Лин Возовски

Клык. Хвост. Луна

Том I

Часть 1

Глава 1

Огонь ей к лицу

Побелевшими от холода пальцами она медленно оттягивала на себя стрелу. Почувствовав, как натяжение достигло предела, девушка перешла на равномерное, глубокое дыхание, заставляя свое сердце биться медленнее. Напряженная кисть слегка касалась уродливой правой щеки. Огненно-рыжий локон волос предусмотрительно был спрятан за маленьким белоснежным ухом. Два глаза разных цветов всматривались в небольшую область границы леса и открытого поля. Взгляд был прикован к двум сугробами, между которыми спал обледенелый куст можжевельника, на чьих ветвях болтался подвязанный на веревке клубень обгрызенной редьки. В таком положении Астра замерла, как каменный утёс.

Спустя пару минут справа от куста, между деревьев, мелькнуло серое пятно. Неуловимая тень с огромной скоростью двигалась в сторону двух сугробов. Еще через мгновение пятно скрылось за первым снежным горбом. Рыжеволосая девушка затаила дыхание и освободила голову от мыслей, продолжая следить за неподвижным кустом. Пушистый серый комок шерсти осторожно, с недоверием, подпрыгнул к болтающемуся клубню редьки. Встав на задние лапы, он поднёс черный влажный носик к овощу. Учуяв сладкий запах, зверь подпрыгнул, впился передними четырьмя резцами в клубень, отгрыз небольшой кусок редьки и, приземлившись, начал с большой скоростью в него вгрызаться. В пламенно-красном правом глазу девушки сверкнул огненный осколок света. Онемевшая правая рука Астры отпустила строгую тетиву. Раздался тихий, писклявый свист. Стрела с ювелирной точностью прошла сквозь куст, не задев ни единой ветви, и пронзила шею животного. Алая струя крови кипятком прожгла полосу на белоснежном снегу.

Выдохнув из легких напряжение, девушка двинулась к своей добыче, проваливаясь по колено в сугробах.

Свернув с протоптанной тропы, Астра аккуратно начала спускаться по крутому склону вниз к небольшому озеру. Пламенно-рыжие кудрявые волосы пружинили в такт на каждый ее шаг. На каждое приземление ноги стрелы в колчане подбрасывало. Две тушки серых пушистых кроликов болтались на поясе и бились о бедро, оставляя небольшие кровавые рисунки на кожаных бриджах. Спустившись, Астра приблизилась к берегу озера и припала на колени. Она сняла с себя колчан с луком и опустила запачканные кроличьей кровью руки в ледяное озеро. Кроваво-красная пелена на мгновение окрасила воду, затем растворилась на фоне темнеющего дна озера. Тщательно промыв, Астра вынула ноющие руки из колющей воды и принялась энергично растирать ладони друг о друга, время от времени поднося их ко рту, чтобы обогреть своим теплым дыханием. Вставая, она невольно зацепилась взглядом за отражение в воде: светлое, молочное лицо наполовину покрывала вязь противных бесцветных шрамов. Начиная со лба, шероховатая кожа с небольшими стянутыми рубцами плавно опускалась на правый огненный глаз, слегка переходила на висок, властно охватывая всю поверхность щеки со скулой, и останавливалась у самого края подбородка. Снизу, из воды, на Астру глядело двуликое, разноглазое существо: прекрасное, как левая часть её лица, и в то же время омерзительное, как правая. Девушка накрыла копной своих огненных волос половину обезображенного лица, набрала полную грудь воздуха и со всей силы плюнула прямо в лицо ужасной твари в воде. Захватив с земли лук и колчан, Астра, не оборачиваясь, спешно двинулась на подъем, а за ее спиной, по стеклянной поверхности озера, лениво расползались круги, которые разбивались о тонкую кромку прозрачного льда по берегам.

Сидя на кабаньей шкуре, Астра приблизила свои ледяные ступни ближе к камину и начала вдумчиво всматриваться в танцующий огонь. Желтые языки пламени хлестали в отражении ее разномастных глаз. По телу разливалось бархатное тепло. Чем дольше она смотрела на огонь, тем больше ей казалось, что он её дразнит. Постепенно внутри нее нарастал гнев. Рваными кусками она мысленно пыталась воссоздать из памяти размытую картину – тот страшный сон из прошлого. Момент, когда белокурая хрупкая девочка летит в объятия голодного костра. Ее ноздри пробила память о приторном запахе паленой плоти. Она представляла, как обрушившееся с неба пылающее солнце играло на голове ребенка с серебристыми волосами. Никаких воспоминаний до или после случившегося. Только миг невыносимой боли. Миг, когда огонь съел половину ее лица. Злость набирала обороты. Астра представляла, как достает свой короткий меч и начинает неистово разрубать стальным клинком играющее в камине пламя.

Правую, изуродованную, часть лица Астры пронзила точечная боль, словно ее щеку кольнуло тонким раскаленным прутом. Опомнившись, Астра встретилась лицом к лицу с дразнящим обликом пламени. Она стояла на коленях у камина, упершись руками, а её голова почти вплотную приблизилось к огню. Искры фонтаном разлетались перед её глазами. Рыжеволосая девушка с ужасом отскочила назад, лихорадочно проверяя свое лицо и волосы. Заметив лишь небольшой, едва заметный участок подпаленных волос, Астра с облегчением выдохнула. Хотя выглядеть лучше она от этого не стала. Никогда не станет.

В освещенный камином дом вошел стройный, уже не молодой, но уверенно держащий благородную осанку северянин. Его длинные прямые волосы цвета чистого серебра напоминали скованный льдом горный водопад.

Мужчина взглянул на Астру добрыми лазурными глазами и поприветствовал теплой улыбкой. Девушка ответила стиснутыми набок губами и чуть ощутимо кивнула. Северянин прошел по комнате и осторожно уселся на кабаньей шкуре рядом с Астрой. Он достал из-за пазухи курительную трубку из темной груши, отщипнул с висящего на поясе мешочка горсть различных трав. Умело набил их в чашу трубки и подкурил горящей щепкой из камина.

Жадно затянувшись, снежноволосый выждал, пока дым не начнет щекотать его легкие, после чего послал в сторону камина плотную струю тумана. Комнату наполнил сладко-горький аромат шалфея, сушеной лилии и диких ягод.

Оба сидели перед камином, увлеченные видом горящих поленьев.

– Если долго смотреть на огонь, то можно остаться в пылающем плену навсегда, – тихо произнес Дорр Винтер, продолжая всматриваться в топку камина. – Пламя питается нашими страхами, нашей слабостью.

– Огонь проглотил множество моих страхов, включая и мою внешность, – ответила Астра, повернувшись лицом к собеседнику. Светло-желтый свет из камина осветил уродливый след от ожегов на её лице.

Дорр задумчиво помолчал с минуту. Затем, выпустив из носа две густые струйки дыма, обернулся к смотрящей на него Астре. Его взгляд метался от ее изумрудного левого, к ее огненно-красному правому глазу с вертикально вытянутым зрачком как у зверя.

– Твоя боль знакома мне. – Он нежно провел левой рукой по обезображенной половине лица Астры. – Десять зим назад я чуть не потерял в огне самое ценное, что было у меня в жизни.

Северянин наклонился к Астре и перешел на шепот:

– Мы видим в огне один и тот же кошмар, дитя мое.

Астра взялась обеими руками за обветренную кисть своего отца и грустно опустила взгляд.

– Мое проклятье – жить в плену этого кошмара до конца жизни, – продолжал Дорр.

Он аккуратно приподнял поникшую голову дочери за подбородок и произнес, снова глядя в разноцветные глаза:

– Но ты не обязана разделять со мной эти страхи. Ты – Астра Винтер – дочь вождя клана Снежной Лисицы, названная волей Северного леса Пламенноокой. Ты – сайха – первая женщина клана. – Дорр провел рукой по огненно-рыжим волосам Астры. – Не важно, что твои волосы больше разливаются в серебряном свете, как в детстве. В тебе течет кровь вождей, Астра. Не позволяй ему наполнять твое сердце страхом и кошмарами.

После этих слов оба отвернулись к распустившемуся огненному цветку в камине. Астра Винтер молча погрузилась в угрюмую, глубокую задумчивость. Дорр отложил в сторону деревянную трубку и негромко прокашлялся, выпуская остатки травянистого дыма из легких. Затем уставился отстраненным взглядом на огонь и тихо завыл себе под нос:

Помнишь ли ты, Северный ветер,

Как защищал мое тело от стрел?

На поле сражений был мой благодетель,

В закрученных горнах ты глухо гудел.

От чар колдовских и от темного сглаза

Хранил мой рассудок порывистый свист.

От страшных болезней и смертельной заразы

Меня укрывал твой невидимый щит.

Наступит тот день – мое дряхлое тело

Покинет сморённый, упаренный дух.

Ты меня подхвати и проводи на небо,

Нам будет что вспомнить, мой преданный друг…

* * *

Слепая ярость наполняет медведя, защищающего свою берлогу.

Камни под ним стираются в пыль. Деревья вокруг обращаются в щепки.

Жалобно стонет рваное железо…

* * *

Глава 2

Уроки вежливости

Высокая, громоздкая дверь из черного дерева в два человеческих роста была оббита внушительными железными пластинами и рядами металлических заклепок величиной с кулак. На самом верху исполинской двери виднелся рисунок: медведь, занесший над своей головой огромный молот, – символ клана Вирсмунк, клана потомственных мастеров кузнечного ремесла.

Две объемистые, крепкие фигуры в темных мехах стояли возле огромной двери. На фоне массивного полотна двое суровых мужчин казались детьми и едва ли дотронулись бы до символа с медведем, даже если бы один залез на плечи другого. За спиной черных шкур, на лесенках, стояла хрупкая девушка. Несмотря на морозную погоду, одета она была в легкое изящное пальто цвета пепла, которое держалось на трех серебряных пуговицах. Кожаные брюки идеально обтягивали её худые ноги. Высокие сапоги с острыми каблуками доходили почти до колен и прятались в подоле безупречно сшитого пальто. Глубокий капюшон скрывал в своей тени всю поверхность лица, а из темноты наружу выливались длинные прямые волосы цвета холодного тумана с двумя черными, как смоль, прядями по обе стороны.

Переглянувшись, двое мужчин одновременно, как по команде, яростно забарабанили по двери своими мощными кулаками. После продолжительного грохота от постукиваний послышался звонкий лязг металла дверного засова. Дверь начала тяжело распахиваться. Из дома, на промерзшую улицу, выступил теплый сладковатый запах домашнего уюта. В дверях стояла низкая полная женщина, чей фартук был украшен разноцветными пятнами от бесконечной готовки. В руках её вертелась холщевая тряпица, которой хозяйка старательно вытирала свои руки от прилипшей муки.

– Доброго дня, господа. Что привело вас к нашему дому в столь ранее утро? – с улыбкой спросила хозяйка, уставившись вверх на двух грозных гостей, стоявших на ее крыльце.

Две черные тучи расступились, оставляя проход, в котором появилась таинственная девушка в капюшоне. Заметив её, хозяйка замерла, выронив тряпицу из рук. По ее позвоночнику не спеша наступал холод, залитое паром лицо постепенно теряло розовый цвет.

Изящная фигура девушки двинулась навстречу хозяйке, приводя в ужас и наполняя ее глаза страхом. С каждым звонким шагом с лица хозяйки спускалась улыбка. Подойдя практически в упор, гостья мрачной тенью нависла над беспомощной пухлой женщиной. Тонкими руками она неспешно откинула капюшон, обнажая свое молочное лицо с острыми, как скалы, скулами.

– Вун-о дхале, Роза Вирсмунк, – прошипела девушка, приветствуя хозяйку на идеальном древнесеверном диалекте.

– Добрый день, леди Глова, – запнувшись, ответила стоявшая в дверях женщина.

Глова Гойл опустила руку и смерила Розу презрительным взглядом.

– Неужели в доме Вирсмунк – в доме великих кузнецов – больше не чтят традиций предков? – отчитала хрупкая девушка, натянув тугую улыбку. – Спустя всего каких-то триста лет и весь Север заговорил на писклявом общем наречии.

Роза стояла перед Гловой с поникшей головой, как провинившийся ребенок.

– В нашей семье старый язык не звучал уже много лет, леди Глова, – оправдывалась Роза Вирсмунк.

Девушка стерла со своего лица искрящуюся улыбку, освободив место строгому каменному лицу, и начала бросаться острыми, как клинки, словами.

– Однако я искренне верю в то, что людей, забывших голоса предков, по жизни ждут лишь тяготы и невзгоды. И если бы вы, Роза, и ваш муж – Старио, не отстранились бы от зова древних, то, возможно, ваша семья не оказалась бы на грани нищеты и голода. И тогда бы вам не пришлось занимать денег у моего клана, – произнесла Глова, затем мрачно добавила, наклонившись ближе к бледному лицу Розы: – И я тебе никакая ни леди.

После этих слов хозяйка подняла валяющуюся в ногах тряпицу и несколько секунд смотрела прямо в бездушные серые глаза Гловы Гойл. Толстые пальцы силой скручивали кусок холща. Лицо налилось кровью, обретая сердитость, и хозяйка с усилием заставила себя выдавить слова.

– Вун-о дхале. Честь предкам, ун-сайха Глова, – процедила сквозь зубы Роза и жестом пригласила гостей в дом.

Переступив порог, они очутились в уютной гостиной комнате. Под потолком, на толстых цепях, в безмятежном покое висел кованый многосвечник с двенадцатью свечами, из которых зажженными оказались всего три. На полу и стенах в хаотичном порядке красовались медвежьи шкуры бурых, черных и рыжих цветов. В дальнем углу трещал жаркий камин с несколькими поленьями возле него. Над камином, на двух гвоздях, лежал странный одноручный меч, острие которого было загнуто в сторону под прямым углом. Таким клинком удобнее всего было бы разбивать горящие поленья и доставать золу с камина, нежели чем протыкать тела своих противников. Хотя эфес этого меча представлял собой невероятно сложное и красивое сплетение узоров и на какое-то время зачаровывал взгляд наблюдателя. В паре шагов от камина простирался довольно широкий и длинный стол, вдоль которого следовали две скамьи.

– Я думала, что медведи – это священный символ вашей семьи. Зачем же вы забиваете их как свиней и отбираете их меха? – поинтересовалась Глова, оглядывая комнату, укутанную в шерстяные покрывала.

– Все не совсем так, леди…, – Роза поправила себя, сглотнув кислую слюну, – простите, ун-сайха Глова.

Роза посмотрела на девушку извиняющимися глазами, затем с трепетом и неуверенностью продолжила говорить. В голосе от минутной храбрости и злости не осталось и намека.

– С давних времен и по сей день звери на смертном одре приходят к нашей семье. Измученные, больные, умирающие животные желают обрести покой возле нашего дома и преподносят нам свои дары: мясо, кожу, меха.

– Вот видишь, даже звери соблюдают свои древние традиции, – отрезала Глова Гойл, не сводя своих слегка прищуренных глаз с Розы.

В этот момент из соседней комнаты, тяжело ступая, вышел коренастый хозяин дома, облаченный в бурую медвежью шкуру с вырезом под голову. Мех мертвого зверя слегка касался пола, словно плащ, а спереди, на груди, смиренно покоилась голова медведя с застывшим на морде свирепым оскалом. В обхвате огромных рук теснилась охапка колотых дров. Хозяин бросил в гостей тяжелый взгляд, затем, сделав несколько шагов к камину, с грохотом бросил дрова, освободив их из плена своих могучих рук.

– Вун-о Дхале! – выкрикнула Глова, потянувшись правой рукой к многосвечнику. – Приветствую тебя, Старио, вождь клана Вирсмунк, лучший кузнец в Станоке и на всем Севере, хозяин этой мрачной и безвкусной берлоги.

Старио стоял, молча уставившись на худую женщину в его гостиной, и массировал свои больные кисти рук.

– Будь же любезен, поприветствовать меня, как это делали наши предки. Отдай дань уважения всей нашей истории, о, грозный медведь – Старио Железношкурый! Или ты позабыл, как это делается, как позабыла твоя тучная женушка? – спросила Глова, слегка склонившись в сторону собеседника.

– В этом доме нет места этой древней чуши, Глова Гойл. Можешь пудрить мозги людям из своей общины, но не здесь. Как по мне, твои предки принесли Северу лишь смерть и страдания.

Глова, сцепив обе руки за спиной, смотрела в потолок на яркие огоньки свеч и игриво покачивалась, перенося вес с пятки на носок. Вышибалы позади нее от безделья тихонько щелкали костяшками пальцев.

– Скажи, Старио, твоя женушка на сносях четвертым ребенком или же ее живот постепенно пухнет от твоих грозных речей?

– Говори, зачем пожаловала, Тень Волчицы. Я не намерен выслушивать твои колкие шуточки, – сурово прикрикнул вождь и топнул могучей ногой, от чего по полу пробежала едва заметная вибрация.

Глова в два широких шага преодолела расстояние до стола и вынула из внутреннего кармана своего изумительного пальто бумажный свиток. Развернув лист, она положила его на стол текстом вверх и повернула к вождю.

В тексте упоминались имена вождей обоих кланов – Вирсмунк и Гойл, различные суммы, даты, месяца, а так же всплывали слова: «долг», «востребовать», «на усмотрение», «наем». В конце текста выделялись два красных пятна размером с большую серебряную монету – одно, с изображением волчьего оскала, второе – с отпечатком медвежьей лапы.

Вождь, не изменяя положения головы, опустил глаза на договор, затем перевел взгляд обратно на волчицу. На его хмуром лице всплыло сердитое замешательство.

– Что это все значит? У нас еще есть время. До весны еще несколько дней.

– Резонный вопрос, – сказала Глова, сопровождая слова легким кивком головы. – Действительно, первый день весны – крайний день оплаты долга. Но, прошу заметить, что в договоре так же сказано, что выдающая заем сторона вправе истребовать до половины от всей суммы долга в любой момент, начиная со срединной даты от общего срока займа. То есть, переводя со «сложных» южных терминов на «самобытный» северный, я могу прямо сейчас истребовать от тебя до половины суммы от твоего долга.

Старио, не смотря на боль в кистях, начал медленно сжимать свои великанские руки. На этом терпение вождя закончилось, и он силой ударил кулаком по деревянному столу.

– Я знал, что связываться с вашим кланом – было плохой идеей, – прорычал вождь.

– Знал, но связался. Ты был волен отказаться, медведь. Наш дом вверил тебе ссуду без процентов на целый год. Теперь я пришла получить ровно половину того, что ты должен. – Она требовательно выставила свою ладонь на вытянутой руке.

Вождь уперся обеими руками о стол, яростно оскалив свои пожелтевшие зубы.

– Ты прекрасно знаешь, волчица, что у нас нет сейчас денег. Что кланы покупают потрепанное старостью оружие южан втрое дешевле нашей работы. Оружие, которое вы, Гойлы, возите из Рауса и распродаете во всех общинах. Мы же вынуждены довольствоваться крошками, изредка выковывая цепи и подковы для лошадей.

– Однако из трех остальных кланов Севера ты – обратился именно к нам, к клану Гойлов. К клану Серой Волчицы! – На последних словах Глова горделиво выпрямилась в спине. – И, исходя из факта, что средств для оплаты половины своего долга у клана Вирсмунк на данный момент нет, я вынуждена настаивать на альтернативном решении вопроса, что тоже прописано по договору, под которым, кстати, стоит кровная печать клана Вирсмунк. Твоя кровь, Старио.

Вождь вдруг изменился в лице, с ужасом вспоминая строки в договоре.

– Позволь, я тебе напомню. – Глова взяла в руки лист бумаги со стола, пару секунд глазами искала нужные слова в тексте, затем принялась громко зачитывать.

– «В случае, если сторона, принимающая заем, не в силах выполнить свои обязательства по договору, то она (принимающая сторона), вправе откупиться от суммы долга ценой безвозмездной передачи любого члена своего клана в пользование выдающей стороне в качестве наемной силы на неопределенный срок. Решение по конкретному члену клана и сроку пользования принимает исключительно выдающая сторона». Точка, – четко произнесла Глова, затем, немного выждав, с язвительной улыбкой добавила: – Да, да. На Юге, в детстве, меня научили грамотно составлять договора.

Роза, стоящая на другом конце комнаты, ахнула, затем пустилась тихонько плакать и всхлипывать носом. Старио медленно и мучительно опустился на скамью. На мгновение вид вождя стал жалким и опустошенным. Он подумал про своих детей и почувствовал, как его внутренности начали закипать от злобы.

– Ты не посмеешь. Я тебе не позволю, – грозно прорычал Старио.

Двое крепких парней в черных мехах встали по бокам Гловы. Тот, что стоял по ее правую руку – с короткой пышной бородой – достал из-за спины чуть искривленный нож с широким лезвием. Другой, что был по левую руку – с тонкими черными усами – интенсивно разминал свои кулаки.

Волчица наклонилась и, посмотрев прямо в налитые кровью глаза медведя, ласково, почти шепотом, произнесла:

– Я пришла просить тебя вежливо, Старио Вирсмунк. «Вежливость – топит лед и рушит стены», – так говорят на треклятом Юге. Позови сюда своих детей, вождь, будь так добр.

Старио Вирсмунк в тот момент готов был вцепиться своими мощными, хоть и больными, руками в тонкую шею Гловы и переломить ее пополам. Но последствия могли быть крайне кровавыми. В конечном счете, за его выходку могли выпустить внутренности всей общине.

Широкоплечий вождь встал из-за стола и низким, оглушающим басом прорычал:

– Зерта! Ранлис!

У присутствующих гостей с непривычки зазвенело в ушах, а уже через несколько секунд они услышали топот ног, спускающихся по лестнице.

Первой в комнату вошла Зерта – единственная дочь вождя клана Вирсмунк. Небольшого роста, круглая, как шар, но крупная и коренастая, как ее отец. С сильными, массивными руками и короткими толстыми ногами, Зерта была похожа на помесь чайника и подушки. Следом за ней в гостиную залетел тощий, костлявый парнишка низкого роста. Ранлис Вирсмунк на фоне своего могучего отца, широкой матери и круглой сестры выглядел словно кусок стебля дудника, плавающий в чане с супом среди трех луковиц. Чем, несомненно, вызывал ряд очевидных вопросов.

– Ну, с девочкой все понятно, – ухмыляясь, фыркнула Глова, затем, любопытно осматривая худощавого юношу, задорно произнесла: – Ну и от какого же конюха ты нагуляла эту тощую смерть, Роза? – И, не дождавшись ответа, залилась ядовитым смехом.

Истошный смех волчицы перебил голос юноши: тонкий и звонкий, как пение мухоловки:

– Кто вы такая? И как вы смеете так разговаривать с моими родителями?

В этот момент вмешалась зареванная Роза.

– Ради всех богов, ун-сайха Глова, простите его, – сказала хозяйка охрипшим, плачущим голосом. – Ранлис в детстве много болел, поэтому и не окреп физически. Зато его голос подобен журчанию ручья и шелесту листьев. Раскрой нашей гостье свой прекрасный голос, спой нам что-нибудь, – умоляюще обратилась мать к своему сыну в надежде, что его ангельское пение поразит девушку, и та оставит ее семью в покое. Но Ранлис Вирсмунк продолжал сердито смотреть на незнакомку и едва ли собирался произносить что-то кроме грубых слов в ее адрес.

– Прошу вас, избавьте меня от мычания вашего костлявого отпрыска, – любезно высказалась Глова, затем, уставившись на Старио, бросила:

– Я не вижу здесь второго сына. Где же Тоил Вирсмунк? А, вождь? Где старший? Где Железнохват, твою мать? – Лицо волчицы перекосилось от злобы. Она рассчитывала закончить со всем этим до полудня, но эти медведи явно испытывали ее терпение.

Напрасно.

Она молниеносно вынула из правого сапога длинный кинжал с серебряной рукоятью и силой воткнула его в деревянный стол. Лезвие насквозь пробило полотно. Кончик острия блеснул с обратной стороны стола. Старио узнал кинжал, который сам когда-то и выковал.

– Если через две минуты твоего старшего сына не будет в этой комнате, то вместе с этим столом я продырявлю кисть твоего костлявого сынишки или твоей пухлой дочки, – нервно буркнула Тень Волчицы.

– Молю тебя Глова, только не Тоила, – жалостливо обратился Старио, потеряв боевой запал. – Он единственный мужчина в семье, способный держать молот. Я уже давно не работник, мои руки охватил недуг. – Поникший вождь выставил вперед свои трясущиеся огромные кисти рук и посмотрел в серые глаза волчицы с надеждой найти в них хоть каплю сочувствия.

Опять же, напрасно.

– Старый, больной медведь взывает к милосердию и состраданию разгневанной волчицы, – просипела сквозь зубы Глова и резко выдернула кинжал из стола. – Ты ищешь жалости не в том месте, Старио.

Глова указала острием кинжала на Ранлиса:

– Подать костлявого к столу!

Двое крепких северян, повинуясь, бесцеремонно схватили юношу за тонкие руки и силой поволокли к столу, где стояла Глова. Ранлис сопротивлялся и упирался пятками в деревянный пол, дергаясь как рыба, выброшенная на берег.

– Стойте! Прекратите! – крикнула Роза. – Тоил сейчас в кузнице. Я позову его, только не трогайте мальчика, ради всех богов.

После этих слов мать семейства, перебирая короткими ножками, побежала к высокой входной двери. Приоткрыв тяжеленную дверь на небольшое расстояние, Роза просунула в проем свою голову, затем начала громко окликать своего сына с улицы, после чего, не закрывая двери, вернулась на свое место в углу.

Комната замерла в ожидании. Двое северян продолжали сжимать руки бедного Ранлиса. Худой юноша висел в объятиях четырех крепких рук. Зерта продолжала невозмутимо стоять в углу, как бочка с солеными огурцами. Старио Вирсмунк сидел на скамье: по его лицу текли ручейки пота, веки время от времени тяжелым занавесом опускались на глаза, голова едва заметно ходила из стороны в сторону. Глова Гойл игралась своим безупречно сбалансированным кортиком, то раскручивая его кистью, то немного подбрасывая его в воздух.

Все внимание присутствующих было обращено на огромную входную дверь.

Спустя несколько вздохов на крыльце дома гулко загрохотали шаги, приближавшиеся к входу с нарастающей силой. Из зияющего дверного проема показались четыре гигантских пальца руки, обхватившие край деревянного полотна примерно на уровне глаз Гловы. Массивная дверь с легкостью распахнулась, словно занавеска от дуновения ветра. На пороге, затмевая своим телом уличный свет, предстал чудовищных размеров человек. На его заросшем волосами лице выступал розовый нос и две точки карих глаз. Тонкая кожаная жилетка сидела в облипку на квадратном мускулистом торсе. Мощные, жилистые руки покрывали реки черно-синих вен и красные островки ожогов от раскаленных искр. Широкие ладони сжимали рукоять невообразимо большого молота.

– Так вот ты какой, Тоил Железнохват…, – с удивлением произнесла Глова, продолжая стоять дальше с разинутым ртом.

– Тоил, сын мой, подойди ко мне, – едва слышным голосом простонал Старио Вирсмунк, вид которого с каждой минутой становился все хуже и хуже.

Волосатый гигант с пугающим звуком выпустил горячий пар изо рта, затем, не обращая внимания на незнакомых гостей, начал движение в сторону вождя. Глова Гойл испуганно отвернулась и спрятала свой взгляд на поверхности стола, а кинжал убрала обратно в правый сапог. В тот момент, когда Тоил проходил за ее спиной, к ее горлу подобралась тошнота, в ушах забарабанила кровь, а воздух в ее легких обратился в камень. Железнохват при желании мог вырвать хребет волчицы одной рукой, а другой сорвать с плеч ее чересчур самонадеянную голову.

Старший сын остановился возле вождя, упал на колено и оперся обеими руками о рукоятку стоящего молота.

– Что случилось, отец? – забасил как из трубы Тоил.

Старио, продолжая сидеть на скамье, пригнулся, чтобы прошептать на ухо своему сыну:

– Тоил, дитя мое, послушай внимательно, что я скажу, – прохрипел вождь, затем, громко прокашлявшись, продолжил: – Последние годы ты был моими руками в кузнице, нашей единственной опорой в семье. Теперь же тебе предстоит отправиться с этими людьми в их дом и делать то, что они тебе скажут.

Волосатое лицо Тоила хмурилось, выражая недоумение, но он покорно молчал, внимательно слушая своего отца.

– Это ненадолго. Совсем скоро мы найдем способ забрать тебя обратно домой, – уверенно произнес Старио. – Будь добр, сын мой, не сопротивляйся и не гневайся.

Вождь плотно приблизился своими губами к огромному уху великана и, едва уловимо, добавил:

– Вождь должен смотреть наперед. Не совершай ошибок, как твой отец.

После этих слов Старио Вирсмунк посмотрел прямо в крохотные глаза Тоила и похлопал по его широкому плечу.

– Иди, мое дитя. Тебе пора. – Он поднял взгляд на Глову, давая понять, что закончил.

Волчица кивком головы указала двум крепким парням, что сопровождали ее, на стоящего на коленях великана. Двое верзил, переглянувшись, нерешительно двинулись к Железнохвату в надежде, что тот не начнет сопротивляться. Тоил сердито оглядел приближающихся незнакомцев, крепко сжал своими гигантскими руками молот и выпрямился во весь рост, словно возникшая из ниоткуда гора. Но тут же вспомнил слова отца и расслабился.

– Я сам найду выход из собственно дома, – грубо произнес гигант.

После этих слов Тоил, так же медленно и с шумом, пошел к выходу. По пути он посмотрел на прощание в черные глаза сестры, взглянул на младшего брата, что потирал красные места на руках, и сочувственно оглядел рыдающую мать. За спиной его боязливо сопровождали двое северян в черных овечьих мехах.

Дверь захлопнулась подобно раскату грома. Звук от шагов на крыльце растворился в бесконечной улице.

– Не нужно, медведь, не строй иллюзий. Вряд ли ты еще скоро увидишь своего старшего сына, – злорадно произнесла Глова Гойл, – а глядя на твое состояние…ух…

Смерив вождя с головы до ног, волчица иронично покачала головой из стороны в сторону. Старио Вирсмунк тяжело дышал. Ему все сложнее было усидеть на скамье.

– Ты – злобная тварь! – голосисто завопил Ранлис и, подбежав к камину, снял с гвоздей меч-кочергу.

– Я снесу тебе голову! – прокричал мальчишка, занося двумя руками недомеч, после чего пустился в атаку на хрупкую девушку в сером пальто.

Глова без труда увернулась от первого размашистого удара Ранлиса. Затем, слега прогнулась в спине, уходя от горизонтальной атаки. От третьего удара она играючи отскочила на полшага влево, выбив при этом носком сапога оружие из руки младшего сына вождя, и этой же ногой зарядила мощный удар в область живота нападающего.

Из груди Ранлиса вышел весь воздух, а к его глазам подступила темнота. Старио, сидя на скамье и задыхаясь, пытался связать какие-то слова, но на выходе получался лишь мокрый, хриплый стон. Роза упала на колени и стала умолять Глову, чтобы та пощадила ее сына, но из-за постоянного рыдания слова были ничтожно тихими и неуловимыми. Зерта стояла неподвижно, словно скованная железом, наблюдая за происходящим своим безмятежным взглядом.

– Ах ты тощий паршивец. Как ты смеешь поднимать на меня свою костлявую руку? – с безумными глазами отрезала Глова Гойл, затем схватила Ранлиса за тонкое, аккуратное предплечье правой руки и поднесла обмякшее тело к скамье, как мешок с картофелем.

Она положила его руку на поверхность скамьи и придавила правой ногой. В этот момент Старио сорвался с места, но тут же рухнул на пол, не сделав ни шага. Правой рукой он держался за сердце, а левой тянулся к сыну. В его глазах пульсировала боль, а лицо насыщалось страхом. Вождь тщетно пытался сделать хоть глоток воздуха; из горла доносилось колючее сопение.

Тень Волчицы, продолжая удерживать руку Ранлис на скамье, правой рукой достала из высокого сапога изумительный, на славу сделанный великим мастером дома Вирсмунк, обоюдоострый кинжал с символом волчьего оскала на лезвии. Левой свободной рукой Глова схватила юношу за буро-рыжие волосы, и, наклонившись, прошептала, глядя в объятые страхом глаза:

– Нужно стараться быть вежливым с людьми, юный медвежонок…

После этих слов Глова резко, подобно молнии, отсекла острейшим лезвием правую кисть Ранлиса.

Металлический крик пронзил гостиную комнату. Вопль проник в каждое отверстие, осел на дне стаканов, многократно отразился от стен и застыл холодным ужасом в ушах уже лежащей без сознания Розы, застывшей Зерты и задыхающегося Старио Вирсмунка. Ранлис катался по полу и визжал, держась левой рукой за кровавый обрубок. Его правая мертвая кисть валялась под столом, постепенно теряя розовый цвет. Приторная кровь тонкой алой струйкой лилась со скамьи на пол.

– Танкха дхале, Железношкурый. Возвращайся к предкам, – произнесла Тень Волчицы, затем направилась к выходу, ритмично перебирая звонкими каблуками.

Образовавшаяся под скамьей багровая лужа постепенно добралась до бездыханно лежащего лицом вниз вождя. Кровь его младшего сына впитывалась в каштановые волосы, проникала в безжизненные ноздри и слега касалась посиневших губ Старио Вирсмунка, вождя клана Вирсмунк, лучшего кузнеца в Станоке и на всем Великом Севере.

Глава 3

Даже не надейся!

Зима на юге Великого Севера проходит несколько мягче, чем в остальной части Станоки, где располагалось большинство кланов. Но всё же это настоящая холодная зима, не похожая на бесснежный круглогодично теплый климат вечнозеленого королевства Раус, одного из трех государств, входящего в состав Южного Амблигонита. Торговый путь, сводящий Станоку и Раус, местами превращался в настоящее препятствие. Из-за отсутствия сильных морозов дорога на юге Станоки на отдельных участках представляла собой непреодолимое месиво рыхлого снега, в котором с легкостью застревали деревянные колеса даже пустых, незагруженных повозок. Люди, однажды попавшие в плен подобной дороги, рискуют провести время в ожидании либо весны, либо голодной и холодной смерти…

Измотанная лошадь едва перебирала уставшими ногами снежную кашу. Бедное животное, тяжело фыркая, пыталась вытянуть застрявшую, набитую доверху, повозку.

– Треклятая скотина! Давай! Тяни, тяни сильнее, кобыла старая! – Грузный северянин с большим круглым животом, сидя верхом на повозке, со всей силы хлыстал обессиленную лошадь, оставляя на ее черной спине кровавые полосы.

– Говорил я Фуро – нужно было две кобылы запрягать. От одной лошади на такой дороге проку мало, тем более от такой дряхлой, как эта, – крикнул через плечо толстый северянин.

– Да ему давно уже плевать на нас! – недовольно буркнул голос из повозки. – Крысодав теперь якшается с этими блохастыми серыми собаками, суёт свой язык под их хвосты.

– Мерзкие Гойлы! Терпеть их не могу. Вечно разбрасываются деньгами и суют свой нос в чужие дела. А от их бреда про идиотские старые обряды у меня кишки связываются в узел, – кричал толстяк, продолжая лупить бедную лошадь.

После очередного удара плетью замученное животное, издав дикое ржание, изнеможенно повалилось на бок, опрокидывая за собой телегу с товаром и пассажирами. Повозка лениво накренилась на двух боковых колесах, сбрасывая с себя все содержимое. С грохотом разбивалась друг о друга стеклянная посуда, в воздухе расправлялись расписные ковры, зерно водопадом сыпалось из некрепко завязанных мешков. В снег со звоном падало выкупленное у южан оружие: ржавые палицы, арбалеты без тетивы, затупленные мечи, деревянные щиты с иссеченными следами. Толстый северянин отлетел в сторону и уткнулся головой в сугроб по самый пояс, оставив на поверхности свои неуклюже дёргающиеся ноги. Напарник, что сидел в повозке, успел вовремя спрыгнуть на дорогу. Повозка с хлопком перевернулась вверх дном.

Одно из четырех колес медленно крутилось в воздухе.

Второй путник, низкий и сгорбленный, растерянно осматривал опрокинутую телегу. Заметив среди разбросанного товара торчащие из снега ноги своего товарища, он стремглав понесся на помощь, придерживая на бегу слетающую шапку.

– Держись, Вой. Я вытащу тебя! – прокричал в сугроб горбатый северянин, затем, закинув ноги своего напарника себе на плечи, начал усердно вытягивать тушу из снежного плена.

– Сейчас, Вой. Еще немного… – прорычал горбун, приложив предельное усилие на ноги.

В какой-то момент толстяк резко вылетел из сугроба. Горбатого повело вперед, от чего он не справился с равновесием и распластался на дороге. Оба лежали лицом к небу и жадно глотали воздух.

– Фуро отрежет нам головы и скормит собакам, – задыхаясь, простонал горбун, продолжая смотреть в дымчатое Северное небо.

Вой с огромным усилием поднялся на ноги. Его взгляд прыгал от лежащей, тяжело испускающей пар лошади, – на опрокинутую повозку, с повозки – на разбросанный по снегу товар, с товара – на своего лежащего напарника. Он с минуту глубоко дышал, затем, подтянув на круглый живот свои штаны, подошел к валяющемуся северянину.

– Поднимайся, Дико, какого черта ты разлегся? – прошипел Вой, затем силой вогнал свой ботинок под ребра горбатого. Дико глухо простонал, но заставил себя подняться.

После того, как горбун, держась за правый бок, встал на ноги, они обошли по кругу перевернутую повозку.

– Значит, так. Надо её опрокинуть обратно. Я возьмусь здесь, а ты иди на дальний угол, – приказал Вой.

Дико отошел к противоположному углу, схватился трясущимися руками за край повозки и обернулся к Вою, выжидая сигнала. Заметив, как толстяк начал напрягаться, Дико вложил все свои силы в тонкие руки и ноги – горб на его спине отзывался тупой болью. Повозка поддалась на пару сантиметров и зависла. Вой покраснел от напряжения, на его правом виске вскочила вена, соленый пот со лба щипал его глаза. Толстяк осознал, что вдвоем у них не хватит сил опрокинуть повозку обратно, и, не предупредив напарника, отпустил свой край телеги. Дико успел достать лишь левую руку, а его правую кисть прижал тяжеленный край повозки. Послышался тошнотворный хруст костей. Горбун взревел с ужасной силой. От его громкого визга из хвойного леса разлетелись птицы.

– Вой! Помоги, помоги быстрее! – Из глаз Дико лились слезы, ноги судорожно дергались по сторонам.

Толстяк, не торопясь, подошел к углу, где сидел Дико. Затем, со стоном, приподнял край повозки. Горбун вытащил руку, взглянул зареванными глазами на опухшую кисть, после чего продолжил ныть, согнувшись пополам.

– До общины Черной Куницы осталось меньше одного дня езды. Мы еще можем привезти Фуро то, за чем он посылал нас на Юг. – Взгляд Воя упал на обвязанный веревками сверток большого ковра, лежащего на снегу. – Вставай, хватит распускать сопли, помоги мне освободить его.

Толстяк, взявшись за шиворот меховой куртки, поднял Дико на ноги. Горбун побрел маленькими шагами к ковру, прижимая к груди правую кисть.

– Значит, так. Ты режь веревки с головы, я начну с ног, – приказал Вой.

– А как понять, где у него верх, а где низ? – всхлипывая, спросил Дико.

Пузатый северянин с секунду потупил, затем раздраженно фыркнул:

– Тогда иди справа, а я начну слева.

После этих слов оба напарника, по уже отработанной схеме, разошлись по противоположным сторонам, затем принялись разрезать веревки, стянутые на ковре. Дико одной рукой справлялся куда медленнее, поэтому встретился с Воем, преодолев лишь четверть пути.

Когда все веревки были разрезаны, толстяк толкнул сверток ногой. Ковер начал быстро расправляться по снегу. Когда полотно развернулось полностью, на его краю оказался скованный кандалами человек с натянутым на голову холщовым мешком.

– Сходи, подними лошадь, Дико. Потом он нам поможет поднять повозку, и к полуночи мы уже будем дома, – указал Вой, затем подошел к смиренно лежащему на ковре узнику.

– Ты жив, Мешок? – спросил Вой, немного попинав узника в бок.

Пленник, очнувшись после падения, завертел надетым на голову мешком и хрипло заговорил:

– Что, мать вашу, произошло?

– Повозка застряла, а лошадь её опрокинула. Нам нужно, чтобы ты помог перевернуть телегу. Вдвоем мы не справляемся, – спокойно объяснился Вой.

Скованный железными оковами узник молчал. Толстяку казалось, что тот смотрит через мешок прямо ему в глаза.

– В Раусе меня не вздернули, а на Севере, вероятно, меня могут ждать вещи и похуже смерти. Зачем мне помогать помойным дикарям, вроде вас двоих? Я готов принять холодную смерть прямо здесь, с учетом, что вы подохните рядом со мной, – ответил узник, и в его речи чувствовалась ехидная улыбка.

– Тогда я привяжу тебя к дереву и буду издалека наблюдать, как волки разносят твои кишки по всему лесу, – пронзительным тоном произнес Вой. – Поверь, ничего хуже этого с тобой на Севере не произойдет.

Мешок поразмыслил над словами северянина – кишки ему еще могли пригодиться.

– Договорились, северянин. Помоги мне встать и сними с рук кандалы, – произнес узник, пытаясь подняться.

– С первым я тебе помогу, но на второе даже не надейся, – ответил Вой, помогая мешку встать на ноги. – На Юге нас с напарником предупредили, что ты чертовски опасный тип. Хотя ты больше похож на щуплую девчушку, чем на грозного воителя, – ухмыляясь, фыркнул толстяк, осматривая невысокого роста пленника.

– Как же я помогу вам с повозкой, если у меня будут скованы руки?

– Я уверен, ты что-нибудь придумаешь, Мешок, – произнес Вой и обернулся на вопящего в нескольких шагах напарника.

– Вой! Кажется, у нас большие проблемы, – с тревогой кричал Дико, – лошадь… она не дышит.

Полный северянин истошно засопел. От жуткого волнения в его круглом брюхе зарычали газы. Он прикидывал в голове расстояние до общины, с ужасом представляя пешую прогулку длинной в пару дней. Перебирал возможные варианты исхода этого путешествия, в большинстве из которых их ждала лютая, холодная смерть.

– Значит, так. Дико, собери всю еду, которую найдешь, и поищи нам более-менее сносное оружие, – безрадостно произнес Вой.

Горбатый стоял, бестолково таращась на напарника, явно не воспринимая его слова всерьез.

– Но Вой, до общины ни один день ходьбы. Если даже мы не умрем от голода, то замерзнем насмерть в одной из холодных ночей, – со страхом пробормотал Дико. – А еще волки. А моя рука совсем не двигается. И вообще…

Толстяк подскочил к своему разволновавшемуся напарнику и втащил ему глухую оплеуху ладонью.

– Послушай сюда, горбатый слизняк, здесь я оставаться точно не собираюсь, так что иди и сделай то, о чем я тебя попросил, – рявкнул Вой.

Дико обиженно пошел рыться в разбросанных вокруг перевернутой повозки вещах, приглаживая здоровой рукой алый отпечаток руки Воя на своем лице.

– Веселый, вероятно, предстоит поход, – произнес узник, явно продолжая улыбаться от происходящей ситуации.

– А ты, Мешок, молись своему Южному богу, чтобы мы пережили хотя бы эту ночь.

После этого Вой толкнул южанина на дорогу, а сам уставился на безмерно широкое бледное небо, местами которое сковывали первые признаки тревожных сумерек.

Глава 4

Ее слабости

Мешки, наполненные землей, были уложены в два ряда и выставлены по кругу, создавая тем самым небольшую замкнутую область. Внутри круглой арены статный, высокий красавец с вьющимися серебристыми, как его меч, волосами виртуозно отбивался от яростных ударов огненно-рыжей девушки. Их сверкающие клинки кружились в неистовом вальсе, отзываясь при ударах чистым звоном. На двух серебряных мечах развлекались яркие блики зимнего солнца, которые, время от времени, задорно отскакивали в завороженно наблюдающие глаза детишек, заставляя тех щуриться. Неподалеку, зарывшись в снег, за боем следила огромного размера лисица с белоснежным пушистым мехом и пламенно-красными точками глаз.

Астра наступала на соперника, отгоняя того все ближе к краю круга. Она нанесла два удара по диагонали под разным углом, которые юноша успешно заблокировал, и один хитрый скользящий взмах по правой ноге, от которого белокурый красавец успел увернуться. Горизонтальный верхний справа, вертикальный нисходящий. Парень предугадывал все маневры своей соперницы и успевал от них защищаться. Астра воздерживалась от колющих ударов, боясь, что соперник поймает момент и собьет её с равновесия.

Он знал все её слабые места так же хорошо, как и она знала его.

Загнав юношу вплотную к краю арены, Астра немного сбавила частоту наносимых ударов, затем сознательно начала открываться для ударов слева. Снежноволосый, заметив уязвимое место, счел это шансом для начала атаки. Парировав очередной удар девушки, он замахнулся и послал свой меч к заветной точке, но клинок лишь со свистом разрезал воздух.

Белокурый нелепо попался в её ловушку. Астра стремительно отпрыгнула на полшага вправо, сделав оборот вокруг себя, и плечом сбила соперника с ног. Он пошатнулся назад, зацепился пяткой за мешок с землей, и, размахивая конечностями, упал на снег. Наблюдающие вокруг дети оживленно захлопали, громко выкрикивая имя победительницы.

– Ты всегда попадаешься на этот дешевый трюк, братец, – произнесла Астра, подавая руку лежащему, запыхавшемуся юноше. Её правый глаз постепенно менял цвет с ядовито-красного на более мягкий, алый оттенок.

– За столько лет я все никак не привыкну к твоим хитрым штучкам, – с улыбкой ответил Фьерд Винтер, опираясь на руку своей сестры.

Брат смотрел на Астру двумя разноцветными глазами: левый глаз его был нежно-синим, а правый – ярко-зеленым.

– Запомните, дети, – каким бы сильным и опытным не был ваш противник, всегда есть шанс победить его хитростью и проворством, – обращался невысокий седой старик к сидящим ученикам. – А теперь, разбейтесь на пары и постарайтесь повторить тот прием, что только что показала нам сайха Астра.

После этих слов ребятня с задором разбрелась по закрытому двору и, с трескучим звуком, принялась отрабатывать удары с деревянными мечами в руках. Старик медленно, перебирая своей тростью, подошел к брату с сестрой.

– Вы с самого своего детства не перестаете меня удивлять, сайха Астра, – тепло отозвался старик, заботливо прихватив руку Астры за предплечье. – Ваш брат не выпускал меч из рук ровно с того момента, как научился ходить, а вы одним изящным движением опрокидываете его на спину.

– Мне просто повезло, мастер Чайхо, – тихо проговорила Астра, словно извинялась за совершенный проступок.

– Удивителен тот факт, что вы практически никогда не занимались с нами боевыми искусствами. Как же Вам так удалось овладеть мечом? – удивился старик, разводя широко руками по сторонам.

– Врожденные таланты? – рискнула предположить Астра, ожидая реакции мастера.

Старик изучающим взглядом впился в изуродованное лицо девушки.

– Скорее, наследственность. Ваш отец – Дорр Винтер, в молодости был очень хитрым и искусным мечником. Мало кто на Великом Севере мог одолеть его в поединке.

Астра и Фьерд переглянулись между собой.

– Странно, но отец ничего про это не рассказывал. – Астра подозрительно прищурилась на старика. – Да и с оружием я его никогда не видела.

– Да и я тоже, – поддержал Фьерд свою сестру.

– Время сейчас спокойное. Ни к чему попросту размахивать мечом. Тем более, у вождя клана есть заботы и посерьезнее.

Все трое обернулись на тренировочный круг, где один из мальчишек радостно кричал, победоносно размахивая тренировочным мечом. Его соперник, второй мальчуган, недовольно выплевывал изо рта снег. Мастер Чайхо одобрительно кивнул победителю, выражая восхваление.

– Если бы Дорр Винтер позволил вам, Астра, заниматься со мной, то я бы сделал из вас величайшего мечника в истории! На Турнире Трех Королевств вам не было бы равных! – возбужденно произнес старик, мечтательно махая своей тростью в воздухе.

– Ничего не выйдет. Наш сердобольный отец этого не допустит, – вмешался Фьерд. – Он скорее отправит Астру в Раус учиться дипломатии, праву и прочей ерунде.

Рыжеволосая девушка чуть кивала, соглашаясь со словами брата. Её пристальный взгляд был направлен в землю. На мгновение она отстраненно задумалась о Раусе. Астра любила слушать истории про Южное королевство от торговцев, что часто ездили туда торговать шкурами и замороженной рыбой. Про вечера в громких трактирах с веселыми песнями. Про немыслимо высокие каменные замки. Про людей, что, облачившись в разноцветные пышные наряды, прогуливались по паркам или наблюдали за актерскими представлениями.

Про вечное теплое лето.…

Сухой голос мастера Чайхо вернул блуждающее по Югу сознание Астры обратно на промерзший Север.

– Очень жаль. Но, в любом случае, вам, Фьерд, нужно больше упражняться в искусстве ведения боя. Дитя Севера обязан крепко держать свой меч в руках и уверенно стоять на своей земле, – подметил Чайхо и жестом пригласил юношу с ослепительно-белыми кудрями на площадку.

– Занимайся, братец, и будь готов в следующий раз опрокинуть меня за край арены, – сказала сестра, похлопав брата по спине, затем направилась к выходу из тренировочного лагеря.

Когда Астра почти дошла до ворот, в спину ее окликнул Фьерд:

– Подожди, Астра! – крикнул на весь открытый двор белокурый. – Прихвати с собой Хеллу.

Астра нерадиво, почти с опаской, взглянула на свернувшуюся в громадный клубок лисицу. Затем, сжав губы, перевела взгляд обратно на брата, мотая головой в разные стороны.

– Ну, пожалуйста, Астра. Мне здесь до вечера заниматься, а ей полезно будет немного прогуляться, – громко простонал Фьерд, состроив ангельское, умоляющее личико.

Хелла, вытянув свою шею, вопросительно смотрела на рыжеволосую девушку, слабо шевеля острыми ушами. Астра развернулась и уставилась на ворота, обдумывая просьбу брата. Затем, не поворачиваясь, два раза похлопала себя по правому бедру.

Неестественно крупная лиса молнией сорвалась с насиженного места.

– Спасибо большое, Астра. Я твой должник! – кричал в след закрывающимся воротам светловолосый сын вождя.

Всю дорогу Хелла шла вровень с Астрой и не сводила своих дьявольски-красных глаз с её наполовину обезображенного лица. Лисица игнорировала дорогу, но при этом ловко перепрыгивала через препятствия.

– И как ты еще не умудрилась во что-нибудь вписаться? – спросила девушка, но лисица лишь подёргала ушам, продолжая идти, устремив свою голову кверху.

Так, вдвоем, они подошли к битком набитой людьми площади, на которой растелился широкий общинный рынок. Сладкий запах свежеиспеченного хлеба плутал вперемешку с пряным ароматом специй. На крюках вертелись холодные куски мяса различных размеров, которые имели цвета всех имеющихся в природе оттенков красного. Торговцы шкурами заботливо окутывали прохожих покупателей в свои уютные меха в надежде, что кому-нибудь что-то приглянется.

В самом конце рынка стояло несколько лавок, принадлежащие клану Гойлов. В каждой общине в Станоке были такие лавки, продающие любопытные, экзотичные и порой жутко странные вещи с Юга. На этих прилавках радужно переливалась расписная посуда из обожженной глины. Бокалы из хрупкого стекла, которые отзывались звоном, если по ним пройтись ногтем. Странный столовый прибор из чистейшего серебра с четырьмя ровными острыми зубчиками на конце, больше походивший на орудие пыток. И бесконечное множество других необычных предметов, природу которых Астра даже не пыталась выяснить.

Однажды за таким прилавком ей в руки попался предмет размером с ладонь, в котором отражался окружающий мир. В тот момент Астра, взглянув на этот предмет, встретилась со своим безобразным отражением. От отвращения лицо девушки скривилось в рассерженном оскале. После этого она зареклась больше никогда не смотреться в эту штуку. Название предмета она тоже хорошо запомнила – зеркало.

С тех пор Астра ненавидела зеркала.

Ну и, конечно же, Гойлы торговали оружием. Любого качества: и новое и побывавшее в битвах, – абсолютно на любой карман. Практически все виды оружия, которое могло встретиться как на Юге, так и на Севере. Изящные длинные луки и громоздкие неудобные арбалеты. Разящие копья, потрепанные мечи, цепные булавы и обоюдоострые секиры.

Около таких лавок, во всех четырех кланах, с утра и до самого позднего вечера, всегда стояла толпа северян. Не смотря на то, что Станока уже почти три сотни лет проживала в мирной, дружественной обстановке, люди налетали на привезенное оружие и сметали все, что лежало на прилавках.

Как сказал однажды Дорр Винтер: «Невозможно бояться того, чего не видишь. Но Север – боится». Ибо если твой сосед обзавелся парочкой мечей, то ты несколько раз подумаешь, оставаться ли в такой ситуации безоружным.

Астра и Хелла уже почти прошли сквозь весь рынок, как у последней лавки к девушке обратилась старая лавочница, торгующая различными порошками. Волосы цвета самой темной ночи на Севере, как реки черного угля, опускались вниз по её сутулой спине и кончиками задевали ее сапоги. Полузрячие белые белки глаз всматривались сквозь собеседника в пустоту.

– Вы же Астра Винтер, дочь Вождя? Я не обозналась? – спросила пожилая дама, подзывая рыжеволосую девушку к себе.

Астра медленно, выдерживая осанку, подошла к лавке со странными вещами. Хелла резко переключила свой пристальный взгляд на женщину за прилавком.

– Меня сложно с кем-то спутать, – хладнокровно ответила Астра, убирая с правой части лица огненные волосы, обнажив ожоги.

– Ох, да, это и впрямь вы, – отрывисто произнесла старушка и начала внимательно рассматривать изувеченную половину лица Астры. – У меня для вас имеется весьма любопытная вещь.

Пожилая дама с минуту поводила своими дряхлыми руками по склянкам на прилавке, после чего нашла нужную баночку. Костлявые пальцы со звуком откупорили сосуд.

– Южные девушки называют это кремом, и если вы позволите, то я продемонстрирую вам его чудесные свойства, – произнесла старая женщина с мягкой хрипотой в голосе.

Астра медленно, с недоверием, наклонила свою голову над прилавком. Старушка аккуратно завела огненно-рыжие волосы за крохотное ухо девушки, затем, опустив два пальца в склянку, достала немного вязкой кашицы белоснежного цвета.

Лавочница потянулась этими пальцами к лицу Астры. Глядя на происходящее, Хелла негромко проскулила. Астра сначала слегка отстранилась назад, но, набравшись решимости, позволила женщине дотронуться до себя.

Примерно с минуту сморщенные пальцы водили по шрамам, стяжкам и рубцам. Закончив, пожилая дама левой рукой приблизила к лицу Астры ручное зеркало. Та стыдливо отвернулась и начала рассматривать стоящие на прилавке баночки.

– Не бойтесь, посмотритесь, – успокаивающим голосом произнесла женщина, продолжая держать зеркало.

Астра слегка повернулась, мельком взглянула из-подо лба своим левым изумрудным глазом на зеркало, затем, широко раскрыв рот от увиденного, с удивлением уставилась на свое отражение.

С обратной стороны зеркала находилось совершенно белое, как свежее молоко, лицо невероятно красивой девушки.

Слой крема, как снежный покров, скрыл с лица Астры отвратительные следы от ожегов. Уродливые шрамы больше не делали из нее чудовище. Больше не нужно было прятаться от зеркал. Так она стояла добрых несколько минут, восхищенно вертя головой. Хелла, сидя на задних лапах, тоже с интересом разглядывала лицо своей спутницы.

– Это что, какая-то Южная магия? – взглянув на женщину, восторженно спросила Астра, и, не дождавшись ответа, принялась снова любоваться своим новым отражением.

– Наносите тонким слоем этот крем на свое лицо, и все три королевства Южного Амблигонита падут перед Вашей неземной красотой, сайха Астра, – сладко, слегка наклонившись, пропела старая дама, вкладывая в руку Астры склянку с кремом.

Астра робко поднесла к груди баночку, затем взглянула светящимися от счастья глазами на женщину:

– Не знаю, как вас благодарить. Это просто чудо! – восхищенно, чуть ли не крича, произнесла Астра.

– Ваша сверкающая улыбка, сайха Астра, – и есть благодарность для меня, – с медом на устах произнесла старушка. – А теперь, ступайте, Астра Пламенноокая, покорять мир своей исключительной красотой! – задорно попрощалась старуха, махая костлявой рукой в сторону дороги.

Астра расплылась в благодарной улыбке, затем, почти вприпрыжку, устремилась прочь от торговой лавки. Хелла, сидя у прилавка, продолжала прожигать своим взглядом холодные полуслепые глаза старухи, но, услышав характерные два хлопка, побежала догонять Астру.

Глава 5

Секрет куницы

Покрасневший, запыхавшийся юнец стремительно мчался по оживленным улицам общины клана Черной Куницы. Ловко уворачиваясь, парнишка проскальзывал сквозь мешающихся на пути прохожих. Окрапленное множеством коричневых веснушек лицо сияло от радости. Кончик кривого, безобразного носа немного выглядывал в левую сторону. Широко раскрытый рот в улыбке проглатывал большие порции воздуха. В руке у бегуна болтался небольшой, но увесистый мешок с растекающимися темно-красными пятнами.

Охваченный восторженным чувством, бегун не оборачивался, не смотрел по сторонам, и, определенно, не глядел себе под ноги. Из-за угла, навстречу летящему юнцу, резко выстрелила нога, обутая в черный полуботинок. От большой скорости и невнимательности, бегун больно встретился своей голенью с торчащей из темного прохода ногой. От коварной подсечки юнец полетел вперед, выставив руки перед собой как белка в полете.

В то мгновение, что он провел в воздухе, выражение его лица успело измениться целых три раза. Сначала уголок его рта повело в сторону от ноющей боли в ноге. Затем его глаза широко раскрылись, удивленно рассматривая приближающуюся землю. И, перед самым падением, на лице парящего юнца застыл тупой вопрос. Бегун с хлопком упал на землю, выпустив из рук мешок. Из-за темного угла, ехидно посмеиваясь, резко выскочил второй юнец, точь-в-точь похожий на первого, только его кривой нос был слегка повернут вправо. Схватив валяющийся тряпичный мешок, второй взглянул на лежащую в грязи собственную копию.

– Ха-ха, тупой Дой. Спасибо за подарок! – произнес второй и, сверкая пятками, помчался дальше, громко хохоча на всю улицу.

– Рой, чертов мерзавец! Я тебе шею сверну! – прорычал первый бегун, поднимаясь на ноги, после чего погнался за вторым.

Двое одинаковых, как пара сапог, юнца змейкой огибали плотно застроенные улицы общины. Уже невозможно было разобрать, кто из них поставил подсечку, а кто упал. Мальчишки бежали друг за другом, ловко проскальзывая под лошадями, перепрыгивая через телеги, выполняя сложные перевороты в воздухе. Их гибкие, проворные тела изящно уклонялись от стоящих на пути препятствий. Время от времени один догонял другого, выхватывая мешок из рук и сталкивая плечом с дороги. Одноликие соревновались, как две капли воды, сползающих по стеклу после дождя. Тот, что оказывался спереди, бросал под ноги позади бегущего любые предметы, которые попадались ему под руку: цветочные горшки, овощи, небольших животных, – все то, что могло хоть как-то притормозить преследователя. Мешок постоянно бился о стены, ударялся о края повозок и задевал смятенных прохожих. Падал, переворачивался и крутился в воздухе. Темные пятна на ткани становились все больше, и, в определенный момент, соединились в огромную багровую кляксу, которая поглотила большую часть мешка.

Так они бежали почти до конца общины, пока одновременно не врезались всей массой во входную дверь бревенчатой постройки. Деревянное полотно с лязгом сорвалась с петель, затем с грохотом ударилось о пол, поднимая облако пыли. Двое юнцов, одинакового роста и комплектации, откашливаясь, лежали на сорванной двери.

Оправившись от удара, одноликие злобно посмотрели друг другу в карие глаза, затем мгновенно сцепились всеми конечностями. Охваченные борьбой, они с воплями скатились с двери на половые доски.

Один из них, что лежал на спине и пропускал удары от второго, выпустил из рук тряпичный мешок. Ослабленный от дикой беготни узел развязался. Из мешка вывалилась окровавленная, небрежно отрезанная, голова со свисающими ошметками мяса и кожи, которая покатилась к центру комнаты. Голова продолжала медленно перекатываться, а застывшие, широко раскрытые глаза по пути любопытно осматривали скудный интерьер комнаты. Перекатываясь по полу, она красной неровной нитью оставляла за собой след остывшей крови, затем остановилась под толстой подошвой кожаного сапога.

– Дой! Рой! Два сорванца! Что вы тут устроили? – хмуро крикнул с центра комнаты тяжелый низкий северянин с козлиной бородкой и блестящей лысой головой. Между половой доской и его правой ногой была зажата отрезанная голова, из которой вывалился посиневший язык.

Северянин со смачными звуками допил пенную брагу из кружки, что держал в руке, и с размаху швырнул глиняную посуду в лежащих в тесных объятьях юнцов. Кружка разбилась в полуметре от них. Туча небрежных осколков обрушилась на их головы.

Отмахнувшись от летящих осколков тот, что лежал сверху, подскочил на ноги:

– Отец! Я принес тебе голову Иекена, предателя! – вопил юнец с веснушками, чей изогнутый нос глядел вправо.

– Он врет, отец! Это я нес тебе голову Иекена, а Рой хотел отобрать у меня мешок по дороге, – оправдывался второй юнец с повернутым слегка влево носом.

– Молчать! – взревел северянин.

У юнцов слегка подкосились ноги.

– Вы же братья. В ваших хлипких телах течет одна кровь – моя кровь! – сурово продолжал рассерженный отец, ударяя кулаком по своей волосатой груди. – Либо вы учитесь работать сообща, либо я отдам вас в волчью стаю.

На последних словах два брата с ужасом посмотрели друг на друга, затем стыдливо опустили головы.

Северянин силой пнул отрезанную голову к ногам сыновей.

– Швырните это собакам, пусть обглодают до чистой черепушки, потом принесите из погреба еще бочку елового пива. После чего я заставлю вас починить эту гребную дверь, – фыркнул отец, затем развернулся и присел за стол в конце комнаты.

Двое братьев одновременно потянулись за отрезанной головой, но, вспомнив недавнее наставление отца, замешкались, посмотрев друг другу в глаза.

В итоге Рой уступил брату.

На выходе юнцов встретил молодой плечистый северянин с блестящим двуручным мечом за спиной. Когда он увидел в руке у Доя болтающуюся на собственных волосах отрезанную голову, то неодобрительно оглядел однолицых братьев. Но, воздержавшись от вразумительных речей, парень молча вошел в зияющий дверной проем дома.

Вошедший гость подошел к столу, за которым сидел отец одноликих, мощно постучал два раза кулаком по своей груди, достал свой длинный меч и поставил его перед собой острием в деревянный пол, затем опустился на колено, держась за стальную крестовину эфеса.

Уровень его глаз оказался на перекрестье рукояти.

– Приветствую тебя, Фуро Крысодав, вождь клана Черной Куницы, – не поднимая головы, произнес молодой северянин.

– Встань, Мико, тебе не обязательно падать предо мной на колено, – теплой речью произнес Фуро. – Твой отец был мне родным братом. Ты – член семьи, а не какой-нибудь сын конюха. Мы через многое прошли с твоим отцом с самого детства.

– Я знаю, мой вождь. Я вырос на этих историях, – отвечал Мико все так же с опущенной головой. Его смолистые вьющиеся волосы свисали и покачивались от сквозняка. – Поэтому для меня честь служить тебе после его смерти. Я с уважением принимаю твою мудрость и твой опыт, вождь.

– А для меня за счастье наблюдать, как ты становишься настоящим мужчиной, Мико. Ты стал мне как родной сын. – Фуро Росслер встал со стула и помог Майко выпрямиться.

– Мико, мальчик мой, скажи, ты пришел ко мне с вестями?

– Так и есть, мой вождь, – ответил Мико, убирая огромный меч за спину. – Сегодня мимо нашей общины проезжали торговцы Гойлов. Они сообщили, что ехали с Юга и по дороге нашли перевернутую повозку с эмблемой нашего клана в одном дне езды отсюда. Рядом лежали останки растерзанной волками лошади, а вокруг, в снегу, был разбросан товар.

– Хм… – Фуро беспокойно задумался. – А эти торговцы не сказали: видели ли они там людские трупы?

– Про тела они ничего не сказали, вождь, – ответил Мико. – Еще эти торговцы прихватили наш товар. Я попросил их вернуть найденные вещи, но они отказались.

– И как ты поступил, Мико? – многозначительно спросил Крысодав.

Молодой северянин выдержал небольшую, но тяжелую паузу.

– Клан Гойлов и клан Черной Куницы последние несколько лет были смежниками в торговле, – отвечал Мико, гордо выпрямив спину, – ни к чему развязывать войну между нами из-за горстки южных безделушек.

Фуро молчал и пристально всматривался в карие глаза Мико Росслера.

– Я слышу в твоей речи мудрость вождей, мой мальчик, – произнес Фуро, немного повысив голос. – Если мои два оболтуса не наберутся ума, то так навсегда и останутся детьми. У тебя, Мико, будет возможность возглавить наш клан после моего ухода. В тебе течет кровь Росслеров. Я думаю, никто не будет против.

– Я уверен, вождь, что Дой и Рой еще покажут себя с лучшей стороны, – отмахнулся Мико.

– Они два избалованных, кровожадных щенка, – с искрой злости произнес Крысодав. – Иекен, мерзкая выдра, посмел воровать из общей казны. Я попросил своих сыновей принести его голову, так они чуть не разнесли всю общину.

Фуро ударил по столу кулаком, сорвавшись на яростный крик. Хмельные запасы в его крови лишь раззадоривали его злость.

Крысодав заметил, как Мико виновато опустил свою голову под гнетом его криков. Вождь заставил себя успокоиться, после чего тучно упал в деревянное кресло.

– Я сам виноват. Я слишком многое позволял им в жизни, – тяжело выдохнув, простонал Фуро.

– Мой вождь, если прикажите, то я могу последить за племянниками, – вежливо предложил юноша.

Крысодав поднял голову и серьезно оглядел высокого юношу.

– Это подождет, мой мальчик. Ты мне нужен для другого дела, – загадочно произнес вождь. – Пора тебе обрести имя, Мико, доказать свою ценность клану Черной Куницы.

– Мой меч принадлежит клану, как и моя жизнь, мой вождь. – Мико снова достал свой огромный двуручный меч и упал на колено.

Фуро наклонился поближе к молодому северянину.

– Ты должен найти мне тех двоих, что везли товар с Юга. Я хочу знать, что там случилось. – Фуро говорил тихо, а в конце совсем перешел на шепот: – Они втайне везли очень ценный для меня груз: одного человека – южанина. Я хочу, чтобы ты отыскал и привел ко мне этого человека живым.

На лице Мико, одним за другим, возникали вопросы, но юноша понимал, что задавать их вождю крайне бессмысленно, а то и вовсе опасно.

– Скорее всего, они свернули в Темный лес, – уверенно произнес Мико, – там проходит короткая тропа с Торгового тракта до нашей общины. Я отправлюсь им навстречу и приведу сюда.

– Или найдешь их растерзанные тела, – неутешительно пробурчал Фуро. – Этот лес кишит волками. Несколько стай дерутся за эту территорию уже много лет.

Крысодав тяжело взглянул в глаза Мико, чтобы убедиться, что в них не поселился страх, после чего опустил руку на его плечо.

– Мико, мальчик мой, это дело должно оставаться в строжайшем секрете, поэтому я не могу отправить с тобой людей. Тебе придется справляться с этим в одиночку, – произнес Фуро, слегка сжав плечо племянника.

– Я не боюсь ни волков, ни холода, ни любой другой нечисти, мой вождь, – твердо ответил Мико Росслер, не переставая смотреть в глаза своего дяди.

– Я так горжусь тобой, Мико. Твой отец, Киро Росслер, названный по воле Северного леса Ночной Хорью, был одним из самых храбрых и опытных войнов клана Черной Куницы за последние три сотни лет. Этот меч, что ты держишь в руках, приносил смерть своим врагам еще задолго до объединения кланов Станоки.

Фуро провел большим пальцем руки по сияющему клинку гигантского меча.

– Месть Севера, так назвали этот меч наши предки. Они отлили и выковали его прямо в Парящих горах, на западе Севера, из разных пород руды, что попадались под ногами. За всю историю ни один мастер так и не смог разгадать, из какого именно сплава состоит этот меч. – Вождь случайно задел пальцем лезвие меча. Теплая кровь выступила из-под раны. Крысодав продолжал водить раненым пальцем вверх-вниз по клинку, давая возможность голодающему мечу слегка утолить свой кровавый голод.

– Нет в природе клинка крепче и надежнее, чем Месть Севера. Это отлитая в сталь храбрость и гордость нашего клана. Пусть он служит тебе так же верно, как служил моему брату Киро – твоему отцу, – гордо произнес Фуро, не обращая внимания на капающую из раны кровь.

– Благодарю тебя, вождь. Я выполню твою просьбу или отдам свою жизнь во имя клана. – Мико два раза постучал кулаком в грудь, издавая при каждом ударе тихий гул. Затем поднялся на ноги, обтер рукавом кожаной куртки кровь Фуро с меча и грубой походкой направился к заснеженному проему без двери.

– И помни, мальчик мой, – ты должен держать все в секрете, – неосмотрительно выкрикнул Крысодав в спину Мико, но, на его счастье, никто, кроме их двоих, этих слов не услышал.

Глава 6

Потомство

В непроглядной темноте сырого погреба тихо дремали дубовые бочки с ягодной брагой и различными соленьями. От скромного сквозняка лениво покачивались куски вяленого мяса, подвязанные на несущей балке. Пухлые, раскормленные крысы тайком растаскивали по своим норкам зерна ячменной крупы из дырявого мешка.

В гнилой надломленной деревяшке уютно расположилась крохотная мошка. Она заканчивала откладывать аккуратными кучками округленные полупрозрачные яйца. Яйца располагались ровными рядами, всего около двух сотен штук, из которых через несколько дней поползут червеобразные безногие личинки, каждая из которых в несколько раз будет превышать размерами свою мать. Небольшая часть потомства, после появления на свет, сумеет выбраться из гнилой расщелины. Счастливчики обретут новую жизнь в сырой почве под домом, впиваясь в корни сочного сорняка. Большинство же из личинок скоропостижно засохнут через несколько минут после пробуждения, прямо посреди ошметков яиц, преграждая остальным путь своими мертвыми телами.

Опорожнившись последним яйцом, тля прошлась по каждой кучке и склеила их вместе прозрачной липкой слизью, после чего вылетела из расщелины и проворно облетела пару раз вокруг деревяшки, чтобы удостовериться, что ее наследие в безопасности. Затем парила несколько секунд над деревяшкой на прощание, а после двинулась наверх к потолку.

Мошка, невообразимо мелкая, практически пустота, скользнула меж пыльных половых досок. Из влажного уютного погреба она переместилась в светлую, прогретую огнем, комнату. Замерев на мгновение в воздухе, она оглядела просторное помещение от края до края, затем направилась к стоящему в центре длинному столу, за которым, напротив друг друга, сидели два человека.

Тля пролетела над копной серых волос, свернутых в гигантский пучок, слегка задела правым крылом морщинистый лоб. Спускаясь все ниже, вдоль переносицы, мошка почуяла притягательный сладковатый смрад, доносящийся изо рта человека. Опустившись до уровня желтых зубов, тля попыталась незаметно влететь в теплую, влажную пещеру, но вырвавшийся воздух изо рта вместе с летящими слюнями силой отшвырнули насекомое в сторону. Она кубарем прокатилась по столу с разбросанными картами торговых путей с множеством указателей и примечаний. Ее правое крыло оказалось вывернутым в противоположную сторону.

Не имея возможности взлететь, мошка переворачивалась и ударялась о поверхность огромного бумажного листа с подробно нарисованной картой. Беспомощное тело приземлилось в районе деревни Брост, которая находилась на пути между Станокой и Раусом и была отмечена зеленым кружком.

Рядом с тлей лежала огромная волосатая рука с пожелтевшими ногтями, между пальцев которой был зажат продолговатый кусок воскового мелка. Искалеченное насекомое отчаянно попыталось взлететь, когда гигантская рука поднялась в воздух.

Восковой мелок ловко перевернулся между пальцев острием вверх, затем молниеносно опустился тупым концом прямо на бедную мошку. Раздавленная тля приклеилась к мелку и неспешно поднималась вместе с ним над столом.

Находясь в предсмертном сознании, она осматривала длинный стол, по которому прокатилась. Женщину, которая отплюнула ее крохотное тело. Вспомнила про свои оставленные в темноте яйца и попросила у всех богов Севера, чтобы ее потомство не настигла погибель. Два гигантских пальца приблизились к приклеенному расплющенному телу и щелчком отправили умирающую тлю на пол. Мошка, очертив в воздухе широкую дугу, упала в щель между досками в полу.

Ее тело навсегда застряло в тесной темноте без крыльев, без чувств, без дыхания…

– Итак, Рубек, ты говоришь, что твои торговцы нашли по дороге с Юга перевернутую повозку клана Росслеров, – громко произнесла женщина, чтобы ее собеседник мог отчетливо слышать каждое сказанное ею слово.

– Все верно, госпожа Цейла, – ответил Рубек, сложив вместе мокрые от пота ладони, – сопровождающих при ней не было. Ни живых, ни мертвых. Зато много разбросанного добра с Юга, которое мои ребята, недолго думая, собрали в свою повозку.

– Твои «ребята» удосужились вернуть чужой товар, когда проезжали через Черную Куницу? – загадочно спросила женщина с большим пучком туманных волос, будто бы проверяя собеседника на смекалку.

Рубек слегка прокашлялся, сменяя тон голоса на более мягкий.

– Мои торговцы не считаю найденный, брошенный кем-то в снегу товар – чужим, моя госпожа, – с довольной улыбкой ответил прислужник клана Гойлов, будучи уверенным в правильности своего ответа.

Цейла Гойл энергично перебирала длинными ногтями по столу, производя надоедливое постукивание.

– Ну и правильно. Нечего разбрасываться своим товаром по дороге, – буркнула Цейла, положительно сопроводив свой ответ игрой тонких бровей.

– Скажи, Рубек. Среди найденного товара случайно не было пестрых, расписных лоссонских ковров?

– Кажется да, были, госпожа Цейла.

Женщина сильно напряглась в лице, перестав барабанить по столу своими кривыми, вытянутыми ногтями.

– А в одном из завернутых ковров, случайно, не обнаружили ли вы необычных предметов? Скажем, замерзших насмерть людей, например? – размеренно спросила Цейла, не подавая взволнованного вида.

– Моя госпожа, все ковры были раскрыты и выстелены на снегу – свернутых не было.

Цейла, едва заметно, выдохнула через нос и в расслабленной позе упала на спинку стула.

– Хорошо, Рубек. Забудь об этом разговоре, – произнесла она и сердито смерила взглядом своего собеседника напротив.

Северянин с застывшим лицом глубоко кивнул. Его кадык резко скользнул вниз, затем так же резко вернулся обратно на место.

– Расскажи лучше, как там нынче на Юге? Нет проблем с пропуском на границах? Я надеюсь, вы исправно платите нашим заинтересованным друзьям.

– Работаем, как и прежде, госпожа Цейла. Проблем с транспортировкой товара пока нет, но… – Рубек выдержал глубокую паузу и тяжело вздохнул.

– Не томи, Рубек. Что «но»? – сорвалась на грубоватый тон Цейла Гойл.

– Я слышал от членов артеля Южных торговцев, что король Унри находится в весьма болезненном состоянии. Все прославленные лекари из соседних королевств бьются за его жизнь. Поговаривают, что к этому делу подключили даже бродячих чернокнижников и алхимиков из Бронзовой Цитадели. Но, пока, все безуспешно.

– Если это действительно так, и король Унри Светоступ покинет нас, то торговый союз между Станокой и Раусом будет под угрозой, – произнесла Цейла, задумчиво уставившись в одну из карт на столе. – Многие из совета канцлеров Рауса предпочли бы сжечь Станоку, нежели видеть Великий Север в своих союзниках.

– Как бы грустно это не звучало, но это так, моя госпожа, – неутешительно обозначил Рубек. – На юного принца надежды тоже нет. Если король Унри не избавится от своего недуга, то после коронации его единственного наследника совет Рауса вдохнет полной грудью. Канцлеры, представители духовенства и высшей аристократии раздерут мальчишку на части как стая ободранных бродячих волков.

Рубек перекрутил в голове последние слова, необдуманно высказанные госпоже Цейле. Его сердце забилось в два раза чаще. Ступни обратились в камень, язык начал постепенно высыхать. Кадык во второй раз за беседу нервно проскакал вдоль горла.

Цейла Гойл величественно поднялась со стула, отбрасывая бесконечную тень на всю длину стола и закрывая ею побледневшее лицо Рубека.

– Если Юг действительно пожелает войны с Севером, то они воочию встретятся с сокрушительной силой природы, разбивающей преграды и сметающей все на своем пути. – Цейла говорила без злости, но от ее громогласного голоса в комнате сотрясался воздух.

Рубек нервно кивал головой, соглашаясь с ее словами.

– И тогда даже их пресловутый Южный бог их не спасет. А теперь, убирайся с моих глаз и займись делом, щенок, – произнесла Цейла уже в полголоса, но от этого ее слова казались еще более грозными.

– Слушаюсь, сайха Цейла. Простите меня, госпожа, – произнес Рубек с дрожью в голосе, вставая со стула, после чего быстрым шагом, переходящим в легкий бег, вышел из комнаты.

Повозка с четырьмя пассажирами остановилась возле весьма примечательного двухэтажного здания. Высокие стены постройки были расписаны удивительными рисунками, вырезанными в бревнах. Величественный, высокий дом растворялся в многочисленных образах лесных волков.

Панно содержало в себе жестокие изображения расправы хищников со своей добычей. Разъяренные животные разрывали своими челюстями тушки лис, грызунов, зайцев. Вгрызались в воздухе в мясистые шеи оленей, раздирали лапами толстые шкуры кабанов. На всю площадь входной двери, сочными красками, был нарисован жуткий герб клана: голова волка с безумными глазами и свирепым оскалом, с чьей пасти выливались каскады струящейся крови.

Первой с повозки грациозно спрыгнула миниатюрная девушка в сером пальто. За ней, следом, к краю повозки подошли два дубоватых северянина. Не собираясь уступать друг другу, они одновременно прыгнули с телеги, но не вместились в проем и неуклюже грохнулись на дорогу. Последним к открытому борту повозки подбирался обросший великан. Доски под ним жалостно скулили, ржавые гвозди изрядно напрягались в железных креплениях. Гигант грузно присел на край, затем тяжело спрыгнул на дорогу. Повозка за его спиной с облегчением выдохнула, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

Не успели приезжие приблизиться к лестнице, как дверь с изображением тотемного герба распахнулась, и из дома, навстречу четверке, вышла Цейла Гойл. Черная кожаная мантия упруго облегала ее стройное, гармоничное тело. Тугой, аккуратный пучок туманных волос визуально вытягивал и без того высокую женщину, придавая ей поистине величественный вид. Стоя на высоком крыльце, Цейла возвышалась над четверкой как гигантская сосна, одиноко растущая на самом краю отвесной скалы.

Глова опустилась на колено и уперлась двумя руками в заснеженную землю. Двое северян за ее спиной синхронно повторили это движение. Никто не осмеливался поднять голову.

Тоил угрюмо уставился своими крохотными глазами на происходящее – у великана и в мыслях не было складываться на колено.

– Вун-о дхале, сайха Цейла. Честь предкам, моя госпожа, – слова вырвались из-под направленного к земле капюшона Гловы. Кончики ее двух черных прядей облизывали снег.

– Вун-о дхале, госпожа! – одновременно прорычали двое крепких северян.

– Вун-о дхале. Честь предкам. Можете подняться. – Цейла говорила спокойно, но с ее высокого положения слова обрушивались вниз, словно раскаты грома.

Глова встала на ноги и плавным движением руки указала на огромного человека сзади.

– Тоил Вирсмунк, старший сын Старио Вирсмунка, вождя клана Бурого Медведя, прибыл в наем в честь уплаты долга своей семьи перед кланом Гойлов, моя госпожа.

Цейла, чуть приподняв подбородок, смерила любопытным взглядом великана, стоящего возле лестницы.

– Тоил Вирсмунк. Я помню, как присутствовала при твоем рождении. У твоей матери, Розы, живот был таких огромных размеров, что все ждали появления на свет минимум троих детей, – произнесла Цейла с ностальгической улыбкой на лице.

Тоил поднял взгляд на высоко стоящую женщину. Даже при его громадном росте Цейла, находясь на крыльце, возвышалась над ним как белка над желудем.

– Я не помню вас, – мрачно буркнул Тоил.

– Ну, еще бы. Последний раз я была в гостях у клана Вирсмунк, когда тебе было всего шесть лет. Именно в тот день, когда твой отец передал тебе это имя – Железнохват. – Цейла торжественно развела руками. – Ты уже тогда был размером с небольшую телегу и загибал голыми руками толстые железные пруты в форму бараньих рогов.

– То был обряд ронвэ, по воле Северного леса. Вожди всех кланов обязаны присутствовать при этом. – Тоил говорил медленно, скрупулезно следуя своей же логике. – Выходит, вы – Цейла Гойл.

– Имей уважение, переросток! – гаркнула Глова в сторону Тоила, явно ощущая покровительственное присутствие Цейлы, хотя всю дорогу до общины боялась даже посмотреть на великана.

– Перед тобой Цейла Гойл – вождь и сайха клана Серой Волчицы, названная волей Северного леса Матерью Стаи! Немедленно преклони колено и отдай честь нашим предкам, медведь! – Губы Гловы Гойл дрожали от накипевшей злости. Серые глаза наполнялись гневом.

Тоил Вирсмунк продолжал молча смотреть на Цейлу, не обращая внимания на разъяренную девушку в метре от него.

– Клан Вирсмунк уже многие годы использует древние Северные обычаи забавы ради, – надменно произнесла Цейла. – Часть традиций наших предков они попросту позабыли. К некоторым они относятся как к веселым сказкам, придуманным на потеху детворе. Отстань от нашего гостя, Глова. Все же, мы не в праве насильно заставлять человека следовать вере древних предков. – В холодных, бледных глазах Цейлы проскочил едва заметный блеск коварства.

– Для чего вы меня привезли сюда? Чем я буду заниматься? – загрохотал Тоил, явно уставший от всех этих разговоров.

– Нам потребуются твои уникальные навыки кузнечного дела, Железнохват, – вежливо произнесла Цейла Гойл. – Даю слово вождя, как только твоя работа здесь закончится, ты сможешь вернуться к своей семье.

Стиснутые губы Гловы натянулись в ехидную улыбку.

– Мы подготовили в честь твоего приезда абсолютно новую кузницу, оборудованную свежими инструментами, привезенными с Юга, – проговорила Цейла с нотками хвастовства в голосе. – Жить тебе придется тоже в кузнице.

Женщина твердо посмотрела на двоих мужчин в черных мехах, указывая рукой в сторону:

– А сейчас, будьте так любезны, проводите нашего гостя в его покои.

Не осмелившись дотронуться, двое северян жестом показали Тоилу на дорогу, ведущую к небольшой бревенчатой постройке неподалеку от дома Гойлов. Великан недоверчиво посмотрел на Цейлу, затем перевел тяжелый, как наковальня, взгляд на хрупкую Глову. Но, сдержавшись, побрел в сторону кузнецы, выпуская горячий пар изо рта.

– Хорошая добыча, Глова, – сказала Цейла, провожая взглядом огромного юношу.

– Благодарю, моя госпожа.

– С вождем медведей были проблемы?

Девушка мгновение молчала, все глубже погружаясь в свой капюшон.

– К сожалению, Старио Вирмунк покинул нас, госпожа. Его младший сын, Ранлис, посмел броситься на меня с оружием. Мне пришлось защищаться, и я ранила юношу, – оправдывалась Глова. – Слабое сердце вождя не выдержало, и Железношкурый отправился к предкам.

После этих слов волчицы некоторое время молчали. Одна – с опущенной в капюшоне головой, вторая – с опущенными на первую серыми глазами.

– Похоже, наш великан не в курсе дурных вестей, иначе он не был бы столь сдержанным.

– Так и есть, моя госпожа. Все случилось внезапно и вскоре, после его выхода из дома.

– Тогда Железнохват не должен узнать о смерти своего отца как минимум до завершения своей работы, а то и вовсе – до конца своей жизни.

– Слушаюсь, моя госпожа, – со сталью в голосе ответила Глова.

– Превосходная работа, Тень Волчицы. Смерть вождя Старио – это начало приближающимся событиям. Богиня Скали благосклонно подает нам знаки, и мы не имеем права их игнорировать, – проговорила Цейла, устремив свой взгляд вдаль, на верхушки заснеженных елей. – А мальчишке будет уроком на будущее: ни один отпрыск не смеет поднимать оружие на членов нашей стаи.

Цейла взглянула на стоящую возле лестницы девушку и слега пригнулась в ее сторону.

– Ты, вероятно, устала после тяжелой дороги, – ласково произнесла Цейла.

– Дорога и в правду была утомительна, моя госпожа, – с радостью ответила Глова.

Лицо Цейлы обрело серьезный вид. От ее теплой улыбки ни осталось и следа:

– К сожалению, времени на отдых у тебя нет, Глова. Наш клан незамедлительно нуждается в твоих услугах.

Глова продолжала стоять с опущенной головой, покорно ожидая приказа.

– Клан Серой Волчицы нуждается в каждой особи. Скоро мы нанесем свой разрушительный удар в загнивающее, безверное сердце Станоки.

На секунду из-под водопада пепельных волос выглянули охваченные тревогой глаза Гловы, затем стремительно спрятались обратно.

– Время пришло. Пора привести волчонка в родную стаю. Ты знаешь, где его искать, – властно бросила Цейла, после чего развернулась и двинулась в дом. Но, почти у самой двери, громко испустила через спину пронзительный вой:

– И советую тебе управиться с этим заданием как можно скорее, Тень Волчицы.

– Слушаюсь, моя госпожа.

После этих слов Цейла скрылась за дверным проемом.

Глова упала на колени, тяжело набирая колючий, морозный воздух в легкие. Из-под глубокого капюшона, вместе со струйкой теплого пара, выполз еле уловимый стон:

– Я все сделаю, мама. Обещаю.

После чего девушка резко подскочила на ноги, размашисто развернулась на пятках, взметнув вихрем свое пальто, и устремилась прочь от дома.

Глава 7

Ее пламенная сущность

Астра и Хелла подобрались к старой, ветхой хибаре, которая находилась по соседству с общиной клана Винтер. Дом весьма преклонного возраста, воздвигнутый еще до союза Северных кланов, в настоящее время был больше похож на высохшую банную мочалку. Также, вероятно, дом был свидетелем рождения общины клана Винтер от самой первой хижины, до последнего бревна в высоком частоколе.

Девушка чуть приоткрыла сухую дубовую дверь и аккуратно проскочила в щель между полотном и стеной. Хелла некоторое время еще сидела у порога, но, заметив как дверь начала закрываться, успела впрыгнуть следом за Астрой.

Они очутились в дремучей тьме коридора. Лисица, прекрасно ориентировавшаяся в темноте, моментально нашла проход в дальнюю комнату, и, не дождавшись своей спутницы, ловко засеменила лапами. Астра продолжала стоять в темноте, пытаясь по памяти нащупать стоящую у входа лампу, но лишь безрезультатно хватала рукой воздух. Не найдя источник света, она попыталась наугад сделать шаг, но неуклюже запнулась обо что-то звонкое и стеклянное. В глухом коридоре раздался оглушительный лязг разбивающейся посуды. Девушка перепугалась от неожиданного шума и попятилась спиной, чтобы прислониться к стене, но провалилась в пустоту и больно грохнулась на деревянный пол.

Беспомощная и растерянная, Астра лежала в могильном мраке дома и учащенно дышала. От этой нелепой, но неприятной ситуации в ней начала накапливаться тихая ярость. Злость сжимала ее кулаки. Она закрыла оба глаза и поднялась на ноги. Хриплый звук внутри нее начал набирать силу и, достигнув предела, вырвался изо рта наружу в виде грозного звериного рева.

В беспросветной тьме коридора возникло огненно пятнышко, похожее на крохотный горящий уголек, висящий в воздухе. Затем пылающая точка поскакала, как загоревшийся от лампы мотылек, оставляя за собой рассевающуюся в темноте красно-желтую полосу света.

Левый глаз Астра прикрыла веком, чтобы лучше ориентироваться. Ее правое пламенное око раскрывало в темноте лежащие на полу предметы, очерчивало границы стен и потолка. С каждой секундой темный коридор для Астры становился все отчетливее, пока вконец не осветился как ясный день. Девушка заметила низкий дверной проем в стене без двери в самом конце коридора и неспешно двинулась навстречу, перешагивая через препятствия.

Она переместилась в тускло освещенную комнату с единственным круглым окном. Жар в ее правом глазу медленно утихал. Левый глаз щурился от пробивающегося сквозь небольшое окно дневного света. Над головой, на всю длину комнаты, растянулись провисающие веревки, с которых свисало бесконечное множество сушеных трав, корней и цветков. Из стены, по правую руку, ровными рядами выглядывали деревянные полки, на которых безмятежно покоились стеклянные банки с различными жидкостями. В углу комнаты притаился пыльный шкаф с дряхлыми, разваливающимися от времени, книгами.

Посреди комнаты, на низкой трехногой табуретке, сидела сгорбленная старушка с завязанным на голове черным платком. Из серого мешка она доставала большие куски сушеного мяса и подносила их на ладони к узкой морде Хеллы. Лисица радостно слизывала своим шершавым языком угощение с костлявых рук старушки, затем игриво размахивала огромным хвостом в ожидании нового куска.

– Макха вуэлпэ – Королева лисиц. Поистине изумительное создание, – произнесла женщина, поглаживая Хеллу меж острых ушей. – К сожалению, сейчас это милое создание лишь живой отголосок из прошлого. Эхо древнего Севера.

