Анна Данилова

Звериный профиль

© Текст. А. Дубчак, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

1

В дверь позвонили. В который уже раз за это утро. Зоя подошла, заглянула в глазок – снова никого. Вернулась в комнату. На диване сидела женщина. Мертвая.

– Снова вы? Что вам нужно? Оставьте уже меня в покое!

Но женщина продолжала смотреть на нее своими маленькими серыми глазками. Она была похожа на крысу.

– Вы сами во всем виноваты! И хватит меня уже преследовать!

Зоя заглянула на кухню. Там на столе стоял заварочный чайник, она подошла, обняла его ладонями – горячий. Чай только что заварили. И гренки на тарелке были еще теплыми и вкусно пахли.

Послышался шорох. Зоя резко обернулась. Ну, конечно! Снова эта фигура в дверном проеме. Смотрит так, что душа переворачивается. В этом взгляде все: и щемящая грусть, и упрек, и тоска. А кто виноват? Как будто только она одна. А они все ну просто ангелы! Глаза у мертвых темные, страшные. Хочется забраться под кровать и не видеть их…

Звонок! Снова звонок! Сколько уже можно измываться над человеком?

Зоя медленно подошла к двери, посмотрела в глазок – никого. Где же вы, люди? Куда спрятались?

– Зоя, пойдем чай пить!

Возникла она, настоящий ангел. Румяная, живая, теплая. Она позаботится о Зое. Она добрая и ласковая. Вот только имя ее Зоя начала забывать…

– И мне чаю. – За стол садится молодая женщина с темными глазами. На ней серое пальто, в руках мнет черный берет.

– Ага, ты бы хоть пальто сняла, прежде чем садиться за стол… – Зоя гневно смотрит на покойницу.

– Ты что-то сказала, Зоенька? – Ангелоподобная девушка ставит перед ней чашку с дымящимся чаем.

– Нет-нет, ничего… – отвечает она, оглушенная биением своего сердца, и придвигает к себе сахарницу.

2

В поликлиниках всегда так пахнет – хлоркой ли, вытертым линолеумом, человеческой нездоровой кожей, лекарствами, болезнями, безысходностью, страхом. Да-да, у страха есть свой запах. Дурной запах. Вот и сейчас Зоя, забившись в угол диванчика в самом дальнем углу поликлиники, вернее, амбулатории, которую все в районе называют, конечно, поликлиникой, остро почувствовала этот горьковато-солоноватый запах страха ли, кошмара. И это чувство буквально парализовало ее. Она физически не могла пошевелиться. Поликлиника (да, она все-таки тоже будет называть ее поликлиникой; господи, и что только в голову лезет в такие минуты?!) опустела. И было так тихо, что, казалось, все пространство этого маленького коридорчика пульсирует синхронно с током ее собственной крови в висках.

Скоро появится уборщица, к примеру, с ведром и тряпкой и выпучит на нее удивленные глаза, мол, чего сидишь, врачи-то все ушли?! И что она ей ответит? И сможет ли просто пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться и сделать несколько шагов?

Шаги… Да, она четко слышала шаги. Быстрые, стремительные. Где-то там, в начале этого извивающегося узкого коридора, заставленного диванчиками, обтянутыми искусственной кожей с едва заметными вмятинами от долгого сидения пациентов, сначала шарахнули входной массивной дверью, затем послышались шаги, пауза – должно быть, человек задержался возле стойки регистратуры, но там, вероятно, уже никого нет, потому что не слышано голосов, – и вновь ускоренное движение по коридору… Кто это идет? Полицейский?

Из-за угла вырулил высокий худой мужчина в черном пальто и шляпе. В шляпе! Зоя сто лет не видела мужиков в шляпах. Хотя шляпа – это сейчас, в сегодняшней скоростной реалии, такой анахронизм! Как котелок или цилиндр. И все-таки шляпа – это класс! Стиль! И мужчина этот выглядел бы шикарно, если бы не его бешеный взгляд, растерянность, бледность и даже злость.

Зато не полицейский!

– Вы здесь не видели девушку?… Такую… высокую, худенькую, в сером пальто и черном берете? Это моя жена…

Она закрыла глаза. Ну вот, собственно говоря, и все. Началось. Прямо сейчас сдаваться ему и блеять о том, как все произошло? Или отодвинуть час расплаты на неизвестное время? Она пока еще могла выбирать между комфортом собственной квартиры и грязной камерой СИЗО (про камеру она, как и многие вокруг, знала лишь по сериалам), а потому выбрала чистую ванну, удобную постель и чашку кофе или чая.

– Нет, не видела, – соврала Зоя, даже не пряча взгляда.

Соврала, поскольку несколько часов назад она, расправившись с этой «девушкой в сером пальто и черном берете», прикрыла ее труп промокшими от снега картонками.

– Ничего не понимаю… Хотя думаю, что уже понимаю… А вы чего здесь сидите? Никого же нет?

– Не знаю… – обронила она.

– Может, вам плохо?

– Ну да… плохо… – вот здесь она точно не врала, говорила истинную правду.

– Давайте я помогу вам, – и мужчина подал ей руку. – Поднимайтесь. Может, вас в больницу отвезти? Что с вами?

Конечно, если бы она, скажем, сидела возле кабинета гинеколога, то он мог бы предположить, что она беременна, ей плохо, ее тошнит. Но напротив нее на двери висела табличка «Онколог. Кузнецова В. П.». Быть может, мужчина в шляпе подумал, что ей стало плохо после того, как она узнала страшный диагноз?

– Да не знаю… Просто что-то поплохело. Думаю, я на какое-то время потеряла сознание, – она и здесь говорила чистую правду.

Даже если бы она сказала, что у нее на время отказал мозг и она вообще не понимает, в каком измерении находится, Зоя и здесь бы не лукавила. Она действительно не понимала, приснилось ли ей то, что случилось среди бела дня в двух шагах от крыльца поликлиники, или нет. Действительно ли она убила девушку, которая на самом деле была в сером пальто и черном берете, но это уже после того, как она, эта девка, сделав все свои черные дела, поменяла деревянный номерок в гардеробе на верхнюю одежду, хотя в момент своего преступления, за которое и поплатилась жизнью, на ней была кремовая юбка самой Зои, да к тому же ее собственные коричневые замшевые сапоги!

А что, если за пределами поликлиники вообще ничего не было, Зое весь этот кошмар приснился, и девушка в сером пальто уже давно дома? Но как узнать, не выйдя на улицу? Хотя, ну, выйдет она сейчас, и что? По-хорошему, надо бы поскорее ноги уносить, не проверять же то место, что расположено в аккурат, как говорится, слева от высокого крыльца и обозначено длинной, тянущейся параллельно стене дома, заснеженной крышей, под которой прячется крутая лестница, в конце которой, в самом низу перед дверью, и лежит труп? Или все-таки проверить, приподнять картонки? Не зря же убийцы возвращаются на место преступления – хотят проверить, а было ли оно…

Мужчина в шляпе предложил ей руку, она ухватилась за нее, поднялась так, как если бы весила не пятьдесят с чем-то килограммов, а все двести, и, опираясь на его руку, сделала несколько шагов. Знала ли она, что эти несколько шагов приведут ее в ад? Подозревала. Но, как и всякий человек, надеялась на чудо. Что не вычислят, не поймают.

Так, опираясь на руку вдовца, который еще не знал об этом, она вышла наконец из поликлиники на свежий воздух. Если бы она была счастливым человеком, то, глотнув свежего воздуха и оглянувшись на укутанные в снежные шубы молодые ели, высаженные напротив поликлиники вдоль шоссе, порадовалась бы этой красоте и сладости морозного воздуха. Но поскольку она была человеком несчастливым, то ничего, кроме холода и пронизывающего ветра (которого, кстати, может, и не было, она его выдумала просто из-за нервного озноба), не почувствовала.

– Куда вас подвезти?

– Да никуда, я здесь рядом живу.

– Я тоже. Вон, видите, дом?

Но ей это было неинтересно. Теперь она все свои мысли и чувства должна была направить лишь на одно – на то, чтобы спастись. Не впустить в свою жизнь тюремный запах. Как-то выкрутиться. Сделать вид, что ничего не произошло, не было! Их никто не видел, во всяком случае, она на это надеялась. Хотя было десять утра, казалось бы, поликлиника – бойкое в этот час место, но, к счастью, именно в разгар битвы ли, убийства (это как посмотреть) никого рядом не было. Единственное, чего надо было опасаться, это случайных взглядов из окон многоэтажного дома, на первом этаже которого располагалась поликлиника. Кто-нибудь в этот момент, подойдя к окну с чашкой чая или лейкой, чтобы полить свою герань на подоконнике, мог увидеть потасовку за окном и падение девушки в подвал. Пусть это лишь вход в подвал, но если судить по высоте, то девушка эта, гадина и мерзавка, упала сверху на уровень подвального пола. В подвал, короче. Так и назовем.

Зоя рассуждала об этом так, как если бы готовилась к разговору со следователем или судьей…

В какой-то момент ей показалось, что она вела себя с этим господином в шляпе неестественно. Она не выразила хотя бы внешне удивления или даже сочувствия тому обстоятельству, что он потерял (или пока еще разыскивал) свою жену. Она не задала ни одного вопроса, хотя, не будь она убийцей, то уж точно вела бы себя по-другому. Более живо, участливо, смотрела бы на мужчину с теплотой, быть может, подробнее расспросила его о том, как выглядела его жена, к какому доктору предположительно была записана.

– Постойте… Вы говорите, что искали вашу жену? Вы точно знаете, что она пошла в поликлинику?

Разговаривая с ним, она с усмешкой подумала, что когда-нибудь они встретятся, конечно, в зале суда, но только она будет на скамье подсудимых, а он в зале как жертва. Вернее, как это у них там говорится, как потерпевший. Ну или «со стороны потерпевшей».

Увидев ее тогда, вспомнит ли он сегодняшнюю встречу? Бестолковый разговор ни о чем? Какими глазами на нее посмотрит?

– Да, она сказала, что ей нужно в поликлинику, к десяти. Вот утром вышла из дома и не вернулась.

И не вернется. И ты, парень, через некоторое время уже будешь стоять возле ее могилы, заваленной цветами, все в этой же шляпе. И это в январе! Мог бы просто куртку носить, а вместо шляпы – обычную вязаную шапочку черного цвета, к примеру, или дорогую меховую, из чернобурки, хотя бы ушанку. Словом, быть как все.

И что она так прицепилась к шляпе?

– Да вернется… – бросила она через плечо так, как если бы и мысли не допускала, что он больше никогда не увидит своей жены. Да, она хотя бы старалась вести себя так, как если бы ничего не произошло.

Мужчина, пожелав ей здоровья, сел в свою большую черную машину, а Зоя побрела по дорожке между высотными домами в сторону своей одиннадцатиэтажки, расположенной в пяти минутах хода от поликлиники.

Шла и вспоминала свое утро. Были ли предчувствия? Нет, не было. Чтобы было нехорошее предчувствие, надо, чтобы перед этим было хоть что-нибудь хорошее, тогда есть с чем сравнивать. Быть может, ей снилось что-то такое, что могло бы послужить предупреждением, мол, сиди дома и не высовывайся, чтобы никуда не влипнуть. Но вряд ли она обратила бы внимание даже на такое явное предупреждение во сне, потому что и безо всяких предупреждений вся ее жизнь была в последнее время настоящей помойной ямой, где она капитально увязла. Так крепко, что никак не могла выбраться. Вернее, могла. Или нет? Не могла? Боялась, что останется одна? Но разве она и без того не была одна?

Мужа звали Виктор, он не работал, целыми днями где-то пропадал, словом, жил своей жизнью, пользовался ее квартирой, деньгами и при этом не чувствовал абсолютно никаких угрызений совести. Миллион раз она пыталась завести разговор о том, что пора бы уже куда-то устроиться, на что всегда получала столько нытья и каких-то неубедительных и блеклых объяснений, что почти сразу же жалела о том, что вообще затеяла разговор на эту тему. Виктор был биологом. С его образованием и опытом работы он был никому не нужен, это во-первых. Во-вторых, туда, куда его взяли бы (в школу, к примеру), он сам не хотел – там мало платят, а работы много. Или просто – там нужно работать. Виктор часто отлучался из дома надолго, говорил, что ищет работу, ходит на собеседования, но это длилось уже два года (ровно столько времени прошло с тех пор, как закрыли институт «Микробиолог», в котором он работал и где его все более или менее устраивало), а результатов – ноль.

– Хочу в частный медицинский центр, места жду, – время от времени звучала рефреном его сказочная фраза. Но Зоя ему не верила, как не верила в саму возможность такого трудоустройства.

Однако неработающий муж – это еще не проблема. Вот муж, который изменяет с другой женщиной и считает тебя, верную жену, идиоткой, – это уже настоящая проблема. Муж, который во время твоих командировок (а Зоя работала в очень серьезной структуре, главным направлением которой являлась разработка и строительство жилых проектов комфорт- и бизнес-класса) приводит в пустую квартиру своих девок, спит с ними в твоей постели, разрешает им пользоваться твоими полотенцами, пеньюарами, духами, кремами, тапочками, дарит им в пьяном угаре все, что этим шлюхам нравится и хочется (банки варенья, кофе, шампуни, кремы, вещи жены), – это настоящее бедствие. Поэтому Зоя никогда не возвращалась домой раньше оговоренного срока – не дай бог застать мужа с любовницей, не дай бог задушить голую, пахнущую ее же, Зоиными, духами, деваху прямо там, прижав ее мордой к подушке… Не хватало только сесть в тюрьму из-за такой вот бессовестной твари.

Надо было рвать с Виктором. Разводиться. Квартира принадлежала только ей, поскольку куплена была до брака, поэтому никакого раздела имущества не предвиделось. Но Зоя знала, чувствовала, что стоит ей только начать этот процесс, как на ее голову свалится сразу столько проблем и неприятностей, что только от представленного уже становилось дурно. Конечно же, поначалу муж будет давить на жалость, стонать, что ему негде жить, да и не на что. И все эти стоны будут пересыпаны, разумеется, его запоздалыми и лживыми любовными признаниями в ее адрес. Потом начнутся угрозы, что раз так, то он, мол, станет жить на лестничной клетке, спать на картонке, пусть все соседи увидят. Он будет голодать и выть, как собака. Дальше хуже – он обратится в полицию, скажет, что его выставили за дверь из его же собственной квартиры, хотя деньги на эту квартиру он получил в наследство от своей матери (или придумает еще что-нибудь более или менее правдоподобное). Потом обратится к бесплатному адвокату и скажет, что его жена Зоя Бельская изменяет ему, требует развода, угрожает ему тем, что «закажет» его, если он не съедет из квартиры и не выпишется… Словом, в случае, если Зоя решит от него избавиться, развестись с ним и сделать так, чтобы он просто исчез из ее жизни, вряд ли у нее это получится. Виктор относится к тому типу совершенно беспринципных и нахальных мужчин, которые намертво лепятся к своим успешным и богатым женам, так что от них даже откупиться проблематично – эти ненасытные упыри-мужья будут до последнего пить кровь из своей второй половины, пока та не поймет, что лучше уж вообще не затевать развод и просто продолжать жить под одной крышей с ним и терпеть его так, как если бы он был неблагополучным ребенком. Детей-то своих не бросают.

Знала Зоя и то, каким образом он напакостит ей на работе. Во время самых жарких ссор он нередко угрожал позвонить ее директору и сказать, что Зоя мечтает занять его место, копает под него, сливает информацию конкурентам. Дежурный набор киношного подлеца.

Но все же самой большой опасностью, по мнению Зои, был любой бомж, пьяница или наркоман, который за небольшие деньги по просьбе Виктора мог просто убить Зою – удушить, заколоть ножом, прибить бейсбольной битой, к примеру. И вот тогда у Виктора вообще началась бы чудесная и спокойная жизнь – до гробовой доски прожигал бы все женино наследство.

Вот почему Зоя уже давно, несколько лет тому назад, написала завещание, где все движимое и недвижимое имущество завещала своей единственной родственнице, сестре матери – тете Алле, скромной женщине, портнихе, проживающей в Самаре и в одиночку воспитывающей троих детей. Понятное дело, что Виктор об этом ничего не знал. В сердцах, скандаля, она грозилась, что оставит все, чем владеет, детскому дому. Чтобы до поры до времени обезопасить тетю.

Каждый день у Зои начинался одинаково. Она вставала очень рано, готовила завтрак, собиралась и уезжала на работу. Виктор еще спал. Она знала, что он проснется около одиннадцати, позавтракает, сунет грязные тарелки в посудомоечную машину, примет душ, оденется и пойдет по своим делам. Возможно, будет просто прогуливаться по городу, побродит по торговому центру или парку, пообедает где-нибудь в кафе или ресторане, вечером встретится с любовницей, возможно, покормит ее, проведет время либо у нее, либо в недорогой гостинице, вернется домой, скажет, что страшно устал, работу не нашел, у него начинается депрессия, болит голова, однако с аппетитом поужинает, приберется на кухне и разляжется на диване в гостиной перед телевизором с пивом и орешками. Спросит Зою для приличия, как прошел ее день, а потом, даже не услышав ответа, забудет про нее.

Сколько раз она спрашивала себя, где были ее глаза и мозги, когда она выходила за него замуж, но ответа так и не находила. Он был красив, она считала его ученым-биологом, ей нравились его манеры, то, как он одевался, как эмоционально пересказывал кинофильмы или делился впечатлениями о прочитанных книгах. Он был ласковым, страстным, мягким, приятным в быту, чистоплотным, никогда ее не напрягал и казался влюбленным. И еще он нравился женщинам. А то, что он пустышка, бездельник, лентяй и врет как дышит – этого она почему-то не замечала. Или просто не хотела замечать? Ведь влюбленные девушки все как одна слепы.

Сейчас, возвращаясь домой после всего случившегося, после того кошмара, в котором она тонула, Зоя впервые хотела одного – чтобы мужа на этот раз не было дома. Чтобы он не увидел выражения ее лица, чтобы у нее была возможность разрыдаться, дать волю слезам, она же чувствовала, что близка к истерике. Вот только объяснять Виктору, что с ней творится, она была явно не готова. Как не готова была и держать в себе все то, что грозило выплеснуться горькой отрыжкой.

Поднимаясь в лифте, она еще не понимала, как ей жить дальше. Ей нужно было время, чтобы все хорошенько обдумать, подготовиться на тот случай, если свидетели ее преступления все же объявятся. Но для этого требовались уединение и тишина.

Окна квартиры светились, она видела это еще издали, поэтому надеяться на то, что мужа не будет, было глупо. Разве что он выбежал из дома за сигаретами или хлебом.

Она вошла, отперев двери своими ключами, и сразу почувствовала, как задыхается. Словно несла в себе большущий шар со слезами где-то внутри, и вот теперь, оказавшись дома, в тепле, он рвался наружу.

Под сапогами мужа на полу натекла грязноватая лужа. Виктор дома. Хотя не слышно звуков телевизора.

Она разделась, переобулась в домашние тапочки и прошла в гостиную. Виктор сидел на диване с отрешенным видом.

– Привет, – сказала она, усаживаясь в кресло напротив мужа.

Вероятно, он ждал от нее вопроса, мол, что с тобой, Витя, случилось, почему в квартире так тихо, телевизор не включаешь? Но она, увидев его, вдруг поняла, что, размышляя о горе, которое постигло мужчину в шляпе, она совершенно забыла о другом мужчине из жизни той девицы в черном берете, о ее любовнике. И вот сейчас ее любовник сидел в кресле и изображал из себя озадаченного и расстроенного человека. Интересно, каким будет выражение его лица (отыщет ли он в себе вообще приличествующее ситуации выражение), когда узнает, что его барышню убили?

– Слушай, никак не могу найти свою кремовую юбку, ну, помнишь, такую, узкую, я покупала ее в Париже… Не видел?

Виктор медленно повернул голову и посмотрел на Зою так, как если бы она спросила его о количестве камней в египетской пирамиде.

– Слушай, – процедил он, – ты у меня уже спрашивала о какой-то юбке… Ты что, подозреваешь, что я время от времени надеваю твои вещи, юбки или чулки, чтобы прогуляться в них по Москве? Спроси еще, не брал ли я твою красную помаду.

– А ты чего такой злой?

– Я не злой, нормальный.

В это время у него ожил телефон, он схватил его с журнального столика, на котором стояла чашка с остатками кофе (и это вечером!), и выбежал из комнаты в прихожую, успев плотно закрыть за собой дверь.

Зоя услышала, как он разговаривает с кем-то, тотчас встала, подошла к двери и прислушалась.

– Да я не звонил ей еще! Почему? И ты еще спрашиваешь? Не звонил, и все! Пусть сама разбирается со своими проблемами. Говорю же, не звонил!.. Ладно, сейчас позвоню. Но только ты мне скажи, о чем мне с ней говорить? Она же все видела и поняла! Мне что, прикажешь перед ней извиняться? Вот сама и извиняйся! Ну и что? Хорошо, сейчас позвоню…

И тут Зоя поняла, что речь, возможно, идет о звонке той девице! Конечно, до нее никто не может дозвониться, потому что телефон она из сумки достала и отключила. Были бы там документы, и их прихватила бы. Чтобы следствие затянуть. Хотя полиция без труда выяснит личность убитой, достаточно обратиться в поликлинику, рядом с которой обнаружили труп. Там путем простого опроса врачей и медсестер выяснили бы, к какому врачу она заходила.

Зоя кинулась в комнату, достала из сумки телефон убитой и включила его. И тотчас он взорвался у нее в руках звуками аргентинского танго, да так громко, что Зоя обомлела и тотчас выключила телефон! Через мгновение Виктор влетел в комнату, где Зоя, вернувшись в кресло, с бьющимся сердцем сидела, в последний момент успев натянуть на лицо маску полного равнодушия.

– Что это было? – вскричал он, хватая ее за плечи.

– Ты что, Витя, спятил? Ты чего набросился на меня? – Она брезгливо ударом сбросила его руки со своих плеч. – Ненормальный!

Да, пожалуй, именно так она и повела бы себя в случае, если бы никакого танго не было и в помине и эти знакомые Виктору звуки рингтона оказались плодом его воспаленного воображения.

– Ты разве не слышала сейчас звуки танго?

– Танго? Где ты слышишь танго? Прислушайся… – Она обвела взглядом гостиную, пожала плечами: – По-моему, дома очень тихо. Ты вообще в порядке?

– Да в порядке я, в порядке! Но я же только что слышал, как зазвонил телефон… Вернее, я подумал, что звонит телефон.

– Чей телефон? – Она смотрела ему прямо в глаза.

– Да откуда мне знать… – раздраженно ответил он и снова закрылся в прихожей.

Странное чувство охватило ее, сродни удовольствию от того, как мучается находящийся рядом с тобой ненавистный человек. Возможно, сейчас, получив от нее порцию лжи, Виктор подозревает, что начинает сходить с ума. Ну или, во всяком случае, у него начались слуховые галлюцинации. Почему ей от мысли, как ему сейчас не по себе, как страшно радостно? Как если бы он добровольно решился разделить с ней ее собственный кошмар.

А что, если рассказать ему всю правду? Как он себя поведет? Губы ее медленно растянулись в улыбку. Он сдаст ее. Сразу же. Нисколько не сомневаясь, что делает все правильно.

И она снова включила телефон, в животе которого спряталось аргентинское танго.

3

Суркова Валентина Борисовна, пенсионерка, услышав звонок в дверь, поставила чашку с недопитым чаем на стол, вышла их кухни и поплелась в прихожую. Настроение у нее было с самого утра хуже некуда. Женщина по имени Марина, ребенка которой Валентина нянчила всю осень, задерживала оплату, обещала перевести деньги на днях, и уж точно за два дня до срока погашения очередного ипотечного платежа, но так ничего и не прислала, а срок уже завтра…

– Ты что, Марина, не понимаешь, что портишь мою кредитную историю?! – Почти плакала Валентина Марине в трубку. – Мне и кредиты никто больше не даст, раз я такая неплатежеспособная и безответственная! Может, для тебя эта несчастная десятка – не деньги, а для меня – часть взноса! И как мне теперь быть? Займите у кого-нибудь с мужем, раз у вас сейчас нет, но заплатите мне. Я же вашего ребенка нянчила, душу в него вкладывала. Разве так можно?

Так и хотелось крикнуть в трубку, мол, твари вы неблагодарные!

После этого разговора с Мариной на душе было так гадко, так противно! Что за люди? И ведь не бедные, красную икру покупают килограммами и замораживают ее впрок в огромной морозильной камере (что являлось для Валентины признаком не только богатства, но и расточительности!), а заплатить вовремя няне не могут. Жадные и нахальные!

И тогда Суркова в который уже раз обратилась за помощью к своей соседке Евгении Спиридоновне. Старушка, получающая неплохую пенсию и весьма скромно тратящая ее на самое необходимое, даже не подозревала о том, что, по сути, богата. Конечно, соседка гарантированно выручила бы ее, но каждый раз, звоня в ее дверь и представляя себе свое же блеянье в процессе одалживания денег, Валентина чувствовала себя униженной и глубоко несчастной.

Хотя временами она бывала и счастлива, когда ее работодатели платили ей вовремя, да еще и с небольшими премиями за переработанные часы, и тогда она, заплатив вовремя ежемесячный ипотечный взнос, с какой-то даже гордостью ощущала себя хозяйкой однокомнатной просторной квартиры в новом доме, да еще и рядом с парком!

…Она открыла дверь и увидела Евгению Спиридоновну. Господи, она же деньги ей принесла! Валентина договориться-то с ней договорилась, а деньги старушка обещала принести чуть позже. Видать, прячет соседка наличные в укромном месте, поэтому никогда сразу не дает, только спустя время. Причем сама приносит. И визиты такие для нее явно в радость, женщина она одинокая, ей и поговорить не с кем, и пирогами угостить некого. А так придет Евгения Спиридоновна, денежку даст, да еще шарлоткой какой-нибудь угостит или пирожками с мясом, а заодно поговорит. Разговоры у них с Зоей простые, о погоде, соседях, крикливых детях, что живут со старушкой по соседству да на верхнем этаже. Но и политикой бабуля немного увлекается, никак не может определиться, к какой партии примкнуть, кого покритиковать.

– Ой, Евгения Спиридоновна, проходите, пожалуйста!

Валентина заметила, что на этот раз соседка пришла с пустыми руками. Нет, деньги сразу протянула, прямо с порога, десять купюр по одной тысяче рублей, но вот пирогов на этот раз не было, да и выглядела она как-то встревоженно, напуганно.

– Валюша, мне тебе сказать что-то надо…

– Хорошо, Евгения Спиридоновна, сейчас расскажете… Проходите, садитесь вот сюда, это уже ваше место за столом… А я сейчас чай согрею.

– Валя, постой. Сядь и послушай меня. Я-то сама ничего предпринять не могу, у меня просто сил нет, а вот ты…

– Да что случилось-то? Обидел кто?

– Говорю же, сядь и послушай.

И соседка рассказала какую-то совершенно нереальную историю о том, как сегодня утром возле крыльца поликлиники, располагающейся в их доме, подрались две женщины. Евгения Спиридоновна живет на втором этаже и говорит, что все отлично видела. Сначала одна девушка, что выглядит постарше и в шубе, набросилась, в смысле словами, на ту, что помоложе, которая была в сером пальто и черном берете. Одна обвиняла в чем-то другую, после чего зарядила ей пощечину, да так сильно, видать, что та, что помоложе, отлетела в сторону, упала, но потом поднялась и набросилась уже на вторую. Ударила ее тоже по лицу, после чего старшая «танком» двинулась на нее, прижала к перилам лестницы, ведущей в подвальное помещение поликлиники, а эти перила, видать, еле держались, может, проржавели, и девушка в берете рухнула вниз. Через некоторое время та, что в шубе, оглядываясь, спустилась по лестнице туда, где находилась другая, побыла там какое-то время, после чего выбралась наружу, оглянулась, схватила несколько картонных ящиков, приготовленных для вывоза сторожами расположенного поблизости склада, и утащила вниз. После чего снова появилась, поднялась в поликлинику, и больше любопытная соседка ее не видела. Хотя следила за территорией, где, по ее мнению, было совершено преступление, практически до самого вечера, за исключением вынужденных отлучек в туалет.

– Вы хотите сказать, что из этого подвального провала та девушка так и не вышла?

– Думаю, что нет. Но я же, говорю, отходила несколько раз от окна, может, и пропустила, конечно. И в туалет отлучалась, и чайник ставила. Хотела позвонить в полицию, но где у меня доказательства? Я же помню, как ко мне отнеслись в прошлом году, когда я собственными глазами видела, как напротив все той же поликлиники остановилась черная машина, похожая на «Волгу», я в машинах-то не разбираюсь, и оттуда раздался выстрел, мужчина, который до этого разговаривал с водителем машины, упал… В кусты. Я позвонила в полицию, все рассказала, но, когда прибыла полиция, тела того, в кого стреляли, так и не нашли. Полицейские посоветовали мне тогда поменьше смотреть сериалов. Посмеялись, словом, надо мной. А я думаю, что пока они ехали, кто-то подобрал труп и увез. Или же человек тот оставался раненым и сам выбрался на дорогу, может, остановил машину. Я же не могла постоянно находиться возле окна. Я старый больной человек, мне надо лекарства принимать, к тому же у меня тогда на руке был сильнейший ожог, и я сама себе делала перевязки… Вот такая история. Просто я подумала, Валечка, быть может, вы спуститесь туда, вниз, посмотрите, есть там в подвале кто или нет. А что, если девушка, которая туда упала, еще жива и просто не может выбраться? А я, признаюсь, просто боюсь, мне страшно. Что, если там на самом деле лежит мертвая женщина? Но еще больше боюсь, что это были галлюцинации. История-то выглядит странно, согласитесь.

– Да, действительно, история странная. Но вам перила-то видны? Они на самом деле сломаны?

– Ну да! Я же потом очки надела, хотя я и без них вдаль вижу… Да, одного звена нет, думаю, оно упало вниз после того, как на него навалилась эта девушка…

– Ну вот, значит, никаких галлюцинаций у вас нет. А я спущусь, конечно, посмотрю.

– Вот спасибо! А то я вся прямо извелась!

– Так когда это случилось?

– Сегодня между десятью и одиннадцатью часами. И ведь обычно в это время рядом с поликлиникой полно народу, мамаши с малышами приезжают, я даже присматриваю за их колясками, мало ли… Там и место такое специальное вымощено плиткой, для колясок, велосипедов… Словом, именно в то время, когда происходило убийство, да-да, теперь я чувствую, что это убийство, ну никого, как нарочно, поблизости не было.

Валентина поставила перед соседкой чашку с чаем, но та впервые вдруг отказалась и даже отодвинула ее от себя.

– Настроения нет. Чувствую себя слабой, немощной старухой, которой никто не верит… А у меня, между прочим, все в порядке с головой.

– Да конечно, в порядке! Хорошо, Евгения Спиридоновна, пойдемте, я вас провожу.

Соседка ушла. Валентина встала у окна. Ей виден был только длинный козырек или крыша подвала да часть лестницы. И одного звена перил действительно не было. Но история, рассказанная Евгенией Спиридоновной, выглядела совершенно абсурдной. К тому же она ничего не сказала про женщину, толкнувшую «молодую, что в берете» на перила. Она сказала только, что та поднялась в поликлинику, и все. Но скорее всего обе женщины после стычки разошлись по своим домам. Просто соседка этого не увидела. К тому же кроме Евгении Спиридоновны в доме могли найтись и другие свидетели несчастного случая или убийства, и они уже давно позвонили бы в полицию.

Так, успокаивая себя и не желая выбираться из теплой квартиры на улицу, да еще и спускаться по лестнице вниз, что явно привлекло бы внимание прохожих, Валентина вернулась на кухню, пересчитала деньги и только сейчас поняла, что ей все равно придется выходить, чтобы положить наличные в банкомат – положенная сумма должна быть переведена на ее «сберовскую» карту.

Банкомат имелся в продуктовом магазине через дорогу. Валентина усмехнулась. Там, рядом с этим магазином, находился бутик с дорогими винами и коньяками. Имелся и охранник, симпатичный мужчина лет шестидесяти с небольшим. У него всегда были розовые щеки, и выглядел он здоровым и крепким. Но самое главное, что он всегда, когда находился на улице, курил ли или просто стоял, уткнувшись в свой телефон (вероятно, играя в какую-нибудь бестолковую игру от скуки), а увидев Валентину, едва заметно кивал ей. Как старой знакомой. И это ее нисколько не злило, наоборот, в такие минуты она этот слабый знак внимания воспринимала всерьез и чувствовала себя женщиной. Причем несмотря на свои пятьдесят семь.

Валентина была в разводе, причем уже лет десять, и давно потеряла надежду встретить приличного мужчину. Сначала она мечтала найти мужа, с которым встретит старость, представляла себе, как будет заботиться о нем, вовремя давать ему (воображение рисовало их уже глубокими немощными стариками) лекарства и укутывать пледом парализованные ноги мужа, но потом, после нескольких встреч с реальными мужчинами, с которыми ее время от времени знакомили подружки, она эту затею с замужеством оставила. Поняла, что не готова взваливать на свои плечи заботу о совершенно чужом человеке, к тому же обремененном болезнями. Ей нужен мужчина помоложе, и даже не для интимных встреч, а просто для прогулок, культурных походов, поездок по интересным местам. А потому мужчина должен быть здоровым, крепким (вот как этот розовощекий охранник!) и непременно с машиной. А у этого мужчины машина точно имелась, Валентина один раз видела, как он открывал дверцу припаркованной неподалеку от винного бутика иномарки вишневого цвета, чтобы достать сигареты.

Собираясь в магазин, Валентина наметила план действий. И хотя он до последнего казался ей каким-то нереальным и даже глупым, мысли-то в голову все равно лезли. А что, если соседка говорила правду и под лестницей лежит труп? Конечно, все можно выдумать, нафантазировать, но эта история с коробками, которые предполагаемая убийца спустила вниз… Все это начинало смахивать на правду. И коробки эти она наверняка забрала, чтобы прикрыть ими тело. Соседка говорила, что женщина поднялась в поликлинику, но так оттуда и не вышла. А что, если она сидит там до сих пор ни жива ни мертва, не в силах осознать то, что произошло. Сидит и ждет, когда за ней приедет полиция. Она же понимает, что если та девушка мертва, то рано или поздно ее, убийцу, вычислят. А еще она, находясь в поликлинике, пытается обеспечить себе алиби, мол, она ничего не знает, она с самого утра была в поликлинике, и ее там видела целая толпа пациентов. Да и вообще, причин, по которым она продолжала находиться в поликлинике, причем, возможно, до сих пор, было много. Хотя бы шок! Ей не верилось, что все это произошло с ней. Она никак не может это переварить. Но рано или поздно она, конечно, выйдет. В то время, когда она будет скрываться в поликлинике, она станет размышлять о том, как спастись, избежать тюрьмы. И первое, что ей придет в голову, – это спрятать труп, вывезти его куда-нибудь подальше. Конечно, ей придется обратиться к кому-то за помощью, ведь понадобится транспортное средство, машина. Хорошо, если у нее самой есть автомобиль, тогда она без проблем погрузит тело в багажник и вывезет его куда-нибудь подальше от этого места. И сделает это, когда стемнеет. Скорее всего, ночью…

Так, представляя себя на месте той «женщины в шубе», Валентина и не заметила, как подошла к винному бутику. И лицо ее засветилось радостью, когда она увидела своего охранника. Тот на этот раз не просто кивнул ей в знак приветствия, а даже помахал рукой.

– Салют… – Она притормозила возле него. – Я вот все спрашиваю себя, где я раньше могла вас видеть. Мы знакомы?

Конечно, она никогда его раньше не видела, а спросила просто, чтобы завязать разговор.

– Конечно, знакомы! Мы же с вами как-то в Москву в одном купе ехали, не помните?

И тут она вспомнила! Точно!

– Ба… Неужели вы тот самый офицер, что помогал мне когда-то снимать кольцо с пальца, когда мою руку раздуло от аллергии на шампанское?!

– Ну, слава богу!

– Надо же… А я все думаю, почему ваше лицо кажется мне знакомым…

Она снова слукавила, потому что такого ощущения прежде у нее не было. Но вот сейчас, когда он сказал ей, откуда ее знает, она вспомнила эту поездку, веселую соседку по купе – молоденькую продавщицу Эммочку, запланировавшую поездку в монастырь, чтобы матушка Матрона помогла ей избавиться от бесплодия. Вспомнила и приятеля этого офицера, имени которого она, конечно, не помнила, у которого были такие же голубые глаза. Кажется, после двух бутылок шампанского она целовалась с ним в тамбуре…

– Меня Володей зовут, – напомнил он ей. – А вас – Валентиной, правильно?

– Да, точно! Какая у вас хорошая память! Ну, ладно. Мне пора.

– Может, как-нибудь встретимся, посидим в кафе? Да хоть вот здесь, за углом, в пиццерии?

– Я подумаю, – засмеялась она и, помахав ему рукой, почти побежала (как если бы она мгновенно помолодела!) в сторону магазина.

Находясь под впечатлением от встречи и надеясь, что этот Володя окажется разведенным или вдовцом, она уже успела нарисовать себе их возможные встречи, поход в театр или кино, в какой-то момент даже почувствовала, как он берет ее ладонь, и его рука оказывается теплой и гладкой на ощупь.

Валентина пришла в себя уже на обратном пути, когда вопрос с превращением купюр в «неналичность» был решен и она снова поравнялась с витриной винного бутика. И тотчас дверь распахнулась и в облаке теплого ароматного магазинного воздуха появился Володя. Он был так возбужден, со сверкающими глазами и почему-то распахнутыми, словно для объятий руками, что Валентина даже шарахнулась от него.

– Вот, я записал номер своего телефона. Когда будет желание и время – позвоните, хорошо? Я буду ждать!

– Вы женаты? – спросила она, чтобы уж окончательно решить для себя, мечтать о нем или нет.

– Нет. Я разведен. Но дети есть. Взрослые. Я живу один.

Вот теперь и она улыбнулась.

– Хорошо. – Она взяла листочек с написанным на нем номером телефона и сунула в карман куртки. – Я позвоню.

– Рад был встрече!

– Я тоже.

Возвращаясь домой и проходя мимо крыльца поликлиники, Валентина едва сдержалась, чтобы не свернуть к подвалу. Нет-нет, здесь нужна выдержка. Пусть эта особа, убийца, сама предпримет что-то, например, вернется ночью, чтобы вывезти труп. И вот тут-то Валентина попытается извлечь из этого свою вполне себе реальную выгоду. Тем более что женщина эта, если судить по рассказу соседки, обычная, то есть не профессиональный убийца, и убийство произошло явно по неосторожности, короче – несчастный случай. А потому она до сих пор находится в шоке, не зная, как выкрутиться из этого опасного положения, чтобы не угодить в тюрьму. А что нужно для этого сделать? Правильно – избавиться от трупа!

Валентина вернулась домой. Надо бы и ей самой все хорошенько обдумать. Впереди – бессонная ночь. Именно ночь, потому что вряд ли убийца появится здесь в вечернее время, даже, если и стемнеет. Ей нужно, чтобы на улице не было ни единого человека. Получается, она появится здесь с машиной после полуночи. И Валентине, чтобы не уснуть и дождаться этого момента, нужно выспаться прямо сейчас.

Она и сама еще не понимала, всерьез ли относится к тому, что задумала. Потому что ее план был навеян многочисленными детективными сериалами и книгами, где все происходило легко и просто. Понятное дело, что там, в кино, все было притянуто за уши. Все как-то удачно совпадало, и предположения героев были единственно правильными. В жизни-то все не так. Во-первых, эта особа может и не вернуться, просто исчезнуть или вообще – уехать из города. Да что там! Поменять место жительства от страха! Не каждая женщина наделена такой храбростью, чтобы в ответственный момент своей жизни решиться вытащить труп из подвала, погрузить его в багажник машины (даже если она привлечет к этому преданного ей близкого человека), а потом и вывезти куда-нибудь за город. Да многие вообще не могут находиться рядом с трупом, не говоря уже о том, чтобы тащить его за ноги по ступеням…

Бррр… Валентину от представленного передернуло.

Нет-нет, она не будет сейчас думать обо всем этом. И вообще, она не должна, в сущности, осуждать эту женщину. Представляя себя на ее месте, она понимала, что и сама бы поступила не лучшим образом и уж точно не пошла бы в полицию, зная, что ее точно посадят. Но, с другой стороны, вряд ли эту «убийцу» (убийцу в кавычках, конечно, потому что она стала ею случайно) можно считать совсем уж невиновной. Она, видать, та еще штучка. И какой бы конфликт ни произошел между женщинами, какая бы ссора ни вышла, не всякая способна на рукоприкладство. Ну, пособачились, высказали друг другу все, что думают, да и разбежались каждая в свою сторону. А то одна влепила другой пощечину. Та ответила… Пощечина – это унизительно, больно, рука ответчицы наверняка сама среагировала, чтобы дать сдачи…

Рассуждая таким образом, Валентина налила себе чаю, достала из холодильника кусок ветчины, сделала бутерброд, подкрепилась, после чего отправилась в комнату, включила телевизор, канал «Культура», где гарантированно не было будоражащих сериалов, а лишь спокойные голоса дикторов или музыка, улеглась на диване, прикрылась пледом и закрыла глаза.

4

Она знала эту привычку мужа после ссор или, наоборот, во избежание скандала скрываться в ванной комнате. Поначалу она думала, что он просто сидит там, пережидая опасный момент. Но потом (конечно, все это было в самом начале их совместной жизни) поверила, что он действительно моется. Причем долго, тщательно, используя все имеющиеся гели и шампуни (после него ванная комната благоухала всеми наличествующими ароматами), возможно, в каком-то нервном остервенении, желая смыть с себя все то негативное, на его взгляд, что портит настроение, отравляет его жизнь.

Вот и на этот раз он сбежал под душ, испугавшись собственных галлюцинаций. Еще бы, думая о своей любовнице и, возможно, интуитивно чувствуя что-то нехорошее, он вдруг услышал звук ее рингтона.

Но что он мог прочувствовать? С чего бы? Девушки не было в живых всего несколько часов. Почему он так волновался? Потому что она не брала трубку? Да мало ли причин, по которым человек не отзывается! Или случилось что-то такое, к примеру, ссора, и он теперь просто не находит себе места?

И тут Зоя буквально подскочила на месте. Телефон. Его телефон. Вот он, лежит себе на столе, забытый хозяином. Вот это добыча! Обычно Виктор никогда не расстается с телефоном, даже когда идет в душ. Нет, не так: особенно если он идет в душ. Это и понятно. Включив воду, он под шум воды может спокойно разговаривать по телефону со своей любовницей, не опасаясь, что жена его услышит. Так делают все изменщики-мужья. Или просто изменщики или изменщицы.

А что, если эта девушка в черном берете не имеет к Виктору никакого отношения и Зое только показалось, что та появилась у дверей гинекологического кабинета в ее кремовой юбке и ее коричневых сапогах?

Зоя схватила телефон мужа и выбежала из квартиры, чтобы, поднявшись на пару этажей, спокойно проверить его. Телефон покойницы лежал у нее в кармане джинсов. Итак, теперь у нее два телефона, и вот сейчас она узнает всю правду.

Зоя так разволновалась, что почувствовала, как стучат ее зубы. Это было так неприятно, она ощутила себя такой слабой и жалкой.

Открыв список звонков на телефоне мужа, она без труда определила номер, по которому он звонил тысячу раз! Некий Иванов. Конечно, фантазии-то нет. Ну да ладно. Иванов так Иванов. Она набрала номер, и зазвучавшее на весь подъезд дерзкое, оглушительное аргентинское танго было похоже на звонкую пощечину!

Ей показалось или ее губы растянулись в злорадную улыбку? Вот она, гадина, пытавшаяся украсть у нее мужа. Получается, пока Зои не было дома, причем это могло произойти где-то осенью, потому что юбка пропала примерно в октябре, Виктор привел любовницу домой, поил-кормил ее, ублажал, как мог, а потом, расчувствовавшись, подарил ей новую юбку жены плюс шикарные дорогие замшевые сапоги! Вот чем он думал, каким местом? Получается, что он либо был не в себе, может, пьян, или же она, эта сучка, сама выбрала себе из вещей что получше и спрятала незаметно от Виктора в сумку. Какая мерзость!

Зоя вернулась в квартиру, почти плача. Слезы сами текли по щекам, капали на грудь. Что это за слезы? Откуда они? Совесть отказывалась уравнять присвоенные юбку и сапоги со смертью. Понятное дело, что за такую фигню не убивают. Но разве она хотела ее убить?

Тут Зоя перекрестилась, задрав голову, желая, чтобы Всевышний ее увидел и услышал, хотя от стыда она едва подняла голову.

Он знает, что Зоя не хотела ее смерти. Просто надо было поставить девушку на место. Она же и выбежала из поликлиники, чтобы догнать ее, ответить на оскорбление. Да и шуба еще эта… Если бы Зоя не побоялась и отдала ее, как только пришла в поликлинику, в гардероб, а не оставила при себе на диванчике, то, может, ничего этого и не случилось бы. Вряд ли она побежала бы за этой девицей в тонком свитере.

И вообще, все случилось так неожиданно и к тому же принесло ей столько боли и унижения, что теперь она уже и не знает, выбежала бы она за гадиной в свитере или нет. Может, и рванула бы за ней. И ведь сучка эта сама ее спровоцировала. После всего, что она ей наговорила, стояла перед ней и медленно так, словно издеваясь, надевала свое серое пальто, натягивала на голову шерстяной берет.

А весь конфликт-то из-за чего?

Зоя пришла в поликлинику, чтобы ей вынули спираль. И, как нарочно, весь закуток перед кабинетом гинеколога бы просто забит беременными, которых нужно было пропускать без очереди. Зоя пропустила сначала двух шарообразных женщин, потом заявилась еще одна, бледная такая на вид, худенькая девушка с огромным животом. Казалось, он перевешивает ее, бедняжку. И как-то долго длились эти визиты. Когда ждешь, время всегда замедляет свой ход.

Сидеть в душном коридоре было тоскливо и неприятно. Зоя знала, что ей будет небольно, хотя и неприятно, но сам факт взгромождения на это чудовищное и ледяное металлическое гинекологическое кресло нервировал.

Она уже сто раз пыталась представить себе всю процедуру, даже внизу живота заломило, и тут вдруг, буквально перед тем, как ей самой уже войти, поскольку все беременные в очереди закончились, появилась эта девица. Высокая, красивая, зараза, в шикарном сером пальто, в элегантном маленьком черном берете. Лицо бледное, а вот щеки розовые, нежные. Глаза огромные, темные. Скинула с себя пальто, стянула берет и подошла прямо к двери, готовясь прямо сейчас зайти в кабинет.

Зоя сказала, кажется, что сейчас ее очередь, что она пропустила уже несколько беременных, девица же бросила ей зло через плечо, что и она тоже беременная. Хотя видимых признаков беременности не было. У нее вообще живот был плоским. И пока на языке формировалась идиотская фраза, которая, по сути, и стала ключевой, провокационной, Зоя успела обратить внимание на кремовую юбку-карандаш, обтягивающую бедра девушки, и на ее высокие, шоколадного цвета сапоги на тонком каблучке. Она еще только осознавала, что видит свои вещи, как рот ее дерзко выкрикнул:

– Я тоже, может, беременная.

Вот зачем она это сказала? Кто ее тянул за язык? Да если бы не эта фраза, девица была бы жива и Зоя, быть может, нашла в себе силы начать новую жизнь, развестись с Виктором, глядишь, встретила бы другого мужчину, забеременела от него… От Виктора ребенка не хотелось, родится таким же бездельником и вруном.

И тут эта нахалка, покосившись на Зою, выдала (как выплюнула!) с таким презрением и злостью:

– Беременная она… Да у тебя климакс уж поди!

Это слышали все. Вся очередь, человек восемь. Причем все женщины были разного возраста, и среди них Зоя была самой молодой, ей всего-то тридцать два года!!!

Может, в коридоре было темно или просто освещение отвратительное, дающее мертвенные пятна на лицах, или девушке нужно было просто на ком-то отыграться, и на месте Зои могла оказаться любая другая женщина, но в воздухе после произнесения этой фразы тотчас запахло дряхлостью, климаксом, повеяло чуть ли не старческой мочой или даже смертью!

А если еще учесть, что женского счастья Зоя в последний год вообще не испытывала и сама чувствовала, что стареет (и это в свои-то молодые годы!), по уши увязла в работе и закопалась в семейных проблемах, основной из которых были постоянные измены Виктора, да плюс еще вид обидчицы, ее молодость и свежеть, розовые щеки, огромные черные глаза, не говоря уже о том, что на ней были Зоины вещи… Вот как тут было не взорваться?! Как? Да она ее этой фразой будто пригвоздила к дивану. Зоя несколько секунд не могла пошевелиться и ответить на оскорбление, зубы сжались, а в голове зашумело. Между тем дверь кабинета открылась, оттуда вышла пациентка, и, чуть ли не сбив ее с ног, к врачу прошмыгнула любовница Виктора.

– Сучка молодая, – сказал кто-то из темного угла. – Мы все постареем, и она тоже, и ее климакс накроет. И будет потеть, как я… Измучилась уже.

– Но она точно на аборт, такие, как она, злые и наглые, не хотят детей. Аборты делают постоянно, – отозвалась другая женщина.

Зоя так и продолжала сидеть, не желая видеть тех, кто говорил. Ей было стыдно за то, что ее, такую молодую, прилюдно записали в старухи. Беспричинно, просто так. Хотя… А что, если она, эта мразь, ее узнала? Поняла, что видит жену своего любовника? Узнала, а потому оскорбила. А-а-а-а…

Это открытие лишило Зою последних сил. С другой стороны, прибавились какие-то иные, внутренние силы. Она встала и набросила на плечи шубу. Вот прямо сейчас она позвонит Виктору, выяснит, где он, и, если тот дома, придет и выскажет ему все: что ненавидит его уже давно, хочет развода, и тот будет для Виктора убийственным, потому что он останется без крыши над головой, без денег, без работы, без куска хлеба, без сигарет, наконец! А потом она свяжется со своим адвокатом и скажет, что Виктора надо стереть в порошок. Вот так. А если Виктор останется без денег, то кому он на фиг нужен? Вот этой розовощекой шлюшке? Он наверняка пообещал ей золотые горы, представился инженером-биологом, ученым, сказал, что квартира его, и при разводе с женой он в ней и останется, что он получил какой-нибудь грант, разрабатывает что-то важное в сфере микробиологии… Уж заливать он горазд.

Она бы покинула поликлинику от стыда, если бы девица не вышла так быстро. Ветром пролетев мимо Зои, обдав ее ароматом хороших духов, наверняка купленных Виктором на Зоины деньги, девица накинула пальто, надела берет и стремительно направилась к двери.

Зоя – за ней. Забыв даже, зачем вообще сюда приходила. Спираль подождет! Тем более что и беременеть-то не от кого!

Она догнала девицу в двух шагах от крыльца, схватила за плечо и с силой развернула к себе. Чего только она ей не наговорила! Сказав, что все знает про них с Виктором, обозвав ее последними словами, а также вспомнив в последний момент, что она воровка и украла ее юбку и сапоги, Зоя наотмашь ударила девку по лицу… Ну и понеслось…

…Она промокнула салфеткой слезы. Чего теперь-то плакать? Зачем оправдывать себя тем, что эта особа погибла случайно? Если бы у Зои был тогда в руках пистолет, она, не задумываясь, выстрелила бы ей в живот. В тот момент, когда они пылали друг к другу ненавистью, когда Зоина рука с наслаждением лупила по лицу соперницы, конечно, она хотела ей смерти. Чтобы ее не было. Нигде и никогда.

