Л. Шэн

Индиго

L. J. Shen

Midnight Blue

© 2018 by L. J. Shen. All rights reserved

© Крестьянинова К., перевод на русский язык, 2020

© Сибуль Е., перевод на русский язык, 2020

© Онищук А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Плейлист:

«Gimme Shelter» – The Rolling Stones

«Daddy Issues» – The Neighborhood

«Love Song» – The Cure

«Young God» – Halsey

«An Honest Mistake» – The Bravery

«Cigarette Daydreams» – Cage the Elephant

«One» – U2

«Shake the Disease» – Depeche Mode

«What You Know» – Two Doors Cinema Club

«Do Re Mi» – Blackbear

«April» – Deep Purple

«London Calling» – The Clash

«Handsome Devil» – The Smiths

«Brianstorm» – Arctic Monkeys

Как твоя душа чувствует себя сегодня?

У меня есть тайна. Она очень проста: лишь сердце знает правду. Самые важные вещи невозможно увидеть глазами.

Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»

Посвящается Аманде Садерлэнд и Лин Таэль Коэн

Пролог

Очередной скандал с участием Алекса Уинслоу: арест за вождение в нетрезвом виде и за хранение наркотиков

Бет Стивенсон, The Daily Gossip

Во вторник ночью британский певец Алекс Уинслоу был в очередной раз задержан за вождение автомобиля в состоянии алкогольного опьянения, а также за хранение наркотиков. Двадцатисемилетний артист был освобожден из калифорнийского полицейского участка в Лост Хилл после ночи заключения, в течение которой, как сообщает источник, Алекс раскачивался на прутьях решетки камеры. После чего написал на стене слова своей песни «Дикий рай» синим маркером «Шарпи», который ему дала очарованная певцом служащая участка (им же он оставил автограф на ее груди).

Пойманный с тремя граммами наркотических веществ в бардачке своего небесно-голубого винтажного «Кадиллака», Уинслоу, снискавший славу сердцееда, также обвиняется в попытке с помощью грязных сексуальных намеков избежать наказания, когда несколькими часами ранее его остановили на Тихоокеанском шоссе. В руках он держал почти пустую бутылку из-под виски.

Судя по всему, двенадцатикратный обладатель «Грэмми» одарил улыбкой на миллион долларов остановившую его сорокатрехлетнюю женщину-офицера, по совместительству мать троих детей, и сказал:

– Ты реально хочешь заковать меня в браслеты, крошка? А я-то думал, что сегодня мой черед надеть на кого-нибудь наручники.

Восемь недель назад исполнитель песни «Человек встречается с Луной» уже был арестован – тогда он избил Стивена Дэлтона, владельца сайта «Просто Стивен», и украл статуэтку «Грэмми». Уинслоу выскочил на сцену во время благодарственной речи, когда британский певец Уильям Бушелл получал награду в номинации «Лучший альбом». Алекс вырвал приз из рук коллеги по цеху, закурил сигарету и разразился длинной тирадой:

«Ну что, весело вам? Поднимите руки те, кто правда голосовал за этого придурка, не получив взятку в виде бесплатной дрочки. Давайте. Ну же. Подрочишь и мне, Бушелл? Весь альбом похож на музыку из «Макдональдса». Без обид, «Макдональдс», а не Бушелл. Ни одного интересного трека за весь альбом! По правде сказать, если бы муза творчества встретилась с этим парнем в темном переулке, она бы убежала с криками о помощи. Вот это я забираю домой. Не очень-то приятно, когда кто-то отнимает то, что по праву принадлежит тебе, да, приятель? Поплачь в ладошки. Такова жизнь, и этот урок преподал мне ты».

Близкие друзья Бушелл и Уинслоу, некогда делившие одну комнатушку в Лондоне, перестали общаться два года назад из-за модели и светской львицы Фэллон Лэнкфорд. Отныне они заклятые враги. Вражда британцев непрерывно обсуждается в прессе. Поговаривают, что последний альбом Уинслоу «Отсоси», который недолго занимал лишь девятую строчку Billboard, а затем и вовсе покинул чарт, стал худшим в карьере музыканта, доведя тем самым его создателя до алкоголизма и наркозависимости.

Вскоре после ареста Уинслоу «Просто Стивен» опубликовал статью «Алекс Уинслоу: конец эпохи». Полагают, что мистер Дэлтон подал в суд на Уинслоу. Он спросил музыканта о новом возлюбленном Фэллон Лэнкфорд, Уилле Бушелле, и певец ударил Стивена по лицу.

Через несколько часов после освобождения из-под стражи агент Уинслоу Дженна Холден, давно работающая со звездой, принесла извинения от его имени:

«Алекс Уинслоу глубоко сожалеет о поступках, которые он совершил. Он хотел бы попросить прощения у офицера, которая его арестовала, ее мужа и детей, а также у местной церкви, в которой женщина работает волонтером. Уинслоу признает свое неконтролируемое поведение и считает, что так больше не может продолжаться. Алекс Уинслоу принял решение отправиться в реабилитационный центр в штат Невада ради тех, кто его любит: ради своих фанатов и себя самого. Мы просим вас уважать его личную жизнь в это непростое время, пока он сражается со своими демонами.»

Бывший пиар-менеджер Уинслоу, Бенедикт Кауэн, чьи пути с певцом разошлись после выходки музыканта на «Грэмми», комментировать заявление не стал.

Комментарии (1,937)

ххLaureпхх

Он слетел с катушек. Но все еще чертовски горяч.

Pixie_girl

Чувак, музыка из «Макдональдса»? Не борщи. Последний альбом Уинслоу был настолько плох, что у меня еще две недели кровь из ушей шла.

Cody1984

#ОставьтеАлексаВПокое

(шучу, он засунет палец в розетку или что-то в этом духе, если мы за ним не присмотрим.)

James2938

Типичный социопат. Это же видно по его работам.

BellaChikeYass

Я согласна с этим… Но он мне все равно нравится.;)

ххLaureпхх

Мне тоже! Lol

Pixie_girl

Жаль, но я третья.

James2938

Это хорошо, потому что он не тот, кто предложит тебе больше, чем перепих. Он козел.

В ПРЯМОМ СМЫСЛЕ.

Глава первая

Инди

Шесть месяцев спустя

Топ. Топ. Топ, топ, топ, топ, топ

Подошвы моих туфель отбивали чечетку по гранитному полу. Мне пришлось положить руки на бедра, чтобы хоть как-то унять дрожь в ногах, которые вторили моему неугомонному, глупому сердцу.

Заткнись, сердце.

Расслабься.

Перестань нервничать.

Нет причин для паники. Даже малюсенькой. Вообще никакой.

Я хочу получить работу.

Я подняла голову, одарив женщину, сидевшую напротив меня, самой жизнерадостной улыбкой.

– Когда мы разместили объявление о вакансии личного помощника, мы, скажем так, в некотором роде, как бы это сказать… соврали.

Закрыв крышку своего серебристого «Макбука», она положила на него тонкие пальцы с идеальным маникюром, на которых красовалось шикарное кольцо. Наверняка оно стоило столько, что продав его можно было бы скупить большую часть домов в моем новом перспективном районе.

В горле пересохло, и я одернула свою юбку-карандаш. Она даже не моя. Это юбка Наташи, жены моего брата, и велика мне на пару размеров. Я только что вернулась с работы из кафе, где не требуется униформа, так что пришлось импровизировать. Я скрестила лодыжки под стулом, скрыв от собеседницы мои серебристые оксфорды – намек на индивидуальность, которую я забыла утаить.

Все в офисе этой женщины буквально кричало об ее успешности. Белый блестящий стол, кожаные кресла цвета алебастра, даже бронзовая люстра, стекающая с потолка как жидкое золото. Надпись «Hollywood» была видна из панорамных окон во всем многообещающем рушащем надежды великолепии. Так близко, что можно разглядеть грязь на белых буквах. Рабочее место размером с бальную залу. Ни капли яркого цвета или личных вещей, и это не случайно.

Дженна Холден. Успешный агент ярчайших голливудских звезд. Владелица «JHE Group». У нее не было времени переходить на личности. Уж точно не с кем-то вроде меня.

– Вам не нужен личный помощник?

Сияющая улыбка исчезла с моего лица. Мне нужна эта работа так же сильно, как нестерпимо Марку Уолбергу нужно было продемонстрировать свое хозяйство в фильме «Ночь в стиле буги». Очень, очень нужна. На заметку: я живу со своим братом, его женой и их ребенком. И как бы сильно они меня ни любили, уверена, они были бы рады не делить свою однокомнатную квартиру с двадцатиоднолетней неряхой – любительницей авангарда. Единственное мое средство передвижения – велосипед, что в Лос-Анджелесе равносильно езде на мертвой черепахе.

– Я ищу… кое-кого. – Дженна опустила подбородок, приподняв тонко выщипанные брови. – И в должности действительно есть обязанности ассистента.

Мое терпение могло лопнуть в любую минуту. Я была голодна, умирала от жажды и отчаянно нуждалась в работе. Любой работе. Летом мне не везло – все приличные места были заняты прыщавыми подростками. Уже в третий раз за месяц я пришла сюда в поисках вакансии. Сначала я встретилась с девушкой из отдела кадров, которую пришлось ждать сорок минут, потому что ее мастер педикюра задержался. Затем секретарь Дженны допрашивала меня, словно я только что вернулась из тренировочного лагеря боевиков. И, наконец, я встретилась с мегаагентом лично, чтобы узнать, что все это… зря?

– Скажи мне, Индиго, насколько внимательно ты читала объявление?

Дженна облокотилась на спинку кресла и сцепила пальцы. На ней была накрахмаленная рубашка на пуговицах, заправленная в черные бархатные брюки. На лице женщины появилась самодовольная улыбка. Ее волосы цвета шампанского были собраны в очень тугой пучок, и мне становилось дурно от одного вида того, как натянута кожа у корней.

– Достаточно внимательно, чтобы выучить его наизусть.

– В самом деле? Что ж, тогда я слушаю.

Мои ноздри раздувались. Перед тем как уйти, собрав сумку (а вместе с ней и остатки чувства собственного достоинства), я все же решила ей ответить.

– Вакансия: личный помощник. Требования к кандидату: гибкость, ответственность, терпение, стрессоустойчивость. Без вредных привычек (никакого алкоголя или НАРКОТИКОВ), интерес к искусству и активная жизненная позиция приветствуются. Если вы разбираетесь в трендах, внимательны к деталям и не возражаете против сверхурочных и ночных смен, то вы нам подходите. *Потребуются договор о неразглашении, а также справка об отсутствии судимости.

Я пододвинула к ней свое резюме и указала на него пальцем.

– Это я. Кроме актуальных трендов. У меня от них голова болит. А теперь ответьте мне, зачем я здесь?

– Я ищу спасительницу. Няню. Друга. Ты – самый идеальный вариант из всех, но, откровенно говоря, процесс напоминает пересадку органа. Мы не узнаем, подходишь ли ты, пока вы не встретитесь лично.

Я моргнула, уставившись на Дженну, словно она – мифическое существо. Если это шутка, считайте, что я потеряла свое чувство юмора.

Женщина встала и начала ходить по комнате, сцепив руки за спиной.

– У меня есть клиент. Нет. КЛИЕНТ. Одна из самых обсуждаемых персон десятилетия. Недавно он вымазался в дерьме, и сейчас ему нужно очистить свое имя. Наркотики, женщины, эго размером с Китай и еще куча проблем – он страдает от всего этого. Твоя работа будет заключаться не в бронировании билетов или варке кофе. У него уже есть люди, занимающиеся этим. Ты будешь сопровождать его на гастролях. Тебе нужно поддерживать его эмоционально. Вдобавок следить за тем, чтобы он не употреблял наркотики за кулисами, не гулял всю ночь и не срывал концерты. Если он начнет спорить с журналистами или папарацци, тебе придется брать его за руку и уводить. В целом, твоя задача заключается в том, чтобы он был жив и здоров ближайшие три месяца. Справишься?

Ее слова показались такими искренними и пронзительными, что вонзились в мою кожу как зубы.

Спасительница. Няня. Друг.

– Это… огромная ответственность. Звучит так, словно у кого-то большие неприятности.

– Неприятности – его второе имя, частичка его шарма и причина того, почему я таскаю успокоительное в своей сумочке. – Дженна грустно улыбнулась.

Слишком много информации. Слишком много.

– Если он не готов к туру, зачем собирается ехать?

– Шесть месяцев назад по личным причинам ему пришлось отказаться от выступлений. Если это повторится сейчас, он будет вынужден заплатить продюсерам неустойку в тридцать миллионов долларов. Страховку не выплатят, учитывая, что причиной лечения стала его наркозависимость. Ведь он употреблял столько дури, что из нее можно было бы испечь пятиуровневый свадебный торт.

Пожевывая нижнюю губу, я отбивала оксфордами ритм на сияющем полу. Дженна остановилась напротив меня. Ее тонкий золотой пояс от «Prada» сверкал как лучи заходящего солнца.

– Три месяца в дороге. Личный самолет. Лучшие отели мира. Если каким-то образом ты хочешь сохранить свою честь, оставаясь в этом городе, советую отказаться. Но если у тебя иммунитет к нападкам и страсть к приключениям, знай – эта работа изменит состояние твоего банковского счета, твой путь и твою жизнь.

Говорила она серьезно. Несколько взволнованно. Каждое слово звучало весомо и давило мне на грудь.

– Ты подпишешь договор о неразглашении информации. Все, что увидишь, ты унесешь с собой в могилу. И тебе заплатят бешеные деньги.

Бешеные деньги? Кто так говорит? Люди из шоу-бизнеса Лос-Анджелеса, вот кто.

– Бешеные деньги? – переспросила я.

– Сто тысяч долларов за каждый месяц работы.

Тук.

Тук.

Тук.

Три удара сердца я пропустила, прежде чем снова сделать вдох.

Я слышала, как смеются сотрудники офиса где-то у торгового автомата. Принтер выплевывал бумагу. Ложка стучала о кружку. Я жевала губы, как делала всегда, когда нервничала, и почувствовала металлический привкус крови.

Триста тысяч долларов.

Три месяца.

Конец финансовым проблемам.

– Кто он? – подняв голову, спросила я хриплым голосом. Имело ли это значение? По большому счету – нет. Да будь он хоть самим Люцифером, я все равно составила бы ему компанию по пути в ад. Долги Наташи и Крэга росли как снежный ком. Зигги нужны были ушные шунты – каждую зиму мой племянник плакал и кричал, пока не проваливался в сон. Нам приходилось надевать носки на его кулачки, чтобы он не расчесывал ушки до крови. Мы даже не могли позволить себе купить ему новую кровать, из-за чего его пухлые ножки постоянно застревали между прутьями колыбельки. Над этим предложением даже думать грешно. Кончено, придется расстаться с близкими мне людьми, но даже такой исход доставил бы большое облегчение. Сейчас мой брат – не тот человек, с которым хочется проводить время.

К тому же я присматривала за двухлетним Зигги с момента его рождения. А ведь этот человек предположительно был гораздо старше. Будет ли мне тяжело?

– Это Алекс Уинслоу, – произнесла Дженна.

Такой ответ определенно находился на грани фантастики.

Уинслоу – знаменитость. Его песни звучали на каждой радиоволне, будто он – единственный на всей планете, кто может петь. Но что меня действительно беспокоило, так это надменность музыканта. Алекс Уинслоу смотрит сквозь людей, воображая себя олимпийским чемпионом, желающим порадовать Ее Величество. И это одна из причин, по которой он рассорился с каждой живой душой в Голливуде. Это известно всем, даже тем, кто, как я, бежит от сплетен как от чумы. Куда бы он ни отправился, по его пятам всегда следуют репортеры и возбужденные фанатки. Меня обольют грязью в ту же минуту, как только заметят. Папарацци разве что только в ванную к нему не залезли. Однажды я прочла в журнале, пока ждала приема у стоматолога, что какой-то девушке пришлось удалить свою страничку в «Инстаграм» после вечеринки с Уинслоу, потому что в даркнете назначил награду за… ее голову. Двадцать тысяч долларов собрали на прогнозах даты ее смерти – «выполнять ваши предположения совсем не обязательно», – говорили они.

Ну и напоследок: Уинслоу был из тех голливудских звезд, у кого всегда возникали проблемы с законом. Не так давно он был арестован за вождение в пьяном виде, а я ненавидела, презирала, отрицала наркотики и алкоголь. Все это означало, что наша «пересадка органа», как выразилась Дженна, может закончиться двумя жертвами и полным крахом.

Выдохнув, я закрыла лицо ладонями.

– Хорошо бы как-то отреагировать, – Дженна поджала вишнево-красные губы.

Я откашлялась и выпрямила спину.

Пришло время подтянуть трусишки и быть уверенной, что они останутся сухими в ближайшие три месяца, несмотря на то что он выглядит как сексуальнейший брат Шона О’Прайя[1].

– Обещаю, он будет цел и невредим, мисс Холден.

– Хорошо. О, чуть не забыла сказать для очистки совести: не влюбляйся в этого парня. Он не принц на белом коне. – Дженна махнула рукой, взяла телефон, и нажала кнопку вызова.

– Сделаю все возможное. – Я сжала челюсти, подавив смешок. Алекс Уинслоу прекрасен, как шторм – только если смотришь с безопасного расстояния. У него тоже достаточно сил, чтобы смести и уничтожить тебя, а у меня не было времени думать об этом.

– Если твоих стараний будет достаточно, тогда ты справишься. Попрошу секретаря распечатать документы. Есть вопросы? – Она дала несколько указаний помощнику и направилась к двери.

– Когда мы выезжаем в турне? – Я повернулась через плечо, впиваясь ногтями в подлокотник.

– В среду.

– Это через два дня.

– Хорошо считаешь, – усмехнулась она. – Неожиданный плюс. Схожу за документами. Турне называется «Письма Покойника», оно должно реанимировать его карьеру. Сейчас вернусь.

Я вспомнила эту песню. Она стала саундтреком моего выпускного класса, когда все казалось бесповоротно неправильным.

Любовь – это просто обман,

Прости, что я такой ублюдок,

Но ты как тысяча Нирван,

К которым я совсем не чуток.

Когда за Дженной закрылась дверь, я повернулась и смахнула голубую прядь с лица. Я еле сдерживалась, чтобы не захохотать.

Я получу триста тысяч долларов и проведу три месяца с величайшей мировой рок-звездой. Я подняла взгляд и поймала озорной солнечный зайчик от люстры.

Чем не добрый знак?

Глава вторая

Алекс

Моя душа умирала.

И это не метафора.

Она вытекала из меня с последними надеждами и мечтами на липкий пол, запачканный пеплом сигарет и следами смазки. Мобильный телефон издал звук входящего сообщения, заставляя меня оторвать взгляд от потолка.

Неизвестный номер

Привет, Алекс!

Я

Фото задницы / сисек / лица.

Неизвестный номер

???

Я

У тебя есть мой номер, значит, тот, кто тебе его дал, сказал, что я не стану общаться, пока не увижу твои прелести.

Неизвестный номер

Это Эльза из клуба «Брентвуд». У тебя сегодня благотворительное выступление для сбора средств в помощь детям-аутистам. Я написала тебе лично, чтобы выразить свою благодарность…

Я собирался выступить сегодня вечером бесплатно. С чего бы это? В большинстве случаев я отказывался от выступлений даже за деньги. Фактически я уже давно таким дерьмом не занимался. Вообще.

К черту моего менеджера Блэйка и моего агента Дженну. И к черту мою жизнь, которая швыряет меня из стороны в сторону, заставляя покидать комнату, мое убежище, личное пространство. И гребаную Эльзу, которая теперь знает все пятьдесят оттенков моей тупости.

– Эй, Вэйтроуз. Новенькое благотворительное дело. – Я швырнул телефон в Лукаса, который со вздохом поймал его на лету. Формально Лукас наш барабанщик, так что прикрывать мой зад не входило в его обязанности. Но Лукас, прозванный Вэйтроузом в честь сети модных супермаркетов, покупки в которых он мог себе позволить, умел общаться с «костюмчиками». Я же их ненавидел. Избегал их. Потому что, когда ты рок-звезда и зарабатываешь кучу денег, все хотят ухватить свой кусок пирога. Пирога, который испек ты. И купил ингредиенты на свои собственные деньги. «Костюмчикам» было наплевать на меня, когда я сидел изо дня в день у входа на станцию метро «Кингс-Кросс» с Таней, моей акустической гитарой, играл, просил подаяния, и всучивал демки в руки людей лишь для того, чтобы увидеть, как они выкидывают их в ближайшую урну. Никого из них не было, когда я, стоя под проливным дождем, стучался в двери, умолял о ночлеге в метель, торговался и спорил, чтобы меня услышали. Их не было рядом, когда я слышал только «Отстой!» в Гластонбери, три года играя на разогреве у групп познаменитее, или когда почти пустую банку пива кидали мне под ноги ради веселья, или когда какую-то пьяную девчонку рвало на мои единственные ботинки, а она пыталась мне сказать, что я пою, как дешевая подделка Моррисси[2].

Никого не было, когда я продал свою душу одному из таких «костюмчиков», который посчитал меня действительно талантливым. Но вот ему нужны были такие песни – «легкие, быстрые, запоминающиеся, с огоньком!», и я дал ему это. Говорил же, моя душа умирает. Или просто принадлежит другим. В обоих случаях мне нужна новая. К несчастью, даже отдав все свои деньги, мне ее не купить.

Я ненавидел всех, с кем работал. Записывающие компании, исполнителей, продюсеров, PR-менеджеров, маркетологов, большие корпорации, использующие меня как своего представителя, и вообще каждую дрянь, которая когда-либо просила о сотрудничестве, думая, что жизненно важна для звезды Алекса Уинслоу. Экстренное сообщение: я был звездой.

Я собирал все по крупицам.

Создал себя.

Собирался пожинать плоды трудов своих.

Все. До единого. Сам.

Мое нежелание делиться среди прочего добавляло мне репутацию придурка. Сказать, что мне плевать, значит не сказать ничего. Таблоиды не были мне друзьями, и день, когда я попрошу папарацци сфотографировать меня, будет днем, когда ад покроется коркой льда, а Кэти Перри выпустит приличную песню. Три года подряд за меня все еще голосовали как за «Самого приветливого со своими фанатами», и это было искренне, реально, правдиво. Я любил своих поклонников. Больше, чем я любил деньги, славу или кисок, которые пришли в мою жизнь вместе с ними.

– Чувак. Не могу поверить, что ты хотел заняться секстингом с пятидесятилетней председательницей благотворительной организации. У тебя совсем стыда нет? – Лукас толкнул меня в плечо ногой, его пальцы уже печатали извинения от моего имени. Даже не знаю почему. Мне показалось, что в этой ситуации столько же здравого смысла, сколько в войне в Сербии. Вэйтроуз ворчал, но все равно разгребал за мной дерьмо. Отчасти именно поэтому я и платил ему.

Он мне не нравился. Я едва его выносил после случившегося два года назад.

Мы развалились на моем рыжевато-каштановом бархатном диване. Я говорю «моем», но на самом деле он принадлежит Шато Мармон[3]. В Лос-Анджелесе я всегда останавливаюсь в апартаментах, оформленных в деревенском стиле. Что обычно составляет семь месяцев в году, но я не могу назвать это место домом. Лос-Анджелес похож на второсортную проститутку. Она всем дает, выглядит так себе, а однажды переспав с ней, понимаешь, что до тебя там побывало много парней и все оставили после себя кучу дерьма. Добавь к этому кучи мусора и белозубых старлеток, которые хотят оседлать тебя – твой член, репутацию или черную карточку American Express[4]. А что получишь ты? Мое собственное определение ада.

Я закурил еще одну сигарету и стал переключать каналы. Реалити-шоу. Кулинарное шоу. Шоу визажистов. Звездные сплетни. Группа людей отремонтировала дом и плачет из-за этого. Девчонка с фальшивым загаром устроила истерику из-за того, что свадебные приглашения оказались не того оттенка розового. Я швырнул пульт через всю комнату. Он попал прямо в плоский экран, на котором тут же появилась паутинка из трещин. Никто и глазом не моргнул.

Элфи, мой бас-гитарист, пернул, а затем сказал:

– Хочу почесать задницу, но я слишком устал.

– Хочу секса, но я слишком устал, чтобы спуститься в бар отеля, – подхватил Блэйк. Он лгал. Ему нравилась только одна девушка, но как раз она оказалась не той, кто ему нужен.

– Уверен, Лукас не откажется. Трахаться – это его национальный вид спорта. – Элфи хрюкнул, за что получил от Блэйка по уху.

С чего это они так обессилели? Не имею понятия. Мы спали так много, как будто хотели отоспаться на всю жизнь вперед. Каждую свободную минуту. Каждый день. Следующие три месяца обещали быть изматывающими.

Я схватил телефон, ведь Лукас уже успешно потушил очередной созданный мною пожар и пролистал список контактов. Дюжина постоянных номеров в Лос-Анджелесе, но я не желаю звонить им, вести на ужин в дорогой ресторан. В этом-то проблема. Все они в какой-то степени имеют отношение к знаменитостям, и все хотят, чтобы я вошел с ними рука об руку в The Grove[5] или ласково потрепал за щечку в The Ivy[6]. К несчастью, я лучше суну свой член в приоткрытую консервную банку, чем исполню их мечты, которые сделают мою сексуальную жизнь такой же увлекательной, как окрашенная в бежевый стена. Я не сплю с фанатками – слишком их уважаю, и не завожу постоянных отношений – у меня бывшая из преисподней, но об этом позже. Все это означает, что я чаще всего прибегаю к «кискам для компромисса», как я их называю. Одинокие стюардессы, женщины слегка за тридцать, посвятившие свою жизнь карьере, сидящие в баре «Шато», и заезжие туристки, которым наплевать на то, кем я являюсь. Они не всегда одеты с иголочки, но с ними я не чувствую себя так, словно я всего-навсего пластинка, выпущенная звукозаписывающей компанией.

В дверь позвонили. Может, бог услышал мои молитвы и послал мне что-нибудь путное, например, киску, но без тела? Вот за что я бы заплатил хорошие деньги и не продал бы никому – надо записать: карманная вагина от Google. Вот это была бы вещь.

– Ждешь кого-то? – Элфи отхаркнул мокроту в пепельницу на кофейном столике. У него манеры, как у использованного тампона.

Я продолжил листать контакты в телефоне, игнорируя его.

– Чувак! – Лукас толкнул меня в грудь ногой, опять, лежа напротив меня, пользуясь барабанной палочкой, чтобы почесать спину. – Зазнался, что ли? Кто за дверью?

– Смерть с косой. Или Дженна. Что одно и то же. – Я глотнул кока-колу – напиток, не наркотик, к сожалению, продолжая листать список имен.

Фэллон.

Иди к черту, Фэллон.

Я собирался трахнуть ее. Снова. Но в этот раз поставлю на четвереньки, в наказание за содеянное – ведь она сделала тату с моим именем на лодыжке, ставшим для нее оковами. У меня огромный список всего того, что мне задолжала Фэллон Лэнкфорд, и она вернет мне все сполна, ведь глубоко внутри она все еще любит меня. Это написано у нее на лице. Лицо, которое с годами все больше подходит стандартам Голливуда: пухлые губы, аккуратный носик, длинные ресницы. Я помню девчонку, скрывающуюся за этой маской, которая была без ума от меня. Проблема в том, что больше всего на свете она мечтала о славе.

Блэйк встал и направился к двери. Выглядел он так, словно собирался на войну: каждый его мускул был напряжен. Блэйк и Дженна все время не сходились во взглядах, и я никогда не видел смысла заставлять их играть по правилам. Я услышал голоса исходящие от входной двери. Рычание, раздражение, а затем металлический смешок Дженны, собиравшейся, кажется, плюнуть в лицо. Спустя несколько секунд оба вошли внутрь, позади них был кто-то еще.

Девушка.

Незнакомая.

Очередная чертова нянька.

Она вошла в квартиру, свет множества ламп освещал ее лицо, и все, о чем я мог думать, это как быстро я избавлюсь от нее. Она выглядела… нормально. Не в моем вкусе. Дженна находила таких, которые своей внешностью не вызывали у меня жуткий стояк, но все равно были достаточно симпатичными, чтобы я был вежлив с ними. Эта же была определенно ниже среднего роста. Дюймовочка с оливковой кожей, маленькой грудью и острым носиком. Длинные волосы цвета голубого льда – если бы мне нужна была хипстерша, я бы выбрал одну из тысяч кричащих фанаток, пытающихся пробраться за кулисы. Я был не совсем уверен, что на ней надето, но счел бессмысленным верить в то, что на самом деле она заплатила за это. Винтажное оранжевое платье с расклешенными манжетами и цветочной вышивкой едва прикрывало ее острые коленки. Какого черта я знаю, что означают эти слова, спросите вы? Потому что моя бездушная задница рекламировала «Armani» и «Balmain», чтобы поддерживать свою страсть к наркоте, на фоне которой Чарли Шин[7] показался бы просто бойскаутом.

Добро пожаловать в мой дурдом, Новенькая. С этого момента начинается ухабистая дорожка.

Я сделал еще один глоток колы и стиснул зубы. Новенькая канет в Лету через неделю максимум, как и остальные няньки до нее. Я в этом уверен. Я почти нажал на имя Фэллон – почти – но все же, хмурясь, спрятал телефон в задний карман.

Не сейчас.

Не здесь.

Не на глазах у всех этих придурков.

Дженна, первая стерва в Северной Америке, скрестила руки на груди и наградила меня таким испепеляющим взглядом, что чуть не подожгла все вокруг.

– Привет, Ал. Продолжишь просиживать диван и пердеть или поздороваешься с новой сотрудницей?

Я уважал Дженну. Она была единственной среди «костюмчиков», кто не спрашивал о сексуальных предпочтениях, не просил позировать для фото или не требовал пони на день рождения. Вот первая причина, почему я согласился на предложение о няньке во время турне «Письма Покойника». Предполагалось, что эта должность была занята два месяца назад, когда я покинул реабилитационный центр, но для начала мне, конечно же, пришлось заставить девять других нянек сбежать в слезах. А одна даже переехала в другой штат, чтобы нас разделяло расстояние побольше. Я надеялся, что к восьмой няне Дженна бросит эту затею, но она не сдавалась.

Дело в том, что я тот еще упрямец.

Я неохотно оторвал свою задницу от дивана и поковылял в сторону гостей.

– Для справки, – я затянулся сигаретой, выдыхая дым из ноздрей, как разъяренный бык, – Элфи в ответе за сомнительный аромат. Он не может без мексиканской кухни, когда приезжает в Лос-Анджелес.

– Чувак, ты прав. Не могу без нее. – Элфи загоготал с дивана, дополнив предложение отрыжкой. «Тако за мир во всем мире! Я должен основать некоммерческую организацию».

Я протянул новенькой руку. Мой рост – метр восемьдесят. Она – примерно метр пятьдесят. Можно сказать, она мне до пупка, что очень удобно, если бы я хотел заняться с ней сексом. Она подняла голову и встретилась со мной взглядом. Ее глаза, в отличие от волос, были темно-синими. И дикими. Глубокими, как хорошо звучащий аккорд.

Не совсем скучная. Отлично, крошка.

– Алекс Уинслоу.

– Инди Беллами.

– Тебя зовут Инди? – Я оценил ее с ног до головы. Ее маленькая потная ладошка пыталась пожать мою большую и холодную.

– Индиго. Как цвет.

– От этого лучше не становится, – усмехнулся я. Фактически потеряв к ней интерес, я выпустил дым в открытое окно и облокотился о стену, пытаясь вспомнить, о чем хотел спросить Дженну. Что-то про рекламу, в которой я снимался в середине года. «Versace»? «Pepsi»? Разницы никакой.

– Рада это слышать. Я с нетерпением ждала твоего мнения о моем имени, – сказала Инди.

Она все еще была здесь.

Она здесь, и она ответила мне.

Какого хрена?

Дженна пошевелилась где-то на втором плане, доставая телефон из сумочки от «Hermes» и просовывая его между нами.

– Вы двое пока узнайте друг друга получше, только чур оставаться в одежде. Мне нужно позвонить. Скоро вернусь. – Ее каблуки противно стучали по полу на всем пути до террасы.

Индиго смотрела на меня отнюдь не как щенок. Я взглянул на нее в ответ, ведь я засранец и игра в гляделки – моя сильная сторона, наряду с сексуальными домогательствами по смс к пожилой женщине, занимающейся благотворительностью.

– Привет. – Я наклонился и коснулся губами уха новенькой. Она не шелохнулась, хотя большинство нянек вздрагивали от этого. Случившееся застало меня врасплох, но не настолько, чтобы я отказался от своей затеи. – Хочешь узнать секрет?

Новенькая не ответила, и я принял ее молчание как знак согласия.

– Я писаюсь в кровать. Каждую. Ночь. Но из-за того, что я нервничаю по поводу турне и все такое, я писаю повсюду. Иногда моча смешивается с соками прошлой девушки, которую я трахал. Я всегда прошу своих помощников заправлять мою кровать, потому что, в отличие от персонала отеля, они подписывают документы о неразглашении. Думаешь, ты справишься, малышка?

Я отстранился, чтобы взглянуть на ее лицо. Именно в этот момент у других нянек появлялись слезы на глазах, приоткрывался рот, они бледнели. Но не эта. Нет. Улыбка новенькой сияла ярче солнца, словно диабетику второго типа разрешили съесть сладенького.