Лисица на мгновение обратила свои жгучие глаза на женщину, затем продолжила прожевывать обветренный кусок крольчатины.

– Иногда от ее взгляда у меня подкашиваются ноги, и сдавливает дыхание. Хорошо, что отец направил эту лису к моему брату. Я бы с этой хищницей не подружилась, – буркнула Астра, скрестив руки на груди.

Старушка медленно, с треском в суставах, встала с табуретки и принялась ополаскивать руки в небольшом тазу.

– Появление Хеллы в наше время великая загадка. Возможно, это предзнаменование грядущих перемен, Астра. – Женщина влила несколько мутных капель в таз из маленькой склянки с желтой жидкостью.

– Я помню эту историю, Эхора. – Астра перевела на серебристо-белую лисицу заинтересованный взгляд. – Хелла пришла к воротам общины на второй день после моего рождения.

– И на второй день после смерти твоей матери, – добавила Эхора, затем набрала в ладони немного воды из таза и умыла сморщенное лицо.

Астра присела на табуретку в центре комнаты и задумчиво опустила голову на ладони.

– Я не грущу по маме. Я ее даже помню. Но мне порой невыносимо смотреть, как ее образ всплывает в печальных глазах Фьерда. Вспоминать, как отец переворачивался в холодном поту и кричал ее имя сквозь кошмарные сны. – Голос Астры стал сухим и черствым, взгляд упал в пустоту. – Хелла… Хелла… это имя гремело на весь дом и не давало мне спать многими ночами.

Эхора навалилась на стол с закрытыми глазами, будто погружаясь в те же воспоминания. Словно сама пережила все те бессонные ночи в доме Винтер.

– Дорр Винтер дал этой лисице имя, принадлежащее твоей матери. Он верит, что душа Хеллы после смерти обрела облик в виде древнего зверя, который вышел из леса, чтобы оберегать вашу семью. – Старушка продолжала стоять с закрытыми глазами, упершись одной рукой о поверхность стола.

– А ты как считаешь, Эхора? В Хелле присутствует душа моей матери? – спросила Астра, вопросительно подняв взгляд на старую женщину. – Ты – названная Зеницей, кроме тебя никто не разгадает эту загадку.

Эхора медленно раскрыла свои глаза, вернувшись из прошлого, после чего подошла к маленькому окну и направила свой взор сквозь мутное стекло на полосу высоких елей.

– У Великого Севера имеются планы на свои земли. И, вероятно, он не считает нужным посвящать в них людей. – Эхора сняла с головы черный платок, обнажив при этом абсолютно гладкую голову без единого волоса. – Рано или поздно мы сами обо всем узнаем.

Лысая горбатая старушка не спеша двинулась в сторону Астры, шаркая ногами по половым доскам. Подойдя вплотную к Астре, она приподняла белоснежный подбородок девушки кверху.

– В твоей жизни достаточно загадок, Астра Пламенноокая. – Эхора провела большим пальцем руки по правой щеке Астры, снимая при этом часть крема с ее обезображенного лица. – Не надейся, что сможешь отыскать ответы, если начнешь скрываться от своей природы.

Уродливые ожоги вновь выступили на свет на правой щеке Астры. Девушка, на время забывшая свое ужасное лицо, стыдливо прикрылась ладонью и опустила грустный взгляд на свои колени.

– Когда то, в детстве, у тебя были такие же волосы, как и у твоей матери: яркие, как свет алмазной звезды, льющиеся, как хрустальный горный водопад. – Женщина принялась ласково водить своей сухой рукой по рыжим волосам Астры. – Огонь оставил тебя в живых. Обменял твои прямые светлые волосы на огненные кудри. И наградил этим лисьим глазом, вдохнув в тебя частицу своей пылающей ярости.

– А еще, мне рассказывали, что я была полностью лысая после костра. Прямо как ты сейчас, Эхора, – задорно произнесла Астра, перехватив руку старушки.

Лицо старушки засветилось, оценив шутку.

– Через несколько дней мы провели обряд ронвэ, где волей Северного леса передали тебе имя – Пламенноокая. Хотя твой отец до последнего настаивал на другом имени. – С теплом вспоминала Эхора. – Все тогда были уверены, что твои серебряные волосы отрастут обратно.

Стоило Эхоре произнести последнее слово, как одна из четырех стеклянных банок на полке треснула, и из расщелины потекла красная тягучая жижа. Лицо старушки обратилось в камень, губы сжались, а челюсть сделала несколько движение в разные стороны.

– Что это было, Эхора? – взволнованно произнесла Астра, изучая треснутую на полке банку.

– Что-то очень дурное, дитя мое.

Женщина подошла к полке и осторожно взяла в руки лопнувшую банку. Она крутила ее в своих руках, любопытно осматривая: кроваво-красная жижа стекала по ее костлявым рукам и капала на пол.

– Тебе пора, Астра. Дома тебя уже ждут.

– Ждут для чего, Эхора? Я ничего не понимаю, – тревожно спросила Астра.

– Я тоже ничего не понимаю, дитя мое. Я тоже. Но выдвигаться тебе нужно уже сейчас. Поторопись, сайха Астра, – резко произнесла Эхора, затем подошла к столу и окунула разбитую банку в таз с водой.

– Увидимся позже, Эхора, – произнесла Астра, вставая с табуретки.

– Береги себя, Пламенноокая, – хриплым голосом проговорила старушка, не отрывая взгляда от таза с разбитой посудой.

Астра остановилась у выхода из комнаты вместе с Хеллой. Лисица вопросительно взглянула огненными глазами на свою спутницу.

– Или ты в этот раз проведешь меня, или я, клянусь всеми богами Севера, запнусь и сверну себе шею, – сказала Астра, указывая ладонью на темный коридор.

Хелла на мгновение прижала свои длинные острые уши к голове, затем трубой вытянула свой хвост. Астра с ухмылкой схватилась за пушистый отросток, после чего лисица повела ее сквозь мертвую черноту коридора к выходу.

Глава 8

Вой

Вой пробирался по сугробам лесной чащи, истошно посапывая и бурча себе под нос терпкие ругательство. Горящая на ветке тряпица освещала красное запыхавшееся лицо толстяка. Игривые языки пламени отражались на прозрачных пузырях соплей, раздувавшихся из его носа. За его спиной, по вытоптанным следам, следовал едва живой Дико, связанный по торсу веревкой с замыкающим южанином. Из-за надетого на голову мешка, пленник не мог видеть протоптанных следов впереди идущих, поэтому часто утопал в глубоких местах, проваливаясь в снег и затягивая за собой полумертвого горбатого северянина. Вою приходилось возвращаться назад, чтобы вытащить упавших спутников из снежного капкана.

Когда горе парочка в очередной раз опрокинулась, издавая исступленные вопли, Вой присел на стоящий рядом пень и воткнул самодельный факел рядом в снег.

– Нам придется остановиться на ночлег и развести костер, иначе будете спать в холодном сугробе, – прерывисто, еще не отдышавшись, простонал толстый северянин.

Пленник уперся локтями в твердую землю под снегом и с помощью колен вырвался из сугроба, вытаскивая за веревку ослабевшего Дико.

– Я ненавижу Север! Ненавижу северян! И ненавижу этот треклятый снег! – кричал сквозь мешок пленник, пытаясь отвязаться от горбатого спутника, но скованные руки не давали ему возможности этого сделать.

Дико здоровой рукой развязал узел веревки у себя на животе и южанин освободился.

– Север спас тебе жизнь, Мешок. Если бы не наш вождь, ты бы сейчас болтался в петле на Висельной площади, – проговорил Вой, затем стал ждать бурной реакции от пленника, но тот лишь молча выпускал пар.

– Значит, так, – сказал Вой, вставая с пенька. – Дико, ты соберешь хвороста для костра. Я пороюсь в припасах и найду какой-нибудь еды. Мешок займется подготовкой места для ночлега.

– Каким это образом? – удивленно спросил пленник.

– Просто будешь ходить вокруг и протаптывать снег, чтобы поверхность стала плотнее.

– Может быть тогда, наконец, снимите с меня этот противный пыльный мешок! Меня скоро стошнит от постоянного запаха гнилой репы!

– «Никто не должен видеть лица южанина, пока он на Севере» – приказ вождя, слово в слово. Прости, Мешок, я приказов никогда не нарушаю, – оправдывался Вой.

– Я же ни черта не вижу!

– Ничего страшного. Я крикну тебе, если ты забредешь слишком далеко, – ухмыляясь, отвечал толстяк.

– Чертовы дикари, – пробурчал пленник, затем принялся тщательно вышагивать по сугробам.

– Ты, южанин, и снега то, наверное, отродясь не видел, – задорно произнес Вой, затем, вспомнив про мешок на голове, добавил: – Ах, да, прости, ты и сейчас ничего не видишь.

– И не увидит, если нас ночью раздерут волки, – обессиленным голосом проговорил Дико. Его больная рука была спрятана под меховой курткой, а лицо белело с каждой минутой.

Южанин остановился и беспокойно развернул туловище в сторону Дико, находясь по колено в снегу. Вой задумчиво всматривался в темноту лесной глуши.

– Значит, так. Одному из нас придется бодрствовать и следить за костром, иначе мы все к утру замерзнем насмерть. Будем меняться каждые два часа. Мешок, тебе повезло, твоя стража – первая, – улыбаясь, произнес Вой. – Мы посадим тебя около костра и разложим рядом ветки. Будешь на ощупь подбрасывать их в костер.

Пленник на секунду повернул голову в сторону толстого северянина с видом, будто нисколько не удивился его предложению, после чего продолжил топтать снег по кругу.

Дико разглядывал под своей курткой опухшую конечность и тыкал в нее пальцем, проверяя чувствительность, затем поймал на себе суровый взгляд толстого напарника.

– Ты еще здесь, горбатое чудовище? Хочешь, чтобы мы все околели от холода? Шевелись, урод! – прокричал Вой, затем на последних словах начал глубоко и протяжно кашлять.

Дико уныло опустил голову, со страхом посмотрел в сторону пугающей темноты и заставил свою правую ногу сделать первый шаг.

– Надеюсь, огонь отпугнет хищников, – пробормотал горбатый северянин, растворяясь во мраке ночного леса.

Костер с треском поедал промокшую от снега древесину, которую вслепую подбрасывал южанин. Вой спал практически вплотную к огню, поэтому случалось так, что пленник, сам того не ведая, промахивался колючими ветками и попадал толстяку на лицо. Северянин был настолько измотан переходом, что в ответ издавал лишь легкий недомогающий стон, затем продолжал сладко похрапывать. Дико же, примерно как с час, лежал, отвернувшись от костра, укутанный в легкую меховушку.

Южанин нащупал в снегу очередной кусок хворостины и собирался бросить его вперед от себя, как за его спиной, из леса, раздался пронзительный, замогильный вой.

Рука пленника разжалась, выронив прут. Кровь застыла по всему телу. Он почувствовал полосу холода, проходящую от макушки до живота, словно его разрубили пополам огромным ледяным мечом. Ужасающий звук повторился, затем размножился, как эхо в глубоком колодце.

Вой испуганно соскочил со своего спального места и моментально схватился за одноручный меч. Толстяк еще не пришел в себя после глубокого сна и лишь вопросительно уставился на сидячего пленника.

– Что это было? Ты что-нибудь слышал, Мешок? – произнес Вой, растерянно размахивая мечом по сторонам.

– Это наша с тобой смерть, северянин, – спокойно отвечал пленник, смерившись с неизбежным.

Вой одним прыжком подлетел к лежащему Дико и мощно зарядил пинком по его горбу.

– Поднимайся, треклятый горбун, и хватай оружие! – грозно рявкнул толстяк.

Но Дико не подавал духу и продолжал лежать на снегу.

– Он уже почти с час, как умер, северянин. Твой горбатый друг перестал издавать свое надоедливое сопение, как только ты заснул.

Вой недоумевающе посмотрел на пленника, затем нагнулся и повернул лежащего Дико лицом к себе – горбатый был бледен и холоден, как кусок льда. Толстяк с ужасом отшагнул, раскрыв рот.

– Если ты освободишь меня и дашь оружие, то у нас появится небольшой шанс выйти из этой ситуации живыми, – хладнокровно произнес южанин, создавая легкий звон своими кандалами.

Вой стоял замертво, уставившись на охлажденный труп Дико, не реагируя на слова пленника. Затем, придя в себя, оценивающе посмотрел по сторонам и полез в карман за ключами.

– Значит, так. Я сейчас тебя освобожу и дам тебе оружие, тогда у нас появится шанс выйти из этой ситуации живыми, – размеренно произнес Вой, подступая к пленнику с ключами.

– Какой замечательный план, северянин. Сам додумался?

Вой трясущимися руками пытался подобрать ключ из связки. Волчий вой раздался в нескольких шагах от небольшого лагеря. Толстяк резко выпрямился, озираясь по сторонам, и с испуга выронил связку ключей, со звоном упавшую за спину пленника.

– Гребаный северянин, соберись! Освободи меня, скорее! – кричал на Воя южанин, чтобы привлечь его внимание.

Вой упал на колени и пополз за спину пленника, чтобы отыскать ключи. Он прополз пару метров, после чего заметил их, лежавших в снегу между двух стволов деревьев. Северянин потянулся за ключами дрожащей рукой, но на полпути остановился, услышав мокрое дыхание, доносящееся из-за деревьев в нескольких шагах от него.

Он медленно поднял голову, прогнувшись в шее, и встретился взглядом с двумя светящимися глазами, возникших в темноте напротив него. Толстяк потихоньку начал пятиться назад, не отводя взгляда от двух настойчиво приближающихся свирепых огонька ярко-желтого цвета. Что бы там ни было, отступать оно не собиралось. Когда страх достиг предела безумия, Вой с криком вскочил на ноги и попытался метнуться к костру. В этот момент из тьмы вылетел крупный волк с раскрытой пастью и черным окрасом.

Зверь вцепился когтями в плотную спину тучного северянина.

Все произошло за спиной южанина. Нечеловеческий вопль пронзил уши пленника, словно раскаленные добела штыки. От яростного крика с верхних веток сорвался снег и хлопьями полетел вниз. Вой ревел, разрывая горло, звал на помощь и полз к сидящему спиной южанину. Голодный зверь в этот момент раздирал толстяка мощными челюстями. Клыки впивались в мягкую плоть и с чавкающим звуком отрывали куски мяса и жира. Сильные лапы прижимали добычу к земле. В воздухе висело зловонное дыхание вкусного ужина. Северянин на последнем издыхании дополз до пленника и слегка коснулся его пальцем руки, прежде чем его сердце навсегда остановилось.

Южанин чувствовал, как брызги горячей крови орошали его спину. Слушал, как волк хлипко зарывался мордой в кишки толстяка. Он прикинул, что нужно было срочно начать что-то делать, иначе зверь вскоре примется и за него.

Мешок принялся медленно отползать на противоположную сторону костра. Рычания со стороны спины не было, значит, волк был сильно занят своей добычей. Он упал на бок и пополз в сторону мертвого Дико в надежде спрятаться под окоченевшее тело.

Проползая мимо костра, Мешок замер. С другой стороны леса вышла еще одна особь, чуть меньше первого волка, но все так же черная и с тем же с голодным видом. Через мгновение рядом появилось еще несколько волков. Все с черной, как жженый уголь, шерстью. Дикие животные взяли в кольцо лежащего южанина и медленно начали подкрадываться к своей добыче. Многократное хриплое рычание складывалось в один чудовищный гул.

Однажды услышав подобный зловещий звук, человек никогда уже не сможет избавиться от него. Гул голодных хищников глубоко поселится в его голове, заставляя беднягу просыпаясь посреди ночи от рассекающего ужаса смыкающихся челюстей.

В какой-то момент один старый волк с множеством шрамов разорвал круг и первым двинулся к южанину. Остальные особи остановились и покорно наблюдали за вожаком. Матерый зверь уже приближался к добыче, чувствуя запах свежей плоти, как в круг влетела огромная серая волчица, на порядок выше любого зверя вокруг, и яростно вцепилась большими клыками в шею старого волка. За ней, следом, из леса вылетела целая дюжина разъяренных волков цвета золы, которые принялись раздирать зверей из вражеской стаи.

Скуление, вопли, рычание, – все смешалось и застыло в ночном воздухе над лагерем. Серые волки нападали по две, а то и по три особи на одного черного зверя и попросту раздирали его на части. Белый снег вокруг костра уступал место кровавой каше из кишков и шерсти. Черные были в заметном меньшинстве, а через несколько минут и вовсе превратились в ошметки. Со стороны серых тоже были потери, но весьма незначительные: одна мертвая особь и трое раненых. Тот первый волк, что лакомился толстым Воем, расценив свои возможности, проскулил и помчался прочь в том направлении, откуда прежде и выскочил.

Мешок все это время неподвижно лежал около костра, претворяясь мертвым. Он и представить себе не мог, какую кровавую баню устроили звери вокруг него. Но он был все еще жив, чему южанин, несомненно, удивлялся уже несколько дней кряду.

Когда серые волки закончили рвать на части последнего живого черного, большая волчица фыркнула в сторону лежащего человека с мешком на голове. Один из стаи послушно побрел к южанину, грозно скалясь, но остановился в паре шагов.

Из леса послышался треск веток, а еще через мгновение из-за стволов деревьев вылетел высокий юноша, размахивая огромным двуручным мечом. Клинок сверкнул при свете костра и с легкостью разрубил стоящего около южанина волка пополам. Волчица грозно смерила остальных членов стаи, призывая к действиям. Звери окружили юношу вокруг костра.

Первым на прыжок решился волк с небольшой белой полоской меха на брюхе. Зверь тщательно приготовился, затем оттолкнулся всеми лапами от земли. Волк, раскрыв пасть, летел в область бедра человека. Юноша, выбрав момент, сделал шаг влево и в полете прорезал мечом брюхо зверя в аккурат по белой полосе меха. Животное бездыханно упало в снег. Из распоротой раны выползли синие кишки.

Еще двое волков одновременно ринулись на человека. Один в лицо, другой со спины, навстречу друг другу. Северянин не стал выжидать и побежал на того волка, что был спереди. Черные кудри юноши успели качнуться всего лишь раз, прежде чем гигантский меч вошел острием прямо в пасть зверюге и вышел из-под хвоста. Юноша упал на спину, выставил перед собой меч вместе с насаженной мертвой тушей и встретил летящего на него очередного волка прямо в воздухе. Животное приземлилось на самый кончик блестящего меча, после чего раненое упало возле ног человека. Северянин сбросил с меча мертвого волка, перекинул оружие в одну руку, после чего подбежал к костру и взял свободной рукой горящую ветку. Он начал наступать на кровожадных зверей, отпугивая огнем и заставляя волков пятиться к лесу.

Желающих напасть больше не оказалось. Крупная волчица издала протяжный, громоподобный вой, после чего скрылась во мраке леса. Остальные члены стаи ручьем кинулись за ней следом.

Выдохшийся северянин присел на землю, положив рядом с собой гигантский меч и бросив ветку обратно в костер.

– Есть, кто живой? – прокричал Мико Росслер, тяжело вдыхая через рот.

– Да, я! Все еще, как ни странно… – произнес южанин, поднимаясь на колени.

Мико равнодушно обернулся на пленника, слегка кивнул с приоткрытым ртом, затем продолжил сидеть на снегу, отходя от тяжелой битвы.

– Кто бы вы ни были, я вам всем премного благодарен! – поблагодарил южанин, вслепую кланяясь в разные стороны. – По звукам, на наш лагерь налетело около двух десятков волков, не меньше. Видимо, вы очень суровые войны, раз смогли разобраться с этими дикими тварями! Эх, а я уже представлял, как мои внутренности смачно прожевывают.

Жалостливые речи пленника выматывали Мико сильнее, чем битва с волками. Северянин привстал, опираясь на свой исполинский меч, и, не торопясь, побрел к южанину.

– Я знаю, что уже это говорил, но я так сильно вам благодарен! – Пленник выставил свои закованные в кандалы руки перед собой. – Не могли бы вы освободить меня? Ключи, кажется, лежат где-то возле разодранного …

Пленник получил сильный удар в область живота, от чего согнулся пополам и начал глухо хрипеть.

– Если не прекратишь свой тошнотворный поток речи, то я оставлю тебя здесь, южанин. Тогда посмотрим, что прикончит тебя быстрее: волки или Северная зима.

– Так ты знаешь, кто я и зачем здесь? – спросил Мешок, сильно прокашливаясь и перекатываясь на спину.

– Я знаю, что должен доставить тебя своему вождю. Остальное меня не касается, – произнес Мико, затем резким движением правой руки поднял южанина на ноги.

– Делай, что требуется, северянин. Но за мое спасение с меня все равно причитается.

– Что может предложить мне щуплый южанин, вроде тебя?

Пленник выпрямился во весь свой невысокий рост, гордо выставив вперед грудь.

– В Раусе я был самым искусным вором и наемным убийцей. Мои таланты высоко ценятся во всем Южном королевстве, – хвастался пленник. – Зажиточные торговцы, коварные канцлеры, властные аристократы, – все обращались за моими услугами, нередко заказывая друг друга.

– Ты опять начинаешь тошно трепаться, южанин, – напомнил Мико.

Мешок заткнулся. Живот пленника отозвался резкой болью в память о прошлом ударе.

– Скажи, южанин. Раз ты такой великий убийца на своем Юге, почему тогда стоишь предо мной скованный, грязный, замерзший. Да еще с этим дряхлым мешком на голове?

Пленник угрюмо опустил голову; величественная осанка жалобно согнулась в плечах.

– Я, к сожалению, оказался недальновидным, и связался не с теми людьми. – От былого задора в речи пленника не осталось и следа. – Я принялся за заказ, который мне был не по плечу. Мне предложили столько монет, что я мог купить дом с землей в каждом из королевств Южного Амблигонита.

– Продолжай, южанин, не стесняйся, – произнес с интересом Мико, вглядываясь в холщевый мешок на голове собеседника.

– Несколько дней назад меня должны были прилюдно вздернуть прямо около королевского замка. Один из твоих вождей, видимо, подкупил стражу, и выкрал меня из сырой темницы, заплатив огромную цену прямо накануне перед казнью. Даже не могу представить себе эту гору золота и серебра, что пришлось отдать за мою шкуру. Наверное, везли телегами прямо с Севера.

– Что это был за заказ, который не смог выполнить самый прославленный наемник в Раусе? – ехидно уколол Мико.

Южанин долго стоял в неестественном для него молчании.

– Есть вещи, о которых мне не стоит говорить даже на Севере. Тем более, ты сам сказал, что подробности тебя не касаются.

– И то верно, южанин. Я просто переводил дух после драки, – произнес Мико Росслер, закинув свой двуручный меч за спину. – Хотя, как по мне, ты всего лишь болтливая гнусная крыса с мешком на голове.

– Если ты его снимешь с меня, я обещаю, что всю дорогу буду молчать, как рыба – пытался договориться пленник.

– Почему же Вой и Дико не сняли с тебя его?

– Этого мы, к сожалению, у них уже не узнаем.

Мико огляделся по сторонам. Слева от него, сливаясь с белым снегом, лежал холодный труп горбатого северянина. Справа – огромное алое пятно с разбросанными кусками тела и разорванной одеждой.

– Если они не снимали с тебя этот мешок, значит, на то были свои причины. Таким я тебя и доставлю Фуро, – отрезал Мико, затем добавил: – Но кандалы я с тебя снять могу. Вряд ли ты сможешь мне что-то сделать. Говоришь, ключи были у Воя?

Мико побрел на поиски ключей в сторону останков толстяка, но пленник его окликнул на полпути:

– Подожди секунду, северянин!

Южанин силой ударил железными скобами на руках друг о друга. Прозвучал хлесткий щелчок, и кандалы со звоном упали в снег.

– Я ослабил кандалы еще по пути с Юга, будучи завернутым в ковер. Хотел сыграть на неожиданности, но все случай не подворачивался, – проговорил Мешок, протирая опухшие запястья.

– А ты, я смотрю, парень с сюрпризом. Раз на то пошло, я все-таки свяжу тебе руки, – проговорил Мико, подбирая лежащую у костра веревку.

– Как хоть зовут тебя, южанин?

– Мое имя тебе ничего не скажет, – с досадой произнес пленник, – обойдемся просто на «ты».

– Будь, по-твоему. Надеюсь, в тебе остались силы, чтобы дойти до общины. Советую не растрачивать их попросту на пустые разговоры, Мешок. – На последнем слове лицо Мико расплылось в насмешливой улыбке.

– Гребаные северяне, – произнес пленник, затем почувствовал на своем животе туго затягивающуюся веревку.

– Смотри под ноги, южанин, – весело произнес Мико и потянул за собой пленника.

Спустя некоторое время парочка скрылась в темном лесу. Тусклый огонь в костре из последних сил боролся за жизнь, слабо освещая вокруг себя пропитанный кровью снег. Останки Воя, холодное тело Дико и несколько растерзанных волков встретят весну именно здесь, в тени высоких деревьев, в вечном мраке Темного леса, и, заточенные в бесконечную ночь, никогда уже не увидят ослепляющего дневного света. Никогда…

Глава 9

Логово

Плодородные, богатые растительностью земли Юга и замерзший Север разделяла стремительная, бойкая на характер река. Хорн, как ее называли в Раусе, или Лейха Сонх, как величали ее на Великом Севере, что с древнесеверного означало Древесная река. Зеркально чистая, она отражала на своей поверхности растущую вдоль Северного берега вереницу густых елей и высоких сосен, а со стороны берега Юга – полосу вечнозеленых раскидистых берез, величественных дубов и пышных кленов. Станока и Раус четко соблюдали границу своих земель и без серьезной надобности не переплывали на противоположный берег. Все сообщение между двумя соседями проходило строго через единственный сухопутный путь – по Ореховому мосту, что был воздвигнут по приказу Унри Светоступа над самым узким участком реки.

Для Севера эта река имела свое духовное значение. С историей, начало которой уходит глубоко в древность – с Великого Переселения Горного Народа. Несколько сотен лет назад предки нынешних северян спустились с Парящих гор. С того места, где из бушующего горного водопада рождалась Древесная река.

С этого места и начинался Великий Север.

Ближайшей общиной к священному месту истока реки была община клана Гойлов. Среди северян принято было считать, что именно клан Серой Волчицы, а точнее их предки, являются первопроходцами Северных земель. Этим фактом, несомненно, непомерно гордились все поколения Гойлов. Первые, кто назвал эти земли в честь творца, создателя всего сущего – всеотца Станоки. Первые, кто обуздал и поклонялся природе этих диких мест. Единственные, по их мнению, кто должен иметь власть над всем Великим Севером.

Разные поколения клана Гойлов по-разному отстаивали свои права на правление холодными землями Станоки. Одни холоднокровно вырезали и сжигали соседние общины, чтобы вселить страх в непокорных соседей. Другие – фанатично обрекали в свою древнюю веру, чтобы контролировать через своих мрачных богов затуманенное сознание северян.

Попадались и те, кто противился злобной хватке Серой Волчицы. Тогда небо над Севером затягивали темные железные тучи. Оглушительный звон металла висел в воздухе месяцами. Трупы, не успевая сжигать, десятками сбрасывали в прозрачные воды Лейха Сонх. Со дна реки сотни мертвых глаз умоляющим взглядом всматривались в безликое стальное небо. Во всей Станоке не нашлось бы и клочка земли, который не был бы пропитан кровью тех жестоких воин.

Но те чудовищные времена остались позорным пятном в истории Севера. Люди стали просыпаться от влияния злобной древней религии. Темные обряды, жертвоприношения, кровавые ритуалы отступали с Севера вместе со свинцовыми тучами. Почти три сотни лет Станока находилась в гармонии и благостройности. Мелкие поселения расселились и объединились в четыре огромные общины под предводительством четырех кланов.

Отныне Северу не нужен был ни король, ни Верховный вождь, ни какой-либо другой правитель. Все решалось только сообща и по соглашению всех вождей. Только так северянам удавалось ужиться в мире и согласии. До тех пор, пока вечно голодный дух богини Скали, младшей дочери всеотца Станоки, снова не протянет свои обветшавшие руки, залитые по локоть кровью невинных людей.

Глова тяжело взбиралась по протоптанной тропе склона Парящих гор. Из-под ее сапог вылетал мелкий, зернистый горный щебень. Мелкие камни стремительно падали вниз на головы идущих позади нее двух крепких северян. Тропа круто взмывалась вверх и местами скрывалась за толщей огромной водной стены, создаваемой мощным каскадом летящей сверху воды. Гигантский, широкий водопад расправлял свои крылья с самого верха серой горы и с неимоверным грохотом впадал в Древесную реку, создавая клубы водянистого пара.

Всю дорогу путников сопровождал оглушающий шум разбивающегося у подножья жидкого стекла. Ледяные брызги бесконечным потоком кололи узкое лицо Гловы. Влажный воздух вперемешку с поднимающейся пылью сдавливал легкие, провоцируя при каждом вдохе на лающий кашель. Утомительный подъем требовал не меньше сил, чем затянувшаяся рукопашная стычка.

Оказавшись на самом верху подъема, Глова бессильно растянулась на холодных камнях, со свистом проглатывая свежий воздух. Идущие следом северяне заметно отставали от миниатюрной девушки.

Глова, лежа лицом вниз, уперлась ладонями в твердую поверхность и с усилием оттолкнулась, чтобы подняться на ноги. Она, продолжая ненасытно поглощать ртом воздух, медленно осмотрела вокруг себя поверхность, на которой стояла. Гигантское, абсолютно ровное каменистое плато граничило рядом с бурлящей водой, вытекающей с расщелин снежных вершин, и заканчивалось крутым, отвесным обрывом прямо рядом с тем местом, откуда выпадала горная река, и начинался водопад. Язык Зверя, так назвали это место первые северяне, когда впервые спустились с него вниз.

У самого края обрыва стояла хлипкая деревянная постройка. Ее стены состояли из тонких досок, пропитанных черной смолой. Крыша представляла собой груду веток елей и можжевельника, беспорядочно накиданных друг на друга. Со стен свисали иссушенные временем шкуры диких зверей с огромным количеством проплешин. Строгими кровавыми полосами на шкурах были выведены жуткие древние руны. На входной двери были вырезаны два зловещих глаза, от взгляда которых внутри нарастало желание сброситься вниз с обрыва.

От дома веяло неизбежностью, мучениями и расплатой.

Глова с опаской обошла пугающий дом, тревожно озираясь на его черные стены, затем подошла к краю отвесного обрыва. Перед ее глазами расстелился весь величественный Север, щедро усыпанный изумрудными елеями и заботливо накрытый гигантским белоснежным покрывалом. Лейха Сонх чешуйчатым полозом разливалась между сверкающей зимой Севера и пряным летом Юга. Под ногами девушки клокотала беспрекословная мощь хрустального водопада. Мириады сверкающих капель сливались с золотыми лучами солнца, образуя ярчайшую семицветную радугу, конец которой утопал в стеклянной поверхности Древесной реки.

– Где вас там носит, ленивые ублюдки?! – прокричала вниз во всю глотку Глова, но ее слова еще на выходе изо рта съел рокочущий шум водопада.

Рассерженная, Глова стремительно двинулась назад к подъему. Бородатый северянин с согнутыми в коленях ногами тяжело преодолевал последние шаги до конца подъема, взгромоздив на свою спину обмякшее тело усатого товарища. Дойдя из последних сил на ровную поверхность, северянин скинул с себя второго, как мешок с луком, затем тучно свалился на спину рядом с ним.

Глова налетела на валяющихся северян и одарила каждого мощным пинком:

– Если вы сию минуту не поднимитесь на ноги, то я сброшу вас вниз с обрыва!

Угрозы разъяренной Глова не подействовали на уставших северян, которые отрешенно смотрели в небо, переводя дух.

– Ах, значит так? – Голос девушки интригующе понизился до спокойного. – Тогда я запру вас в темной обители богини Скали. И да будет мне всеотец свидетелем, ждет вас там учесть намного хуже самой смерти.

Двое северян одновременно бросили объятые страхом глаза на черный, зловещий дом, после чего резко вскочили на ноги, слега пошатываясь.

– Так-то лучше. Нам нужно успеть выполнить поручение до наступления темноты, – произнесла Глова и двинулась в сторону исполинской расщелины в горах. – Идите за мной осторожно, без резких движений. И не при каких условиях не доставайте оружие и не разжигайте факелы.

Пройдя немного дальше от обрыва, троица оказалась рядом с зияющим из скалы входом в пещеру. Из логовища доносился острый запах мочи и гниющих остатков пищи.

– Хари энха! – крикнула Глова в пасть глухой пещеры. Ее голос немыслимо долго блуждал в темноте, эхом отскакивая от каменных стен.

Через некоторое время из тьмы показались светящиеся янтарные глаза. Из мрака пещеры вышла огромная серая волчица. У двух крепышей за спиной Гловы засосало под ложечкой.

Заметив гостей, зверь решительно помчался прямиком на них. Густой серый мех пеплом развивался на ветру. Из широко раскрытой пасти вываливался огромный вишневый язык.

Двое северян в ужасе потянулись за своими топорами, но не успели они схватиться за деревянные рукояти, как гигантское чудовище повалило Глову на лопатки. Волчица прижала мощными лапами девушку к земле и начала медленно приближать свою распахнутую пасть к скуластому лицу Гловы. Ярый страх сковал двух крепких парней, заставляя покорно наблюдать, как из клыкастой пасти волчицы тянулась бесцветная слюна.

В какой-то момент влажный нос волчицы чуть коснулся острого кончика носа Гловы. Зверь высоко задрал голову и с неимоверной силой завыл в небо, после чего принялся заботливо вылизывать своим шершавым языком лицо девушки.

– Церелла, как я рада тебя видеть, – произнесла Глова, разглаживая руками шерсть на брюхе волчицы. – Давно не виделись, девочка моя.

Крепыши изумленно переглянулись, затем облегченно выдохнули. Хрупкая девушка и гигантская волчица игриво перекатывались в объятьях друг друга. Церелла тихонько скулила, а Глова отвечала ей в ответ громким счастливым смехом.

– Как же ты подросла, любовь моя, – ласково проговорила Глова, почесывая волчицу за большим серым ухом размером с две ее ладони.

– Ну все, хватит играться, девочка моя. Мы, все-таки, пришли по делу, – сказала Глова, вставая и отряхивая свое изумительное серое пальто от черной пыли.

Церелла чуть отступила назад и принялась с животным интересом разглядывать широкоплечих северян – бородатый нервно сглотнул кислую слюну, у усатого затряслись колени.

– Все хорошо, Церелла, они со мной, – успокоила Глова, затем добавила, обернувшись на своих помощников: – Хотя, я всерьез подумываю, чтобы оставить их тебе в качестве гостинцев.

Мужчины, чуть пригнувшись, попятились на два шага.

Глова серьезно взглянула в грязно-золотые глаза волчицы. Лицо девушки обратилось в камень.

– Настал тот момент, Церелла. Я пришла за ним, – уверенно отрезала Глова.

После этих слов волчица начала недовольно скалиться, обнажая острые клыки.

– Волчонку пора вернуться домой. Ты знала, что этот день наступит.

Церелла грозно встала в боевую стойку, защищая свое логово, затем начала громко рычать на Глову.

– Его призвала Мать! – звонко прокричала девушка.

Гигантская волчица успокоилась, сменяя злостное рычание на влажное дыхание.

– Церелла, девочка моя. Приведи детеныша к нам, прошу тебя.

После этих слов волчица развернулась и, жалобно скуля, растворилась в темноте пещеры. Через некоторое время в сопровождении Цереллы, щурясь от яркого дневного света, выполз юноша.

Передвигался он с помощью всех четерх конечностей, отталкиваясь ногами и упираясь на ладони. Абсолютно голый, с головы до пят вымазанный в черную илистую глину, юноша издавал животное рычание сквозь кривые коричневые зубы. Волосы имели темный цвет волос то ли с рождения, то ли от въевшейся грязи. С пальцев рук и ног выступали длинные, обточенные об камни, ногти. Свирепые глаза цвета пасмурного Северного неба быстро перескакивали с одного гостя на другого.

На троицу обрушился хладнокровный взгляд хищника, готового в любой момент вцепиться в горло любому из присутствующих людей.

– Ну здравствуй, братец, – приветливо произнесла Глова, осторожно приближаясь к сидячему на четвереньках юноше.

Подойдя вплотную, она протянула свою тонкую светлую руку, чтобы дотронуться до своего брата. Опасливо, сомневаясь в своем решении, Глова легко коснулась своей ладонью головы грязного человека, затем провела рукой по сальным волосам. Детеныш подпустил к себе незнакомую девушку, недоверчиво обнюхивая ее руку. В какой-то момент сестра и брат встретились двумя парами глаз цвета густого тумана. Глова почувствовала внутри себя тепло родственной связи. Ее дыхание участилось, темно-серые зрачки расширились. Кровь в ее венах растекалась расплавленным металлом.

Внезапно юноша перевел свой взгляд с глаз Гловы на ее руку, лежащую у него на волосах, и с силой вонзил свои кривые зубы в мягкую кожу.

– Ах, ты – гребаный ублюдок! Уберите от меня это животное, скорее! – Хрупкая девушка истошно кричала, пытаясь вытащить свою руку из пасти своего брата.

Бородатый северянин резко подбежал и ударил юношу кулаком в живот. Детеныш с ревом раскрыл рот, освобождая руку своей сестры. Второй северянин в это время порылся в мешке и достал крепкую веревку.

– Связать его, быстро! – рявкнула Глова, прижимая к животу кровоточащую руку.

Бородатый пытался схватить ноги юноши, но тут же получил в висок оглушающий удар пяткой, после которого присел в беспамятстве. Усатый северянин напрыгнул на детеныша со спины, связывая его тугой веревкой. Сделав три витка вокруг туловища юноши, северянин стал перетягивать веревку концами на его спине для большей надежности. В этот момент юноша издал нечеловеческий вопль. На его руках вскочили вздутые жилы. Глаза заполнила животная ярость. Одним легким движением дикарь распустил с себя затянутые веревки, и, развернувшись, глубоко всадил свои острые, как лезвия, ногти в ногу усатого северянина. Не вытаскивая своих ногтей, он одной рукой подтянул под себя мощное тело мужчины, замахиваясь свободной рукой над его лицом. Тут же за спиной дикаря раздался громоподобный голос Цереллы. Юноша обернулся на волчицу, несколько секунд смотрел в ее глаза, затем медленно вытащил длинные ногти из ноги северянина. На кожаных брюках выступило пять кровавых точек, стремительно растекающихся в черные круги.

Дикарь медленно подполз к огромной волчице и смиренно сел возле нее. Он и Церелла продолжительное время всматривались друг другу в глаза, скуля на одинаковой интонации, после чего человек и зверь принялись нежно тереться друг о друга головами.

Закончив прощальные ласки, дикарь непривычно выпрямился в полный рост и стал выше любого из присутствующих. Макушкой юноша едва касался потолка пещеры. Грязный волосатый дикарь вышел на двух босых ногах из пещеры, фыркнув по дороге на лежащих северян. С любопытством осмотрел с головы до ног Глову, рука которой истекала кровью. В последний раз утонул в янтарных глазах родной волчицы, затем издал чудовищный, неимоверный вой, немного придавливая рукой на горло. Безумный рев заглушал шум водопада, скользил на прощание в глубинах пещеры, затем со свистом устремился в горы.

Дикарь, не оборачиваясь, побрел в сторону тропы. Искалеченные северяне болезненно последовали за голым юношей.

– Прости, девочка моя. И удачной тебе ночной охоты, – отозвалась Глова теплым голосом в спину поникшей, уходящей в тень пещеры Цереллы.

Девушка оторвала кусок ткани от нательной рубахи и, обвязав раненую руку, быстрым шагом двинулась к спуску. За ее спиной, в вершинах снежных гор, продолжало разгуливать жалостливое эхо зверя.

Зверя, навсегда покинувшего свое логово…

Глава 10

В пределах трех комнат

Рубек слегка приоткрыл дверь и просунул в образовавшуюся щель свой сопливый, после морозной улицы, нос.

– Госпожа Цейла, вы здесь? – шепотом произнес прислужник, боясь заглянуть в комнату.

Его замерзшее румяное лицо обдувал слабый сквознячок. Побелевшие руки постепенно оттаивали в прогретом помещении. Рот наполнялся сладкой слюной от мысли о жареной кабаньей ноге и стакане пенной ягодной браги. Холодный и голодный после изматывающей дороги, Рубек молился о том, чтобы ответом на его отправленный в комнату вопрос стала облегчающая тишина.

– Проходи, Рубек, не стесняйся, – прозвучал рокочущий голос Цейлы, разбивающий все надежды Рубека на теплую постель и горячий ужин.

Невысокий северянин, укутанный с головы в косматый мех, с опаской раскрыл дверь и перешагнул порог, оказавшись в залитой тускло-вишневым светом комнате. В самом конце помещения находился небольшой алтарь с расставленными по кругу горящими красными свечами, перед которым, на коленях, сидела Цейла.

– Закрой дверь, иначе от сквозняка погаснут свечи, – произнесла Цейла, не отводя взгляда от стоячей деревянной доски с множеством вырезанных на ней древних рун.

Рубек неуверенно прикрыл дверное полотно, борясь с навязчивой мыслью вылететь из этой страшной комнаты и бежать, не оборачиваясь, до самого Рауса.

– Подойди поближе, Рубек.

Северянин молча прошел по комнате и встал за спиной Цейлы. У Рубека выдался редкий шанс поравняться ростом со своей госпожой, пока та сидела на коленях.

– Вун-о дхале, госпожа Цейла. Честь предкам, – произнес Рубек дрожащими, не то от холода, не то от страха, губами.

– Ты произносишь эти слова, но, к сожалению, не понимаешь их природу, – сказала женщина, затем повернула свою голову вбок. – Но винить тебя в этом было бы несправедливо. Присядь я тебе кое-что покажу.

Цейла плавным движением указала на пол рядом с собой.

Рубек, продолжая сопротивляться собственному страху, подчинился словам Цейлы и упал на колени перед красным алтарем. Она потянулась правой рукой к своей голове и достала из пучка серых волос тонкий обоюдоострый нож, похожий на заточенную широкую спицу. Острый кончик клинка сверкнул алым серебром при свете красных свечей.

– Дай мне свою ладонь, Рубек, – произнесла Цейла, перекладывая спицу в левую руку.

«Прошу Вас, моя госпожа, не надо» – хотел было выкрикнуть испуганный северянин, но лишь смиренно протянул дрожащую руку.

Цейла схватила руку Рубека, затем медленно поднесла острый предмет к его потной ладони. Кончик спицы идеально прошелся по кривым линиям на поверхности руки, оставляя после себя дорожки вяло выступающей крови. Во лбу северянина вздулась синяя вена. Из уголков его глаз выступили капли слез. Голова тряслась от боли, рискуя в любую секунду взорваться от напряжения.

– Готово. Теперь, проведи своей рукой по доске. Твоя кровь должна окрасить каждую руну, – сказала Цейла, вытирая свое оружие об кожаный плащ.

Рубек потянулся своей порезанной рукой к деревянному полотну. Кровь струйкой стекала на его запястье, прячась в рукаве меховой куртки. Начиная с верхнего символа, северянин не спеша опускал свою кисть вниз, купая расположенные в столб руны в своей теплой крови.

– Здесь написано имя богини Скали, дочери отца всего сущего, повелительницы всех стихий. – Цейла взяла с алтаря свечу и поднесла к лицу сидящего рядом Рубека. Ее серые глаза мерцали кровью от красного свечения.

Как только северянин опустил свою руку, Цейла дождалась, когда он повернется к ней, после чего задула свечу в его лицо. Сизый дымок от фитиля защипал глаза Рубека, затем скользко проник в его рот и ноздри.

Опьяненный дымом, он медленно сполз на пол и распластался на досках с туманным взглядом, направленным в потолок.

– Внемли ее ледяному голосу. Почувствуй ее присутствие в бегущей по венам крови, – произнесла Цейла с нарастающей силой. – Прими же своим сердцем богиню Скали, владычицу снов, охраняющую мир мертвых. Признайся ей в любви и преданности, вверяя свою душу и плоть в ее всевластные руки!

Грохочущий голос Цейлы постепенно затухал в голове Рубека. Потолок перед его глазами расплывался в когтистый туман. Северянин погружался в гипнотический сон, в котором из пустоты появлялись его мертвые предки. Упавший с мельницы прадед с расколотой головой улыбался Рубеку своей беззубой улыбкой. Висящий на виселице племянник с торчащей из шеи острой костью приветственно махал ему рукой. Бледный отец с колотыми ранами в груди навис с замахом топора над матерью Рубека, которая лежала с гниющим лицом в пропитанной собственной кровью кровати. Вся жестокая и мрачная история смертей членов семьи северянина проносилась в его глазах.

В какой-то момент из пустоты показалась светящаяся бледным пламенем рука, которая тянулась указательным пальцем к Рубеку. Он протянул к ней на встречу свою руку и едва их пальцы соприкоснулись, как он очутился сидячим посреди черных деревянных скал. За его спиной бушевала и пузырилась река кипящей крови.

Рубек опустил голову вниз и с ужасом заметил, что его грудь распахнулась как рубаха, обнажая белые кости. Через мгновение с неба спустился черный, как ночь, ворон с синим, ледяным глазом, и принялся клевать бьющееся сердце северянина. Ворон стучал своим острым клювом, разрывая розовые мышцы, затем набирал в рот немного крови и начинал истошно каркать на Рубека, окропляя его лицо красными каплями. Затем птица взлетела над головой Рубека на небольшом расстоянии и принялась хлестать черным крылом по его лицу.

– Карр! Карр!

Удар, затем еще и еще. Рубек начинал чувствовать в лице реальную боль.

– Карр! Карр!

После очередного удара крыла перед северянином возник расплывчатый образ Цейлы с замахом своей ладони в воздухе. Ее глаза были пустыми и бездонно серыми.

– Очнись, животное! – Цейла с треском влепила пощечину. Затем еще одну. И еще одну.

– Моя госпожа, я тут, я проснулся! – хриплым голосом простонал Рубек, очнувшись от видений.

Туман одновременно сошел с глаз Цейлы и Рубека. Женщина начала подниматься на ноги, зарядив при этом последний, проверяющий, удар по щеке.

– Простите, моя госпожа. Вероятно, я так вымотался после дороги, что бессильно отключился прямо тут, на полу. Прошу вас, простить меня, сайха Цейла, – оправдывался Рубек, протирая свои опухшие глаза.

Цейла опустила на лежащего северянина уставший взгляд, наполненный презрением.

– Ты безнадежно лишен возможности видеть дальше своего длинного носа, Рубек. Но это не страшно. Я увидела в твоих глазах все, что хотела.

Северянин проигнорировал слова Цейлы, затем встал на ноги, отряхиваясь от пыли.

– Ты привез с Юга то, о чем я тебя просила?

– Так точно, моя госпожа, – сказал Рубек, затем потянулся рукой в нагрудный карман меховой куртки. – Вот то, что вы просили достать.

Он протянул Цейле сверток небольшой тряпицы.

– Кто-нибудь видел тебя с ним? – поинтересовалась Цейла, убирая сверток за пазуху.

– Не думаю, моя госпожа. Все происходило глубокой ночью.

– А наши влиятельные друзья с Юга. Возникли ли у них вопросы по поводу этого свертка?

– Канцлер Брутт не интересовался нашими планами, но я уверен, что человек его положения остается в курсе всех событий в землях, что окружают его королевство.

– Надеюсь, канцлер не настолько глуп, и заметет все следы, ведущие к нам, – произнесла Цейла, затем двинулась в сторону алтаря.

– Занятно, что его человек высказал то же самое и по поводу вас, моя госпожа. Но насчет Брутта не беспокойтесь. Этот человек исключительного ума. Весьма образован и опытен в делах подобного рода, – говорил Рубек, словно хвастаясь своими заслугами. – Человек, который готовит переворот в королевстве, не станет допускать таких мелких ошибок.

– Будем надеяться. – Цейла подушечками пальцев тушила огонь в свечах. – Ступай и займись своими делами на рынке. В твое отсутствие их накопилось предостаточно.

– Слушаюсь, моя госпожа, – искалечено простонал Рубек, затем прогнулся в низком поклоне и направился к выходу, прижимая к животу кровоточащую руку.

Цейла душила своими пальцами огонь один за другим. С каждой потухшей свечой комната становилась все темнее и мрачнее, и когда на алтаре осталась последняя зажженная свеча, Цейла окликнула Рубек, который уже подходил к двери:

– И еще кое-что, Рубек…

Северянин замер в ожидании слов, держась за ручку двери.

Цейла поднесла руку к последней горящей свече и громко, с задором в голосе, проклокотала на всю комнату:

– Кааарррр!!!

Ее ледяные пальцы сомкнулись. Комната провалилась во мрак. Где-то у двери слышалось свистящее дыхание до смерти испуганного человека.

В новой кузнице Тоил освоился на удивление быстро. Великан успел проделать заметную впадину на поверхности новой блестящей наковальни из сверхпрочного металла, изобретенного алхимиками из Бронзовой Цитадели в Раусе. Формы для заливки металла приняли боевой вид за время его непродолжительной работы, а клещи начинали потихоньку изнашиваться и скрипеть при работе. Тоил Вирсмунк был с головой завален работой с самого первого дня его приезда в общину Гойлов. Из-под рук искусного мастера на свет появилось несколько десятков крепких стальных мечей, бесчисленное множество наконечников для стрел, несколько идеально сбалансированных ножей, грубых топоров и огромных двусторонних секир.

Липкое от горячего пота тело кузнеца поблескивало в свете горящего горна. На руках и торсе появились новые алые пятна ожегов. Железнохват кропотливо завершал работу над уникальным и причудливым предметом. Он вертел в своих могучих руках сплошной стальной шест с изящным прямым клинком на конце, проверяя оружие на баланс.

Дверь широко распахнулась. Свежий морозный воздух принялся заполнять душную комнату, но вскоре растворялся в горячем воздухе, встретив сопротивление в лице изголодавшегося адского жара пыхтящей кузницы.

– Вун-о дхале, Железнохват. У тебя здесь так душно, что можно выращивать овощи. Давай, немного, проветрим это место. – Цейла раскрыла дверь пошире, подперев ее куском необработанной руды, затем переместилась в середину кузницы.

Тоил отвлекся от своей работы, поставил шест у стены, затем подошел к двери и пинком отправил кусок руды в сторону, давая возможность двери захлопнуться под своим весом.

– Кузница любит жару, ни к чему ее проветривать, – угрюмо произнес Тоил, затем принялся промывать почерневшие руки в ведре с теплой водой.

Цейла собиралась ответить Тоилу с привычной для нее колкостью, но ее внимание привлек стоящий в углу блестящий шест с острием на конце. Она одной рукой приподняла оружие над землей и принялась с восхищением его осматривать.

– Какая аккуратная и филигранная работа; изумительное внимание к мелочам. – Цейла поставила шест, затем повернулась к великану. – Ты воистину великий мастер, Железнохват!

Тоил молча продолжал намыливать свои руки, не оборачиваясь на похвалу Цейлы.

– Поэтому у меня для тебя еще одна тонкая, кропотливая работа. – Женщина достала из-за пазухи небольшой кусок тряпки, свернутый в трубу и протянула его кузнецу. Тоил перехватил сверток мокрыми руками и развернул его, положив на поверхность стоящей рядом наковальни.

Перед мастером оказался рисунок странного кинжала, нарисованного в подробностях с разных ракурсов. Кинжал представлял собой уменьшенную копию меча с перпендикулярным перекрестием, нехарактерным для коротких ножей и кортиков. Ромбовидный клинок с двумя углублениями тянулся от перекрестия до кончика. Навершие ручки украшало заключенное в круг изображение остроугольного кленового листа.

Тоил долго изучал рисунок, периодически переворачивая тряпицу с ног на голову.

– Два дня, и я сделаю для вас этот кинжал.

– К сожалению, мне он нужен не позднее завтрашнего полудня, – ровным голосом произнесла Цейла.

– Тогда я не отвечаю за качество оружия. Я могу выковать его из легких сплавов, тогда клинок станет мягким и быстро затупится, – пробурчал Тоил. Торговаться с женщиной ему не было никакого смысла.

– Пусть будет так. Этот клинок будет не более чем сувениром, – загадочно произнесла Цейла, затем подошла к стальному шесту и снова приподняла его над полом.

– Это оружие готово? – спросила женщина, любуясь игрой огня по блестящей поверхности шеста.

– Я сбалансировал его, увеличив длину клинка. Да, он полностью готов, – ответил Тоил, неотрывно продолжая рассматривать изображение кинжала.

– Отлично, я заберу его, – сказала Цейла, после чего направилась к выходу, но у самой двери обратилась к великану: – И да, Тоил, за кинжалом зайдут завтра ровно в полдень. Я рассчитываю на тебя, Железнохват.

Цейла вышла из гнетущей жары кузницы в ледяную свежесть зимней Станоки. Тоил продолжал пристально изучать профессиональным взглядом рисунок. Душу великана начала заполнять необъяснимая тревога.

Ровные ряды серых мешков, набитых мукой и зерном, пестрой вереницей разместились по широкому амбару, занимая половину всей площади и оставляя между собой лишь узкие проходы шириной в один шаг. Множество устойчивых длинных опор были связаны под высоким потолком с несущими поперечными балками. На втором этаже хранилища, в благодатном сне, разлеглись душистые тюки лугового сена и пучки позолоченной соломы.

На своде высокого потолка, в самом углу крыши, из небольшого дощатого домика выглядывала амбарная сова, которая бдительно осматривала пространство хранилища в поисках вредных грызунов, решивших полакомиться заготовками. Темно-зеленые глаза сипухи, утопленные в белоснежном сердце лицевого венчика, метались от одного ряда мешков к другому, иногда отвлекаясь на движение двух человеческих тел в самом низу амбара.

Глова сидела на застеленной по полу соломе со смоченной тряпкой в руке, настырно пытаясь стереть со своего пальто почерневшие пятна собственной крови. Разорванная в подоле нательная рубашка прилипала к вспотевшему телу девушки. Ее правую кисть обвивала льняная полоска ткани, местами окропленная алыми подтеками. Две черные пряди назойливо маячили перед ее лицом, тогда как остальная, серая часть волос, была на скорую руку убрана в небрежный хвостик.

Волчонок не спеша расхаживал по амбару на двух ногах, не сводя пронзительного взгляда с трудящейся Гловы, как хищник, выжидающий кролика из норы. Его причинное место было скрыто за набедренной повязкой, которую Глова с трудом натянула на сопротивляющегося брата.

– Перестань на меня так пялиться, – фыркнула девушка, на секунду оторвавшись от стирки, чтобы перевести дух, после чего принялась дальше растирать свое изящное пальто.

Юноша проигнорировал замечание Гловы, продолжая разгуливать за ее спиной из стороны в сторону. В какой-то момент он остановился, зацепившись краем уха за едва слышный мышиный писк, затем упал на четвереньки и начал медленно пробираться сквозь ряды с мешками.

Наблюдающая под потолком сивуха заметила своим острым совиным зрением небольшую полевку, пытающуюся прогрызть себе дорогу в мешок. Когтистые лапы со скрежетом оттолкнулись от дерева. В воздухе раздался звук раскрывающихся в полете крыльев. Сова стремительно пикировала на свою цель, угрожающе выставив вперед свои цепкие когти, но, опустившись до уровня первого верхнего мешка, попала в руки выпрыгнувшего Волчонка, затем скрылась вместе с ним в темноте междурядья.

Несколько легких, пушистых перьев начали лениво опускаться вниз, кружась и описывая в воздухе головокружительные пируэты.

Через минуту, на четырех конечностях, в свет выполз юноша, в зубах которого на окровавленном крыле болталась мертвая птица. Подойдя поближе к сестре, Волчонок разжал зубы, от чего бездыханная тушка птицы упала рядом со спиной Гловы.

– Черт тебя дери, Волчонок! – Глова вскрикнула от неожиданного подарка и вскочила на ноги. – Я два дня просидела в глухом лесу, чтобы поймать эту гребаную птицу!

Юноша слегка поник головой, ощущая на себе гнев разъяренной сестры.

– Я скормила тебе целого зажаренного кабана, но тебе и этого оказалось мало – ты решил удавить еще и нашу амбарную сову.

Волчонок уселся на пол и сгреб к своим ногам мертвую сову.

– Хотя, чему я удивляюсь. Ты же просто – зверь, – успокоившись, произнесла Глова, после чего упала на колени и продолжила бороться с кровяными пятнами.

Юноша долгое время задумчиво смотрел на труп птицы, затем уставился вопросительным взглядом на спину сестры. Он начал истошно водить своей челюстью, тщательно прожевывая слово, затем выпустил его из острых зубов:

– Зверь… – прошипел Волчонок, после чего поднялся на обе ноги и силой отшвырнул тушку к стене амбара.

– Как мило, первое слово моего младшего брата, – иронично произнесла Глова, не отрываясь от стирки. – Нужно немедленно позвать за матерью – пусть порадуется за сына.

Глова успела лишь на мгновение растянуться в улыбке от собственных язвительных слов, как входная дверь раскрылась, и в освещенный настенными факелами амбар вошла стройная фигура высокой женщины. Глова бросила тряпку из рук и припала на одно колено, приветствуя женщину:

– Вун-о дхале, моя госпожа, – отрезала девушка, не поднимая головы.

Цейла быстрым шагом пронеслась мимо Гловы, игнорируя ее присутствие, и направилась к стоящему Волчонку. Приблизившись вплотную, она с интересом осмотрела юношу с верхушки грязных волос, до опасных когтей на ногах, затем принялась мерить шаги вокруг него, оценивая взглядом его внушительные физические данные. Она водила по его мощному торсу своими длинными ногтями, оставляя на грязной коже светлые полосы. Постепенно поднимаясь к шее, ласково приглаживала широкую грудь Волчонка, задерживаясь на заживших шрамах и следах от когтей.

Описав очередной круг, Цейла остановилась напротив его лица. Вытянутые кисти заботливо легли по обе щеки Волчонка. Мать Стаи пристально всматривалась в серые глаза, медленно утопая в холодной бездне дикого взгляда. Ее руки слегка потянули голову юноши на себя, после чего Цейла горячо поцеловала юношу в грязный лоб через его свисающие сальные волосы.

– Мальчик, рожденный при свете полной луны и взращенный диким зверем. Юноша, в чьей крови закипает необузданная ярость. – Цейла опустила ладонь на подбородок Волчонка и провела большим пальцем по его черным губам. – На этих губах сохранился вкус пойманной дичи – вкус убийства.

Цейла оглянулась в сторону и заметила лежащий у стены труп сипухи.

– Охота – есть твое предназначение. Убийство ради выживания. Ради всей стаи. Доброго пожаловать домой, Волчонок, – произнесла Цейла, после чего заботливо смахнула грязную челку с глаз юноши и отступила на шаг.

– Домой… – осипшим голосом повторил Волчонок, пробуя на вкус новое для него слово.

– Глова, подойди ко мне, – скомандовала Цейла, не сводя пожирающих глаз со своего одичалого сына.

Девушка, стоявшая на колене с опущенной головой с самого прихода матери, вмиг среагировала на приказ.

– Да, моя госпожа.

– Ты, как всегда, отлично справилась со своим заданием, – произнесла Цейла, не оборачиваясь к стоящей за ее спиной дочери.

– Благодарю, моя госпожа. Все на благо стаи.

– Теперь твой долг: научить Волчонка держать оружие в руках. Его разнузданное буйство требует самоконтроля, хладнокровия и выдержки. Научи его мыслить трезво при виде пленяющей крови.

– Моя госпожа, этот зверь вонзил свои зубы в мою руку. Он бросается на все живое. Боюсь, дикарь разорвет меня в клочья, прежде чем я приближусь к нему с оружием.

– Мальчик прожил всю жизнь во враждебной природе, но он все еще твой брат, Глова. Его нюх чует опасность издалека так же хорошо, как и различает запах членов своей стаи.

Цейла угрожающе медленно развернулась лицом к своей дочери.

– Приступайте к тренировкам немедленно. И не смей никогда сомневаться в моих словах, Тень Волчицы, – грозно рявкнула Цейла, затем направилась к выходу.

От злобы Глова сжала кулаки с такой силой, что из повязки на руке выступила ароматная кровь. Алые капли со всплеском разбивались о половую доску, сверкая рубинами в хищных глазах Волчонка.

– Слушаюсь, моя госпожа, – грубо проворчала девушка, растирая сапогом лежащие на полу капли крови, после чего раздраженно вылетела из амбара вслед за матерью.

Волчонок упал на колени. Его челюсть свело от непреодолимого желания вылизать с пола языком кровь своей сестры. В темной глубине сознания дикаря, за право контроля, человеческая сущность отчаянно сражалась с напором голодного зверя.

Где-то среди мешков, с головой зарывшись в пшеничную муку, попискивала довольная сытая мышка.

Глава 11

Сквозь ночь

– Иди к черту, дикарь! Должен быть другой выход! – сердито выкрикивал южанин, упершись обеими руками в железный ободок дубовой бочки.

Мико усердно пытался засунуть южанина в заранее спрятанную около общины деревянную емкость. Мешок противился упорному натиску северянина, скользил и выныривал из-под давящей на его голову широкой ладони Мико.

– К сожалению, Мешок, это единственный путь доставить тебя в общину незамеченным. Еще слишком светло, чтобы я смог провести тебя по улицам.

– То, что я обязан тебе жизнью, не дает тебе права так со мной обращаться, северянин! Сходи за телегой и привези меня в ней, тупой болван! – произнес Мешок, но закрывающаяся деревянная крышка приглушила его последние слова.

Мико мощно ударил кулаком по крышке, чтобы та надежнее села.

– Оставить я тебя здесь одного не могу, сам понимаешь, – сказал Мико, вытирая рукавом пот со лба. – Тем более, смотри, как я точно угадал с размером.

Южанин начал что-то невнятно бурчать из деревянного плена, но Мико ногой перевернул бочку и скатил ее с небольшого спуска, ведущего прямо к воротам общины, затем сам последовал за летящим вниз снарядом.

– Тебе повезло, что сейчас зима, иначе дорога была ухабистая и неровная, – с улыбкой произнес Мико, приближаясь к лежащей у ворот бочке.

– Гхлбкый шеврнлнин, – болезненно донеслось из деревянной бочки.

Мико ногой закатил бочку через ворота и катил ее по всем улицам общины до дома клана Росслеров, как будто доставлял пойманную рыбу.

Бочка не спеша докатилась до бревенчатой постройки и тупо уткнулась в лестницу. Мико оглянулся по сторонам, затем обеими руками запрокинул бочку на крыльцо и подтолкнул к двери. Бочка набрала скорость и с глухим ударом врезалась в дверь. Деревянное полотно сорвалось с хлипких петель и медленно ввалилось в помещение, ударившись с хлопком о пол.

– Да что с этой треклятой дверью не так? – спокойно произнес Фуро, отводя от влажных губ стакан с еловым пивом.

С дверного проема шустро выкатилась дубовая бочка. Раскатисто прокатилась мимо Крысодава и остановилась возле дальней стены, прямо под висящими на стене ветвистыми рогами горного козла. Следом за ней в комнату, по лежащей двери, вошел Мико.

– Мико, мальчик мой. Это то, о чем я думаю? – радостно провопил Фуро, указывая указательным пальцем на бочку.

Мико подошел ближе к вождю, ударил себя два раза кулаком в грудь и упал на колено.

– Все получилось, вождь. Я выполнил твое задание и сделал это в тайне, как ты и просил.

Фуро опустился на резной стул из черного дерева, залпом допил хмельной напиток и с бухающей отрыжкой опрокинул стакан на стол кверху дном.

– Я ни на секунду не сомневался в тебе, мой мальчик. А те двое, что везли его. Ты их нашел?

Мико приподнял голову – из-под вьющейся темной челки выступил отрицательный взгляд:

– На их лагерь ночью напала стая диких серых волков под предводительством огромного вожака, – твердо отвечал Мико, не показывая страха. – После того, как я отогнал хищников, в живых оставался только южанин.

– Огромного вожака, говоришь… – Вождь задумчиво отвел взгляд на некоторое время, затем горько произнес: – Дико и Вой были преданными прислужниками нашего клана. Печально, что на их долю выпала такая ужасная участь.

Фуро оглянулся на лежащий у стены дубовый бочонок и добавил:

– Мико, покажи мне его скорее. Не терпится с ним познакомиться.

Мико поднялся на ноги и двинулся в сторону бочки, доставая из-за пояса длинный нож. Он подковырнул кончиком ножа край крышки, после чего резким движением откупорил бочку.

Южанин наполовину выполз из дубового плена, но не смог подняться из-за затекших ног и бессильно разлегся на полу.

– Какое идиотское имя – Мико. Скажи честно, тебя назвали в честь собаки, да, дикарь? – произнес Мешок, пытаясь согнуть праву ногу.

– Вообще-то, моего племянника назвали в честь нашего дальнего предка, одного из величайших войнов и охотников Великого Севера.

Фуро встал со стула и медленно подошел к лежачему южанину.

– А ты, вероятно, тот самый вождь, который меня выкупил из петли? – спросил южанин, растирая ноги руками, чтобы разогнать кровь.

– Даже если б я собрал все монеты со всей общины, ты все равно был бы мне не по карману, южанин. Нет, я всего лишь посредник, и сегодня вечером мы передадим тебя в руки твоего хозяина.

– Может у вас – северян – и есть хозяева, но я здесь, чтобы оплатить свой долг и уехать как можно дальше с этой проклятой земли, – огрызнулся Мешок, вставая на шатающихся ногах.

– Называй это как хочешь, южанин. Только помни, что ты попал в руки к самым влиятельным и коварным людям на всем Севере. Они тебя так просто не отпустят, – произнес Фуро.

– Мой вождь, я готов доставить южанина куда прикажешь, – решительно произнес Мико, прикладывая кулак к груди.

– Я поеду с вами, Мико. Мы доставим южанина Гойлам, затем отправимся к клану Вирсмунк на драхгра.

– Обряд прощания? Вождь Старио умер? – изумленно произнес Мико.

– Боюсь, что так и есть, мальчик мой. Обычай обязывает меня присутствовать на обряде. Я хочу, чтобы рядом со мной был именно ты, Мико. Твой отец бы этого хотел.

Фуро смотрел прямо в карие глаза юноше.

– Благодарю, мой вождь. Это большая честь для меня.

– Это так трогательно. Жаль, что вы не видите слез в моих глазах из-за мешка на голове. Кто бы мог подумать, что суровые северяне окажутся сентиментальнее придворных девиц, – поглумился Мешок, за что получил от Фуро удар в живот.

Южанин упал в ноги Крысодава, держась обеими руками за живот.

– Похоже, что у вас – дикарей, это семейное, – хрипло простонал на полу южанин, отхаркиваясь прямо в пыльном мешке.

– Мой вождь, я подкачу для нас повозку и подготовлю лошадей, – сказал Мико, затем перевел взгляд на лежащего южанина. – Пленника нужно незаметно погрузить в повозку: на дворе все еще светлый день.

– Я думаю, наш болтливый парень прекрасно освоился внутри этой вместительной бочки. Было бы несправедливо лишать его таких удобств, – язвительно произнес Фуро, сопроводив свою речь ударом сапога в живот южанина.

– Гребаные северяне, как я вас ненавижу… – протянул слабым от недостатка воздуха голосом Мешок, после чего Мико принялся запихивать обмякшее тело пленника обратно в бочку.

Община клана Гойлов располагалась на крутом берегу Древесной реки. Местные жители сладко засыпали под шум протекающей воды, тогда как сонные дозорные молчаливо патрулировали улицы общины, охраняя сон своих жителей.

Повозка приближалась к поселению под поздний вечер. Кузов был обтянут толстой парусиной, защищающий груз и пассажиров от ветра и снега. Внутри повозки, посреди однотипных дубовых бочек, сидел, укатанный в меха, Фуро Росслер. Лошадьми управлял заметно утомившийся за последние сутки Мико, глаза которого время от времени закрывались от темноты и усталости. Юноша не заметил, как две лошади уперлись лицом в закрытые на ночь ворота, и очнулся лишь после их недовольного ржания.

– Ворота закрыты, мой вождь, – прокричал в кузов Мико, проснувшись от собственного громкого голоса.

– Как закрыты? Подожди, я сейчас проверю.

Крысодав спрыгнул с повозки и решительным шагом направился к воротам. Толкнув плечом и услышав характерный звон натянутых цепей, Фуро принялся отчаянно колотить кулаком по деревянным доскам.

– Черт вас дери! Открывайте ворота, живее! – шумел Фуро, продолжая бить по воротам руками и ногами.

– Прекрати буянить, торгаш, или я пущу в тебя стрелу, – послышался грозный голос из темноты сторожевой вышки.

– Какой я тебе торгаш?! Я вождь клана Черной Куницы! Открывай гребаные ворота, щенок!

С чуть прикрытым краем луна осветила холодным свечением наконечник от стрелы и железное стремя арбалета.

– Знаю я вас, мелочных торгашей. Вы готовы назваться хоть самим всеотцом, ради того, чтобы забраться раньше всех на рынок, – говорил дозорный, угрожающе направив арбалет на Фуро. – Еще раз ударишь по воротам, и я пущу тебе стрелу меж глаз. Жди рассвета или проваливай куда подальше.

Фуро вскипел. Его лысая голова испускала сквозь шапку горячий пар.

– Ну, это мы еще посмотрим, щенок. Раньше или позже рассвета, но я сдеру с тебя кожу, клянусь пред всеми богами Севера, – прогромыхал рассерженный Фуро, затем побрел к повозке.

– Аккуратнее с клятвами, торгаш. Наши боги не всегда благосклонны, – прокричал в спину дозорный, убирая арбалет из под лунного свечения.

Подойдя к повозке, Фуро со злобой пнул по колесу и тихо выругался.

– Кажется, у вас небольшие проблемы, господа, – послышался глухой голос в одной из дубовых бочек, – а в данной ситуации ваши проблемы становятся и моими проблемами тоже.

Мико залез в кузов и, пробравшись к дальней бочке, немного приподнял крышку.

– Говори, южанин.

– Сидеть в этой тесной бочке всю ночь у меня нет совершенно никакого желания. Поэтому, если вы меня освободите, я смогу пробраться незаметно в закрытую общину и найти их вождя, чтобы вас впустили внутрь.

– У тебя ничего не выйдет, южанин, – произнес Фуро, упершись руками в борт повозки. – Община Гойлов старейшая и самая защищенная во всей Станоке. Она не имеет ни бреши в стенах, ни сквозных дыр.

– Не бывает неприступных стен, северянин, – отвечал Мешок. – Я перелезал через каменные стены замков, перепрыгивал через широкие рвы с острыми кольями и карабкался голыми руками по высоким дозорным башням.

Крысодав задумчиво отвернулся, оценивая рискованную авантюру.

В затяжную тишину вмешался Мико:

– Думаю, хоть этот южанин и мастер трепать языком, но насчет своих возможностей он говорит правду. Иначе им бы не заинтересовались в клане Гойлов.

– Вероятно, ты прав, Мико. Ждать до утра не лучшая затея. Можешь вылезти из бочки, южанин.

– Лучше нам немного отъехать от общины, мой вождь. Его могут заметить стражники.

– У тебя светлая голова, Мико. Ты такой же сообразительный, каким был твой отец, – произнес Фуро, взбираясь в кузов повозки.

Мико остановил лошадей неподалеку от общины Гойлов, за небольшим холмом. Снежную дорогу освещал ледяной свет почти полной луны.

– Теперь вылезай, южанин. Тебя никто здесь не увидит, – произнес Мико, спрыгивая с ведущего места.

Мешок, сгорбившись, на ощупь слез с кузова.

– Вы же оба понимаете, что с мешком на голове я это провернуть не смогу? – сказал пленник, разгибая затекшую спину и разминая деревянные ноги.

– Он прав, мой вождь. Мешок придется снять, – обратился Мико к своему дяде.

– Хм… боюсь, в таком случае, сайха Цейла снимет с нас кожу и скормит волкам, – неутешительно выдал Фуро. – Условием сделки было не только то, чтобы доставить южанина живым, но и то, чтобы сохранить его лицо втайне от всех.

– Вы тут все с ума посходили на вашем Севере, – пробурчал Мешок, – но выбор остается за вами.

Мико раздумчиво стоял на дороге, всматриваясь на голову южанина, затем шагнул к пленнику вплотную и достал из пояса нож.

– Что это за звук? Это был нож? Что ты задумал, дикарь? – завопил пленник, боясь от безумного северянина очередных болезненных действий.

– Не шевелись, или я случайно выколю тебе глаза.

Мико оттянул двумя пальцами ткань мешка и аккуратно вырезал два неровных круга под каждый глаз южанина.

– Вот так-то лучше. Теперь ты можешь видеть, – произнес Мико, победно убирая нож обратно за пояс.

Не смотря на темноту глубокой ночи, глаза пленника слезились от лунного света. Проведя несколько дней во мраке мешка, южанин напрочь отвык от любых источников света, и даже слабое свечение резало глаза пленника, словно раскаленное лезвие.

Постепенно зрение начало возвращаться к нему, вычерчивая силуэт стоящего напротив Мико.

– Какой же ты все-таки страшный, Мико, – вылитый дикарь, – ухмыляясь, произнес южанин. – Таким я тебя и представлял: угрюмым, тупорылым, с кислой рожей…

Последние буквы вылетели с болью из южанина от очередного удара в живот.

– Мой вождь, разреши отрезать южанину язык. Он абсолютно не умеет им распоряжаться, – грозно произнес Мико, доставая свой нож уже второй раз за последние пару минут.

– Оставим это на милость Цейлы, мой мальчик, – сказал Фуро, сидя в повозке. – Мико, я хочу, чтобы ты пошел с ним. Присмотри за южанином, чтобы он не убежал, и, что важнее, проследи, чтобы его лицо оставалось скрытым.

Мико твердо взглянул на своего вождя, слегка кивнул и выписал в свою грудь два глухих удара:

– Слушаюсь, мой вождь.

– Я подъеду к воротам и буду ждать, пока меня не впустят. Надеюсь, вас не заметят и дело не дойдет до драки, – опасливо вымолвив Фуро. – Никто не хочет войны с Гойлами.

Мешок поднялся на ноги, держась рукой за живот, и захрипел низким голосом:

– Нам нужна только длинная крепкая веревка, больше ничего.

Мико порылся в вещах у борта повозки, нащупал смотанную в обруч веревку и, продев руку в кольцо, повесил себе ее на плечо, затем потянулся за своим мечом.

– Меч тебе придется оставить в повозке. Он больше подходит для стычек лицом к лицу, нежели чем для скрытных дел, – произнес Крысодав, указывая на огромное оружие, лежащие без ножен и светящееся в ледяном свете неполной луны.

Мико молча кивнул, соглашаясь с вождем, затем уверенно двинулся в сторону общины.

– Будь осторожен, мой мальчик. В случае если вас все-таки заметят – отруби южанину голову и возвращайся вместе с ней ко мне, – назидательно выкрикивал Фуро в спину своего племянника.

– Гребаные северяне, – пробормотал едва слышно Мешок, затем пошел следом за Мико.

– Здесь. – Мешок рукой остановил идущего позади Мико и указал на самый верх частокола, где, по его мнению, находился участок с самыми низкими бревнами.

– Давай веревку, – приказал южанин, на что Мико отозвался недовольным фырканьем, но затем сбросил с плеча моток веревки и передал Мешку.

Южанин огляделся по сторонам в поисках небольшой палки, но, как назло, рядом лежала лишь крепкая еловая ветвь.

– Отломи от нее вот такой кусок, – шепотом произнес южанин, показывая Мико расстояние от своей ладони до локтя.

– Мне не нравится, что ты мне приказываешь, Мешок, – рассерженно буркнул Мико, угрожая пальцем.

– Ты у нас – мышцы, а я – мозг. Мне не сломать эту ветвь, а на то, чтобы найти в темноте подходящую, уйдет уйма времени.

Мико яростно выдохнул пар через нос, после чего спустился вниз к ветке и, уперевшись в нее одной ногой, начал надламывать нужный участок.

– Только тихо, северянин. На сильный треск могут сбежаться дозорные.

Мико медленно, с большим усилием, отломал нужной длины кусок и силой метнул его в стоящего на подъеме южанина. Мешок в темноте не заметил летящую в него ветку, а среагировать на звук не успел.

Палка тупым концом прилетела прямо ему в лоб.

– Ай! Что ты творишь, чертов дикарь? – разразился тихим стоном Мешок, держась за голову.

Мико, стоя снизу, негромко и прерывисто хохотал.

– Хватит ржать, болван! Поднимайся обратно, – нервно выдал Мешок, затем поднял лежащую палку и привязал по ее центру веревку.

Мико не спеша взобрался к стене, улыбаясь и утирая выступившие от хохота слезы.

– Показываю лишь раз, повторять не стану, – произнес южанин, раскручивая одной рукой веревку с привязанной веткой.

Набрав нужную силу и обороты, Мешок резко забросил веревку на стену. Когда палка оказалась с другой стороны стены, южанин потянул на себя веревку, и ветка уперлась поперек между двух заостренных бревен.

– Я полезу первым и дам тебе знак, чтобы ты лез следом, – произнес южанин, после чего несколько раз дернул веревку двумя руками, проверяя на надежность.

– Иди уже, трепач, – сказал Мико и шлепнул южанина ладонью по спине.

Мешок подпрыгнул и схватился в воздухе двумя руками за висящую веревку, затем, уперевшись ногами в бревенчатую стену, начал карабкаться наверх.

– Смотри, не сорвись там, – подначивал Мико, глядя на поднимающегося по стене южанина, который, буквально через пару секунд, оказался на самом верху сидячим между бревен.

Мешок снял со стены палку и зацепил ее с противоположной стороны, а веревку перекинул на сторону двора общины, чтобы по ней слезть.

– Каков хитрец, – произнес северянин, провожая взглядом постепенно скрывающуюся за стеной тень.

Спустя некоторое время из-за верхушки бревен вылетела смотанная вокруг палки веревка. Мико вовремя среагировал и поймал летящий в обрыв моток. Северянин размотал веревку и без труда забросил палку на стену, затем ловко пробежал по вертикальным бревнам, словно кошка, и через мгновение оказался уже стоящим на земле общины.

– Не плохо, северянин. Я рассчитывал, что ты зацепишься ногой наверху и вскроешь себе живот об острые бревна, – шепотом произнес Мешок, укрывшись за стоящей рядом хижиной. – Давай бегом ко мне. И веревку захвати.

Мико смотал веревку вокруг палки и, пригнувшись, пробежал к южанину.

– Веди теперь к этому вождю, – бросил через плечо южанин, выглядывая из за угла хижины.

– Я здесь впервые, как и ты, южанин. Я понятия не имею, где их дом.

Мешок обернулся на северянина в надежде, что тот его разыгрывает. Но Мико стоял с серьезным, каменным выражением лица.

– Понятно все с тобой, – разочарованно выдохнул Мешок, вглядываясь наверх на крыши построек. – Придется искать самый большой дом. Жилище вождя должно выглядеть богаче остальных домов. Может, забраться обратно на стену и посмотре…

– Вон! Это точно оно, – перебил Мико, стоящий с другого угла хижины и вытянувший перед собой руку с указывающим вперед пальцем.

Мешок чуть ступил из-за угла, взглянул по направлению пальца Мико и заметил крышу единственного двухэтажного здания во всей общине. После чего украдкой перебежал улицу, спрятался между двух жилищ и жестом позвал к себе Мико. Северянин огляделся по сторонам, затем быстро метнулся до Мешка, но по дороге оступился на неровности и с шумом влетел в невысокий забор рядом с домом.

В небольшом круглом окне появился свет от зажженной свечи; послышались торопливые шаги, а затем и недовольный голос:

– Треклятый Хурой, опять напился до безумства! Ну, я тебе сейчас покажу, как валить мой забор! Еще сосед называется! – Грозные слова за дверью становились все отчетливее по мере приближения хозяина к двери.

Перепуганный Мико стремительно поднялся на ноги и спрятался вместе с Мешком за небольшой телегой, что стояла во внутреннем дворе хижины. Разъяренный северянин вышел из дома, размахивая вилами по сугробам в поисках пьяного соседа.

– Нужно бежать, пока он не пошел в нашу сторону, – тихо произнес южанин, после чего резко метнулся через ограждение на соседний участок.

Мико выждал момента и сорвался вслед за Мешком. Добежав до противоположного дома, они прислонились к стене, глотая большими порциями воздух.

– В городе, среди многоэтажных каменных домов, оставаться незаметным куда проще, чем посреди ваших хлипких муравейников, – произнес южанин, переводя дух.

– Про высокие каменные дома я слышал только в детстве от отца и верил в них не больше, чем в огнедышащих драконов, – отвечал Мико, выглядывая в улицу.

– Этот мир слишком непредсказуем, чтобы ограничиваться одной лишь верой, северянин. Прежде я не верил в лютые морозы и чудовищных волков, но совсем недавно едва не встретил свою смерть от того и от другого.

– Поверь, это лишь малая часть того, что может убить тебя на Севере. Пошли, мы теряем много времени, – произнес Мико, после чего скрылся за углом дома.

– Я ненавижу этот Север, – прошипел Мешок, после чего побежал за Мико.

Оставшиеся улицы общины Мико и южанин пробежали без происшествий и оказались перед домом с изображениями свирепых волков.

– Какая-то нездоровая любовь у них к волкам… – изумленно спросил Мешок, осматривая жестокие сцены на стенах дома.

– Клан Гойлов – старейший клан на Севере, – отвечал Мико, – первые переселенцы, спустившиеся с гор. Они приручили диких волков и поселили их рядом с собой, чтобы те охраняли их от нападений других хищников. С тех пор клан Гойлов был назван по воле Северного леса кланом Серой Волчицы, а волки стали их священными животными. Воплощением их необузданной ярости и ледяного хладнокровия ко всему живому.

– Звучит как сказка, которую рассказывают юному принцу перед сном, – произнес Мешок с нотками скепсиса в голосе. – А в волков они превращаться умеют?

– Это всего лишь тотемные животные, южанин. Из магии на Севере только чудесная весна, хотя и она длится совсем недолго, – хмуро проговорил Мико.

– А у вашего клана имеется тотемное животное? – обратился Мешок к северянину.

Мико сделал полшага вперед и устремил руку, сжатую в кулаке, в ночное небо.

– Клан моей семьи – семьи Росслеров – носит имя Черной Куницы по воле Северного леса, – гордо произнес Мико, но затем почувствовал ехидную улыбку южанина у себя на затылке.

– Ваш тотемный зверь – выдра? – южанин вспыхнул в диком хохоте, сдерживая вылетающие изо рта смешки ладонью.

– Члены нашего клана издревле были лучшими охотниками на всем Великом Севере, особенно в ночное время. Хитростью и изворотливостью мои предки могли добыть любого зверя, а своей выносливостью загнать даже самого быстрого оленя.

– И ты мне еще говоришь, что я люблю хвастаться, – сказал Мешок, успокоившись от приступа смеха.

– Ладно, давай зайдем внутрь.

Мико и Мешок бесшумно поднялись по лестнице, с небольшим скрипом досок прошли крыльцо и оказались лицом к лицу со скалящейся головой волка на входной двери.

– Возможно, стоит постучать, – неуверенно произнес Мешок, с трепетом рассматривающий жуткие клыки нарисованного хищника.

– Давай вместе. – Кулак Мико застыл в воздухе на небольшом расстоянии от двери.

Мешок вопросительно оглянулся на северянина, затем тоже поднял свой кулак.

– На счет три. Раз! – скомандовал Мико.

– Два! – продолжил Мешок.

– Три… – за спинами нежданных гостей послышался разрезающий ночную тишину голос.

Мико и южанин какое-то время продолжали неловко стоять у двери с поднятыми в воздух кулаками, затем осторожно обернулись на голос.

– Какая прекрасная ночь, не правда ли? А луна? Луна непостижимо прекрасна!

Цейла стояла внизу, практически у лестницы. По бокам ее сопровождали два юных, но свирепых волка, которые злобно скалились на гостей.

Мешок растерялся перед выбором: рвануть обратно к стене, испытав удачу, или унизительно упасть на колени, молясь за собственную жизнь. Мико расстроено ощутил отсутствие на спине своего меча, а спрятанный за поясом нож, в случае драки, подавал не слишком большие надежды на успех.

– Ночь – время охоты для большинства хищников. Нюх, зрение, слух, – все чувства зверя обостряются в несколько раз. – Волки медленно подались вперед к лестнице. – Вот почему охрану своего дома я скорее доверю зверю, чем охранникам.

– Сайха Цейла, простите за этот неожиданный визит, – вежливо начал Мико, боясь спровоцировать хозяйку на действия. – Я – Мико Росслер, из клана Черной Куницы. Я и мой вождь привезли для вас груз, но дозорные отказались пропускать нас через ворота.

– И вы решили тайком пробраться в мою общину? Весьма смелое и рискованное решение. Если бы вас заметили дозорные, то без предупреждения нашпиговали бы ваши наглые туши стрелами. Альх! – скомандовала Цейла, после чего волки отступили и мирно разлеглись у ее ног.

– Незаметное проникновение к вашему дому – моя заслуга, леди Цейла, – похвастался Мешок, прогнувшись в легком поклоне. – Позвольте представиться, мое имя …

– Я прекрасно знаю, кто ты, южанин, но твоему прежнему имени нет места на Севере, – произнесла Цейла, после чего поднялась на крыльцо и предстала перед гостями высоким, стройным шпилем. – Так же я в курсе всех твоих приключений на Юге. С такими талантами и в петлю… видимо, ты настолько заигрался, что обратил против себя весь Раус.

– Не весь. У меня на Юге еще остались друзья, – пробормотал мешок, но нотка сомнений вкралась в его голос.

– Друзья, которые хотели позволить тебе повиснуть над Висельной площадью у Зеленого замка с переломанной шеей.

Южанин молча выслушал речь Цейлы. За тканью мешка чувствовалось нарастающее напряжение.

– Твое счастье, что ты понадобился мне здесь, на Севере. Твоя свобода обошлась мне ровно в половину Южного королевства.

Закипающая злоба южанина сменилась на покорную неловкость. Он смолчал.

– Где твой вождь, юнец? – обратилась Цейла к Мико.

– Ждет у ворот с повозкой, сайха Цейла.

Статная женщина царственной походкой подошла к краю крыльца и протянула в сторону ворот раскалывающий, звенящий визг:

– Открыть ворота!

От звероподобного крика у Мико и Мешка в ушах стрельнуло ледяной болью.

Дом Гойлов и главный въезд разделяли бесконечные ряды домов и улиц, и, не смотря на огромное расстояние, приказ отчетливо долетел до дозорных, после чего на стене вспыхнули две желтые точки от подожженных факелов.

– Думаю, Крысодав сам найдет дорогу, ему не в первой. А пока, прошу вас пройти в наш скромный дом, молодые люди. – Цейла жестом указала на вход.

Мико осторожно потянул на себя дверь, затем шагнул в полумрак дома. Южанин следом проскочил за Мико, пугливо оборачиваясь на лежащих внизу волков.

– Кинту! – резко бросила Цейла в зверей, после чего направилась к двери.

Волки послушно поднялись на лапы и одновременно разошлись по разным сторонам дома.

Цейла уселась на высоком кресле во главе стола, не оставляя гостям сомнений о ее, бесспорно, могущественном положении в этой комнате. Мико устало плюхнулся на табурет рядом с камином, приближая к огню замерзшие руки. Мешок бродил вдоль стен и водил рукой по пушистым мехам висящих шкур, пытаясь скрыть свою нервозность от этой ситуации.

– Откуда у вождя бесплодной, холодной земли сумма денег, достаточная для того, чтобы выкупить пол Рауса? – вырвалось изо рта южанина, но он поздно осознал, что сунул свой любопытный нос слишком глубоко.

Цейла подняла подбородок, затем императивно поднялась на ноги, сдерживая безупречную осанку.

– Эпоха материальных благ постепенно уступает место непоколебимой воле природы. Золото и серебро станут обычным неприглядным металлом. Драгоценные камни тускло померкнут в тени надвигающихся железных туч. – Грозная женщина метала слова, словно молнии, с интонацией, которую не мог позволить ни один из мертвых, либо ныне действующих королей Южного Амблигонита. – Королевства с их цивилизацией и придуманными законами захлебнутся рвотой собственных никчемных богов, уповая перед своей смертью на милость свободно дышащих лесов, быстроводных рек и бесстрашных гор.

От пронизывающего голоса Цейлы у Мико потемнело в глазах. Огонь перед его лицом обратился в черную массу вылетающих мух. Южанина прибило спиной к стене, где висела шкура оленя, по которой Мешок медленно сполз на пол.

– Я не вправе делиться с вами планами богини Скали на предстоящее будущее. Но запомните, друзья мои, что вы станете не только свидетелями великих перемен, но и примите в них свое непосредственное участие, – спокойным тоном произнесла Цейла, присаживаясь на свое место.

В этот момент в комнату влетел разъяренный Фуро и сходу набросился на сидящую за столом женщину:

– Приведи его! Приведи ко мне этого щенка! Я раздавлю его как крысу! – разбрасывался слюной Фуро, стоя в дверях.

Мико и Мешок мысленно порадовались тому, что Фуро наконец-то разбавил своим присутствием тягостное влияние Цейлы.

– О ком речь, Фуро? Неужели, кто-то решился перейти дорогу самому Крысодаву? – ухмыляясь, произнесла Цейла, после чего дотянулась до стоящего на столе хрустального кувшина и налила в чарку бордового пряного напитка.

– Твой мерзкий дозорный посмел направлять на меня свой треклятый арбалет! Я обещал ему, я клялся! Позови за ним, Цейла. Я ему устрою…

Слова Фуро прервал холод металла, прислонившегося к его губам края чарки. От чарующего запаха во рту у северянина брызнула слюна, и комната в его глазах расстоврилась в алой пене хмельного напитка. Крысодав выхватил из рук Цейлы сосуд и жадно опрокинул себе в глотку содержимое.

– Уйми свой пыл, Фуро. Дозорный всего лишь выполнял мой приказ, – ласково проговорила Цейла, обойдя вождя со спины, затем положила свои когтистые руки на широкие плечи северянина и принялась силой разминать их.

– Но я поклялся всеми богами Севера, что сдеру с него кожу, – спокойно проскулил Фуро, чувствуя, как напиток сладким жаром разливается по его внутренностям.