Итак, «Иванов» – это она, любовница Виктора, с которой он так хотел связаться, поговорить. О чем? Если она действительно пришла за направлением на аборт, то где это направление? Где этот листок с печатью и подписью врача? Когда Зоя открывала сумку покойницы, у нее все плыло перед глазами. Паспорта там точно не было, только какой-то женский мусор: пачки бумажных и влажных салфеток, помада, ключи, мятый носовой платок, липкие мятные конфеты, ручка, пожелтевшие, рассыпавшиеся по дну сумки, таблетки… Это же надо?! Она успела заметить все это! Но направления, то есть свежего листочка-бланка там не было, это точно. Значит, или направление ей не дали, или же она сунула его в карман. А может, она просто заходила что-то спросить и ни о каком аборте и речи не было.

Зоя вернулась в комнату. Из ванной доносился плеск воды. Этот гусь еще плескался. Вот лучше бы он лежал в подвале с пробитой головой.

Гад! Она целых пять лет его кормила, ублажала, покупала ему все самое лучшее, избавила его даже от домашних хлопот в надежде, что он, как мужчина, займется работой, а он… А он в знак величайшей благодарности спал с другими женщинами, целовал их…

Она схватила его телефон и снова набрала «Иванова». Из кармана ее джинсов брызнуло аргентинским танго…

Послышался звук распахиваемой двери, шлепанье босых ног по паркету, и в гостиной появился голый Виктор. Красно-оранжевый, с распаренным лицом и висящей на распухшем от горячей воды носу каплей воды, он показался ей отвратительным.

– Ты слышала сейчас? – Спросил он, озираясь и вращая ставшими по-рачьи выпуклыми глазами. Голые тонкие и кривоватые ноги мужа казались черными от налипшей на них волнистой шерсти. Хоббит, блин!

– Что слышала? О чем ты?

– Ну… Музыка на телефоне… Ты что, сменила музыку?

И, злясь на нее и не желая повторять свой вопрос, он взял со стола свой телефон и набрал ее номер. Телефон Зои ответил ему спокойной мелодией Косма из французской комедии.

Виктор в упор посмотрел на жену. В этой ситуации задавать вопрос про аргентинское танго было уже опасно. Он взял телефон и с гордым видом, с поджатыми, потемневшими от времени, мокрыми ягодицами, отправился в ванную комнату.

Зою передернуло от отвращения. И что она в нем нашла? Ну что?! Сейчас она не могла себе ответить. Его образ наложился на контур мертвого тела внизу лестницы, и от всего этого, представленного, ее затошнило.

Ладно. С разводом придется подождать. Что делать с трупом? А что, если она там до сих пор лежит – живая? Что, если Зоя, прощупав ее горло и плохо понимая, где именно нужно проверять пульс, ошиблась и девица эта жива? Как очнется, примется стонать, проходящие мимо люди услышат, найдут ее, отправят в больницу, и вот там она и расскажет о том, кто сбросил ее в подвал, под лестницу. Если вспомнит, конечно.

Неужели придется спускаться туда, чтобы проверить? С одной стороны, это хорошо, если девица окажется жива, тогда при самом плохом раскладе Зою не посадят. Но с другой – эта шлюха с разбитой головой превратит жизнь Зои в настоящий ад. Хотя таких, как она, можно заставить замолчать с помощью денег.

Но чтобы понять, как ей действовать дальше, было бы неплохо узнать, кто она такая вообще, эта девица в сером пальто и черном берете. Откуда? Где работает? Из какой семьи? Не спрашивать же об этом у Виктора.

В голове у Зои созрел план. Наташа! Хорошая знакомая Зои, брат которой работает в полиции. У того трое детей, денег всегда не хватает. Пусть за денежку пробьет номер телефона этой особы. А там видно уже будет, что делать, о чем думать…

Но сейчас надо бы съесть горячего супа. Что-то холодно, знобит…

5

Олег Демин, сорокапятилетний мужчина, преподаватель зарубежной литературы одного из столичных вузов и по совместительству владелец пяти автомастерских, чувствовал себя в этой жизни комфортно и старался получать удовольствия при каждом удобном случае. Большой любитель женщин, расставшись три года тому назад со своей супругой и, по сути, откупившись от уже взрослых детей, он, получив свободу, а заодно сохранив себе одну квартиру (из трех) в Москве и большой загородный дом в деревне Береста-Мякинино, считал себя вполне счастливым человеком.

Активный пользователь интернета, на просторах которого можно было подцепить какую-нибудь барышню, не особо зажатую синдромом хорошей девочки, он привозил девиц в свой уютный, закрытый от посторонних глаз березовой рощей дом, где с удовольствием посвящал их в чувственную сторону отношений между мужчиной и женщиной, раскрывая им такие тайны наслаждений, о которых многие и не подозревали. Демин был щедрым, ласковым, предупредительным, зачастую привязывался к девушкам, но, почувствовав с их стороны желание захомутать его, моментально расставался с ними. Пройдя через тернии брака и сделав для себя определенные выводы, он больше никогда и ни с кем не спорил о плюсах и минусах этого института, и никто, даже дивно прекрасная девушка с самыми невероятными качествами и способностями, не смог бы заставить его жениться.

При расставании с очередной пассией он старался сделать для девушки что-то хорошее: решить ли проблему, дать денег, помочь поступить туда, где у него были прочные связи, устроить на работу или даже оплатить на пару месяцев жилье.

Он многое прощал девушкам, никогда не требовал от них ничего сверхъестественного, тем более верности. Его можно было уязвить только одним – полным равнодушием к его персоне. Ему трудно было представить себе девушку, которая, хотя бы раз побывав в его доме и познакомившись с ним поближе, добровольно отказалась бы от связи с ним. В тени берез, в полумраке спальни, на шелковых простынях, устроившись головой на его плече, каждая из его любовниц чувствовала себя защищенной, спокойной, сытой, обласканной, счастливой, наконец, как считал он. Он, талантливо оправдывая свой блуд и разврат влюбленностью, а то и любовью, зверел, когда какая-нибудь из его девушек не отвечала на его звонки, просто исчезала, не считая нужным даже объясниться! Конечно, он допускал самые разные мотивы подобного поведения, особенно если девушка была замужем, но позвонить-то можно, просто поговорить, поблагодарить.

Демин был эстетом, ему нравилось окружать себя красивыми вещами, он даже чай пил из лиможского фарфора, а что уж говорить о внешних данных своих подружек, которых допускал до своего тела! Но все равно, какая бы красавица ни появлялась в его доме, со временем, изучив ее, насытившись ею и даже пресытившись, он и сам начинал остывать к ней. Все ее привлекательные черты словно стирались, превращаясь подчас в изъяны. Большие глаза начинали раздражать своей выпуклостью или слишком длинными кукольными наращенными ресницами, чрезвычайно маленький и аккуратный носик казался искусственно вылепленным пластическим хирургом, пухлые губки он воспринимал так, словно они сделаны из мягкой резины или из силикона, а от волос якобы натуральной блондинки почему-то пахло какой-то химией… И стройность в его глазах становилась болезненной худобой, а впалый животик, которым он поначалу восторгался, начинал казаться ему твердым, как если бы он ощущал своими руками внутреннюю сторону позвоночника девушки, твердые мослы таза…

Конечно, каждая девушка, оказавшись у него дома и успев оценить, с кем она имеет дело, поначалу немного робела, старалась понравиться, а потому угождала Олегу, во всем подстраивалась под него. И только одна была совсем другой. Абсолютно во всем!

Безусловно, она была чудо как хороша! Стройная, с какими-то лисьими узкими глазами, будто подтянутыми к вискам, маленьким ртом, напоминавшим переспелую плотную вишню, высокими скулами, гладким, словно мрамор, розовым лбом, растрепанными густыми волосами цвета золота. Она была высокая, худая, но с прелестной нежной грудью третьего размера, чудесными округлыми бедрами, узкими щиколотками.

Она вообще случайно попала к нему. Он подвозил ее. Но до ее дома так и не довез. Понял, что у нее неприятности, глаза были заплаканы. Ну просто идеальная жертва, готовая на заклание. Она и не сопротивлялась, когда он предложил ей поехать к нему. Сказала, что ей все надоело, она устала цепляться за эту Москву, у нее силы кончились. Она приехала откуда-то из глубокой провинции, с трудом устроилась на работу в какую-то сомнительную контору, где ей не заплатили, а потому уже завтра ее «выпрут» из квартиры. Еще она сказала, что ей холодно, она никак не может согреться. И это, скорее всего, душевный холод, дело не в шубе, которую ей одолжила коллега по работе, а в какой-то беспросветности.

Словом, она, как говорится, несла «пургу», врала одухотворенно и вместе с тем лениво, даже не стараясь, чтобы информация хотя бы немного походила на правду, чем буквально очаровала Демина. Во-первых, она была явно москвичка, потому что по дороге время от времени у нее прорывались комментарии чисто водительского толка, связанные с перекрытием каких-то дорог, она свободно сыпала названиями улиц, жаловалась на нехватку парковочных мест, из чего даже самый глупый человек понял бы, что барышня врет как дышит. Ей на самом деле было до лампочки, что и кому она говорит. В одном он не сомневался – она несчастна, и ей действительно не хочется возвращаться домой. Возможно, она поссорилась с мужем (Матерь Божья, она даже не потрудилась снять обручальное кольцо, прежде чем на ходу придумывать историю своего одиночества и безысходности!). Обеспеченная, привыкшая к комфорту молодая женщина, похоже, действительно попала в какую-то семейную передрягу, и ей нужно было сменить обстановку, возможно, напиться или переспать с первым встречным. От нее хорошо пахло духами, лицо покрывал тонкий слой хорошей пудры, вот только тушь на ресницах слегка потекла да помада размазалась. Серое пальтишко ее с нежной начинкой из меха распахнулась, и Демин, скосив глаза, мог увидеть худенькие, обтянутые тончайшими телесного цвета колготками или чулками чудесные коленки. Он едва сдерживал себя, чтобы не притормозить и поцеловать их.

– Олег.

– Ирина.

Ей было под тридцать, если судить по манере поведения и какой-то вовсе не девичьей развязной безбашенности. Но выглядела она благодаря своей природной свежести лет на двадцать с небольшим.

Словом, Олег, везя ее к себе и разговаривая, так и не понял, кто она такая и от кого бежит. Скорее всего, ей захочется выпить, и вот тогда она, возможно, расскажет ему, что произошло. Да, поначалу он решил, что она действительно замужем, но позже, приглядевшись, понял, что кольцо на безымянном пальце все же не обручальное, хотя, кто его знает… Да и вообще, чем ближе они подъезжали к поселку, тем тревожнее становилось у него на душе. А что, если она какая-то мошенница, клофелинщица? Усыпит его, обворует.

– Слушай, старик, а куда ты меня везешь? – внезапно очнулась Ирина, стукнув ладонью по рулю. – Ты вообще кто? Останови немедленно машину!

– Я Олег. Мы едем ко мне. Вы сами сказали, что у вас неприятности. Что вам нужна помощь. Что вас выселяют из квартиры и все такое.

– Остановил машину!!! Быстро! – На этот раз она саданула его кулаком в плечо.

– Ладно…

Промелькнула мысль, что она точно не мошенница и не клофелинщица, иначе ее целью был бы его дом. Она просто в шоке.

Он остановил машину, они как раз мчались уже по Новорижскому шоссе, приближаясь к бухте Живописная.

Ирина буквально вывалилась из машины, высокая и даже показавшаяся ему какой-то долговязой и нескладной. Достала из маленькой, похожей на крупную черносливину, черной лакированной сумочки пачку сигарет и закурила. Спотыкаясь, пошла, дымя, вдоль обочины.

– Вы куда? Садитесь! Холодно же!

Он выбежал из машины, догнал ее. Обнял за плечи. Ее и правда колотило. Вернул в машину, и они снова поехали.

Да, как он и предполагал, она, войдя в теплый дом, забралась на диван, набросив на себя плед, и попросила что-нибудь выпить.

– Виски? Коньяк? Водку?

Она попросила виски. Он налил. А потом она уснула…

Она прожила у него три дня. И если бы у него спросили, каково ему было с ней, он ответил бы, что ни разу еще не встречал такой очаровательной и интересной молодой женщины. Совершенно без комплексов, грубоватая на язык, но нежная и страстная в любви, она уж точно не старалась ему понравиться. Ничего особенного в ней как будто бы не было. Или наоборот, было так много разных особенностей, начиная от ее глаз, которые просто гипнотизировали его, ее розовых полных губ, которые, если прокусить их, брызнут вишневым соком, и заканчивая невероятно красивой грудью, что Демин не мог оторваться от нее, настолько ему было с ней хорошо, сладко и одновременно больно. Больно, потому что он знал – она скоро исчезнет из его жизни, и ее губы будет целовать кто-то другой. Шальная мысль купить эту женщину, как он покупал все понравившееся ему, сводила его с ума. Как оставить ее у себя навсегда? Жениться? Да какая она будет жена? Никакая. Она будет ему подруга, разделит с ним все его забавы, поймет его, раскрасит его жизнь новыми яркими красками… Он не мог понять, что с ним происходит и чем же его так заворожила эта женщина. Но ему хотелось, чтобы она жила в его постели и они вместе валяли дурака, ели и спали, дурачились в ванне в облаках пены, ходили на лыжах по заснеженному лесу, целовались до одури на крыльце под завыванье вьюги, пили водку или виски… Иногда ему хотелось покусать ее, пощипать, причинить ей боль, и это пугало его. Очень, ну просто очень странные желания она в нем вызывала.

Конечно, он фотографировал ее, когда она спала. Как и всех, кто бывал в его спальне до нее. Голую, полуголую, в разных позах. Она была восхитительной, соблазнительной, свободной, раскованной, роскошной. Он обожал ее, но не любил. Вернее, за те три дня, что она обитала в его доме, он совсем запутался в своих чувствах к ней. Он даже дела свои забросил и отдавал распоряжения по телефону, боясь хоть на час оставить ее одну, уверенный в том, что она исчезнет. Конечно, он понимал, что такая женщина уж точно не одинока. У нее есть если не муж, то постоянный мужчина, который накануне совершил какой-то проступок, чем сильно разочаровал ее, обидел, и теперь она просто не знает, куда ей идти и как дальше жить. На тот момент, когда они с Олегом встретились, ей явно требовались какая-то положительная эмоциональная встряска, смена обстановки, а также участие и забота. Вот только прыгать в машину к совершенно чужому мужчине было для этого вовсе не обязательно и вообще опасно. Но она этого в тот момент не осознавала, из чего Демин сделал вывод, что прекрасная Ирина села к нему в машину, находясь в состоянии сильнейшего эмоционального стресса.

– Оставайся у меня, – шептал он ей в минуты близости, обливаясь потом и вцепившись пальцами в ее плечи. – Живи здесь, сколько хочешь.

Она, закрыв глаза, лишь слабо усмехалась. Пот катился по ее гладкому высокому лбу, пряди волос, закручиваясь колечками, прилипали к вискам, кончик носа розовел, а между влажными губами белели два ровненьких беличьих белоснежных резца. Природа от души наградила ее здоровым телом, нежной белой кожей, густыми волосами и чудесными белоснежными зубками. Когда-нибудь все это поблекнет, начнет увядать, но это будет еще не скоро. А пока она настоящая красавица, хотя сама, быть может, этого еще не осознает. Красавицы ведут себя по-другому, они гордо несут свою красоту, боясь расплескать ее или – чего уж там – продешевить. Ирина же раздаривала свою красоту так щедро, как выкладываются на сцене талантливые актеры. Демин и сам не мог понять, откуда вдруг подобное сравнение, такая метафора. Быть может, оно появилось потому, что он недавно был на спектакле, где актеры небольшого театра так выкладывались на сцене, изображая сильнейшие чувства, что все (ну, Олег уж точно!) поверили, будто немолодая, хотя и весьма привлекательная актриса, игравшая Федру, на самом деле пылает страстью к молодому Ипполиту…

Он оценил ее усмешку. Конечно, она прекрасно понимала, что рано или поздно весь этот любовный жар превратится в пепел, и они не будут испытывать друг к другу ничего, кроме отвращения. Все это она, вероятно, уже пережила, перестрадала. Ей это не нужно. К тому же она не могла не заметить, находясь здесь, в этом отравленном пороками доме, миллион женских следов, вещей и специфических штучек, словом, признаков того образа жизни, который он вел до встречи с ней и который вызывал в ней лишь презрение. Да только в туалетном столике в ванной комнате, в выдвижном широком ящике можно было найти штук пятнадцать тюбиков губной помады, причем, разных оттенков. А сколько различных коробочек, пакетиков, ватных подушечек, тампонов, даже трусиков – целая коллекция! – хранилось в той же ванной комнате в плетеной белой корзинке на стиральной машине! И это Ирина не добралась еще до женских домашних тапочек (примерно пятнадцать пар, самых разных, с бантиками и помпончиками, с вышитыми цветочками или в виде плюшевых щенков!), которые были аккуратно вычищены домработницей и помещены в специальный обувной шкафчик в холле! Домработница… Демин позвонил ей и сказал, чтобы она не приходила еще несколько дней. Он не хотел, чтобы им с Ириной кто-то мешал, пока они, как пьяные, проникали друг в друга и сходили с ума, теряя последние капли рассудка.

Однажды утром он проснулся и не нашел ее в кровати.

Ирина, одетая, умытая, пила кофе на кухне.

– Вызови мне такси и дай денег. А еще мне нужен телефон.

– Ты куда? Тебе есть куда идти? Тебя кто-то ждет?

– Вызови такси, слышал?! – поморщилась она, словно разговаривала с бестолковым водителем или слугой.

Иногда люди одним только тоном могут причинить боль. Ирина единственной фразой, произнесенной убийственным тоном, словно ударила его по лицу. И ответить ей на этот удар он не мог. Была бы на ее месте другая женщина, она вылетела бы из дома пробкой! Ирине же он прощал все. Быть может, в надежде, что она еще сюда вернется.

– Хорошо. Но, может, я сам отвезу тебя, куда скажешь?

– Нет. Говорю же – вызови такси.

– Да. Хорошо. Понял.

Конечно, он понимал, что она просто не хочет, чтобы он узнал адрес, куда она направляется. Быть может, это квартира, где она проживает с мужем. Или с родителями. Или с детьми. Он так о ней ничего и не узнал. Хотя за эти три дня было выпито немало, и будь она послабее духом, рассказала бы в алкогольной расслабленности о своей жизни или хотя бы намекнула парой фраз о том, что произошло с ней в день их встречи. Промелькнула и еще одна нехорошая мысль, которая грозила и вовсе испортить настроение: а что, если она совершила преступление? Вдруг убила кого-то и ей потребовалось спрятаться? Мужа? Случайно, например. Ударила его бутылкой по голове… Хотя, почему именно мужа? Любовника. Бандита. Мать? Сестру? Да каких только ужасов не начитаешься в криминальной сводке по столице.

Но наиболее реальной причиной такого поведения молодой женщины он все же считал желание отомстить мужу или любовнику скорой изменой. Что называется, броситься в объятия первого встречного, коим оказался как раз Олег Демин.

Он без колебания отдал ей один из своих телефонов. Готов был оплачивать любые ее разговоры, а при случае забраться на правах владельца телефона в тайну ее звонков и переписки. Спрашивать у нее, где же ее собственный телефон, он не стал. Или потеряла, или намеренно оставила где-нибудь, чтобы ее, к примеру, не отследили. Или же у нее забрали его по какой-то причине. Вариантов множество. Денег дал щедро. Она улыбнулась уголком губ. Как же он хотел, чтобы она вернулась!

Он вызвал такси. Провожая ее к воротам, не выдержал, спросил, что он должен сделать, чтобы она вернулась. Она вместо ответа повернулась к нему, обняла и крепко поцеловала. Словно на память, чтобы оставить ему вкус ее губ.

– Я мог бы сделать тебя счастливой. Ты бы ни в чем не нуждалась. Ты слышишь?

Он крепко схватил ее за плечи, встряхнул.

– Ну кто тебя там ждет? Кто? Подумай хорошенько.

– Ты же сам все понимаешь… – вдруг начала она говорить, и он замер, перестал дышать, чтобы услышать каждое ее слово. Он был уверен, что вот сейчас-то он и узнает самое главное. – От тебя всегда будет пахнуть другими женщинами. Вот в чем дело.

И буквально выскользнула из его рук, быстро дошла до машины, села и даже не оглянулась на него.

Другие женщины. Как будто бы он не знал, в чем дело. Да у него целая коллекция женщин, девушек! И это просто удивительно, что за те три дня, что он был с Ириной, ни одна не появилась. Никто не потревожил его даже звонком! Бывает же такое…

Он запер ворота, вернулся домой, сварил себе кофе и устроился за столом возле окна. Падал снег, стволы берез в этой снежной пелене казались призрачными, нереальными и полупрозрачными. Какие же они красивые, эти березы. Даже зимой.

Олег вдруг понял, что ему невыносимо оставаться одному в этом большом доме, что он замерзает не только душой, но и телом. И это несмотря на то, что на самом деле в доме было жарко настолько, что окно в гостиной было распахнуто.

Кому он позвонит на этот раз? Кто приедет к нему, чтобы разделить с ним этот зимний день и полюбоваться березами?

Он выбрал из списка девушку по имени Наташа и позвонил ей. И почему-то обрадовался, когда ему не ответили.

С мыслями об Ирине, упиваясь своими воспоминаниями о ней, он набросил куртку и отправился в сад расчищать дорожки от снега. Уже очень скоро ему стало так жарко, что он разделся, оставшись в свитере. Продолжая махать лопатой, он вдруг понял, что разговаривает сам с собой. Плетет какую-то чушь, обращаясь к той, которая заполнила его без остатка. И эта игра с собственным воображением так захватила его, что к вечеру, когда все дела и важные звонки были сделаны, он, приготовив себе спагетти, накрыл на стол, поставив две тарелки и два хрустальных бокала. И как будто бы и не удивился, когда увидел за окном горящие фары подкатившего к воротам такси, из которого вышла она. Ирина.

– Ты ж моя хорошая… – Он выбежал в чем был и, путаясь в полах длинного халата, бросился ей навстречу.

6

Когда же закончится этот день? Самый страшный день ее жизни. Если эта девица и оставалась живой и просто раненой, с разбитой головой, то сейчас, лежа на морозе под лестницей, уж наверняка умерла.

От этой мысли было просто невозможно дышать. Это что же получается? Она, Зоя, убийца. Хладнокровная убийца. Про таких, как она, говорят – отморозок. Или отмороженная. Так вот, она и есть отмороженная. Законченная стерва. Бессердечная. Злая. Опасная. Как она могла дойти до такого? Всегда же была нормальным, вполне себе добрым человеком. Кто в этом виноват?

Ответ она знала отлично. Конечно, ее предатель-муж. Циничный, беспринципный прилипала, альфонс. Но разве она сама не виновата в том, что, несмотря на все его проступки, продолжала жить с ним? Разве ее мягкотелость и нежелание изменить свою жизнь и обрести свободу не были тому причиной? Ее страхи, связанные с борьбой с этим ничтожеством, разве не вызывают у самого Виктора чувство презрения к ней? То есть Виктор, тот самый муж-предатель, получается, презирает ее за то, что она до сих пор не спустила его с лестницы?

Виктор вот уже целый час сидел на кухне и пил водку, постоянно кому-то названивая. Но уже не своей мертвой любовнице, телефон которой, находясь у Зои, пару раз до этого взрывался характерным рингтоном, пугая его, а кому-то еще. Из доносящихся с кухни обрывков разговора Зоя понимала, что он продолжает разыскивать свою любовницу. А человек, с которым он разговаривал, был знаком с этой девицей и тоже как бы недоумевал, куда она могла подеваться. Звучали фразы «мы поскандалили», «она упомянула что-то про аборт», «ты же знаешь ее, она на все способна»…

Возможно, эта девица на самом деле была беременна и приходила к гинекологу за направлением на аборт. Но явно его не получила, потому что вышла из кабинета слишком уж быстро. Или передумала, или гинеколог отказалась выдать ей направление хотя бы уже потому, что пациентка не была прикреплена к этой поликлинике.

Зоя же, закутавшись в толстый плед из новозеландской шерсти, вспотела в жаркой квартире и, не понимая, что с ней происходит на физическом уровне, ждала звонка Наташи, своей приятельницы, брат которой работал в полиции. По телефону она опасалась говорить на интересующую ее тему и уж тем более называть номер телефона, который нужно было «пробить». Она попросила Наташу приехать, но предупредила, что разговор будет происходить в подъезде. За это мероприятие она пообещала заплатить и самой Наташе. Вообще, ее подруга была просто идеальным вариантом для подобных дел. Живя в несчастливом браке, она часто меняла любовников, а потому понятие тайны для нее было святым. Зоя в этом отношении могла на нее положиться. Кроме того, Наташе всегда «позарез» нужны были деньги на разные женские мелочи, одежду, духи. Она жила каждым днем и возвела это в жизненный принцип. Словом, купюра даже в сто долларов была бы ей настоящим подарком судьбы. Ее брату была приготовлена точно такая же сумма.

Когда телефон зазвонил, Зоя даже подскочила на диване. Схватив со стола одну из приготовленных бумажных салфеток, которыми она промокала влажное лицо, она бросилась искать телефон в складках пледа. Нашла, ответила.

– Да, Наташа, слушаю.

Подруга сказала, что подъезжает к дому и Зоя может уже спускаться вниз.

Зоя метнулась в прихожую, набросила на себя шубу, голову повязала шарфом, потому как от пота волосы стали влажными, вышла из квартиры и направилась к лифту.

Наташа, полноватая, но весьма привлекательная блондинка, закутанная в шубу из чернобурки, на этот раз была просто неузнаваема – правую сторону ее лица раздул флюс! Придерживая щеку, она жалобно посмотрела на Зою.

– Да уж… Ты извини меня, Натка, что сорвала тебя. Я же не знала, что у тебя такое… Ты к врачу собираешься идти?

– Да. Вот сейчас с тобой поговорю, и мы поедем.

– Ты не одна? С мужем?

– Сказала тоже! Муж дома, сидит перед телевизором, смотрит свой бокс. Его, похоже, вовсе не интересует, где я и что со мной. Мы давно стали чужими, ты же знаешь.

Отношения супругов, насколько Зое было известно, разладились, когда Наташа узнала о существовании еще одной, параллельной семьи, которую завел себе ее муж, директор (не владелец) маленькой кондитерской фабрики, расположенной в Одинцовском районе. Наташа вроде бы простила его после того, как он бросил ту, вторую жену, но отношения стали прохладными, а позже и вовсе каждый зажил самостоятельно.

– Болит? – зачем-то спросила Зоя, хотя и так было все понятно. Флюс, с ним вообще опасно медлить.

– Стреляет. Надо срочно вскрывать его. А я боялась, три дня тянула. Так что это даже хорошо, что ты меня позвала, теперь-то я уж точно поеду к хирургу, мы уже позвонили, договорились. Так что там у тебя?

Зоя протянула ей записку, в которой был номер телефона. Она ждала, что последует вопрос, что это за телефон и все такое. Но Наташа не спросила, спасибо ей.

Протягивая подруге деньги, она думала о том, что завидует ей, с раздутой щекой и гнойным пузырем под зубом или воспаленной челюстью, сравнивая этот чужой кошмар со своим собственным. Но сейчас Наташа поедет к хирургу, и он вскроет ей этот нарыв, после чего вставит туда тонкую резинку, по которой медленно, но верно будет вытекать гной. А вот у Зои «флюс» будет раздуваться до тех пор, пока ее не поймает полиция и судья не вынесет ей приговор. Да и в тюрьме она вряд ли избавится от своей боли, просто добавится другая. В тюрьме у нее будет болеть все – и тело, и душа. Она погибнет там. И еще неизвестно, какая смерть лучше, от пневмонии или побоев в тюрьме или же от сознания того, что она убила человека.

– Что-то ты, мать, неважно выглядишь… У тебя, случаем, не температура? Вон, на кончике носа капля пота висит…

– Нет, просто у нас в квартире жарко.

– Ну ладно. Все узнаю уже очень скоро. Думаю, примерно через час пришлю тебе СМС, все напишу.

Если бы не флюс подруги, Зоя попросила бы ее за отдельную плату привезти распечатку данных прямо сюда, домой, чтобы фамилия убитой нигде в телефоне и интернете не отразилась, но не посмела. Это выглядело бы уже как наглость и жестокость. Да и объяснять пришлось бы.

– Хорошо. Спасибо. Договорились.

Дома она сбросила с себя шубу и шарф. Было искушение принять душ, но вдруг в это время придет сообщение с именем убитой?

На кухне было тихо, Зоя заглянула туда: Виктор сидел, подперев голову руками, и смотрел на стену. Задумался.

«Раньше надо было думать. А теперь вот сиди и жди, когда найдут труп и вычислят тебя, дорогой. А то и убийство на тебя повесят, если выяснится, что твоя любовница на самом деле была беременна от тебя. И я ни копейки не дам, чтобы заплатить адвокатам».

Да, именно так она и подумала. А чего его жалеть-то? Наверняка они поскандалили, когда он узнал о ее беременности. Она же очень хорошо расслышала про беременность в его телефонном разговоре с неизвестным. Может, другу какому своему жаловался. Растерялся, напугался. Хотя, чего ему пугаться-то, если он пока еще ничего не знает. Ну, не отвечает девушка на его звонки. Обиделась, вот и не отвечает. Скорее всего, он ее на аборт и погнал.

…Пришло сообщение. Сердце забухало в груди. Теперь ему, бедному сердцу, придется часто вот так набатом бить, как только дело коснется этой особы. И нервы расшатаются. Думая про нервы, Зоя представляла себе частокол из тонких электрических проводов, которые качаются на ветру.

«Демин Олег Иванович, г. Москва, ул. Леонова, дом…»

Какой еще Демин?! Вот только этого еще не хватало! Отдать двести долларов за то, чтобы узнать, что телефон принадлежит совершенно другому человеку? Хотя… Что ж. Теперь придется искать эту особу через Демина.

Улица Леонова. Где это у нас? Метро «Ботанический сад».

Утром, решила Зоя, вместо того чтобы ехать на работу, она позвонит, предупредит руководство, что приболела, и отправится искать этого человека. Кто он такой? Может, муж? Да, скорее всего, муж, значит, эта мадам была замужем, когда встречалась с Виктором. Да и беременна она могла быть от мужа. Вот поэтому-то и разразился скандал. Виктор сказал, что это не его ребенок, а мужа, и он здесь ни при чем. Виктор запросто мог так сказать, обидеть ее.

Зою потряхивало. И от нервов, и от голода. Вкуса супа, который она ела не так давно, она не почувствовала. Приготовленного дома ничего не было. Оставалось только сварить дежурные пельмени. А что делать?

– Пельмени будешь? – спросила она, входя в кухню, где Виктор сидел перед очередной порцией водки. Если бы она не вошла, он успел бы опрокинуть рюмку в себя.

– Буду, – оживился он, как если бы понял, что она простила его. – Мне сегодня что-то нездоровится.

Вот так всегда, как только они ссорятся, так у него начинает якобы что-то болеть. То ему нездоровится, то болит голова, то живот, то желчный пузырь прихватило. Как ребенок, который ищет предлог, чтобы отлынивать от школы.

– Тебе сколько штук сварить? Как всегда, пятнадцать?

Она наварила много пельменей, разложила их по тарелкам, поставила баночку со сметаной, приборы. Они сидели друг напротив друга и молча ели.

«Между прочим, я убила сегодня твою любовницу», – мысленно отправила она ему сообщение. Он даже подавился. Реально подавился, ей пришлось даже дать ему воды.

«Представляешь, она, твоя сучка, пришла в поликлинику в моих сапогах и моей юбке! Как ты мог подарить ей мои вещи? Вещи твоей жены, которая кормит тебя, содержит?! Хотя бы предупредил ее, чтобы она не надевала все это! Да хоть продала бы, но не носила, рискуя попасться мне на глаза!»

И тут ее словно ударило током: а что, если эта особа вовсе и не любовница Виктора, а женщина, которая купила у той любовницы ее вещи? Может, подруга или соседка. И она совсем невиновна!

От этой мысли Зое стало еще хуже. Но тогда как же понимать все эти совпадения? Виктор весь вечер кому-то не может дозвониться, а на звонки реагирует как раз телефон убитой? Получается, что это все-таки она. Уф… Мысли в голове путались. Она это, точно она! Пусть даже Виктор ей ничего не дарил, она могла сама открыть гардеробную и забрать то, что ей понравилось, без его разрешения. Тогда это еще один минус ей. Минус… Та девушка лежит сейчас при температуре минус пятнадцать и уже ничего не чувствует. Волосы наверняка примерзли к бетону, которым залита площадка под лестницей перед дверью в подвал. И тело окоченело, сделалось как деревянное, а пальто стало для нее саваном.

И тут Зою реально затошнило – а ведь она, возможно, убила не одного человека, а сразу двух! Она жестоко убила беременную молодую женщину! Ее посадят лет на двадцать или на всю оставшуюся жизнь, а в тюрьме ей, женщине, посмевшей убить беременную, оторвут башку! В первый же день!

Что делать? С кем посоветоваться? Свидетелей того, что она просто толкнула ее, не желая ее смерти, что все получилось случайно, все равно нет! И если даже из окон дома, на первом этаже которого находится поликлиника, кто-то видел сцену драки и падение девушки на лестницу, то вряд ли примет сторону нападавшей, то есть Зои. Особенно, если узнает, что потерпевшая была беременна. Нет-нет, поисками свидетелей она точно не станет заниматься. Бестолковое это дело и даже опасное. Но должен же быть какой-нибудь выход! Надо же ей подготовиться, если кто-то все-таки увидел ее и сообщил в полицию. В любую минуту в дверь могут позвонить и призвать ее к ответу. Конечно, проще всего говорить представителям закона правду. Вот все как есть. И уж свидетелей их ссоры возле гинекологического кабинета найти можно, достаточно посмотреть список пациентов того доктора в нужный день и час. И многие женщины подтвердят, как дерзко и грубо повела себя эта девица в черном берете. К тому же нетрудно будет доказать, что одежда и обувь на трупе раньше принадлежала Зое. Делают же анализы ДНК. Так что и это все реально. Кроме того, можно поискать свидетелей, взять хотя бы самого Виктора, который (за определенную сумму) подтвердит, что девушка была его любовницей. Он не очень-то хорошо знаком с таким понятием, как деликатность, тем более что его любовница мертва, и упрекнуть себя в том, что он предает ее, подтверждая следователям их связь, не сможет. Он по природе своей предатель. И тогда перед следователем предстанет полная картина того, что случилось в тот день, начиная от ссоры в поликлинике и заканчивая несчастным случаем на улице. Экспертизой будет доказано, что перила, ограждающие спуск в подвал, были хилыми, может, проржавели или их металлические столбики были просто некачественно припаяны, вкопаны, замурованы в асфальт. Если бы они оказались прочными, то ничего бы и не случилось, и девушка не упала бы вниз, не разбилась, как кукла. Ну, надавали бы они друг другу тумаков да и разошлись каждая в свою сторону. А уж как дальше сложились бы их судьбы – никому не известно.

Но все случилось так, как случилось. И что теперь делать? Идти в полицию самой или сидеть, что называется, ровно, пытаясь сделать так, чтобы ее все же не вычислили? И кто бы ей мог помочь при самом плохом раскладе? Адвоката найти нетрудно, да и деньги есть. Вот только гарантии никто не даст, что ее не посадят, это точно.

А что, если взять и рассказать все Виктору? Не мысленно отправлять ему сообщения, а поставить перед фактом и попросить о помощи? Вряд ли он заявит на нее в полицию, ему незачем подставлять жену, которая его кормит. Хотя, с другой стороны, если ее посадят, то она реально освободит квартиру, где он сможет жить спокойно так, как он этого хочет. Но что будет дальше? На что он будет жить? Продаст квартиру? Вынудит ее, законченную зэчку, дать ему доверенность, продаст квартиру, купит жилье поменьше площадью и будет проедать разницу в несколько миллионов рублей? Или, если хватит мозгов, продаст, купит две небольшие квартирки, в одной будет жить сам, а другую сдавать? Он может, он все может. Словом, он будет устроен и вскоре вообще позабудет о ее существовании. Нет, она ничего ему не расскажет.

Они поужинали и разошлись по своим комнатам.

Да вот только сна не было. Если бы она уснула, то, проснувшись, уже знала бы, что делать. Отправилась бы к «Ботаническому саду», к Олегу Демину, чтобы расспросить его о телефоне. Она даже придумала, с чем она к нему явится. Скажет, что нашла этот телефон у своего мужа и подозревает, что это телефон его любовницы.

Конечно, когда труп обнаружат и начнется следствие, полиция, быть может, тоже какими-то своими путями выйдет на Демина, и тот скажет, что да, приходила к нему женщина, расспрашивала о телефоне. Ну и что? Что такого особенного? Если с этим к ней придут и станут задавать вопросы, она повторит, что нашла этот телефон в кармане мужа. И на самом деле пыталась выяснить, на чье имя он зарегистрирован. Это вполне логично. И вот тут-то следователь очертит круг подозреваемых в убийстве, среди которых непременно будет она сама, Зоя, но и Виктор тоже! Зоя будет все отрицать, а Виктор… Да у него мотив железный! Если девушка была беременна, то он вполне мог пожелать ее смерти. Сколько таких драйзеровских историй происходит в реальной жизни! Тем более если поглубже копнуть их семью, то выяснится, что он давно уже нигде не работает и находится в зависимости от своей жены, а потому мог сделать все, чтобы сохранить этот брак и не допустить, чтобы его разрушила какая-то там беременная любовница.

В спальне Зоя сняла с себя одежду, накинула халат и отправилась в ванную комнату. Была глубокая ночь, весь огромный город спал. Хотя нет, не все спали, многие, как и она, тоже маялись бессонницей.

Зоя наполнила ванну почти кипятком, плеснула туда земляничной пены, легла и поднырнула под воду. Как же хорошо ей было там. Горячо, тихо, безопасно. Может, остаться тут навсегда?

Она вынырнула, отдышалась, добавила холодной воды, хорошенько намылилась и принялась тереть себя мочалкой с каким-то остервенением, думая о том, что, вполне возможно, уже завтра ее задержат, и тогда неизвестно, когда ей еще удастся помыться, понежиться в горячей душистой водичке.

Вернувшись в спальню, она надела чистую ночную сорочку, любимую, батистовую, с нежным кружевом, и вот только тогда заплакала. Забралась под одеяло и начала тихонько подвывать. Потом переключилась на молитву, молилась своими словами, умоляла Бога помочь ей преодолеть все трудности и просила простить ее за то, что она невольно совершила. Но о чем бы она ни думала, маленькая, но очень цепкая мыслишка не давала ей покоя: позволят ли ей в камеру взять с собой ее любимую ночную рубашку?

Понимая, что она сходит с ума, Зоя начала представлять себя на звездолете, ей хотелось того сладкого головокружения, которое наступает накануне сна. Как это бывало с ней в детстве, когда она тоже, переполненная впечатлениями или мыслями, не могла уснуть.

Последнее, о чем она подумала: не умереть бы во сне от разрыва сердца.

7

– Он не живет здесь, у него дом в поселке Береста-Мякинино, – сказала вышедшая на шум соседка. Это Зоя чертыхалась и даже материлась на весь этаж, давя уже изо всех сил на кнопку звонка.

Конечно, она понимала, что все нормальные люди утром отправляются на работу, и, если этот Демин не пенсионер, то, скорее всего, его в квартире не будет. Но и сидеть дома она тоже не могла, поэтому, как только проснулась, быстро собралась, села в машину и покатила разыскивать хозяина телефона.

– Просто я телефон его нашла… Подумала, что он обрадуется, – плела Зоя, не особо придавая значение своим словам. От соседки все равно не было никакого проку, все, что нужно, она уже сказала. Хотя можно было еще поговорить с ней.

– Он с женой там живет или?..

– Ой, нет, что вы! Олег не женат. Был женат, но развелся. Он любит свободу.

– Молодой?

– Относительно. Но молодится из последних сил. Женщины его просто обожают.

– Типа бабник? – Осторожно спросила она, чтобы не настроить соседку против Демина.

Соседка улыбнулась. Зоя ее поняла. Как поняла и то, что убитая, вполне вероятно, была подружкой этого ловеласа. Шлюха!

– Хорошо, спасибо вам. Но как я его там найду?

– Я вам сейчас адрес напишу. Дело в том, что он мне очень доверяет, я присматриваю за его квартирой, цветы поливаю, пыль протираю. Он, конечно, человек непростой, не каждый с ним найдет общий язык, но мы с ним как-то сразу подружились, едва он купил эту квартиру. У них есть и другие квартиры в Москве, но он почти все оставил жене и детям. И вообще, он, знаете ли, человек очень добрый, щедрый. Любит подарки делать. Вот он мне, к примеру, на Новый год подарил красивый такой хрустальный подсвечник…

Зря он тебе доверяет, подумала Зоя. Она вообще была в шоке от того, что эта не совсем молодая дама в нейлоновом пеньюаре розового цвета еще советских времен, явно скучающая в своем вынужденном пенсионном безделье, выдает всю информацию о своем соседе совершенно незнакомому человеку. Все рассказала: и что его дома не бывает, и что он бабник, что молодится. Да еще и адрес его загородного дома дала! Вот дурища-то!

– Может, и телефончик его дадите? Так, на всякий случай?

– Да чего ж не дать-то?! Записывайте!

Зоя улыбнулась чужой соседке одними губами, в душе презирая ее за болтливость и глупость, спрятала в сумочку листок с адресом и номером телефона Демина и вернулась в машину.

Как жалко, что она бросила курить года три назад. Сейчас бы закурила, глядишь, полегчало бы.

Из головы не шла эта соседка в розовом халате. Вот ведь счастливица! Никого не убила, не ранила. Сидит в своей теплой уютной квартирке, попивает чаек, смотрит сериалы и в ус, что называется, не дует! И никакая тюрьма ей не грозит. Конечно, она немолода и некрасива, но что с того? Ей еще жить да жить. Уж лучше быть на пенсии, чем в тюремной камере или вообще в гробу.

Зоя завела машину, поехала. Боже мой, сколько же народу в Москве! И все живут нормально, знают точно, что вечером вернутся с работы домой, подогреют себе или приготовят ужин, потом будут отдыхать. И мало кто будет вздрагивать от звонка в дверь, ожидая появления полиции. И только Зоя, случайно толкнувшая незнакомую ей особу, убила ее и покалечила жизнь себе. На эмоциях. В состоянии аффекта? Ну да. Конечно.

По Москве ехала долго, постоянно стояла в пробках. Было время погуглить поселок. Да уж, дворец на дворце, там простые люди не живут. Если этот Демин живет в одном из таких дворцов, то и разговора может не получиться. Зоя и без того оробела из-за своего положения, а тут еще и такая разница в социальном уровне.

Навигатор сопроводил ее к заснеженному участку, расположенному практически в березовой роще, в глубине которой стоял симпатичный двухэтажный дом со светлыми стенами, пересеченными темными деревянными балками – типичный образчик немецкого архитектурного стиля фахверк. Зоя не так давно интересовалась покупкой подобного домика, но не в двухкилометровой близости от Москвы, конечно, здесь цены просто зашкаливали, а подальше, где подешевле, поэтому сердце ее забилось, когда она вдруг поняла, что никогда уже не будет жить ни в доме такого стиля, ни в каком другом. Ее ждет вонючая камера с гнилозубыми и агрессивными сокамерницами-убийцами.

Вот в таком настроении она вышла из машины и подошла к красивым кованым воротам, за которыми проглядывала аккуратно расчищенная от снега дорожка, ведущая к крыльцу дома. Справа под навесом стояла машина, черный «Мерседес», поэтому появилась надежда, что хозяин все-таки дома. Хотя не факт, что автомобиль принадлежал ему, а не гостям, к примеру.

Стоял яркий и светлый зимний день. При других обстоятельствах Зоя, быть может, увидела бы вокруг себя заснеженный лес, а над головой купол нежно-голубого, подсвеченного солнечным золотом неба, но только не сегодня.

Она нашла звонок под козырьком калитки, позвонила. Хозяин появился почти тотчас же. Джинсы, свитер, меховая жилетка из овчины – типичная зимняя одежда загородного жителя. Он бодрым шагом приблизился к воротам, внимательно осмотрел с ног до головы Зою. И вдруг она поняла, что и сама одета почти так же, как он – синие джинсы, светлый свитер, короткая дубленка. Вот только если мужчина выглядел спокойным, сытым и каким-то теплым, на что указывал его яркий румянец на щеках, то Зоя испытывала холод и наверняка была бледна и имела нездоровый вид. Плюс она была не накрашена. А из-под вязаной шапки-кулька выглядывали неопрятные пряди волос.

– Здравствуйте, я ищу Демина Олега.

– Здравствуйте. Считайте, что уже нашли, – улыбнулся мужчина. Он был красив, чего уж там, этот любитель женщин. Может, не так уж и молод, но еще очень даже ничего. Карие глаза, каштановые волосы, а губы! Сколько наслаждения принесли они тем, кто был допущен сюда, в этот березовый рай, в этот теплый и красивый дом!

– Мне поговорить с вами нужно.

– Вы из налоговой? – Прищурился он, и улыбка начала медленно сползать с его лица.

– Нет-нет, что вы! Я по частному делу.

– Хорошо. Проходите.

Она оглянулась на свою машину. Демин замахал руками:

– Не переживайте, вы так хорошо припарковались к моим воротам, что она никому не помешает. Проходите, пожалуйста. Я как раз чай заварил.

Чай. Ну, конечно, она только и мечтала, как выпить чаю с человеком, который наверняка являлся любовником убитой девушки. Ну не отец же он ей, на самом деле!

В доме было просторно и шикарно. Черно-белые шахматные клетки пола в холле вызвали легкое головокружение. Сильно зарябило в глазах.

– Пойдемте сразу на кухню. Зимой, как мне думается, всем хочется горячего чаю.

– Валяйте, – вырвалось у нее, после чего она, расположившись за столом, достала из кармана и придвинула к Демину телефон убитой. – Скажите, пожалуйста, это ваш телефон?

Он был не просто удивлен, а потрясен! С минуту он молча смотрел на телефон, словно не зная, что и сказать.

Вероятно, у него возникло много вопросов к ней, но он медлил, решая, как бы сделать так, чтобы, возможно, не проговориться, не выдать себя. Или – ее! Он же понятия не имел, кто перед ним!

– Не знаю… Возможно… У меня много телефонов. Вы где его нашли?

– Дело в том, что этот телефон, судя по многим признакам, в частности, звонкам моего мужа, принадлежит его любовнице. Я нашла этот телефон в его куртке, потому что он прозвучал очень уж непривычно и весело… А потом, сопоставив звонки моего мужа как раз по номеру этого телефона, я поняла, что все мои подозрения оказались верными. К сожалению, мой муж изменяет мне с той, у которой был этот телефон. И когда мои друзья «пробили» мне его номер, я меньше всего ожидала, что хозяином окажется мужчина, то есть вы. Поэтому я здесь.

– Ну что ж… Хорошо. Это действительно мой телефон. Я подарил его одной своей знакомой. Теперь понимаю, что она… Ну да ладно. Это уже не имеет отношения к делу.

– Вы полагаете?

Демин, явно нервничая, принялся готовить чай. Разлил его по высоким бокалам, достал из буфета жестяную, по-новогоднему нарядную, коробку с печеньем, плитку шоколада.

– Что вы хотите от меня? Если вам нужен этот телефон, можете оставить его себе.

– Да зачем мне ваш телефон?! Я хотела бы больше узнать об этой особе. Кто она такая? – Тут она поняла, что здесь можно притвориться полной дурой: – Как вы думаете, хочется ли мне узнать, на кого променял меня мой муж, или нет?

– Наверное… – развел руками Демин.

– Прошу вас, Олег… Вас же Олегом зовут?

– Да. А вас, простите, как?

– Зоя, – ответила она, решив, что смысла скрывать свое имя точно нет. Если впоследствии этот визит как-то всплывет в ходе следствия и окажется, что она изменила имя, последует вопрос: зачем, если она ни в чем не виновата?

– Шикарное имя.

– Да? Спасибо. Так что вы можете рассказать об этой женщине? Она молода, конечно, да? Намного моложе меня?

– Ну… да… Молодая. Точно не знаю, сколько ей лет, около тридцати, может, хотя, возможно, я ошибаюсь, и она значительно моложе. Может, двадцать пять или двадцать семь.

– Красивая?

– Очень. Ох, извините… не подумал.

– Да ладно, чего уж там. И кто она такая?

– Вот понятия не имею. Месяца полтора тому назад я просто подвозил ее на машине. Видел, что она чем-то сильно расстроена. Подумал, что поссорилась с мужем. Пригласил сюда, она и согласилась.

– Вот сучка! Значит, она еще и замужем!

– Я же сказал, что просто предположил. Я до сих пор ничего о ней не знаю, кроме того, что она очень красива, раскованна, свободолюбива. Знаете, она, как кошка, которая гуляет сама по себе. Я так и не понял, чем она занимается, но, судя по всему, нигде не работает, иначе не смогла бы подолгу оставаться у меня. Занятые люди так себя не ведут. Возможно, она чья-то жена, повторюсь, или содержанка. Холеная. У нее красивое белье, одежда дорогая.

– Сука… – вырвалось у Зои. – Все это оплачивал мой муж, а деньги он брал у меня. Он нигде не работает. И уже давно.

– Бывает. Сочувствую вам. Поначалу она вообще говорила, что ей негде жить, что она вроде бы откуда-то приехала. Сразу видно было – сочиняет на ходу. Москву она хорошо знает. Может, живет давно или коренная москвичка. И когда-то у нее наверняка была машина, потому что она хорошо ориентируется в улицах, знает все про парковки в центре.

– Понимаете… Я никогда не видела ее. У вас, случайно, нет ее фотографий? Хоть посмотреть, какая она. Вы так вкусно о ней рассказываете.

– Хорошо. – Он немного помедлил, потом, как-то особенно взглянув на Зою, сказал: – Но для этого надо пройти в мою спальню.

– Это еще зачем? – вспыхнула она.

– Да вы не пугайтесь так. Просто там телевизор с огромным экраном… Или же хотите посмотреть снимки в моем телефоне?

Нет, она не хотела в телефоне. Она не знала, какого качества будут фотографии, а ей было важно понять, та ли это девушка, что лежит в подвале.

– Хорошо. Пойдемте посмотрим.

– Кстати, как ее зовут?

– Ирина.

Ну вот, наконец-то она знает ее имя. Сейчас вот посмотрит на фотографии и, быть может, успокоится, что убила распоследнюю шлюху. Быть может, после этого ей будет не так тяжело на сердце?

Спальня показалась Зое слишком большой. Широкая кровать со светлым покрывалом, под ногами красный узорчатый ковер, шторы бордового цвета задернуты. Демин щелкнул выключателем, и в изголовье вспыхнула лампа под белым шелковым абажуром. Уютненько, располагает к любви и нежности.

Напротив кровати подвешен большой телевизор. Интересно, что чаще всего смотрит Демин: спорт, новости, передачи про животных, про политику, сериалы или жесткое порно?

– Присаживайтесь, – он предложил ей присесть на кровать с одной стороны, сам же расположился по другую сторону, что возле окна. – Минуточку.

И тут она увидела ее. Свою жертву. Свою соперницу. Да так близко, крупным планом, что у Зои перехватило дыхание. Она полстены занимала своим роскошным белым телом. Нагая, бесстыжая, она спала, раскинувшись на вот этой кровати, на которой сидела сейчас сама Зоя, и казалась совершенно спокойной. Она крепко спала. И никакие предчувствия ее не одолевали. Разве могла она знать или чувствовать, что через некоторое время свалится в ледяной грязный подвал под лестницу, где ее голова разобьется, как орех.