– Мистер Уинслоу, я с радостью куплю вам подгузники для взрослых. Вообще, я думаю, они прекрасно подойдут вам, учитывая ваше поведение.

Где Дженна нашла эту девчонку и как я смогу отправить ее обратно в ад или откуда там ее принесло, прежде чем мы сядем в самолет в среду? Я ухмыльнулся, все еще опираясь о стену, и провел пальцами по волосам.

– Ты хоть представляешь, во что ввязываешься? – я перестал прикалываться. Игра закончилась в тот момент, когда она стала дерзкой.

– Разумеется. – Она шагнула вперед. – Я пытаюсь поправить свое финансовое состояние, а это значит, что твои выходки со мной не прокатят. Мне нужны деньги. Я переживу эти три месяца и не дам себе сорваться несмотря ни на что.

– Ты же не знаешь, что значит «несмотря ни на что». На твоем месте я бы не стал давать таких обещаний.

Ее глаза сверкнули, а я начал терять терпение.

– Но вот она я, и я своему слову хозяйка. Подайте на меня за это в суд, мистер Уинслоу.

Не играй со мной, девочка.

Я шагнул к ней, сведя к минимуму расстояние между нами, и теперь ее маленькая грудь была на уровне моего желудка. В ее глазах горел огонь, и его хватило бы, чтобы от отеля осталась лишь горстка пепла. Я еле сдерживался, чтобы не скинуть ее с балкона собственными руками, когда святой Лукас в исполнении Вэйтроуза появился из-за моего плеча, протянув к ней руку, чем спас девчонке жизнь.

– Лукас Рафферти. Барабанщик. – Он одарил ее своей супермощной улыбкой милого брата Брэда Питта. Ее настороженное выражение лица сменилось радушием, и она высвободила свою руку из моей, протянув Лукасу. Только тогда я заметил, что мы пожимали друг другу руки три минуты. Итак, новенькая тоже была крепким орешком.

Умница, Дженна. К Рождеству ты получишь кучу дерьма и скандал в желтой прессе.

– Инди.

– Родители хиппари? – Мягкий смех Вэйтроуза наверняка превратил ее внутренности в маршмеллоу. Лукас мог очаровать кого угодно, и хотя его любовная жизнь оставалась тайной, женщины вешались на него постоянно. Ирония заключалась в том, что он их не заслуживал.

Она пожала плечами.

– Чисто символически. Они назвали меня так из-за цвета глаз.

Румянец окрасил ее шею, подобрался к щекам и остановился у волос, как корона. Я покачал головой и подошел к обеденному столу, прислонившись к нему бедром и засунув горсть крекеров в рот.

– Цвет глаз у ребенка может меняться до четырех лет, – заметил Лукас у меня за спиной.

Они собирались выиграть награду за самый скучный разговор в мире? Я бы точно за них проголосовал.

– Полагаю, им нравилось рисковать. – Ее хрипловатый смех наполнил комнату.

– Нравилось?

– Они умерли. – Пауза. – Автокатастрофа.

– Жаль это слышать. – Его шикарный акцент прозвенел в моих ушах и снова разозлил меня.

Он сочувствовал. Я не был особенно счастлив узнать, что новенькая тоже сирота. Но дело в том, что Лукас действительно переживал за нее как ребенок, которого еще не потрепала жизнь. Он был самым отвратительно серьезным человеком, которого я когда-либо встречал. Насколько я знаю, я был единственным человеком в мире, которого он поимел. Что, как можно заметить, многое говорило о моем уровне паршивости или способности сопереживать. Или ее отсутствии.

Дженна вернулась с террасы и убрала телефон в сумочку. По ее улыбке можно было понять, что она выкинет мою жалкую задницу на ближайшую обочину, если я откажусь принять новенькую. Были и другие агенты, известные и могущественные вроде нее, но только Дженна смогла вытащить меня из тюрьмы в три часа ночи, когда я решил сыграть в одностороннюю «игру в труса»[8] в полицейской патрульной машине на Тихоокеанском шоссе и закончил ночь, тегая грудь надзирательницы. Я не мог рассчитывать, что мой барабанщик, менеджер или бас-гитарист будут подтирать за мной дерьмо, а уж тем более на их поддержку, когда я облажаюсь. Я любил друзей, как любят домашнего питомца: неистово, без надежды на взаимность. Моя семья… это отдельная история, в которую я не хочу углубляться.

– Привет, – сказала Дженна.

Я кивнул.

– Она разговаривает, – я указал подбородком на девушку.

– Прошлая не говорила и не продержалась четырех дней на должности. Нужно попробовать что-то новое. – Мой агент пожала плечами, а я затянулся в миллионный раз за день, игнорируя ее и всю вселенную. Этим я любил заниматься, покинув реабилитационный центр, больше всего.

– Можно тебе что-то сказать? – Дженна снова нанесла на губы кроваво-красную помаду, взглянув в карманное зеркальце, которое держала у лица.

– Вежливость тебе не идет. – Риторическое утверждение, но оно разбудило во мне внутреннего бунтаря.

– Тебе нужно задуматься о следующем альбоме, Алекс. «Отсоси» оказался так себе, и ты брал отпуск, чтобы поправить здоровье. Я была удивлена, что за время лечения ты не написал ни строчки.

Я тряхнул головой и поднял бровь.

– Бывала в реабилитационном центре, Дженна?

– Нет. – Она захлопнула зеркальце.

– У меня появилась чертова тонна времени, но я был слишком занят, блуждая по коридорам, опираясь на стеночки и стараясь не содрать с себя кожу живьем.

– Твоя дурь не приводит к физической зависимости, – настаивала она, не моргая.

– А ты принимала, Дженна? – я спросил тем же тоном, как в прошлый раз.

– Нет.

– Тот же ответ.

В дверь снова позвонили. Блэйк открыл, снова, впуская Лукаса и новенькую. Участники группы и менеджер уже поняли, что она станет частью нашего окружения. По крайней мере, им хватило приличия игнорировать ее, как уродливую вазу, которую никто не решается убрать. Конечно, кроме Вэйтроуза, который старательно все портил.

– Кто заказывал мексиканскую еду? – заорал Блэйк.

– Глупый вопрос, дружище! – Элфи крикнул с дивана.

– Вот дерьмо, точняк! – медленно протянул Лукас, имея в виду живот Элфи, который не разделял его пристрастий в еде.

Я повернулся, снова обращаясь к Дженне.

– Итак. Где ты откопала эту маленькую задиру? – Я помассировал мочку ее уха. Женщины таяли под моими руками, как масло, и мой агент ничем не отличалась от остальных. За исключением того, что она никогда не станет спать со мной, потому что знает, чем все закончится.

Дженна разглядывала свои ногти.

– Разве это имеет значение? Я не верю, что ты сможешь удержаться сам – это все, что тебе нужно знать. Ты импульсивный, озлобленный и полон ненависти ко всему живому. А она… Ей есть что терять в случае, если все пойдет не так, как я этого хочу. Извини, Ал. Она готова встать на тропу войны.

– Дженна, – цокнул я, проводя большим пальцем по нижней губе. – Война ей не по плечу. Ее едва хватит на спортивный забег.

– Если так, то пообещай играть по правилам. Она, может, и дерзкая, но все равно еще очень юная.

– «По правилам» – таких слов нет в моем словаре. – Я не шутил.

– Скажи это кому-нибудь из твоих бесконечных подружек на одну ночь. Уверена, они все равно прыгнут к тебе в постель. – Дженна так закатила глаза, что они чуть не выпали. Она задела мою грудь плечом, направляясь к двери. Индиго последовала за ней с прямой спиной.

Перед уходом Дженна бросила мне:

– Напиши альбом, Ал. Сделай его эффектным, сравняй счет между тобой и Уиллом Бушеллом.

Что-то щелкнуло в моей голове, когда она произнесла это имя.

Нечего было равнять. Я выпустил один плохой альбом. У всех такие есть. Даже у Bad Religion[9]. Но я, разумеется, не собирался оправдываться ни перед ней, ни перед кем-либо, и определенно не перед моей свитой и маленьким смурфом, которого она затащила в мое логово.

– Уже в процессе. – Я подмигнул Дженне и выстрелил в нее из пальца, повернувшись так, чтобы она не заметила злость на моем лице.

Дверь закрылась.

Я схватил мексиканскую еду Элфи и швырнул ее в стену, глядя, как черные бобы сползают вниз.

Гуакамоле прилип к обоям, как бетон, борясь с гравитацией. Я нервничал и даже не знал почему.

Новый альбом?

Новое турне?

Новенькая?

Уилл Бушелл?

Предстояли перемены, и на этот раз не было волшебных средств, способных снять напряжение.

Глава третья

Инди

– Итаааак. Рассказывай, сестренка. Какой он из себя?

Отвратительный. Великолепный. Грубый. Сексуальный. Взвинченный. Остроумный. Задумчивый. Невыносимый. Тревожный. Сложный. Все это и даже больше соединилось в Алексе Уинслоу, но семье не нужно было знать. Наташа уже сходила с ума от мысли, что я уеду на три месяца. Я закрыла кран и вытерла руки кухонным полотенцем. Мы жили на старом бульваре Пико в однокомнатной квартире, где шум от холодильника громче, чем от шоссе, а желтые стены были еще более голыми и унылыми, чем стриптизерши в клубе прямо под нашей квартирой.

– Нормальный, как мне кажется. Среднестатистическая рок-звезда. Дымит как паровоз. До чертиков самовлюбленный тщеславный придурок. – Я замолчала, стараясь смотреть куда угодно, только не на брата и его жену.

Наташа оторвала взгляд от тарелки с пастой, а Крэйг продолжал просматривать объявления о работе в ежедневной газете, глотая пиво. Он уже дошел до той степени отчаяния, когда отправляешь свое резюме куда угодно, даже если вакансия, размещенная на Крэйгслист[10], едва подходит. Он шутил, что сайт назвали в его честь и в честь монстра, в которого он скоро превратится, если не найдет работу. Крэйг был готов обивать пороги домов и умолять дать какую угодно работу – выгуливать собак, поливать цветы или даже почку продать. Мне было больно видеть его в таком состоянии. Особенно учитывая тот факт, что он отказался от стипендии в колледже, чтобы вырастить свою младшую сестренку, потому что однажды его родители, шедшие домой после празднования двадцатой годовщины со дня их свадьбы, так и не вернулись.

– Перестань нести чушь, Инди. Ты никогда не говоришь о людях плохо. Если он и придурок, то мирового уровня, что меня совсем не удивляет. Покажи мне знаменитость, которая не является сволочью. – Крэйг сел обратно на свое место, и черное облако злости повисло над его головой. Стул скрипнул под его весом. Наташа стучала вилкой по тарелке. Крэйг допил пиво и поставил банку рядом с еще двумя, выпитыми ранее.

– Добавки? – я указала подбородком на тарелку, игнорируя тот факт, что брат напился, а мы не могли позволить себе даже пачку парацетамола для Зигги.

Наташа покачала головой.

– Там как раз на завтра. Спасибо.

– Экономить макароны. Не очень рок-н-ролльно. Думаю, ты теперь слишком хороша для нас, Инди, – сказал Крэйг, но мы проигнорировали его замечание.

Я вымыла посуду. Кухня была маленькой и забитой до отказа – кастрюлями, контейнерами, фотографиями в рамках, которые хранили все радостные, грустные и смешные воспоминания. Зигги спал в своей колыбельке в гостиной. Сейчас нам удалось взять под контроль инфекцию, которая мучила его. Но все мы знали, что с наступлением зимы это изменится.

Нэт встала позади меня, обняла за талию и положила голову мне на плечо.

– Ты не должна этого делать. Ты же никогда не летала. Даже из Штатов не уезжала. Мы все еще можем справиться своими силами. У меня есть временная работа на Венис Бич[11], по крайней мере, до октября. И Крэйгу обязательно скоро что-нибудь подвернется…

Я повернулась, взяла ее за плечи и улыбнулась.

– Триста тысяч долларов за то, чтобы потусить с рок-звездой. Ты прикалываешься? Разве от такого может отказаться девушка в двадцать один год?

– Да, – отрезала она, положив руку на мое старомодное оранжевое платье. – Если речь идет о тебе. Я тебя знаю. Все, чего ты хочешь – это шить и играть с Зигги. Ты же мать всех интровертов. Когда мы смотрели «Парень из пузыря»[12], ты завидовала бедному мальчику, который жил в одиночестве.

Туше.

Мне не нужно было напоминать о моем затворничестве. Но, возможно, в этом и есть прелесть предстоящей работы. Выбраться из своей раковины – как раз то, что нужно. К тому же у меня останется множество воспоминаний о прекрасных и неповторимых приключениях. Новые запахи, виды и вкусы на языке из всех чудесных мест, которые я всегда мечтала посетить.

– Нэт, честно, даже если бы я попыталась, я бы не смогла устоять.

– Ты же сказала бы нам, если бы не хотела ехать? – спросила она, и я гадала, видит ли она мой страх, скрытый за улыбкой.

– Да, Инди. – Крэйг встал и направился в гостиную, все еще не сняв пижаму. – Не думай, что должна жертвовать собой. Мы прекрасно справляемся. Несмотря на то что мы должны за квартиру, электричество и счета на оплату врачей Зигги. Ой, да и жить еще надо на что-то.

– Крэйг, – прошипела Наташа, гневно посмотрев на мужа.

Он ушел, его горький смех отражался от стен. Минутой позже дверь в спальню захлопнулась. Зигги застонал, выражая недовольство внезапным шумом. Время застыло, пока мы ждали, когда снова послышится тихое сопение малыша.

Теперь я понимала, почему брату не удается найти работу. Но ведь он не всегда был таким язвительным, грубым и не знающим меры. Когда-то давно Крэйг был прелестным, добрым парнем, который завоевал сердце Наташи Брокхаймер, распевая у нее под окном песни Алекса Уинслоу. У нее были наисветлейшие волосы, невероятно загорелые ноги и самый богатый папа в Беверливуд. Ее не волновало, что Крэйг бросил колледж, чтобы заботиться обо мне. Но не ее родителей. И когда она забеременела в двадцать два, они сказали, что не хотят иметь ничего общего с ней, Крэйгом, Зигги и мной.

Некоторое время Крэйг держался на позитиве. Он работал на двух работах, помогал с Зигги и делал Наташе массаж ног каждый вечер, говоря, что мы преодолеем все трудности. Но потом его уволили, он начал пить, и бодрое настроение, массаж ног и надежда исчезли из наших жизней, сменившись удушливым облаком безнадеги.

– Пожалуй, я пойду спать. Спасибо за все. – Я дернула Наташу за светлую кудряшку. Я спала на диване рядом с кроваткой Зигги. Это было удобно, потому что несколько раз за ночь он просыпался от жажды.

Кто будет давать Зигги чашку-непроливайку, когда я уеду? Я оставила вопрос без ответа, позволив ногам провести меня мимо дивана к моему белому велосипеду, – единственной дорогой вещи, которую я могла себе когда-либо позволить. Мама купила мне велик, когда мне исполнилось четырнадцать. Он был сделан в Париже, моем любимом городе, хотя я там даже ни разу не была.

Я уставилась на большой чемодан, стоящий рядом с входной дверью. Он смотрел на меня в ответ, дразнил, напоминая о предстоящих событиях. Никаких шансов, что я усну, когда такая тяжесть сдавливает грудь, занимает мысли и терзает сердце. Мне требовалось больше воздуха, чем во всем многоквартирном доме.

Я решила прокатиться.

На улице я закинула ногу на велосипед, оттолкнулась от асфальта и помчалась по темной улице. Свежий солоноватый ветерок ласкал мое лицо. Свет от вывесок круглосуточных магазинов и старомодных кафешек оставался позади, и впервые за этот день я вдохнула полной грудью.

Мурашки побежали по спине, стоило мне вспомнить, как я впервые увидела перед собой глаза Алекса Уинслоу. Золотистые, словно виски. Бездонные и желтовато-карие, как густой лес, глубокие, выразительные и обманчиво теплые. Прямой нос, квадратный подбородок, словно выточенный из камня, и две пухлые губы смягчали внешность, несмотря на все его старания. Взъерошенные волосы были грязно-каштанового цвета, мягкие и шелковистые. От него пахло старой кожей и очередной навязчивой идеей. Возможно, он был красив, но нужно помнить, что Алекс Уинслоу не тот, кто станет ухаживать. Или что-то в этом роде. Кем он определенно был, так это грубым, нетерпеливым хулиганом и наркоманом в завязке.

Я начала крутить педали быстрее, капельки пота выступили над бровями. На Уинслоу были незашнурованные армейские ботинки, дешевые на вид рваные джинсы и черная майка с необработанными проймами, обнажающая его худой торс и татуировки на ребрах. Худощавый – но гибкий и сильный, он носил несколько браслетов и колец и полностью соответствовал званию секс-символа.

Я ненавидела его.

Ненавидела его походку, манеру говорить, то, как он подначивает меня. Ненавидела, что у него есть власть надо мной и то, что он использует ее против меня.

Я крутила педали почти два часа, прежде чем развернуться и отправиться домой, а потом передумала идти в душ, чтобы никого не разбудить. Я ворочалась на диване до рассвета, благодарная тому, что Зигги просыпался и просил пустышку дважды. И когда солнце взошло и облака нависли над городом, я встала, взяла чемодан и подошла к его кроватке.

– Я вытащу нас из этого дерьма, – поклялась я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лобик, напоминая себе, что прощаюсь не навсегда и впереди нас ждет более радужное будущее. Он что-то промурчал себе под нос и помахал своим маленьким кулачком, говоря «пока» и посылая мне воздушные поцелуи, как я его учила.

Я собиралась сдержать это обещание.

Алекс

– Что за черт?

Я проснулся от резкого удара локтем в ребра. Раз уж я почувствовал это через черную толстовку и кожаную куртку, то это должен быть тощий онанист Элфи.

Возмущаясь, я сел. Убийственный гул промышленных двигателей звенел в ушах. Можно подумать, что пора привыкнуть. Спойлер: все еще нет.

Элфи надул губы, как капризная фанатка, и коснулся лба тыльной стороной ладони.

– О, Александр, почему ты не любишь меня?

– Потому что у тебя член, нет сисек, ты пердишь, будто сожрал все тухлые яйца Америки, и думаешь, что Рассел Брэнд[13] отличный комик. Последний, кстати, почти что преступник.

Элфи засмеялся и что-то бросил в меня – голубой медиатор для гитары.

Я поднял его и убрал в задний карман.

– Чего тебе?

– Мы добрались до аэропорта.

– Я думал, мы уже в самолете.

– Ты еще под кайфом? Мы в адской пробке и ползем в международный аэропорт Лос-Анджелеса со скоростью улитки.

– Тогда что это за шум? – Я повернулся к окну.

– Это, должно быть, Лос-Анджелес, Лорд МакКантсон, – Блэйк сострил, он пялился в телефон, находящийся всегда в рабочем режиме.

Спустя сорок минут мы оказались в аэропорту. Блэйк просмотрел наш график на своем iPad. Мы всегда начинали с дальних точек, прокладывая маршрут обратно в Штаты. Сначала Австралия – Сидней и Мельбурн, затем Азия, Европа, пока мы не доберемся до земли свободы – с недельным перерывом в Англии, чтобы повидаться с семьями.

«Письма Покойника» не должны были доставить проблем. Я планировал исполнять лучшее из своего репертуара, а эти песни я знал наизусть. Нового я не написал. Я собирался целовать задницы моих поклонников и надеялся, что новые впечатления, запахи и культуры заставят меня испытать творческий оргазм.

На этот раз звукозаписывающая компания просила чего-нибудь «броского, веселого, игристого, с намеком на рок-н-ролл». Естественно, мой внутренний бунтарь сразу захотел положить им на стол трэки на четырнадцать минут о политике и глобальном потеплении. Я терпеть не мог политику, но звукозаписывающую компанию я ненавидел больше.

В аэропорту мы прошли мимо охраны и направились в VIP-зал. Частный самолет был готов, и именно это в жизни Алекса Уинслоу нравилось мне меньше всего. У меня был доступ к самому смехотворному дерьму, когда-либо изобретенному человеком. Семь лет назад я пускал бы слюни от возможности сесть в самолет, любой самолет, независимо от пункта назначения или класса полета. А сейчас я недоволен тем, что у меня есть только свой собственный.

– Самая настоящая Мать Драконов. – Блэйк заволновался, когда я расчехлил Таню, положив футляр от гитары на один из столиков. Блэйк часто твердил, что Дженна способна сжигать людей заживо, если они не подчиняются.

Я снял кожаную куртку, огляделся вокруг, чтобы удостовериться, что все необходимые мне вещи находятся в зоне доступа – мобильный телефон, Таня и кошелек.

– И ты говоришь мне это, потому что…?

– Потому что она не одна.

Я поднял взгляд, наблюдая, как мой агент направляется ко мне в уютном полосатом платье. Она привела няню номер одиннадцать. Новенькая теперь стояла передо мной в желтом платье в стиле сериала «Безумцы». Обтягивающее и совершенно нелепое для перелета длиною в день. Ее синие волосы были заплетены в причудливый пучок, и выглядела она как фея-дальтоник.

– Новенькая, – воскликнул я, изображая фальшивую радость; так Дженна будет думать, что я хотя бы попытался, прежде чем дать ей пинка под зад. Я отказывался называть ее Инди, потому что а) это дурацкое имя и б) таким образом я бы признал, что она личность, а не препятствие. Я раскрыл объятия и направился к ней, весь такой развязный и с легкой ухмылкой.

– Рады приветствовать тебя на борту.

Улыбка новенькой сменилась с робкой на раздраженную. Когда мои руки сомкнулись на ее плечах, я услышал, как она выдыхает, теряя последнюю надежду, что приключение будет хоть немного цивилизованным. Дженна стояла рядом с нами, и я не смог удержаться (опять), чтобы не поддеть новенькую и не прошептать ей на ухо:

– Беги, дорогуша. Это твой последний шанс на спасение.

Она застыла, но не сжалась, и за это в каком-то роде я перестал ненавидеть ее. У этой хотя бы внутренний стержень был. До сих пор я относился к ней еще хуже, чем к остальным. Потому что, в отличие от предыдущих, она не сдвинулась с места.

– Рада, что вы поладили. – Дженна уставилась на меня, подозрение сочилось из каждого произнесенного ею слога. Она знала, что где-то есть подвох. Но, как и большинство людей в моем окружении, ей не хотелось ворошить осиное гнездо.

Я отстранился и положил руку новенькой на плечо, сжимая ее в объятиях.

– Может, даже лучшими друзьями будем, – я изобразил самый жалкий американский акцент.

Дженна ткнула коготком с идеальным маникюром мне в грудь.

– Напиши альбом, Ал. Такой, в котором ты не поливаешь грязью своих коллег. Сделай его с душой. Постарайся. И на заметку – у Бушелла похожее турне. Ваши концерты в Европе проходят параллельно. Держись от него подальше.

Мои уши зашевелились, может, и на самом деле.

Мне хотелось знать, сопровождает ли его Гребаная Фэллон, которую я назвал так за то, что эта сучка разрушила мою жизнь. Бушелла я был бы рад больше вообще никогда не видеть. Фэллон? Это уже другая история. Дженна увидела вопрос на моем лице и сразу ответила.

– Давай развею твои сомнения – Фэллон с ним. Еще разочек повторю. С ним. Не с тобой. Все кончено, если тебе еще нужны объяснения.

– Не говори мне… – начал я, за что получил удар ладонью по груди. Я был на девяносто девять процентов уверен, что большинство агентов не проводят свое время, ударяя ладонью по груди клиентов.

– Она чуть не загубила твою карьеру! Сам ты чуть не откинулся от передоза. Хочешь умереть из-за этой девки, которая прыгнула из твоей постели в постель твоего бывшего лучшего друга, даже не смыв тушь с ресниц? Пожалуйста! Но если ты снова начнешь употреблять во время «Писем Покойника», клянусь, название станет говорящим, потому что я самолично тебя прикончу. – Она сделала паузу, глубоко вдохнула, а затем улыбнулась. – В переносном смысле, конечно. Адвокат сказал, больше никаких угроз рок-звездам, пока не выплачу всю сумму за дом в Малибу.

Я запрокинул голову и рассмеялся. От души, заливисто, громко. Вот-почему-я-нанял-твою-сумасшедшую-задницу. Конечно же, мне нужна Дженна, да и я был нужен ей. Меня все еще считали самым лакомым кусочком в Голливуде и даже после «Отсоси», который, как всем известно, был сладковатым, поставленным на поток альбомом в стиле «Maroon 5» и Эд Ширан встретились на выпускном в католической школе», у меня все еще оставались силы, чтобы зажечь Вегас. Если мой следующий альбом провалится, то, возможно, – только возможно, – мне смогут вот так угрожать. А сейчас мне нужно постараться, но уж точно не потакать каждому капризу Дженны.

– Ты будешь скучать по мне. – Я подмигнул своему агенту, которая даже не удосужилась закатить глаза.

Дженна подтолкнула новенькую ко мне.

– Помоги ей, когда приземлитесь в Австралии. Она еще никогда не летала. Нам пришлось по-быстренькому сделать ей паспорт.

Лицо новенькой покраснело так быстро, что я думал, она взорвется. Девчонка вздернула подбородок и крепче сжала свою сумку. Ей не стоило волноваться. Я, конечно, козел, но никогда не высмеивал тех, у кого не было таких же возможностей, как у меня. Прошло много времени с тех пор, когда мне приходилось считать каждой пенни и ночевать в метро. Но, начистоту, я все еще мог превратить ее жизнь в ад. Никакой дискриминации. Ни позитивной, ни негативной. Зовите меня святым.

– Что-нибудь еще? – Я достал сигарету.

– Вот список обязанностей Индиго. Внимательно прочитай его и не спорь. Так полагается, Ал. – Дженна прижала папку к моей груди, ее поднятая бровь подбивала меня начать спор.

– И тебе, – она вручила что-то Инди, – в этом телефоне два контакта – мой и Хадсона, личного секретаря Алекса. Без Интернета. Без приложений. Он нужен только для одного – для связи со мной. Мне нужны ежедневные отчеты, понятно?

Затем Дженна развернулась и ушла, даже не попрощавшись с новенькой. Девчонка стояла передо мной, и на ее лице была смесь неповиновения и решительности.

– На что пялишься? – взорвался я. Возможно, я захотел быть арестованным. Время в тюрьме – время в одиночестве, а это не самое худшее.

– Смотрю на свой худший ночной кошмар. – Она моргнула, как будто ожидала, что от этого я испарюсь.

По крайней мере, она была чертовски честна. Шагнув вперед, я встал впритык к ней. Пепел с сигареты падал ей на волосы. Я прошептал:

– Я не твой ночной кошмар, милочка. Во время кошмара ты можешь проснуться. Я же, напротив, не покину тебя, пока ты сама не уйдешь. Улавливаешь разницу?

Не позволяя ей ответить – «Как быть последним говнюком: пособие для чайников», запатентовано мной, – я повернулся и двинулся к кожаному креслу возле большого окна, выбросив по пути толстую папку с ее обязанностями в мусорное ведро.

Я надеялся, для ее же безопасности, что она не слишком боялась полетов, потому что ей придется возвращаться одной после того, как я ее уволю.

Мы сели в самолет. На взлете потряхивало. От турбулентности новенькая посерела, и я был уверен, что все в ней сжалось, включая киску. Спустя пятнадцать минут полета в салон вошла стюардесса и спросила, не желаем ли мы чего-нибудь.

– Имбирный эль со льдом и заряженное ружье. – Я отмахнулся, уставившись на пустой лист, который мне нужно было заполнить вдохновляющей прозой.

– Для него, не для тебя, – пояснил Лукас, который сидел на белом Г-образном диване рядом с новенькой. Он единственный разговаривал с ней, возможно, чтобы позлить меня. – Если бы не его увлечение алкоголем и наркотой, тебя бы здесь не было.

Я мысленно поставил крестик – напомнить Лукасу перестать лизать новенькой зад, потому что это действовало мне на нервы.

Мне не хотелось, чтобы он крутился вокруг девчонки, которую наняли для меня.

Мне не хотелось лицезреть, как легко ему живется, пока я каждый божий день пробираюсь сквозь дерьмовую депрессию, а единственными друзьями, способными вытащить меня из всего этого, являются спиртное и наркотики.

И вообще, мне не хотелось смотреть, как они обжимаются на диванах в самолете и на задних сиденьях автобусов, пока я зализывал раны после расставания. Особенно если учесть, что он был одной из причин, по которой я оказался в данной ситуации в первый раз.

– Осторожнее, Лукас. Мои игрушки – это мои игрушки, так что держи свои руки при себе, – предупредил я его, делая глоток имбирного эля и все еще глядя на пустой лист.

Он не переспросил, что я имею в виду.

Он знал.

Глава четвертая

Инди

Сидней, Австралия

– Ты не бестолковая, – Лукас повторял эту фразу уже в десятитысячный раз.

Мои руки исчезали в огромных карманах его стильного жакета, который он мне одолжил, потому что я забыла, что в Австралии зима (хотя в Штатах лето). Мне жестоко напомнили об этом, когда мы вышли из самолета и оказались на сильном ветру под небом, затянутым облаками. Даже от короткой прогулки от «Мерседеса» до блестящего черного фургона меня бросило в дрожь.

– Ты не могла знать, – голос Лукаса был таким нежным, что можно было расслышать скрытую жалость.

– Ага, – вздохнул Алекс, шагая перед нами, даже не оборачиваясь, чтобы удостоить нас взглядом. Гитара, переброшенная через его плечо, болталась на спине, как черепаший панцирь. – Откуда ты могла знать, что в южном полушарии зима, если в северном – лето? Это же самый большой секрет на планете.

Все разговоры смолкли. Блэйк, менеджер Алекса, парень с черными волнистыми волосами в строгом костюме, нахмурился. Элфи, высокий с золотистыми кудряшками, потряс головой и пнул пару камешков по пути к внедорожнику. В сапфировых глазах Лукаса читалось извинение за поведение Алекса, и он сжал мою руку.

– Не обращай на него внимания. Все хорошо?

Я кивнула.

– Если не считать того, что я чувствую себя идиоткой? Супер, спасибо, что спросил.

Мы забрались в автобус, где, к счастью, я не стала заострять внимание всех на то, что руль с правой стороны, и продолжила молчать. Прежде чем сесть в самолет, Блэйк вручил каждому из нас гастрольный график. Элфи использовал его вместо зубной нити. Мне хотелось выглянуть в окно и впервые увидеть Сидней, но, по правде говоря, я не была уверена, что на меня не нахлынет буря положительных эмоций, а я не готова снова стать для Уинслоу боксерской грушей. Я поняла, что мне нужно притихнуть до тех пор, пока я не вырасту в его глазах из Новенькой в Инди. Тем не менее я ненавидела его за то, что он вызвал во мне такие эмоции. А еще я знала, что не стану Маленькой мисс Бесхребетность на ближайшие три месяца. Мне нужно найти в себе силы и дать отпор.

Мы остановились в модном отеле, расположенном на побережье океана в Дарлинг-Харбор[14]. Раньше я бывала в отелях, но те относились к придорожным мотелям, и в брошюрах о них было написано что-нибудь в духе «очаровательный дизайн в стиле восьмидесятых». Этот же оказался абсолютно другим. Чудовищное здание со стрелами и арками, растянувшееся на мили. «Полный треш» – довольно точное описание для этого отеля. Нам пришлось десять минуть колесить по территории, ожидая, пока охрана перекроет тротуар металлическими ограждениями, чтобы рок-звезда смогла заселиться в отель. Но когда мы наконец остановились, я поняла, что у меня появилась проблема посерьезнее попыток решить, напоминал ли мне Сидней больше чистый, новый Майами или городской Палм-Спрингс.

– Что за… – ахнула я, слишком удивленная, чтобы закончить предложение. За барьерами стояли сотни поклонников, кричащих и размахивающих табличками и плакатами. Рыдающие девушки царапали лица, выкрикивая имя Алекса так громко, что я удивлялась, как у них не лопаются барабанные перепонки. Внедорожник остановился. Британцы смотрели друг на друга, лица светились задумчивыми улыбками. Лицо Алекса оставалось бесстрастным.

– Слишком много, не прорваться, – Лукас заерзал на своем месте рядом со мной. Он взял мою ладонь и сжал ее для храбрости. Его прикосновение оказалось теплым и приятным. Он был привлекательным, в легкой, романтичной манере.

– Да, Новенькая, – Алекс удивил меня, обратившись ко мне и сжав мое бедро. От этого прикосновения сердце провалилось в желудок, а по шее пробежали мурашки. – Все дело в тебе, так что скажи нам, как ты относишься к тому факту, что сотни людей ждут не тебя.

Терпение. Мое ангельское, неиссякаемое терпение настоятельно рекомендовало мне не врезать ему кулаком по лицу. Мне очень нужна работа. Но Алекс Уинслоу напоминал мне, что ради решения финансовых проблем придется поднапрячься.

– Можно хоть вздохнуть без твоих комментариев? – я спихнула его руку со своего бедра. Я мечтала, чтобы он не выглядел как разгневанный бог и не писал, как измученный поэт. Ненавидеть его было бы гораздо легче.

– Только если ты будешь делать это беззвучно и не в моем присутствии, – быстро ответил Алекс.