– Клятвы не ограничиваются сроками, Крысодав. Заберешь свое позже, а сейчас нужно заняться насущными делами, – произнесла Цейла, убирая свои руки с плеч Фуро и направляясь к своему креслу.

– Мы доставили тебе южанина, Цейла. Его лица никто не видел, как ты и просила, – сказал Фуро, всматриваясь в вырезанные дыры в мешке южанина.

– Отличная работа, Крысодав. Я всегда знала, что ты лучший контрабандист на всем Севере.

Мико от этих слов раздраженно вскочил с табуретки:

– Мой дядя никакой не контрабандист, а честный охотник и торговец шкурами! – взъерошено выдал юноша с покрасневшим от жара камина лицом.

– А, так значит это сынишка Киро. Вот это поворот, – удивленно восклицала Цейла. – Тебе еще многое предстоит узнать про твою семью, юноша.

Мико возмущенно повернулся к Фуро в поисках ответов:

– Что она такое несет, дядя?

Растерянный и смущенный, Крысодав некоторое время не мог найти слов.

– Выйди на улицу, освежись, мой мальчик. Придет время, я тебе все расскажу.

– Но, дядя!

– Мико, это приказ вождя! – грозно сорвался Фуро, давая юноше понять, что разговор на этом окончен.

Мико продолжал стоять, всматриваясь в глаза Фуро, затем два раза ударил в грудь:

– Слушаюсь, мой вождь, – сквозь зубы процедил Мико, после чего покинул растопленную огнем комнату навстречу свежему воздуху.

Цейла сидела, откинувшись на задние ножки кресла, и радостно хлопала ладонями в честь разыгравшегося представления.

– Мальчишка не должен узнать правду, Цейла. Правда разобьет его ранимое сердце, – умоляюще обращался Фуро к сидящей женщине.

– Я всего лишь хотела немного развлечься, вождь. Не беспокойся, большего от меня юнец не узнает.

Она взглянула на сидячего на полу южанина, который прислонился спиной к бревенчатой стене:

– Присаживайся за стол, южанин, я настаиваю, – произнесла женщина, но Мешок не реагировал на ее слова.

– Проверь его, живой ли он там? – сказала Цейла, обращаясь к Фуро.

Крысодав тяжелым шагом подошел к южанину и силой пнул его массивным сапогом прямо в бок.

– За что!? – жалобный крик Мешка разлетелся по комнате.

– Все в порядке, он просто заснул, – уверенно произнес Фуро, затем занял место за столом рядом с Цейлой.

– Я не виноват. От ваших семейных разборок мои глаза закрылись сами по себе, – оправдывался южанин, затем, держась за больной бок, направился к свободному стулу за столом.

– К рассвету мы с Мико должны быть в общине клана Вирсмунк на драхгра по случаю смерти Старио, – произнес Фуро, наливая себе очередную порцию пенной браги.

– Ах, да. Обряд прощания, – легкомысленно бросила Цейла. – Сотни заплаканных глаз, наблюдающие за тем, как огонь уплетает холодное, мертвое тело. Жалкое зрелище.

– Ты не собираешься ехать в общину Вирсмунк? – удивленно произнес Крысодав.

– Почему же, напротив. Я давно не выезжала за пределы собственных земель. Мне будет полезно развеяться.

– Хорошо, я попрошу Мико, чтобы накормил лошадей в дорогу, и можно будет выезжать, – произнес Фуро, вставая со стула.

– Ничего подобного! Я не сяду в вашу разваливающуюся телегу. За моим домом стоит роскошная, утепленная карета с четырьмя запряженными лошадьми. К утру мы уже будем в их общине.

– Тогда скажу Мико, чтобы перекинул наши вещи в твою карету, – сказал Фуро, направившись к выходу с чаркой в руке, но у самой двери добавил: – Мы будем готовы через несколько минут.

– Этого как раз будет достаточно, – уверенно произнесла Цейла, уставившись на не подающего признаков жизни Мешка.

Женщина дотянулась длинной рукой и с размаху выписала подзатыльник вновь заснувшему южанину.

– Ай, за что опять!? – пробурчал после непродолжительного сна Мешок, растирая место удара.

– Что касается твоего задания, южанин, – начала Цейла, подвинув к Мешку лежащий на столе лист бумаги. – Это – твоя цель. Это – карта маршрута до места, где живет цель. – Она водила по листу бумаги тонким пальцем. – Заночуешь здесь, в доме. А завтра, ровно в полдень, зайдешь в кузницу и заберешь оттуда оружие и предмет, который должен будет остаться в мертвом теле нашей цели.

Мешок был слишком уставший, чтобы задавать вопросы, поэтому просто молча изучал нарисованную карту.

– Не мне тебе объяснять, что все должно пройти скрытно. Поэтому я и распорядилась, чтобы твое загорелое лицо было скрыто от всех. Ты – южанин. Ты слишком сильно выделяешься на Севере.

– Я все понял, леди Цейла, – бессильно произнес Мешок.

– Вот и отлично. Как закончишь, возвращайся сюда.

– И вы меня отпустите?

– Если ты решишь уйти, я не стану тебя задерживать. Но сам подумай, куда тебе идти? В трех королевствах за твою голову назначена награда, а на Великом Севере твоим способностям всегда найдется работа. Обещаю хорошо платить тебе за твои таланты.

Мешок задумчиво обернулся на женщину.

– На выполнение этого задания у тебя будут ровно одни сутки, отсчет которых начнется завтра, ровно в полдень. – Цейла направилась к двери, ведущей на задний двор. – И да, южанин, не говори кузнецу про то, куда мы поехали. Это ради твоего же блага.

Дверь распахнулась и с грохотом захлопнулась, впустив в прогретую комнату небольшое количество наметенного снега. Мешок измученно рухнул на стол.

Спустя мгновение комната наполнилась глубоким храпом. Южанин заснул, лежа головой на поверхности стола, а его подергивающаяся время от времени рука лежала на листке с заданием. Подушечки пальцев чуть касались двух слов, крупно выделяющихся в тексте среди прочих – Дитя Севера…

Глава 12

По пути к берлоге

Девушка с крупной лисицей уже подходили к входной двери своего дома, как Хелла внезапно замерла у самого порога. Ее клинообразное правое ухо дернулось от резкого шума. Лисица повернула свою узкую морду в сторону крытого стойла. Астра, заметив реакцию зверя, направилась к пристройке с лошадьми. Хелла же, свернувшись в пушистый клубок, предпочла остаться на крыльце.

В небольшой конюшне на четыре загона Астра застала своего отца, закидывавшего седло на спину крепкого вьючного коня пепельного цвета. Лицо вождя выглядело бледнее прежнего.

– Астра, хорошо, что ты нашла меня, – проговорил Дорр, крепко затягивая ремни на подпругах.

Девушка с тревогой смотрела на угрюмое выражение лица Дорра:

– Что случилось? Куда ты собираешься?

– Беда настигла клан Вирсмунк, – отвечал Дорр Винтер, продолжая возиться с седлом. – Старио в последние годы боролся с мучительным недугом. Два дня назад болезнь взяла верх, и вождь отправился к предкам.

Дорр договорил и потянулся одной рукой за дорожной сумой, но не удержал ее и неловко просыпал часть содержимого на стылую землю. Астра подбежала и, упав на колени, стала собирать разбросанную провизию обратно в суму. Отец наклонился, чтобы помочь дочери, но, встретившись с ней взглядом, твердо произнес:

– Ты, как сайха клана Винтер, должна присутствовать со мной при драхгра. Обряд прощания с вождем проведут завтра на рассвете.

Астра и Дорр собрали суму, и снежноволосый вождь закрепил ее на седле своего коня.

– До их общины почти полдня пути. Мы должны выехать прямо сейчас и ехать всю ночь, чтобы успеть туда к рассвету, – уверенно произнес вождь, затем повел коня наружу, схватившись за кожаные поводья. – Я буду ждать тебя у ворот общины. Собери еды в дорогу и возьми коня Фьерда, он намного выносливее и шустрее твоей лошади.

– Разве Фьерд с нами не поедет? – удивленно произнесла Астра, провожая взглядом отца.

– Я оставил его за главного в общине. Пусть привыкает к рутинным будням вождей, – громко произнес Дорр, после чего скрылся из виду.

Астра схватила горящий факел со стены и подошла к дальнему загону. Огонь осветил великолепного, статного жеребца цвета глубокой ночи. Свет переливался по его блестящей темной коже. Густой черный мех скрывал копыта коня, а из его крепких волос в гриве можно было плести рыболовные сети. Животное уставилось на Астру, прожевывая сено и выпуская тягучий пар изо рта.

– Ну здравствуй, Ветрогрив. Хочешь прокатиться?

Зимняя ночь на Великом Севере обладает исключительной нетерпеливостью. Она жадно сменяет тусклые молодые сумерки. Ревниво душит их своим беспросветным мраком, не давая возможности в полной мере насладиться красотами мерзлого края. На Северном небе звезд не бывает, а луна раскрывается полностью лишь с первым днем весны. Поэтому ночи зимой там несравнимо темные и поистине глубокие…

Астра и Дорр верхом на лошадях пробирались сквозь плотную ночную темень. Вождь осторожно и размеренно шел впереди, вглядываясь вперед в поисках нужного направления. Дорога становилась все непригляднее, а местами сужалась до такой степени, что чалый конь Дорра время от времени оступался и проваливался ногой в сугроб. Астра плелась сзади и испытывала судорожное беспокойство.

– Может, мне пойти впереди, отец?

– Не говори глупостей, Астра. Ты и десяти метров не пройдешь в такой темноте, – нервно бросил Дорр, пытаясь направить сошедшего с дороги коня.

Девушка нахмурилась от этих слов. Затем, заметив впереди небольшое расширение дороги, слегка пришпорила смоляного коня и поравнялась с отцом.

– Мы не доедем до общины Вирсмунк и к завтрашней ночи, если не ускоримся. Дай мне хотя бы попробовать, – настырно произнесла Астра.

Ее огненный глаз едва сверкнул пламенем в темноте.

Вождь молча обдумал предложение дочери, после чего кивнул вперед в сторону дороги. Рыжеволосая девушка ударила пятками и вырвалась вперед.

Первое время Астра шла едва ли быстрее, чем шел ее отец. Затем Ветрогрив начал заметно ускоряться, пока совсем не перешел на широкий галоп, отбрасывая в позади идущего Дорра сыпучий снег.

– Аккуратнее, Астра! Не так быстро! – тревожно кричал Дорр в спину своей дочери, но девушка стремительно отдалялась и вряд ли слышала слова отца.

Вождь крепко схватился за поводья, прогнулся в спине, сильно дал шпоры коню и помчался по протоптанной после Астры тропе. Догнав свою дочь, он старался держать безумный темп. В ночи темного коня не было видно и в упор, поэтому ему приходилось ориентироваться лишь на скачущие огненные кудри Астры.

Друг за другом они гнали всю ночь на огромной скорости, пока из-за высоких заснеженных деревьев не появились первые лучи света. Видимость прояснялась. На земле прорисовывались заметные границы утрамбованной дороги. Астра немного оттянула поводья на себя, давая запыхавшемуся коню команду замедлить шаг. Дорр следом тоже притормозил своего скакуна. Дорога стала заметнее шире, что дало возможность вождю ехать рядом со своей дочерью.

– Когда я был молодым, мое зрение было острее моего меча, – с улыбкой произнес Дорр, на что Астра ответила взаимностью. – Прости, что сомневался в тебе, дитя мое.

Астра стиснула губы в простительной улыбке, после чего оглянулась вокруг, осматривая окрестности.

В нежных утренних лучах солнца купались величественные, исполинских размеров снежные угоры. Огромные холмы шли ровно в ряд, как молочные зубы, и создавали длинную цепочку, уходящую далеко за горизонт. Алмазный блеск заснеженных склонов казался пристанищем всех тех звезд, что не хватало на ночном Северном небе.

– Железные холмы, – протяжно пропел низким басом Дорр, закуривая свою трубку, – осталось совсем немного.

Астра не могла оторвать голодного взгляда от безумно красивого пейзажа и совсем не следила за дорогой.

– Здесь невероятно красивая природа, отец. А я дальше нашего дремучего леса ничего не видела, – произнесла Астра, продолжая восхищенно смотреть на холмы.

– Ты была здесь совсем маленькой и попросту не помнишь. Я брал тебя и Фьерда с собой на обряд ронвэ старшего сына Старио. – Дорр выпустил пряный дым из ноздрей. – Ты сидела на седле впереди меня и точно так же удивленно озиралась на эти холмы.

– Странно, я ничего этого не помню. Абсолютно ничего. – Астра, оторвав глаза от гипнотически красивого пейзажа, перевела взгляд на дорогу.

– Это было до того несчастного случая. – Дорр помрачнел от собственных слов. – После того, как я нашел тебя лежащую у костра с горящими волосами, ты два дня не приходила в себя. А когда проснулась, не могла вспомнить ни меня, ни брата, ни собственного имени.

Астра вопросительно посмотрела на своего отца, словно услышала эту историю впервые.

– Нам всем тогда было тяжело, Астра. Прошло немало времени, прежде чем ты начала подпускать к себе людей.

– Но почему ты раньше мне этого не рассказывал? – беспокойно спросила девушка.

Дорр спрятал за пазуху курительную трубку, затем поддал скорости и выехал вперед, не желая продолжать разговор. Астра подхватила настроение отца и не стала задавать вопрос повторно. Так они ехали около часа, в угрюмой тишине, временами то ускоряясь, то переводя лошадей на медленный шаг.

В какой-то момент путники снова поравнялись. Астра ловко проскакала вперед, опередив Дорра, и развернула коня у него перед носом, перегородив отцу путь.

– Я не сдвинусь с места, пока ты мне не расскажешь! – рассерженно произнесла Астра, скручивая от напряжения своими руками кожаные поводья.

Дорр отстраненно уставился на сверкающие склоны Железных холмов. Голубые глаза помалу закатывались под тяжестью опускающихся век.

– Не заставляй меня возвращаться в то темное прошлое, Астра. Даже если б я хотел, я бы не смог подобрать нужных слов, чтобы описать все те ужасы, что обрушились на нашу семью. – Дорр открыл глаза и поднял с земли на Астру свой опустошенный взгляд. – Вспоминать те дни, словно дотрагиваться до листьев смертолистника. Память – это яд, гнетущий душу и отравляющий кровь.

Сердце Астры скрутило от печального вида Дорра. Необузданный гнев сменила грызущая жалость. Пропитанный горем взгляд отца пронзал девушку насквозь, оставляя в теле зияющие дыры сочувствия.

Астра развернула Ветрогрива. Ей не хватило сердца продолжить этот разговор. Дорр протяжно выдохнул дурные мысли в морозный воздух, после чего последовал за дочерью.

Впереди, из-за горизонта, выступали верхушки сторожевых башен общины клана Вирсмунк.

– Ты взял мальчишку Киро с собой, когда у тебя двое собственных сыновей? – произнесла Цейла. После двух часов молчаливой дороги ее слова обрушились на Фуро словно град горных булыжников.

Крысодав окинул Цейлу взглядом, призывающим к пониманию.

– Мико мне как родной, Цейла. С наступлением весны я хочу передать юноше имя. Он заслужил его делом. – Карету немного подбросило на неровности, от чего Крысодав проглотил пару последних слов.

– Что такого случилось в его жизни, что ты требуешь обряда ронвэ у Северного леса? – скептично спросила Цейла.

– Мико нашел южанина в Темном лесу и спас от дюжины голодных волков. Твоих волков, Цейла. – Фуро Росслер сердито наклонился в сторону женщины. – Твоя стая забралась в этот раз слишком далеко. Скоро они раздерут всех остальных волков по линии берега Древесной реки.

– Северные волки всегда боролись за территорию, это в их крови с начала времен.

– С ними была Церелла… – испуганно сообщил Фуро, вспоминая про рассказ Мико.

Мать Стаи долгое время беззвучно глядела на махровые волны изумрудных елей, плотно растущих на склонах извилистых холмов. Затем, тщательно обдумав слова Фуро, произнесла:

– На моей памяти это первый раз, когда Церелла оставила в живых человека не из нашей семьи во время охоты. Волчица исполняет волю природы. Видимо, у Великого Севера имеются планы на этого мальчишку.

Мико в этот момент отрешенно управлял лошадьми и не слышал разговоров в карете. Он вспоминал слова южанина и рассказы своего отца про каменные дома и хмельные таверны. Пытался представить некий Зеленый Замок, который, вероятно, как покрытая мохом гранитная скала, взмывался к небу и протыкал своими острыми шпилями пористые облака. На просторных площадях, по утопленным в землю ровным каменистым дорогам, шагало бесчисленное множество загорелых людей. Изобилие фруктов и овощей, урожай которых можно было собирать круглый год. Душистые вина, лишь от аромата которых ты уже начинал хмелеть. Край, в котором нет голодных зим, бесконечно темных ночей и свирепых хищников. Впервые за семнадцать лет сурового северянина посетила мысль переплыть Древесную реку. Взглянуть хоть краем глаза на удивительный Юг, чтобы все те рассказы, что он слышал с детства, наконец, обратились в реальность.

– Думаешь, Север пытается дать нам знак, Цейла? – обеспокоенно спросил Фуро.

– Знаков уже было более чем достаточно, Крысодав. В каждой снежинке я чувствую дыхание Скали. На каждом дереве я читаю руны послания. Каждую ночь в лике недозрелой луны я вижу отражение Севера, страдающего от безверия его народа. Вы разучились общаться с природой, внимать ее воле.

– Даже если Север и имел на нас планы, то те времена остались далеко позади, растворившись в памяти наших прадедов. – Фуро Росслер равнодушно смотрел в окно кареты, пытаясь не обидеть своим видом собеседницу. – Настало время перемен, Цейла. Время процветания, цивилизации. Придет время, наши дети и внуки будут купаться в теплых лучах Рауса и собирать огненный урожай каждый месяц.

– Боюсь тебя огорчить, Крысодав, но для южан мы не более чем дикари, пожирающие собственных детей. Они видят в нас угрозу для своего процветающего королевства, и вряд ли наступит тот день, когда Совет канцлеров или сам король Рауса захочет видеть народ Станоки на своих землях.

– У Гойлов неплохо получилось наладить торговые отношения с Югом, не так ли, Цейла? Так же ты договорилась, чтобы твоя дочь смогла получить образование в их школе. Ни это ли первые шаги к союзу и совместному благоденствию?

– Мои отношения с Югом были полностью завязаны на лояльности короля Унри. Но Светоступ в данный момент находится на грани жизни и смерти, а Совет начинает потихоньку перекрывать нам воздух.

Цейла выдержала глубокую паузу, проглотив часть слов, заметно раздражающих ее.

– А что касается Гловы, то ее я забрала через четыре года после начала обучения.

– Ты могла обеспечить девочке прекрасное будущее в Раусе. Подарить ей жизнь, которой у нее никогда не будет на этом холодном Севере.

Цейла промолчала, затем провела двумя пальцами по запотевшему окну, оставив на мутной поверхности две прямые линии.

– В каждом человеке однажды рождается два зверя: один мечтает жить ради себя, другой стремится жить ради стаи. Глова сделала свой выбор, будучи еще ребенком. – Цейла прислонилась ладонью к стеклу и размыла по поверхности одну из двух линий. – Она принесла эту жертву осознанно. Не каждый взрослый человек решился бы на это. Тень Волчицы многое делает ради нашего клана.

Фуро не стал тревожить безмятежный вид Цейлы, которая, прогрузившись в свои мысли, уставилась в запотевшее окно. Вождь протер ребром ладони небольшую область стекла, после чего принялся молча любоваться красотами снежного леса. Лишь спустя некоторое время блаженный покой в карете прервал громкий голос Мико:

– Железные холмы…

* * *

Краем уха слышу звук

Одним глазом вижу двух

Тень боится моих рук

Враг повержен, веет дух

* * *

Глава 13

Опережая собственную тень

Южанин проснулся лежа головой на столе с чувством, словно его били всю ночь сковородой по макушке. От вытекшей за ночь слюны ткань мешка присохла к дереву и отлипла с характерным жвачным звуком в тот момент, когда Мешок оторвал свою голову от поверхности стола. Перед ним лежал лист бумаги с описанием задания и подробно нарисованным маршрутом с указателями и ориентирами. Вглядываясь заспанным взглядом в мутные очертания слов и карт, он начал вспоминать детали ночного разговора с Цейлой: «Сделать все тихо», «У тебя ровно одни сутки», «Забрать оружие», «Кузница. Полдень».

– Полдень! – возбужденно вскрикнул Мешок, после чего резко подскочил к окну.

На перламутровом заледенелом стекле розовели блики зимнего солнца, сияющего в зените Северного неба. Южанин испуганно вылетел из комнаты, но через мгновение вернулся и схватил лист с заданием.

– Добрый день. Меня тут, вроде как, прислали кое-что забрать, – неуверенно произнес южанин, заставший Тоила в кузнице за работой.

Кузнец занимался заготовкой, не реагируя на присутствие южанина. Мешок осмелился подойти поближе, рассчитывая на то, что великан попросту не расслышал его слов за звоном бьющегося металла.

– Ау! Простите, не могли бы Вы уделить мне немного времени, уважаемый? – Мешок пытался балансировать на грани вежливого, но, в то же время, повышенного тона.

Кузнец не отвлекался.

Южанин начал нервно переминаться с ноги на ногу, уставившись на массивную спину Тоила. Кузнец лупил одноручным молотом раскаленную добела заготовку, продолжая игнорировать присутствие гостя.

Мешок прикинул, что может простоять здесь все те сутки, что были выделены ему для выполнения задания, поэтому рискнул пойти на крайние меры:

– А ты хорошо здесь устроился, здоровяк. Сидишь тут в тепле, колотишь свое железо. Вижу, доставляет тебе это дело крайнее удовольствие.

Южанин говорил спокойно и размеренно уверенный в том, что его слова долетят до ушей гиганта. Но Тоил лишь начал сильнее бить по заготовке, раскаленный конец которой становился все тоньше и тоньше.

– Света белого не видишь…

Тоил промахнулся и ударил по наковальне.

– Воздухом свежим не дышишь…

Изувеченный молот с неимоверной силой принялся за холодную часть заготовки.

– С семьей своей не видишься… – с желчью произнес Мешок, но в тот же миг пожалел об этом.

Железнохват с диким ревом развернулся и швырнул в южанина свой инструмент. Мешок в последний момент успел пригнуться. Молот с мелодичным свистом пролетел над его головой и врезался в дальнюю стену, высекая из бревна град щепок.

До смерти испуганный Мешок оставался в полусогнутом положении, не сводя спрятанных под мешком глаз с рассерженного кузнеца. С красного, запыхавшегося лица Тоила ручьем стекал пот. Плечи великана поднимались и опускались на каждый глубокий вдох-выдох. Изо рта доносилось тихое, свирепое рычание.

– Послушай, друг. Я сюда не ссориться пришел, – осторожно произнес Мешок, перекрещивая ноги в сторону выхода. – Давай лучше выйдем на улицу. Морозный воздух пойдет тебе на пользу.

Южанин нерешительно потянул за ручку входной двери и, не сводя глаз со вскипевшего кузнеца, вывалился в улицу. Спустя пару минут из-за дверного проема, пригнувшись практически пополам, выступил Тоил. Гигант со свистом хватанул ртом огромную порцию колючего чистого воздуха. Голова его закружилась от пьянящей свежести, и он сильно покачнулся, опершись рукой о стену.

– Давненько, видимо, ты не выходил на улицу из своей душной мастерской, – проговорил Мешок, присаживаясь на скамью рядом с кузницей.

– Три дня я не выпускал из рук молот. Три ночи я жарился у печи, словно кабан к ужину.

Тоил Вирсмунк прихватил широкой ладонью горсть снега и растер свое пылающее волосатое лицо, после чего повторил это действие уже двумя руками.

– Почему твоя голова в мешке, да еще и в дырявом? – спросил Тоил, присаживаясь рядом с южанином. Доски под ним прогнулись, невесело простонав.

– Неудачно подстригли, – отшутился Мешок, но могучий северянин продолжал смотреть на него с каменным лицом.

– А ты почему работаешь так усердно, словно от этого зависит твоя жизнь? Войны, вроде как, никакой не намечается. Зачем вам столько оружия?

– Я не спрашивал. Меня это не касается. Когда мои руки выполнят работу, я, как можно скорее, уеду отсюда.

– Выходит, ты оказался здесь не по своей воле. Хоть что-то у нас с тобой общее, – с тоской произнес Мешок.

После небольшой паузы южанин решил поддержать разговор, задав великану крайне личный вопрос:

– Ты так озверел после того, как я упомянул твою семью. Видимо, был повод для такой бурной реакции?

Тоил молчал и думал, стоит ли говорить с незнакомцем на личные темы, но несколько дней в одиночестве все-таки дают о себе знать:

– Я скучаю по своей семье. Мне пришлось оставить их из-за хитрости этих блохастых собак. Мой отец болен и не способен к работе. Я сильно переживаю об его здоровье и больше всего на свете боюсь, что меня может не оказаться рядом, когда ему потребуется помощь. – В крохотных глазах великана пробивалась соленая влага.

Южанин затягивал тишину на себя, подбирая слова.

– А я своих родителей никогда и не знал. Как говорится: меня вырастила улица, – произнес Мешок, в надежде подбодрить гиганта.

После этого между собеседниками воцарилась зимнее, прохладное молчание. С центра общины доносились крики торгашей, призывающих познакомиться с их товаром. Дневные стражи в черных мехах и с огромными дубинами попарно патрулировали кривые улицы. Рядом со скамейкой прошел сутулый старик, тянущий за собой телегу со свежеиспеченным хлебом. От пряного аромата выпечки пустой желудок южанина начал выворачиваться наизнанку.

– Слушай, мне, вроде как, нужно идти, – мягко намекнул Мешок, надеясь, что великан остудил свой убойный пыл.

Тоил жадно вдохнул свежего воздуха, словно прощался с ним навсегда, затем тяжело поднялся на ноги и медленно скрылся за дверным проемом кузницы. Вскоре Мешок тоже встал со скамьи, но от голода к его горлу подскочила разящая тошнота. Он успел чуть приподнять край надетого мешка, оголяя свои розовые губы, после чего отрыгнул тянущуюся прозрачную струю желчи. Прокашлявшись со звуком клекочущего ворона, он обтер рукавом свой запачканный подбородок и, пошатываясь, зашел в мастерскую.

В кузнице южанина ждал Тоил, который навис над свертком ткани, лежащей на наковальне.

– Подойди сюда, странный человек, – пробасил кузнец, разворачивая сверток.

Мешок приблизился к великану, после чего осторожно взял в руки предмет с наковальни и принялся пристально его разглядывать в свете горящей печи.

– Это Кинжал Раздора, – с тревогой отозвался Мешок, – уменьшенная копия меча Кирвальва Затмевателя.

– Кто такой, этот Затмеватель? – Тоил произнес слова настолько тихо, насколько позволили его мощные связки.

– Король Ракельдаля, правящий соседним с Раусом королевством несколько поколений назад. Кирвальв устраивал пир в своем замке по случаю женитьбы его наследника на принцессе из дальних земель, что находились за Звездным морем. В тот вечер в тронном зале собрались почти все влиятельные люди из Южного Амблигонита, включая королей и их приближенных из Рауса и Рассионта.

Южанин продолжал крутить в своей руке кинжал, проверяя баланс оружия.

– Ну и что? Что было дальше? – напирал Тоил, явно увлеченный рассказом южанина.

– Король Кирвальв, будучи в пьяном угаре, развеселенный шутками и песнями, нелестно отозвался в сторону своей новоиспеченной невестки, сравнив ее со своим темным родимым пятном на правой ягодице.

– И что с того?

– А то, что невеста была мавром. И все гости, которые приплыли с ней, тоже были маврами. – Южанин, не почувствовав реакции великана, отвлекся от кинжала и встретил недоумевающий взгляд. – Ее кожа была черная как смоль. Почти такая же темная, как ваша Северная ночь. Она, ее отец, ее слуги, – весь народ их дальних земель были черными, как прогоревшие угли.

Тоил тупо уставился в две дыры в мешке, пытаясь представить себе слова южанина.

– Я вижу, ты не особо представляешь, о чем речь. Ну и ладно. Главное, что после слов Кирвальва кто-то из гостей невесты стал яро возмущаться поведением короля. Приближенные к Кирвальву стали защищать своего правителя, кидая в ответ не менее колкие словечки. В какой-то момент словесная перепалка переросла в нагнетающую драку. Все оружие у гостей изъяли заранее, поэтому в ход шли столовые приборы, разящие кожу и вонзающиеся в глаза. Истошные крики смешивались в бурном потоке с бранной речью и звоном бьющейся посуды. И пока охрана пыталась разнять буйных гостей, родной брат невесты набросился на Кирвальва с деревянной ножкой от стула. Король успел дотянуться до своего меча, спрятанного за троном, и резким парным движением отрубил нападающему обе руки по самое плечо.

Тоил Вирсмунк оживленно хлопал сверкающими глазами, впервые за несколько дней отвлекаясь от груды железа.

– Как ты понимаешь, в тот момент ярость заморских гостей уже было не остановить. Королю пришлось скрыться из тронного зала за толстой стеной потайной двери. И к моменту, когда он добрался по нехитрому лабиринту до своей спальни, охрана перерезала большинство разъяренных темных гостей. Но и те успели выкосить множество амблигонитцев, включая самого принца Рекальдаля. Король Кирвальв своим свинским поведением погрузил весь Амблигонит в многолетнюю войну с заморским царством.

Мешок ловко подбросил оружие в воздух: отражение огня на зеркальной поверхности клинка сверкнуло прямо в глаза Тоилу.

– А этот клинок стал с тех пор неким символом конфликта, вражды и разногласий. – Южанин приблизил оружие к лицу и заострил свое зрение на блестящем яблоке рукоятки с изображением кленового листа. – Многие королевства начинали этим кинжалом кровавые войны, уносящие тысячи людских жизней.

– Интересно, зачем он понадобился Цейле Гойл, – задумчиво произнес Тоил, наблюдая, как южанин убирает к себе за пазуху сверток с кинжалом.

Южанин понял, что наговорил много лишнего. Абсолютно неподобающее поведение для истинного профессионала.

– Леди Цейла тебе не сказала? Я же торговец с Рауса, но ты, наверное, уже заметил это по моим рассказам и моему акценту.

Южанин изменил тон на более приторный, старательно придумывая себе легенду:

– А мешок, это для того, чтобы конкуренты меня не узнали. Ну, сам понимаешь, в торговом деле секреты играют не последнюю роль.

Тоил кивнул в ответ на слова южанина, проглотив его ложь с головой.

– Ты только за кинжалом зашел? – дружелюбно пробормотал Тоил, охмелевший после увлекательной истории.

Мешок оглядел запасы оружия, инструментов и прочих изделий из металла в дальней части кузницы.

– Пожалуй, на Юге у меня найдется покупатель на один хороший меч, пару надежный ножей и один абордажный крюк, – произнес он в надежде, что и эту наживку кузнец проглотит.

– Бери все, что тебе нужно, – буркнул Тоил, указывая рукой на груду изготовленных изделий, – но если Цейла не в курсе, то я разыщу тебя и заставлю выковать украденные вещи.

Мешок немного напрягся со слов великана, но потом вспомнил слова Цейлы насчет оружия и расслабился.

– Не волнуйся, мы с леди Цейлой давние партнеры. Дело у нас налаженное, – отмахнулся южанин, направившись выбирать себе оружие и инструмент.

Он вытащил из груды валяющихся мечей непримечательный клинок средней длины. Произвел пару взмахов, рассекая горячий воздух кузницы, затем подобрал с пола потертые кожаные ножны и вогнал в них выбранный меч.

– Как родные! – воскликнул Мешок, радуясь подходящей находке.

Затем он подошел к широкому столу, на котором громоздились груды мелких железных заклепок, гвоздей и наконечников от стрел. Внимательно порывшись в железной свалке, Мешок нашел два ножа из черного металла длиной с ладонь. Один нож проглотил левый рукав южанина. Другой нож погрузился в потайной отдел кожаного сапога.

– Слушай, я не могу найти крюк, – озадаченно произнес Мешок, оглядываясь по сторонам.

– Потому что его никто не ковал. Кому на Севере может понадобиться абордажный крюк? – ехидно произнес Тоил, натягивая потрепанные рукавицы на свои громадные кисти рук.

– Эх, опять ветки ломать, – с досадой произнес Мешок, после чего забрал с пола меч и направился к выходу, но наткнулся у стены на лежащий в щепках молот.

– Кажется, это твое, – негромко произнес южанин, протягивая кузнецу инструмент.

Тоил схватился за головку молота, но Мешок продолжал держаться за ручку.

Южанин вглядывался в крохотные глаза великана, старательно подбирая искреннюю интонацию для серьезных слов:

– Надеюсь, у твоего отца все хорошо. Желаю тебе вскоре увидеться со своей семьей, – тепло произнес южанин, затем отпустил ручку инструмента.

После этих слов Мешок быстрым шагом покинул охваченное жаром помещение, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Железнохват пребывал в небольшой растерянности и боролся с мыслью догнать незнакомца и поблагодарить за добрые слова. Но стальная рука решительно обхватила оплетку рукоятки молота, а маленькие слезящиеся глаза рыскали по кузнице в поисках очередной заготовки.

Глухой лязг деревянных мечей трещал посреди тренировочного лагеря общины Винтер. Фьерд, будучи вооруженным двумя мечами, успешно отражал атаки сразу двоих опытных учеников. Бой длился уже довольно долго. Поначалу ученики производили выпады и удары по очереди, но, заметив, как белокурый юноша с легкостью и задором парирует каждую их атаку, принялись обрушивать на Фьерда стремительные атаки с разных сторон.

Разноглазый юноша нырнул под очередной замах одного из соперников, и, оказавшись за его спиной, приложился ногой к его ягодицам и вытолкнул ученика из круга. Затем раззадоренный Фьерд отбросил в сторону оба тренировочных меча и пошел на оставшегося соперника с голыми руками. Дитя Севера сноровисто уклонялся от ударов нападающего. Покачиваясь из стороны в сторону, прогибаясь в спине и отпрыгивая на шаг, юноша разозлил ученика до такой степени, что тот принялся наступать на Фьерда с неистовой злобой, сопровождая каждый замах отчаянным воплем. Светловолосый отступал назад шаг за шагом, уворачиваясь от атак, пока не оказался у края тренировочного круга. Его пятки целовали желтую линию границы арены. Еще один шаг назад, и его бой будет считаться проигранным.

Разъяренный ученик заметил щекотливое положение своего соперника и решил покончить с ним горизонтальным ударом в область груди. Фьерд успел среагировать на атаку и прогнулся практически под прямым углом. Меч прошел по воздуху над его лицом всего в нескольких сантиметрах. После чего юноша моментально выпрямился, и, воспользовавшись растерянностью ученика, потянул того за руку и выбросил из круга.

На арене раздалось жгучее, насмешливое гоготание Фьерда. Низкорослый сутулый старик с веточной тростью мелкими шагами подобрался к кругу арены.

– Ни один из вас не обладает достаточным опытом, чтобы побить Фьерда, это правда, – обратился мастер Чайхо к двум недовольным ученикам, которые отряхивались от снега и сердито косились на радостного светловолосого юношу. – Но ваше преимущество было в сплоченности, командной работе. Вы должны были действовать четко и скоординировано, как две руки одного бойца. А вместо этого бездумно набросились на своего соперника и в беспорядочных атаках потеряли связь друг с другом.

Раздосадованные ученики хотели было что-то сказать в свое оправдание, но старый мастер их перебил своим резким голосом:

– Двенадцать кругов вокруг общины! И чтобы успели до заката, – скомандовал Чайхо, указывая своей тростью на вечернее уставшее солнце.

– Хорошо, мастер Чайхо, – пробубнили ученики и отправились легким бегом к воротам.

Фьерд с самодовольной улыбкой живо подскочил к мастеру, но тут же получил звонкий удар тростью в лоб. Лежащая неподалеку Хелла прижалась мордой к земле с опущенными ушами.

– Ай! За что, мастер Чайхо?! – завопил юноша, растирая ладонью больное место.

– Вы – умелый боец, Фьерд, даже не смотря на свой юный возраст, – произнес Чайхо, перехватываясь за конец своей трости.

– Вы физически сильны! – Мастер ударил палкой по правой ноге Фьерда.

– Ай!

– Вы хитры и проворны! – трость опустилась на левую кисть юноши.

– Ну, хватит!

– Но вы жутко заносчивы и бесконечно самоуверенны! – Чайхо ударил Фьерда ручкой трости по лбу, прямо в то место, откуда начинала выходить побелевшая шишка от прежнего удара.

– Пожалуйста, мастер Чайхо! – простонал юноша, после чего упал на колени и стал прикладывать к больному лбу охлаждающий снег.

– Вся суть поединка заключается в том, чтобы как можно скорее обезвредить своего противника, а вы играетесь с ними как лисица с полевкой. – Мастер ударил Фьерда тростью по спине, чтобы его слова запомнились юноше вместе с тупой болью. – Вы скачете перед соперником, как заяц перед самкой.

– Я все понял, мастер Чайхо. Пожалуйста, не бейте меня, – мучительно отозвался Фьерд, пытаясь подняться на ноги.

– Учтите, Фьерд, Дитя Севера – в жизни вам может попасться враг, навыки которого вы, в силу своей самоуверенности, можете недооценить. Такой человек не станет терпеть ваше шутовство, а вонзит свой меч прямиком в вашу ехидную улыбку, – угрожающим тоном произнес мастер Чайхо, помогая встать юноше.

– Хорошо, мастер Чайхо, я услышал ваш совет.

– Но отложился ли он в вашей прохладной голове? – Чайхо занес над юношей свою трость, указывая на голову, от чего тот с испуга прикрыл лицо руками в ожидании очередного удара.

– На сегодня вы свободны, молодой человек. Советую вам хорошенько поразмыслить над моими словами, – произнес мастер, направившись к длинной бревенчатой постройке с широкими лестницами. – Тем более, что вечер вы проведете в одиночестве, в связи с отъездом вашего отца и сестры. – Чайхо перешагнул порог, но затем ненадолго выглянул из-за двери. – Жду вас завтра на рассвете, Фьерд. И вот вам последний на сегодня совет: не опаздывайте!

Мастер Чайхо с грохотом захлопнул входную дверь, от чего белые пылинки снега слетелись с широких лесенок в небольшую снежную пургу.

Фьерд ритмично хлопнул два раза себя по бедру, после чего двинулся к выходу, чуть прихрамывая. Лисица стряхнула с себя своим пышным, пушистым хвостом опавший снег, затем рванула за хозяином.

Скоротечные вечерние сумерки вынужденно уступили свое место нагло вперевшейся Северной ночи. Стерегущая холодная луна с небольшим прикрытым краем бледным оком нависла над затихшей общиной. Сотни глиняных дымоходов испускали в небо армию призрачных ароматных кумаров, символизируя о теплой и уютной атмосфере в своих домах.

Южанин, притаившись в деревьях, просовывал под мешок куски вяленой крольчатины, найденной в погребе дома Гойлов. В нескольких метрах от него недовольно фыркала гнедая лошадь, привязанная к стволу высокой ели.

– Веди там себя тихо, или привлечешь на свой хвост стаю голодных волков, – жвачно произнес Мешок, засовывая в рот последний кусок мяса. – Поверь мне, встреча с ними – момент не из приятных.

Лошадь демонстративно ударила ногой о землю, выбивая копытом горсть снега с грунтом, затем отвернулась в сторону леса. Южанин достал из-за пояса листок с картой и сверился с отметкой у стены, за которой сразу располагался дом клана Винтер.

– Похоже, мы на месте, – произнес Мешок, слегка обернувшись к лошади, но животное даже не повело ухом.

Он подошел к лошади, затем достал из сумки заранее приготовленную веревку с подвязанной на конце палкой. Перекинул через шею меч, заключенный в ножнах, после чего велел лошади дожидаться его прихода, не поднимая шума, затем украдкой двинулся к стене.

Раскрутив и забросив наметанной рукой на стену веревку, Мешок пару раз сильно дернул ее конец на себя, после чего осторожно полез наверх. Добравшись до острых верхушек бревен частокола, он уперся ногами в расщелины между бревен и стал сматывать веревку, чтобы перебросить ее на другую сторону.

Когда болтающийся конец облизывал примерно середину стены, из-за угла послышались пыхтящие звуки. Мешок доматывал веревку, когда приближающиеся звуки стали отчетливо походить на бегущих запыхавшихся людей. Он прикинул, что не успеет перебросить веревку, поэтому единственным выходом было повиснуть с внутренней стороны стены и дождаться, когда нежданные гости пробегут мимо.

– Стой! Я больше не могу. Давай передохнем, – задыхаясь, простонал один из бегунов, остановившись около стены прямо под тем местом, откуда свисал Мешок.

– Ну, давай же! Осталось совсем немного, – подбодрил своего вымотанного друга молодой северянин.

– Если я пробегу еще несколько шагов – я выкашляю свои легкие, – промычал юноша, загибаясь от колющей боли в груди.

Висящий на другой стороне стены южанин начал ощущать неприятное нытье в руках. Он огляделся вниз и заметил наметенный снежный сугроб, в который, в теории, он мог бы спрыгнуть не покалечившись. Но звук падения привлек бы бегунов за стеной, поэтому оставалось только выжидать их ухода.

– Да брось, это последний круг. Соберись!

– Какое это имеет значение, если мы итак не успели пробежать до захода солнца?

– Но старик же этого не знает! Наверняка он сейчас уже дрыхнет в своей теплой пастели.

Руки Мешка начало сводить судорогой. От скручивающей боли пальцы начинали потихоньку разгибаться. Он поочередно перехватывался обеими руками, чтобы разогнать кровь, а с ней и болевые ощущения.

– Ох, даже не знаю. С мастером Чайхо лучше не шутить, – произнес уставший юноша, после чего глухо прокашлялся.

– А гробить свое здоровье лучше? Давай спокойно дойдем до моего дома, моя мама заварит нам пряный травянистый чай.

– Может быть, ты и прав. Только давай помедленнее, иначе я свалюсь без сил в обрыв.

Юноши, по-братски приобняв друг друга за плечи, неспешно двинулись вдоль стены.

Мешок чувствовал, что сил в руках уже почти не осталось, но бегуны были еще достаточно близко, чтобы услышать его падение. Первыми сдались большие пальцы с каждой руки. До южанина все еще доносились разговоры отдаляющихся юношей – еще не время. Следом с бревна бессильно отцепилось по указательному пальцу. Теперь их осталось по три на каждую руку – всего шесть побелевших напряженных пальцев. Руки южанина начало трясти, лицо под мешком скрючило в тугую гримасу.

Когда звуки бегунов стихли за дальним углом, оставшиеся на бревне пальцы Мешка разжались, и измученное тело с хлопком рухнуло в пушистый сугроб.

В растопленном пахучем гусином жире шумно шкварчали две половинки речной рыбы. Фьерд удерживал над огнем плоскую сковороду, иногда переворачивая рыбу деревянной лопаткой. Спустя несколько минут он подковырнул краем лопатки небольшой кусок белого филе, поднес ко рту и сцапал его голыми зубами, предварительно растянув свои губы, чтобы не обжечься.

– Кажется, готово, – произнес Фьерд, оборачиваясь на лежащую в дверях Хеллу.

Острые уши лисицы заметно покраснели с внутренней стороны, а черный нос дышал чаще обычного. Хелла всем своим испаренным видом намекала, что растопленное помещение не по нраву лисице с густым мехом.

Юноша снял шипящую сковородку с огня и присел вместе с ней за стол. Затем он отломил с ржаной буханки кусок хлеба и обмакнул его в горячее масло, пропитывая ломтик жидким ароматом жареной рыбы. Он неуклюже забросил промасленный кусок себе в рот, разбрызгивая жирные капли по столу и одежде.

– Немного жарковато для тебя, правда? – чавкая, произнес Фьерд, уставившись на изнуренную лисицу своими разными глазами. – Ну, хорошо. Впущу тебя чуть позже, когда в доме станет прохладнее.

Юноша протер жирные руки о рубашку, затем подошел к выходу и выпустил Хеллу на холодное крыльцо. Лисица радостно свернулась в лохматый клубок на запорошенных снегом досках.

Фьерд захлопнул за Хеллой дверь, после чего вернулся за стол, чтобы прикончить свой ужин. Смачный кусок рыбы уже приближался к испачканному рту юноши, как наверху раздался звук бьющегося стекла. Снежноволосый парень бросил еду, так и не попробовав, схватил в одну руку серебряный меч, а в другую – горящую свечу со стола, и осторожно двинулся по лестнице на второй этаж.

– Кто здесь? – бросил в темноту Фьерд, но ответом было лишь гулкое завывание ветра из голого окна, под которым были разбросаны битые осколки и щепки от оконной рамы.

Юноша медленно дошел до середины комнаты и воткнул в пол свечу. Тусклого света едва хватало на просторное помещение, и большая часть комнаты все равно оставалась в кромешной тьме. Фьерд, прищурившись, стал пристально разглядывать темные углы.

– Я знаю, что ты трусливо скрываешься, воришка! Я чувствую биение твоего испуганного сердца! – Фьерд выполнил выпад мечом, наугад пронзая непроглядную пустоту.

– Каким нужно быть идиотом, чтобы вот так нагло вламываться в клановый дом?

Юноша резкими приставными шагами настигнул еще пару углов, но лишь встретился там с плотной пустотой. Затем он подошел к зияющему проему окна, с которого выливался холодный ночной воздух с хлопьями снега, и, высунув свои серебряные кудри наружу, осмотрелся в поисках следов.

«Подлый трус! Вероятно, услышал, как я поднимаюсь, и спрыгнул обратно вниз» – раздраженно прокричал про себя Фьерд, после чего вернулся в центр комнаты.

Он успел лишь пригнуться за свечой, по стене стрелой пролетела резвая тень.

– Ваши бревенчатые дома – это первое, что меня порадовало на треклятом Севере за несколько дней. После скользких каменных стен Рауса, ваши – как прогулка по парку.

Голос раздавался одновременно со всех темных углов комнаты. Фьерд опешил и начал тихонько двигаться спиной к лестнице.

– Не знаю, кто ты такой, но лучше бы тебе показаться! – Юноша угрожающе занес свой меч, взявшись двумя руками за рукоять.

– Я – тот, кого ты даже не увидишь перед своей смертью.

Слова донеслись из дальнего угла комнаты, но уже через мгновение Фьерд среагировал на разящий из темноты металл, отбив клинок обратно во мглу.

– А ты шустрый, Дитя Севера.

Тень пролетела через центр комнаты, сдувая за собой пламя свечи. Весь второй этаж проглотила тучная тьма. Фьерд начал отступать к выбитому окну, откуда пробивалось слабое свечение лунной ночи.

– Ищешь себе союзника в лице луны? Ну, так и быть, северянин. Я тебе позволю.

Все внутренности снежноволосого юноши дрожали от лютого страха. Его первый реальный поединок за полтора десятка лет тренировок, в котором учувствовали весы жизни и смерти. Фьерд лихорадочно начал перебирать в голове все советы своего мастера за долгие годы, но слова Чайхо беспорядочно перемешивались в общем хаосе, как частицы сушеной зелени в травянистом чае.

Фьерд развернул свой серебряный клинок на свет луны, затем, поймав зеркальной поверхностью меча бледное сияние, стал медленно поворачивать рукоять, освещая помещение строгой полосой света от клинка.

– Не плохой фокус, северянин. Но поможет ли тебе это?

Тусклое отражение луны проплывало по темному этажу. Фьерд направлял отражение по часовой стрелке в поисках тени.

– Эй! Я здесь!

Голос раздался в районе лестницы, и юноша немедля развернул свой меч плашмя в ту сторону.

Отражение луны осветило лишь пустоту.

Правое ухо Фьерда кольнуло от рассекающего звука, летящего в его голову. Сознание юноши, как и его взгляд, были все еще прикованы к лестнице, но натренированные руки инстинктивно подставили меч под удар, игнорируя сигналы мозга. Фьерд отбил коварную атаку из темноты, после чего удары посыпались на него один за другим, выталкивая юношу со света. Он парировал все подачи и под натиском отступал в противоположном направлении. В какой-то момент Фьерд уперся спиной к стене, не имея пути к отступлению. Ночное свечение упало на нижнюю часть нападающего, освещая его ноги, торс и лежащий в руке меч.

– Кто ты такой? – грубо спросил Фьерд, но в его голосе ощущалось сырое дрожание.

Человек полностью вступил в свет из окна. Свет луны вылился на его лицо, подсвечивая холщовую ткань с двумя черными, как бездна, точками в районе глаз.

– Я – тень, – холодно отозвался Мешок, после чего устремил острие клинка в район груди северянина.

Каким бы испуганным и несобранным не был Фьерд в тот момент, но четырнадцать лет тренировок не проходят для человека бесследно. Он уверенно отбил летящий клинок в сторону. Лунным блеском сверкнул его серебряный меч.

Мешок занес руку для следующего удара, но тут же получил удар ногой в живот. Южанин болезненно загнулся, отступая назад, но потом заставил себя выпрямиться через боль, чтобы заблокировать атаку Фьерда.

Белокурый юноша, опьяненный боем, технично обрушивал на соперника выпадающие и рассекающие удары. На бледном лице Фьерда с каждым ударом растягивалась довольная улыбка. Луна, подхватив настроение светловолосого юноши, все сильнее освещала этаж.

– Что-то ты слишком медленный для тени, – задорно произнес Фьерд, развлекая отступающего Мешка точными атаками.

Юноша проигнорировал пару подходящих моментов, чтобы поразить своего соперника в открытые области, продолжая сыпать серебряными ударами один за другим.

– Ха-ха! Вот так! Что, уже не такой страшный, а, тень? – радостно вопил Фьерд, входя в боевой раж. Его безумный смех заливал весь второй этаж, чуть выглядывая из окна.

Рука южанина начала заметно ослабевать от атак. Меч в его руке становился все тяжелее. Мешок уклонился от очередного выпада, но хлипко подставил свой меч под мощный удар Фьерда, после чего оружие со звоном отлетело в темноту.

– На колени! – победоносно скомандовал снежноволосый, приставляя сверкающие острие к вспотевшей шее Мешка.

Южанину ничего не оставалось, как выполнить его приказ. Теперь он полностью был во власти Фьерда. Не самая трагичная смерть, если учесть, что он должен был бездыханно висеть у Зеленого Замка еще несколько дней назад.

– Давай, северянин. Чего же ты ждешь? – умоляюще простонал Мешок, ощущая своей кожей холодную сталь.

– Хочу взглянуть на твое лицо перед тем, как перережу тебе шею, – уверенно произнес Фьерд, затем потянулся свободной рукой к надетому тряпичному мешку.

Южанин следил за разноцветными глазами Фьерда, и, в определенный момент, заметил в них бесконтрольную власть любопытства. Воспользовавшись этим, Мешок левой рукой выронил и подхватил из рукава недлинный нож, а правой рукой выбил серебряный клинок в сторону от своей шеи, порезав при этом себе ладонь. Фьерд, растерявшись на долю секунды, усилием руки направил свой меч в голову южанина, но ощутил резкий холод в районе правого бока.

Мешок вонзил свой нож под ребро юноши, пробив его легкое.

Фьерд попятился к окну, выронив свой меч и схватившись за торчащий из ребер нож. Кровь с шипящим звуком пузырилась из раны. Он повалился на пол, хватая ртом промерзший воздух из окна. С первого этажа доносились глухие звуки шатающейся под натиском двери.

– Ты отличный мечник, северянин. Тебе бы на Турнире Трех Королевств выступать, – произнес Мешок, вставая и болезненно ковыляя к лежащему в крови Фьерду. – Я, возможно, даже поставил бы на тебя пару сотен бронзовых.

Южанин упал на колени перед юношей, затем достал из-за пояса причудливый кинжал и со всхлипом начал вгонять его под белоснежный подбородок до самого перекрестия. Глаза Фьерда готовы были вывалиться на пол. В его раскрытом рту поблескивал металл, пронзающий полость. Острие прошило насквозь язык, затем пробилось наверх к носовой области. Горячая кровь залилась в хриплое горло Фьерда.

– Ничего личного, парень. В следующей жизни не тяни, а убивай при первой же возможности, – поучительно произнес Мешок, обтирая кровь о кожаные брюки.

Ноги Фьерда перестали судорожно дергаться. Вопросительный взгляд его застыл на темном потолке.

По дому разнесся оглушающий грохот выбитой входной двери.

– Что за… – вопросительно воскликнул Мешок.

Прежде, чем грохот затих в стенах дома, из-за лестницы вылетела огромная разъяренная лиса с двумя точками горящих кровавых глаз.

– Это еще что такое? – удивленно вскрикнул южанин, но предпочел не разбираться в увиденном.

Он, не успев даже испугаться, рванул к оконному проему. Хелла в три прыжка перескочила через весь этаж, но смогла лишь поцарапать своими острыми когтями вылетающего из окна южанина, оставив три глубоких царапины на его спине.

Мешок приземлился в небольшой сугроб, затем сразу же вылетел из него в сторону стены, искалечено придерживая свое левое плечо. Огромная лисица стояла у окна, уперевшись передними лапами на подоконник. Она переводила свой взгляд с убегающего раненого Мешка, на бездыханно лежащее тело юноши. Приняв решение, лисица подошла к мертвому Фьерду.

Шершавым языком Хелла принялась облизывать посиневшее лицо юноши, после чего легла на него сверху, чтобы согреть холодное тело своего хозяина. Белоснежный мех лисицы пропитывался алой кровью, а пушистый хвост прикрыл застывшие глаза: один мертвый глаз был цвета ранней листвы, а второй – цвета ледяного шепота…

* * *

Дурная весть оплетает бесконечно длинным кнутом. Обвиваясь, словно гигантская змея, силой сдавливает до треска хрупких костей. Питаясь горькими слезами, начинает сжимать все тверже и тверже. Скользко проникает в рот, высасывает горячий воздух из легких. Затем бросает обмякшее, сломленное тело в бездонную бездну щемящей жалости, навечно запечатывая разум в скорбной тьме…

* * *

Глава 14

Предать огню

Рассветное морозное утро общины клана Вирсмунк встречало прибывающих гостей в абсолютном молчании. Словно находясь под толщей воды, люди приветствовали друг друга лишь небольшим кивком или сдержанным поклоном.

В этот день в центре общины Вирсмунк не пройдет шумная ярмарка. Раззадоренные играми дети не станут весело гоняться друг за другом. Молчание уютно разместилось за пустыми лавками рынка, подменяя голосистых торгашей. Промерзлую тишину разбавляли лишь звуки стягивающихся в центр северян и предательский хруст снега под их ногами.

Жители общины еще в предрассветных сумерках сбивались в длинную колонну по парам, занимая очередь к сооружению из недлинных бревен, аккуратно сложенных друг на друга. Внутри постройки, на чуть склоненной железной пластине, в ожидании дружелюбного огня покоились вымазанные горючим маслом колотые тюльки. Бревенчатое строение было обложено по кругу золотистой соломой, а из одной из стен выглядывал врезанный в бревна металлический ящик.

По древним обычаям первых северян – переселенцев с гор – сооружение служило основанием для погребального костра и носило с тех пор название кхеда. Лишь вождям выпадала честь быть сожженными после смерти в этой священной постройке. По поверью, устоявшемуся на Великом Севере с самого начала времен, дух человека после сожжения, таким образом, попадал в особое место в загробном мире и мог свободно наблюдать за живым миром, тогда как остальные усопшие довольствовались чертогами горных залов, скрытых от глаз смертных.

Одни из мужей занимались встречей приезжих, располагали их лошадей и повозки вдоль стен, чтобы в тесной общине оставалось больше места. Другие помогали с погребальным костром, притаскивая последние недостающие бревна. Все остальные северяне струйками стекались из узких улиц в растянутую лентой очередь, как мелкие горные ручейки, впадающие в один широкий поток воды.

Для вождей и членов их семей было отведено особое место вокруг кхеды. Они имели право первыми проститься с усопшим, но это было скорее пожеланием, нежели чем строгим обычаем.

От самого восхода солнца и до того момента, как огонь начнет облизывать холодное тело покойного вождя, в общине должно сохраняться молчание. Никто не имел права произносить ни звука, чтобы слова не стали преградой для души по дороге в загробный мир. Путь вознесения должен оставаться ровным и открытым, чтобы млечный дух коня – Тильдух – мог беспрепятственно доставить освобожденную душу к заждавшимся предкам.

Уставшие с ночной дороги Дорр и Астра отдали поводья своих лошадей в заботливые руки конюха, затем двинулись в сторону центра общины. Рыжеволосая девушка уверенно прошла мимо стоящих в колонне людей, но отец успел прихватить свою дочь за руку и подтянуть к себе в самое начало очереди. Астра недоумевающе оглядела отца, но Дорр лишь обнял своей ладонью хрупкую кисть дочери и стал вглядываться вперед, ожидая своей очереди, как все остальные обычные северяне.

Последней к общине Вирсмунк подъехала карета Цейлы Гойл. Мико хлестанул упряжью, давая лошадям команду двигаться внутрь общины. Животные успешно пересекли границу общины, но широкая карета не влезла в проем ворот, ударившись о крайние бревна. Уткнувшаяся карета резко остановила лошадей, от чего те недовольно заржали. Дикое ржание пронзило приглушенную общину, как разбившийся посреди ночи стакан. Люди, стоящие в колонне, начали изумленно оборачиваться на шум. Очередь, как извилистая змея, молниеносно сменила свою старую чешую из затылков на новый покров из удивленных лиц.

К входу сбежалось несколько северян, которые начали истошно махать руками, показывая, что карета никак не проедет сквозь ворота. Цейла раздраженно вылетела из кареты, сильно хлопнув дверцей, после чего недовольно направилась к центру общины, проваливаясь в каше растоптанного, рыхлого снега. Фуро тучно вывалился в улицу, затем незадачливо почесал лысую голову и указал конюхам на место с краю перед воротами. Северяне отцепили лошадей, подождали, пока Мико спрыгнет с ведущего места, после чего откатили карету за пределы общины.

Фуро вопросительно взглянул на своего племянника, но тот лишь растерянно пожал плечами. Оба представителя клана Черной Куницы, облаченные в темные кабаньи меха, торопливо двинулись на начало обряда.

Крепкий, статный Мико Росслер, как сладкий девичий сон, мужественно пробирался сквозь очередь. Выпадающие смолистые кудри развивались от быстрой походки. Проходя мимо стоящей в очереди Астры, юноша слегка коснулся рукой ее спины. Девушка не сразу узнала возмужавшее лицо мальчика, с которым они весело бегали по душистым полям вблизи общины Черной Куницы несколько лет назад. Засмущавшись, она прикрыла меховым капюшоном половину своего обожженного лица, но все же щедро одарила обернувшегося Мико своей приторной улыбкой.

Когда опоздавшие Фуро и Мико заняли свои места у кхеды, Роза Вирсмунк, как первая женщина клана, громко хлопнула один раз ладонями, объявляя о начале обряда. Абсолютно все, и в очереди и вокруг костра, повторили хлопок, тем самым привлекая внимание предков.

Спустя пару мгновений из исполинской двери дома Вирсмунк вышли четыре могучих мужа, несущие на своих плечах небольшую ладью, в которой мирно покоилось тело Старио, завернутое до обритой головы в белоснежное покрывало. Они медленно подошли к погребальному костру, аккуратно скинули с плеч маленькое судно с холодным трупом на самый верх постройки, затем ушли в начало очереди. По традиции, самый младший член клана должен был одарить костер прощальным огнем.

Круглая Зерта с порозовевшими от легкого мороза щеками черепашьим шагом приблизилась к кхеде с подожженным факелом. Лицо ее, словно высеченное из камня, отрицало любые эмоции. Пухлой рукой она закинула факел в проем между бревен, после чего вернулась к матери.

Внутри костра затрещала просмоленная древесина. Центр общины за несколько секунд заполнился едким дымом, который въедался в соленые глаза многих присутствующих, добавляя к скорбным слезам свою резь. Еще через мгновение из щелей начали выглядывать желтые лоскуты огня, насмешливо подразнивая наблюдателей своим танцем. Спустя минуту разъяренный голодом огонь принялся за ладью, заключая закоченевшего вождя в свои жаркие объятия.

Первым словом наградил всех присутствующих Ранлис, и слово это было подобно чистейшей капле росы. Как растянутая по поверхности льда звезда. Как горный ручеек, пробивающийся сквозь талый снег. Голос мальчишки был столь же прекрасен, как и громок. Голос, который доводил до слез с первой же строчки изливающейся, как расплавленное серебро, песни:

В вершинах гор застынет моя мудрость.

На снежных склонах вечен облик мой.

Гонимой ветром, стрелы полнозвучность

Пронесет мое слово сквозь траур и боль.

Смутный зов моих предков, заветы храня,

За ливнями гроз столь тщательно скрытый,

Взывает за мной. И блеклый облик коня

Заманчиво машет растрепанной гривой

Вспоминай мое имя при шелесте листьев,

При бурных потоках извилистых рек.

Мое тело горит в огне шелковистом.

Я прожил достойно свой отпущенный век…

Ранлис, с культей в кожаном чехле вместо кисти, закончил разливать свою песню, повторив последние строчки два раза. Грустные строки и хрустальный голос мальчишки оставили в сердцах присутствующих тупую, ноющую боль.

Люди в очереди взахлеб умывались собственными слезами. Кто-то рыдал во весь голос, не стесняясь окружающих. Кто-то негромко шмыгал своим красным носом, укутавшись в глубокий капюшон.

Равнодушной среди всех оставалась лишь Цейла, не сводившая все время своего пристального взгляда с Астры. Девушка чувствовала на себе тяжелый, сгущающийся взгляд высокой женщины, от которого хотелось скрыться в пустоте соседней улицы. Но уважение к обряду и клану Вирсмунк вынуждали Астру продолжать стоять в рыдающей очереди под гнетом серых глаз Цейлы.

Первой к пылающему костру подошла Роза с багровым, отекшим от бесконечного плача лицом. Она достала из корзины, стоящей рядом с кхедой, пучок сухих трав, связанных светло-каштановыми волосами погибшего Старио.

– Я вижу твое прошлое, – хлипко простонала Роза Вирсмунк, после чего бросила пучок в костер.

Следом за ней к костру подошел Ранлис, взяв из корзины связку трав и швырнув ее единственной целой рукой в огонь со звонкими словами:

– Я вижу твое тепло.

Последней из присутствующих членов клана Вирсмунк подошла Зерта. Пышная девочка долго всматривалась в уходящий в небо столб дыма, затем тихо что-то прошептала и бросила в огонь свой пучок трав.

После этого оставшиеся приближенные к костру: Фуро, Мико и Цейла, – бросили в пламя свои связки трав:

– Я вижу твой след, – твердо произнес Крысодав, тепло оборачиваясь на детей Старио.

– Я вижу твое счастье, – поддержал Мико.

– Я вижу твое будущее, – загадочно произнесла Цейла, прислонив пучок ароматных трав к своему носу, затем забросила его к самому верху полыхающего огня.

Настало время и людям из очереди проститься с покойным вождем. Убитые горем женщины, сдерживающие слезы юноши и мужчины, растерянные дети, – все хватали из корзин узлы сухих трав и бросали их в ненасытный огонь:

– Я вижу твой опыт.

– Я вижу твои глаза.

– Я вижу твое счастье.

Люди проходили, не задерживая позади идущих. Разбитые горем жители расходились по своим домам, дружелюбно приглашая в гости приезжих гостей из других общин.

Вожди и члены кланов, в отличие от остальных, обязаны были дождаться, пока ладья с телом полностью не прогорит, оставив в ящике бледный прах Старио вперемешку с древесной золой.

Лица менялись один за другим. Солнце поднялось над общиной уже достаточно высоко, чтобы начать ослеплять своим светом, выглядывая из-за крыш домов.

Наконец, подошла очередь клана Винтер. Не многие из присутствующих помнили, насколько сильно Дорр Винтер был широк душой к простым северянам. Молодой вождь даже на прощании с собственной женой встал в самый конец очереди, давая возможность жителям своей общины первыми участвовать в обряде.

Дорр, с прямыми серебряными волосами, которые прикрывали болезненно бледное лицо, достал из корзины два пучка – для себя и для Астры. Смерил приветственным взглядом членов других кланов, подметив отсутствие на обряде Железнохвата, после чего упал на колени перед кхедой и промолвил:

– Я вижу твое бесстрашие, бурый медведь.

Снежноволосый вождь мягко подбросил в огонь травы, обмотанные волосами Старио, после чего поднялся на ноги и уже собирался встать рядом с вождями, но заметил, как его дочь стояла очень близко к бушующему огню. Астра отстраненно всматривалась в пламя на небольшом расстоянии от костра. Связка трав в ее руках начинала постепенно тлеть от жара. В ее правом глазу вспыхивал огонь, многократно превышающий по своей ярости пламя костра. Девушка начала приближаться своим лицом к острым языкам стихии, но отец успел потянуть Астру за капюшон.

– Что с тобой, Астра? – беспокойно спросил Дорр, уставившись на покрасневшее лицо своей дочери.

Астра недоумевающе посмотрела на отца, затем закинула наполовину сожженный букет трав в костер.

– Я вижу твою ярость, – произнесла огненная девушка, затем подхватила отца за руку и потянула к остальным.

Дорр занял место рядом с Фуро и, к сожалению Астры, свободное место оставалось лишь около Цейлы, которая прогрызала своим любопытным взглядом отверстие во лбу девушки.

По улице уже виднелся конец очереди, в котором попарно ютились конюхи и четыре массивных северянина.

– Вун-о дхале, Астра Пламенноокая. Большая радость – лицезреть вас после стольких лет, сайха Астра, – прорезала Цейла, не отводя своего взгляда от полыхающего костра.

Астре совсем не хотелось вступать в диалог с Цейлой, но положение сайхи клана обязывало ее ответить на приветствие женщины, а воспитание отца – подталкивало.

– Это чувство взаимно, сайха Цейла Гойл, вождь клана Серой Волчицы. Но наша с вами встреча произошла настолько давно, что моя детская память отказывается показывать мне этот момент.

Астра держалась уверенно, как полагает первой женщине клана, не оборачиваясь лицом к собеседнице, сохраняя хладнокровие.

– Вы, вероятно, уже в курсе, что память подводит вас не только в силу раннего возраста, Астра Пламенноокая.

От слов женщины у Астры на мгновение заложило уши. Стальной звон пробежался внутри ее головы, но через секунду отступил.

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, сайха Цейла, – произнесла Астра, стараясь сохранять прежнюю стойкость, но ладони ее рук начали покрываться влажной пленкой.

– Значит, время еще не пришло, моя дорогая Астра. Ответы, как затаившиеся в засаде хищники – выжидают удобного момента, чтобы обрушиться на свою жертву.

Астра пребывала в твердом молчании, в надежде, что женщина прекратит свои безумные речи. Стоящий напротив Мико, стреляющий время от времени в нее своими жгучими, карими глазами, прибавлял лишь неловкости к данной ситуации.

– Для меня было большой честью проводить обряд ронвэ в вашу честь десять зим назад. В тот день дыхание Северного леса ощущалось заметно сильнее, чем в любой другой день.

Астра изумленно, практически испуганно, повернула голову наверх, устремив свои расширенные разномастные глаза на Цейлу, забыв про прежнюю стойкость и выдержку.

– Травы пели в вашу честь, белоснежные облака кружились в танце на лазурном небе, а ветер насвистывал мне на ухо ваше названное имя – Пламенноокая.

Цейла с улыбкой опустила свою голову на пребывающую в замешательстве Астру, затем добавила:

– Именно так. Это я передала вам это имя, по воле Северного леса, хотя ваш отец был поначалу настроен категорично. Но кто мы такие, чтобы спорить с могуществом Великого Севера?

Девушка задумчиво опустила взгляд в землю. Дым от неутихающего костра щипал ее широко раскрытые глаза, вызывая защитную соленую влагу.

– Не вините своего отца, Астра. Ваш отец крепок духом, но сломлен своим прошлым.

Астра и Цейла вскинули свои глаза на стоящего Дорра, который, глядя на огонь, плавал в собственном затуманенном сознании.

– Молния бьет в самое высокое дерево. Порой и у сильнейших из нас оказываются самые очевидные слабости, – произнесла Цейла, провожая взглядом последнего в очереди северянина, который обтирал рукавом свои покрасневшие от скупых слез глаза.

Все присутствующие члены четырех кланов Станоки смиренно выжидали вокруг ослабевающего костра.

Фуро Росслер все время протирал свои слезящиеся то ли от дыма, то ли от душевной боли глаза. Мико, стоя рядом со своим дядей, выдерживал стойкость воина, пытливо поглядывая временами на рыжеволосую девушку с обожженным наполовину лицом. Угрюмый Дорр прикурил свою трубку; смолистый дым от костра безжалостно расправился с пряным ароматом терпких трав.

Трое членов клана Вирсмунк наблюдали за худеющим огнем, чуть приобняв друг друга за плечи. Роза, судя по всему, истратила весь свой запас алмазных слез, поэтому ей оставалось лишь шмыгать опухшим носом. Пышная дочь Старио и Розы продолжала сохранять неподвижность лица, играя в гляделки с умирающей в огне кхедой. Искалеченный Ранлис, незаметно для остальных, бросал в Цейлу гневные взгляды, схватившись левой кистью за свой правый обрубок.

Астра боролась с неумолимым желанием отступить хотя бы на один шаг от возвышающейся рядом женщины с гигантским пучком волос, утешая себя изучением почти потухшего костра. Мать Стаи пребывала в исключительно странном состоянии: обратившись к небу с закрытыми глазами, перебирая шепотом неразличимые слова.

Роза Вирсмунк подошла к металлическому ящику в тот момент, когда тлеющие останки костра испускали последние скупые тени дыма. Она натянула на руки грубые рукавицы, затем раскрыла металлический ящик и принялась соскребать в кожаный мешок прах своего покойного мужа. Железный совок с жалобным ревом царапал поверхность ящика, оплакивая своего мертвого создателя.

Стянув увесистый мешочек веревкой, Роза Вирсмунк пригласила присутствующих пройти к задним воротам общины, за которыми раскинулась широкая заснеженная степь.

У ворот представителей кланов ожидал рослый северянин с обветренным лицом, удерживающий за поводья неспокойного коня. Животное дергалось в сторону степи, пытаясь вырваться из плена крепкого мужчины. Северянин одной сильной рукой придерживал поводья, другой водил по косматой гриве коня, стараясь успокоить его.

Все прибившие разместились полукругом. Ранлис шел последним, прикрыв за собой ворота в общину.

Роза, обеспокоенная тревожными повадками коня, поторопилась поскорее закончить обряд. Мясистыми руками женщина крепко привязала к спине коня мешок с прахом Старио, после чего достала из кармана нож, с лезвием длинной всего в пару ногтей, и хладнокровно прорезала себе руку.

Ладонь со стекающей кровью плавно прикоснулась к теплой коже животного, оставляя на боку рубиновый след от руки Розы. Вдова окинула взглядом высокого северянина, заматывая рану платком, и уверенным кивком головы дала понять мужчине, что обряд подошел к концу.

Шершавые руки северянина отпустили поводья. Конь величественно встал на дыбы, размахивая в воздухе передними копытами, затем издал громоподобное ржание и резво помчался в сторону степи, словно куда-то опаздывал.

Задумчивое молчание нависло над каждым из присутствующих людей, а их томные взгляды провожали стремительно убегающего коня, растворяющегося в белой пелене Железных холмов.

Роза разместила всех приезжих членов кланов в своем просторном доме. В былые времена из длинных коридоров этого дома доносился задорный, раскатистый смех бесконечно бегающих детей. Многочисленные комнаты занимали члены огромной семьи Вирсмунк, проживавшие в общей атмосфере согревающей любви и уюта. Длинный, широкий стол едва вмещал всех членов семьи, собиравшихся каждый вечер за теплым ужином.

Но в эти грустные для клана Вирсмунк дни этот дом терял былое величие родственной численности. Розе пришлось продать часть инструментов из кузницы, чтобы закупить достаточное количество дров для прогрева огромного пустого дома. Просторный дом остывал настолько быстро, что если позабыть и не подтопить печь посреди ночи, то к утру изо рта проснувшихся будет исходить влажный пар, а в кувшинах с водой образуются купающиеся прозрачные комки льда.

За темным массивным столом, под треск буйного камина, провожали вечер вожди кланов. Роза Вирсмунк, принявшая на свой счет от гостей благодарности за наивкуснейший ужин, неторопливо собирала со стола грязную посуду. Дорр Винтер привычно тянул свою трубку, безмятежно всматриваясь в трещины и царапины на поверхности стола. Фуро Крысодав водил тонкой щепкой у себя меж зубов, выковыривая застрявшие куски мяса и укропа. Глубокая миска Цейлы, заполненная остывшим супом, оставалась не тронутая на протяжении всего ужина. Женщина боязливо изучала содержимое супа, вылавливая из бульона то куски мяса, то кубики проваренных овощей и поднося их на ложке к свету свечей.

Зерта же хозяйничала в соседней комнате, где за небольшим круглым столом разместились младшие члены кланов. Ранлис стыдливо спрятал под стол свой правый обрубок, а левой рукой перебирал пальцами деревянную ложку, разрабатывая ловкость. Мико стоял, прислонившись к стене и тупо уставившись на узкую дверь, ведущую во внутренний двор. В прогретой комнате не хватало лишь огненно-рыжей девушки. Вспотевшая Зерта аккуратно поставила на стол два кувшина с брусничным морсом, затем призывающее посмотрела на крепкого юношу, взглядом приглашая на ужин.

– Я, наверное, чуть попозже поем. Аппетит еще не проснулся, – вежливо произнес Мико.

После его слов в комнату вошла промерзшая Астра.

– Опаздываешь, Астра Плавленноокая. – Взволнованный от радости Мико нелепо оговорился, чем, безусловно, вызвал несмешливые улыбки на лице Зерты и Ранлиса.

Астра едва заметно улыбнулась, чтобы не поставить юношу в еще куда более неловкое положение:

– Ходила проведать наших с отцом лошадей. Хотела убедиться, что у них все хорошо, – произнесла Астра, промывая свои покрасневшие руки в теплой воде бочонка.

– Наши конюхи всегда хорошо заботились о животных. Вам не о чем беспокоиться, сайха Астра, – пробубнил Ранлис, не отрываясь от миски с супом.

– Это действительно так. Кони отведены по конюшням, расчесаны и досыта накормлены. По словам отца, ваш клан всегда отличался несравнимой гостеприимностью, – вежливо ответила рыжеволосая девушка, обтирая руки полотенцем. – И, пожалуйста, называйте меня просто по имени. Ни к чему в нашей молодой компании соблюдать этикет.

Зерта и Ранлис утвердительно кивнули головами, глухо постукивая ложками о края миски. Мико все так же не решался присесть, ожидая, когда Астра займет место первой. Астра же планировала занять место по правую руку от Мико, чтобы не испортить тому аппетит своей уродливой правой половиной лица.

Девушка и юноша простояли несколько минут в неловком молчании, но тут вмешалась Зерта, которая вымолвила свои первые за день слова:

– Или вы едите, или мне придется скормить вашу еду свиньям. – Голос пухлой девочки зазвучал хрипло и грубо, как у опытного курильщика. Даже если Зерта и говорила, то делала это чрезвычайно редко и очень непродолжительно. От неожиданного голоса сестры Ранлис на секунду отвлекся от ужина, не привыкший слышать от нее даже короткого чихания или приступов скупого кашля.

Астра и Мико, повинуясь суровому голосу Зерты, приблизились к двум оставшимся стульям, но тут же неловко замешкались. Сначала оба хотели сесть за один стул, но, ударившись бедрами, извинились друг перед другом. Затем повторили этот неуклюжий трюк уже с другим стулом.

Взяв нелепую ситуацию в свои руки, Мико заботливо выдвинул свободный стул, предлагая девушке присесть.

Этот вариант Астру устраивал.

Теперь уже все четверо уплетали наваристый суп, временами закусывая его пышным хлебом и нарезанными овощами из общей тарелки.

– Что случилось с твоей рукой? – произнес Мико между делом, только чтобы навязать разговор.

Зерта и Ранлис одновременно оторвались от своих мисок и с ужасом посмотрели на плечистого юношу.

– Придавило наковальней, – вмешалась Зерта, не давая возможности брату ответить. – Кости торчали во все стороны. Пришлось отрезать.

Астра и Мико с широкими от изумления глазами уставились на мальчишку. Ранлис, по виду, от истории своей сестры был удивлен не меньше.

– Да… именно. Наковальней. На прошлой неделе, – произнес Ранлис, в чьем голосе дрожала неуверенность.

– Соболезную тебе, Ранлис, – тепло сказала Астра, затем уткнулась в свою миску, чтобы не создать неловкую ситуацию.

Мико, не подобрав нужных слов, угрюмо водил по супу ложкой.

– У вас же есть еще старший брат. Все время забываю его имя, – произнес Мико, чтобы снова заполнить неловкую тишину. – Тоив…Тоин…

– Тоил, – ответил Ранлис, потерявший аппетит и отодвинув свою миску.

– Да, точно, Тоил. Почему его не видно целый день? – поинтересовался Мико.

– Он у этих собак Го… – злобно процедил сквозь зубы Ранлис, но вовремя получил от сестры по ноге.

– Тоил сейчас в Раусе, обучается кузнечному делу у южных мастеров, – сказал Зерта настолько уверенно, словно сама в это верила.

За стол вновь вернулось неловкое молчание, поселившееся на дне влажных стаканов и суповых мисок.

– Я слышал, что с тобой в детстве тоже произошел несчастный случай, – поинтересовался Ранлис, нескромно изучая уродливые рубцы на лице Астры.

От неожиданного обращения Астра поперхнулась куском картофеля, вставшего поперек у нее в горле. Девушка пригнулась за столом и тихо прокашлялась в кулак.

– Это не лучшая тема для разговора за столом, Ранлис, – заступилась Зерта, после чего начала собирать пустую посуду со стола и уносить на кухню.

Мальчишка угрюмо взглянул на проходящую сестру, затем пожелал сидящим за столом гостям спокойной ночи и скрылся в темноте лестницы, ведущей на второй этаж.

Мико залпом допил морс. Поблагодарил Зерту за ужин и, вставая из-за стола, кивком головы показал Астре на узкую дверь, после чего вышел из дома в защищенный от ветра двор.

– Спасибо большое за ужин, Зерта, – произнесла Астра, вставая со стула. – И передай сайхе Розе мою благодарность за наивкуснейший суп.

Тучная девочка утвердительно улыбнулась рыжеволосой девушке, затем принялась протирать стол моченой тряпкой.

– Я заметил, что на обряде не хватало Железнохвата, – проницательно спросил Дорр, выдувая в потолок струю плотного дыма, – да и в доме Тоила тоже не видно.

Фуро тоже с любопытством смотрел на Розу, которая зажалась в углу стола с кружкой ромашкового чая. Пышная женщина некоторое время молчала, разглядывая исходящий от кружки пар, затем взглянула из-под круглого лба на Цейлу. Заметив на себе пронзающие туманом глаза волчицы, Роза прокашлялась и выдавила из хриплого горла неуверенные слова:

– Тоил уже месяц как на Юге, осваивает новые технологии ковки металлов, – солгала Роза, не отрывая испуганных глаз с Цейлы.

– Бедный юноша. Он даже не в курсе, что его отец скончался, – с жалостью произнес Крысодав, обернувшись к Розе всем телом. – Я уверен, что из Тоила выйдет достойный вождь.

Опухшие глаза Розы вновь наполнились жгучими слезами. Она не справилась с эмоциями и выбежала на улицу, шаркая своими ногами по полу. Огромная плотная дверь скрыла за собой доносящиеся с крыльца вопли и стоны Розы.

Фуро мрачно вгляделся в лица Дорра и Цейлы, затем произнес слова, которые откладывал целый день:

– Каждый из нас потерял близкого человека.

Он обернулся на еле слышимый за дверью плач Розы:

– Кто-то мужа.

Фуро проник в печальные глаза Дорра, скрытые в облаках испускаемого дыма:

– Кто-то жену.

Встретившись с угрожающим взглядом Цейлы, Фуро Росслер решил промолчать на ее счет.

– Кто-то родного брата, – с болью простонал Крысодав.

– Разве в Станоке идет война? – сурово продолжил Фуро, чуть повышая голос. – Почему мы на пустом месте теряем близких нам людей?

Дорр не реагировал на пылкую речь Крысодава, отстраненно вглядываясь в пустоту. Цейла заметила в окне полную луну, от чего перестала слышать грозные слова Фуро.

– Чем мы прогневали треклятых богов? Да будь они прокляты, вместе с этим холодным Севером, – сорвался на крик Фуро, вставая из-за стола, после чего разъяренно потопал на второй этаж, забрав с собой свою ярость и не пожелав никому спокойной ночи.

– А ведь Крысодав прав, хотя сам об этом не знает, – таинственно произнесла Мать Стаи, разглядывая бледный диск полной луны. – Север действительно озлоблен на нас всех, и гнев его только нарастает.

– Только не начинай, Цейла. Не сегодня, – устало произнес Дорр, постукивая своей трубкой по столу, чтобы извлечь из нее частички прогоревших трав.

– Ты все еще грустишь по своей южанке, вождь Снежной Лисицы?

– Ее звали Хелла, – грубо ответил Дорр, обернувшись к высокой женщине. – Она была моей женой, женой вождя Северного клана, и имела не меньше прав называться северянкой, чем имеешь ты.

Цейла Гойл сдержанно улыбнулась в охваченное злобой лицо белокурого вождя.

– Дорр Винтер, названный волей Северного леса Ледяным Дождем, – холодно произнесла Цейла, вставая со стула и направляясь к Дорру. – Ты пронес свою боль сквозь годы. – Цейла встала позади вождя, положив свои холодные руки ему на плечи. – Мысли о ней скребут в твоей голове неутолимой болью.

Ее длинные пальцы обхватили белоснежную голову Дорра.

– Я слышу, как ты зовешь ее по имени каждую ночь. Я захожу в твои сны и любуюсь ее зелеными глазами вместе с тобой. – Женщина принялась плавно вертеть головой Дорра по кругу.

Глаза вождя закрылись от непреодолимой тяжести.

– Я могу помочь тебе унять эту боль.

Цейла достала одной рукой из кармана сушеную ягоду, затем закинула в себе в рот.

– Но цена твоего душевного спокойствия будет непомерно велика, Дорр Винтер.

Дорр пребывал в бесконтрольном трансе, словно провалился в глубокий сон.

– Я согласен, – горлом прохрипел вождь.

Женщина нагнулась над головой Дорра и прислонилась к его рту своими тонкими губами. Ее язык мокро скользнул в его рот, закинув измоченную в слюне сушеную ягоду. Цейла оторвала свою голову ото рта Дорра, напоследок страстно облизав его потрескавшиеся губы своим теплым языком.

– Спокойной ночи, Дорр Винтер. – Цейла направилась к лестнице, затем оглянулась на заснувшего на столе мужчину и добавила: – И с первым днем весны тебя, Ледяной Дождь.

Мико обернулся на шум захлопывающейся двери и с улыбкой встретил Астру, которая пыталась накинуть на свои плечи меховую куртку. Юноша обрадовался тому, что Астра решила составить ему компанию, и дружелюбно подвинулся, уступая свое нагретое место на лестнице. Девушка оценила внимание Мико, а так же подметила для себя, что вновь будет сидеть по правую руку от юноши.

Она разместилась практически вплотную к Мико. Их плечи неловко соприкасались, создавая приятное теплое трение.

Так они сидели несколько минут: в тишине, вглядываясь в чистое, беззвездное Северное небо, лишь изредка поглядывая друг на друга в стеснительной улыбке.

– Помнишь, как мы детьми убегали за пределы общины? – начал Мико, погружаясь в беззаботные детские воспоминания.

– Этот жуткий сосновый бор с поваленными деревьями? – улыбаясь, отвечала Астра. – Ты затаскивал меня туда обманом!

– Не правда! – оправдывался Мико. Его щеки начали заливаться легкой румяной.

– В первый раз ты сказал, что нашел в сосняке огромного бобра, который вышел из пруда и потерялся.

– Ах-ха-ха, – юноша залился негромким мелодичным смехом.

– В следующий раз ты поклялся, что видел там маленьких совят, что уютно спали на спине огромной ящерицы.

– Что? Я, правда, так и сказал? Огромной ящерицы? – скептично спросил Мико.

– А на следующий год, когда мы приезжали на летние именины твоего дяди, ты отвел меня туда за руку, не произнося ни слова.

Астра выдержала паузу, вглядываясь в темные глаза Мико. Ей было интересно, вспомнит ли он сам, что случилось после. Увлеченная приятными воспоминаниями девушка совершенно позабыла про свой омерзительный ожог на половину лица, полностью повернувшись к юноше.

– Эм… если память мне не изменяет, то в то лето стояла невыносимая жара, и я предложил искупаться, – произнес Мико, задумчиво устремив свою голову к верху.

– Ты бросил меня в пруд, Мико!

После этих слов юноша громко расхохотался.

– Вода была просто ледяная! – возмущалась Астра, но на ее лице тоже растягивалась счастливая улыбка.

– А еще, на твою голову запрыгнула огромная жаба с желтыми бородавками! – отрывисто произнес Мико, загибаясь от хохота.

Глядя на Мико, Астра не смогла сдерживаться и тоже заразилась истерическим смехом. Они хохотали так, будто держали смех в себе все те годы, что были в разлуке. Гоготание заполнило двор подобно снежной метели. Хохот расползся по крыльцу, затем вздымался по стенам, просачиваясь в окна спящих комнат.

Спустя минуту створка одного из окон раскрылась, и из глухой комнаты послышался хриплый голос Зерты:

– Эй! А ну, потише там! – скомандовала девочка, после чего закрыла створку.

Покрасневшие и вспотевшие Астра и Мико из всех сил старались подавить в себе приступы смеха, отвернувшись в сторону. Но как только один из них оборачивался на другого, ко рту обоих начинал подбираться неудержимый смех.

Астра до боли прикусила нижнюю губу, чтобы хоть немного остыть. Мико же дотянулся до сугроба и, прихватив немного снега, энергично растер его по своему лицу.

Потребовалось немало времени, чтобы оба подростка окончательно успокоились.

– Я все чаще вспоминаю те дни, Астра, – тихо произнес Мико, словно боялся, что кто-то начнет подслушивать его речь. – Ребенком, этот мир кажется намного спокойнее. Весной ты радуешься каждой восходящей травинке. Летом с любопытством рассматриваешь причудливых насекомых, что жужжат у тебя перед лицом.

– А потом девять месяцев валяешься в сугробах в ожидании следующей весны, – иронично подметила Астра, уставившись на свои сапоги.

– Я просто хотел сказать… – неуверенно начал Мико, подбирая нужны слова и собираясь с духом, – что рядом с тобой всегда чувствовал себя более счастливым, более свободным, чем вдали от тебя.

От слов юноши к горлу девушки начала подступать волнительная тошнота. Ее ступни стали тяжелее в несколько раз, а в районе подмышек выступила предательская влага.

Астра стеснительно обернулась лицом к Мико, который был всего в нескольких сантиметрах от ее лица.

– И я никогда не забуду тот первый и единственный раз, когда будучи перепуганным мальчишкой, решился на поцелуй. В тот момент весь мир для меня перевернулся.

Сердце Астры ужасно колотилось, перекачивая горячую, как расплавленный свинец, кровь. Кончиком языка девушка увлажнила свои засохшие губы.

Голова Мико невыносимо медленно приближалась к голове Астры. Веки девушки опустились под гнетом переполненных чувств. Всего один миг отделял их пылающие губы от страстного соприкосновения. И вот уже Астра чувствовала его влажное дыхание на своих губах, как грубая рука юноши приятно опустилась на правую изуродованную половину ее лица.

Глаза девушки испуганно раскрылись перед лицом Мико. Она неожиданно подскочила на ноги, стыдливо скрывая в темноте свое лицо.

– Нам с отцом нужно рано вставать, – возбужденно произнесла Астра.

Ее сердце продолжало истошно колотиться.

Мико пару секунд пребывал в полной растерянности, затем протер ладонями свое покрасневшее лицо и ответил Астре с нотками фальшивой уверенности в голосе:

– Да, конечно. Я все понимаю, – произнес Мико, хотя реакцию Астры он ничем объяснить для себя не смог.

Девушка собиралась что-то ответить юноше, но передумала, после чего укуталась плотнее в тень крыльца и пошла к входной двери.

– Астра! – окликнул Мико девушку, которая застыла около дверного полотна, схватившись рукой за ручку. – С первым днем весны тебя.

Девушка некоторое время молчала. Промерзлая металлическая ручка двери начинала больно щипать ее руку.

– И тебя, Мико. И тебя…

Она быстро нырнула в душную жару прогретого дома, сопротивляясь зову собственного сердца.

Мико остался на крыльце и просидел там практически до рассвета. Его взгляд с множеством терзающих вопросов проводил полностью раскрывшуюся в небе луну до самого горизонта.

Глава 15

Цепляясь за образы весны

Первое утро весны Великий Север встречал в ликующей радости, купаясь в нежных, прогретых лучах заботливого солнца. Воздух с каждым часом все гуще заполнялся родительской теплотой, сменяя морозное, колючее присутствие зимы.

Первыми весеннее солнце встретили высокие Могильные горы, жадно впитывая своими заснеженными склонами спускающиеся лучи тепла. Вспотевшие камни облегченно испускали клубы душного пара, а из-под плотной шубы сияющего снега изливались потоки серебряных ручьев. На западе Севера замыкались Парящие горы, ожидая в собственной тени свою порцию прогретых лучей. Дремучий Костный Хребет, соединяющий на севере восточные и западные горы, проведет очередную весну под неизменной толщей мутного льда, продолжая промерзать в бесконечном холоде.

Шебутные грызуны с опаской выглядывали из своих смрадных нор, принюхиваясь к нагретому воздуху. Северные звери начинали выползать из холодной темноты хвойных лесов, чтобы понежиться своими меховыми шкурками на согревающих лучах. Нередко подобные вылазки заканчивались кровавыми стычками и голодными погонями. Часть зверей встречало весеннее солнце умирающими глазами, становясь добычей голодных хищников.

Тридцать первых трясогузок, сверкая своими блестящими черными воротничками, держали в своих крохотных клювиках весну, украденную из жаркого Рауса и заботливо привнесенную в Северные земли. Миниатюрные птички разливались кристаллами пения, гнездясь на тающих крышах общинных домов. Среди северян существовала примета, согласно которой, гнездящаяся трясогузка приносила удачу и благоденствие тому, на чьей крыше дома и поселилась эта певчая птичка.