Замелькали и другие кадры, Зоя едва успевала их снимать на свой телефон. И везде, на всех снимках, Ирина спала. Она не знала, что ее снимают. Но снимки были скорее художественными, чем пошлыми, и уж точно не порнографическими. Это была эротика высшего пилотажа. Вот только сама Зоя никогда и никому в этом не признается.

Зое было горько осознавать: теперь, когда она увидела эту Ирину обнаженной, она поняла, что у Виктора была причина увлечься ею. Зоя тоже была стройна, и, попади она в объектив талантливого фотографа Демина, быть может, выглядела бы не хуже. Но просто она надоела своему мужу, вот и все.

– Хороша, да?

Он проявил бестактность, забывшись. Она поняла это. Не со зла. Просто тоже был увлечен когда-то этой девушкой.

– Да, она красивая, – зло процедила Зоя. – Но вы должны знать, что она шлюха! Говорю же, она любовница моего мужа!

Она сумела не проговориться и не произнести эту фразу в прошедшем времени, к примеру: «Она была любовницей моего мужа!» Да, она же и сейчас его любовница! Во всяком случае, если Демина будут когда-нибудь допрашивать, он, вспомнив их сегодняшний разговор, не скажет, что его насторожило сказанное в прошедшем времени. Нет, незнакомка, вернее, женщина по имени Зоя, которая заявилась к нему с телефоном убитой, разговаривала так, как если бы разыскивала любовницу мужа, расспрашивала про нее. Вот так.

– Да, я понимаю вас. Конечно, вам это неприятно. Но вы должны знать, что, может, ваш муж и остыл к вам, как это зачастую случается с нами, мужчинами, но вы, как женщина, ничуть не хуже Ирины. И эти ваши злость, раздражение и близость к истерике лично меня даже возбуждают.

И с этими словами он вдруг перекатился на ее сторону, повалил Зою на подушки и принялся целовать. Зная про себя все, насколько она сейчас не готова к подобному – не накрашена, не причесана, да и одета буднично, хотя белье ее всегда было безупречным, – Зоя задохнулась прежде всего от неожиданности и от того напора и силы, с которым Демин набросился на нее. Неужели ему доставляет удовольствие секс с каждой встречной? Ведь она пришла к нему с печатью брошенки, обманутой женщины, раздавленной и оскорбленной изменой мужа. Что привлекательного он в ней нашел? А если бы ей было не тридцать два года, а шестьдесят?

– Что вы делаете? Пустите меня немедленно! Я буду кричать!!!

– Ну и кричи… Это же прекрасно! Да расслабься ты, хватит уже вырываться! Подумаешь, муж изменил. Ну и ты тоже ему измени! Получи удовольствие.

Сколько раз Зоя читала и смотрела телевизионные шоу об изнасиловании и всегда думала, что женщина, если захочет, если она здорова и не пьяна, сможет вырваться из рук мужчины. Но сейчас, когда Демин подмял ее под себя и держал одной правой обе ее руки над ее головой, пригвоздив к подушке, а коленом раздвигал ее бедра, она поняла, насколько недооценивала мужскую силу и ловкость. Демин был словно натренирован, у него было рассчитано каждое движение. Она допускала, что он и прежде проделывал такое, играя с женщинами. Но теперь-то была не игра. Или все-таки игра? И где эта грань, разделяющая игру от насилия, за которое мужчине придется расплачиваться тюрьмой? Все зависело только от нее. Если она уступит и позволит ему все с собой сделать или даже ответит на его желание, то это станет игрой. Если же прокусит, к примеру, ему щеку или губу, а коленом пнет его в пах, чем разозлит его, то это будет уже классическое изнасилование.

Но пока она раздумывала, ее колено на самом деле садануло ему пониже живота, и Демин от боли вскрикнул, отпрянул от нее и даже успел отшвырнуть ее от себя, столкнув с кровати.

– Сука! Старая уродина! Убью!

Она упала, больно ударившись головой о край прикроватной тумбочки, а сверху на нее свалилась еще и лампа!

– Какие же вы все твари! – закричала она, медленно поднимаясь и держась за голову. – Хоть бы у вас у всех все отсохло и отвалилось!

Больные! Больные! Ничего-то вас, кроме этого, не интересует! А ты… ты, Демин, просто извращенец, больной на всю голову мужик, который коллекционирует баб! Меня еще твоя соседка предупредила, но разве я могла подумать, что ты набросишься на меня! Я пришла к тебе с болью… У тебя нет сердца! Думаю, ты и соседку-пенсионерку свою пользуешь, а она в знак благодарности поливает твои герани или кактусы…

Демин, все еще лежа на кровати и держась за живот, смотрел на Зою таким страшным взглядом, что она поняла – надо бежать. Вот просто со всех ног, пока он ее здесь не прибил окончательно.

Вот говорят же, что человек может не вспомнить, как добрался туда-то и туда-то. Это чистая правда. Она на самом деле не поняла, как оказалась уже в своей машине. К счастью, телефон Ирины (да, теперь у жертвы имелось имя!) Зоя после разговора с Деминым успела сунуть в сумочку. Вот и славно. Если когда-нибудь в доме Демина появится полиция в связи с убийством Ирины и всплывет номер этого телефона, то объяснить факт нахождения аппарата у Зои будет проще простого: она нашла его в кармане куртки мужа. Примерно такое же объяснение она на ходу придумала и для такого количества фотографий убитой Ирины на своем телефоне – скачала с телефона мужа!

Зоя мчалась в город, чувствуя, что находится в таком состоянии, при котором и вовсе опасно садиться за руль. Она рискованно обгоняла, резко поворачивала и неслась куда-то, пока не поняла, что надо уже вернуться домой, чтобы все хорошенько обдумать.

Но перед тем как поехать домой, она притормозила возле поликлиники. Да, она, как настоящая убийца, не могла не вернуться на место преступления. Быть может, кто-то в ее присутствии случайно обронит словечко о найденном под лестницей трупе. В регистратуре кто-то скажет или еще где. На прием к своему гинекологу она точно не попадет, у нее нет талончика. Но вот записаться к врачу в регистратуре она может. К тому же ей действительно нужно избавиться от спирали.

Она какое-то время посидела в машине, наблюдая за своими руками. Положив кисти на руль, она всеми силами старалась остановить их тряску. Но ничего не выходило. Эта нервная дрожь не подчинялась ей. Больше того, ходуном ходили и плечи, а все тело было напряжено.

Из окна машины она видела сломанные перила подвала, те самые, которые не выдержали тяжести довольно хрупкого тела Ирины. Кстати, а как ее фамилия? Вот дура ты, Зоя, почему же не спросила? Хотя вряд ли Демин знает своих девушек по фамилиям. Зачем ему это?

Снег вокруг того места, где произошло побоище, повлекшее за собой смерть, был нетронутым, а это означало, что после трагедии там никто не появлялся. Да-да, это так, потому что и толщина снежного покрова указывала на то, что никакой полиции на месте не было. Подходить и смотреть она не станет. Надо быть круглой идиоткой, чтобы так поступать.

Получается, что труп до сих пор там. План созревал быстро. План дерзкий и жестокий. Но что поделать? Каждый должен платить за свои проступки. И не только Зоя.

Она поднялась в поликлинику, стараясь вести себя естественно. Вежливо поздоровалась с пожилой женщиной из регистратуры, получила талончик, сказала что-то про снегопад и мороз, после чего вернулась в машину. Нет, никто и ничего не сказал про найденный труп. Хотя глупо было надеяться, что в тот момент, когда она там окажется, кто-то что-то скажет в тему.

Виктора, к счастью, дома не было. Отсутствовал еще один мощный раздражающий фактор. Шлялся где-то, искал свою Ирину, плакался кому-нибудь в жилетку, говорил какие-то неприятные вещи о своей жене. Он такой. Хотя есть ли у него вообще друзья? И с кем он в последнее время общается? С кем так близок, что посвящает его в свою личную жизнь, кто в курсе того, что его любовницей является Ирина? А что, если это Демин? Уф… Ну и глупости же лезут в голову!!!

Конечно, телефон Ирины был давно отключен. Ни к чему дразнить Виктора дерзкими звуками танго. И вообще не надо сейчас думать о нем. Надо собраться с силами, подкрепиться, выспаться, потому что ночью будет много работы. Очень много.

Зоя достала из морозилки половину курицы, сварила суп. Зимой куриная лапша – самое то! Пока варила, выпила пару чашек кофе. И только потом пожалела, что сделала это, хотела же после обеда поспать.

Подстригла ногти. Хоть и жалко было, да только теперь не до красоты. Будет хуже, если обломки ее ногтей окажутся не в том месте и приведут следствие прямо к ней домой. Нет-нет, ее не так-то легко поймать!

Достала старые кроссовки, в которых ездила на дачу к подруге, где они вдвоем ловили рыбу. Обувь была такая старая, что грозила рассыпаться в самом скором времени.

Она сунула кроссовки в пакет, туда же положила пачку влажных салфеток, фонарик, бутылку жидкости для розжига, спички, зажигалку и кучу предметов, которые могли ей понадобиться уже через несколько часов.

Приготовила одежду, даже дождевик, хотя и понимала, что это глупо.

В большой плотный мешок для мусора сложила старую банную простыню, веревки, широкую густую щетку для пола.

Все это она спрятала в углу своей спальни и легла спать. Кофе, на удивление, только поспособствовал сну. Она проспала до самого вечера, и, когда открыла глаза, увидела, что за окном стемнело, как если бы наступила ночь. Да, зимой темнеет так, что трудно определить, который час. Но было всего лишь семь вечера.

За дверью кто-то ходил, дышал, подкашливал, чихал, жил, одним словом. И это мог быть только Виктор.

– Привет, – хмуро поприветствовал он ее.

– Здорово, – огрызнулась она, направляясь в ванную комнату.

– Ты что, со мной не разговариваешь? – спросил он ее, когда она появилась на кухне, где Виктор сидел на своем месте в обнимку с бутылкой водки. Надо же, пьет! Никогда раньше так не пил, да вообще, можно сказать, не пил. Презирал тех знакомых, которые крепко выпивали. И на́ тебе, сам покупает себе водку и пьет, как воду. Дурак.

– Ты с бутылкой своей разговаривай.

– Да я так… Думаешь, легко так жить, когда любимая жена с тобой не разговаривает и вообще ведет себя как чужой человек?

Она окатила его долгим презрительным взглядом.

А как еще к тебе относиться, если ты нигде не работаешь, изменяешь мне, тратишь мои деньги на своих любовниц, не любишь и не уважаешь меня? Вот так она могла ему ответить. Но промолчала. Уже так много всего было сказано, и что в результате? Ничего. Кажется, после каждого такого тяжелого разговора отношения становились только хуже, они отдалялись друг от друга, а временами просто ненавидели друг друга. И вот результат: ей стало доставлять удовольствие причинять ему боль! Взять хотя бы эту историю с телефоном Ирины. Ведь она запросто могла убедить его в том, что он сходит с ума. Она была уверена, что и Виктор, встречаясь с Ириной, получал удовольствие от сознания того, что предает жену, мстит ей за то, что она упрекает его, унижает своими претензиями и скандалами. Вот тебе, Зоя, получай!

Так, распаляя себя подобными мыслями, она словно нарочно вызывала в себе злость по отношению к нему, словно это могло помочь ей ослабить степень своей вины перед его убитой любовницей или, если уж быть точной, пыталась оправдаться за свою ненависть к ним обоим.

В жизни Зои разное случалось, и всегда она могла найти человека, с которым можно было поделиться, а заодно узнать мнение постороннего человека о ситуации. Но только не на этот раз. Сейчас беда заставила ее закрыться в капсуле, где она задыхалась, ей было очень тяжело, невыносимо, и выхода она не видела. Ну не было на свете такого человека, которому она могла довериться полностью, не рискуя быть непонятой или преданной. Все подруги-знакомые в последнее время отдалились от нее, но это положение было связано, как Зоя предполагала, с тем, что она значительно поднялась над ними, попросту разбогатела, чем вызвала однозначно зависть и даже неприязнь. Две ее школьные подруги, Катя и Оля, тонули в ипотеках и кредитах, еще одна знакомая, Антонина, бывшая коллега и замечательный добрый человек, развелась с мужем-пьяницей и переехала с сыном к матери в деревню, где устроилась библиотекаршей, получая сущие копейки. А ведь до какого-то момента это были самые близкие ей люди. И она даже не заметила, когда в их отношениях произошел раскол и они прекратили общение даже на уровне поздравлений с Новым годом и днями рождения. Она настолько ушла в работу, продвигаясь по карьерной лестнице, что в какой-то момент перестала вспоминать о существовании своих подруг. Не звонила им и не спрашивала уже, как у них дела. А они не звонили, вероятно, чтобы не было искушения снова обратиться к ней за помощью, одолжить денег, зная, что отдавать будет все равно нечем.

А что ей стоило выслать той же Антонине денег или приехать к ней в деревню, где она когда-то отдыхала, наслаждаясь природой и парным молоком, с полным багажником продуктов? Или время от времени покрывать ипотечные взносы Кате с Ольгой? Почему ей ни разу не пришло это в голову? Ведь когда-то они все плотно дружили, ездили в гости, проводили вместе выходные, доверяли друг другу тайны, советовались, словом, дружили. И что теперь стало с этой дружбой? Ведь она запросто могла помочь кому-нибудь из них с трудоустройством, она знала способности своих подруг и понимала, кто на что способен. Но ничего не сделала. Абсолютно. И ведь не со зла, нет. Просто сложности в отношениях с Виктором не давали ей возможности ни одного дня почувствовать себя счастливой настолько, чтобы поделиться своим счастьем с другими. И ведь даже деньги ее уже не радовали. Признайся она в этом подругам, ей не поверили бы. Потому что безденежье – это страшно, оно выматывает, вынимает душу, заполняя человека горькой пустотой и безысходностью. А еще лишает сил.

Но что теперь об этом думать, когда она осталась совсем одна? Поехать к Тоне в деревню и поделиться с ней своим горем? Рассказать, как она убила молодую беременную женщину, и попросить у нее совета? То есть загрузить ее, и без того замороченную нуждой и отчаянием, своей проблемой? А что, если просто поехать к ней в гости, привезти денег и ничего не рассказывать, а просто посидеть рядом с подругой обнявшись, послушать про ее жизнь и, быть может, дать совет? Тоня… Она умная. Она сразу поймет, что Зоя приехала не просто так. Почувствует, что что-то случилось. Станет выпытывать, и Зоя, не выдержав, раскроет перед ней душу, все расскажет. И они вместе будут думать, как выкрутиться из этого положения, что предпринять, чтобы она не села в тюрьму.

Зоя так хорошо себе это представила, что даже почувствовала слабый запах керосина и яблок – так всегда пахло в сенях дома матери Антонины, Веры Сергеевны.

Поборов в себе искушение признаться во всем и Виктору, она весь остаток вечера провела в своей спальне, глядя какой-то детективный сериал – ей нужно было просто убить время.

По звукам, доносящимся из глубины квартиры, Зоя знала, что Виктор поужинал, вымыл посуду и отправился к себе спать. И когда она услышала его храп, поняла, что осталось лишь дождаться полуночи, чтобы начать действовать.

Она была одна, совсем одна. И ей предстояло сделать невозможное! Подъехать к поликлинике, оставив машину в арке между домами, где ее никто не увидит, спуститься в подвал, вернее, в то место под лестницей, где под кусками картона лежал труп, подложить под тело простыню, обвязать труп веревкой и всю эту тяжелую конструкцию вытащить на поверхность, после чего уложить в багажник машины. После этого ей надо будет щеткой для обуви замести свои следы под лестницей, на ступенях, на пути от лестницы до машины, чтобы не осталось отпечатков ее кроссовок. Потом, доставив труп по адресу, точно так же нужно будет уничтожить следы своих кроссовок возле ворот дома Демина, но это позже, после того как она зальет водой следы протекторов своей машины. Ах да, не забыть взять пятилитровую бутыль с водой!

Сколько же шума производит работающий мотор машины глубокой ночью! Кажется, сейчас разбудит всех жителей дома! Не просто работает, а ревет как зверь!!!

В легкой куртке, одетая по-спортивному, чтобы удобно было двигаться, нацепив на лицо медицинскую маску, Зоя, выйдя из машины, едва доплелась до лестницы подвала, словно к каждой ее ноге было привязано по кирпичу. А еще ее тошнило. Ох, если бы там, внизу, в этой жуткой черноте, ничего, кроме картонок, не оказалось. Это означало бы, что ее жертва еще жива!

Но, едва мазнув желтым лучом фонарика по заснеженным ступеням и дну спуска, Зоя поняла, что чуда не произошло – там зиял нетронутый пухлый сугроб. Да, обычно зияет яма, пропасть, чернота, но здесь зиял этот пугающе большой белый сугроб! Хотя, нет, зиял, конечно, сам спуск, ведущий в преисподнюю. Раскрытой пастью зияла ее погубленная судьба!

И чего она прицепилась к этому слову? Оно, слово, прилипло к зубам, языку, сознанию. Так, шепча, как заклинание «зиял, зияла, зиял, зияла…», Зоя медленно, боясь оглянуться, спускалась по ступеням вниз. Затем, добравшись до площадки, ногой подвинула слегка затвердевший снежный наст верхушки сугроба, и он, отъехав, рассыпался, обнажив влажные, прилипшие друг к другу картонки. И откуда они только взялись, эти картонки? Разорванные коробки, какие встретишь на задах магазинов. Господи, ну зачем ей думать еще и о них?!

Она опустилась на корточки и приподняла один слой заледеневшего картона. Вот оно, серое пальто. Все. Она убедилась в том, что труп на месте, теперь ей медлить нельзя. Она все сто раз просчитала, продумала. И здесь уже как повезет. Если ее никто не увидит сейчас, значит, она спасена. И никто и никогда не свяжет смерть этой девицы с ней, с Зоей.

Сжав зубы, она руками в кожаных перчатках раскидала картонки и увидела во всей своей неотвратимости тело. Девушка лежала лицом вниз, и это было уже подарком – все-таки не так страшно.

Зоя достала из пакета банную простыню бледно-розового цвета, подсунула ее под труп, обмотала его и обвязала крепко веревкой. Черный берет, выглядывающий из огромного розового свертка, и не думал сваливаться с головы. Плотно сидел. Вот и хорошо.

Вот и все. Теперь оставалось только ухватиться крепко за веревочный жгут в области сапог, и тянуть вверх.

Она вытаскивала труп рывками, останавливаясь и переводя дух. Казалось, она никогда не поднимет его наверх, словно, подтянув на одну ступеньку, он опускался на две. Но это было не так. Просто у нее было слишком мало сил.

И вот когда тяжелый розовый кокон оказался наверху, она, вдруг почувствовав прилив этих самых сил, поволокла его к машине. Открыла багажник, наклонилась и, чувствуя острую боль внизу живота, приподняла свою чудовищную ношу, еще усилие, еще одно – и труп оказался в багажнике. Но так неудачно лег! Хорошо, что тело было скрюченным (так не хотелось думать о том, что, упав, девушка еще какое-то время была жива и, страдая от боли, скрючилась, согнув и подтянув колени к груди). А ведь планируя перевозку, Зоя ни разу не подумала о том, что тело могло быть прямым и не поместиться в багажник! И что бы она тогда делала? Пыталась бы засунуть его на заднее сиденье машины, предварительно опустив спинки?

Сейчас же тело лежало таким образом, что пришлось его буквально впихивать, вталкивать в глубину багажника. И как же долго все это продолжалось! Потом оказалось, что крышка багажника не закрывается. Она так много раз пыталась ее закрыть и производила при этом такие жуткие звуки, что их наверняка кто-то слышал! Когда же наконец ей удалось ее захлопнуть, она, обессилев, опустилась на колени. Здесь, в арке, ее никто не видит. Но кто-то, мучась бессонницей в этом огромном многоквартирном доме, запросто мог увидеть, как она вытаскивает тело из подвала – уличный фонарь светил предательски ярко. Но не факт, что за маской могли бы рассмотреть ее лицо. Маска! Вот что мешало ей дышать! Она сорвала ее, вдохнула ледяной воздух, затем медленно встала, подошла к дверце, открыла ее и села наконец за руль. Так уж вышло, что подчистить следы возле машины у нее уже нет сил. Да и вообще, утром под этой аркой пройдет в поликлинику столько народу, что ее следы затопчут. Главное, она замела путь от лестницы до арки.

Поездка до Бересты показалась Зое долгим сном. Она старалась ехать медленно, не нарушая правила дорожного движения, и находилась в таком напряжении от страха быть остановленной на дороге каким-нибудь скучающим инспектором, что пот катился по ее лицу градом.

Почему, почему она сразу не вызвала полицию и не рассказала все как есть? Они бы разобрались и поняли, что она ни в чем не виновата, произошел несчастный случай, она убила эту девушку по неосторожности. А теперь, если труп найдут и выйдут на Зою, первое, о чем ее спросят, когда она расскажет всю правду, а была ли она уверена в том, что эта девушка, упав, сразу же умерла? Конечно, она скажет, что та не дышала. Но экспертиза-то может показать обратное, что Ирина эта какое-то время была живая. Может, поэтому она так и скрючилась, что пыталась двигаться. Может, и стонала от боли, да только ее никто не услышал.

…Сколько дней она добиралась до поселка? Сколько месяцев? Сколько лет? Шоссе словно откидывало ее назад – так долго она ехала. И когда машина свернула на знакомую улицу, уже успевшую после дневной чистки снегоуборочной машиной накрыться мягким снежным покрывалом, она поняла, что вот как раз сейчас ей предстоит самое трудное, пожалуй.

Да, конечно, проще всего было бы выложить тело из багажника возле ворот и уехать. Демин, утром обнаружив труп, скорее всего, перепугается и вряд ли сообщит об этом в полицию. Все-таки Ирина какое-то время проживала в его доме, а потому там могли оставаться ее следы. Он не стает рисковать и сам попытается избавиться от тела. Да, можно и так поступить. Однако в ее план входило все-таки переложить труп в багажник его машины. Но для этого нужно, во-первых, чтобы ворота или калитку можно было открыть, во-вторых, чтобы машина была не заперта. Так что теперь все зависело от этих двух факторов.

Зоя вышла из машины, остановилась перед воротами. Взглянула на дом – он спал. Все окна были темными. И лишь два стеклянных шара-фонаря освещали площадку за воротами во дворе. А что, если Демин установил на своем участке камеры?

Зоя поправила маску на лице. Лица ее он точно не разглядит, машина же стоит таким образом, что ее тоже не видно за двумя высокими елями. Конечно, он может догадаться, кто подкинул ему труп, уж слишком незабываемой была их сегодняшняя встреча. Но вряд ли он допустит, чтобы следствие вообще вышло на него, а значит, не будет никакого допроса, во время которого он мог бы рассказать о визите Зои. Демин точно все сделает, чтобы не поменять свой образ жизни на тюремную камеру.

Она толкнула калитку, и та поддалась! Она вообще оказалась незапертой!

Машина Демина стояла под навесом, даже не в гараже! Черный «Мерседес», который она заметила еще утром. Она медленно шла, снег скрипел под ногами: хрум, хрум, хрыц, хрыц… Демин спит. Он точно спит, иначе включил бы свет. Может, даже и не один спит.

Она подошла к машине. И в ту же секунду вдруг поняла, что проснулась, пришла в себя, еще одно движение – и все полетит к чертям! Господи, ну почему мозг в такие моменты отказывается работать как надо и затевает с Зоей опасную игру?! Она что, вообще не соображала, когда ехала сюда с намерением подкинуть в багажник деминского «мерса» труп его любовницы? Да как это вообще пришло ей в голову?! Понятное дело, ей надо было избавиться от трупа, то есть просто отвезти его куда подальше от поликлиники, чтобы нельзя было связать личность покойницы с самой поликлиникой, врачом-гинекологом и свидетелями их ссоры. Конечно, и Демин подлил масла в огонь, разозлил ее. И неплохо было бы наказать его, подкинуть ему труп. Но как бы она смогла открыть машину и тем более багажник?! Что стало с ее мозгами? Ведь еще мгновение, и вся округа бы наполнилась громкими, оглушительными звуками противоугонной сигнализации!!!

Зоя отпрянула от машины. Осмотрелась. И вдруг поняла, что все не так уж и страшно! Она спрячет труп под навес и прикроет его чем-нибудь…

…В машину она вернулась с улыбкой на лице. Все свои следы от кроссовок она замела щеткой (просто чудо-щеткой!), а отъехав подальше от дома, вышла из машины, достала бутылку с водой, вернулась к воротам и полила следы протекторов. Шел снег, это уже хорошо, может засыпать следы волочения тела и вытоптанную площадку перед самым навесом, кроме того, была надежда, что утром кто-нибудь проедет по дороге, уничтожая следы ее машины. Но кто знает этих экспертов, может, они научились даже в снегу находить следы колес. Вот поэтому она полила их водой. Сама придумала!

Тело она подтащила в самый дальний угол навеса, размотала его, сняв розовую простыню и веревки, все это положила в пакет и отнесла к себе в машину.

Тело в мокром пальто и побелевшем от снега берете наводило жуть выглядывающими из-под полы ногами в порванных чулках или колготках и в коричневых («моих же!») сапогах. Спутанные и уже мокрые волосы покойницы закрывали ее лицо, что для Зои было счастьем (если вообще здесь применимо это слово).

Вот уж из Бересты она не просто ехала, а мчалась, и, лишь въехав в Москву, сбавила ход, петляя по улицам и мечтая только об одном – поскорее добраться до дома, до ванны. Она чувствовала, что у нее началось кровотечение. Вероятно, спираль, не дождавшись вмешательства гинеколога, покинула ее тело самостоятельно, не выдержав такой мощной физической нагрузки. Точнее, перегрузки.

Один из пунктов своего плана ей так и не удалось выполнить – сжечь кроссовки где-нибудь в лесу. Просто не было сил. Но она сделает это завтра. А пока что спрячет их где-нибудь, к примеру, в поросшей паутиной старой детской коляске на площадке первого этажа. А позже, с новыми силами, отправится за город, где сожжет не только кроссовки, но и всю одежду, которая была на ней сегодня.

Она вернулась домой в половине шестого утра. Изо всех сил старалась не шуметь, чтобы не разбудить Виктора. Он, к счастью, не проснулся. Она зашла в ванную комнату, быстро сняла с себя всю одежду, запихнув ее в большой пакет, приняла душ, проделала все гигиенические процедуры, надела ночную сорочку, халат и с пакетом вернулась в свою спальню. Пакет засунула под кровать. И наконец легла.

Ну вот и все. Теперь, даже если труп найдут, никто не свяжет смерть этой Ирины с Зоей. Они ведь даже не были знакомы.

8

Поначалу Валентина планировала попросить охранника Володю дать ей возможность посмотреть видеозапись с камеры наблюдения их бутика за тот день, когда было совершено убийство. Она даже придумала пару вариантов причины, по которой ей понадобились эти записи. И как же хорошо, что она этого не сделала, не поторопилась! Пока она разглядывала бы это многочасовое видео, Володя наверняка находился бы рядом, ну или время от времени появлялся, уходя со своего поста. Или вообще пригласил бы ее вечером к себе, чтобы она посмотрела эту запись с его компьютера, причем воспринял бы ее просьбу, как повод встретиться с ним, а этого ей хотелось меньше всего. Но все могло бы произойти именно так, если бы Валентина не проснулась вовремя и не выглянула в окно. Шел первый час ночи. И она даже глазам своим не поверила, когда увидела, как высокая и худая женщина в спортивной одежде и с большим пакетом в руке, появившаяся со стороны арки, направляется в сторону подвала. Понятное дело, что под крышей этого подвала увидеть ничего невозможно, зато потом ее глазам предстало самое настоящее криминальное действо! Труп, завернутый во что-то розовое, вытаскивали за веревку из подвала и тащили мимо крыльца поликлиники по направлению к арке между домами. То есть она увидела то, что представляла себе все то время, что обдумывала свой план. Получается, что она была права, когда предполагала, что убийца вернется на место преступления, чтобы забрать труп. И вот сейчас, когда все складывалось именно таким образом, ей в голову пришла сумасшедшая мысль спуститься, выйти на улицу, добежать до арки, где эта особа наверняка прятала свою машину, и своими глазами увидеть убийцу. И, что тоже важно, номер ее машины, чтобы по нему можно было (кстати говоря, уже с помощью Владимира, у которого, как и у любого мужика, могут быть связи в полиции или в ГИБДД) узнать фамилию и телефон этой особы. Иначе как связываться-то с ней?

План был дерзкий, и принимать решение нужно было быстро. Валентина надела куртку, обулась и выбежала из дома. Она и сама не ожидала, что все получится так легко. Выглядывая из-за угла арки, со двора, она видела не только номер машины, но и всю жуткую сцену заталкивания трупа в багажник! Вот это да! К сожалению, она поздно сообразила, что все это можно снять на телефон. Достала мобильный, но увы, успела снять буквально последнее движение, финальный рывок, когда тело, зацепившись простыней или одеялом за край багажника, все же свалилось туда. Видать, тяжело было, раз женщина далеко не с первого рада подтянула труп к багажнику. Лицо ее при этом морщилось, словно ей было больно. Не зря же говорят, что труп тяжелее живого тела.

Промелькнула мысль: а не нарушает ли она сама закон, когда не звонит в полицию, не сообщает о совершенном преступлении? Но мысль эта погасла сразу же после того, как Валентина представила себе то ощущение счастья, которое испытает, когда, заплатив последние деньги за ипотеку, получит подтверждение того, что она никому больше ничего не должна и теперь квартира полностью принадлежит ей! Вот за этот миг счастья, за свободу, она и поборется. Тем более что ей это вообще ничего не будет стоить. Один телефонный звонок, потом встреча, получение денег, и все, вуаля! И волки, как говорится, сыты, и овцы целы.

Судя по дорогой машине (в марках Валя не разбиралась, видела просто, что автомобиль иностранный, красивый, почти новый) и внешнему виду убийцы (хотя та и была в медицинской маске!), женщина та была культурная, состоятельная и, вполне возможно, неглупая, а потому вряд ли откажется от собственной свободы, заявив в полицию о шантаже и вымогательстве. Будет платить как миленькая! А что такого? За все нужно платить. Все платят. Так жизнь устроена. Во всем должно быть равновесие.

После того как багажник был захлопнут, мадам эта не сразу села за руль. Видать, совсем ослабла. Да оно и понятно. И труп тяжелый, и нервы на пределе. А может, и сердце прихватило.

Но потом она все же села на свое место, и машина уехала в неизвестном направлении.

Ну вот и все – номер Валентина запомнила, ночью разбуди – она выдаст его моментально. Так что теперь преступница у Вали в руках.

Валентина вернулась домой и как-то быстро уснула. Не переживала, не думала ни о чем, а просто провалилась в сон.

Утром в предвкушении новой жизни, понимая, что Володе звонить еще рано, она свяжется с ним ближе к вечеру, Валентина отправилась по магазинам. В одном торговом центре она ходила и присматривала себе наряды, красивое белье, но ничего не купила, а вот в другом как-то сразу выбрала красивый белый бюстгальтер, очень дорогой, хотя и российского производства. Затем ей приглянулся цветастый атласный халатик, который она тоже с какой-то отчаянной легкостью купила. Ну и последней покупкой стали нежные домашние тапочки с пушком, красивого сиреневого цвета, в тон халатику.

Шагая по сверкающим плиткам пола торгового центра с покупками, она вдруг подумала о том, какое же это счастье, что в ее сумках такие приятные вещи – не то что в пакете той женщины, собиравшейся избавиться от трупа. Что там могло быть? Простыня, веревки, фонарик, наверняка перчатки… Страшно было себе даже представить, что она испытала, та особа, собираясь за трупом. Вряд ли спала. Мучилась бессонницей и невозможностью ни с кем поделиться. Иначе была бы не одна. Получается, что у нее нет человека, которому она могла бы довериться.

А что сделала бы я, окажись вдруг на ее месте? Этим вопросом Валентина задалась, когда, поднявшись на этаж с ресторанами и закусочными, стояла перед витриной, выбирая себе салат. И на время, видать, задумалась так крепко, что не заметила, как за ней образовалась небольшая очередь. Извинившись и поставив на поднос тарелку с винегретом, попросила девушку за стойкой налить ей куриной лапши, взяла компот из брусники и подошла к кассе.

Так что она сделала бы, случайно убив человека? Да скорее всего, так же и поступила бы. Уж точно сбежала бы, потому что не доверяет полиции. Конечно, там разные люди работают, даже настоящие храбрецы и герои, но есть и такие, которым наплевать на судьбу невиновного человека. Сляпают дело, а в суде уставший от жизни судья, не разобравшись, влепит срок такой, что «мама, не горюй»! Нет-нет, от полиции нужно держаться подальше. Подумав об этом, Валентина даже ускорила ход, двигаясь с тяжелым подносом между столиками, как если бы за ней гнались полицейские.

В перерыве между лапшой и салатом она позвонила Владимиру.

– Я сегодня свободна. Если хотите, можете прийти ко мне на ужин. Я приготовлю курицу в грибном соусе. Хотите?

Володя от счастья чуть не захлебнулся. Во всяком случае, закашлялся. Сказал, что да, он будет рад и счастлив, спросил, где и когда. Словом, они договорились.

Валентина, пребывая в отличном расположении духа, поела, выпила компот и пожалела, что не взяла холодца.

Спустилась на первый этаж, в супермаркет, где купила все необходимое к ужину (даже живые розочки для украшения стола), затем на автобусе добралась до дома.

Курица в грибном соусе удалась. Валентина запекала ее в большой керамической кастрюле, и аромат от этого блюда заполнил всю квартирку. Ту самую, которая скоро будет ее полной и единоличной собственностью.

Валя накрыла на стол, поставила приборы, вазочку с розочками, свечи в старинных маминых серебряных подсвечниках и отправилась в спальню приводить себя в порядок. Тщательно накрасилась, подрумянилась, уложила волосы феном, надела веселое домашнее платье, посчитав, что она все-таки дома, а не в ресторане, и за десять минут до назначенного времени достала из холодильника бутылку водки и салатницу с маринованными грибами. И как раз в эту минуту раздался звонок.

Володя был тоже не в костюме, а в джинсах и черной водолазке. Какой же он красивый, подумала она. Высокий, крепкий, подтянутый!

– Аромат я почувствовал еще в подъезде! – Он хитро поднял одну бровь и улыбнулся. – Валентина, как же я рад, что вы меня пригласили!

Странное дело, но она нисколько не была напряжена, разговаривая с совершенно чужим, по сути, человеком. Они сидели, выпивали, закусывали, болтали о самых разных вещах, Володя осыпал ее комплиментами, простыми, но ужасно приятными. Незаметно они перешли на «ты». А уж как оказались в спальне, она и не поняла. Как-то естественно все получилось. Он встал, чтобы поцеловать ее, поблагодарить за «прекрасный ужин», а она приподнялась со своего места, он неуклюже обнял ее своими ручищами, да так, что она покачнулась, после чего они оказались уже в кровати.

– У меня к тебе одно дельце есть, пустяковое… – сказала она, когда голова ее покоилась на его плече, а его рука лежала на ее груди.

– Для тебя, Валечка, все что угодно сделаю!

Она сказала, что ее подруга подозревает своего мужа в измене, знает номер машины его любовницы, но нужен ее телефон.

– Да без проблем! Напиши мне номер машины, а я все узнаю. Только не спрашивай как. У меня свои каналы.

Он сказал это таким уверенным тоном, что Валентина впервые за последние годы почувствовала себя защищенной. Интересно, что он сделал бы, как отреагировал бы, узнав, что она задумала? Начал бы презирать ее или, наоборот, поддержал? Когда-нибудь она это поймет, но пока она не знает о нем практически ничего. Только что он очень ласковый и нежный.

Судя по поведению Володи в этот вечер, он не собирался уходить. Валентине тоже хотелось, чтобы он остался на ночь. Ночь, она как-то сближает людей. И от того, заснет она с ним или нет, приятно ли ей будет, если он обнимет ее, или же все сложится иначе, и он отвернется от нее и всю ночь будет спать как бы один, хоть и в общей постели, зависело многое. Во всяком случае, для Валентины. Да, пусть он останется, решила она. Но как же тогда ее план? Надо же действовать! А вдруг эту мадам уже арестовали, и тогда Валентина будет в пролете! Нет-нет, надо что-то делать!

– Послушай, Володя, я так переживаю за свою подругу. Ты не мог бы ускориться и выяснить прямо сейчас номер телефона этой женщины? Нам-то с тобой сейчас хорошо, а Танюха моя места себе не находит. Я должна поддержать ее, понимаешь?

– Валюша, да не вопрос! – Он даже подскочил на месте, а до этого, похоже, задремал. – Сейчас все сделаем! Извини…

Он покинул кровать и ушел на кухню, где с кем-то недолго разговаривал. И звук его голоса, громкий, низкий, к удивлению Валентины, даже возбуждал ее! Какой же он, а?! Потрясающий мужик!

Через некоторое время она уже знала и фамилию этой особы, и номер ее телефона. «Зоя Николаевна Бельская».

Валентина бросилась обнимать Володю. Поцеловала его крепко в губы.

– Вот спасибо! Ты – потрясающий!

– Ну уж нет, Валечка, одним поцелуем не отделаешься! – И Володя, счастливо хохоча, подхватив Валентину на руки, понес ее к кровати.

Зое Бельской она до утра так и не позвонила.

9

Зоя так надеялась, что ей станет легче после того, как она избавится от трупа! Но, увы, этого не произошло. Наоборот. Ладно бы, она отвезла его куда-нибудь в лес да закопала в снег. А так… Понимала ли она, что совершила еще одно преступление, подставив ни в чем не повинного человека?

Конечно, понимала. Но ничего бы не случилось, если бы Демин не повел себя вчера по-хамски. Чуть не изнасиловал ее! Причем просто так, она же не давала ему никакого повода. Больше того, она пришла к нему как бы с бедой, рассказала, что Ирина является любовницей ее мужа. Он же не идиот какой, должен был понять всю степень ее боли, обиды и разочарования. Ей было плохо, а ему, напротив, даже весело. Он даже, кажется, посоветовал и ей тоже изменить мужу, так сказать, отомстить! «Подумаешь, муж изменил. Ну и ты тоже ему измени! Получи удовольствие». У них, у мужиков, так просто с этим. Подумаешь, переспал не с женой. Это как в кафе сходить с другой женщиной. То есть не измена.

Как удачно она попала ему ногой в пах! Если бы он не корчился от боли, неизвестно еще, как дальше развивались бы события. Она очень хорошо запомнила, что он сказал перед тем, как она рванула оттуда: «Сука! Старая уродина! Убью!»

Получается, что он изначально считал ее, во-первых, старой, во-вторых, некрасивой, ну и, в-третьих, грозился убить!

Вряд ли он ее убил бы, но ударить мог запросто. Отшвырнул же, сбросил с кровати! А если бы она, не дай бог, конечно, ударилась головой об угол тумбочки и покалечилась, а то и померла? Нет-нет, он виноват.

Собственно говоря, все ее размышления и были направлены на то, чтобы лишний раз убедить себя в том, что Демин вполне заслуживает наказания. Конечно, может, никто и никогда не узнает, что у него под навесом был труп. А сам Демин уж постарается избавиться от него быстро и аккуратно. Собственно говоря, в этом и заключается наказание – в хлопотах по избавлению от трупа. А это, как-никак, нервы! И на какое-то время он забудет о своих любовницах, а может, и аппетит потеряет. Будет к тому же голову ломать, кто убил Ирину, ну и, самое главное, кому понадобилось подставлять его. И страху не оберется. Трястись будет от каждого звука проезжающей машины. Вот как Зоя сейчас вздрагивает всякий раз, когда до нее доносится звук поднимающегося лифта. А вдруг он набит полицейскими?

Вот если бы она, к примеру, позвонила в полицию и сказала, что знает, что в машине Демина находится труп убитой Ирины, вот тогда была бы полная подстава, а так… Ничего с ним не станет. Переживет. В следующий раз, перед тем как наброситься на женщину, подумает, а хочется ли ей этого. Хотя вряд ли он свяжет труп в багажнике с визитом Зои. Или?..

Утром она не обнаружила дома Виктора. Было восемь, для этого бездельника самое время поспать, пока Зоя собирается на работу, потому что не надо вместе завтракать или просто разговаривать. Но сейчас его не было, странное дело! Куда упылил? Продолжает искать свою возлюбленную? Правильнее будет сказать «свою шлюху». Видел бы он те фотографии и видео, что с такой любовью и вкусом сделал, любуясь формами Ирины, Демин! Интересно, он продолжил бы ее поиски или постарался сразу же забыть ее?

Хоть аппетита и не было, Зоя решила, что позавтракать все-таки надо. Впереди был целый день. Ей надо было срочно отправляться на работу. Она отсутствовала всего два дня, а ей казалось, что гораздо дольше. Там и своей работы накопилось, да и проверить документы, подготовленные ее подчиненными, надо было срочно и быстро.

Она могла позавтракать в кафе рядом с работой или же сбегать за хлебом и сыром в магазинчик, находящийся в соседней многоэтажке. Она решила позавтракать дома. Быстро оделась и отправилась в магазин. И, уже подходя к кассе, заметила мужчину, который смотрел на нее с улыбкой. Он тоже катил впереди себя тележку с продуктами.

– Привет! – сказал он, приблизившись к ней. – Что, не узнали?

И тут она вспомнила. Похолодела. Как так могло случиться, что она совершенно забыла о нем! Ведь это же муж Ирины! Как так? Почему она не думала об этом все то время, что была у Демина, к примеру? Почему забыла, что у покойницы был муж?! Что стало с ее памятью? Мозг повредился, что ли, от переживаний?

На этот раз он был без шляпы. В курточке, джинсах и летних кроссовках.

Сделать вид, что они незнакомы, она не могла. Не артистка. Да и глупо все это. Она не должна забывать, что правильнее всего в ситуациях, связанных с Ириной, вести себя так, как если бы она была невиновной, не убивала.

– Ну как же! Узнала, конечно. Вы помогли мне в поликлинике.

Тут она вспомнила, что он живет где-то поблизости. Ну, конечно, теперь не хватало только видеть его время от времени, как напоминание о кошмаре.

Подошла ее очередь, она расплатилась на кассе, выложила из тележки продукты в пакет и, понимая, что будет выглядеть неестественно, если не обернется или не подождет мужчину, все же притормозила. Оглянулась.

Мужчина уже несся к ней со своим пакетом.

– Как у вас дела? – спросил он, улыбаясь.

– Да ничего. Спасибо. А у вас? Жену нашли?

Она не могла не задать этот вопрос, потому что (твердила она сама себе!), главное в ее положении – вести себя естественно!

– Представляете, нет! Она не вернулась!

– Вы уж извините меня, но у вас такой счастливый вид. Вы просто сияете!

– Да нет. Просто у меня мимика такая. К тому же я смеюсь, да, действительно, но только над собой.

Они вместе вышли из магазина, остановились на крыльце.

– И как же это вы сами себя развеселили?

– В полицию отправился! Представляете?!

– Нет, не представляю… – У нее колени подкосились.

– Пришел заявление подавать, ну типа жена пропала. Но потом прикинул, что она уже не в первый раз вот так же пропадает, и я буду очень бледно или даже смешно выглядеть, когда она все-таки вернется, и передумал.

– А как она выглядела, жена ваша? Может, я видела ее тогда в поликлинике? Честно говоря, мне было так плохо, что я не помню, говорили вы мне об этом или нет.

– Как выглядела? Ну, она… такая… высокая, стройная, красивая.

– А во что была одета?

– Понятия не имею! Может, в куртке, а, может, в пальто. В шубе она вряд ли бы пошла, здесь близко. А у нее соболь, она все боится, что украдут.

– В шапке? В берете?

– Не знаю. Могла и без головного убора. У нее красивые густые волосы, она всегда говорит, что они защитят от мороза. Но, скорее всего, в каком-нибудь берете. У нее целая коллекция этих беретов. Она заказывает их в английском интернет-магазине. Хотя здесь, в Москве, можно найти и получше. Она, знаете ли, вообще помешана на этих интернет-магазинах. Все подряд заказывает.

– Я видела одну такую девушку в поликлинике. На ней было серое пальто, черный берет… Это могла быть она?

– Могла, конечно. У нее есть похожее пальто, но оно, скорее всего…

В это время к крыльцу подошла женщина с коляской, и «вдовец» (как мысленно назвала про себя мужа Ирины Зоя) кинулся ей помогать поднимать коляску по ступенькам на площадку перед входом в магазин. Зоя наблюдала, как молодая мамочка в пуховике пристегивает коляску велозамком к перилам, после чего извлекает из коляски малыша в пухлом комбинезончике и, кивком поблагодарив мужчину за то, что он распахнул перед ней дверь, исчезает в магазине. А что, если у Ирины и ее мужа есть дети? Вот об этом она как-то не подумала.

– У вас есть дети? – спросила она, когда мужчина вернулся к ней.

– Нет. Думаю, что и не будет.

Она вздрогнула, потому что сама успела подумать, что детей в этом браке, во всяком случае, у него уж точно не будет.

– Что так?

– Да Ирина не хочет.

Ну вот и все. Выстрел, что называется, в голову. Ирина. Значит, это все-таки он, вдовец.

Продолжать разговор о жене уже не хотелось. Однако она услышала:

– Понимаете, я подозреваю, что у нее роман. И что она совсем потеряла голову.

– Да? А что же вы? Терпите? Как Дымов в «Попрыгунье»?

– Как вы точно подметили!

Зоя же почему-то обрадовалась, что встретила человека, который знает литературу. Это сейчас такая редкость!

– Ладно. Это ваше дело…

– Вы торопитесь?

– Вообще-то да… – Она вдруг с ужасом поняла, что уже опоздала и вообще потеряла счет времени. Вот что значит встретиться с человеком, жену которого убиваешь!

– А то я хотел пригласить вас к себе домой на чашку кофе. Я и эклеры купил. Тогда, может, вечером зайдете?

– Не знаю… – этой фразой она почти согласилась зайти, потому что ей хотелось поближе познакомиться с ним. Так всегда делают в детективных романах или фильмах, где преступник сближается с человеком, который помогает находиться в курсе расследования. Муж – отличная для этого кандидатура.

– Я живу здесь, в этом доме, – он имел в виду дом, в котором находился магазин. На третьем этаже. Может, обменяемся телефонами, а вечером или когда вам будет удобно, созвонимся и договоримся о встрече?

– Ну, хорошо…

Он продиктовал ей свой номер, она сохранила его. И в эту же секунду раздался звонок с незнакомого номера.

Она не любила подобные звонки, как правило, рекламные, их Зоя без сожаления сбрасывала, но на этот раз она этого не сделала. А вдруг это следователь? Прятаться она точно не будет. Смысла нет, все равно найдут. А сбегать она не собирается.

– Зоя Николаевна Бельская? – Услышала она женский голос.

– Ладно, я побегу, хорошо, а то у меня ноги замерзли? Жду вашего звонка! – «Вдовец» нежно похлопал ее по плечу и, дождавшись ее одобрительного кивка, быстрым шагом, почти бегом, побежал по тропинке между сугробами в сторону подъездов.

Зоя помедлила с ответом. Кто такая?

– Вы кто? – Спросила она грубовато. – Что вам надо?

Она хотела было уже отключить телефон, как услышала:

– Я все про вас знаю. Все видела. Нам надо встретиться.

– Не поняла… О чем это вы?

– Я про ту девушку, которую вы…

Она непроизвольно отключила телефон. Палец сам «стер» звонок. Ну вот, собственно говоря, и все. Приехали, что называется. Жительница дома, которая мучается ночью от бессонницы. И ведь телефон нашла! Что ей нужно? Может, не позвонит?

Но она перезвонила.

– В ваших интересах встретиться со мной и все обсудить.

– Хорошо. Где и когда?

Только потом она поймет, что ей не следовало этого делать. Что тем самым она призналась в совершенном ею преступлении.

– Через полчаса в той самой арке, вы знаете где.

Зоя оглянулась. Да вот же она, эта самая арка, чего тянуть-то?

– Я сейчас на улице, возле магазина, могу прямо сейчас подойти.

– Вот и ладушки. Встретимся. Я буду в зеленой куртке и белой шапке.

– Хорошо. Я найду вас.

У Зои было минут двадцать пять, чтобы подумать хорошенько, как себя вести, как обезопаситься. Один план нагромождался на другой, вариантов было много, но все они казались идиотскими, нереальными. Эта тетка (а голос выдавал возраст) собирается шантажировать ее. А шантажистов убивали. И шантажисты знали, что рискуют. Но как ее напоить отравленным кофе? Пригласить к себе домой? Или, назначив очередную встречу, пристрелить в этой же арке как-нибудь ночью? Бред! Бред!!! Я не убийца!

Зоя медленно двинулась в сторону арки, почти повторяя маршрут «вдовца». Надо же, как много всего негативного сконцентрировалось в этом прямоугольнике, зажатом многоэтажками! Когда все закончится, а закончится обязательно, она продаст квартиру и купит другую, где-нибудь в Крылатском, на Осеннем бульваре. Чтобы подальше отсюда!

И вот, когда она уже вошла в арку, ее просто озарило! Ну, конечно!!! Шантажистов тоже нужно наказывать! И крепко. Нет, не убивать, конечно, но подставить так, чтобы мало не показалось.

Она почувствовала, как рот ее растянулся в улыбке. Непроизвольно. Как же много всего непроизвольного теперь происходило с ней и вокруг нее.

К ней приближалась, двигаясь маленькими шажками, женщина в зеленой куртке и белой пушистой шапке. Теха-матеха. Денежек захотелось. Что ж, получай, фашист, гранату!

– Вы Зоя? – спросила теха-матеха, тоже нервничая. Лицо ее было красным, словно она только что вышла из парной. Нос вытянутой длинной картошкой, толстые губы, маленькие глазки, как у крысы.

– Ну я. Вы хотели со мной поговорить?

– Да. У меня есть запись, как вы грузите в свою машину… сами знаете, что. Я человек неболтливый. Знаю, что все произошло случайно, я как раз находилась на кухне, возле окна, когда вы толкнули ее и она упала…

Эта баба говорила, а Зоя мысленно бросала в нее гранаты, колола ее ножом, стреляла из пистолета. В отличие от того, первого, раза, когда она убила случайно, Зоя реально хотела смерти этой шантажистки. Что же это получается, она в душе – убийца?

– Вы собираетесь написать заявление в полицию?

– Упаси боже! – замахала руками баба. – Ни в какую полицию я не пойду. Я же не зверь какой. Я же понимаю, все вышло случайно. Больше того, если вдруг что – я пойду как свидетельница и подтвержу, что она сама первая набросилась на вас и все вышло случайно. Уж можете на меня положиться.

– Я не поняла, так чего вы хотите?

– У меня ипотека. Хочу закрыть эту проблему с вашей помощью. Люди же должны помогать друг другу.

– Не поняла…

– Да что же вы такая непонятливая? – Возмутилась баба. – Мне надо всего-то двести тысяч рублей, и я буду молчать как могила.

– Двести? Постойте, мне надо подумать… Возможно, мы сладим это дело… – Вот сейчас важно подцепить эту гадину. Чтобы она успела уже помечтать и даже мысленно подержать в руках эти денежки.

– Да? Вот и замечательно! – Глаза ее заблестели.

– В сущности, не такая это и большая сумма. Вы же сами поняли уже, что все произошло случайно, это несчастный случай. Главное, чтобы вы были единственной свидетельницей, которой надо платить за молчание, вы понимаете, да? Если же вас будет больше, то мне просто придется самой идти в полицию и сдаваться…

– Так давайте поторопимся, – уж совсем невпопад сказала эта алчная особа.

– Кстати, как вас зовут? А то я не знаю, как к вам обращаться.