– Поздравляю, Уинслоу. Тебе удалось получить награду «Самый грубый человек в мире», – проворчал Блэйк, печатая что-то в телефоне.

– Я приму ее, но не явлюсь на церемонию.

– Отличная идея, возможно, ты выскочишь на сцену и украдешь статуэтку, которая даже не тебе предназначалась… – пробормотала я. Глаза расширились от ужаса, когда слова слетели с языка. На секунду мир замер.

Элфи прервал тишину, фыркнув с заднего сиденья и выдохнув, долго и громко.

– Oй! У меня встал. Если вы двое собираетесь трахнуть друг друга из ненависти, мне, пожалуйста, билет в первом ряду.

– Элфи! – Лукас повернул голову, посмотрев на него с укором.

– Что? В первом ряду несколько сидений. Тебе тоже достанется.

– Хватит, – гаркнул Блэйк, убирая телефон в карман и открывая дверь. – Все на выход! Инди, постарайся быть скромнее. Парнишка слишком обидчив, когда дело касается нянек, которых ему присылает Дженна. Пойми, ему двадцать семь, и он один из самых влиятельных знаменитостей во вселенной. Ему сложно проглотить обиду и смириться с твоим присутствием.

Элфи поднял руку, словно прося разрешения выговориться.

– Но если ты хороша в этом, в смысле, в глотании, наверное, сможешь смягчить удар.

Алекс повернулся и ударил его в плечо так сильно, что стук услышали все.

– Достаточно умных мыслей от тебя. Пошли.

Мы вылезли из фургона. Я споткнулась, ослепленная вспышками дюжин камер и криками папарацци. Я продолжала смотреть вперед, надеясь, что пройду через вращающуюся дверь без запоминающегося падения или позорного пятна от месячных на штанах. Сейчас у меня даже не было месячных, просто казалось, что такое вполне может со мной произойти. Шум, свет, смех – все смешалось в голове смертельным коктейлем. Руки и ноги стали ватными, и у меня начался приступ клаустрофобии.

Кто-то взял меня за руку.

– Держу тебя.

Я поспешила ко входу, даже не понимая, кто ведет меня внутрь. Вздохнуть я смогла лишь тогда, когда стеклянная стена отделила меня от людей снаружи. Я повернулась, чтобы поблагодарить спасителя, державшего меня за руку, и сердце екнуло при виде Лукаса, одарившего меня доброй улыбкой.

– Спасибо. – Такое ощущение, что рот был набит ватой.

– Наши номера готовы. Преимущества свиты Алекса Уинслоу. – Он сунул руки в карманы и уставился на ботинки.

Дерьмо.

– Где Алекс? – Дженна велела не выпускать его из виду. Нас поселили в разных номерах, но Блэйк будет жить с Алексом, чтобы присматривать за ним. Все остальное время мне следовало находиться рядом. Элфи направился к стойке регистрации и уже флиртовал с девушкой-администратором. Блэйк говорил по телефону и повторял одно и то же предложение.

– Мне без разницы, что это лучший отель в Париже, в Европе или во всем Млечном Пути. Если Алекс его увидит, он его убьет.

– Снаружи, как обычно. – Лукас следил за звездой, наблюдая за его движениями. – Общается с фанатами. Почему, думаешь, их так много? Они для него на первом месте.

Я проследила за взглядом Лукаса. Алекс опирался на ограждения, подписывая постеры, рюкзаки и груди, одновременно успевая делать селфи с перевозбужденными фанатами. Рядом с ним было два охранника, каждый размером с Халка. Они беспомощно глядели на эксцентричную суперзвезду, желая, чтобы он перестал заигрывать с девочками-подростками и испытывать судьбу. Фанаты были слишком близко и могли с легкостью толкнуть его на землю и поглотить его, как полчище зомби.

– Мне нужно вытащить его, – сказала я скорее себе, нежели Лукасу.

– Они не подсунут ему наркотики. Он же у всех на виду.

– Не могу поверить, что он умеет вежливо общаться. – Я повернулась к Лукасу. А еще не могу поверить, что ляпнула такое его барабанщику и другу.

Лукас подошел ко мне, но почему-то я не испытала дискомфорта.

– Знаю, звучит как клише, но жизнь сделала из него такого козла. Он не всегда был таким. Думаю, ты поймешь, что он отличный парень. Он просто… злится.

«Похож на моего брата», – подумала я.

Мы оба следили за Алексом, пока Блэйк не подошел слишком близко, заставив меня пододвинуться к Лукасу.

– Номера готовы. Чья очередь вырывать Алекса из лап хищниц?

Я притворилась будто не слышала вопроса, сомневаясь, что он имел в виду меня. В отличие от Лукаса, остальные парни предпочли бы выйти на ринг с голодным львом, нежели поговорить со мной.

– Сейчас очередь Элфи. С кем ты разговаривал, дружище? – спросил Лукас.

– Джейс, агент Уилла. – Блэйк выдохнул. – Мы пересечемся в Англии и Париже. За Англию я не переживаю, Бушелл остановится в коттедже у бабушки в Шеффилде[15]. Но в Париже у нас вечер Хеллоуина в замке Мальмезон[16]. Благотворительность. – Блэйк выразительно взглянул на Лукаса.

– Можем разыграть чрезвычайную ситуацию. – Лукас пожал плечами, переходя в деловой режим. – Хотя, думаю, это вызовет вопросы, учитывая, что он только вернулся из реабилитационного центра.

Блэйк кивнул, потирая шею.

– Будет хуже. Дело в том, что Уилл и Фэллон обручились. Хорошо, что он не сказал этого нам, когда мы… – Он так и не закончил предложение, и я знала, что лучше не спрашивать.

Все снова уставились на Алекса. Впервые с момента нашей встречи он выглядел счастливым, делая селфи с двумя девчонками в брекетах.

– Алекс использует это в качестве оправдания за пьянку и наркотики. – Лукас ударил кулаком по бедру.

Блэйк снял пальто.

– Да, я не порадовал Джейс и не стал спрашивать об этом, но если это так, новость появится в вечерних газетах. Дженна разговаривает со своими людьми в прессе, пытается оттянуть время публикации.

Фэллон была слабостью Алекса. Я не знала ее, никогда не следила за сплетнями о знаменитостях, но мне было известно, что последние пару лет Уилл Бушелл – заклятый враг Уинслоу.

– Нам нужно держать его подальше от Интернета и газет, – сказал Лукас, соглашаясь с ним. – И удостовериться, что рядом с ним нет папарацци или журналистов.

– Второе особенно заманчиво. Алекс известен своими двусмысленными ответами. Но как ты удержишь его от выхода в онлайн?

– Ты придумаешь что-нибудь, с чем он не сможет поспорить. – В голосе Лукаса звучала паника, и я постаралась собрать все воедино.

Блэйк преувеличенно вздохнул.

– Иногда мне кажется, что я воспитываю ребенка. Помнишь тамагочи? Алекс равен сотне этих штук, висящих на шее.

Спустя пять минут британский тамагочи вошел внутрь, и Блэйк вручил мне электронный ключ от номера и предупредил, что нужно быть в холле в шесть вечера. Вообще-то, как он объяснил, они уже много репетировали, но нужно проверить звук и удержать исполнителя в трезвом состоянии. Когда я вошла в свой номер – весь этаж выделили для Алекса Уинслоу и его команды – первое, что я сделала – упала на королевского размера матрас и, визжа от восторга, сделала ангела. Только не снежного, а постельного получается. Я сжала атласные простыни в руках и застонала. Каждый мускул моего тела находился в напряжении после долгого полета, и я даже не обратила внимания на мраморные полы или висящие на стенах фрески с изображением пустыни, обрамленные в золото. Все, чего мне хотелось – уснуть сейчас и проснуться через три месяца.

Телефон завибрировал в руке. Я посмотрела на него, сузив глаза, будто он живой и мы только что горячо спорили. Лукас помог мне подключить сеть и Интернет. Не то чтобы это имело значение. Экран на моем личном телефоне был сломан, и я не могла ничего на нем видеть, даже имени звонившего. Я поднесла телефон к уху и в глубине души стала молиться, чтобы звонили не из кредитной компании.

– Алло?

– Инди, это Нэт. Звоню узнать, все ли хорошо, – пропела она с другого конца. Сколько сейчас времени в Лос-Анджелесе? Кажется, полночь. Я перекатилась на спину и уставилась в высокий, сводчатый потолок, задаваясь вопросом, почему все красивое в мире стоит таких баснословных денег.

Этот отель.

Деньги, которые мне заплатят.

Казалось бы, несчастная жизнь Алекса.

– Все прекрасно. – Голос сорвался, и я постаралась натянуть улыбку, чтобы и Наташа ее услышала. Моей семье необязательно знать, что надо мной издевается легенда рок-музыки. У них и так забот хватает.

– К тебе хорошо относятся?

– Лучше не бывает, – заверила я. Безбожное вранье. Если вам приходилось слышать о невинной, милой, никого не обижающей лжи, то это она.

– Слышала про Уинслоу? Думаю, это обсуждалось весь полет… – Нэт забросила удочку. Я сморщила нос, изучая мини-бар в другом конце комнаты. Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя возможности попробовать содержимое за счет рок-звезды.

– Не-а. Он не особо разговорчив. Сомневаюсь, что он открыл бы рот, даже если бы его обвинили в том, что он пришелец и прибыл сюда, чтобы высасывать жизнь из монахинь. А что? Что случилось?

– Речь о его хозяйстве. Взломали телефон голливудской звезды – черт, не могу вспомнить ее имя – и, конечно же, у нее в сохраненных фотках член Уинслоу. По-видимому, жеребцам до него далеко. Какие-то пиксельные картинки появились в таблоидах, но, как мне кажется, это могла быть и его рука.

Я усмехнулась, чувствуя, как румянец покрывает щеки. Наташа в своем репертуаре. Прежде чем стать матерью и женой, она была смешной, беспечной чирлидершей, которая не отказывалась посмотреть на картинки первоклассных членов.

– Теперь, когда он свободен и ты тоже, и вам предстоит провести три месяца в совместном путешествии, мне бы хотелось услышать подтверждение этих слухов.

– Не выдумывай, – пробормотала я.

– Почему бы и нет, Инди? Хотя бы подумай об этом. Если ты так любишь кататься на велосипеде, представь, каково это – оседлать знаменитость.

– Ничего похожего.

– Откуда ты знаешь? Ты никогда не была верхом на звезде.

Я ни на ком не ездила и не собираюсь начинать с мистера «Высокомерная рок-звезда». Я не была девственницей. У меня был секс с единственным парнем за год до того… до того, как я потеряла свое либидо. Мужчины занимали последнее место в списке моих желаний.

Я посмотрела на часы над головой. Полшестого. Мне нужно принять душ и спуститься в холл вовремя, чтобы успеть в концертный зал. Каким образом Алексу и всем остальным удавалось найти силы на концерт после долгого перелета? Хотя они же профессионалы, даже если по ним этого не скажешь.

– Мне нужно идти. Передай мальчикам, что я их люблю. И пришли мне фотографии Зигги. Рано или поздно я найду ноутбук. Уже скучаю по нему.

– Он по тебе тоже. Развлекайся и сделай фотки.

– Обязательно.

– Его члена.

– Не собираюсь, – отрезала я.

– Ну, я хотя бы попыталась. Люблю тебя. Удачи.

– И я тебя, мисс Озабоченность. Чао.

Ирония заключалась в том, что возможность увидеть все прелести Алекса Уинслоу представилась мне спустя полтора часа после моего разговора с невесткой.

Мы болтались за кулисами перед началом первого концерта. К моему удивлению, Алекс не просил чего-то сверх меры. Гримерки были просторные и чистые, тарелки с фруктами и бутылки с водой стояли рядами на столах, покрытых белыми скатертями, и все. Никакого алкоголя. Никаких вкусностей. Без джакузи. И даже без стриптизерш, раскачивающихся на железных люстрах. Уинслоу оказался скромным. Он нанимал только тех, с кем дружил с детства, что являлось единственным положительным качеством в его тиранической личности.

Я ходила за ним по пятам в «Сидней-Арене», а он, в свою очередь, играл в игру под названием «Давайте всем скажем, что Инди моя чокнутая фанатка». Каждый раз, когда мы проходили мимо коллег, ассистентов или техников, он смотрел на меня с серьезным выражением лица и говорил:

– Кто-нибудь, вызовите охрану и выведите ее отсюда. Эта пташка следует за мной повсюду, а она даже не в моем вкусе. – Я игнорировала его, зная, что, не ответив, приближаю мини сердечный приступ или развитие язвы.

Не буди Лихо, Инди.

Участники группы находились в своих гримерках, пили газировку и разогревались.

– Почему мне приходится играть с единственной рок-звездой в мире, пытающейся оставаться трезвой? – простонал Элфи из своей комнаты достаточно громко, чтобы мы все услышали.

Блэйк разговаривал по телефону и ходил туда-сюда рядом с нами, а Алекс выглядел так, словно терпеливо дожидался конца света. Он сидел на диванчике, с обидой глядя на гитару: можно подумать, это она была виновата в том, что у него нет свежих, оригинальный мелодий. Вдруг он встал и начал бесцельно бродить по коридору. Группа для разогрева с другой стороны затемненного занавеса репетировала уже четвертую песню, и Алекс морщился каждый раз, когда солист называл толпу «малышами». За исключением этого, его спокойное поведение не изменилось ни капельки. Но тут он свернул направо, в более тесный проход, а я, сохраняя молчание, прошла за ним до уборной.

– И куда это ты собралась? – фыркнул Алекс.

Алекс развернулся, глядя на меня, как на облако кислотного дождя, от которого он не мог спрятаться. Для него, возможно, так и было, что делало мою на него реакцию еще более жалкой. Каждый раз, стоило ему посмотреть на меня, я чувствовала тепло. Будто его глаза – это лучи солнца, ласкающие, целующие и подавляющие мою логику и все здравые мысли. Не поймите меня неправильно, я все еще ненавидела его с той же страстью, которой обычно заслуживают политики, развязавшие мировые войны, но его глубокие янтарные глаза даже не соблазняли. Они манили за собой. Бьюсь об заклад, девчонки не возражали, если это была кухня, ванная комната или даже гараж. И, давайте признаем, даже двор перед домом – и пусть весь мир станет свидетелем.

– Тебе нельзя в туалет одному, особенно перед концертом. Я пойду с тобой, чтобы убедиться, что ты не принимаешь наркотики. Ты знал бы это, если бы прочитал список моих обязанностей. – Я пожала плечами, готовясь к следующему аргументу. Мимо нас проходили звукорежиссеры. Они бросали кабели на пол и нервно кивали Алексу, как строгому директору католической школы.

– А если я хочу по-большому? – Алекс вздернул подбородок, смотря на меня сквозь кончик носа. В его грустных, вездесущих глазах играли задорные огоньки.

Я скрестила руки и повернула бедро.

– Тогда мне нужно напомнить самой себе, как сильно мне нужны деньги, и помолиться, чтобы ты не разделял любовь Элфи к острой еде.

Он усмехнулся, покачал головой и продолжил идти вперед. Я не отставала. Он шел быстро. Может, потому что был ростом с небоскреб. Или ему открылся другой способ испортить мне жизнь. В любом случае мое сбивчивое дыхание вызвало у него улыбку, когда я попыталась догнать его.

– Тебе придется увидеть мой член, – сказал он на полпути спиной ко мне. Я практически бежала.

– Я закрою глаза.

– Это помешает тебе убедиться, что я ничего не принимаю.

– Я видела пенисы и раньше. Твой ничем не отличается.

Я только что сказала «пенисы»? Да. Зачем? Мне не семьдесят. Я не ханжа. Хотя я понимаю, почему он так думал.

– Ошибаешься. Чертовски ошибаешься. Наверное, самая ошибочная фраза, которую ты сказала. Сколько?

– Прости?

Он остановился у двери туалета, которая находилась в нескольких шагах от VIP-площадки. Запах сигарет, пива и хот-догов ударил в ноздри и остался там. А мне стало интересно, каково это – чувствовать аромат алкоголя, но не иметь возможности сделать глоток.

Дерьмо. Может, он чувствует себя как дерьмо. А я только усугубляю положение.

– Сколько членов ты видела за свою жизнь? – Его равнодушный взгляд блуждал по моему телу. – В смысле, тебе сколько? Восемнадцать? Девятнадцать? И ты всегда занята на работе, так что, думаю, где-то от двух до четырех.

– Во-первых, – я подняла большой палец, – мне двадцать один, и я достаточно взрослая, чтобы пить спиртные напитки в любой стране, которая ими торгует, что, конечно, хорошо, потому что, работая с тобой, мне пригодится эта возможность. Во-вторых, – я подняла указательный палец, хоть и нагло врала – я не собиралась пить. Ни сегодня, никогда, – не твое дело, сколько пенисов я видела или со сколькими мужчинами я спала. Даже если мне нравится, когда меня подвешивают за соски к потолку или наоборот кормят с ложечки, пока я обнимаю плюшевого мишку, тебя это не касается. И еще, – я подняла средний палец с милой улыбкой, – очень постараюсь донести это до тебя – твои игры не помогут. Я сохраню эту должность. Привыкай ко мне.

Мы долго смотрели друг на друга, пока Алекс не ударил кулаком в дверь позади меня. Дверь со стуком распахнулась, и мы вошли. Я оперлась о нее спиной, стараясь стоять от него как можно дальше, пока он равнодушно расстегивал джинсы и доставал свой член над сиденьем унитаза. Я еле удерживала взгляд на стене. Звук струи, попавшей в воду, достиг моих ушей, и меня чуть не вырвало.

Слова Нэт стали преследовать меня, как плохая стрижка из восьмидесятых. Иррациональное желание проверить их правдивость захватило меня. И он же не возражал. Согласно слухам, его член видел больше камер, чем Кендалл Дженнер. Медленно, мучительно медленно мой взгляд скользнул вниз по его поджарому телу. Мне просто хотелось узнать, из-за чего столько шума. Что бы я ни думала, реальность оказалась другой. Толстый, длинный, но не отвратительный. С тонкими венами по всей длине.

– Нравится? – он застонал, засунув свой аппарат обратно в трусы. Его профиль был великолепен. Сильная челюсть, пухлые губы, сексуальный взгляд…

Я подняла глаза, когда поняла, что он говорит со мной.

– Я не…

– Смотрела? Смотрела. Сфоткай в следующий раз. На дольше хватит.

Он застегнул ширинку и нажал кнопку смыва кончиком ботинка. Затем повернулся и выдавил мыло на ладонь, почти с остервенением помыл руки – намылив между каждым пальцем и скребя по костяшкам, словно хотел содрать кожу. Закончив, он поискал полотенце.

Я прочистила горло, стараясь прийти в себя.

– Дольше беглого взгляда или твоего выступления?

Обыденно, невыносимо обыденно он вытер мокрые руки о мое фиолетовое платье. Я ахнула и отошла. Мне показалось, что он собирался открыть дверь и выйти, но перед тем, как я хотела наорать на него за использование меня в качестве полотенца, он толкнул меня к стене, уперев руки возле моей головы, загнав меня в угол. Я вскрикнула, удивившись внезапной близости.

Алекс Уинслоу касается меня. Сам. Мозг взорвался от изумления.

Жар его тела заставил меня выгнуть спину, в горле пересохло.

– Давай проясним – я могу трахать тебя, пока ты не потеряешь дар речи и даже не вспотею. Внимание. Новенькая. Если не будешь держаться от меня подальше, я, весьма возможно, это и сделаю.

Я посмотрела на него и улыбнулась, игнорируя тот факт, что, вероятно, была белее снега. Сердце готовилось выпрыгнуть из груди, уязвленное, но непокорное. Никогда еще я не попадала в такую ситуацию. Такую… дикую. Как сама жизнь. Сердце хотело взбунтоваться, а я хотела дать отпор, но это лишь усугубит происходящее.

Помедленней, сердце.

Расслабься, сердце.

Глубоко вдохни, сердце.

– Ты закончил? – прошипела я.

– А ты?

Почему он так пытается избавиться от меня? Мысль спросить его напрямую не единожды посещала меня, но я всегда приходила к одному выводу: кому бы понравилось, что за каждым его шагом следят, да еще и в туалет перед концертом сопровождают?

– Нет, – ответила я.

– Я тоже. – Он оттолкнулся от стены, повернувшись ко мне спиной и запуская пальцы в волосы. Вот ведь правду говорят те, кто пишет любовные романы, которые Нэт читает в ужасающих количествах. Потому что, когда он ушел, его отсутствие чувствовалось повсюду.

В моем теле.

На коже.

Внизу живота, где дремало желание.

– Не пожелаешь мне удачи? – Он схватился за ручку и открыл дверь, плечом врезавшись в кого-то. Он не остановился. Алекс Уинслоу – торнадо, сметающий всех и все на своем пути.

– Ни пуха ни пера, – хрипло произнесла я. Свет проникал сквозь черные занавески на сцене, покрывая его волосы золотистым сиянием. Господи боже. Я закрыла глаза и, опираясь затылком на стену, вдохнула.

Сердце не слушалось меня. Оно билось все сильнее.

Двадцать минут спустя Алекс вышел на сцену, а я направилась в его гримерку, собираясь поспать. Перелет из Северной Америки и смена часовых поясов вымотали меня. Я знала, что нужно пережить это, но, если я задремаю, это не станет концом света. Блэйк тоже был там, спиной ко мне, разговаривал по телефону. Он не мог видеть меня, вот почему он кричал и размахивал руками. Я глубоко вдохнула, заявляя о своем присутствии, но голос Блэйка раздавался в пустой комнате.

– Да, Дженна. Да. В сотый раз: все под контролем. Мы слили фотки, и теперь он думает, что из-за этого не пускаем его в Интернет. Все интервью и публичные выступления отложены на время турне. Он ничего не подозревает. Он даже девчонку эту не помнит, которая их сделала. – Блэйк остановился, слушая агента Алекса на другом конце.

Кровь застыла в венах. Они выложили те фотки?

Потом я вспомнила разговор с Лукасом. Речь шла о диверсии… о том, чтобы удержать Алекса офлайн. О встрече с Уиллом Бушеллом… вот блин.

– Слушай. Слушай… Да послушай! Черт возьми, женщина. У тебя яйца размером с арбуз. Ты хоть понимаешь, что это некрасиво? И прежде чем ты что-нибудь скажешь: да, я осознаю, что не являюсь единственной целью твоей жизни. Мы выиграли достаточно времени. Он не проверит, потому что ему плевать. На все. Вообще. Его хрен мог оказаться на обложке Vogue в берете и с сигаретой, торчащей с конца, а он даже не узнал бы его, проходя мимо газетного ларька. Он рок-звезда, Дженна. Не неудачник из реалити-шоу, которого никто не знает. – Блэйк вытер лицо, потом повернулся и уставился прямо на меня. Его телефон все еще был прижат к уху, когда он сказал:

– Так, почти никто. Нянька знает. Сейчас улажу. Пофлиртуем позже?

Судя по стону Блэйка, трубку бросили. Руки так и чесались залепить ему пощечину, а я не могла понять причину. Мне не нравился Алекс, но это не значит, что мне нравилась мысль о предательстве его команды. Черт, мне даже не хотелось быть частью так называемой команды, и я все еще считала эту затею дерьмовой. Люди, которым он доверял, обманули его. Почему они продали его? Может, они хотели, чтобы он сорвался?

– Все совсем не так. – Он поднял руки вверх, лицо сморщилось в гримасе.

– Говоришь, как изменяющий муж, так что отвечу, как жена, которой изменили: все именно так. – Слова прозвучали изнутри. Они были злыми и хриплыми. – Вау. Какие вы… неблагодарные.

– Ты не понимаешь, как много поставлено на карту. Алекс одержим Фэллон. Если он узнает, что она помолвлена с его заклятым врагом, то покатится по самой страшной нисходящей спирали. Ты потеряешь работу. Турне закончится, так и не начавшись. Его карьера, скорее всего, завершится, не говоря уже о том, что ему придется заплатить миллионы долларов за нанесенный ущерб. Мы не можем просто сказать ему, чтобы он не заходил в Интернет два с лишним месяца без каких-либо объяснений. Мы делаем все возможное, чтобы помочь ему. Все, кому он небезразличен, участвуют в этом. Его семья, друзья, члены группы. Все. Ты все испортишь и, клянусь, Инди, наживешь себе множество врагов в Голливуде. – Блэйк указал на меня рукой с телефоном.

Я моргнула, недоверчиво глядя на него. Он что, серьезно?

– Блэйк, – я сделала шаг, – не важно, как ты это объяснишь, ты врешь клиенту. Своему бывшему соседу. Другу. Можешь оправдываться до конца дней, но все равно ты слил его интимные фотки, чтобы удержать его от выхода в Интернет, и это паршиво.

– Не я. Одна из его девок на ночь. Мы заплатили ей, и часть денег отправилась на благотворительность, так что не все так уж паршиво.

– Ты пристыдил своего друга, и тот факт, что он не чувствует себя жертвой, не отменяет той истины, что он – пострадавшая сторона.

– Не прикидывайся святошей, Индиго. Часть твоей работы – ходить с ним в уборную. Ты тоже едешь в этом поезде, девочка. То, что твоя совесть меньше запятнана, не значит, что она чиста.

Глаза мои округлились.

– Я скажу ему. – Я топнула ногой, словно хотела раздавить несуществующего таракана.

– Тогда уходи, – невозмутимо сказал Блэйк. Выражение его лица из тревожного и настороженного стало воинственным в мгновение ока. Он сделал шаг навстречу мне, сокращая расстояние между нами. Я чувствовала его дыхание – корицу и фруктовую жвачку. Свежий и легкий аромат, для которого Алекс был слишком сексуален.

– Стоит ему узнать правду, он бросит все и побежит за наркотой. А при таком раскладе нам больше не понадобятся твои услуги, Зигги не получит необходимую ему медпомощь, а Крейг так и останется жалким неудачником, пристрастившимся к содовой. Подумай, перед тем как натворить глупостей, Инди. Ты можешь очень легко разрушить свою жизнь.

Я уставилась на Блэйка.

Он вздернул подбородок и одарил меня жестким взглядом.

Он знал. Знал все о моей семье, о наших финансовых проблемах, даже о шунтах для Зигги.

Откуда, мать его, он в курсе?

Я проходила анкетирование в отделе кадров при устройстве на работу. Девушка с педикюром задала мне две сотни вопросов, на все я ответила честно. Ей наверняка заплатили. Теперь у Дженны и Блэйка имелись рычаги давления на меня. Может, и у Алекса тоже. Черт, насколько мне известно, всем участникам турне было известно о моих нуждах и проблемах племянника.

Чувствуя, как кровь закипает от гнева настолько, что меня затошнило, я развернулась и вылетела из гримерки Алекса. Я уже не хотела спать и не ощущала смены часовых поясов.

Я проснулась.

Дрожала, как и мое непокорное сердце.

Сгорая заживо.

Глава пятая

Алекс

Один – число одиночества,

Поэтому ты сказала, что нам вдвоем лучше быть,

Но как оказалось, детка, обо мне тебе легко позабыть.

И забавно ведь то, что если вернешься ты, я приму тебя и прощу,

Вот только сердце твое будет разбито, когда я первым тебя отпущу.

Все хотят быть рок-звездой. Это почти как стать божеством, но люди всегда забывают, что у бога куча дел.

Бог созидает. Двадцать четыре чертовых часа семь дней в неделю.

Богу поклоняются.

От него ждут ответов, успокоения, исполнения просьб.

И когда же ему спускаться на землю и общаться с людьми? Бог вынужден разочаровывать.

Понимаете, когда ты рок-звезда, фанаты подпитывают твои ожидания.

И ты почти всегда жадно проглатываешь их и просишь добавки.

Потому что тебе хочется верить, что ты гений, чьи тексты бессмертны, чьи мелодии пронзают насквозь. Хочется быть незабываемым, неотразимым и уникальным. И не хочется верить, что после этого ничего нет, но это так. Ты можешь быть отчаянным ублюдком с миллионами в карманах и каждую ночь трахать разных моделей, но в итоге ты всего лишь человек.

Да, простой человек. Но другие хотят видеть в тебе нечто большее. Вот как я оказался здесь. Там, где я нахожусь сегодня. Я стал тем самым смехотворным клише, над которым надсмехался в юности. Никому не нужный алкоголик-наркоман, который никогда не бывает один, но всегда чувствует себя смертельно одиноким.

Первый раз я обрел настоящую близость не когда в четырнадцать лет переспал с Лорой, дочерью водителя грузовика, на скамейке в парке Кассиобери. Я ощутил ее, стоя перед тысячами незнакомцев и исполняя свои песни. Умоляя их полюбить меня. Поверить в меня. Поддержать. И. Они. Дали. Мне. Это.

На сцене ты чувствуешь себя абсолютно голым.

Даже несмотря на то, что позади меня Вэйтроуз и его барабаны и Элфи расхаживает со своей бас-гитарой, на сцене я был практически один. И они. И свет. И слава.

Пот капает на гитару. Секс.

Мускулы напрягаются, чтобы создать идеальную гармонию. Кульминация.

Они видят меня, чувствуют меня. Они меня слышат. Блаженство.

Заниматься сексом с десятью тысячами человек каждую ночь – нелегкая работа. Вот почему мне нужен был небольшой допинг, чтобы моя производительность оставалась на одном уровне с моими собственными недостижимыми стандартами. Я выходил на сцену, когда в моих венах дури было больше, чем тромбоцитов. Я был на высоте. А когда ты на высоте, тебе не понять, как хреново низко ты падаешь. Девяносто дней реабилитации, и я чист. В основном физически.

Я дал своим слушателям самое лучшее. На «Яд и стихи» меня вдохновила Фэллон, растерзав мне сердце и скормив его волкам из таблоидов. А еще это одна из последних приличных песен, написанных мной до того, как я стал слишком зависим, и разум мой так затуманился от наркотиков, что я не смог создать ничего путного. Теперь, в завязке, мне было интересно, не потерял ли я творческую жилу вместе с наркозависимостью.

Сойдя со сцены, первой, кого я увидел, была Новенькая. Она и ее большие глаза, и узкие, в форме лука Купидона губы, и фиолетовое платье-клеш. Складывалось впечатление, что она вышла из фильма в стиле нуар прямиком в неидеальные объятия этой производственной площадки. Ее одежда бросала мне вызов, от которого мой член напрягся, и мне стало интересно, хотел ли я трахнуть мою компаньонку, чтобы избавиться от нее, или забрать ее себе, пока меня не опередил Лукас.

На ее лице, как всегда, читалось раздражение, поэтому я обошел ее и направился в гримерку. Адреналин закипал под кожей, и я запрокинул голову, обхватив ладонями затылок. Концерт прошел отлично. Нет, черт возьми. Это было великолепно. Я знал это, потому что я был там – на самом деле, а не под кайфом, как раньше, в невидимом облаке ложной самоуверенности.

Я хотел писать.

Мне нужно было писать.

В одиночестве.

Блэйк, Новенькая, две фанатки, которые пробрались за кулисы, и местный пиарщик тащились за мной в гримерку, но я захлопнул дверь прямо перед их носом, не утруждая себя объяснениями. Когда муза бьет тебя по яйцам, ты приползаешь назад и просишь ее ударить сильнее, быстрее, крепче.

Заставь меня истечь кровью. Заставь меня дышать ради этого, жить ради этого, а потом умереть. Заставь потерять разум и обрести душу. Твори свою магию, Муза. Но не заставляй меня ждать, как раньше. Я звал тебя, чтобы ты вытащила меня из пустоты. Ожидая, что ты явишься без предупреждения, как нерешительная любовница.

– Уинслоу. – Новенькая постучала в дверь несколько раз и отнюдь не вежливо. – Открой дверь, или я позвоню мисс Холден. – От меня не скрылось отсутствие слова «пожалуйста». Жаль, что она начала адаптироваться к новым условиям, ибо я не собирался ее оставлять. Я откинул голову назад и закрыл глаза. Для творчества мне нужно уединение. Лучшие слова приходят в тишине.

– Убирайся, – рявкнул я.

– Поверь мне, проводить время с тобой – далеко не первый пункт в списке моих желаний. К сожалению, крутиться вокруг тебя – часть моих обязанностей. Тебе не разрешено оставаться одному, да еще и за закрытыми дверями.

– Можешь ли ты стать еще надоедливее?

– А ты можешь стать еще большим козлом? – Она шлепнула ладонью по двери. – Открывай. Живо!

– Ой, ты делаешь паузы между словами. У меня действительно неприятности, – прорычал я из-за двери, пнув кофейный столик в другой конец комнаты. Он врезался в стену, и одна из его ножек отломалась.

Отлично, блин. Мне не нужно еще больше проблем с Дженной.

Я вздохнул, встал на ноги и распахнул дверь. Фанатки, Блэйк и несколько звукооператоров стояли позади Новенькой, с любопытством заглядывая ей через плечо. Я сделал шаг в сторону, уступив ей дорогу, но ей придется потрудиться.

– Она не может без правила «Н». Мне приходится мириться с этим круглые сутки все дни напролет. – Я насмешливо ухмыльнулся, когда она закатила глаза и протиснулась мимо меня. – Ничего не трогай. Ни на что не смотри. Если это возможно – даже не дыши. Это было бы просто идеально.