В шумных общинах Станоки закипало раннее утро, наполненное домашними хлопотами и рутинной работой. Старшее поколение не особо замечало присутствие гуляющей весны в воздухе, тогда как искрящаяся ребятня, напротив, радостно трепетала по оттаивающим улицам. Заспанные торговцы заполняли пустующие с ночи лавки, полагаясь на свою мышечную память, а не на сонное сознание. Пекари зевающее замешивали липкое тесто, щедро присыпая его снежной мукой.

В центре каждой из четырех общин крикливые дети наряжали пугало высотой с человеческий рост, стоящее в заранее приготовленном кострище. Ребятишки тайком таскали из дома предметы старой одежды, затем принимались утеплять ими набитое соломой тело чучела. Прогрызенные мышами меховушки, рваные варежки и рукавицы, льняные рубахи с огромными дырами, облезлые шапки, – в ход шло все, что, в принципе, могло еще сгодиться на будущие зимы.

После захода солнца к центру каждой общины стянутся жители, чтобы предать огню стоящее пугало. Северяне будут громко отпугивать зиму своими яркими песнями. Глядя на горящее пугало, начнут просить у Великого Севера урожайного лета, чтобы их погреба доверху заполнились овощами, а амбары битком забились мешками с крупой. И, несомненно, стоя с горящими свечами, будут желать друг другу теплой дружелюбной весны.

Посреди серых мешков, в просторном амбаре, изящная девушка с пепельными волосами и двумя спускающимися прядями темных волос мечом разила своего брата. Отмытый и вычищенный от многолетней въевшейся грязи, юноша уверенно, но технически слабо, отражал удары своей сестры. Его чистейшие густые серые волосы бликовали в лучах солнца, пробивающихся сквозь небольшие проемы в стенах и крыше. Его бледная кожа постепенно покрывалась румяной после слоя грязи, а холодная, звериная сущность в его туманных глазах все больше уступала обычной человеческой теплоте. Обнаженное тело наконец-то облачилось в некое подобие льняных штанов и висящей рубахи.

Глова билась с юношей уже несколько часов кряду без единой передышки. Ее нательная рубаха эротично прилипала к вспотевшему телу, делая видимыми ее соблазнительные прелести. Глаза Волчонка то и дело отвлекались от стремительных атак на тело своей сестры. Он ощущал своим звериным обонянием ее влажную от пота промежность, чувствовал сладкий, притягательный запах, доносящийся из ее рта. С каждой минутой в паху Волчонка становилось все теснее, а кровь в его жилах прогонялась похотливым кипятком.

Юноша заметил, как его сестра начала атаковать заметно слабее, затем принялся сам наступать, обрушивая на нее град сверкающих ударов. Их мечи яростно скрещивались, испуская звенящий стон при каждом соприкосновении. Раненая рука Гловы держала рукоять меча все слабее, а ноги начинали подкашиваться. После очередного зверского удара ее меч со свистом отлетел в сторону, воткнувшись в один из мешков. Из проделанной дыры лениво посыпались золотистые зерна, отбивая ритмичные звуки.

Волчонок схватил сестру рукой с подрезанными ногтями за пропитанную потом рубаху и несильно швырнул ее на мешки. Глова рухнула на мягкую поверхность, издавая худой, бессильный стон. Ее глаза с ужасом смотрели на приближающегося дикаря, который выронил из своих рук оружие и начал странно облизывать свои губы.

Он навис над беспомощной девушкой, затем резко разорвал на ней рубаху.

Голодные слюни вылились из его рта на ее аккуратную грудь.

Глова испуганно дышала. Ее грудь поднималась и опускалась с огромной скоростью. Юноша снял с себя одежду, выставляя в свет свое влажное мускулистое тело, после чего принялся водить своей рукой по молочной коже своей сестры. Она боялась, что совершив хотя бы одно неверное движение, дикарь вопьется в нее своими кривыми зубами и начнет раздирать ее как кролика.

Юноша одним быстрым движением стянул с Гловы кожаные брюки вместе с обувью. Гладкие тонкие ноги с утонченными белоснежными стопами смиренно раздвинулись в разные стороны, давая возможность мокрому естеству девушки насладиться свежим воздухом. Голова Волчонка нежно опустилась на грудь девушки. Его горячие губы вцепились в затвердевший розовый сосок и принялись тихонько его обсасывать. Глова повелительно закатила глаза, издав протяжный стон. Обжигающий язык Волчонка стал медленно опускаться вниз, вылизывая соленую кожу своей сестры. Остановившись в районе плоского живота, кончик языка ловко скользнул в глубокий пупок девушки. Сделав несколько приятных оборотов, язык взял направление к мокрым ножнам Гловы, которые неистово сочились в притягательных соках возбуждения.

Девушка чуть выкрикнула, больно прикусив себе нижнюю губу. Ее руки с силой скручивали ткань мешка над ее головой. В закрытых глазах посыпались мириады сверкающих звезд. Юноша проворно водил своим испепеляющим языком по ее нижним губам. Жар со всего тела спускался во вспотевшие ступни девушки.

Глова потянула к себе голову юноши и скрестила на его спине свои горящие ноги. Смрадный запах из его рта лишь пробуждал в девушке еще большую страсть. Она въелась тонкими губами в рот своего брата, рыская своим языком в поисках его языка. Она опустила свою изящную руку вниз, затем нащупала болтающийся орган и принялась ласково водить по нему своей ладонью. Волчонок сопел от удовольствия, обмениваясь со своей сестрой горячими слюнями.

Юноша перехватил инициативу обратно, после чего аккуратно вогнал свое пульсирующее достоинство во влажную пещеру своей сестры. Глова чуть вскрикнула, но ее стон затерялся во рту Волчонка. Он потянулся за руками девушки, затем нежно обхватил их и силой прижал к земле.

Ягодицы юноши начали неторопливо подниматься и опускаться. От удовольствия Глова оторвалась ото рта брата и начала стонать с нарастающей силой. Непроизвольные стоны вырывались из ее легких, заполняя помещение амбара звуками неописуемого наслаждения. С каждым толчком по ее телу с легкой дрожью разливалось тепло. Юноша обливался холодным потом, впиваясь губами в аппетитную шею своей сестры.

Спустя несколько минут Волчонок издал звероподобный крик и бессильно упал на лежащую сестру. Глова почувствовала, как его горячее семя обожгло стенки ее лона. Она засунула свою руку в его серые волосы, а другой ругой обняла его липкую спину.

– С днем рождения, братец, – произнесла Глова спустя несколько глубоких вдохов.

Ответом на ее слова стало тихое сопение заснувшего зверя.

Двое голых волчат пролежали в нежных объятиях друг друга до самых сумерек, пока с улицы не послышались громкие песни встречающих весну северян.

Подъезжая к общине клана Гойлов, Фуро, верхом на коне, взятым из общей упряжки, приказал Мико доставить Цейлу до дома и помочь ей выгрузиться, затем немедленно отправиться в свою общину. Юноша, не задавая вопросов, утвердительно кивнул вождю, после чего Крысодав пришпорил коня и помчался дальше по дороге.

Он потянул поводья на себя, приказывая лошади остановиться. Перед ним растянулась развилка на две дороги. Впереди, через пару часов езды, его бы встретила родная община. Дорога, что сворачивала вправо, уходила глубоко в лесные дебри. Крысодав свернул с главной дороги, направив коня по смежной тропе.

Дорога казалась весьма узкой и проходила сквозь темную чащу леса, но, при этом, была протоптана копытами. Спустя примерно с час езды Фуро вышел в открытое пространство, вокруг которого дремал хвойный лес. Небольшой бревенчатый дом и одинокий колодец – скудный набор построек, воздвигнутых на открытой поляне, встретили своего гостя.

Он привязал коня, громко отряхнул на крыльце от снега свои ноги и вошел в дом. В замкнутой, крохотной комнатушке дремал немолодой мужчина, чья меховая шапка сползла на его закрытые глаза. Фуро сердито топнул ногой по полу, от чего на столе опрокинулся стакан, из которого вылились остатки затхлой еловой браги.

Заспанный мужчина испуганно вскочил на ноги, но, заметив гостя, припал на колено, держа в своей руке шапку.

– Мой вождь! Прошу простить меня, – оправдывался северянин хриплым, после сна, голосом.

– Вот, значит, как ты несешь свою стражу? Распиваешь брагу и дрыхнешь целыми днями? – сурово прикрикнул Крысодав, нависнув над бедолагой.

– Не вели казнить, мой вождь. Мы всего лишь безобидно пропустили по паре стаканов в часть первого дня весны, о милосердный.

– Кто это – мы? – вопросительно обратился Фуро, осматривая помещение в поисках второго собутыльника. – Насколько мне известно, из охранников тут только ты один.

Мужчина поднял умоляющие глаза на своего вождя. Фуро отыскал в них ответ, не прибегая к словам.

– Твоя задача была охранять его, изредка подкармливая и меняя отстойное ведро, а не распивать с ним брагу, как со старым другом, – сердито обрушился Фуро на своего подчиненного.

– Простите меня, вождь, не велите скормить собакам. В этой глуши от одиночества щемит в душе, а в голове начинают возникать голоса, – призывающее простонал пожилой охранник.

– От общения с ним ты быстрее сойдешь с ума, нежели чем от одиночества, – буркнул Фуро, затем немного смягчился. – Я пришлю к тебе напарника, только ради всех богов, прекрати с ним разговаривать.

Крысодав направился к небольшому камину, затем схватил со стены факел и поджег его в хлестающем огне. Одарив стоящего на колене слугу тяжелым взглядом, Фуро потянул на себя невысокую дверь в углу стены. Под ногами вождя возникла лестница, скрывающаяся в непроглядной темноте, откуда доносился тухлый запах плесени и затхлой, сырой земли. Он начал медленно спускаться, освещая себе дорогу горящим факелом.

Оказавшись на твердой земле, Крысодав поджег еще два факела, висящих на стенах. Теплый свет огня разлился по огромной вырытой яме. Несколько исхудалых крыс начали разбегаться в разные стороны, испугавшись света. Фуро левой ногой успел наступить на хвост одной из убегающих крыс. Грызун из всех сил царапал землю, пытаясь вырваться из-под тяжелого давящего сапога. Лицо Фуро скрючилось в презрительной гримасе, после чего он с хлопком опустил свою правую ногу на худую крысу. Из-под его правого ботинка выступило небольшое количество крысиной крови. Крысодав обтер свою подошву о землю, избавляясь от скользких кишок, затем двинулся на середину комнаты.

Он факелом описал в воздухе круг, освещая надежный каркас из бревен и толстых досок, который защищал стены и потолок от обрушивания. Свет осторожно подобрался к дальней части подземелья, из темноты которой проявлялись перекрещенные стальные ограждения. Железная решетка с массивным амбарным замком отделяла небольшую комнатку от всего помещения.

Вождь приблизился к темнице, уронил факел в небольшое кольцо в стене, затем подобрал с земли деревянный молоток и прошелся с ним вдоль клетки, простукивая каждое перекрестие на предмет дефекта или порчи.

Удостоверившись в целостности конструкции, Фуро устало рухнул на низкий табурет возле клетки.

– Я знаю, ты слышал, как я спускался. Будь добр, выйди на свет, – произнес Крысодав, вглядываясь во мрак темницы.

Из плотного сумрака выполз голос, настолько изнуренный и измученный, что едва ли походил на человеческий:

– Я слышал, как ты громко топтался на нашем крыльце, Фуро. Кхм-кхм, – глухо прокашлялся голос. – Зря ты накричал на Сильнуха, он не плохой человек. Но порой бывает рассеян, когда разливает мои помои по полу. Кхм-кхм. По-хорошему, ему бы водиться с внуками, сидя в своей хижине, а не сторожить мертвеца в загробной глуши.

– Старик бесконечно верен мне и может держать язык за зубами, – ответил Фуро, разламывая зачерствелый хлеб в тарелку с подсоленной водой. – Сложно найти ему замену, если учесть, что молодежь сейчас больше стремится к приключениям, нежели чем к сидячему дозору.

Фуро протянул в проем решетки миску с едой. Из темноты вытянулась сухая, как сосновая ветвь, рука.

– Юность создана для героизма. Молодые всегда грезят о приключениях. О великих битвах и страстных принцессах, – прохрипел голос, прожевывая смоченный хлеб. – Вспомни, какими были мы с тобой в молодости. Кхм-кхм. Ночевали в Темном лесу, прижавшись друг к другу спинами. Или пробирались через горы, по пояс зарывшись в снежные покровы.

– Ох, да. Мы были горячи и неудержимы! – воскликнул Фуро, схватившись за решетку. – Два родных брата. Два прямых наследника сурового вождя Черной Куницы!

– Кто мог тогда знать, что так все обернется для нас обоих, – грустно добавил Крысодав, опуская свои руки.

– Кхм. Твоя иссушенная горем душа стремится к покою так же, как мое измученное тело жаждет освобождающего огня, Фуро. – Из темноты выползла костлявая, обтянутая прозрачной кожей, рука, которая держала пустую миску.

Крысодав заботливо принял посуду и поставил на пол.

– Расскажи мне, Фуро. Расскажи, как там Мико? Кхммм, – умоляюще произнес голос, заползающий в дальний угол своей темницы.

– Твой сын, Киро, очень отважен и силен. Такой же, каким был ты в его возрасте, – гордо произнес Фуро. – Его храбрость идет всем остальным в пример.

– Ох, мой Мико, мой мальчик. – Из темноты послышались жалостные всхлипы. – Лишь мысли о нем не дают мне окончательно сойти с ума в этой мрачной темнице.

– Боюсь, тебе уже поздно взывать к своему рассудку, Киро. Времена, когда твое сознание подчинялось твоей воле ушли вместе с нашей молодостью.

В ответ из глубин темницы послышался нечеловеческий рев, вырывающийся из сухого горла обезумевшего человека. Фуро подождал, пока приступы ярости Киро сменятся на подконтрольное завывание.

– Я пришел сказать тебе, Киро, что хочу передать твоему сыну имя по воле Северного леса. Имя, заслуженное делом и отвагой.

Темница облачилась в молчание на пару минут.

– Я слышал его имя. Сырая земля нашептала его мне на ухо, – болезненно отозвался Киро, запыхаясь от собственной речи.

– И какое же?

– Кхрррр! – хрипло протянул голос. – Мико, мой кровный сын, назван по воле Северного леса – Волкодавом.

Фуро заметно изменился в лице. Его мышцы туго напряглись по всему телу.

– Юноше опасно носить это имя на Севере. Оно навлечет на него беду. Сам знаешь – кто, будет весьма недоволен этим.

Голос из темноты принял угрожающие нотки:

– С каких пор мы стали бояться этих блохастых собак, вождь Фуро? Времена, когда клан Гойлов имел влияние на весь Север, провалились в кровавую пропасть тех бесконечных воин.

– Цейла обратилась в древнюю религию. Она покланяется богине Скали, – с волнением в голосе произнес Крысодав. – Ее клан набирает силу. Мне тревожно за будущее Севера. Резня нам совсем ни к чему.

Киро подполз к клетке, затем схватился за прутья и повис на ней, выставляя на свет свои почерневшие длинные ногти.

– Передай Мико это имя. Ахгр…! Так решил Север. – Киро кашлял, прижимаясь ртом к холодной стали решетки. – Цейла тоже слышала это имя. Она лучше всех в Станоке знает, что произойдет, если не исполнить волю Великого Севера. Ей придется смириться с этим.

– Да будет так, – на выдохе произнес Фуро, вставая с табуретки и снимая со стены факел. – Мы проведем обряд на следующей неделе, когда из-под снега полезут первые полевые цветы.

– Фуро! – слабо прокричал Киро, вложив в крик остатки своих сил.

Крысодав обернулся, весь во внимании.

– Моя просьба. Она все еще в силе, – загадочно произнес голос из темницы. – Ты нашел человека, который решится это?

Фуро Росслер угрюмо отвел глаза.

– Кажется, да, Киро. Я нашел нужного нам человека, – так же загадочно произнес Крысодав, накрывая горящие факела деревянным гасильником, после чего выбрался по лестнице на свет и захлопнул дверь.

Подземелье обернулось в кромешную ночь. Пискливые крысы вновь выбежали из своих нор. Из скованной мраком темницы доносилось тихое завывание сумасшедшего человека.

Мико в одиночку выкатил карету Гойлов подальше со двора, передав перед этим лошадей конюху. Он всерьез обдумывал возможность попросить у Цейлы коня, чтобы добраться до своей общины побыстрее. Но, вспомнив свое положение и ее значительное влияние, как вождя, Мико решил не испытывать судьбу и пройтись до своей общины пешком.

Только юноша выступил из-за угла дома Гойлов, как заметил ковыляющую к лестнице гнедую лошадь, на стременах которой болтался полуживой человек с мешком на голове. Мико стрелой бросился снимать южанина с лошади. Вся его спина была пропитана кровью от глубоких порезов, а плечо чуть смотрело в другую сторону.

Он аккуратно взял в руки обмякшее тело, после чего направился в дом клана Гойлов.

– Кто-нибудь! Нужна помощь! Есть кто дома? – выкрикивал Мико, стоя в коридоре с раненым Мешком на руках.

Дом отозвался в ответ пустой тишиной.

Юноша ногой распахнул ближайшую к нему дверь, затем ввалился с телом в помещение. Оказавшись в темной комнате, залитой багровым светом, Мико щурился в поисках кровати, стола или, на худой конец, лавочки, чтобы положить раненого южанина. Но кроме странного алтаря с горящими красными свечами в комнате больше ничего не было.

Юноша уже развернулся к выходу, как в дверях его встретила Цейла.

– Кто тебе дал право сюда заходить, мальчик? И кто это у тебя в руках? – сердито спросила женщина.

– Таким его привезла лошадь, прямо к вашему порогу, сайха Цейла. Южанин тяжело ранен и еле дышит.

Цейла пригляделась на голову лежащего в руках Мико человека, и, заметив холщовый мешок, смягчилась.

– Неси его к алтарю. Живо! – скомандовала Цейла, быстро направляясь в дальнюю часть темно-рубиновой комнаты.

Мико заботливо опустил тело Мешка на темные доски лицом вниз, затем отошел на два шага назад, наблюдая за действиями Цейлы.

Женщина вытащила из огромного пучка волос обоюдоострую стальную спицу и разрезала ею куртку на спине южанина. Вся поверхность спины была покрыта засохшей кровью, а от правого плеча и до поясницы простирались три глубокие ссадины, словно три кровавых желоба, вырытые в спине южанина.

Цейла провела своими когтистыми ногтями по ранам, от чего Мешок чуть простонал, подавая признаки жизни. То, что он был еще в сознании, было для него одновременно хорошей и плохой новостью.

Мать Стаи потянулась за горящей свечой с алтаря, после чего пальцами затушила огонь. Она некоторое время нашептывала в тянущийся дымок странные древние слова, после чего наклонила свечу над Мешком.

На широкие раны вылился расплавленный горячий воск цвета алой крови. Южанин сквозь остатки сознания взревел адской болью, заполняя пустующую комнату своими криками. Жидкость моментально твердела, заполняя глубокие раны до краев. Цейла меняла свечу, если та переставала изливаться воском, проделав тот же ритуал, но уже с новой свечой.

Когда затвердевший воск закрыл собой все раны, Цейла перевернула раненого южанина на спину, после чего сняла с него верхнюю одежду. Внимание Мико привлекло красное родимое пятно, которое расползалось вокруг пупка южанина. Юноша невольно потянулся рукой к низу своего живота, с испуганным удивлением рассматривая голого по торс Мешка.

– Хватит пялиться на него, мальчишка. Прижми его грудь к полу, пока я не вправлю плечо, – рявкнула Цейла, затем принялась нащупывать место на левом плече Мешка, чтобы схватиться.

Мико опустил свои мощные ладони на грудную клетку, после чего с трепетом следил за движением рук женщины.

Цейла впилась своими ногтями в кожу южанина, оставляя небольшие кровоподтеки, затем с мерзким звуком вправляющейся кости вогнала плечо на место. Южанин издал последний, раздирающий душу вопль и потерял сознание.

– Я принесу окрепляющий отвар, а ты пока присмотри за ним, – сказала Цейла, вставая с колен.

Мико отстраненно водил пальцем по вишневому пятну на животе Мешка, не реагируя на слова Цейлы.

– Знакомое пятно? – произнесла женщина, с тайной в голосе.

Мико поднял на Цейлу взгляд до краев заполненный вопросами и изумлением:

– Но, как такое возможно?

Мать Стаи бросила на сидячего Мико холодный взгляд с туманными глазами:

– Разделаться с горсткой разъяренных волков для тебя было бы легче, чем отыскать ответы внутри своей безумной семьи, не правда ли, Волкодав?

На последнем слове глаза Цейлы вспыхнули ледяным прознающим огнем. Она провела рукой по обветренной щеке юноши, затем ее звериные когти нежно сомкнулись на его подбородке.

– Накрой его своей курткой, иначе бедолага еще и простудится, – хладнокровно произнесла Цейла, направляясь к двери.

Мико провалился в еще более глубокую задумчивость, продолжая смотреть в спину уходящей женщины, после чего снял с себя черную меховушку из кабаньей шкуры и укрыл ею обнаженный торс южанина.

Юноша остался сидеть рядом с Мешком, вдумчиво всматриваясь в две небрежно вырезанных в мешке дыры, пытаясь отыскать в них хоть какой-то намек на ответы.

Дорр пробирался по перистым облакам, расчищая себе путь к парящему в воздухе островку земли. Мир под его ногами стремительно вертелся. Время бежало сквозь него. Год за годом, век за веком. Рождение и смерть. Восхождение королевств и их трагическая гибель. Реки и озера, леса и горы сменялись горячими пустынями и бескрайными морями.

Добравшись по приторной радуге до земли, снежноволосый с опаской ступил на нее. В его руке стая крохотных звезд собрались в серебряный меч. Кисть привычно обхватила удобную рукоять. Рука наполнилась приятной тяжестью.

Пространство вокруг начало обрастать каменистыми постройками, исполинскими замками и булыжными мостами. Дорр оказался посреди широкой площади, покрытой слоем песка. По бокам стремительно воздвигались высокие трибуны. Доска за доской, трибуны заполнялись ликующими людьми, громко скандирующие имя:

– Дорр-Вунд! Дорр-Вунд! Дорр-Вунд!

Толпа ревела, приветствуя его. Дорр посмотрелся в свое отражение на клинке меча: неотразимый, подтянутый и совсем юный.

С дальней части арены подул ветер со знакомым запахом пряной лаванды. Скулы Дорра свело от количества выделяемой слюны.

Спустя мгновение перед юношей возник образ цветущей весны. Создание неописуемой красоты, испускающие блеклое сияние. Дорр потянулся, чтобы схватить призрака, но тот растворился в его объятиях, словно туман.

– Хи-хи-хи, – донеслось со спины юноши, после чего Дорр почувствовал легкий, безобидный укол острия.

Юноша резко развернулся, но успел лишь провести рукой по горящим белым льдом волосам.

– Хелла! – измученно вскрикнул Дорр, озираясь по сторонам в поисках девушки.

Трибуны замолкли как по команде, затем взревели с еще большей силой:

– Хе-лла! Хе-лла! Хе-лла!

Вокруг юноши стали появляться пылающие огнем волки со злобным оскалом. Хищники стали стягивать юношу в круг. Дорр всматривался в огромные глаза зверей и с ужасом наблюдал в них облик своей покойной жены.

Он принялся яростно размахивать своим мечом, поражая огненных зверей, но искры лишь на мгновение расплывались, после чего вновь собирались в огромных хищников. Бой длился целую вечность. Волки нападали на юношу, валили его с ног, затем вгрызались в плоть и рассеивались в воздухе.

Он бессильно упал на колени, выронив из своих рук меч. Беспомощность поселилась в его ледяных глазах.

«Невозможно одолеть врага, которого ты сам и выдумал» – произнес он про себя, потеряв всякую надежду.

В конце стая полыхающих зверей разрослась до нескольких десятков. Каждый из волков набрасывался на лежачее тело Дорра, затем отдирал кусок кровавого мяса и отходил в сторону.

– Хелла! – простонал юноша прежде, чем звери принялись грызть его великолепное лицо.

Дорр очнулся от хлопков, обрушивающихся на его спину с нарастающей силой. Астра несколько часов кряду пыталась пробудить спящего отца. За окном погожий полдень переходил в замыкающую четверть, предвкушая вечерний отдых.

– Отец! Ты проспал почти целый день! – взволнованно говорила Астра, уставившись на заспанного отца, на лице которого отпечаталась поверхность стола.

– Прости меня, Астра. Не знаю, от чего так произошло, – оправдывался вождь, растерянно вглядываясь в окно.

– Гойлы и Росслеры отъехали еще на рассвете, а я тебя целый день не могла поднять. Первый день весны, отец. Нам нужно возвращаться домой.

Он обтер свое опухшее лицо руками, затем кивком головы согласился с дочерью.

Астра и Дорр выехали из общины клана Вирсмунк, когда прозрачные сумерки чуть касались Северного неба. Отец обдуманно уступил ведущее место своей дочери, после чего оба их коня стремительно набрали огромную скорость.

Над Севером повисла властная полночь, когда путники достигли своей родной общины. Ветрогрив первым пересек ворота. Его нос моментально учуял в воздухе следы необъяснимой тревоги. Астра и Дорр добрались до центра общины, где стояло одинокое пугало без огня и жителей.

У самого дома их встречала толпа до смерти напуганных северян. Дорр попросил Астру отвести коней по стойлам, после чего спрыгнул с коня и направился к крыльцу.

– Мой вождь, – неуверенно начал один из мужчин, нервно разминая в своих руках шапку, – произошло нечто ужасное. Фьерд… Хелла никого к нему не подпускает. В общем…

Дорр руками раздвинул со своего пути людей, затем медленно, выжидающе, скользнул в дом.

Вернувшись с конюшни, Астра с опаской заметила на втором этаже выбитое окно. Подойдя к крыльцу, жители с печальным, расколотым видом взглянули в разноцветные глаза девушки. Она приказала людям расходиться и начинать праздновать в честь первого дня весны, затем вступила в объятый холодом дом. Входная дверь лежала под толщей наметенного за сутки снега. Девушка огнивом выбила искру, которая подожгла фитиль свечи, после чего стала подниматься наверх, громко окликая по имени отца и брата.

Войдя во мрак второго этажа, огневолосая девушка принялась освещать тусклым светом помещение. Комната была пропитана жутким холодом. В воздухе пахло борьбой и мучительной смертью.

– Фьерд? Отец? Что происходит? – вопросительно бросала девушка в темноту, испуская клубы пара изо рта.

Медленно подобравшись к дальнему концу комнаты, Астра остановилась. Ее холодные пальцы непослушно разжались, выронив свечу на пол. В волшебном свете полной луны ее отец прижимал к себе стылое тело ее брата. Их волосы переливались серебром в лунных лучах, но лишь у Фьерда часть белоснежных кудрей были пропитаны почерневшей кровью. Вождь неторопливо раскачивался взад-вперед, все сильнее прижимая голову сына к своей груди. Если прежде в его ледяных глазах и была жизнь, то она измученно их покидала, выливаясь на пол.

Хелла лежала рядом с телом, насквозь пропитанная кровью, тщетно пытаясь согреть своего хозяина. Лисица едва взглянула своими раскаленными глазами на пришедшую Астру, после чего виновато опустила взгляд.

Астра приблизилась к отцу, после чего упала на колени, схватившись за мертвую руку своего брата. Дорр продолжал раскачиваться, не обращая внимания на свою дочь. Девушку пробила стальная дрожь. Она водила своей теплой рукой по остывшей кисти Фьерда. Мягкими подушечками пальцев Астра чувствовала его стеклянные ногти, его маленькие рубцы от порезов. Разминала твердые мозоли, появившиеся от бесконечного трения его ладони с рукояткой меча. Девушка не решалась смотреть в разные глаза своего брата, боясь остаться в них навсегда.

Спустя несколько самых тяжелых в ее жизни минут Астра взглянула на отца. Ее рука с любовью потянулась к его плечу. Едва тонкие пальцы коснулись мощного плеча, Дорр с бушующей злобой обернулся на Астру и размашисто ударил ее ладонью прямо по уродливым ожогам. Девушка отлетела назад, ударившись спиной о деревянный пол. В ее правой стороне лица разжигалось кусачее пламя. Боль десятилетней давности отразилась в щеке, рассекая кожу раскаленной памятью.

Неудержимый гнев заполнил внутренности Астры. Ее правый глаз ярким пламенем осветил на мгновение весь второй этаж. Девушка со звериным воплем схватила лежащий меч брата и устремилась на улицу.

Жители в этот момент кружили возле полыхающего пугала с горящими свечами в руках, негромко завывая песню о прилетевших птицах и теплом лете. Разъяренная Астра растолкала жителей, затем влетела в круг. Кровавым серебром свернула сталь, опускаясь на охваченное огнем пугало. Астра издавала нечеловеческие звуки, разрубая чучело в горящие клочья. Предметы одежды разлетались по сторонам, словно падающие с неба огненные звезды. Правый глаз Астры насыщался ее гневом, проглатывал ее злобу, наделяя девушку яростью.

Охваченная безумием, она выпрямила свою руку с мечом. Клинок был идеальным продолжением ее изящной руки. Тяжело дыша и злобно скалясь на окружающих, девушка с ревом прошлась по стоящим людям, очерчивая своим холодным клинком круг. Верхушки горящих свечей скользко выпали на снег, оставив в руках людей лишь нижнюю часть восковых предметов.

Испуганные, жители разбежались в стороны, подальше от зверя с огненными волосами. Астра выронила из рук меч, затем рухнула в снег лицом вверх. Ее правый глаз медленно затухал вместе с горящим пугалом. Огромная, полная луна тусклым светом освещала изуродованное огнем лицо Астры.

И не было ей, горящей ледяным пламенем, равных на ночном небе. Любовалась она своим отражением в покрове сияющих снегов. Кланялись ее величественному лику звери, вышедшие в ночи из своих уютных нор. Раскачивали свои пышные ветви хвойные деревья, приветствуя королеву луну – владычицу неба в ночи.

Часть 2

Глава 16

Источник родительского тепла

Пышная Северная весна овладевала каждым отведенным ей днем. Она наспех раскрывалась во всем своем красочном величии, стараясь подготовить земли к лету за то короткое время, что ей было отведено. Под гнетом пылающего солнца снег на глазах обращался в прохладные ручьи, которые разливались по всему Великому Северу бесконечными сверкающими нитями. На колючих хвойных лапах вскрывались еловые шишки, высыпая свои семена, заботливо разносимые ветром. Крупные почки, покрытые бледно-зеленой чешуей, стремительно набухали и раскрывались под золотыми лучами небесного светила. Из-под тающего снега выглядывали голубые глазки первых подснежников, которые стремительно вытягивались к лазурному небу, но прогибались в самых верхушках под тяжестью грустно свисающих белоснежных колокольчиков.

На крепкой сосновой ветке уютно разместилось аккуратное птичье гнездо. Сплетенная из тонких ветвей кустарника, чаша была по всему кругу обвязанная прозрачной нитью паутины. Внутри гнезда, в воздушных перьях, сладко спали два бледных яйца, недавно отложенные небольшой мухоловкой. Птица на время оставила свое гнездо без присмотра, чтобы добыть себе пару хрустящих жучков или слизких личинок.

В этот момент, широко расправив крылья, над деревьями парила голодная ворона. Внимательным глазом птица осматривала хвойные деревья в поисках еды, отбрасывая хищную тень на изумрудную поверхность леса. Заметив неосмотрительно оставленное мухоловкой гнездо, ворона спикировала в чащу леса и приземлилась в самый центр гнезда. От размахов ее крыльев пушистые перышки, что согревали яйца, разлетелись из гнезда, затем стали медленно опускаться к обнаженным корням дерева. Ворона понимала, что мать может вернуться в гнездо в любое мгновение, поэтому незамедлительно принялась за свою добычу.

Острый черный клюв без проблем расколол прочную скорлупу. Из разбитого яйца расплавленным золотом выступил желток. Ворона несколько раз потыкала клювом в содержимое, после чего принялась за второе яйцо. Спустя минуту все гнездо было усыпано небрежными осколками скорлупы, а в самом центре лежало две чашки разбитых яиц, на дне которых еще оставался желток.

Насытившись, ворона тонкими спичками своих лап запрыгнула на край гнезда и, хлопая крыльями, сорвалась в ленивый, сытый полет.

Охота на насекомых у мухоловки сегодня крайне затянулась. Запоздалая мать вернулась домой лишь под закат весеннего солнца. Она приземлилась своими лапками в липкую жижу растекшегося желтка. Осматривая разбитые яйца, мухоловка заподозрила что-то неладное, но инстинкт высиживания птицы оказался сильнее.

Мать заботливо опустилась на разбитые яйца, вымачиваясь в слизи белка и желтка собственного потомства. Остатки скорлупы звучно трещали под ее пушистым телом. Свернувшись в мягкий серый комочек, мухоловка нежно сопела с мыслью о том, чтобы яйца прижились под ее материнским теплом. Представляла, как уже через несколько дней из них вылупятся здоровые птенцы, которые будут радостно чирикать при виде своей матери, крепнуть и ждать момента, когда сами смогут расправить крылья и покинуть стенки родного гнезда.

Астра не смогла вернуться в свой дом после ужасных событий той ночи, решив некоторое время пожить в ветхой избушке Эхоры. Старушка каждый год с приходом весны проваливалась в глубокий сон, который длился по несколько дней. Рыжеволосая девушка всегда находилась в этот момент рядом со спящей Эхорой, сгоняя с ее морщинистого лица мелких пауков и отгоняя противных мошек.

Пока Эхора пребывала в затянувшемся сне, Астра немного похозяйничала у нее в доме. За три дня она успела протереть от пыли огромное количество банок и склянок различных размеров. Скрутила веником всю паутину в доме, до которой смогла дотянуться. Очистила погреб от прогнивших прошлогодних овощей и заплесневелых солений. Постирала в ледяной воде озера одежду старушки и свободное постельное белье. Прибралась в затхлом книжном шкафу, периодически чихая от поднимающейся с желтых страниц пыли.

Все это время Хелла не отходила от Астры ни на шаг. Вечерами, сидя в тепле небольшого камина, девушка тщательно вымывала из густой шерсти лисицы въевшуюся кровь своего брата. За три таких вечера у Астры получилось практически полностью очистить мех Хеллы, возвращая ему прежнее белоснежное сияние. Животное заметно потеплело к Астре и даже лаково сворачивалась возле ее ног, когда та спала. Астра, в свою очередь, тоже преисполнилась к лисице теплотой.

По утрам огненная девушка и огромная лисица выбирались на охоту, проводя вместе по несколько часов в тени широких стволов деревьев, выжидая дичь. Обычно они одновременно замечали в дали цель, затем расходились по разным сторонам, окружая ее. Астре было сложно конкурировать с молниеносной реакцией и огромной скоростью лисицы, но бывало и так, что Хелла настигала свою добычу, когда та уже была насквозь прошита стрелой опытной охотницы. В такие моменты лисица вопросительно поднимала на Астру свою острою морду, а та в ответ лишь радостно хихикала.

Молчаливое общество Хеллы и многочасовая охота в весеннем лесу отвлекали Астру от мысли о своем доме. Она убегала от воспоминаний о той ужасной ночи, предпочитая вслушиваться в журчание талых ручьев днем или в треск разгорающихся поленьев вечером.

На четвертый вечер своего пребывания в гостях у спящей Эхоры Астра занималась пышным хвостом лисицы – единственным кровавым местом, оставшимся на шкуре животного. Девушка жесткой щеткой состирывала с меха кровь, оставляя на полу алые разводы. В тот момент, когда Астра подбиралась к пушистому кончику, Хелла вытянула свой хвост из-под девушки. Конец белоснежного хвоста еще оставался заляпан кровью. Астра потянулась рукой, чтобы схватить мохнатый отросток, но лисица резко увела свой хвост в сторону.

– Дай мне свой хвост. Быстро! – обрушилась шепотом Астра, чтобы не разбудить Эхору.

В ответ Хелла лишь игриво повертела хвостом, подразнивая Астру огоньком крови на кончике пушистого отростка.

Девушка принялась протирать пол от тускло-рубиновых разводов с видом, словно решила оставить эту безнадежную затею. Она выжимала тряпку в ведро, незаметно подглядывая за Хеллой, и в момент, когда лисица отвлеклась на щелчок стрельнувшей в огне древесины, Астра в прыжке набросилась на хвост. В коротком полете огненные кудри девушки раскинулись горящим веером. Цепкие руки вытянулись вперед, приготовившись к захвату. Но как только она дотронулась своими пальцами первых белоснежных волос хвоста, Хелла мгновенно подтянула его под себя.

Девушка с оглушающим хлопком приземлилась на деревянное покрытие и прокатилась пару метров, задев при этом несколько банок, стоящих рядом с кроватью Эхоры. Одна стеклянная банка начала лениво раскачиваться, перекатываясь с ребра на ребро. Астра с ужасом дернулась к посуде, но ей в этот момент не хватило реакции и скорости лисицы. Банка упала на соседний сосуд. Тот, в свою очередь, опрокинул следующий. Хаотичный звон бьющейся посуды разрезал умиротворенную тишину комнаты.

– Зверь! – хрипло простонала Эхора, резко поднявшись с кровати. В ее тихом, заспанном голосе чувствовался истошный крик отчаянного человека.

Астра сорвалась с пола и мягкими движениями усадила старушку на край кровати.

– Тише, тише, Эхора. Это я – Астра. Все хорошо, ты дома, – теплым голосом успокаивала она, приглаживая женщину по спине.

Эхора долгое время отстраненно смотрела на волнистые языки пламени в камине, затем обернулась к Астре с застывшим страхом в туманных глазах.

– Север откликнулся на мой зов, спустя столько лет. – Старушку начала пробивать стальная дрожь. – Он показал мне, Астра. Показал облик зверя.

Девушка крепко сжала своими ладонями сушеные руки Эхоры.

– Что ты видела, Эхора? – с тревогой спросила Астра.

– Мне нужно подойти к столу. Помоги мне, дитя мое.

Она подхватила старушку за плечи и проследовала рядом с ней до небольшого, но высокого столика в самом углу. Хелла свернулась рядом с входом, откуда доносился легкий прохладный сквозняк.

Эхора умылась чистой водой из железного таза; капли звучно падали с ее дряблого подбородка обратно в емкость. Затем она внимательно осмотрела разбитые на полу банки.

Губы Астры сжались в извинительной гримасе.

– Подай мне вон ту расколотую банку с медной мазью. – Эхора указала сухим пальцем на пол. Астра нагнулась за разбитой посудой, на дне которой еще оставалась немного содержимого.

Эхора подцепила пальцем каплю грязно-желтой жижи и круговыми движениями втерла ее в свои веки, затем подхватила еще немного мази и растворила ее в воде железного таза.

– Север напуган. Он пророчит собственную гибель.

Эхора с закрытыми глазами водила рукой в воде, неспешно создавая воронку в самом центре таза. Астра завороженно всматривалась во вращающуюся воду, постепенно погружаясь в сон старушки.

Перед глазами девушки как на ладони расстелился весь обозримый Великий Север – с восточных и до западных гор. Но край был лишен былой красоты и величия его природы. Зловещий морок окутывал земли. Кровоточащая скверна расползалась среди лесов, впиваясь в корни деревьев и растений. Запах гнили и разложения пропитывал некогда свежий воздух. Звери умирали от истощения на радость падальщиков, давая тем возможность устроить себе грандиозный пир на закате собственной жизни. Хрустальная вода в реках превращалась в ползущую смолу. Исхудалые горы жалостно ревели, тая на глазах в темном тумане, спускающегося с ночного неба.

Огромную блеклую луну начал охватывать прожорливый огонь. Светило, подобно солнцу, полыхало в ночном Северном небе, обращая темную ночь в яркий день. Спустя мгновение из горящей луны выполз неописуемого ужаса зверь. Клыки его были огромны и тверды, как горы. Когтистые лапы его затмевали собой весь небосвод.

Чудовище спустилось с неба, затем широко раскрыло свою мерзкую пасть и начало вгрызаться в поверхность Северной земли. Деревья хрустели под его острыми зубами. Холмы и леса, ручьи и поляны, – все проваливалось в его глотку. Оставшиеся живые люди и звери в бледной панике бежали от разливающихся слюней, которые выливались из голодной пасти чудовища, выжигая за собой землю.

Все, что не успело сгрызть чудовище, съел огонь. Север обратился в горстку пепла с голой землей и четырьмя кусочками черного угля на тех местах, где некогда кипела жизнь Северных общин.

Астра испуганно отскочила от стола с больной резью в глазах и трясущимися ногами.

– Скали… – Эхора мрачно протянуло это слово, от которого даже огненная кровь Астры застыла в венах, словно скованная льдом.

Старушка повернулась к испуганной девушке. Хелла подошла к Астре и начала успокаивающе тереться своим мехом о бедра девушки.

– Это все Цейла и ее древняя религия, – сказала Эхора с не менее испуганным лицом, чем у Астры. – Мать Стаи обратится в зверя и уничтожит весь Север, исполняя волю богини Скали.

Астра вспомнила высокую женщину, ее давящее, зловещее присутствие. От ее вида уже тогда разило болью и мучениями.

– Зачем сайхе Цейле уничтожать Север? Неужели она настолько обезумела?

– Мать Стаи лишь марионетка в руках Скали. Цейла сама не знает, что ведет всех нас на погибель. Ледяное дыхание богини стихий и загробной жизни надежно скрывает от нее эти видения.

Старушка медленно доковыляла до кровати и бессильно улеглась, накрывшись пуховым одеялом.

– Эхора, с тобой все в порядке? На этот раз ты спала больше, чем когда-либо, – обеспокоенно произнесла Астра, глядя на лежащую старушку.

– Мне нужны ответы, Астра. Нам всем они нужны, – засыпающим голосом произнесла Эхора. – Возвращайся к отцу, Пламенноокая. Ты нужна ему сейчас, как никогда прежде. Ты всем нам нужна…

После последних слов Эхора снова провалилась в глубокий сон. Астра некоторое время вопросительно стояла рядом с кроватью. Но, осознав, что большего ей от Эхоры не вытянуть, заботливо прикрыла одеялом открытые участки тела старушки. Затем она подошла к камину и бросила на съедение огню несколько поленьев.

– Похоже, нам пора возвращаться домой, – тихо произнесла Астра, обернувшись на Хеллу.

Лисица уже ожидала девушку у двери, призывающе выставив трубой свой белый пушистый хвост с алым пятном крови на конце.

Они пробирались сквозь улицы общины под красное свечение заходящего солнца. За несколько лет жители привыкли к огромной лисице, но теперь, при виде Астры, люди с опаской бросали в девушку свои перепуганные взгляды, а то и вовсе прятались за закрытыми дверями. При виде реакции жителей хрупкие кисти девушки непроизвольно сжались в крепкие кулаки. От всплывающих воспоминаний той ночи внутри Астры стала просыпаться обжигающая ярость, которая лишь усиливалась при виде боязливых жителей. Хелла по своей привычке не сводила своих глаз с лица Астры, но при этом уверенно шла рядом с девушкой. Парочка насквозь прошивала ряды пустых торговых лавок, как из-за угла появилась корявая деревянная трость, которая перегородила дорогу девушке.

– Не так быстро, сайха Астра, – проговорил сутулый старик, опуская трость на землю.

– Мастер Чайхо, извините, я вас даже не заметила, – оправдывалась Астра.

Старик некоторое время молча смотрел в пустые улицы, подбирая нужны слова.

– Я просто хотел сказать, что разделяю горе вашей семьи. Фьерд был мне как родной сын. – Интонация Чайхо резко изменилась на последнем слове, приобретая более глубокие нотки жалости. – Примите мои соболезнования, сайха Астра и, если вас не затруднит, передайте их отцу от моего имени.

Астра недоумевающе уставилась на старика.

– Мастер Чайхо, вы могли сказать это моему отцу лично. Прошло уже несколько дней. Могли бы выделить для этого немного своего времени, – неравно бросила Астра, рассерженная безразличным отношением старика.

Чайхо с удивлением принял реакцию девушки, но сохранил при этом хладнокровность.

– Прошу меня простить, сайха Астра, но такой возможности у меня, к сожалению, не было. Дорр Винтер не выходил из кланового дома с той самой роковой ночи и никого к себе с тех пор не впускает.

Сердитость на изуродованном лице девушки сменилось на покорное извинение.

– Простите мою дерзость, мастер Чайхо. Я не знала об этом и подумала…

– И вы подумали, что я решил отсидеться в стороне, пока мой вождь оплакивает смерть своего сына – моего лучшего ученика, с которым я проводил каждый день на протяжении четырнадцати лет.

Глаза старика налились одновременно и злостью и болью. От слов мастера Астре захотелось провалиться под землю от невыносимого стыда.

– Примите мои извинения, мастер Чайхо. Меня не было в общине несколько дней.

Чайхо укоризненно поднял на Астру свои узкие глаза.

– Вероятно, причина была весьма значимой, раз вам пришлось оставить дом в такой трудный час. – Чайхо перекинул трость в другую руку и развернулся спиной к Астре. – Но почем мне знать о делах первой женщины клана? Я ведь всего лишь старик с сухой веткой в руках. И не более.

После этих слов мастер медленно поковылял в сторону тренировочного лагеря. Астра пылала словно спичка, покрасневшая от стыда и злости к самой себе. Ее правый глаз на мгновение сверкнул ярким брусничным соком. Девушка с гулким криком ударила по столу стоящей рядом торговой лавки, пробив насквозь толстые доски. Хелла осторожно провела своим шерстяным хвостом по оголенной шее Астры, от чего разъяренная девушка начала успокаиваться.

– Мастер Чайхо прав. Я ничтожество, – негромко произнесла Астра, проникая в хищные глаза лисицы. – Все они – жители, имеют право смотреть на меня, как на зверя.

Остроухая голова Хеллы вопросительно склонилась.

– Нет мне прощения в их глазах, но кое-что я еще могу исправить… – произнесла девушка, затем уверенно направилась в сторону своего дома.

Приблизившись к своему дому, Астра заметила, что входная дверь больше не валялась на полу, а была надежно вставлена в проем. Видимо, кто-то из плотников успел повесить дверь прежде, чем отец Астры выгнал его из прихожей. Она чуть приоткрыла дверь, пропуская вперед лисицу, затем проскочила за ней следом.

В доме стало заметно теплее. Холодный ветер уже не хозяйничал по комнатам, как в ту ночь, но все же было по-прежнему прохладно. На столе лежала сковорода с потемневшей и протухшей рыбой, над которой нависло облако мелкой мошкары. В раскрытой пасти камина одиноко покоились затвердевшие угли.

Хелла одним прыжком пролетела над лестницей, моментально оказавшись на втором этаже. Над потолком глухо засеменили когтистые лапы лисицы. Астра какое-то время не решалась подняться, но, собрав всю храбрость в кулак, заставила себя поставить ногу на первую лесенку.

Снежноволосый вождь сидел с закрытыми глазами, опершись спиной о стену под окном. Ранее оголенный оконный проем теперь был забит тремя широкими досками, между которыми все равно прорывался сквозной ветер. Лицо Дорра еще больше стало походить на чистую смерть, сливаясь с цветом белоснежных волос: исхудалые щеки впали внутрь, обнажая круглые кости черепа, а под глазами светились два черных круга от нескольких бессонных дней.

В ногах вождя по-прежнему лежало бездыханное тело Фьерда, разве что юноша теперь был накрыт легкой простыней. Хелла осторожно приблизилась к мертвому хозяину, чуть принюхалась, затем подошла к спящему Дорру и начала вылизывать его холодную руку. В ответ пальцы вождя начали шевелиться, разгоняя застывшую кровь.

Веки вождя медленно поднялись вверх, борясь с собственной тяжестью. Заметив свою дочь, Дорр собрал остатки своих сил, чтобы произнести какие-то слова, но Астра опередила его, подскочив и схватившись за его ослабевшую руку.

– Не говори ни слова, – сквозь слезы произнесла Астра, поочередно прикасаясь своими теплыми губами то к руке отца, то к его голове.

Из ледяных глаз Дорра взаимно просочились ручьи горячих слез.

В этот вечер Астра сварила целый котелок наваристой похлебки и кормила ею отца с ложки, как немощного старика. С каждой ложкой горячего варева лицо Дорра постепенно возвращалось к прежней тусклой белизне. В один момент вождь перехватил из рук Астры ложку, подвинул котелок к себе и начал неистово поглощать содержимое, издавая хлипающие звуки.

Ночью Дорр Винтер спал крепким, бестревожным сном. Вероятно, впервые за несколько лет. На рассвете отец с дочерью обернули холодное тело Фьерда в простыню, обрили его серебряные кудри, после чего приготовили во дворе своего дома небольшое кострище из соломы и дров.

На прощание с Фьердом Дорр пригласил лишь мастера Чайхо. Старик понимающе кивнул при виде Астры и одарил девушку согревающей улыбкой.

Огненная девушка поднесла горящий факел к соломе, и, спустя пару минут, пламя принялось облизывать тело покойного Фьерда. На поднимающийся столб дыма стянулись абсолютно все жители общины. Вождю ничего не оставалось, как впустить их к себе во двор. Небольшое пространство до упора забилось северянами, которые в абсолютной тишине наблюдали за ярким огнем.

Ближе к закату кострище прогорело. Дорр соскреб воздушный пепел и забил им доверху кожаный мешок. От самого дома, до задних ворот общины протянулся живой коридор из жителей, по которому с суровым выражением лица шел Дорр Винтер. Одни провожали вождя грустным взглядом, другие встречали его со стойкостью и твердостью в глазах. Сразу за воротами уже ожидала Астра, приглаживая блестящую черную гриву Ветрогрива. Девушка решительно передала поводья в руки отца, а тот принял их из ее рук со сдержанной искрой любви на лице.

Дорр раскроил огромным ножом себе ладонь от самого верха и до запястья, затем приложился ею к спине смолистого коня. В это время Астра привязала к Ветрогриву мешок с прахом своего брата и отступила на два шага назад.

Вождь снял с коня уздечку и поводья, после чего несильно хлопнул животное по спине. Ветрогрив сделал несколько шагов в сторону леса, затем остановился и обернулся назад. Животное сопротивлялось позывам природы, желая вернуться обратно в свое теплое стойло. В его глазах поселилась раздирающая душу печаль. Конь окутал на прощание Астру и Дорра тоскливым взглядом, поднялся на задние ноги и взревел стальным, пронзительным ревом. Ветрогрив сорвался с места и устремился галопом к лесу. Он летел подобно урагану, разрезая воздух своей чернильной гривой.

Его наездником теперь навсегда станет дикий ветер.

Астра провожала убегающего коня, держась обеими руками за ладонь Дорра, с которой на землю струйкой стекала горячая кровь. Вождь на мгновение отвлекся на Астру и крепко поцеловал ее в пылающие волосы.

За минувшие сутки отец и дочь не обменялись ни единым словом. Ей достаточно было ощущать тепло его руки в своих ладонях, а ему – видеть ее любящий взгляд.

Глава 17

Назад в берлогу

Сквозь густые еловые ветви просачивалась талая вода, которая прозрачной нитью спускалась на пушистый лоб спящего медведя. Сознание постепенно возвращалось к зверю после продолжительной зимней спячки. Шершавый нос учуял запах прогретой весны, а во рту начала скапливаться тягучая слюна.

Бурый медведь с усилием поднялся на лапы, сбрасывая с себя еловые ветви вместе со снегом. Берлога его представляла собой вырытую на скорую лапу яму под вывороченным деревом, дно которой было выстелено умятым мхом.

Жировые запасы медведя иссякли за время спячки. Исхудалое и невыносимо голодное, животное двинулась в глубину леса в поисках еды.

По дороге медведь наткнулся на самку оленя с пышными рогами, рядом с которой стоял неокрепший олененок, пощипывавший выползающую из-под снега травку. Хищник вяло двинулся к своей добыче. Его ослабевшие лапы проваливались в сугробах, не давая медведю возможности набрать скорость. Самка успела заметить хищника, который лениво перебирался сквозь толщу снега, после чего забрала с собой детеныша и скрылась в темноте леса.

Охваченный голодом бурый медведь досадно взревел, затем подошел к голому кустарнику и начал рыться выдающимися вперед когтями в поисках сладких корней. Раскопав корневища, медведь захватил верхушку своими зубами и начал изо всех сил вытягивать. Он напрягался в шее и отталкивался передними лапами. В какой-то момент корневище лопнуло от напряжения, и медведь повалился на спину с коротким куском корня во рту. Он некоторое время обсасывал корень и вгрызался в него своими резцами, но от этого чувство голода лишь усилилось.

Ему придется поискать что-то посъестнее, чтобы набраться сил.

Зверь продолжительное время бродил по лесу, втирая свой запах в ветви кустов и в кору деревьев. Свободную территорию было бы желательно занять, пока не объявился другой самец, но для этого нужно было обзавестись выводком. Вскоре голодный зверь учуял запах самки, доносившийся со стороны Могильных гор. Возможно, там находится берлога медведицы, и медведь может рассчитывать на останки пойманной рыбы или мясистого кабана. К тому же это хорошая возможность заделать потомство и оставить в этих краях свое наследие.

Следуя на запах, медведь уперся в серые скалы гор, в подоле которых раскрывала свою пасть небольшая пещера. Бурый медведь осторожно приблизился к входу, принюхиваясь к спертому воздуху, затем издал протяжное приветливое рычание.

На медвежий зов из темноты пещеры выбралась небольшая медведица. Самка встала на задние лапы и выпрямилась, чтобы как следует рассмотреть своего гостя. Не смотря на то, что медведь потерял в весе за время спячки, зверь все еще оставался поистине огромным и свирепым хищником. Он уверенно двинулся к самке, но на половине пути из берлоги послышались игривые выкрики медвежат, а через несколько секунд появились и сами детишки.

Медвежата родились в кромешной тьме берлоги в эту зиму, но за несколько дней весны уже успели окрепнуть и вырасти до размеров взрослого кабана. Несмотря на свою любознательность, медвежата не рискнули приблизиться к огромному медведю. Они спрятались за широкими лапами своей матери и начали с интересом разглядывать гостя.

Инстинкты подсказывали медведю, что самка, уже имея при себе детенышей, не захочет продолжать свой род. По крайне мере, пока медвежата не подрастут и не покинут берлогу. Однако, чужие детеныши в будущем – это потенциальные соперники за территорию, к тому же медведь был смертельно голоден.

Оставался единственный вариант, который удовлетворил бы все его потребности.

Хищник разразился громоподобным рычанием и двинулся всей своей массой на маленьких медвежат. Мать попыталась остановить охваченного яростью медведя, но получила тяжелой лапой по голове и, оглушенная, откатилась в сторону.

Детенышам не хватило жизненного опыта, чтобы учуять беду и попытаться скрыться от надвигающегося хищного сородича.

Одним небрежным ударом медведь содрал кожу с головы первого медвежонка. Детеныш успел лишь пискнуть, прежде чем его морда превратилась в кровавое месиво. Пара чернильных глаз второго медвежонка изумленно следили за огромной бурой тучей, которая разрывала своими мощными лапами мохнатую шкурку. Четыре острых передних клыка впивались в мягкую плоть, отрывая приторные куски молодого медвежьего мяса.

Оставшийся живой медвежонок тихонько приблизился к телу погибшего, любопытно принюхиваясь, пока над ним не зависла чавкающая тень с испачканным в крови ртом. Через мгновение медвежонок повалился на спину и почувствовал, как что-то впилось в его шею с невыносимой болью. Он стал хрипло стонать и звать на помощь свою мать, но крепкие клыки буквально перекусили шею детеныша пополам, оставив мохнатую голову болтаться на лоскуте кожи.

Этот медведь отныне станет хранителем восточных лесов вблизи Могильных гор. Каждое утро он будет встречать восходящее в вершинах гор солнце, отбрасывая величественную тень на свои земли, а его многочисленное потомство расплодится по всему Великому Северу, неся в себе его кровь – кровь бурого медведя – грозного царя Северного леса…

– Какой интересный цвет! А какой аромат!

Роза Вирсмунк крутила в своей руке полупрозрачное наливное яблоко. Плод испускал аппетитный медовый аромат, а его кожура причудливо переливалась в лучах весеннего солнца.

– Бростские медовые яблочки, с последнего урожая! – Молодая лавочница с двумя золотыми косами ловко подкидывала одно из яблок в воздух. – Эти фрукты прямиком из деревни попадают на все три королевских стола Южного Амблигонита!

Роза почувствовала, как ее рот начал наполняться слюной, а в ее животе пробежала булькающая волна аппетита.

– Хорошо. Сложите мне, пожалуйста, шесть небольших яблочек, – скромно произнесла Роза, протягивая кожаную сумку.

Лавочника игриво закинула ровно шесть яблок, после чего посмотрела на Розу с лучезарной улыбкой:

– С вас шесть монет в бронзе, сайха Роза.

Пышная женщина растерянно полезла в свой кошелек, в котором одиноко лежали четыре монеты грязно-золотого цвета.

– Пожалуй, на пирог хватит и четырех, – произнесла Роза, стараясь не выглядеть глупо, затем протянула девушке монеты.

Лавочница чуть ослабила свою дружелюбную улыбку и вытащила два яблока из сумки.

– Пирог, несомненно, должен получиться невероятно вкусным, сайха Роза, – сладко пропела девушка, протягивая Розе сумку.

Первая женщина клана Вирсмунк уже вытягивала свою руку навстречу лавочнице, как в этот момент со стороны вылетела другая рука, сухая и жилистая, которая перехватила сумку.

– Мы возьмем столько яблок, сколько влезет в эту сумку, – произнес бархатный голос из-за спины Розы. – Набейте ее фруктами до предела.

Роза Вирсмунк обернулась и оказалась стоящей впритык к пышней рыжей бороде. Вдова медленно поднимала свою голову, тщательно рассматривая стройного мужчину, который своим ростом затмил ей солнце.

– Вармис! – радостно вскрикнула Роза.

– Удивлен, что ты меня узнала, Роза. После стольких то лет…

Мужчина расплатился с лавочницей тяжелой серебряной рассионтской монетой, которая сияла при дневном свете, словно звезда.

– Сдачу можете оставить себе, прекрасная леди. – Мужчина чуть подмигнул лавочнице. Его щуплое лицо было непривычно загорелым, но его выдубленная непогодами кожа все еще помнила колючие ветра Севера.

Вармис схватил рукой увесистую сумку, а другой рукой нежно приобнял Розу, после чего оба двинулись дальше по рынку.

– Твое лицо, Вармис, потемнело и съежилось под жарким Южным солнцем. Но твою огненную бороду я всегда узнаю, – произнесла Роза, улыбаясь и щурясь от солнца.

– Как только я узнал о смерти Старио, сразу же бросил все свои дела в Рассионте и примчался сюда.

Стройный мужчина остановился, затем обхватил своими клешнями пухлые руки Розы и сказал, глядя ей в глаза:

– Прими мои соболезнования, Роза. И прости, что не успел приехать на драхгра. Я собрался в путь, как только получил от тебя письмо.

Вдова чуть изменилась в лице, вспоминая о своей утрате, но в ее глазах теперь, вместе с печалью, также отсвечивала и радость.

– И ты прими мои соболезнования, Вармис. Старио в последние свои дни часто вспоминал о тебе; он гордился твоими успехами на Юге.

Вармис тяжело закрыл глаза и поднял свою голову к верху.

– Старио Вирсмунк – Железношкурый! – гордо произнес мужчина, обращаясь к небу. – Самый справедливый и честный вождь, когда-либо возглавлявший клан Бурого Медведя. Я никогда не заслуживал такого брата, как он.

Роза встала на носочки, пытаясь дотянуться рукой до лица Вармиса, но ей пришлось лишь успокаивающе погладить его по груди.

– Я уверена, Старио сейчас слышит тебя с небес и благодарит за теплые слова.

Вармис Вирсмунк опустился обратно на землю и взглянул вниз на розовое лицо Розы:

– Несомненно, мой брат смотрит сейчас на нас, Роза. Нам лишь остается пожелать ему бесконечно мягких облаков.

Они стояли некоторое время, не отводя друг от друга глаз, затем двинулись дальше, подхватив друг друга под руку.

– Спасибо большое тебе, Вармис, – обратилась Роза.

Рыжебородый мужчина взглянул на нее с вопросом в глазах.

– Ну… за яблоки. Наша семья сейчас переживает не лучшие времена, – скромно произнесла Роза, опуская глаза в землю.

– Пустяки, Роза. Это меньшее из того, что я могу для вас сделать, – произнес Вармис, затем выдержал небольшую паузу и добавил: – Я многим обязан своему брату, и, кажется, настал тот момент, когда я смогу отплатить ему в ответ.

Роза ничего не ответила Вармису, а мужчина более к ней не обращался. Так, в скромном молчании, они дошли до порога дома клана Вирсмунк.

Ранлис единственной целой рукой удерживал клещами небольшую железную пластину, раскаленную до цвета утренней зари. Обильно потеющая Зерта, вооружившись облегченным двуручным молотом, старательно разбивала тонкую заготовку о наковальню. Некогда богатая на все виды инструментов кузница в эти дни представляла собой не более чем ученическую мастерскую. Пара расшатанных клещей со стертыми губами, одни кожаные меха с заплаткой, из которой пискляво струился воздух, древняя наковальня с трещиной посередине, – одно из немногих, что ранее не продалось на рынке, теперь доживает свой век в руках двух подмастерьев самоучек.

У пухлой дочери покойного Старио оказалась недюжинная сила в руках, не свойственная даже юношам в ее возрасте. Зерта уверенно орудовала небольшим, но увесистым молотом, выбивая раскаленные искры, от которых Ранлис закрывался своей правым обрубком в кожаном чехле.

По команде сестры мальчишка опустил горячую пластину в чан с ледяной водой – по кузнице расплылось змеиное шипение бурлящей воды. Затем он со звоном откинул заготовку в груду таких же железных пластин и потянулся за новой заготовкой, но в этот момент в кузницу вошла Роза в сопровождении высокого мужчины с загорелым лицом и грязно-рыжей бородой. Роза держала в руках тарелку с двумя большими кусками яблочного пирога, украшенными россыпью ягод ранней голубики. Она заботливо поставила тарелку на стол рядом с детьми. В это время мужчина незадачливо осматривал скудную мастерскую, временами хмурясь и скверно мотая головой по сторонам.

– Я много кузниц встречал за свою жизнь – от душных и суровых Северных, до пестрых и причудливых мастерских Юга, – произнес Вармис, продолжая окутывать оценивающим взглядом пустоту помещения. – Но, клянусь своей бородой, никогда бы не подумал, что оружейная мастерская моих предков превратится в эту жалкую и убогую нору.

Зерта отложила в сторону молот и недоумевающе уставилась на гостя. Ранлис же с голодным взглядом схватил один кусок яблочного пирога и принялся его уплетать. Несколько черно-голубых ягод упали на пол и раскатились по разным сторонам.

– Дети мои, представляете, ваш родной дядя Вармис приехал с самого Юга, чтобы повидаться с нами! – радостно пропела Роза, не сводя светящихся глаз с худого мужчины.

– И не только ради этого, моя дорогая Роза. Я приехал еще для того, чтобы протянуть своей семье руку помощи в трудные для нее времена. Мы же с вами не чужие люди, не так ли? – произнес Вармис, затем посмотрел себе под ноги и раздавил ботинком несколько прикатившихся ягод голубики. Из-под толстой подошвы просочился ядовито-синий сок.

– Мы, несомненно, рады вашему визиту, дядя Вармис, но в подачках наша семья не нуждается. Клан Бурого Медведя в состоянии позаботиться о себе сам, – хрипло произнесла Зерта, пытаясь выглядеть любезной с гостем. Затем девочка обернулась на своего брата в поисках поддержки, но Ранлис был чрезвычайно занят поеданием пирога.

– Я прекрасно вижу, девочка, в каком состоянии находится наш клан, – серьезно произнес Вармис, задавливая Зерту своим взглядом. – Не пройдет и полугода, как вы окажетесь на улице с такими успехами.

Зерта не поддавалась на давящий взгляд своего дяди, успешно обрушивая на него свои тяжелые глаза.

– Мы с Ранлисом уже научились ковать пластины для стяжки повозок. Уж прокормить семью мы сумеем.

– Клан Вирсмунк всегда был достойнейшим кланом на Севере! – повысил голос Вармис. – Я не допущу, чтобы члены нашей семьи унижались за гроши, выковывая жалкие железяки.

Плечи Зерты заметно напряглись, круглое лицо вздулось и покраснело еще сильнее.

– Где же был наш заботливый дядя, когда наша семья нуждалась в помощи?!

Пухлая девочка начала медленно двигаться навстречу к Вармису, крепко сжав кулаки.

– Когда наш отец был не в состоянии удержать в больных руках молот, где был его родной брат?!

Под тягостными шагами Зерты прогибались деревянные доски. Вармис стал растерянно пятиться назад.

– Где? Где же вы были, когда бедного Тоила…

Речь разъяренной девочки оборвала Роза, протиснувшись своими пышными формами между ней и ошеломленным мужчиной.

– Ваш дядя Вармис, между прочим, не последний человек на Юге. Он добился больших успехов в торговле и производстве южных нарядов. – Роза сердито всматривалась в лицо своей дочери, прикрывая своей спиной Вармиса. – И нам нужно благодарить всех богов Севера, за то, что они прислали его к нашему порогу в такой тяжелый час.

Зерта недоверчиво взглянула на дядю через плечо своей матери и недовольно фыркнула носом, после чего перекинула через голову кожаный фартук и сердито выскочила на улицу.

Ранлис беззаботно принялся уничтожать второй кусок пирога, игнорируя происходящее.

– Прости ее, Вармис. Зерта все еще не оправилась после смерти Старио, – извинялась Роза, оказавшись вплотную к Вармису.

– Нам всем сейчас тяжело, Роза. Я ее не виню. Девочке просто не хватает отцовского внимания, – произнес Вармис, уставившись на то, как Ранлис поедает кусок пирога, придерживая его снизу своим обрубком руки.

– А где, собственно, Тоил? Уж он то меня точно должен помнить.

Роза Вирсмунк изменилась в лице, затем отвернулась к стене, спрятав свои глаза.

– Тоил сейчас в Раусе, на обучении, – произнесла Роза. В последнее время ей приходилось часто лгать людям, от чего ее ложь звучала все увереннее с каждым разом.

– Почему же не указала это в письме? Я как раз проезжал через Раус, мимо Бронзовой Цитадели. Я мог бы прихватить весточку от него, а то и вовсе привести Тоила обратно домой.

– Не хотелось утруждать тебя, Вармис. Ты и так, наверное, по уши в делах и заботах.

Вармис Вирсмунк крепко обнял Розу и прижал ее к себе. Его рыжая борода слегка касалась ее блестящего лба.

– Теперь все будет по-другому, моя дорогая Роза. Я вернулся в свой дом и у меня большие планы на клан Бурого Медведя.

Щеки Розы покраснели от неловкости. Вармис ощущал, как из ее груди вырывалось сердце.

– Ранлис, дорогой, сходи, проверь свою сестру, – громко произнесла Роза, не отрывая своих глаз с загорелого лица Вармиса.

– Но мама, я еще не доел пирог!

– Быстро, я сказала! – Рявкнула Роза, после чего Ранлис с недовольной гримасой вышел из кузницы, шумно хлопнув за собой дверью.

– Я так рада, что ты приехал, Вармис… после стольких лет.

Роза блаженно закатила глаза, ее пухлые губы потянулись кверху.

– Я никогда о тебе не забывал, моя дорогая Роза. Вот увидишь, у нас все будет хорошо, – прошептал Вармис, после чего приложился своими губами к нежному рту Розы.

Глава 18

По воле Северного леса

В общине Черной Куницы с самого утра начались подготовки к обряду ронвэ. Обряд передачи Мико Росслеру имени по воле Северного леса начнется только тогда, когда в общине соберутся вожди всех четырех кланов Станоки. В ином случае обряд придется перенести, чтобы дух Северного леса не разгневался и не наслал на поселение разрушительный ураган.

Двое мужей ведрами таскали воду в огромную бочку, стоящую в центре общины, ширина и глубина которой позволяли скрыть в себе с головой взрослого мужчину. Бочка была выполнена из смолистого черного дерева и туго стянута несколькими железными ободками. Пока мужчины заполняли емкость ледяной водой, пожилая северянка, стоя на табурете, неспешно крошила в воду еловые ветви, мастерски орудуя коротким ножом.

Карета клана Серой Волчицы подъехала к общине раньше остальных, практически на рассвете. При всем их надменном и высокомерном отношении к окружающим, факт их раннего приезда казался для жителей общины весьма странным, а то и вовсе – тревожным. Широкая карета в очередной раз не пролезла сквозь главные ворота общины, предоставив возможность своим пассажирам немного пройтись на свежем воздухе.

Цейла часто пренебрегала присутствием своей дочери на подобных мероприятиях, оставляя Глову дома в одиночестве как сторожевую волчицу, но этот день для Матери Стаи был особенным. Помимо своей дочери, Цейла Гойл привезла с собой на обряд Волчонка, впервые выпустив юношу в свет. Посадить дикаря в огромную карету поначалу не удавалось: юноша цеплялся своими крепкими руками за повозку и упирался ногами, всячески противясь. Несколько прислужников пытались силой затащить Волчонка внутрь салона, за что получили травмы различной степени тяжести. Лишь Глове удалось ласково уговорить брата сесть в карету, на что Цейла, несомненно, обратила свое всеобъемлющее внимание.

Высокая, стройная женщина с гигантским, как пчелиный улей, пучком серых волос на голове горделиво шла по улицам общины Черной Куницы с видом, словно все вокруг, включая людей, принадлежало ей одной.

Тень Волчицы преследовала свою мать на небольшом расстоянии, глубоко спрятавшись в свой пепельный капюшон, вглядываясь только себе под ноги. Волчонок шел последним, изредка скалясь на ошеломленных прохожих.

У самого входа в дом Росслеров Цейла строго наказала своим детям оставаться на крыльце и не входить в дом без ее разрешения. Глова согласно кивнула головой. Волчонок подошел к ограждению, вытянул свою шею и начал ловить своим языком слетающие с оттаивающих сосулек капли.

Цейла бросила небольшой кожаный мешок на стол перед лицом Фуро. По комнате разлился лязг звонких монет.

– Вторая половина оплаты за твою работу, Крысодав.

Фуро Росслер равнодушно поглядел на мешок, сохраняя невозмутимость, затем перевел тяжелый взгляд на женщину.

– Мне тревожно осознавать свою возможную причастность к последним событиям в Станоке. – Крысодав не сводил пробивающих глаз с Цейлы. – Бедный Дорр лишился своего наследника, который был хладнокровно убит в собственном доме.

Цейла натянулась в спине и скрестила руки на своей груди.

– Лучше проглоти свои обвинения прежде, чем они вырвутся из твоего рта, Крысодав, – произнесла Цейла, повысив свой голос, от чего монеты на столе звучно задрожали.

В ответ Фуро недвусмысленно промолчал, скрепя своими зубами.

– У твоего клана сегодня особенный день. Не забивай свою голову бредовыми обвинениями. – Тон Цейлы заметно смягчился и стал больше походить на дружеский. – Лучше налей мне кружку того пойла, что ты называешь еловым пивом.

После этого Цейла изящно опустилась на стул и сбросила свои длинные ногти на поверхность стола. Фуро продолжал некоторое время сверлить женщину взглядом, после чего, демонстративно топая ногами, дошел до бочки и набрал в огромную кружку зеленого хмельного напитка.

– Дождемся Дорра. Возможно, он сможет пролить свет на эту ужасную ситуацию, – произнес Фуро, затем с хлопком поставил кружку перед лицом Цейлы.

Немного содержимого кружки разлилось и покрыло стол изумрудной пленкой.

Мать Стаи чуть пригубила напиток, от чего ее лицо скрутило в брезгливой гримасе.

– Какой же все-таки гадостью ты меня поишь, Крысодав, – произнесла Цейла, затем сделала два больших глотка, чтобы поскорее охмелеть и, сморщившись, добавила сквозь зубы: – Поскорее бы этот день закончился.

Дом Мико находился в самом центре общины, а его окна выходили прямо на базарную площадь, где в данный момент вместо торговых лавок стояла лишь огромная черная бочка. Юноша следил за подготовкой площади к обряду сквозь оконное стекло, которое радужно бликовала в свете дневного солнца. Его черные кудри были убраны в тугой угольный пучок волос, а из одежды на нем были лишь льняные штаны и рубашка цвета серых облаков. В комнате присутствовал довольно скудный набор мебели: низкая кровать, набитая прошлогодней соломой, круглый обеденный стол, две табуретки на трех ножках и длинная, узкая скамья. Через распахнутое окно, которое выходило на задний двор, в дом заползал пряный весенний ветерок, проветривая помещение после спертого зимнего воздуха.

Мико блуждал в собственных мыслях, но тихий голос вернул его обратно в реальность.

– Эй! Псс… – донеслось с открытого окна.

Мико подошел к окну и опустил свою голову. Снизу на него выглядывали два отверстия, вырезанных в холщовом мешке.

– Мешок! Как ты тут оказался?! – громко произнес Мико, стараясь прикрыть свою радость за басистым голосом.

– Обязательно расскажу, если поможешь мне забраться в дом, – негромко произнес южанин, вытянув к верху свои руки. Правая ладонь его была перевязана белой тканью с каплями засохшей крови.

Мико перехватился своими руками и помог Мешку залезть.

– Как ты узнал, где я живу? – спросил Мико, присаживаясь на скамью и наблюдая за тем, как южанин прикрывает за собой оконные створки.

– Вообще, я искал дом твоего дяди и совершенно случайно заметил в окне твою кислую рожу. Вот и решил поздороваться.

После этих слов южанин осторожно переметнулся к другому окну, что выходило на улицу, и начал с опаской выглядывать, прячась от каждого прохожего.

– Зачем же тебе понадобился мой дядя? – спросил Мико, обеспокоенный поведением Мешка.

– Леди Цейла сказала, что у него для меня есть работенка, – ответил Мешок, затем попытался перевести тему: – У вас тут какой-то праздник намечается? Наверное, и в жертву кого-нибудь принесете? А потом все дружно умоетесь кровью бедолаги.

Мико смотрел на южанина строгим взглядом, не обращая на его язвительные шутки.

– Странно это все… Несколько дней назад убили сына вождя клана Винтер, пока мы все были на обряде прощания. Ты имеешь к этому отношение? – Подозрительным тоном спросил Мико.

Мешок на секунду отвлекся от окна, опустив голову в пол, после чего повернулся к Мико.

– Меня ваши Северные интриги не касаются, северянин, – сухо ответил Мешок, затем добавил, отвернувшись обратно к окну: – Мне и своих проблем хватает.

– Зачем ты понадобился сайхе Цейле? Какую работу она тебе поручила? – Голос Мико обретал обвинительный характер.

– Не твое дело, северянин. Не лезь не в свое дело.

– Я наткнулся на тебя около дома Гойлов, когда ты практически мертвым болтался в стремени лошади.

– Ах, так это ты тот герой, что спас мою жизнь… – сказал Мешок, прислонившись к стене, чтобы его не было заметно с улицы. – Это уже второй раз, Мико. Мои долги на Севере начинают скапливаться, и этот факт начинает меня тревожить.

Мико хотел что-то ответить по этому поводу, но тут же вспомнил про красное родимое пятно на животе Мешка.

– Нам нужно с тобой разобраться в одном вопросе, – загадочно произнес Мико, вставая со скамьи, обхватившись обеими руками за подол рубахи, явно собираясь снять ее с себя.

– Покажешь мне свои мускулы как-нибудь в другой раз. К тебе тут, кажется, пришли гости.

– И кто же? – спросил Мико, опуская рубаху обратно вниз.

– Какая-то рыжеволосая девчушка с мерзким ожогом на половину лица, – ответил Мешок, аккуратно выглядывая в окно.

– Быстро, полезай обратно во двор! – скомандовал Мико, затем схватил Мешка за шиворот и швырнул его обратно к дальнему окну.

– Ладно, ладно. Меня твои дела сердечные мало интересуют, – произнес южанин, спрыгивая с окна, затем добавил уже со двора: – Еще увидимся, северянин.

По дому пробежался легкий шум от нерешительного постукивания о входную дверь. Мико в спешке подскочил к входу, взялся за ручку и, сделав глубокий вдох, потянул дверь на себя.

Дорр Винтер поднялся на крыльцо дома Росслеров и прошелся пустым взглядом по присутствующим. Глова от безделья сидела на ограждении, болтая в воздухе ногой и ковыряясь в ногтях своим тонким, как сосулька, кинжалом. При виде снежноволосого вождя девушка на мгновение отвлеклась, приветственно улыбнулась ему, наиграно склонив голову, затем продолжила заниматься своими ногтями. Волчонок же сидел в небольшом подтаивающем сугробе, утоляя жажду снегом, и не обращал на мужчину абсолютного никакого внимания. Дорр любопытным взглядом зацепился за странного юношу, чуть нахмурив брови, затем проследовал в дом.

В тот момент, когда Дорр вошел в помещение, Цейла уже опрокидывала шестую кружку елового пива. Ее стеклянные глаза чуть прищурились при виде белокурого вождя:

– Вун-о дхале, Дорр Винтер! Названный Ледяным Дождем по воле Северного леса. – Слова волчицы сплетались между собой от большого количества выпитого. – Вождь Снежной Лисицы, в живом здравии и в здравой живности, прямо перед нами! Приветствуем тебя, вождь!

– Прекрати, Цейла. Хотя бы сегодня постарайся обойтись без своих колкостей, – призывающе обратился Фуро.

Мать Стаи смерила Крысодава пьяным взглядом и промолвила:

– Хочешь, чтоб я замолчала? Тогда налей мне еще кружку! – Цейла залпом допила остатки пива, после чего прокатила по столу кружку в сторону Фуро.

Дорр дошел до середины комнаты, доставая по пути свою трубку из темной груши, и остановился. Обеими руками он прошелся по своим карманам. Не обнаружив в них искрабьющих камней, Дорр Винтер с расстройством взглянул на голый, холодный камин.

– Позволь мне помочь тебе, Ледяной Дождь, – опьяненным голосом произнесла Цейла, заметив неловкую ситуацию с огнем.

Мать Стаи с усилием поднялась со стула, затем медленно доковыляла до Дорра, шатаясь из стороны в сторону как стебель пшеницы под сильным ветром. Своими костлявыми руками она достала из кармана тонкую щепку с красной головкой и протянула ее белокурому вождю.

– Резко проведи красным концом по полу, и будет тебе огонь, – произнесла Цейла, возвращаясь на свое место.

Дорр умело обхватил тремя пальцами щепку, затем пригнулся и поджег ее о половую доску с первого раза, словно делал это всю жизнь. Пылающий сверчок опустился в чашу курительной трубки, поджигая терпкие травы, после чего Дорр свернул свои губы в трубу и задул горящую головку.

– Я знаю, что такое спички, Цейла, – проговорил Дорр, после чего глубоко затянулся дымом.

– Я совсем позабыла про твои тайные вылазки на Юг в юности, – сказал Цейла, отхлебнув браги. Вокруг нее собралось облако едкого хмельного перегара. – Ох уж эта разгоряченная юность. Мы втроем могли захватить любое королевство, слепо ткнув пальцем в карту.

Цейла обвела мужчин ностальгическим взглядом.

– Теперь воспоминания о той бурной молодости больше кажутся сном, нежели чем явью, – сказал Цейла, игриво подмигнув снежноволосому вождю.

Дорр Винтер тяжело испустил дым, затем молча подошел к столу и присел рядом с Фуро. Крысодав подвинулся к нему вместе со стулом и положил свою руку ему на плечо.

– Мы все соболезнуем о твоей утрате, вождь Дорр. Фьерд был замечательным юношей и отличным мечником, – говорил Фуро, старательно подбирая слова.

– Дитя Севера должен был стать отличным вождем. Это огромная потеря, как для нас, так и для всего Севера. – Слова Цейлы на мгновение обрели трезвость и четкость, но лишь на мгновение.

– У тебя есть мысли, кто мог сделать эту ужасную вещь с твоим сыном? – Поинтересовался Фуро, всматриваясь в голубые глаза.

Дорр продолжал втягивать в себя крепкий дым, молча вслушиваясь в слова присутствующих вождей, после чего выпустил скопившийся в легких дым в потолок и обратился к лысому собеседнику с козьей бородкой:

– Сегодня великий день для твоей семьи, Фуро Росслер. Я бы не хотел, чтобы эти мрачные мысли висели в воздухе над твоей общиной. Лучше готовься к обряду, – произнес Дорр, откидываясь на спинку своего стула.

Фуро непонимающе покосился на Цейлу, затем по-братски похлопал Дорра по плечу и отодвинулся обратно.

Последними к дому Росслеров подъехал экипаж клана Бурого Медведя. Вармис и Роза ехали в отдельной карете, окна которой наглухо были прикрыты шторами. Зерта и Ранлис следовали за ними в небольшой крытой повозке, обтянутой дырявой парусиной.

Глова встречала последних приезжих разлегшись на перилах как кошка. Пока все четверо поднимались на крыльцо, Тень Волчицы дарила каждому свою колючую улыбку, и лишь при виде рыжебородого мужчины Глова чуть ослабила уголки своего рта. Роза Вирсмунк старалась не смотреть на девушку, спрятавшись за плечом Вармиса. Ранлис прожигал Глову взглядом, готовый в любую секунду наброситься на нее, но хладнокровная Зерта успокаивающе удерживала своего брата за его единственную кисть.

– Пусть дети подождут снаружи, дорогая, – произнес Вармис у самой двери в дом, – им нечего делать внутри, тем более им тут есть с кем пообщаться.

Роза с тревогой посмотрела на Волчонка, который стоял внизу крыльца и не сводил своих голодных глаз с пухлой Зерты, затем она перевела свой взгляд на Глову, от чьего вида женщина чуть не упала в испуганный обморок.

– Но, Вармис, ты уверен, что им тут будет лучше? – дрожащим голос простонала Роза.

– Не говори ерунды, любовь моя. Что плохого с ними может случиться?

После этих слова Вармис практически силой затащил Розу в дом. Хлипкая дверь предательски захлопнулась перед круглым лицом Зерты и тощей физиономией Ранлиса.

– Так-так-так… это же великий костлявый мечник и его бочка-сестра, – задорно произнесла Глова, выдавив в конце из себя звонкий смешок.

Волчонок в один прыжок запрыгнул на крыльцо, перелетев ограждения. Зерта и Ранлис оказались на крыльце зажатые между Гловой и Волчонком, как два суслика, дрожащие между двух хищников.

Ранлис со свирепым оскалом дернулся в сторону Гловы, но его сестра успела среагировать, обхватив мальчика своими крепкими, толстыми руками.

– Придет день, волчица, и ты поплатишься за содеянное своей холодной кровью, – произнес Ранлис, вытягивая последние слова, словно звонкие ноты.

– Ты набросился на меня с оружием, медвежонок. Я всего лишь защищалась, – оправдывалась Глова, улыбаясь в лицо юноши. – А что по поводу вашего отца…

Тень Волчицы спрыгнула с перил и нависла над детьми стальной тучей.

– Не моя вина в том, что у Железношкурого оказалось такое слабое и ранимое сердце. Не понимаю, как вообще он удержал под собой кресло вождя…

Слова девушки градом стрел пронзили Ранлиса, от чего мальчишка звонко взревел и бросился на Глову, вырвавшись из рук своей сестры. Он с разбегу влетел в хрупкую девушку, от чего они оба слетели вниз, перелетев ступеньки.

Ранлис по счастливой случайности оказался сверху Гловы, после чего вцепился в ее серые волосы целой рукой и начала трясти ее голову, стараясь разбить ее о землю. Несмотря на свою безупречную физическую подготовку, Тень Волчицы растерялась от неожиданного приступа ярости мальчишки. Он сидел верхом на ней таким образом, что Глова не могла достать его своими острыми коленями. Единственное, что ей оставалось – это напрячь все мышцы своей шеи, чтобы не удариться затылком.

В следующий момент с крыльца вылетел Волчонок, который одной рукой отбросил мальчишку в тающий сугроб. Дикарь на секунду засмотрелся на молочное лицо своей сестры и, убедившись в ее безопасности, стал подкрадываться к Ранлису, обнажив свои острые зубы. Но настигнув лежащего в сугробе мальчишку, Волчонок получил по голове мокрым снежком.

– Отвали от него, животное, – кричала Зерта, спешно вылепливая новый комок.

Волчонок, стоявший на четырех конечностях, издал звериный вой и уже собирался кинуться на Зерту, как входная дверь размашисто распахнулась, сорвалась с петель и с оглушающим хлопком ударилась о крыльцо.

В пустом дверном проеме появилась Цейла Гойл.

– Прекратите это, немедленно! – Крикнула Мать Стаи.

От ее разящего голоса задрожали свисающее сосульки. Одна из них даже лопнула, не выдержав напряжения.

Глова с акробатической изящностью подпрыгнула на ноги, затем опустилась на колено. Ранлис выбрался из сугроба и принялся отряхивать себя от снега. Зерта выронила из влажных рук крепкий снежок – белоснежный шар с глухим звуком ударился о пол и разлетелся на миллионы самостоятельных снежинок.

– И, кстати, раз уже все собрались, – начала Цейла, спускаясь к Волчонку. – Хотела бы представить вам нашего младшего члена стаи.

Длинные руки женщины обвились вокруг юноши и скрестились на его груди.

– Прошу любить и жаловать, Волчонок – мой младший сын.

Все вокруг незадачливо стали разглядывать дикаря, даже Глова чуть выглядывала из-под своего капюшона, оставаясь стоять на колене. Волчонок бродил по присутствующим своим холодным взглядом, выпуская звериный пар изо рта.

– Где ты его все это время прятала, Цейла. И зачем? – Озадаченно спросил Фуро, заострив свой взгляд на хищных клыках дикаря.

– Детеныш появился на свет в ночь полной луны, в первый весенний день. Ребенка должна была воспитать природа Севера. Так завещала нам всеведущая богиня Скали.

Роза всего на секунду заглянула в пустые глаза Волчонка, от чего с ужасом отвернулась к стене. Дорр и Фуро переглянулись между собой, оставив множество вопросов в глазах друг друга. В этот момент из-за угла выскочили два однолицых мальчугана, радостно что-то обсуждая. Уперевшись в плотное молчание взрослых, Рой и Дой почувствовали на себе пристальные взгляды окружающих, после чего прибились к стене в безмолвной тишине.

Один лишь Вармис стоял с широкой, довольной улыбкой, поглаживая свою ржавую бороду.

– Ну что ж, друзья. Раз все собрались, пора бы и начать обряд, – скомандовал Вармис Вирсмунк, задорно подталкивая Розу к лестнице.

– Пожалуй, да. Мико, вероятно, уже совсем заждался нас, – произнес Фуро, спускаясь с лестницы.

– Постойте! – возразила Цейла. – Нам все еще кое-кого не хватает.

В этот момент в разговор вступила Зерта:

– Тоил не смог приехать на обряд по ряду причин. У него свои дела на Юге. – Зерта не сводила своих медвежьих глаз с Цейлы, показывая ей свою решимость и стойкость. Взгляд ее был твердым, как старое железо.

Мать Стаи приняла взгляд пухлой девочки, затем широко улыбнулась и игриво развела руками.

– Я говорю сейчас не про Железнохвата, – произнесла Цейла, затем обернулась к Дорру с вопросом на лице.

Снежноволосый вождь сделал несколько затяжек от своей трубки, затем медленно зашагал вперед, выпуская клубы дыма. Все остальные немного потупили на месте, после чего сбились в живую змейку и последовали за скрывающимся в улице Дорром Винтером.

Мико открыл дверь и встретился лицом к лицу с Астрой, которая стояла у него на пороге. Девушка была в плотной накидке цвета серой мыши, под которой разливалось голубое ситцевое платье. В свете предзакатного, красного солнца ее волосы переливались от нежно-алого цвета, до глубоких, рубиновых оттенков. Густая прядь огненных волос привычно скрывала от мира ее правую половину лица.

Молодые люди некоторое время смотрели друг другу в глаза, охваченные неловким молчанием, после чего Мико любезно пригласил девушку к себе в дом.

Астра скромно разместилась на краю узкой скамьи, затем скинула с себя накидку и свернула ее рядом с собой. Юноша переместился в крохотную кухонную комнату. Он разжег огонь, набрал из бочки в небольшой котелок воды и подвесил его над пламенем за железные крючки. Мико долго не решался войти обратно в комнату. Последняя их с Астрой встреча закончилась весьма неловко, к тому же, совсем недавно, ее брата зверски закололи прямо у них в доме. Слова предательски его покидали, оставляя юношу наедине с тупым, несвязным мычанием.

«Сайха Цейла была права: расправиться с дюжиной волков для меня было бы легче, чем разобраться во всем этом безумии, что меня окружает» – проворчал про себя Мико, затем сжал в кулак всю свою стальную храбрость и вернулся к Астре.

Девушка встретила Мико лучезарной улыбкой, чуть оголяя свои белоснежные зубы.

– Я поставил воду кипятиться. Заварю нам с тобой чай, – проговорил Мико, присаживаясь рядом с Астрой, – правда, у меня только сушеные прошлогодние яблоки и немного сухой ромашки.

– Ничего страшного, Мико. Я люблю заваренную ромашку.

После этого молодых опять связало напряженное молчание. Астра осматривала скромное жилище юноши, а Мико вглядывался в сторону кухни и молился, чтобы вода закипела как можно скорее.

– У тебя дома довольно скромно, – сказала Астра, чтобы разбить повисшую тишину.

– Я не прихотлив в вопросах обстановки. Если честно, для существования мне достаточно было бы и кучки соломы.

– Тебе, может быть, и достаточно. Но представь, когда у тебя появится жена и дети. Разве они захотят жить с тобой на голом полу?

Астра поздно поймала себя на мысли, что задает юноше крайне неудобные вопросы, хотя всего лишь хотела поддержать разговор. Возможно, когда-то в детстве, они и были очень близки друг к другу, но сейчас казалось, что между ними образовалась бесконечно глубокая впадина, заполненная неловкими моментами и неосторожными словами.

– Знаешь, я как то даже не думал пока о жене и детях. Мне бы разобраться для начала в своей семье, – расплывчато ответил Мико, затем улыбнулся Астре с теплом, чтобы его ответ не показался ей грубым.