– Валентина. Валентина Суркова, – привычно, как скороговорку, произнесла на автомате эта тетка.

А она, оказывается, еще и тупица! Вот так взять и назвать свою фамилию! Шантажистка хренова!

– Ну а меня Зоя, – совсем уже теплым тоном произнесла Зоя, прямо-таки стремительно располагая к себе Суркову. Им оставалось только обняться. – Хорошо. Я так понимаю, что времени у нас немного…

Эту фразу она тоже успела заготовить, чтобы ускорить процесс, ускорить темп самого разговора и внести немного суеты в дело.

– Ну да, конечно. Чем быстрее мы договоримся, тем лучше всем нам будет, – подхватила Суркова.

– Конечно, нельзя сказать, что я совсем не виновата, я же могла ее остановить… Но после того, как она ударила меня по лицу, сами понимаете…

– Да кто б сдержался-то? Бабы, они иногда могут так ударить, да еще ногтями поцарапают…

– Короче, так. Своих денег у меня наличных нет, их надо заказывать, и на это уйдет дня три. А за это время может произойти все, что угодно, так? Меня могут арестовать, и тогда вы понадобитесь уже как свидетель. И ваши показания в этом качестве будут просто неоценимы. Вы же не откажетесь за эти деньги принят участие в суде? Вы поможете мне?

– О чем речь! Конечно!

– Поэтому я заказывать в банке ничего не стану, а просто позвоню одному своему знакомому, у него всегда полно налички, я знаю это точно, и он привезет их нам. Как вам такой вариант?

– Да супер!

– Сейчас, минуточку… Господи, руки дрожат, в карман никак не попаду…

Она сделала вид, что у нее нет телефона. Отлично разыграла сцену, испуг на лице, растерянность во взгляде.

– Вот я корова! Забыла дома телефон! Я же на минутку вышла в магазин за хлебом… – Зоя для пущей достоверности открыла пакет и показала Сурковой его содержимое: хлеб, масло, колбаса.

– Так у меня есть телефон. – И Суркова с готовностью подписала себе приговор, протягивая Зое свой телефон.

– Отлично! Номер я помню наизусть. Вы позволите мне отойти, я поговорю с ним на своем языке… У меня с ним… как бы это сказать, особые отношения…

Когда Зоя подмигнула Сурковой, ей и самой стало нехорошо. Какой накал пошлости! Оказывается, даже общение с круглой дурой может вызвать тошноту и головную боль.

– Так, подождите… – Вот сейчас был самый ответственный момент. Суркова была небогатой женщиной, а потому и телефон у нее был скромный, хотя и с функцией фотографирования, это Зоя успела понять, едва взяв его в руки. Но что с паролем? Как без труда открыть его в отсутствие хозяйки? К примеру, телефон самой Зои требует либо ввода пароля при открытии, либо касания для распознавания отпечатка пальца. А здесь как?

– А, вы про то, как пользоваться моим телефоном? У меня все просто, проведите пальцем по экрану, и все включится сразу.

Зоя сделала так, как сказала Суркова, и телефон ожил. Вот так. Это называется – судьба.

Она отошла за угол, но с таким расчетом, чтобы Суркова практически все услышала. Зоя наговаривала в воздух все то, что хотела услышать шантажистка. Сначала она покуражилась якобы с любовником, у которого собиралась одолжить деньги, пококетничала с ним, упрекая, что они уже три дня не виделись, а она скучает страшно, потом начала ластиться к нему, намекая, что ей нужны денежки, после озвучила сумму, потом извинилась, сказала, что потом объяснит, зачем ей деньги, и в конечном счете призналась, что разбила свою машину и задела другую… Короче: спаси, милый друг, а я уж расплачусь, как ты любишь… Ну и под конец рассыпалась в благодарностях и нежностях.

Вернулась, сияя.

– Все! Обещал дать сегодня. Но мне нужно поторопиться! К нему сейчас должны прийти как раз за деньгами, но он может все это отложить на завтра… Короче, мне надо успеть взять эти деньги прямо сейчас. Так что надеюсь, все получится! Все, Валентина, я побежала! На связи!

И она, круто развернувшись, побежала вон из арки, потом свернула и, понимая, что Суркова ее не видит, поскольку находится еще в арке, откуда выйдет секунд через шесть, скрылась за дверью мастерской по ремонту обуви, расположенной на первом этаже дома. Зашла туда, глотнула спертого воздуха с запахом то ли клея, то ли кожи, и, подойдя к столику приемщицы, спросила, сколько будет стоить заменить «молнию» на сапогах. Когда позади нее распахнулась дверь и она услышала шаги, то даже зажмурилась, молясь об одном: только бы не Суркова.

– Я за ботинками, – услышала она за спиной мужской голос.

Все. Дело было сделано. Телефон Сурковой находился в ее кармане. И это было круто!

Она провела в мастерской еще примерно с четверть часа, делая вид, что кому-то сосредоточенно пишет сообщения, а на самом деле выжидая время, чтобы можно было выйти и не попасться на глаза Сурковой, и только после этого, постоянно оборачиваясь, добежала до своего подъезда, поднялась и громко захлопнула за собой дверь.

Виктора по-прежнему не было. Ну и черт с ним!

Она позвонила на работу, сказала, что у нее машина не заводилась, но теперь все в порядке, она скоро приедет. Времени на завтрак уже не было. Все, пора на работу. Там купит себе кофе из автомата.

На работе, в своем кабинете, выпив кофе, Зоя разложила перед собой документы на подпись, но строчки расплывались перед глазами. Нет, надо уж довести дело до конца, а уже потом она напишет заявление на отгулы.

Она достала телефон Сурковой, записку с адресом и номером телефона Демина, которую ей дала его соседка в пеньюаре, и написала ему СМС:

«Если вы дадите мне 200 тыс. рублей, никто не узнает, что находится у вас в гараже. Соберите деньги, я с вами свяжусь».

10

«Какие же бабы дуры!» – думал Демин, подводя черту под пережитым скандалом, связанным с появлением в его доме этой мерзкой особы, жены любовника Ирины.

Все было неприятно: и то, что Ирина, время от времени возвращаясь к нему, все-таки бросила его, и факт ее связи с другим мужчиной (невыносимо было представлять ее в объятьях любовника), и появление этой неухоженной женщины, как напоминание об Ирине. А тут еще его отвергли. И так грубо! Да на нее, как говорится, без слез не взглянешь. Нет, конечно, при других обстоятельствах, накрашенная и приодетая, она, может, и хороша, да только кого горе красит? Понятное дело, что она взвинчена, расстроена, да что там – просто убита, раз разыскала Демина, притащилась в Бересту выяснять что-то там про телефон Ирины. Так он и хотел ей помочь пережить стресс, получить удовольствие! В чем проблема-то? Баба она взрослая, понимает, что к чему. Секс – он же как лекарство. Ну, приласкали бы ее, успокоили, где тут криминал? Зачем бить в драгоценные мужские органы? А если бы он в ответ набросился на нее и ударил? В порыве гнева?

Мысль о том, что эта скандальная особа может обратиться в полицию и накатать заявление о попытке изнасилования, окончательно испортила настроение.

А ведь она на это способна! Возможно, у нее и связи в органах есть, вычислила же она как-то его городской адрес, а потом еще выпытала у соседки (вот тоже старая кошелка, болтушка!) адрес в Бересте. Сейчас эта особа разозлена на всех мужчин и вполне может сделать и Олегу пакость.

И вот куда ему деваться с таким настроением? Только отправляться на работу! Заодно проверит, как там обстоят дела, а то он в последнее время что-то обленился, повесил все на своего зама, на других помощников. Конечно, работа налажена превосходно, и прибыль хорошая, и расширяются они, скоро откроют еще одну автомастерскую. Лекции по зарубежной литературе он читает время от времени в трех вузах скорее для собственного удовольствия, нежели ради денег. Иначе откуда бы у него целая коллекция юных студенток?

Он успел объехать лишь три мастерские, просмотрел документацию, поговорил с мастерами, одному молодому слесарю денег дал в честь рождения сына, затем заехал в центр, пообедал в ресторане, и такая его охватила тоска, что он уже и сам не знал, куда ему податься.

За целый день ему позвонили пять девушек. Они такие смешные, эти девчонки. Не знают, как завязать разговор, чтобы напомнить о себе и получить приглашение в Бересту. А что значит получить приглашение? Девочке оплатят такси, она проведет в загородном доме в комфорте и тепле день-два, получит подарок или денежку, и обратный путь тоже будет оплачет щедрым любовником.

Но в тот день ему не хотелось ничего. И не потому, что ему заехали коленом в пах, там все в порядке, и боль прошла. Просто тоска какая-то накатила. Ирину вспомнил. Он так и не понял, почему она его бросила. Вероятно, тоже влюбилась, но только не в Олега Демина, а в мужа этой скандалистки.

И вдруг он вспомнил ее имя. Зоя! У него еще ни разу не было женщины по имени Зоя. Зоя – он, допивая кофе после обеда, перекатывал это имя, шепча его тихо-тихо, пытаясь добиться каких-то ассоциаций. Зоя. Это имя отливало лиловым александритом и даже сапфиром. Не имя – а драгоценный узкий кулон, сверкающий в лунном свете.

Дура она, эта Зоя, что так повела себя. Холодная, как ледышка. Поэтому-то ее муж и завел себе любовницу, раскованную и дерзкую в любви Ирину.

Демин вышел из ресторана, чувствуя неприятную тяжесть в желудке. И зачем взял все три блюда? Мог бы солянку не заказывать, ему вполне хватило бы салата, говядины и кофе. От скуки, что ли, так объелся?

По дороге домой он заехал в торговый центр, чтобы присмотреть себе новый ноутбук. Бродил по залу с электроникой, не зная, чем еще себя занять. Затем заглянул в отдел с постельным бельем и выбрал себе темно-зеленый махровый халат, просто нежнейший. Еще прикупил два комплекта постельного белья из черного шелка и белоснежного египетского хлопка. Да, он вот такой хозяйственный, а еще запасливый. Постельного белья много не бывает.

Под конец спустился в супермаркет, где провел довольно много времени, выбирая продукты и бытовую химию. Вышел из теплого и душного торгового центра, толкая впереди себя по снегу коляску, хотел погрузить покупки в багажник, но потом передумал – уложил все на заднее сиденье автомобиля. Оставил тележку в стороне, сел и покатил домой.

Он и не заметил, как наступил вечер. Вроде недавно выехал из офиса, а уже почти ночь! В Москве-то светло и красиво даже зимой, она вся переливается огнями, но на шоссе такая темень! Хорошо, что хоть эстакады освещены.

Он приехал к себе, вышел из машины и распахнул ворота. Не ворота, а настоящее произведение искусства! Кружевное литье, изящество! Он намеренно не стал устанавливать автоматику для распашных ворот, предпочитая самому к ним прикасаться, открывать и закрывать. В такие минуты он чувствовал себя настоящим хозяином не только ворот, но и своего дома, который он любил, не переставая им восхищаться.

Он заехал под навес, вернулся к воротам, закрыл их и принялся вытаскивать из салона пакеты с покупками.

Ну вот и все. Он дома. Здесь тепло и тихо. Сейчас он приготовит себе пиццу в духовке, он купил пять упаковок, четыре положил в морозильную камеру.

Как хорошо, что он никого не ждал, не приглашал и может провести остаток дня в тишине и покое, наслаждаясь едой перед телевизором.

Он разобрал все пакеты, прибрался. К тому времени в кухне уже вкусно запахло подрумянившейся в духовке пиццей.

Он достал ее, выложил на красивое плоское блюдо специально для пиццы, накрыл сервировочный столик и покатил его в гостиную, где удобно расположился перед телевизором. Его экран был еще больше, чем в спальне. Ну вот, снова вспомнил спальню, эту Зою несчастную…

Телефон издал характерный звук: пришло сообщение. Демин поморщился: ну что еще?! Не дадут человеку спокойно поужинать! Уже столько разных приложений он удалил, отписался от многих рассылок.

Он взял телефон и, когда вспыхнул экран, увидел следующий текст:

«Если вы дадите мне 200 тыс. рублей, никто не узнает, что находится у вас в гараже. Соберите деньги, я с вами свяжусь».

Это еще что за чертовщина? Что у меня в гараже?

Он отодвинул от себя столик с пиццей. Когда-нибудь уже этот день закончится?

Гараж. Да он давно уже туда не заглядывал, ставил машину под навес. И все потому, что в гараже он случайно разлил краску, когда пытался отреставрировать старый сундук. И сундук испортил, и полы в гараже. А краска алая, бросается в глаза. Надо бы отчистить, да он все откладывал – просто ленился! Вконец обленился этой зимой! И машину морозит под навесом.

Олег надел куртку и через дверь в коридоре спустился в теплый гараж, включил там свет. Все, как всегда. И это красное пятно в самом центре пола! Что это за шутки такие? Может, наркотики кто подложил? Но как? В его доме из посторонних была только Зоя. Она не могла, не успела бы. Умчалась, как ветер.

Он внимательно осмотрел гараж. Даже открыл несколько банок с гвоздями и шурупами на полке, чтобы убедиться, что туда ничего опасного не подложили.

Мысль о том, что под гаражом мог подразумеваться навес, тревожила. Вот туда мог проникнуть каждый. Даже если бы у него были заперты ворота крепко-накрепко, любой мог перелезть через забор и свободно перемещаться и по двору, и по садику, и прогуливаться между березами, окружающими дом, и между елями возле забора, и забраться под навес тоже мог. Да что там, при желании какой-нибудь умник при помощи кода-граббера – устройства для сканирования электроники сигнализации – без труда вскроет автомобиль и возьмет из салона все, что угодно, или, наоборот, подкинет, к примеру, наркотики или оружие.

Олег вышел из гаража и оказался на морозе, под навесом, где стоял его автомобиль. Включил свет и, повернув голову, сразу же увидел труп. От удивления и шока он окаменел. Стоял некоторое время, не веря своим глазам. Это была женщина в сером пальто. Посиневшие колени под разодранными колготками, торчащая из рукава белая кисть. Приблизившись, чтобы рассмотреть лицо, он застонал. «Матерь Божья!» – прошептал он, опускаясь перед трупом Ирины и поражаясь тому, как же смерть искажает черты лица, делает его уродливым, ужасным! Еще недавно он целовал эти щеки, губы, нос, лоб. Ему было так приятно это касание, проникновение. Он любил эту женщину, его тянуло к ней, он был просто околдован ею! И вот теперь ее, как ненужную, вышедшую из употребления вещь, подкинули к нему «в гараж»! Кто это мог сделать? Конечно, тот, кто ее и убил. Муж спятил и от ревности прибил? Застрелил? Отравил? Что с ней сделали? И кто? Любовник, муж Зои? Или сама Зоя? Она же была на грани…

Он достал телефон, чтобы перечитать сообщение.

«Если вы дадите мне 200 тыс. рублей, никто не узнает, что находится у вас в гараже. Соберите деньги, я с вами свяжусь».

Он трясущимися руками набрал текст ответа: «Перезвоните мне. Поговорим».

И замер, перестал дышать на некоторое время. Мысленно он уже увозил труп в лес и засыпал его снегом… Да кто бы ни был этот шантажист, он ничего не докажет, потому что избавиться от трупа, живя за городом, очень просто. Вокруг – ни души. Надо только погрузить труп в машину и вывезти подальше, очень далеко. Потом пригласить в дом ребят из клининговой компании, чтобы вычистили дом и нигде не осталось ни одного следа пребывания Ирины. Вот и все. Он сумеет это сделать. Но прежде он постарается встретиться с этой паскудой, с преступником, чтобы увидеть его, а потом сдать полиции. Надо же – кто-то посмел вот просто так подбросить ему, ни в чем не повинному человеку, труп женщины, которую он просто обожал! Что это – месть? Ну да, что же еще?

Он даже пошатнулся, когда раздался звонок. Звонили с незнакомого номера.

– Слушаю, – напрягся он.

– Это я. Вы просили позвонить, – услышал он женский голос. Довольно низкий и какой-то неестественный, как если бы женщина пыталась его намеренно изменить.

– Да. Я согласен на ваше предложение, но хотелось бы встретиться, поговорить. Все-таки сумма немаленькая.

– Не вопрос.

– Как вас зовут?

– Валентина я. Валентина Суркова, – прохрипела женщина. – Но вам это ни о чем не скажет. Мы с вами незнакомы и нигде не пересекались. Вот встретимся, и я все объясню. Только не вздумайте обращаться в полицию. У меня на вас кое-что имеется. Вы же встречались с ней, так? У меня и фотографии имеются, где вы вместе, и видео. Вы же окна-то не зашториваете, думаете, вас никто не видит, кроме берез? Так вот – это не так. Кто нужно, вас уже увидел. Так что не отмажетесь.

– Я понял. Давайте встретимся.

– Завтра в восемь утра в промзоне, у заброшенной фарфоровой фабрики, я скину вам адрес, найдете по навигатору.

Она, эта сука, сразу же отключила телефон. И тотчас пришло сообщение с адресом. До указанного места ехать примерно полчаса.

Демин так промерз, что мозги отказывались соображать. Что делать теперь? Оставить труп вот так? Но это невозможно! Надо от него избавляться, причем как можно быстрее!

Но куда повезешь его ночью? Предположим, он вывезет его куда-нибудь в лес. Легко сказать! Если до разговора с этой Валентиной… Кстати, что же она за дура такая! Так легко назвала свое имя и, главное, фамилию! Так может вести себя либо идиотка, либо человек, уверенный в своей безнаказанности или имеющий мощный козырь против Демина. И козырь этот, как она и сказала, фото и видеоматериалы, доказывающие его связь с Ириной. Но каким боком к этой истории может быть причастна сама Валентина? Скорее всего, она действует от имени обманутого мужа Ирины. Вот он, оскорбленный и униженный изменой жены мужик, вполне мог прибить неверную жену. А Валентина может быть его сестрой, к примеру. Во всяком случае, этот мужик ей стопроцентно доверяет. А вот она хочет нажиться на его беде, на его тайне, на этом убийстве!

Что же это получается? Если до разговора с Валентиной вывезти труп в лес казалось делом нетрудным, хотя и противным, то теперь, когда эта проблема встала перед ним тупиковой стеной, он понял, что не готов так рисковать и куда-то там его везти. Надо сначала встретиться с этой мерзавкой, а там уже видно будет, что делать дальше. Ведь и она решит, что он постарается избавиться от трупа, увезет его куда подальше. Может, где-то на дороге стоит машина с человеком, готовым проследить за ним, сделать снимки того, как он закапывает труп…

Вот такие мысли возникли почему-то в тот момент. Да, он мыслил стереотипно, как все преступники. Но он же не преступник! Однако тоже хочет избавиться от трупа. А что будет, если он позвонит в полицию и сам расскажет все о том, что случилось? И, кроме трупа, покажет еще и сообщение от Валентины.

Он так бы и поступил, если бы Ирина не бывала в его доме, если бы не наследила. Вот и про клининговую компанию он зря подумал с такой легкостью и уверенностью – уборщики вряд ли смоют абсолютно все следы. Это просто невозможно. К тому же в личных вещах Олега полицейские, которые обязательно заявятся с обыском, найдут целый арсенал доказательств его образа жизни, коллекцию сексуальных игрушек, много фотографий и видео, где есть и недвусмысленные снимки и записи с участием Ирины.

Так что же делать? Встретиться с Валентиной и попытаться понять, что она за человек… Хотя какая ему разница, кто она такая, если, даже получив двести тысяч рублей, она вряд ли на этом остановится. Шантажисты, они же не ведают, что творят, ходят по лезвию бритвы, знают, что их могут… Ох, и что только в голову не полезет от страха!!!

Сейчас зима. В лесу труп так просто не закопаешь, придется полдня рыть могилу в мерзлой земле. Да и пройти сейчас в лес, где по пояс снега намело, тоже проблематично, придется целый окоп вырыть, прежде чем доберешься до какого-нибудь укромного места за деревьями, чтобы никто с дороги не увидел.

Может, просто подкинуть труп куда-нибудь поближе к полиции или прямо к моргу?

Но только уже не сегодня. У него не осталось сил ни физических, ни душевных. Он разбит, опустошен. И это притом, что никакого преступления не совершал! Получается, он не верит в то, что в этом деле разберутся и он сохранит свой статус свидетеля по делу об убийстве. Нет-нет, в полицию он точно обращаться не станет, это опасно. Его моментально запишут в убийцы! А если разберутся, что он не беден, увидят его дом, то станут выкачивать из него деньги. Нет-нет, надо все сделать как-то по-умному. Но как? Куда до поры до времени спрятать труп? До завтра, точнее?

Быть может, опустить в погреб, что под гаражом?

Он подошел к люку погреба, расположенному рядом с красным масляным пятном на полу, открыл крышку, затем включил свет и заглянул внутрь. Увидел полочки, аккуратно заставленные разноцветными баночками с консервами. Он сам любил по осени закатывать овощи в банки, гнал сок из яблок, что привозили ему друзья со своих дач, варил варенье. И вот теперь, в этот чистенький погребок, который он так любил, ему предстояло сбросить труп женщины.

Он снова вернулся под навес, опустился перед трупом Ирины и вдруг понял, что не сможет к нему прикоснуться. Не говоря уже о том, чтобы сбросить его в погреб. Она же холодная и твердая. Это уже не Ирина. Что делать? Как быть? Он запаниковал. Захлопнул погреб, везде выключил свет и вернулся домой.

Надо было выпить, и крепко. Иначе он сойдет с ума. И ведь у него есть друзья, причем хорошие. Но почему же он не звонит никому из них, не просит о помощи? Да потому что не хочет втягивать их во все это. Придется многое рассказать, объяснить, кому принадлежит этот труп. Все его друзья – люди семейные. Зачем их так подставлять? Нет-нет. Он должен решить эту проблему сам. Своими силами.

Пицца подсохла и выглядела уже не так аппетитно. Олег налил себе большую порцию виски, затем еще одну, еще… Вот и пошла, побежала кровь по жилам, растекаясь приятным теплом. Еще бы отключить на время мозг, чтобы уснуть. Вот ведь вляпался так вляпался!

…Он все-таки уснул. Прямо на диване, под звуки работающего телевизора. И когда раздался звонок, он прозвучал самым настоящим поминальным звоном по его еще недавно такой спокойной и благополучной жизни.

Он открыл глаза. Часы на стене показывали два часа ночи. Ну конечно, это полиция. Кто еще осмелился бы побеспокоить его в такой час?!

Он огляделся. С какой же любовью он обставлял свой новый дом, как счастлив был просто находиться здесь, среди красивых вещей! И вот теперь все для него закончилось. Прямо сейчас ворвутся в его мир, без труда найдут труп, затем обыщут его дом, после чего отвезут его самого на допрос. Еще голова разболелась…

Он подошел к окну. За воротами он увидел желтый автомобиль. Такси?

Он распахнул дверь, под халат забрался морозец, отрезвляя его.

– Олежек, это я, Кристина!!! – услышал он голос одной из своих студенток. Кристина! Девочка из очень состоятельной семьи. Любительница клубов, вечеринок, молоденькая выпивоха! Она и сейчас, похоже, была пьяная. Он увидел ее длинные белые ноги, мелькающие в просвете чугунных узоров ворот, коротенькую красную юбочку и белую шубку. Она была в туфлях, что ли?! Сумасшедшая!

Увидев Олега, девушка толкнула ворота, они не поддались.

– Зая, открой ворота! – капризным тоном заныла девушка. – У меня колени замерзли!

– Кристина, ты знаешь, который час?

– Нет!

– Поезжай домой. У тебя деньги на такси есть?

– Да при чем здесь деньги? Я же к тебе приехала! Я соскучилась!

– Я заболел. Езжай обратно домой!

Мысль о том, что пьяная Кристина, ничего не соображая, сейчас отправит такси, а сама останется перед воротами до тех пор, пока он их не откроет (а она может, она такая!), заставила Олега вернуться в дом, одеться и выйти.

И вот пока он шел, подумал о том, что, быть может, в Кристине и будет сегодня его спасенье. Хотя бы несколько часов он подержит в руках это теплое и нежное девичье тело, прижмется к нему. Да что там – главное, что он будет не один!

– Кристина, какая же ты дурочка! Прикатила ко мне в два часа ночи! – Он махнул таксисту, чтобы тот уезжал, подхватил девушку под локоть. Как же от нее вкусно пахло молодостью, духами и алкоголем. Она живая!!!

Промелькнула мысль, что труп Ирины можно было бы подкинуть в багажник такси. Придумать причину, как заманить водителя в дом… Мысль эта была стыдной и какой-то неловкой, от нее еще больше заболела голова.

– У меня сегодня днюха, – Кристина расплылась в счастливой пьяненькой улыбке. Он усадил ее на диван и принялся стаскивать с холодных стройных ножек узкие красные туфельки на тонком каблучке. Туфли были мокрые, в снегу, да и колготки промокли почти до колен, неизвестно, где еще она шастала по сугробам.

– Вот, решила сделать себе подарок. Всех гостей напоила, а сама сбежала сюда. К тебе, Олежек!

Она сбросила шубку, под ней оказалось красное платье из воздушной материи. Пышная коротенькая юбочка делала Кристину, длинноволосую стройную красавицу с огромными глазами, похожей на куклу.

– Ну и хорошо, что приехала… Выпьешь?

– Не откажусь. Скажи, ты рад? Рад?

Он привлек ее к себе и поцеловал в растаявшие снежинки на спутанных волосах:

– Очень!

11

Валентина Суркова после разговора с убийцей вернулась домой ни жива ни мертва. Ее колотило. Что ж, никто и не говорил, что деньги легко достаются. Надо просто все перетерпеть, собрать в кулак всю свою волю, храбрость или решительность, и вуаля – она получит свои деньги и расплатится за квартиру. И тогда вся ее пенсия и подработка (если она снова устроится к кому-нибудь няней) достанутся ей! И не придется считать каждую копеечку. Она никогда не голодала, всегда могла позволить себе даже со своей небольшой пенсии купить и копченую колбаску, и сыр, да и мясо всегда в морозилке лежало, она брала его, как правило, на рынке ближе к вечеру, когда мясным торговкам надо было поскорее сбыть свой товар. Ну да, конечно, это был не первый сорт, но все равно мясо! Да и много ли ей, одинокой женщине, надо? Больше всего она любила говяжью грудинку. Суп или борщ варила в маленькой кастрюльке, и благодаря хорошему бульону все получалось очень вкусным. Когда-нибудь она угостит обедом Володю.

Если бы большую часть ипотечной суммы она не внесла сразу же (ей повезло, она удачно продала дачу в Дмитровском районе, плюс имела небольшие накопления), никакой пенсии, безусловно, не хватило бы и на взносы, и на жизнь. Но все было точно рассчитано, и если первые месяцы Валентина еще нервничала, все боялась, что переоценила свои силы и ей не выдержать ипотеку, то потом как-то успокоилась. И даже стала испытывать удовольствие, когда удавалось сэкономить пару тысяч на скидках и распродажах, чтобы на эти деньги побаловать себя деликатесами или какой-нибудь женской мелочью вроде новой блузки или ботинок.

Она разделась в передней, обула домашние тапочки, успев подумать, что надо бы все-таки прикупить одну пару мужских тапок на всякий случай. Деньги-то будут, она вообще все распланирует, придумает, как и куда потратит то, что, может, еще и останется! Это ведь она округлила ипотечный остаток. Двести тысяч! На самом деле там было куда меньше…

Главное, эта Бельская сразу поняла: она связалась с серьезным человеком, Валентина не шутит, она на самом деле владеет информацией, которая может сломать преступнице жизнь. Тюрьма – не сахар. И эта Бельская не дура. Уф, главное, что они поговорили, все обсудили. И еще – есть человек, который точно одолжит ей эти деньги. Ну и все. Чего теперь переживать-то?

Валентина достала из холодильника кастрюлю, налила себе рассольник и поставила тарелку в микроволновку подогреваться.

Очень осторожно, стараясь не спугнуть сладость мечты, вспомнила время, проведенное с Володей. Какой же он хороший мужик! Прелесть!

Между прочим, мог бы и позвонить.

И тут Валя, что называется, похолодела. Почувствовала, как по телу побежали мурашки. Телефон! Ей же не вернули телефон!

Она даже ахнула, прикрыв рот рукой – обманули! Бельская украла ее телефон, чтобы Валентина больше не могла ей звонить!!!

Ха! Не на ту напала! Номер телефона Бельской она записала на листке и спрятала в письменный стол. Да вот он! Так что, голуба, никуда ты от меня не денешься!

И Валентина, чувствуя, что ноги едва держат ее, подошла к домашнему телефону и набрала номер злыдни. Она сейчас скажет Бельской все, что думает о ней! И попросит уже не двести тысяч, а двести пятьдесят, а то и все триста!!!

– Алло! – грубовато гаркнула она в трубку.

– Да… Слушаю. Кто это? – Ответили нежным голоском.

– Это я, Суркова…

Она собиралась сказать: что же это ты, милая, так грубо работаешь, зачем телефон украла? Но услышала:

– Валентина! Ох, как же хорошо, что вы сами позвонили! Простите, я случайно унесла ваш телефон… Так разнервничалась… Сами понимаете, разговор-то у нас был непростой. Я вся на нервах…

– Ну и…

– Я так и предполагала, что мой номер у вас записан еще где-нибудь, кроме телефона, и ждала вашего звонка, чтобы сказать, что у меня все на мази! Я хочу сказать, что наша договоренность в силе. Деньги у меня почти есть. Завтра утром, рано, в половине восьмого, мы с вами должны подъехать к заброшенной фарфоровой фабрике…

Валентина кинулась искать карандаш или ручку, чтобы записать точный адрес встречи и время.

– Ой, постойте… – задумалась на том конце Бельская. – Я-то буду на машине, а вы как доберетесь?

– У меня тоже есть машина, – с какой-то даже гордостью произнесла Валентина, владелица старенького потрепанного «Фольксвагена», купленного сто лет тому назад у соседа по сходной цене. Она крайне редко в последние годы пользовалась машиной, хотя раньше вообще не представляла себе жизни без личного транспорта. Все-таки была дача, а без машины это сплошные проблемы. Но что больше всего ценила Валентина в своем автомобиле, так это свободу. К тому же у нее, в отличие от многих женщин, не было страха перед вождением. Больше того, в «домике на колесах», как она иногда называла свою машину, она чувствовала себя более защищенной. Вот и теперь, в ответственный момент своей жизни, когда ей предстояла встреча с убийцей, даже хорошо, что она отправится в ту промзону на своем транспорте. А что, если все пойдет неладно, да мало ли?! А так она будет в машине, как в крепости. В любой момент сорвется с места – и готово дело!

– Может, у вас и навигатор есть? – Ей показалось или в голосе Бельской прозвучала насмешка?

– Нет, но я найду.

– Тогда записывайте адрес.

– Хорошо, я запишу. Только у меня вопрос: почему в промзоне, а не где-нибудь в торговом центре, к примеру? В кафе? На нейтральной территории.

– Послушайте, Валентина, я собираюсь отвалить вам двести тысяч рублей. За ваше молчание. Неужели я не могу за свои деньги продиктовать и вам какие-то свои условия? Кроме того, я должна быть уверена, что вы приедете одна. Я передам вам деньги, вы мне – тот материал, что у вас на меня есть, и разбежимся навсегда. Разве не так мы договаривались?

– Да, вы правы. Хорошо, я подъеду.

– Одна.

– Да, одна.

– Значит, договорились?

– Договорились. Но мне нужны наличные.

– Я поняла. Было бы странно переводить вам деньги, чтобы подставлять вас перед налоговой. К тому же тогда нам и не потребовалось бы встречаться лично. Честно скажу, я не огорчилась бы, если бы вообще больше вас не увидела.

Валентина вдруг подумала, что Бельскую не надо злить. Пока она соглашается заплатить, надо просто тихо взять деньги и исчезнуть.

– Да я все понимаю…

Она чуть было не извинилась перед преступницей. Машинально. Вот было бы смешно. Если бы не было так грустно.

Валентина собиралась уже отключить телефон, как вдруг вспомнила:

– Зоя, подождите! Мне там никто не звонил? Ну, по моему телефону?

– Звонил кто-то. Но я не взяла трубку. Вы уж сами потом все уладите, когда я верну вам телефон. И прошу прощения за то, что нечаянно забрала его с собой.

– Хорошо… И много раз звонили?

– Раз семь или восемь.

– Спасибо.

И она наконец отключила телефон.

Это Володя звонил. Больше некому. Надо же, какая досада, он звонит, а телефон не у нее. Подумает еще, что она не хочет с ним разговаривать.

И только она так подумала, как в дверь позвонили. Шла к двери мелкими шажками и молилась: а вдруг полиция? Вдруг их разговор эта стерва записала и теперь Валентину привлекут за шантаж? И еще – она, Валентина, в деле об убийстве девушки всего лишь свидетель. Типа, видела всю картину преступления из окна. И никаких доказательств. Вообще – никаких. Только рассказ Евгении Спиридоновны. Ах да… еще микровидео, где Бельская укладывает труп в багажник. Но телефон-то у нее, у Бельской!!!

Ну и пусть. Расскажет так, как если бы она сама видела. И про труп в багажнике тоже расскажет. Может, ее, Валентину, и привлекут за вымогательство или за что еще там, а вот самой Бельской ох как не поздоровится! В подвале обязательно найдут следы трупа. К тому же, если Валентина подскажет им номер ее машины, то и в багажнике тоже найдут следы покойницы…

Она взглянула в дверной глазок, и ее тотчас отпустило: там был букет роз. Красных роз.

Она распахнула дверь, на пороге стоял сияющий Володя.

– Не мог дозвониться и вот пришел сам!

Прошу!

Он протянул ей букет.

– Спасибо, родной, – сказала она растроганным голосом. – А я телефон у своей приятельницы оставила, представляешь? Она завтра утром подвезет. Ну, что стоишь? Проходи, проходи!

– Постой! – Он полез во внутренний карман и извлек оттуда маленькую бутылку французского апельсинового ликера. Ну и шоколадку, конечно.

– Спасибо! – Она обняла его и поцеловала.

Пока он раздевался, она быстро вылила из тарелки рассольник обратно в кастрюлю. Не рассольником же угощать гостя!

– Послушай, Володя, я не знала, когда ты точно придешь, и на всякий случай замариновала курочку. Полтора часа – и обед готов! Подождешь?! Или ты… на пять минут?

– Нет-нет, я, можно сказать, к тебе навсегда! Шучу! Просто мне на работу только послезавтра. Так что, если ты не против, я побуду у тебя. Ты как, рада?

У нее не было слов, как она рада.

– Если нужно что-то купить из продуктов, я сбегаю в магазин. Ты мне только скажи!

Господи, как же с ним было легко и приятно! Жаль, правда, что они так мало друг друга знают и она еще не разобралась, можно ли ему довериться или нет. Если бы они познакомились хотя бы месяц тому назад, вот тогда…

– Располагайся, я сейчас курицу в духовку поставлю, и все!

Похлопотав в кухне, она вернулась в гостиную, но Володю там не нашла. Открыла дверь в спальню – он лежал под одеялом, лицо его было розовым от смущения. Он похлопал рукой по простыне, приглашая ее прилечь рядом.

Она улыбнулась одними губами, но брови, непроизвольно нахмурившись, чуть не выдали ее тревогу: ей бы только завтрашний день пережить, и все, дальше будет сплошное счастье!

12

У этой курицы и машина имеется. Что ж, ладно. Вернее, это просто отлично. Иначе как бы она добиралась до фарфоровой фабрики в пригороде? Такси бы взяла. А зачем нам лишние свидетели?

Зоя проснулась чуть свет, в пять утра. Выпила кофе и не знала, куда себя деть еще целый час – она планировала выехать в половине седьмого, чтобы через час встретиться с Валентиной. Демину же она назначила встречу в восемь.

План был простой и одновременно сложный. Они с Сурковой должны были подъехать на место одновременно. Но потом надо было каким-то образом оставить Суркову одну, чтобы она дождалась приезда Демина. И вот там уж они пусть и разбираются. Демин – непростой человек, не дурак, он не отпустит ее просто так, будет выяснять, кто она такая и какое отношение имеет к трупу. Он приедет, переполненный ненавистью к ней, потому что это Суркова или кто-то из ее окружения убил Ирину. И получится, что мало того, что эта Суркова якобы причастна к убийству и к тому, что труп девушки подкинули в его дом, так она еще и денег требует за что-то! Дерзость, наглость неслыханная! Пусть он с ней разберется, поставит ее на место, напугает так, чтобы она и думать забыла о шантаже! Он, сам напуганный тем, что эта особа знает наверняка о его связи с покойницей, найдет способ заставить ее замолчать. Возможно, пригрозит так крепко, что Суркова описается!

Виктор безмятежно похрапывал в комнате для гостей, которая давно уже стала как бы его комнатой. Маленькая и захламленная им же, она напоминала Зое самого Виктора, бардак в его голове. «Вот какая комната, такой и ты!» – не раз повторяла она ему, намекая, что неплохо бы прибраться, разложить по местам вещи, все вычистить и вымыть.

И зачем она сейчас вспомнила про эту комнату и голову Виктора? Да пусть уже доживает в этой квартире, тратя последние деньги. Как только Зоя поймет, что проблема, связанная с убийством, решена и ей ничего не грозит, потому что ее, в принципе, никто не сможет ни в чем подозревать, она быстро расправится со своим муженьком-бездельником! Разведется и прогонит его из квартиры. Взашей вытолкает, прямо в подъезд! И вещи его вышвырнет на лестницу с чемоданом!

Вот эта картинка придавала сил. Она и сама от себя не ожидала такого. Так, сейчас она чужими руками отведет от себя беду в виде наглой тетки Сурковой, и все! Зоя была уверена, что теперь, когда она избавилась от трупа и вместо нее в этой паутине барахтается Демин, поскольку труп у него, ей нечего бояться. Суркова будет молчать.

Когда Зоя подъезжала к полуразрушенному зданию старой фарфоровой фабрики, к этим оранжевым кирпичным развалинам, присыпанным снегом, скромный серый «Фольксваген» был уже там. Суркова приехала раньше. Что ж, отлично. Главное, что она не опоздала, потому что через полчаса здесь должен появиться Демин.

Зоя опустила зеркало, состроила на лице умильное выражение, какую-то идиотскую сладость и благодушие, нацепила улыбочку и, оставшись довольна этой маской, вышла из машины и направилась к Сурковой.

– Приветствую! Господи, поскорее бы все закончилось!!! Ах, вот, держите свой телефон. Еще раз извиняюсь, что забрала…

Лицо Сурковой было серым. Зрачки расширились – должно быть, она так реагировала на стресс.

– Да, хорошо, – она спрятала телефон в карман. – А я боялась, что вы не приедете.

Вот это она зря. Выдала себя, свою неуверенность, с головой.

– Мы же договорились. Вам – деньги, мне – душевное спокойствие.

– Так что с деньгами-то? – Суркова с трудом проговорила это, потому что горло словно набили сухой бумагой.

– А что с доказательствами моего преступления? – хохотнула Зоя. – Видео-то я с вашего телефона стерла.

Тут Суркова вообще пошла красными пятнами, а глаза свои маленькие расширила так, что они стали круглыми, как монеты. Видно было, что она подбирает грязные словечки, чтобы припечатать Зою, но сделать она это не успела. Зоя вдруг рассмеялась, и лицо ее при этом снова стало добрым и безобидным.

– Расслабьтесь, дорогуша. Я пошутила. Нет, видео я, конечно, стерла. Но особого смысла в этом все равно не было – вы же важный свидетель и все равно могли бы рассказать все в подробностях. Поэтому деньги будут!

Сейчас сюда приедет человек и привезет их. Минутку.

Зоя достала телефон и позвонила по несуществующему номеру. Начало разговора Суркова услышала, это было воркование, типа: «Привет, дорогой! Ну что, где ты?..»

Потом Зоя завернула за угол здания и говорила там потише, но зная, что Валентина все равно все услышит. Как и прошлый раз там, в арке возле поликлиники.

После «разговора» она вернулась к Сурковой и растерянно пробормотала:

– Он орет на меня… Говорит, что я полная дура, раз назначила встречу так далеко от Москвы, и он вообще не понимает, зачем это нужно было… А я не знала, как ему объяснить, что дело щекотливое и все такое…

– И? Что теперь? Не привезет деньги? – Суркова смахнула ладонью пот, катящийся с красного уже лица. – Что?!

– Он сказал, что будет ждать на пятнадцатом километра от МКАД, в кафе «Оболенский».

– Никогда не слышала о таком кафе…

– Я примерно знаю, где это находится. Ну что, Валентина, поехали? Садитесь в машину и следуйте за мной. Нам надо поторопиться!

Валентина бросилась к своей машине, Зоя села в свою.

Сильно оторвавшись от Сурковой, она заехала во двор какого-то гигантского ангара (въезд перед которым был даже в этот ранний час буквально заезжен следами колес, там была одна грязная снежная каша, а потому следовавшая за Зоиной машиной Суркова не смогла бы определить по следу ее маршрут), свернула за здание и выключила мотор. Достала телефон и набрала Суркову:

– Валя, вы где?

– Да не знаю я… – та почти плакала от досады, что потеряла ее. – Я потеряла вас из виду.

– Это нестрашно. Мне только что перезвонили. Он извинился, сказал, что вспылил и уже на пути к нам сюда. Так что разворачивайтесь и езжайте на старое место. Я тоже еду…

– Поняла.

Зоя отключила телефон. Ну вот и все. Она вышла из машины, прошла несколько метров до ворот, ведущих на засыпанную снегом железнодорожную ветку, и, проваливаясь в сугробы, подошла к фабрике с другой стороны. Вошла в проем между бетонными развалинами и, спрятавшись за стеной, устроилась на безопасном расстоянии и стала наблюдать за площадкой перед фабрикой.

Первым подкатил серый «Фольксваген», и почти сразу же показался черный «Мерседес».

Суркова вышла из машины, увидела выходящего из «Мерседеса» Демина и даже попятилась, вероятно, увидев выражение его лица.

Зоя вдруг испугалась, что ничего из ее затеи не выйдет, Демин окажется трусом и не сумеет правильно срежиссировать разговор.

– Вы Суркова? – спросил он, голос его при этом дрожал. Занервничал, котяра!

– Да, я… Вы привезли деньги? – явно собравшись с духом, спросила, в свою очередь, Суркова.

– Какие еще деньги? За что, голуба?

– Как за что… За молчание… Может, вы просто ничего не знаете…

– Ты зачем подкинула мне труп, сука?

– Какой еще труп? Вы о чем? – Суркова начала пятиться, споткнулась, вероятно, о кирпичи, которые не было видно под снегом, и так неловко упала навзничь, что вскрикнула.

«Не хватало еще, чтобы и эта тоже разбила голову и померла!» – подумала Зоя, прикусывая губу.

Но Суркова не ударилась. Барахталась на снегу, как жук, бросала какие-то реплики типа:

– Вы просто не знаете ничего! Вы должны были привезти деньги!

– Жизнь мне решила испоганить, да? В тюрьму меня упечь? Сука ты страшная…

Осыпая Суркову грязными ругательствами и уже не владея собой, Демин, словно в него вселился дьявол, набросился на женщину, и Зоя своими глазами видела, как он душит ее! Несчастная хрипела, извивалась и барахталась, дрыгая своими толстенькими ногами в коричневых колготках и коротких черных сапогах, а Зоя, понимая, что недооценила Демина и с ужасом видя перед собой самое настоящее убийство, похолодела от страха. А ведь он мог и ее тоже удушить еще там, в доме, в Бересте… И вот в какой-то момент все стихло. Ноги Сурковой, торчащие из серого пуховика, замерли на снегу, успокоились. Руки тоже оказались раскинутыми в разные стороны, и теперь ее тело напоминало какую-то уродливую темную растрепанную звезду. Зою затошнило – она поняла, что Суркова мертва.

Демин встал, отряхнулся, сплюнул в сугроб и подошел к машине.

Он уехал. Машина резко развернулась, завизжала, как живое существо от нестерпимой боли, и рванула прочь от этого страшного места. Зоя, как никто другой, отлично понимала теперь Демина, его чувства, переживания и накрывшие его страхи. Она и сама жила в том же аду. Хотя нет. Как она могла вообще сравнить эти два убийства, ведь Ирину она убила случайно, это был несчастный случай. А вот Демин знал, что делает. Хотя был наверняка в состоянии аффекта, в шоке. И никто из его окружения не подумал бы, что он способен на убийство. Когда его арестуют и будут допрашивать его родных, друзей, коллег, первое, что услышит следователь: нет, он не мог убить эту женщину, Олег вообще не такой, ищите настоящего убийцу.

Могла ли Зоя, подставляя Суркову и заманивая ее сюда, предположить, что Демин убьет ее? Она была уверена, что он запугает ее, заставит молчать, а уж как он это сделает, она могла только предполагать. Хотя вполне допускала, что он пригрозит Сурковой убийством, намекнет, что «закажет» ее, если она не заткнется. Но чтобы он сам набросился и своими руками сдавил ей горло?!. Нет, такого поворота она не ожидала.

Вытоптанная, с посеревшим снегом площадка рядом с развалинами старой фабрики с темной кляксой мертвого тела будет ей теперь сниться. Зоя была в этом уверена. Но ведь там были и следы ее машины и обуви. Ну и пусть. Свои теплые ботинки она уничтожит вместе с кроссовками, сожжет. Это решено. Что же касается машины, то как ее могут найти? Мало ли кто мог там проезжать? Вот если была бы зацепка или какая-то видимая, очевидная связь между Зоей, Сурковой и Деминым, тогда проверили бы ее машину. А так… Хотя стоп, связь между Зоей и Сурковой точно была. Это факт. Суркова звонила ей. Но мало ли кому она звонила? Быть может, она хотела купить у Зои машину? И даже если предположить, что их двоих видели беседующими в арке между домами, что ж с того? Пусть проверяют. Их ничего, кроме разговоров не связывает, они нигде не пересекались по жизни, просто жили в соседних домах. Так думала Зоя и успокаивала себя этим. Но чтобы натравить полицию на одного Демина, надо было действовать мгновенно!!! Чтобы он даже до дома не успел доехать, как его схватили…

Она понимала, что сюда, на площадку, он уже точно не вернется. Даже если поймет, что совершил ошибку, не забрав с собой телефон Сурковой, еще одно связующее звено, но только уже между Сурковой и Деминым непосредственно. Ведь когда труп найдут, то первым делом проверят телефон жертвы, а там и сообщение, и звонок от якобы Сурковой Демину. Откуда кому знать, что писал или звонил совершенно другой человек с телефона Сурковой? Сам телефон Зоя перед тем, как вернуть хозяйке, тщательно протерла влажной салфеткой, а когда передавала, была в перчатках.

Зоя вышла из своего укрытия, прислушалась. Было очень тихо. Даже если бы Демин все же нашел в себе силы вернуться, она услышала бы звук мотора и успела бы спрятаться.

Она пулей метнулась к распростертому на грязном снегу телу. Рядом валялась сумочка. Зоя, в перчатках, открыла ее – там телефона не было.

Тогда она, стараясь не смотреть в ту сторону, где находилось лицо покойницы (хотя мельком она, конечно, успела увидеть ее выпученные глаза и зияющий рот!), проверила ее карманы и, к счастью, нашла телефон. Ох уж эти телефоны! Вот кто настоящие убийцы! Достаточно врагу взять твой телефон и произвести некоторые нехитрые манипуляции, позвонить ли кому, отправить сообщение или компрометирующий снимок, как все, готово дело – человек уничтожен! Унижен, оскорблен, подставлен…

Внезапно Зою охватила тихая радость. И радость эта была дурная, странная, болезненная. Она смотрела на эту радость в каком-то головокружительном, тошнотворном состоянии – это был снег, падающий на голову, на руки, на щеки и лоб, но, главное, на землю… Если и дальше он будет падать такими же крупными спасительными хлопьями, то следы Зои он вполне может покрыть уже к тому моменту, как здесь появится полиция.

Зоя тяжело дышала. Сейчас ей предстояло на пару минут превратиться в живую Суркову. Обдумывать предсмертный короткий монолог, по сути, крик о помощи она не стала, просто позвонила в полицию и, задыхаясь, принялась путанно, громко и истерично объяснять, что ее сейчас будут убивать, и что она, якобы понимая, что у нее уже не осталось времени, сейчас все свершится, назвала место, где находится, и, главное, произнесла имя и фамилию своего предполагаемого убийцы «Олег Демин», тот самый, что из ревности убил свою любовницу, «бедняжку Ирину», труп которой сейчас находится в поселке Береста по адресу… Затем она издала какое-то рычание, судорожные хрипы и все, отключила телефон, как если бы ее прервали, может, уже и убили.

После этого гнусного театрального представления Зоя и сама охрипла. Перекрестившись, глядя куда-то мимо трупа, в снег, она, прихватив сослуживший ей хорошую службу телефон Сурковой, как если бы его забрал с собой убийца, вернулась в машину, где извлекла из аппарата Сурковой сим-карту, намереваясь выбросить ее по дороге в Москву. Понятное дело, что эти манипуляции ей пришлось проделать без перчаток, а потому перед тем, как избавиться от карты, она снова тщательно стерла свои следы влажной салфеткой.

Вырвавшись на шоссе, она выбросила в открытое окно и сим-карту, и телефон, и теперь ей оставалось только одно – терпеливо пережидать то время, пока будет идти следствие по делу об убийстве Ирины и Сурковой, и надеяться на то, что ее «не зацепят». Но вот как она будет все это время жить, чувствовать себя, не полезет ли на стену от страха, не свихнется ли – как угадать?

Почему-то картина происходящего казалась смазанной, полустертой, мысли путались. И вдруг до нее дошло – вот она, настоящая удача! Текст того самого сообщения, о котором она только что подумала, но потом сразу забыла. «Если вы дадите мне 200 тыс. рублей, никто не узнает, что находится у вас в гараже. Соберите деньги, я с вами свяжусь».

Ну вот и все! Вон он, мотив! Следователь без труда разберется, что это убийство не что иное, как способ Демина избавиться от шантажистки. Тот, конечно же, будет отказываться, открещиваться от знакомства с этой женщиной. Безусловно, он обратится к помощи адвоката, но как тот ему сможет помочь, если налицо два трупа! Хотя она допускала и такой вариант, что Демин уже успел избавиться от трупа Ирины. Но куда он мог его деть? Вряд ли он спрятал на территории дома. А если он его вывез, то следы трупа могут остаться в багажнике машины или на заднем сиденье, в зависимости от того, как он его перевозил.

А что, если он расскажет о том, что незадолго до всего этого к нему приходила жена любовника этой Ирины, женщина по имени Зоя?

Уф…

Зою в очередной раз бросило в пот. Она уже не испытывала никакого облегчения, избавившись от Сурковой. Хуже того – она понимала, что увязает в этой мерзкой, опасной, смертельной паутине…

Может, уехать, ко всем чертям? Спрятаться? А что? Деньги у нее есть, документы пока все в порядке. Поехать куда-нибудь в глухую деревню, снять там комнату или просто пустующий дом и жить тихо, пока все не уляжется?

Но как она узнает, что все улеглось?

Так, предаваясь самым невеселым мыслям, она въехала в Москву и помчалась домой.

13

Мысли его не складывались в стройную логическую линию. Он напрочь лишился возможности соображать. И уж точно не мог понять, как это он, Олег Демин, в сущности, нежный и ласковый мужчина, добрый и щедрый, который еще недавно не был в состоянии даже прикоснуться к трупу Ирины, через некоторое время потерял контроль над своими эмоциями и задушил пожилую женщину. Он ведь даже представления не имел, как вообще можно задушить человека. Только в кино видел. Но, испытывая к этой бабе такую мощную, просто звериную злобу и ненависть, вынес ей приговор и тотчас привел его в исполнение. Понятия не имел, что делает. Словно его руки сами все решили за него и вцепились в горло, в это мягкое и теплое, пахнущее потом и какими-то кислыми духами, горло Сурковой.