Я подписал альбомы, постеры и сиськи, а затем, как только ушли фанаты и техники, захлопнул дверь перед носом Блэйка. Он промямлил что-то про Интернет и фотки члена, но я вытолкал его. Я ценю беспокойство, но кого, черт возьми, это заботит? Если уж на то пошло, то мое хозяйство уже стало общественной собственностью. Все, кто не был фанатом или подростком, имели возможность прокатиться и сделать селфи.

Я вернулся на диван, взял блокнот и ручку и нахмурился над пустой страницей. Новенькая стояла у окна спиной ко мне и смотрела на гавань. Я пытался вспомнить последний раз, когда оставался в комнате с девушкой, которая не была моей мамой или сестрой, не затолкав член в ее горло так глубоко, что у нее не получалось вздохнуть. Нахмурившись еще больше, я уставился на бумагу. Мысленно ходил по комнате и колотил по стенам.

Муза исчезла.

Новенькая убила ее.

Дерьмо.

Я откинулся на спинку, разглядывая ее серебристо-голубые волосы, которые уже не были заплетены в косу и струились вниз прямиком к ее маленькой круглой заднице. Если бы я не собирался писать, то мог бы потратить время на обновление своей коллекции порнографии. Я знал, что мог пойти на любую вечеринку, на которую наверняка отправились члены группы, но это было невозможно по двум причинам: а) Новенькая поперлась бы со мной, а это слишком неловко, и б) я признавал, что для того, чтобы обуздать желание закинуться дурью и выпить, мне придется остаться дома. Мой агент отрежет мне яйца, высушит их и станет использовать их как мини-сумочки, если я появлюсь рядом с алкоголем или наркотой.

– Сфоткай. На дольше хватит. – Новенькая бросила мне мои же слова. Четко очерченная луна выглядывала у нее из-за плеча. – Я вижу твое отражение в окне, – объяснила она с грустью в голосе.

Наши взгляды встретились. Время застыло.

Я все еще ненавидел ее.

Все еще хотел, чтобы она ушла.

Но впервые с момента ее появления я задумался о том, что она, возможно, не так бесполезна, как я подозревал. Это все из-за изгиба между шеей и плечом. Мне хотелось укусить ее, выпустить кровь и написать слова следующей песни этими чернилами. Самое странное во всем этом было то, что я думал о таком не под кайфом.

– Ты прогнала мою музу. – Мой голос звучал низко, лениво и слегка раздраженно. Даже для меня.

– И? – Она даже не повернулась.

– Теперь ты должна мне. Хорошо, что ты в моей власти.

– В твоей власти? – повторила она, усомнившись. – Я не твоя рабыня, Уинслоу.

– А вот и нет. Ты моя на три месяца. У меня подписанный контракт в доказательство, и сейчас я возьму твои мысли и запишу их в свой блокнот, потому что у меня внутри, в отличие от тебя, пусто.

Было странно произносить правду вслух. Правду шепчут, а не выкрикивают, но мне было плевать на ее мнение. Я встал и схватил свою кожанку.

– Встретимся у твоего номера в отеле в полночь, – сказал я.

Она открыла рот. Но я не стал слушать.

Мне нужно вернуть музу и написать альбом.

Каждый сингл которого окажется на вершине Billboard и сделает его моим.

Вернет мне титул короля альтернативной музыки, забрав его у этого придурка Уилла Бушелла.

И все, что было моим. Всегда принадлежало мне. Фэллон.

Даже если мне придется жульничать или шагать по головам, чтобы получить желаемое.

Ноги выпрямлены и скрещены в лодыжках, Таня в руке, пальцы перебирают лады, когда я пытаюсь сочинить мелодию. Спиной я оперся на дверь, глядя прямо на вход в комнату Новенькой. Наши номера располагались напротив друг друга. Дженна попросила Хадсона, моего личного ассистента, удостовериться, что во всех наших отелях Новенькая всегда будет не далее чем в десяти шагах, а может, и ближе.

В пять минут первого она открыла дверь и вышла.

На ней были красные шорты в клетку и серая толстовка с названием колледжа, который она не могла себе позволить. Я подбородком показал ей сесть, и она подчинилась. Ее лицо, чистое от макияжа и масок, восхищало. Облокотившись спиной о дверь, она сползла вниз на пол и прижала колени к подбородку, глядя на меня. Я не мог решить, есть ли у нее характер или его, наоборот, слишком много. Я собирался это выяснить.

Я продолжил перебирать струны гитары, не обращая внимания на красный ворсистый ковер и неброский коридор, и представил, что мы где-то в другом месте. В доме, на пляже или на мощеной лондонской улочке, и запах дождя щекочет наши ноздри.

– Зачем я здесь? – спросила она.

– Я задаю себе тот же вопрос. – Я уставился на свои мозолистые пальцы, бренчащие по Тане, прежде чем поднять взгляд. – Ты так держишься за эту работу. У тебя неприятности?

– Нет, – ответила она, не удивившись моей прямоте. – У меня есть племянник. Его родители не могут найти постоянную работу, а он заслуживает большего. Больше, чем мы можем ему дать сейчас. Больше, чем постоянная ушная инфекция. Больше, чем дешевое молоко, срок годности которого истек два дня назад. Просто… больше.

Выпятив губу, я обдумывал ее ответ. Я не особо заботился о своей семье. На самом деле больше всего в этом турне, наравне с попытками написать новые песни, меня пугала вероятность увидеть маму, папу и старшую сестру Карли. Если я вообще с ними встречусь.

– Как его зовут? – спросил я, не зная почему. У меня не было причин изображать вежливость, особенно с людьми, которым я платил.

– Зигги. – Она улыбнулась. Ее улыбка не раздражала. С ямочками на щеках, искренняя, без ботокса. Большие губы. Маленькие зубы. Мне нравились такие. Недостатки были минимальны. Эффектная. Чистая. Индиго была симпатичной. Как исчезнувший закат, красивый, но принимаемый как должное.

– Как альбом Дэвида Боуи? – Мои брови сдвинулись. Я сыграл пару нот на Тане, и они имели смысл. Возможно, я вспомнил песни «Starman» или «Rock ‘n’ Roll Suicide». Хотя и звучало по-другому, свежо.

– Мой брат его фанат. – Она подняла взгляд и рассеянно стала жевать нижнюю губу. – Зигги два года. Умный, забавный и добрый. Я всегда говорю ему, что он – Зигги, а я…

– Стардаст[17], – закончил я, составляя из нескольких нот мелодию в голове. Конечно, я не переоделся после концерта. И, разумеется, от меня воняло, как от обоссанного переулка в Лондоне. – Теперь помолчи.

Она не огрызнулась. Вместо этого она начала заплетать маленькие косички, а я придумал что-то… новенькое. Я закрыл глаза. Пальцы слегка дрожали. Создать хорошую мелодию равносильно находке цветка в пустыне. Невероятно, редко, волнующе. Я играл несколько минут, затем снял ремень Тани с плеча и прислонил гитару к двери. Я взял маленький блокнот, достал маркер из заднего кармана и начал записывать ноты. Когда я оторвался от этого занятия, Новенькая все еще плела косы. Беспокойное выражение ее лица говорило, что ей меня жаль. Эта мысль показалась мне тревожной.

– Расскажи о себе. – Я проигнорировал ее любопытный взгляд.

– Что конкретно тебя интересует?

– Что делает тебя тобой? Твоя личность. Твои секреты. Твои причуды.

Другая на ее месте захихикала бы, сменила тему или включила бы дурочку. Но только не она.

– Я левша. Ненавижу клоунов. Люблю шить платья. Так я могу… – Она посмотрела вверх, подбирая слово. – Сосредоточиться.

Я снова взял Таню, медиатор бесцельно заскользил по струнам.

– Что еще?

– Я не зарегистрирована в соцсетях. Если бы я могла изучать что-то, то это была бы мода. Я работала в комиссионном магазине в Беверли-Хиллз, он назывался «Экономный», владела им женщина семидесяти лет по имени Клара. Потом она его закрыла, чтобы проводить больше времени с семьей. Работа в этом магазине была и остается работой мечты.

Она посмотрела на меня так, словно ее мечты были слишком маленькими и незначительными для меня. Зуб даю, она не знала, что в мои планы не входило становиться завсегдатаем таблоидов. Первоначальная цель была куда более романтичной. Меня в этот мир привел друг детства, Уилл. У нас была группа – «Криптонит», – пока мы не решили начать сольную карьеру и жить вместе в Лондоне, впятером – я, Уилл, Элфи, Блэйк и Лукас. Мне хотелось играть музыку стиля инди, а Уилл получил предложение о создании мейнстримной музыки. Это он подтолкнул меня к сотрудничеству с «Грейпвайн Рекордз». Он сделал меня мной, во всех смыслах.

Мои пальцы двигались быстрее, в погоне за ритмом, забытой песней, что всегда была в моей голове. Вот почему я просил ее прийти в коридор. Нейтральная территория. Не в наших комнатах, где все мои мысли крутились бы вокруг секса с ней. Мне нужны ее слова, мысли, присутствие. Я хотел высосать ее душу и изложить ее на бумаге, облачить в мои тексты, чтобы те деньги, которые я ей заплачу, мне вернулись. Потому что она была невинна. И решительна. И так бесила меня, что ковыряться в ее мозгу казалось мне необходимостью.

– Продолжай, Стардаст, – я надсмехался над ней. Она знала это. Это не прозвище. Это была попытка копнуть глубже.

– У меня есть брат. – В разговоре со мной она опустила гибель родителей; члену моей группы она охотнее все рассказала. Возможно, во мне она видела врага, а в Лукасе – друга. Глупая, глупая девчонка. – Я повсюду езжу на велосипеде. – Она сделала паузу, верхние зубы опять впились в губу. – И я должна тебе что-то сказать, но не уверена, что это мое дело.

Я уставился на нее после последней фразы.

– Что ты можешь знать из того, чего не знаю я?

– Ой, блин. – Она вздохнула, качая головой. – Слушай, я всего лишь хочу тебе помочь.

– И ты помогаешь. Ты делаешь все, разве что не меняешь подгузники, и следишь, чтобы я держал свой нос подальше от наркоты. На этом твоя работа закончена. Ни больше, ни меньше.

Она нагло посмотрела на меня, ее взгляд говорил, что она знает, что я пытался сделать. Я отталкивал ее, предоставляя ей последний шанс уйти, но мое сердце этого больше не хотело. Во всяком случае, не сейчас. Она не двигалась с места, нравилось мне это или нет, и меньшее, что я мог сделать, – использовать ее, пока ничего не останется. Как Фэллон использовала меня.

– Ты раздражаешь меня настолько, что иногда мне хочется заплакать, – она стиснула зубы.

Я улыбнулся, зная, что мне предстояло сделать много записей. Пора было заканчивать наш разговор. Она оказалась более продуктивной, чем я ожидал. Она – все, что мне так нужно. Ночь пройдет за творчеством.

Я встал на ноги, обхватил пальцами гриф Тани и наклонился вперед, заглядывая в лицо Инди.

– Когда я, наконец-то, коснусь тебя, а это обязательно случится, Стардаст, ты будешь плакать и кричать. И выкрикивать мое имя. Снова. И снова. И снова.

Глава шестая

Инди

Мельбурн, Австралия

Прошло два дня после наших посиделок в коридоре.

Два дня, за которые мои отношения с Алексом слегка улучшились, за исключением того, что он убивал во мне всякое желание рассказать ему о слитых интимных фотках и помолвке Фэллон. Он уже не так активно издевался надо мной. Он вообще предпочитал не замечать меня. Я тенью ходила за ним, как преданный щенок, что неумолимо убивало мое самоуважение. Следующие пару дней мы провели в пути из Сиднея в Мельбурн, останавливаясь в каких-то пустынных городках, в которых нам подавали барбекю-ребрышки и чай со льдом. Алекс большую часть времени провел на заднем сиденье внедорожника и стонал от отчаяния, пытаясь извлечь из себя хоть строчку. Иногда он был бодрым, оживленным и разговорчивым. Но все же большую часть времени он пребывал в дурном настроении. Блэйк постоянно висел на телефоне, ругаясь с Дженной и Хадсоном, то и дело кидая в мою сторону предупреждающие взгляды. У Элфи было задание – следить, чтобы Алекс не выходил в Интернет с телефона, поручение, к которому он отнесся на удивление серьезно. Казалось, Алекс совершенно не возражал против отключения от виртуального мира. За время, проведенное вместе, я заметила, что он не делал никаких личных звонков, что было странно, но это не мое дело.

Мы с Лукасом стали ближе.

Частично от того, что он был самым приятным человеком из группы, но больше потому, что я хотела избавиться от своего одиночества, как от тяжелой ноши. Лукасу двадцать семь лет. Как и Алекс, он из Уотфорда. Его отец работает в городском совете; мама – учительница. У них с братом и сестрой была собака по кличке Харви. Он знаком с Алексом с детства, а переехал в Лос-Анджелес из Лондона только три года назад, после того, как разорвал помолвку с Лорой, одной девушкой из Англии. По всей видимости, у Алекса было что-то с Лорой, когда они были подростками. И, скорее всего, Лукас немного злился из-за этого. Машину вел все тот же молчаливый тип, который забирал нас из аэропорта.

– Алекс любит рассказывать историю, как он лишил Лору девственности, а мне остались лишь объедки, – сказал Лукас, пока мы ехали по пустыне.

Я положила ладонь ему на руку и сжала ее.

– Мне жаль. – Мне правда было жаль, но Лукас выглядел совсем не расстроенным. Время от времени он бросал взгляды на Алекса, будто пытался оценить его реакцию.

– Не стоит, – Элфи встрял в разговор откуда-то сзади, где он сидел с Алексом. – Уинслоу только однажды так сказал – однажды, – он просто так это ляпнул. К тому же думаю, что Вэйтроуз разлюбил ее еще до того, как она натянула трусы после их последнего секса. Ты никогда по-настоящему не был в нее влюблен, дружище. Мы все это знаем.

Что-то произошло между ними тремя – Блэйком, Элфи, Лукасом – тайна, судя по их взглядам, которые они бросали друг на друга.

Блэйк хихикнул.

– Лора – наименьшая из проблем Лукаса.

Завеса беспечности Алекса сегодня была плотно зашторена, и он даже не прокомментировал ситуацию.

Дождь начал стучать по крыше, и, когда мы въехали в Мельбурн, послышались раскаты грома. Город отличался от Сиднея. Может, был старее. Наши действия повторились: мы покружили вокруг отеля минут двадцать, пока не освободили дорогу. Алекс опять остановился, чтобы подписать фанатам футболки и сувениры, щурясь от дождя и с улыбкой на лице. Блэйк раздал наши электронные карты. Этаж был закрыт и зарезервирован для Алекса Уинслоу и его персонала. Мне стало ясно, что такая практика для этих ребят – привычное дело. Для них такой распорядок дня уже стал естественным. Удивительно ли, что все они были циничными и измученными? Ничего не привязывало их к одному месту. Они плыли по течению жизни. Притяжение – не про них.

– Эй, Инди, – сказал Лукас, когда все направились к лифту. Блэйк печатал длинное сообщение, Алекс перекидывал ремень гитары с одного плеча на другое и стряхивал капли дождя с волос, а Элфи притворялся, что чешет нос, хотя все видели, что он в нем ковыряется.

– Да?

– Хочешь прогуляться? Концерт только завтра, а дождь вот-вот закончится.

Я повернула голову в сторону Блэйка. Я не могла взять отгул и шататься по округе. Мне нужно нянчиться с Алексом. Если только Блэйка не было рядом с ним, а большую часть времени он оставался поблизости. Блэйк почесал висок самой важной частью своего тела – телефоном.

– Сегодня суббота, друг. Ей что, совсем нельзя отдохнуть? – Лукас слегка толкнул его локтем.

Алекс сцепил пальцы под челюстью, взгляд был направлен на Блэйка, который в свою очередь смотрел прямо на певца.

– Давай поговорим об этом наедине, – загадочно сказал Блэйк, убирая телефон в передний карман и избегая взгляда Алекса. Я почувствовала себя так неловко, что холодок побежал по коже.

– Хорошо. – Я откашлялась, каждая феминистская косточка в моем теле требовала действий, даже малейших. – Не стесняйтесь обсуждать свои планы касаемо меня за закрытыми дверями, где я ничего не услышу.

– В этом и суть, – отчеканил Алекс.

– Алекс, – предупредил Блэйк.

– Да хватит уже. Он с первого дня пытается залезть ей под юбку. Мы это уже проходили.

Лифт остановился, и мы вышли, каждый направился к отведенному ему номеру. Лукас пошел с Блэйком и Алексом, последний отказывался признавать существование первого. Алекс указывал на предметы и называл соответствующие песни. Когда мы вышли из лифтов, он вспомнил «Elevators» группы U2; «Stairway to Heaven», когда мы прошли мимо запасной лестницы, и «God Only Knows» когда мы прошли мимо огромной картины «Портрет бога».

– Не говори нашим старым друзьям Полу и Джону, что я исполнял The Beach Boys, – сказал он, внезапно повеселев. – Хотя, думаю, они не обидятся. Это Брайан Уилсон был недоволен успехом битлов, а не наоборот.

– Перестань умничать, – фыркнул Блэйк.

– Я не умничаю. Для меня все равны. Думаешь, у меня нет претензий к ливерпульской четверке? Они вдохновили Bee Gees и Oasis. Это должно быть запрещено в некоторых странах.

– Конечно, ты станешь единственным человеком на земле, у кого будут претензии к The Beatles, – харкнул Элфи. – Задрот.

Когда они подошли к своим номерам, а я уже стояла возле своей двери, чутье подсказало мне, что нужно обернуться. Я так и сделала, но лишь для того, чтобы удостовериться. Алекс украдкой смотрел через плечо на меня, как на врага. Он скинул свою равнодушную маску, и я заметила его уязвимость.

Безоружность.

И неприкрытую чистоту.

Я приложила электронный ключ, и смотрела, как маленькая точка загорается зеленым.

Впервые с нашей встречи именно я закрыла перед ним дверь.

Как ни забавно, я думала, что почувствую себя хорошо, оказавшись на грани триумфа. А на самом деле, когда дверь за мной закрылась, единственное, что я ощутила – разочарование.

Алекс

– Нет. – Осушив всю бутылку воды, я упал в очередную незнакомую кровать, от которой воняло другим порошком. – И это мой окончательный ответ, так что можешь тащить свою жалкую задницу в другой конец этажа и зализывать свои раны там, где я тебя не увижу.

Блэйк и Лукас стояли надо мной, и, судя по их лицам, они считали, что я веду себя неразумно, хотя разум был явно на моей стороне. Я не винил Лукаса за то, что он хотел завладеть Стардаст. Она, как оказалось, была вполне желанной. Но если я мог что-то разрушить в его жизни, я с удовольствием сделаю это. Два года назад, когда я отправился в турне, а Фэллон осталась в Лос-Анджелесе, Лукас – которого я нанял и поддержал, с кем вырос, делил квартиру, машину, а иногда и зубную щетку, – остался там, чтобы помочь ей сблизиться с Уиллом Бушеллом. Не знаю почему, но догадываюсь, что дело в Лоре. Я спал с ней задолго до того, как ее заметил Лукас. Даже задолго до того, как он ее встретил. Полагаю, он приехал в Лос-Анджелес сразу после разрыва помолвки, озлобленный, готовый мстить, и решил все это выплеснуть наружу.

И вот, действуя как киношный злодей, Лукас подружился с Фэллон, стал одним из самых близких ей людей и каждый день, пока меня не было рядом, толкал ее все ближе в объятия Бушелла.

Лукас не успокоился, пока когти Уилла окончательно не сомкнулись на Фэллон.

Когда я думаю об этом, то понимаю: Вэйтроузу совсем не место в моем турне. Он лживый, двуличный мерзавец. Но когда Уилл начал встречаться с Фэллон, группа разделилась, мне нужно было объединить наших общих товарищей и убедиться, что они на моей стороне.

Таким образом, то, что Лукас оказался здесь, было вовсе не ради него. А ради того, чтобы Уилл не смог общаться с ним или с кем бы то ни было из моих друзей детства. Если бы я мог соблазнить мать Уилла и вынудить ее отказаться от него, я бы обязательно это сделал. Но это слишком, да к тому же мне нравился отец Уилла – разве что кроме его горячей любви к «Манчестер Юнайтед». К черту их.

В любом случае Лукасу не светит секс с моей горяченькой нянькой.

– Почему нет? – спросил Блэйк.

Я посмотрел на него. С каких это пор Блэйк стал беспокоиться о том, что не имело отношения к моей карьере или попыткам присунуть моему агенту?

– Лукас знает, – рыкнул я.

Блэйк тоже. Он постоянно отговаривал меня, когда я внезапно загорался желанием уволить Вэйтроуза.

– Вообще-то нет, – сказал Лукас, скрестив руки на груди и облокотившись плечом на дверь. – Поясни, пожалуйста.

– Из-за того, что ты толкнул Фэллон к Уиллу, чтобы отомстить мне за Лору.

– Пора бы уже прекратить эту фигню. Фэллон взрослая девочка. Она выбрала Уилла.

– Фэллон одержима. Она выбрала бы любого, кто оказался бы более выгодным в тот момент, – ответил я.

– Вот почему ты хочешь вернуть ее? Какая жалкая цель. Женщина, готовая быть с любым, кто больше ей предложит, – крикнул Лукас. Он выглядел таким же злым, как и я, может, даже больше.

– Ты дал ей номер Уилла, отвез ее к нему, когда у нее сломалась машина, а потом сказал ему, где ее найти. Когда она переборщила с дозой, ты сказал Уиллу, в какой она больнице, пока я был в турне. Кто так поступает? Кто?

– Порядочный человек? – Лукас моргнул, притворяясь невинным. – Уилл хотел поддержать друга в беде. Ты был в автобусе, направляющемся на юг, пересекая множество штатов. Слушай, это не имеет никакого отношения к Инди.

Я соскочил с кровати, энергия била ключом, и я не мог сохранять спокойствие. Тело затекло от долгой поездки в машине, и мне нравилась возможность размяться, съездив Лукасу по морде.

– Угомонись, святой Лукас. Я не верю тебе. Нет, ты никуда не пойдешь с Инди. Нет, ты не будешь флиртовать с ней, добиваться ее или спать с ней. Она моя.

– Она тебе даже не нравится! – Лукас толкнул меня, а я толкнул его в ответ. Черт побери, разве это вообще имело значение?

– Она все равно будет моей. – Я насмешливо улыбнулся. – Но не волнуйся, я расскажу тебе, какая она. В конце концов, мы же друзья.

Блэйк встал между нами, будто по команде.

– Хватит, парни. На сегодня пора заканчивать ссать тестостероном друг на друга.

– Я собираюсь трахнуть ее. – Я смотрел на Лукаса, который теребил волосы от волнения. Добро пожаловать в «Список подлостей». Это как добрые дела, только для сволочей. Все мышцы в теле напряглись, я приготовился к драке. Боль Лукаса была реальной, и это удивило меня. Почему он так беспокоится о Новенькой? Он же едва знает ее. – Я пересплю с ней и позабочусь, чтобы тебе мало чего досталось. Что скажешь, Вэйтроуз?

Он вздохнул и выбежал из номера.

Я хохотал, направляясь к ванной, и у меня даже пропало желание утопиться в ней. Не сегодня.

Сегодня я зажег сигарету, уставился в потолок и, выпуская дым из ноздрей, подумал об очередной подходящей песне.

«Smoke on the Water».

Инди

Дженна: Индиго. Это Дженна.

Инди: Привет, Дженна. Пожалуйста, зовите меня Инди!

Дженна: Хадсон тоже в этом чате. Это же ничего, Индиго?

Инди:…

Инди: Да, ок.

Дженна: Как дела у Алекса?

Инди: Справляется без особого энтузиазма.

Хадсон: Привет, Инди! Слышал, Алекс писал новую песню вместе с тобой.

Дженна:???

Хадсон: Он не спал всю ночь и сочинял. Говорит, у него прорыв. Он отправил мне голосовое сообщение примерно в четыре утра по австралийскому времени.

Дженна: Он рок-звезда. Ему не обязательно спать. Это хорошо. Индиго, расскажи нам об этом.

Инди: Да не о чем рассказывать. Он просто задавал вопросы про мою жизнь. Я не могу посмотреть, что он написал, да и спрашивать его бесполезно.

Хадсон: Еще бы. Алекс терпеть не может расспросы. Только если вопрос риторический, хотя и вопросы в лоб ему не особо нравятся. Что не сулит мне успеха в качестве его личного ассистента.

Дженна: Хадсон, ты болтун. Индиго, докладывай. Скорее.

Инди: Инди.

Хадсон: Пока, Индиана.:)

Стук в дверь напугал меня.

Булавкой я уколола палец и слизнула кровь, вставая из своего уголка возле окна, где занималась шитьем. Да, я та девушка, которая берет мини швейную машинку в кругосветное путешествие. Я всегда шила себе платья, потому что купить что-то понравившееся нереально. Клара, моя бывшая работодательница, была довольно добра и отдавала мне остатки ткани каждый раз, когда работала над какой-то моделью. А у нее всегда были излишки, и поэтому я одевалась так, будто собиралась на викторианский бал.

Я открыла дверь, ожидая увидеть Блэйка. Когда ему приходилось покидать номер, который он делил с Алексом, он звал меня или заходил ко мне, пока Элфи или Люк присматривали за рок-звездой. Обычно он молча смотрел, как я надеваю свои оксфорды и ворчу. В этот раз я ошиблась. Это был Лукас.

– Привет. – Он засунул руки в передние карманы, а в улыбке читалось извинение, словно понимал, что не должен быть здесь.

– Они разрешили тебе прийти сюда. Огромный успех. Может, скоро и у меня появится право голоса.

Лукас почесал затылок, затем провел ладонью по лицу.

– Блэйк никогда не был проблемой. Его не волнует ничего, кроме телефона и, может, Дженны. Алекс же, наоборот… у него небольшие проблемы с гневом.

– И не говори. – Я подмигнула и выглянула из-за двери, чтобы убедиться, что Уинслоу не сидит в засаде.

– У него свои причины, Инди. Дай ему шанс.

Шанс на что? Лучше не спрашивать.

– Мне не нравится, что со мной обращаются как с дерьмом.

– Никто не считает тебя дерьмом. Дело скорее во мне, а не в тебе.

Я оставила Лукаса у дверей, а сама упала на огромную кровать и натянула обувь. Пять минут спустя мы были на улице, ловили такси и направились в город. Лукаса не узнавали. Он просто барабанщик у певца, а не часть всем известной группы. Но с его темно-синими глазами, точеным лицом, в потертых джинсах и блейзере цвета горохового супа он все же выглядел рок-звездой. Его каштановые с рыжеватым отливом волосы топорщились в разные стороны, пусть и не такие взъерошенные, как у Алекса, но всем казалось, что у него только что был секс втроем. Мне хотелось спросить, как это у них получается. Как им всегда удается выглядеть, так, словно они только что вышли из рекламного ролика.

Несмотря на плохую погоду, центр Мельбурна кишел туристами и велосипедистами. Экипажи с парами и группки подростков заполонили улицы, наслаждаясь молодостью. Мы взяли испанских пончиков из тележки с едой и, усевшись на скамейку, наблюдали за прохожими. Лукас вдыхал аромат еды так, будто впервые ее видел. Я молчала, обдумывая последние несколько дней и чувствуя себя виноватой. Потому что сижу здесь, зная, что за тысячи миль отсюда мой брат с невесткой все еще еле-еле сводят концы с концами и считают коробки макарон с распродажи. Но все это изменится через полторы недели, когда я получу свой первый чек.

– Как тебе твоя новая работа? – задал вопрос Лукас, выкидывая наши бумажные тарелки в ближайшую мусорку.

Я пожала плечами, глядя, как подростки в шапочках целуются под фонарным столбом, стоя под моросящим дождем. Мне бы хотелось очутиться в их истории, а не в своей. Моя – полный отстой. К тому же мне хотелось переспать со злодеем, в то время как мой принц, Лукас, смотрел на меня так платонически, что я чувствовала себя не сексуальнее скатерти.

– У меня не так уж много дел. В основном просто надоедаю Алексу. – Я чуть не закусила нижнюю губу, но сдержалась.

Лукас покачал головой, глядя на меня, а не в толпу, словно прикидывая что-то.

– Поверь мне, нет. В смысле, может быть, но ему это нужно. Я знаю Алекса с тех пор, когда он был мальчуганом и жил в обычном доме в Уотфорде со своими родителями и сестрой. Он всегда был склонен к зависимостям. Не путай отсутствие наркотиков и алкоголя в его системе с трезвостью. Он все еще имеет пристрастие и поглощен обидой. Им движет ярость. Просто посмотри на то, как он говорит и реагирует на имя Фэллон.

Каждый раз, когда я слышала ее имя, мое сердцебиение замедлялось.

– Тяжелый разрыв? – спросила я. Я вынюхивала. Зачем мне это? Чем меньше я о нем знаю, тем лучше.

Люк поерзал на скамейке, облизал губы своим бархатным языком.

– Он же тебе не нравится, да, Инди?

Я закатила глаза.

– Ответь мне, – сказал он.

Я встала, желая чем-то занять ноги. Тело. Сейчас мне безумно хотелось загуглить эту чертову Фэллон и выяснить, что между ними произошло, но экран моего телефона разбит, а тот, что дала Дженна, заблокирован. К тому же разве умно подпитывать интерес к самой грандиозной ходячей катастрофе? Каким-то образом я должна была спасти его от самого себя.

– Определенно нет, – фыркнула я.

– Тогда зачем спрашиваешь? – голос Лукаса оставался спокойным, и я ослабила защиту.

– Потому что… – начала я. Барабанщик шел в ногу со мной по пути обратно в отель, который находился недалеко от того места, где мы сейчас находились. – Не могу поверить, что вы держите в тайне ее помолвку.

– Ради его же блага, уж поверь. – Он снова засунул руки в карманы. Его фирменная поза «хорошего мальчика».

– Думаю, он не согласился бы. – Меня слегка знобило. В Сиднее я купила куртку, но в Мельбурне было еще холоднее.

– Это сложно.

– Что сложно?

– Тема Фэллон. Это как Ближний Восток. Мне не следовало с тобой вообще об этом говорить, потому что, если честно, такое впечатление, что Алекс винит всех и каждого в их разрыве. Кроме себя, конечно.

Я повернулась к Лукасу, еще немного ускоряя шаг, чтобы согреться.

– Он винит тебя?

– И отчасти он прав.

– Почему?

– Почему люди творят глупости? – вздохнул Лукас, тряхнув головой. – Не важно.

Остаток пути мы прошли в молчании. Мое сердце сжалось. Колючая проволока обвилась вокруг него, и мне стало тяжело дышать. У Алекса было слабое место. Он как Хеллоуин: пугающий снаружи, но, когда присмотришься, можно разглядеть и что-то хорошее.

Наши пути с Лукасом разошлись в холле. Когда я вошла в комнату, первое, что я сделала – собрала волосы в высокий хвост и направилась на кухоньку, чтобы выпить стакан воды. Стоило мне повернуться, стакан выпал из рук еще до того, как я успела сделать глоток.

Алекс.

В моей комнате.

На моей кухне.

С голым торсом, в черных джинсах и грязных ботинках. Ох, и с гитарой. Если бы он мог закрепить ее на спине, то сделал бы это. Я уверена.

Хуже всего – он оставался без присмотра, следовательно, у него мог случиться рецидив.

– Где ты была? – прогремел Алекс. Он хоть и не кричал, но его голос словно обладал собственным телом и заполнил собой все пространство.

Я быстро взглянула на швейную машинку, нитки и ткань у окна и откашлялась.

– Ходила купить пластырь. Поранилась, пока шила. – Я не знала, что еще придумать. Может, потому, что боялась, что он выкинет меня из турне. Если так, все планы, которые я строила, можно будет смыть в унитаз.

Я знала, что Алекс не попросит показать ему пластырь. Парень был слишком сосредоточен на себе, чтобы услышать мои слова. Он просто чертов собственник. Я быстро сменила тему.

– Начнем с важного. Пожалуйста, скажи, что ты чист, – я постаралась говорить как можно спокойнее, учитывая, что сердце мое билось так быстро, что готово было выпрыгнуть на ковер. Что ж, роскошное ковровое покрытие тоже было красным, значит, не выставят счет за чистку.

– Чист, как дитя мормонов. – Он изобразил пальцами знак чести бойскаутов, а потом, улыбаясь, показал мне средний палец.

– А теперь к насущному вопросу – какого хрена ты здесь делаешь, Алекс? – Я опустилась на колени, собирая острые осколки.

Он все еще стоял там, как статуя, глядя на меня сверху вниз как на прислугу.

– В смысле, боже милостивый, ты не можешь вот так врываться без предупреждения… – бормотала я себе под нос, чувствуя, как краснеют уши.

Не смотри на него. Ты опять будешь глазеть на его хозяйство.

– В отеле, по каким-то непонятным причинам, сегодня не работает прачечная, а Блэйк слишком занят тем обстоятельством, что мой член приобрел большую известность, чем семейство Кардашьян. Мы называем скандал «Членогейт»[18]. У меня нет чистых футболок для завтрашнего шоу. – Он поднял кусочек черной ткани, зажатой в кулаке. Ха. Блэйк устранял шумиху, которую сам же устроил. Ирония не осталась незамеченной. Я повернулась к Алексу так, чтобы не замечать его груди. У него была самая яркая татушка, которую я когда-либо видела. Черный ворон, чьи поломанные крылья рассыпались на перышки и покрывали его ребра и спину. Символизируя темного, искалеченного ангела, которым он являлся. Я выбросила осколки в мусорку.