Она поймала улыбку юноши и ответила ему взаимностью, но потом ее глаза наполнились грустью и упали в пол. Мико подхватил руку девушки и накрыл ее своей ладонью.

– Мне бесконечно жаль твоего брата, Астра. Я хотел примчаться к вам, как только узнал об этой ужасной новости, но… – Мико отвлекся на окно, которое выходило на центр общины с огромной бочкой.

– Ты не обязан был этого делать. У тебя есть собственная жизнь, Мико, со своими проблемами и заботами, – сухо ответила Астра, высвобождая свою руку из-под влажной ладони юноши.

– Мы не чужие люди друг другу, Астра. Я разделяю твою боль вместе с тобой.

После слов юноши Астра тихонько прикрыла свое лицо руками. Спустя несколько секунд в комнате раздалось негромкое хлипанье. Сквозь сжатые ладони Астры просачивалась соленая влага. Мико никогда раньше не видел, как плачет Астра.

Никто не видел.

Вскоре в окна перестал пробиваться вечерний свет красного солнца, и комната начала погружаться в темноту. Мико заметил в окне, как стальные тучи стремительно затягивали лазурное небо. Последние коралловые лучи солнца спрятались в толще серого покрывала. Вся община погрузилась в тусклые сумерки. Воздух заполнялся прохладной влагой.

Астра продолжала плакать, закрываясь от Мико руками. Юноша боялся задеть ее, не говоря уже о том, чтобы крепко прижать девушку к себе.

Вскоре по глиняной крыше забарабанили тяжелые капли первого весеннего дождя. Гул становился все сильнее, набирая мощи, а вскоре и вовсе превратился в оглушающий грохот свинцового ливня.

С кухни донеслось громкое шипение кипящей воды. Мико метнулся к котелку и уже через минуту вернулся с двумя кружками ароматного согревающего чая. Дождь продолжал обрушиваться на небольшую хижину, заглушая своим биением шаги юноши.

Астра почувствовала, как горячий пар окутал ее руки. Раскрыв свои ладони, она опухшими глазами уставилась на Мико, который протягивал ей кружку с заваренной ромашкой. Она обхватила ладонями кружку и сделала несколько небольших глотков. Успокаивающее тепло жгучего напитка растеклось по ее телу.

Бушующий ливень плавно перешел в ленивый дождь.

– Как ты? – Спросил Мико, ныряя головой вниз, чтобы увидеть спрятанное за волосами лицо Астры.

Девушка сделала еще один большой глоток чая и отложила кружку в сторону.

– Уже лучше. Спасибо.

Лицо Астры засветилось в светлой улыбке, но в ее разноцветных глазах по-прежнему оседала грусть.

В комнату вновь пробились лучи закатного солнца. По крыше раздавалась редкие постукивания слабеющего дождя. В окне стальные тучи отступали в сторону Парящих гор, освобождая место чистому небу в розово-красном закате.

– Отец рассказывал, что мой брат родился в сильнейшую пургу, – неожиданно начала Астра. – Они с матерью гостили в общине Вирсмунк и возвращались ночью домой, как их повозку настигла сильная метель. Ветер сорвал с повозки навес. Снег забивался в нос и уши; резал глаза слово острый лед. Отцу пришлось самому принимать роды прямо там, в заметенной снегом повозке.

Мико подвинулся к Астре и приобнял ее крепкой рукой.

– К счастью, Фьерд выбрался без проблем. Воды у них с собой не оказалось, поэтому отцу пришлось растереть младенца снегом. Отец говорил, что он даже не плакал, когда родился.

– Твой брат уже с рождения был сильным и стойким, – подбадривал Мико.

– Через два года провели обряд ронвэ, который маленький, но крепкий Фьерд легко перенес. Эхора вспоминала, что Север никак не успокаивался и настоятельно требовал передачи младенцу его имени.

– Дитя Севера… – прошептал Мико, после чего его кто-то окликнул с улицы.

Астра обратилась к юноше, сверкая разноцветными глазами:

– Кажется, настал и твой черед обрести имя…

В центре общины уже скопилась толпа людей, которые ожидали Мико, окружив огромную черную бочку. Жители общины, члены приезжих кланов и сама семья Росллеров, – все пребывали во влажном ожидании после проливного ливня. Северные сумерки, по своей природе, оказались менее терпеливыми, передав небо во власть глухой, вечерней темноте. Несколько мужей, по приказу Фуро Росслера, зажгли факела и разошлись по разным сторонам импровизированного круга.

Астра отыскала в темноте своего отца и, напутственно погладив Мико по спине, направилась в толпу.

Юноша натянулся как струна, затем двинулся к кругу. Люди расступились, пропуская его к бочке.

– Север пожелал, чтобы мы услышали его слово, – громко пробасил Фуро, выхватывая горящий факел из рук одно из охранников. – Первый весенний ливень – есть доказательство его твердой воли – воли Северного леса.

Фуро приблизился к смоляной бочке, прислонил к черным стенка факел и описал вокруг нее круг. Огонь начал неспешно покрывать поверхность бочки.

– В этот прекрасный вечер, Мико Росслер из клана Черной Куницы, сын покойного Киро Росслера, названного Ночной Хорью, заслуженно обретет свое имя по воле Северного леса.

Мико решительно подошел к горящей бочке, затем снял с себя рубаху, оставшись в одних штанах. Огромное родимое пятно цвета спелой вишни аккуратно расползалось вокруг его пупка.

Выбрав момент, когда языки пламени чуть успокоились, юноша встал на табуретку и запрыгнул в бочку. Часть вытесненной воды выплеснулась на стенки и потушила огонь. Этот ритуал позволял очиститься от старого имени перед Северным лесом, освобождая место для передачи нового.

Мико сидел под водой непривычно долго. По толпе пробежало тревожное перешептывание. Астра крепко сжала руку своего отца.

Через несколько минут, тянущихся целую вечность, Мико вынырнул, громко хватая горлом воздух. Его крепкое тело было облеплено еловыми иголками, а кудри развязались из пучка и спустились на его лоб.

В центр подошла сгорбленная старая женщина, которая держала в руках короткий нож. Она указала острием на Фуро. Крысодав незамедлительно приблизился и принял нож из ее сухих рук, схватившись за лезвие.

– Передаю этому юноше имя, услышанное мною в молчании сырой земли. Имя ему – Волкодав! – Фуро оглушительно выкрикнул последнее слово, чтобы каждый человек в общине мог его отчетливо расслышать.

Он дотянулся ножом до плеча Мико и сделал небольшой надрез. Из получившейся алой полосы выступила кровь. Юноша погрузился в воду и тут же всплыл обратно. По его руке в воду спускались ручейки крови.

Астра, завороженно наблюдающая за происходящим, неосознанно дотронулась левой рукой своего правого плеча, на котором, под одеждой, находилось четыре ровных, коротких рубца.

– Так захотел Север, такова его воля, – произнес Фуро, бросая осторожный взгляд на Цейлу.

Мать Стаи находилась в весьма нетрезвом состоянии, но это ей не помешало сохранить самообладание во время обряда. Она выпрямилась, словно вдоль ее спины вонзили длинный меч, затем подошла к обожженной бочке и выхватила из рук Фуро нож.

Ее сучковатая рука медленно, с давящей силой, провела ножом по плечу Мико. Вторая рана уходила намного глубже первой, едва касаясь розовых мышц. Кровь на этот раз выливалась из раны широким потоком, но Мико сохранял невозмутимость, не смотря на сильную боль.

Когда Цейла закончила, ее язык с наслаждением прошелся по лезвию ножа. От вкуса крови Мать Стаи моментально отрезвела.

– Волкодав – твое имя! Так захотел Север! Такова его воля! – Цейла бросала громкие слова, словно копья. Казалось, над общиной разразился гром, который следовал за недавним ливнем, но чуть запоздал и обрушился именно в этот момент.

Ее зубы были окрашены кровью, что повергло часть окружающих в легкий ужас. Некоторые из северян уводили своих детей, часть решило покинуть обряд с испугом на лице, не дождавшись окончания. Вожди и члены клановых семей были морально подготовлены к подобным выходкам странной женщины, поэтому старались сохранить невозмутимость.

Следующим к бочке подошел Дорр Винтер. Снежноволосый вождь не сводил своего ледяного взгляда с глаз Мико, когда делал надрез. От этого у юноши на душе стало спокойнее, хотя на его каменном лице это никак не отразилось.

– Волкодав. Так решил Север, – тихо произнес Дорр, после чего вернулся к дочери.

Настала очередь клана Вирсмунк. Долгое время с их стороны не было никаких движений. Люди с любопытством начали оглядываться в их сторону. Наконец из круга вышел Вармис. Он растопырил свои тонкие руки по сторонам, чтобы казаться больше и мощнее. Вармис продвигался к центру с королевской медлительностью, бросая в толпу серьезные взгляды, чтобы разбить у окружающих сомнения в его статусе. Стройный, вытянутый мужчина больше походил на богомола, нежели чем на свирепого медведя, но никто из присутствующих не решился помешать ему провести обряд. Члены клановых семей, как и обычные северяне, прекрасно понимали, что Вармис Вирсмунк имеет прямое право на кресло вождя клана Вирсмунк по праву крови.

Рыжебородый закончил с ритуалом, после чего вернулся к своей новой семье. Мико вылез из бочки, прихватив с собой несколько литров воды и несколько сотен изумрудных иголок.

Фуро Крысодав принялся объявлять об окончании обряда, но его перебил один из охранников общины.

– Мой вождь, мы поймали вора, который хотел воспользоваться вашим отсутствием и обокрасть клановый дом, – произнес один из двух охранников, что держали в своих руках связанного человека с дырявым мешком на голове.

Фуро замешкался, затем начал растерянным взглядом искать в толпе Цейлу. Когда он встретился с холодным взглядом женщины, лицо Крысодава побледнело, что было заметно даже в темноте.

Охранники в это время разгоняли по домам толпу зевак. Вармис попросил Розу увести детей подальше с центра общины. Цейле хватило одно разящего взгляда, чтобы Глова и Волчонок послушно покинули центр. Дорр Винтер последовал их примеру и приказательным тоном отправил Астру в дом Росслеров, после чего задумчиво уставился на человека с мешком на голове. Мешок же болтался в крепких руках дозорных, зацепившись взглядом за голый торс Мико.

– Уведите его в клановые темницы и привяжите к стулу. Я подойду вскоре и сам с ним разберусь, – приказал Фуро.

Охранники повели южанина в западную часть общины.

– Ты пойдешь со мной, Мико, – обратился Фуро к юноше, который натягивал на себя рубашку.

Волкодав понимающе кивнул дяде. Они поняли друг друга без слов.

– Я пойду с вами, – внезапно произнес Дорр Винтер.

Фуро и Мико осторожно переглянулись между собой, после чего Крысодав ответил:

– Тебе не стоит об этом беспокоиться, Дорр. Вам всем не стоит. Идите лучше в наш дом, откройте бочку пенной браги и начните праздновать.

– Я настаиваю, Крысодав. – Глаза белокурого вождя блеснули синим пламенем в темноте.

– И вправду, Крысодав, нас всех охватило любопытство. Кто же это посмел посягнуть на имущество вождя? – Цейла травила своей ехидной улыбкой остолбенелых Фуро и Мико.

Вармис Вирсмунк стоял молча, но по его светящемуся лицу было видно, что мужчина жаждал приключений. Фуро Росслер нервно сглотнул горькую слюну, затем кивком дал вождям свое согласие.

Глава 19

Такая разная напряженность

В просторной темнице стояло непривычно яркое для таких мест освещение: у каждой камеры на стене располагался зажженный факел. Всего восемь источников огня, свет от которых расползался по абсолютно голым камерам. Сквозь небольшие отверстия в потолке просачивался свежий воздух, который не давал сырой тюремной затхлости осесть в легких. Помещение заботливо прогревалось небольшой печкой, рядом с которой дежурил обросший надсмотрщик. Обстановка темницы больше располагала к размещению на ночлег гостей, нежели чем для того, чтобы удерживать в плену бандитов, воров и убийц. Клан Черной Куницы уже несколько поколений не держал у себя пленников, предпочитая разбираться с провинившимися на месте, предавая их суду и жестокой расправе.

Мешок стал первым человеком, кто посетил это место в качестве пленника за очень долгое время. Он был связан по рукам и ногам к массивному стулу, а его голова все еще находилась в мешке. Фуро и Дорр грозно нависли над пленником с обеих сторон. Крысодав с блеском исполнял свою роль удивленного и разъяренного вождя. Цейла прогуливалась вдоль темницы, любуясь пустыми камерами, словно королевскими палатами. Мико прижимался плечом к стене, стоя на лестнице. Вытянутый Вармис расчесывал пальцами свою рыжую бороду, глядя на загадочного взломщика. Надсмотрщик игриво подкидывал в печку дрова, радуясь своему первому заключенному, как ребенок игрушке.

– Трусливый слизняк. Боишься показать свое лицо? – начал Вармис, захватывая инициативу допроса на себя. – Даже лучшие наемники трех королевств не прячут своих лиц за масками.

Вармис надменно плюнул в ноги южанина. Мешок сдержался, чтобы не сострить ему в ответ.

– Предлагаю, наконец, посмотреть нашему воришке в лицо, – произнес Дорр и, не дождавшись согласия окружающих, снял с головы южанина пыльный мешок.

Темные густые волосы каскадом взлетели в воздух, затем опустились и разлились по лицу пленника. Южанин мотнул головой, скидывая со своего лица длинную челку, и с довольной улыбкой набрал полную грудь тюремного воздуха.

– Не свежий горный воздух, но все же лучше, чем пыль.

Смуглое лицо южанина покрывала колючая, словно металлическая стружка, недельная щетина. Обжигающие карие глаза безумно прыгали от одного северянина, к другому. Слащавое, приторное лицо рассекал неглубокий шрам, тянущийся со лба к подбородку, который, вероятно, в свое время отпугнул не одну дюжину прекрасных девиц.

– Южанин, я так и думал, – сердито произнес Дорр, сжимая в своей руке холщовый мешок.

В этот момент к компании вернулась Цейла Гойл, которая скрестила на своей груди руки и с улыбкой уставилась на пленника. Фуро Росслер с головы обливался подозрительным потом, представляя, как Дорр Винтер разрывает его, Мико и Цейлу в клочья за смерть Фьерда. Мико же с любопытством всматривался в загорелое лицо Мешка.

– Как твое имя? Что ты забыл на Севере?! Отвечай!

Ладонь Дорра мощно хлестанула южанина по смуглой щеке, от чего тот сплюнул в сторону кровавую слюну.

Мешок злобно уставился на Цейлу, которая обрушивала на него раздирающий взгляд. Южанин понимал, что он в любом случае уже покойник: вряд ли эти северяне станут долго разбираться. Но Цейла Гойл могла причинить ему массу неудобств и в загробном мире.

Определенно могла. Он читал это в ее холодных глазах.

– Позвольте мне, – вежливо попросил Вармис, приближаясь к связанному пленнику.

Мужчина схватил своими клешнями перевязанную руку Мешка и стал сильно, с наслаждением, выдавливать из раны свежую кровь. Лицо южанина скривилось от невыносимой боли, а сквозь его зубы проступало шипение. Спустя несколько секунд повязка на его руке полностью пропиталась багряной краской. Кровь выступала из незажившей раны, пачкая пальцы Вармиса и стекая на пол тонкой струйкой.

– Риколиус… Риколиус Вонтэ, – простонал Мешок, не в силах больше терпеть боль.

Имя засело во рту Дорра. Он пробовал его языком и ощущал привкус Юга. Слова дарили вождю ощущение изнуряющей духоты и городской суматохи. Букет различных запахов: от пыльных каменистых дорог, до раскрывающихся цветов в парках, – на мгновение ударил в снежноволосую голову вождя.

Вармис отпустил кровоточащую руку пленника, затем отошел на один шаг и громко расхохотался, придерживая свою бороду. Его звонкое гоготание отскакивало от стен темницы, создавая пронзительное эхо. Дорр вернулся обратно на Север. Мико и Фуро удивленно обернулись на Вармиса.

– Тот самый наемник из Рауса, который пробрался ночью в роскошную опочивальню юного принца и получил от мальчишки нехилую взбучку?! – выдавил сквозь смех Вармис, после чего его хохот лишь усилился.

– Юный принц – двукратный чемпион Турнира Трех Королевств. Лучший мечник на всем Юге! – Вармис указал пальцем на Мешка. – А ты, обычная дворовая шпана, решил подло заколоть его во сне? И как ты, вообще, умудрился избежать виселицы?

Южанин стыдливо опустил свою голову. Дорр достал из-за пазухи причудливый кинжал.

– Это – твое? – спросил белокурый вождь, показывая пленнику оружие.

Фуро рассерженно перевел взгляд на уверенно стоящую Цейлу, которая наслаждалась представлением.

Вармис нагло выхватил кинжал из рук Дорра и начал с интересом его рассматривать.

– Кинжал Раздора, – отметил Вармис, затем добрался взглядом до конца ручки и добавил: – Серебряный кленовый лист – герб Рауса.

Вармис поднял озадаченные глаза на южанина.

– Что это все значит? – вспылил Дорр, но в глубине души начинал догадываться.

Мешок осторожно взглянул на Цейлу, безнадежно обвел глазами Фуро, с печалью нырнул в глаза Мико.

– Привет от короля Унри, гребаные северяне, – с яростью прошипел Мешок и плюнул кровью в бледное лицо Дорра.

Лед скололся с глаз снежноволосого вождя, выпуская наружу неукротимую ярость. Он налетел на пленника и начал забивать его голову кулаками, как гвозди. Фуро и Вармис оттащили разъяренного вождя, но лицо южанина успело превратиться в кровавую кашу.

– Убью! Убью! Убью! – безумно выкрикивал Дорр, пока двое вождей выводили его из темницы по лестнице. Его душераздирающие крики некоторое время еще продолжали блуждать по голым камерам.

Мико поднял стул вместе с обмякшим телом Мешка.

Цейла обратилась к надсмотрщику, который игрался со связкой ключей:

– Уважаемый, не могли бы вы покинуть это помещение? – вежливо попросила Мать Стаи.

– Мне велено находиться здесь, пока меня не сменят. Такова служба – уважаемая… – колко ответил обросший северянин.

Цейла Гойл, не отличавшаяся безграничным терпением, обрушилась на мужчину:

– Выйди, или я прикажу стае волков загрызть тебя и всю твою семью, щенок!

Мужчина сорвался с табуретки и бросился к лестнице, испуганно оборачиваясь на грозную женщину. Затем Цейла перевела пронзающий взгляд на Мико. Юноша без слов принял ее приказ и послушно покинул помещение вслед за надсмотрщиком.

Мешок начал приходить в чувство. Вокруг его глаз набухли синие шишки, разбитый нос раздулся до размеров куриного яйца, а с его рта тянулась длинная кровавая слюна.

– Чувствуешь запах, южанин? Запах тюремных палат в предсмертном ожидании, – произнесла Цейла. – Тебе-то этот аромат должен быть знаком.

Мешок хотел взглянуть на женщину, но его заплывшие глаза отказывались раскрываться; голова под своей тяжестью беспомощно свисала на шее.

– Вы специально заманили меня в эту общину, не так ли, леди Цейла? Вы изначально не собирались меня отпускать.

– Куда тебя нужно было отпустить, южанин? На Севере тебе негде прятаться, а на Юге твои же друзья – наемники – вынюхивают каждый угол в поисках твоей головы. Знал бы ты, какую награду Совет назначил за твой труп… ты столько золота и представить себе не можешь.

– Зачем же вы спасли меня, когда я приехал к вашему порогу со смертельными ранами? Почему не оставили умирать?

– Мне нужно было, чтобы ты исполнил свою последнюю роль. – Цейла взмахнула рукой в воздухе, показывая помещение темницы. – Роль пленника, с который ты, Риколиус, отлично справляешься.

В горле Мешка злобно захрипела кровь.

– Ты мог рассказать белокурому вождю всю правду про меня, про Крысодава и его племянника. Ты мог сдать всех нас с потрохами, но не стал. Более того, представил убийство Фьерда в наиболее выгодном для нас положении. Браво, Риколиус Вонтэ! – Цейла захлопала ладонями, хваля пленника за проделанную работу. – Ты с блеском отстоял свой титул одного из лучших наемников вечнозеленого Рауса.

Мешок смолчал на язвительную похвалу в его адрес, затем скопил сил и произнес:

– Вы сказали: «для нас». Вы провернули все это в сговоре с кем-то? С кем-то очень влиятельным на Юге? Ибо король Унри и нескольких слов связать не может, будучи прикованным к пастели, не то, чтобы вести свое войско на Север.

Мешок взглянул на Цейлу кровавым глазом из-под темной челки.

– Аристократия? Дом Синтирио? Артель южных торговцев? – Риколиус следил за реакцией женщины, которая нависла над ним со стальным лицом.

– Может быть, Совет? – на лице женщины растянулась сжатая улыбка. – Точно. Канцлер Брутт, эдил Советного дома. Я мог бы сразу догадаться.

– Пусть это тебя уже не волнует, южанин. Путь в Раус для тебя уже закрыт навсегда, – ответила Цейла.

– На Юге у вас нет врагов. Зачем вам развязывать с ними войну? – прохрипел южанин, отхаркиваясь кровью.

Цейла дотронулась до разбитого лица южанина. Ее палец вымазался в его липкой крови, после чего женщина поднесла палец к своим губам, блаженно закатив глаза.

– Не обязательно иметь врагов, чтобы развязать войну. Достаточно одного лишь желания и одной смерти.

Между собеседниками затянулась молчаливая пауза. Мешок мысленно примерял на себя роль покойника.

– Что теперь со мной будет?

– Боюсь, Риколиус, твое участие в этой игре подошло к концу. Ни Юг, ни Север более в твоих услугах не нуждаются. Мне бесконечно жаль… – Женщина весело улыбнулась пленнику кровавыми зубами, после чего направилась к выходу.

– И не вздумай скучать здесь, южанин. Скоро придет тюремщик и устроит тебе короткую экскурсию по дороге в камеру, – произнесла Цейла, затем остановилась на самом верху лестницы и бросила вниз: – Ты же, все-таки, наш пленник…

Поздний вечер в доме Росслеров был пропитан напряженностью, которая разделилась на две комнаты. Первая напряженность нависла над праздничным столом в гостиной комнате и имела изнуряющий, молчаливый характер. Младшие члены четырех кланов были предоставлены самим себе за длинным столом, который так же изрядно напрягался под тяжестью многочисленных тарелок с едой и тяжелых кувшинов с разноцветными напитками. За последний час с уст молодых людей не сорвалось ни единого слова, от чего первая напряженность лишь наращивала свою массу, плотно заполняя помещение.

Вторая напряженность бушевала в соседней комнате для переговоров. Она крепчала, подпитываясь разгоряченными словами и бурными эмоциями, которые рождались в ходе жарких дискуссий. За небольшим круглым столом решалась судьба всего Севера. В центр деревянного стола был воткнут необычный кинжал с кленовым листом на яблоке. В зеркальном отражении его клинка расплывчато маячили лица четырех абсолютно не похожих друг на друга людей.

Первый человек – мужчина, с сияющими белизной снежных вершин волосами и с горящими льдом синими глазами, срывался на крик, призывая к ответным действиям по отношению к соседнему государству.

Второй человек – тоже мужчина, с лысой и блестящей от пота головой, говорил спокойным и размеренным голосом, но его слов практически не было слышно за завесой ярости первого. Он призывал снежноволосого слушать свой холодный разум, а не свое траурное, пылающее сердце.

Третьим участником возбужденной беседы был человек, чья загорелая кожа имела оттенок дубового ореха, чем мужчина, несомненно, выделялся среди остальных. Он с маниакальной любовью приглаживал ржавую бороду, хвастаясь своими связями на Юге, а так же кичился количеством своих денег, которых, по его словам, хватило бы на небольшую армию наемников. При каждом слове «война» – его серо-зеленые глаза вспыхивали огнем азарта и авантюризма.

Хладнокровное молчание четвертого человека – женщины, нравилось напряженности больше всего. Напряженность с аппетитом проглатывала ее хищное спокойствие, расширяясь и увеличиваясь в размерах. С каждой минутой напряженность в комнате становилась все тяжелее; трое мужчин ощущали ее тяжесть на своих плечах, время от времени поворачиваясь к женщине с вопросом на лицах. Но их собеседница лишь молча наблюдала, словно сокол, выжидающий свою добычу.

Дорр Винтер встал из-за стола и склонился над Фуро.

– Сколько в общине Черной Куницы мужей, способных держать оружие? – спросил Дорр со сталью в голосе.

Крысодав начал с легкой паузы, всматриваясь в синие глаза Дорра в надежде отыскать там здравый рассудок:

– Ты самый мудрый вождь из тех, которых я когда-либо знал, Дорр Винтер. Мы не можем быть полностью уверены в том, что это дело рук короля Унри. Совет канцлеров или влиятельная знать Рауса могли спровоцировать эту агрессию. Ты прекрасно знаешь, что они ненавидят нас – северян.

– Я спросил тебя, сколько воинов ты сможешь собрать, Крысодав? – грубо повторил свой вопрос Дорр, игнорируя речь Фуро.

– Сотен пять, или шесть…

– В моей общине примерно столько же, – задумчиво выдохнул Дорр, затем обратился к Вармису. – Как обстоят дела с этим у клана Бурого Медведя?

– Об этом, скорее всего, лучше спросить Розу. Но, думаю, сотен семь – восемь, включая юношей от четырнадцати лет. К тому же, я хорошо общаюсь с главой Рассионтских наемников. – Глаза Вармиса забегали по сторонам, высчитывая число. – Думаю, я смогу договориться с ним на полтысячи отборных головорезов.

Дорр устало опустился на стул и прикурил от горящей свечи свою трубку.

– Нам нужны войны, преданные и отважные, которые пойдут с нами до конца со смертью в глазах. А наемники всегда останутся продажными и трусливыми, какой бы большой из них не получилось армии.

Мать Стаи отстраненно наблюдала за маленьким языком пламени от свечи.

– Община клана Гойлов – самая крупная. У твоего клана, Цейла, много мужчин, и все они обучены хорошо сражаться. – Дорр обращался к женщине, но та продолжала смотреть за огнем, игнорируя его слова. – Сколько у тебя людей? Тысяча? Две?

– Послушай. – Фуро положил свою руку на плечо белокурого вождя. – Смерть Фьерда – это самое ужасное, что произошло в Станоке за последние триста лет. Но война не вернет тебе сына, Дорр Винтер, а лишь унесет множество невинных жизней. Я знаю, что в глубине души ты согласен со мной. Задай себе вопрос – для чего Югу потребовалась война с нами? И попробуй ответить на него честно. И будь честен, в первую очередь, перед самим собой.

Белокурый вождь сдержал паузу, чудовищно тяжелую, как сами горы.

– Убийство… – Дорр скинул со своего плеча руку Крысодава. – Убийство Фьерда, а не просто смерть. Север богат лесом, а в наших горах полно полезных минералов и драгоценных камней. Раусу не обязательно платить за все это, им достаточно придти и забрать все силой.

В диалог вмешался Вармис, уперевшись руками на стол:

– Король Унри уже несколько лет не встает с пастели из-за страшной болезни. Королевская казна пустеет с каждым днем. Канцлеры разбазаривают золото направо и налево, организуя пышные приемы и скупая земли в соседних королевствах под личные нужды. Чего только стоит ежегодный Турнир Трех Королевств, который Раус проводит уже несколько десятков лет и отнюдь не скупится на это дело. Думаю, если и не у короля Унри, то у Совета достаточно причин, чтобы залезть на Север.

Дорр концентрировал свое внимание на воткнутом кинжале. Серебряный кленовый лист дразнил его взгляд своим холодным блеском.

– В любом случае, нам придется голосовать, – продолжал Вармис. – Кто за то, чтобы Раус ответил за убийство Фьерда должным образом? – сухая длинная рука Вармиса устремилась к потолку и зависла в воздухе.

Фуро Крысодав, прикинув шансы, горько сжал свои губы и отрицательно повертел головой. Дорр Винтер, ожидаемо, выставил ладонь на уровне своей головы.

– Двое «за», один «против». Остался твой голос, Цейла Гойл, – обратился Вармис к женщине с невероятно царственной осанкой, которая все так же продолжала следить за горящей свечой.

Фуро болезненно прикрыл свое лицо руками, предвкушая поражение. Зная жестокий нрав волчицы и ее жажду крови, рассчитывать на то, что Цейла проголосует «против», было бы для него мальчишеской наивностью.

Цейла оторвала свои серые глаза от свечи и направила их на присутствующих мужчин. Казалось, ее свинцовый взгляд одновременно окутывал всех троих вождей. Мать Стаи встала из-за стола и выпрямилась во весь рост.

Ее тень затмила собой даже рослого Вармиса.

– Клан Серой Волчицы выступает против войны с Раусом, – произнесла Цейла с самый серьезным лицом, на которое только была способна.

От слов женщины Дорр Винтер поперхнулся травянистым дымом и громко закашлялся, выбивая кулаком дым из своих легких. Фуро Росслер уставился с раскрытым ртом на лицо Цейлы, пытаясь отыскать на нем намеки на шутливую улыбку. Вармис начал нервно теребить волоски своей бороды, задумчиво уперевшись спиной к бревенчатой стене.

– Уважаемые вожди, зачем же так бурно реагировать? – Цейла развела руки ладонями к верху. – У нашего клана налаженные торговые отношения с Югом. Королевская казна имеет не плохие доходы с продажи своих товаров на Севере.

Цейла опустила руки и уставилась на Дорра, который истошно отхаркивался с дымом.

– Я уверена, что убийство Фьерда – это всего лишь попытка обратить наше внимание на Юг. Несомненно, существует человек, которому выгодна кровавая резня между Югом и Севером. Вопрос – кто этот человек и чего он добивается…

– Что ты предлагаешь, Цейла? – спросил Фуро, скрестив руки на своей груди.

– У тебя, Крысодав, в темнице сидит пленник, который явно что-то скрывает. – Глаза Цейлы сверкнули звездой хитрости. Фуро начинал ненавидеть себя за то, что позволил волчице вовлечь себя в ее опасную игру. – Если вы позволите, то мои руки вытянут из него всю правду.

Длинные ногти Цейлы веером просвистели в воздухе.

– А если наемник говорит правду? И Раус действительно видит в Северных землях свою экономическую выгоду? – спросил Вармис.

– Хватит. Я устал слушать ваши нелепые версии, – грубо произнес Дорр. Его голос стал сухим и колючим после приступа кашля. – Все это – лишь попытки оттянуть неизбежное. Раус хочет войны, и мы принесем ее прямо к Зеленому Замку. Юг недооценивает наш стихийный характер и поплатится за эту опрометчивость собственной пролитой кровью.

– Но голоса разделились поровну, Дорр. Нам придется искать другое решение, – подметил Фуро, сурово косясь на Цейлу.

– Вижу, ситуация зашла в тупик. – Цейла вынула кинжал из поверхности стола и поднесла острие к огню свечи. – В таком случае, чтобы объявить войну Раусу, или же наоборот, отказаться от нее, потребуется голос повесомее. Голос, которому беспрекословно подчинится весь Север.

Трое мужчин с вопросом на губах уставились на высокую женщину, которая тянула раскаленный клинок к своей руке.

– Сэнна де Тхонхе… – мрачно протянула Мать Стаи и прижгла покрасневшим острием свое запястье несколько раз. В комнате повис запах паленой человеческой кожи. Розовые ожоги сливались в очертания древней руны.

Странные, но знакомые слова женщины не утихали в ушах мужчин, отзываясь в голове страшной сказкой, которую старухи рассказывают на ночь непослушным детям. Название древнего, жестокого и кровавого обряда. Обряд, который оброс многочисленным легендами и небылицами. Обряд, который со временем превратился в темный миф…

– Брехня! – сорвался Вармис, гневно сплюнув в пол. – Всего лишь страшные байки, выдуманные нашими предками, чтобы запугивать детишек.

В это же мгновение около заросшего лица Вармиса со свистом пролетел кинжал и воткнулся в стену. Лезвие чуть задело его щеку, оставив еле заметную кровавою полосу.

– Не смей никогда ставить под сомнение голос наших предков, ничтожество, – Цейла обрушилась на Вармиса, который начал пятиться в угол, закрываясь руками от ее слов, словно от летящих стрел. – Научись уважать традиции своего кровного народа или возвращайся на свой треклятый Юг, жалкий торгаш.

Вармис проглотил собственный кадык и стыдливо впечатал глаза в пол.

Напряженность в комнате расширилась до предела и уперлась в стены, потолок и пол. Единственное, что ей оставалось, это начать впитываться в тела трех присутствующих мужчин, сдавливая и скручивая их внутренние органы. Женщина же, как по щелчку пальцев, стала холодной и спокойной, словно обледенелая гора.

– Северу нужен Верховный вождь. Вы сами видите, что самостоятельно к какому-либо решению мы придти не можем, – произнесла Цейла, успокоившись после собственного тяжелого голоса.

Фуро собрал всю свою волю и обратился к Цейле, рискуя попасть под удар, как попал бедный Вармис:

– То, что ты предлагаешь Цейла – это безумие… Может быть, наши предки и обращались к этому обряду несколько сотен лет назад, но сейчас настали другие времена. – Крысодав старался подбирать наиболее мягкие слова, чтобы не спровоцировать Цейлу. – Можно все решить голосованием. Пусть члены всех четырех кланов сами выберут себе правителя.

Дорр словно плавал в своих мыслях, но все же включился в разговор с пустым взглядом на стол:

– Верховного вождя выбирают не люди, его должен выбрать Север. Только его воля способна сделать этот выбор.

Цейла не ожидала от белокурого вождя подобных слов, от чего ее лицо вытянулось от удивления.

– Ледяной Дождь прав. Север сам определяет собственного правителя. Мы лишь следуем его воле. – Она опустилась на стул и обвела серьезным взглядом мужчин. – Даю вам два дня на раздумье. К третьей луне мы начнем обряд в священном месте, рядом с моей общиной. Там, где это делали наши предки задолго до нашего рождения. – Мать Стаи угрожающе наклонилась вперед. – И попрошу всех присутствующих принять верное решение. Судьба всего Севера теперь в ваших руках.

Насытившись досыта, напряженность во всей комнате стянулась в три крошечные точки и поселилась в обеспокоенных головах трех мужчин, обрекая тех на бессонную ночь, полную раздумий.

Глава 20

Приветствие в трех поклонах

В неловкое молчание гостиной комнаты периодически просачивались грозные крики и громкие восклицания, доносящиеся из переговорной. Молодое поколение угощалось праздничным ужином, пока взрослые оживленно о чем-то спорили за плотной дверью.

Пока все были на обряде в центре общины, заботливые кухарки, по распоряжению своего вождя, накрыли невероятно роскошный и пышный праздничный стол, который по количеству своих изысканных яств мог сравниться даже с небольшим королевским пиром. С двух концов длинного стола смотрели друг на друга два разделанных зажаренных кабана, мясо которых сочилось соком, пропитанным душистыми специями. В стеклянных вазах пестрили своими красками целые сады южных фруктов: медовые груши, пылающие яблоки, россыпи дикого черного винограда, и другие экзотические фрукты, названия которых присутствующие даже не знали. Золотистые фаршированные карпы на узких тарелках переливались солнцем при свете свечей. Румяный запеченный картофель с взбитым маслом, маринованные в уксусе луковицы, целый град сваренных перепелиных яиц под морковным соусом. Обилие различных напитков на любой вкус и возраст: бархатное еловое пиво, которое так сильно полюбил вождь Черной Куницы, брусничный морс с кусочками сушеных яблок, легкая ягодная брага для тех, кому уже было можно, и крепкая ячменная настойка для тех, кому еще было мало.

Двое однолицых юнца, язвительно хихикая, забрасывали тарелки друг друга обглоданными куриными костями. Их дядя, широкоплечий юноша с вьющимися черными кудрями, сидел рядом с ними. Его правое плечо было перетянуто лоскутом ткани, вымоченной в еловой смоле. Юноша поглядывал, чтобы юнцы по шалости не разлили по своим кружкам чего-нибудь хмельного.

Крупная девочка мясистыми пальцами неуклюже управлялась деревянной ложкой, пытаясь отловить из густого бульона мелко нарезанный лук, вкус которого она с рождения не выносила. Ее брат, тонкий как тетива, за весь вечер так и не прикоснулся к еде, время от времени бросая гневные взгляды на стройную девушку с туманными волосами, собранными в грациозный хвостик.

На самом краю стола, справа, боролась с куском мяса девушка с огненным цветом волос. Грамотно выбранное расположение за столом позволяло этой девушке прикрыть свою обожженную правую часть лица от посторонних глаз. Все гости, периодически, изумленно отвлекались на дикаря, который с ходу подвинул к себе огромную медную тарелку с зажаренным кабаном и весь вечер ковырялся в туше голыми руками. Все его лицо, как и его руки и стол вокруг него, были забрызганы и заляпаны жиром. Юноша впивался острыми зубами в мясо и отрывал розовые куски, издавая при этом нечеловеческие звуки чавканья и хрипоты.

Глова Гойл наполнила свой стакан до краев ежевичной брагой и подсела на край стола, прямо напротив Астры.

– Больно было? – спросила она, пригубив хмельного напитка. Ее тонкие губы и белые зубы окрасились в фиолетово-черный цвет.

– Что, прости? – Астра отвлеклась от тарелки, и замерла.

– Твое лицо. – Глова приложила ладонь к правой части своей острой морды, продолжая смотреть на Астру. – Я слышала, ты упала ребенком в костер. Больно было?

Астра оттолкнула от себя тарелку, затем потянулась за кувшином с брагой. Глова перехватила кувшин и заботливо наполнила стакан Астры. Рыжеволосая девушка сделала несколько жадных глотков огненного напитка, залпом осушив посуду.

– Боль – это единственное, что сохранилось в моей памяти с тех времен, – произнесла Астра, протягивая Глове пустой стакан.

– А у тебя отличный аппетит, рыжуха, – с улыбкой подметила Глова, вновь наполняя стакан Астры.

Две девушки расправились с кувшином хмельной браги за невероятно короткое время, после чего Глова дотянулась до середины стола за еще одним кувшином. Общение между Астрой и Гловой с каждым пропущенным стаканом становилось все ярче. Остальные за столом тоже принялись обмениваться между собой короткими фразами. Даже Ранлис на некоторое время отвлекся от волчицы и принялся за ужин, смачивая свое звонкое горло еловым пивом. Молчал только Волчонок, который, насытившись, ковырялся в зубах ногтем. Его глаза по-прежнему казались голодными и не сползали с Зерты, что сидела напротив.

Лицо Астры после пары кружек заметно побагровело. Глова не выпускала из рук стакан, время от времени поправляя выпадающую с левого уха прядь чернильных волос. Астра внимательно слушала истории Гловы про то, как та охотилась вместе со стаей волков вдоль Парящих гор. Про то, как один раз, Глова преследовала целую семью оленей несколько дней, пока не загнала их аж к скалам Костного Хребта, что протянулись далеко на севере. Девушка хвасталась гигантской волчицей, описывая Цереллу как медведя, что поселился в волчьей шкуре. Она рассказывала, что волчица живет в пещере над водопадом и служит их семье уже несколько сотен лет. Тусклые и пьяные глаза Гловы заполнялись искрометной радостью и любовью, когда она отзывалась о мягкой и ранимой натуре огромной серой волчицы.

В ответ Астра рассказала Глове про Хеллу. Про то, как лисица появилась у них в общине. Про свое рождение, про смерть своей матери, которую она никогда не видела. История огненной девушки с каждым словом становилась все мрачнее, а когда речь зашла про ее покойного брата, Астра совсем притихла, молча заливая в себя брагу.

– Фьерд был настоящим красавчиком, – начала Глова, чтобы подбодрить Астру. – Я помню, как они с отцом приезжали к нам в общину, когда мне передавали имя. Мне тогда было тринадцать, и ему, вероятно, около десяти. Но, черт возьми, его лицо просто сияло, как у ангела. А его серебряные кудри…

Глова на секунду отключилась, засмотревшись в потолок, после чего наполнила стакан себе и Астре.

– Как думаешь, что они там обсуждают? – спросила Астра, пытаясь прожечь своим взглядом дверь в переговорную, откуда доносились неразборчивые, пылкие речи.

– Вероятно, решают, сколько людей отправлять в этом году на засеивание пшеницей общих полей, – ответила Тень Волчицы, тоже уставившись на тяжелую дверь.

– Поскорее бы уже лето… – со вздохом произнесла Астра, ныряя в стакан.

Глова отвлеклась на других гостей и встретилась с прознающим взглядом Ранлиса.

– Если тебе есть что сказать, костлявый, говори, – произнесла Глова голосом, наполненным ягодной брагой. Ее язык заметно заплетался, а туманные глаза беспорядочно разгуливали по комнате.

– Холодная сталь будет мне за место слов, волчица, – со злобой протянул Ранлис. Его целая левая рука тряслась, силой сжимая ложку.

– Ну, это можно устроить, – сказала Глова, вставая и направляясь к Мико.

Мико сам осушил уже два кувшина, от чего юношу болтало из стороны в сторону. Рой и Дой, видимо, тайком добрались до кувшина с брагой и уже лежали на столе, будучи охваченные хмельным мальчишеским сном.

– Есть предложение – всем нам немного проветриться. Где у вас в общине тренировочный лагерь?

– Что ты задумала, Глова? – сердито прохрипела Зерта.

– Хочу показать твоему щуплому братику пару уроков фехтования, – произнесла Глова, ехидно улыбаясь Ранлису, – если, конечно, он не забоится и не спрячется за твоей широкой спиной.

– Веди нас, Мико, – скомандовал Ранлис, вставая из-за стола.

Мико собрался с мыслями и побрел к выходу, покачиваясь из стороны в сторону. Глова, Волчонок, Зерта и Ранлис двинулись одновременно и немного замешкались в проеме. Астра допила остатки браги из своего стакана и вышла из дома последней, заметно пошатываясь в нетрезвой походке. Сонный Рой разлягся на скамье, ненароком сбросив с нее Доя, который продолжил спать уже под столом.

Холодный свет полной луны освещал импровизированную арену, заполненную желтым песком. Мешки, что обрамляли тренировочный круг, были покрыты многочисленными проколами и разрезами. Астра сразу же обратила внимание на это, хотя мир в ее глазах немного кружился от ягодной браги.

– Неужели тренировочными мечами можно так изуродовать мешки, – спросила Астра, обернувшись к Мико, который выходил из оружейной с охапкой мечей.

– Тренировочные мечи хоть и затуплены специально, но, все же, при желании могут и поранить.

Юноша вывалил оружие на землю. По двору разлетелся пронзительный звон. Мико взял в руки один из мечей и поднес его на свет – клинок сиял металлом в лучах бледной луны.

– Я думала, что мечи из дерева, – обеспокоенно прохрипела Зерта.

Астра поддержала девочку обеспокоенным взглядом.

– В общине Черной Куницы не бывает деревянных мечей. Дети с рождения привыкают к холодной стали, – гордо произнес Мико, затем ушел к постройке и тяжело опустился на скамью.

– Так даже лучше. Может, после пары ссадин и ушибов, мальчишка, наконец, научится держать в руке оружие, – произнесла Глова, поднимая с земли меч.

– Мне не кажется это хорошей идеей, Глова, – серьезно отчитала Астра, надеясь, что ее положение первой женщины клана повлияет на волчицу. Но та лишь молча заняла место в круге арены, игнорируя ее слова.

– Ты идешь, или как? – бросила Тень Волчицы, указывая острием клинка на Ранлиса.

Мальчишка яростно схватился за рукоять меча, сделал пару взмахов, рассекающих прохладный ночной воздух, затем запрыгнул в круг напротив девушки.

– Урок первый, мальчишка, – сказала Глова, вышагивая накрест по кругу арены, – нападай внезапно!

После этих слов Глова молниеносно набросилась на Ранлиса. Первый ее удар он заблокировал, но второй пришелся ему в плечо. Ранлис болезненно выронил из рук оружие и чуть простонал.

– Возьми меч, Ранлис! Возьми его! – выкрикивала Зерта, чуть подпрыгивая на месте из-за волнения.

Он поднял оружие и встал обратно в стойку. Глова без предупреждения напала на Ранлиса, выполнив несколько предсказуемых замахов поверху, которые мальчишка вяло отразил.

Их мечи скрестились в усилии. Глова давила на меч и произнесла, всматриваясь Ранлису в глаза:

– Урок второй – следи за ногами! – Девушка резко сделала подсечку Ранлису, от чего тот упал лицом в песок.

– Возможно, достаточно и двух уроков на сегодня, – вмешалась Астра. – Нам лучше всем вернуться в дом.

– Возможно, Астра Пламенноокая покажет нам, как нужно держать в руке меч? – произнесла Глова.

Ее острая улыбка сверкнула в лунной ночи.

Астра посмотрела на Ранлиса, который тяжело вставал и выплевывал изо рта песок. Зерта подбежала к брату и помогла ему выйти из круга.

– Только до двух касаний, – сказала Астра, подбирая из груды тренировочных мечей оружие.

– А ты не смей вмешиваться. – Глова мечом пригрозила Волчонку, который недовольно уселся на голой земле.

Рыжеволосая девушка заняла место в круге напротив Гловы, затем скинула с себя накидку и отбросила в ее сторону, оставшись лишь в легком голубом платье.

– В детстве, когда я училась в школе на Юге, мне довелось дважды побывать на Турнире Трех Королевств, – начала Глова. – Перед поединком двое мечников выполняют приветствие в трех поклонах. Первый поклон дуэлянты дарят друг другу с клинком на губах. – Холодная сталь клинка Гловы прикоснулась к ее губам. Девушка поклонилась Астре, удерживая все это время меч у своего лица.

Астра с недоумением следила за Гловой. Ее рука все крепче сжимала рукоять меча.

– Второй поклон посвящается зрителям на гулких трибунах. – Тень Волчицы вытянула руку с мечом и поклонилась Зерте и Ранлису, удерживая меч острием вперед.

– Третий поклон благодарит короля за турнир и восславляет его правление. Но при этом меч нужно убрать за спину, чтобы твой поклон не выглядел как угроза его величеству.

Глова изящно размахнулась мечом в воздухе, описывая круг, затем спрятала его за спиной и поклонилась Мико. Юноша к тому времени уже заснул, сидя на скамье.

– Может быть, уже начнем? – раздраженно буркнула Астра, затем двинулась к центру арены, угрожающе удерживая перед собой меч.

Глова пошла навстречу своей сопернице. Сделав всего пару шагов, она едва успела поднять меч, чтобы защититься от ударов налетевшей Астры. Девушка с обожженным лицом выполнила комбинацию из верхних боковых атак, чтобы прощупать свою соперницу. Глова от неожиданности чуть растерялась, но, все же, успешно парировала все удары Астры.

Девушки отступили друг от друга на несколько шагов, затем стали описывать круги по арене, осторожно перекатываясь с пятки на носок. Никто из них не решался на следующий выпад. Зерта и Ранлис завороженно следили за дуэлью. Волчонок принялся беспорядочно бродить за пределами арены вперед-назад, беспокойно переводя хищные глаза с одной девушки на другую.

– Не плохая серия, рыжуха. Яростно, стремительно, но – суховато, – произнесла Глова, продолжая передвигаться по кругу и следить за Астрой.

– Обойдусь без твоей критики, волчица, – рявкнула Астра.

Ее кровавый глаз рубином сверкнул в ночи.

Девушки одновременно ринулись друг на друга. Расстояние между ними моментально сомкнулось, после чего двор заполнился звонким лязгом стальных поцелуев. В хрупких девичьих руках затупленные мечи выбивали яркие искры, которые разлетались по ночной арене, словно горящие сверчки. Две черные пряди волос Гловы хлестали ее нежное лицо, когда девушка нападала на соперницу, и покачивались назад, когда та отступала, блокируя атаки. Правый глаз Астры постепенно наливался огнем; ее выпады становились все свирепее. Глове с каждым ударом все сложнее было их блокировать.

В какой-то момент волчица разгадала одну из комбинаций Астры: два верхних удара в район шеи, после которых следовал один отвлекающий выпад со стороны, а за ним – молниеносный укол в район живота.

Тень волчицы ловко отработала верхние удары. Подставила меч под боковой выпад.

«Сейчас должен быть укол» – подумала Глова, заранее приготовившись к нападению.

Все произошло мгновенно. Астра перенесла вес на правую стопу, затем отвела левую ногу за спину и послала меч острием вперед прямо в живот Гловы. Тень Волчицы, ожидавшая этого укола, поймала глазом траекторию движения меча Астры, после чего, с едва заметной ухмылкой на лице, сделала шаг назад и бросила меч навстречу.

Астра явно рассчитывала на эту реакцию со стороны Гловы, поэтому остановила свой меч в воздухе и резким движением отвела его в сторону. Острие волчицы процарапало ночной воздух и ударилось о землю. Пользуясь растерянным состоянием Гловы, рыжеволосая девушка изящно оттолкнулась от земли правой ногой, выбивая оружие из рук соперницы носком своей левой ноги. Меч Гловы со звоном вылетел за пределы арены.

– Меч за пределами арены. Первое очко в мою пользу, – радостно произнесла Астра, пронзая Глову сверлящей улыбкой.

Глова ответила сопернице не менее острой улыбкой, но в ее серых глазах бушевали волны ярости. На лице Ранлиса проскочила искра удовлетворения.

– Это было неожиданно, даже для меня, – бросила через плечо Глова, метнувшись в сторону отлетевшего меча, но Волчонок ее опередил, передав сестре оружие через мешки арены.

– Но, однажды, одной лишь твоей хитрости может оказаться не достаточно.

Глова отстегнула три серебряные пуговицы со своего элегантного пальто и скинула его на мешки, после чего вернулась в тренировочный круг и встала в боевую стойку. Ее правая рука отзывалась болью после удара ноги Астры. Волчица принялась злобно скалиться и скрипеть зубами. Платье цвета лазурного неба на Астре было насквозь пропитано потом, а в некоторых местах даже разошлось по швам. Хмель выпарился из крови девушек еще при первых ударах тренировочных мечей. Теперь в их висках пульсировало похмелье, а к горлу подкрадывалась горькая тошнота.

– Продолжим? – уверенно произнесла Глова, затем направилась к центру.

Над ареной вновь зазвучала голосистая песнь стальных клинков. Два дуэлянта энергично перемещались по кругу арены. Под их резкими ногами желтый песок разлетался в воздухе медными брызгами. Мечники сражались на равных. Преимуществом Астры была ее лисья хитрость и пылающая ярость в груди. Глова же, в свою очередь, могла похвастаться реальным боевым опытом и изнурительными тренировками.

Казалось, что бой длился уже целую вечность. Ни одна из девушек не собиралась уступать очко в этом поединке, но усталость и похмелье сказывались на их движениях. Глова все реже пускалась в нападение, предпочитая закрываться и уклоняться от атак рыжеволосой соперницы. Удары Астры становились все более ленивыми и предсказуемыми.

С каждым заблокированным соперницей ударом Астру пробирало злобное раздражение, которое вырывалось из нее в виде истошных криков. Каким бы ловким и натренированным не был покойный Фьерд, даже на победу над ним ушло бы вдвое меньше времени, чем на эти ночные пляски с волчицей.

«Самоуверенная стерва!» – прокричала про себя Астра, разъяренно обрушивая на Глову разрубающие удары.

Желание хорошенько врезать по ее узкой морде разъедало Астру изнутри. Победа в этом поединке уже не казалась для нее чем-то особо значимым. В диких порывах безумия рыжеволосая девушка отбила в сторону меч Гловы и зарядила хлесткую пощечину прямо по ее молочному лицу.

Из хриплого горла Зерты вырвался вздох неожиданности. Ранлис ядовито улыбался в процессе насмешливого хихиканья. Волчонок еле сдерживал свои хищные позывы, вонзая свои пальцы в стылую землю.

Арена застыла. Глова склонилась над землей, выравнивая дыхание. Два черных хлыста с ее головы танцевали при легком ночном ветре. Девушка прислонила холодную сталь клинка к своей левой щеке, стараясь унять болезненный жар от хлесткого удара. Астра замерла скалой, опустив оружие.

Грань между честным поединком и дворовой стычкой размывалась на глазах присутствующих.

Тень Волчицы хладнокровно подняла свои глаза на Астру:

– А вот это было совсем не красиво, рыжуха, – спокойно отрезала девушка, вставая в боевую позицию.

Астра не знала, чего ей стоило ожидать от соперницы, поэтому тоже заняла боевую стойку. Только она выставила перед собой свой меч, как Глова набросилась на нее с ужасающим воплем. Волчица схватилась за рукоятку меча двумя руками и принялась изо всех сил разить огненную соперницу тяжелейшими ударами. Астра отступала к краю арены под неимоверным натиском Гловы. Волчица рычала и выла; из ее рта разлеталась мутная слюна.

Их затупленные мечи ревели и стонали под светом ледяной луны. Стальной грохот навис над ареной, словно схватка перенеслась в жаркую кузницу. Глова загнала Астру к мешкам, как тех оленей, что он гнала до промерзлых гор Костного Хребта. Рыжеволосая девушка почувствовала ногой край арены, но среагировать не успела. Тень Волчицы мощнейшим ударом выбила из руки Астры меч и пнула ее прямо в грудь. Огненная девушка перелетела через мешки и с глухим хлопком ударилась о землю.

Астра принялась хватать ртом воздух, затем ее стянул кашель, который раздирал ее легкие с нарастающей силой. Она с усилием перевернулась на бок, и, при очередном приступе кашля, ее вырвало. Разноцветная жижа вырвалась из ее рта бьющим фонтаном. Кусочки овощей, фруктов и мяса, которые не успели перевариться в ее желудке, испускали пар на холодной земле в бульоне желудочного сока и остатков ягодной браги.

«Это все из-за треклятой браги. На трезвую голову я бы уже давно разделалась с этой мерзавкой» – думала Астра, кисло откашливаясь после рвоты.

– Счет равный. У каждой теперь по одному очку, – бросила Глова. Колкость и язвительность в ее голосе уступили место стальному раздражению и злобе.

Глова развернулась и двинулась к другому краю арены, но ее волчье чутье вспыхнуло в ее животе приближающейся опасностью. Она спиной почувствовала стремительное приближение, однако успела лишь граем глаза заметить волнистые огненные волосы, которые развивались в полете по направлению к ней.

Астра с криком влетела в Глову, вцепившись обеими руками в ее льняную рубаху, и повалила ее на землю. Арена заполнилась звуками борьбы и ударов. Девушки катались по песку в объятиях друг друга, выкрикивая непристойности. Собранные в хвост волосы Гловы высвободились наружу. Оказавшись под Астрой, волчица цепко схватилась за ее платье и со звуком рвущейся ткани дернула руку на себя. Молочные упругие груди рыжеволосой девушки с багряными ореолами вокруг розовых сосков выступили в прохладный ночной воздух. Астра, не обращая внимания на свою наготу, продолжала молотить по голове Гловы, которая защищалась от ударов, удерживая в руке кусок рваной голубой ткани с платья Астры.

Волчонок разрывался напополам, не решаясь на вмешательство. Приказ его сестры удерживал в нем зверя. Зерта в один момент дернулась к мешкам, но Ранлис схватил сестру за пояс и отрицательно повертел головой, сохраняя ядовитую улыбку. Мико Росслер проснулся от громких криков с испугом на лице, затем бросился к арене.

В этот момент в воротах показался Крысодав.

– Что здесь происходит? – грозно пробарабанил вождь Черной Куницы. От его голоса вздрогнули все в лагере, кроме двух девушек, которые продолжали перекатываться по арене, разрывая друг друга в клочья.

Из-за спины Фуро выскочил Дорр, который побежал к тренировочному кругу, чтобы разнять девиц. Следом, ему на помощь, полетел Вармис. Двоим взрослым вождям потребовалось немало усилий, чтобы оторвать друг от друга охваченных яростью девушек. Дорр Винтер снял с себя куртку из вареной кожи и накинул ее на обнаженную по пояс дочь. Вармис обхватил Глову вокруг талии и тянул ее из круга. Тень Волчицы острым локтем врезала Вармису в район печенки, затем высвободилась из его рук и бросилась со звериным воплем обратно на Астру.

Последней из ворот вышла Цейла, которая моментально оценила ситуацию и пробила лагерь таким сильным криком, от которого проснулась вся община и звери в близлежащих лесах:

– На колено, Тень Волчицы!

Глова, как заколдованная, припала на правое колено. Ее туманные волосы были взъерошены, часть рубахи изорвана. Волчица уткнулась в землю, пряча от окружающих свое разбитое лицо. Астра продолжала дергаться в руках своего отца. Ее и без того обезображенное лицо было покрыто мелкими царапинами от острых ногтей Гловы. С ее опухших губ спускалась алая струйка крови.

– Что вы здесь устроили? – спросил Фуро, обращаясь к Мико.

Юноша потупил по сторонам сонными глазами, затем тоже упал на колено.

– Мой вождь, прошу простить меня. Это моя вина, что я привел наших гостей сюда и выдал им мечи.

В разговор вмешалась Зерта, которая безуспешно искала в темноте силуэт своей матери:

– Вы спорили в своей комнатке целую вечность. Мы устали ждать вас за столом и решили немного проветриться.

Астра отхаркнула кровавую слюну. Огненный глаз постепенно затухал в темноте.

Вармис, оправившись после удара Гловы, решил выступить в роли вождя и сурового отца, насколько ему позволила на это его смелость.

– Когда вожди обсуждают дела, члены кланов обязаны смиренно дожидаться их возвращения, – произнес Вармис, выдавливая из себя наигранную суровость. – У вас не было права самовольно покидать клановый дом. Тем более, в такой поздний час.

Зерта и Ранлис озадаченно переглянулись между собой, после чего демонстративно зашагали к воротам с видом, словно это было их собственное решение, а не приказ дяди. Рот Вармиса от этого скривился в раздражении.

– Давайте все возвращаться в дом. На столе нас дожидается еще куча еды и питья, – мягко произнес Фуро, обращаясь к вождям.

– Боюсь, время для застолья и праздничных пиров подошло к концу. Мы возвращаемся к себе домой, – вежливо сказала Цейла, бросив на Волчонка взгляд с приказом.

Дикарь встал на ноги и недовольно вышел из лагеря. Глова продолжала стоять на колене, сжав свои кулаки до дрожи.

– Не заставляй меня повторять приказ, Глова.

От слов матери Тень Волчицы медленно выпрямилась, сопротивляясь желанию кинуться на Астру. Воздух между двумя девушками сотрясался от гнева. Напряжение, что возникало от соприкосновения их злобных взглядов, ощутили на себе все присутствующие.

– Глова Гойл, названная по воле Северного леса Тенью Волчицы, не смей испытывать мое терпение, – пронзила Цейла сухим льдом, после чего Глова рявкнула в сторону Астры и устремилась к выходу.

Мать Стаи пошла следом за дочерью, но остановилась в воротах и, не оборачиваясь, громко произнесла во двор:

– Осталось всего два дня. Постарайтесь принять верное решение. – Высокая женщина тенью скрылась за воротами.

Дорр ощутил, как мышцы Астры ослабели, и отпустил дочь. Девушка гневно бросилась к выходу, не поднимая своих глаз с земли. Дорр Винтер горько выдохнул пар в ночной воздух, и, не спеша, двинулся вслед за дочерью. Вармис озадаченно оглядел место боевых действий с желтым песком, затем тоже пошел к выходу.

Мико стоял возле Фуро на колене, виновато опустив голову.

– Не давай мне больше повода усомниться в тебе, Волкодав, – произнес Фуро с недовольством сурового отца в голосе, затем добавил: – Приберись здесь и отоспись хорошенько. Завтра жду тебя у себя к полудню.

– Слушаюсь, мой вождь.

Крысодав фыркнул напоследок в сторону арены, затем вышел из лагеря, громко хлопнув за собой воротами.

Мико остался один посреди разбросанных затупленных мечей. Легкий ветер гонял по желтой арене клочки оторванной ткани. Он удивленно уставился на круг с вопросом в карих глазах: «А что, собственно, здесь произошло?»

Глава 21

Призраки своих родителей

Лучи яркого, полуденного солнца сквозь окно прожигали прикрытые веками глаза Мико. Резкая, мучительная головная боль – первое, что юноша почувствовал, пробудившись после хмельного сна. Практически всю оставшуюся ночь ему пришлось приводить в порядок песчаную арену, пока в тренировочный лагерь не нагрянули первые воспитанники боевых искусств. Уже на рассвете, вымотанный и похмельный, Мико заглянул в сонный дом Росслеров и прихватил домой кувшин пива и осушил его перед сном. Ненависть к себе за этот поступок пробивала его насквозь вместе с холодным потом. Он провел сушеным языком по шершавому небу и только подумал о жажде, как воспоминания ночных слов Фуро отозвались трезвостью в его голове.

Юноша соскочил с кровати и испуганно взглянул в окно – центр общины кипел в дневной суматохе. Еще ночью здесь был пустырь с одинокой смоляной бочкой. Сейчас же вся рыночная площадь была плотно усыпана деревянными лавками. Шумные лавочники раздирали горло, предлагая свои товары и перекрикивая друг друга. Толпа жителей, оживленно снующие друг за другом, растекались по узким улицам как муравьи. И над всей этой общинной жизнью нависло весеннее солнце, которое медленно и нещадно расправлялось с остатками грязного снега на дорогах. Мико вылетел из дома стрелой, впопыхах натягивая на ноги кожаные ботинки.

Юноша с особой осторожностью открыл входную дверь, то ли опасаясь за ее хрупкий характер, то ли боясь гнева своего дяди. Фуро Росслер уже ждал его за столом, вычерпывая со дна бочки остатки вчерашнего елового пива. Красные и опухшие глаза вождя свидетельствовали о бессонной ночи, проведенной в раздумьях.

– Мико, мальчик мой! Я уже совсем тебя заждался! – радостно восклицал Фуро, размахивая стаканом.

Мико чуть расслабился, заметив улыбку на лице своего дяди. Но это заставило его и насторожиться. Редкий случай – застать Фуро Крысодава в приподнятом настроении. Если повезет, вождь надерется до беспамятства и заснет за столом. Если же нет, Фуро прикажет устроить либо кровавую кулачную бойню в центре общины, либо заставит охранников пить наперегонки еловое пиво. И в том и в другом случае все закончится массовой дракой, в которой Мико придется разнимать участников.

– Подойди ко мне, дитя мое, – пропел Фуро. Голос его был наполнен отцовской лаской.

– Мой вождь. Прости меня за опоздание. – Мико привычно припал на колено. – И за вчерашний проступок, когда увел гостей на арену. Я не должен был так сильно напиваться.

Фуро встал с кресла и нежным усилием выпрямил племянника.

– Дитя мое. Это ты прости меня за то, что сорвался на тебя ночью, – говорил Фуро со сверкающими глазами. – Это была твоя ночь – ночь Мико, названным Волкодавом. Ты имел право на любую прихоть в этот вечер.

Юноша с непониманием скривился на дядю.

– А в том, что эти две дьяволицы растерзали друг друга, нет твоей вины, – произнес Фуро, возвращаясь к креслу. – Одна – избалованная и изнеженная отцовской любовью, другая – забитая под гнетом суровой матери. Природа их конфликта была высечена на камнях задолго до их рождения.

Крысодав упал на кресло, затем наклонился к Мико и добавил с горькой улыбкой:

– Мой тебе совет – никогда не вставай между ними. И уж тем более, не принимай чью либо сторону. Иначе будешь собирать себя по кусочкам по всему Северу.

Мико не понимал ни слова из речи своего дяди. Его голова трещала и ходила кругом. Болезненные карие глаза юноши игриво прыгали со стакана на лицо Фуро.

– Вид у тебя, честно сказать, не очень. Тебе бы подлечиться, – произнес Фуро, двигая глиняный стакан с пивом к племяннику.

Мико моментально схватился за стакан и осушил его в три огромных глотка. Его адамово яблоко три раза звучно подпрыгнуло вверх-вниз.

– А теперь присядь, Мико. Речь сейчас пойдет о серьезных вещах.

Фуро громко скомандовал на весь дом, чтобы прислужники принесли еще бочку с божественным изумрудным напитком. Мико опустился на табурет, сконцентрировав свое внимание на словах дяди.

В ходе разговора Фуро рассказал про вчерашние споры вождей. Про то, как Дорр Винтер, охваченный жаждой мести, призывал к войне с Югом. Про то, как Цейла, неожиданно для всех, отказалась от этой кровавой идеи, вследствие чего их голоса разделились поровну. Также Фуро поведал юноше о предложении Цейлы. О древнем обряде под названием Сэнна де Тхонхе, что в переводе с древнесеверного означает «путь к возвышению».

– Что это значит? – оживленно спросил Мико, наливая себе третий стакан.

– О, мой мальчик, – загадочно начал Фуро, понизив голос и подсев поближе к Мико, – во времена темные, как смоль, и древние, как скалы, в бесконечных войнах между кланами, Северу требовался Верховный вождь, который своей чистой волей объединил бы северян и призвал бы всех к миру.

– Как король?

– Не совсем. Короля либо избирает народ, либо корона передается по наследству или выхватывается силами узурпаторов. Но Север никогда не допустит самоуправства и не дозволит своим жителям чести выбирать самим себе правителя.

Голос Фуро понизился еще сильнее и стал жутким, словно ночь.

– Согласно обряду, дети вождей – их наследие, их будущее – отдаются во власть великой Лейха Сонх. Воды Древесной реки уносят их далеко на восток, за Могильные горы, разлучая их с домом. По правилам, первое дитя, чье оружие коснется ритуального столба, станет правителем всего Севера. Верховным вождем по воле Северного леса.

Мико уставился на своего дядю как на безумного бродягу, что своими сказками пытается заработать себе монету в бронзе. Старый хмель в крови юноши смешивался с новой порцией, одурманивая его сознание.

– Почему бы кланам просто не проголосовать и не выбрать самим Верховного вождя?

Фуро забрал из рук племянника стакан и убрал в сторону, затем нагнулся еще ближе и заглянул глубоко в пьяные карие глаза Мико.

– Послушай меня, Мико Волкодав. Этот южанин, убийство Фьерда, загадочное поведение Цейлы, – мне это все не по нраву. Волчица явно задумала что-то очень плохое. Что-то, что приведет всех нас к гибели.

– Что она может сделать? В случае чего, три клана объединятся против Серой Волчицы, и тогда Цейлу не спасут ее деньги, – уверенно произнес Мико, сжимая кулак.

– В том то и дело, Мико, объединятся ли? – беспокойно ответил Фуро. – А теперь представь, что произойдет, если клан Серой Волчицы обретет власть в лице Верховного вождя? Опять ритуалы и жертвоприношения? Война с Югом?

Крысодав со вздохом откинулся на спинку кресла:

– Вряд ли Север допустит, чтобы над его землями вновь навис голодный волчий оскал. Но и мы не станем сидеть сложа руки. – Фуро выдержал паузу и с надеждой взглянул Мико в глаза. – Нет, мы определенно не можем позволить случиться этому.

Племянник уставился на дядю, с резонным вопросом в глазах:

– Но причем тут я? Я не твой сын. Не сын вождя. Я не имею права участвовать в этом обряде.

В ответ на лице Фуро растянулась хитрая улыбка.

Плавными, аккуратными движениями Зерта затачивала клинок меча с изумительно красивым эфесом. Сталь соприкасалась с поверхностью крутящегося точильного камня, изрыгая фонтан пламенных искр. Закончив, пышная девочка уселась на кованой скамье, положила перед собой на колени меч и уставилась на клинок. Она представляла себя скромной и розовощекой девочкой, что беззаботно помогала своей матери на кухне печь пироги. Еще пару недель назад на ней был легкий розовый сарафан, от которого душился аромат свежей выпечки и жареного мяса. Сейчас же тучное тело Зерты обтягивала куртка из плотной вареной кожи, насквозь пропитанная запахом металла и огня. Мягкие руки ее огрубели и покрылись мелкими красными ожогами от разлетающихся искр. В отражении холодного металла Зерта наблюдала точную копию той девочки, что некогда суетилась на кухне и трепетала над тестом, только теперь ее лицо почернело из-за въевшейся сажи.

В черных глазах Зерты плавали фрагменты ужасных воспоминаний. Она постоянно проваливалась в прошлое, в тот роковой день, когда к ним в дом нагрянула волчица. Перед ней стояла одна и та же картина: как застывшая, словно скованная льдом, девочка, каменным лицом наблюдающая за тем, как ее брат вопит и барахтается в луже собственной крови, находит в себе мужества, чтобы вырваться из оцепенения и помочь раненому Ранлису.

«Смелая, как медведь» – сказала она себе в тот самый момент, вопреки стоящему в глазах страху.

Из плена воспоминаний Зерту вывел вошедший в кузницу Ранлис. Мальчишка замешкался в проеме, когда попытался по привычке поймать своей правой рукой дверь, но полотно лишь предательски скользнуло по его обрубку. Зерта воспользовалась этим, спрятав меч под скамьей.

– Плохие новости, сестра, – начал Ранлис, приближаясь к Зерте.

Прошлой ночью, когда Вармис и Роза укладывались спать в гостевой спальне кланового дома Росслеров, рыжебородый мужчина взял с нее слово, что та, ни при каких обстоятельствах, не расскажет своим детям о безумной идее Цейлы. По его решению, клан Бурого Медведя отныне принимает нейтральную позицию в политике Севера, и, определенно точно, не участвует в нелепых древних обрядах. Но сегодня днем, будучи уже дома за обедом, Роза обмолвилась насчет пленника, что томится в неволе у Крысодава. Она, к тому же, неосмотрительно отметила его принадлежность к Югу, чего Зерта уже не смогла проигнорировать. Железный голос дочери тонкой проволокой вытягивал из матери всю информацию, вплоть до подробностей обряда, из-за чего Вармис впал в бешенство. Новоиспеченный вождь клана всячески лез из шкуры, стараясь показать характер разъяренного медведя. Зерта и Ранлис в два абсолютно непохожих голоса взывали к совести своего дяди, чтобы тот позволил им отстоять честь клана.

Спор закончился несколькими разбитыми тарелками и заключительной фразой Вармиса:

– Запомните, дети, – лучше быть трусливым, но сытым медведем в берлоге, чем голодной, снующей в поисках приключений собакой.

После этих слов Зерта смачно плюнула в лицо дяди и вылетела из дома.

Ближе к вечеру, когда накал страстей бы поутих, Ранлис должен был поговорить с дядей по-мужски, с глазу на глаз. Зерта как раз ожидала брата с вестями.

– Что он ответил? – спросила Зерта, незаметно задвигая ногой под скамью часть показавшегося клинка. – Этот ленточный червь все еще против?

– Все намного хуже. Он заставляет маму собирать вещи, – неутешительно пропел Ранлис. – Наш дядя хочет увезти всех нас на Юг. По его словам: «подальше от этого безумия».

Зерта молча уставилась в окно – в ночном небе полная луна купалась в лучах собственного величия.

– Что будем делать, сестра? Без разрешения вождя мы не сможет участвовать, – произнес Ранлис, затем обернулся на окно: – Остались ровно одни сутки до начала обряда.

Пухлая девочка опустилась на колени и извлекла из-под скамьи меч, что недавно придавала точильному камню.

– Меч-кочерга! – радостно произнес Ранлис, любуясь сверканием в переплетении бронзовых лиан на эфесе меча.

– Я перековала рукоять под левую руку, чтобы тебе было удобнее его держать. – Зерта протянула меч рукоятью к брату.

Юноша обхватил единственной целой рукой меч и рассек воздух. Клинок запел хрусталем, словно его новый владелец, исполняющий одну из своих песен.

– Он прекрасен, сестра.

– Я перековала и наточила его втайне от тебя. Хотела сделать подарок, – прохрипела Зерта, не отрывая глаз от собственной превосходной работы.

– Один из нас должен победить в этой гонке, – обратилась сестра к своему брату, – тогда мы сможем призвать клан Гойлов к ответу за их злодеяния.

Ранлис грозно выставил перед собой меч:

– Мы прогоним клан Гойлов с Севера и загоним их в чертоги Парящих гор, к их обожаемым предкам!

Левая рука Ранлиса опустилась. Мальчик с вопросом взглянул на сестру:

– Но как быть с Тоилом? Наш брат все еще прислуживает Гойлам. Неужели он не будет участвовать в обряде?

Зерта перехватила настроение брата.

– Нельзя рассказывать остальным про это. По крайней мере, пока не закончится обряд. Конфликт нам сейчас не поможет, не говоря уже о межклановой войне, – прохрипела Зерта. – Мы сможем просить правосудия у любого, кто сядет на кресло Верховного вождя, кроме, конечно, Гловы или ее дикаря брата.

Ранлис стиснул губы и согласился с сестрой кивком.

– К тому же, наш брат будет нам только обузой в этой гонке, – продолжала Зерта. – Тоил могуч. Возможно, самый сильный человек на всем Севере, но он ужасно медлителен.

– А что касается нашего дяди. – Девочка подошла к деревянному ящику, отыскала там длинный нож и спрятала его под курткой. – Похоже, у меня есть, что ему предложить…

Вармис проснулся посреди ночи от давления переполненного мочевого пузыря. Он отыскал под кроватью нужник, но горшок оказался переполненным. Он тихо выругался, чтобы не разбудить Розу, затем двинулся на улицу.

Ночное крыльцо встретило Вармиса, облаченного в просторную рубаху, бодрящей прохладой. Он подошел к крыльцу, закатал подол своей рубахи, после чего выставил вперед свой орган и начал испражняться вниз с крыльца. Не прошло и нескольких секунд, как мужчина получил сзади удар по ногам. Сложившись на колени, он горлом ощутил укол холода прислоненного ножа.

– Издашь хоть один звук и начнешь испражняться кровью через собственное горло, – произнес хриплый и колючий голос из-за спины.

Вармис испуганно закивал головой. Кожа в районе его кадыка до крови обтерлась об острие ножа. Зерта одной рукой держала нож, другой схватилась за лоб дяди и прогнула его голову на себя, пошире раскрывая его тонную шею. Ранлис прикрыл их своим худым телом, насколько это было возможно, и стал всматриваться в улицу в поисках ночных дозорных.

– Я узнал твой голос, девочка. Прошу, не убивай меня, – со страхом произнес Вармис. Его орган продолжал испускать горячую струю. Теперь мужчина стоял на коленях в луже собственных золотых выделений. – Проси все, что захочешь.

– Я с первых же минут заметила, что ты трусливый слизняк, дядя Вармис. Я видела это в твоих кроличьих глазках. – Рука Зерты стала тверже, клинок сильнее надавил на шею. – Завтра ты поведешь нас на обряд, меня и Ранлиса, к полной луне в общину Серой Волчицы.

Вармис медленно кивнул, раскрыв рот от страха.

– И ты будешь дожидаться окончания обряда здесь, на Севере, на родине твоих предков. Уяснил? – Зерта почувствовала рукой, как кадык ее дяди скользнул по лезвию.

– Да… Хорошо, – простонал Вармис, – я все сделаю, как ты скажешь.

– Ты испуганная лань, Дядя Вармис. Тебе никогда не стать тем грозным медведем, каким был наш отец, – грубо прохрипела Зерта, затем отвела нож от горла и треснула рукояткой по затылку.

Вармис тихо взревел, схватившись руками за голову, и повалился в лужу собственной мочи. Зерта кивнула брату, после чего они оба скрылись в тени, по направлению к кузнице.

– Чтоб вас там волки съели, малолетние ублюдки! Вам ни за что не пройти этот путь! – стонал Вармис в спину обидчикам, но его слабые возгласы едва ли смогли покинуть пределы ночного крыльца.

Глова пробиралась сквозь густой молочный туман. Носком обнаженной ноги она осторожно проверяла поверхность перед собой, прежде чем наступить туда. Непроглядный пар окружал девушку со всех сторон, словно она находилась внутри облака. Глова прислушивалась к своим инстинктам и продолжала путь, хотя ей казалось, что путешествие ее затянулось уже на несколько тысячелетий.

Призрачный туман впереди нее начал медленно таять, прорисовывая картину в сочных маслянистых красках. Она остановилась и принялась развеивать своими руками туман, чтобы вид картины получился четче.

Представшая перед взором девушки картина представляла собой застывший момент времени, обрывок памяти из далекого детства. На картине была изображена сцена, как одна девочка с испугом и слезами на глазах забилась в углу школьного класса. Другие дети, окружившие ее полумесяцем, весело улыбались и тыкали в ее сторону пальцами. Глова дотронулась до картины, от чего нарисованная сцена обрела жизнь, а люди и предметы в ней стали живыми.

– Ха-ха! Смотрите, какое у нее смешное лицо! – кричал конопатый мальчишка, указывая пальцем на девочку, что прижалась спиной к стене в дальнем углу учебного класса.

– Да, да! Узкая морда, прямо как у волчонка! – подзадоривала девочка с черными глазами и смуглой кожей.

– А что у нее с волосами?! Хи-хи. Ее стригут как мальчика! – отзывались другие девочки, подскакивая и больно дергая заплаканную девочку за серые волосы.

Толпа вокруг девочки все нарастала. Дети сбивались в кучу, заливаясь громким, ядовитыми смехом. Кто-то выкрикивал в ее сторону обидные ругательства. Другие закидывали сжавшуюся девочку остатками обеда: недоеденными яблоками, ломтями засохшего хлеба, обглоданными костями.

– Дикарка!

– Убирайся к себе на Север!

Один мальчик, самый высокий и крепкий среди всех в классе, бросил в девочку целым яблоком. Фрукт разбился об ее голову и разлетелся в бежевом салюте. Девочка упала на колени, схватившись от боли за голову. Капли яблочного сока пропитывали короткие волосы цвета холодного тумана с двумя вырывающимися черными прядями.

– Так ее! Так! – радостно скандировали дети, глядя, как странная девочка-северянка корчится от боли, зажавшись в углу.

– Давайте ее проучим!

– За короля Унри!

– В атаку!

Дети, вооружившись ученическими мешками, с яростными возгласами ринулись на девочку и стали ее забивать. Большинство мешков были набиты бумагой, мелками и различными мелкими инструментами для письма, от чего удары от них выходили скорее обидными, нежели чем болезненными. Но в руках некоторых были и мешки, в которых болталась сменная обувь, образцы горных минералов для уроков алхимии или железная посуда. Такие мешки с размахом опускались на девочку, выбивая из нее весь дух. Она стояла на коленях, прикрывая голову и лицо руками, но некоторые, особо изобретательные из детей, раскручивали и запускали мешки по низу. Снаряды ныряли под голову девочки, разбивая в кровь ее губы и нос. Пару ударов по спине, и девочка свернулась улиткой на полу, пряча свою голову меж колен. Оглушительное гоготание, радостные восклицания и выкрикивания имени короля Рауса, – все смешалось в неистовой, злобной какофонии, в центре которой прорывался незаметный стон, подобный мышиному писку.

– Пожалуйста, хватит… – вырывалось из-под лежащей девочки, но ее слова разбивались в воздухе от звуков ударов.

Девочку спасло появление в классе учителя – молодой девушки с двумя длинными косами цвета раннего льна. На ее молодом лице читались знания и мудрость, полученные из бесконечного количества прочитанных книг и свитков. Учитель принялась сердито кричать на толпу, от чего детишки с испугом разбежались и заняли свои места за учебными столами. Она подбежала к свернувшейся девочке и притронулась к ее плечу нежной рукой, от чего та резко обернулась на учителя. Нос девочки был разбит, с тонких розовых губ сочилась кровь, а ее серые, опустошенные глаза задавались вопросом к учителю: «За что?»

В следующий момент девочка со слезами, прихрамывая и держась за спину, выбежала из класса. Она скрылась в темноте коридоров и заперлась в крохотном чулане. Девочка села среди смрадных ночных горшков, обхватив свои колени руками, и тихо зарыдала:

– Мама, забери меня. Увези меня, пожалуйста. Я хочу домой.

Белоснежные щеки Гловы тоже затянулись ручьями слез. Она потянулась рукой к картине, чтобы прикоснуться к той плачущей девочке. Ей захотелось обнять ее, погладить по ее коротким серым волосам. Глова знала, как сильно той девочке не хватает тепла собственной матери.

К несчастью, знала это чересчур хорошо и лучше кого-либо на свете.

В то мгновение из тумана показалась женская рука, которая схватись за руку Гловы и потянула вперед. Глова со слезами провожала девочку, тянулась к ней свободной рукой, но темный чулан отдалялся от нее на большой скорости.

– Не надо, Глова, не оглядывайся. Оставь ее. Ты ей уже ничем не поможешь, – ласково донеслось из тумана, из которого тянулась рука.

Девушка начала всматриваться вперед. Образ становился все яснее.

– Мама? – прошептала Глова с трепетом на губах.

Фигура сложилась в призрака высокой, стройной девушки. Внешне она казалась чуть старше Гловы. С таким же роскошным водопадом бледных волос, с тем же молочным острым лицом.

Призрак протянул руку и провел по чернильной пряди Гловы.

– Ты еще красивее, чем была я в твоем возрасте, – произнесла девушка, затем дотронулась до белого лица Гловы. – Ты стала такой взрослой, такой смелой, девочка моя.

Глова обхватила ладонь призрака и прижала к своим губам.

– Мне тебя так не хватает, мама. – По прозрачной руке призрака зашипели горячие слезы.

– Не время для слез, Глова. Только не сейчас. Сейчас ты должна быть сильной, как никогда раньше.

Призрак молодой Цейлы обернул лицо Гловы ладонями и потянул к себе.

– Мне очень тяжело, мама. Мне тебя не хватает. – Глова крепко обняла девушку, прижавшись лицом к ее груди.

– Не показывай ей свою слабость, дитя мое, – произнес призрак с горящими от любви серыми глазами. – Ты у меня такая храбрая. Такая умница. Ты со всем справишься…

Призрак прижался своими холодными губами ко лбу Гловы, затем оттолкнулся от нее двумя руками и полетел в туман. Глова тянулась за ней, ревела, словно младенец, и звала ее. Туман стал окрашиваться в цвет глубокой ночи, пожирая образ призрака. Спустя мгновение Глова провожала тонущие в черном тумане глаза своей молодой матери. Затем над ней нависла огромная тень величиной с гору. Тень давила на Глову; от ее присутствия у девушки сдавило легкие и сжалось сердце.

– На колено! – скомандовала тень, после чего обернулась огромной темной волчицей со злобным оскалом.

– Слушаюсь, моя госпожа, – простонала в ответ Глова и покорно сложилась на правое колено.

Тень огромной волчицы набросилась на девушку и впилась своими клыками в ее мягкую белоснежную шею. Глова почувствовала кожей холод металла, но крик ее застрял в горле от ужаса.

В следующую секунду Глова очнулась у себя в кровати. Над ней нависла Цейла, которая в метре от кровати держала в руках стальной шест, острый клинок которого упирался в шею проснувшейся девушки.

– Ты можешь не спать по трое суток, но чувство опасности вытянет тебя даже из самого глубокого сна, – произнесла Цейла, убирая от шеи Гловы острие шеста. – Твои инстинкты зверя обострены до предела. И это как раз кстати.

Девушка соскочила с пастели и упала на колено в одной легкой ночной сорочке. От холодного пола обнаженные ноги Гловы покрылись гусиной кожей. Ее лицо, окрашенное багровыми ссадинами и сливовыми синяками после драки с Астрой, скрылось за завесой растрепанных волос.

Цейла выпрямила вертикально шест и чуть ослабила кисть. Под тяжестью оружие ударилось о пол со стальным звоном. Глова не подняла взгляда.

– Не мне тебе рассказывать про Сэнна до Тхонхе, Течь Волчицы. Ты выросла на историях об этом обряде. Предки нашего клана в большинстве случаев становились Верховным вождями. Их мечи, копья и топоры первыми, среди остальных, целовали древо обрядного столба. – Цейла вытянула шест в сторону Гловы. – Путь к возвышению вымощен самой смертью. Он покрыт острыми шипами, пропитан запахом опасности. Очень важно иметь при себе достойное оружие.

Глова подняла голову – блеск металла на поверхности шеста отразился в ее серых глазах.

– Я знаю, ты всю жизнь тренировалась с одноручным мечом. Но это оружие особенное. Лучшая работа Тоила Железнохвата. Подобного не сыскать даже в трех королевствах Юга.

Глова приняла из рук Цейла шест, затем сделала несколько шагов назад. Она принялась медленно крутить его вокруг себя, перекидывая шест с руки на руку. Постепенно оружие набрало скорость, а спустя несколько секунд Глова вертела стальным шестом настолько умело, словно не расставалась с ним с детства. Девушка извивалась, словно змея, а сталь свистела на скорости, разрезая воздух вокруг изящной фигуры. Ее волосы развивались по сторонам от поднимающегося воздуха. Закончив с трюками, она поставила шест вертикально и принялась любоваться серебряным клинком на его конце.

– Я и не сомневалась, что ты управишься с ним, – сказала Цейла.

Глова снова опустилась на колено, опираясь при этом на шест.

– Я вас не подведу, моя госпожа. Клянусь, я стану сэнной и принесу нашему клану былое величие.

– Об этом я и хотела поговорить, Тень Волчицы. – Цейла опустилась на кровать Гловы, не своя своих глаз с дочери. – Тебе не нужно становиться Верховным вождем. Более того, твоя задача на этом обряде будет заключаться в том, чтобы помочь другой девушке стать сэнной.

Глова подняла с пола взгляд и с недоумением уставилась на мать.

– Это еще почему? – в голосе Гловы чувствовалась напряженность.

– Речь идет о сайхе Астре. – Цейла заметила, как глаза ее дочери вспыхнули гневом от этого имени. – Мне нужно, чтобы именно Астра Пламенноокая стала Верховным вождем всего Севера.

Ладонь Гловы вспотела от напряжения. Стальной шест начал скользить в ее руке.

– Моя госпожа, эта рыжая дрянь достойна лишь смотреть за конюшнями. Север не сделает выбор в пользу Астры. – Глова сплюнула последнее слово в пол, словно оно обожгло ей язык.

Цейла смерила дочь свинцовым взглядом и выпрямилась во весь рост. Глова осознала, что забыла вовремя закрыть свой рот.

– Север, по своей воле, прокладывает для каждого участника обряда собственный путь к возвышению, а богиня Скали наполняет этот путь трудностями, испытывая их характер. И ее желание – это Астра Пламенноокая. У богини на нее собственные планы. Это ее воля, которую мы, как верные слуги, обязаны исполнить.

Губы Гловы тряслись от злости.

– Или ты хочешь подняться над водопадом и лично оспорить ее волю в темной обители?

– Никак нет, моя госпожа, – процедила сквозь зубы Глова.

– В сайхе Астре живет частица сердца Севера, его пламенное дыхание. Когда девушка займет кресло Верховного вождя, мы заставим ее подчиниться воле Скали. А затем…

Цейла властно развела руками в стороны, словно собиралась удержать в них весь мир.

– Затем мы двинемся на юг, все дальше и дальше к бескрайним землям. За морями и пустынями. Ледяное дыхание Скали и бушующий огонь в груди Астры поставят на колени любую армию, что встанет у нас на пути.

Цейла опустила руки и взглянула на Глову.

– Но ей не пройти этот путь в одиночку. В этом и заключается весь смысл обряда. Ты должна уберечь Астру от опасностей, что ожидают ее по пути домой. Отдавать ей последнюю пищу и воду, стать ее оружием. И, если это будет не обходимо, отдать за нее собственную жизнь. Ты все поняла, Тень Волчицы?

Глова молчала. От невыносимой злости и несправедливости ее глаза покрылись влагой соленых слез.

– Я не слышу…

– Да, моя госпожа. Все на благо стаи, – произнесла Глова.

– Во имя богини Скали, – добавила Цейла.

Цейла некоторое время давила на дочь своим присутствием и глубоким молчанием, затем развернулась и двинулась к двери.

– И еще, кое-что. – Она остановилась в проеме. – Я знаю про ваши чувства, твои и твоего брата.

Сердце Гловы сорвалось и ударилось в пол.

– И я одобряю этот союз. Ваше дитя станет величайшим волком в истории клана Гойлов.

Кровь девушки закипела от страха и стыда.

– Не смейте бросать друг друга, – произнесла Цейла, выходя из комнаты, затем добавила, уже скрываясь в коридоре: – Мы же, все-таки, одна семья…

Астра сидела на огромном голом булыжнике неподалеку от общины. Камень делился с девушкой теплом, что скапливал в себе с самого рассвета, находясь под лучами ласкового весеннего солнца. Вокруг камня, во все стороны, расползалось поле желтых нераскрывшихся одуванчиков. Цветы покрывали поле, словно слой меда на поверхности пирога.

Для Астры это место с детства было особенным. После того случая с костром, она больше не выходила на улицу играть с другими детьми. Соседских детей, с кем Астра часто играла, она попросту не могла вспомнить и сторонилась их. Остальные дети в общине при виде лысого ребенка с ожогом на половину лица тыкали в нее пальцем и называли уродкой. В памяти детей дочь вождя клана была ангельским ребенком, с густыми серебряными волосами, спускающимися до пояса. Левый глаз ее сиял изумрудом, правый – был скован льдом. Девочка-непоседа, ребенок-катастрофа, которая своими хулиганскими выходками и тягой к приключениям разжигала в детворе огонь задора и веселья.

Но прежняя Астра, по неизвестным им причинам, куда-то пропала, а на ее месте оказалось чудовище с рубцами на лице, чья голова была покрыта мелкими пробивающимися волосками огненного цвета. Некоторые дети при виде монстра начинали со страха плакать, а те, что постарше и посмелее, закидывали Астру палками и камнями. Фьерд часто заступался за свою сестру, проводя практически все детство из-за этого в драках с обидчиками. Астра вспоминала, как однажды, мальчишки подловили Фьерда, когда тот возвращался с тренировки, накинули ему на голову мешок, привязали веревку к его ногами и оттаскали по всем улицам общины. Ее брата нашли едва живого в сточной канаве, в разорванной в клочья одежде и с многочисленными ушибами и кровоподтеками. Никто из детей не сознавался в содеянном, и Дорр решил наказать абсолютно всех мальчишек в общине от восьми до шестнадцати лет. Детей вывели на рыночную площадь посреди дня, поставили к стене и нанесли каждому по пять ударов плотной кожаной плетью.

После этого Астру и Фьерда дети стали ненавидеть еще сильнее.