Да кто она такая вообще? Откуда ей известно что-то про Ирину? И за что она собиралась получить с него деньги? Ладно бы он был убийцей Ирины, тогда было бы все понятно. Но он же никого не убивал! Он любил Ирину! Возможно, она была единственной женщиной, которой он восхищался, она заводила его, на ней он был даже готов жениться, чтобы только иметь возможность видеть каждый день, касаться ее и слышать ее голос. Она была завораживающая женщина, какая-то колдовская, фантастическая. Хотя, быть может, такие чувства к ней было дано испытывать только ему, потому что она была его женщина. То есть изначально, при ее рождении, была предназначена только ему. Для счастья. И как же это вышло, что именно ее, роскошную красавицу, обладательницу прекрасного тела и загадочной души, подкинули ему уже в виде бездыханного трупа? Кто ее убил? За что? И как? Муж? Очередной любовник? Соперница? Может, ее сбила машина?

Но кто мог знать о его связи с ней? Может, за ними следили? Ну да, следили… Ему же сообщили об этом открытым текстом!

И тут память услужливо преподнесла ему фрагмент его разговора с Сурковой, он буквально услышал ее противный голос, как если бы она сидела рядом и говорила ему прямо в ухо:

«Валентина я. Валентина Суркова. Но вам это ни о чем не скажет. Мы с вами незнакомы, и нигде не пересекались. Вот встретимся, и я все объясню…»

Волосы на голове Демина зашевелились. Он даже быстро оглянулся, как если бы допустил, что это не она осталась там, на снегу с выпученными глазами, что все это он увидел во сне или просто отчетливо успел себе представить, хотя ничего такого еще не было!

«Только не вздумайте обращаться в полицию. У меня на вас кое-что имеется. Вы же встречались с ней, так? У меня и фотографии есть, где вы вместе, и видео. Вы же окна-то не зашториваете, думаете, вас никто не видит, кроме берез. Так вот. Это не так. Кто нужно, вас увидел. Так что не отмажетесь».

Это к вопросу о слежке. Получается, что за ними следили. Значит, кроме Сурковой существует еще человек, а то и два-три, которые были в курсе его встреч с Ириной. Были посвящены в эту историю. А что, если их банально отследил частный детектив, которого нанял муж?

Что делать?

– Время еще есть, – произнес он пересохшими губами, въезжая в свои ворота. – Пока еще ее кто-то найдет там, рядом с фабрикой…

Ну вот, он уже начал разговаривать сам с собой. Что же будет дальше?

А дальше он наберется мужества (если здесь вообще уместно это слово) и увезет труп Ирины со своей территории. Далеко-далеко, куда-нибудь в соседнюю область, найдет место, где идет стройка и… В сознании нарисовалась картинка, как он заливает траншею с уложенной в нее девушкой бетонной серой жижей.

Давай уже! Ты мужик или нет?!

Он вышел из машины (ворота оставил открытыми), побежал под навес, представляя себе, что трупа там нет. И никогда не было.

Но он был там.

Тогда он схватил труп за ноги и, чувствуя прилив тошноты, потянул тело к выходу. Не выдержав, отбежал, и его вырвало в сугроб.

Зазвонил телефон. Он трясущейся рукой достал его из кармана куртки, посмотрел на экран: Кристина!

Ну да, конечно, вот только тебя-то, детка, сейчас и не хватало! Он знал, что она будет звонить до тех пор, пока он не ответит.

Он вытер рукавом рот, сплюнул, затем еще раз, чтобы избавиться от мерзкого вкуса рвоты, и открыл телефон:

– Да, Крис, слушаю тебя.

– Олег, я должна тебя увидеть. У меня крупные неприятности. Я потеряла кольцо. Думаю, оно у тебя в спальне. Я всех своих подружек опросила, никто его не видел… Конечно, может, его просто сперли, пока я спала, ну, это до того, как я поехала к тебе… Олег, ты слушаешь меня?

– Кристина, извини, я на лекции, мне сейчас не очень удобно говорить.

И тут вдруг ему в голову пришла невероятная по своей свежести мысль: а что, если попросить Кристину помочь ему с алиби?

Он посмотрел на часы – Кристина могла бы подтвердить, что на момент убийства Сурковой она была здесь, вместе с ним?!

– Крис… Постой… У меня к тебе дело…

– Ну?! – Недовольно захныкала она в трубку. – Чего еще? Когда ты вернешься домой?

– Минут через пять у меня все закончится, и я поеду домой.

– Ты заедешь за мной?

– Нет, лучше тебе взять такси…

– Но почему?

– Ладно, извини… Все отменяется… Потом перезвоню.

Он поспешно отключился и сунул телефон снова в карман. Кристина не дурочка. Она сначала будет задавать много вопросов, словом, валять дурака, чтобы понять, что происходит и почему ей надо говорить, будто она была с самого утра в Бересте, хотя рано утром, не выспавшаяся и злая, скрепя сердце уехала оттуда на такси. А если вдруг Демина арестуют, она сдаст его моментально, скажет, что понятия не имеет, где он был и что делал между восемью и девятью часами утра. У Кристины есть все, кроме души и сердца. Или?.. Или она спасет его? Она же любит его.

Он снова вернулся к трупу, подхватил его за ноги и еще ближе подтянул к машине. И все это время старался не упускать из виду кусок дороги за воротами. Сначала было тихо, но, когда он уже практически подтащил тело к машине и собирался открыть багажник, чтобы уложить его туда, послышался характерный звук, как если бы в нескольких километрах отсюда двигался автомобиль. Кто-то из соседей, вероятно, возвращался из Москвы домой. Или торговый фургончик вез продукты в магазин, расположенный в двух километрах от дома Демина. И как же не вовремя!

Подхватив труп, Олег рывком поднял его и уронил в багажник. И, едва успев отскочить от машины, скорчился от рвотных спазмов…

Когда за воротами притормозила бело-голубая полицейская машина, Демина выворачивало так, что он чуть не захлебнулся собственной желчью. Сплевывая горечь, он поднял голову, ноги не удержали его, и он рухнул на колени, а потом, потеряв окончательно равновесие, упал лицом в желтый снег…

14

Зоя купила бутылку водки, банку маринованных огурцов и вышла из магазина. Вот теперь – домой. Но только она спустилась с крыльца того самого магазинчика, расположенного во дворе ее дома, как увидела приближающегося к ней мужчину. Ну, конечно, как же этому дню обойтись без очередного стресса? Вдовец собственной персоной. Сейчас снова заговорит о своей пропавшей жене. О том, что все же решился написать заявление о ее пропаже в полицию.

– Привет! – Он как-то даже весело поприветствовал ее, помахав рукой.

– Привет, – слабо отреагировала она.

– Как дела?

– Да никак. А у вас?

– Привыкаю снова жить один.

– Почему «снова»?

– Говорю же, моя жена в очередной раз загуляла.

– Уверены?

– Конечно! Я же знаю ее.

– Вы так спокойно об этом говорите.

– Да, а что я могу поделать? Просто теперь уже не вижу смысла что-то восстанавливать, мириться… Разведусь, и дело с концом. Думаю, что она, вернувшись, придет ко мне с таким же предложением. Она впервые так долго отсутствует, а это говорит о том, что она не успела разочароваться в новом парне, так что, вполне возможно, снова собралась замуж.

– Понятно.

– А вы торопитесь?

– Да не особо…

Вот сейчас она готова была принять его приглашение. Возвращаться домой, где скулит или пьет муж, тоскуя (как и вдовец) по той же самой пропавшей женщине, не было никакого желания. Да и водка была куплена.

– Так пойдемте ко мне.

– Что ж… Хорошо, пойдемте.

– Тогда постойте здесь буквально несколько минут, я куплю что-нибудь к столу.

Устроились на кухне, за столом. Квартира была уютная, просторная, мебели минимум. На окнах прозрачные белые занавески. Зоя, глядя на них, представила себе, как они надуваются в теплое время года от ветра, когда окна распахнуты. В отсутствие жены Михаил Полуэктов, как звали вдовца, содержал жилище в чистоте.

– Зовите меня просто Миша. Мне так будет приятно.

– Да? Почему?

– Не знаю. Просто хочется, чтобы меня хоть кто-то звал Миша, а то на работе всегда по имени-отчеству, Михаил Семенович.

– Где вы работаете?

– В больнице. Я хирург.

– Здорово. Уважаю врачей.

– А вы?

– В строительстве, неинтересно.

– Главное, чтобы вам нравилось.

– Ну да…

Она достала бутылку, банку с огурцами, Михаил приготовил нехитрые закуски, нарезки, разлил по маленьким хрустальным рюмочкам водку.

– За знакомство!

Через полчаса он признался ей в том, что она понравилась ему сразу, как только он увидел ее.

– Спасибо, Миша. Хотя это странно… В последнее время я выгляжу ужасно. Вот вам, мужчинам, в этом плане легче… Я имею в виду, когда у вас проблемы, чисто внешне вы не меняетесь, разве что выражение лица. А мы, женщины, перестаем краситься, пудриться, вообще следить за собой, все как-то теряет смысл, понимаете?

– У вас проблемы? – Он смотрел на нее своими продолговатыми, как маленькие рыбки, серыми глазами.

Этот Полуэктов был настоящим красавцем. Высокий и какой-то подтянутый, не долговязый, а гармоничный. Густые светлые волосы, впалые щеки, аккуратный нос, глаза, в которые, когда смотришь, мороз по коже. А как трогательно смотрелся на переносице розовый след от очков, которые он, вероятно, носил на работе.

– Да, мне муж изменяет, а я никак не решусь на развод. Вот как и вы. Как представлю себе предстоящую войну, все эти его подвыверты, когда он будет отстаивать свое право на мою квартиру и спать на лестнице, чтобы вызвать жалость у соседей… Он клоун.

Пожалуй, хватит о нем, подумала Зоя. Ей хотелось напиться и уснуть. И не дома, а вот здесь, на чужой территории. Она на время забыла, что находится в квартире убитой ею женщины, труп которой был сейчас где-то рядом с Деминым, которого она сдала полиции… Вот так все лихо закрутилось. Оставалось для ощущения полного абсурда лечь в супружескую постель Полуэктовых.

Как она там оказалась, момент, когда она согласилась, она так никогда и не вспомнит. Она то проваливалась в какое-то блаженное, почти бессознательное состояние, то выныривала, широко распахнутыми глазами оглядывалась, видела над собой, почти касаясь его, лицо мужчины, приходила в ужас от того, что происходит, но потом снова погружалась в какой-то чувственный мармелад. Она увязала в этом состоянии, и то, что происходило с ней, напоминало ей утоление жажды. А ведь она никогда не считала себя страстной женщиной. И никогда прежде не теряла голову. А сейчас водка сделала свое черное или волшебное (она пока не разобралась) дело, и Зоя как-то очень легко сблизилась с мужчиной, жену которого сама, своими руками, отправила на тот свет.

– Ты потрясающая!

Он сел на постели и закурил. И было в его позе, во взгляде, в том, как он держал сигарету, что-то такое возбуждающее, что она снова почувствовала, как внизу забилось сердце.

– Мне надо домой. Где у тебя душ?

– Ты оставишь мне свой телефон? Не исчезай. Все время, что я не на работе, – я твой.

Она вернулась домой, открыв дверь своими ключами, и сразу же услышала голоса. Отлично, муженек привел какого-нибудь своего дружка. Вот только этого еще не хватало!

– А вот и моя жена пришла! – услышала она излишне торжественный голос Виктора, появившегося в прихожей, держа за руку… Ирину!

После объятий изголодавшегося по любви Михаила Зоя и без того чувствовала себя утомленной, выпотрошенной, едва передвигала ноги, а тут еще такое. Она зажмурилась. А когда открыла глаза, то ужаснулась тому, что теперь, вероятно, все незнакомые девушки будут напоминать ей покойную Ирину. Значит, это болезнь такая. Болезнь, присущая только убийцам. Или девушка на самом деле была похожа на Ирину?

– Ника, – девушка протянула Зое лапку.

Она была худенькая, довольно высокая, но какая-то слишком уж юная. Высокие скулы, маленький рот, немигающие глаза с припухлыми веками. На ней были голубые джинсы и белый свитерок.

– Зоя, я тебе сейчас все объясню, пойдем.

И Виктор, схватив Зою за руку, потащил ее на кухню, а Нике сделал знак, чтобы она отправлялась в гостиную.

– Значит, так. Ты только не пугайся. Все в порядке. Я бы даже больше сказал: все в полнейшем порядке! Кажется, я нашел работу!

И он как-то путано начал рассказывать совершенно бредовую историю о том, что один его знакомый пообещал устроить его в дорогую косметологическую клинику за одну услугу.

– Ника – его любовница, он снял ей квартиру, но там сейчас идет ремонт. И вот он попросил меня, чтобы Ника пожила у меня недели две, точно сказать он не может.

– У тебя? – Зоя усмехнулась. – То есть ты, не посоветовавшись со мной, привел ко мне в дом какую-то шлюху своего друга? И где гарантии, что он возьмет тебя на работу?

– Он же хозяин этой клиники!

– И куда же ты ее поселил? Уже нашел место в моей квартире?

– Зоя, ну зачем ты так?

– А как еще, Витя? Ты, по-моему, все берега попутал!

– Но ты же хочешь, чтобы я зарабатывал? Так? Вот я и кручусь, ищу способы добиться хорошей должности. Хочу почувствовать себя настоящим мужиком, добытчиком!

Как же он был жалок, когда произносил всю эту чушь! Зоя едва сдерживалась, чтобы не отправить его вместе с этой Никой куда подальше. И если бы она не была в тот день так вымотана, так бы все и произошло. Но на тот момент ей хотелось только одного – лечь в постель. Зарыться с головой в одеяло и поспать.

– Ладно, постели ей в гостиной. Белье знаешь где взять. Там и полотенца найдешь. Покорми свою подопечную.

– Зоя, спасибо тебе! Ты – супер!

– А ты, Витя, идиот.

15

– Ой, не скажи… Эти бабушки-одуванчики целыми днями сидят дома, глазеют в окно и иногда могут стать по-настоящему важными свидетельницами…

Двое полицейских стояли у засыпанной снегом по самую «макушку» лестницы, ведущей в подвал, и курили.

– Она сказала, что была драка, одна женщина толкнула другую, и та, проломив вот эти вот перила, упала вниз.

– Ну и что, что упала? Ты посмотри, там же неглубоко! Уж шею точно сломать не смогла бы. Может, ушиблась бы, и все.

– Но она сказала, что долго ждала, пока женщина выберется оттуда, но так и не дождалась.

– А та, вторая, куда, говоришь, делась?

– Вроде бы зашла в поликлинику и тоже оттуда не выходила. Но старушенция эта честно призналась, что отлучалась от окна, в туалет там, чайник ставила…

– Да, я вспомнил ее… У нее еще имя такое странное, дореволюционное, Евгения Спиридоновна, фамилия Преображенская. И что теперь? Говорит, что соседка пропала?

– Да. Хорошая такая, говорит, женщина, ушла из дома, вернее, уехала на своей машине, и не вернулась. Прошли уже сутки.

– А как фамилия соседки?

– Суркова.

– Постой, так ее же сегодня утром убили! Сегодня же у нас был Денисов, оперативник, ты знаешь его… Он как раз допрашивал одного охранника, вон из того магазина, видишь? Винный бутик. Суркова была его хорошей знакомой. Его и перехватили как раз в тот момент, когда Денисов звонил в ее квартиру…

– Думаешь, все это как-то связано?

– Понятия не имею. Но все может быть…

– Слушай, я вспомнил. Эта старушка-то… Помнишь, она как-то пришла к нам и рассказала, что прямо напротив ее окон произошло убийство, и она сама лично видела труп мужчины, а когда мы подъехали, там никого не оказалось…

– Ладно. Пошли за лопатой, расчистим снег, спустимся вниз, посмотрим, может, там кто-то и лежит до сих пор…

– Ноги промочим, как пить дать…

Через полчаса у себя в отделе эти же полицейские, босые, пили чай и отогревались. Под высокими черными ботинками, рядком стоящими возле батареи, на которой сушились мокрые носки, натекла большая лужа.

– Я же говорил, что там нет никого… Уже несколько дней прошло, если бы она и упала, так кто-нибудь да увидел…

– Да понятно… Но вообще-то там достаточно глубоко, и если бы туда кто свалился, мог удариться головой о бетонный пол или ступеньку… Главное, мы свою работу сделали и убедились, что там никого нет. Не знаю, как ты, а я бы еще чаю выпил…

16

Эти двое играли в карты в гостиной. Смеялись, им было весело. Это же надо до такого додуматься – поселить свою любовницу у друга или знакомого. Если Виктор не врет, его приятель, который владеет клиникой, богатый человек. И вот зачем ему, даже если в снятой для любовницы квартире идет ремонт, селить девушку в чужую семью? Почему бы не пожить в гостинице? Разве что он не доверяет Нике? Да, скорее всего, именно так. Ну тогда ладно, пусть живет. Может, тогда Виктор на самом деле получит хорошее место и станет зарабатывать приличные деньги. Тогда и развод с ним пройдет более или менее безболезненно. И он уже не посмеет угрожать Зое, что отправится к ней на работу, где ославит ее на весь коллектив. Наоборот, теперь уже Зоя сможет его шантажировать тем, что, если он не подпишет документы на развод, она отправится в эту самую клинику и расскажет всем, какой он биолог и, главное, человек!

Миша позвонил утром. Сказал, что у него выходной и он хочет провести его с Зоей. Она была еще в постели, когда раздался звонок.

– Хорошо. Сейчас соберусь и приду, – сказала она. Встала и отправилась в душ. Проходя мимо кухни, увидела своих «квартирантов», играющих в карты. Покрутила пальцем у виска. Дети!

Перед самым сном, уже в постели, она достала телефон Ирины, который все это время держала выключенным, чтобы проверить, кто еще звонил. Ну да, еще миллион звонков от Виктора и почти столько же с другого, незнакомого, телефона. Но этот номер не совпадал с номером телефона Михаила Полуэктова, ее мужа. Хотя, у него же может быть не один телефон… Она снова отключила мобильный.

Понимала ли она, что этот аппарат со здоровой «симкой» могут вычислить? Да, конечно! Пусть приходят, пусть задают вопросы, ответ у нее уже давно готов. Телефон? Какой телефон? Ах, этот? Да, я нашла его в кармане мужа, вероятно, это телефон какой-нибудь из его любовниц…

Вот так прямо бы и ответила.

Она изматывала себя размышлениями о том, доберутся ли до нее, вычислят ли, и чем больше думала, тем сильнее было ее убеждение, что никто и никогда не сможет доказать, что это она убила Ирину. А уж теперь, когда наверняка арестовали Демина, на него все убийства и повесят!

Но все равно спокойствия не было, да и быть не могло. Слишком много она совершила каких-то ошибок, промахов, причем не все они ею осознаны и могут «выстрелить» в любое время.

Но пока Зоя свободна и с работой все улажено, поскольку она взяла отгулы на целую неделю, так почему бы не воспользоваться всем этим и не получить радость от жизни?

– Я ушла, – бросила она в сторону кухни, выходя из квартиры.

Михаил встретил ее на пороге так, как если бы они были настоящими любовниками и не виделись несколько дней, а то и недель! Хотя на самом деле были знакомы не так давно.

– Всю ночь думал только о тебе!

И сразу потащил в постель.

– Хотела посмотреть на твою жену, но нигде не увидела ее фотографии, – сказала она, когда позже они уже вместе курили, распахнув окно спальни.

– А ты думаешь, что такая жена достойна того, чтобы ее портреты были развешаны по всей квартире? Ты серьезно? Думаешь, у меня нет характера, воли? Что я подкаблучник? Да, конечно, в какой-то степени я подкаблучник, но скорее я просто жалею ее…

– Да нет… я не об этом. Просто интересно было ее увидеть.

– Не надо тебе этого. Все говорят, что она красивая, думаю, что это так, но когда живешь с женщиной долгое время и видишь ее разной, не всегда эти семейные картинки выглядят привлекательно, понимаешь? Хотя я знаю, что есть такие женщины, которые даже в момент своей болезни или каких-то проблем, когда им не до внешности, продолжают вызывать в своих мужьях восхищение. Это и есть любовь.

– Значит, ты не любишь Ирину?

– Думаю, что я ее любил, но потом разлюбил. Вот и все.

– А мне кажется, что ты сейчас лукавишь. И когда она вернется, ты позвонишь мне и скажешь: «Не приезжай».

Она хотела еще что-то добавить, но он закрыл ей рот поцелуем.

А потом произошло то, чего она не ожидала, хотя могла бы и предположить, – его вызвали в больницу. Кому-то из его пациентов стало плохо, и требовалась срочная операция. Ну прямо как в кино про врачей.

– Зоя, милая, мне нужно срочно уехать… Вот тебе ключи, отдыхай, смотри телевизор, еда в холодильнике… Дождись меня, хорошо?

Она согласилась, потому что не хотела возвращаться домой.

Михаил уехал, а она, закрыв за ним двери, вернулась в кровать и так хорошо выспалась!

Когда проснулась, солнце заливало спальню каким-то весенним светом, хотя за окном слепила своей жемчужной белизной снежная морозная зима.

Вот как, оставшись в квартире своей жертвы, не обследовать ее? Не понять, каким человеком была Ирина, какой женщиной?

То, что она шлюха, было понятно. Пользовалась своей красотой, утоляла низменную страсть. Все как всегда, когда дело касалось красивых и слабых на передок женщин.

Зоя открыла шкаф в спальне. Ну да. Вот теперь образ жены Михаила начал обретать какие-то эмоциональные краски.

Она любила черные платья с белыми воротничками. Носила много мужских рубашек, свитеров. Юбки были узкие, и все одной и той же немецкой фирмы. Любила джинсы, кружевные блузки. И на самом деле любила береты, Зоя насчитала пятнадцать штук разного цвета. Три из них были даже не распакованы: бирюзовый, розовый и ярко-желтый. Знала толк покойница и в сумочках. Не «Биркин», конечно, но все сумки были роскошные, дорогие, стильные.

Судя по размеру одежды, Ирина была очень высокой и худой. Все это Зоя констатировала холодными мозгами – просто лишний раз убедилась в том, что эта Ирина и та, в убийстве которой сейчас обвиняли Демина, – одна и та же женщина. Хотя нелишним было бы увидеть все-таки ее фотографии.

И она принялась искать фотоальбомы. И, странное дело, нашла, но только те, где фигурировал лишь Михаил, причем чуть ли не от грудничкового периода! А вот фотографий Ирины нигде не было. Скорее всего, они, конечно, были, да только оскорбленный муж избавился от них. Может, выбросил, но, вероятнее всего, просто вернул близким родственникам жены – родителям, к примеру.

Хотя на паре фотографий, где Михаил представал уже вполне зрелым мужчиной, примерно таким же, каким он был сейчас, слегка за тридцать, рядом с ним на снимках присутствовала женщина, отдаленно напоминавшая Ирину. Причем оба снимка были сделаны в яркий солнечный день, и лицо женщины было прикрыто сияющей солнечной прядью волос… Однако Зоя смогла разглядеть эти высокие скулы, небольшой рот. Да и фигура женщины походила на тело покойной.

Между страницами одного альбома залипла фотография, которая вызвала сильнейший интерес Зои. Там была изображена стеклянная стена кафе «Танго», за которой вполне можно было разглядеть парочку за столиком. Девушка сидела вполоборота, и волосы прикрывали ее лицо, а вот мужчину она узнала сразу. Это был Виктор. Ее Виктор, муж. Или же ее психика дала сбой, и теперь она в каждом мужчине видела то, что боялась увидеть?

Она сфотографировала снимок на телефон. И когда уже собиралась вернуться в комнату, взгляд ее упал на обувную полку, наполовину скрытую полами длинного мужского плаща, из-под которого с полки свисало голенище женского сапога.

Зоя подняла полы плаща и увидела стоящие на полке коричневые замшевые сапоги.

Матерь божья, это же мои сапоги!!!

Но как? Как они могли оказаться здесь, если они были в день смерти на той, что сейчас уже мертва?

Зоя кинулась снова в спальню: теперь ей хотелось найти и свою юбку! Но той нигде не было. И много времени понадобилось для того, чтобы все вещи разложить примерно в таком же порядке, в котором они были до ее обыска.

Юбку она нашла в корзине для грязного белья, на самом дне. Ну вот, вот же она, моя юбка! Кремового цвета, из дорогого трикотажа. Но тогда какого же цвета была юбка той женщины, которую она убила? Зоя отлично помнила этот цвет! Возможно, та юбка была немного темнее? Да и сапоги замшевые на шпильке…

Так, сапоги.

Зоя снова вернулась к шкафу, порылась в самом низу, где находились коробки с обувью, и нашла еще одну пару коричневых замшевых сапог на шпильке, одна из которых была новая!!!

И она успокоилась. Получалось, что Ирина просто любила определенный тип обуви, да и юбок кремовых у нее вполне могло быть две.

Но это точно она, тем более что кто-то заснял ее в обществе Виктора!

Конечно, когда вернулся Михаил, первое, что она сделала, это призналась в том, что полюбопытствовала и взяла с книжной полки фотоальбомы.

– Да ради бога, милая! – И Михаил обнял ее, запрокинул голову, чтобы поцеловать.

– Постой… Я нашла там вот эту фотографию. Подожди, Миша…

Михаил лишь бросил взгляд на снимок с изображением кафе «Танго» и отмахнулся:

– Это один мой приятель сфотографировал Ирку, когда та встречалась с этим парнем… У меня было еще две фотографии… Просто мне хотели доказать, что моя жена изменяет мне.

– И что? Что ты сделал?

– Да ничего. Спросил ее, конечно, она сказала, что это просто сосед, типа, живет в соседнем доме, они просто зашли выпить кофе.

Зоя едва сдержалась, чтобы не сказать, кто этот парень. Нет-нет, она не должна говорить. Уже очень скоро нужно будет устанавливать личность жертвы, проводить опознание, Михаила пригласят, и тогда уже все в их отношениях поменяется, если он вспомнит, что его жена была любовницей ее мужа. Нет-нет, она будет молчать до последнего!

А что, если Демин не назовет ее фамилию? Да он же вроде и не знает ее. Может, подсказать, чтобы поскорее расправились уже с этим Деминым?! Ведь если в полиции установят личность убитой, то и следствие продвинется. Начнут выяснять круг ее знакомых, может, кто и видел Демина рядом с ней… Надо же, чтобы Ирину и Демина как-то связали, чтобы придумали мотив: ревность или что там… Может, и Михаил подтвердит, что видел свою жену с Деминым, мало ли.

Зое хотелось, чтобы уже поскорее все закончилось и Демина посадили, тогда бы она спокойно зажила. Но как все это ускорить?

– Ставь чайник, сейчас будем пирожные есть!

– У тебя холодильник, кстати, пустой… Ты сам себе не готовишь?

– Нет. Не умею. Я или в больнице поем, или в кафе забегу. Ну а дома только чай да пельмени.

– Понятно. Надо будет за тебя взяться. Борщ, что ли, сварить?

– Свари!

– Послушай… Не знаю даже, как тебе и сказать… Понимаешь, когда я сегодня смотрела телевизор, переключала каналы… Короче, наткнулась на один репортаж. В поселке Береста в одном доме нашли труп молодой женщины.

– И что? – Михаил замер, застыл. – Что ты хочешь мне сказать? Что это Ирина?

– Нет-нет… Я ничего не хочу сказать. Извини… Просто у меня в голове не укладывается, как это можно вот так взять, уйти от мужа и ничего ему не сообщить! А если с ней действительно что-то произошло?

– Да ничего с ней не произошло! Она живучая!

– Ну и ладно. Забудь. Я не хотела тебя расстраивать.

– Говорю же, она не первый раз проделывает подобные штуки. И раньше я, как идиот, писал заявление в полицию, разыскивал ее, да просто сходил с ума! Но когда она возвращалась, я чувствовал себя еще хуже уже перед ней… Не знаю, как тебе это объяснить… Она смеялась над этим моим беспокойством, над бурной деятельностью! Я даже частного сыщика нанимал, бывшего опера!

– Что я могу сказать? Высокие отношения! – воскликнула она, возмущаясь поведением Ирины, и сразу же пожалела об этой своей реакции. Ему и без того было плохо, а тут она еще со своими комментариями. – Ладно, Миша, извини.

– Да ничего… Ты нормально реагируешь, естественно. А у меня уже все в этом плане как-то атрофировалось, понимаешь? Я эти ее исчезновения, отлучки начинаю воспринимать как последние шаги к разводу. И если раньше я все еще надеялся, что она как бы перебесится и вернется ко мне, поймет, что ей нужен именно я, то сейчас уже нет. Больше того, я нашел тебя! И мне с тобой, признаюсь честно, хорошо. Легко и спокойно.

Теперь был черед усмехнуться по другому поводу, и усмешка эта была страшной по своей природе: конечно, только так и надо относиться к убийце своей жены! А еще лучше – влюбиться в нее!

А ведь при других обстоятельствах она и сама могла бы по-настоящему влюбиться в Михаила. А что же сейчас она испытывает к нему? Сказать себе правду? Но правда ужасна, отвратительна, мерзка: она использует его самым пошлым образом! Она заряжается его теплом и нежностью. Чтобы не сойти с ума. Вот так. Вот она, правда.

– Мне тоже хорошо с тобой, – прошептала она, готовая разрыдаться. Она же не могла не понимать, что рано или поздно он может узнать, кто она такая. И что за этим последует? Да у него же сердце разорвется!!!

– Ты останешься?

– Да.

Но около трех часов ночи она проснулась и поняла, что уже не уснет. Тихо, чтобы не разбудить Михаила, она собралась и ушла, оставив записку: «Созвонимся. Куплю все к борщу».

Написала эту дурацкую записку, чтобы он понял, что у них все хорошо, все в силе, словом, чтобы он не комплексовал и не переживал, что она бросила его или ей что-то не понравилось.

Она бежала по двору к своему дому, было так холодно, словно она забыла надеть шубу. Неспокойно стало сразу, как только она увидела, что из всех окон дома горит мягким лимонным светом лишь одно – окно ее спальни. Ее спальни. То есть ее комнаты, ее государства. Неужели он позволил этой девице спать в ее постели?

Мысль о том, что в этой постели могут находиться они оба, она от себя отгоняла – надо быть настоящим чудовищем, чтобы приводить в дом любовницу, да еще в тех обстоятельствах, когда пропала еще одна его любовница. Такого не бывает. Это уже перебор.

Она вошла в квартиру очень тихо. Но уже в прихожей все поняла и какое-то время стояла, прислушиваясь к характерным звукам, доносящимся из ее спальни, не зная, как себя вести. Если бы она носила в сумочке пистолет, то пристрелила бы сразу обоих. И суд бы ее оправдал. Во всяком случае, если бы судьей была женщина.

Она подошла к двери и рывком распахнула ее. Увидела всю эту голую пыхтящую мерзость, сцепленные тела, и зажмурилась, дыхание перехватило.

Конечно, они оба увидели ее, Виктор моментально соскочил, накинул на себя Зоин халат, Ника же, мокрая и растрепанная, забралась под одеяло. Замерла.

Зоя знаком приказала Виктору следовать за ней.

На кухне включила кофемашину.

– Ну и как это понимать, Витя? Теперь, надеюсь, твой друг уж точно устроит тебя на самую высокооплачиваемую работу, да?

– Зоя, надо поговорить… – Он, такой нелепый в ее розовом халате с заломленным воротом, со взъерошенными мокрыми волосами и красным лицом, всем своим видом вызывал отвращение. – Я давно собирался тебе все рассказать, но никак не мог собраться с духом.

– А теперь, после упражнений на моей кровати, созрел?

– Если я расскажу тебе все, ты, может, и поймешь… Ты же не зверь какой!

– Валяй. Только знай, что уже завтра ни тебя, ни твоей шлюхи здесь не будет. Уж я найду способ, как от вас избавиться…

– А я о чем! Короче, так. Я встречался с женщиной. Думаю, ты и так догадывалась, что у меня кто-то есть. Ее зовут Ирина. У нас с ней были планы. Мы собирались перебраться в Питер, у нее там квартира от бабки осталась. Ну, думаю, переедем, заживем там, начнем все с нуля… Она, кстати, тоже замужем и собиралась уже разводиться. И тут вдруг приезжает ее родная сестра Ника. Ну, Ирина попросила меня помочь ей деньгами, кое-что купить, все-таки зима, а у девчонки только тонкая курточка…

Зоя слушала его и дивилась тому, как можно вот так, находясь в браке и живя за счет жены, вести насыщенную, полную чужих проблем и забот, жизнь на стороне!

Она слушала и не перебивала.

– А потом Ирина забеременела. Ну так не вовремя! Я сказал, что у нас ведь планы, мы же еще не устроены, нам предстоит переезд и все такое… Но главное, конечно, не в этом. Я не знаю, как так случилось… – И тут Виктор, как плохой актер, начал так заламывать руки, сцепив кисти и закатывая при этом глаза, что у Зои от удивления вырвался истеричный смешок. – Словом, Ирина застукала нас примерно так же, как ты сейчас… Ну и все. Вопрос с беременностью решился как бы сам собой. Она рано утром отправилась в поликлинику записываться на аборт. И все, больше мы ее не видели. Ни я, ни Ника. Мы оба чувствуем свою вину, мы сходим с ума. Ведь мы же были для нее самыми близкими людьми, а я так и вовсе обещал на Ирине жениться…

– Какие же вы скоты… – вырвалось у Зои. – Особенно ты, Витя. Это же надо, переспать с родной сестрой невесты!

– Ладно… Я и так переживаю. Понимаешь, у меня уже несколько раз бывало такое, что, когда я набираю номер Ирины, то просто слышу музыку ее телефона… У меня уже глюки начинаются!

– И зачем ты мне все это рассказываешь?

В кухню вошла полностью одетая Ника. Села тоже за стол. Щеки ее горели.

– Нам нужна ваша помощь, Зоя.

– Чего-чего? – Зоя за эти полчаса побила уже все рекорды по удивлению. – Мало того, что ты, сучка, только что кувыркалась в моей постели, предала свою сестру, покалечив ее жизнь и, по сути, отправив на аборт, так теперь еще ждешь от меня какой-то помощи?

– Когда мы найдем Ирину… Нет, не то… – Она тоже волновалась. Какая же она была юная! Ей от силы восемнадцать! – Виктор, скажи ей!

– Зоя, помоги нам найти Ирину, и я сразу же дам тебе развод, соглашусь на все твои условия. Просто уйду, и все.

– Да что ты говоришь? И куда же вы отправитесь? В Питер, где у Ирины квартира? Но раз у Ирины квартира, то, получается, и у тебя, барышня, тоже? Вы же сестры! И как планируете жить? Втроем?

– Нет, там квартира моей сестры, бабушка на нее оставила завещание. А на меня записала дом под Питером, в Лисьем Носу…

– А… Так вы богатенькие сестрички, да? А, Витя? И дом-то получше квартиры будет? Или ты так и будешь жить с ними по очереди?

– Зоя, я понимаю, что виноват перед тобой. Но не надо втаптывать меня в грязь. В жизни всякое случается. Сначала я любил тебя, потом влюбился в Ирину, а вот теперь – в Нику. Тем более что она так похожа на свою сестру! Сердцу-то не прикажешь.

Зоя вдруг вспомнила про фотографию Ирины из семейного альбома Михаила Полуэктова, торопливо нашла ее в своем телефоне и подсунула прямо под нос мужу:

– Это она? Ирина?

Он отмахнулся, чуть не сбив рукой телефон.

– Ты чего?! Чуть мне глаз не выколола!

Зоя еще раз поднесла телефон к его глазам.

– Это она, спрашиваю? – И тут Зоя с ужасом поняла, что перепутала фотографии и показала мужу снимок, сделанный в доме Демина, где была изображена полуобнаженная Ирина.

– Откуда у тебя это?

– Не важно. Ты зачем раздаешь своим любовницам мою обувь и одежду?

Он ничего не ответил. Стоял и потирал глаз, который Зоя, вероятно, все же задела аппаратом.

– Сердцу не прикажешь… – передразнила она его. – Сердцу ли? Так, ладно. Давайте уже по делу. Что вы от меня-то хотите за цивилизованный развод?

– У нее до Виктора мужчина был, – затараторила Ника, – Олег Демин. Она может быть у него. Но адреса я точного не знаю. Знаю, что живет в элитном поселке Береста, у него роскошный особняк в березовой роще. У меня только снимок на телефоне есть, мне сестра скинула, когда была там. Он мужик богатый, щедрый, я вообще не понимаю, почему Ирка бросила его…

Виктор отвернулся, ухмыляясь. Ну да, конечно, разве Нике, мол, придет в голову, что Ирина могла бросить богатого мужика ради какого-то там безработного!

– Ну так и поезжайте туда! Я-то здесь при чем?

– У тебя машина. К тому же адреса-то мы не знаем, – сказал Виктор. – Придется искать дом по фотографии, понимаешь?

– А… понятно. Водитель с машиной нужен. И почему бы не попользоваться законной женой, да, Витя?

– Зоя, ну брось ты! Мы же договорились! Я дам тебе развод, сразу же. Ты же сама об этом мечтаешь. К тому же я не спрашиваю, есть ли у тебя любовник. А ведь он наверняка есть… Но я не буду сейчас об этом, я все понимаю. Мы в последнее время жили каждый своей жизнью.

Он хотел, чтобы его воспринимали всерьез, старался говорить более или менее вежливо, без прямых обвинений или оскорблений, чтобы только уговорить ее поехать в Бересту.

– Витя… А зачем вам вообще ее искать? Ну, ушла и ушла. Обиделась. А тебе, Ника, зачем ее искать? Чего вы боитесь?

Ника бросила на Виктора быстрый испуганный взгляд, как бы сомневаясь, говорить ли правду.

– Мы боимся, что она могла что-то сделать с собой… – сказал Виктор.

– А может, это вы с ней что-нибудь сделали, а теперь пытаетесь представить все так, словно она сама себя…

– Ты чего, дура, что ли?! – взорвался Виктор. – Мы что, убийцы, по-твоему? В преступники нас уже записала!!!

– А муж у нее есть? – обратилась Зоя к Нике.

– Есть. Но они давно не живут. Просто официально не успели развестись.

– И часто она вот так загуливает от мужа?

– Зачем это вам? Вы лучше помогите нам ее найти. Нам надо с ней просто поговорить, и если получится, то отговорить от аборта. Если она не захочет ребенка, то мы с Витей его вырастим.

– Ты, девочка, вырастишь ребенка? Ну-ну… Ладно. Только вначале ты, Витя, напишешь мне бумагу, что взял у меня в долг двадцать миллионов рублей.

– В смысле?

– А как мне еще получить гарантию, что ты после развода не станешь претендовать на мою квартиру? Ты даешь мне развод, я рву эту расписку, и все – разбежимся в разные стороны! Иначе никакой помощи вы у меня не дождетесь. Больше того, я сама лично пойду в полицию и расскажу, что пропал человек. И что я подозреваю своего мужа…

– Витя, да подпиши ты эту бумажку… Она в суде все равно не прокатит, – махнула, состроив презрительную гримаску, Ника. – Давайте уже что-нибудь делать! Зоя, у меня огромный дом под Питером! И я люблю вашего мужа. Ну зачем ему претендовать на вашу квартиру? Все будет тип-топ! Поедемте уже в этот поселок, поищем Иру!

– Ника, не лезь, куда тебя не просят! – бросил гневно Виктор. – Если не прокатит, тогда какой смысл ее вообще писать?

– Ну, твоя Ника-то лучше других знает, что прокатит и где, – напустила туману Зоя, желая хоть каким-нибудь образом запугать мужа.

Она составила расписку, Виктор под напором пыхтящей и ворчащей Ники все-таки ее подписал.

Зоя же, таким образом лишний раз убедившись в глупости своего мужа, просто в душе посмеялась над ним. Она и сама не знала, зачем придумала эту расписку. Чтобы помучить их, заставить напрячься еще больше. Словом, поиздевалась над ними. Потому что теперь они точно были у нее в руках – труп Ирины наверняка уже нашли, и что будет дальше, выйдет ли следствие на Виктора с Никой, никто не знал. Но у них, во всяком случае, был мотив!

И если поначалу связь Виктора с Никой возмутила ее до глубины души, то теперь она увидела в этом огромный плюс (да что там, козырь!) лично для себя – теперь, при данных обстоятельствах, у нее появился реальный шанс избежать наказания за убийство.

«Знали бы вы, мои дорогие котятки, – усмехалась Зоя, нарезая колбасу для завтрака, – что вашей обожаемой и преданной вами же Ирины уже нет в живых, а сами вы находитесь на грани… Один шаг в сторону, попытка обмануть меня – и вы окажетесь в тюрьме, где таким, как вы, самое место!»

Она позвала их за стол, как если бы они были ее детьми. Детьми непослушными, доставляющими много хлопот, неприятностей, но все равно детьми. Странное это было чувство. Как если бы материнский инстинкт, запутавшийся в ориентирах, проявил себя вот так неожиданно и по ошибке сделал ее мамашей этих моральных уродов.

Она приготовила им чай с лимоном, сделала бутерброды и накормила их перед долгой дорогой. Зачем она это делала? Зачем согласилась отправиться с ними в Бересту? С единственной целью – разведать обстановку во вражеском лагере. Убедиться в том, что Демин арестован. Потому что, если окажется, что он дома и спокойно пьет утренний кофе в своей уютной кухне, значит, полиция не отреагировала на звонок, произведенный ею с территории фарфоровой фабрики, и труп Сурковой уже давно занесен снегом…

Уже не скрывая своих чувств и забыв, что за рулем его законная жена, Виктор усадил свою сладкую девочку Нику рядом с собой на заднее сиденье, и они сидели там, прижавшись друг к другу, как голубки. «Совсем освинели!»

Зоя специально включила навигатор, как если бы впервые прокладывала маршрут в Бересту.

– А что за отношения связывали твою сестру с этим мужиком? – спросила она, когда уже невозможно было в зеркало наблюдать за беззастенчиво целующейся парочкой за спиной.

– Точно не знаю, но, кажется, этот Олег был влюблен в Ирину. Вроде бы даже он предложил ей замужество. Но надо знать мою сестру. Она боится от кого-то зависеть. Хотя я бы на ее месте даже и не думала, сразу бы согласилась. Вы же видели, Зоя, снимок. Видели, какой у него дом?! Он вроде бы преподает где-то, может, в университете, точно не знаю, но еще у него какой-то бизнес, связанный с машинами. То ли ремонт, то ли мойки, не запомнила. Но он с такой легкостью давал Ирке деньги…

Вот в этой грубоватой «Ирке» было зашифровано истинное отношение Ники к сестре. Она завидовала ей. Завидовала ее красоте, раскованности и смелости. Завидовала, что у нее такой красивый любовник (Виктор) и богатый другой любовник (Олег). И когда им на голову обрушилось наследство, Ника, поначалу не разобравшись, решила, что квартира в Питере намного круче, чем дом в Лисьем Носу. Это потом, видать, до нее дошло, что иметь свой дом… Хотя кто знает, какой там дом? Может, курятник какой… Да, скорее всего, именно курятник, что-то очень скромное по сравнению с квартирой, которая досталась Ирине. И было бы даже хорошо, если бы дом оказался скромным, тогда и у Ники мог появиться мотив для убийства. Ведь после смерти Ирины квартира в Питере могла бы достаться ей. Или… Стоп. Там же еще есть муж! И как это она постоянно об этом забывает?! Никак не может связать покойницу с Михаилом Полуэктовым.

Мысли самого разного толка, но на единственную тему, роились в голове хаотично, завязываясь в узлы, в какие-то смысловые комки, как сгустки крови, грозящие превратиться в твердый и смертельно опасный тромб. А ведь еще не так давно, до ее визита к гинекологу, в голове Зои царил «порядочек», как любила она говорить Виктору, намекая на то, что у него-то в башке, да и в комнате, вечно царит бардак! Мол, какой порядок в комнате, такой и в голове. А что теперь у нее самой в спальне? Постель осквернена коварными любовниками, даже воздух в комнате какой-то преступный, ядовитый, отравленный запахами чужих тел. А еще в самом углу лежит пакет с одеждой, в которой она была, когда избавлялась от трупа. Хорошо, что кроссовки она спрятала в старую коляску в подъезде. Но вот теплые ботинки, в которых она была в промзоне… Надо бы выбрать время и сжечь всю одежду и, главное, обувь – кроссовки и ботинки, которыми она наследила на местах преступлений. Да-да, теперь уже их целых четыре! Первое – возле поликлиники, под лестницей, второе – под аркой, где она укладывала труп в машину, третье – во дворе дома Демина в Бересте и четвертое – возле заброшенной фарфоровой фабрики в промзоне.

…Нет, ну это надо же – забраться в ее постель! Это наверняка была идея Ники.

Мысли-змеи скрутили мозги так, что разболелась голова.

Но они уже въехали в Бересту, и Зоя, забывшись, покатила по уже знакомой дороге прямо в сторону березовой рощи. Опомнившись, она бросила взгляд на экран телефона – навигатор, к счастью, сообщал, что они прибыли на место. Вот и славно!

– Ни… себе! – вырвалось у Ники, увидевшей дом Демина. – Вот это я понимаю – домик. Домина!!! Дворец!

– У тебя в Лисьем Носу, думаю, не хуже будет, да? – Усмехнулась Зоя, не торопясь выходить из машины. Если Демин дома и увидит ее, то все пропало. Нет, пусть уж они сами здесь разбираются.

– Ну… не такой шикарный, конечно, но тоже ничего, да, Витя?

– Дом как дом, – буркнул Виктор. – Ну что, ты идешь?

Это он обратился к Нике.

– Пойдем, конечно! Сейчас позвоним в ворота, я попрошу, чтобы он позвал си́стер, ну а потом все вместе будем уговаривать ее вернуться домой. Скажем, что готовы вырастить вашего ребенка. Так?

– Да, так, – едва слышно ответил Виктор.

Ника с Виктором по очереди давили на кнопку звонка на воротах, но прошло не так уж много времени, как стало ясно: в доме никого нет. Ну, трупа под навесом наверняка не было, да и быть не могло. При любом раскладе Демин бы его там не оставил. Он же не идиот.

Машины под навесом тоже не было. Зоя решила, что ее забрали на экспертизу. Если бы не слой пухлого снега повсюду, то хотя бы по следам можно было бы предположить, прошла ли здесь толпа полицейских и следователей, или же никого, кроме Демина, не было. Снег. Если бы я была писателем, подумала Зоя, и решила бы написать роман обо всем этом, то назвала бы его «Следы под снегом». Хотя… Нет, бледноватое какое-то название. И вообще, о чем я думаю?!

Сидя в машине и наблюдая за парочкой, обследующей дом Демина, Зоя перестала дышать, когда услышала шум приближающейся машины. Демин? Или же здесь была засада и поджидали ее, Зою?

Она даже зажмурилась. И вынуждена была открыть глаза, когда в ее окно постучали.

Это была женщина в огромной песцовой шапке и рыжей дубленке. На полицейского она явно не тянула. Зоя открыла окно.

– Вы к Олежеку приехали?

– Я его друзей привезла… Но, кажется, хозяина нет дома.

Зоя заметила, как Виктор с Никой тоже испуганно спрятались под навесом. Зачем? Как-то странно они себя ведут. Хотя их же застали на чужой территории.

– Мы соседи его, живем прямо за рощей, отсюда не видно за деревьями. Думаю, вы Олега теперь не скоро увидите. Лет эдак через пятнадцать, – грустно улыбнулась женщина. – Его же арестовали. Вроде бы он убил двух женщин. Вы не знали?

– Что? Убил? Кого?

– Да, одну девушку нашли прямо здесь, он как раз пытался спрятать труп в багажник своего новенького «Мерседеса». А вторая женщина… Говорят, он ее удушил где-то за городом… У меня знакомый в органах работает, от него я и узнала. А вы кем ему приходитесь?

– Моя племянница учится у него… – придумала на ходу Зоя.

– Понятно… – поджала губы женщина. – Ну ладно. Мы поедем… Просто гляжу, вокруг дома Олежека посторонние ходят… Ой, забыла спросить… У вас-то никто не пропадал? Я имею в виду… Ваша племянница…

– Ой, нет. Она жива и здорова, – нашлась Зоя.

– Слава богу. И вообще… Я не верю в то, что он убийца. Это просто невозможно. Бабник – да. Это все знают. Думаю, что его просто подставили. Капитально так подставили. Жалко Олежу…

– Да уж… – не нашлась что ответить Зоя.

Машина покатила в сторону шоссе. Виктор с Никой быстро вернулись к машине. Зоя передала им слова соседки.

– Нет, – истерично хныкнула, притопнув ногой, Ника. – Это не может быть Ирина. Вы все это придумали просто, чтобы нас напугать!

– Но я и не сказала, что это Ирина. С чего ты взяла?

– Да потому что она не отвечает на звонки! То есть ее телефон работает, а она не отвечает! Это вообще на нее не похоже!

– Она могла просто потерять свой телефон. Такое вам обоим в голову не приходило? Чего вы паникуете-то?

– Она сказала, что он убил двух женщин? – Виктор стоял бледный, напуганный.

– Да, так и сказала. Но это же только подозрение… Может, это и не он, и вообще, соседка сказала, что его, скорее всего, подставили, потому что он был бабником.

Зоя решила говорить правду на тот случай, если вдруг когда-нибудь эта женщина окажется свидетельницей по делу и вспомнит, что видела Зою возле ворот дома Демина.

– Я не понимаю, почему вы так переполошились? С чего вдруг взяли, что убили Ирину?

– Виктор, мы должны поехать в полицию и все выяснить! Я напишу заявление, что пропала моя сестра. Все, решено! Поехали в Москву. Надо действовать, может, Ира еще жива! И вообще, она могла за это время познакомиться еще с кем-нибудь…

– А может, она у мужа?

– О, нет, вот это точно исключено! Они нехорошо расстались. Вернее, она поступила с ним нехорошо, хотя он, конечно, любит ее… Может, подключить и его к поискам? Все-таки живой человек.

Виктор ничего не ответил, сел в машину, Ника примостилась рядом с ним, положила голову ему на плечо.

– Ладно, поехали, – пожала плечами Зоя и завела мотор.

Дома Ника с Виктором вели себя как супруги, что сильно задело Зою. Ника по-хозяйски достала из холодильника продукты, принялась что-то стряпать. Виктор включил телевизор и устроился на диване. Они вели себя так, как если бы Зои вообще не было дома!

– Алло, зайки мои! – Зоя схватила половник и громко постучала им по столешнице. – А вам не кажется, что вы что-то попутали? Вы кто такие, чтобы вообще находиться в моей квартире? Я свозила вас в эту деревню, вы узнали, что Демина арестовали, и что дальше? Уж не думаете ли вы, что, пока вы будете разыскивать свою родственницу или любовницу, я буду терпеть вас в своем доме? Быстро собрались и вымелись отсюда!!!

Виктор от услышанного остолбенел. На его лице появилась кривая ухмылка.

– Зоя, ты чего? Куда мы пойдем-то?

– Ничего не знаю! Быстро похватали свои вещички – и на выход! А то едят мои продукты, спят в моей постели, целуются в моей машине, да еще и на моих глазах! Быстро!!!

– Да никуда я не пойду! Я твой муж и имею право здесь проживать. А Ника просто моя знакомая. Это я к тому, если ты вызовешь полицию. В чем криминал, я не понимаю?

– Хорошо, тогда уйду я.

Она вышла из квартиры, точно еще не зная, что будет делать. Села в машину, подумала, как ей поступить. Затем вернулась в квартиру, забрала пакет с вещами, спустилась в колясочную, взяла второй пакет с кроссовками, решив по дороге где-нибудь в парковой зоне все это сжечь, и отправилась в полицию.