– У тебя разве нет рабочего персонала, который может этим заняться? В Сиднее, кажется, ты был окружен такими ребятами. – Я снова прикусила губу. Телефон вибрировал на кухонном уголке, где я его оставила. Я знала, что звонит Нэт. Она, скорее всего, проснулась и хотела узнать, как у меня дела. Меня бесило, что я ей не отвечаю, но она не должна знать, как мы тут мило беседуем. Нельзя предсказать, что вылетит изо рта этого человека.

– Есть. Мне не нравится с ними разговаривать, – ответил Алекс.

– Уверена, что и я не самый желанный собеседник.

– Ни хрена ты не знаешь. – Он постучал по носу и вскинул брови, словно делился ценнейшим, воодушевляющим советом. – А еще, кажется, ты попала в прачки к Алексу Уинслоу. Поздравляю и добро пожаловать.

– Можешь передать Алексу Уинслоу – о ком говоришь в третьем лице по непонятным мне причинам, – что стирать его белье в мои обязанности не входит. – Я скрылась в огромной ванной, выполненной в римском стиле, и вновь появилась с полотенцем, чтобы вытереть пол на кухне.

Алекс как будто прирос к одному месту. Я бы с удовольствием выкорчевала его голыми руками. Если бы он немного сдвинулся, я бы не задела его плечом, протискиваясь мимо. Но, конечно же, Алекс оставался неподвижен. Наши тела соприкоснулись. Я бросила полотенце на пол, не обращая внимания на раскаленные нервы в месте прикосновения, и стала носом ботинка возить полотенце по полу.

– Вообще-то входит, – сказал он, и в его голосе звучало что-то такое, чего раньше я не слышала. Он был нереальным. Театр одного актера даже за пределами сцены.

Я развернулась, не понимая, о чем это он.

– А?

– Прочитай свой контракт. Дженна дала Блэйку запасную копию, а мне было скучно – ну, знаешь, без Интернета, наркотиков, даже на Хадсона не покричишь. Там прописано, что ты должна помогать мне с любыми личными просьбами, если потребуется. – Он ухмыльнулся, наклонив голову. – Кажется, вы расстроены, мисс Беллами.

Мои глаза широко распахнулись, а внутри разгоралось пламя ненависти. Или это адреналин? Я точно не знала. Я встала напротив Алекса, схватила скомканную футболку и помахала ею перед ним.

– Если ты хочешь, чтобы я ее постирала, тебе придется пойти со мной и посмотреть, потому что в следующий раз будешь сам это делать. Второго раза не будет, Алекс. Я не твоя горничная.

– Хочешь, чтобы я пошел в прачечную? – его взгляд был бесценен. Будто я внезапно попросила его присоединиться к путешествию в открытый космос.

Я кивнула, кидая его грязную футболку в бумажный пакет, который остался после покупки куртки.

– Теперь пойдем к тебе в номер и соберем остальную одежду. Лучше управиться до того, как часы пробьют пять, и все смертные займутся стиркой после работы. Там может стать очень тесно.

Уж я-то знала. У нас не было стиральной машинки дома.

– Я не могу покидать отель, маленький псих. – Он хихикнул – хихикнул! – преграждая мне путь. Его плечи были широкими и мускулистыми. И все же я была достаточно маленькой, чтобы протиснуться в щель между его бедром и дверным проемом, направляясь к его двери.

– Можешь и покинешь.

– Вот говно, да ты ненормальная. Дженна хорошо тебя проверила? Оценка психики, личности и все в этом духе?

Господи, дай мне сил.

– Оставь свои шутки для тех, кому они нравятся, Уинслоу. Ты идешь со мной.

– Вдруг меня будут домогаться? – сказал он мне вслед и рассмеялся.

Самое отвратительное, что он был так тщеславен, что мог в это поверить. Я толкнула дверь в его номер и стала собирать разбросанную одежду с бильярдного стола, кухонного стола и тумбы для телевизора. С лампы свисали боксеры. Хотелось бы мне взять с него дополнительную плату за то, что приходится снимать их оттуда.

– У меня в сумочке перцовый баллончик, а еще я немного занималась Крав-Магой[19] в прошлой году. Вдвоем мы сможем отбиться от тринадцатилетних девчонок с сомнительным музыкальным вкусом, ведь они покупают твою музыку, – сострила я. Это было нечестно и не являлось правдой. Алекс Уинслоу слыл не только лучшим исполнителем со времен Дилана, Спрингстин и Джаггера, но он, один из немногих артистов, пытался с каждой новой песней привнести в мир что-то новенькое.

– Погоди, – нахмурившись, Алекс уперся руками о дверной косяк. – Ты считаешь мою музыку отстойной?

Я бросила на него быстрый взгляд. Сегодня он был другим… светлее. По крайней мере, он старался не быть таким ушлепком, каким его представляли друзья. Мне стало любопытно, может, он такой на самом деле, просто прячет эту свою сторону от меня, чтобы заставить уйти. Этот настоящий Алекс был милым. И забавным. Какие бы ни были мотивы, мне все равно. Я жаждала перемирия, зная, что это сделает мою работу гораздо приятнее и устранит некоторое сексуальное напряжение, от чего волоски на моих руках вставали дыбом каждый раз, когда его каре-зеленые глаза сосредотачивались на мне.

– Думаю, твоя музыка великолепна, – тихо призналась я.

Впервые он улыбнулся искренне, и, боже, я не была готова. Уголки его губ поднялись вверх, как у Марлона Брандо в фильме «Трамвай «Желание»[20]. Острые, как гвозди, но потрясающе красивые – самым нежным образом. Как мне дожить до конца этого турне? Я сглотнула, скинула остальные вещи в еще две сумки и выбежала из его номера. Мне показалось, я слышала смех позади себя, но не обернулась, чтобы проверить.

– О боже, твое падение будет впечатляющим, – на этот раз я точно расслышала его слова.

Учитывая, что Алекс сказал два дня назад, что собирается переспать со мной, я точно знала, что он имел в виду. Мне нужно было поставить парня на место. Его подкол в мою сторону попал в цель, потому что оказался правдой. Если так будет продолжаться, то он добьется своего. Несмотря на то, что до потери пульса любит другую.

Плюс ко всему – он рок-звезда.

И он мой босс.

К тому же он козел.

И вдобавок через три месяца наши пути разойдутся.

У меня была масса причин держаться от него на максимальном расстоянии, которое позволяет моя работа.

В лифте мы ехали молча.

Выход из отеля напоминал мучительную прелюдию.

Затем свежий воздух наполнил легкие, и я поняла, как разобраться с его подкатом.

– Мне нравится Лукас, – сказала я, открывая дверь в прачечную.

Маска Алекса слетела уже во второй раз за день. Я поняла это, даже не оборачиваясь.

Дверь позади нас закрылась, и я вздрогнула, не отводя взгляда от стиральных машин.

– Не стоило этого говорить, дорогуша. Вызов принят, и у тебя неприятности. Такие, из которых твоя невинная попка не выберется.

Глава седьмая

Алекс

– Ого! Ты такой самовлюбленный! – Инди болтала в воздухе своими загорелыми ногами, сидя на стиральной машинке с приклеенной на нее табличкой «Сломано» и глядя на ту, в которую она запихнула мою одежду. Инди засунула руки под бедра. Глаза цвета индиго смотрели на черную ткань, медленно крутившуюся в круглом окошке. Я рассматривал ее. Черты лица были спокойными и приятными, как у Эммы Уотсон. Ее загар, как я решил, стал следствием образа жизни в Лос-Анджелесе. Я представлял, как она катается по городу на велосипеде в коротком платье, волосы развеваются на ветру. Игнорируя свою слабую эрекцию, я пошел ей навстречу.

– Ага, потому что люди хотят в меня влюбляться. – Я вынул сигарету из-за уха и покрутил ее между пальцев. Мне нужно закурить. А еще мне нужно преодолеть внезапное влечение к мисс Беллами. Я трахну ее, чтобы отомстить Лукасу. На пятьдесят процентов мой интерес к ней возникал потому, что она была единственной девушкой в турне. Оставшиеся проценты – ее желание трахнуть Лукаса. Хотя «трахнуть» не совсем подходящее слово. Стардаст относилась к тем пташкам, которые любят кино и мороженое.

Стардаст? Стардаст. Че за фигня?

На мне была кепка от Burberry, которую Крис, мой друг детства, подарил мне в ту же ночь, когда я выиграл свои первые четыре «Грэмми». Никто меня не узнавал, но я чувствовал себя все таким же незащищенным.

– Ты правда веришь в то, что говоришь? – спросила она, потянувшись к резинке, которой были забраны в хвост ее голубые волосы. Ее внешность менялась в моих глазах каждый день. Ее обалденные платья а-ля Старый Голливуд интриговали. Ее пухлые губы и маленький рот, несомненно, выглядели сексуально. И мне чертовски нравилось, что она вела себя так, словно не я тут всем заправляю.

– Целиком и полностью. – Я оперся бедром на машинку, на которой она сидела, рассматривая ее лицо. – Будешь смотреть перед завтрашним концертом на мой член?

– Если тебе нужно будет в туалет, то не исключено.

– Тогда мне нужно будет в туалет, – сказал я, мысленно делая заметку, чтобы завтра сходить в уборную.

Она закатила глаза, но улыбнулась. Я придвинулся немного ближе к ней. Народу становилось больше, что не очень меня радовало.

– Что там обсуждают в новостях касательно моего члена? Стоит ли поискать ему агента? Кажется, Дженна занята своими преуспевающими клиентами. Может, поискать кого-то, кто сможет раздуть эту историю. – В каждом слове – сексуальный подтекст.

– Экран телефона сломан, ноута у меня нет. Даже если бы у меня был Интернет, твой пенис стал бы одним из последних запросов в Google. Даже после вопроса: «Как бы выглядело кресло, если бы колени сгибались в другую сторону?»

Пенис. Она опять сказала «пенис». Сколько ей лет?

Я одарил ее странным взглядом, потому что она необычная девушка.

Инди пояснила:

– Такое мелькает в поисковой строке Google, хочешь – верь, хочешь – нет.

Покачав головой, я перешел к более разумной теме.

– Есть что-то, о чем мне нужно знать? – Я не сидел в социальных сетях. У меня миллионы подписчиков в «Инстаграм» и «Твиттере», и Блэйк иногда выкладывал фото с концертов или из студии, чтобы интерес к группе не угасал. Кроме этого, люди знали, что я не веду образ жизни знаменитости. В моем представлении сидеть в социальных сетях – значит лизать собственные яйца.

Посмотрите на меня.

Проверьте мои новости.

Обратите на меня внимание.

Послушайте, что я могу сказать о политике / глобальном потеплении / предложите любую другую тему, в которой я вообще ничего не смыслю.

Не-а. Это не для меня. Поэтому, когда Блэйк сказал не выходить в Интернет, я даже возмущаться не стал. Инди – думаю, она уже не Новенькая – провела руками по лицу, прежде чем впиться зубами в нижнюю губу. Так я понял, что она нервничала.

– У меня нет выхода в Интернет, помнишь? – Она спрыгнула с машинки как раз в тот момент, когда вторая загудела. Она запихнула мою сырую одежду в сушилку и нажала на кнопки, объясняя что-то. Но я даже не слушал ее, не говоря уже о попытке запомнить. Мой взгляд сосредоточился на ее попке под платьем в цветочек, которое слегка приподнялось на бедрах, когда Инди наклонилась. Жаль, но ее трусики я не увидел.

– …удостоверься, что ты отделил белое от остальной одежды. Обычно я стираю полотенца отдельно, потому что они тяжелее, хотя, подозреваю, в отеле их полно, так что…

Она суетилась. Постоянно. И говорила. Много. Было очевидно, что она не флиртует со мной, и хотя бы только поэтому мне еще сильнее захотелось трахнуть объект страсти Лукаса. Положив мою одежду в сушилку и запустив машину, Инди повернулась ко мне и подмигнула.

– Думаю, у нас есть свободный час.

Час. За час я мог бы сделать многое. Для начала мог бы поспать, чего я не делал уже несколько ночей, поскольку сочинял. Или посмотреть бессмысленные передачи по телику. Послушать музыку. Или написать ее. Поиграть. Потрахаться. Или я мог бы поступить благородно и угостить свою новенькую няньку кофе, чтобы узнать ее получше. Нет. Водить ее куда-либо я не собирался. Просто попробую залезть к ней в трусики.

Мы провели час, пялясь на сушилку. Было скучно, но не так, как с Блэйком, который кричал на моих адвокатов по телефону, чтобы они разослали различным таблоидам письма с требованием прекратить нарушать права правообладателя. Инди вновь обратилась ко мне, когда мы вернулись из прачечной.

– Итак, ты ничего не усвоил за то время, что мы провели в прачечной, да? – спросила она, когда мы стояли перед нашими дверями.

Я вскинул брови, держа в руках гору одежды, уложенную в три сумки. От веса вены на мышцах вздулись. Она посмотрела. И сглотнула. Отвела взгляд, как все порядочные девушки до того, как я трахал их, оставляя разбитыми.

– Не совсем. Твоя попка очень даже ничего, когда ты наклоняешься, чтобы поднять мои шмотки. То есть мое желание трахнуть тебя все еще на месте.

– Грубиян, – пробубнила она, открывая дверь.

– А ты чудачка. Спокойной ночи, Стардаст.

Глава восьмая

Инди

Дженна: ИНДИГО.

Инди: Он чист. Клянусь. Могу судить по тому, как он ворчит весь день. Он чуть ли не повалил на пол звукооператора во время проверки звука.

Дженна: Алекс сказал, что написал песню на десять минут и настаивает, чтобы включить ее в новый альбом.

Инди: И?

Хадсон: Сейчас 2017-й, а не 69-й (несмотря на то, что он питает неувядающую любовь к этой цифре), и он не из Deep Purple. Десятиминутная песня имеет такой же спрос, как плоская задница. Отговори его.

Инди: А если она действительно хороша?

Дженна: Не важно. Скажи, что она отстойная, когда он сыграет ее тебе.

Инди: Мне кажется, это неправильно.

Дженна: Поверь мне, Индиго, будет гораздо хуже, когда его альбом провалится, и он официально соберет свои манатки и отправится туда, куда уходят погибать все рок-звезды – на реалити-шоу в качестве приглашенного эксперта.

Новый день – очередной зачеркнутый квадратик в моем девяностодневном календаре.

Поскольку проверка звука была отложена до шести часов, Лукас, Элфи и Блэйк решили отправиться на прогулку. Блэйку не нравилась идея оставлять Алекса со мной на несколько часов. Он даже взял с собой два зарядных устройства и дополнительный телефон BlackBerry на всякий случай, пообещав рок-звезде, что будет на связи. Блэйк согласился только после их приватного разговора с Лукасом и Элфи в углу президентского номера, во время которого они тихо обменивались нелицеприятными фразами. Наконец он оторвался от своего клиента и ушел, но не раньше, чем дал мне список обязанностей, который не понадобился бы даже двухдневному больному ребенку.

Алекс сказал, что хочет остаться в отеле – сочинять. Но в действительности он просто лежал на кровати и курил под музыку Cage of the Elephant и The Strokes, уставившись в потолок. Он не говорил со мной, а я и не пыталась завязать разговор. Было трудно сказать, в депрессии ли он, или это просто творческий процесс. То он казался очаровательным и разговорчивым, как в прачечной, то внезапно начинал думать обо всем и ни о чем, держа мир на расстоянии вытянутой руки.

Сегодня мне приходилось особенно тяжело и хотелось лишь закрыться в своем номере и плакать до изнеможения.

Именно этим я занималась в ту минуту, когда Блэйк вернулся и отвлек меня от моих дел.

Я проплакала два часа, затем слопала весь шоколад из мини-бара, чтобы успокоить нервы. Покончив со своим маленьким срывом, я взяла телефон и набрала номер Люка. Я не любила просить об одолжениях, но эта ситуация была исключением.

Лукас был у моих дверей спустя час, побритый и источавший ароматы модного магазина, с ноутбуком в руках и знойной улыбкой. Он был приятен глазу. И сердцу. Не говоря уж о разуме. Это я имела в виду, когда сказала Алексу, что мне нравится Лукас. Но, к сожалению, он не заставлял все мое тело трястись и оживать от желания и жара. Так, что мне бы хотелось стонать каждый раз, представляя его лицо.

– Ты спас мне жизнь, Люк. – Я схватила ноутбук и плюхнулась на кровать. В моей комнате царил беспорядок, не лучше, чем у Алекса, но у него хоть оправдание есть – он делил комнату с кем-то еще, и у него репутация рок-звезды.

Люк прошелся по комнате, пока я заходила в «Skype», в котором зарегистрировалась за день до вылета в Австралию, и позвонила Нэт и Крэйгу. Они немедленно ответили. Зигги сидел между ними. Огромная улыбка озаряла его пухлое личико, а тонкие светлые волосики локонами падали ему на лоб.

– Тетя Идя! – прогукал он, вытягивая свои маленькие ручки вперед.

Сердце затрепетало в груди, улыбка расползлась по лицу.

– Как дела у моего любимого мальчика?

– Хорошо-о-о, – протянул он.

– Поговорите вдвоем. – Нэт взяла Зигги и понесла его купаться.

Мне хотелось возмутиться и еще пообщаться с племянником, но я знала, что мне нужно поговорить с братом. Крэйг остался на месте, дергая свои светло-коричневые волосы. Он выглядел таким уставшим, что мне захотелось его крепко обнять. Я была печально известным любителем объятий, но он… хм, нет.

Лукас стоял в углу комнаты, перебирая различные материалы для моего следующего платья. Я приготовила темно-зеленую ткань с дополнением черного кружева. Я приближалась к финишной прямой и собиралась начать Парижское Платье – проект для вечеринки по случаю Хеллоуина в шато. Мне не положено было знать о ней, но теперь, когда я все же услышала об этом мероприятии, я ждала этой вечеринки больше всего остального в турне.

Часть меня хотела поговорить с братом наедине, но это было бы грубо по отношению к Лукасу, ведь он одолжил мне свой ноут, да и в принципе относился ко мне по-доброму.

– Как ты сегодня? – спросила я у Крэйга.

– День только начался. Спроси снова часов через двенадцать. Ты как?

– Хорошо, – соврала я.

Сегодня годовщина со дня смерти родителей. Четыре года назад нам позвонили, и мы помчались в больницу. Мы надеялись, что мама справится, но внутреннее кровотечение оказалось смертельным. У папы же вообще не было шансов. Он умер на месте от удара, и его тело отправили прямо в морг. Крэйг не позволил мне увидеть его. Я злилась на него годами, но сейчас все понимала. Судя по всему, машина пригвоздила его к дереву, прежде чем скрыться с места происшествия.

– Надеюсь, ты не собираешься вести себя как сумасшедший и злиться весь день. Нэт и Зигги не заслужили этого.

Крэйг вздохнул, проводя руками по волосам. Авария изменила брата больше, чем меня, потому что именно ему пришлось бросить колледж, искать работу и оплачивать счета. Я осталась той же Инди, только с разбитым сердцем. Крэйг же стал разбитым человеком, который вел себя так, словно никого у него не было. Это не значит, что он злился на меня, но не надо быть гением, чтобы понимать, что именно это он и ощущал.

– Постараюсь. – Он поставил локти на стол, соединив пальцы на затылке. Виновник аварии скрылся. Если бы его нашли, мы могли бы ненавидеть его. Я не относилась к тому типу людей, которые жалеют себя. Даже когда было очевидно, что с моими не особо удачными оценками и без средств для оплаты я могла попасть в колледж только в том случае, если устроюсь туда уборщицей. Мне было плевать на то, что предначертано судьбой. Я собиралась ее исправить. И, откровенно говоря, до тех пор, пока Клара не вышла на пенсию и не продала «Экономный», меня устраивала моя тихая жизнь. Крэйг, с другой стороны, не мог смириться с таким положением вещей. Особенно после того, как почти попал в Национальную футбольную лигу США, еще до того как трагедия разрушила нашу семью.

Вот почему я возненавидела алкоголь. Не было сомнений, что водитель был пьян. Просто не было. И вот почему меня еще больше раздражало то, что Крэйг пристрастился к бутылке.

– Спасибо, – прошептала я. – Держись ради них, хорошо? Нэт от многого отказалась, чтобы быть с тобой.

– Ты всегда напоминаешь мне об этом. Постоянно.

Лукас закашлялся в углу комнаты, и это был сигнал для окончания разговора.

– Это мистер Наркоша? – В глазах Крэйга загорелись огоньки впервые с начала беседы, но ему больше нравилась идея оскорбить знаменитость, нежели пасть ниц. – Я только что слышал, как кашляет Алекс Уинслоу?

– Нет. – Я покраснела от одной только мысли, что Алекс расхаживает по моему номеру. – Это Лукас, его барабанщик. Он одолжил мне свой ноут.

– Ясно, – голос Крэйга снова стал привычно холодным. – В любом случае, надеюсь, ты закончила свой ежегодный фестиваль слез.

– Конечно, – подтвердила я. Я хотела сказать что-то еще, закончить разговор на позитивной ноте, но брат оборвал звонок, и мне осталось только пялиться в голубой экран.

Лукас появился рядом со мной и сжал мое плечо. Не нужно было слов, и я поняла, что касаюсь щекой его ладони, закрыв глаза.

Он был там.

Он вежлив со мной.

Он понимал.

И впервые с тех пор, как покинула Штаты, я все еще была одинока, но все же не одна.

Весь мир оказался другим этой ночью. Как голограмма на голой стене. Жизнь освещалась теми красками, которые дает только несчастье. Быть сиротой – не просто статус, это чувство, твой личный груз, а может, и черта характера.

Я молча ходила за Алексом. Он дал мне свободу, но и не пытался заговорить со мной так, как тогда в коридоре. Когда он выходил на сцену и начинал концерт, я с облегчением выдыхала. Мне требовалось время, чтобы побыть в одиночестве. Как только Алекс скрылся из виду, я шлепнулась на диван в его гримерке, на этот раз из коричневой кожи, и на ноутбуке Люка полистала фото Флоры и Брюса Беллами. Крэйг сделал доступ к их страничке открытым, потому что знал, что я захочу их увидеть.

Мамина улыбка была заразительной, а папа смеялся всем телом. Вздыхая, я пробежалась пальцами по экрану.

– Не вините меня за то, что я их оставила. Я вернусь, и у нас будет достаточно денег, чтобы справиться со всеми трудностями, – сказала я им, но я знала, что это будет не так-то просто.

Когда концерт закончился, Алекс вернулся, и пот лился с него ручьем. Капельки влаги стекали с его подбородка на голую грудь, и мой желудок сжался в тугой узел совсем незнакомым способом, когда его накачанный пресс сокращался от каждого шага. Я закусила нижнюю губу, отставляя ноут в сторону.

– Хорошее шоу?

– Нет, – буркнул он, хватая бутылку воды и срывая кепку. Вместо того чтобы выпить, он вылил содержимое себе на лицо, а затем смял пустую бутылку. – Чертовски охренительное шоу.

Я даже не удостоила его улыбкой, просто продолжала пялиться в стену. Алекс толкнул мою ногу своим ботинком, приземлился рядом и чуть не разломал ноутбук надвое.

– В полночь в коридоре, Стардаст. Думаю, сегодня мы задержимся дольше. Я отстаю от графика с песнями.

– О чем ты? – промямлила я и, спасая компьютер, поставила его на тумбу рядом с диваном.

– Ночь концерта – ночь муз. Вот чем мы занимаемся после выступления. – Он уставился на меня так, будто за секунду у меня выросла вторая зеленая голова.

– Снова? – Я моргнула, пытаясь убить бабочек, танцующих в животе.

Он повернулся, открывая мне прекрасный вид на свою грудь и пресс: голова откинута на мускулистую руку. Его пристальный взгляд действовал на меня так же, как хриплый, дурманящий голос.

Все было иначе. Совсем по-другому.

Обычно он смотрел на меня другим взглядом.

На меня так еще никто не смотрел.

Что-то случилось с моим телом, и это побудило меня скрестить ноги и сжать бедра. Его губы, румяные и пухлые от микрофона, приблизились ко мне. Мне нужно встать. Почему я не встаю? Боже, похоже, задница приклеилась к дивану.

– Что с тобой такое, Стардаст? Ты еще более странная, чем обычно, а это о многом говорит.

– Не хочу обсуждать данную тему. – Я посмотрела в окно. В его гримерке всегда есть окно. Интересно, он специально просит об этом, потому что так чувствует себя менее загнанным? Узником ситуации. Запертым внутри себя самого.

– Ладно, – он легонько хлопнул меня по бедру, и фейерверки разных цветов, размеров и форм взорвались в моей груди. – Я не прошу от тебя честности. Я плачу тебе, ты под моим крылом. Запоешь, как канарейка.

Я шмыгнула носом, не замечая приглушенной головной боли, которая пришла в один миг, когда я перестала плакать.

– Технически это ты под моим крылом.

– Вряд ли, – сказал он, поднимая мою вялую руку. Его прикосновение было похоже на одеяло – теплое и защищающее меня. Мое тело словно феникс восстало из пепла, будто вновь обнаружило, что у него есть мышцы, нервные окончания и плоть, которая жаждет прикосновений, шлепков и укусов. Я тяжело сглотнула.

– Я не помещусь под твоим крылом. У меня член такой же длины, как твоя нога. Ты подо мной. Во всех смыслах. А теперь скажи, что не так. Сложности в раю Лукаса и Стардаст? Наконец-то дошло, что он придурок? – Одна из его дьявольских бровей саркастически выгнулась. Из его уст это звучало так, словно мы с Лукасом пара, хотя на самом деле все не так. Мне хотелось верить, что в его голосе слышалась резкость, но почему? Я ему не интересна, а даже если бы и была, Дженна предупреждала меня о нем. Весь мир предупреждал меня о нем.

– Серьезно, Уинслоу, ты ведь не хочешь знать. – Я предупредила его в последний раз, устало отталкивая рукой. В мои обязанности не входило защищать его от правды. Правда уродлива и реальна, как полная гноя открытая рана. Насколько я понимала, Алекс привык к отфотошопленным женщинам. Не таким, как я, пришедшим с двумя тоннами багажа и фактическими недостатками.

– Говори уже, Беллами, – провозгласил он.

– Сегодня годовщина смерти родителей.

– Еще раз? – Он наклонился вперед, его мышцы напряглись от… чего? Что он чувствовал?

– Четыре года назад нам с братом позвонили и сказали, что их сбила машина у ресторана в корейском квартале. Подозреваемый скрылся. Они работали на трех работах и никуда не ходили. Но в каждую годовщину папа приглашал маму отпраздновать дату в ресторане со шведским столом. Какой-то псих сбил их по дороге к водохранилищу, куда они направлялись на прогулку, и умчался, оставив их умирать. Они погибли в годовщину собственной свадьбы. Поэтому годовщина смерти.

Мы просто смотрели друг на друга. Я не могла понять его, но мне впервые было все равно. Это мое горе. Моя боль. Моя жизнь. Не было нужды подстраиваться под него. И что мне с того, если он выглядел так, словно мое признание задело его. Алекс вскочил на ноги и направился к мини-бару без алкогольных напитков.

– Тебе было… сколько? Семнадцать? – Он говорил спокойным голосом, и на его лице снова ничего нельзя было прочитать.

– Я была одиннадцатиклассницей, – Я кивнула. До того момента я была отличницей. На взлете. Я собиралась использовать свою успеваемость, чтобы получить полную стипендию, но после несчастного случая я быстро скатилась. Частично от того, что мне пришлось найти работу, которая забирала часы учебы, но больше всего потому, что я потеряла мамину поддержку. К старшему классу все стало настолько плохо, что я с трудом выпустилась. Я завалила испанский и уверена, что учитель английского просто пожалел меня. Алекс почесал подбородок, затем залпом выпил тоник с лаймом и уставился в окно.

– Наверное, ты ненавидишь меня за то, что я был арестован за вождение в нетрезвом виде, – сегодня он говорил как приятный в общении, нормальный Алекс.

Я взяла сумку, компьютер Лукаса и направилась к двери. Если я останусь, то скажу ему правду – да, я терпеть не могу алкоголиков и презираю людей, для которых сесть за руль пьяными и подвергнуть опасности не только себя, но и невинных людей, например, идущих домой после ужина в честь годовщины их свадьбы, – обычное дело. Когда я выходила, зашел Лукас. Мы врезались друг в друга, и он, усмехнувшись, пробежал пальцами по каштановым волосам.

– Искал тебя. – Он мило улыбнулся, взгляд перескочил на Алекса на мгновение, а затем вернулся ко мне.

Я вручила ему его ноутбук.

– Спасибо. Ты мой спаситель, Люк.

– Нет проблем. Тебе лучше? Казалось, что-то тебя тревожило, когда мы были в твоей комнате. – И вот снова. Этот взгляд на Алекса. Он искал… чего-то. Может, реакции.

Я открыла было рот, чтобы ответить, когда Алекс появился у меня за спиной. Я подняла взгляд, и уставилась на его подбородок. Он был гораздо выше меня, стройный, с огромной харизмой. Мы словно принадлежали к разным видам. Его пальцы сжимали дверной косяк, а ноздри раздувались.

– В ее номере? – Он выплюнул последнее слово так, будто это было проклятье. – Что это ты делал в ее номере?

Лукас склонил голову набок, смущение омрачило его черты.

– Она просила одолжить ей компьютер.

– Мог бы и в коридоре подождать. Нет, погоди. Тебе это незнакомо, да, Вэйтроуз? Общаться с девушкой, не объявляя монополию на ее жизнь, время и пространство, – ответил Алекс.

Я оказалась зажата между ними, спиной к Алексу, лицом к Лукасу, мне было жарко и не только от румянца. Оба парня были настолько горячими, что стейк можно было пожарить, а это было неправильно, учитывая неподходящее время. Мой пульс возбужденно участился.

– Умно, Уинслоу. Если бы у твоего члена была автобиография, то она стала бы толще, чем у Билла Гейтса. – Голос Люка оставался приветливым, но умысел очевидным. Он предложил мне свою ладонь.

Мои глаза расширились в неверии. Это была глупая провокация, и они оба об этом знали. Я сделала шаг в сторону, уперевшись спиной в стену. Они уставились на меня, ожидая ответа. Ладонь Лукаса была открыта, но уже не в пригласительном жесте. Алекс оттолкнул ее, и Лукас прижал ее к телу. Алекс встал вплотную к своему барабанщику, и, прежде чем я осознала, что случилось, Лукас уже был прижат к стене рядом со мной. Алекс сжимал в кулаке ткань его влажной рубашки. Теперь они стояли нос к носу. Не было никаких сомнений, что между ними назревает конфликт, поскольку напряжение было подобно широкой и бурной реке.

– Давай кое-что проясним: эту девушку наняли не в качестве парковки твоего члена. Она моя помощница. Она заботится обо мне, обслуживает меня, отвечает мне и только мне. А это значит, что, если я еще раз застукаю тебя в ее комнате, а теперь я буду пристальнее следить, Вэйтроуз, я выкину тебя из турне и глазом не моргнув. Не забывай, ты просто хренов барабанщик. Кто угодно из технического персонала, имея две палки в руках, сможет заменить тебя.

Сердце стучало в горле. Каким бы злым Алекс Уинслоу ни был, когда в дело была вовлечена я, он никогда не разговаривал так ни с кем из своих друзей. Лукас оттолкнул Алекса, впечатав рок-звезду в противоположную стену.

– Отвали. Ведешь себя как жалкий сосунок с тех пор, как вышел из реабилитационного центра. Если твоя миссия по жизни – заставить всех себя ненавидеть, то ты отлично справляешься, Уинслоу.

Алекс немедленно занес руку, чтобы ударить Лукаса кулаком в лицо, но, к счастью, в коридоре появился Блэйк, и кинулся к нам.

– Эй! Вы двое, отошли друг от друга, – прокричал он, размахивая зажатым в кулак телефоном. Не передать словами, как неловко я чувствовала себя, стоя там как идиотка и наблюдая за этой словесной перепалкой. Я много чего хотела сделать, в том числе, не сдерживаясь, накричать на Алекса, объясняя, что не принадлежу ему, а затем сказать Лукасу, чтобы перестал вести себя как неуверенный в себе пятилетка, который хочет получить признание от вздорного мальчишки, живущего ниже по улице. Для достижения лучшего результата я решила прочитать им лекцию, каждому по отдельности, когда они остынут.

Блэйк втиснулся между ними и развел руки, прижав каждого парня к противоположной стене.

– Второй раз за день. Что за фигня тут творится? – потребовал ответа он.

– То же самое, что вчера. Вэйтроуз домогается моей няньки. – Алекс сдул прядь волос с потного лба и, черт, он все еще был без футболки, а я все еще старалась не желать его.

Лукас ухмыльнулся.

– Давай еще раз, тупица. Этот засранец не позволяет Инди дышать без его присутствия. По-видимому, нам больше нельзя общаться из-за его комплексов маленького члена.

– Маленький член! – Алекс воскликнул, как будто Лукас только что сказал ему, что земля плоская. – Мой член уже заработал больше денег, чем вы в этом году, и в скором времени потребуется полный штат, чтобы управлять его карьерой. Не смейте проявлять к нему неуважение.

Я что, правда стояла там и слушала, как три взрослых мужика обсуждают пенис Алекса?