Если у Фьерда и была возможность поразбивать пару озлобленных носов на своих тренировках, то затравленной Астре оставалось лишь тайком выбираться из общины и проводить все свое свободное время на этом камне. В зимнее время девочка выкапывала в снегу под камнем целую снежную пещеру, в которой она могла спокойно поиграть в куклы сама с собой. Когда ей исполнилось десять, Астра уже научилась охотиться, а к камню приходила уже лишь для того, чтобы подумать в тишине и спокойствии.

Дорога до дома от общины клана Черной Куницы прошла для Дорра и Астры в тягостном молчании. Снежноволосый вождь не выпускал изо рта трубку, задумчиво всматриваясь на оттаивавшую дорогу. Его дочь шла следом с разбитой губой, тонущая в широком платье цвета слоновой кости. Это платье осталось от покойной жены Фуро Росслера, и Крысодав любезно подарил его рыжеволосой девушке, так как ее платье пришло в негодность после ночной драки. Вдобавок к уродским рубцам от ожога, на лице Астры красовались кровавые следы от острых ногтей Гловы, вздутая верхняя губа и один небольшой фингал, который аккуратно растекся под правым огненным глазом.

На лице Астры всю дорогу играли все оттенки злости и ярости. Ее руки белели от того, что она постоянно скручивала силой кожаные поводья. Лишь узнав знакомые места вокруг родной общины, Астра успокоилась и даже попробовала завести разговор с отцом, но Дорр продолжал угрюмо втягивать в себя дым, игнорируя слова дочери.

Оказавшись в общине, Астра первым делом загнала лошадей по стойлам, накормила их и расчесала им гривы, затем зашла в дом, где ее уже ждал отец с серьезным разговором.

Она послушно выслушала речь отца. Про схваченного наемного убийцу, что был прислан королем Рауса, чтобы убить Фьерда и развязать войну. Про голосование. И про идею Цейлы по поводу избрания Верховного вождя. Мнения по поводу этого всего у отца и дочери разделились. Астра понимала стремление отца отомстить за Фьерда. От мысли, что ее брат, вероятно, стал невинной жертвой в жестоких политических играх, внутри нее самой закипал жар. Но она убеждала его, что отвечать на смерть Фьерда войной, не разобравшись, – не есть выход из этой ситуации. Спор между отцом и дочерью постепенно перерос в конфликт. Дорр был опьянен чувством мести и совершенно не воспринимал доводов своей дочери.

– Как ты не понимаешь, отец, от этого решения зависят жизни людей по обе стороны Древесной реки, – вспылила Астра, повысив голос на отца. – Я мечтаю отомстить за смерть Фьерда всем, кто в этом причастен, не меньше твоего. Но, в отличие от тебя, – Астра угрожающе направила на отца указательный палец, – я могу взглянуть на эту ситуацию трезвым умом.

– Трезвым умом? Не ты ли это вчера налакалась браги, затем устроила драку с дочерью вождя Серой Волчицы? – Лицо Дорра впервые за долгое время налилось багряной от злости. – Не тебе рассказывать мне о трезвости.

Наполнившись стыдом и яростью, Астра не нашла слов, чтобы ответить своему отцу. Она развернулась, затем разъяренно вылетела из дома, и, хлопнув дверью, направилась в поле к своему булыжнику, где просидела в одиночестве, пока ее покой не потревожила Эхора.

– Я так и думала, что найду тебя здесь, – произнесла старушка, подкравшись к Астре со спины, от чего девушка испуганно обернулась.

– Ах, Эхора. Ты меня напугала.

Астра развернулась к старушке всем телом и скрестила под себя ноги. Эхора была в плотном льняном платье длинной в пол, от которого веяло старостью. Голова ее была обмотана светлым платком с цветными узорами. Дряблой рукой старушка прижимала к себе сверток ткани темно-зеленого цвета.

– Спасибо, что присмотрела за Хеллой, пока мы были в гостях у Черной Куницы, – произнесла Астра, поправляя на лице свои огненные волосы, чтобы скрыть следы драки.

– Пустяки, – отмахнулась Эхора, – мы с ней здорово провели время. Она приносила мне мертвых крольчат, а я взамен расчесывала ей шерстку.

Старушка сгорбилась и заглянула в лицо Астры.

– Полагаю, ее лицо выглядит сейчас не лучше твоего.

– Так ты уже знаешь. – Астра застенчиво повернулась к старушке боком.

– Мало что на Севере может спрятаться от моего взора, Астра Пламенноокая, – загадочно произнесла старушка, – но я не стану лезть в ваши отношения. У вас с ней намного больше общего, чем тебе кажется.

Астра вопросительно взглянула на Эхору, но та успела перебить ее мысль:

– Я видела твоего отца. Дорр Винтер разочарован твоим поведением, сайха Астра.

– Она первая начала! – выпалила Астра, подпрыгнув на ноги. – Ее гадкие насмешки… и еще эта ее мерзкая улыбка.

– Успокойся, Астра. Я сейчас имею в виду не ваш конфликт с Гловой Гойл. – Эхора подошла поближе к булыжнику и сухой рукой попросила слезть закипевшую девушку.

Астра изящно спрыгнула с камня. В полете ее волосы на секунду раскрылись огненным веером, затем плавно опустились на плечи.

– Тебе нужно принять участие в Сэнна де Тхонхе. И дело тут не только в твоем отце или смерти Фьерда. – Полуслепые глаза старушки внимательно врезались в разноцветные глаза Астры. – Помнишь тот сон, что мне послал Север в первые ночи весны?

– Я видела, как чудовище спустилось с небес и проглотило весь Север, – с трепетом ответила Астра, вспоминая ужасные ведения в водовороте железного таза.

– Все это может обернуться в реальность, если клан Серой Волчицы захватит власть над Севером. Цейла пробудит древнюю религию, которая покроет нашли земли смертью и разрушениями. Дыхание Скали уже нависло над всеми нами в гнетущем ожидании.

– Разве в моих силах ее остановить? – Астра взглянула на небо – молочные облака торопливо плыли с запада на восток, – затем снова опустилась в глаза Эхоры. – Это ты у нас говорящая с Севером, тебе под силу бороться с богиней смерти. А я всего лишь девчонка с уродливым глазом и ожогом на половину лица.

Эхора провела морщинистыми пальцами по грубым рубцам на лице Астры.

– Ты не просто девушка, которая упала в детстве в костер. – Эхора дотронулась до груди Астры. – Ты чувствуешь это, когда вглядываешься в пламя. Оно зовет тебя.

Астра закрыла глаза, ощущая своей грудью жар, который исходил от руки старушки.

– Север дал тебе этот дар – свое пламя. Вдохнул его в твою грудь, чтобы ты стала его орудием возмездия.

Астра начала тяжело дышать. В ее груди начал разгораться огонь.

– Астра Винтер, названная по воле Северного леса Пламенноокой, Север доверил тебе свою судьбу. Ты должна растопить лед смерти, которым Скали планирует покрыть наши земли.

Эхора приложила к груди Астры вторую руку. Сверток зеленой ткани упал на землю.

– Исполни свое предназначение, Астра Пламенноокая! Стань огнем!

Эхора оттолкнула Астру назад. Девушка упала на колени, скрестив руки на своей груди.

– Внутри меня все горит. Помоги мне, Эхора! Мне больно…

– Постарайся усмирить пламя, Астра. Запомни: ты властвуешь над огнем, а не он над тобой.

Астра сжалась от боли. Она принялась подавлять боль от бушующего в ее груди пламени криком.

Спустя несколько секунд пламя в груди погасло, и Астра раскрыла свои глаза. Ее правое око пульсировало кровью и огнем. Вытянутый зрачок сузился до толщины иголки.

– Что это было, Эхора, – спросила Астра, хватая ртом воздух.

– Я лишь показала, какая огромная сила живет в тебе, – произнесла Эхора, поднимая с земли сверток ткани. – Ты обязана участвовать в обряде. Эта сила поможет тебе прийти первой и стать сэнной всего Севера. По твоей воле влияние Скали навсегда покинет наши земли.

– Обряд начнется сегодня при первой луне, – произнесла Астра.

– Тогда вам с отцом следует поторопиться. И вот еще кое-что. Тебе это пригодится.

Эхора развернула сверток. В воздухе распластался плащ-накидка глубокого изумрудного цвета. Старушка перекинула плащ через спину Астры и закрепила его на белоснежной шее серебряной застежкой с изображением кленового листа.

Астра прикоснулась к плотной ткани и ощутила подушечками пальцев необычайную мягкость, приятную на ощупь. Изумрудный плащ травянистыми лугами спускался до самого пола. Накидка сомкнулась на Астре, надежно скрывая под собой все ее хрупкое тело, но при этом нисколько не сковывала движения рук и ног.

– Этот плащ принадлежал твоей матери, – тепло произнесла Эхора, – но на тебе он сидит намного лучше.

Астра заметила изображение кленового листа на застежке.

– Этот лист. Я видела подобный знак на ложках, что торговцы привозили с Юга, – Астра подняла вопросительный взгляд на старушку.

– Пусть тебя это пока что не беспокоит, дитя мое. Придет время, и твой отец ответит на все твои вопросы. – Эхора погладила Астру по плечу, что скрывался под тканью плаща, затем двинулась в сторону своей избушки.

– Поторопись, Астра Пламенноокая. Луна ждать не станет, – крикнула из-за спины старушка, после чего скрылась за бугром, покрытым солнечными одуванчиками.

Астра негромко постучала в дверь, ведущую в спальню ее отца, затем зашла, не дожидаясь приглашения. Дорр сидел на кровати, собирая в небольшой кожаный мешочек сушеные травы, но при виде своей дочери отложил это дело и поднялся на ноги.

Лицо вождя покрылось слоем мела и затвердело, словно он увидел призрака.

– Обещай мне, что если я приду первой, то мы для начала попробуем разобраться во всем этом, не прибегая к насилию, – произнесла Астра, обращаясь к отцу.

Дорр Винтер осторожно приблизился к своей дочери, словно боялся спугнуть навеянный образ.

– Откуда у тебя этот плащ, – поинтересовался Дорр, проводя бледной рукой по ткани темно-малахитового цвета.

– Эхора подарила, – резко ответила Астра, отдергивая ткань от руки отца. – Мне больше интересно, откуда этот плащ взялся у моей матери?

Шокированный, Дорр отвернулся и попятился к кровати. Он замер в молчании, стоя спиной к Астре.

– Почему ты вечно что-то скрываешь от меня, отец? Я устала от бесконечных тайн и секретов.

Дорр болезненно опустился на кровать, стыдясь поднять своих ледяных глаз на Астру. Девушка подошла к кровати и села рядом с отцом.

– Порой мне кажется, что люди вокруг знают о моей жизни больше меня самой. – Голос Астры лишился напора, став слабым и ласковым. – Я ничего не знаю о своей матери, кроме того, что вы познакомились в общине клана Вирсмунк, и ты привез ее домой после того, как стал вождем.

Дорр решился на секунду повернуться к дочери, но, увидев ее мокрые глаза, снова отвернулся в пол.

– Твое прошлое для меня тоже загадка. – Астра дотронулась до плеча отца. – Наступит ли тот день, когда я узнаю хоть что-то о жизни своих родителей?

Вождь дотронулся до руки Астры и произнес, не оборачиваясь:

– Хорошо. Я обещаю, что расскажу тебе обо всем, но только после того, как ты вернешься после обряда. – Дорр встал с кровати и собрал всю волю, чтобы взглянуть на дочь. – Вернешься с победой, как Верховный вождь Севера.

– Нам нужно выезжать, чтобы успеть к началу обряда. – Астра встала и направилась к двери. – Я возьму с собой меч Фьерда. Он более удобен для моей руки, как я уже выяснила.

– Постой, Астра. Подойди ко мне. – Дорр окликнул дочь, затем нагнулся и достал из-под кровати недлинный меч, клинок которого был перевязан тряпками.

Дорр вложил оружие в нежные, хрупкие руки Астры, затем развязал тряпки, оголяя сталь. Меч был не длиннее руки девушки, с прямой крестовиной и слегка выползающим на клинок узором. Рукоять была обтянута причудливой чешуйчатой кожей цвета мокрого леса, местами стертой, с темными пятнами от въевшегося пота. Сталь клинка обладала тусклым, серым оттенком, совершенно непримечательным, в отличие от серебряного блеска мечей Фьерда и Астры.

– Прими этот меч, мое дитя. Он уникален и во многом превосходит меч Фьерда.

Астра обхватила рукоять, затем взмахнула пару раз в сторону.

– Оружие хорошо сидит в моей руке. – Девушка выполнила пару круговых взмахов вокруг себя. – И по длине мне подходит. Но вид его, конечно, мрачноват.

– Его подарил мне один замечательный человек почти двадцать лет назад. – Лицо Дорра на мгновение обрело красоту южных земель. Память о счастливой юности заливала его глаза. – Он сказал, что меч этот был выкован из железного камня, что однажды откололся от звезды и упал с неба. Этому оружию больше тысячи лет.

Астра с любопытством взглянула на серый металл, но не смогла найти в нем своего уродливого отражения. Клинок был мутным и шершавым. Это свойство в мече ей понравилось.

Чем меньше отражений, тем лучше.

– Этот клинок сделан из слез небесного светила. Он сияет льдом при свете звезд и покрыт защитными рунами, что используют шаманы из далеких пустынных земель, до которых добраться нам не хватит и целой жизни.

Дорр провел двумя пальцами по холодной стали. Астре даже показалось, что меч ответил ему тихим, приветственным звоном.

– Плач Звезды…

Астра вывела снежноволосого вождя из теплых воспоминаний своим голосом:

– Расскажешь мне про этот меч, про того чародея и про свое прошлое после того, как я вернусь. – Она оторвала клинок от глаз Дорра и направилась к выходу. – Я приготовлю коней и буду ждать тебя у ворот. И не задерживайся, отец, – задорно произнесла Астра, затем вышла из комнаты.

Дорр проводил свою дочь глазами, наполненными светлой любовью и бархатной памятью о своей юности. Но через несколько секунд его лицо вновь побелело от привычной печали.

Глава 22

Несколько хищных взглядов на прощание

В свете раскрывшейся луны члены клана Серой Волчицы ожидали прибытия других участников обряда. Священное обрядное место находилось прямо на берегу реки Лейха Сонх и совсем рядом с южными воротами общины Гойлов. Волчонок, в льняной рубахе и в штанах из грубого холста, даже без обуви, с любопытством кружил вокруг широкого обрядного столба-тотема. Древнее бревно было глубоко вкопано в землю. От капель воды и влажного воздуха, что доносились с Древесной реки, дерево на поверхности бревна уступило место камню. Столб был настолько широким, что если бы его обняли двое взрослых мужей с разных сторон, то их руки остались бы в одиночестве, так и не соприкоснувшись. На высоте в три человеческих роста столб был спилен, но за счет своей огромной массы он казался чрезвычайно громадным. Поверхность бревна на уровне глаз была иссечена многочисленными следами от прикосновений холодной стали. Глубокие порезы до темных волокон, зазубрины и сколы, – остались на тотеме в память о жестоком обряде.

Во времена, когда количество кланов в Станоке достигало целой дюжины, а поверхность столба была мягкой и податливой, искусные плотники из общины Гойлов вырезали в столбе изображения тотемных животных всех кланов, что когда-либо участвовали в обряде. Образы зверей поднимались с основания столба и взмывали к самому верху строго друг за другом. С самого низа шли тотемные животные семей, что однажды объединились в большие кланы: крылатый коршун, клыкастый дикий вепрь, горбатый судак, филин, с янтарными глазами и иглистый еж.

Следом шли образы зверей трех кланов, что до последнего своего вздоха отстаивали свою независимость. Их фигуры расположились вплотную друг к другу и выделялись широким отступом от нижних изображений. Первым среди трех шел величественный олень с ветвистыми рогами – символ клана Береков. Пять сотен лет назад Хилдиус Берек, вождь клана Летнего Оленя, названный по воле Северного леса Стальным Копытом, был повержен в поединке с громадным юношей из клана Серой Волчицы – Чиринтом Гойлом, прямо у обрядного столба. Хилдиус пришел вторым в гонке за кресло сэнны всего Севера, опоздав лишь на несколько минут, но не смог с этим смириться и вызвал Чиринта Черного Клыка на поединок. Дуэль длилась всего несколько секунд, в конце которой Черный Клык разрубил Хилдиуса двуручным мечом от шеи до пояса. После этого Чиринт Гойл приказал сжечь всех жителей общины Летнего Оленя, при этом заблокировал им выход со всех ворот. Бревна вместе с телами людей горели несколько дней, а тлели аж до самого первого снега.

Чуть выше рогатого оленя расположилось изображение усатой рыси, члены клана которого были изгнаны с Северных земель на Юг за то, что вождь Нун Шоль отказался выдать свою младшую дочь за единственного наследника Серой Волчицы – Отто, дикаря, что родился с первым днем весны и был воспитан огромной волчицей. После череды отказов, Нун, однажды вернувшись с охоты, нашел свою младшую дочь разодранной в собственной пастели. Рядом с кроватью сидел Отто, с аппетитом вгрызающийся в тонкую ногу прекрасной девушки.

Замыкал троицу образ бобра с двумя огромными передними резцами. Клан Мокрого Бобра был расположен вдоль берега Древесной реки, выше общины клана Гойлов. Как такового общего поселения они не имели. Люди проживали в бревенчатых хижинах прямо на берегу. Соответственно, мылись и готовили тоже в реке. Когда к власти над Станокой пришла самая свирепая воительница клана Серой Волчицы – Тривульда Гойл, названная Кровопийцей, то сэнна была крайне оскорблена поведением бобров. По ее мнению, прибрежные жители не имели права омывать свои грязные тела в священных водах Лейха Сонх. Тривульда приказала отловить всех детей из прибрежных домов, связать по рукам и ногами и бросить вдоль берега. Два дня и две ночи Кровопийца собственноручно топила в Древесной реке одного ребенка за другим, заставляя смотреть их родителей и родственников. После она загнала старших в снежные вершины Парящих гор, поставила стражу и велела им рубить любого, кто спустится с гор в поисках еды.

Ближе к верху обрядного столба виднелись более свежие, выдолбленные в каменной коре изображения гибкого хорька, могучего медведя и хвостатой лисицы. Но на самой вершине притаился волк в кровавом оскале, чье изображение возвышалось над остальными, символизируя беспредельную власть его клана.

Чуть ниже столба, вдоль берега, были выстроены недлинные, узкие ладьи. Внутри такой ладьи взрослый человек с удобством мог вытянуться во весь рост в лежачем положении, но вот уже двоих древесное судно разместить бы не смогло. Двое крепких прислужников сидели на опрокинутой к верху дном ладье, неуклюже ковыряясь толстыми пальцами в кедровых шишках в поисках лакомых ядер.

Тень Волчицы заполняла свободное время упражнениями со стальным шестом. Верхнюю часть тела девушки обтягивал кожаный дублет цвета серого гранита, который стягивался перекрестными затяжками от горла и до самого паха. Несколько сотен лет назад в этом самом дублете Тривульда Гойл пришла первый к обрядному столбу и заняла кресло сэнны. Кровопийца выследила во время пути всех соперников и хладнокровно расправилась с каждым, поэтому конкурентов у нее под конец обряда и вовсе не оставалось. Дублет обтягивал гибкое тело Гловы, словно вторая кожа, и если всмотреться в кожаную ткань при свете огня или солнца, то можно было разглядеть въевшиеся багряные разводы от крови юношей и девушек, которые однажды пали от рук Тривульды во время обряда.

Цейла вертелась вокруг чугунного чана, что висел над огнем. Внутри чана кипела и пузырилась бледно-зеленая жидкость, в которую женщина время от времени подбрасывала сушеные ягоды, либо растирала в бульон корявые корни растений.

Размеренную обстановку потревожили первые участники обряда в сопровождении взрослых. Из ворот вышли Зерта и Ранлис, которые уколом своих глаз смерили Глову, что разрезала воздух своим оружием, затем двинулись в сторону обрядного столба. Следом за ними шли Вармис и Роза. Рыжебородый мужчина крепко сжимал вспотевшей ладонью руку Розы и пугливо озирался по сторонам. Роза Вирсмунк свободной рукой держала лоскут ткани, которым утирала свои слезы с опухших глаз.

Как только члены клана Бурого Медведя заняли свое место, в воротах показался Фуро Крысодав с двумя одноликими коротышами. Двое братьев не стали дожидаться своего отца, вместо этого они с радостными возгласами побежали к обрядному столбу, и, выхватив из небольших ножен со своих спин короткие мечи, стали щедро посыпать окаменелый тотем ударами. Спустившись, Фуро наградил каждого отпрыска мощным подзатыльником, от чего юнцы чуть приуныли, но, спустя мгновение, побежали к ладьям и принялись раскачиваться внутри судна прямо на песке. Крысодав кивком поприветствовал собравшихся и занял место рядом с Вармисом и Розой.

Спустя час Фуро принялся тревожно поглядывать на бледный лик полной луны.

– Если клан Снежной Лисицы не явится к началу обряда и не предоставит участника, то, по правилам, они выбывают из состязания, – холодно ответила Цейла на беспокойное молчание Крысодава.

– Их община находится дальше всех к северу. Я уверен, они уже на подходе, – успокаивал себя Фуро, хотя поводов для тревоги у него не должно было быть.

После его слов со стороны общины послышался скрип ворот. Дорр Винтер, аккуратно ступая следом за своей дочерью, спустился к берегу, после чего оба извинились за свое опоздание и заняли место в кругу.

Цейла вытащила из чана длинную деревянную ложку и откинула ее в сторону, затем статно прошла в центр круга. Глова, держа в руках шест, встала рядом с Волчонком, глаза которого прыгали от одного участника к другому. Рой и Дой вернулись в круг и облепили Фуро с обеих сторон.

– Вун-о дхале всем участникам священного обряда Сэнна де Тхонхе и им сопровождающим. Честь вашим предкам! – громко поприветствовала Мать Стаи, получив в ответ от присутствующих неловкое молчание.

– Сэнна де Тхонхе, в переводе со древнесеверного…

– Постойте! – Фуро перебил Цейлу. – Перед тем, как мы начнем, я хотел бы попросить у присутствующих вождей разрешение.

– Чего ты там удумал, Крысодав? Сейчас не время для твоих пьяных представлений, – нервно бросила Цейла.

Из темноты вышел Мико Росслер. Мощный торс юноши обтягивал кожаный жилет из черной бычьей кожи. За его спиной безуспешно пытался спрятаться огромный двуручный меч.

– Что все это значит? Мико не может участвовать в соревновании. Он не сын вождя, – произнесла Цейла, но в ее голосе чувствовалась неуверенность в собственных словах.

Мико и Фуро коварно улыбнулись друг другу, после чего юноша встал рядом со своим дядей.

– Я хочу просить у вас, друзья мои, право на усыновление своего племянника – Мико Росслера, названного по воле Северного леса Волкодавом, сына Киро Росслера, моего покойного брата. – Фуро с надеждой взглянул в глаза Дорра и Вармиса. К Цейле он даже не стал поворачиваться.

Дорр Винтер шагнул в круг и обратился к Мико:

– Ты, правда, этого хочешь, юноша?

Мико гордо выпрямился, выставив грудь вперед:

– Фуро Росслер мой кровный родственник, мой вождь, родной брат моего покойного отца. Для меня честь стать его родным сыном.

Рой и Дой обменялись злобными взглядами, предчувствуя неладное.

– Тогда я не вижу причин для отказа. Я даю свое согласие вождя на этот союз, – громко произнес Дорр, затем вернулся в круг к Астре.

Абсолютно все присутствующие повернулись к Вармису, который стоял позади всей своей новоиспеченной семьи. Зерта и Ранлис расступились, давая обзор на своего дядю.

– Одним сыном больше, одним меньше. Что в этом плохого? – неуверенно произнес Вармис, застывший от гневного взгляда Цейлы. Прошлой ночью нож у его горла, что держала в своих руках Зерта, придал Вармису немного смелости. – Клан Бурого Медведя дает свое согласие.

Цейла напряглась настолько сильно, что казалось, словно она сейчас вызовет дождь. Фуро пробивал женщину стреляющим взглядом, в котором читался вызов: «Неужели великий клан Серой Волчицы боится какого-то мальчишку?»

– Большинство проголосовало за то, чтобы Мико стал кровным сыном Фуро Росслера. Твой голос уже не решающий, Цейла, – отметил Дорр.

– Это еще ничего не значит. Север должен одобрить этот союз. Подобные вопросы не решаются без его воли, – ухмыльнулась женщина в ответ снежноволосому вождю.

После ее слов Фуро вытащил из дорожной сумы небольшую глиняную чашу, затем отправил одноликих к берегу, чтобы они наполнили ее священными водами Древесной реки.

– Мы к этому тоже подготовились, – произнес Фуро, обменявшись с Мико улыбками.

Через пару минут одноликие принесли своему отцу наполненную посуду. Фуро достал нож с коротким черным лезвием, полоснул себя по пальцу и выдавил в чашу несколько капель алой крови. Затем Мико перехватил нож и повторил то же самое.

– Если Север не одобрит этот союз, то вы оба тут же повалитесь на землю и истечете кровью, что начнет пробиваться из всех ваших отверстий, – грозно прозвенела Цейла.

Фуро и Мико озадаченно взглянули друг на друга, словно к такому повороту событий они готовы не были.

– Есть только один способ это проверить, – произнес Фуро, затем выдохнул и глотнул из чаши.

Мико перехватил посуду и жадно опрокинул содержимое в свое горло. Все присутствующие замерли в ожидании. Левый глаз Цейлы нервно подергивался в такт разгорающемуся костру.

Тягостная тишина растянулась на несколько минут. Фуро и Мико не отрывали друг от друга своих глаз.

– Кажется, Север не против этого союза, – начал Дорр, разбивший молчание. – Поздравляю вас, Фуро и Мико Росслер. Теперь вы кровные отец и сын.

Фуро и Мико облегченно выдохнули, затем принялись радостно смеяться в крепких объятиях друг друга. Цейла с трудом справилась с порывом ярости, после чего торжественным голосом объявила:

– Север сделал свой выбор. Пора начинать обряд.

Фуро и Мико Росслер встали обратно в круг. Их лица светились, словно им удалось обмануть саму смерть.

Мать Стаи продолжила, стоя у чугунного чана:

– Сэнна де Тхонхе, что в переводе со древнесеверного означает «путь к возвышению». Каждый участник, так или иначе, во время этого обряда раскроет в себе качества, которые раннее ему или ей не были присущи.

Цейла развела руками и начала медленно вертеться по кругу, останавливая на каждом участнике свой пронзающий взгляд.

– Одни найдут в себе силы и перешагнут через собственную гордость, – произнесла Цейла, глядя на свою дочь.

– Другие обретут храбрость и стойкость, что связывает их с предками, – сказала Мать Стаи, встретившись со стальными глазами Зерты.

Цейла сделала еще пол-оборота и уставилась на Мико.

– Кто-то впервые ощутит ценность семейного тепла, – загадочно произнесла Цейла, глядя на юношу, затем перевела взгляд на одноликих. – А кто-то и привкус крови.

Женщина увела свой взгляд на Астру и сфокусировалась на ее обезображенном лице:

– Но я обещаю вам, что прежними вы уже не вернетесь…

Роза не выдержала и тихо заскулила, прижимая к круглому лицу свои ладони.

– Родители – вожди – взгляните на своих детей, что отважились защитить честь своих домов вопреки предстоящим трудностям. Такими мы их запомним сегодня – юных, наивных, мечтательных.

Дорр Винтер заглянул в разные глаза своей дочери, что прижалась к нему своей спиной и подняла голову кверху. Фуро повернулся к Мико и тяжело опустил свою руку ему на плечо, затем с улыбкой встряхнул грязные волосы Роя и Доя, прощая им все их шалости. Роза упала на колени и обняла обеими руками своих детей, захлебываясь слезами. Цейла обернулась к Глове и сузила свои глаза с намеком – девушка ответила матери твердым кивком. Волчонок смотрел на полную луну; в его груди закипало желание завыть так, чтобы его вой достиг пещеры, что притаилась в скале над водопадом. Чтобы она услышала его голос и завыла в ответ.

– Запомните их детьми. Потому что обратно к нам вернутся настоящие войны, что на собственной шкуре познают непредсказуемый характер природы бескрайнего Севера.

Цейла потянулась рукой к обрядному столбу.

– Но лишь один из вас, чье оружие первым коснется поверхности этого тотемного столба, займет кресло Верховного вождя Севера и сможет гордо называть себя сэнной – возвышенным.

Все присутствующие обернулись на столб. В свете играющего огня выдолбленные в древе лики зверей казались живыми.

– Каждый участник обряда выпьет отвара смертолистника. – Цейла размашисто провела рукой над чаном с зеленой жидкостью. – Затем уложится в ладью. В тот момент, когда его глаза опустятся под тяжестью сна, мы отправим ладью вместе с ним по течению великой Древесной реки.

– А если во сне ладья перевернется на бурном течении? – с тревогой спросил Вармис. От этой мысли Роза взревела еще сильнее.

– Лейха Сонх не просто река, – отвечала Цейла, – ее воды доставят каждую ладью в целости и сохранности.

– Но куда они попадут? Никто из северян ни разу не добирался до устья Древесной реки, – беспокоился Фуро. – А что, если их унесет в открытые воды соленого моря?

– Ты хоть раз видел море, Крысодав? Откуда ему взяться на Севере? – ответил Вармис, который неоднократно ходил в плавание по Звездному морю за нежным лиссонским шелком. – Вот если они налетят на речные камни… или разобьются на крутых порогах.

– Вы только послушайте себя! – обрушилась Цейла. – В вашем голосе ровно столько же страха, сколько и отваги в глазах ваших собственных детей.

Вармис и Фуро стыдливо уставились в землю.

– Лейха Сонх разветвляется на множество мелких речушек, что покрывают неизведанные земли на востоке, за Могильными горами. Каждому выпадет собственный путь, но все дороги, в конечном счете, обязательно сомкнутся. Такова воля Севера.

Цейла зачерпнула небольшим половником немного отвара смертолистника.

– Первым к обряду Сэнна де Тхонхе приглашаются участники из клана Серой Волчицы.

Глова подошла к чану настолько уверенно, что всем показалось, будто этот обряд она уже проходила, и не один раз. В левой руке она держала стальной шест, острый клинок которого возвышался над ее головой. С ее левого бедра свисал одноручный меч в кожаных ножнах. Из длинных сапог выглядывали серебряные рукоятки двух острых, как ее скулы, кинжалов. Члены присутствующих кланов и участники заметно обеспокоились, глядя на вооруженную до зубов хрупкую девушку.

Глова склонилась над чаном и хлебнула из половника немного зелья. Серые волосы ее были по привычке стянуты в хвост. Две пряди волос слегка коснулись кончиками горячего напитка в чане, когда она наклонялась. Закончив, Глова бросила в Астру ядовитую улыбку с зелеными, после отвара, зубами, затем ушла к берегу. Волчонок подобрал с земли голый меч без ножен и подошел к чану, угрожающе выставив оружие впереди себя. Он без колебаний выпил зелья, не сводя хищных глаз с пышной Зерты, после чего ушел вслед за сестрой.

– Клан Бурого Медведя. Приветствуем ваших участников! – объявила Цейла.

Зерта и Ранлис вместе подошли к чану. Брат и сестра были одеты в легкие меховые куртки. Зерта попросила свою мать разорвать пополам шкуру медведя, что однажды согревала могучее тело их отца – Старио Железношкурого, и сшить из них две тонкие куртки для нее и для брата. На поясе Ранлиса, из ножен, выглядывала бронзовая гарда бывшей кочерги, ныне – искусного и опасного меча. В крепких мозолистых руках Зерты раскачивался аккуратный молот, который мог с легкостью расколоть чью-либо голову, словно тыкву. Дорр Винтер подметил для себя, что орудие в руках крупной девочки казалось не менее угрожающим, чем огромный молот в руках Тоила Железнохвата. Фуро Росслер заметно напрягся при грозном виде Зерты. Он немного переосмыслил шансы Бурого Медведя на победу в этой гонке.

Когда Зерта и Ранлис напились зелья и скрылись в своих ладьях, Цейла пригласила участников клана Черной Куницы.

Рой и Дой вприпрыжку подскочили к женщине. Их совсем юные, но гибкие тела обтягивала тугая черная кожа. На спине у каждого, в наспинных ножнах, ждали приключений короткие мечи из темной стали. Юнцы поморщились зельем, затем побежали на берег и, пока никто не видит, залезли вдвоем в одну ладью.

Мико подбодрил Астру теплой улыбкой, но в ответ от девушки получил лишь стиснутые в напряжении губы. Затем юноша проглотил отвара и ушел к остальным.

– Астра Пламенноокая, сайха клана Снежной Лисицы. Прошу вас, отведайте моего зелья, – язвительно произнесла Цейла, приглашая девушку к чану.

Астра тянула время как могла. Ее руки крепко вцепились в кисть Дорра, что стоял позади нее. Спина девушки слишком сильно привыкла к теплу, что исходило от ее отца.

– Тебе пора, дитя мое, – ласково произнес Дорр, разворачивая свою дочь. – Будь такой же храброй, какой когда-то была твоя мать. – Дорр прижал Астру к себе и горячо поцеловал ее в пылающие волосы.

Астра неуверенно двинулась в сторону Цейлы. Каждый новый шаг давался девушке все тяжелее.

– Еще есть время передумать. Это все совсем ни к чему, – шептала она себе в подбородок, чтобы ее голос не был пойман кем-то из присутствующих.

Чтобы ее робость не осталась позорной печатью на памяти ее клана.

Подойдя к чану, Астра накинула на голову глубокий капюшон изумрудного плаща, обнажив при этом на своей спине заключенный в ножны меч своего отца. Она пригубила немного отвара, что поднесла в половнике Цейла, и уже собиралась уйти, как Цейла остановила ее своим стальным голосом:

– Примечательный плащ, сайха Астра. Вполне достойный самой королевы, вы так не считаете?

Астра на мгновение остановилась, не оборачиваясь к странной женщине с гигантским пучком серых волос на голове, затем поспешила прочь, к своей ладье.

– Сэнна Астра Пламенноокая. Кажется, звучит отлично! – Прогремела со смехом Цейла в спину девушке в изумрудном плаще.

Астра проигнорировала дикие вопли Цейлы и улеглась в ладью, сняв перед этим ножны с мечом.

Двое северян, по команде Цейлы, принялись выталкивать древесные судна в воду, предварительно проверив, уснул ли участник внутри ладьи. Уже спустя пару минут вниз по Древесной реке сплывала вереница узких лодок. Холодный свет полной луны отражался от поверхности воды, освещая путь спящим участникам обряда Сэнна де Тхонхе. Ладьи, гонимые течением, стремительно удалялись к горизонту, пока совсем не исчезли с поля зрения родителей, что продолжали стоять на берегу, всматриваясь в темную даль.

Последними детей провожали глаза тотемных зверей, что жили на самом верху обрядного столба. Два серых, туманных глаза волчицы, пара хитрых глаз ночного хорька, два стальных круга, утопленных в древо – глаза медведя, и выкрашенные в кровавый цвет очи лисицы, – всего четыре пары хищных глаз, что светились при свете луны, словно предостерегая участников о грядущих опасностях, что ожидают их по пути домой.

Часть 3

Глава 23

Песнь стальной паутины

Глова очнулась посреди гладких камней с надломленной болью в шее и спине. Вокруг нее были разбросаны деревянные останки разбившейся о камни ладьи. Ее узкое лицо свернулось как прокисшее молоко, когда девушка принялась растирать свою затекшую шею, осматриваясь при этом по сторонам.

Ложбина, которая должна была быть заполнена водами ответвленной реки Лейха Сонх, была набита огромным количеством булыжников различных размеров, словно река, по щелчку пальцев, обратилась в каменистую местность.

Отшлифованные речной водой камни влажно блестели и испускали пар под гнетом жаркого солнца. Сине-зеленые речные водоросли, раскиданные по камням, начинали подсыхать; несколько белоснежных рыбешек вразнобой раскрывали свои рты в поисках ушедшей воды. Мелкий речной песок впитывал в себя последние капли влаги, точно река в один момент просочилась в землю.

Тень Волчицы с трудом поднялась на ноги, опираясь на раскиданные под ней камни. Ее левая рука нащупала рукоять висящего на поясе меча, что заметно прибавило ей уверенности. Затем Глова вспомнила про шест, что подарила ей Цейла за день до начала обряда. Она с испугом упала на колени и принялась рыться в обломках своего судна, словно мать, потерявшая свое дитя. Она руками разгребала разломанные доски, раскидывая их по сторонам.

Колючие щепки оставляли на ее приторных пальцах глубокие занозы.

Спустя несколько десятков нервных вдохов под слоем гладкого песка сверкнула холодная сталь. Глова с облегчением выпустила воздух, после чего опустила свои руки по локоть в песок и начала извлекать погребенный стальной шест. Оружие едва заметно позванивало, приветствуя свою хозяйку. Песок заструился в воздухе, когда Глова поднимала шест к солнцу.

Обратив свой туманный взгляд на берег, девушка наметила единственный доступный выход из каменной реки и направилась к нему. Впереди нее растянулась густая чащоба, из которой доносился влажный запах лесных растений. Горло и рот Гловы сковала сухость. Она начала осторожно пробираться сквозь широкие крылья папоротников, расчищая себе путь острым клинком шеста.

Через несколько шагов Глова оказалась в королевстве бесконечно высоких деревьев, покрытых влажным мхом. Солнечный свет врезался в верхушки деревьев, рассеиваясь изумрудным свечением сквозь зеленые листья. Она аккуратно переставляла ноги, чтобы не запутаться в корнях или в крепких стеблях растений. В ее глазах отражался лишь зеленый цвет: от холодных чайных оттенков, до глубоких болотных цветов. Вокруг не было ни грибов с разноцветными шляпками, ни единого алого или голубого цветочка, ни одного желудя в пустынно-блеклом окрасе. Лишь сплошная ядовитая зелень.

Она упала на колени перед растением с тремя большими смежными листьями, в центре которого скопилась вода. Глова осторожно сорвала растение и припала губами к краю одного из листьев, медленно вливая к себе в рот влагу. Вода показалась Глове слаще любого меда, что ей приходилось пробовать. Часть воды ручьями стекла мимо рта девушки, глухо разбиваясь о кожаный дублет.

Утолив жажду, девушка поднялась на ноги, озираясь по сторонам. Самым очевидным вариантом для нее было вернуться обратно к каменной реке и идти по скользким булыжникам наверх. Рано или поздно она бы вышла к водам Лейха Сонх, а там, по берегу Древесной реки, можно было бы добраться и до Станоки.

Глова развернулась и двинулась в сторону, откуда и пришла. Спустя несколько минут она поймала себя на мысли, что срубленные ранее ею листья папоротников странным образом заросли обратно. Девушка принялась растерянно рассматривать деревья. Она не планировала заходить в чащобу слишком глубоко, поэтому оставила лишь пару зарубок на коре деревьев по пути.

«Могу поклясться, что оставляла здесь ориентир» – подумала Глова, проводя ладонью по поверхности абсолютно нетронутой коры.

Дальше она шла по интуиции, всматриваясь вперед в поисках пробивающихся лучей света. Но чем дальше она заходила, тем темнее становилось вокруг. Заросли сгущались вокруг нее. Изумрудный свет, спускающийся с верха, все покорнее уступал место тьме. Время от времени острое лицо Гловы встречалось с воздушными паутинами, которые нежно облепляли ее кожу. Света становилось все меньше, а паутин все больше. Плотные паутины налипали на деревьях и растениях, словно воздушный лиссонский шелк.

Внутри девушки начал пробиваться страх.

– Страх обостряет чувства, – прошептала в свой острый подбородок девушка, чтобы прибавить ясности своему зрению.

Лес, словно живой, закрывался вокруг Гловы, стараясь не выпускать ее из своих дремучих недр. Зеленый фон уже давно скрылся либо в темноте чащи, либо под бледным покрывалом бесконечных паутин. Шаги Гловы становились все неувереннее. Под ее высокими сапогами все чаще оказывалась мягкая скомканная паутина, которая облипала всю поверхность подошвы.

Тень Волчицы угрожающе выставила перед собой стальной шест. В темноте оружие уже не сверкало серебром, как раньше. Она наступила на сухую ветку, которая с характерным звуком переломилась под ее ногой. От треска девушка испугалась и резко обернулась назад, удерживая в руках оружие.

Чащоба сзади нее отозвалась глухим молчанием.

Глова с облегчением обернулась обратно и встретилась лицом к лицу с четырьмя парами крохотных глаз, вокруг которых торчали тысячи коротких ворсинок. Глаза несогласованно хлопали, глядя на девушку. То один глаз закроется, то пара, а то и все восемь. Глова с ужасом попятилась назад, выронив из рук шест.

На толстой смотанной паутине свисала огромная паучиха, которая с любопытством вертела шерстяной головой, глядя на упавший стальной шест. Четыре задние лапы держались за паутину, передними лапами паучиха схватилась за оружие и принялась вертеть его перед своим лицом.

– Песню? – звонко вырвалось из челюстей паучихи, что обратилась к застывшей от страха девушке.

– Что? – переспросила Глова. Ее правая рука инстинктивно двигалась к висящему на поясе мечу.

Глове показалось, что паучиха тяжело выдохнула от ее короткого вопроса. Ее глаза примерзли к ужасной морде огромного чудовища. Рука девушки нащупала рукоять меча.

– Ой, да ладно? – произнесла паучиха и набросилась на Глову настолько быстро, что меч едва успел показаться из кожаных ножен.

Девушка испытала легкий укол в шею, после чего ее глаза налились бессильной темнотой сна. Последнее, что она почувствовала, это сырость мерзкой паутины, что обертывала ее голову.

Пробудившись, Глова ощутила давящую силу на своих глазах, словно липкая повязка не давала ее векам раскрыться. Все тело девушки было крепко сковано, точно цепями. Всем своим нутром она попыталась издать грозный рык, который вырвался из запечатанного рта слабым стоном. При каждом движении плоскость под ней раскачивалась, как будто бы она лежала на поверхности фруктового желе.

Глова продолжала беспомощно стонать, уповая на милость Северных богов. Руки и ноги девушки стянулись затекшей болью. Ужас отдавался в каждую кость, в каждый орган.

Леденящий взор Скали не мог оставить ее в таком положении, только не в этой гонке.

Глова собиралась нарушить приказ своей госпожи, придя к обрядному столбу первой. Она докажет, что Мать Стаи ошибалась насчет нее. Глова Гойл, названная Тенью Волчицы, по праву силы заслужит власть над Севером, назло собственной матери. А это рыжее чудовище пусть перебьется. Кресло Верховного вождя – слишком большая честь для девчушки с мерзким ожогом на пол лица.

«Сэнна Глова – возвышенная – Верховный вождь Станоки и всего Великого Севера» – от этой мысли по скованному телу Гловы на мгновение растеклось успокаивающее тепло.

Поверхность под девушкой пару раз сильно прогнулась и качнулась обратно. Глова почувствовала шевеление на своем лице. Паучиха острым кончиком своей лапы стянула с ее узкого лица паутину. Если б вокруг был яркий дневной свет, глаза Гловы пронзила бы острая боль, но вокруг была лишь тусклая тьма, к которой девушка уже успела привыкнуть.

Огромная тварь нависла над Гловой с мутной слюней в челюстях. Девушка и паучиха находились на поверхности гигантской паутины, что своими концами цеплялась за стволы нескольких деревьев. Глова осмелилась взглянуть вниз – под ней простиралась бесконечная бездна леса. Где-то там, далеко внизу, находилась привычная, безопасная земля. Но здесь, практически в самом верху деревьев, под темно-зеленым небом густой листвы, паутина опасливо покачивалась вверх-вниз даже от слабейшего дуновения ветра.

– Песню? – уже знакомым голосом повторила тварь, уходя на другой конец паутины. Двумя передними лапами она держала стальной шест Гловы.

– Что тебе от меня нужно, чудовище? – прохрипела Глова, стараясь своей яростью отпугнуть паучиху.

– За твою блестяшку. Хочешь, я подарю тебе за нее песню? – произнесла тварь, любуясь оружием. – Какую песню ты хочешь? Грустная – разобьет твое сердце. Веселая – подарит улыбку. Под медленную песню ты заснешь. От быстрой – уйдешь в танец.

Глова ощущала, как ее конечности немели от недостатка крови. Она понимала, что чудовище просто тянет время перед ужином. Оставалось лишь ей подыграть и надеяться на счастливую случайность.

– Кто ты? Что ты за существо? Как твое имя? – произнесла Глова, заставляя себя говорить максимально мягко и приветливо.

– О, у меня нет имени. Зачем мне имя, если на свете я одна такая? С кем меня можно спутать? – ответила паучиха.

– У каждого должно быть имя, – сказала Глова. – Давай, я подарю тебе имя, а ты взамен мне песню. А палку мою отдашь обратно?

Паучиха отложила в сторону шест, заинтересовавшись предложением девушки.

– А давай так, – начала паучиха, – я подарю тебе две песни, а ты мне блестяшку и имя. Мне торопиться то не куда.

Глова подумала, что на большее сторговаться с тварью не сможет. По крайне мере, паучиха охотно вступала с ней в диалог.

– Тогда сначала грустную, потом веселую, – согласилась Глова.

– Тогда давай мне сначала мое имя.

Глова внимательно осмотрела чудовище. Четыре пары маленьких и черных, как угольки, глаз. Четыре пары длинных волосатых ног. На спине с виду твердый, крепкий панцирь, так же покрытый мелкими волосками. А сзади чудовища болталось тонкое жало, с конца которого периодически капал желтый яд.

– Ужасное Жало. Как тебе такое имя? – вежливо обратилась Глова.

– Какое же оно ужасное? – ответила паучиха, оборачиваясь к своему тонкому жалу. – Вполне себе даже милое.

Глова замолкла, выдумывая новое имя для твари. Ее глаза вцепились в четыре острых клыка в пасти чудовища.

– Смертоносная Пасть! По-моему, очень даже подходит твоему грозному виду.

– Звучит слишком грубо. Попробуй что-нибудь еще.

Лицо Гловы заполнилось раздражением.

– А какое имя тебе бы пришлось по нраву? Такое страшное и жуткое существо, как ты, не может назваться какой-нибудь Паутинкой, – выпалила Глова.

– Ну вот, мне очень даже нравится. Паутинка! – произнесла паучиха с улыбкой в голосе, но ее страшная челюсть продолжала отзываться смертью.

Глова с облегчением выдохнула.

– Давай теперь мне песню, – сказал Глова, попытавшись подтянуться к твари поближе. – Сначала грустную.

Паутинка забралась на толстую ветку, обхватила ее всеми четырьмя ногами и повисла на ней головой вниз. Она долгое время молча всматривалась в глаза Гловы, проникая в их глубину, затем ее пасть раскрылась в жалостливом стоне печальных строк:

Зачем мне небо без властной луны?

Лишь холода взор ее манит меня.

Под бледным светом ее чистоты

Мне милость луны станет словно броня.

Зачем мне ножны, если в них нет меча?

Разящего с честью извечных врагов.

Сияющий блик его серебра

В памяти слыл мольбой наших домов

Зачем мне сон, если в нем нет тебя?

Лишь в грезах тебя я касаюсь губами.

Истлела от ветхости скальная плита

Схоронившая имя твое со слезами.

Когда огромная паучиха закончила разливаться песней, Глова ощутила укол необъяснимой печали в своем сердце, но всеми силами постаралась задавить это чувство в себе.

– Тебе понравилась эта песня? – спросила Паутинка, спустившись с ветки обратно на паутину.

– Не дурно, – с влажными глазами произнесла девушка, стыдливо отводя взгляд в сторону.

– Теперь она твоя, забирай. Сможешь спеть ее кому-нибудь другому. Мне же она досталась в свое время от путника, что так же, как и ты, заблудился в наших лесах.

Глова обернулась к твари с вопросом в глазах:

– Потом ты его съела?

Паутинка помедлила с ответом, с интересом вглядываясь на девушку:

– Съела? Ха-ха, нет, конечно. Зачем мне было его есть?

– Так обычно делают свирепые чудовища с клыками и лапами, подобным твоим, – ответила Глова. – Иначе, зачем же ты усыпила меня и обмотала мое тело паутиной?

Паутинка осторожно, перебирая всеми восемью лапами по паутине, доползла до Гловы и одним ловким движением разрезала кокон, что сковывал тело девушки. Тень Волчицы некоторое время лежала неподвижно. Ее руки и ноги отказывались шевелиться. Но, спустя несколько секунд, кровь разлилась по ее конечностям, давая ей свободу в движениях.

Она с недоумением смотрела на гигантскую паучиху.

– Ты потянулась за мечом, там, внизу. Я испугалась и уколола тебя своим жалом, – оправдывалась Паутинка. – Я впрыснула совсем чуть-чуть яда, только для того, чтобы ты как следует выспалась.

– Чем же ты питаешься? – спросила Глова, встав на ноги и разминая свою затекшую спину.

– Тем, что мне принесут мои детишки. Один раз в день они собирают со всего леса пойманных в паутину жучков, мошек, крохотных птиц, и приносят мне их на ужин. Мне этого и достаточно.

– Зачем же тебе понадобилось мое оружие? – Глова обратила взор на свой стальной шест, что лежал на другом конце паутины.

– А тебе для чего оно понадобилось?

Девушка растерялась, словно не поняла вопроса. Паучиха отползла к шесту и принялась крутить по очереди всеми своими лапами.

– Ты хочешь причинить им кому-то вред? Сделать больно? Возможно, лишить жизни?

Глова широко раскрыла рот, но из ее горла вырвались лишь звуки досады.

– Я живу в этом лесу уже много лет, – продолжала паучиха, – и повидала много войнов, что однажды пришли со стороны реки и попались в мою паутину. Все они были юны и испуганы, сколько бы оружия с собой не таскали. Девочки и мальчики, и все с причудливыми узкими лицами, похожими на волчьи морды. В точности, как у тебя.

– И никто не нападал на тебя? – поинтересовалась Глова, затягивая время на себя, чтобы усыпить бдительность твари.

– Пытались, многие. Но я забирала их оружие себе, а взамен дарила песни. На том и расставались.

Глова подумала, неужели, даже великая Тривульда Кровопийца спокойно оставила свои мечи этой твари и пошла дальше? А Чиринт Гойл – Черный Клык – равнодушно отдал свой чудовищный двуручный меч в волосатые лапы? Мысль, что двое самых кровожадных предка в ее семье откупились от паучихи песнями не укладывалась в ее голове.

– Я должна тебе еще одну песню, и на этот раз веселую, – произнесла Паутинка и забралась теперь уже на другое дерево, с широкими ветвями, сращенными вместе на одном уровне.

Паучиха заняла место на широких ветвях, затем громко запела заводную песенку, звучно перебирая при этом своими лапами по дереву.

Раз! Хей-хей! Шишки высоких елей!

Два! Хей-хей! Бочка с холодной водой!

Три! Хей-хей! Меда кувшин и щепотка безделья!

Вот и готова – Хей! – бочка браги хмельной!

– Подожди, подожди, – перебила паучиху Глова, когда та готовилась ко второму куплету. – Давай я станцую под твою веселую песню со своим шестом? Вот увидишь, я очень умело с ним обращаюсь в танце.

Паутинка склонила голову на бок, обдумывая предложение.

– Только смотри, не поранься, – произнесла паучиха, после чего затянула свою песню с самого начала.

Глова с опаской прошлась по воздушной паутине до противоположного конца, затем подобрала свой стальной шест с острым клинком на конце и двинулась в сторону дерева, где танцевала паучиха. Девушка ритмично двигалась под задорную песню, покачивая шестом в разные стороны, пока не оказалась прямо под теми ветвями, на которых стояла охваченная песней и танцами паучиха.

Лейся пиво по моей бороде!

Смачивай влагой засохшее горло!

С пенным напитком веселей мне вдвойне!

Буду плясать, пока не скажут: «Довольно!»

Глова, пританцовывая, охватила шест двумя руками, после чего запрокинула голову и стала всматриваться на нижнюю часть туши паучихи в поисках уязвимых мест. Прочные ветви тряслись под топотом ее огромных лап.

Паутинка потеряла бдительность и продолжала петь, забыв про вооруженную девушку.

«Вот оно» – подумала про себя Глова, заметив открытый участок мягкой ткани на брюхе чудища. Девушка напрягла все свои мышцы, чтобы с силой послать свое длинное оружие к верху и пробить толстую кожу. Паучиха, как назло, вертелась в танце, от чего Глова все не могла поймать нужный момент для атаки.

В какой-то момент Паутинка замедлилась. Глова уже готова была выстрелить своим шестом, но ощутила ногами сильную вибрацию по паутине. Она обернулась и увидела, как несколько десятков черных пауков, размером с кулак, замерли при виде воинственного человека с оружием в руках. Детишки с испуга выронили из своих зубов пищу, что заботливо собрали для своей матери. Их крохотные глазки были охвачены страхом. Своими тонкими дрожащими лапками паучки испускали вибрацию, чтобы предупредить свою мать об опасности, но огромная паучиха была сильно увлечена песней.

Сердце Гловы съежилось от жалости. Что-то внутри ее живота отозвалось беспокойством и материнским сочувствием. Чувство, ранее не известное хладнокровной воительнице, что всю жизнь провела в тренировках и охоте.

Паучиха в моменте замолкла, затем опустила вниз восьмерку своих ониксовых глаз, где встретилась с прощальным выражением лица девушки. Глова одним ловким движением отстегнула со своего пояс ножны с мечом и бросила ремень с оружием на верхнюю ветку, прямо под лапы Паутинки.

– Спасибо за твои песни, но шест я тебе отдать не могу. Надеюсь, этот меч станет достойным пополнением твоей коллекции.

Паучиха вопросительно перевела взгляд с девушки на меч, затем обратно на девушку.

– Прощай, Паутинка, – выдавила из себя Глова и рубанула острым клинком шеста по паутине, на которой стояла.

В то же мгновение она очутилась в полете. Кусок легкой паутины удачно попал под дуновение ветра. Девушка, зацепившись руками и ногами за паутину, стремительно удалялась от паучихи и ее паучков. Она решила обернуться, чтобы в последний раз заглянуть в четыре пары черных глаз. Паучиха стояла там же, на тех же ветвях, но теперь уже в окружении своих детишек. Глова отдалялась от них настолько быстро, что спустя несколько секунд вся семейка стянулась в одну черную точку.

Но она готова была поклясться, что видела, как Паутинка махала ей на прощание своей длинной волосатой лапой.

Глава 24

Ее сон

Звон журчащей воды проникал в правое ухо Астры. В ее левое ухо забился мелкий желтый песок, который излился тонкой струйкой из ее ушной раковины, когда девушка оторвала свою голову с земли. Голова Астры описывала круги. В ее огненной крови еще продолжал гулять отвар смертолистника. Она попыталась подняться, но для ее ослабленных конечностей эта задача оказалась непосильной, и Астра упала обратно лицом в горячий песок. Убаюкивающий звук разливающейся реки помог ее векам опуститься.

Астра провалилась в сон.

Во сне ее встретил Мико, стоящий возле котла со снотворным отваром. Его стальные мышцы на обнаженных руках переливались медью в свете костра. Смоляные кудри сливались на фоне ночи и чуть блестели в лучах полной луны. Мико взглянул на нее лицом мальчика, которого она помнила с детства, но в его жгучих карих глазах полыхал огонь мужества и отваги. Юноша одарил девушку согревающей улыбкой, в которой она прочитала скрытое послание: «Не бойся. С тобой ничего не случится. Я не позволю».

С чего он решил, что ей нужна его помощь? Астра всегда лучше него управлялась с мечом. В детстве они убегали в сосновый лес, где много времени проводили с тренировочными мечами, упражняясь в фехтовании. Мико даже брал из общины деревянные мечи, с которыми игрались совсем маленькие дети, чтобы случайно не ранить хрупкую девочку с огненными волосами. Но сколько бы часов и дней они не провели в дуэлях, меч Мико ни разу не дотронулся до белоснежной кожи Астры. Хотя иногда девочка позволяла ему провести сложную наступательную комбинацию, чтобы мальчишка не обиделся на нее.

Его улыбка в ту ночь у обрядного столба кольнула Астру иглой снисходительности, от чего она ответила юноше пронзающим взглядом и крепко стиснутыми губами, за которыми пленились слова недовольства и упреков. У Астры появился еще один повод, чтобы прийти к обрядному столбу первой – доказать этому напыщенному парню, что он ошибается на ее счет. Она не нуждается в чей-либо помощи. Падение в костер, угнетенное детство, смерть матери при рождении, убийство брата, – все самые трудные моменты в ее жизни она уже пережила. По крайне мере, она так считала.

«Мне нужно проснуться»

Астру разбудил прохладный ночной воздух. Доносящееся с реки пение воды заметно притихло, давая всему живому вокруг возможность насладиться ночной тишиной. Она перевернулась на уже остывшем песке и встретилась лицом с сияющим ночным небом. Бесконечное число ярких, холодных точек пульсировали на черном полотне небосвода. Большинство точек были мелкие, словно волшебная пыльца, но встречались и крупные, мерцающие льдом. И, конечно же, королева луна занимала своим величием огромную часть ночного неба. Казалось, от ее холодного взора невозможно было скрыться абсолютно нигде в мире. Ночь в этом месте, по сравнению с темным мраком обычной Северной ночи, заливалась тусклым светом, спускающимся с неба.

Астра слышала про звезды единожды от отца и пару раз от местных торговцев, что привозили свои сказочные истории с Юга. Здесь, под сводом сияющих небес, их скудное описание этих небесных светил меркло на фоне величественного взора тысячи тысяч сверкающих глаз.

Астра с усилием поднялась на ноги. Ее низкие сапоги утонули в песке. Она осмотрела широкоплечий песчаный пляж, что тянулся от одного беспроглядного края к другому. Лейха Сонх, а точнее речка, что из нее изливалась, сузилась до неприличия, будучи скованная с двух сторон голыми берегами и крутыми песчаными склонами. Сразу за пляжем начинался странный лес: деревья его даже в ночи казались разных цветов, а из глубин чащи вырывалось слабое нежно-лиловое свечение.

Девушка подошла к своей ладье, что была опрокинута и зарыта наполовину в песок. Отрыла руками меч своего отца, пристегнула тонким кожаным ремешком ножны к своей спине и двинулась вдоль берега, неуклюже проваливаясь в песках.

«Идти вдоль берега, против течения. Что может быть проще?»

Река не спеша переливалась навстречу Астре. Мириады звезд отражались на поверхности воды, которыми девушка нескромно любовалась, пока шла, а шла она довольно долго. Благо воды вокруг было предостаточно, чтобы не усохнуть насмерть.

Спустя продолжительное время ноги Астры начали подвывать усталостью. Ночной пейзаж вокруг нее оставался неизменным всю дорогу: слева – крутые песчаные берега, справа – таинственный, светящийся различными оттенками, лес. Ее живот начинал недовольно бурчать от голода.

«Нужно до рассвета добраться до Могильных гор. Леса там знакомые, Северные. Перехвачу по дороге дикой малины и кедровых орешков» – рассуждала Астра, твердо решив для себя, что не остановится ни на одну минуту, пока не достигнет восточных гор.

В дали бесконечных песков она заметила ладью, что так же была выброшена на пляж, как и ее собственная. Астра ускорила шаг и уже через несколько минут достигла цели.

Ладья была опрокинута на бок. Правый борт ее был зарыт в песок, а вокруг судна присутствовали следы небольших ног. Девушка с интересом начала оглядываться по сторонам, в поисках людей.

– Эй! Есть тут кто? – кричала Астра в сторону сияющего леса.

– Мико? Зерта? Ранлис? – Астра с надеждой выкрикивала имена, осознанно пропуская имя Гловы. С ней Астра предпочла бы вообще не встречаться.

Ответом на зов Астры было лишь молчаливое мерцание лесных огней.

Девушка двинулась дальше, вдоль берега, придерживаясь своего плана. Она запивала голод речной водой с отражением звезд, но, спустя некоторое время, ее желудок распознал фальшь, одарив свою хитрую хозяйку скрученной голодной болью. Астра приказывала своим тяжелым ногам двигаться, а свой живот умоляла успокоиться.

Впереди ее опять ожидала очередная ладья, так же опрокинутая на правый бок, с теми же следами вокруг. Астра снова огляделась по сторонам, теперь уже с опаской выглядывая в сторону цветной чащи леса. Затем вынула из-за пояса короткий нож и сделала небольшую засечку на ладье, сопротивляясь собственному здравому смыслу.

Она двинулась дальше. Ей показалось, что прошло несколько часов, прежде чем она наткнулась на очередную опрокинутую ладью. На поверхности деревянного судна ее встретила знакомая засечка, оставленная, вероятно, небольшим ножом. Голову Астры пробило легкие головокружение. Она растерянно упала на песок.

«Нужно проснуться. Это просто сон. Вот мое первое испытание! Нужно просто проснуться!» – проскочило в голове Астры, после чего она подползла к реке и умылась прохладной водой.

Двуликое чудище взглянуло на Астру из воды, от чего получило кулаком прямо в огненный глаз. Брызги разлетелись яркими звездами. Правый рукав нательной рубахи Астры измочился и потемнел, затем спрятался за плотными шторами изумрудного плаща.

Измученная вопросами, девушка обернулась на лес – за стволами деревьев плескались цвета.

«Нужно срочно проснуться» – подумала Астра, после чего отряхнулась от желтого песка и решительно направилась к лесу.

Лесная чаща встретила Астру круглыми горящими фонарями, которые свисали на ветвях широкоствольных деревьев. Теплый, золотой свет распускался с огромных плодов, размером с тыкву. В воздухе плавал приторный аромат сладких фруктов, от которого рот Астры начал заполняться слюной. Лиловые лианы спускались с разноцветного неба и чуть колыхались на ветру, словно змеи. Бугристая земля с переплетениями длинных, крепких корней была усыпана огромным количеством различных цветов и растений, светящихся в темноте. Каждый цветок имел свой собственный оттенок свечения. Одни бутоны раскрывались в бежево-розовом цвете с золотистой пыльцой на листочках. У других венчики испускали небесно-голубой свет с белым и пушистым, как облака, пухом в сердцевине. Некоторые растения и вовсе с каждым мерцанием меняли свой цвет, но каждый строго в собственном оттенке: холодный коралловый, водянисто-лазурный, глубокий желтый, и т. д.

От большого количества различных свечений у Астры заслезились глаза. Сладкие запахи дурманили ее разум и скручивали желудок. Она заставила себя пройти немного глубже в лес, где ее встретили огненные плоды, свисающие на тонких стебельках прямо на уровне ее глаз. Астра осторожно сорвала плод, затем поднесла его к носу. Аромат цветочного меда и диких ягод ударил ей в голову. Голод испытывал терпение Астры до последнего, но в итоге ему пришлось уступить огненновласой девушке. Тонкая кожура лопнула под ровными белоснежными зубами. Прозрачный сок увлажнил рот, сахарная мякоть жвачно разминалась челюстями.

Астра неприлично быстро расправилась с фруктом, затем потянулась рукой за следующим. Спустя несколько минут вокруг девушки болтались пустые нити стеблей, а сама Астра сидела на узловатом корне, выползающем из земли, и довольно поглаживала свой живот.

Лес спал в своем мерцающем спокойствии. Верхушки деревьев с разноцветными листьями лениво колыхались, прикрывая свечение лесных недр от звездного неба. Цветы горели огнями радуги, и в их тусклом свете ощущался покой. Безмятежность чувствовалась в каждой острой травинке на земле. Теплый ветер задувал в разноцветные глаза Астры блаженные сны.

«Нужно проснуться…»

С дерева сползли две ядовито-зеленые лианы, которые аккуратно забрались под плащ Астры, словно страстные руки любовника. Астра ощутила их спиной, но было уже поздно. Как две змеи, лианы скрутились вокруг хрупкого тела девушки. Астра начала сопротивляться, но чем сильнее она дергалась, тем туже затягивались лианы. Травянистые хлысты потянули девушку наверх, к вершинам деревьев. Астра брыкалась и извивалась в воздухе, пытаясь вырваться. Мерцающая земля пред ее глазами отдалялась все дальше и дальше, пока лианы не остановились под самым куполом разноцветных листьев вершин деревьев.

Она сопротивлялась; лианы стягивали ее тело все туже и туже.

«Мне срочно нужно проснуться!»

Девушка заставила себя расслабиться. Лианы тоже ослабели, но продолжали удерживать ее в своих крепких объятиях. Астра обернулась вниз – гигантское полотно из мерцающих растений сливалось в одну цветную кляксу, которая тянулась в глубины леса и растворялась в темной мгле. Она попыталась раскачаться, но лианы ответили ей на это сильным стежком. Ноги ее не слушались, словно скованные сталью. Голова ее свободно висела в воздухе, а огненные кудри плясали на ветру. Кисти тоже оказались свободными, но сами руки были плотно прижаты к туловищу. Астра попыталась дотянуться пальцами до ножа на поясе, но безуспешно. Про меч и речи быть не могло.

«Чтобы проснуться, нужно заснуть» – радостно подумала про себя Астра, словно разгадала сложную загадку.

Она прикрыла глаза веками и отдалась заботливому ветру, что тихонько покачивал лианы вместе с ней. Хлопанье листьев стало для нее колыбельной песней. Спустя пару минут голова Астры бессильно провисла в воздухе.

Фьерд, совсем юный, с сияющими кудрями и молочной улыбкой, танцует вокруг костра с деревянным мечом в руке. Вокруг нет ни взрослых, ни других детей. Только шестилетняя Астра и ее брат. Девочка с водопадом серебряных волос, одетая в легкий небесный сарафан, играет с куклой. Левый глаз ее насыщен зеленью, а правый – голубым небом. Мальчик в летней рубахе смело атакует мечом огонь, уворачиваясь от красных языков. Его же глаза поменялись местами, в отличие от глаз Астры: левый – голубой, а правый – изумрудный.

«Очередной сон внутри сна. Нужно проснуться»

– На, получай! Вот тебе, вот! – выкрикивал маленький Фьерд, разрубая пламя. От его быстрых атак огонь на его деревянном мече успевал угасать.

«Он такой смелый, такой отважный. Мой брат никогда ничего не боялся. Мой бедный Фьерд…»

Девочка продолжала играть с деревянной куклой всего в пару шагах от костра.

«Кому понадобилось разжигать костер летом во дворе их дома? И куда пропал отец?»

В один момент Фьерд слишком близко провел рукой над огнем. Пламя перекинулось на его рукав и стало медленно пожирать его рубаху. Мальчик выронил свой меч, затем принялся бегать вокруг костра и кричать во все горло. Любая другая девочка шести лет, вероятно, от страха провалилась бы в слезы и стала бы звать на помощь. Любая другая, но не Астра. Она бросилась к брату, выронив по пути свою куклу в костер, затем столкнула его плечом с ног и стала катать горящего брата по траве. Через несколько секунд на Фьерде оставался лишь черный дымящийся кусок ткани. Мальчик отделался легким ожогом в области груди и чуть подпаленными волосами.

Девочка взглянула на свои руки: ее ладони покраснели и покрылись мерзкими волдырями. Больше от страха, нежели от боли, Астра попятилась назад, прямо к костру, глядя на свои руки. Фьерд лежал неподалеку без чувств.

«Нет, Астра! Оглянись, девочка! Пожалуйста, оглянись!»

Девочка запнулась о головешку и полетела спиной прямо в костер. Огонь за секунду съел ее ситцевое платье. Серебро ее длинных волос расплавилось в пламени. Дикий вопль пронзил двор.

«Пожалуйста, кто-нибудь, помогите ей!»

На крики из дома вылетела огромных размеров лисица, которая без промедлений бросилась в костер и вытащила девочку из огня в своих зубах. Маленькая Астра оказалась на траве, рядом со своим братом. Догорали последние остатки серебра на ее голове. Правая половина ее лица шипела влагой, словно кусок свинины на сковородке. Правый глаз моментально выцвел, наполнившись туманом. Маленькая левая ступня кровоточила со следами хищных зубов. Лисица принялась вылизывать розовым языком ожоги на лице девочки и ее правый глаз.

Дорр Винтер вышел из ворот, что-то весело обсуждая с крепким мужчиной. От увиденного улыбка навсегда покинула его бледное лицо.

«Хелла!»

Что-то укусило Астру за лицо.

«Нужно проснуться!»

Боль повторилась.

Астра получала жгучие удары по лицу, словно ее били хлыстом. От резкой боли она раскрыла глаза. Над ее лицом в замахе провисла лиана. Астра попыталась увернуться, но ее тело было по-прежнему сковано. Удар пришелся по лбу девушки.

– Нравится, когда тебя будят? – медленно пробасил голос со стороны.

Лиана уползла обратно под купол листвы. Астра обернулась по сторонам, но вокруг был лишь свежий воздух высоты.

– Кто это сказал? – вскрикнула Астра. Ее лицо жгло огнем после ударов.

– Даже насекомые знают, что нельзя тревожить деревья, когда те сладко видят свои дремучие сны.

Астра напряглась в шее и подняла голову. Ее встретили два красных глаза, утопленных в стволе дерева.

– Это ты схватил меня ночью? – спросила Астра.

– Лианы, но по моей просьбе, – отвечало древо. – Если бы схватил я, то мы бы с тобой сейчас не беседовали, наглая девочка. Мои корни хоть и стары, но с легкостью выдавили бы из тебя жизнь.

Астра устала напрягать шею; мышцы начинало сводить. Она отпустила голову обратно в воздух.

«Как мне проснуться?»

– Ты всего лишь часть моего сна. Говорящее дерево… – устало произнесла Астра, удивляясь собственной фантазии. – И этот сияющий лес, и бесконечно повторяющийся пляж. Мне просто нужно проснуться…

– Ну, тогда давай подождем вместе, когда ты проснешься. Мне бежать некуда, как видишь. Ночью я сплю. Днем я впитываю своими листьями солнечное тепло. Я делал это тысячу лет до твоего рождения и буду делать это как минимум еще тысячу лет после твоей смерти, девочка. – Древо слабо колыхнулось ветвями. На Астру посыпался дождь из разноцветных листьев.

Она свернула трубой губы и сдула листья со своего лица, затем уставилась на самый верх, где плотно смыкались ветви деревьев. Дневной солнечный свет пробивался сквозь цветную листву. Сиреневые, малахитовые, аметистовые, – цвета опускались с купола и рассеивались в воздухе, не достигая земли, где, впрочем, хватало и собственных ярких цветов.

«Сколько я уже сплю? Час, два? Может быть, пару дней? А что, если другие участники обряда уже дома, а я лежу в песках около опрокинутой ладьи? Я не могу подвести Эхору и весь Север. Мне нужно проснуться!»

– Можешь опустить меня на землю?

Древо, казалось, закрыло на некоторое время свои красные глаза, но, после слов Астры, удивленно их раскрыло:

– Да я тебя и не держу вовсе, наглая девочка. Это лианы обвились вокруг тебя.

– Тогда проси их опустить меня, – настойчиво произнесла Астра, стараясь сохранять самообладание.

– Я думал, мы с тобой ожидаем твоего пробуждения. Разве нет?

– Как оказалось, кушать и пить хочется даже во сне, – ответила Астра, оглядываясь вниз на сочные цвета леса.

– Ты считаешь, что сможешь вкушать плоды нашего леса и пить его сладкую росу и при этом останешься безнаказанной? Я бы на это не рассчитывал. Радужный Лес не любит таких наглых девочек, как ты.

– Я всего лишь съела пару фруктов ночью.

– Не спросив разрешения у Радужного Леса! – прогромыхало древо. Лианы тугой болью стянули тело Астры.

Обезображенное лицо Астры скрутилось от боли.

– Ну, хорошо, наглая девочка, быть по-твоему. Твои деяния останутся на твоей же совести.

Лианы ослабли и начали медленно опускать Астру вниз.

Красные глаза то и дело выскакивали на поверхности ствола, пока Астра опускалась вниз, словно древо провожало ее.

Когда ее ноги коснулись земли, древо обратилось к ней, грозно сощурив свои глаза:

– Будь осторожнее, наглая девочка. Радужный Лес лишь с виду кажется милым и дружелюбным.

Красные глаза древа утонули в бурой коре широкого ствола. Астра размяла ноги, затем двинулась к тем сладким плодам, что нашла ночью.

«Спросить разрешения у леса? Что за бред творится в моем сне? Этой мой сон, что захочу, то и возьму!» – подумала Астра, срывая и впиваясь в огненный плод.

«Но мне все равно нужно проснуться»

Астра съела несколько фруктов, но сытости не испытала. Она пробиралась все глубже в лес, срывая висячие плоды, высасывая из них мякоть и бросая на землю. Насыщения она по-прежнему не чувствовала. Астра тянулась к верху за синими гроздями ягод, подобным крупной смородине. Сбивала мечом с высоких веток причудливые яблоки, кожура которых была покрыта короткой шерстью, а внутри них таилась крупная косточка. Подбирала усыпанные вокруг стволов деревьев желуди размером с кулак, под скорлупой которых находились розовые сахарные орешки. Но аппетит лишь нарастал все сильнее.

Астра упала на колени перед крохотным ручьем, что изливался из-под сырых камней. Ее рот и руки были вымазаны липким соком фруктов. Девушка опустила свои руки в ручей, затем набрала немного воды и принялась умываться.

– Ква! – чавкнуло рядом с девушкой.

Астра от неожиданности дернулась. На лежачем подоле ее плаща сидела маленькая лягушка. Спинка ее имела цвет спелой сливы, лапки были черными, словно вымазанные в чернилах, голова была ядовито-зеленого оттенка. Кожа лягушки блестела от влаги.

Лягушка в два прыжка запрыгнула на ладонь Астры. Девушка дотронулась до фиолетовой спинки и ощутила пальцами липкую слизь.

– Ква! – лязгнула лягушка в лицо Астры, затем прыгнула в ручей и уплыла по течению.

Астра улыбнулась на прощание лягушке, затем попыталась встать, но ноги ее подкосились, а голова пошла кругом. Она упала спиной на мокрую траву. Правая рука ее, с прозрачной слизью на пальцах, начала неметь, словно превращалась в камень. Спустя пару вдохов все тело Астры окаменело. Ресницы Астры налились свинцом. Окружающие звуки приглушались накатывающейся тишиной. Мрак проглотил глаза.

«Вот он – мой выход из сна…»

«Ква!» – последнее, что услышала Астра, провалившись в очередной сон.

Астра не спеша передвигалась по узкой ровной дороге, вымощенной желтым камнем. Солнце ласково напекало ее голову. Чистое, молочное лицо без уродливых рубцов и стяжек сияло в дневном свете. Левая половина ее лица была украшена изумрудом на месте глаза, а правая – кусочком льда. Ручьи серебряных волос изливались до пояса. Легкий ветерок подхватывал ее пышное розовое платье. Под твердыми каблуками раздавалось дробное постукивание.

Под руку ее вел Мико. Прямой, как игла. На загорелом лице его застыла твердость. Яркая туника, обшитая золотой нитью, гармонично обтягивала его мощное тело. На груди сиял вышитый герб его дома – черная куница в прыжке на зеленом фоне. Мико время от времени отвлекался на спутницу, обжигая ее страстными карими очами.

Парочка прогуливалась по парку, молча любуясь ровно обстриженными кустами и плодоносными деревьями. Прохожие люди, тоже загорелые, в вычурных костюмах, усыпанные украшениями и обвешанные диковинными аксессуарами, снимали свои головные уборы при виде двух молодых людей.

– Лорд Мико, мое почтение. Какой прекрасный день подарил нам сегодня Раус, не правда ли? – обратился мужчина, чуть кланяясь навстречу Мико.

– Леди Астра, вы выглядите сегодня под стать королеве. – Астра вытянула вперед свою белоснежную, нетронутую солнцем, руку. Мужчина приложил к ней свои сухие губы. – Надеюсь, мои слова не достигнут ушей королевских палат, иначе не сносить мне моей головы.

Астра скромно прикрыла свою стеснительность рукой. На лице Мико напряглась скупая улыбка. Молодые двинулись дальше по парку.

«Мне. Нужно. Проснуться»

Где-то вдали раздался медный звон соборных колоколов, пробивая полдень. Бритые монахи шлепали босыми ногами по твердой дороге, продвигаясь к своим храмам из белого камня. Городские стражники молились на каждую тень, обливаясь горячим потом в стальных панцирях.

В какой-то момент зеленый парк в глазах Астры закружился в танце. Голова стала непосильно тяжелой. Девушка принялась складываться, но Мико подхватил ее крепкими руками. Прохожие люди: леди, лорды и гвардейцы, – сбежались к парочке и взяли молодых в круг, возбужденно восклицая при виде обмякшей девушки.

– О боже, что с ней?

– Леди Астра, леди Астра!

– Целителя, скорее!

– Наверное, бедняжка упеклась под солнцем. Ай-яй-яй.

– Нужно было носить зонт!

Ошеломленная толпа с трепетом озиралась по сторонам, словно обморок Астры – единственное происшествие, что выпало на их спокойную и размеренную жизнь. Мико согнулся над белоснежной головой Астры, создавая своим телом прохладную тень.

Через пару минут в толпу втиснулась девушка с небольшим деревянным чемоданом, обтянутым кожей. Она достала из чемодана склянку, затем откупорила ее и поднесла к носу Астры.

«Когда весь этот бред закончится? Мне! Нужно! Проснуться!»

Астра чуть раскрыла глаза. Мутным зрением она смогла различить квадратное лицо девушки, что несла ее на своих руках.

Девушка заметила раскрывшиеся разноцветные глаза Астры и произнесла:

– Не тратьте свои силы. Скоро мы будем дома, Вэнда…

Веки Астры снова опустились.

«Мне… Нужно… Проснуться…»

* * *

Из всех людских благ я – выбираю смерть.

* * *

Глава 25

Правды горькая суть

– А я тебе говорю, что бывают! – Пленник, облокотившись, лежал на небольшой куче сена в тюремной камере и перебирал зубами тонкую соломинку. – Я в детстве был знаком с одним магом, что сейчас служит в Раусе при королевском дворе.

Надсмотрщик с заросшей кучной бородой крутил кольцо ключей вокруг своего пальца, сидя на трехногой табуретке, и сомнительно косился на пленника с легким загаром и тонким шрамом на лице.

– Брехня! – сплюнул надсмотрщик.

– Он умеет летать, я сам видел! В сплетенной корзине, подвешенной на огромном кожаном шаре. Он живет больше тысячи лет на земле. Он умеет вызывать огонь голыми руками, варить зелья, после которых становишься непобедимым, а ночью, сидя у себя в башне, маг наблюдает за дальними мирами в небе через несколько сложенных в ряд круглых стекол. – Пленник, увлеченный собственным рассказом, не заметил, как оказался стоячим возле железной решетки.

– Тебя – глупого, зеленого мальчишку – обвел вокруг пальца обычный трепач, а ты и был рад поверить в его сказки. – Мужчина выпрямился на табуретке и расправил плечи, чтобы его слова стали еще более серьезными. – Никто не живет тысячу лет, южанин. Ни один бог бы этого не допустил. Ни Северный, ни Южный, ни какой-либо другой бог. – Мужчина понизил голос. – Но они знатно просчитались, когда сделали людей смертными, а теперь – смотрят на нас и завидуют.

Надсмотрщик подался вперед, чтобы узник мог тщательно расслышать его слова:

– Зависть, южанин. Боги завидуют нам, смертным. Мы с удовольствием вкушаем каждый день, словно он последний в нашей жизни. Занимаемся страстной любовью, наслаждаясь друг другом. Смотрим, как растут наши дети и дети наших детей. Погибаем в боях с горячей кровью своих врагов на лице. Все это не доступно богам. Их губы не чувствуют сладости меда. Они не могут прикоснуться друг к другу, чтобы полюбить или убить.

Мужчина опустил свою руку на колючую черную бороду и немного пригладил ее.

– Боги прокляты бессмертием, а человек награжден короткой жизнью. – Надсмотрщик презрительно сузил глаза. – И чему вас только учат в ваших школах на Юге?

– Я не обучался в школах, северянин. Я с рождения учился воровать, чтобы не умереть с голоду, – ответил Риколиус.

– И вот, посмотри, куда тебя это привело…

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда, южанин. – Голос мужчины стал грубее и шершавее точильного камня. – Но, это уже не важно. Как только в Станоке появится Верховный вождь, то твоя голова отправится на юг в этом же самом мешке. – Надсмотрщик указал на дырявый мешок, что пылился в углу общинной темницы. – А твое хлипкое тело обглодают собаки.

– Что еще за Верховный вождь? – спросил Риколиус, но после его слов в темницу спустился Фуро.

– Мой вождь! – Надсмотрщик ударил себя два раза в грудь, затем тяжело, со скрипом в суставах, припал на колено и опустил голову.

Крысодав держал в руке гладкий речной булыжник. Вождь приблизился к тюремщику и, вместо слов приветствия или приказов, с силой ударил того камнем по голове.

Северянин распластался на полу.

Глаза Риколиуса полезли на лоб в недоумении.

– Быстро, вылезай из камеры. Я приказал охране снаружи пойти отобедать, так что времени у нас в обрез. – Фуро подобрал из рук оглушенного надсмотрщика ключи и бросил их в клетку к пленнику.

Риколиус ловко поймал связку и открыл решеточную дверь.

– Что все это значит? – спросил Риколиус.

Фуро был очень взволнован и возбужден. Таким Риколиус лысого вождя еще не видел.

– Ценой твоей свободы будет смерть, – сказал Фуро.

– Смерть, в своем роде, и есть свобода, – с опаской ответил Риколиус.

– Но, к счастью для тебя, смерть не твоя.

Риколиус застыл с вопросом на лице.

– За западными воротами тебя ждет лошадь. Поедешь вдоль дороги, пока не наткнешься на развилку, затем свернешь и поедешь по узкой тропе. – На блестящем лбу Фуро выползли две капли холодного пота. – На открытой полянке найдешь небольшую хижину, которую сторожит мой человек. Ему вреда не причиняй, отправишь его спать одним хорошим ударом – опасности он не представляет.

Риколиус хлопал глазами, запоминая инструкцию. Фуро чуть отдышался после быстрой речи и продолжил.

– Затем спустишься в погреб. Там, в дальней части, в кромешной тьме, найдешь человека, что молит о смерти. И ты окажешь ему эту честь. – Фуро вынул из-за пояса длинный нож со светлой деревянной ручкой и протянул Риколиусу.

– А потом? – Риколиус спрятал оружие в правый сапог.

– А потом постарайся, чтобы твое южное лицо никогда больше не появлялось на Севере. И поторопись, скоро вернется охрана.

– Могу я оставить лошадь себе?

– Разве у меня есть выбор? – Глаза Фуро скользнули в угол, затем обратно на Риколиуса. – Тот мешок с дырками. Придется тебе еще немного подышать его пылью.

Фуро вступил на лестницу и на половине пути обернулся к Риколиусу с тягостным видом:

– Тюремщик выдаст меня, когда очнется, – мрачно протянул Крысодав, глядя на раненого надсмотрщика. – Это тоже часть оплаты за твою свободу. Ты знаешь, что нужно сделать…

Фуро скрылся за дверью. Риколиус метнулся в угол, недовольно скривил свое лицо, когда натягивал на голову холщовый мешок с двумя прорезями, вытащил из сапога нож и застыл над оглушенным надсмотрщиком. На темных волосах лежащего северянина блестела свежая кровь от раны.

«Выбор есть всегда, южанин…»

Риколиус привязывал коня к поперечному бревну возле небольшой постройки, расположенного в самой глуши хвойного леса. В тени деревьев подтаивали последние грязные сугробы. Ели, сосны и пихты дышали весенней свободой.

Закончив с конем, Риколиус приподнял край надетого мешка. Его обнаженный нос с небольшой горбинкой жадно втянул прохладный влажный воздух, доносящийся из глубин темного леса.

«Нужно закончить поскорее это дело и убраться отсюда. Последний мой заказ на треклятом Севере» – подумал Мешок, но что-то, глубоко внутри, не согласилось с его словами.

Хвойные деревья глубоких изумрудных цветов затягивали его в свою природную магию. Свежие травинки игрались с его оголенными щиколотками. Этот Север – абсолютная противоположность душному Раусу. Даже весеннее солнце здесь было более мягким и приятным, нежели чем палящее око Юга.

В Раусе Риколиуса предали абсолютно все, кому он доверял. Лейра, Сивион и Дикис должны были устроить ему побег в первый же день, когда его схватили королевские золотые панцири. Такова была клятва их братства: если кто-то из членов братства попадает за решетку, остальные обязаны прийти за ним в первую же ночь заключения, или, по крайне мере, должны были попытаться его вызволить. Но никто так и не пришел за ним. Ни в первую ночь, ни во вторую, ни даже в ночь перед самой казнью.

Он вспоминал, как они – четверо чумазых, голодных сиротки, – ночуя в подвале под Птичьим храмом, обменялись кровью с рук и ладоней и поклялись никогда не оставлять друг друга в беде.

– Клянусь, что отрублю руку любому, кто посмеет поднять ее на любого из вас, друзья, хоть самому королю Унри! – произнес мальчик с пепельными волосами и наполовину отгрызенным ухом, выставив перед собой руку. Сивион – самый задиристый и храбрый из четырех.

– Клянусь, что буду сестрой каждому из вас. Обещаю заботиться и любить, словно родных братьев, – пропела девочка, чье лицо было вымазано в саже и грязи. Взглянув в ее синие глаза, забыть их уже было невозможно. Хрупкая ладонь Лейры опустилась на руку Сивиона.

– Клянусь, что если я… нет! Клянусь, что когда я разбогатею и стану лордом, то заберу вас всех в свой огромный замок, где мы будем веселиться и кушать до отвала пирожки! – поддержал своей рукой Дикис – широкоплечий и не по годам здоровый рыжий мальчик, тело которого развивалось неприлично быстро.

– Клянусь, что отдам жизнь за любого из вас, друзья, если придется, – произнес мальчишеский голос, затем из тени показалась его тонкая рука и легла поверх остальных.

Все четверо произнесли слова общей клятвы, повторяя друг за другом слово в слово:

– Отныне и до конца наших дней, мы – кровные братья и кровные сестры. Клянемся на крови никогда не бросать друг друга в беде. Клянемся оставаться верными и честными друг перед другом. Клянемся, что ни боль, ни страх, ни вражда не разобьют наш союз. Ночь – наша мать, тень – наш союзник. Отныне мы – Босое Братство!

– Клянемся! – Четыре руки, схлестнувшиеся в братском кресте, разбились под веселый смех четырех грязных, голодных, но, от чего-то, радостных и счастливых в ту минуту, детей.

Какие причины и обстоятельство могли нарушить кровную клятву, данную больше двадцати лет назад? Они были друг другу семьей. Они все обещали. Они…

Мысли Риколиуса перебил стук собственного кулака о наружную дверь. За дверью послышалось шарканье ног.

– Иду, иду. Неужели, провизию привезли в срок? В честь какого это праздника? – радостно ворчал Сильнух, после чего раскрыл дверь и встретился лицом с холщовым мешком.

– Ты еще кто такой? – спросил сторож, но тут же получил быстрый удар локтем в голову.

Мужчина с секунду стоял на месте, опуская веки, затем покачнулся и повалился на спину. Риколиус успел подхватить Сильнуха и заботливо положил его на пол, чтобы тот не разбил себе голову.

Риколиус спустился в сырую темницу под писк разбегающихся крыс, по дороге стянув с себя пыльный мешок. Он добрался до единственной камеры и закинул факел в кольцо на стене.

– Ты не Фуро и не Сильнух. Кхм! Твои мягкие шаги я едва сумел распознать, – произнес сухой голос из камеры. – Кто же ты?

– Я – Тень, – произнес Риколиус, доставая длинный нож из сапога.

Киро медленно подобрался к решетке, глухо прокашливаясь на каждый шаг.

– А знаешь ли ты, что тень сама по себе не живет? Кхм-кхм… тень всегда стоит за спиной кого-то. – Кости, обтянутые бумажной кожей, схватились за прутья решетки.

– Я сам по себе и отвечаю только за себя. Мне никто не нужен, – ответил Риколиус, давая возможность дряблому, вонючему старику выговориться перед смертью.

– Неужели жизнь на Юге сделала тебя таким черствым и бездушным, Рико?

Риколиус вопросительно уставился на старика.

– Прости меня, дитя. Прости своего обезумевшего отца. Не этой жизни я желал для тебя. – Киро рухнул на пол и прижался впалой щекой к железу.

– Что ты такое несешь, безумец?

– Ты прав, Рико, душа моя действительно одержима чудовищным недугом, но сердце мое хранит память. – Киро указал пальцем на живот Мешка. – Оно там, кхм-кхм, я чувствую его. Огромное пятно цвета дикой малины.

Киро с усилием поднял до груди подол почерневшей от грязи и пота рубахи, не дожидаясь реакции Риколиуса. Прозрачная кожа обтягивала его острые ребра, а вокруг пупка разливалось родимое пятно. Точно такое же, как у Мешка и Мико.

Риколиус выронил из рук нож и опустился на колени. Его пальцы потянулись к животу Киро сквозь решетку.

– У мальчишки-северянина, у Мико, у него тоже оно есть. – Пальцы вскользь прошлись по шершавому розовому пятну. – Я думал, что это всего лишь совпадение.

– Ты знал, мой мальчик, кхм-кхм, но сомневался.

– Как такое возможно? – медленно протянул Риколиус, продолжая рассматривать пятно.

– Кхххххррррр… твоей матери пришлось отправить тебя младенцем в Раус вместе с торговцами, чтобы уберечь от моего безумства. Кхм! Аааарррр! – последние звуки вырвались из Киро в виде злобного рычания, от чего Риколиус отдернул от него свою руку. – Она дала им мешок серебра, чтобы они пристроили тебя в школу. Но, к сожалению, человеческая жадность порой берет верх над понятиями «долг» и «честь»

– Что такого ужасного должно было произойти с тобой, чтобы она решилась на это? – спросил Мешок.

– Голоса, Рико. Голос Северного леса свистит в моей голове.

– Голос леса?

– Кхм! Ха-ха-ха! Хыыыыыы! – ледяной смех Киро сменился рыком в оскале. – Я хотел говорить с Севером, передавать его волю. Север может даровать власть над природой, Рико. – Речь Киро стала больше походить на шипение ужа. – Человек с таким даром сможет управлять стихиями и разговаривать с животным. Шептаться с ветром и приказывать дождям! Только представь, дитя мое, на что я бы был способен!

Последний выкрик вытянул из Киро последние силы. Старик рухнул на пол. Мешок испуганно следил за отцом.