17

Следователь Сергей Петрович Рябинин, молодой парень, тщательно готовился к допросу Олега Демина, но так и не добился от него признания. Во-первых, ему мешал адвокат, который очень много говорил, причем таким тоном, что ему так и хотелось дать в глаз. Этот адвокат был напрочь лишен каких-то эмоций, у него во время разговора лицо оставалось непроницаемым, словно нарисованным на белой коже.

Демин все отрицал. Даже знакомство с женщиной, труп которой обнаружили в тот момент, когда Демин пытался уложить его в багажник. Он твердил, что труп ему подкинули, он понятия не имеет, кто эта женщина.

Однако после обыска в доме было найдено довольно много следов пребывания этой женщины. Да и в ноутбуке подозреваемого обнаружилась сотня снимков с ее изображением. Демин же только и знал, что твердил, будто бы ему все подкинули.

Про Суркову он также все отрицал – не знаю, подставили, не убивал. Он словно не понимал, что есть очевидные факты, отрицать которые просто нет смысла! Анализ звонков и переписка между Деминым и Сурковой (и это притом что самого телефона жертвы так и не нашли).

Прямой вопрос, связан ли шантаж Сурковой с убийством молодой женщины, также был оставлен без ответа.

Когда в кабинет следователя постучали, он был настолько измучен бестолковым и каким-то даже унизительным допросом, поскольку адвокат буквально раздавил его своим цинизмом и абсурдным поведением, что едва нашел в себе силы ответить: войдите.

Вошла женщина. Довольно молодая, в дорогой шубе и без шапки. На лице ни кровинки. Бледная, только губы слегка подкрашены розовой помадой.

– Здравствуйте. Я хочу заявить о пропаже любовницы своего мужа, Виктора Бельского. Она исчезла несколько дней тому назад, и вот теперь мой муж и его сестра делают вид, будто ищут ее. Но на самом деле, как мне думается, они убили ее. В доказательство того, что я не лгу, вот вам телефон, незнакомый, заметьте, мне мобильник, который я обнаружила в кармане куртки моего мужа. В тот момент, когда он первый раз позвонил ей в моем присутствии, там раздался сигнал – мелодия танго. Мой муж отреагировал на этот звук, но ему и в голову не могло прийти, что телефон находится у меня. Словом, я несколько раз проверяла его, честно скажу, просто издевалась над мужем, не выключая этот телефон, чтобы он слушал это танго…

– Так, постойте, не так быстро… Давайте с самого начала. – Рябинин выпрямился на своем стуле и внимательно посмотрел на женщину. – Только успокойтесь.

– Хорошо… Извините.

– Для начала: ваше имя.

– Меня зовут Зоя Бельская.

Он слушал ее, кое-что помечая в своем блокноте. Но так не бывает! Вот только что он сидел и не знал, как прищучить адвоката, как привести его в чувства, предъявив огромное количество улик, вполне достаточное для доказательства вины его подзащитного, поскольку главным козырем в затягивании дела у этой сволочи было то, что личность убитой пока не установлена. И тут вдруг появляется свидетельница, которая знает человека, который мог бы опознать труп – она только что продемонстрировала Рябинину снимки в своем телефоне, которые скачала из мобильного своего мужа, и на них, как она говорит, изображена жертва. Красивейшая молодая женщина и, скорее всего, любовница Виктора Бельского.

– Кто делал эти снимки?

– Вы что, шутите? Откуда мне знать?

– Вы уверены, что это и есть любовница вашего мужа?

– Я полагаю, что да. Но, может, у него их много, откуда мне знать? Он нигде не работает, живет за мой счет, сейчас вот стакнулся с родной сестрой своей любовницы…

– А как вы об этом узнали?

– Да очень просто! Он привел ее к нам домой! Я застала их в своей постели! Больше того, я вам скажу, они попросили отвезти их в поселок Береста, где проживает якобы еще один любовник этой Ирины. Говорю же, они делают вид, что не знают, что с ней стало, а на самом деле они ее и убили! Хотя нет, Ника-то вряд ли, она любит свою сестру, хотя и предала ее, переспав с моим мужем…

Рябинин слушал и качал головой. Цинизм мужа и сестры любовницы просто зашкаливал!

– Подождите, не так быстро… Как вы согласились отвезти их в Бересту?

– Вот! – Зоя Бельская достала и положила на стол расписку в двадцать миллионов рублей. – Я вынуждена была это сделать, чтобы он дал мне развод без каких-либо условий. Обещал, что не будет претендовать на мою квартиру, которую я покупала еще до брака!

– Но вы же понимаете…

– Да, конечно, понимаю! Но что мне было делать? Вот, состряпала эту филькину грамоту, чтобы как-то напрячь моего мужа, который ничего в этом не понимает. А когда вернулись домой и я попросила их уйти, оставить меня в покое, они пригрозили, что вышвырнут меня, понимаете?! Вот почему я здесь.

Он задал ей еще много вопросов, после чего отпустил, но вызвал двух оперативников и отправил по адресу проживания гражданина Виктора Владимировича Бельского.

Через полчаса то же место, где недавно сидела Зоя Бельская, занял довольно молодой человек, очень похожий на какого-то известного артиста. Он в ужасе таращился на Рябинина.

– Ваша фамилия?

– Б-б-бельский… Виктор.

18

Мысль о том, что в ее жизни появился другой мужчина, к тому же приятный, с помощью которого можно было хотя бы на какое-то время вынырнуть из своего ада, грела.

И даже ставший уже очевидным факт, что он является мужем убитой ею женщины, Зоя старалась не воспринимать всерьез – он и в самом деле казался каким-то нереальным, неправдоподобным, словно вынутым из ее очередного ночного кошмара.

По дороге она заехала в большой супермаркет и, примерив на себя роль женщины, только что согласившейся стать женой приличного мужчины и даже успевшей почувствовать себя немного счастливой в предвкушении новой жизни, закупила все для борща. Кидая в корзину пакеты со свеклой и капустой, укропом и морковью, она удивилась этой своей способности фантазировать настолько глубоко, словно Михаил на самом деле сделал ей предложение. Хотя вряд ли она почувствовала бы себя счастливее от этого. Вот раньше, когда она была помоложе, ей действительно было важно, чтобы ее позвали замуж. Но сейчас, когда она, получается, одной ногой в тюремной камере, разве о мужиках ей думать, о замужестве?

Так хотелось жить и радоваться! Но как, как это делать, когда с каждым днем кольцо опасных ситуаций сжимается вокруг нее все туже, когда она сама на эмоциях совершает такие дичайшие поступки (или проступки, хотя, чего уж там – преступления!), что начинает бояться уже себя! Разве еще несколько дней тому назад Зоя могла предположить, что пусть и случайно, но лишит жизни молодую, да к тому же еще и беременную женщину?! И вот интересно, если бы она смотрела фильм, где главная героиня попала в такую сложную ситуацию, на чью сторону встала бы? Может, это и странно – на сторону убийцы, и переживала бы за нее, хотела бы, чтобы та благополучно выкарабкалась из этой передряги. Ведь она, по сути, не желала никого убивать, все это произошло случайно!

Да, это так, но в реальной жизни все могло бы повернуться иначе, если бы Ирина какое-то время оставалась еще жива. Зое достаточно было бы вызвать «Скорую помощь» или позвать кого-то из врачей поликлиники, чтобы ей оказали помощь. А что сделала она? Вполне вероятно, что оставила раненую Ирину умирать на ледяном цементном полу. Вот что самое преступное из всего того, что произошло в тот роковой, страшный день ее жизни.

И крайне глупо было надеяться на то, что Ирина после падения могла отделаться какой-нибудь пустяковой травмой, получив которую встала и отправилась по своим делам. Или нет? Нет. Если бы Зоя такое предполагала, то вряд ли после всего случившегося поднялась бы в поликлинику и сидела там до самого закрытия. Да и вообще, весь тот день сейчас казался каким-то размытым, словно память дала сбой, оставив лишь горький привкус трагедии.

Она поднялась в квартиру Михаила Полуэктова. И хотя у нее были ключи, конечно же, сначала позвонила. Но ей никто не ответил. Тогда она осмелилась открыть квартиру, вошла, нагруженная пакетами с продуктами, разделась, посидела немного в гостиной, чтобы прийти в себя и распланировать свои дальнейшие действия, после чего достала грудинку и поставила вариться бульон.

Занимаясь овощами, старалась даже ножом по доске стучать потише, чтобы было слышно все то, что могло происходить на лестничной площадке – она ждала возвращения Михаила с каким-то странным чувством, похожим на страх. Чего она боялась? Одного – что он, узнав о том, кто убил его жену, проклянет Зою, прогонит ее. А как иначе он может поступить?

Она ничего не знала о графике его работы, а потому ждала его каждую минуту.

Он зазвенел ключами как раз тогда, когда она выключала под кастрюлей огонь – борщ был готов, и его аромат разливался по всей квартире, и это несмотря на вытяжку!!! Крепкий укропный дух щекотал ноздри и вызывал аппетит. А это означало, что она пока еще жива. Или нет, не так: что она после нескольких дней пребывания в аду постепенно возвращалась к жизни. И это было удивительно.

– Боже мой, какие запахи! – воскликнул Михаил, войдя в квартиру, и по его тону Зоя поняла, что он в прекрасном расположении духа.

И это притом, что уже несколько дней его законная жена не дает о себе знать. Если бы он любил ее, разве вел бы себя так? Получается, что в отсутствие Ирины муж просто отдыхает от нее, он счастлив, что ее рядом нет! Вот так дела!

Зоя, как милая женушка-курочка, вышла встречать Виктора с кухонным полотенцем в руках, дала ему себя обнять и даже поцеловать. Ну просто молодожены! А ведь когда-то подобные сцены происходили и у нее в семье, она же и Виктору варила борщи и жарила пресловутые котлеты, и они были счастливы! А теперь он по ее вине арестован за убийство, которого не совершал. Так кто подлее в их браке? Виктор, который изменял ей, или она, подставившая его самым жестоким образом?

– Ты же не сердишься, что я воспользовалась твоими ключами? – кокетничала она напропалую с человеком, которого сделала вдовцом.

– Зоя, что ты такое говоришь? Да я просто счастлив, что ты вообще вернулась! Я боялся, что чем-то обидел тебя… Хорошо, что ты оставила такую милую записку, и я понял, что ты еще вернешься.

– Мой руки и садись за стол! – скомандовала она, и в эту минуту словно увидела себя со стороны героиней какого-нибудь мелодраматического сериала с элементами триллера, где кровавые дела тесно переплетаются с крепкой любовной линией.

– Ты знаешь, – сказал он, с аппетитом поедая борщ, – мне и в больнице сказали, что в Бересте, это поселок такой, близко от МКАД, обнаружили труп молодой женщины. У одного моего коллеги зять служит в полиции. Короче, я решил на всякий случай позвонить в полицию, найти следователя, который ведет это дело, и спросить, установлена ли личность погибшей женщины. Или же прямо через коллегу добиться встречи со следователем. Во всяком случае, когда пойму, что это не она, то успокоюсь.

– Да ты и без того спокоен, – ляпнула Зоя, сразу же пожалев об этом.

Но он воспринял это не так остро, не понял, что она подковырнула его, и запросто так ответил:

– Да я не то что спокоен, нет, я уверен, что она жива и здорова, и делаю это только ради тебя.

– Ради меня? Но я-то тут при чем?

– Ну, чтобы ты не считала, что я такой черствый и бездушный. Просто я чувствую, что Ирина жива! У меня нигде не екает при мысли, что ее долго нет. Понимаю, что она, скорее всего, нашла подходящего мужика, вот и все! Зоя, твой борщ просто восхитителен! Очень тебе благодарен, что ты так заботишься обо мне. Кстати, я тоже к тебе с подарком!

Он отправился в прихожую, Зоя наблюдала за ним, достал что-то из кармана куртки и зажал в кулаке.

Это была бархатистая синяя коробочка, а в ней – чудесное золотое колечко с маленьким рубином.

– Вот, надень. Надеюсь, что оно будет тебе впору.

Это было так мило и так чудовищно нелепо в данной ситуации, что Зоя разрыдалась. А со стороны могло показаться, что так отреагировала женщина, которой впервые мужчина что-то дарит.

– Ну-ну, ты чего? Не привыкла, что тебе что-то дарят? – Он просто прочел ее мысли.

Она ничего не ответила. Да, она могла купить себе миллион таких колечек, он же ничего о ней не знал. Даже увидев ее дорогую машину, запросто мог предположить, что ей ее купил супруг, как это чаще всего и бывает. «Но какое это сейчас имеет значение?» – подумала она, наслаждаясь моментом, принимая подарок, любуясь кольцом и целуя Михаила.

– Собственно говоря, чего тянуть-то с этим опознанием?! Прямо сейчас и поеду. Ты со мной?

– Конечно. А ты договорился со следователем?

– Сейчас созвонюсь со своим коллегой, и тот все устроит.

Михаил ушел с телефоном в гостиную, а Зоя осталась в кухне мыть посуду. Вскоре Михаил вернулся.

– Следователя зовут Сергей Петрович Рябинин. Я и с ним только что поговорил. Он ждет меня. Ну так что? Ты поедешь со мной или?.. Хотя нет, к чему тебе все эти волнения? Оставайся дома. Я приеду и все тебе расскажу.

– Нет-нет, я поеду, мы же с тобой договорились!

19

Сергей Рябинин был удивлен, когда один из коллег в конце рабочего дня вдруг обратился к нему с просьбой принять одного человека, который ищет свою жену и хотел бы опознать труп «женщины из Бересты».

Поскольку следствие продвигалось довольно медленно и дело оказалось запутанным и сложным, несмотря на то, что с каждым днем в нем появлялись новые факты, было совсем не лишним поговорить с человеком, который реально мог оказаться мужем убитой. А это значит, мог много чего рассказать о своей жене.

Конечно, пусть приходит и опознает, и это притом что Виктор Бельский буквально несколько часов тому назад тоже опознал в жертве свою хорошую, как он выразился, знакомую Ирину. Правда, фамилию он назвать так и не смог. Он сказал, что действительно встречался с ней, но потом она пропала. Кроме него ее разыскивает родная сестра Ирины, Вероника, которую его жена Зоя приняла за очередную его любовницу. Виктор сказал, что его жена, Зоя Бельская, психически неуравновешенный человек, она просто сгорает от ревности ко всем особам женского пола, которые его окружают. Он даже вынужден был уйти с работы (и уже не с первой!), потому что Зоя постоянно преследовала его, приходила туда, устраивала сцены ревности, закатывала истерики. Да ее место – в психушке!

Рябинин слушал Виктора и не верил ни единому его слову. Он понимал – Бельский бабник, скорее всего, альфонс, поскольку давно нигде не работает, в то время, как его успешная жена занимает хорошую должность в крупной строительной компании и зарабатывает большие деньги. Ну, да, конечно, а что ему еще остается, как не поливать свою жену грязью, называя ее психопаткой, и отрицать свою связь теперь уже и с сестрой погибшей! Да здесь все ясно! У него была любовница Ирина, та забеременела (причем точно от него, поскольку Рябинин только что получил результаты экспертизы, подтверждающие, что ребенок погибшей был зачат именно от Виктора Бельского), и когда он узнал об этом, то отправил ее на аборт (о чем в деле имеются свидетельские показания пациенток врача-гинеколога, видевших Ирину в день ее исчезновения в коридоре поликлиники). Правда, в тот день, когда Ирина пропала, она направление на аборт так и не получила, врач сообщила, что да, у нее действительно была на приеме молодая женщина (она опознала ее по фотографии, которую Рябинину во время своего последнего визита переслала на телефон Зоя Бельская), но направления выдаются в медицинских учреждениях по месту жительства, а у женщины не было московской прописки. Гинеколог даже фамилию пациентки не спросила и чисто по-человечески посоветовала ей обратиться в частную клинику для аборта.

Во время допроса Виктор Бельский был настолько запуган, что вместо ответов на вопросы только и твердил, что не убивал Ирину.

Он сказал, что Ирина была замужем, но не любила своего мужа. Она рассказала Бельскому, что ее муж – скучный и совершенно неинтересный человек, они с ним приехали в Москву в прошлом году из Тамбовской области, долго не могли найти работу, но потом муж устроился продавцом в музыкальный магазин. Но он там, по сути, только числился, основным его заработком являлся ремонт компьютеров. С Бельским, по его словам, Ирина познакомилась в баре, который находился на первом этаже дома, где они с мужем сняли комнату. Вот и вся, по сути, история.

Понятное дело, что прямых улик, указывающих на то, что это Виктор убил свою любовницу, у Рябинина не было. Зато был мощный мотив избавиться от нее, беременной.

И вдруг этот звонок коллеги, который просит принять, возможно, мужа покойной!

Конечно, удивительно было, что за этого тамбовского компьютерщика просят коллеги Рябинина. Но в жизни всякое случается, может, у кого-то из них тот ремонтировал компьютер.

В кабинет вошел высокий и хорошо одетый господин, представившийся Михаилом Полуэктовым. С первых минут его появления Рябинин не мог не отметить его интеллигентность, хорошие манеры. Даже голос у него был какой-то особенный. Словом, человек располагал к себе, ему хотелось помочь.

– У меня жена пропала, – сказал он после того, как Рябинин предложил ему присесть. – Скорее всего, она жива и здорова, поскольку такое случалось не один раз. Она, знаете ли, не любит меня и ищет свою любовь. Но прошло уже почти четыре дня, и я начал волноваться. И заранее прошу меня извинить, если просто отнял у нас время… Но уж лучше так, чем и дальше продолжать мучиться и думать, что с ней что-то случилось.

Сергея так и подмывало произнести знаменитую фразу из известного кинофильма: высокие отношения! Хотя на самом деле отношения для самого Полуэктова были, по всей видимости, унизительными. Просто он в силу своего воспитания и природной доброты не мог взять да и вышвырнуть гулящую жену из своей жизни. Да, есть и такие мужчины. Хотя кто знает, а вдруг это он вот так в один прекрасный день не выдержал, взял да и убил свою жену!

И Рябинин тяжело вздохнул.

– Хорошо, поедем в морг, – сказал он, поднимаясь со своего места.

И как же он был удивлен, даже потрясен, когда в коридоре увидел Зою Бельскую.

– Вы ко мне? – спросил он ее, заранее ожидая услышать какие-то новые подробности этого интересного и сложного дела.

– Нет-нет, я с Михаилом, – ответила она тихо.

– Вы что же это, знакомы?

– Да, мы знакомы, – ответил за нее Михаил. И тут же, повернувшись к Зое, удивленно взглянул на нее.

– Я тебе потом расскажу, – сказала она, бросая взгляды на следователя, как бы прося его не сказать ничего лишнего.

Рябинин был озадачен этой встречей. Снова эта Зоя, только теперь с Полуэктовым. Хотя чего же тут удивительного, если она могла быть знакома с семьей Бельских и, когда узнала о том, с кем встречается ее муж, заподозрила его в убийстве его любовницы. Пришла и рассказала о своем подозрении. А теперь вот пришла поддержать, получается, вдовца!

Ну и дела!

Выкатили из холодильной камеры труп. Лицо Михаила Полуэктова при виде покойницы приняло выражение глубокой скорби и отчаяния.

Стоящая рядом Зоя Бельская прикрыла рот и нос бумажной салфеткой.

– Это моя жена, Ирина Полуэктова, – сказал Михаил и быстро вышел в коридор. Бельская бросилась за ним.

Рябинин наблюдал за этой парой. Может, и они тоже любовники? Кругом одни любовники!

Допросить бы еще раз Бельскую, расспросить.

– Как она погибла? Я вижу только немного крови в волосах на голове… Черепно-мозговая травма? Больше ничего?

– Да, ее сильно ударили по голове или же она сама ударилась при падении.

– Ее не изнасиловали?

– Нет. Но она была беременна.

Полуэктов оторопело посмотрел на следователя, покачал головой.

– Мне надо задать вам обоим несколько вопросов, – сказал Сергей Рябинин, когда все трое после подписания Михаилом протокола опознания вышли из морга.

– Конечно, – сухо ответил Полуэктов.

На вопрос Рябинина, где и при каких обстоятельствах Зоя познакомилась с Полуэктовым, та в подробностях рассказала, что впервые увидела его в поликлинике по месту жительства. Она пришла к гинекологу, но почувствовала себя плохо и некоторое время отсиживалась в коридоре, куда и заглянул в поисках своей жены Михаил. Но тогда они не познакомились, просто увидели друг друга первый раз, Михаил предложил ей свою помощь. И во второй раз они встретились возле магазина, во дворе своих домов, расположенных по соседству. Вот тогда уже познакомились. И в тот день Михаил рассказал, что чуть было не написал заявление в полицию о пропаже жены, но посчитал, будто будет выглядеть глупо и смешно, когда окажется, что она снова загуляла.

Во время разговора с Михаилом Полуэктовым Рябинин вынужден был признать, что их показания полностью, до мельчайших подробностей, совпадают. Да и вообще, они оба выглядели встревоженными и даже подавленными уж точно не из-за разговора со следователем, а из-за смерти Ирины.

Однако после разговора с обоими свидетелями этого дела Рябинин изменил свое мнение по поводу того, были ли они знакомы друг с другом раньше. Однозначно – нет.

– Скажите, Зоя, Михаил не знает о том, что его жена была любовницей вашего мужа, я правильно понял? Вы так посмотрели на него здесь, в коридоре… Сказали еще ему, что потом все объясните.

– Нет, не знает. Да и я узнала об этом случайно, когда он пригласил меня к нему в гости, и я, так уж получилось, осталась дома одна, его вызвали в больницу… Так вот, я открыла фотоальбом и там увидела фотографию Ирины в обнимку с моим мужем. Я же и раньше подозревала Виктора, а тут… Словом, я не вытерпела и осмотрелась, открыла шкаф, заглянула в комод… Мне интересно было узнать как можно больше об этой женщине. Даже по одежде, по ее размеру, по вкусу этой женщины нетрудно было догадаться, что она хороша собой. Правда, лицо ее на фотографии было трудно разглядеть, снимок был некачественный. Ну а потом, когда вернулся Виктор и я показала ему фотографию, ту, что обнаружила в альбоме, он прямо сказал мне, что это его жена с любовником, хотя сама Ирина сказала ему, будто этот мужчина просто сосед, они, мол, пили кофе в кафе, и все, ничего не было.

– И вы не сказали ему, что этот мужчина – ваш муж? Но почему?

– Вы что, действительно не понимаете? Он нравится мне. Я не хотела отравлять ничего этой информацией. У нас только-только завязываются отношения. Он такой хороший человек. Конечно, очень скоро он все узнает, а когда Виктор признается в убийстве, то… Словом, тогда я потеряю его. Но пока он ничего не знает… – Она закрыла глаза, из-под ресниц покатились слезы.

– Ваш муж пока еще не признался в убийстве.

– Не знаю… Может, это и не он. Но тогда кто? Они же с этой Никой решили переехать в Питер, там у нее дом, новая жизнь. И единственный человеком, кому Ирина мешала, был мой муж. Знаете, вы уж не осуждайте меня за то, что я вот так запросто пришла и сдала своего мужа. Вы можете подумать, что я это сделала на эмоциях, чтобы отомстить ему. Да, вы правы. Но уж больно все совпало, вы не находите? И если я, получится, оговорила его, то… не знаю… Думаете, мне приятно было бы осознавать, что я жила с убийцей?

На вопрос следователя, знает ли он о беременности жены, Михаил ответил отрицательно. Больше того, он сказал, что у них с женой давно уже нет близости, она встречалась с другими мужчинами.

– Вы не знаете имя хотя бы одного ее любовника?

– Нет! Откуда?

– Фамилия Демин вам о чем-нибудь говорит?

– Нет, впервые слышу.

– Дело в том, Михаил, что труп вашей жены был обнаружен в поселке Береста, на территории дома, принадлежащего как раз Демину Олегу Ивановичу.

– Но я незнаком с этим человеком. Кто он?

– Он тоже был в связи с вашей женой.

– Что значит «тоже»?

– А то, что в убийстве вашей жены подозреваются двое. Но больше я вам ничего пока сказать не могу. Скажите, у вашей жены есть сестра Вероника?

– Не знаю. Кажется, нет. Но, может, какая-нибудь двоюродная или троюродная, они живут где-то в провинции, Ирина с ними не общается. А что?

– А подруги у нее были?

– Тоже не знаю. Может, и были.

– Да вы ничего не знаете о своей жене.

– Знаю только то, что она мне рассказывала. Откуда мне знать больше о ее родственниках? У нас у всех есть дальние родственники, живущие где-нибудь в Тамбове или Саратове…

– Тамбове?

– Ну, это я так, к слову просто.

– Имя Вероника тоже никогда не звучало в вашем доме?

– Нет, не помню.

– Ваша жена где-нибудь работала?

– Нет. Она не работала. Хотя у нее было высшее образование. Она по специальности архитектор. Но ни дня не проработала. Я ее хорошо обеспечивал.

– Понятно. Хорошо. Михаил, у меня к вам просьба – не покидайте Москву. Вот, подпишите, пожалуйста… – Рябинин протянул ему заполненный бланк подписки о невыезде.

– Вы что, и меня тоже подозреваете?

– Всего хорошего, Михаил Семенович.

Он отпустил их двоих. Долго сидел в своем кабинете, черкая карандашом стрелы от одного подозреваемого до жертвы и обратно, чертил схемы, пытался понять все связи Ирины Полуэктовой со своими любовниками, а может, и убийцами. Если убийца вообще был. Ведь она могла погибнуть в результате несчастного случая. Могла отправиться на свидание к тому же Демину, а там упасть и удариться головой о мраморный выступ, к примеру, в ванной комнате. Или о каминную полку. И хотя в доме был произведен обыск, все внимательно осмотрели и следов крови не нашли, все равно эксперт мог что-то пропустить, не заметить. Или же Демин так тщательно все замыл, что от крови не осталось следа. Дом большой, мест, где можно было бы упасть и удариться головой, предостаточно.

Было бы проще, если бы Демин хоть что-то рассказал об Ирине. Но адвокат так контролировал каждое его слово, что он, по сути, просто молчал, не отвечая на вопросы.

И что выходило, как говорится, в сухом остатке?

Жила-была молодая красивая женщина по имени Ирина. Состояла в браке, но мужа своего не любила. Муж был врачом, хирургом, но своим любовникам она представляла его этаким недотепой-ботаником, скучным и неинтересным человеком, компьютерщиком, работающим почему-то в музыкальном магазине.

Любовников (тех, о которых уже стало известно) было два. Первый – Виктор Бельский, живущий по соседству, муж Зои Бельской. С ним Ирина познакомилась, если ему верить, в баре, расположенном в доме, где Ирина с сестрой (!) снимали комнату. Все выдумала? Наврала? Ушла из своего благополучного дома, где проживала с мужем-хирургом, моталась по барам в надежде подцепить мужика, придумала какую-то сестру. Хотя, может, Ника на самом деле ее сестра. Но могла быть и приятельницей, с которой весело проводить время. Да и про наследство обе могли сочинить, просто повеселились барышни. Да, все могла эта Ирина придумать, нафантазировать, но вот то, что она забеременела от Виктора, – это факт! И Сергей обвел слово «беремен» жирной карандашной полосой. То есть факт связи Ирины и Виктора подтвержден. Осталось только допросить Нику! Он пометил это себе в блокноте.

Теперь любовник номер два. Олег Иванович Демин. Тут вообще все запутано так, что только топором разрубать!

Во-первых, его застали в тот момент, когда он пытался уложить труп Ирины Полуэктовой в багажник своей машины. Он поначалу утверждал, что труп ему подкинули, потом и вовсе замолчал, как приказал адвокат.

Во-вторых, он подозревался в убийстве гражданки Сурковой Валентины Борисовны. Которая, возможно, знала о том, что труп Полуэктовой ему подкинули, и шантажировала его.

Тогда возникает вопрос: каким образом эта Суркова была связана со смертью Ирины? Может, она ее и убила?

Расследуя убийство Сурковой, опросили ее соседей, и вот одна из их дала показания, которые вносили еще больше путаницы во все эти дела, вполне возможно, связанные между собой!

Соседку звали Евгения Спиридоновна Преображенская. Женщина болезненного вида, пожилая. Она, размазывая слезки по своему маленькому морщинистому розовому личику, рассказала историю о том, как собственными глазами увидела драку между двумя женщинами на улице, прямо у крыльца поликлиники, в результате которой одна из женщин упала, облокотившись на перила, вниз, туда, где находится вход в подвал. Она не могла точно описать этих женщин, и слова «пальто» или «шуба» ни о чем не говорили. Так были одеты все женщины зимой.

Рябинин отправил в тот так называемый подвал эксперта, Антона Зверева, тот с оперативниками расчистил снег, взял пробу грязи, но следов крови не обнаружил. Хотя еще неизвестно, где он брал соскобы, и реально ли было бы, к примеру, Ирине удариться головой именно в том месте? Может, там торчал какой-нибудь кирпич или камень… Уже сколько раз бывало такое, что и опытные, в отличие от молодого Зверева, эксперты чего-то не замечали, пропускали. А уж как они возмущались тем, что вышел двухтомник об ошибках судебно-медицинских экспертов!

Нет-нет, эта история про женскую драку не про Ирину. Однако Суркова является соседкой Преображенской. И именно Суркова шантажировала Демина, после чего он ее и убил! Вот он, еще один неоспоримый факт – экспертизой было установлено, что на шее убитой Сурковой потожировые следы, принадлежащие Демину. Кроме того, на лице жертвы осталась слюна Демина, которая попала на ее кожу в процессе удушения, когда убийца что-то кричал, открывая рот и брызгая слюной…

Итак, Демин – убийца Сурковой, хотя он и продолжает это отрицать. Но вот убивал ли он Ирину? У него-то как раз мотива не было! Совсем! Судя по фото- и видеоматериалам, найденным в его доме, он был влюблен в Ирину, восхищался ею. И какой ему был смысл ее убивать? Что он выигрывал этим убийством? Ничего.

Возможно, дело происходило следующим образом. Виктор Бельский убил Ирину, Суркова случайно оказалась на месте преступления, все увидела и решила как-то подзаработать на этом. Если предположить, что Бельский и Суркова были знакомы (мало ли, что могло их связывать), то, убив Ирину, Бельский мог обратиться к ней за помощью, чтобы вывезти труп. Зная от Ники (сестры или подруги Ирины) о том, что у Ирины была когда-то связь с состоятельным Деминым, они договариваются, что подставят именно его, то есть решают тупо подкинуть ему труп. И откреститься, отбояриться от знакомства с Ириной Демин уже не сможет, потому что, когда начнется следствие, в его доме найдут множество ее фотографий и следов пребывания. Возможно, Бельский вместе с Сурковой на ее машине отвезли труп в Бересту, к Демину домой, подкинули куда-то в гараж или просто оставили возле крыльца. Снегопад замел все следы! И позже уже Суркова написала ему (сообщение точно было отправлено с телефона Сурковой, это проверялось): «Если вы дадите мне 200 тыс. рублей, никто не узнает, что находится у вас в гараже. Соберите деньги, я с вами свяжусь».

Вот еще один неоспоримый факт связи Бельского с шантажисткой Сурковой!

Так. Теперь перевернем страничку блокнота и посмотрим, что у нас с сестрой жертвы, Вероникой Звонаревой? Она же – любовница Виктора Бельского. Совсем еще девчонка! Вообще чуть не запутала все окончательно, решив, что ее сестра жива! Попросилась в морг, чтобы опознать тело. Да, подтвердила, что это ее сестра, да только такого туману напустила, Сергей едва успевал записывать за ней все ее фантазии.

Но что самое удивительное, так это ее появление в кабинете Рябинина в сопровождении адвоката Семина! Его услуги стоят, как чугунный мост! Об этом всем известно. И как только сумела эта девчонка уговорить его защищать Виктора Бельского? Вообще эти две сестрички-провинциалки не так просты! Старшая имела в любовниках состоятельного Демина, тянула деньги с Бельского (деньги его жены), была замужем за далеко не бедным хирургом Полуэктовым, о котором ее сестра ничего не знала… Уф… Плохо, когда совсем нет информации, но еще хуже, когда ее так много, что голова вот-вот лопнет!

Ну и как теперь все это привести в порядок, систематизировать, чтобы составить полную, во всех подробностях, картину преступлений! И, главное, понять, кто же убил Ирину Полуэктову?

Но какие бы версии Рябинин ни выстраивал, какие бы невероятные предположения ни рождались в его голове, он ощущал себя на тот момент настоящим слабаком – все эти придуманные им сюжеты казались ему мертворожденными. Идиотскими. Глупыми.

Предполагаемыми убийцами Ирины Полуэктовой могли быть: муж, один их любовников, жена любовника, любовница одного из любовников…

Что он знал о самой жертве? Только то, что она любила мужчин. И ведь именно основываясь на этой стороне ее жизни, Рябинин и строил свои версии и искал мотив убийства. А что, если она сама каким-то невообразимым образом оказалась свидетельницей другого преступления, и ее просто убили как свидетельницу. Или же она шла по дороге, поскользнулась, упала и ударилась головой, а кто-то ушлый, похитив труп, решил воспользоваться им, чтобы подставить богатого Демина и вытянуть из него деньги.

Сергей Рябинин так разнервничался в тот вечер, что захотел вообще уволиться.

Однако вместо этого он, несмотря на поздний вечер, решил навестить Михаила Полуэктова, мужа Ирины, чтобы вместе с ним подумать над тем, кто мог желать смерти его супруге.

20

По дороге купили водки. Зоя пыталась найти слова, чтобы выразить Михаилу свои соболезнования, но как же трудно было это сделать, ведь, что бы она ни сказала, все прозвучит как обычные дежурные фразы. А ей так хотелось его поддержать по-настоящему, искренне! Пожалуй, ни один человек во всем мире не испытывает такого огромного чувства вины и жалости к вдовцу, как невольный убийца его жены.

– Миша… Не знаю, что тебе сказать… Мне очень жаль!

Снег скрипел под ногами. Они приближались к подъезду. А где-то совсем рядом, в ее квартире, тосковала, возможно, заливаясь слезами, влюбленная в Виктора Ника.

Михаил остановился, повернулся к Зое, взял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в губы.

– Спасибо, конечно. Но ничего, я переживу.

– В смысле… – Она была сбита с толку. – Тебе что, совсем ее не жаль?

– Жаль, конечно. Она же молодая. Думаю, я справлюсь, потому что ты рядом. Ты же всегда будешь рядом, да?

Зоя почувствовала, как тело ее покрывается мурашками. Как она может пообещать ему всегда быть рядом, если он в любой момент сам может от нее отказаться?

– Если только ты сам не бросишь меня, – сказала она, мысленно продолжая фразу «…когда узнаешь обо мне правду».

Поднимаясь в лифте, Зоя продолжала задавать себе один-единственный вопрос: правильно ли она сделала, что пошла вместе с Михаилом к Рябинину. К тому самому следователю, который уже знает, кто она такая и кем является ее муж?

Их с Михаилом допрашивали (хотя, по мнению Рябинина, это была просто беседа) по отдельности, а потому сейчас, едва они с Мишей вернутся домой, с его стороны начнутся расспросы: о чем спрашивал ее, человека, не имеющего как будто бы отношения к семье Полуэктовых, следователь?

Когда Зоя шла по коридору к Рябинину, у нее было такое чувство, будто она находится на крыше и зачем-то стремится подойти к самому ее краю. Чтобы взлететь или рухнуть вниз головой?

Зачем она пошла вместе с Михаилом к следователю? Зачем? Ведь знала, что Рябинин увидит ее, удивится и станет задавать вопросы.

Ответов было два. Первый – она должна была вести себя так, будто не убивала Ирину. Второй – вероятно, на подсознательном уровне она желала, чтобы ей на руки надели наручники и все ее мучения враз закончились.

Но сейчас, возвращаясь от следователя, Зоя поняла, что обстоятельства начали давить на нее еще сильнее, и теперь ей не оставалось ничего другого, как просто, что называется, плыть по течению.

Они выпили по рюмке водки. Сидели друг напротив друга. Михаил смотрел на Зою так, будто хотел прочесть в ее глазах ответы на свои вопросы. Или же ей все это только кажется и он смотрит на нее с любовью? Или хотя бы со страстью?

В сущности, Зоя была готова разорвать их отношения прямо здесь и сейчас, она даже мысленно уже вернулась домой, к Нике, и теперь ей предстояло налаживать отношения уже с ней. Или прогнать ее?

– Миша, тот мужчина на фотографии… Вот, смотри… – Она протянула ему свой телефон, где на экране была запечатлена парочка, Ирина и Виктор. – Это мой муж. Ирина была любовницей моего мужа. И его сейчас подозревают в убийстве твоей жены.

Михаил не проронил ни слова. Сидел, уставившись на нее, словно окаменел.

– Я сама сдала своего мужа…

Она сидела и тихо рассказывала об измене Виктора, о его связи одновременно с двумя сестрами. О том, как она сама возила их в Бересту.

– Да? – Михаил вдруг очнулся и теперь сидел и странно улыбался. – Она так и сказала, что я работаю в музыкальном магазине? Интересно. И что, эта Ника – ее сестра?

Зоя подумала, что все это он слышит сегодня уже не впервые, Рябинин тоже наверняка задавал ему вопросы и про музыкальный магазин, и про сестру жены. Вот только вряд ли он рассказал ему о Зое, о ее роли в судьбе Виктора Бельского, ее мужа.

– Миша, я думаю, мне сейчас лучше уйти.

– Что? Почему? Ты-то тут при чем? – Вот теперь он окончательно пришел в себя, вскочил со своего места, засуетился, достал из холодильника баночку с маринованными огурцами, вытащил один и принялся хрустеть им звонко, нервно. – А твой муж – …удак!

Теперь он станет пересыпать свою речь жирным матерком, упоминая Виктора, и Зое это будет приятно.

– Я думаю, что ты просто еще не осознал, что твоей жены больше нет. И я не знаю, как тебе лучше справиться со всем этим – со мной или без меня. Ведь теперь я всегда буду ассоциироваться у тебя с той страшной картиной в морге.

– Да? Ну уж нет… Ты будешь ассоциироваться у меня только с моей спальней, поверь. Ну или, на худой конец, с вкуснейшим борщом! Нет-нет, не думай, что если твой муж убийца, то я изменю свое отношение к тебе. Ты – чудесная, прекрасная женщина, и я обожаю тебя. И если сейчас ты вся на нервах, и я понимаю почему: эта история с мужем, убийством… Это просто кошмар, ад, и ты во всем этом живешь! Но уже очень скоро, поверь мне, все закончится. Я похороню Ирину, ты вычеркнешь из жизни своего мужа-убийцу, и мы весной, думаю, уже в марте, отправимся с тобой куда-нибудь отдохнуть. В теплые края, как говорится. И вот там ты придешь в себя, восстановишься. И все у нас будет хорошо. А если захочешь, родим ребеночка. Как тебе такой план?

Она смотрела на него и не понимала, шутит он или нет. Уж слишком лубочной, киношной выглядела нарисованная им картинка.

Звонок в передней заставил обоих вздрогнуть, как если бы их застали врасплох.

Михаил явно струхнул. Почему?

– Я открою, а ты сиди здесь, – сказал он таким тоном, что Зоя повиновалась. Ну и ладно.

Он вернулся на кухню с Сергеем Петровичем Рябининым.

– Выпьете с нами? – спросил, растерявшись, Михаил.

Рябинин, румяный с мороза, застыл в дверном проеме, собираясь с мыслями или силами.

– Мне бы с вами еще раз переговорить, – сказал он, обращаясь к Михаилу.

Зоя бросилась к выходу. И Михаил ее на этот раз не остановил.

21

– Он не убивал, не убивал, он не мог!!! Все это какое-то чудовищное недоразумение, стечение обстоятельств! Зоя, ну ты же хорошо знаешь Виктора! Зачем ему было убивать Ирину?! Он же не монстр какой-то!

Вот так Ника вопила, едва Зоя переступила порог своего дома.

– Он не убивал, и я докажу это! – истерично рыдала Ника, закрыв лицо руками и прижавшись лбом к стене. Затем она оторвалась от стены, отлепила руки от мокрого красного лица с отекшими веками и сказала: – Я нашла крутого адвоката. Кажется, он купит мой дом в Лисьем Носу. Вернее, что я такое говорю?! Он вытащит Витю, а я перепишу на него свой дом. Тем более сейчас, когда Ирины уже нет в живых, мне достанется ее квартира. Так что без крыши над головой мы с ним точно не останемся. Вот такой мой план.

Зоя, голова которой и без того лопалась от всего пережитого, а дыхание перехватывало при мысли, что ее в любую минуту могут обвинить в убийстве, просто отмахнулась от Ники, сняла шубу и отправилась в свою спальню. К счастью, кровать была застелена, и вся комната выглядела прибранной.

– Зоя! – захныкала Ника под дверью. – Ну пожалуйста, выслушай меня. Не бросай меня! Я же осталась совсем одна!

– Оставь меня в покое! – зарычала Зоя. – Если не уйдешь от моей двери – выкину тебя из квартиры, поняла?

Зоя накинула халат и отправилась в душ, оттуда – на кухню. Конечно, Ника сидела там, за столом, перед ней стояли пепельница и грязные чашки с остатками кофе – кухня ведь самое теплое и уютное место в доме, где еще переживать свои горести?

– Прошу тебя, не выгоняй меня. Теперь, когда я приняла решение отдать свой дом адвокату, у меня не останется денег, чтобы снять здесь квартиру или даже комнату. На работу устраиваться не вариант, я не смогу работать, пока Витю не отпустят. Мне кажется, я заболела. Что-то со мной происходит такое, чего я объяснить не могу. Меня словно выпотрошили, понимаешь? Думаю, я сейчас нахожусь в таком состоянии, что готова себя продавать, лишь бы найти денег для того, чтобы Вите организовали побег из СИЗО. Вот так.

– Не дури. Не хватало мне еще проживать под одной крышей с проституткой, – зло проворчала Зоя, которая в какой-то момент вдруг поняла, что и сама уже не хочет, чтобы Ника ушла. Вот сейчас, когда Зое так плохо, когда она и сама тоже похожа на больную, ей как-то легче и теплее, оттого что рядом с ней на кухне сидит живое существо, пусть даже такое нелепое и беспринципное, как Ника. Она беспринципная в том плане, что чувствует себя вполне комфортно, объясняя жене своего любовника, как она любит его. Больше того, она ищет сочувствия у Зои, разве такое вообще возможно?

– Послушай, болезная, – криво усмехнулась в каком-то отчаянии Зоя, – ты уверена, что адвокат, которого ты наняла, способен вытащить Виктора?

Спрашивая, она вдруг поняла, что и сама этим вопросом автоматически встает на сторону Ники с Виктором, которого она же и сдала полиции! Что такое происходило в ее голове и сердце, она уже не могла понять!

– Да, я узнавала про него, в интернете много читала. Он крутой, участвует во многих телешоу, его приглашают как звезду, вот так. Он очень дорогой адвокат и не сразу принял меня. Вернее, его секретарша даже не хотела меня к нему пускать. Согласись, я не очень-то похожа на состоятельного клиента. Но главное ведь – прорваться к нему. Словом, я первым делом положила на стол документы на дом, фотографии. Ну, чтобы он сразу понял, чем я собираюсь с ним расплатиться…

– Знаешь, все эти адвокаты из шоу могу быть просто пустышками.

– Да нет же! Он не такой! Короче, он уже сегодня сумел организовать мне встречу с Виктором!

– Вот как? И? Ты встретилась с ним? Что он тебе рассказал?

– Вообще-то он удивил меня… У него сегодня днем был следователь, задавал ему вопросы. И все это показалось мне очень странным.

– Не тяни уже!

– К примеру, следователь спросил его, знает ли Витя настоящую фамилию Ирины.

– И что в этом особенного?

– Ну да, на самом деле… Следователь назвал ее фамилию, и Витя чуть со стула не свалился… Оказывается, по мнению следователя, настоящая фамилия Ирины Полуэктова! И ее опознал муж, Михаил Полуэктов!

– И что в этом странного?

– Да ведь Ирина моя сестра, и кому, как не мне, знать ее настоящую фамилию или фамилию и имя ее мужа!

Зое показалось, что у нее в затылке заболел зуб. Вот такая была острая и пронзительная боль.

– Что не так-то?

– Да то, что мужа Ирины зовут Коля, мы звали его между собой Николаша. И фамилия его, только не смейся, Иванов. Ирина, выходя за него замуж, решила не брать его заезженную фамилию и оставила свою, как она говорила, «звонкую» – Звонарева. Мы с ней – Звонаревы! Она никак не могла быть какой-то там Полуэктовой! Фамилия-то какая странная, как будто кто-то спотыкается…

Спрашивать Нику, не напутала ли она чего, было глупо – ясно же, что она говорит чистую правду.

– Я так и сказала следователю.

– Что? Что ты сказала?

– Говорю, что после того, как я поговорила с Витей, адвокату позвонил следователь Рябинин и вызвал меня в Следственный комитет. А меня уже от одного только слова «следователь» начинает колотить. Но что делать-то? Мы поехали.

– Как фамилия твоего адвоката?

– Семин Григорий Михайлович, а что?

– А… да, я тоже слышала о нем. И что было дальше? Рябинин тебя допрашивал?

– Ну конечно! Я так и сказала ему, что, мол, убита действительно моя сестра Ирина, но только фамилия ее не Полуэктова, а Звонарева, и ее мужа зовут Николай Павлович Иванов!

– И как он отреагировал?

– Да я откуда знаю? Просто посмотрел на меня округлившимися глазами и принялся что-то писать в своем блокноте. И тогда я сказала ему, чтобы он поверил уж наверняка, что у меня имеются и документы сестры, ее паспорт и свидетельство о рождении, я могу принести их ему, пусть сам убедится. Вот завтра снова к нему поедем вместе с Григорием Михайловичем.

– Слушай, а ты ему уже успела подарить свой дом?

– Да нет еще… Он сделал копии моих документов на дом, моего паспорта, сказал, что подготовит соглашение. Но главное ведь, что он уже начал работать! Видишь, устроил мне свидание с Виктором. Но я не рассказала тебе самого главного… Понимаешь, я же до последнего тянула с опознанием. Понимала, раз Витю задержали, то ему и придется опознавать Ирочку. И я сидела тут и дрожала, боялась, что меня тоже вызовут и мне придется ехать в морг. А я боялась этого больше всего на свете. Но, с другой стороны, кто, как не я, ее родная сестра, должна опознать тело? Короче, я подумала: а вдруг это вообще не моя сестра? К тому же и фамилия не совпадает… уже перед тем как уйти от Рябинина, я спросила его, могу ли я поехать в морг, пустят ли меня туда, чтобы я могла опознать… Знаешь, он даже оживился, возможно, подумал, что теперь вдруг окажется, что убита вовсе и не Ирина и он ошибочно задержал Виктора! Короче, он позвонил кому-то, договорился, чтобы мы с адвокатом поехали в морг…

– И? Это она?

– Да… – прошептала, давясь слезами, Ника. – Это моя Ирочка.

Зоя усмехнулась: кто бы сомневался?!

Она слушала Нику и вообще уже ничего не понимала. Ведь Михаил только что опознал в покойнице свою жену Ирину Полуэктову. И объяснение всему этому могло быть только одно: добившись каким-то образом развода со своим мужем Николаем Ивановым, Ирина снова вышла замуж, но только теперь за хирурга Полуэктова, и почему-то скрыла это от своей сестры. И вот этот вариант развития событий показался Зое наиболее вероятным, поскольку, живя с Полуэктовым, на одной улице с Виктором, Ирина и встретилась со своим будущим любовником где-нибудь в магазине, к примеру (вот как сама Зоя повстречала там Михаила!). О чем, кстати говоря, рассказал и сам Михаил, когда Зоя нашла в его квартире фотографию Ирины с Виктором. Ирина же сама объяснила Михаилу, что на фото она с «соседом».

Зоя могла, конечно, высказать это свое предположение Нике, но представила, какой долгий и эмоциональный разговор за этим последует, и решила сделать это завтра. Уж слишком тяжелым выдался этот день.

22

Как же он не любил эти звонки «сверху»! Ты понимаешь, что происходит, понимаешь, что все эти звонки хорошо проплачены теми же адвокатами или просто людьми влиятельными и серьезными, и ничего поделать не можешь: тебе приказывают, и ты отпускаешь человека, даже если все улики указывают на него, как на преступника. И единственное, что в этой ситуации может тебя как-то утешить и помешает почувствовать себя полным идиотом, – это понимание, что доказательств, подтверждающих вину подозреваемого, ты собрал недостаточно. Вот как случилось и в тот день, когда Рябинину позвонили и приказали отпустить Виктора Бельского под подписку о невыезде.

Единственное, за что можно было еще какое-то время подозревать и держать Бельского в СИЗО, так это его явный мотив: жертва, к тому же, беременная, мешала ему соединиться с ее родной сестрой Вероникой. Кроме того, смерть Ирины благодаря ее завещанию делала Веронику единственной наследницей ее питерской квартиры, доставшейся самой Ирине от бабушки, что для криминальной парочки тоже неплохо. Конечно, можно было бы задержать и саму Веронику, Рябинин уже начал подумывать об этом, как вдруг прозвенел звонок, унизительный сигнал к действию – Виктора Бельского отпустить.

Вероятно, адвокат Семин нашел человека, который за определенное вознаграждение помог ему отпустить Бельского на свободу. Что ж, пусть. Виктор все равно никуда не денется. И если он виноват в смерти своей любовницы, то рано или поздно ответит за это. Но, рассуждая о Бельском и его новой подружке Веронике, Сергей все равно не видел в них преступников. Эта парочка эгоистов, маленьких подлых людишек, которые, поражая своей беспринципностью и отсутствием какой-либо морали, с легкостью предавали близких им людей, не была способна на убийство. Обмануть, украсть, подставить – это да, это их орудия достижения цели. Но чтобы лишить кого-то жизни?! Нет.

Но даже не тот факт, что ему пришлось отпустить Бельского, так уж сильно занимал Сергея Рябинина. Особенно если учесть, что он не верил в то, что Бельский причастен к смерти Ирины.

Буквально за сутки перед этими событиями у Рябинина забрали дело Демина и передали другому, совсем еще молодому и неопытному следователю Сане Горохову. Сразу же подсуетился и еще один адвокат или кто-то из близких Демина, и ему, обросшему уликами, как угрями, добыли алиби! Нашли троих явно подставных свидетелей, которые подтвердили это алиби! Все было шито в деле такими жирными белыми нитками, и так позорно Саня Горохов сляпал документы, подтверждающие непричастность Демина к убийству Сурковой и, отдельно, Ирины Звонаревой (или Полуэктовой), что честный прокурор сразу же вернул бы дело на дополнительное расследование.

Вокруг Демина по каким-то непонятным причинам клубилось такое количество лжи и сам подозреваемый так рьяно отбивался от обвинений вместе со своим адвокатом, что для Рябинина стало ясно одно: труп Ирины ему явно подкинули, а вот Суркову убил именно он. Но поскольку убийство Ирины было связано с удушенной шантажисткой Сурковой, то все это было собрано в одно уголовное дело и контролировалось кем-то из руководства Следственного комитета, а выполнялось следователем Гороховым.

Грязное, грязное дело!!!

И все равно, ни передача дела Горохову и грубейшая подтасовка фактов, ни предстоящая свобода Бельского не занимали мысли Сергея Рябинина так, как открытие, которое он сделал вчера поздно вечером, когда пришел к Михаилу Полуэктову домой.