– Ладно, ладно, ладно. – Блэйк сильнее прижал обоих к стенам, потому что они снова хотели вцепиться друг другу в лицо.

Я никогда не видела Лукаса таким, он всегда оставался спокойным и уравновешенным. А Алекс еще никогда не был настолько раздраженным.

– Слушайте меня внимательно, оба. Алекс, Лукасу можно проводить время с твоей сиделкой, которая фактически не в твоем полном распоряжении просто потому, что работает на тебя. Лукас, можешь приударить за Инди. Инди, без обид, но именно это он и делает, но не делай этого так явно на глазах у Алекса. Все всё поняли?

Алекс смотрел на Блэйка так, словно ничего не понял и не хотел соглашаться со сказанным. Его глаза стреляли огнем, а губы были сжаты в тонкую линию. Спустя пару секунд тишины он вырвал руку из захвата Блэйка, не отрывая взгляда от менеджера.

– Обсудим это в номере. Я хочу прокатиться. Инди, ты поедешь со мной.

– Нет, – поправила я, борясь с желанием придушить его и одновременно наорать. – Я поеду в нашей машине с остальными ребятами.

– Ну тогда, – сказал он, улыбаясь, – думаю, мне надо поторопиться. Доставать наркоту в другом городе всегда хлопотно.

Я собиралась шагнуть к нему, когда Блэйк остановил меня, положив руку мне на плечо.

– Я разберусь с этим, – сказал он.

Дверь в гримерку открылась, и вошел краснощекий Элфи. Рядом с ним была привлекательная брюнетка в красном коротком платье, которую он держал за руку. Я успела заметить, что ее красная помада размазана по их лицам.

– Можете вы заткнуться хотя бы на одну несчастную минуту? Мы в каком-то роде заняты, распространяя здесь любовь.

– Любовь или хламидии? – пробубнил Алекс, зажигая сигарету с написанным на лице выражением «Да пошли вы все».

Лукас, зевая, скрестил руки.

– Извини, чувак, придется вам взять талон на получение компенсации. Твой босс грозит рецидивом, потому что он не может принять, что его барабанщик и няня тусуются вместе.

– Тусуются, да? – усмехнулся Элфи.

Держись. Не ударь никого. Тебе не нужно новый срок.

– Вы, ребята, полные идиоты, – заключила я, направляясь по коридору к черному выходу, где нас ждал внедорожник. – Все вы. Без исключений. Взрослые детки, с тугими кошельками и переизбытком свободного времени. – Я повернулась и затопала прочь, подняв оба средних пальца в воздух, чтобы подчеркнуть свои слова. – Я собираюсь сесть в машину, и попытайтесь не лопнуть от злости. Надеюсь, когда вы присоединитесь ко мне, вы хоть немного повзрослеете.

– Здесь все взрослые. – Элфи схватился за промежность, и на этот раз уже Лукас дал ему подзатыльник.

– Увидимся в полночь, Стардаст! – Алекс прокричал мне в спину.

Брюнетка пискнула.

– Божечки! Алекс Уинслоу! Можно автограф?

Я ускорила шаг и произнесла мантру, которую уже говорила себе раньше – речь шла только о деньгах. Все это временно и ничего не значило.

Но правда в том, что Алекс хотел забраться мне в трусики.

Лукас хотел стать частью моей жизни.

А я хотела выбраться из этого турне здоровой и невредимой.

Сердцем, телом и душой.

Глава девятая

Алекс

Джордж Карлин однажды сказал: «Что с тобой делает наркота? Она заставляет тебя хотеть еще больше наркоты». Джордж Карлин, леди и джентльмены, был абсолютно прав. С дурью я чувствовал себя бодрее, гораздо увереннее. И волновался намного меньше. Наркотики бодрили меня и делали достойным моей смехотворной стоимости. Благодаря дури меня было легче терпеть – я вел себя поприличнее, потому что не так сильно переживал из-за всего дерьма. И в то же время я становился несноснее, потому что думал, что Дерьмо – это я.

Сейчас я был в завязке и полностью осознавал тот факт, что мне нужно оправдать наличие средств на своем банковском счете, выпустив новый альбом. Слово «переоцененный» слышится слишком часто, когда твое искусство превращается в спортивные машины, освещаемые в СМИ отношения и особняки в Малибу. Деньги – тоже начало конца искусства, поцелуй смерти для творчества, рак для честности. Рано или поздно. Дело лишь в том, что неуверенность подобна змее. Может задушить тебя или съесть живьем. Тебе решать.

Я волновался из-за своего нового альбома, а от волнения становился придурком. Первыми под горячую руку попадали мои сотрудники, поэтому неудивительно, что я решил отыграться на Вэйтроузе, его милой улыбке и бессовестных намерениях. Неужели он думал, что я буду просто сидеть в стороне и позволю ему переспать с моей сексапильной нянечкой? Ага, сейчас.

– Что случилось с сиделкой? – Блэйк эхом озвучил мои мысли, убирая телефон в передний карман брюк.

Я перестал перебирать струны на Тане и посмотрел на него. Мы сидели на заднем сиденье такси, проезжавшем мимо достопримечательностей Мельбурна – Башни «Эврика», стадиона «Мельбурн Крикет Граунд», Королевских ботанических садов и Монумента памяти. Я понимал: если Блэйк убрал телефон, чтобы задать мне вопрос, – это серьезно.

– Поясни. – Я выковыривал грязь из-под ногтей.

– Раньше тебя не волновало, что мы флиртовали с твоими нянями. А мы всегда так и делали. Боже, Элфи трахнул двоих, и никто из них не продержался дольше недели.

Я выглянул в окно, выстукивая ритм по колену. О, жизнь моя, немного дури, и все стало бы лучше. Помогла бы подобрать слова и сделать то, что давно хочу – притащить Стардаст за волосы на балкон с видом на Мельбурн и трахать ее до потери чувств, пока она не попросит пощады.

– Позволь мне освежить твои воспоминания, Блэйк, – никто из моих компаньонок по трезвости не пересек отметку в три дня. Вот первый пункт на твоем пути. Второй? Возможно, эта няня продержится с нами все турне, и мне не нужна тут драма. Третье и последнее – к сожалению, она больше не бесполезна. Я, в каком-то смысле, нашел ей применение.

Между нами повисла тишина. Затем:

– Теперь твоя очередь пояснять. Что это за применение?

Блэйк хотел Дженну. В этом я точно был уверен. В первую же их встречу он спросил об огромном кольце на ее пальце еще до того, как узнал имя. Она ответила, что носит его специально, чтобы избавиться от таких идиотов, как он. В его вопросах насчет Индиго не было смысла. Я зубами достал сигарету из пачки и поджег ее, не обращая внимания на водителя, который в зеркало заднего вида посмотрел на меня с немым укором.

Вздыхая, я открыл окно.

– Индиго, как бы это сказать, вдохновляет меня на следующий альбом. Она приземленная, а я витаю в облаках. Она вдохновляет меня писать о Лос-Анджелесе, каким он был в старых фильмах. Просто посмотри на нее. Она одевается, как один из тех двойников Мэрилин Монро с «Аллеи славы». Я начал придумывать концепцию альбома, и она – его составляющая. Девочка с голубыми волосами в винтажном платье, которая ездит на велосипеде и пытается собрать из осколков свое сердце.

Сейчас я просто нес чушь. Мои объяснения звучали в лучшем случае слишком пафосно, а в худшем – как бредовая ерунда, но в этом и состоит преимущество быть музыкантом. Никто не может оспорить творческий процесс, даже если ты усядешься на крыше китайской забегаловки, совершенно голый, удерживая на голове вазу с фруктами и напевая «We Are The World» – несомненно, худшая песня, когда-либо написанная в истории, скажем так, с момента изобретения письма.

– Ха! – Блэйк гладил подбородок, тщательно обдумывая то дерьмо, что я только что скормил ему с ложечки. Я знал, он сделает что угодно, если это поможет мне выпустить хороший альбом, даже если потребуется содрать кожу с Вэйтроуза и использовать ее как новый чехол для Тани. Следующий шаг немного сложнее. Понимаете, быть сволочью – это искусство. Возможно, мне не стоило наглеть и плевать на смысл слова «дружба», но когда дело доходило до Лукаса, мне действительно было все равно. Я совсем не против, если он узнает, что я занимался фистингом с его маленькой подружкой под музыку The Pussycat Dolls.

– А еще я хочу ее трахнуть.

У Блэйка отвисла челюсть, а затем он расслабился и расплылся в улыбке, которую попытался скрыть. Почему он кажется таким довольным? Ему известно что-то, чего не знаю я?

– Я не говорил, что это будет секс втроем, – уточнил я.

Он снова нахмурился.

– Заткнись, Алекс.

Машина остановилась перед нашим отелем, было темно и холодно, и впервые за несколько недель у меня не было ощущения, что мою душу переехали все автомобили в радиусе двух сотен миль. Бодрящий воздух защекотал нос, как только я вышел из такси. Пока Блэйк рассчитывался с водителем, добавив ему чаевых за оставленную мною в машине сигаретную вонь, к нам подошли двое швейцаров. Один из них держал зонтик над моей головой. Другой предложил взять гитару. Я отказался. Никто не прикасался к Тане, кроме меня. Блэйк последовал за мной в здание, и на секунду мы перестали быть Алексом Уинслоу и его щеголеватым менеджером. Мы стали обычными двадцатисемилетними парнями, и я получил нагоняй от друга за то, что я такой невыносимый себялюб. Не было препятствий, ограждений и телохранителей, заслоняющих меня от целого мира.

– Вэйтроуз хочет Инди. Он дал это понять, – бросил Блэйк как бы между прочим, когда мы вошли в лифт. – Ты уже плавал в бассейне Лукаса, чувак. Помнишь Лору?

Смутно, и только потому, что в четырнадцать лет я еще не бывал под кайфом.

– У нас даже волосы на яйцах не росли тогда. К тому же я трахнул ее задолго до того, как они начали встречаться. – Я пренебрежительно отмахнулся от Блэйка. – Лора ушла от него, потому что этот придурок уделял ей слишком мало внимания. Он с нетерпением ждал этого турне и возможности присоединиться к нам в Лос-Анджелесе. Когда они расстались, я взял его к себе, купил билет на самолет, привез его в Калифорнию, точно так же, как это было с тобой. Лукас отплатил мне, толкнув Фэллон в объятия Уилла. Знаешь что? Он все еще мой барабанщик. Он задолжал мне, а я наконец-то нашел способ взыскать положенное. Ему придется узнать, каково это, когда девушка ускользает сквозь пальцы. Даю подсказку – не очень приятно. Вообще ни разу.

Двери лифта открылись. Мы шли до нашего номера в такой тишине, что шаги по ковру глухим эхом отдавались от стен. На часах одиннадцать пятьдесят четыре. Часть меня хотела знать, выйдет ли Инди в коридор в полночь, но большей части было наплевать. Мне нужно было писать песни. Ей придется помочь мне, хочет она того или нет.

– Остаешься здесь? – Блэйк устало потер лоб, другая рука уже лежала на дверной ручке.

Я кивнул на дверь комнаты няньки.

– Я закончу это турне с альбомом, – это было заявление, а не желание.

– Учитывая, сколько проблем ты доставляешь в процессе, тебе бы лучше сдержать слово. – Блэйк ущипнул себя за переносицу и захлопнул дверь перед моим лицом.

Одиннадцать пятьдесят пять.

Я стоял и смотрел на ее дверь, гадая, там ли Лукас. Определенно, он не был столь глуп, чтобы связаться с тем, что принадлежит мне. И это была голая, жестокая правда. Индиго Беллами – моя. Я заплатил за ее присутствие.

Хорошо это или плохо, но я имел право ею распоряжаться.

Я собирался использовать ее.

И трахнуть.

И дразнить ею Лукаса, потому что ему некуда деться – парню буквально придется смотреть на это. День за днем. Ночь за ночью. Как я видел Фэллон и Уилла на каждом сайте, в каждом журнале и на каждом носителе информации в этом мире. Целующихся, обнимающихся, улыбающихся на камеру. «Бушелл встретил свою любовь!», «Современное искусство: Уилл нашел свою Музу!», «Любовь в переулочке Лэнкфорд».

Одиннадцать пятьдесят шесть.

Клянусь, ее дверь дразнит меня.

Я был достаточно трезв, чтобы понять, что это невозможно, но все же это было так. Мне нужно постучать в дверь и покончить с этим, но что-то меня останавливало.

Одиннадцать пятьдесят семь.

Звуки за дверью. Что-то среднее между стоном и рычанием. Дело рук Вэйтроуза? Или ее собственных? Кровь закипала у меня в венах, член затвердел в трусах. Я представил, как она берет белую гостиничную подушку, сжимает ее своими загорелыми бедрами и верхом на ней ласкает свою киску. Она такая маленькая, что мне захотелось узнать, какая она внутри. Розовая, узкая и на ней легко остаются синяки. Я хотел запустить в нее свой язык и узнать это. Сорвать с нее трусики и проверить, совпадает ли цвет ее кожи на попке с цветом загорелых плеч и лица. Я физически ощущал потребность проверить данную информацию. Словно это – самая огромная тайна в мире.

О-о-ох, мой член уперся в молнию и набух до такой степени, что я чувствовал, как кровь пульсирует по его венам.

Одиннадцать пятьдесят восемь.

Из ее комнаты послышались шаги. Туда, сюда. Туда, сюда. Она, скорее всего, собирала вещи, а не мастурбировала. Я поправил член через джинсы, отряхнул одежду и хрустнул шеей. Так. Мне нужен секс. Стардаст еще не вариант. Она относилась к такому типу цыпочек, которым сначала надо узнать тебя поближе. Я мысленно записал напоминание, что как только мы приземлимся в Японии, я просуну свой член в первую же раздвинутую пару ног, которую смогу найти. Может, прямо в аэропорту. Даже если меня застукают. Не было ни одного человека в западном полушарии, который не видел бы мой член. Включая саму Инди. Как же ее глаза блестели, когда она смотрела на него…

Одиннадцать пятьдесят девять.

Беспокойство. Почему я беспокоился? Она ничего для меня не значила. Но она определенно была нужна. Все дело в альбоме, как мне казалось. Эта мысль засела у меня в голове.

Полночь.

Дверь все еще закрыта. Я не слышал ее шагов и не чувствовал ее приближения, а должен бы. Тепло тела способно передаваться через дерево, железо и пространство. Я сжал челюсти и ухватился за ручку ее двери. Это было бессмысленно. Дверь закрывалась автоматически, и даже я понимал, что не имею никакого права проникать в ее номер.

Минута первого.

Девчонка не собиралась подчиняться. Какая взбалмошная. Я занес кулак, чтобы постучать в дверь. В ту секунду, когда я почти коснулся дерева, дверь распахнулась. Передо мной стояла Инди с опухшими и красными глазами. В горле застряли слова, которые я так и не смог произнести. В большинстве своем ругательства, так что, может, оно и к лучшему, что я промолчал.

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь обнял меня сегодня вечером, – выговорила она с трудом, обнимая себя за талию. Ее веки затрепетали от собственной искренности, словно она отдала мне что-то драгоценное. Свою слабость. И, конечно, я принял ее. Я вошел в ее номер. Если кто-то и будет обнимать Индиго Беллами во время этого турне, то это буду я. Она оттолкнула меня, коснувшись ладонью моей груди, и шагнула из комнаты в коридор вместе со мной.

Когда вечером она рассказала мне о своих родителях, мне стало ее жаль. Кажется, ее родители были достойными людьми.

– Давай будем относиться к этому бесстрастно, хорошо? Не ты ли придумал правило, что песни мы пишем за порогом наших комнат? Коридор – нейтральная территория.

– Мы уже давно оставили нейтралитет позади, и, черт тебя дери, опять ты все усложняешь, – прорычал я.

– Сегодня мне позволено вести себя как захочется, – фыркнула она.

Возможно, она была права. Я не был сиротой, но мог вполне ощутить себя таковым с моими-то родителями.

Не давая ей шансов к отступлению, я незамедлительно обхватил ее руками, держа, словно хрупкий фарфор. Она не такая костлявая, как мне казалось. Мне представлялось, что обнимать ее – то же самое, что обнимать мешок мрамора, но в реальности она была мягкой повсюду. От этой мысли я еще крепче прижал ее к себе, будто она могла ускользнуть сквозь пальцы, словно дымка.

Я положил подбородок на ее макушку, а она уткнулась мне носом в подмышку. Инди оказалась теплой и нежной. Восхитительной, вообще-то. Мне хотелось принять ее как наркотик. Сразу всю, за один присест. Я хотел, чтобы у меня случилась передозировка ею, понимая, какой вред я добровольно наношу своему организму. Потому что Инди, как наркотики, была временным спасением. Когда наши три месяца подойдут к концу, она оставит мою непристойную задницу и вернется к тому, что осталось от ее неблагополучной, но любящей семьи.

Я не винил ее.

Черт, я даже не стал бы останавливать ее.

В душе я понимал, что такой мерзавец, как я, не удержит ее.

Инди

Самый грубый подонок в мире, как выяснилось, мог приятно отвлечь.

Ведь я снова здесь, в коридоре, лицом к лицу, душа в душу с самым непутевым человеком в мире.

Вообще-то я собиралась остаться в комнате, даже если бы мир рухнул и Алекс попытался бы сломать дверь. Но потом, вскоре после концерта, позвонила Наташа, и я поняла, что последнее, что мне сегодня нужно – это оставаться в номере и хандрить. В ее голосе слышалась паника. Очевидно, представления Крэйга о том, как быть хорошим мужем и папой, сегодня канули в небытие, стоило ему встать с кровати. Нэт позвонила ее подруга Триш, сказала, что Крэйг привел к ней Зигги, ничего не сказав, и от него воняло, как от ирландского борделя. Нэт пришлось уйти с работы и забрать сына, затем безуспешно искать мужа на улицах, прижимая малыша к груди.

Мой брат вернется домой. Мы обе это знали.

А еще он самым искренним образом станет извиняться и скажет, что такого больше не повторится.

«Что-то нашло».

«Не после всего, через что нам пришлось пройти».

«Брось, Нэт, ты знаешь, что семья для меня – все».

О да, мой брат очаровашка. Он никогда не повышал голос на жену, не бил ее и не винил во всех своих неприятностях. Нэт останется, а трещина в фундаменте их отношений станет еще больше, и счастье Зигги ускользнет сквозь нее.

– Если тебе нужно поговорить, вперед! – ледяной голос Алекса вторгся в мои мрачные мысли, его ботинок был у меня между выпрямленными ногами. Он касался лишь лодыжек, но все равно казался неуместным. И вот опять мы в коридоре, как на ладони, как все заветные секреты, которые должны остаться таковыми.

В голову мне пришла сомнительная идея.

– Это поможет тебе написать песни?

Он пожал плечами.

– Если бы я знал ответ на этот вопрос, то у меня уже было бы тридцать альбомов, а не четыре, и, возможно, достаточно денег, чтобы купить весь Лос-Анджелес и сжечь его дотла.

– Ты обворожителен, – я закатила глаза.

– Вряд ли. И я совсем не продуктивен.

– Это поправимо. Курсы тайм-менеджмента очень популярны, – подметила я.

Он одарил меня одним из своих колких взглядов.

– Хорошо, что мы живем сейчас. Итак. Что насчет твоей сегодняшней вспышки гнева? – он снова вернулся к теме.

Я наклонила голову, изучая его. Его хмурые брови. Его от природы пухлые губы. Гладко выбритое лицо, которое молодость делала мягким, а жизнь – суровым. Если бы не его растрепанные волосы и сердитый вид, говорящий: «Жизнь – боль, а потом ты умираешь», он мог бы сойти за кого-то другого. Менее пугающего. Не настолько выматывающего. И не такого опасного для моего сердца. Алекс так красив, и талантлив, и обожаем, и несчастен. Как можно иметь так много, а чувствовать так мало?

Я открыла рот, зная, что правда вырвется наружу, но боялась ее услышать.

– Я всегда знала, что в моей жизни произойдет эта большая, колоссальная катастрофа. Даже до того, как это случилось. Словно в каком-то смысле я ждала этого. Для того чтобы понять, кто я. Юность я провела, сидя в комнате за шитьем, не боясь показаться чудаковатой, как ты вежливо выразился. Мой брат, Крэйг, как раз был совсем другим. Преуспевающий футболист с чирлидершей под ручку.

– И как? – спросил Алекс. Его армейский ботинок ласкал мою лодыжку, взбираясь вверх по ноге. Хуже всего, что я позволяла ему. Еще вчера я бы так не поступила. И завтра я оттолкну его. Но сегодня я была такой хрупкой, а благодаря ему чувствовала себя лучше, пусть это и плохая идея. – Нашла себя?

– Нет. Не думаю. Этот осколок всегда со мной, куда бы я ни пошла. Осколок у девушки, которую лишили родителей. Но я все еще улыбаюсь, и смеюсь, и провожу время с племянником и друзьями. Моя трагедия – как уродливый шрам, скрытый от мира. Только я могу его видеть.

– У меня все иначе. – Алекс улыбнулся, рассеянно перебирая струны гитары. – Моя трагедия – открытая рана, которую любой может ткнуть и расковырять. Моя невеста публично бросила меня и ушла к бывшему лучшему другу, после чего в таблоидах появились статьи, что она спала с ним, пока мы еще были парой, а я ездил в турне. Я наркоман, идиот, озлобленная сволочь, которая даже сидеть спокойно не может, когда его враг получает «Грэмми». Все могут увидеть мои шрамы. Без исключений. Моя душа пуста, я растратил ее. Я подписывал крупные контракты с известными компаниями за огромные деньги. Последние шесть лет они диктовали мне каждый шаг. И все, что они не высосали из меня, за них сделала толпа. Потому что каждый раз, выходя на сцену, Инди, ты отдаешь своим фанатам всего себя. Всего. На фиг. Себя. Затем просыпаешься на следующий день и делаешь то же самое.

Меня сильно удивило его признание. Чудо, что я вообще смогла говорить после такого.

– Ты поэтому себя так ведешь? – Не то чтобы это извиняло его, но желание понять Алекса сжигало меня изнутри.

Он прислонился головой к стене.

– Хватит с нас философского бреда. Так. Это совсем не вдохновляет. Расскажи мне о своей сексуальной жизни.

Я стрельнула в него взглядом, снова возводя стены вокруг себя, кирпичик за кирпичиком.

– Нет.

– Потому что у тебя таковой нет? Это можно исправить.

– Потому что это – не твоего ума дело, и раз уж об этом зашел разговор, то буду тебе признательна, если ты перестанешь ко мне подкатывать.

Он поставил гитару, выхватил сигарету из пачки, лежавшей у его ног, достал блокнот и синий маркер «Шарпи», и принялся писать. Синий «Шарпи». Как в статье. Алекс верен своим привычкам. Интересно, это его любимый цвет?

Сейчас в нем было что-то невероятно сексуальное: он творит искусство, сидя прямо передо мной с незажженной сигаретой, зажатой между ровными рядами зубов. Я понятия не имела, что Алекс пишет, и сомневалась, что он ответит, если спрошу. Но сама идея, что однажды я услышу его творение по радио, заставляла меня трепетать.

– Если хочешь, чтобы я поверил, что тебе не хочется грубого секса со мной, возможно, стоит перестать так смотреть на меня. Будто ты уже моя, – сказал он, все еще глядя в блокнот. Я отвела взгляд, лицо обдало жаром, на щеках заиграл румянец.

– Грубиян.

– А ты врунья. – Он поднял глаза, пытаясь поймать мой взгляд. – Тебе действительно нравится Вэйтроуз? На самом деле нравится? Не верю. Ни секундочки не верил. Знаешь, в чем разница между мной и тобой, Стардаст? Ты смотришь на меня, но я вижу тебя. И я вижу правду. Ты не умеешь скрывать свои чувства, всем все сразу ясно, а это значит, что ты ужасная лгунья. Ты смотришь на Вэйтроуза с нежностью. Как на соседского чужого ребенка. На меня ты смотришь так, будто вот-вот взорвешься, ожидая, что я подожгу тебя, и ты наконец загоришься.

Все остановилось.

Воздух.

Мир.

Мое сердце.

Все это Алекс говорил, держа сигарету губами. С невидящим взглядом и знойным, грубым голосом, который менялся и становился приятным, когда он записывал свою музыку. Где-то открылась и закрылась дверь, и мы оба повернули головы в том направлении. Это Элфи провожал до лифта двух хихикающих девчонок в мини-юбках. Он шлепнул их по задницам, подталкивая к дверям, и не удостоил нас даже взглядом. Они прошли мимо, их голоса звучали громко, а он лаял будто бешеная собака, притворяясь, что кусает и грызет их шеи. Элфи нас не заметил.

– Мы выезжаем в аэропорт меньше чем через два часа. – Я откашлялась после того, как смех стих. Элфи с девушками повернули в коридор. – Получил все, что хотел?

– Нет. – Он наклонился вперед, его рука сжала мое запястье. Его взгляд пленил меня. – Как и ты.

Я быстро села на колени и поднялась на ноги. Алекс сделал то же самое. Гитара и блокнот остались лежать на полу. Мы стояли друг перед другом, и мне не казалось, что мы все еще незнакомцы. Это пугало.

– Один на дорожку, – сказал он, зацепившись пальцем за ворот моей толстовки и притягивая меня ближе, обнимая меня. Кончик сигареты, зажатой в его зубах, щекотал мою шею. Я чувствовала его объятие своим желудком, пахом, пальцами ног. У него грубые руки, но этот момент показался очень нежным. Я эгоистично прижалась к нему, уткнувшись носом в его белую с V-образным вырезом футболку, закрыв глаза и вдыхая, вдыхая, вдыхая.

Я скучаю, мам.

Я скучаю, пап.

Когда вы начинаете запоминать мелочи в человеке, вы понимаете, что попали. Мне понравился несвежий запах сигаретного дыма между его пальцев и кислый мужской запах его шеи. Его волнистые волосы, шелковистые и мальчишеские, завивались в бакенбарды, а его волевой подбородок выглядел чуть ли не комично по сравнению с его ужасно милыми ушами. Когда он наконец ослабил свою хватку, я подняла голову, а он посмотрел вниз, и все чувства стали ярче. Что-то звякнуло между нами. Лифт, наверное. Но он не заметил, ведь его карие глаза удерживали мои голубые. Это был его шанс сделать первый шаг. Он сказал, что я буду его, а сегодня вечером я хотела принадлежать ему. В конце концов, если ты принимаешь ужасно плохое решение раз в жизни, лучше сделать это в день, который запомнился смертью родителей, не так ли?

Его губы близко.

Его пульс ускоряется под рубашкой.

Тепло, тепло, так тепло.

Я глубоко вздохнула.

Закрыла глаза.

Открыла рот.

Встала на цыпочки.

И… ничего.

Когда я открыла глаза, дверь запасного выхода в конце холла автоматически закрывалась, а в воздухе все еще витали последние отголоски его опьяняющего запаха. Я посмотрела вниз. Его блокнот и «Шарпи» все еще лежали на полу.

Холодно, холодно, так холодно.

Он ушел покурить.

И оставил меня одну.

Глава десятая

Инди

Инди: Думаю, песня на десять минут будет очень хороша.

Дженна: Надеюсь, ты ему об этом не сказала.

Инди: Нет. Я сказала, что она никуда не годится.

Хадсон: И что он ответил?

Инди: Алекс считает, что я говорю как настоящий «костюмчик» типа Дженны Холден и что она была нанята, чтобы договариваться о крупных контрактах с лейблами, а не писать новый альбом. Он также добавил, что однажды застукал вас, качающей головой в такт песни Maroon 5, и тот факт, что вы для него все еще существуете после такого, – настоящее чудо, так что не стоит испытывать судьбу. Опять же, это его слова, не мои.

Хадсон: Типичный Алекс.

Дженна: С этим мы поработаем. Индиго, как он? На твой взгляд, с ним все нормально?

Я не знала, как на это ответить. Алекс всегда выглядел так, словно душа его разбита, но напускная храбрость была подобна стали. Я не достаточно близко с ним знакома, чтобы судить о текущем состоянии – хорошее оно, плохое или ему на все плевать. Алекс не был похож на человека с суицидальными наклонностями, но и я не дипломированный психиатр.

Инди: Грубит, но все нормально.

Хадсон: Как обычно.

Инди: Они с Лукасом не ладят.

Хадсон: А было иначе?

Дженна: Держи нас в курсе, Индиго.

Хадсон: Индиго?

Инди: Я же сказала, что отвечу только на Инди.

Хадсон: ОФИГЕТЬ.

Хадсон: Думаю, Алекс и на тебя влияет.

О, он даже не представляет как.

Алекс

Токио, Япония

Не очень веселый факт: если ты алкоголик, бутылка шампанского в руках равносильна полуавтоматическому оружию. Опасно, но все еще законно во всех пятидесяти штатах.

Я не знаю, кто продолжал присылать шампанское в каждый номер, где я останавливался во время этого турне, но кем бы он ни был, он имел доступ к конфиденциальной информации, злые намерения и много свободного времени. Каждый раз, приезжая в новый город, Блэйк, Дженна и Хадсон должны были звонить в отель и просить убирать из мини-баров спиртное. От меня держали подальше все, от чего я мог заторчать, включая жидкость для полоскания рта, средство для удаления пыли и антисептик для рук. Клянусь: то, что я все еще нормально пах – чудо. И хотя я был слишком поглощен ненавистью ко всему миру, чтобы пытаться взять реванш или злиться, моя трезвость являлась результатом обстоятельств и лени. А сейчас у меня в руках оказалась бутылка шампанского и минутка наедине с собой.

Представьте себе.

Блэйк мог подняться в наш номер в любую секунду, и у Инди есть ключ от президентского люкса, так что я быстро замотал бутылку в худи и сунул в один из чемоданов. Они бы с катушек слетели, узнав, что я нашел бутылку на пороге. В первый раз, когда Блэйк открыл дверь и нашел бутылку «Jameson», он вышвырнул ее в окно и ругался, глядя как она погружается в океан. После второго раза он нанял частного сыщика, а сам двадцать минут приходил в себя в ванной. А Инди… она отправится на охоту по всему миру, выслеживая тех, кто пытался сбить меня с пути благоразумия, перевернет каждый камень, пока не найдет их. Не важно, что я точно знал, кто этот ублюдок и где он был. В постели, с моей бывшей девушкой.

Это напомнило мне, что нужно ускорить план «Стардаст в моей постели» до моего возвращения к Фэллон. Она, может, и изменщица, но я – нет.

Это решение не казалось продуманным или чрезвычайно умным. Конечно, я видел Инди, свернувшуюся калачиком, как котенок, на диване частного самолета, положившую голову на бедра Лукаса – его промежность – но я не ревновал. Мое сердце беспомощно колотилось в груди, как раненый солдат, потому что Вэйтроуз не заслужил ничего такого, тем более – единственной девушки в турне.

Единственной. Девушки. В. Турне.

Если кто и залезет к ней в трусы, то это буду я, а не мой вероломный барабанщик и заклятый друг.

Вставая с моего открытого чемодана, где аккуратно лежало шампанское, прикрытое одеждой, я прошелся по темной комнате – люстра из кованого железа свисала с потолка словно хитрый монстр. Здесь были черные обои с красными японскими иероглифами. Я остановился на кухне, пролистывая блокнот со вчерашними записями.

Прогресс.

Моя душа уже не была такой пустой, когда я подошел к панорамному окну на всю стену с видом на Токио.

Чистый. Загруженный. Самодостаточный. Токио строили высоким, широким, как будто уверенный художник рисовал его длинными штрихами. Я уже бывал здесь однажды, и у меня остались приятные воспоминания о сексе вчетвером и автомате с использованными трусиками, который я опустошил.

Я не сразу пошевелился, когда зазвонил телефон. Единственные люди, с которыми я разговаривал, уже были в турне, как бы трагически и жалко это ни звучало, а Дженна и остальная часть персонала обычно связывались напрямую с Блэйком, потому что он реже бывал придурком с переменчивым настроением. Нахмурившись, я достал телефон из заднего кармана.

Мама.

Только не сегодня, дражайшая матушка.

Я не ответил, наблюдая, как снова вспыхивает экран.

Она не позвонила, когда я расстался с Фэллон.

Или когда я первый раз попал в реабилитационный центр.

Второй раз она даже не удосужилась ответить на звонок, когда я отчаянно нуждался в разговоре хоть с кем-нибудь, даже с этой бессовестной рожей.

Она подняла трубку лишь раз, чтобы поговорить со мной после происшествия на «Грэмми» и сказать про круги под глазами и что синий – не мой цвет.

Это означало, что ей либо нужно сообщить плохие новости, либо попросить еще больше денег, чтобы оплатить очередную пластическую операцию или азартные игры. К несчастью для нее, я работал над тем, чтобы не позволять людям иметь меня. Поскольку мама была так же полезна в моей жизни, как чертова лейкемия, я решил удалить ее.

В дверь вошел Блэйк, разговаривая с Дженной по телефону.

– Дженна. Дженна. Дженн-а-а, – последнее обращение приправлено усталостью. – У меня все под контролем, поверь. А если мне вдруг понадобится оставить его на несколько часов, Инди примет вахту. Девчонка следит за ним, как ястреб.

Я выбросил сигарету в мусорку, хотя ее янтарный кончик все еще горел. Запах чего-то ненатурального – пластика или полиэстера – распространился по комнате, а я плюхнулся на низкий черный диван и уставился в потолок.