Мгновение безумия сошло с пустых глаз Киро так же быстро, как и вспыхнуло. Голос его снова стал тихим и мертвым.

– Я убил ее, Рико. Я убил вашу мать – мою Шейлу. Голоса заставили меня. Кхм-кхм. Я задушил ее собственными руками на глазах вашего дяди. Ох, Шейла, мой ранний весенний цветочек. За что мне это проклятие?! – По морщинистой коже потекли реки соленых слез.

– Убей меня, сын мой. Умоляю, убей!

Риколиус сидел бездвижно.

– Я мечтаю о смерти уже много лет. Голоса разодрали мою душу, там давно уже одна древесная смола. – Костлявая рука дрожала и тянулась к Мешку.

– Нет, отец, – отрезал Риколиус, вставая на ноги, – я отвезу тебя в Раус. В Бронзовой Цитадели живет маг, он поможет нам.

Риколиус открыл клетку ключами, которые он стянул с пояса оглушенного Сильнуха.

– Не смей отказывать отцу, щенок!

Киро вылетел из клетки, словно волк. Внезапно его руки и ноги обрели силу. Старик вцепился сухими руками в шею Мешка и начал ее сдавливать.

– Сделай это! Сделай! Никчемный трус! – Засохшая голова Киро, практически голый череп, нависла над Риколиусом. Кончики седых волос старика щекотали лицо с тонким шрамом.

– Не надо… – выдавил из себя Риколиус с остатками воздуха.

– Ты просто слизняк. Ты навсегда останешься тенью за чьей-то спиной!

– Нет, отец… пожалуйста… – Риколиус чувствовал, как теряет желтый свет горящего факела. Крепкие костлявые пальцы все сильнее давили ему на горло.

Мешок наугад вскинул правую руку и нащупал на полу нож. Его инстинкты сделали все сами. Клинок впился в бок Киро.

– Ааааахххггрррр!!!!

Стальной вой пронзил мрак темницы. Киро выгнулся в спине, злобно обнажив свои гнилые зубы, затем ослаб и сложился рядом с Риколиусом.

Мешок со свистом проглотил несколько порций воздуха, затем перевернулся к раненому отцу.

– Прости, отец, я не хотел…

Длинное лезвие ножа зашло слишком глубоко в пожилое тело. Риколиус попытался вытащить нож – из рваной раны хлынул поток черной крови.

– Я помогу тебе, я приведу лекаря. – Мешок прижил свою руку, чтобы остановить кровь.

– Все кончено, дитя мое. Ты подарил своему старику покой. Кхм-кхм! – Кашель вырвался изо рта Киро вместе с кровью.

– Прости меня, отец.

– Это ты прости меня, Рико. Прости, что так все вышло. Кхм! – Голос Киро слабел с каждым словом.

Риколиус сжал меж своих ладоней умирающую руку отца.

– Отправляйся на восток, к Могильным горам. Найди Мико. Ему нужна твоя помощь. Кхм. Теперь он твоя семья… кхххггг… и передай ему, что я горжусь им. Моим Волкодавом…

– Но где он, отец? Куда он уехал? – карие глаза Мешка сверкали от влажных слез.

– Рико и Мико, мои любимые мальчики. Мои детки… – Костлявая рука Киро выскользнула из рук Мешка.

Его веки опустились под тяжестью желанной смерти.

Риколиус сгорбился над телом отца и просидел так некоторое время, пока в темницу не спустился Сильнух, вооруженный мечом и факелом. Сторож замер в начале лестницы и широко раскрыл свой рот.

Мешок лишь болезненно поднял заплаканные глаза на мужчину и произнес:

– Поможешь схоронить моего отца?

Глава 26

Голод белых песков

Огромное белое солнце сопровождало Мико уже второй день. Оно было в три раза больше обычного солнца на Севере и жарило в три раза сильнее. Ноги Мико сбились в кровавые мозоли. Черный кожаный жилет успел выцвести под жарким солнцем, став цвета раннего баклажана. Мускулистые руки юноши обрели бронзовый цвет, покрывшись тонким слоем загара. С лица его без конца струился пот, смолистые кудри стали блестящими под слоем кожного сала. Раскаленный двуручный меч прижигал его спину.

Прошлым днем Мико очнулся в своей ладье посреди бескрайних белых песков. Никаких гор вдали, ни травы, ни деревьев. Только бесконечные волнистые дюны вокруг и беспощадное солнце в небе. Ночью адское белое солнце уступило место на небе рогатому полумесяцу, от чего пустыня начала остывать. Мико провел ночь под рельефным холмом, зарывшись в прогретый за день песок, но уже с утра почувствовал своей кожей обжигающее пламя восставшего солнца.

Он уже два раза утолял жажду собственной мочой, опорожнившись сначала в правый ботинок. К закату второго дня во рту юноши стало сухо и горячо, словно в печи. Мочевой пузырь был пуст. Священный двуручный меч его семьи все сильнее прижимал Мико к земле. Юноша из последних сил пытался взобраться по крутому склону дюны, но бессильно рухнул в песок. Оранжевый закат проводил юношу в мир засушливых снов.

Бумажными губами он ощутил живительную влагу. Вода тонкой струйкой вливалась в его рот. Веки его слиплись от засохшего пота, но руками он нащупал тонкую руку с невообразимо мягкой и гладкой кожей. Мико перехватил кожаный мех с водой из этих рук и принялся взахлеб всасывать содержимое.

– Полегче, здоровяк, иначе твой желудок вернет всю воду обратно, – прозвучал женский голос, шелковый, как прикосновение матери, но сухой, словно ветвь.

Мико набрал с меха немного воды в ладонь и умыл лицо. Глаза разлиплись. Еще стояла ночь. Перед собой юноша различил девушку с блестящей кожей цвета молочного шоколада. Половина лица ее было скрыто за темным платком. В правой руке она держала длинную сухую ветку, похожую на грабли, с четырьмя кривыми зубчиками на конце. Девушка сливалась цветом с ночью.

– Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы усох здесь, словно бурьян, – произнес Мико, передавая кожаный мех обратно девушке.

– Что такое бурьян? – поинтересовалась девушка, убирая мех в дорожную суму, что свисала со спины небольшого гнедого мула.

– Ну, трава такая, сорняк. Колючая и надоедливая. Лезет во все огороды.

– Огороды? – Девушка вопросительно склонила голову.

Мико тяжело выдохнул, затем попытался встать, но тяжелая голова повела в его сторону. Девушка успела подхватить юношу за плечо.

– Ты еще слаб, странный чужак, но тебе нужно идти. В пустыне нельзя оставаться. Ночью идешь, днем спишь. Только так, иначе – смерть.

– Я даже не знаю, в какую сторону мне идти, – произнес Мико, оглядываясь по сторонам на рельефные дюны.

– Нужно выдвигаться. – Девушка грациозно запрыгнула на мула. – Пойдешь со мной, я провожу тебя до своего оазиса.

– Оазиса? – переспросил Мико, сощурив глаза, но девушка промолчала.

– Я вас двоих с осликом не догоню, к тому же, я ничего не ел уже два дня.

Девушка порылась рукой в суме, затем бросила в ноги Мико новый полный мех с водой и сверток ткани с соленым мясом.

– Так же можешь взять любого из них.

Она широко размахнула рукой за спину, указывая на длинный караван, стоящих друг за другом, причудливых коней. Лошади имели длинные губы, вытянутую шею и два мягких горба на спине. Ровный десяток зверей, покорно ожидающие начала движения, стоя в цепочке.

– Это кто? – Глаза Мико удивленно округлились.

– Норихи – корабли пустыни. Самые выносливые копытные животные.

– И как же мне их оседлать?

Девушка щелкнула пальцами. Самый первый из колонны норих двинулся к ней и остановился вровень с мулом.

– Чуть надавливаешь на задний горб, и норих согнется в ногах, чтобы ты залез. – Девушка продемонстрировала этот трюк Мико – зверь сел на брюхо. – Затем давишь на передний горб, и норих пойдет вперед.

Он осторожно приблизился к зверю, затем дал понюхать ему свою ладонь, как учил его Фуро с лошадьми. Норих принюхался к запаху юноши.

Девушка с интересом наблюдала, как Мико подставил свою руку к носу нориха.

Животное жвачно перебрало челюстями, затем выдало в лицо Мико сочную порцию слизких слюней. Юноша скривился от отвращения.

– Ты ему понравился, чужак. Так норихи признают хозяев, – произнесла девушка. За платком на ее лице чувствовалась улыбка.

– Я рад, что мы подружились, – сказал Мико, взбираясь меж двух горбов нориха, попутно обтирая свое лицо рукой.

– Только сильно не привязывайся к нему. Я везу этих норихов на продажу. Догоняй, чужак!

Девушка ударила пятками мула в бока и поехала вперед. Правой рукой она держала свою длинную ветвь, концы которой касались песка и оставляли на дороге четыре волнистые линии. Норихи, заметив эти линии, цепочкой двинулись по ним, следуя за мулом. Мико слегка потянул передний горб животного, после чего норих выпрямился в ногах и двинулся впереди колонны.

Мико посильнее надавил на мягкий горб нориха и, вырвавшись из колонны, поравнялся с мулом, на котором сидела темнокожая девушка.

– Мико. Мико Росслер, названный по воле Северного леса Волкодавом, – горделиво произнес юноша, хвастаясь приобретенным именем.

Девушка продолжала всматриваться на дорогу, слегка подергивая кожаные поводья. Ему пришлось долго ждать ответной реакции от своей спасительницы.

– Что такое волки? – спросила девушка.

– Звери. Хищники. Спины их покрывает густой мех; мощные челюсти ломают кости, словно хворост. Клыки их остры, словно ножи. Волки очень хитрые, быстрые и никогда не нападают поодиночке, – сказал Мико, не отрывая взгляда от спутницы, и в конце добавил, спрятав свои жгучие глаза в ночи: – Самые кровожадные порождения богов.

– Нет зверя кровожаднее, чем человек, чужестранец. Видимо, твои боги держат от тебя это в тайне.

– Ты просто не встречала волков.

– Ты просто не знаешь людей, – резко ответила девушка, затем спустила со своего лица платок.

Уродливый шрам в форме седла растянулся на ее темном лице от уха до уха. Рубцовая улыбка не вызвала у Мико отвращения.

– Шрамы меня не пугают. У одной моей знакомой вся правая половина лица в рубцах от ожога, – похвастался Мико.

Девушка скосила свой взгляд на дорогу, обратно натянув на лицо платок.

– Была бы твоя знакомая в наших краях, то ее бы закапали по шею в песок и оставили бы гнить под солнцем.

– Это еще почему? – удивился Мико.

– Дурной знак. Двуликих у нас не любят. Нигде не любят.

После этих слов они ехали в томительном молчании. Мико увел нориха за спину мула, потом принялся потихоньку таскать в рот куски соленого мяса, запивая их водой из меха.

Спустя некоторое время на ночном небе показалась крохотная, но яркая звезда. Когтистая ветвь девушки, что чертила на песке полосы, зажглась горящими рунами во всю длину. Строгие прямые полосы складывались в затейливые символы и горели ярко голубым светом.

– Твоя ветка… на ней сияют странные символы, – заметил Мико.

– Древние руны защиты. Они придают оружию невероятную прочность, – бросила через плечо девушка, не оборачиваясь к Мико.

– Но ведь это же обычная сухая ветка…

– А у тебя на спине лодочное весло. Вероятно, и та узкая лодка, что застряла в песках в двух днях ходьбы отсюда, тоже принадлежала тебе. Ну и как тебе плавание по дюнам? Твое весло помогало грести по песку?

– Не плавал я по пескам, что за глупость?

Девушка сдержала насмешливую паузу, затем выдала:

– Будешь задавать глупые вопросы, чужак, – будешь получать глупые ответы.

Мико с обидой отвернулся в сторону. За дальними дюнами поднялось облако пыли, которое двигалось в их сторону.

– Ну, хорошо, а что это за маленький песчаный ураган на нас несется?

Девушка резко развернула своего мула в сторону облака. Цепочка норихов остановилась.

– Доставай свое весло, чужак. Надеюсь, что не зря спасла тебе жизнь.

Мико стал вглядываться в облако. Через пару секунд юноша смог различить несколько всадников, что яростно размахивали оружием, сидя на длинноногих мулах. Мико заметил, как его спутница встает в боевую стойку, грозно удерживая в своих руках ветвь, затем сам спрыгнул с нориха и вытащил из-за своей спины двуручный меч.

Облако разделилось на две части. Левая часть ушла в сторону девушки, а правая неслась прямо на Мико. Трое всадников с набега атаковали юношу, восседая на своих зверях. Огромный двуручный меч с нехарактерной для его размеров скоростью отразил два молниеносных удара. От третьего всадника Мико увернулся. Что-то очень громоздкое и тяжелое просвистело над его головой. Всадники остановили своих мулов, затем спрыгнули и двинулись к Мико.

Один из всадников – самый низкий – был вооружен двумя кривыми кинжалами, которых практически не было заметно в темноте. Другой – держал в руке острый серп, в точности похожий на полумесяц, что наблюдал за происходящим с ночного неба. Третий, самый здоровый, размахивал в воздухе чудовищно большой дубиной с острыми шипами. У всех троих во лбу горели пятиконечные звезды. До ушей Мико доносились звуки драки: мучительные мужские стоны и боевые женские выкрики, но отвлекаться на них времени не было.

– Я сражусь со всеми, если будете подходить по одному, – грозно произнес Мико, удерживая двумя руками рукоятку меча.

Всадники на мгновение переглянулись, затем одновременно вышли на юношу и взяли его в кольцо, улыбаясь и размахивая оружием.

«Точно, как волки» – подумал Мико, и его мысль растворилась за лязгом первых ударов.

Всадник с серпом, обвязанный с макушки и до шеи зеленой куфией, занес свое оружие над головой и сделал выпад в сторону Мико. Одновременно с ним низкий всадник проскользнул по песку в подкате, пытаясь ранить ногу юноши своими кинжалами. Мико отбил удар серпа в сторону и успел выдернуть свою ногу в ту самую секунду, когда кинжал едва не коснулся ее. Юноша развернулся и небрежно прорезал тяжелым мечом часть спины мелкого, пока тот вставал. Клинок прошел сквозь тело, словно нож сквозь рыбный пирог, высвобождая наружу внутренности нападающего и белый хребет. Низкий всадник упал лицом в песок, так и не встав на ноги.

Мико краем глаза взглянул на свою спутницу: девушка как раз в этот момент проткнула своей ветвью одного из нападающих, оставив в его брюхе четыре колотые раны.

Следующая атака не заставила себя ждать. Самый большой из всадников, шире Мико в плечах раза в два, раскрутил в своих руках дубину и двинулся на юношу. Отвлекись Мико хоть на один вздох, и это гигантское, массивное оружие превратило бы его кости в муку. Крупный всадник в белом халате и с рыжим тюрбаном на голове молотил воздух вокруг Мико. Юноша уворачивался от дубины, качаясь из стороны в сторону и отпрыгивая назад. В это время другой всадник забежал за спину Мико, подождал, пока его крупный товарищ зажмет мальчишку, затем выбрал момент и кинулся с атакой, вложив в удар всю силу. Мико нырнул под очередной замах огромной дубины с шипами. Всадник с серпом оказалась на пути тяжело опускающейся дубины, но его напарник уже не мог контролировать свое оружие. Дубина с костным хрустом проломила череп всадника. Черные глаза выскочили в воздух и повисли на тонких ниточках. Бедолага рухнул на колени с застывшим страхом на лице. Крупный всадник пнул его свежий труп ногой в грудь, выругался в песок, после чего обхватил двумя руками свою дубину и грозно направился на Мико.

Оставшись один на один, Мико принял решение встретить лицом к лицу последнего нападающего. Его руки крепко обхватили черную кожу рукоятки меча. Грязная челка прилипла к вспотевшему лбу. Мико сделал глубокий вдох, а на выдохе уже сорвался на своего соперника. Внушительных размеров мужчина успел лишь поднять свою дубину на уровне глаз, как Мико прошелся клинком по его брюху. Дубина тучно грохнулась, вырвавшись из ослабевших рук. Всадник упал на колени. Из раскрывшейся раны в ночь вылез горячий пар, затем на песок вывалились синие кишки. Он медленно обернулся на Мико с вопросом в глазах и рухнул, так и не дождавшись ответа.

Мико услышал яростные возгласы в темноте и вспомнил про девушку. Через несколько секунд он уже был около ее мула. Она из последних сил отбивалась своей ветвью от ударов последнего оставшегося в живых всадника. Песок вокруг них был темным от крови. Двое проткнутых насквозь нападающих уже целовали песок холодными губами. Сухая ветка в руках девушки действительно оказалась невероятно крепкой. При каждом ударе древо отзывалось стальным звоном. При каждом касании с мечом врага руны на ней вспыхивали льдом. Но руки девушки дрожали от усталости, и в один момент, заблокировав очередной удар, она упала спиной на песок. Всадник занес свой прямой меч над ней, но атаковать так и не успел. Мико прошил его насквозь своим двуручным мечом. Капли крови небольшим фонтаном вырвались и оросили шоколадное лицо девушки. Убитый всадник начал падать на девушку, но она оттолкнула тело в сторону своей ветвью.

Из-за дальних песчаных холмов показался край белого солнца. Ночь растворялась в надвигающемся свете. Мико бессильно распластался по песку, вдыхая предрассветный воздух.

– Кто это были? – спросил юноша. Его слова вылетели из груди со свистом.

– Дети звезд. – Девушка дотянулась до трупа и смахнула с его лба чалму. Под тканью оказалась татуировка в форме звезды. – Они нападают на караваны, забирают животных, валюту, женщин и детей. Последних потом перепродают в рабство.

– Обычные налетчики, – рассудил Мико.

– Дети звезд не просто грабители с большой дороги, чужак. Ими движет ненависть. – Девушка вставал на ноги, уперевшись на свою ветвь. – Больше ста лет их армия терроризирует земли от Медных озер до восточных берегов Звездного моря. Их предводительница – бессмертное Дитя Кометы. Богиня, облаченная в звезды с ног до головы, что живет уже тысячу лет на этой земле.

– Облаченная в звезды? – переспросил Мико, но девушка смотрела на рассвет, игнорируя его вопрос.

– За свою долгую жизнь она возлежала с десятками тысяч мужчин, вкусила все мыслимые и не мыслимые блюда и вина. Драгоценные камни, украшения, наряды, – все ценное для нее стало обыденным и потеряло всякий смысл. Видеть страх в глазах людей, что стоят перед ней на коленях, – это все, что ее интересует. Смерть ходит за ней следом, но никогда не забирает ее с собой. Куда ступает Мирро – туда ступает и смерть. Мирро – богиня ужаса воплоти. Богиня боли и страданий…

– Мои бы боги такого не допустили, чтобы по земле разгуливала женщина, наделенная бессмертием, – проворчал Мико, пытаясь встать, но его ноги странным образом оказались по щиколотку в песках.

– Охотно верю, чужестранец. По твоим словам, они уж слишком милосердны к своему творению, – сказала девушка, после чего обернулась и увидела, как Мико пытается выдернуть свои ноги из белого плена песков.

– Не смей двигаться! – выкрикнула она и бросилась к юноше.

Но как только девушка приблизилась к Мико, ее ноги тоже стало засасывать в песок.

– Что происходит? – громко спросил Мико, сопротивляясь песку.

– Как что? А ты сам не видишь? Нас затягивает в землю. Неужели ты за два дня пути не встречал Голодных песков? – спокойно произнесла девушка, но затем добавила, не дав возможности Мико ответить: – Ну вот, научилась от тебя глупым вопросам. Если бы ты угодил в Голодные пески, то мы бы с тобой никогда и не встретились.

Мико упирался в песок руками, вертелся и вырывался.

– Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее тебя засасывает.

– Как ты можешь быть такой спокойной? – с ужасом в голосе прокричал Мико.

– Я почти каждый день в них попадаю. – Песок проглотил ноги девушки уже до колен.

Она свистнула своего мула. Зверь лениво доковылял и встал рядом с ней, хлеща себя хвостом по спине.

– Чем нам поможет этот маленький зверь? Позови лучше своих норихов, их целый караван, они вытянут нас!

– Ты недооцениваешь моего Лучика. Он особенный зверь.

Девушка бросила тупой конец своей ветки мулу. Животное ухватило его зубами, затем принялось вытаскивать девушку из пасти Голодных песков, отталкиваясь всеми четырьмя конечности от земли.

Когда девушка освободилась, она обошла стороной круг жидкого песка и забросила конец своей ветви Мико. Юноша ухватился двумя руками за зубцы на конце. Плавными, спокойными движениями она вытащила Мико на твердую землю.

– Мой меч! – испуганно выдал Мико, затем упал на живот и погрузил свою руку обратно в зыбучий песок.

Через пару секунд его рука нащупала холодную и острую сталь. Мико вытянул свой меч за клинок. С его ладоней заструилась кровь.

– И оно того стоило? Твое весло? – уколола девушка, затем достала из дорожной сумы кусок холщовой ткани, разорвала пополам и принялась перевязывать руки Мико.

– Этот меч – наследие моего рода. Он очень дорог для меня. – Уголок рта Мико дернулся болью, когда девушка стянула узел на его руке.

– Всего лишь кусок стали, а бросился за ним, словно за своей женой, – произнесла девушка.

– Ты уже дважды спасла мою жизнь, а я даже не знаю твоего имени, – тихо произнес Мико, всматриваясь в глаза девушки цвета дубового желудя.

Девушка попыталась улыбнуться, но ее шрам стянул рот в уродливой гримасе.

– Твои долги в Белой пустыне начинают скапливаться, чужестранец, и этот факт начинает меня беспокоить, – выдала девушка, затем закончила со второй рукой Мико и ушла к своему каравану, чтобы проверить норихов.

Мико тупил взглядом в песок. Знакомые слова отозвались в его голове прохладой Северного леса и запахом еловых иголок, но ноющая боль от ран забила его память до краев.

Норихи сидели на брюхах, беззаботно перебирая челюстями. Темнокожая девушка добралась до самого конца цепочки и закричала.

– Нет, нет, нет! Только не это! Черт! Черт!

Один из зверей, самый последний, бездыханно лежал на песке с рассеченным брюхом. Мухи уже облизывались на его влажных внутренностях.

– Что случилось? – подбежал на крик Мико, но тут же получил ответ в виде заколотого нориха.

Девушка упала на колени и согнулась в спине, прикрывая лицо ладонью.

– Ну, по крайне мере, у тебя появилось шесть лишних мулов, – произнес Мико, оглядываясь на копытных зверей убитых всадников.

– Один норих стоит больше пяти десятков таких мулов, – расстроено произнесла девушка, но слез в ее словах не было.

– Что я скажу отцу? Покупатель заказывал ровно десять голов. – Девушка со злостью ударила кулаком в песок, оставив в земле ровную белую ямку.

– Хочешь, я сам поговорю с этим покупателем? Объясню, что на нас напали, – пытался подбодрить Мико. – Люди в торговле обычно понимающие. Я думаю, что смогу его убедить.

Девушка резко подскочила на ноги и ткнула черным пальцем в мощную грудь Мико.

– Ты ничего не знаешь о наших землях, чужак. Ты не знаешь наших людей. Ты не знаешь меня. Это вообще тебя не касается. – Девушка гневно двинулась по песку к своему мулу.

– Когда дойдем до оазиса – наши дороги разойдутся, чужак, – сказала она, залезая на мула, затем бросила через плечо. – Можешь забрать этих мулов себе. За них тебе отсыпят немного валюты. Купишь себе второе весло и уплывешь обратно в свои леса.

Девушка опустила свою ветвь на песок и двинула мула. Норихи поднялись на ноги и пошли следом по линиям. Мико собрал всех шестерых мулов и связал их в колонну. Вперед выставил самого крепкого с виду зверя, оседлал его и натянул поводья, давая ему команду идти вперед.

Раскаленное белое солнце насыщало пески пустыни жаром. Мико подумал, раз они выдвинулись в дорогу днем, то, вероятно, до ее оазиса оставалось совсем немного. Или нет? Что он вообще знает о пустынях? Дети звезд, Голодные пески, бессмертные богини…

«Что это за место???»

Глава 27

Черные камни, белые камни

«Сильная, как медведь» – говорила себе Зерта, шагая по твердым каменистым склонам, угрожающе удерживая в руках облегченный молот.

Она очнулась несколько часов назад, лежа на холодном граните среди древесных обломков ладьи. Река полностью обратилась в серый камень. Поверхность ее стала гладкая и твердая. Девочка оказалась среди мрачных высоких скал, что брали в кольцо глухую местность, такую же голую и холодную, как и сами скалы.

«Вынесло на обратную сторону Могильных гор» – подумала Зерта и решительно двинулась к склонам в поисках прохода.

Пологие склоны по пути становились все круче. Ноги Зерта сгибала под острым углом, чтобы сохранить равновесие. Враждебный ветер спускался с острых вершин гор и закручивался в небольшие вихри, что набрасывались на девочку, пытаясь сбить ее с ног. Теплая меховая куртка, сшитая из бурого меха, что носил ее покойный отец, уверенно защищала ее пухлое тело от ветра, а тяжелый молот в крепких руках надежно прижимал Зерту к земле.

Она пробиралась вдоль склонов, но не встретила ни зияющих проемов, ни расщелин, ни пещер. Зерта присела под огромным камнем и уткнулась к нему спиной, чтобы перевести дух и хотя бы ненадолго избавиться от раздирающего свиста ветра в ушах.

Небо над каменистой долиной было под стать цвету этим камням и окружающим горам: тусклое, серое, как шкура полевой мыши. Но взгляд Зерты привлекла пульсирующая красная точка в небе, что направлялась к земле, оставляя за собой кровавый шлейф. Небесное тело с каждой минутой увеличивалось в размерах, приближаясь к долине. Серое небо постепенно начало затягиваться алой пеленой.

Зерта наблюдала, как точка превращалась в гигантский огненный шар. Словно горящая звезда, сорвавшаяся с неба, она наметилась в самый центр каменистой долины. Девочка подметила, что уже вот-вот этот шар столкнется с поверхностью земли, поэтому заблаговременно спряталась за массивным камнем.

Звезда с раскатом грома влетела в землю. От оглушающего звука удара у Зерты заложило уши. Ударная волна стремительно распространялась по сторонам, разбивая на своем пути гигантские булыжники на более мелкие. Земля дрожала, как осенний лист. Горы гудели, словно военные горны. Волна добралась до Зерты, но камень, что был за ее спиной, принял удар на себя и разлетелся вдребезги. Девочка прижалась к твердой земле.

«Медведь не боится» – сказала она себе, прикрывая руками свои уши от мучительного рева гор.

Спустя пару минут гул стих. Зерта обернулась к долине. В самом центре, среди миллионов мелких камней и опускающейся пыли, дымилась упавшая звезда. Под ней образовался темный кратер, а сама звезда тускнела и остывала. Зерта, охваченная любопытством, двинулась вниз по склону, к самому центру долины.

Она аккуратно скатилась по склону кратера. Яма пылала жаром. Камни под ее сапогами едва не плавились, но к жару Зерта уже успела привыкнуть за время, проведенное в кузнице. Звезда в центре кратера была размером с небольшую телегу и издавала тусклое голубое свечение, которое постепенно меркло. Зерта добралась до причудливого камня и решилась дотронуться до него. Поверхность звезды была холодной, словно лед, не смотря на то, что недавно она пылала в небе, как факел. Настоящая звезда, – одна из тех, что никогда не показываются на ночном Северном небе. А сейчас она здесь, на земле, а ее ледяное свечение отражается в блестящих черных глазах девочки.

«Вот бы отколоть часть этой звезды и принести собой на Север. Похвастаться перед Ранлисом! А ведь ее можно задорого продать купцам, и на вырученные деньги отдать долг Гойлам и выкупить Тоила» – думала Зерта, затем смачно плюнула себе на ладони и обхватила крепкими руками рукоять молота.

Стальной звон разлетелся по кратеру, когда голова молота тяжело опустилась на край каменной звезды. Зерта ощутила в руках болезненную вибрацию и выронила молот. Край звезды все-таки поддался удару Зерты. На землю скололся небольшой кусок холодного камня, который моментально потускнел, став цвета обычного булыжника.

Она потянулась к осколку, но с вершины кратера ее окликнул мужской голос:

– Эй, девочка! Отколи мне тоже кусок, да побольше!

Она сощурилась, всматриваясь на незнакомца.

– А что мне за это будет? – спросила Зерта.

– Кров, еда и моя бесконечная благодарность, – ответил незнакомец, которого Зерта все не могла рассмотреть из глубокой ямы.

Зерта исполнила просьбу мужчины и отколола еще один кусок от звезды, раза в два крупнее, чем был ее. Она с трудом поднялась наверх, удерживая в толстых руках молот и два куска небесного камня.

Незнакомец помог ей забраться. Мужчина с виду совсем молодой, скорее парень, едва разменявший второй десяток. Редкие темные волосы его беспорядочно торчали в разные стороны. Под широким скольким лбом виднелись две полоски тонких бровей. Он обладал выразительными, говорящими глазами цвета болотной тины, а зубы его были невероятно ровными и ухоженными и казались крепче самих алмазов. На худой шее незнакомца позванивала толстая бронзовая цепь, на которой висело что-то тяжелое, что пряталось под плотной мантией цвета ореха.

Мужчина перехватил из рук Зерты свой большой кусок звезды, от чего девочка с облегчением вздохнула.

– Мое имя Йорис Лонн, – представился мужчина, чуть склонив голову к Зерте вместе с дружелюбной улыбкой. – Мое почтение, прекрасная девочка.

– Мое почтение? – скривилась Зерта. – Вы что, из королевского двора? Что-то я замков вокруг не наблюдаю, милорд.

– Нет, нет. К королям я отношения не имею. И я уж точно не милорд. Я – просто Йорис. – Йорис приветливо подмигнул.

– Ну, тогда я Зерта. Просто – Зерта. – Девочка шутливо попыталась выполнить подобие реверанса, от чего ее тяжеленный молот вырвался и упал, подняв небольшое облако пыли.

– Следуйте за мной, Просто Зерта. Мне нужно отплатить вам за этот осколок, что вы любезно согласились для меня добыть.

Йорис двинулся в сторону тучных гор, удерживая перед собой двумя тонкими руками кусок звезды. Зерта подняла с земли молот, зажала в подмышке свой кусок и пошла следом за мужчиной. Упавшая звезда осталась лежать в кратере в полном одиночестве. Со временем голубой свет сошел с ее поверхности, уступив место скучному цвету серого камня.

Йорис провел Зерту в широкую пасть темной пещеры, что находилась в подоле высокой отвесной скалы. Какое-то время они шли в густом мраке. Зерта следовала на звук шагов Йориса, а он, в свою очередь, ориентировался по памяти. Спустя несколько минут они вышли в освещенный настенными факелами тоннель с двумя развилками. Йорис повел свою спутницу по самой левой ветке тоннеля.

По пути им попадались тесные комнаты, что располагались по бокам тоннеля. Зерта остановилась возле входа в одну из таких комнат и с любопытством нырнула туда своей головой – на полу комнаты сидели два грязных ребенка. Между ними тускло горела кучка желтой серы, исполняя роль восковой свечи. Дети играли с грудой шлифованных камней, расположив их по полу таким образом, чтобы получилось поле битвы, где камешки исполняли роль отважных войнов. В самом углу комнаты тихо сопела женщина, под головой которой, вместо подушки, лежал булыжник.

– Дети Серых Скал, – негромко произнес Йорис из-за спины Зерты.

– И вы тут живете? – спросила Зерта, удивленная жесткими условиями, в которых живут эти люди.

– Здесь я всего лишь гость, как и ты, но да – они тут живут. Им приходится. Другого дома у них нет. Пойдемте дальше. – Йорис легонько подтолкнул Зерту за плечо в сторону тоннеля.

Они вошли в просторный зал, где за широкими и длинными каменными плитами, словно за столами, сидели люди. Мужчины с озадаченными лицами по очереди передвигали по столу маленькие камни. Зерта на секунду заинтересовалась их занятием.

– Гранитки – это их настольная игра. В нее играют в основном мужчины, – поведал Йорис, так же увлеченно наблюдая за двумя играющими мужчинами.

– А в чем заключается суть этой игры? – спросила Зерта.

– В начале игры по столу в хаотичном порядке разбрасываются камни различной величины. Каждый участник игры имеет по три камня: один крупный, второй поменьше и третий – самый маленький. Эти камни называются Ведущими и имеют белый цвет.

Йорис указал пальцем на стол-плиту. Среди разбросанных темных камней было ровно шесть белых, до которых мужчины время от времени дотрагивались и чуть двигали.

– Затем участники по очереди продвигают свои Ведущие камни меж разбросанных темных, но так, чтобы белые не касались темных. Каждому разрешается сделать шаг длинной ровно в один ноготь. Кто первый доведет свои белые камни до сидящего напротив соперника, не задев при этом другие камни, – побеждает.

В этот момент один из мужчин как раз довел свой последний камень под нос другого, от чего принялся радостно улюлюкать и размахивать руками. Проигравший расстроился и смел рукой все камни, что лежали на столе. В зале раздался звук каменного дождя, который эхом улетучился на самый верх, где вместо потолка была огромная дыра на фоне серого неба.

– Какая-то бессмыслица, – рассудила Зерта. – У одного темные камни могут упасть плотно друг другу, ему будет сложнее. А у другого может быть свободное поле, по которому он спокойно проведет свои белые камни.

Йорис Лонн повернулся к Зерте с готовым ответом на молодом лице:

– Взгляните на ситуацию с другой стороны: когда один участник пройдет свою – легкую – часть пути, ему все равно придется пробираться сквозь плотные камни со стороны соперника; и наоборот, когда его соперник справится со своим сложным полем, то он легко закончит игру, проскочив сквозь просторную часть соперника.

Зерта утвердительно кивнула головой, соглашаясь с Йорисом.

– Вопрос лишь в том – сможет ли участник, на долю которого выпало тяжелое начало, сохранить самообладание? Не опустит ли он руки, наблюдая, как его соперник ловко двигает свои белые камни, не испытывая трудностей, каких испытывает он сам?

Девочка прищурила свои глаза, показывая собеседнику, что не совсем уловила его мысль.

– Коварная случайность прокладывает нам тернистый путь, границы которого нам, к великому сожалению, не ведомы. В пути, однако, довериться мы можем лишь слепой вере и сестре ее – робкой надежде.

Йорис показал жестом руки Зерте место за столом. Девочка задумчиво уселась на холодную твердую скамью. Она пыталась переварить сложные слова Йориса. Ее лицо отвердело, словно было высечено из камня, как, собственно, и все вокруг нее.

К ним подошла низкая женщина с иголками черных усов под носом и длинными сбившимися волосами.

– Йорис! Ты привел к нам гостью? – Женщина разлилась в лучезарной улыбке, не свойственной грубой обстановке, и поставила перед Зертой глубокую каменную тарелку с желтой кашей, ломтем тонкого хлеба и печеной луковицей.

– Мое имя Зерта. Зерта Вирсмунк. – Девочка расслабила руку и позволила молоту упасть головой на пол.

От касания железа и камня по залу раздался глухой шум, на который обернулись три десятка горных жителей. Мужчины отвлеклись от своих увлекательных Граниток, дети – от своих каменных игрушек. Остальные уставились с вопросом на незнакомую девочку, переводя взгляд с ее пухлых щек на кузнечный молот.

– Железо? Непозволительная роскошь в наших краях, – произнесла женщина. Голос ее стал подозрительным и менее приветливым. – Вероятно, вы – Зерта, прибыли к нам из весьма дальних земель.

– Станока, Великий Север. Земли, что севернее Южного Амблигонита, – ответила Зерта. От ее слов женщина провалилась в еще большее замешательство.

– Никогда не слышала о таких землях, – сказала она. – У нас на севере лишь ледяные горы, а на юге – неприветливые племена и капризное море. А между ними одни лишь голые, мертвые камни. Каким же чудом вас занесло сюда?

Зерта раскрыла свой маленький рот, но слов для ответа у нее не нашлось. В разговор вмешался Йорис.

– Вероятно, Зерта ходила морем, но ее судно разбилось о здешние острые скалы. Вот ее и вынесло на берег, бедняжку. – Йорис едва заметно кивнул Зерте.

– Так все и было. Мы с братом торговали на востоке, точнее, наш дядя Вармис, – подыгрывала Йорису Зерта. – Мы возвращались домой с грузом, когда наш корабль налетел на камни. Больше я ничего не помню. – Она постаралась сделать печальное лицо.

Йорис удивился, насколько хорошо оно у нее вышло.

– Бедное дитя, – успокаивала женщина, проникшись рассказом Зерты. – Я буду молить Подгорных Богов, чтобы ваша семья оказалась в живых.

Зерта увела в сторону влажные глаза, отыгрывая свою роль.

– Ах… взглянуть бы хоть раз в жизни на настоящий корабль! Можно вырезать его из скалы, но такое судно вряд ли всплывет. Правда, Йорис? – Женщина с улыбкой повернулась к Йорису.

– Ты права, Вейха. Для корабля нужно дерево. Очень много древесины, – отвечал Йорис.

– Ах… увидеть бы хоть краем глаза настоящее дерево! – Женщина одарила обоих своей улыбкой, чуть засмотрелась на молот, что стоял в ногах Зерты, затем развернулась и двинулась к выходу из зала.

– У них и вправду нет железа? – спросила Зерта и тут же принялась уплетать кашу плоским камнем, что был за место ложки.

– А вы и вправду ходили кораблем в море? – спросил Йорис, но по его взгляду Зерта поняла, что ответ он уже знал.

Зерта промолчала и заткнула свой рот кашей, вкус которой напомнил ей мокрые опилки.

– Дети Серых Скал живут за счет того, что добывают горную руды и обменивают ее у соседних племен на крупу, лечебные травы и немного древесины. Рудокопы гнут свои спины в недрах этих скал в поисках скупых крох красной меди, и на всю общину у них всего пара железных кирок, на которых они молятся.

– Поэтому они так удивленно смотрели на мой молот? – спросила Зерта. – Его голову можно было бы переплавить на добрый десяток узких лезвий.

– А вы хорошо разбираетесь в этом, Зерта. Это ваше ремесло? – Йорис обвел любопытным взглядом мазолистые руки девочки.

– Моя семья – потомственные кузнецы. Члены клана Вирсмунк были лучшими мастерами железа на всем Севере на протяжении восьми сотен лет и остаются ими и по сей день.

Молодой человек отвернулся от Зерты, давая ей возможность некоторое время провести за своим ужином, но, затем снова обратился к ней, не переводя взгляда:

– Как вы думаете, что привело вас сюда – к нам?

Йорис показался Зерте человеком, от которого сложно было утаить свои секреты. Тем более он был весьма дружелюбным и учтивым.

– Я и еще несколько молодых ребят участвуем в древнем обряде, – начала Зерта. – Прошлой ночью нас опоили сонным отваром и спустили вниз по священной Древесной реке – Лейха Сонх. Теперь мы должны найти путь, который приведет нас обратно домой. Но первый, кто доберется до обрядного столба – станет Верховным вождем и правителем всего Севера.

– Интересно… и где же находится этот ваш – Север? – спросил Йорис, обернувшись к Зерте. Медная цепь на его шее отозвалась звоном.

– Прямо за этими горами. – Зерта указала рукой в сторону запада. – Я так понимаю, мы сейчас находимся в Могильных горах, что отрезают Север на востоке от Неизвестных земель. И мне нужно найти проход сквозь них, и я очень тороплюсь.

Йорис с сомнением смотрел на Зерту.

– Те земли, что вы называете – их нет за этими горами. – Зерта попыталась возразить, но Йорис ее опередил. – Это Медный Скол, и он окружен с трех сторон Звездным морем, и единственный путь отсюда – участок суши, соединяющий эту землю с Озерным краем.

Зерта пару минут смотрела на Йориса, словно на человека недалекого ума.

– Внутри этих гор должен быть проход. – Ониксовые глаза Зерты налились железом. – И я обязана его отыскать.

Молодой человек в светло-бурой мантии твердо кивнул в ответ на слова пухлой девочки.

– Я знаю в этих горах одно место – небольшая щель с человеческий рост. Странно, но в ее плотном мраке скрывается лишь тупик. Возможно, там вы и найдете свой проход.

Лицо Зерты осветилось лучом надежды.

– Но, прежде чем показать вам это место, я попрошу вас об еще одной небольшой услуге. – Йорис загадочно перевел взгляд на молот.

– Это займет много времени? – спросила Зерта.

– Как знать… все будет зависеть от ваших кузнечных навыков, Зерта Вирсмунк.

Йорис встал из-за каменного стола и взглянул на сраженную вопросами девочку.

– Ни о чем не беспокойтесь: ешьте, пейте, отдыхайте. Мне нужно немного времени, чтобы подготовить для вас рабочее место. Я попрошу Вейху подыскать для вас уютную комнатку в скале, чтобы вы могли передохнуть, – произнес Йорис, отдаляясь от стола, затем бросил через плечо с середины зала так, чтобы услышали все присутствующие Дети Скал: – Здешние палаты не должны показаться чересчур неудобными для такой грозной воительницы, как вы – Зерта…

Йорис скрылся в тоннеле. Дети Серых Скал второй раз за вечер обернулись на Зерту, пронзая ее любопытными взглядами.

Каша встала поперек горла Зерты.

«Грозной воительницы?»

Глава 28

Из уст ребенка

Ранлис проснулся в своей ладье посреди небольшого спокойного озера. Алый свет закатного солнца покрывал зеркальную поверхность воды кровавой пленкой. Неподалеку в озеро смиренно вливалась узкая речушка. Кромка его ладьи постукивала о борт соседней лодки, в которой Ранлис заметил еще спящего Волчонка.

Мальчишка осторожно поднялся на ноги, чтобы не разбудить дикаря, но ладья под ним начала предательски раскачиваться. От громких ударов, издаваемых двумя бьющимися друг о друга лодками, Волчонок пришел в себя. Дикарь оскалился и зашипел, возможно, от головокружения после отвара смертолистника, или от прерванного сладкого сна.

– Мерзкое отродье Гойлов! Доставай свой меч, дикарь, и сразись со мной! – звонко пропел Ранлис, доставая левой рукой свой красивый меч.

Однорукий мальчишка широко расставил свои ноги и поймал равновесие, грозно указывая острым клинком в сторону дикаря. Волчонок схватился за рукоять своего меча, затем резко вскочил на ноги, от чего кровь хлынула к его голове, и его слегка повело в сторону.

Две ладьи плотно смыкались друг к другу, поэтому расстояние между юношами было всего в пару шагов. Воспользовавшись моментом, Ранлис первым провел атаку на Волчонка, быстро шагнув к носу ладьи. Дикарь среагировал на выпад и успел его заблокировать. Деревянные лодки под ними отозвались неустойчивостью. Юноши попятились в противоположные стороны, размахивая руками и балансируя корпусом.

Ранлис выжидал, пока лодка успокоится, но Волчонок, по-видимому, терпением не отличался. Он слету запрыгнул к Ранлису в ладью и принялся обрушивать на него удары. Мальчишка с трудом отбивал яростные налеты дикаря. Волчонок прижал его к заднему борту ладьи – отступать тому было некуда. После очередной атаки, Ранлис напряг свои ноги и пару раз сильно качнул лодку, от чего Волчонок потерял равновесие и плюхнулся в воду.

– Встретимся на берегу, дикарь, – прокричал в воду Ранлис, затем вложил в ножны свой меч, прыгнул в озеро и поплыл в сторону травянистого берега.

Преодолев треть пути, Ранлис обернулся на звуки всплесков воды – Волчонок преследовал его, зажав желтыми зубами свой клинок. Мальчишка прибавил ходу, чтобы оторваться от преследователя, но дикарь слишком хорошо чувствовал себя в воде. Через несколько секунд Волчонок уже касался кончиками своих пальцев ботинок Ранлиса.

Мальчишка греб изо всех сил, не оборачиваясь, но скорости ему так и не хватило. Волчонок схватил Ранлиса за ногу и сильными руками потянул его под воду. Мальчишка кричал, но его крики под толщей воды обращались в пузыри. Крепкие руки Волчонка держали Ранлиса за голову, не давая ему всплыть.

Ранлис так бы и встретил свою судьбу на дне озера, если б Волчонок не отвлекся на огромный чешуйчатый хвост, который выполз из воды и с размаху обрушился на две деревянные лодки, разбив их в щепки. Он ослабил хватку, от чего Ранлис сплыл, жадно поглощая горлом воздух. Хвост скрылся под водой, и что-то двинулось на огромной скорости в их сторону, оставляя на поверхности озера расползающиеся круги.

Руки Волчонка энергично захлопали по воде в сторону берега. Ранлис лишь через пару вздохов осознал, что на него надвигается нечто опасное, после чего вложил все свои силы в полторы руки и поплыл за дикарем.

Волчонок выбрался на берег, когда Ранлис только-только приблизился к мелководью. Мальчишка из последних сил барахтался в воде, но уже доставал ногами дно. Всего несколько метров отделяли его от берега, когда что-то крепкое обвилось вокруг его ноги и потянуло назад.

– Помоги мне! – в панике прокричал Ранлис, уставившись на дикаря бешеными от страха глазами.

Волчонок лишь злобно сплюнул в воду.

Голова Ранлиса то погружалась под воду, то всплывала. Он кричал, в его рот заливалась вода.

– По-жа-луй-ста, – отрывисто простонал Ранлис, пытаясь найти своим молящим взглядом туманные глаза дикаря.

Волчонок замешкался, затем издал крепкое, недовольное рычание и прыгнул в воду с мечом в руке. Ранлис к тому времени уже скрылся под водой.

Мутным зрением мальчишка Вирсмунк заметил, как клинок медленно, сопротивляясь плотности воды, опустился на что-то тонкое и длинное, что удерживало его ногу. Ранлис освободился, но отсутствие сил и воздуха потащило его на дно. Бурые глаза тяжело сомкнулись.

Волчонок подхватил тонущего Ранлиса за ворот его куртки и потянул к берегу. Благо для мальчишки, что глубина была совсем небольшой, от чего дикарь смог быстро вынести обмякшее тело на землю. Из середины озера показался кончик хвоста, покрытый темно-зеленой чешуей. Через мгновение раздался пронзающий стальной визг горечи и досады. Звук был настолько громкий, что на поверхности воды возникла небольшая волна, которая пронеслась по озеру и разбилась о берег. Гигантское нечто ушло под воду, но крик, которое оно издало, еще некоторое время разгуливал по окрестностям.

Волчонок приложил свое ухо к носу и рту Ранлиса – мальчишка не дышал. Дикарь скрестил пальцы обеих рук, отмерил силу, чтобы не покалечить, затем уложил ладони на грудь Ранлиса и с силой надавил на нее. Небольшая часть воды вылилась изо рта мальчишки, но дыхание к нему не вернулось. Волчонок сделал еще несколько давящих движений на грудь, после чего тот изрыгнул поток воды, перевернулся на бок и мокро закашлялся.

– От-родье, – выдавил из себя Волчонок в сторону лежащего Ранлис.

Дикарь подобрал с земли свой меч, затем осмотрелся вокруг: бескрайняя долина мелких озер раскинулась во все стороны. Словно небольшие круглые зеркала, озера горели пламенем, отражая свет закатного солнца. Десятки мелких троп паутиной расстелились по поверхности окружающей земли. Он двинулся, наугад выбрав первую попавшуюся тропу, но его хищный нос учуял новые запахи приближающихся людей. Он обхватил рукоять меча двумя руками, встав в боевую стойку, как учила его сестра.

Первые люди показались с запада – со стороны заходящего за горизонт солнца. Двое воинов, с ног до головы обтянутые скользкой зеленой кожей, держа перед собой длинные острые копья, осторожно двигались к Волчонку. Еще пара копейщиков, так же в упругой коже, показалась с севера. Пока Ранлис вставал на ноги, приходя в себя, парочку уже окружили со всех четырех сторон. Всего восемь копий, острые концы которых угрожающе смотрели в их сторону. Ранлис звучно вытащил меч из своих ножен вместе с остатками озерной воды.

– Кто вы такие? – спросил один из копейщиков, когда все восемь мужчин окружили Ранлиса и Волчонка.

– Мы не хотим проблем. Если разрешите, мы просто пойдем своей дорогой, – произнес Ранлис. С его насквозь мокрых бриджей и меховой куртки срывались капли воды.

– Это не ответ, мальчик, – сурово пробасил другой копейщик, проткнув воздух своим копьем.

Волчонок огрызнулся и оскалился в ответ на выпад.

– Бросайте свое оружие, если вам больше нечего сказать. Может быть, в сырой земле память к вам вернется.

Копейщики сделали шаг вперед. Круг сузился. Волчонок с рычанием швырнул свой меч в ноги мужчинам.

– Ррр… – выдал Ранлис, чей оскал в этот момент ничем не отличался по злобе от оскала Волчонка.

Дикарь повернулся к мальчишке и отрицательно повертел своей головой с мокрыми волосами.

– Брось свой меч, юноша. Даже твой странный друг-дикарь оказался умнее тебя.

Копейщики одновременно сделали еще один шаг. Ранлис и Волчонок оказались спиной друг к другу, окруженные лезвиями копий. Левая рука мальчишки разжалась, и клинок ударился о землю с хрустальным звоном.

Двое воинов воткнули во влажную почву концы своих копий, затем связали руки юношам крепкой и скользкой травой. Третий копейщик собрал лежащие мечи. Группа, сбившись в колонну, двинулась на восток. На их спинах догорал оранжевый закат.

Ранлис и Волчонок провели ночь в сырой глиняной яме размером в пять шагов в ширину, в пять шагов в длину и в пять шагов в высоту. Копейщики привели их в общину под покровом густой ночи, поэтому Ранлису удалось лишь разглядеть низкие хижины с купольными крышами, прежде чем их двоих бросили в яму и накрыли сверху крупными плотными листьями травы.

За ночь Ранлис так и не смог сомкнуть глаз, а Волчонок, вероятно, даже и не пытался. Из глинистых стен время от времени выползали слизкие черви, которых дикарь вытягивал двумя пальцами и с аппетитом всасывал своим ртом. В такие моменты Ранлис корчился от отвращения, пытаясь отвернуться от этого зрелища, но от одного лишь звука скользящих между губ червей к его горлу подбрилась тошнота.

Ближе к рассвету на дне ямы начала скапливаться мутная вода, красная от глины. Волчонок прикладывался к лужицам губами и всасывал воду, затем переводил на Ранлиса плотоядный взгляд с издевательской ухмылкой. Мальчишка отвечал ему искривленной дразнящей гримасой.

Первые лучи солнца пробивались сквозь зеленые листья, освещая красную яму. На поверхности слышалось движение проснувшихся жителей, которые приветствовали друг друга, обмениваясь парой легкий фраз. У самой ямы свежие и выспавшиеся стражники сменили на посту уставших и сонных ночных охранников.

Ранлис поднялся на ноги, опираясь спиной на сырую стену, и прокричал в потолок:

– Эй! Сколько вы еще собираетесь нас здесь держать?! Могли бы и воды нам спустить!

После этих слов сквозь листья показался тень одного из мужчин. Стражник, по всей видимости, лишь убедился в том, что пленники живы, затем вернулся в исходное положение.

Ранлис начал опускаться обратно на землю, как вдруг что-то мокрое и холодное шлепнуло ему по щеке. Он провел левой рукой по лицу – это оказалась багровая глина.

– Развлекаешься? – злостно отчитал Ранлис дикаря.

Волчонок, радостно ухмыляясь, подхватил с земли еще немного красной грязи и слепил небольшой комок. На этот раз Ранлис успел увернуться. Комок со смачным звуком впечатался в стену.

– Прекрати! – простонал Ранлис.

Мальчишка отвернулся лицом к стене, словно и не собирался участвовать в этом глупом баловстве. Но пальцы его левой руки тайком скребли по глиняной стене, а спустя несколько вздохов, в Волчонка полетел ответный комок грязи, который попал тому прямо в лоб.

Мышцы на лице Ранлиса заметно напряглись в испуге, когда Волчонок начал недовольно скалиться, стряхивая со своего лица грязь. Но дикарь лишь весело расхохотался, хотя его смех был больше похож на птичий клекот. Ранлис облегченно заулыбался, заражаясь смехом Волчонка. Оживленное гоготание двух юношей заполнило сырую яму. Они принялись бросаться друг в друга глиной, радостно смеясь и улыбаясь. Спустя несколько минут оба были вымазаны грязью с головы до пят. Нательная белая рубаха Волчонка побагровела красными пятнами от глины, словно юношу несколько раз проткнули тонким клинком. Бурая меховая куртка Ранлиса с кожаными рукавами насквозь пропиталась грязью. Грязь забивалась в их уши, щипала глаза. Песок неприятно скрипел на зубах.

Увлеченные забавой, юнцы на мгновение позабыли про свой сырой плен и про личную вражду. Забыли про Великий Север, про обряд, про обязанности перед своими клановыми домами. Лишь на несколько минут они почувствовали себя теми, кем и должны были быть – юными сорванцами, что впитывают каждый день своей молодости, а не храбрыми войнами, что рискуют своими жизнями ради старого и дряблого кресла Верховного вождя.

В какой-то момент их радость перебила стража, которая отбросила листья с верхушки ямы и спустила вниз тростниковую лестницу.

– На выход! – грозно скомандовал один из стражников.

Юноши снова очутились в глиняной яме посреди неизвестных озерных земель.

Улыбки мгновенно слетели с их хмурых лиц.

Первым поднялся Волчонок. Ранлис поправил со своих глаз светло-бурые волосы и взобрался следом.

Трое стражников ожидали юношей на поверхности. Двое из них держали в руках деревянные дубины, в каждой из которых было врезано по острому лезвию. Третий стражник пугающе направлял на мальчишек длинное копье. Все трое были одеты в сплошные обтягивающие костюмы, напоминающие кожу змеи. Ткань переливалась зеленью в дневном свете, и, если присмотреться, можно было различить крохотные чешуйки на ее поверхности.

Двое охранников одновременно толкнули мальчишек в сторону широкой улицы. Те в ответ оскалились, но смиренно двинулись вперед.

Община представляла собой одну длинную широкую улицу, по бокам которой располагались небольшие глиняные хижины. На входе в дома вместо дверей висели плотные озерные листья, и каждый такой лист был размером с ковер.

Утро в этой странной общине кипело своей жизнью. Рабочие укрепляли стены и крыши домов: наносили немного красной глины из ведер и обжигали их огнем, от чего грязь моментально крепчала. В Станоке крыши многих домов покрывали подобным образом.

«Хоть что-то общее с этими чуждыми землями» – подметил Ранлис, ощущая на себе любопытные взгляды окружающих людей.

Обнаженная ребятня крикливо бегала вдоль улицы, держа в руках глиняные игрушки в форме различных зверей – в основном рыб, змей и птиц. Рыбаки с огромными сетями сбивались в группы и покидали общину, чтобы до обеда наловить на всех жителей озерной рыбы. Женщины же ютились вокруг небольших мелководных прудов, что располагались абсолютно у каждого дома. Из воды они вылавливали горсти белоснежной мелкой крупы на вид мягкой и мокрой, которая была больше схожа с отложенными мухой яйцами.

Под стреляющие взгляды жителей Ранлиса и Волчонка привели к самой крупной глиняной хижине с несколькими входами и сдвоенной купольной крышей, похожей на две женские груди. Стражник, охраняющий вход, твердо кивнул в сторону пришедших, затем просунул свою голову в свисающие дверные листья и громко оповестил о прибытии пленников.

Из хижины вышел крупный человек с темно-зеленой бородой, сухими волосами, спускающимися до плеч, и кристально-голубыми глазами, в которых, вопреки милому внешнему виду, ощущалась тяжесть железа. По суровости внешнего вида мужчина напоминал северянина. Правой волосатой рукой он удерживал громоздкое копье с тяжелым острым наконечником, а левой – вывел за руку маленькую девочку с бритой головой.

Девочка с виду – не старше шести лет. Глаза ее – абсолютно белые, точно снег, без радужных зениц и черных ядер. Скромные шелковистые уши прижимались к ее голове. На молочном лице девочки пылали пухлые яркие губы, а во лбу ее сияла красная пятиконечная звезда.

– На колени пред вождем! – скомандовал один из стражников, затем ударил по ногам Ранлиса и Волчонка, от чего те припали к земле.

– Кто вы такие и с какой целью пожаловали в Озерный край? – пробасил бородатый муж и ударил тупым концом своего копья о деревянный пол, чтобы его слова получилось более угрожающими.

Волосы на головах Ранлиса и Волчонка застыли в движении, будучи перепачканными в красной глине. Засохшая грязь клочками свисала с их одежды и покрывала их лица тонким багровым слоем.

– Я – Ранлис Вирсмунк, сын Старио Вирсмунка Железношкурого, вождя клана Бурого Медведя. – Ранлис боком кивнул на Волчонка, не сводя глаз со стоящего мужчины. – А этот дикарь – кровный сын дома Гойлов, отпрыск вождя клана Серой Волчицы. Мы с земель Великого Севера и очутились в ваших землях совершенно случайно.

– Ложь! – Мужчина с копьем пригнулся, и бритая девочка что-то нашептала ему на ухо. – На севере лишь один клан – клан Детей Скал, и, насколько мне известно, сыновей у их вождя нет. У Синей Кирки лишь три дочери, худые, как тростник.

– Я говорю правду, – отвечал Ранлис. – Мы ничего не знаем ни о скалах, ни о Синей Кирке. Отпустите нас, и мы пройдем сквозь ваши земли, не задерживаясь.

– Опять ложь! – выпалил мужчина, повторно ударив древком копья о пол.

Бородатый хотел было наброситься грозными речами в сторону юношей, но маленькая светлая рука усмирила его пыл. Девочка отважно приблизилась к Ранлису, не беспокоясь о собственной безопасности. Никто из стражников не дернулся, чтобы ее остановить.

– Гнилые рыбешки несут за собой гнилую воду, от чего чистое озеро обращается в тухлое болото, – произнесла девочка речью поставленной и внятной, словно ее голосом говорил взрослый и мудрый человек. – Дети Трав посылают своих людей в наши земли, чтобы те, тайком от нас, направляли наши же реки в их сторону. От недостатка свежей воды застойная вода в озерах цветет и гибнет, и вследствие чего гибнет все живое, что обитало в этом озере.

Пустые, белые глаза девочки одновременно отпугивали и завораживали. Под ее босыми ногами пузырилась влажная почва, грязная вода просачивалась сквозь крохотные пальцы. Детское тело девочки скрывала белая простыня с прорезью под голову, грязный подол которой чуть касался земли.

– Меня зовут Мирро. Я – Дитя Красной Кометы, рожденная под звездой. Я – правительница Озерного края и вождь клана Детей Озер. Я справедлива к честным и жестока ко лжи. И если вы говорите правду, то я вас отпущу своей дорогой. Но если вы лжете – гнить вашим телам в сырой яме вместе с червями.

«Дерзкая маленькая дрянь. Кто вообще разрешил этому ребенку править кланом?» – подумал Ранлис, но ему хватило разума смолчать.

Из-за угла клановой хижины вышел человек – молодой, – и совсем не похожий на окружающих жителей. Возрастом едва за двадцать, с редкими темными волосами и толстой цепью на шее, молодой человек поспешил к девочке и пригнулся к ее уху. Он принялся что-то ей объяснять, сопровождая свою речь богатой жестикуляцией и играющими глазами цвета темной травы.

– Йорис Лонн, моя правая рука. – Девочка представила юношам человека, который обратился к ним с приветливой улыбкой. – Йорис утверждает, что вы говорите правду, а я склонна верить Йорису. – Девочка с улыбкой обернулась на человека в глубокой бурой мантии. – Хотя порой и не понимаю, откуда в его речи столько уверенности и ясности.

Йорис ответил девочке той же монетой:

– Из уст ребенка любезность – словно мед, моя госпожа. А уж от ваших сладких слов, дорогая Мирро, мое сердце обливается горячей кровью.

Мирро слегка кивнула с улыбкой в ответ на слова Йориса.

– Вверяю судьбы этих юнцов в ваши заботливые руки, Йорис. – Девочка вытянула свои руки и смело поелозила ими на голова Ранлиса и Волчонка, которые стояли перед ней на коленях. Ранлис недовольно съежился, но Волчонку, по-видимому, ее прикосновения пришлись по нраву.

– Благодарю вас, госпожа Мирро, ваша доброта будет воспета в легендах, – произнес Йорис, затем обратился к юношам: – Вам тоже не помешало бы поблагодарить вождя Озерного края за ее милость. Я уверен, что на вашем Великом Севере обучают вежливости с самых ранних лет.

Ранлис грустно перевел глаза на свой правый обрубок в кожаном чехле, затем выдавил сквозь зубы слова вежливости:

– Благодарю вас, госпожа Мирро, за вашу дружелюбность.

– Спа-си-бо, – прошипел Волчонок, улыбаясь кривыми желтыми зубами.

– Йорис, отведи наших гостей в глиняные бани, а их одежду вели выстирать и высушить, – приказала Мирро тонким детским голосом, затем добавила: – А после, пришлите их ко мне на дружеский ужин.

Йорис утвердительно поклонился девочке, после чего та скрылась за входными листьями. Молодой человек жестом показал стражникам, чтобы те возвращались к своим делам.

Ранлис и Волчонок выпрямились с колен.

– Баня – это хорошо. У нас на Севере добротные бани, горячие, – пропел Ранлис, скребя по своему лицу ногтем. Засохшая грязь лопалась и шелухой опадала на землю.

– Уверяю вас, в таких банях вы еще не грелись, – загадочно произнес Йорис и жестом указал юношам на улицу.

Глава 29

Ее цвет

Астра проснулась от шепота двух женщин, что беседовали между собой, но раскрыть свои веки пока не решалась.

– Жар, к счастью, отступил еще ночью, а утром ее глаза начали реагировать на свет, – произнес женский, потрепанный преклонным возрастом, голос.

– Ее глаза – и вправду разных цветов? – спросил голос, намного моложе первого.

– Можешь проверить сама, только осторожно. Ей нужно спать и набираться сил.

Прошло несколько вдохов, прежде чем молодой голос ответил. По всей видимости, девушка так не решилась подойти к лежащей Астре.

– Пожалуй, не стану ее тревожить.

В помещении нависло молчание. Астра чувствовала сквозь прикрытые веки, как две собеседницы сверлят ее любопытными взглядами.

– Неужели этот день настал, тетушка Ло? Боги Радуги и вправду прислали к нам свою младшую дочь – богиню Вэнду?

– Похоже, что это так, Шота. Все знамения сошлись воедино: двуликая богиня спустилась с радуги, чтобы нести мир и гармонию в наши земли.

«Что за чушь они несут? Какая еще двуликая богиня?» – подумала Астра, сопротивляясь горящему любопытству.

– Не могу в это поверить! Вэнда – богиня красного цвета – у нас в лагере! Нужно поскорее рассказать остальным! – шепот девушки перешел на радостный писк.

– Только без лишнего шума, Шота. Эта новость может уйти не в те земли, – произнесла старушка, и в ее голосе Астра распознала тревогу.

– Хорошо, тетушка Ло, я буду осторожной, – ответила та, усмиряя в себе возбуждение, затем, видимо, покинула помещение.

Астра продолжала лежать с закрытыми глазами, притворяясь спящей. В комнате раздалось глухое постукивание деревянной посуды.

– Можете раскрыть глаза, Вэнда. Я знаю, что вы не спите.

– Мое имя – Астра Винтер, и вы явно приняли меня за кого-то другого, – произнесла Астра, затем попыталась встать с кровати, но от слабости и головокружения села обратно. Ее обнаженное тело покрывала лишь белая сорочка, которая спускалась почти до колен, скрывая под собой все девичьи прелести Астры.

– Боги, спустившись с небес, принимают человеческие обличия и подбирают себе людские имена. – Сгорбившаяся старушка, с телосложением щуплого мальчишки, морщинистой кожей и седыми в пол волосами разминала в деревянной миске сочные фрукты, затем протянула посуду Астре. – Вот, поешьте. Вы потеряли много сил.

Радужки глаз старушки переливались всеми цветами радуги. Дремучий рот ее был беден зубами и выставлял напоказ голые мягкие десны.

Астра принялась с аппетитом заталкивать себе в рот фруктовую кашицу, попутно осматривая помещение. Комната напомнила ей небольшой шатер, со смыкающимися в потолке длинными палками, стены которого были обшиты плотными листьями и тонкой древесной корой. В шатре располагалась низкая кровать, на которой, собственно, и спала Астра, а в центре комнаты выступал из земли широкий пень, поверхность которого была тщательно выровнена. Пень исполнял роль кухонного столика.

– Где я нахожусь? – спросила Астра, затем схватилась за миску двумя руками и запрокинула в себе в рот все содержимое без остатка.

– Вы сейчас в Радужном Лесу, а мы – Дети Радуги. – Женщина приняла из рук Астры миску и поставила на пень. – Нам очень приятно, что вы, богиня Вэнда, решили начать свой путь милосердия и помощи именно с нашего лагеря. – Старушка протянула костлявые руки к потолку. – Да возрадуется же земля вашему ходу, да будут славны деяния ваши, богиня. Слава семи цветам!

«Лишенная здравого рассудка старая женщина. Нужно поскорее покинуть это место, а то эти дикари могут и в жертву принести» – рассудила про себя Астра, после чего заставила себя встать на ноги.

– Боги не теряют сознание от прикосновения к лягушке, – сказала Астра, оборачиваясь по сторонам в поисках одежды.

– Ваше тело уязвимо, как и у любого человека, но дух ваш наделен божественной силой.

Женщина направилась к выходу со свисающими лианами вместо двери.

– Где моя одежда? И мое оружие? – выпалила Астра, теряя терпение.

– Ожидайте, богиня Вэнда. Я приведу к вам лекаря. Вас нужно осмотреть, прежде чем вы начнете свой божественный поход.

После этих слов старушка вышла из шатра; лианы еще некоторое время продолжали раскачиваться ей в след.

Вместо тростникового или деревянного покрытия на полу была прохладная влажная земля. Астра села на кровать, подтянув под себя босые ноги, затем принялась обдумывать план дальнейших действий.

Спустя несколько минут ее терпение лопнуло, как перетянутая струна.

– К черту! – выругалась она в воздух, затем решительно двинулась к выходу.

На выходе Астра запуталась в лианах, и, храня в себе не остывшую обиду от прошлой их встречи, гневно оборвала зеленые щупальца с проема и сбросила их с себя на землю.

Разобравшись с лианами, Астра осмотрелась вокруг: низкие листовые шатры расположись по кругу на открытом участке разноцветного леса. В центре круга вздымалась гора фруктов, ягод и грибов, вокруг которой бегали полуголые детишки. При виде девушки с огненными волосами и обожженной половиной лица ребятня застыла. В круг начали стягиваться жители лагеря: одни выходили из своих шатров, другие выползали из цветного леса, а некоторые и вовсе, спускались на лианах с деревьев. Все поголовно смотрели на Астру удивленными радужными глазами.

– Вэнда Двуликая… – сказала одна девушка, указывая пальцем в сторону Астры.

– Богиня красного цвета! – подхватил кто-то из толпы.

– Наша освободительница! – хором прокричали несколько человек.

Ошеломленная толпа двинулась на Астру. Люди плотным кругом обступили девушку, затем принялись дотрагиваться до нее, как до священного идола.

– Посмотрите на ее глаза…

– Один глаз зеленый, другой – красный, как у зверя…

– Она – одна из семи богов! Вэнда вернет нашему народу былое величие!

Астра пятилась спиной, отмахиваясь от тянущихся рук. Корни растений, лежащие ветви и крепкие стебли больно впивались в подошву ее босых ног, от чего Астра теряла равновесие и падала на кого-нибудь из окружающей ее толпы. Люди подхватывали ее за плечи и аккуратно ставили ее на ноги, словно куклу.

– Вы все ошибаетесь! Никакая я вам не богиня! Уберите от меня свои руки! – гневалась Астра, ладонью хлопая по вытянутым рукам.

– Ну, все, довольно! Расступитесь! – раздался мужской молодой голос с края толпы.

– Дайте дорогу лекарю!

– Лекарь идет! В сторону!

Сквозь полуобнаженные тела втиснулся мужчина, одетый в длинную до пят рясу бежевого цвета, с широкими рукавами и прорезью для ног. С худой шеи человека звякнула тяжелая бронзовая цепь.

Мужчина поприветствовал Астру ликующей улыбкой и сверкающими темно-зелеными глазами, затем громко произнес:

– Богине нужен покой. Расходитесь по своим делам.

Последние слова ему пришлось повторить, но сделал это он уже более приказательным тоном, и только после этого огорченная толпа начала таять, разбредаясь по сторонам.

– Мне нужна моя одежда, – неуверенно произнесла Астра, продолжая испуганно озираться на жителей.

– Не беспокойтесь, ваши вещи в целости и сохранности, собственно, как и ваше оружие. – Глаза человека горели любопытством, словно искали ответ на сложную загадку.

Он указал ей обратно на вход в шатер и добавил:

– Их скоро принесут, но для начала мне нужно осмотреть вас. Ваше лицо все еще бледно, словно луна.

Астра спустила носом пар, но послушалась человека, после чего вошла в шатер, перешагнув через лежащие оборванные лианы.

Мужчина указал на кровать – Астра легла на спину, не проронив ни слова.

– Что последнее вы помните, прежде чем потеряли сознание? – спросил человек, склонившись над Астрой и внимательно изучая ядра ее разномастных глаз.

«Сладкий сон, в котором я и Мико прогуливаемся по парку жаркого Рауса, а прохожие лорды и леди встречают нас приветливыми улыбками» – хотела было ответить Астра, но запрятала эти воспоминания глубоко в своей душе.

– На меня запрыгнула слизкая лягушка с тремя цветами… и еще помню крепкую девушку, что несла меня на своих руках.

Мужчина проверил двумя пальцами область на шее девушки, попросил ее высунуть язык, затем тепло улыбнулся и уселся рядом с ней на кровати.

– Липкая Смерть – так я называл прозрачную слизь, что покрывает спинку этой лягушки. Жутко ядовитая вещь. От одного прикосновения человек впадает в кому и умирает в течение двух дней.

– От чего же я выжила? Уж не от божественной ли силы радуги, что, как утверждают местные, протекает внутри меня? – спросила Астра с насмешливой улыбкой.

Лекарь в ответ выдавил скупой смешок.

– Я истратил весь свой запас небесных бобов и сока огненных корней, чтобы ваше сердце продолжало биться, пока вы сладко смотрели свои сны. И, судя по вашему состоянию, постельный режим более вам ни к чему.

Улыбка лекаря напомнила Астре улыбку, которую она едва вспомнила с детства. Такая же благородная и ободряющая, какой была и у Дорра Винтера, когда он еще мог себе ее позволить.

– Как же мне отплатить вам за свое спасение? И как я могу к вам обращаться?

– Меня зовут Йорис. Йорис Лонн. – Что-то тяжелое, свисающее на бронзовой цепи, едва не вывалилось наружу, когда он чуть склонился пред Астрой.

– Астра. Астра Винтер. Сайха клана Снежной Лисицы, – ответила Астра, выдержав вежливость, подобающую первой женщине клана.

– Вы прибыли к нам с так называемого Великого Севера, Астра Винтер? С земель, что севернее трех южных королевств?

Астру охватило удивление, которое она едва смогла скрыть.

– И вправду оттуда, – согласилась Астра, затем добавила. – Уважаемый Йорис, не подскажите ли вы, как далеко я нахожусь от своих земель?

Йорис Лонн тяжело выдохнул, затем поднялся на ноги, не отрывая взгляда от обезображенного лица Астры.

– Вопрос, скорее, не в том, где вы находитесь, а когда, Астра Винтер, – таинственно произнес Йорис.

– Зачем же отвечать загадками, уважаемый Йорис?

– Что для одного человека загадка, для второго – ответ. Не сочтите за грубость, Астра, но к таким ответам ваш юный разум еще не готов.

Астра напряглась в лице.

– В моем возрасте люди уже принимают решения, сидя за общим столом с первыми лицами клана, а некоторые даже примеряют корону, когда на их долю выпадает подобная участь. Шестнадцать лет – возраст зрелости, так говорит мой отец.

– Ваш отец, Астра Винтер, несомненно, мудр и проницателен. Но что есть прожитая жизнь, к тому же, такая непродолжительная, как у вас? Лишь капля в море и песчинка на пляже.

Каждое последующее слово Йориса становилось все загадочнее прежнего, от чего Астру пробрало легкое раздражение.

– Не гневайтесь, юная Астра. Я в любом случае найду способ вернуть вас домой. – Йорис поправил цепь на своей шее. – Всегда нахожу.

Их диалог прервала вошедшая в шатер коренастая девушка с короткими волосами цвета багровой ночи. На правой ладони девушка удерживала аккуратно сложенную одежду Астры, а в левой руке болталась обувь Пламенноокой.

– Богиня Вэнда, это огромная честь для меня – стоять рядом с вами. – Девушка сложила одежду рядом с кроватью и упала на оба колена, кланяясь Астре. С ее спины свисали кожаные ножны с вложенным мечом Астры.

Астра перевела вопросительный взгляд на Йориса.

– Можешь встать с колен, Шота. И верни, пожалуйста, Вэнде ее оружие, – обратился к девушке Йорис.

Шота подняла с пола испуганные глаза, затем неуклюже сняла с себя ножны и положила их к ногам Астры.

– Умоляю, простите меня, богиня Вэнда.

Астра принялась натягивать на ноги свои полуботинки, не обращая взгляда на девушку.

– Ничего страшного, Шота. Спасибо, что позаботилась о моей одежде.

Йорис укрыл Астру ее изумрудным плащом и помог застегнуть ножны на ее спине, на секунду зацепившись взглядом за рукоять меча.

– Именно Шота нашла вас, лежащую без сознания, в Радужном Лесу и принесла на руках в лагерь, – произнес Йорис, пристегивая серебряную застежку с кленовым листом на шее Астры.

– Это меньшее, что я могла сделать для вас, богиня.

Астра начинала закипать от слов Шоты, бледность ее лица уступала место розовым краскам.

– Послушай, Шота, я безмерно благодарна тебе и твоим людям за свое спасение. – Астра подошла к девушке и помогла ей встать с колен. – И я не хотела бы тебя расстраивать, но к богам я никакого отношения не имею. Я обычная девушка с уродливым лицом. Родители при рождении дали мне имя Астра, а Великий Север назвал Пламенноокой.

Шота продолжала смотреть на Астру, как на высшее существо, игнорируя ее доводы.

– И впереди меня ждет один лишь путь – путь домой, на Север. И вести за собой народ в поисках благих дел – не входило в мои планы. – Астра взглянула на Йориса, который пристыл глазами к мечу. – Прошу меня простить, но мне пора искать дорогу домой.

Астра сделала шаг по направлению к выходу, но Йорис ее опередил, встав в проходе.

– Боюсь, все не так просто, как кажется, Астра Винтер.

– Йорис Лонн, прошу вас первый и единственный раз – уйдите с моей дороги. – Правый глаз Астры сверкнул рубином от наползающей злости.

Мужчина пару вздохов потупил на месте, глядя на Астру, затем отшагнул в сторону и добавил:

– Если б я желал вам дурного, Астра Пламенноокая, то вряд ли бы стал тратить на вас запасы своих редких лекарств. Вы не пленница в этом лагере, а гостья, и вольны покинуть нас в любой момент. Но без меня дорогу домой вам не отыскать, а земли вокруг нас весьма и весьма опасные, даже для местных жителей.

Астра перевела взгляд на Шоту, которая слегка кивала в знак согласия со словами Йориса.

– Обещаю, что если останетесь в Радужном Лагере еще на одну ночь, то к рассвету я найду для вас путь.

– Почему вы всегда так уверенно говорите, Йорис? Что изменится за одну ночь? – требовательно произнесла Астра.

Йорис взглянул на широкоплечую девушку с радужными глазами:

– Шота, не могла бы ты подождать нас снаружи?

– Если вам будет угодно, лекарь. – Она улыбнулась Астре, когда выходила. – После того, как вы закончите, я хотела бы вам кое-что показать, богиня Вэнда. Если, конечно, вы передумаете и останетесь с нами до утра.

Не дожидаясь реакции от Астры, Шота скрылась в улице.

– Ваш меч, Астра, если позволите, – произнес Йорис, протягивая руку.

Астра немного замешкалась, подозрительно вперив в мужчину свои глаза, после чего вытащила из-за спины меч своего отца.

Он принял двумя руками оружие, затем принялся водить рукой по шершавой поверхности тускло-серого клинка; подушечки его пальцев обводили врезанные руны.

– Изумительный меч, не правда ли?

– Подарок моего отца, – тепло отозвалась Астра.

– Ваш отец, вероятно, великий мечник, раз владел этим мечом.

– Это вряд ли, я никогда не видела его с оружием в руке.

Йорис за мгновение отвлекся от меча, чтобы проникнуть в глаза Астры.

– Видимо, у него нашлись причины для того, чтобы сложить свое оружие на полку. Ваш отец, Астра Винтер, оказался еще более мудрым, чем я думал. Интересно, повстречаюсь ли я с этим человеком когда-нибудь… – Глаза Йорис сверкнули зеленой пытливостью.

Астра смотрела на меч, вспоминая, как прощалась с отцом на берегу реки перед отплытием.

– Он вручил мне его перед тем, как…

– Перед тем, как вы отправились на обряд, который ваш народ называет Сэнна де Тхонхе, – произнес Йорис.

Астра изумленно уставилась на мужчину, чего, собственно, он и ожидал.

– Я в курсе о вашей безумной гонке за кресло Верховного вождя. Мне уже поведали.

– Поведали? Но кто? Вы встречали кого-то из моих земель?

– Однажды мне повстречалась одна очень умелая пухлая девочка в шкуре медведя, которая оказала мне скромную услугу. За что, собственно, я помог ей выбраться в свои земли.

– Зерта… – негромко произнесла Астра, расстроившись из-за того, что она как минимум была позади ун-сайхи клана Вирсмунк.

Йорис закатил глаза, пытаясь вспомнить дальнейшие события.

– Затем я виделся со щуплым мальчуганом с обрубленной рукой, который обладал на редкость хрустальным голосом. А компанию ему составлял босой юноша с острыми зубами и взглядом, подобным зверю.

– Ранлис и дикарь Гойлов. Каким образом они-то оказались впереди меня? – Астра уже не могла скрывать своего расстройства.

– Они тоже оказались весьма полезны. Интересная была парочка, дружная, но чего-то они все-таки в конце не поделили… – Йорис пристально рассматривал обтянутую темно-зеленой кожей рукоять меча, которая местами была стерта до черных овалов.

Астра обратилась к Йорису с тщетной надеждой в глазах:

– А юноша – такой крепкий, плечистый, со смолистыми кудрями и огромным мечом? Его зовут Мико, Мико Росслер. С ним еще могли быть двое его однолицых племянника. Может быть, он попадался вам на глаза? Возможно, он где-то рядом?

Йорис отрицательно качал головой.

– Простите, Астра, таких юношей я пока не встречал, – произнес Йорис Лонн.

Астра совсем поникла головой.

– Ну а Глова? Только не говорите мне, что и с ней вы уже знакомы.

Йорис отвлекся от меча, сощурив глаза на пустоте:

– Девушка с пепельными волосами, острым лицом и не менее острым языком? Да, знал я одну Глову. На удивление, она оказалась весьма добродушной и милостивой девушкой.

– Добродушной и милостивой? – повысила голос Астра. – Мне кажется, мы сейчас говорим о разных девушках. Та Глова, которую я знаю, отрезала бы язык любому, кто посмел бы назвать ее милой или любезной.

– И все же мы расстались друзьями. Какой колючей она не пыталась бы выглядеть – внутри нее живет нечто чистое и доброе.

Последние два слова Йориса в адрес Гловы вызвали в Астре мимолетный приступ отвращения.

– Как давно это было? Как давно вы всех их видели? День? Два?

– Если я скажу вам, что за все это время сменилась целая эпоха, вряд ли вы поверите моим словам. Поэтому я отвечу так: в вашем случае я бы не стал так сильно переживать из-за этого. Время – подобно снегу, который может растаять за несколько минут под палящим солнцем, а может и лежать сотнями лет в тени высоких гор. Для вас, Астра Винтер, время в этих землях может растянуться и на несколько лет, тогда как в вашем мире пройдет лишь мгновение.

Девушка с обожженной половиной лица попыталась вникнуть в суть разговора, но тщетно.

– Вы – чужая в этом мире, вас здесь быть не должно, как и ваших друзей, но мы имеем, то, что мы имеем. – Йорис неосознанно дотронулся до своей груди, где из-под ткани выпирало что-то твердое и квадратное. – Но я практически разгадал эту загадку, не сходится всего лишь пару вещей.

Астра обратилась с взывающей жалостью к Йорису, который на целую минуту улетел куда-то очень далеко из комнаты:

– Мне нужно прийти первой! Пожалуйста, Йорис, помогите мне вернуться. – Астра дотронулась до хлипкой руки мужчины. Руки, которая едва ли когда-то держала оружие в настоящем бою.

– Дайте мне время до рассвета, и я даю вам слово, Астра Пламенноокая, что открою для вас путь домой. – Йорис вернул Астре меч. – И, прошу, не доставайте это оружие из своих ножен. Этому мечу нет места в этом мире, и он должен покинуть его вместе с вами.

Йорис направился к выходу, но девушка его окликнула:

– А что мне делать все это время?

– Чувствуйте себя как дома, богиня Вэнда. – На лице Йориса всплыла насмешливая улыбка. – И разыщите Шоту. Она действительно покажет вам нечто очень любопытное.

После этих слов Йорис Лонн скрылся с виду. Астра закинула меч за спину, набрала побольше воздуха в легкие и двинулась к выходу.

Внутри ее головы проскочила забавная мысль, которая заставила девушку на секунду задержаться в проходе: «Я начинаю свой путь милосердия и помощи. Путь двуликой богини Вэнды, богини красного цвета…»

Астра улыбнулась и сделала уверенный шаг в улицу.

Шота уже ожидала Астру в центре лагеря. Высокая, внушительная девушка с квадратной челюстью держала в правой руке копье, которое по своей длине едва доставало ей до плеч. Линия груди Шоты была прикрытая бурой повязкой, а на тазовой области держались сшитые меж собой крупные сердцевидные листья. Ее ступни были обнажены и украшены многочисленными порезами и синяками; ногти на ногах почернели от постоянной грязи и пыли. В короткие темно-багровые волосы вплетались крошечные разноцветные цветки, которые гармонично сочетались с радужными глазами Шоты.

Полуобнаженная девушка-воительница повела Астру сквозь Радужный Лес. По пути Шота рассказала своей спутнице про горькую судьбу ее народа. Община Детей Радуги, по ее словам, некогда насчитывала несколько сотен семей и занимала значительную территорию Радужного Леса. Ее предки не испытывали нужды в металле, скоте или войнах. Дети подрастали и сменяли своих родителей в ремесле и в боевых делах. Дети Радуги стойко наблюдали за границами своих территорий. Они никогда не посягали на чужие земли и не позволяли другим общинам хозяйничать на своих.

Коммуна стремительно развивалась, и Радужный Лес процветал и крепнул вместе с ней. Мирная жизнь Детей Радуги продолжалась более пятисот лет, пока ноги горя и несчастий не ступили на землю Радужного Леса несколько поколений назад.

– Что же с вами произошло? – спросила Астра, аккуратно спускаясь по крутому склону, поверхность которого обросла жгучей травой и ветвистыми корнями.

Шота на минуту застыла на склоне, упираясь своим копьем в землю. Она смотрела далеко вперед, где цветные деревья расступались, образуя коридор с выходом в обширные травянистые поля.

– Они называют себя Детьми Звезд, – неожиданно начала Шота, гневно сжимая обеими руками древко копья. – Они признают лишь силу и власть, и ничто порочное им не чуждо. В ту злосчастную ночь, более ста лет назад, войско Детей Звезд вторглись в Радужный Лес. Пограничные стражи были стремительно разбиты, а наше собственное войско не смогло вовремя собраться у входа.

– Их было больше? – спросила Астра.

Шота обернулась на рыжеволосую девушку с тяжелым взглядом настоящего война:

– Их всегда больше, Вэнда.

Шота вынула из земли свое копье и умело проскакала вниз, до самого подножья. Астре же потребовалось несколько больше времени, чтобы спуститься.

– Ими правит королева Мирро, которая обрела бессмертие, выменяв ее у загробных сил на несколько сотен людских жизней. Мои предки назвали ее Темной Жрицей, прислужницей Владыки Черного Цвета, что несет в наш мир гибель и разрушения.

Они дошли до стен высоких скал, поросших желто-зеленым мхом. У подножья плотной россыпью спали тусклые булыжники: темно-серые, дымчатые, цвета холодной стали. Астра прошлась ладонью по поверхности одного из камней – приятная и шелковистая.

– Эти камни веками отшлифовывались водой, спускающейся с самого верха скал. – Шота острием копья указала на острую широкую расщелину наверху, из которой слабо пробивалась струйка воды. – Радужный Лес, как и мой народ, со временем теряет свою силу. Не без помощи Темной Жрицы, конечно же.

Шота повела Астру меж булыжников к подножью скал, к тому месту, где однажды рокотал грохот падающей водной стены.

– В ту ночь Дети Звезд вырезали больше половины населения нашей коммуны, забрали ресурсы, оружие, скот и детей, – произнесла Шота с горькой болью в голосе.

– Но за что?

– За то, что мои предки отказались присоединиться к Звездному Королевству и склониться пред королевой Мирро. Дети Радуги никому никогда не подчинялись и не требовали подчинения от других.

Шота запрыгнула на высокий камень, затем подала руку Астре и помогла ей забраться. Дальше девушки шли, перескакивая с камня на камень.

– С тех пор, каждые двадцать лет, королева Мирро навещает Радужный Лес. Она забирает всех детей, способных стоять на ногах, чтобы воспитывать их для своей армии, и чтобы держать мой народ в небольшой численности.

Астра на мгновение растерялась, глядя на большое расстояние между двумя булыжниками, но, взяв небольшой разбег, смогла преодолеть его.

– Что должно двигать человеком, чтобы он решился на подобные зверства? – обратилась Астра, хотя и сама прекрасно помнила рассказы про то, как клан Гойлов веками терроризировал Станоку и всех ее жителей.

– Темная Жрица не человек. – Шота спрыгнула с камня на ровную поверхность и обернулась на Астру с улыбкой, наполненной оптимизмом. – Но и не богиня, как вы, Вэнда. Ваше появление в Радужном Лесу не случайно. Боги Радуги послали именно вас, богиню красного цвета – богиню войны и битв, – чтобы раз и навсегда остановить Мирро. Только меч в ваших руках способен выпустить дух из ее бессмертного тела.

Астра и не заметила, как за разговорами они очутились у подножья.

– Я бы хотела помочь твоему народу, Шота, правда. Но вы ошиблись, я обычная девушка, которая потерялась в незнакомых землях, – оправдывалась Астра, уповая на обещание Йориса – показать ей дорогу домой уже на рассвете.

– Тогда как вы объясните вот это?

Шота указала рукой на гладкий булыжник высотой в половину человеческого роста. На всю поверхность камня расстелился рисунок, аккуратно выведенный чем-то острым по твердому камню. Астра приблизилась к камню и дотронулась до него. Ее хрупкие пальцы касались изящных линий, крутых изгибов и узких углублений. Рисунок, местами выщербленный ветрами и нещадно потертый временем, все еще казался отчетливым и живым. С холодного камня на Астру смотрела кудрявая девушка с мерзкой, обезображенной половиной лица – ее собственный портрет.

– Что это значит? – отрывисто простонала Астра, не отрывая своих разномастных глаз с рисунка.

Шота осторожно подобралась к камню, вонзила в почву копье и села на колени рядом с Астрой.

– Лик богини Вэнды – нашей спасительницы. – Шота повернула голову к Астре, но та намертво зацепилась за свой портрет. – Этот рисунок нашли мои предки после того, как Темная Жрица напала на нашу общину. И этот знак – единственное, что вселяет надежду в мой народ уже долгие годы. Надежду на светлое и мирное будущее. И когда я увидела вас в лесу, лежащую без сознания, когда заметила сходство с младшей из Семи богов радуги, тепло чаяния и света заполнило мое сердце. – Шота обхватила своими крепкими руками аккуратную ладонь Астры. – Сомнений быть не может – вы – богиня Вэнда в человеческом обличии, и этот знак на камне тому прямое доказательство.

– Этому должно быть здравое объяснение, – тихо произнесла Астра, теряя доверие собственным глазам.

– Есть вещи, которые не требуют разъяснений, и вам, как богине, должно быть это известно. – Шота поднялась на ноги, опираясь на копье. – Скоро стемнеет. Нужно возвращаться в лагерь, Вэнда.

Астра водила розовыми подушечками пальцев по камню, вероятно, пытаясь отыскать ответы в рельефных углублениях рисунка.

– Мне нужно побыть одной. Я приду позже.

Девушка-воительница слегка смутилась и перекинула копье в другую руку.

– Но, Вэнда, я хотела пригласить вас на ужин, представить своей семье.

Девушка с мерзким ожогом на лице слишком резко обернулась на свою собеседницу. Шота испугалась и отступила назад на один шаг.

– Я тебе не диковинная птичка, которую ты поймала в лесу, Шота, чтобы похвастаться перед своими друзьями и родственниками. – Правый глаз астры налился огнем. – Я вернусь в лагерь под покровом ночи, когда все уже будут спать, а к рассвету меня уже не здесь не будет. Ступай домой, Шота, и делись своими грезами про богинь с детворой.

Шота с горечью стиснула губы, затем чуть склонилась на прощание и оставила Астру одну среди холодных безликих камней.

– Мое имя Астра Винтер! Я рождена на Великом Севере, а не на гребне вашей треклятой радуги! Передай это всем остальным в лагере! – кричала Астра в спину скачущей по камням Шоте, силуэт которой растворился в дали спустя пару минут.

Лицо Астры закипело багровыми красками, все мышцы ее лица напряглись от злости и гнева. Она обернулась на свой портрет и встретилась лицом к лицу с точно такой же свирепой гримасой. На портрете девушка враждебно скалилась, глаза горели яростью, тонкие брови хмурились и стягивались к центру.

Астра смотрела на портрет, словно на свое отражение в зеркале.

– К черту вас всех!