Зоя, увидев его, пулей вылетела из квартиры. Что ж, ее поведение лишний раз доказывало наличие между ней и вдовцом определенных отношений. Сергей, занимаясь расследованием убийства Ирины Полуэктовой, уже так глубоко вник в какие-то личностные проблемы людей из ее окружения, что происходящие события начинал воспринимать как развитие сюжета сложнейшей психологической пьесы, в которой не было ни одного положительного героя!!! Ни одного! Просто клубок ядовитых змей!

И если поначалу Михаил Полуэктов, хирург, человек внешне красивый, интеллигентный, мягкий и добрый, мог бы стать этим самым положительным героем, то стоило только Сергею, оказавшись в прихожей его квартиры, взять в руки домашние тапочки его погибшей жены, как он сразу же записал Полуэктова в преступники. Моментально. А бросив взгляд на кожаные женские мокасины, которые были аккуратно поставлены на полочку, Сергей мысленно начал одевать на Полуэктова наручники.

Жена Михаила Полуэктова носила обувь 39–40 номера, а у убитой Ирины (хотя бы имена совпадают!) размер ноги был 36–37!

Если бы жертва надела домашние тапочки или мокасины, они свалились бы с ее ног сразу.

Михаил предложил Рябинину чаю, Сергей согласился, но во время разговора, вместо того чтобы задавать какие-то наводящие вопросы, чтобы побольше узнать о его погибшей жене, думал о ее домашних тапочках и мокасинах.

– Я хотел бы осмотреть комнату вашей жены.

Михаил проводил его в спальню жены, где и оставил одного. И вот тогда, открыв шкаф и порывшись в вещах женщины, особенно в обувных коробках с ботиночками, туфельками и кроссовками, он понял, что его подозрения подтверждаются: обувь Ирины Полуэктовой была на пару размеров больше размера обуви трупа.

Вернувшись на кухню, он допил чай и, глядя на хирурга уже какими-то другими глазами, видя в нем чуть ли не монстра, заметил:

– У вашей жены был хороший вкус.

Возвращаясь домой, Рябинин вспоминал свой разговор с Михаилом, его поведение, уверенность и спокойствие, и начинал склоняться к мнению, что ему не под силу распутать это дело и найти убийцу несчастной молодой женщины. Ему было бы гораздо легче вести расследование, если бы это убийство носило на самом деле неопровержимый криминальный характер, к примеру, жертва была застрелена или отравлена, может, удушена, как Суркова.

А так причина смерти (вполне вероятно, что произошел несчастный случай!) сослужила хорошую службу тем, кто, пользуясь своими связями и возможностью подкупа, помог предполагаемым преступникам оказаться на свободе.

Так что же произошло с этой женщиной на самом деле? Где она могла упасть? Удариться? Неужели это она рухнула тогда, в результате драки, в подвал рядом с поликлиникой?

Рано утром он сам отправился к свидетельнице Преображенской Евгении Спиридоновне, чтобы попросить ее повторить свой рассказ.

Общаясь с ней, он убедился, что старушка, несмотря на свои восемьдесят девять лет, не растеряла ясности ума. И если физически она была уже похожа на нежную развалину, то мозг ее работал отлично. И слушать ее правильную, литературную речь было удовольствием.

Она спокойно, во всех подробностях рассказала то, что видела тем утром неподалеку от входа в поликлинику.

– Самое удивительное, – говорила она с некоторым возмущением и сожалением, – что поликлиника – место бойкое, особенно утром, когда люди так и снуют туда-сюда, и затеять драку здесь было просто безумием! Но, видимо, между этими женщинами был какой-то серьезный конфликт. Причем обе молодые, понимаете? Молодые, сильные и такие уже агрессивные!

– Скажите, Евгения Спиридоновна, вы могли бы узнать хотя бы одну из тех женщин? Вам удалось разглядеть их лица?

– Ну, не знаю… У меня зрение неважное, да и далеко они были. Помню только, на той, что упала вниз, было пальто такого серого, мышиного цвета, а на голове черный берет. Девушка была высокая, худенькая. А вторая, кстати говоря, тоже не маленькая, среднего роста… Вот на ней была норковая шуба. А что на голове – не помню. Может, она была в капюшоне… Кажется, она была с непокрытой головой, волосы, может, русые…

– Почему вы сразу не вызвали полицию?

– Понимаете, я потом отлучилась… извините, в туалет… А когда вернулась, уже никого не было. Я и подумать не могла, что девушка эта могла остаться лежать в этой яме. Там же, полагаю, невысоко. Сама бы я туда не пошла, страшновато было. Вот поэтому я и рассказала об этом Валечке, своей соседке.

Показывать Преображенской фотографию трупа в сером пальто и черном берете Сергей не рискнул. Будь женщина помоложе, он сделал бы это.

– Вы с вашей соседкой Валентиной Сурковой говорили еще об этом происшествии?

– Ну да… Только как-то вскользь. Знаете, я уверена, что она мне не поверила. Мне вообще никто не верит, считают, что я старая фантазерка! – И старушка засмеялась мелким тихим смехом. А потом вдруг по ее щекам потекли крупные прозрачные слезы. – А я ведь поняла, почему вы ко мне пришли. Валечку же убили. Вы думаете, это как-то связано с той дракой возле поликлиники? Но она-то здесь при чем?

– Будем работать, – уклончиво ответил Рябинин, поблагодарил Евгению Спиридоновну за разговор, тепло распрощался с нею, пожелав здоровья.

По дороге на работу заехал в кафе позавтракать. Заказал большую чашку какао и омлет. Из головы не выходила Суркова.

Конечно, ее зацепила эта информацию о драке. Возможно, она спустилась из своей квартиры и заглянула в подвал, увидела труп… Хотя стоп! Нет. Она не сделала этого. Побоялась. Подумала: а вдруг там до сих пор лежит женщина? Словом, не хотела быть втянутой в эту историю официально. Но могла предположить, что, если женщина до сих пор в подвале, хотя прошли примерно сутки, то та преступница, что толкнула ее туда, может вернуться, чтобы проверить, как она там… Да, Суркова вполне могла так рассуждать. Но чтобы ей так прочно увязнуть в этой истории, должно было произойти что-то невероятное. Какой-то знак, случай, событие. Ну конечно! Она могла следить за подвалом из своего окна и увидеть, как ночью туда подъехала машина Демина! Вот откуда она могла его узнать! Та женщина, что толкнула Ирину и невольно стала ее убийцей, наверняка переживала после драки, никак не могла успокоиться, не знала, жива ли девушка в берете или нет. Но поскольку она женщина и ей было страшно, она могла обратиться за помощью к своему знакомому (другу, любовнику, родственнику, словом, доверенному лицу) – Олегу Демину! И тот подъехал к поликлинике на своей машине, спустился в подвал и увидел там труп. Убедился, что там труп – так будет точнее. И что же дальше? Забрал он его или нет? Если, предположим, забрал, то теперь становится понятным, как труп оказался у него во дворе. Но тогда зачем, спрашивается, он его вез через всю Москву в свою Бересту? Его же могли в любую минуту остановить! Нет, он его не взял. Он просто убедился в том, что женщина мертва. И вот с этой страшной вестью он вернулся к той женщине-драчунье, которая и отправила его на место преступления.

А труп ему подкинула Суркова. Это точно. Увидела его в окно, спустилась, быть может, чтобы записать номер его машины, и вот по номеру и вычислила владельца, его адрес. И помог ей в этом ее знакомый охранник, Владимир Буйков.

Рябинин позвонил оперативнику Денисову и попросил найти Буйкова и привезти на допрос.

Но долгого разговора не получилось. Этот здоровенный и крепкий детина (которого Рябинин уже, оказывается, допрашивал, хотя допрос ничего не дал), постоянно шмыгал носом и утирал слезы, мычал о том, что Валя была женщиной его мечты и он готов был для нее на все. Он подтвердил, что она действительно просила его узнать имя владельца машины по ее номеру, но он не успел это сделать – Валя сама все узнала. Зачем ей это надо было, Буйков не знал. Сказал, что отношения у них только начинались, но в перспективе он готов был жениться на ней. Значит, рассуждал Сергей, я оказался прав, и Суркова на самом деле шантажировала Демина.

Вот так кое-что начало проясняться. А именно – что ни Виктор Бельский, ни Олег Демин, ни даже Михаил Полуэктов Ирину не убивали! То есть мужчины не убивали. Убила женщина. Но кто? Кто она?

Судя по тому, что Рябинин узнал от главной свидетельницы убийства Преображенской, женщина умерла в результате несчастного случая, вернее, в результате непреднамеренного убийства, во время драки с другой женщиной. И поскольку это была все-таки драка, открытая, на улице, когда ни одна, ни другая женщина не думали о том, что их могу увидеть, все произошло на сильнейших эмоциях, в том состоянии, когда ни одна из них не контролировала себя, это совсем не подходило под определение «запланированное убийство».

То есть если поначалу Рябинина интересовал мотив убийства и он крепко вцепился в Бельского, который отправил уже нелюбимую Ирину на аборт, то теперь все версии, связанные с любыми отношениями Ирины с мужчинами, рухнули.

Следователь поднял первые страницы дела, вновь изучил показания женщин из поликлиники, где одна из свидетельниц вспомнила об оскорблении, которое молодая девушка в сером пальто и черном берете нанесла другой, тоже молодой женщине в шубе. Рябинин несколько раз прочел один и тот же абзац, пытаясь понять, в чем же заключается оскорбление, но там была всего лишь одна фраза: «Да у тебя уже климакс, наверное!»

В кабинет заглянул Денисов, оперативник. Задал вопрос по другому делу.

– Слушай, Денисов… – окликнул его Сергей перед тем, как тот закрыл дверь. – Как ты думаешь, после такой фразы женщина может взорваться и даже наброситься с кулаками на другую женщину? Ну типа «у тебя климакс, наверное».

– Это смотря какой возраст был у женщины, которой это сказали.

– Чуть больше тридцати.

– За такое и убить могла! – загоготал Денисов.

– Спасибо. Ты мне очень помог.

Вот и все! Рябинин вздохнул с облегчением. Теперь надо совсем отпустить эту тему с мужиками и начать искать просто обиженную на весь свет женщину, которая находилась в то время в поликлинике, дожидаясь своей очереди к гинекологу.

Однако, перечитав в очередной раз показания женщин-свидетельниц, он понял, что найти эту «обиженку» будет очень сложно – она к доктору так и не зашла, а потому документального следа не оставила.

Рябинин позвонил Денисову и попросил его зайти. Пусть снова отправляется в поликлинику за списком пациенток, которые записывались на прием к гинекологу на то утро. Хотя и не факт, что женщина эта пришла по записи.

23

Олег Демин распахнул окно, свежий морозный воздух ворвался в гостиную.

– Матерь Божья, какая же красота!!! – Олег, глядя слезящимися глазами на белоснежные, в черных пятнах, стволы берез и глотая сладкий ледяной воздух, мотал головой и готов был просто выть от счастья! В одной руке он держал бутылку с виски, в другой – мокрый, сочный, с остатками ободранной кожи апельсин. Виски согревало и тело, и душу, и этот сладкий и такой прекрасный апельсин просто возвращал его к жизни. Он свободен!!!

Он, совершивший самое страшное преступление, убийство (!) отпущен на свободу! Конечно, он попадет в ад. Но пока что он здесь, в своем доме. И цена, которую он заплатил за свою свободу, не так уж и высока – брак с Кристиной, папа которой все и устроил.

Безусловно, он ничего не знает о том, что его будущий зять удушил собственными руками старую и наглую тетку-шантажистку. И никогда не узнает. Как не узнает вообще никто! Для него было важно лишь то, что его единственная доченька Кристиночка влюбилась по уши в немолодого уже преподавателя Демина. Да, в глазах родителей Кристины Демин – это не лучшая партия для дочери. Зато она прекратит шляться по клубам, пить и принимать наркотики.

И все это освобождение устроила Кристина, стоило Олегу сделать всего лишь один звонок ей. Его спасли, каким-то волшебным образом вытащили из камеры с грязными и отмороженными людишками! А ведь он думал уже, что жизнь его закончена. Что после суда ему дадут несколько лет за убийство Сурковой, а может, повесят на него еще и смерть Ирины…

Брррр… Он не хотел вспоминать этот ад. Главное, теперь он дома. В своем прекрасном чистом доме.

Олег долго отмокал в горячей воде, смывая с себя отвратительный запах камеры и нечистот. Смывал все то, что хотел забыть раз и навсегда. Пусть он женится. Пусть. Кристина – молодая, красивая и неглупая. Если правильно будет себя вести, они найдут чем заняться. Мир посмотрят. Кто знает, быть может, судьба нарочно познакомила его с непредсказуемой и проблемной Ириной, чтобы вся эта трагическая история закончилась свадьбой с Кристиной. Иначе каким образом и кто мог бы заставить его жениться и как-то образумиться?

Сколько раз он спрашивал себя, кто был третий? Кто сообщил Сурковой о его связи с Ириной? Кто организовал всю эту историю с шантажом? Кто подставил его, подкинул труп? И кем приходилась Суркова самой Ирине? Судя по допросам, она не являлась ни родственницей Ирине, ни соседкой. И кто убил Ирину? Что, если сама Суркова?

И хотя Олег понимал, что так думать нельзя, но признавался себе в том, что правильно сделал, убив Суркову. Если бы она оставалась жива, сложно было бы его как-то «отмазать». Она, кем-то натравленная на него, своим грязным языком обвинила бы его во всех смертных грехах. И уж точно в убийстве Ирины, которого он не совершал. Ирина. Да, она была единственной женщиной, которую он любил. Причем неизвестно за что. Возможно, он даже женился бы на ней и был бы счастлив. Но, вспоминая ее труп, содрогался при мысли, что это тело когда-то было им зацеловано, заласкано.

Конечно, он мог бы и дальше переживать по поводу того, что где-то находится человек, который знал и Суркову, и Ирину, и его надо бы бояться, опасаться. Но почему-то уже не боялся. Должно быть, все дело в его всемогущем тесте, Георгии Васильевиче, связи которого кажутся по-настоящему волшебными!

Не расставаясь с бутылкой, Олег прошелся по дому (вычищенному с утра клининговой компанией), открыл дверь спальни, и тотчас на него обрушились воспоминания обо всех тех вечерах и ночах, которые он проводил здесь с самыми разными девушками и женщинами. И так нехорошо ему стало, до тошноты, до головной боли, что он буквально выскочил из спальни, пробежал по коридору к выходу, распахнул дверь, и холодный ветер со снегом бросились ему в лицо. Он стоял и открытым ртом глотал воздух, как если бы ему его не хватало. Но на самом деле ему хотелось какой-то свежести и чистоты, благостной прохлады, очищения.

– Олег Демин? – услышал он, открыл залепленные снегом глаза и сквозь толщу влаги увидел стоящего перед ним крепкого высокого мужчину с пистолетом в руке.

– Вы кто?!

– Меня зовут Владимир. Вы убили женщину, которую я любил и на которой собирался жениться. Вот никак не пойму, как это вас отпустили?

И мужчина выстрелил. Прямо в лицо Олегу, поскольку рука его от волнения дрожала. Затем сделал еще два выстрела в область сердца, когда Демин уже лежал на крыльце, подставив снегу свое розовое, недавно выбритое и теперь обезображенное раной и залитое кровью лицо.

24

Владимир Буйков выбросил пистолет в снег и быстрым шагом направился к своей машине, которую оставил неподалеку, на повороте в березовую рощу.

– Ну вот и все, Валечка, – сказал он, задрав голову и обращаясь к сыплющему снегом небу, уверенный в том, что Валентина, ее дух, где-то там, наверху, и слышит его. – Ты плохо знала меня, вернее, почти не знала. А я не такой простой человек, я смог узнать, что да как. Этого Демина отпустили по звонку, и мне известно, кто за него попросил. Знаю и то, что результаты экспертизы подменили… Короче, я решил, что он должен ответить за то, что сделал с тобой. Вот и все.

Он дошел до машины, снял кожаные перчатки, бросил их на сиденье, зачерпнул руками снег и умылся им. Лицо его горело, а сердце стучало так, что гулкие удары его, казалось Буйкову, множественным эхом перекатывались между стволами берез. И до чего же красивые эти березы! Белые, чистые, невероятные!

Как он мечтал поехать по весне с Валечкой в лес, на пикник, у него и корзина для пикника имелась, с тарелочками, вилочками, стаканчиками. Подарок друзей. Или на рыбалку. Он бы рыбу удил, а Валя суп на костре варила. И так хорошо они бы зажили, душа в душу.

Он сел в машину и поехал в Москву. По дороге заехал в придорожное кафе, снял верхнюю одежду и, оставшись в теплом свитере, сел возле окна. Водку заказывать не стал, все-таки за рулем, хотя очень хотелось.

Попросил официантку принести тарелку щей. Пока ждал, вспоминал свой волнительный разговор со следователем, когда тот спросил его, зачем Валя просила его выяснить по номеру машины ее хозяина. Как же хорошо, что он вовремя сориентировался и не сказал ни слова правды, держал рот на замке. А то мало ли…

Принесли щи. Володя ел, обжигаясь, и мысленно разговаривал с Валентиной, мол, у тебя, Валюша, щи были вкуснее. Затем не выдержал, спросил официантку, нет ли на втором этаже комнат, где можно выспаться. Поскольку он в этом кафе был впервые и все мысли его были заняты тем, что только что он совершил в Бересте, то он просто не обратил внимания, есть ли здесь мотель.

– Да, вы можете здесь остановиться. Как поднимитесь на второй этаж, там ресепшен, вам дадут ключи от номера.

– Тогда водки, пожалуйста, Галочка, – он успел прочесть ее имя на бейджике. – Сначала двести грамм, а потом посмотрим… И закуски, грибков, например.

Он закрыл глаза, вспоминая страшную яму, вырытую в мерзлой земле на кладбище, и гроб, который осторожно туда опускали… На похороны Валентины, которые организовал Владимир, пришло очень мало людей. Может, не знали или же она была совсем одинока.

– Валечка, царствие тебе небесное, – прошептал он, заливаясь горячими слезами. И в эту минуту ему было совершенно не страшно, что его вычислят и арестуют.

Он посмотрел в окно, на летящий спасительный снег, который заметет все следы, и перекрестился.

25

Утром мысли Зои как-то прояснились. То есть ее теперь нисколько не интересовала фамилия убитой Ирины. Ей хотелось одного – чтобы ее оставили в покое. Ей было уже все равно, посадят Виктора или нет, главное, чтобы ни он, ни Ника не жили с ней под одной крышей. Если Виктора посадят, то Ника пусть укатывает в свой Питер и обживает дом в Лисьем Носу, если же его отпустят, то пусть они катятся куда угодно вдвоем.

Зоя и сама не могла понять, когда, в какой момент она вдруг поняла, что стала неприкасаемой, ее никто и никогда не заподозрит. Неужели в тот момент, когда она появилась перед Рябининым в сопровождении Михаила Полуэктова, словно нарочно начала мозолить ему глаза, как человек, которому уж точно нечего бояться! А вечером, когда Рябинин заявился вдруг к Михаилу домой безо всякого предупреждения и увидел там Зою? Как замечательно все вышло! Зоя как бы даже смутилась и быстренько так ушла.

А что, если продолжить эту игру, это скольжение по острию бритвы? Прийти к Рябинину и рассказать что-то такое правдоподобное, чтобы уж окончательно убедить его в том, что она-то точно здесь ни при чем?! И она даже знала, что рассказать и как себя повести!

Окрыленная предстоящей встречей со следователем, ощущая какую-то невероятную свободу и спокойствие, Зоя вышла из спальни, увидела Нику с банкой кофе в руках и усмехнулась:

– Ты еще здесь?

– Зоя, что с тобой?

– Да ничего! Я вот тут подумала: а не заблуждаешься ли ты, моя дорогая Ника, в тех чувствах, что испытывает к тебе мой муженек?

– Зоя! Ты что, не с той ноги встала? Ты о чем вообще?

– А ты не понимаешь? Он типа любил твою сестру Ирину. Наверняка говорил ей о своей любви. Водил ее по ресторанам, возил куда-то там, покупал подарки, а потом увидел тебя, и все – отправил свою возлюбленную на аборт! Обманул ее, предал, а потом и вовсе убил! Тебе не страшно?

– Зоя, прекрати! – Ложка с кофе упала на стол, в кухне сразу вкусно запахло. – Какая муха тебя укусила? Ты что, действительно допускаешь, что Виктор способен на убийство?

– А кто еще мог ее убить? Я не говорю, что он пристрелил ее или отравил, нет! Скорее всего, они сильно поссорились, наговорили друг другу много гадостей и мерзостей, твоя сестра отвесила ему оплеуху, а Виктор взял да и ударил ее, она потеряла равновесие, упала и ударилась обо что-то острое, о камень, к примеру… Я не знаю, где они могли разговаривать. Что ты так на меня смотришь? Беги от него, пока не поздно! Вот просто реально посмотри на вещи! Предположим, его сейчас выпустят, и вы поедете в Питер. Рано или поздно и ты тоже, голубушка, забеременеешь, подурнеешь, изменишься, словом. А он-то нет! Ему, как ты сама понимаешь, дети не нужны. Он эгоист и привык жить только для себя. И вот там, уже в Питере, он встретит другую девушку, а он парень красивый, влюбит ее в себя и будет изменять уже тебе! И тогда уже ты будешь закатывать ему скандалы. Все же просто! Вспомни, как он обошелся с твоей сестрой, и подумай, что станет с тобой, когда ты ему надоешь. Я удивляюсь, как он меня-то не прибил, чтобы завладеть моей квартирой и деньгами?!

Зоя перекрестилась.

– Надо бы мне поскорее с ним развестись, чтобы у него не было искушения меня отравить или удушить…

Ника смотрела на нее широко раскрытыми глазами, по ее щекам текли слезы. Она казалась напуганной.

– Пока не поздно, не оформляй свой дом на адвоката. Поверь, Виктор недостоин такой жертвы. Останови все. Позвони адвокату и скажи, что ты передумала. Ты же не подписывала еще документы?

– Только соглашение между мной и адвокатом. И я перевела на счет его конторы десять тысяч рублей аванса. Это все пока. Но и он пока еще ничего не сделал…

– Вот и отлично! Ника, не будь дурой, не дай себя обмануть! Уж поверь мне, если бы не ваша с сестрой недвижимость в Питере, не было бы у Вити романов ни с тобой, ни с твоей сестрой. Да и на мне бы он не женился, если бы я жила в общежитии, предположим, или с родителями в тесной квартире. Ты только вдумайся: он убил твою сестру, а ты, вместо того, чтобы бежать от него со всех ног, собираешься расстаться со своим домом ради его спасения!

Произнося все это, Зоя и сама чуть не поверила в то, что Виктор убил Ирину. И так она, видно, эмоционально и убедительно все это произнесла, что Ника, которую словно расколдовали от ее любви, бросилась собираться.

– Ты права… Конечно, ты права. Эти адвокаты… Этот адвокат… Ведь он ничего не гарантировал! Он просто забрал бы мой дом, а Витю бы все равно посадили. Да, Зоя, скорее всего, так и было. Они поссорились, и он ударил ее или оттолкнул. Она упала и ударилась. Да-да! Ее же не застрелили, не зарезали ножом, не отравили, наконец. В сущности, это мог быть просто несчастный случай… – размышляла она вслух, натягивая колготки и ловя взгляды Зои. – Но если так, то почему же он не признался мне в этом? Почему не вызвал «Скорую», полицию и не рассказал всю правду?

– Да потому что трус! – с жаром воскликнула Зоя, вживаясь в роль невиновной и даже успев нарисовать себе картинку убийства Ирины Виктором. – И самое мерзкое в этом знаешь что?

– Что?

– Что если бы он любил тебя, то доверял бы и обязательно бы во всем признался, и не стал бы подкидывать труп женщины, которая ждала от него ребенка, неизвестно кому и куда…

– Вот именно! – воскликнула Ника, уже надевая куртку. – Спасибо тебе, Зоя! Ты – невероятная! И как вовремя ты меня предупредила! Хорошо, что документы еще не успели оформить…

– Постой! Там холодно, надень мою шубу!

– Да? Вот спасибо! – И Ника убежала исправлять свою ошибку.

Зоя же, приготовив себе кофе и позавтракав, позвонила Рябинину и сказала, что кое-что вспомнила и теперь готова рассказать.

То, что она задумала, было настолько дерзким и опасным, что она сама поражалась тому, как ей вообще в голову пришла такая дикая мысль! Только внушив себе, что она невиновна, она могла додуматься до такого. Разве то, что она намеревалась рассказать, сделал бы настоящий убийца? Это все равно что прийти и сознаться в содеянном.

– Сергей Петрович, доброе утро! – Она вошла в кабинет с каким-то особым чувством, как входят в ледяную воду перед тем, как утопиться. Отчаянно, страшно, безумно.

– Это вы? – увидев ее, он явно удивился.

– Вы не могли бы показать мне фотографию Ирины? Я же видела ее только мертвой, ну, когда мы с Мишей приходили в морг на опознание.

– Позвольте, так у вас же в телефоне есть ее фотографии, те самые, что вы скачали с телефона вашего мужа?

Зоя от ужаса взмокла: ну как, как она могла это забыть? Ведь сама же придумала это, когда пришла к Рябинину первый раз сдавать Виктора! Однако ей удалось взять себя в руки:

– Ну как вы не понимаете, – возмутилась она, – там другие снимки. Они эротические, а я имею в виду нормальную фотографию.

– Нет, других нет, – сухо ответил Рябинин.

Зое не понравился взгляд, которым он смерил ее, как детектором. Словно заподозрил ее в чем-то. «В чем-то» – передразнила она сама себя и горько усмехнулась.

– Ну, тогда я вам так скажу… Думаю, я видела ее незадолго до ее смерти. Больше того, – тут Зоя набрала в легкие побольше воздуха и уже занесла ногу над ледяной прорубью, – я поскандалила с ней. Вернее, она оскорбила меня. В поликлинике, когда я приходила к своему гинекологу.

Вот сейчас главное не проговориться, чтобы ее рот сам не выдал следователю фразу типа «мало того, что она сказала, что у меня климакс, так еще и приперлась в поликлинику в моих сапогах и моей юбке»!

Рябинин, выслушав ее, какое-то время молча смотрел на нее с задумчивым видом. Вот сейчас он и спросит ее, а не она ли набросилась на Ирину возле поликлиники? Может, нашелся свидетель, который видел их ссору? Если Суркова мертва и не может это подтвердить, тогда кто? Может, еще кто видел их ссору и драку с Ириной?

– Скажите, а что было потом, после того как эта девушка оскорбила вас? Кто из вас пошел к врачу?

– Честно говоря, она меня сильно разозлила… Поймите, мой муж изменяет мне, на душе просто кошки скребут. Я же понимала, что он живет со мной только ради денег. Хотя раньше мне казалось, что он любит меня. Так вот, когда женщину предают, когда ей тяжело, она перестает следить за собой. И за этой фразой стоит многое, думаю, вам, мужчинам, это не понять. Просто я хочу сказать, что в тот день я наверняка выглядела как старуха, хотя мне всего тридцать два. К тому же я пришла к гинекологу, а это, скажу я вам, похлеще стоматолога будет. Вам и этого не понять. Что касается Ирины… Это сейчас я понимаю, что и у нее настроение было отвратительное, потому что она пришла записываться на аборт. То есть мы обе были не в лучшей своей форме… Да, а еще же надо принять во внимание ее психологическое состояние, связанное с тем, что ее любовник сошелся с ее родной сестрой! Да она тогда была вообще никакая! Короче… После того как она сказала мне, что у меня уже типа климакс, я вообще ушла из очереди, пошла в другое крыло поликлиники, меня словно накрыло… Кажется, я просидела несколько часов возле кабинета онколога. Да-да, точно, там на двери табличка была «Онколог. Кузнецова В. П.».

– А эта девушка? Вы не видели, куда она пошла?

– Как куда? В кабинет и вошла.

– И больше вы ее не видели?

– Я-то ее не видела, конечно… Но знаете, что мне пришло в голову? Ведь ее не убили, возможно.

– Что вы имеете в виду?

– Как что? Несчастный случай, конечно! Нет, вы не подумайте, я не думаю, что она вышла из поликлиники, поскользнулась и упала. Она могла захотеть встретиться со своей сестрой, чтобы выяснить с ней отношения. Да! Поссорившись с Виктором, она же не могла после всего этого, я имею в виду после того, как она узнала о том, что Виктор теперь с Никой, не встретиться с сестрой и не поговорить с ней! Возможно, они встретились где-то, крепко так поговорили, сцепились, может даже, подрались, и вот во время драки Ирина могла упасть и удариться обо что-то острое. Может, о выступ стола или камина, в зависимости от того, где произошла ссора.

«А может, это вы, Зоя, после того, как вам нанесли оскорбление, решили выяснить отношения с Ириной возле поликлиники и ударили ее так, что она отлетела к перилам подвала?»

Он спросил ее об этом или она услышала эту фразу, как эхо, донесшееся из другого измерения?

– Извините… Вы что-то спросили?

– Да, я спросил, известно ли вам, где сейчас находится Вероника?

– Конечно! Она же живет у меня!!! И я точно знаю, что сейчас она направляется к адвокату Семину. Я сама ее покормила завтраком и отправила туда, убедила, что ей не стоит очень уж полагаться на адвоката, который готов лишить ее дома в Лисьем Носу…

И она, стараясь увести следователя в ею же придуманные дебри, принялась в подробностях пересказывать ему утренний разговор с Никой.

– Скажите, то, о чем я вам рассказала, хоть немого поможет вам найти ее убийцу? Или просто узнать, как она погибла?

– Да, спасибо, что вы пришли, – сказал Рябинин, и Зое показалось, что в голосе его прозвучала насмешка. Так показалось или нет? – Что же касается работы адвоката, то… Уж не знаю, успела ли Вероника отказаться от его услуг, но работу он свою провел блестяще – ваш муж, Зоя, уже на свободе!

– Серьезно? – Зое показалось, что рот ее перекосило. Она уже не могла управлять своим лицом и теперь стояла с идиотским выражением и, глядя на следователя, хлопала ресницами.

26

После визита Бельской Сергей Рябинин долго сидел, вспоминая детали разговора. Возможно, если бы не ее появление и рассказ о том, как Ирина оскорбила ее возле кабинета гинеколога, и если бы кто-нибудь из свидетелей, находящихся тогда в поликлинике и наблюдавших эту сцену, точно указал бы на нее, на Зою, то он вполне мог бы предположить, что это она и есть – та самая женщина, которая помогла Ирине упасть в подвал.

Но Зоя Бельская – интеллигентная, воспитанная женщина, и представить себе ее в драке он не мог. Кроме того, у нее не было мотива. Вернее, мотив-то был, но какой-то уж совсем неубедительный.

Какой смысл ей был убивать Ирину? Ее муж давно ей изменял, и она об этом знала. Страдала. Да ей проще было бы убить его самого. И уж если бы она задумала это, то сделала бы так, что ее никогда бы не вычислили. Все рассчитала бы до мелочей. И уж точно обеспечила бы себе алиби, не говоря уже о том, что не стала бы устраивать драку на самом видном месте, рядом с поликлиникой, у всех на глазах!

Нет-нет. Она не стала бы так рисковать, чтобы променять свою благополучную жизнь на тюремную камеру. Не тот накал страстей.

А вот про сестру Нику Сергей как-то не подумал. Две сестры-соперницы. Вот где страсти-то кипели! А что, если Вероника, узнав от Виктора, куда направилась ее сестра, пошла за ней, чтобы, к примеру, отговорить ее от аборта? Возможно, она в тот момент на подъеме сестринских чувств решила вообще отказаться от Виктора и оставить его Ирине. И вот, полная самых благостных намерений, она подходит к поликлинике, откуда как раз в этот момент выходит Ирина, причем, находящаяся на пределе своих эмоций, потому что мало того, что ее предал и бросил любимый человек, так еще и гинеколог отказала в направлении на аборт, а тут она, ее юная сестричка-предательница. Пришла как раз в тот момент, когда Ирина готова была уже сорваться на кого угодно (возле кабинета она уже выплеснула часть своего негатива на Зою!). Обозвав крепким словцом свою сестру Веронику, она замахнулась и влепила ей пощечину, та, настроенная как раз наоборот, помириться, от такого поворота инстинктивно ответила на ее удар, и завязалась драка, в результате которой Ирина и упала, протаранив перила подвала…

А что сделала Вероника? По словам свидетельницы Евгении Спиридоновны, девушка в шубе (или пальто, она постоянно путалась в этих словах) после того, как та, что в берете, упала, спустилась по лестнице вниз, но довольно быстро выбралась наружу, похватала какие-то картонные коробки, разорвала их и спустилась с ними снова вниз. Вот этими-то действиями она и подтвердила смерть Ирины. То есть, спустившись и убедившись в том, что ее сестра мертва, она, скорее всего, находясь в шоке, прикрыла тело картонками и, по словам все той же старушки-свидетельницы, отправилась в поликлинику. Но вот что там было потом, никто не знает, старушка уже отошла от окна и, возможно, что-то забыла или спутала.

Рябинин позвонил эксперту Антону Звереву, спросил, видел ли тот на месте преступления какие-нибудь картонки, на что тот без промедления ответил, что да, были куски размокших картонных ящиков, но ни на одном из них крови не было обнаружено. Зверев высказал предположение, что картонками, скорее всего, труп прикрывали, а крови вытекло несколько капель, и все они застыли на волосах, прямо у корней, и небольшое пятно впиталось в шерстяную ткань берета. То есть на месте преступления крови не обнаружили вообще.

Сергей позвонил оперативнику Денисову и попросил его найти и привезти Веронику Звонареву. Сказал, что та сейчас наверняка у адвоката Семина, собирается расторгнуть с ним соглашение и забрать документы на дом под Питером.

Только закончился разговор с Денисовым, как Рябинину позвонил дежурный, сказал, что к нему рвется какой-то Николай Павлович Иванов, это важно и касается убийства Ирины Звонаревой.

…В кабинет, резко открыв дверь, вошел мужчина лет тридцати пяти. В черной куртке, темных джинсах. В руках он мял меховую шапку. Волосы его, влажные и примятые, облепили маленькую круглую голову. Лицо было бледным, в красных пятнах, на носу выступила испарина. А глаза, почти черные, смотрели на Рябинина с каким-то ужасом.

– Я человека убил, – сказал он тихо.

Мужчина часто и тяжело дышал. Должно быть, подумал Рябинин, он бежал.

– Присаживайтесь. И кого же вы убили?

– Не знаю, почему вы отпустили его, но ведь это он убил мою жену, Ирину. Я понимаю, у вас тут, в Москве, полный беспредел творится. Настоящих убийц отпускают, а невиновных сажают почем зря! Вон и братишку моего двоюродного ваши же менты попросили помочь в одном грязненьком дельце, подловить сотрудника вашего на воровстве, брат помог, типа в доле был, ну, как подсадной, а его раз – и за решетку! Три года впаяли. А за что? А того отпустили… Да, Ирка была непутевая девка, но молодая, красивая, она могла бы детишек рожать… Я прощал ей все, потому что любил. Она все лучшей доли искала, в Москву подалась, Нику за собой потащила… Бельского этого нашла, вцепилась в него мертвой хваткой, все развода требовала от меня, а я не давал… Короче – вот!

И он достал из-за пазухи пистолет! Рябинин даже привстал, еще не зная, чего ожидать от этого Иванова.

Но Иванов, к счастью для Сергея, с грохотом припечатал пистолет к столу.

– Вот.

И выставил руки, соединенные запястьями, как если бы на них уже были наручники.

– Вяжите!

27

Все ли я сделала правильно?

Зоя возвращалась домой с такими странными ощущениями, словно у нее атрофировались все здоровые, присущие нормальному человеку чувства. Зато яснее заработала голова.

Она только что подставила Нику. Причем, совершая эту подлость, она меньше всего хотела причинить ей боль или посадить ее в тюрьму. Нет. Она действовала исключительно так, как если бы и в самом деле была невиновна и ей просто хотелось помочь следствию найти убийцу любовницы мужа. Интересно, что подумал о ней Рябинин? Решил, что она настоящая дьяволица, беспощадная, злая, жестокая. Что у нее нет сердца.

Дерзко обгоняя впереди идущие машины, Зоя иногда скользила взглядом по зеркалу заднего вида, и каждый раз ей казалось, что ее лицо отражается в нем искаженным. Один раз она остановила свой взгляд и увидела какую-то страшную звериную морду, обросшую серо-бурой шерстью. Она понимала, что эту картинку ей угодливо подсунуло собственное болезненно развившееся в результате стресса воображение. Или же этот кадр был рожден умирающей совестью? Чтобы добавить ужаса, Зоя даже тихонько загоготала, скаля зубы, и, снова поймав свое отражение, увидела вместо своих белейших дорогих имплантов непомерно длинные желтоватые клыки.

Ну и пусть! Главное, она сделала это. Пришла к следователю и повела себя так, как это было необходимо. Да, пусть он думает, что она сделала это из мести к тем, кто предал ее и теперь, живя на ее территории, продолжает строить планы на будущее.

Но как же бездарно она повела себя, сказав, что видела Ирину только в морге! Сама же переслала Рябинину ее эротические снимки, добытые ею в доме Демина, и забыла об этом! Да, лгать надо с умом и имея хорошую память. На память Зоя никогда не жаловалась, но сейчас, находясь в постоянном напряжении, в дичайшем стрессе, она уже не могла проявить свои некогда завидные качества, одним из которых и являлась ее замечательная память.

Холодком отзывалось внутри ее известие о том, что Виктора отпустили. Нетрудно было представить себе ту сцену, которую он закатит ей при встрече. Посыплются упреки в предательстве, оскорбления в ее адрес, сопровождаемые жалобами на те лишения, что ему пришлось пережить в камере, сочные, яркие описания тяжких сцен, которые ему пришлось там испытать. Потом он скажет, что ненавидит ее и все сделает для того, чтобы испортить ей жизнь так, как испортила ее ему она. Скажет, что никогда не отдаст ей ее же квартиру без боя, поделит ее пополам, превратит жизнь Зои в ад, словом, он снова превратится в того мерзавца, которого она знала и именно поэтому с такой легкостью подставила. Всего лишь несколько дней она временами испытывала к нему жалость, но вот теперь все снова вернется – ее ненависть к нему, которая когда-то была любовью, и ее страстное желание избавиться от него навсегда.

А может, не идти сейчас домой, а позвонить Михаилу и договориться с ним о встрече? Но ведь рано или поздно ей все равно надо будет возвращаться домой, это же ее дом! И тогда уже ее встретит там не один Виктор, вместе с ним будет разъяренная Ника, которую уже сейчас наверняка допрашивает Рябинин. А потому, решила Зоя, поедет она домой сейчас.

Поднимаясь в лифте, она нервничала. Она вообще последнее время нервничала, и это уже стало каким-то перманентным состоянием. То есть она словно в любую минуту ждала разрыва бомбы. Однако надеясь на то, что бомба все же не рванет.

Бомба – это смерть. Но не совсем физическая. Это смерть социальная. Когда ее, нормального и неглупого, здравомыслящего человека запрут, как опасного дикого зверя, в клетку. Вот чего она боялась больше всего на свете.

И как же нехорошо ей стало, когда, подойдя к двери своей квартиры, она увидела, что та приоткрыта. С чего бы это? Кто забыл запереть дверь? Виктор, решивший на радостях, что оказался дома, вынести мусор или?.. Другого «или» она не успела придумать, потому что, открыв дверь, увидела Виктора лежащим прямо в прихожей лицом вниз. Он был в домашнем халате и с голыми ногами, а это значило, что он уже успел сбросить с себя грязную, вонючую одежду, в которой находился в камере, и принять душ. Душ! Да, она успела за те несколько секунд, пока находилась в замешательстве, уловить запах шампуня, смешанный с еще одним ярким и очень странным запахом, похожим на вонь петарды. Рядом с головой натекла темная лужа.

А ведь его убили. И пахнет, вероятнее всего, порохом.

Зоя прикрыла дверь и какое-то время стояла, прислонившись к ней и глядя на распростертое тело. Тело? А что, если он жив?

– Витя, – позвала она его шепотом, сама еще не понимая, хочет ли она, чтобы он отозвался, или нет. И подумала: это как же надо ненавидеть человека, чтобы даже думать об этом!

Вместо того чтобы горевать, что с ним случилась беда, или пытаться проверить, жив ли он, Зоя вдруг ясно осознала, что с его уходом ушли и многие ее старые проблемы: теперь она вдова! Но вдова ли?

Она все же заставила себя опуститься перед ним на колени и приложила два пальца правой руки к его горлу типа к сонной артерии. Она видела, так делали в фильмах.

Едва прикоснувшись к коже, она поняла, что Виктор мертв. И хотя тело его еще хранило какое-то тепло, нигде не пульсировала кровь. Она взяла его руку, задрав рукав коричневого шелкового халата, и проверила запястье, там, где обычно щупают пульс. Нет, и там было все тихо.

Витю убили. Кто-то, кого он знал или просто открыл, напрочь забыв, что в мире существуют преступники, вошел и пристрелил его. Возможно, не забыв ему перед смертью объяснить этот свой поступок.

Она так и не поняла, сколько минут простояла в прихожей, собираясь с мыслями, как в дверь настойчиво позвонили.

– Кто там?

Взглянув в глазок и увидев Рябинина, Зоя сразу же открыла.

– Это не я… – прошептала она сдавленным голосом, словно кто-то держал ее за горло.

– Вы бы, гражданка Бельская, прошли в кухню. Посидите там, дождитесь меня. А мы тут поработаем… – как-то зло бросил ей Рябинин.

И в квартиру повалили какие-то люди. Ну прямо как в кино!

В кухне она зачем-то принялась варить кофе. Нашла на полке огромную медную турку, купленную ею в Турции, и, вымыв ее и налив туда воду, поставила на плиту. Хотя могла бы включить кофемашину. Вероятно, подсознательно ей хотелось напоить всех присутствующих в квартире горячим кофе, вот и вспомнила про турку. Надо же и ею когда-то воспользоваться.

Зоя заметила, что в последнее время стала рассеянной и зацикливается на мелочах, вместо того чтобы видеть главное, важное, и вообще совершает поступки, которые при других обстоятельствах вызвали бы в ней чувство презрения, если не омерзения.

Но думать о том, что она стала самой настоящей преступницей, Зоя запретила себе изначально. Только почувствовав себя убийцей, можно где-то просчитаться, ошибиться и выдать себя с головой.

Возможно, она и перегнула сегодня палку, высказав свое предположение относительно того, что Ирину могла убить ее сестра, и этой темой как бы притенила другую, вроде бы и не очень важную информацию о сцене возле гинекологического кабинета. Но теперь все это как-то отодвинулось и вовсе на дальний план – Виктора убили. И, судя по тому, как быстро примчался Рябинин, полиции об этом убийстве было уже известно. От кого? А что, если его убила Ника? Предположим, он вышел из СИЗО, позвонил ей (Зоя понятия не имела, разрешают ли лицам, находящимся в положении Виктора, заряжать мобильные телефоны), и она вдруг по какой-то, только ей известной причине вернулась домой, чтобы убить его. Но зачем? Нет-нет! Это точно не она. Но тогда кто же? Обиженный адвокат, у которого из-под носа уплыл дом под Питером, послал убийцу? Это вообще смешно. Но кто тогда? Остается только Михаил Полуэктов, уверенный в том, что его жену убил именно Виктор.

Но представить себе Михаила с пистолетом в руке она тоже не могла. Хотя что ей известно об убийцах? Разве она знает, как они выглядят?

Приоткрыв дверь и увидев Рябинина, она знаком попросила его подойти.

– Сергей Петрович, а где Ника?

И снова этот презрительный холодный взгляд. А что такого она сделала? Почему никто и никогда не презирает предателей и обманщиков в лице любовников? Ведь это они своей страстью и стремлением к плотским утехам разрушают не только семьи, но и жизни! Не будь Виктор таким бабником и эгоистом, лентяем и альфонсом, которому всегда было плевать на Зою, разве все это произошло бы? А так, получается, по его вине погибла сначала Ирина, потом Суркова, а вот теперь и он сам.

– Вам что, трудно ответить, где она? – взорвалась Зоя. – Она же с ума сойдет, когда узнает, что Виктора убили! Вы нашли ее?

И тут она поняла, что и в этот раз поступает очень уж странно: а что мешает ей самой позвонить Нике?

– Послушайте, я тут кофе сварила, скажите вашим коллегам, пока он горячий, я приглашаю вас всех на кухню, – уже более миролюбиво сказала она. – Витя-то теперь никуда не денется.

О боже, зачем она так? С ума, что ли, сошла?! Такого цинизма она от себя не ожидала!

Но вот Рябинин, кажется, не удивился ее словам, но на этот раз поскупился даже на свой коронный презрительный взгляд. Ну и пусть. Для нее главное сейчас – чтобы ее оставили в покое. Чтобы вообще забыли. Ей нужно просто переждать это тяжелое время, перетерпеть, как боль. А потом, возможно, погибшего Виктора официально признают виновным в смерти Ирины, и все – дело будет закрыто! На покойников проще всего сваливать. И от такого расклада всем будет хорошо. Даже правдолюбцу Рябинину.

Кофе пришлось варить второй раз, так он всем понравился. И все эти казенные люди, эксперты-фотографы и прочие представители полицейской братии, на какое-то время превратились в обычных голодных и уставших людей. Да и Зоя незаметно для себя успокоилась, принялась делать бутерброды, открыла банку консервированных персиков, коробку печенья.

– Сергей Петрович, вы извините, что я сорвалась… Но я очень волнуюсь за Нику. А еще сожалею, что предположила, будто она имеет отношение к убийству Ирины. Надеюсь, вы ее не задержали? Ведь у вас ничего, кроме моих предположений, нет.

Она сказала это сразу после того, как из кухни вышли все, кроме Рябинина.

– Послушайте, Зоя, вы в своей злобе готовы подставить всех тех, кто в свое время предал вас. Это ясно. Но не до такой же степени! Разве вы не понимаете, что вас могут привлечь за лжесвидетельство?

– Но я всего лишь предполагала! К тому же разве вам не очевидно, что смерть Ирины на руку этой парочке. Другое дело, что, конечно, Виктор не способен на убийство. Если только оно не произошло случайно. Может, он толкнул ее во время ссоры…

– Прекратите уже!

– А Ника… Сама не знаю, зачем я наговорила на нее. Она очень любила свою сестру. Но, зная об этом, я все равно не понимаю, как можно было тогда увести у нее мужика? Вы вот почему-то стараетесь сделать из меня монстра, но разве вам, мужчине, дано понять чувства, которые пережила я, застав Нику с Витей в своей спальне, и это после того, как Ирины уже не было в живых! Мало того, что он изменял мне с Ириной, тратя на нее мои деньги, так теперь…

– Да хватит уже, надоело! – довольно грубо отмахнулся от нее Рябинин, явно воспользовавшись тем, что они на кухне одни и его никто не слышит.

– Ну конечно… Никого не трогает чужое горе. Чужая беда, я бы даже сказала. И да, я не скрываю, что ненавижу их обоих. Если бы не они, все бы жили своей привычной жизнью, занимались своими делами, и я вернулась бы на работу… А то уволят еще…

Конечно, она нарочно плела всю эту чушь, чтобы вызвать в нем раздражение, но и только. Она настолько грубо подставляла сначала Виктора, потом Нику, что ему и в голову не могло прийти, что она таким вот идиотским способом пытается отвести от себя подозрение. Просто как муха какая-то назойливая.

Рябинин доел бутерброд, допил кофе и собирался уже выйти из кухни, когда она снова спросила про Нику, где она.

– Она у меня в кабинете, ей стало плохо после того, как ее задержали и привезли на допрос. Скажите, вы нарочно дали ей свою шубу?

– В смысле? Как это «нарочно»? На улице мороз, вот я и предложила ей надеть мою шубу. У меня-то их несколько.

Не так уж и трудно делать вид, что ты ничего не понимаешь, будто на Нике действительно случайно оказалась та самая дорогущая шуба, что была на самой Зое в момент гибели Ирины.

Но и Рябинин тоже нехорошо усмехнулся. Она без труда расшифровала эту улыбку: наверняка кто-то видел драку возле поликлиники, и «убийца» был в такой же шубе.

– И вообще, при чем здесь моя шуба? – чуть ли не искренне возмутилась Зоя, продолжая игру.

– Мы проверили ее алиби, – следователь уклонился от прямого вопроса, сменив тему наверняка для того, чтобы поддеть Зою. В тот день, когда погибла Ирина, Вероника находилась в съемной квартире в Выхино и была заперта там хозяйкой, которая требовала с нее денег за два месяца проживания. Мы связались с этой женщиной, она подтвердила этот факт, плакала, испугавшись, что ее за это привлекут, и сказала, что деньги очень быстро привез мужчина по имени Виктор… Сейчас оперативники проверяют записи с камер видеонаблюдения того дома, где была заперта гражданка Звонарева.

– Так если деньги привез Виктор, значит, и у него тоже было алиби, – как бы прояснила для себя Зоя.

Рассуждая о Викторе, она пока еще не осознавала, что его больше нет в живых, и говорила о нем довольно спокойно, как если бы ее сердце и душу пропитали ледокаином, – она вообще ничего не чувствовала!

– Понятно… А что с Никой-то? Вы сказали, что ей стало плохо.

– Она потеряла сознание.

– Она знает, что Виктора убили?

И вот только сейчас на нее медленно двинулось черное облако понимания того, что она никогда больше не увидит розовые впалые щеки мужа, его большие глаза с длинными ресницами, не услышит его голоса, звука его шагов по квартире, дурацких песен, которые он еще не так давно орал в ванной комнате, принимая душ, тихих и каких-то шпионских разговоров по телефону, во время которых он прятался по углам, а в теплое время года выходил на лоджию. Она никогда больше не закинет в стиральную машину черные комочки его грязных носков, не разложит на полотенце для сушки его английский белый кашемировый свитер с синими оленями. Не поставит перед ним утром чашку кофе. Все. Его больше нет. Как нет? Почему? Что случилось с ними, и когда она поняла, что он больше не любит ее, не восхищается ею, не хочет ее приласкать, поцеловать? Неужели их брак так пошло и бездарно разбился о ее карьеру? Как она могла, развиваясь в своей профессии и пропадая на работе, а потом и в бесконечных командировках, забыть о том, что ее близкому человеку тоже нужны забота и внимание. Как ребенку. А ведь она вполне осознанно заставляла его уважать себя, свой труд, свой вклад в семейный бюджет, постоянно намекала, а после и вовсе открытым текстом унижала его, называя бездельником, альфонсом, неудачником, словом, делала все, чтобы окончательно разрушить их отношения и сделаться для него невыносимым злом. А еще, что тоже важно, и это она поняла только теперь, когда кровь ее стала прохладной, а по спине поползли змеи озноба – ей было выгодно его безделье, потому что так ей легче было его пинать и оскорблять, ведь тогда на его фоне она возвышалась и казалась себе значимой. И что самое главное – она знала, что он никуда от нее не денется. Пока живет в ее квартире и кормится с ее рук, он всегда будет рядом. То есть, даже находясь с ним якобы в глубоком конфликте, она никогда не чувствовала себя одинокой. Получается, ей было важно, чтобы он просто был рядом. Жил вместе с ней. Дышал рядом с ней. А теперь его нет. Он не дышит, и его душа улетела туда, куда ей и положено. А тело… Что тело?

Она вдруг вспомнила другое тело. Труп молодой женщины, с которым она возилась, то затаскивая в багажник машины, то выволакивая из него… Мертвая женщина была как очень тяжелая кукла. Не человек.

Рябинину позвонили, он слушал, хмурясь все больше, затем поморщился, как от зубной боли.

– Да, я понял.

Поднял голову и посмотрел на Зою.

– Так не бывает, – сказал он, глядя на нее в упор и пожимая плечами в какой-то безысходности. – Демина убили.

Так… Вот теперь надо бы состроить такую мину, как если бы она не сразу поняла, о ком идет речь.