– Как дела? – спросил Блэйк, бросив свой мобильный на кухонный островок из черного мрамора.

Я украл бутылку шампанского и, возможно, выпью ее залпом в следующий раз, когда ты будешь в туалете.

– Я написал песню. – Гораздо лучше.

– Она хорошая?

Медленно моргая, я пытался отклеить язык от зубов.

– Думаешь, я сказал бы тебе, если бы она была хреновой? Конечно, она отличная. – Хотя кто знает? Искусство – как любовь. Слишком субъективно для тебя, чтобы видеть ясно.

– Не сыграешь ее для меня? – Блэйк упал на диван напротив меня.

Как по заказу, Элфи и Лукас вошли в главную дверь, медленно направляясь к дивану, на котором лежал я, и заняли свои места. Новый трек был длиной в десять минут. На порядок длиннее обычной песни, но впервые на своем веку я верил в то, что создал. Мне это нравилось.

– Да, сыграй для нас, Уинслоу. Спой нам серенаду. – Элфи похлопал ресницами, прижимая руки к сердцу. Лукас выглядел напряженным и не сказал ничего, что, может быть, к лучшему, принимая во внимание завершение нашего прошлого разговора. Я ухмыльнулся.

– Мне еще нужно подправить кое-что, но скоро я дам вам ноты.

– Ноты? – Элфи потянулся своими грязными ручонками за клубникой в шоколаде, стоявшей в центре кофейного столика. Ни за что не прикоснусь к этой клубнике, или тому столику, или вообще к чему-то в этой комнате. Я вообще-то не гермофоб[21], но парень наполовину состоит из плоти и крови, а наполовину – из спермы.

– Моей новой песни.

– Ты песню написал?

– Написал.

– Дай угадаю, – сказал Лукас. – Инди помогла?

Я на секунду задумался, а потом решил, что не стану признавать его существование.

– Я сказал Лукасу, что видел, как вы обнимались вчера в коридоре, – заметил Элфи с набитым ртом. Красный сок капал с его подбородка. – Ну, знаешь, чтобы добавить огоньку.

– Идиот, – пробубнил Блэйк, качая головой.

Лукас продолжал смотреть на меня так, будто я убил его гребаного котенка. Его чувства к Стардаст казались мне странными. Они знают друг друга меньше недели. Откуда у него взялись эти чувства? Из новой вагины?

– Она была рядом со мной, когда я писал песню, – сказал я уклончиво, не придавая ей большего значения, чем есть на самом деле.

Лукас сжал челюсти.

– Когда мы встретили ее в Шато, ты понял, что она мне приглянулась.

– Да, может, именно поэтому я тоже положил на нее глаз. – Я пожал плечами, включая телевизор и переключая каналы.

Вэйтроуз закрыл глаза и, вздохнув, откинулся на диван.

– Ничего из этого не выйдет, Алекс. Даже если бы дело было не во мне, ты не тот человек, с которым ей стоит начинать отношения. Сначала тебе нужно побороть своих демонов.

– Отношения? – я рассмеялся. – Кому нужны эти чертовы отношения?

Цель – Уилл Бушелл – ждала меня практически за углом, в Париже, через несколько недель. Присутствие Лукаса напоминало мне, что и Фэллон будет с ним, и пора бы вернуть ее. Лукас напоминал мне о многом, но больше всего он не давал мне забыть, что я склонный к соперничеству мерзавец, готовый на все, чтобы доказать – я все еще номер один.

Лучший артист.

Лучший музыкант.

Лучший любовник.

Я встал со своего места, снимая мятую майку.

Я – полуавтоматическое оружие, полностью заряжен и готов к бою. Я – своя собственная погибель. И я прекрасно это понимал.

Вчера лежал с тобой в постели из стекла,

И вместе горевали мы о том, что ты пережила.

Но все ж, в твоих страданиях я видел волшебство,

Трагедия твоей судьбы прекрасна, как ничто.

Когда жизнь кажется банальной, скучной и унылой,

Беги ко мне, моя голубоглазая девчонка.

Беги в мои объятия, где боль и наслаждение сольются воедино.

Толпа. Сошла. С. Ума.

Бывалый артист знает, как распознать рев толпы за мили.

Существует обычный гул. Волнение типа «нам нравится все, что ты делаешь». Есть рекламный гул, пахнущий глянцевыми брошюрами, пиарщицами в юбках-карандашах и бранчами в ресторане The Ivy, чтобы заключить хорошую, крупную сделку с первоклассной радиостанцией. Еще бывает реальный рев. Этот рев. Он проникает тебе в вены – не как дурь, – заполняет тело, пока каждый глоток кислорода не станет похож на рюмку алкоголя. Я смотрел под ноги на своих поклонников, от восторга выскакивающих из штанов. Они пытались пробраться через охрану, отчаянно желая добраться до меня. Крича, визжа, вопя.

Еще. Еще. Еще.

Вспышки ослепили меня, когда я закончил петь «Подержанная любовь». Песню, которую я написал, когда оставил Стардаст стоять в коридоре. Девять минут и двадцать три секунды гнева, раздражения и страсти.

Я мог бы поцеловать ее.

И другой парень тоже мог бы поцеловать ее.

Но в чем прикол? Мне нравилось играть с добычей, например, сводить ее с ума до тех пор, пока она не сдастся. Я хотел, чтобы у нее между ног все становилось влажным от желания. Потому что, когда я все-таки коснусь ее, звезды действительно превратятся в пыль.

Шагая по сцене, я усмехнулся толпе через плечо. Я был без майки – первый признак хорошего настроения. Обычно мне не нравился стиль Джастина Бибера «смотри на мой пресс». Мы же не в ресторане «Hooters»[22], и как только ваш лейбл поимеет вас, меньшее, что вы можете сделать для себя, – надеть рубашку. Но исполняя эту песню на концерте в первый раз, я чувствовал себя так, будто стою в центре костра. Пот градом катился по моему телу, и я заметил, как на гигантском экране позади оператор показывает вблизи капельки, стекающие по моим косым мышцам пресса. Интересно, сколько времени пройдет до того, как видео попадет на YouTube? И что будет успешнее – моя новая песня или фотка, на которой я ласкаю ту старлетку, кончая ей на грудь. Вероятно, последнее. Надо будет как-нибудь погуглить. Впрочем мне в любом случае было плевать на чужое мнение.

– Это еще не все. – Я установил микрофон на держатель и прошелся по сцене.

Крики становились все громче, неистовее. Да, это не вежливые просьбы. Это голод, сиюминутный и жадный. Я был мстительным, сложным, и я вернулся. Черт, я вернулся. У меня были слова, и они текли рекой. Бесполезно притворяться, что Стардаст не приложила к этому руку. Она поучаствовала, и я собирался держать ее рядом, пока из меня не выльется последняя капля величия. Или из нее. Не важно.

Я посмотрел на своих фанатов. Затем на ночное небо. Потом куда-то вдаль, в космос, где золотое облако тепла их тел и яркие огни сливались над их головами. Я улыбнулся.

Я приблизил губы к микрофону.

Пальцами провел по гитаре и начал играть «Человек встречается с Луной», один из моих ранних хитов. Тогда для спасения мне не нужна была девочка с голубыми волосами. Я был подростком с амбициями, мечтающим рассказать миру свою историю. Ребенком, который не знал, где расположен Шато Мармон, а про икру слышал только из кино. Клип к песне «Человек встречается с Луной» был снят Блэйком в подвале у Лукаса. В тот день у меня на подбородке красовался прыщ размером с Бейрут, но он стал первым шагом к успеху.

Элфи, Лукас и второй гитарист присоединились ко мне. Я слегка кивнул гитаристу, и его глаза удивленно расширились. Все участники турне понимали, что это значит. Я не делал этого два года, но время пришло. Он должен играть за меня, пока я плыву по толпе.

И я собирался плыть по толпе.

Ибо сегодня это казалось таким реальным и правильным.

Ярким и хорошим.

Просто. Как. Дурь.

Глава одиннадцатая

Инди

– О боже, это было невероятно! – Блэйк наскочил на Алекса прежде, чем рок-звезда успел зайти за кулисы.

Его обнаженная грудь блестела от пота, а красные отметины украшали его пресс и спину, от чего моя шея покрылась румянцем. Я знала, что это сделали его фанатки, и также знала, о чем они думали, когда царапали ногтями его кожу. О том же самом думала я, наблюдая, как уверенно он двигался по сцене. Как грозный бог. Марс. Жаждущий крови.

Синеглазка.

Только услышав его хриплый, осипший баритон, которым он произнес это слово, я стиснула бедра, пытаясь подавить напряжение, возникшее между ними. Он написал обо мне. Он пел обо мне. Он и в самом деле называл меня лекарством для души, но кого это заботило? Он подарил мне песню. А я даже не подарила ему поцелуй.

Я резко вздохнула, упиваясь им. Впервые с тех пор, как я взошла на борт самолета в Лос-Анджелесе, я с нетерпением и любопытством ждала сегодняшнего вечера с Алексом. В коридоре. Что-то изменилось вчера, когда мы обнялись. Улучшилось и ухудшилось.

Словно мы стали ближе, но одновременно и отдалились.

Стоя в тени за кулисами, я позволила Алексу насладиться общением с друзьями. Элфи схватил его за плечи и потряс со злобным смехом. Фанаты фотографировали его. Лукас так широко улыбался, что мне казалось, его лицо треснет. Затем Люк медленно развернулся в мою сторону и, обходя остальных, подошел и положил руку мне на талию, притянув меня в объятия и уткнувшись лицом в мои волосы. Я ахнула. Конечно, мы были близки. Вроде того. Мы проводили вместе время, по большей части в самолете и в фойе отеля, но больше ничего. Между нами не было отважной, душераздирающей дружбы. Не было связи. Поэтому произошедшее показалось неожиданным. Я всегда счастлива порадовать кого-то, поэтому я нацепила обнадеживающую улыбку и присоединилась к овациям восхищенного круга людей, сформировавшегося вокруг Алекса, вежливо игнорируя действия Лукаса.

– Великолепно, правда? – Люк снова прижал меня к плечу.

В ответ он получил лишь «хм». Моя улыбка гасла. Алекс продолжал смеяться, глядя на людей вокруг себя, мальчишеский блеск в его глазах заставил мой желудок перевернуться. Он поворачивался как в замедленной съемке, пока не увидел руку Лукаса, лежащую на моем плече.

Улыбка дрогнула.

Мое сердце тоже. Упало прямо в трусики.

Грешное сердце.

Предательское.

Ненадежное.

– Стардаст, – рявкнул он, и я не знаю, почему это прозвище заставило меня покраснеть, но это было так.

Я тяжело сглотнула и притворилась, будто убираю волосы с лица, хотя на самом деле пыталась скрыться ото всех.

– Что такое?

– Ты нужна на секундочку. Подойди.

Я оторвалась от Лукаса и направилась к Алексу, не глядя на окружающих. Большинство из них я даже не узнавала, что становилось все большей проблемой, когда Алекс был рядом. Он удивил меня, взяв за руку и проведя меня через узкий черный лабиринт за кулисы. Я не спросила, куда мы направлялись. Если он питался моим страхом и сомнениями, я не собиралась отдавать ему то, с чем не готова была расставаться. Например, чувством собственного достоинства. Алекс Уинслоу – двуличный человек. Один из них – холодный, мерзкий дьявол, который стоял передо мной сейчас. Тот, что хотел поставить меня на колени. Другой был расслабленным и игривым. Тем, с которым я ходила в прачечную. Не нужно уточнять, что обе версии непредсказуемы и осторожность была единственно верным решением.

Мы остановились в конце коридора напротив гримерок. Маленький балкон возвышался над толпой кричащих фанатов. Многие все еще с надеждой толкались поблизости, не отрывая взгляд от сцены. Умоляя, желая, мечтая, чтобы их звезда вышла и, может быть, исполнила песню на бис. Еще одно мгновение величия. Алекс повел меня к черным металлическим перилам, и мы оказались в полной темноте, скрытые за огромными прожекторами, направленными на сцену.

Мы были одни.

Во тьме.

Прохлада токийского воздуха нежно касалась нашей кожи.

Алекс положил руку мне на поясницу, прижимая меня к перилам. Холодный металл впился в мой живот. Он встал позади меня, его теплое и прерывистое дыхание щекотало мое ухо. Его торс все еще оставался обнаженным, горячим, гладким и твердым. Я хотела чувствовать его, ощущать его по-настоящему.

– Я говорил тебе держаться подальше от Вэйтроуза.

– А я говорила, что буду делать все, что захочу со своей личной жизнью, – прошептала я в ответ. Наши взгляды были направлены вниз на кричащих фанатов.

– Ты собираешься устроить мне неприятности?

– Я? – ахнула я. Между нами протекала кинетическая энергия. Мою кожу покалывало от волнения, словно мне нужно было снять одежду и почувствовать прикосновение его кожи, иначе я умру. – С чего бы? Я думала, что у тебя чисто спортивный интерес. – Я произнесла те же слова, которые он сказал Дженне при нашей первой встрече. Нет, я не забыла. Да, они все еще обжигали. Но бедность была еще хуже.

Он усмехнулся. Его дыхание щекотало мою кожу, а нос прижимался к моей шее.

– Ты – приятный спорт. Как футбол.

– Посмотрим, как тебе понравится, когда ты получишь коленом по своим шарам, – пробормотала я.

– Хм-м, – сказал он.

– Хм-м?

– Я только что думал о том, как ты будешь ласкать их, делая мне минет.

– Ни за что. – Я отодвинулась. Живот ныл от желания.

– Правда?

– Правда.

– Тогда помоги мне выбрать ее, – прохрипел он, оставляя дорожку поцелуев от моего плеча до подбородка.

Я позволила ему. Позволила касаться меня, несмотря на все, что я знала о нем. Что он наркоман, рок-звезда и мерзавец. Что он влюблен в девушку по имени Фэллон, которая разбила ему сердце, и ему никогда не удастся склеить его. Что его разбитое сердце мешает ему снова полюбить, точно не такой любовью, которую заслуживаю я. Так что он просто картинка. Красивая вещица, которую невозможно использовать.

– Ее? – серьезно спросила я.

– Девушку, в которой я буду сегодня, представляя, что трахаюсь с тобой. – В его голосе звучала насмешка.

Мои глаза расширились, когда я уставилась вниз на собравшихся. Мои соперницы. Все молоды, красивы и готовы. Мне хотелось повернуться и влепить ему пощечину, но это послужило бы лишь доказательством того, что мне не все равно, а ему это знать необязательно.

Я медленно провела ладонью по перилам, улыбаясь в пустоту. Он смотрел на меня как на вид спорта, а это значит, что в нашей маленькой игре будет победитель и проигравший.

– Разве в ночь концерта мы не встречаемся в холле? Променяешь меня на секс, Уинслоу?

Он продолжал молчать, и мое сердце ускорило темп, но тут он развернул меня. Его руки лежали на моей талии. Мы смотрели друг другу в глаза. Фанаты переминались с ноги на ногу, кричали и гудели под нами, но мы словно были одни.

– Ты спишь с ним? – Большой палец его руки давил мне на живот.

– Если и так, то ты – последний, кому я об этом скажу. – Я шагнула в сторону. – Я ухожу.

Он поймал меня за локоть, повернув к себе. Моя грудь врезалась в его, его холодный пот смешался с тканью моего платья.

– Лукас хороший парень. Но он не тот, кто тебе нужен.

– Ой, а ты? Ты влюблен в другую. – Я горько рассмеялась.

– Я никогда не говорил о любви к тебе, Стардаст. Трахнуть тебя – совсем другое.

– Ну, если так на это посмотреть. – Я закатила глаза, прежде чем выйти в заполненный людьми коридор.

Он пошел за мной, не отставая, но держась позади. Охотясь.

– Ее, – услышала я его слова и повернула голову в его сторону, нахмурив брови. Я успевала за его дурацкими играми.

– Кого «ее»? Перестань говорить загадками, Алекс.

– Никаких загадок. Смотри, куда я показываю. Ее. Я собираюсь трахнуть сегодня ее. – Его палец указывал на симпатичную брюнетку, которая стояла у торгового автомата за кулисами, прижимая планшет к груди и разговаривая по телефону. На ней были узкие джинсы, укороченная футболка с изображением кумира, и выглядела она до противного восхитительно: каждое движение и изгиб ее тела соблазняли.

Я глубоко вздохнула, пытаясь не потерять самообладание. Алекс постоянно меня провоцировал, и с этим было сложно справляться.

Думай о Зигги.

Думай о Крэйге.

Думай о результате.

– Мазал тов[23]. Хочешь, чтобы я подержала тебя за ручку, пока ты будешь с ней?

– Это было бы непросто выполнить, но спасибо за предложение. Просто попроси ее подписать соглашение о неразглашении, пока я за ней не приду. Без этого секса не будет. Таков порядок со времен «Членогейта». – Он закурил сигарету, направляясь к парням и повернувшись спиной к своей очередной добыче и мне. Мое лицо горело от гнева.

Я глубоко вдохнула несколько раз, чтобы успокоиться, прежде чем последовать за ним.

– Ты хочешь, чтобы я подошла к ней и попросила подписать соглашение о неразглашении до того, как ты займешься с ней сексом? И ты даже еще не спрашивал ее согласия? – Я шла за ним. Боже праведный. Если так ведет себя трезвый Алекс, то через что пришлось пройти Блэйку и компании, когда он был под кайфом?

– Верно.

– Почему ты думаешь, что она изъявит желание пойти с тобой?

Он постучал пальцем руки, держащей сигарету, по моему носу, ухмыляясь мне, словно я – глупейшее создание в мире.

– Ты просто прелесть, Стардаст. Просто сделай это. Мы отправляемся в отель через десять минут.

И он ушел.

Я не его ассистент. Мы в одной лодке только потому, что я слежу за тем, чтобы он был трезв. Я поняла, что не обязана помогать ему с подружками. Кроме того, было бы куда лучше, если бы я не делала этого. То есть я точно ощущала ток в своем теле. Я ревновала, неописуемо, невероятно и нелогично. Но, может, именно поэтому и следовало согласиться и выполнить поручение.

Нужно показать ему, что мне все равно.

Нужно доказать самой себе, что мне все равно.

Прошла лишь неделя из трехмесячного турне, а Алекс уже заявил о своем намерении затащить меня в постель и перевернуть мою жизнь с ног на голову. Я не могла дать ему такую власть надо мной. У меня были семья и будущее, и об этом надлежало помнить. Мои родные важнее любого британского красавчика с глазами цвета расплавленного золота и обворожительной ухмылкой.

Я откашлялась, расправила плечи и направилась к той девушке. С каждым новым шагом я мысленно молилась, чтобы она была похожа на меня. Осторожная и предусмотрительная. Что она рассмеется мне в лицо и пошлет подальше. Что она покраснеет, лично подойдет к Алексу Уинслоу и влепит ему пощечину во имя феминизма и самоуважения. Я остановилась в шаге от нее и дотронулась до плеча, чтобы привлечь внимание. Она повернулась. На ее нахмуренном лице читалась смесь удивления и раздражения.

– Привет. – Я улыбнулась, подавляя нервозность. Все мышцы лица предали меня, и я была уверена, что, как минимум, выгляжу психопаткой. – Я работаю на Алекса Уинслоу. Он послал меня сюда, потому что хочет – свести меня с ума – провести с тобой ночь. Поэтому я спрашиваю: согласна ли ты? И, если так, тебе придется подписать кое-какие документы.

Я даже не знала, где найду их, но чутье подсказывало, что у Блэйка наверняка все имеется. Он был юридически подкован. Если подумать, то он был подкован во всем.

Хмурое выражение лица девушки исчезло, сменившись недоверием.

Знаю, да. Мерзавец. Просто откажись, и мы разойдемся, как будто я не подходила к тебе с таким предложением.

– Алекс Уинслоу хочет провести со мной ночь?

– Кажется, да. – Я возненавидела ее за то, что она не отказалась сразу, возненавидела его, что послал меня к ней, но больше всего я ненавидела себя, что оказалась настолько глупа, что пошла доказывать что-то миру.

– Я тебе не верю.

Я повернулась, махнула парням и привлекла их внимание. Все сразу уставились на меня. Лукас выглядел огорченным. Блэйк уставшим. Алекс улыбался своим высокомерным волчьим оскалом с поднятой бровью и слегка наклонил руку в приветственном жесте.

Я надеялась, что у нее есть венерическое заболевание. Все заболевания, известные человечеству, и несколько новых, неизвестных науке.

– Видишь? – Я повернулась обратно к ней. – Хочет.

– Божечки. Тогда я тоже! В смысле, мне бы хотелось взглянуть на документы, но… – У нее был австралийский акцент. Тут я осмотрела всю ее с ног до головы. Блестящие черные волосы. Темные кошачьи глаза. Проколотый пупок и белоснежная кожа. Я, непримечательная обладательница широко распахнутых глаз и веснушек, ненавидела в ней каждый сантиметр. И чувствовала вину за это.

Я выдавила улыбку.

– Превосходно. Скоро вернусь. Никуда не уходи.

Я направилась к парням, добавив фальшивой легкости в свою походку. В эту игру могли играть двое. Может, я и не имела большого опыта или миллиона фанатов, или миллиарда долларов, но я была хороша. Сильна и достойна. И да, черт возьми, я не уступала ему.

– Она согласна, – сказала я, взяв бутылку воды со стола с напитками и открыв ее. Поворачиваясь к Блэйку, я медленно сделала глоток. – Можешь помочь ей с соглашением о неразглашении? Она сказала, что хочет посмотреть документ, но, судя по времени, которое потребовалось ей для согласия, она не будет заморачиваться.

– Супер, Синяя. – Брови Блэйка взлетели до линии роста волос. – Не удивлен, что ты нравишься Дженне. Похоже у тебя отличные волосатые яйца.

– Не знаю про нее, но мои с депиляцией, – подмигнула я.

Все парни смеялись, пока Блэйк направился к девушке с необходимыми бумагами в руке. Он впервые назвал меня Синей, и, несмотря на то, что этот момент казался концом света, он же стал началом чего-то. Принятия.

Смеялись все, кроме Алекса, который своим взглядом сверлил мне дыру во лбу, словно хотел кого-то убить, скорее всего – меня.

– Ты крутая пташка, знаешь это? – Лукас подошел ко мне, коснувшись плечом.

Алекс схватил бутылку воды, которую я открыла и поставила обратно на стол, и полностью осушил ее.

– Слабачка.

– Повтори? – переспросила я, напоминая себе сохранять спокойствие.

Алекс всем телом повернулся ко мне. На его губах играла злобная усмешка.

– Я сказал, что ты слабачка. Ты сделала то, что я тебе велел, не сопротивляясь, не отстаивая свою репутацию.

– Репутацию? – Я быстро моргнула, стараясь не закричать ему в лицо. Этот. Негодяй. – Мне не нужно спасать чью-либо репутацию. Ты хотел, чтобы я нашла для тебя девчонку. Я это сделала. Ты просто расстроился, что я не боролась за тебя. Знаешь что? Я – не из числа твоих фанаток. Женщин со звездочками в глазах. Когда я смотрю на тебя… – Я шагнула к нему, а он шагнул мне навстречу, и это оказалось слишком неправильно, слишком близко, слишком интимно, все сразу. – Когда я смотрю на тебя, я вижу что-то сломанное, что уже не стоит чинить. А ты видишь во мне дешевку, которой надо заменить дорогую вещицу, которую у тебя украли. Видишь, мы как вазы. Только вот ты валяешься на полу, разбитый вдребезги. Поэтому пусть кто-то другой склеивает тебя. Все вот так просто. Веселись со своим временным клеем. – Я взглядом нашла загадочную девушку, которая, хихикая, уже подписывала контракт, положив его на спину Блэйка, пока он строчил кому-то смс.

Алекс ядовито улыбнулся, его глаза сузились, когда он разорвал нашу игру в гляделки и направился к поклоннице.

– Поздравляю. Ты только что развязала войну.

Я слышала их той ночью сквозь стену.

Их руки. Они искали. Ощущали. И наконец находили.

Вышла в коридор. Наш коридор. Сразу за моей дверью.

Паузы. Смех. Прерывистый шепот.

Перестань, сердце.

Сохраняй спокойствие, сердце.

Борись с этим, сердце.

Ее звали Джина.

Я знала, потому что он наклонился и позволил ей понюхать его шею, когда она сказала, что он пахнет, как самый мужицкий мужчина. «Мужицкий» – такого и слова-то не существует. И я сразу возненавидела всех Джин на свете.

– Джина, – он выдохнул ее имя, как грязный секрет.

Я глянула на них сквозь глазок, все косточки в моем теле дрожали от ярости.

– Дорогая, если бы только знала.

Дорогая. Он проглатывал окончание слова.

Я была так увлечена зрелищем, что мне было трудно дышать.

– О, я знаю. – Она смеялась, ее страстный голос приглушала его близость. Ни в какое сравнение не идет с моим писклявым голосом. – Фото твоего члена разгуливает по Интернету, Алекс.

На это он ничего не ответил.

Алекс остановился у моей двери, достал жеваную жвачку изо рта, прилепил маленькую записку на нее и прижал ее к дверному глазку.

Потом я услышала звук открывающейся двери.

Затем закрывающейся.

Я быстро открыла свою, протянула руку, чтобы взять записку, которую он оставил для меня.

ТЫ ТОТ КЛЕЙ.

Я повернулась, зажмурившись, и стукнулась головой о дверь.

Три.

Два.

Один.

Алекс

Три.

Два.

Один.

Звук еле слышный, но он был. Раздражение в ее движениях что-то разожгло во мне. Я чувствовал ее боль. Ощущал ее на губах и наслаждался, как горячим медом на языке.

Я улыбнулся, целуя эту… как ее там. Мой инструмент, мой контейнер, мою приманку. Мой реквизит для этого урока.

Наконец-то Стардаст начала понимать это.

Это.

Нас.

Мы переспим. Она стукнулась головой о дверь, уверяя меня в этом. Лукасу придется заплатить.

Он заплатит за то, что дал Уиллу ключи от моей квартиры, когда я был в турне, а у Фэллон случилась передозировка. Он нашел ее.

Лукас заплатит за то, что дал Фэллон номер Уилла, когда та попросила его, чтобы поблагодарить за спасение. Заплатит за то, что помог им ускользнуть с «Грэмми» три года назад, когда она держала меня за руку, но потом в итоге трахалась с Уиллом в ванной.

Заплатит за все самым дорогим, тем, что нельзя купить ни за какие деньги.

Лукасу придется расплатиться за все своим сердцем.

Глава двенадцатая

Инди

Инди: Есть кто?

Дженна: Я. Сейчас полночь. Что случилось?

Инди: Все в порядке. Извините. Вопрос на будущее – Алексу можно приводить девушек в номер? Ведь у них могут быть наркотики и алкоголь…

Дженна: Могут, но, скорее всего, не будет. Пусть приводит.

Дженна: Или, может, это не устраивает ТЕБЯ…

Инди: Все в порядке. Просто хотела убедиться.

Дженна: Ты говорила ему о десятиминутной песне?

Инди: Да. Он сохранит ее. Зрители сегодня на концерте пришли в полный восторг. Еще он написал политическую песню.

Дженна: Конечно, написал.

Инди: Она классная, честно.

Дженна: Классное в музыкальной индустрии ни к чему тебя не приведет. Нужно что-то цепляющее. И быстрое. Народ НДС и трехминутные песни сегодня.

Инди: НДС?

Дженна: Не. До. Слу. Ши. Ва. Ет. Вы ладите?

Есть ли время слушать, дамочка?

Инди: Ну, он уже не так активно пытается избавиться от меня.

Дженна: А Блэйк? Вы с ним на одной волне?

Инди: Мы – да. А вы?

Дженна: Ты правда задала этот вопрос?

Инди: Ага.

Мне нечего терять. Я нужна Дженне. К тому же они совершенно не скрывали взаимной ненависти.

Дженна: У нас с Блэйком все сложно. Я должна просмотреть контракты. Держи меня в курсе.

Хадсон::-O

Сингапур.

Полет я провела за разговором с Нэт и Зигги, свернувшись калачиком на диване у окна.

На Алексе был черный худи, на глазах – «вайфареры». Руки он сложил на груди и спал на диване с наушниками в ушах. При этом он выглядел как герой женского порно, оставаясь полностью одетым. Я пыталась сказать себе, что произошедшее между ним и Джиной было к лучшему. Это прояснило отношения между нами, которых, что еще важнее, не было вовсе.

– Он вернулся в полночь. – Нэт потерла свои красные глаза, волосы были растрепаны. Зигги качался у нее на бедре. – Пьяный в доску. От него воняло рвотой. Сказал, что искал убийцу весь день. Стучался в двери к людям. Кричал на них. Ты понимаешь, насколько бредово это звучит? Ему нужна помощь, Инди. Срочно.

Конечно, она была права. Я начинала верить, что брату нужно нечто большее, нежели просто работа. Ему нужна реабилитация. С теми деньгами, которые я заработаю, мы сможем отправить его в хорошую клинику. Еще одна причина остаться в турне и терпеть Алекса. Я прочистила горло и осмотрелась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Два с половиной месяца, – прошептала я. – Держись, Нэт. Обещаю, я помогу ему, как только вернусь.

– Он словно стал другим человеком. Нет, я все понимаю. Его боль еще не утихла. Но… я замужем за незнакомцем. У меня ребенок от человека, которого я совсем не знаю. Я смотрю на него и не вижу парня, который пел мне серенады под окном. Я вижу лентяя, который не хочет становиться лучше. Бездельника, которого сам этот парень возненавидел бы.

Я открыла рот, собираясь ответить, когда вошла стюардесса в бледно-голубой сатиновой униформе и с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела.

– Джентльмены, мисс Беллами, мы готовимся к посадке. Пожалуйста, пристегнитесь.

– Мне нужно идти. – Я сморщила нос. Ненавижу прерывать разговоры на полуслове.

Нэт выглядела гораздо старше своих лет, будто за последние несколько ночей постарела на годы.

– Скажи мне, тебе там хотя бы весело? Мне станет чуточку легче.

– Конечно, – улыбнулась я. – Все прекрасно.

– Удалось хоть мельком увидеть сосиски британских рок-звезд? – фыркнула Нэт, и раздражение на ее лице немного рассеялось.

О боже.

Пухлые губы Алекса дернулись, хотя он притворялся спящим. Я сгорала со стыда от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Она не могла знать, что он находится рядом. В самолете было тихо, все дремали или смотрели фильм.

– Нет, – сказала я.

– Да, – объявил он со своего места на диване, вставая и откладывая свои очки на ближайший столик. Он поплелся ко мне, его улыбка а-ля «мне до лампочки» появилась на экране. Сердце снова проделало ту штуку, когда оно посылает разум и хочет прыгнуть в руки Алекса.

Какого хрена Уинслоу вытворяет?

– Все верно, она видела мой член. – Он сел рядом со мной, преподнося новости так, будто это – сенсация мирового масштаба. Его рука оказалась позади меня, подбородок почти лежал на моем плече. – И она пялилась. Довольно долго. Из-за чего я спросил, сколько членов она видела в своей жизни, на что до сих пор не получил ответа. Может, вы сможете облегчить мои муки? Милый малыш, кстати.

У Наташи отвисла челюсть, и, если бы Зигги не удалось выскользнуть из ее объятий и убежать на кухню, она бы так и сидела там и смотрела на Алекса, пока мы бы не вернулись на территорию США.

– В реальности выглядишь классно, – выдохнула она. Ее глаза были размером с блюдце.

– Технически мы не в реальности, но принимается. – Широкое, мощное плечо Алекса коснулось моего, а я поморщилась, отодвигаясь от него. – Пытаюсь убедить Инди стать теплее ко мне. Что мне для этого сделать?

Ты стараешься затащить меня в постель, хотела поправить я. И вот тебе первый пункт в список: не просить меня свести тебя с девицами по имени Джина.

– Она любит кататься на велосипеде. – Улыбка Нэт была одновременно зловещей и милой, и мне тоже хотелось стать такой. Опасной и в то же время беззащитной. – Она могла бы кататься весь день, если бы предоставилась такая возможность. Я начала бы с этого.

Он кивнул.

– Хорошая идея, Наташа.

– Ого. Ты знаешь мое имя.

– Я внимательно слушаю, когда она говорит. – Он снова само очарование. Великолепно. Никто не мог бы ему отказать, включая Нэт.

– Он надежный, – сказала Наташа, прежде чем выключить камеру.

Я покачала головой. Как раз наоборот. Он из тех парней, кто уходит. Я захлопнула ноутбук, сердце билось где-то в горле. Алекс наклонился ко мне, его губы оказались возле моей лопатки.

– Ты будешь моим клеем, – прошептал он.

Мои глаза вспыхнули, и я уставилась на белокурые локоны Элфи, который смотрел вниз и играл в приставку.

Впервые за долгое время я четко осознала, что у меня большие неприятности.

Неподвластные моему контролю.

Потому что Алекс Уинслоу – разбитая ваза.

Но я не клей. Я глупая уборщица, которая хотела собрать осколки, но теперь неминуемо порежется.

У себя в номере я не могла усидеть на месте.

Сцепив пальцы на затылке, я нарезала круги. Я ощущала себя по-другому. Ниже, тяжелее, напряженнее. Это все последствия нехватки физической нагрузки и всей этой отвратительной еды, решила я. Я вообще не каталась на велосипеде с тех пор, как началось турне, плюс Алекс обожал сэндвичи с заправки и уличную еду, поэтому мы оставались без приличного питания и, следовательно, питались либо фастфудом, либо до отвала наедались в гостиничных номерах.