Она резко вынула свой меч из-за спины и принялась высекать из камня искры, сопровождая удары воплями и боевыми выкриками. Астра билась со своим портретом до самых сумерек, пока черное небо не затянули тысячи тысяч сверкающих звезд, и среди них она – блеклая луна, всегда лишь наблюдающая, всего лишь ледяное око, от которого, казалось, невозможно было спрятаться нигде в этом безумном мире…

Глава 29

Жестокость

Гонимая ветром легкая паутина вывела Глову из чащи темного леса в край бесконечных трав и растений. Девушка перелетела поле синих полевых цветов, после чего ветер начал слабеть, а паутина – опускаться. Глова мягко приземлилась в заросли высокого широколистного рогоза, рядом с небольшим водоемом.

Растения вокруг нее были высотой с человеческий рост. Бурые початки рогоза вяло колыхались на ветру над головой Гловы и по своей форме и цвету напомнили ей о жареных кровяных сосисках, о рецепте которых в детстве ей поведал ее покойный дядя: в длинные бычьи кишки нужно затолкать измельченный животный жир, лук, специи и любое рубленое мясо по вкусу, затем медленно обжарить на открытом огне до готовности. Но сколько впоследствии Глова не пыталась приготовить эти сосиски сама – у нее они выходили слишком сухими.

Вероятно, она жалела крови, когда набивала кишки мясом.

Она вспоминала, как ее дядя – Сворли Гойл, когда еще был жив и жил вместе с ней и ее матерью в клановом доме, брал ее с собой на охоту. Благодаря своему дяде, совсем юная Глова еще до отъезда в Раус уже умела разделывать ножом туши убитых зверей. Сворли Гойл, названный по воле Северного леса Зверобоем, показывал четырехлетней племяннице как нужно правильно освежевать и потрошить дичь. Учил ее выслеживать животных, читая следы, натягивать тетиву, расставлять ловушки. За одну зиму охоты она узнала больше от своего родного дяди, чем за четыре года обучения в Южной школе. Таким он ей и запомнился: с грубыми дымчатыми волосами, темно-серыми глазами, которые заполнялись теплом при одном лишь взгляде на свою любимую племянницу, с колючей светлой щетиной на обветренном лице и робкой улыбкой, не свойственной суровому охотнику из самого кровожадного клана за всю историю Великого Севера.

Сворли Гойла охватила болезнь, которую Южные целители называли чахоткой. На Севере же этот недуг имел более мрачное называние – кровавая огневица. Болезнь резко срубила Сворли с ног, приковав его к постели, затем медленно, изо дня в день, высасывала из него жизнь. Глова в это время заканчивала четвертый год в школе, и о том, что дядя тяжело болен, она узнала совершенно случайно от Северных торгашей, после чего попросила Цейлу забрать ее из Рауса домой. Девочка едва успела приехать к последним вздохам больного дяди, который заменил ей родного отца. Невозможно сказать точно, чего в тот вечер выпало больше: слез, что опали из туманных глаз десятилетней Гловы, или снежинок, что спустились с холодного неба на суровые Северные земли.

После обряда драхгра Глова так и не вернулась обратно в Раус, чтобы доучиться и получить образование. Смерть дяди заставила девочку пересмотреть свои планы на будущее, или, возможно, в этом помогла ей мать, которая изменилась до неузнаваемости за время отсутствия Гловы на Севере. Так или иначе, Глова Гойл, названная Тенью Волчицы по воле Северного леса, с тех пор посветила жизнь своему клану и поклялась беспрекословно выполнять все поручения своего вождя, даже, порой, весьма и весьма жуткие…

Глова пробралась сквозь заросли рогоза и камыша к берегу водоема. Она соорудила небольшую рогатку из стеблей, что были покрепче, и воткнула ее в землю. Из внутреннего кармана она достала моток рыболовного шнурка, который был сплетен из нескольких длинных конских волос, а на одном конце его находился железный крючок. Она впилась своими пальцами во влажный грунт, затем, немного порывшись в земле, достала оттуда пару розовых кольцующихся червей.

Девушка насадила червяка на крючок, затем закинула шнурок в воду. Свободный конец шнурка она привязала к рогатке, после чего уселась со стальным шестом на коленях в ожидании рыбы.

– Клюет? – тихо спросил человек, которого Глова не сразу разглядела в густой траве.

– Начнет, если пугать не станешь, – ответила девушка, продолжив пристально следить за движением своих снастей.

– Этого я обещать не могу. – Из камышей вышел юноша с небольшим чугунным котлом в руках. – Мне придется набрать воды из этого пруда.

– Тогда тебе придется подождать, пока я не выловлю себе еду, или уйти на другой конец пруда – здесь ты мне распугаешь всю рыбу. – Глова разорвала одного червя на несколько частей и бросила получившуюся горсть в воду, прикармливая рыбешку.

– Боюсь, времени на все это у меня нет. На пригорке меня с котелком воды ожидают трое голодных воинов, и если я приду после того, как их животы начнут скручиваться от голода, то они оставят меня без ужина.

– Какие же это воины, раз не могут перетерпеть голод час-другой? – с ухмылкой спросила Глова, не спуская глаз со шнурка.

– Мы не ели весь этот день и всю прошлую ночь, – устало отозвался юноша.

Глова на мгновение отвлеклась от воды и заметила совсем зеленого юнца с яркими радужками глаз и с висячим на поясе топором. Девушка незаметно обхватила свой стальной шест.

– И куда же вы торопитесь? – спросила Глова, подозрительно вперившись взглядом на оружие юнца. – Или, наоборот, от чего-то бежите?

Юноша внимательно оглядел девушку в воинственном обличии и с грозным оружием на коленях.

– Я не могу тебе сказать, ты – чужая, – отмахнулся юноша.

– Скажи тогда хотя бы, что это за место? Где я нахожусь?

Юноша помолчал с несколько секунд, подозрительно разглядывая Глову, но, все же, решил ответить:

– Мы сейчас впритык с границей Долины Трав и Радужного Леса. Вон там. – Он выпрямил руку в сторону зеленых холмов. – Община Детей Трав – сердце долины, а там. – Рука юноши развернулась в противоположную сторону. – Коммуна Детей Радуги – мой дом.

Глова сощурила глаза, пытаясь вспомнить уроки картографии, которые посещала в детстве на Юге. Сначала ее лицо сменилось с задумчивого на крайне озадаченное, затем, спустя пару вздохов, обрело сердитость.

– Я помню только один Радужный Лес на общей карте – тот, что существовал за Острым Перешейком, к западу от Штормового королевства, и полностью выгорел несколько сотен лет назад. – Глова медленно поднялась, схватившись за шест. – К тому же, эти земли находятся за тысячи лиг от моих, и если ты пытаешься меня одурачить, то пожалеешь об этом.

Юноша аккуратно поставил котелок.

– Знаешь, проблемы мне не нужны, а уж тебе, я думаю, и подавно. Наверху сидят трое вооруженных мужчин, которые стрелой примчатся на звуки борьбы. Я сказал тебе правду. Какой мне смысл лгать?

Глова хотела что-то ответить юноше, но тот начал кивать головой в сторону ее рыболовных снастей. Шнурок из конских волос сильно дергался, вырываясь из плена стеблевой рогатки. Она бросила шест, затем схватилась за шнурок и принялась подсекать пойманную рыбу к берегу.

Улов оказался добротным. Сплетения конских волос натянулись, словно струна, рискуя лопнуть в любой момент. Глова напряглась в руках и ногах, пытаясь вытащить рыбу на берег; тонкий шнурок с болью впивался в ее ладони.

Юноша, заметив эту сложную ситуацию, скинул с ног тонкие кожаные сапоги и закатал свои бриджи до колен. Он с всплеском вбежал в воду, после чего нащупал под водой пойманную рыбу, схватил ее двумя руками и резко выбросил на берег, прямо к ногам потрясенной Гловы. Жирный карась с золотистой чешуей пытался отскочить на брюхе обратно в пруд, но Глова успела проткнуть его своим длинным шестом.

Пока Глова доставала изо рта карася железный крючок и сматывала шнурок, юноша метнулся на берег за котлом, затем вошел обратно в пруд, чтобы набрать воды.

– Мне причитается половина этого солидного карася, – произнес юноша, опуская край котелка под воду.

– Это еще с какой стати? – удивилась Глова.

– Без моей помощи ты бы его упустила.

– Не льсти себе, юнец. Я справлялась и с более крупным уловом, причем, иногда вытягивала рыбу против течения реки.

Юноша наполнил котелок и вышел с ним на берег, шлепая мокрыми босыми ногами.

– Спорить я с тобой не стану. Пусть это останется на твоей совести.

– За мою совесть можешь не беспокоиться, – холодно ответила Глова.

– Я не за совесть твою переживаю, а за твой желудок. – Юноша перевел свои радужные глаза на рыбу. – Сырым этого карася есть опасно – есть риск подхватить кишечных червей, а приготовить, как следует, ты его не сможешь. Поблизости нет ни деревьев, ни ветвей, чтобы развести костер.

Глова с тоской взглянула на карася: блестящая чешуя дразнила, отражая розовый закат.

– Есть и другой вариант: если ты все-таки решишь поделиться этой рыбой, то мы сварим из нее целый котелок наваристой ухи. У нас и поленья имеются, и даже немного овощей найдется. – Юноша двинулся с котелком к своей обуви. – Мы в любом случае отужинаем своими запасами, а вот ты, вероятней всего, уснешь голодная.

Глова медлила с ответом, пытаясь рассудить ситуацию. На одной чаше весов находилась ноющая боль нарастающего голода, на другой – в противовес, риск при встрече с незнакомыми вооруженными мужчинами. Юноша же, в свою очередь, не казался ей опасным и грозным воителем.

Чаша весов, утяжеленная голодом, склонилась в сторону.

Юноша натягивал свои сапоги, когда Глова приблизилась к нему и сбросила с шеста рыбу прямо в котелок.

– Вот это – верное решение! – произнес юноша, наблюдая, как карась опускается на дно котелка.

– Только не давай мне повода пожалеть об этом, – твердо произнесла Глова.

– Обещаю, что тебя и пальцем не тронут, если только на это не найдется особой причины.

– Обещаю, что пущу в ход свое оружие, если на это найдется хоть одна причина, – отпарировала Глова, перекинув стальной шест с руки на руку. Клинок звучно рассек воздух, соглашаясь с ней.

Юноша улыбнулся девушке и протянул свою руку:

– Генто Зеленый, сын Ренто Зеленого.

– Глова Гойл, Тень Волчицы, – ответила Глова, протягивая навстречу свою руку.

– Твое оружие и твоя одежда – выглядишь как великий воин, – произнес Генто, поднимая с земли котелок.

– В великих сражениях я не участвовала, но протыкать людей насквозь мне все же приходилось. – Глова закинула за острое ухо выпавшую из серых волос черную прядь. – А теперь веди меня к своим людям – я ужасно голодна.

Юноша обхватил увесистый котелок двумя руками и двинулся к подъему.

– Что это за воин, который не может перетерпеть голод час-другой? – громко съязвил через плечо Генто.

Глова непроизвольно улыбнулась, спрятав улыбку в землю, после чего последовала за юношей.

Разбитый на скорую руку лагерь разместился рядом с пыльной дорогой на две колеи. Среди высокой травы прятались трое мужчин, разведенный костер и небольшая повозка, кузов которой был накрыт плотным непросвечивающим полотном. Как ни странно, повозка не была запряжена ни лошадью, ни любым другим копытным зверем. Трое мужчин что-то бурно обсуждали, подначивая друг друга и гогоча во все горло, но, при виде вооруженной девушки, резко умолкли как по команде. Три пары радужных глаз вопросительно уставились на Генто и его новую подружку.

– Кого это ты к нам привел, а, Генто? – спросил мужчина с заплетенной косой на плече и голосом хриплым, как рев старого медведя.

– Ее зовут Глова Гойл, Тень Волчицы, она не с наших земель, – ответил Генто, закрепляя котелок над костром.

– И на кой ляд она нам нужна? – сердито пробубнил второй, с пробивающейся плешью средь темных волос. На его поясе скрещивались два метательных топора.

Глова собиралась что-то ответить, но ее опередил третий мужчина – самый молодой из трех, но, все же, намного старше Генто. Лицо его было привлекательным, но картину портили дырявые, словно изъеденные молью, почерневшие зубы.

– Друзья мои, ну что ж вы сходу набросились на эту милую, прекрасную девушку? – обратился он к своим старшим товарищам, после чего поднялся на ноги, опираясь на перекрестие меча.

Глова настороженно обхватила стальной шест двумя руками.

– Прошу вас, Глова, простить моих спутников за их грубость. Они – воины, и порой бывают черствее сухарей. – Мужчина оставил в земле свой меч и смело подошел к Глове, чуть склоняясь пред ней. – Я – Брак, сын Брока, а те двое неотесанных мужей – Вольф и Хирио.

Брак потянулся за правой рукой Гловы, вероятно, чтоб одарить вежливым поцелуем, но девушка перехватила его ладонь и резко вывернула ее кверху. Мужчина припал на колени и чуть пискнул от боли, но успел с силой сжать губы, чтобы сквозь них не просочилось стыдное нытье.

Глова склонилась над ухом Брака, продолжая больно скручивать его кисть:

– Благодарю тебя за вежливость, Брак, сын Брока, но в следующий раз я отсеку ту часть твоего тела, что посмеет дотронуться до меня. – Глова отпихнула от себя мужчину, и тот умудрился сделать целый оборот по земле, прежде чем оказался на ягодицах. – И впредь не вздумай назвать меня милой или любезной. – Девушка хладнокровно указала клинком стального шеста на закипающий котел. – Или я брошу твой язык в бульон.

Брак прижал к груди свою руку с пульсирующей болью. Двое других мужчин ехидно хихикали, глядя как Брак, съежившись, отползает в сторону.

– Это и вас, мужланов, касается, – произнесла Глова голосом, которым можно было забивать гвозди, от чего Вольф и Хирио вмиг притихли и уставились на огонь.

Генто скромно улыбался и крошил в котелок стручки моркови.

Все пятеро просидели в голодном ожидании до самых сумерек, пока красное солнце не спряталось за травянистым горизонтом, унося с собой остатки тепла и света. Генто лениво елозил в котелке деревянной ложкой, время от времени пробуя варево на вкус. Трое взрослых воинов накинули на свои плечи потертые кожаные плащи и подтянулись поближе к костру. Глова, почувствовав на своей спине вечернюю прохладу, тянущуюся с пруда, последовала их примеру.

– Из каких земель же ты сюда пожаловала, воительница? – отважился на разговор Вольф, перебив треск костра своим громоздким и сухим голосом.

– Великий Север, – ответила Глова, согревая свои руки жаром огня.

Молчание вернулось в лагерь на несколько минут, после чего пугливо отскочило от вопроса Брака:

– С каких это пор север стал великим? Одни болотистые озера, да голые горы. – Брак горько сплюнул в костер, продолжая таить обиду на Глову за недавнюю выходку.

– Вероятно, она не имела ввиду наши северные земли, дядя Брак, – вмешался Генто, не отвлекаясь от котелка. – Глова сказала, что прибыла сюда из очень отдаленных мест.

Хирио привстал, чтобы поправить под свою замерзшую задницу подол плаща:

– Знавал я недавно одного чужака в наших краях – тот забрел сюда аж с самого Ржавого Перешейка. Веселый был парень, байки все травил без умолку. – Хирио взглянул на Глову и одарил ее мерзкой улыбкой. – Жаль только, что невезучим был – от моего топора не смог увернуться.

– От твоего топора увернулась бы даже моя младшая дочь! – хрипло выкрикнул Вольф, от чего все четверо залились хохотом.

Хирио с усилием приподнял в воздух правую ногу и пару раз подразнил носком кожаного сапога:

– Однако сапоги у него оказались что надо!

Это еще сильнее раззадорило мужчин. Даже Генто весело сушил свои зубы, глядя, как Хирио играется со своей ногой. Глове же эта история смеха не доставляла, что было удивительно. С каких это пор рассказы о нелепой смерти перестали вызывать в ней улыбку?

Генто успокоился после смеха и обратился к Глове с остатками легкого смешка на языке:

– Расскажи же, откуда ты явилась, Тень Волчицы?

Запах вареной рыбы и овощей, струящийся из котелка, провоцировал во рту Гловы слюну. В другой ситуации она бы смолчала или нагрубила, но нужно было чем-то отвлечься от голода.

– К юго-востоку от Звездного моря есть три королевства – три алмаза на общей карте всех земель. Вечнозеленый Раус, что славится своим круглогодичным урожаем, лазурный Ракельдаль – этому королевству нет равных в морском деле, и Рассионт – религиозный оплот всего Юга, богатейший из тех королевств. Все три короны входят в союз и носят общее название – Южный Амблигонит.

– И из какого же из них прибыла ты? – вставил свой вопрос Вольф, перебирая пальцами свою косу.

– Севернее этих трех королевств лежат земли, что именуются Великим Севером, – отвечала Глова. – Среди этих земель находится единственное поселение – Станока. Это и есть мой дом.

– Впервые слышу о подобных землях и королевствах, – с подозрением выдал Брак и двое взрослых воинов его поддержали кивком головы.

– Как же ты умудрилась забраться так далеко, в наши земли? Да еще и в одиночку? – спросил Генто, облизывая ложку.

– Для меня это такая же загадка, как и для вас.

Брак, Вольф, Хирио играли в гляделки с котлом, позабыв о рассказе Гловы. Девушка же решила, что для четырех вооруженных незнакомцев той информации, что она успела выдать, вполне будет достаточно.

– Что везете в повозке? – попыталась перевести тему Глова, оборачиваясь к накрытой телеге на четырех колесах.

– Свиней, – с отвращением в голосе ответил Брак, после чего сплюнул в землю.

Двое взрослых мужчин сплюнули в землю вслед за Браком. Генто озабоченно оглядел своих спутников, затем перевел быстрый взгляд на Глову и уткнулся обратно в котел.

В лагерь снова пробралось голодное молчание.

Хирио устал сдерживаться и бросил в Генто горсть земли:

– Хорош уже ковырять своей палкой в супе, малец. Разливай давай, иначе я начну хлебать прям с костра!

– Незачем кидаться! Все уже готово. – Генто опустил первую деревянную миску в котелок и зачерпнул прозрачного бульона. В посуду так же попал смачный кусок белого рыбного филе и немного овощей.

Юноша вынул из крупного мешка ложку, утопил ее в супе и передал миску Глове:

– Нужна будет добавка – окликнешь меня.

Глова приняла миску из рук юноши, но к трапезе приступила не сразу. Некоторое время она дышала над исходящим горячим паром, согревая свое холодный острый нос. Генто разлил уху по трем тарелкам и дотянулся до каждого мужчины – воины накинулись на еду, словно этот суп был последним в их жизни. Генто же налил ухи себе последнему и скромно уселся рядом с Гловой.

Мужчины втягивали суп с ложек, при этом издавая громкое хлипанье. Они то и дело засовывали себе в рот грязные пальцы в поисках мелких рыбьих костей, затем звучно плевались ими по сторонам. Глова размельчила ребром ложки кусок филе, достала из тарелки часть крупной позвоночной кости и бросила ее в высокую траву. Она набрала в ложку супа до краев и закинула слету к себе в рот, но тут же выплюнуло содержимое на землю. Отчего-то рыбное варево вызвало в ней приступ тошноты. Глова успела отскочить на шаг в сторону, при этом опрокинув свою миску с супом, и извергла из своего рта немного рвоты.

Трое мужчин разразились хохотом, глядя на происходящее.

– Наш малец варит то еще дерьмо – это правда! – простонал сквозь смех Вольф.

– Нужно было тебя предупредить, – поддержал своего товарища Хирио. – Но наши животы уже свыклись, его отрава нас не берет!

Глова обтерла рот кожаным рукавом своего дублета, затем доковыляла до своего насиженного места у костра. Генто метнулся к мешку и достал оттуда добротный ломоть черствого хлеба, странное розовое яблоко и небольшой кожаный мех.

– Вот, все что осталось из наших припасов, – произнес юноша, протягивая Глове еду. – Думаю, вы не будете против, если я угощу ими нашу воительницу?

Трое мужчин отмахнулись руками, после чего потянулись к котлу за добавкой.

– Спасибо тебе. Видимо, мой желудок привык лишь к речной рыбе, – поблагодарила Глова, взяв из рук Генто лишь яблоко и мех. – Этого мне будет достаточно.

Генто пожал плечами и вернулся к своей миске.

Трое взрослых мужчин развернули свои свертки с меховыми шкурами, затем расстелили их поверх набросанных растений и, довольные и сытые, растянулись на земле.

– И куда же ты двинешься, грозная воительница? – произнес Брак сквозь ленивое зевание.

Глова прикончила розовое яблоко, затем отхлебнула с кожаного меха – там оказалось что-то фруктовое и сладкое, похожее на ягодный морс.

– Мне нужно добраться до Звездного моря, – произнесла Глова, затем обернулась к Генто. – Далеко ли отсюда ближайший корабельный порт?

Генто чуть потупил на своих сопровождающих:

– До ближайшего берега примерно два месяца пути, и то придется сменить несколько кобыл – большая часть пути либо вымощена мелкими камнями, либо болотиста. Можно и в обход, по Каменному Серпу, но дольше чуть ли не в два раза, зато сэкономишь на лошади и подковах.

Глову этот ответ не устроил.

– Ты опять меня разыгрываешь? – выпалила она, резко обернувшись к юноше, от чего с ее ушей слетели обе смолистых пряди волос.

– Если бы… я говорю правду.

Девушка некоторое время не отводила своих глаз со смазливого лица Генто.

«Все это полный бред. Они просто водят меня за нос. Но для чего? Хотят обокрасть? – Глова уставилась на троих засыпающих мужчин. – Жаждут моей плоти? Ну, нет! На рассвете нужно будет ускользнуть незаметно. Где-то неподалеку должны протекать воды Лейха Сонх, она то и выведет меня к родным землям»

– Вот, укутайся. Ночи здесь неприветливо холодны. – Генто протянул Глове сверток черного мехового одеяла.

Глова хотела возразить, но юноша ее опередил.

– Не беспокойся – это запасной. Укладывайся поближе к костру, а я послежу за огнем. Моя стража – всегда первая.

Юноша улыбнулся, затем отсел на сверток меха, не разворачивая его, и подкинул на съедение огню пару поленьев. Глова разложила свои меха, кинула на поверхность свой шест и легла рядом с ним практически в обнимку. Меховое одеяло оказалось таким большим, что свободной тканью, при желании, можно было бы накрыться наполовину. Что Глова, собственно, и сделал – она выбрала верхнюю часть своего тела и укуталась в меха с головой.

– Малец, разбуди-ка меня на следующую стражу, – едва ли сквозь сон пробубнил Брак.

– Хорошо, дядя Брак, разбужу. А через сколько? – прошептал Генто, но в ответ его дядя принялся сладко сопеть в унисон своим двум товарищам.

Глова быстро засыпала под прогретым ее дыханием меховым одеялом, молясь про себя богине Скали, чтобы та разбудила ее как можно раньше и указала на заветный путь до дома.

Тень Волчицы ощутила сквозь сон легкое касание прохлады. Она раскрыла глаза и увидела, как кто-то проник под ее меха. Глова едва успела пискнуть, как холодная рука силой прижалась к ее рту, пресекая любые звуки.

– Тише, тише девочка, иначе разбудишь весь лагерь, – шепотом произнес мужчина с запахом гнили и мертвечины изо рта. – Я же видел, как ты меня хочешь, заметил это по твоим игривым серым глазкам.

«Брак… ну, конечно, кто же еще? Ублюдок, дай только я дотянусь до своего кинжала в сапоге…»

– Сейчас я отпущу свою руку, если ты обещаешь не поднимать шума, ягодка моя.

Глова медленно кивнула два раза, после чего мужчина выпустил ее рот из плена своей ладони.

– Как ты хочешь – лежа или сзади? – ласково прошептала Глова, развязывая веревки на кожаном жилете Брака. – Может, хочешь, чтобы я была сверху?

Брак прикусил свою нижнюю губу и блаженно закатил глаза, кивая девушке.

– О, да. Ты определенно любишь, когда женщина сверху, мой похотливый барсук.

Девушка потянула Брака за жилет и перевернула его под себя на лопатки. Мужчина принялся расстегивать свои штаны.

– Только тихо, лапушка моя, – простонал Брак, уже представляя, как входит во влажные чресла Гловы.

– Как? Ты не хочешь, чтобы нас услышали? – Она помогла Браку стянуть штаны до колен. Пульсирующее достоинство мужчины оказалось на свободе. – Твои друзья умрут от зависти, когда проснутся от моих нежных и громких стонов.

– Возьми его… – прошептал Брак, не в силах уже терпеть огонь похоти в своем паху.

– Хочешь, я увлажню его своими губами?

Брак промычал лишь от одной только мысли об этом.

– Как насчет острых ощущений? – Глова, стоя на коленях, дотянулась до своего правого сапога и аккуратно вытащила тонкий серебряный кинжал.

– Насколько острых, моя кисонька? – спросил Брак, приглаживая бедра Гловы.

– Примерно, как это лезвие!

Глова резко скинула с себя меха и силой сжала левой рукой дымящийся орган Брака, а правой рукой занесла свой кинжал. Мужчина взревел.

– А я тебя предупреждала, грязное животное! Будешь жрать на завтрак собственные яйца!

Девушка хотела уже опустить свое оружие на причинное место Брака, но Генто ее остановил. Юноша втиснулся между ней и мужчиной.

– Глова, прошу тебя, пощади его. Мой дядя не со зла это сделал, он не насильник, поверь!

– Я тебе обещала, юнец, что пущу в ход свое оружие, если появится хоть один повод. И вот, твой любимый родственник любезно мне его предоставил. – Глова попыталась столкнуть Генто, чтобы тот не мешался, но юноша крепко вцепился в тело своего дяди.

– Умоляю тебя, с него хватит и пары синяков. – Генто смотрел на девушку мокрыми радужными глазами. – Не стоит проявлять жестокость там, где она совсем ни к чему.

Глова несколько вдохов обдумывала слова юноши, затем оскалилась, разозлившись то ли на Брака, то ли на Генто, то ли из-за жалости к самой себе. Тень Волчицы издала яростный рев. Серебряный кинжал с гравировкой волка сделал оборот в воздухе и вонзился острием во влажный грунт.

Брак лежал на спине с учащенным дыханием и не сводил испуганных глаз с Гловы. Генто поднялся на ноги.

– Иногда даже самый жестокий воин может проявить милосердие, и это есть великое проявление смелости и отваги, – произнес Генто с доброй улыбкой на лице. – Так говорит наш старейшина.

– А вот насчет милосердия, как раз, речи и не было, – отрезала Глова в ответ, после чего ее каблук с размаху опустился на паховую область Брака.

Безумный крик пронзил ночное травянистое море. От резкой боли Брака стошнило, затем он принялся перекатываться по земле, держась руками между ног.

На остром лице Гловы расцвела удовлетворенная улыбка:

– Пару недель не сможет быть мужчиной – ничего страшного. – Она по-дружески похлопала Генто по плечу. – Теперь ты мне обязан, дружок.

Глова вынула из земли свой кинжал и спрятала его обратно в сапог, затем ушла проветриться за телегу, прихватив с собой стальной шест. Генто смотрел с открытым ртом, как его дядя корчится от боли. Вольф и Хирио со слипшимися после сна глазами подбежали к Браку, затем начали прикладывать к его промежности по очереди холодную сталь.

Глова зевнула и потянулась руками навстречу к сияющей луне в ночном небе. Светило напомнило ей о Севере, о влажных хвойных лесах и о свежепойманной жареной дичи.

– Непростое нынче время выдалось для женщин: к нам относятся, словно к скоту, – произнес очень молодой женский голос из накрытой телеги.

Глова растерянно обернулась в поисках источника голоса.

– И это не удивительно, раз свиньи заговорили женскими голосами, – ответила Глова, после чего подошла к телеге и заглянула под плотную ткань.

Крепкая железная решетка окружала по всему периметру телеги, а внутри клетки, скрестив ноги, сидела бритая девочка лет десяти с красной пятиконечной звездой во лбу.

– Лучше уж родиться свиньей, чем мужланом, у которого мозги между ног, – произнесла девочка с соответствующим голосом.

Глова некоторое время молча смотрела на нее; в ее груди стала заполняться жалость.

– Зачем они держат тебя в клетке, милое дитя?

– Вероятно, я представляю угрозу для их жизни. – Девочка вытянула вперед свои короткие, щуплые ручки. – Смотри-ка – не руки, а ручища настоящего воина!

«Нужно срочно вызволить эту бедную девочку из клетки. Она, неверное, безумно голодна и напугана» – подумала Глова, но ее мысль закончил хриплый голос Вольфа, который осторожно вышел из-за угла повозки, грозно удерживая в руках двуручный топор.

– Не стоило оставлять тебя с нами – от тебя одни лишь проблемы.

Глова напряглась в теле, встав в боевую стойку со своим шестом.

– Ты не должна была ее увидеть, – прошипел Хирио, составляя компанию Вольфу и удерживая по топору в каждой руке.

Глова прижалась спинок к клетке.

– Удачи тебе, Тень Волчицы, – бодро произнесла девочка.

Едва слова ребенка достигли острых ушей Гловы, как на девушку одновременно набросились оба воина.

Благо шест был длинным, и Глова могла отразить сразу две атаки двоих противников на расстоянии. Она нырнула под замах Вольфа и, оказавшись за его спиной, проткнула его острием своего шеста. Вымазанный кровью блестящий клинок вырвался из грудной клетки мужчины. Глова выдернула шест из тела, и Вольф сложился на земле; воздух из его легких выходил со звучной хрипотой, подобной голосу самого Вольфа.

К Хирио присоединился Брак, который удерживал двумя руками рукоять своего меча.

– А вот и мой повод пронзить тебя сталью, кисонька. И будь уверена – после этого я сделаю то, что не успел сделать под одеялом. – Его радужные глаза свернули нездоровой похотью. – Надеюсь, что тепло в твоем теле еще задержится на некоторое время.

Брак бросился на Глову, вознося свой меч над головой. Она уже была готова к атаке, но что-то тяжелое и крепкое опустилось на ее затылок.

Она рухнула на траву, выронив из рук шест.

– Зачем ты это сделал, щенок? – выругался Брак, с досадой опуская меч.

– Отвезем ее в Радужный Лагерь вместе с ведьмой. Старейшины решат ее судьбу, – ответил Генто, нависнув над девушкой с разбитой головой.

Слова расплывались, но Глова все еще была в сознании.

– Мы можем решить это здесь, и сейчас! – взревел Брак. – Эта мерзавка убила Вольфа!

– Он первый на нее напал, дядя.

– Малец прав, нужно отвести ее в коммуну, – всунулся Хирио. – Она может быть заодно с ведьмой. Нужно это выяснить прежде, чем мы накормим ее сталью.

Брак злобно обвел глазами собеседников, затем отхаркнул в лежащую практически без сознания Глову и вонзил свой меч рядом с ее головой.

– Тогда я утешусь ее влажной пещерой. – Брак припал на колени и начал стягивать с Гловы кожаные штаны. – Можете отвернуться, можете смотреть – мне все равно.

– Это жестоко, дядя, – с тоской произнес Генто.

– Жестоко отказывать такому обаятельному мужчине, как я, – с улыбкой произнес Брак, выставляя в свет свои черные гнилые зубы.

Брак провел своей рукой между ног Гловы, от чего к его органу подступила кровь, а вместе с ней и боль от недавнего удара.

– Чтоб тебя! – взревел Брак, схватившись от боли за свой пах.

– Ладно, нужно прогрузить ее и тело Вольфа в клетку к ведьме, – скомандовал Хирио. – Уже начинает светать – скоро нам выдвигаться.

Генто натянул штаны обратно до пояса Гловы, затем схватился за ее ноги. Хирио взялся за руки девушки, после чего они понесли ее обмякшее тело к телеге.

Последнее, что она увидела сквозь опускающиеся веки – лысую девочку со звездой во лбу, что наблюдала за Гловой, схватившись за прутья решетки.

Глава 31

Вопреки рунам

Мико и его темнокожая спутница, которая за все время пути так и не назвала своего имени, стояли на вершине песчаного холма, устремляя свои взоры на причудливый оазис вдали. Город по кругу облепил огромное голубое озеро, а множество высоких пальм скрывали его под своими гигантскими листьями от палящего солнца. Высокая стена из белого песка обрамляла поселение, защищая своих жителей от ветра, песка и, возможно, от натиска нежеланных гостей.

Волкодав, восседая на крепком сером муле, с восторгом разглядывал город, который расположился посреди дюн и песка самым неожиданным образом. Ему казалось, что он мог бы протянуть свою руку, схватить абсолютно весь город всего двумя пальцами и спрятать его в кармашке своего жилета.

– Ра-неха – один из крупнейших оазисов Белой пустыни, и, к тому же, самый близкий к берегам Звездного моря, – произнесла девушка, оглядываясь на своих норихов – все девять копытных зверей медленно покоряли склон песчаного холма.

– Каким же чудом меня сюда забросило? – тихо спросил Мико сам себя, зная, что у его спутницы – спасительницы – вряд ли найдется ответ на этот вопрос.

Они дождались норихов, сплетенных меж собой тонкими кожаными ремнями, после чего девушка обратилась к Мико, спрыгивая со своего гнедого Лучика:

– Смотри за своими мулами, чужак, – на склонах они бывают неуклюжими.

Она ловко повела свою колонну по крутому склону, царапая своей ветвью полосы на песке. Норихи спускались за ней следом так же уверенно, как и шли по ровной поверхности.

Мико тоже, проваливаясь в песках, осторожно направился вниз, ведя за собой своих мулов. Но, ближе к подножию холма, один из мулов потерял равновесие и покатился на брюхе вниз, утаскивая за собой других связанных животных. Цепочка скатывающихся, недовольно мычащих мулов сбила Мико с ног и потащила за собой по горячему песку. Небрежный ком из копыт, шерсти и человеческих конечностей скатился к ногам темнокожей девушки.

– Решил угробить этих животных всего в нескольких шагах от оазиса? Только знай, что один живой мул идет по цене трех мертвых. – Она спрыгнула с Лучика и помогла Мико выбраться из плена связанных кожаных поводьев. – Боец из тебя толковый, но караванщик – просто никудышный.

– Мне бы поскорее избавиться от них, – ответил Мико, выставляя на ноги животных и перевязывая их обратно в колонну.

– Не переживай, в городе у тебя их выкупят, как только ты вступишь с ними на площадь.

Девушка залезла обратно на своего мула и направилась с норихами к высокой арке входа в оазис. Мико последовал за ней.

У входа их встретила охрана: четыре высоких мускулистых мужа с кожей цвета сажи. У каждого с пояса свисал изогнутый одноручный меч, каждый в руке держал по длинному копью. Мико, его спутница и их караваны прошли под навесом, защищающим охрану от гнева белого солнца. Мико пришлось заплатить за вход одним из мулов – налог в казну управляющего за возможность торговать внутри города.

Они вошли в город, и Мико сразу же обратил внимание на постройки: словно слепленные из песка, одно– двух– и трехэтажные дома с ровными, выдержанными углами и с умело вырезанными арками окон. Дома плотно терлись друг о друга, и из-за разности их высот солнце то пряталось за спинами высоких крыш, то бликовало в карие глаза юноши. Женщины стряхивали пыль с квадратных ковров прямо в улицу, высунувшись либо с крошечного балкона, либо из зияющих оконных дыр. Сморщенные старики блаженно тянули табак, сидя на пыльных подушках под навесами.

Девушка довела Мико до городской площади с огромным количеством торговых палаток с разноцветными, развивающимися на ветру навесами. Нос юноши моментально пробило запахом острых специй и едким непривычным запахом гари. Источником этого запаха оказались крупные черные зерна, которые жарились на плоских сковородках у каждого второго торгового навеса. Торговцы любезно обменивались на валюту, вручая взамен покупателям различные товары: перистые птицы в ветвистых клетках, сыромятная кожа, причудливые фрукты, печеные каштаны. Отдельно стояли лавки с ручными инструментами и вертящимися точильными кругами, где за небольшую плату любой желающий мог поработать над своим затупленным металлом. Мико рассчитывал, что его, как чужака со светлой кожей, местные будут раздирать на части своими любопытными взглядами, но на его удивление, все вокруг упорно игнорировали его присутствие, не отвлекаясь от своих сделок. Все, кроме одного низкого торгаша с огромным тюрбаном на голове, который живо подскочил к юноше с готовым предложением на устах.

– Ты ведешь этих мулов на продажу, чужак? Заплачу по пол проны за каждое копыто, – произнес торгаш, приглаживая свой щетинистый подбородок, затем, внимательно осмотрев уши и зубы животных, добавил: – Щедрее меня за этих мулов тебе никто не заплатит.

Спутница Мико ушла вперед, уводя своих норихов к огромному шатру с сиреневым навесом и дюжиной подпорок.

– Это получается десять прон? Маловато, я хочу не меньше пятнадцати, – начал торговаться Мико. Он не имел представления о ценности этой валюты, но хотел показаться осведомленным в глазах торгаша.

– Ударим по рукам на двенадцати, а в следующий раз я сделаю для тебя скидку на свой товар.

– Давай мне тринадцать, и можешь забрать себе с мулов седла и поводья, – твердо ответил Мико, не уводя своего взгляда с лица торговца.

– Я бы их и так забрал, чужак. – Иссушенное и темное лицо торговца скривилось. – Ты хочешь казаться знающим, но это у тебя плохо выходит. Забирай двенадцать или возись со своими мулами на жаре и дальше. Вскоре их начнет морить голод и жажда. И тогда я не дам тебе за них и прежних десяти прон.

Мико вежливо улыбнулся мужчине и передал мулов его помощнику. Торговец содрал с ремня кожаный кошель, отсчитал с него ровную дюжину грязно-железных монет с изображением пальм и отсыпал в руки Мико.

– Улыбка, чужак, – залог успешной торговли. Заглядывай в мою палатку, если наступит нужда в коже, посуде или, – мужчина чуть пригнулся по направлению к юноше и понизил голос, – даже в оружии.

Мико на прощание выдавил из себя еще одну улыбку – вторую за день, что для сурового юноши уже было роскошью. Торговец проводил взглядом сияющий двуручный меч на спине Мико, пока тот не затерялся в снующей толпе.

Мико дошел до купольного шатра, где на его спутницу срывался в крик волосатый муж. Кожа его, вероятно, когда-то и была схожей с цветом кожи Мико, но, по всей видимости, долгие годы, проведенные под солнцем Белой пустыни, выдавили из нее практически все светлые оттенки, сравняв ее с цветом грязной бронзы.

– Лишь по моей милости тебя и твоего старика держат в этом оазисе, – срывал свой голос муж. – Десять, Керана, десять норихов. – Мужчина, обвязанный светлой простыней, в сандалиях из кожи, грозно тыкал своим пальцем на караван девушки. – В прошлый раз ты не усмотрела и привела одного нориха с червями в его в желудке, которые были с мою ладонь! Сейчас же приводишь мне девять норихов, хотя речь шла о круглом десятке!

– Прости, Ририон, обещаю, что в следующий раз приведу на одного больше, – взмолила Керана, чье имя, наконец-то, Мико удалось узнать.

– В следующий рейс я приставлю к тебе двоих сопровождающих, а оплату для них вычту из твоего процента. – Ририон, зажиточный и скупой торговец, опустился на огромное кресло-трон, где по правую его руку стоял мальчишка, размахивающий перистым опахалом.

Ририон бросил в шоколадные ноги Кераны горстку монет. Мико смог насчитать не больше двадцати пронов, лежащих в белом песке.

– Этого нам с отцом едва хватит на неделю, – сказала девушка, осматривая монеты.

– И тем быстрее ты отправишься в новый рейс, – с улыбкой ответил Ририон, закинув себе в рот масляный финик и пригубив чашу с водой.

Керана принялась унизительно собирать монеты в свой кулак.

– Уважаемый, – выступил Мико, появление которого весьма удивило девушку. – Я сопровождал Керану некоторое время в пути и могу подтвердить, что на ее караван напали Дети Звезд. Девушка отважно сражалась и рисковала своей жизнью, чтобы привести для вас эти животных.

Желто-коричневые глаза Кераны вылезли на лоб. Она подскочила к Мико и попыталась вывести его из шатра за руку, но тот отмахнулся.

– Поступите по совести, господин, и оплатите ее труд достойно.

Ририон от слов юноши поперхнулся косточкой от финика и закашлялся. Двое мальчишек, одетых лишь в хлипкую набедренную повязку, подбежали к купцу и принялись хлопать того по спине. Спустя несколько секунд изо рта Ририона вылетела кость, которая зарылась в песок вместе с бесцветными слюнями.

– Проваливай, чужак, и скажи спасибо, что я не приказал вышвырнуть твою подругу и ее колдуна-отца из Ра-неха. – Ририон со вспотевшим и красным лицом обратился к девушке: – Вот так ты, значит, благодаришь меня за свое укрытие – приводишь ко мне наемников с оружием, что позволяют себе дерзить и угрожать?

– Я никому не угрожал, господин, а просто вежливо вас попросил, – ответил Мико.

– Идем отсюда. Этим ты только доставишь мне проблем, – произнесла Керана сквозь свой платок на лице.

– Он не имеет права тебя обдирать. Ты сама говорила, что норихи стоят огромных денег.

– Имеет, чужак, еще как имеет.

Ририон поднялся с кресла. Один из мальчишек подстелил под его шаг небольшой ковер, чтобы сыпучий песок не попал мужчине в сандалии.

– Хорошо, чужак, раз уж ты так прорываешься помочь своей девице. – Ририон рукой подозвал одного из мальчишек – самого щуплого и костлявого, со смолистой кожей, но светлыми кудрями. – Ты выйдешь с ним один на один и если одержишь победу – я стану платить Керане полный процент, но если проиграешь – я прогоню ее и отца из оазиса.

Мико с ухмылкой осмотрел мальчика – его тонкие, как веточки, руки и ноги.

– Ты не можешь принять его вызов, это не тебе решать, – сердитым шепотом обрушилась Керана.

– Я обязан тебе жизнью. Дважды. Позволь сделать это для тебя, – ответил Мико, заранее предвкушая собственную победу.

– Ну так что скажешь, чужак?

Мико взглянул на свои раны на руках, оставшиеся после его собственного клинка.

– Если ты говоришь серьезно, купец, то я выйду против твоего мальчугана, даже не смотря на свои раны.

Ририон с вопросом взглянул на Керану – девушка ответила купцу поникшей головой и тяжелым выдохом.

– Не понимаю, причем тут твои руки, но пусть будет так. Состязание начнется на берегу озера, когда белое солнце зайдет за холмы ровно наполовину.

После этих слов Ририон жестом руки стал прогонять Мико и Керану из шатра.

– Ты осознаешь, что навлек на мою семью беду? – Керана шла рядом с Мико и временами сопровождала свою речь невольными взмахами своей ветви. – Я тебя предупреждала. Я говорила, что тебе не ведомы наши обычаи.

– Я обезоружу мальчишку голыми руками, и дело с концом, – невозмутимо ответил юноша.

Керана остановилась. Мико прошел несколько шагов и обернулся на нее.

– Битвы не будет, чужак. Стоило тебе для начала спросить меня, прежде чем соглашаться.

– Купец сказал: выйдешь один на один. Что он имел в виду, если не бой?

– Состязание под водой, чужак! Вы оба нырнете в озеро, а кто не выдержит и вынырнет первым – проиграл!

Керана озлобленной походкой двинулась вперед. Юноша потупил на месте, затем догнал ее.

– У меня сильные легкие, уж точно посильнее, чем у того мальчишки, – похвастался Мико, но тут же был прожжен взглядом девушки.

– Доко – чемпион по нырянию среди близлежащих оазисов уже шесть лет подряд. Никому не удавалось пересидеть его в воде.

– Никому, до меня, – ответил Мико.

Керана некоторое время шла по улице молча, затем тихо прошипела себе под нос:

– За что мне это все…?

Керана нырнула в чересчур низкий вход, ведущий в чересчур низкий дом. Мико пришлось сложиться вдвое и снять со спины свой меч, чтобы протиснуться в постройку. Помещение оказалось намного просторнее, чем юноша себе представлял. Единственная комната была разделена несколькими перегородками из плотной бумаги на несколько зон: две спальные зоны с настилом из пальмовых листьев, кухонно-моечная зона с низким столом, двумя табуретками и ящиком с посудой, отдельный угол с уборным ведром под квадратным окном и занятная мастерская с замысловатыми ручными инструментами и грудой серых камней.

Мико и Керана застали в комнате старика с проплешиной посреди седых волос, который как раз был занят в мастерской, выбивая на камне с помощью небольшого молотка и долото строгие линии. Кожа его на пол тона была светлее, чем у девушки, словно выцвела за времена его былой молодости.

– Керана, дитя мое, ты вернулась, – простонал старик, затем бросил свои инструменты и встретился с крепкими объятиями своей дочери. – Почему так долго? Руны обещали мне твое возвращение еще до наступления вчерашней ночи.

– Пришлось задержаться, отец. – Керана перевела взгляд на Мико. – Прошлая ночь, судя по всему, была скрыта от взора рун.

– Кто это с тобой? – с опаской спросил старик, оторвавшись от дочери.

– Он чужак, отец.

– Мое имя Мико, господин. – Мико припал на колено с руками на перекрестии меча, в знак уважения перед преклонным возрастом – как учил в детстве его дядя.

Керана закатила глаза с легким раздражением:

– Я нашла его в пустыне и спасла его от сухой смерти, а он увязался за мной хвостом.

Старик стоял без обуви, облаченный в глубокую безрукавку, опоясанную куском веревки. Он наклонился и своими дряблыми руками помог Мико выпрямиться на ноги.

– Меня зовут Вильф. – Старик метнулся к своему рабочему столу и прихватил с собой плоский камень, размером с печать. – Я последний из семьи рунистов, способный владеть рунами. – Старик перевел укоризненный взгляд на свою дочь – та ответила ему, пожав плечами, затем добавил: – К сожалению.

– Ему необязательно знать это, отец. Он всего лишь заблудившийся чужак.

– Как бы не так, Керана, – ответит Вильф. – Если б ты училась у меня обращаться с рунами, то различила бы знамение в его присутствии в наших землях.

Старик вложил в ладонь Мико плоский шлифованный камень с выведенной руной в форме двускатной крыши.

– Что это? – спросил Мико, любуясь камнем.

– Переверни его.

Юноша послушался старика и перевернул камень – обратная сторона его была напрочь исцарапана мелкими ссадинами.

– Я ничего не вижу, – произнес Мико, всматриваясь в поверхность камня.

– Присмотрись внимательнее, молодой человек.

Мико сфокусировал свои карие глаза на царапинах.

– Он безнадежен, отец, и горазд лишь своим веслом размахивать, – пренебрежительно отозвалась Керана, но при этом продолжала следить за глазами юноши.

– Подождите, тут что-то есть. – В хаосе кривых линий Мико различил силуэт. – Здесь волк, точнее, его изображение.

– Что еще ты видишь? – спросил Вильф.

– Кто-то вгрызается в его шею… – Мико сильно напрягал свои глаза. – Это хорек. Да, точно хорек.

– Символ твоей семьи, правда?

Юноша оторвал свой взгляд с камня и перевел его на старика:

– Куница – тотемный зверь моего клана.

Керана обожглась своим же вопросом:

– Что такое куница?

Старик потянулся и прижал руку Мико с камнем к его же груди:

– Твой Великий Север прислал тебя к нам с важной миссией, Волкодав. Он же и дал тебе это имя.

Темный платок на темном лице Кераны приглушал хмурое шипение, которое выдавало в девушке недовольство:

– Что еще за Великий Север?! Что вообще происходит?

Губы Мико тряслись от недоумения:

– Откуда Вы…

Вильф перехватил из рук юноши камень и потряс им возле его носа:

– Руны, молодой человек. Они слепы, но видят дальше нашего. Они немы, но расскажут о любых извечных тайнах. Они помнят о прошлом, знают настоящее и ведают о будущем. – Старик убрал камень во внутренний карман жилета Мико, прямо под самое сердце. – Эта руна – геральд защиты с твоим именем. Она возвестила о твоем прибытии, теперь же этот камень станет твоим оберегом.

Мико прикоснулся к своей груди, к месту, где теперь лежал камень, и с твердой решимостью и благодарностью кивнул Вильфу.

– Твои руны, отец, случаем, не возвестили тебя о неприятностях, что навлечет на нас этот чужак? – вспылила Керана.

Вильф в ответ смолчал, затем жестом пригласил молодых отужинать. Мико поставил свой меч у стены, затем сел за маленький стол, неудобно балансируя на низкой табуретке. Керана проглотила бушующее в ее рту недовольство и уселась рядом. Старик начал готовить стол к трапезе. Он вынес из-за перегородки широкое деревянное блюдо с пурпурными пропеченными клубнями неизвестного растения, чем-то похожие на свеклу. Сдобрил их сверху щепоткой разноцветных специй, по краю влил густой багровый соус. Керана обмакнула один клубень в соус и начала с ним расправляться, прикрываясь при этом своим платком.

– Не хочу портить тебе аппетит, чужак, – жвачно произнесла девушка, заметив, как Мико на нее косится.

– Я же тебе уже говорил, что к виду шрамов я привык. И к тому же, какое тебе стало дело до моего аппетита? – ответил с улыбкой Мико и поймал себя на мысли, что, вероятно, за весь этот день истратил весь свой запас улыбок на годы вперед.

Девушка согласилась с ним и отстегнула платок с половины своего лица, обнажив при этом свой уродливый рубцовый полумесяц.

Пока Вильф возился с худым, вытянутым чайником на красных углях, Керана поведала ему о сделке, что заключили между собой Мико и купец Ририон. Старик слушал рассказ молча и внимательно, не отвлекаясь от своего дела, но в конце, когда Керана спросила его, видел ли тот в рунах исход сегодняшнего состязания, он неожиданно обернулся на нее с взглядом жгучим, словно сама пустыня, и смотрел на нее так долго и пристально, что Мико побоялся, что Вильф испепелит глазами собственную дочь.

Но старик смолчал.

Керана уткнулась в блюдо с клубнями.

– Этот мальчишка, с кем я сегодня выступлю, насколько он хорош? – спросил Мико по своей излюбленной манере разбивать нависшее за столом молчание. – Сколько он может просидеть под водой?

– Столько же, сколько и ты сможешь обойтись без сна, чужак, – ответила Керана.

Мико выронил овощ из испачканных рук обратно в блюдо и посмотрел на девушку, в надежде найти на ее темном лице насмешку. Но Керана была строга лицом, как скала.

– Я хотела тебя предупредить, там, в шатре, но ты слишком упертый и самонадеянный.

– Я что-нибудь придумаю, обещаю, – произнес Мико, но пока что мыслей по поводу этого он не имел.

– Судьба распорядится, – подытожила девушка.

Старик снял с углей необычный чайник и разлил по трем маленьким чашкам смолистого густого напитка.

– Судьба может и подождать, а лучший в Белой пустыне кофе ждать не станет, – сказал старик и протянул Мико чашку с жидкостью.

Мико приложился губами к краю чаши и отхлебнул чуть содержимого – напиток обжег ему язык, и юноша поторопился проглотить его, но оно обожгло и его горло. Карие глаза юноши полезли на лоб. Он широко раскрыл рот и начал хватать воздух, как запыхавшаяся собака. Вильф с улыбкой протянул Мико чашу с обычной водой, которую тот с размаху влил в свой пылающий рот.

– Словно костра отведал, – произнес покрасневший Мико, затем попросил у старика еще чашу воды.

Керана наслаждалась кофе, вытягивая его из чаши мелкими глотками, затем заметила, как пробивающийся сквозь оконную занавесу свет сменился со светло-желтого дневного на красно-апельсиновый закатный, и дала отмашку:

– Нам пора.

Закатное солнце сковало красной медью зеркальную гладь неподвижного озера. Мико, будучи по шею в воде, впечатался в собственное отражение на поверхности: черные сырые кудри облепляли его уставшие глаза. Он рассчитывал на облегчающую прохладу в воде, в которой так нуждалось его обожженное чуждым солнцем тело. Но нагретое озеро встретила юношу теплом парного молока. Мысли Мико устремились к дому, на Север, пока его тело держалось на глубине неизвестного озера в неизвестных землях. Он прикрыл глаза лишь на мгновение и ощутил спиной приятный холодок прикосновения Северной зимы, на которую так гневался все свои годы. Губами юноша прикоснулся к веющему с влажного хвойного леса воздуху, пропитанному свежестью и чистотой. Воспоминания о доме вызвали в юноше прилив новых сил.

К песчаному берегу стягивались зеваки: торгаши, свернувшие свои палатки в вечерней усталости, местные жители, прятавшиеся весь день от знойного солнца, горстка городских стражников, которые позволили себе вольность, стянув с вспотевших ног сандалии и опуская ноги в воду. Светлый оттенок песчаного берега постепенно уступал место черным кляксам темнокожих жителей, что сбивались в толпу в ожидании зрелищного состязания. Мико некоторое время наблюдал из воды за Кераной и ее отцом, но затем они оба затерялись в многолюдной толпе.

Вся Ра-неха ожидала второго участника.

Мико вздрогнул от неожиданного появления Доко – мальчишка незаметно, без единого звука, вынырнул из воды рядом с ним. Мико все это время следил за берегом, но так и не увидел, как темнокожий щуплый мальчик входит в воду, а учитывая, что его и пляж разделяло приличное расстояние, появление Доко осталось для юноши загадкой.

– Ты готов, чужак? – произнес Доко. Его светлые мокрые кудри покрывали голову, словно корона из морской пены.

– Послушай, мальчик, насколько тебе важно выиграть в нашем состязании? – спросил Мико. – Я готов заплатить тебе двенадцать прон, если всплывешь раньше меня. Я бы дал больше, но это единственная моя волюта.

Доко скосился в сторону берега и сощурил глаза, словно кого-то высматривая:

– Ририон обещал мне, что если я хоть раз проиграю, то он выбросит меня в улицу. Он мерзкий и жадный, но он дает мне еду и крышу над головой.

– Беда… – рассудил Мико.

С берега раздался громоподобный голос наблюдателя:

– Участники, готовы?

Доко вытащил из воды свою руку и вытянул над головой. Мико пока что мешкал.

– Если я проиграю, то доставлю много проблем добрым и невинным людям, – взывал к жалости Мико.

– Прости, чужак. Не стоило тебе появляться в нашем оазисе, – ответил Доко, всматриваясь в сторону берега, затем обернулся на Мико и добавил: – Поднимай свою руку. Я планировал еще поохотиться на змей после того, как выиграю это состязание.

Лицо Мико обернулось безнадежно хмурым. Он поднял свою правую руку с четырьмя относительно свежими шрамами на плече, сигнализируя о готовности.

Наблюдатель – голосистый муж с белым платком на голове – поднял обе свои руки:

– По моей команде – опускайтесь под воду!

Мико заметил ее, наблюдающую с берега со своей когтистой ветвью. Возле нее стоял Вильф, который прижимался плечом к темной руке своей дочери.

«Мне не победить этого мальчишку, но я все равно смогу разобраться с наглым и корыстным купцом. Керана и ее отец не должны страдать из-за меня» – рассудил про себя Мико. Исход этого состязания для него уже был не важен. Он привлек к себе внимание – этого уже было достаточно.

Наблюдатель молниеносно опустил руки. Доко ушел в воду, даже не набрав воздуха. Мико хватанул в могучие легкие большую порцию и нырнул с головой в озеро. Пляж замер в ожидании победителя.

Прошла, вероятно, всего одна минута с того момента, как Мико и Дико скрылись под водой. Керана нервно сжимала свою ветвь то ли от гнева, то ли от волнения. Но что-то ужалило ее в правое ухо – какие-то глухие возгласы паники и едва различимые призывы. Вскоре крики добрались и до остальных наблюдающих за соревнованием людей. Источником шума оказались жители, выбегающие из улиц в сторону пляжа со смертью на темных лицах.

– Они здесь!

– Дети Звезд в оазисе!

Один из убегающих запнулся и упал в песок рядом с ногами Кераны и ее отца.

– Это Мирро, богиня смерти, она ведет их! Она здесь, спасайтесь, прошу вас! Не смейте становиться ее добычей! – дрожащим голосом простонал мужчина, затем неуклюже поднялся на ноги и побежал прочь.

Из улиц выступили головорезы, которые перекрыли собой все доступные выходы с пляжа. Мужи выглядели невероятно свирепо, их абсолютно черные халаты были окроплены свежей кровью местных жителей. С их кривых серпов, изогнутых мечей и длинных кинжалов свисали остатки плоти и внутренностей. Они рычали, медленно двигаясь к пляжу и зажимая оставшихся жителей к воде.

– Мирро, она нашла нас, – обратился шепотом Вильф к своей дочери.

Керана твердо взглянула в глаза отца:

– Хватит, отец. Я устала всю жизнь прятаться от ее пустых глаз. – Девушка крепко обхватила свое оружие. – Я дам ей бой, и, возможно, выиграю этим для тебя немного времени.

– Не смей этого делать, Керана. Ей нужны я и мои способности, тебя она не тронет.

– Ты слишком много общаешься со своими рунами, отец, и ты совсем не знаешь людей…

Керана решительно двинулась к первым рядам отступающих к озеру людей. Абсолютно все из присутствующих напрочь позабыли о светлокожем чужаке и мальчугане, что все еще находились под водой и, по всей видимости, не подозревали о происходящем на берегу.

Из широкой арки к пляжу вышли два нориха, чьи меха были искусственно окрашены в черный, смолистый цвет. Массивные губы животных пронзали десятки медных колец, которые звонко бились друг о друга при ходьбе. С ушей норихов тянулись серебряные и золотые цепи, которые качались из стороны в сторону на каждом шаге. На первом – ведущем – норихе восседала дева, обмотанная с ног до головы в шелковистую черную ткань. Лицо ее тоже было перемотано тканью; выступали лишь белые, пустые белки глаз, которые хищно перемещались от одного испуганного жителя на другого. Возле нее, на втором норихе, шел голый по торс мрачный и неприятный муж, чья кожа была выдублена палящим солнцем, а лицо хвасталось несчетным количеством шрамов. Уголок его рта был рваным, выставляя в свет несколько желтых зубов. От этого казалось, что он постоянно либо скалится, либо улыбается.

За ними тянулся конвой связанных меж собой цепями до ужаса искалеченных людей: бедняги были лишены своих рук по самые плечи, правая половина лица у всех была покрыта ожогами. У каждого на шее свисало кольцо, за которое и цеплялись цепи, сбивая изуродованных калек в одну длинную колонну. Конец цепочки был пристегнут к седлу нориха, на котором сидела ведущая дева. Так же к ее нориху отдельно был пристегнут человек, чье лицо было скрыто за заросшими грязными волосами. Он едва перебирал босыми ногами, истоптанными в кровь, подол его темного от пыли и грязи халата волочился по песку.

Парочка наездников на мучительно-медленной скорости добралась до толпы жителей, которых головорезы взяли в плотное кольцо. Безрукие и полумертвые люди за спиной Мирро бессильно рухнули в песок, звеня цепью.

– С кого предлагаешь начать, Скальп? – обратилась дева к своему сопровождающему.

– Вы отмерьте, а я отрежу, моя госпожа, – ответил муж сквозь уродливый, разорванный рот. Его лоб украшал шрам в виде пятиконечной звезды.

Горстка стражников, что еще несколько минут назад охлаждали свои дубовые ноги в озере, попытались огрызнуться на захватчиков, от чего были вознаграждены за свою смелость перерезанными глотками и выпущенными кишками.

Мирро обратила на это свое величественное внимание:

– Как ты думаешь, Скальп, что движет этими людьми? Что заставляет их бросаться с оружием на врагов со смертью в глазах, пусть даже их численность заметно меньше?

– Отвага, Мирро. Мужество, героизм, смелость, – ответил привязанный к седлу девы человек, опередив своим ответом грозного Скальпа.

Скальп с отвращением оглядел пленника, из уголка его рваного рта полилась прозрачная пена.

Мирро тяжело выдохнула.

– Бессмысленный набор слов, ведущий этих глупцов на верную гибель, – произнесла Мирро, не отрывая своих дьявольски пустых глаз от толпы.

Она подняла голову к лазурному небу – над ее головой парила тройка голодных стервятников.

– Эти птицы преследуют нас уже несколько месяцев, – сказал Мирро, любуясь широко расправленными крыльями.

– Всего лишь падальщики, моя госпожа, трупоеды. – На этот раз Скальп успел первым вставить свое слово, от чего его страшное лицо засветилось от радости. – Мы оставляем после себя горы убитых. Не удивительно, что они прибились к нашей колонне.

– Жаль, что птицы не покорны. В отличие от людей. – Мирро взглянула на своего пленника – мужчина, еще совсем молодой, смотрел в белый песок. Что-то увесистое, свисающее с его тонкой шеи на бронзовой цепи тянуло беднягу к земле.

Мирро стянула с головы платок – ее лицо, бритая голова и шея, – были покрыты множеством черных татуировок в виде звезд различных размеров. Во лбу же горела самая крупная – красная – звезда с пятью концами.

– Начните вырезать с первых рядов, пока не наткнетесь на них. Так же вели Детям обыскать город.

– Слушаюсь, моя госпожа, – отрезал Скальп.

– И приведи мне того купца. Если же его слова окажутся ложью, то моя колонна сегодня пополнится еще одним бессовестным лгуном.

– Будет сделано, моя госпожа. – Скальп потянул нориха за передний горб, от чего животное двинулось к небольшой армии Детей Звезд.

– Такой меня и запомнят, Йорис, – справедливой к честным и жестокой ко лжи. Не сомневайся, такой и запомнят.

Йорис поднял на девушку свое заросшее лицо с выразительными, темно-зелеными глазами, попытался разглядеть ее на фоне огромного, белого солнца, но лишь рухнул бессильно в песок.

Глава 32

Раскол братского щита

Вероятность того, что два, возможно, самых одиноких на Севере человека, к тому же абсолютно не похожих друг на друга ни взглядами, ни мыслями, без какой-либо причины встретятся и проведут некоторое время в компании друг друга, многократно возросла в свете последних событий в Станоке. Цейла четвертый день кряду разменивала свою трезвость в ответ на бессонные ночи, возложив на Рубека дополнительные заботы в виде ухода за подрастающими волками, их выгуливания за пределами общины, поддержания алых свечей в ритуальной комнате и еще множества друг обязанностей, которые ранее выполняла Тень Волчицы. Не сказать, что прислужник клана Гойлов был от этого в восторге, скорее наоборот, если бы ему выпала возможность сбежать на Юг, и, при этом, если бы ему удалось сделать это втайне от своей госпожи, Рубек, несомненно, хватился бы за этот шанс. Однако ж в данный момент вездесущие серые очи госпожи Цейлы страшили его намного сильнее, нежели чем кровавое свечение ритуальной комнаты или быстро растущие клыки волчат.

В этот день за массивным резным столом компанию Матери Стаи составлял Риколиус Вонтэ. Накануне Мешок, в целях сохранения собственной жизни, но ценой горьких слез, убил своего обезумевшего отца. Сильнух – надзорный муж, который охранял Киро Росслера и был тому единственным собеседником, не позволил Риколиусу захоронить тело во влажной земле, вместо этого они оба собрали скромный погребальный костер и предали холодное тело Киро освобождающему огню. После этого перед Мешком встал выбор дальнейшего пути. Он был отрезан от Юга наградой, что была обещана Советом любому, кто принесет его голову к Зеленому Замку. Великий Север же был не более радушен его присутствию на своих землях, что Риколиус, несомненно, брал в расчет и принимал как должное. Он сделал ставку на то, что леди Цейла, как единственный человек, ведающий обо всех его насущных проблемах, не откажет ему в защите, укрытии и, возможно, даже в новом заказе.

– Смелость или отчаяние заставило тебя снять с головы тот пыльный мешок? – спросила Цейла, любуясь побитым лицом Риколиуса с тонким шрамом.

– Скорее, осознание того, что моя жизнь больше ни стоит ни гроша, – пьяными словами ответил Риколиус, прислоняя к губам чарку с ядреной брагой.

Они сидели напротив друг друга: Цейла – сдерживая царственную осанку на своем высоком кресле, Мешок – кисло облокотившись о поверхность стола. Говорили они редко, выдерживая чересчур глубокие паузы, что давало возможности залить в рот побольше хмельного напитка.

– Я не понимаю, что свело его с ума? Проклятие, наложенное отвергнутой любовницей? – спросил Мешок, с надеждой глядя на собеседницу.

Цейла молчала, поглощая напиток мелкими глотками.

– Может, это Крысодав, что не захотел делить кресло вождя со своим братом?

– Хочешь ему отомстить? – произнесла Мать Стаи, интригующе играя бровями.

– Не думаю… я и сам не знаю, чего я хочу.

Риколиус отвлекся на стены. Ему казалось, что головы зверей, что свисали со стен: козлов, оленей, кабанов, – давили на него своими пустыми отверстиями глаз, осуждая за его поступки.

Цейла опрокинула в горло остаток браги, после чего схватила пустой графин и двинулась маятником к бочке в углу комнаты.

– Это была милостивая смерть, южанин. – Она зачерпнула в графин напитка и двинулась к Мешку. – Или, все-таки, северянин? Хотя, это уже не столь важно. Винить себя за убийство Киро в твоем случае все равно, что пытаться совокупиться с ядовитой змеей – бессмысленно, и в конце принесет лишь муки и страдания. Отпусти его. Думай о его смерти, как об очищении его души. К тому же, он желал этого последний десяток лет.

Она наполнила стакан Риколиуса до краев малиновой брагой и вернулась к своему креслу.

– Он говорил про какие-то голоса, что терзали его душу. Голос Севера… вроде бы так он выразился.

– Киро Росслер, будучи горячим и самоуверенным юношей, хотел постичь непостижимое, завладеть тем, чем ему не было суждено владеть по крови. Разговаривать с Севером – привилегия лишь нашего клана. Однако далеко не всем в семье Гойлов выпадала данная возможность. – Цейла сделала глоток и улыбнулась Мешку малиновой улыбкой. – Мне вот, например, повезло.

– И как же это сделало его обезумевшим?

– Он проведал о древнем ритуале и, втайне от всех, провел его в хвойном лесу, чтобы научиться внимать воле Великого Севера. Киро удалось впустить голос Севера в свою голову, но совладать он с ним не смог, ровно так же, как и выпустить обратно. Как я уже говорила, его кровь не была предназначена для этого, и голоса внутри него начали постепенно отравлять его душу. Ночная Хорь поплатился за свою беспечность здравым рассудком.

Загорелое лицо Риколиуса размылось и сползло на стол от количества бреда и удушающих вопросов. Он вспомнил про свой мешок. Было в том пыльном куске холста нечто, в чем он в данный час нуждался больше всего: темнота. Окутывающий мрак, облегчающая тьма. Ему захотелось скрыться под толщей льняной ткани, что спрятала бы его от загадок и от предательства, от королей и от вождей. От Севера и от Юга. Но дряхлый, дырявый мешок из-под редьки (или картофеля?) был брошен Риколиусом в погребальный костер, и в данный момент Северный ветер разносил по своим землям его пыльную золу вместе с прахом Киро Росслера.

– Какие планы на будущее? – произнесла Цейла с легкой ягодной отрыжкой.

– Понятия не имею, – ответил Риколиус. – А у вас?

Мать Стаи поиграла своим бокалом в воздухе:

– Топить себя в ожидании.

Мешок намеренно стягивал время на себя, надеясь на то, что Цейла разрешит остаться ему на ночлег.

– Думаете, ваша дочь придет первой в этой бессмысленной гонке?

Казалось, что за те несколько часов, что Риколиус и Цейла провели вместе в хмельных парах, женщина успела осветить все прошедшие события последних дней, что странно, так как пили они гораздо чаще, чем разговаривали.

– Надеюсь, что нет, – ответила Цейла, от чего Мешок впал в очередное замешательство, но решил не тревожить мысли странной женщины.

– Перед смертью отец наказал мне разыскать Мико.

– Тогда почему ты все еще не в пути? – спросила Цейла.

На этот вопрос у Мешка ответа не нашлось. Впрочем, как и на все остальные.

– Кто знает, куда унесла этих детишек река Хорн…

– Лейха Сонх! – перебила Цейла, чуть не поперхнувшись брагой, затем чуть откашлялась и продолжила: – Если же Север по своей воле назначит тебе встречу со своим кровным братом, то он же и выведет тебя на путь к нему.

– А если не выведет?

– А у тебя есть выбор?

Риколиус зарядился от Цейлы решимостью. Он не стал допивать из чарки брагу, вместо этого Мешок поднялся на ноги, несколько раз хлестанул себя по щекам, разгоняя кровь, и двинулся к выходу, но в дверях замешкался:

– Вы знали, что я приду к вам, не так ли, леди Цейла? – спросил Мешок через плечо.

Цейла обернулась на него с круглыми, от удивления, глазами:

– Стала бы я иначе откупоривать с утра свою лучшую малиновую брагу?

Риколиус впервые за день улыбнулся и ушел в коридор.

За его спиной Мать Стаи загромыхала ему вдогонку:

– И прихвати с собой Тоила – кузнеца. Пусть охладится…

Тоил Вирсмунк некоторое время недоверчиво разглядывал щетинистое лицо Риколиуса. Затем потратил столько же времени на то, чтобы выслушать речь собеседника о древнем обряде, в котором в данный момент участвуют все молодое наследие четырех Северных кланов, за исключением, конечно же, самого Железнохвата.

– Они провели обряд у тебя под носом, а тебя даже не пригласили на бал, великан.

Железнохват косился на Мешка с недоверием, затем пробасил:

– Отец бы не одобрил эту затею и уж точно не отпустил бы Зерту и Ранлиса в это путешествие.

Мешок замялся. Тоил хоть и выглядел грознее скалы, но сердце его было ранимым и мягким. Кузнец стал бы для него отличным спутником. Кто знает, какие еще опасности таит в себе загадочный Север. По крайней мере, с такими выдающимися, стальными мышцами, как у кузнеца, Риколиус чувствовал бы себе спокойнее.

– Твой отец, несомненно, мудрый и дальновидный вождь, и он, возможно, рассчитывает на то, что ты разыщешь своего брата и сестру и поможешь им преодолеть это тяжелое испытание.

Тоил отвел свои крохотные глаза в пол и утвердительно закивал:

– А вот это на него похоже. Да.

– Ну так что, собираем вещи? – спросил Риколиус, по дружески хлопнув Тоила по твердой руке.

– А Цейла точно не будет против? Я не хочу навлечь беду на свою семью, – поинтересовался Тоил.

– Она меня и попросила взять тебя с собой, – ответил Риколиус, выбирая себе оружие в дорогу среди множества работ кузнеца. – К тому же сейчас леди Цейла слишком занята проведением ревизии среди своих бражных емкостей.

Мешок зацепил на поясе, по правую руку, ножны с одноручным мечом, а под левую – ножны с кинжалом средней длины. И, конечно же, ножи: один в сапог, один в рукав.

– В последний раз спрашиваю: ты со мной? – обратился Риколиус к Тоилу.

Железнохват поднял с пола ведро с водой и затушил пылающие угли в печи. Такой ответ Мешка вполне устраивал.

– Лошадей нам леди Цейла, естественно, не выдаст. Но я попрошу у нее съестных припасов в дорогу. – Риколиус двинулся к выходу из кузницы. – Встречаемся у центральных ворот, здоровяк.

– Как хоть зовут тебя, странный южанин? – спросил Тоил.

Мешок стоял в дверях, прикрывая себя дверным полотном.

– Рико. Мое имя Рико… – произнес Рико и скользнул в улицу.

Рико и Тоил направились на восток, к Могильным горам, как и завещал Киро перед своей смертью. Наполненная раскрывшейся весной дорога, со щебетом горластых птиц и ароматом свежей полыни, вывела их к общине клана Черной Куницы. Рико, вспоминая свой последний визит в это поселение, предложил Тоилу обойти общину по пролегающей вдоль леса тропе, мотивировав это тем, что в общине в данный момент находится один купец, которому он задолжал крупную сумму. Железнохват встретил предложение своего спутника хмурыми бровями, но все же уступил.

К сумеркам, а совсем скоро и к полной луне, они вышли к Ореховому мосту – единственному сухопутному месту, соединяющему Север и Юг. Ночлег они решили устроить вдоль каменной стены моста, разведя небольшой костер из обломков ветвей, что удалось собрать по дороге по лесу. Во время ужина Рико заметил, что великан-кузнец, не смотря на свои крупные размеры, обошелся лишь несколькими запеченными в углях клубнями картофеля и двумя полосками сушеной конины. Сам же Мешок отведал нежнейшего серого сыра с горбушкой хлеба и вяленым мясом, затем залил все это дело разведенной с водой брагой. За костром решено было не следить – погода в ночи стояла теплая, с весьма умеренным ветром, поэтому угли должны были прогореть лишь к самому рассвету. Путники натоптали под себя рослой полыни, которая заменила им шкуры и лежаки.

Рико лежал на траве и любовался бледным диском луны. На Юге ему редко выдавалась возможность насладиться ее магическим ликом: обычно ночью он был занят более важными делами, а днем отсыпался, пока все вокруг вели свое скучное, размеренное существование. К тому же на ночном небе Рауса луна была не крупнее медяка и имела скупое свечение, которого хватало лишь на освещение каменных дорог. Другое дело здесь, на Севере, – луна была огромна; она владела абсолютно всем ночным небом. Ее голубоватый свет окутывал равнины и леса вокруг, да так властно, что Рико мог разглядеть вдали колышущиеся ветви елей или перебегающего вдоль поля кролика.

Тоил лежал на другой стороне костра. Он часто ворочался и тихо ругался на неудобную для сна землю. После чего повернулся к Рико лицом и произнес:

– Расскажи про Юг, Рико. Чем там люди занимаются?

Рико некоторое время молчал, продолжая наблюдать за луной, затем начал тихо, практически шепотом:

– В основном тем же, чем и на Севере: торгуют, строят дома, куют железо. Разве что развлечений больше: по Югу разъезжают бродячие труппы актеров, барды и поэты, которые устраивают представления в городах, часто даже бесплатно, за добровольные пожертвования. Есть шумные трактиры, где до самого утра одни и те же завсегдатаи поют каждый вечер одни и те же песни про короля, про урожай или про женщин. Этим питейным заведениям нет числа, как и нет числа сортам пива, что варят их хозяева.

Что до короля – это лишь вторая по значимости личность в жизни южан. На первом же месте абсолютно у всех стоит бог. Ано – отец наднебесный. У южан он только один, в отличие от веры северян. Ано одновременно воплощает в себе как все хорошее, все созидательное и благое, так и все грешное, скверное и темное. Подобно человеку, он делает выбор каждый день, склоняя чаши весов добра и зла то в одну сторону, то в другую, стремясь к равновесию. Южане очень почитают Ано, строят ради него храмы из белоснежного камня, коих на всем Юге в три раза больше, чем всех трактиров и борделей вместе взятых. Я же никогда не мог проникнуться любовью к этому богу. Для меня всегда было важнее видеть глазами и ощущать руками, нежели чем надеяться на веру во всемогущего Ано.

Рико сдержал паузу, обдумывая некоторые слова, затем продолжил:

В последнее время я все сильнее склоняюсь к мнению, что Юг и Север не так уж и сильно отличаются друг от друга. И там и там люди работают, чтобы прокормить себя и свою семью, влюбляются, женятся, заводят детей. Северяне стремятся к тихой и мирной жизни, так же, как и южный народ. Южане ценят природу своих земель, подобно северянам. У Рауса много невозделанных плодородных земель. При желании Юг мог бы приютить всех северян и даже бы не заметил их присутствия на своих обширных землях. Но что-то или кто-то вселяет в умы южан страх перед Севером и его обитателями.

Рико отвлекся от властного ока луны и повернулся на бок, лицом к костру и Тоилу:

– Но для таких, как мы с тобой, этот вопрос, вероятно, навсегда останется неразрешимым.

В ответ Железнохват уже храпел, как военный горн. Рико потерял тот момент, на котором его спутник перестал слушать его вдумчивую речь и уснул.

Он подложил под голову дорожную суму из мягкой кожи и начал сам укладываться в ожидании сладких снов.

– Непривычно слышать от тебя слова о любви и семье, Риколиус, – пропел женский голос рядом с Рико.

Он подскочил на ноги и уже потянулся за своим кинжалом, но знакомые глаза девушки усмирили в нем огонь тревоги и испуга. Глаза, налитые синим льдом, которые насыщались лунным светом в ночи.

Глаза, память о которых Рико однажды унесет с собой в могилу.

– Лейра? – произнес Рико, всматриваясь в силуэт хрупкой девушки с короткими, по шею, волосами цвета грязного песка.

Она сидела на корточках всего в нескольких шагах от их лагеря. На самом верху ее серой рубашки недоставало пары пуговиц, от чего было видно ее исцарапанную, молочную шею. Поверх рубашки тело девушки стягивал плотный жилет с множеством кармашков под метательные ножи. Но ее лицо – прожженное суровостью жизни и казавшееся милым только лишь, возможно, от благородной крови, вызывало, скорее, жалось, нежели чем восхищение.

– Как ты здесь оказалась? – спросил Мешок, оглядываясь по сторонам.

– Не один ты умеешь подкрадываться тихо, словно сама тень, – ответила с улыбкой Лейра.

После этих слов девушка бросилась в объятия Рико:

– Куда ты делся, Риколиус? Я очень переживала за тебя. Мы все переживали…

Мешок просунул свои руки на плечи девушки и резко оттолкнул ее от себя.

– Не смей строить из себя заботливую сестрицу, Лейра, – жестко выпалил Рико. – Вы бросили меня на смерть. Вы обязаны были прийти за мной в первую ночь моего заключения.

Девушка пришла в замешательство от реакции Рико.

– Королевские тюрьмы практически неприступны, Риколиус, и ты это знаешь. Нам потребовалось больше времени, чтобы придумать план твоего вызволения.

– Меня должны были повесть на третий день, Лейра.

– Мы были в курсе, поэтому и придумали выкрасть тебя прямо с Висельной площади.

Жар ненависти в глазах Рико начал постепенно затухать.

– Так вы не собирались бросать меня? – спросил Рико стоном, наполненным горечью.

– Как ты мог подумать о нас такое? Я, Сивион и Дикис никогда бы не оставили своего брата в беде, – ответила Лейра, затем добавила более тяжелым тоном: – Или ты забыл нашу клятву?

– Никогда. Я никогда не забывал клятв Босого Братства.

– Это уже не важно. Босого Братства больше не существует, – сказала Лейра, словно отрезала клинком ломоть сыра.

Рико взглянул на нее с явным вопросом, вставшим ему поперек горла, но девушка его опередила:

– После твоего исчезновения мы обшарили каждый угол в Раусе, замучили расспросами работорговцев и других наемников. Пытали стражников, подкупали королевских слуг, переворачивали вверх дном каждый камушек – но не нашли даже намека на то, куда ты запропастился. – Лейра увела грустный взгляд в сторону. – Сивион очень переживал и в итоге нашел свое утешение на дне стакана. А Дикис больше не мог оставаться в Раусе – он уехал в Ракельдаль и примкнул к вольным наемникам Звездного моря.

– А ты? – осмелился спросить Рико.

– А я берусь за любую возможность заработать валюты. Я решила вырваться с Юга, со всех трех королевств. В Южном Амблигоните меня больше ничего не удерживает.

Оба сели на траву в молчании, она – в ожидании теплой реакции своего названного брата, он – от мысли, что напрасно обвинял в предательстве своих самых близких людей в жизни.

– Прости меня, Лейра. Не нужно мне было браться за тот заказ.

– Ты поступил глупо, не сказав нам об этом. Тебя подставили, Риколиус, – ответила Лейра.

– Я знаю. Я понял это слишком поздно… – Рука Рико потянулась и обхватила ладонь девушки. – Я рассчитывал заработать денег для всех нас. Помнишь, в детстве мы мечтали, что однажды мы купим целый замок и ни в чем себе не будем отказывать. Все – вчетвером.

Лейра вытянула из-под вспотевших рук Рико свою ладонь и поднялась на ноги.

– Это были всего лишь влажные мечты голодных и грязных сирот. – Она пронзила Рико своими синими, как море, глазами. – Я очень рада, что встретила тебя живого и невредимого. Но, боюсь, наши дороги разошлись, Риколиус.

– Мне очень жаль, правда… – прохрипел Мешок с влажными глазами.

– Не стоит. Не жалей ни себя, ни кого-либо еще из братства.

Лейра развернулась, не в силах больше смотреть на слезы своего некровного брата.

– Это было лучшее время в нашей жизни, правда, Лейра?

Она развернулась к нему и ответила со свежими слезами на синих глазах:

– Так оно и было, не сомневайся.

– Ночь – наша мать, – простонал Рико.

– Тень – наш союзник, – ответила из-за спины Лейра.

– Прощай, Тень.

– Прощай, Кошка.

И она ушла в ночь, оставив Рико, безмолвно рыдающего, наедине со своей болью в груди. Тоил тихо сопел в такт разливающейся Древесной реки. Ночной ветерок игрался с верхушками качающейся полыни. А луна, по своему обыкновению, лишь любопытно наблюдала с беззвездного ночного неба.

Глава 33

Первый запах неизбежности

– Я чувствую твое присутствие, Цейла, – произнесла сквозь сон Эхора, чье сознание парило высоко над Северными лесами. – Тебя давно здесь не было.

Изумрудные острия елей заколыхали, приветствуя второе сознание.

– В последнее время мною занялась бессонница, – ответила Цейла, – но мне все-таки удалость ее прогнать упорным трудом и ценой нескольких бочонков с брагой.

– Я бы на твоем месте не тревожилась насчет этого. В твоей жизни присутствуют проблемы пострашнее бессонницы, Мать Стаи.

С вершин Костного Хребта спустился ледяной ветер, который промчался между сознанием Эхоры и Цейлы, попутно прогоняя с насиженных гнезд дроздов и кукушек.

– Скали – мой ориентир, Эхора. Моя твердь, мое небо. – Голос Цейлы менялся с писклявого щебетания на громыхающий бас. – Перестань сбривать свои замечательные волосы цвета пепла. Впусти ее дыхание в свою голову, и ты убедишься в ее мощи, как однажды убедилась и я.

– Боюсь, время Скали подходит к концу, – произнесла Эхора. – Скажи, Цейла, к тебе тоже снисходило это видение?

– О да. Это первое, что я увидела, впервые за несколько дней провалившись в сон.

– И это тебя не насторожило?

Между ними нависла пауза, заполненная молчанием, во время которой солнце успело выглянуть из-за Могильных гор и нависнуть в зените над Севером.

– Напротив. Все идет именно так, как я и предполагала, – ответила Цейла.

От спокойной реакции собеседницы Эхоре сделалось еще тревожнее.

– Север сделал свой выбор: Астра взойдет на кресло сэнны.

– В этом даже не сомневайся, – сказала Цейла, затем добавила так громко, словно пыталась пронзить насквозь сознание старушки: – Мама…

Небо над Севером стянули свинцовые тучи, которые разгневались на землю сокрушительным дождем.

– У Астры хватит силы и воли, чтобы положить конец твоим деяниям, а огонь, что бушует в ее груди, навсегда очистит Великий Север от дыхания Скали, – со злостью прохрипела Эхора.

– Не торопи события, Зеница. Сейчас их судьбы скрыты от наших взоров временем и дальними землями. Хоть выбор Севера и пал на Пламенноокую, но теперь она должна доказать ему, что достойна называться сэнной…

– Она справится. Она более чем достойна, – ответила Эхора.

– Очень на это надеюсь…

Эхора разлепила свои морщинистые веки. Ее сознание вернулось в дремучую хижину, в пожилое тело женщины. Она первым же делом обвязала свою бритую голову платком и поспешно двинулась в общину клана Винтер.

Она застала Дорра в клановом доме. Вождь стоял у стола, склонившись над картой Станоки с дымящейся трубкой в руке. Дождь барабанил по скату крыши, ломился в окна. Хелла лежала в дальнем углу, подергивая острыми ушами на звук бьющего дождя. Эхора молча дошла до разожженного камина и стянула с себя потертый кожаный плащ.

– Я думала, ты знаешь каждый клочок земли на Севере. Зачем же тебе понадобилось изучать карту? – спросила Эхора, подвесив сырой плащ над камином.

Вождь отвлекся от контуров и обозначений с полной грудью едкого дыма, затем пустил струю в вверх, где дым собрался в плотное облако и разбился о деревянный потолок.

– Я изучаю особенности рельефа, – ответил Дорр Винтер с искрой хитрости в глазах.

Она со скрипом выдвинула стул из-за стола и присела рядом с вождем.

– Твой дедушка, Хольт Винтер, тоже любил карты. Он мог разглядывать их часами и порой выменивал у торговцев карты дальних земель и королевств за выделенную шкуру, за что, конечно же, отхватывал от своего отца.

– Мне нет дела до дальних земель, Эхора. На данный момент меня интересует только Станока.

Старушка заметила несколько округлых камней на карте вокруг общин Гойлов и Росслеров.

– Что ты задумал, Дорр Винтер? Мне тревожно следить за ходом твоих мыслей.

Дорр сгреб камни с карты в кучу на край стола:

– Всего лишь меры предосторожности. Вождь должен смотреть наперед.

– Это слова покойного Старио, – сразу же ответила Эхора.

Дорр обхватил двумя пальцами один яшмовый камень и поставил его на карту, прямо в центр общины Вирсмунк.

– Смерть, запустившая цепочку других трагических событий: минувших и, к сожалению, будущих.

Эхора выдохнула скорбью и жалостью:

– Ты все еще не можешь отпустить Фьерда?

Вождь выставил в центр общины Винтер камень – белоснежный, словно молочная капля.

– Не будет мне покоя, пока я не смою его кровь со своих рук кровью всех тех, кто причастен к его убийству.

Два камня – серый и черный – опустились на отметки общин кланов Гойлов и Росслеров соответственно.

– Я предупреждала тебя насчет Фьерда. Нельзя относиться к воле Северного леса легкомысленно, – Эхора отчитала вождя, словно провинившегося мальчишку.

– Какое это имеет отношение к его смерти? – грубо отозвался Дорр.

– Непосредственное, мой вождь. – Старушка вперилась в вождя своими холодными, как туман, глазами. – Север молчал насчет имени Фьерда, но ты проигнорировал это. Самоуверенность и гордость молодого вождя сыграли с тобой роковую шутку.

– Мне нужен был наследник с названным именем, иначе меня бы смели с кресла вождя, – сухо ответил Дорр, всматриваясь в карту.

– И какой же ценой тебе обошлось это треклятое кресло, Дорр?

Вождь резко обернулся на старушку с ледяной яростью в глазах:

– Ты обвиняешь меня в смерти моего сына?

Эхора держалась стойко, сохраняя хладнокровие.

– Я просто хочу сказать, что если бы ты слушал меня, то все обернулось бы иначе. Север не простил тебе твою наглую выходку и забрал Фьерда. Не своими руками, но по своей могучей воле. Ты можешь не верить в это, но ответь, кажутся ли тебе все те события, что сейчас происходят, случайными?

Дорр дошел до камина и сбросил в него остатки терпкой травы из трубки. Огонь ответил ему шипением и запахом сушеной лаванды.

– Говори, зачем пришла, Зеница.

– Я пришла с добрыми вестями, мой вождь. Ночью меня посетило видение, которое вселило в мое сердце надежду на светлое будущее.

Снежноволосый пригладил Хеллу между ушей, лисица лизнула его ладонь шершавым слюнявым языком.

– Какое видение?

– Цветок с серебряными лепестками под ледяным дождем, – ответила Эхора, закатив глаза.

– И что это значит?

– Твоя дочь – дочь снежноволосого вождя, названного Ледяным Дождем, – станет правителем всего Великого Севера. Он сделал свой выбор.

Дорр выглянул в окно – ливень плетью хлестал по улицам общины. Спустя мгновение разразился гром, от которого затрещали стекла в окнах. Хелла сорвалась с нагретого места и с испуга свернулась под столом, прижав уши.

– Я не могу протирать штаны в ожидании Астры. Когда она вернется? Ты же все видишь, Зеница?

– Ее путь мне не ведом, как и путь остальных участников Сэнна де Тхонхе. – Эхора подошла к камину, стянула с гвоздя свой плащ и накинула его на плечи. – Но я призываю тебя в очередной раз, Ледяной Дождь, – не совершай ошибок. Дождись свою дочь. По ее решению мы призовем к ответу всех, кто повинен в смерти Фьерда, и в других смертях.

Она дошла до двери, натянула капюшон и обернулась к Дорру:

– Обещай мне, Дорр Винтер, вождь клана Снежной Лисицы.

Вождь смолчал, не переставая смотреть в окно.

Эхора с досадой цокнула языком, затем вышла из дома навстречу ливню, который, казалось, пытался смыть с земли всю ту грязь, что скопилась в Станоке: осадки горьких слез, въевшуюся в воздух брань, ложь и предательство. Не хватило бы и всех вод великой Лейха Сонх, чтобы очистить от черноты имя Великого Севера – края, который почти три сотни лет находился в гармонии и благостройности.

Края с суровой, но обвораживающей природой…

Края, чья судьба отныне находилась в хрупких руках одной лишь девушки…

Конец I тома.

Content

Лин Возовски
Клык. Хвост. Луна
Том I

Часть 1

Глава 1 Огонь ей к лицу

Глава 2 Уроки вежливости

Глава 3 Даже не надейся!

Глава 4 Ее слабости

Глава 5 Секрет куницы

Глава 6 Потомство

Глава 7 Ее пламенная сущность

Глава 8 Вой

Глава 9 Логово

Глава 10 В пределах трех комнат

Глава 11 Сквозь ночь

Глава 12 По пути к берлоге

Глава 13 Опережая собственную тень

Глава 14 Предать огню

Глава 15 Цепляясь за образы весны

Часть 2

Глава 16 Источник родительского тепла

Глава 17 Назад в берлогу

Глава 18 По воле Северного леса

Глава 19 Такая разная напряженность

Глава 20 Приветствие в трех поклонах

Глава 21 Призраки своих родителей

Глава 22 Несколько хищных взглядов на прощание

Часть 3

Глава 23 Песнь стальной паутины

Глава 24 Ее сон

Глава 25 Правды горькая суть

Глава 26 Голод белых песков

Глава 27 Черные камни, белые камни

Глава 28 Из уст ребенка

Глава 29 Ее цвет

Глава 29 Жестокость

Глава 31 Вопреки рунам

Глава 32 Раскол братского щита

Глава 33 Первый запах неизбежности