– Демин… Постойте… Так это же тот мужик, любовник Ирины, что живет в Бересте! Погодите… Вы не сказали, от кого узнали, что Виктора убили? И вообще, как это?! Всех убивают! Кто убил Виктора? Вы же пришли сюда потому, что что-то знали. Вас кто-то предупредил? Я ничего не понимаю!

Зоя и сама не могла понять, когда ее «театральная» истерика перешла в настоящую, она начала захлебываться слезами, издавая стоны, ей стало не хватать воздуха.

– Ну вот, началось… – и Рябинин усадил ее на стул, дал стакан воды.

– Вашего мужа, Зоя, убил законный муж Ирины, Николай Иванов. Пришел только что ко мне в кабинет и признался. Он откуда-то узнал, что Виктор задержан по подозрению в убийстве Ирины, и решил, что его напрасно отпустили. Простой парень, который приехал из провинции, чтобы покарать убийцу своей непутевой жены. Такая история. Но получается, что он незадолго до этого убил и Демина, еще одного любовника своей жены. Ну и история!!!

Тут, спохватившись, что перед ним сидит, икая и запивая свое горе водой, свидетельница или уже потерпевшая, то есть вдова, следователь осекся. И чего это он разболтался?

– Прямо лавина какая-то… Убийство на убийстве! Просто эпидемия! И что за женщина такая была эта Ирина, из-за которой происходят такие чудовищные преступления?

– Знать бы… – усмехнулась зло Зоя. – Сидела бы в своем Тамбове или где она там жила, варила бы щи своему мужу да детей рожала… Приперлась в Москву, взбаламутила мужиков, прыгала из одной койки в другую, вот и допрыгалась…

И вдруг она услышала из-за двери страшный крик. «Так кричит, – подумала Зоя, – животное, потерявшее своего детеныша».

И когда в разрывах крика она различила пунктиром произнесенное имя «Ви-тя», то все тело ее покрылось мурашками: это Ника, войдя в квартиру, увидела своего мертвого возлюбленного.

Вот применительно к Нике назвать Виктора любовником не получалось, Зоя почему-то поверила, что они на самом деле любили друг друга. Они были друг для друга возлюбленными. Такое бывает – несмотря ни на что, ни на какие запреты, перешагивая грани порядочности, родной крови, семейных уз, люди сходят с ума от любви или страсти, кто разберет. Это старшая сестра, прожженная и не умеющая любить Ирина, была любовницей для всех этих мужиков, но только не Ника.

Зоя и сама не могла понять, откуда в ней вдруг родилось это теплое чувство к юной девушке, которая совсем недавно собиралась забрать у нее мужа. Быть может, Ника единственная из всех, кто был рядом с Зоей в последнее время, была настоящей? Это ведь она, Ника, не успевшая заразиться от сестры меркантильностью, готова была распрощаться со своим наследством ради спасения Виктора. А что мешало Ирине, не дожидаясь, пока муж Зои будет распиливать брачное имущество пополам, забрать Виктора и увезти к себе в питерскую квартиру? Может, она и условия ему ставила: мол, не сдавайся без боя, забирай у этой стервы Зойки все, что тебе положено по закону, и только после этого отправимся с тобой в Питер. И в доказательство того, что она не шутит, фыркнула и отправилась к своему бывшему любовнику Демину, чтобы напугать Виктора своим отсутствием, доказать, что она не шутит.

Иванов… А Демина-то он за что убил?

– Ника!

Зоя поймала ворвавшуюся в кухню и не стоящую на ногах Веронику в свои объятия, крепко прижала к себе.

– Успокойся, родная. Дыши, дыши… Вот, попей немного водички…

Как нелепо выглядела эта худенькая девочка в великоватой ей норковой шубе. Она просто утонула в ней. Зоя помогла ей раздеться, повесила шубу на спинку стула.

– Меня задержали… Этот Рябинин… – Она зло посмотрела на дверь, за которой скрылся следователь. – Он подозревал меня в убийстве сестры. Им что там, совсем все равно, кого подозревать?

– Тебе сказали, кто убил Витю?

– Да… Но, Зоя, кто бы мог подумать?! Николаша. Да он же и мухи не обидит. Он тихий и смирный. Вечно сидит в своей комнатке за компьютером, щелкает по клавишам. А я и не знала, что он так сильно любил Иру. И, главное, как он узнал про Витю, как ваш адрес выяснил? Получается, что у него в Москве знакомые в полиции работают. Иначе – как?

Она глубоко вздохнула, успокаиваясь.

– Ты адвоката видела? – спросила Зоя.

– Да. Видела. Ты бы слышала, что он мне сказал, когда я потребовала у него документы на дом обратно. Поначалу не хотел отдавать, и я тогда сказала, что прямо сейчас закричу, чтобы все в его конторе услышали, какой он гад… Знаешь, он показался мне тогда каким-то тарантулом. Во всем черном, в огромных очках в черной оправе, с противными такими глазами навыкате… Алчный, мерзкий. Такие гонорары назначает, и как только харя не треснет!

Зоя слушала ее и думала о том, что пусть уж лучше девчонка говорит об адвокате, чем рыдает и закатывает истерики. Она молодая. Нервы ее все выдержат.

– Ника, только прошу тебя, ты не уезжай пока в свой Питер. Мне здесь трудно будет одной.

Ну вот она и выдала то, что хотела ей сказать, когда только поняла, что Виктора больше нет и не будет. Это невыносимо – оставаться одной в огромной квартире, где не слышно дыхания другого человека.

– Зоя… Ты – благородный человек! Ты – невероятная! Я так тебя люблю!

И Ника, зарывшись в руки Зои, горько заплакала.

28

Рябинин вернулся домой за полночь. Понятное дело, разбудил жену Машу.

– Ты чего поднялась-то? – Рябинин обнял ее, сонную, в халатике. – Я же позвонил тебе и предупредил, что приеду поздно и не надо меня встречать.

– Да я хоть сейчас на тебя погляжу, – улыбнулась Маша, коснувшись кончиком указательного пальца носа мужа. – Выглядишь ты, честно говоря, неважнецки.

– Тяжелый день, Маша.

– Ты поешь?

– Я, на удивление, голоден. Ты знаешь, я по ночам не ем, но, видать, все силы растерял. Ты бы знала, что сегодня произошло! Помнишь, я рассказывал тебе про Демина, ну, того преподавателя-филолога из Бересты?..

– Помню, конечно. Я даже дом его видела, когда в прошлом году была в гостях у одной своей клиентки. Помнишь, она попросила меня привезти ей платье на примерку? Там такая красотища! Вокруг его дома – сплошные березы. Страшно даже представить себе, сколько берез пришлось уничтожить, чтобы расчистить место под строительство дома. Клиентку зовут Татьяна, она живет как раз за рощей, можно сказать, по соседству с ним, вон она и рассказала мне про этого Демина, призналась, что он нравится ей, да только репутация у него не очень-то хорошая, бабник, короче…

– Убили его.

Маша ахнула, как если бы ей сообщили о смерти знакомого ей человека.

– И дело вернули на доследование. Мне, Маша!!! Горохов взятку получил, а мне расхлебывать!

– Сережа, тебе котлеты подогреть или пирог с капустой? – тихо спросила жена.

– И то и другое. Ладно, Маша, я сейчас в душ. Потом все расскажу.

Утолив голод, он с удовольствием пил сладкий чай. Маша сидела напротив, слушая его.

– …Понимаешь, этот Иванов признался только в одном убийстве, сказал, что узнал об убийстве жены от приятеля, который работает в Следственном комитете, фамилию, конечно, не назвал. Короче, когда этот Иванов узнал, что его жену убили, сразу приехал в Москву, встретился с этим приятелем, и они стали разыскивать Веронику, сестру жены. Конечно, он мне все подробности этих поисков не рассказал. Не стал никого подставлять. Но одно я точно понял – если бы не его приятель, он не скоро узнал бы о смерти Ирины. Это я к тому, что Демина, похоже, действительно не он убил.

– Постой… Я про Иванова хочу понять. Почему они не развелись? Если она, эта женщина, была такая гулящая и давно уже жила своей жизнью…

– Это ты меня спрашиваешь? Вот такой человек этот Иванов. Не думаю, что он развода ей не давал, возможно, она и сама особенно-то не торопилась с этим. Жила себе, выбирала мужика, и если бы встал вопрос о новом браке, тогда и попросила бы развода. Там не в этом дело.

– Да она могла бы сыграть на этом разводе, сказала бы, к примеру, своему жениху, что муж за развод требует денег…

– Да, она могла бы.

– Постой, Сережа… – Маша замотала головой, потом обхватила пальцами голову, пытаясь сосредоточиться. – Но разве у этой Ирины муж не хирург?

29

Сидя в коридоре частной гинекологии Venera-clinic в ожидании Ники, Зоя спрашивала себя, почему она сама-то в тот роковой день не обратилась к частникам, а пошла в местную поликлинику. Быть может, потому, что ей нравилась участковая врач-гинеколог, очень приятная и обходительная женщина, опытная, которая в свое время и ставила ей спираль. Да и рядом все, практически в соседним доме, только арку пройти.

Сделала бы все по уму – избежала бы трагедии.

Они обе сегодня не выспалась – уж слишком тяжелой выдалась ночь. После того как увезли тело Бельского, Зоя с Никой долго отмывали квартиру, после чего она пропиталась крепким запахом дезинфицирующего раствора, от которого слезились глаза, и без того полные горестных слез по покойному Виктору.

Перед сном, уже в пижамах, сели за стол, чтобы выпить чаю, и тут Зое захотелось глотнуть чего-то покрепче.

– Ты пей, а я воздержусь, – покачала головой Ника. – Мне кажется, что я беременна. У меня задержка три недели, да и чувствую я себя плохо. Сегодня вот вырубилась в кабинете следователя. У него там накурено было, хоть и нельзя вроде бы нигде курить… Да и вообще, представь, меня, как говорится, «приняли», едва я вышла из кабинета Семина, и под белы рученьки доставили к Рябинину. Я как вошла к нему, увидела его, вдохнула этот мерзкий запах и почувствовала, как уплываю куда-то…

– Если это так, то что будешь делать? Ты уже думала об этом?

– Как что? Воспитывать буду ребенка! Это же продолжение Виктора! Я понимаю, ты плохо меня знаешь, считаешь пустышкой и беспринципной стервой…

– Ника, брось. Ничего такого я о тебе не думаю. Завтра утром поедем в хорошую гинекологическую клинику, пусть тебя осмотрят. Я хоть и чужой тебе человек, но была бы рада, если бы ты родила от Вити.

Произнося это, Зоя почувствовала, что готова заплакать от какого-то сладкого, теплого чувства по отношению к предполагаемому малышу.

Ее вообще переполняли чувства и слова о Викторе, но, чтобы не бередить свежую душевную рану Ники, она держала все в себе. Особенно после того, как Ника предположила, что беременна.

Ника вышла из кабинета с пунцовым лицом. Глаза ее блестели, губы улыбались. Подойдя к Зое, она молча обняла ее, прижалась к ней.

– Я беременна, – зашептала она ей на ухо, словно это была великая тайна.

– Поздравляю.

В машине Ника принялась рассуждать о том, как же в природе все сбалансированно, и как часто она слышала от кого-то там, что если в семье кто-то умирает, то сразу же восполняется пробел, на свет рождается новый человек. Зоя слушала ее вполуха. Откуда-то, словно из воздуха, появились тревожные мысли о человеке, который убил Демина. Ведь это не Иванов, а кто-то другой, и этот убийца мог быть связан с погибшей Сурковой. Это Виктор пострадал без вины, поскольку никого не убивал. И теперь бедному вдовцу Николаше впаяют лет восемь за убийство.

А Суркову-то точно убил Демин. Другой вопрос: кто бы мог так круто отомстить за смерть этой простой женщины? Кто-то из родственников или муж? Любовник? Кто? Ведь если такой человек был, то почему не поддержал ее при жизни и не помог с ипотекой? Вспоминая Валентину, ее обыкновенную внешность и повадки базарной бабы-скандалистки, ее хитрющие глаза, ну очень трудно было представить себе человека, который так любил бы ее, ценил и переживал ее смерть, что решился на убийство!

А что, если он, предположим, работает в полиции, и ему стало известно о Демине? И кто знает, продолжается ли расследование или же дело закрыли, а Демина отпустили за взятку или по звонку?

Главное же не Демин, а ниточка, которая связывает его с Зоей! Что, если кто-то потянет за нее и вскроется ее визит к нему?

Зоя планировала отвезти Нику домой, после чего хотела встретиться с Михаилом Полуэктовым. Когда была уже рядом, позвонила ему. Спросила, дома ли он, можно ли к нему. Михаил назначил встречу возле того самого маленького магазинчика, расположенного во дворе их домов.

– Миша, я бы с удовольствием выпила красного сладкого вина, – сказала она тоном этакой милой любящей женушки. И сама удивилась этому сравнению. А ведь именно таким тоном она разговаривала раньше с Виктором. И все у них поначалу было хорошо, и Виктор был нежным и ласковым. И когда он обнимал Зою, ее сладко било любовным током. А теперь его нет… Нет? Снова это странное чувство нереальности происходящего.

Она высадила Нику и заехала во двор, остановилась у магазина. Михаил поджидал ее на крыльце. Увидев ее, подошел, сел к ней в машину. Никакого пакета с покупками в руках его не было.

– Ну? Как ты? – спросила она и вдруг поймала себя на том, что это ему надо было бы спросить, как у нее дела. Почему долго не звонила, не приходила? А она, между прочим, за то время, что они не виделись, успела овдоветь. У нее муж погиб!

– Да нормально… Послушай, Зоя… – Он повернулся к ней, как-то подобрался весь, даже колени сдвинул по-женски, голову втянул в плечи и вмиг превратился в какого-то урода.

– Зоя, ко мне нельзя.

– В смысле? Что случилось? Пожар? Наводнение? Ремонт? – Она начинала злиться, и ей уже не нравился этот Михаил.

И вдруг она догадалась: он просто узнал откуда-то, что это она убила его жену! Нашлись свидетели, которые рассказали ему или же вообще показали видео! Кто знает, может, где-то напротив поликлиники стояла припаркованная машина с видеорегистратором…

– Моя жена вернулась, – он прервал поток ее предположений.

– Что-о-о-о?!!! – Она перестала дышать. Словно в воду нырнула. Потом вынырнула и откашлялась. – С того света, что ли, вернулась?

Вдруг в памяти моментально всплыла сцена, когда они, вернувшись с Михаилом после опознания в морге, сидели и выпивали у него дома, и в дверь позвонили, как он вздрогнул! Словно испугался чего-то. А ведь он подумал, что вернулась его жена! Живая и здоровая – после опознания в морге!!! И тут же промелькнула мысль – да он и с похоронами не спешил! Ни слова об этом не сказал, не говоря уже об отсутствии скорби в его глазах!

– Я понимаю, ты злишься на меня.

Она вошла в ступор. Смотрела на него, хотела понять, что происходит, но не понимала. И он тоже молчал.

– Послушай. У моего мужа была любовница Ирина. Та самая женщина, что изображена на фотографии, которую я нашла в одном из твоих фотоальбомов. Помнишь, ты еще сказал, что она встречалась с парнем, которого назвала соседом.

– Да я понял, понял уже… – Он побледнел.

– Вот, смотри… – Она достала телефон и принялась лихорадочно искать снимок с той фотографии из его альбома. – Нашла… Смотри, это твоя жена?

– Ну да. Это она, – и он прикусил губу. Как мальчишка. Слабак!

– Одновременно она была женой еще одного парня, Николая Иванова.

– Я ничего об этом не знаю, мне неизвестно. Да, я знаю, она такая… Но муж законный у нее один – это я.

– Так, хорошо. Подойдем к этому вопросу с другой стороны. У твоей жены была сестра по имени Вероника?

– Слушай, мне следователь задавал такой же вопрос…

– Миша!

– Постой… не спрашивай больше ни о чем. Все это пустое. Бесполезно. Я знаю, что происходит! Убили женщину, ту самую, что мы видели с тобой в морге. Так вот, это не моя жена.

– Да? – нервно захихикала Зоя. – Получается, мне приснилось, что ты ее опознал?

– Я нарочно так сделал. Чтобы она, вернувшись, поняла, что шутки закончены. Что она признана мертвой! Да, я решил ее наказать таким образом.

– Ты в своем уме? Ты же расписался там, в морге… Так нельзя.

– Я уже был у Рябинина, все ему рассказал. Объяснил. Вернее, просто сказал ему, что обознался. Что мертвая женщина была похожа на мою жену. И знаешь, что он мне ответил? Что и без того понял, что моя жена жива. Говорил что-то о размере обуви, о том, что это разные женщины… И добавил, что если бы он поверил в то, что убили именно мою жену, то первым, кого бы подозревали, был бы я.

– Какая мерзкая история! И ты тоже мерзкий!

Зоя, перегнувшись через Михаила, открыла дверцу машину, сделав ему резкий знак: выходи!

– Я позвоню тебе, Зоя. Не сердись. А ко мне сейчас нельзя, потому что она там собирает вещи. Она уезжает то ли в Литву, то ли в Латвию, я так и не понял. Короче, мы разводимся.

– Да мне плевать!

Она достала сигареты, открыла окно и закурила. Какая же каша была в голове! Как она сразу не догадалась, что Полуэктов солгал в морге? Две женщины, две Ирины. И обе были любовницами ее мужа Виктора. Одна жила поблизости и захаживала к нему, когда Зоя была в командировках. Другая – вообще собиралась за него замуж, хотя была женой человека, который настолько ее любил, что расправился с тем, на которого показали и сказали, что он убийца. Что там вообще происходит, в этих органах? Демина, настоящего убийцу, выпустили на свободу. А Виктора, который никого не убивал, кто-то, с кем был знаком Иванов, представил ему как душегуба.

Теперь, когда стало ясно, что Михаил Полуэктов – тряпка и скользкая или, скорее даже, мутная личность и вообще слабый человек, никакого желания продолжать с ним отношения у Зои не было. Виктор был слабым человеком. Теперь вот Михаил. Нет-нет. Должно пройти какое-то время, чтобы она поняла, что ей нужно. Возможно, когда-нибудь она и будет готова к новым отношениям, но только не сейчас. На сегодняшний день ей необходимы два условия для нормальной, спокойной жизни. Первое – уверенность в том, что ее не вычислят и не посадят за убийство Ирины Звонаревой. Второе – присутствие в ее жизни, пусть и на неопределенное время, Ники, рядом с которой ей тепло и которая питает ее жизненной энергией. Но если второе условие выполнить нетрудно, поскольку Ника и сама сейчас нуждается в заботе и любви, а потому даже рада оставаться с Зоей, то первое казалось невыполнимым.

Зоя достала еще одну сигарету. Итак. Что тревожит сильнее всего? Убийство Демина. Убийство, которое связано, она была в этом уверена, с Валентиной Сурковой. И для того, чтобы понять, кто же это так мощно отомстил за ее смерть, надо попасть в ее ближний круг. Родственники, друзья, соседи, любовники, муж или бывший муж. Надо действовать.

Дом, где жила Суркова, Зоя знала, поскольку окна квартиры Валентины находились на той стороне, где поликлиника. Разговор с пожилой женщиной, вышедшей из подъезда на прогулку с грязненькой розовомордой болонкой, сразу же принес результат. На вопрос: «Правда ли, что Валя Суркова, подруга детства моей мамы, умерла?» – Зоя получила исчерпывающий и подробнейший ответ. Да, Валя умерла, ее уже похоронили. Ее убили, удушили где-то в промзоне, и никто не знает, как ее туда занесло. Поговаривают, что она заняла у кого-то денег на ипотеку, «из-за которой Валечка жила скромнее некуда!», и вовремя не вернула, вот ее и убили. Что ж, если так считают многие, это неплохо. На самом деле как еще могли заманить бедную женщину в промзону, если не деньгами? Не на свидание же она отправилась в такое гиблое место. Может, там предполагался разговор об отсрочке?

– Мы давно с ней не виделись, это мне одна наша общая знакомая рассказала. Я не поверила, приехала вот, вспомнила дом, в котором она живет, а вот подъезд и квартиру забыла… Так давно это было!

Хозяйка болонки сразу же назвала номер квартиры, хотя и удивилась, к чему теперь-то вспоминать, если в квартире никого нет, да и опечатана она.

– И кому же теперь ее квартира достанется? Кто наследник?

– Никто ничего не знает. Женщина она была одинокая. Может, конечно, остался кто из родных, я просто не знаю.

– А кто же тогда хоронил ее?

– О, это отдельная история!

И соседка рассказала о каком-то «благородном» человеке, охраннике из винного магазина, находящегося напротив дома, через дорогу, который ухаживал за Валентиной. Его видели, когда он незадолго до смерти приходил к Сурковой.

– А может, это он одалживал ей деньги, и он ее… того… – подкинула тему Зоя.

– Нет-нет. Он простой мужик, охранник (!), он не мог одолжить ей большие деньги, это же видно сразу. И тем более удушить. Вы бы видели, как он плакал на кладбище, как страдал. Какие слова о ней говорил. К тому же, если даже предположить (хотя это полный абсурд!), что он убил нашу бедную Валечку, то какой ему смысл было это делать? Обычно в таких случаях жертву вынуждают продавать квартиру, чтобы расплатиться… – Тут соседка задумалась. – Хотя как продать квартиру, которая куплена в ипотеку?

– Да-а-а… Хорошо, что нашелся такой человек, который хотя бы похоронил. А если бы не он, то кто тогда?

– Да вот мы все об этом и говорили. Те деньги, что Тамара Степановна из тринадцатой квартиры собирала Валечке на похороны, капля в море! А Володя этот и гроб красивый заказал, и…

Она продолжала рассказывать подробности похоронных дел, а Зою от этого разговора затошнило. И ведь ни капли жалости к убитой Сурковой она так и не почувствовала. Хотя и злорадства тоже не было.

– …Очень мало людей пришло попрощаться, а на кладбище нас вообще было человек семь-восемь. Две женщины пришли, на которых Валя работала, детишек их нянчила. Очень хотела поехать Преображенская Евгения Спиридоновна, соседка Валина и, можно сказать, подруга, да здоровье не позволило. Женщина она очень старая, болячек много, но ум имеет ясный. Знаете, как одинокие женщины-соседки живут? Стараются помогать друг другу. Валя ухаживала за старушкой, когда та болела, за лекарствами ходила, продукты покупала. А Евгения Спиридоновна деньгами ей помогала, давала в долг, причем без процентов. Пенсия-то у нее большая, а женщина она тоже одинокая, я уже говорила, куда ей тратиться-то? Я не удивлюсь, если покойница осталась ей должна… Да, кстати, Евгения Спиридоновна уже вечером, в кафе, тут неподалеку, когда она пришла на поминки, кому-то из присутствующих рассказала, что вроде бы не так давно то ли в нашем дворе, то ли возле поликлиники была какая-то драка, и что она, Преображенская, видела, как дерутся две женщины. И она рассказала об этом Валентине. Уж не знаю, как она увязала эту драку с убийством Вали, но предположение такое высказала. Что, мол, Валентина могла кому-то рассказать эту историю, и человек, которому она это поведала, мог предположить, что она сама все видела. А вдруг это и была убийца?

– А при чем здесь драка? – Зоя сделала вид, что удивлена. – Ну, подрались люди…

– Так в драке той одна баба другую вроде бы убила. Так ударила ее по голове, что та упала и померла. Хотя, может, я что-то путаю. Я, честно говоря, в тот день на кладбище так замерзла, надо было шубу надеть, а я в пуховике была, и на ногах ботинки демисезонные, зимние-то на меху я в ремонт сдала… Короче, я так промерзла, что, как только вошла в кафе, сразу три рюмки водки выпила, ну а потом горячих щей поела и не заболела! Это я к тому, что могла что-то спутать, не так понять.

– Знаете, Валя в свое время помогала моей маме, один раз даже от смерти спасла, когда та тонула в озере. Они тогда подростками были. Это я к чему… Я могла бы прямо сейчас вернуть вашей соседке Евгении Спиридоновне Валин долг, если он, конечно, есть. А если нет, то просто поговорить с ней о Валентине, помянуть ее.

– Вот есть же хорошие люди! Конечно! Евгения Спиридоновна будет очень рада.

– Вы тоже можете к нам присоединиться, – рискнула предложить Зоя, хотя понимала, что поступает так, вновь вступая в игру, в которой видит себя невиновной. И что на самом деле, в случае, если старушка узнает Зою, это мероприятие может закончиться настоящей драмой. Зачем она так сказала, зачем пригласила? Девяносто процентов, что соседка сейчас согласится. И что тогда? Неужели Зоя подсознательно хочет, чтобы ее схватили, осудили и посадили? Чтобы закончилась уже эта мука с неопределенностью?

– Ой, я бы с радостью. Но нам с Кнопкой надо прогуляться до магазина, а потом я поеду к дочери, внучку нянчить.

Ну вот и все! Судьба снова распорядилась так, как посчитала нужным.

– Спасибо вам за разговор о Валентине. И очень жаль, что меня не оповестили, иначе я приехала бы на похороны обязательно, да и помогла бы финансово.

Соседка улыбнулась и пошла в компании своей лохматой Кнопки в сторону магазина.

– Постойте! Вы не могли бы помочь мне войти в подъезд?!

– Ох, конечно, извините! – И соседка, вернувшись, ключом от домофона открыла ей дверь.

Зоя поднялась к квартире Сурковой, постояла несколько минут перед опечатанной дверью, прислушиваясь к своим ощущениям. Но нет, ничего не почувствовала. Ну, жила себе здесь женщина, пенсионерка, подрабатывающая няней, экономила на всем, однако временами даже чувствовала себя счастливой от сознания того, что живет не в съемной квартире, а практически в своей. Общалась лишь с соседкой, да с влюбленным в нее, судя по поступкам, охранником по имени Володя. Возможно, собиралась за него замуж. Так, стоп. Но если между Сурковой и охранником полыхали такие чувства, так, может, он был в курсе того, что она собиралась провернуть с Зоей? Может, она доверилась ему и рассказала о том, как решилась на шантаж? Может, они вместе распланировали весь процесс, обговаривали детали? Нет-нет… Не то. Если бы этот Володя был в курсе, то вряд ли позволил бы своей любимой женщине так рисковать, отправляясь на встречу с убийцей. Да он сам бы поехал на переговоры и уж точно не пустил бы Валентину на место преступления тогда, ночью, когда Зоя вытаскивала тело Ирины из подвала. Нет-нет. Валентина сама все это провернула и, рискуя, мечтала о том, как расплатится за квартиру и заживут они с Володечкой сыто и «бохато», будут счастливы. Планы строила, может, уже и пеньюар себе дорогой присмотрела, тапочки своему любовничку купила. Оставалось только стиснуть зубы и довести дело до конца – вытащить деньги из Зоиного кошелька, и все, готово дело!

Зоя позвонила в дверь напротив. Не сразу услышала медленные шаркающие шаги. Евгения Спиридоновна, подойдя к двери и заглянув в глазок, увидела Зою и спросила: кто там?

Может, прямо сейчас уже не испытывать судьбу и сбежать? Зачем она пришла? Уж точно не для того, чтобы помянуть женщину, которую Зоя сама же и отдала на растерзание Демину. Конечно, ей хотелось убедиться в том, что старушка в тот ясный морозный день не видела ее лица в момент убийства. Чтобы в очередной раз успокоиться. Или, наоборот, понять, что она узнана.

– Евгения Спиридоновна, я подруга вашей соседки, Валентины Сурковой. Хотела просто поговорить. Но если вы боитесь или…

Защелкали замки, дверь приоткрылась, и показалась маленькая голова с сильно напудренным сухим морщинистым личиком. Зоя разглядела даже слой розовых румян на скулах старушки. Стриженые серебряные волнистые волосы были тщательно уложены. Когда-то эта женщина была очень красива и следила за собой.

Преображенская всего несколько секунд разглядывала Зою, затем, что-то решив для себя, кивнула и впустила гостью.

– Проходите, пожалуйста.

– Вы уж извините меня за визит, мне рассказала о вас ваша соседка, имени ее я не спросила, у нее собачка Кнопка.

– А… Знаю, о ком вы говорите. Это наша Ниночка.

– Я просто хотела поговорить о Валентине. Она была подругой моей матери. Они дружили с детства…

– Как хорошо, что нашелся хоть кто-то из ее прошлого, а то у меня создавалось такое впечатление, будто бы она вообще вылупилась из яйца… – захихикала старушка. – Проходите, пожалуйста, в гостиную. Я сейчас вскипячу чайник. У меня и кексы есть.

Судя по тому, как Преображенская, закутанная в белую тонкую шерстяную шаль-«паутинку», перемещалась по своей квартире, заставленной старомодной мебелью и увешанной сомнительной ценности пейзажами и портретами кошек, как щурила глаза, можно было предположить, что видит она не очень хорошо. Что радовало, безусловно. Но это вблизи. А что, если у нее дальнозоркость и она узнала Зою?

Надо было продолжать играть роль дочери старинной приятельницы Сурковой. Рассказ про спасение на озере дался с трудом. Зоя не обладала достаточным воображением, чтобы расписать это в красках, тем более что, по легенде, сама-то она этой сцены не видела, а лишь пересказывала слова своей матери.

Не сказать, что Преображенская как-то уж очень внимательно ее разглядывала. Нет, она вела себя естественно, без особого напряжения, угощала кексом, слушала гостью, временами вставляя пару фраз о покойной Сурковой.

На вопрос, осталась ли Валентина должна ей денег, Евгения Спиридоновна отмахнулась:

– Да что вы такое говорите?! Помилуйте! Человека нет, а вы про деньги! Это наши с ней отношения. Я вам больше скажу – не все люди помешаны на деньгах. Вот взять Володю, к примеру, жениха Валечки. Это человечище! Похороны организовал, сам все оплатил. Я полагаю, он взял какой-то очень нехороший «быстрый» кредит, за который будет еще долго расплачиваться. Я пришла на поминки с деньгами, мне приятельница сказала, сколько примерно стоили похороны, хотела дать ему, помочь, деньги у меня есть, так он отказался, представляете?

– Надо же… Значит, он сильно любил Валентину.

– Не то слово! Они собирались пожениться. Валечка была так счастлива!

– Евгения Спиридоновна, так кто же ее убил? Вам что-нибудь известно?

– Известно, конечно. Мы с Володей после того, как полиция тут, в ее квартире, поработала, тоже все осмотрели, думали, может, найдем что интересное, короче, вели себя как киношные следователи. Но ничего не нашли. Потом Володя пришел ко мне, чтобы помянуть Валечку, это еще до похорон, и рассказал, что ее убил какой-то преподаватель. Может, сошел с ума и удушил ее. Может, он маньяк, не знаю… Может, он перепутал ее с кем-то. Ну нет у них ничего общего, нет! А потом вдруг бах – оказывается, не он ее убил, и его отпускают, представляете?! Уж Володя так убивался, так переживал!..

А ведь это он убил Демина, сразу поняла Зоя. Так легко оказалось его вычислить. И что теперь? Знал ли он о шантаже? Вот главный вопрос! Нет-нет-нет! Если бы знал, твердила себе Зоя, то никогда не отпустил бы свою женщину к фарфоровой фабрике одну. Он не знал. И это стало настолько ясно, что Зоя впервые за долгое время почувствовала облегчение. Неужели это все, история подошла к концу?

Пришло время прощаться с Евгенией Спиридоновной. Зоя наговорила ей много комплиментов, поблагодарила старушку за то, что та долгое время помогала Валентине (Преображенская сама, хоть и скупо, двумя словами, поведала об этом), пообещала зайти как-нибудь еще, да хоть бы на «девять дней».

В тесной прихожей Зоя обулась, надела шубу.

– Шуба у вас какая красивая! У меня тоже в свое время были шубы. И каракулевая, и норковая, даже соболиная! У меня муж в правительстве работал, баловал меня… Скажи… – Тут Зоя почувствовала, как старушка взяла ее за руку своими ледяными тонкими пальчиками и сжала ее. – Скажи, Зоенька, что тогда случилось? За что ты ее… тогда? Что она тебе сказала? Сделала?

Зоя оторопело смотрела на нее. Евгения Спиридоновна на этот раз разрумянилась вся, возможно, даже ее маленькие пятки покраснели от возбуждения и страха.

Ну вот и все. Все кончено. Надо же. Так неожиданно. Хотя разве не для того она сюда пришла, чтобы ее узнали? Разве не сама провоцировала свое разоблачение? И что будет теперь? Выбросить старуху в окно? Но появится свидетельница, Ниночка с Кнопочкой. Да и наследила Зоя повсюду в квартире. И когда руки мыла душистым розовым мыльцем, и когда чашку в руки брала, ложку, хваталась за ручки двери.

– Думаешь, как меня в окно выбросить? – устало улыбнулась Преображенская. – Ты не думай, я тебя не выдам. Нет-нет. Думаешь, я не понимаю, как ты намучилась? Ты ведь не спишь, постоянно думаешь обо всем этом, переживаешь, как тебе в тюрьме будет… Ты же случайно ее убила. И если бы меня спросили, что я в тот день увидела, я подтвердила бы, что, повторяю, это вышло случайно. Ей-то, девушке этой, уже не поможешь. А ты еще молодая. У тебя дети есть?

Зоя молча помотала головой. Она не знала, как себя вести и что говорить. Поэтому просто стояла и слушала.

– Ты вот сейчас уйдешь и сразу же забудь меня. Забудь, что сейчас услышала, словно и не было ничего. Жизнь, она такая сложная. Как говорится, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Вон, Валентина, думаешь, она от кого пострадала? Какой-то мужик одолжил ей большие деньги, а она не смогла вернуть. Вот он ее и убил. Ты мне одно скажи: что заставило тебя, интеллигентную женщину (я же вижу, какая ты!), устроить драку прямо на улице? Вы вышли с ней из поликлиники, и ты дала ей пощечину. За что? Я голову сломала, пытаясь предположить. Она была любовницей твоего мужа?

– Да… – прошептала Зоя, глотая слезы.

– Так я и думала, – старушка всплеснула руками.

– А еще она сказала в очереди к гинекологу, что у меня климакс, – пожаловалась Зоя. Или исповедалась?

– Вот ведь стерва! Я бы уже только за это шарахнула ее! Ну ладно, Зоя, иди. Иди, повторяю, и ни о чем не думай. Все останется между нами. Это наша женская тайна.

Зоя вышла из квартиры, едва переставляя ноги. Когда за ней захлопнулась дверь, она спросила себя: действительно ли все это произошло на самом деле? Или же это ее больная фантазия? Страхи?

Она поднесла пальцы к лицу – они пахли ванилью. Кексом.

Что же теперь будет?

30

Когда за Полуэктовым закрылась дверь, Рябинин машинально покрутил пальцем у своего виска, давая тем самым характеристику посетителю. Это же надо до такого дойти – признать убитой собственную жену с целью наказать ее за постоянные измены. Он, взрослый и вроде бы серьезный человек, разве не понимал, что вводит следствие в заблуждение? Хорошо, что Рябинин и без этого догадался, что убитая женщина не имеет никакого отношения к семье хирурга. Он, увидев Михаила на пороге, только и мог сказать: «Я вас ждал». Сразу же протянул незадачливому мужу бумагу и ручку, сказал: «Пишите».

Но Полуэктов хотел поговорить, рассказать, «как мужик мужику», всю свою семейную историю. Он говорил, а Сергей смотрел в окно и мечтал о весне.

Оказывается, жена Михаила Ирина, которую Рябинин сам лично никогда не видел, но мог бы предположить, что женщина она интересная и внешне, и внутренне, если судить по ее поступкам, на самом деле была любовницей Виктора Бельского, откуда, собственно говоря, и пошла вся эта неразбериха с именами, сложными отношениями, мотивами и прочим. Да только связь эта была, по словам самой Ирины Полуэктовой (с подачи Михаила), «короткой и глупой». Ну и ладно.

Рябинин как-то сразу потерял интерес к этой стороне расследования и даже не стал утруждать себя оформлением признания хирурга. Отпустил его, что называется, с миром. Только в блокноте пометку сделал, чтобы, где положено, позже дописать, что гражданин Полуэктов ошибся при опознании трупа женщины.

И что мы теперь имеем? Рябинин схватился за голову. В буквальном смысле слова. Гора трупов.

Ирина Звонарева, погибшая при загадочных обстоятельствах, вполне возможно, при падении в подвал в результате драки с неизвестной женщиной. Можно даже сказать – несчастный случай.

Валентина Суркова. Удушена гражданином Деминым, на что указывают все факты и улики, хотя его отпустили по звонку сверху. И связь его с Сурковой представляется очень туманной, хотя есть подтверждение того, что она шантажировала его.

Так, стоп. Но если она шантажировала его, так почему бы не предположить, что он-то и убил Звонареву. Пусть случайно, но убил. И произошло это, скорее всего, неподалеку от дома, в котором Звонарева бывала, навещая своего любовника Бельского. Суркова жила в соседнем доме. Убийство могло быть совершено где-нибудь поблизости от дома, после того как Звонарева покинула поликлинику, где ей отказались дать направление на аборт. Может, в подворотне, под аркой, или в подъезде? Да мало ли где!

Так-так-так…

Получается, Демин по каким-то своим личным причинам приезжает в этот двор, чтобы, договорившись предварительно со Звонаревой, встретиться с ней. Она вся на нервах, а тут Демин. Они, возможно, выясняют отношения, ругаются, Демин оскорбляет ее, поскольку она, может, бросила его, чтобы вернуться к Бельскому. Короче, в результате ссоры кто-то кого-то ударил или сильно оскорбил, потом ударил, и вот женщина уже лежит на снегу с проломленной головой… Демин грузит ее в багажник своей машины и увозит в Бересту.

Да уж, Рябинин, большего бреда ты не мог придумать?

В дверь постучали. Когда на пороге его кабинета появилась Евгения Спиридоновна Преображенская, Рябинин в раздражении чуть не запустил в нее пепельницей. «Тебе пора в отпуск», – подумал он, сгорая от стыда за собственную злобу и бессилие. Старушка-то тут при чем?

– Сергей Петрович, я тут подумала. Раз уж Валечки больше нет в живых, расскажу всю правду, как есть, – сказала Преображенская тонким нежным голоском и, не дожидаясь приглашения, села напротив него. От ее побитой молью беличьей шубки попахивало мылом. На этот раз ее лицо было похоже на розовую маску – так сильно было напудрено.

Он чуть было не произнес: валяйте! Но промолчал, лишь кивнул.

– А вы разве записывать на магнитофон не будете? – удивилась она.

– Ну хорошо, запишу на диктофон, если вы считаете, что это необходимо.

Он иронизировал, даже и мысли не допуская, что услышит от этой старушки что-то ценное и полезное для следствия.

– Значит, так. Включайте!

И она начала рассказывать. Четко, спокойно, практически нигде не останавливаясь.

Из ее рассказа выходило, что ее соседка Валентина Суркова задолжала одному человеку крупную сумму денег при покупке квартиры – на первоначальный взнос. Вероятно, она ожидала, что заработает эти деньги, нянча маленьких детей, но не получилось. И вот однажды Суркова видит из своего кухонного окна, как один мужчина рядом с поликлиникой избивает молодую женщину, в результате чего та падает в подвал и погибает. Ночью Валентина выходит из своей квартиры и поджидает, когда убийца вернется, чтобы забрать труп. И он действительно приезжает, забирает труп. Валентина записывает номер машины и узнает его адрес, после чего едет к нему и начинает его шантажировать, чтобы тот заплатил ей за молчание. Тот говорит, что ему нужно собрать эту сумму, и вот в один совсем не прекрасный день этот человек назначает ей встречу где-то за городом, куда Валя приезжает, и тот человек ее убивает.

– Постойте, Евгения Спиридоновна, но вы же сами утверждали, что это вы видели из окна сцену драки? И что дрались две женщины? Ни о каком мужчине и речи не было.

– Да? Я так сказала? Надо же?! Нет-нет, это не я видела. Это мне Валя рассказала.

– Ну что ж, спасибо вам, Евгения Спиридоновна.

– Вы записали мои показания?

– Разумеется! – гаркнул он, едва сдерживаясь, чтобы не заорать на безумную старушенцию, которая отняла у него так много времени.

Тоже мне, мисс Марпл! Надо же, такую схему придумала! Насмотрелась детективных сериалов. Хотя, будь все так, как она рассказала, одно убийство было бы точно раскрыто. Да и проверить никто не сможет, поскольку ни Сурковой, ни Демина уже нет в живых.

И что тогда получается? Ирину Звонареву убил Демин. Демин же убил Суркову. Бельского убил Иванов. А кто тогда убил Демина? Учитывая его образ жизни, его могла пристрелить из ревности какая-нибудь из его многочисленных любовниц. Вот и все! И тогда уже это убийство никак не будет связано со смертью Звонаревой! И дело, возможно, снова вернут следователю Горохову!

Представив себе, как всем, особенно его руководству, которое каждый день треплет ему нервы, требуя раскрытия, будет хорошо и спокойно при таком фантастическом раскладе, Сергей Рябинин встал, прошелся по кабинету, достал из ящика стола пачку сигарет, распахнул окно, намереваясь закурить и все хорошенько обдумать, как вдруг, выглянув наружу, увидел паркующийся возле крыльца знакомый автомобиль. Ну, как же! Госпожа Бельская! А ей-то что надо? В каждой бочке затычка! Хотя она наверняка приехала, чтобы поговорить о том, когда можно будет забирать тело мужа из морга и готовиться к похоронам. Только вчера человека убили, а она уже здесь, какие они все быстрые!

И тут он услышал какой-то шум за дверью, голоса, топот ног. Без стука к нему в кабинет ворвалась лейтенант Верочка Козырева. Несколько секунд не могла ни слова выговорить, просто стояла, гримасничая и словно подбирая слова. Потом все же разродилась:

– Слушай, Сергей, это же у тебя сейчас была женщина, старушка такая, маленькая, в серой шубке? Мужики говорят, что свидетельница по твоему делу…

– Ну да, Преображенская, и что?

– Присела на стул рядом с дежурным и вдруг повалилась набок. Умерла!

Не успел он отреагировать, даже пары слов не сказал, как за спиной Козыревой показалась Зоя Бельская.

– Разрешите? – Она чуть ли не отодвинула Веру в сторону. – Мне нужно. Срочно.

– Зоя Николаевна. – Рябинин двинулся навстречу, чтобы не дать ей войти в кабинет. – Потом. Я позже вас приму. У нас чрезвычайная ситуация.

– Но мне нужно! Это очень важно! – истерично воскликнула она.

– Да у нас человек внизу умер! Позвольте, я запру кабинет!

И он почти выдавил женщину из кабинета.

Рябинин со своей коллегой быстрым шагом двинулись по коридору к лестнице, Бельская села на стул и закрыла лицо руками.

31

Снова в дверь позвонили. Ника улыбается, делает знак Зое, чтобы та не переживала, она сама сейчас откроет. Кто там? Полиция? Рябинин? Хотя нет, Рябинин был только что в гостиной, смотрел телевизор. А рядом сидела эта женщина, фамилию которой Зоя никак не может вспомнить, но лицо которой напоминает ей крысу. Один нос чего стоит. Нос – для семерых рос.

Зоя возвращается на кухню, берет гренку, откусывает кусочек. Как же вкусно!

– Здравствуй, Зоя!

Она оборачивается. Ба, какие люди! Кто он, психотерапевт или хирург? Такой весь чистенький, в белом свитере, в домашних тапочках Виктора.

– Зоя?

Она отворачивается к окну. Но знает, что сейчас он подойдет сзади и обнимет ее.

– Как ты, милая?

Зоя слышит шаги Ники – та деликатно покидает кухню, оставляя их одних.

– Да у меня все хорошо. Вот только молока дам старушке, что в соседней комнате меня ждет, и буду совершенно свободна.

– Зоя, ну какая старушка?

– Не знаю, как ее зовут. Она постоянно сидит в маленькой комнате в кресле. У нее маленькое розовое лицо. Ей сто лет в обед. В таком возрасте нужно есть все легкое, диетическое. Молоко вот Ника ей купила, творог. А кто еще позаботится о бедной старушке? Вы же все думаете, что это я ее убила. Отравила или ударила так, что она умерла прямо там, в коридоре. Но все было не так. Я приехала, хотела подняться к следователю и все ему рассказать. Всю правду. Потому что меня распирало, я больше так не могла. К тому же нашелся человек, который все знал и обещал молчать. Да, она обещала молчать, но сама зачем-то пришла к следователю и все разболтала. Знаешь, Миша, никому нельзя верить, абсолютно. Хотя, с другой стороны, если бы она рассказала ему обо мне, то он не отпустил бы меня, и прямо там, в кабинете, на меня надели бы наручники. Я что, собственно говоря, хочу сказать-то? Что я пришла после нее, она уже поговорила с Рябининым, понимаешь, Миша? Я ее и пальцем не тронула! А она еще мне там, ну, дома у себя, говорит, мол, ты пришла, чтобы выбросить меня в окно? А я ей: да нет, что вы, Евгения Спиридоновна! Я не убийца, спроси Нику. Я – нормальный человек, который попал в переплет. Вот ты, Миша, попадал когда-нибудь в переплет?

– Зоя, подожди… Успокойся. – Мужчина пододвигает стул к ней, обнимает ее. – Тебе не надо думать сейчас об этом. Просто живи и радуйся жизни. Знай, что у тебя есть Ника и я. Мы тебя в обиду не дадим.

– Это ты Вите скажи. Вон он, сидит в зале, обнимается с женщиной. Быть может, это твоя жена, а может, нет. Представляешь, их было две, я имею в виду, две Ирины! Ты не знаешь, Миша, где они все ночуют, у меня и кроватей-то так много нет? Я как ни проснусь, как ни пройду по квартире, они повсюду. И Суркова эта, и Демин… А Демин, конечно, красавчик. Я знаю, кто его убил, да только не скажу никогда. Знаешь, как о нем сказал один человек? Он, говорит, человечище! Забыла, как Демина зовут. Вспоминала сегодня целое утро, да так и не вспомнила. Ты бы знал, как мерзко он себя тогда повел! Думаю, я поэтому его не пожалела. Совсем. А Суркова эта, кто бы мог подумать, что она хорошо водит машину?.. Скажи, а ты видел у своей жены коричневые сапоги?..

Вернулась Ника.

– Зоя, мой руки, сейчас будем ужинать…

Зоя поднимается и уходит в ванную комнату.

– Ничего нам не помогает, Миша, – жалуется Михаилу Ника. – Целыми днями несет всю эту чушь, говорит, что это она всех убила… Так жалко ее! Бродит по квартире, разговаривает с кем-то, спрашивает меня, почему я не вижу Виктора, вот же он, говорит, сидит на диване, телевизор смотрит! Ее уволили. Я возила ее к психиатру, хорошая такая женщина, говорит, что это состояние должно пройти, это последствие сильнейшего стресса, все-таки она потеряла мужа. Конечно, я рассказала ей и об Ирине, и о себе. Картина получилась – ай. Некрасивая. Выписала она ей таблетки, я слежу, чтобы она все пила, но препараты эти, я полагаю, не очень сильные. Она жалеет ее. Говорит, что Зоя справится. Знаешь, Миша, иногда Зоя так себя ведет, так разговаривает, словно в комнате на самом деле кто-то есть. У меня от этих разговоров просто волосы на голове шевелятся.

– Если хочешь, мы определим ее в клинику.

– Ой, нет-нет! Я обещала ей, что буду всегда рядом. Представляешь, она постоянно твердит, что убила Ирину. У нее же все в голове спуталось, ей кажется, что это она сбросила ее в подвал. Хотя следствие установило, что это сделал Демин… Ужасная история! Вроде бы мужик хороший, Ирку любил, что произошло в тот день, когда он на нее напал и ударил?

– Ревность?

– Не знаю.

– Ты-то сама как?

– Да нормально. Была у врача, беременность протекает нормально. А у тебя как?

– Знаешь, какое-то странное чувство после развода. Вроде бы и до этой бумажки был свободным человеком, но вот теперь, когда Ирина уехала, квартира опустела, в шкафах остались одни пустые вешалки, у меня такое чувство, будто я только что начинаю жить. Я бы очень, конечно, хотел, чтобы Зоя поскорее восстановилась. Я привязался к ней. Она хорошая.

…

– Евгения Спиридоновна, вот вам ваша шуба, пора гулять. Да, а вы как думали? Вам нужно двигаться, чтобы суставы не болели. Что вы говорите? Да бросьте вы… Разве можно называть себя старушкой? А где ваши теплые носки? Нет? Сейчас принесу, у меня есть отличные теплые носки из козьего пуха…

Внезапно она замолкает. Шум в голове становится тише, а потом и вовсе исчезает. И вся комната становится светлой, словно включили сразу несколько люстр.

Куда делась старушка?

– Ника, я что, уснула? – кричит она, и на ее крик приходят Ника и Михаил. – Представляете, только что приснилась эта старушка из соседнего дома. Ну, та, что умерла прямо в Следственном комитете, я вам рассказывала…

Она переводит взгляд на окно. Оно распахнуто, и в комнату врывается прохладный ветер. Зоя подходит к окну, выглядывает и видит кроны деревьев в пышной зеленой листве. Пахнет дождем, мокрыми листьями. А где же снег?

– Ника, что случилось? Я что, сошла с ума? И у тебя живот какой большой! Была же зима! Мы Витю вчера схоронили, снегопад какой был, помните!

Ника с Михаилом переглядываются.

– Вы чего молчите? Я что, в коме, что ли, была все это время?

В комнате темнеет. Из-за шторы появляется Ирина, без пальто, но на голове все тот же черный берет. В руках ее желтый листок. Она машет им, подходит по очереди то к Нике, то к Михаилу, показывает его.

– Направление. Понятно? Я хоть и не прописана здесь, направление на аборт дали. Вот и слава богу!

Зоя делает глубокий вдох. Ей кажется, что свежий воздух, запахи весеннего дождя снова приводят в порядок ее мозги. Какая Ирина? Ее давно нет. И только она это вспоминает, как Ирина исчезает. И комната кажется просторной, и электрический свет делает все предметы четкими, яркими, необычайно красивыми. Да хоть эта ваза с розами. Кто их принес?

– А давайте поедем в Петербург! – вдруг предлагает Ника. – Хоть посмотрим, что там за дом у меня. Миша, ты как, с нами? Может, подскажешь мне что с ремонтом? Да и квартиру тоже надо посмотреть…

– Я поговорю со своим начальством. Может, отпустят на неделю.

«Как, как могло такое случиться, что меня никто не заподозрил? Никто! Ни одна душа! И даже, когда я решилась во всем признаться, уже сама приехала, чтобы все рассказать Рябинину, он не смог уделить мне ни одной минуты! А я? Что делать мне? Из-за меня умерло столько людей! Как мне жить?!»

Зоя закрывает лицо руками и чувствует, как под пальцами происходит какое-то движение, шевеление, она проводит ими по своим щекам и чувствует вместо гладкой кожи густую колючую шерсть… Пальцы касаются одного клыка, затем второго… Кто она, в кого превращается, как зовется этот зверь?

Она поворачивает голову, чтобы посмотреться в зеркало, и видит только бледное лицо с огромными потемневшими глазами и открытым ртом.

– Я же говорила, что ей станет лучше! Ты же сам видишь! Значит, все-таки таблетки эти помогли… – слышит она радостный шепот Ники. – Теперь все будет хорошо. Слышишь, Зоя? А теперь все за стол! Ужинать!

Колыхнулась штора, заскрипели полы, гостиную заполнили люди, двое мужчин и три женщины, и все они медленным шагом двинулись по направлению к кухне. Словно приглашение Ники на ужин относилось и к ним.

– Куда вы? Вас никто не приглашал! Да у нас и стульев-то столько нет…

Content

Анна Данилова
Звериный профиль

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31