Я опустила голову, кусая губу. Мне казалось, что я предаю семью, находясь так далеко от дома. Вина пожирала меня изнутри, потому что я не могла помочь Нэт с Зигги, когда она так нуждалась во мне. Но больше всего меня ужасало то, что я все еще думала об интимных частях тела Алекса Уинслоу, хотя так много стояло на кону.

От стука в дверь я дернула головой. Все номера в отелях, где я останавливалась, были разными – яркие и темные, с классической мебелью и современно обставленные, – но в них скрывалась все та же меланхолия, которая не располагает к интимности. В этой комнате были персиковые стены, высокие потолки и белье цвета золота. Вне сомнений, выглядело все роскошно, как нечто, что можно скопировать и вставить из свадебного каталога. А я не могла наслаждаться этим, когда мои любимые страдали на расстоянии двух континентов отсюда.

Снова постучали, на этот раз громче.

– Боже, да иду я. – Я направилась к двери, все еще одетая в черно-белое платье в клеточку, одно из первых, что я сшила для себя. Волосы растрепаны, а глаза красные. Я распахнула дверь. По ту сторону стоял Алекс.

Он переоделся. Теперь на нем были узкие джинсы и футболка с надписью «Smiths».

Выглядел он великолепно.

Еще он выглядел как мужчина, у которого прошлой ночью был секс с другой, маленькая мисс Забывчивость.

– Чего тебе, Уинслоу? – Прямо к делу. У меня не было ни желания, ни необходимости вежливо с ним разговаривать. Ему даже не обязательно самому куда-то ходить. Где Блэйк?

– Стардаст. – Он смаковал это прозвище, британский акцент четко слышался в каждом слоге.

– Чему я обязана столь сомнительным удовольствием? И говорю ли я с очаровательным, милым Алексом сегодня или с козлом, который заставил меня устроить ему перепихон прошлой ночью? – Я подняла бровь, убирая волосы в высокий пышный хвост.

– Рад, что мы наконец-то выяснили, что я очарователен.

– Иногда, когда стараешься. Это большая разница.

– Но это работает?

– Не особо, – солгала я.

– Вся такая сдержанная и ожидающая разморозки. Такой ты мне нравишься. – Он схватил меня за руку и выдернул из комнаты одним резким движением. – Ты как вкусная ириска в тонкой обертке. Очень утомительно разворачивать тебя, но то, что ждет потом, слишком манит, чтобы сдаться. Я собираюсь разрушить воздвигнутые вокруг тебя стены, стереть их в порошок. Уйдут годы, чтобы восстановить их, но меня уже не будет рядом, когда это случится, поэтому я не заморачиваюсь.

Я приросла к застеленному ковром полу, оглядываясь вокруг. У него концерт в шесть. Возможно, он собирался устроить шуры-муры в холле. Он вел меня по коридору, а я тащилась за ним так, словно наш путь лежал прямиком к воротам ада. Но я все-таки не могла развернуться и оставить его там, одного и опасно свободного. К тому же в конце этого путешествия ждал сюрприз, а мне хотелось узнать, что это. Алекс хлопнул раскрытой ладонью по кнопке вызова лифта и повернулся. Он давил на меня своим телом. Я отступила на шаг. Он сделал шаг вперед. Я уже привыкала к этому танго.

– Где Блэйк? Почему ты здесь? – Мои глаза сузились.

– Приковал его наручниками к кровати и привязал к спинке.

– Он знает, что ты со мной? – Я не оценила тупую шутку.

Алекс игриво приподнял бровь. Это выражение лица свело меня с ума. Словно я была его милой младшей сестренкой, которая только что смастерила поделку из макарон и показала ему.

– Давай кое-что проясним. Блэйк? Работает на меня. Вэйтроуз? Работает на меня. Элфи? Огромная детина и работает на меня. Как и ты. Ты отвечаешь передо мной, и прямо сейчас я хочу быть с тобой. И буду. Все просто, понимаешь ли.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то такое, от чего буду чувствовать себя паршиво, и собиралась оттолкнуть его, но приехал лифт и Алекс загнал меня внутрь, придерживая за тоненький поясок моего платья. Спиной я ударилась о стену. Он оперся о стену напротив и так мы смотрели друг на друга, как два соперника в паршивой игре.

Впервые он, кажется, заметил, насколько красные у меня глаза. Алекс, сощурившись, посмотрел на меня.

– О чем ты думаешь?

– Мой брат плохо себя ведет. Это беспокоит меня. Наташа вынуждена одна заботиться о Зигги и работать полный день, и…

Я несла чушь. Я перевела взгляд на красное дерево и зеркала вокруг нас.

Алекс не сказал ни слова, и я была благодарна за это. Мне не нужны пустые слова поддержки. Я знала всю ситуацию, признавала ее и работала над тем, чтобы исправить ее. Лифт распахнулся, и мы вышли. Алекс повел меня в холл, расположенный позади главной стойки регистрации, а не к центральному входу в отель. Мы прошли через неосвещенный проход, ведущий к подземной парковке. Я ничего не сказала, но чувства переполняли меня. Когда мы все-таки остановились, я оторвала взгляд от своих ног и увидела два синих городских велосипеда. Мои брови взлетели.

– Велики, – выдохнула я.

– Проницательно, – ответил он.

Клянусь, у британцев от рождения в венах больше сарказма, чем крови.

Я рассмеялась, легонько ударив его по плечу. Я почувствовала такое облегчение, что не могла злиться на него. Я подбежала к одному из великов и перекинула ногу через него, сжимая руль ладонями. Они отличались от моего велосипеда, который остался дома. Сиденье – выше, чем я привыкла, ткань – жестче, не такая потертая, как моя. Я нажала на педаль тормоза, позволяя велосипеду скользнуть на несколько шагов вперед по жаркой и влажной стоянке. Она была почти пустой.

– Я могла бы покататься на велосипеде и выпустить пар, – мысли вслух. Алекс все еще стоял рядом с другим велосипедом, глядя на меня.

– Или можешь вывезти свою маленькую попку на улицу. – Его голос был совсем не ледяным. Как только он это сказал, то сразу нажал кнопку на бетонной стене позади него и металлические гаражные ворота заскользили вверх. Свет проникал внутрь сантиметр за сантиметром. Мои глаза расширились при виде небоскребов и огромной, ослепительной гавани, раскинувшейся передо мной. У меня перехватило дыхание. Я глубоко вдохнула запах воды фонтана Мерлайон, курорта Марина-Бэй и невероятно систематизированного городского пейзажа. Прежде чем я успела заметить это, его локоть коснулся моего, и Алекс оказался на своем велосипеде рядом со мной.

– Без шлемов? – Я улыбнулась, забыв обо всем. Спал он со всеми подряд или нет, я скучала по городским прогулкам на велосипеде. Да это всего лишь небольшая поездка. Не признание в любви.

– Мне нравится рисковать. – Он облизнул нижнюю губу.

– Мне нравится ощущать себя в безопасности, – ответила я.

– Это очень уютное место, но там ничего не растет.

Мы ехали через Мерлайон парк. Алекс был одет так же, как в прачечной: все в той же кепке и очках, поэтому никто не мог узнать, что это Алекс Уинслоу, человек, из-за которого папарацци не спят ночами. Небо было серым, воздух – плотным и влажным. Погода напоминала апокалипсис, и, наверное, это было уместно, потому что он разрушил так много моих преград в тот день.

Все вокруг было чисто и незнакомо. Может, я и более опытный велосипедист, но у него были ноги подлиннее и выносливость, так что он не отставал от меня. Мы молча колесили уже сорок минут, после чего он кивнул в сторону маленькой кофейни у набережной.

– Пить хочется. – Утверждение, не вопрос.

Я кивнула, и мы, сделав крюк, оставили велосипеды снаружи маленького кафе. Мы собирались войти, но Алекс вдруг заколебался, посмотрел на занятые столики и застонал.

– Сделай заказ. Я подожду здесь, – сказал он, закидывая ногу обратно на велосипед и глядя на сапфировый океан.

Я подошла к прилавку, смакуя мысль о том, что, в отличие от него, я могла это сделать. Не знаю, что бы я чувствовала, если бы не имела возможности даже заказать кофе или бутерброд без страха попасть в засаду или под прицелы фотокамер.

Я заказала два кофе, две бутылочки воды и булочку, которую мы могли поделить пополам. Когда я обернулась, то увидела, что Алекс бросает маленькие камешки, которые он держал в кулаке, в спокойную воду, все еще сидя на своем велосипеде. Он выглядел… счастливым. Как будто не привык делать что-то настолько обыденное и повседневное. Алекс улыбнулся, когда я вернулась. Я села на велосипед, и мое сердце чуть не кинулось в его объятия, как глупая поклонница, бросающая ему на сцену трусики. Сердце мое начинало становиться помехой. Если бы я могла удалить его путем операции и остаться живой! Я вручила ему его кофе и воду, поднося свою чашку к губам.

– О чем ты думаешь сейчас? – спросил он. Его взгляд все еще был прикован к воде.

Почему Алекс постоянно этим интересовался? Правда ли он вдохновлялся тем, что происходило в моей голове? А потом я осознала нечто еще более грустное – меня уже много лет никто об этом не спрашивал. С тех пор как умерли родители. Крэйг и Наташа любили меня, но они были слишком заняты, еле сводя концы с концами, чтобы беспокоиться о таком. Хотелось снова ощущать себя желанной и нужной. Тут он меня и подловил. Если хочешь околдовать кого-нибудь, заставь его чувствовать себя особенным. Это сработает.

– Мне просто интересно. – Горячая жидкость обожгла мне язык, но я продолжила, даже не вздрогнув: – Что ты ко мне привязался? Сначала хотел, чтобы я ушла, а теперь хочешь переспать со мной.

– Я подумал, что если не могу отделаться от тебя, то хотя бы повеселюсь.

– Я никогда не пересплю с тобой. – Я теребила булочку, даже не собираясь ее есть. Алекс сделал большой глоток кофе, все еще глядя на океан.

– Почему?

– Потому что я не настолько глупа, чтобы самостоятельно пойти туда, где мне сделают больно.

Он повернулся ко мне, а у меня внезапно перехватило дыхание. Как и у всех гениев искусства, у него было выразительное лицо. Своего рода забавное. В каком-то смысле неидеальное. Такое, от которого не сможешь отвести взгляд. Мик Джаггер, Стивен Тайлер, Джими Хендрикс, Кит Ричардс. Все они выглядели немного забавно. Чересчур озорными. Со слишком широкими ртами, глазами слишком грустными, улыбками слишком открытыми. Лицо Алекса было как большая книга. Каждый раз при взгляде на него ты находишь что-то новое.

– Я никогда не сделаю тебе больно. Я уйду от тебя по-хорошему. Ты уйдешь от меня счастливая. Это я могу обещать.

– Как ты можешь обещать такое? Как ты можешь обещать мне, что я не влюблюсь?

Он с грустной улыбкой оторвал взгляд от кофе.

– Как только ты узнаешь меня, я перестану тебе нравиться.

Тишина.

– Моя привлекательность в моей загадочности, понимаешь?

Словно из ниоткуда пошел дождь. Тропическая погода. Короткие рукава и ливень. Он мотнул головой на другую сторону набережной.

– Пойдем, Стардаст. Ночь молода и полна обещаний.

Мы повернули на парковку, мокрые и смеющиеся.

И я решила не задавать Алексу Уинслоу личных вопросов, чтобы сохранить рассудок.

Глава тринадцатая

Алекс

Очередной концерт.

Новый хит.

Блэйк предположил, что просмотры видео «Подержанная любовь» на YouTube, выложенного после концерта в Японии, были так высоки, что кто бы ни разместил его, зарабатывал двадцать тысяч в день только на рекламе. Не собираюсь лгать, написание великолепной песни притупило мысли о себе как неполноценном человеке, и в течение дня я даже забыл о Фэллон и Уилле, мести и шампанском (примечание: последнее все время находилось в глубине моего сознания). Мне даже не нравилось шампанское. Впрочем, это уже другая история.

Сойдя со сцены, я направился в гримерку, игнорируя беспорядочную очередь из персонала и местных знаменитостей, слонявшихся вокруг и желавших поговорить со мной. Я распахнул дверь и рухнул прямо на Инди, сидевшую на серебристом диване. Она шила.

– Алекс, ну тебя! Уйди с ткани. – Она толкнула меня в грудь, но в ее голосе звучал смех.

Я забрался на нее как обезьянка и стал щекотать ее подмышки – и знаете что? Инди Беллами боялась щекотки. Она извивалась и издавала самые сексуальные звуки, от которых мне захотелось залезть пальцами к ней в рот и достать их оттуда, а потом спрятать к себе в карман.

– Отпусти, отпусти, пещерный человек, кому говорю! – Этот намек на хихиканье превратился в полномасштабный смех.

Что-то изменилось. Мы изменились. Она немного оттаяла, и мне захотелось разбить лед и посмотреть, что под ним. Элфи, Блэйк и Лукас вошли в дверь и замерли, наблюдая за нами с порога. Выражение лица Лукаса порадовало меня. Мне даже не нужно было поднимать голову, чтобы знать, какое оно. Он страдал. Не так, как страдал я, когда он бронировал отель для Фэллон и Уилла на свое имя, чтобы они могли трахаться, хотя мы все еще были парой.

– Заставь меня, – прорычал я ей в лицо, так близко, что мог видеть каждую рыжую веснушку, украшавшую ее нос.

– Это сексуальное домогательство, – она задыхалась от смеха.

– Не позорься. – Я прижал ее к дивану. Мой пах касался ее, губы – ее щеки, и только она могла меня слышать. – Держу пари, если я запущу свои пальцы под это причудливое платье и отодвину твои трусики, то узнаю, что ты вся мокрая и готова к встрече со мной. У меня бы ушел час, чтобы все там высушить.

Она замерла подо мной, и я выпрямился, глядя на нее сверху вниз. Ее синие глаза такие большие и любопытные. Интересно, она все еще девственница? Инди с другим парнем. Не мог себе этого представить, и не потому, что был увлечен или из-за всякой подобной сентиментальной чуши. Она казалась слишком сдержанной. Слишком правильной.

– Алекс, – предупредила она, будучи довольно напуганной, чтобы пошевелиться подо мной, зная, что мой член в опасной близости от ее киски.

Это дико, но в то же время идеально. Это. Я сверху, на ней. Единственное, что нас разделяло, – ткань и идиоты, смотрящие на нас из дверного проема. Ее тело дрожало, пытаясь сделать выбор между вожделением и здравым смыслом, и я мог ощущать эту дрожь под собой. Я наклонился ниже к ней, когда какой-то придурок схватил меня за ремень и скинул с нее.

– Отвали от нее, ты, придурок, – рявкнул Лукас. Когда я повернулся, он выглядел взбешенным и пунцовым, точно поросенок Бейб. – Ты сошел с ума!

– Как и она. – Я выудил пачку сигарет из заднего кармана и закурил, выпуская дым ему в лицо. – Это называется страсть. Тебе не суждено узнать такое чувство, даже если оно будет ссать тебе прямо в рот.

– Ты даже не представляешь, какой ты ублюдок!

– Представляю, живу с этим. Извини, святой Лукас. Не все из нас могут соблюдать такие высокие моральные стандарты.

– Алекс! – пожурила меня Инди.

Хорошо. Я замолчал.

Поездка до отеля прошла в тишине. Инди смотрела в окно, Лукас – на меня, Блэйк – в телефон, Элфи – на свои часы.

– Я жду трех фанаток через полчаса. Как думаете, успеем вовремя? – Элфи выпятил нижнюю губу.

Все застонали, а я кинул ему в лицо голубой медиатор, который он бросил мне в Лос-Анджелесе.

Он рассмеялся.

– Ой, круг замкнулся.

В холле я уселся на пол у своей комнаты, Инди сделала то же самое. Было уже за полночь, и все разошлись по своим номерам. Лукас не стал рисковать и раздражать меня, слоняясь вокруг нее. У Инди была с собой сумка, куда она запихнула недошитое платье, то, над которым работала за кулисами.

Я достал блокнот и «Маркер» из чехла для Тани и стал смотреть на свою музу, ожидая, что она сполна напоит меня своей душой.

Знаю, что я не заслуживаю ее.

Знаю, что она не заслуживает всего этого.

Знаю, как хреново все на самом деле, но не могу остановиться, потому что хочу мести. И альбома. И утешения. А Инди? Она получит свои деньги – черт, я бы даже накинул сверху пару сотен тысяч, чтобы подсластить пилюлю, – и я останусь для нее тем, чем всегда был для всех остальных. Хорошей историей, которую можно рассказать подругам на девичнике, будучи в хлам пьяной. Однажды я переспала с рок-звездой, и это было крышесносно.

– Над чем работаешь? – Я указал подбородком на ее сумку.

Она улыбнулась.

– Что?

– Ничего. Просто ты единственный, кто спрашивает меня о подобном. Большинство просто говорит что-то, понимаешь?

– Ты не очень скучная и ты здесь, поэтому можешь смело выкладывать.

– Платье. Для Парижа. Моего самого любимого города.

– Я думал, ты раньше никогда не летала.

– Так и есть! – Она взмахнула ресницами и по-девчачьи похлопала в ладоши. Выглядело так смешно, почти мило.

– Выглядит так, словно сшито из лоскутков, – заметил я. Там были белые, розовые и кремовые лоскутки, соединенные вместе в хаотичном порядке. Как одеяло в технике пэчворк.

Она коснулась ткани своими тонкими пальцами.

– Немного страшненькое. Но разве не замечательное?

Моя очередь ухмыляться. Я провел пальцами по струнам Тани.

– Ты находишь красоту в уродстве? Расскажи об этом.

Она выпалила следующие слова на одном дыхании. Словно давно хотела сказать мне об этом. Дожидалась наших полуночных свиданий.

– Самые важные вещи невозможно увидеть глазами.

Глаза мои распахнулись. Я бы узнал эти слова где угодно.

– Маленький принц.

– Читал? – спросила Инди.

Я фыркнул.

– Повтори еще раз.

Она сжала кончик моего ботинка, пристально глядя на меня. Я действительно собираюсь рассказать ей об этом? Ну и ладно. Почему нет?

– Моя семья далека от чтения. Не думаю, что, кроме Библии, у нас в доме вообще были книжки. Мы были чертовски бедны. Но у моего отца был брат, Джордж, который жил в Ноттинг-Хилле. Он зарабатывал на жизнь сочинением песен для детских шоу. Я мечтал жить с ним, но Джордж был ужасным бабником и пьяницей. Несмотря на это, он любил меня, хоть и не настолько сильно, чтобы ради меня бросить свои пагубные привычки. Когда мне исполнилось восемь или девять, Джордж сделал мне подарок на день рожденья. Подарил «Маленького принца» в твердом переплете. Он пообещал купить мне гитару, если я смогу понять смысл этого произведения. Он говорил, что ни один музыкант не заслуживает и щепотки успеха, пока действительно не познает смысл жизни. А еще он сказал, что догадается, если я обману его, расспросив об этом у кого-то другого. Но я никогда бы не стал этого делать. Я хотел заслужить эту гребаную гитару. Хотел заработать ее честным трудом. Эта книга не отпускала меня несколько лет. Каждый год мы виделись с дядей на Рождество, и я испытывал удачу, пытаясь расшифровать смысл написанного Экзюпери. Все, что я получал в ответ – это чепуха про идиота, который просил людей нарисовать ему овцу. Спустя два года после получения книги, побитый жизнью и видавший виды, испробовав кнут и пряник, – до меня дошло. Все настоящие смыслы скрыты. Жизнь полна секретов, и ограниченных людей, и сладких, пустых разговоров, в которых нет смысла. Реально то, что скрыто в нас. Важно то, что мы чувствуем. В тот день я позвонил дяде, и он подобрал меня в Уотфорде, хотя я мог доехать на поезде. Именно тогда у меня появилась Таня. Тогда-то и изменилась моя жизнь.

Я провел по всей длине своей акустической гитары. Я перестал играть на Тане во время концертов несколько лет назад, но всюду продолжал брать ее с собой – вы же не выгоните любимую бабулю лишь потому, что она стала слишком стара, чтобы печь ваш любимый пирог. Таня же была моим первым и единственным настоящим другом. Инди круговыми движениями водила рукой по ткани и кивала.

– Мне всегда нравился «Маленький принц» потому, что постоянно казалось, что я тоже с другой планеты. Будто я едва могу выжить в этом мире, и не до конца понимала, почему все происходит именно так. – Инди облизнула губы.

Она прижала подбородок к груди, и ресницы коснулись ее щек. Я уставился на нее. Сглотнул. Отвел взгляд. Черт. Она красивая. Было трудно поверить, что это та же девушка из Шато Мармон. Та, на которую я смотрел и видел странную девчонку с забавным платьем, причудливыми волосами и слишком веснушчатым лицом.

Я посмотрел на свой блокнот и начал писать.

Умеешь ли ты секреты хранить?

Взираю на тебя и иногда не вижу ничего я кроме сожаленья.

Мой внеземной источник вдохновенья

Диктует мне стихи, слова и ноты.

Во тьме ночной с тобой творю я все, что пожелаю,

Хотя мне стоит сбавить обороты,

Ведь время знает, видит каждый след.

Да, иногда нужна ты мне,

Но по большей части – нет.

Тебя оставить должен я в покое,

Но не оставлю, и сей факт известен нам обоим.

Я понял, что у меня кончилась бумага, но слова продолжали литься из меня. Они текли рекой, и мне нужно было поймать их. Опустошенные. Дикие. Беспорядочные. Я схватил Инди за руку и потянул к себе. Она приземлилась прямо мне на колени, раскрыв рот от удивления. Мне было все равно. Дело не в сексе. Это искусство, и искусство было божественным – оно затмевало все. И это не мое хреновое мнение. Я верил в это.

– Мне нужно, чтобы ты сняла платье. – Я потянул за тоненькую, отделанную рюшами ткань.

Ее глаза широко распахнулись, и она резко отодвинулась. Ох, как бы мне хотелось, чтобы она оказалась одной из моих поклонниц в тот момент. Но если бы это было так, нас бы здесь не было. Я бы не питался ее воспоминаниями, историями и грезами. Вот особенность Инди. Она стояла наравне со мной, хотя я был выше, сильнее, богаче. И заставляла меня чувствовать себя… настоящим.

– Здесь? Господи Иисусе, пожалуйста, не говори, что ты пьян. – Она огляделась, проверяя, нет ли кого поблизости.

Я ухватился за край ее платья и подтащил к себе. Мой взгляд блуждал по ней, искал пуговицы или молнию, что угодно, чтобы стащить с нее платье.

– Мне нужно кое-что записать, а в блокноте кончились пустые листы. Никто тебя не увидит. Парни спят, к Элфи только что приехали девчонки. Даже этот идиот сможет занять их минимум на двадцать минут. Весь этаж наш. Только ты и я, Стардаст. Мне нужна твоя спина.

И твои слова.

И та песня, что продолжает звучать в моей голове.

Я король без подданных,

Честолюбец без публики,

Орущий мерзавец, чья жизнь пьянством загублена.

А ты – реки и горы,

Ты мой воздух, которым дышу,

Ты мой попутный ветер,

Что сносит мне крышу.

Ты мой попутный ветер,

Ты мой главный кайф на этом свете.

– Нет.

Внутри я закричал от разочарования, а снаружи просто посмотрел на нее с легкой незаинтересованностью.

– Нет?

– Пиши на моих руках. Еще лучше – на своих. Они шире.

– Недостаточно места, к тому же мне нужно разбить песню на абзацы.

– Нет.

– Почему? – Мои веки вздрагивали. Я знал, что это нехороший знак.

– Потому что ты спал с кем-то другим прошлой ночью. – Она, казалось, удивилась, что я вообще спрашиваю.

Я медленно облизнул губы и раскрыл их, наслаждаясь тем, как ее взгляд цеплялся за них.

– Я не спал с Джиной.

– Как это?

– И не собирался даже. Я поцеловал ее, это правда. Чтобы позлить тебя, и, если честно, я даже не помню, какая она на вкус. Только твоя реакция на произошедшее сделала мой член счастливее. Единственная, с кем хочу заняться сексом прямо сейчас – это ты. В ту секунду, когда я услышал через коридор, как ты бьешься головой о дверь, я вытолкал ее к Элфи и пошел в ванну быстро подрочить. Не переживай за нашу подругу Джину. Элфи дал ей все, чего она хотела, и даже больше. Я говорю серьезно, Стардаст. Хочу вытянуть из тебя слова. Только ты. До конца этого турне – только ты и я.

Молчание между нами напомнило мне, что соблазнение похоже на игру «Монополию». Требовались терпение, планирование и понимание оппонента. Тот факт, что я выиграл джекпот и мой карман наполнен фальшивыми деньгами, еще ничего не значит.

Она все еще могла отказать.

Все еще могла выиграть игру.

Не дав ей шанса оттолкнуть меня, я положил свою мозолистую ладонь на ее спину и расстегнул молнию. Она позволила мне, может, просто из чувства облегчения, которое она ощутила, узнав, что я не спал с этой австралийской пташкой. Или она наконец-то поняла, кто мы. Плаваем в мире, без корней, или земли, или гравитации. Ошибки, грехи, заблуждения – то, на чем строилось мое королевство. Все было по-другому вдали от дома, и она позволила себе не быть собой, только на этот вечер. Когда верхняя часть ее платья соскользнула вниз, Стардаст быстро повернулась, прикрывая маленькие упругие груди, не позволяя мне увидеть их.

Я зубами сорвал колпачок с маркера и начал писать на ее гладкой спине, получая огромное удовольствие, зная, что текст останется там на несколько дней. Маркер скользил вдоль ее позвоночника, и я сглатывал каждый раз, когда ее тело дрожало от прикосновения ярко-красного кончика маркера. Как же некстати проснулся мой член!

И буду я блуждать среди планет

В попытках отыскать ту, что станет нашей.

И буду возводить дворцы я нам двоим.

Из Лондона я мчу в Париж, а из Нью-Йорка – в Рим.

«Маленький Принц», Алекс Уинслоу

Я сделал паузу, глядя на свой ужасный почерк.

Ее кожа снова покраснела.

– Холодно. – Она откашлялась, хватаясь за свое платье, все еще прикрывая рукой грудь. Дерьмо. Она была желаннее, чем встреча с единорогом. – Давай зайдем. Сможешь скопировать в блокнот.

Я наклонился вперед и поцеловал ложбинку между ее плечами и шеей. Ее кожа ожила и согрелась под моими губами. Следующие слова я прошептал так чувственно, как только мог. Обычно мне не нужно прилагать усилия, но не в этот раз.

– Если я не пересплю с тобой в ближайшее время, я умру, и это будет на твоей совести.

– Господи Иисусе.

– Можешь называть меня так в постели, если хочешь, – ответил я, мои губы скользили по ее подобной наркотику коже. Что в ней такого, что я чувствую себя рядом с ней уютно, как дома? Это бессмысленно. Я даже не трахался дома. У меня, блин, и дома-то нет. Дом там, где мои бесполезные родители сидят целыми днями на своих задницах и тратят мои деньги. – Разве не об этом «Маленький принц»? Быть прирученным и приручить других? Нет нужды заниматься этим здесь, Стардаст. Есть только мы. Никаких взрослых.

– Мы должны быть взрослыми.

– Никто не взрослый, если у него есть выбор. Взросление – вынужденная мера.

Пауза.

– Я уже говорила тебе, Алекс. Я не из тех девушек, которые вешаются тебе на шею.

– Ты молодая, свободная и спортивная. Тебе не стоит быть такой зажатой. Напивайся. Трахайся с известными парнями. Выкладывай свои фотки со всего света в «Инстаграм». Нужно жить и делать ошибки, а я предлагаю стать одной из таких ошибок, тебе нечего терять. Мы не вечны. Нам предстоит умереть. У нас бесконечные пятизвездочные отели, альбом, который нужно написать, твоя семья, нуждающаяся в спасении. Просто, блин, прими это – все звезды сошлись в одном месте. Мы. Вместе.

Сейчас.

– А потом? – Она повернулась и уставилась на меня. – Что будет потом, Алекс?

– О чем ты?

– Когда турне подойдет к концу. Что мы будем делать потом?

– Наши пути разойдутся. – Разве это не очевидно? Разве ей нужен хренов бойфренд? Я таким не занимаюсь. А даже если бы… Фэллон была первой и последней девушкой, с которой я пробовал моногамию. Она держала мое сердце в своих наманикюренных пальчиках, и каждый раз, когда я хотел двигаться вперед, она сжимала его все сильнее. Даже если бы я хотел дать Инди что-то – а это не так, – я не был уверен, что способен на это.

– Велика вероятность того, что вы с Фэллон столкнетесь в Париже. – Инди была откровенна. И честна. И резка. Она не ходила вокруг да около, задавая прямые вопросы, и ей было плевать, покажется она навязчивой и заинтересованной, или нет. Она не притворялась тем, кем не являлась.

– Тогда мы расстанемся в Париже. – Я заправил прядь ее волос за ухо. – Мы расстанемся сразу же, как только Фэллон и я сойдемся вновь.

Откуда, черт возьми, это взялось? Все, конечно, правда, но правду всегда можно смягчить, прежде чем кинуть кому-то в лицо. «Без обязательств» были моей версией «Я не хочу этого», а «Плотный график» – «Я бы предпочел подавиться чьим-то членом, нежели встретиться с тобой за кофе». Но я хотел стать чем-то большим для нее. Справедливости ради я понял, что был жутким лицемером. Вот он я, готовый уволить Лукаса и выбросить его из турне, если он взглянет на моего компаньона по трезвости. Но я спокойно говорил ей, пытаясь переспать с ней, – что хотел бы снова сойтись с бывшей. Где мои манеры? Где бы они ни были, мой шарм и логика были в той же заднице.

– Ого! – ее брови взлетели вверх. Она подняла лямочки платья обратно на плечи и встала на ноги, даже не застегнув молнию. Качаясь, она неуклюже шагнула к своему номеру, и я все понял.

Я облажался по-королевски.

– Назвать тебя ублюдком – значит обидеть остальных ублюдков в этом мире. Нужно придумать для тебя новое слово.

– Думаю, слово «выродок» подойдет, – предложил я, положив открытый маркер на ковер и вставая, чтобы пойти за ней в номер. Злится она или нет – на ее спине все еще слова моей песни. – Все так как есть. Мы увлечены друг другом, но не до такой степени, чтобы потерять разум. Помни о цели, Стардаст. Тебе нужны деньги. Мне нужны муза и тепло тела по ночам.

– В какой вселенной выставить меня шлюхой приравнивается к хорошему флирту?

– Я не плачу тебе за секс. Я плачу тебе за то, чтобы ты удерживала меня от срыва. Дополнительный бонус: тебе официально запрещено общаться с Вэйтроузом, так что не похоже, что у тебя есть выбор.

Она повернулась, одарив меня той же сладкой улыбкой, которая обычно появлялась на ее лице, когда она хотела заехать мне коленом по яйцам или зашить мои губы швейной машинкой.

– Просто из любопытства, Алекс, ты просишь меня держаться подальше от Лукаса как моего приятеля или моего будущего парня?

– Я требую этого как твой хренов босс. Не забывай об этом, Инди.

Я знал, что это тоже разозлит ее. Дверь в ее номер захлопнулась перед моим носом с таким грохотом, что косяки чуть не вылетели. Я просто смотрел на нее, решая, стоит ли ударить по ней кулаком и барабанить до тех пор, пока она не откроет, или просто взять запасную карточку, которая была у Блэйка, воспользоваться ею и ворваться внутрь. Я хотел напугать ее, разорвать на части, затем собрать заново и кинуть на кровать, чтобы она увидела, кто мы. Но все, что моя жалкая задница сделала, – прижалась лбом к двери, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Три.

Два.

Один.

Глава четырнадцатая

Инди

Я прижалась спиной к двери. Комната виднелась фрагментами, появляясь из-за стены непролитых слез.

Три.

Два.

Один.

Мне хотелось открыть дверь и ударить его. Сказать ему, что он первоклассный козел, раз так поступает со мной, заставляя переживать все это. Даже несмотря на то, что он дал ясно понять – у меня нет ни единого шанса иметь с ним отношения, которые я заслуживаю. Потому что Алекс Уинслоу не умеет любить. Он умеет только ненавидеть. Знает ли он об этом? Что не способен дать своей обожаемой Фэллон даже половину того, что нужно отдать любимому человеку. Защиту, безоговорочную поддержку и доброту.

Я знаю, что мне нужно сделать. Мне надо дойти до его комнаты, постучать в дверь и попросить его остановиться. Перестать издеваться надо мной, пытаться сделать нас парой, соблазнять меня своими чертовыми губами, песнями и тоннами ударного обаяния. Мои губы пульсировали от другого поцелуя, которому не суждено случиться, и я беспричинно злилась на весь мир. Надо выпустить пар. Нужно выбраться отсюда. Сию же секунду.

Обдумывая происходящее, я повернулась с целью открыть дверь и поделиться с ним своими мыслями. Именно в этот момент я услышала, как кто-то стучится ко мне.

Моргнув, я приоткрыла дверь и выглянула в щель.

Там стоял Алекс с красными глазами и капельками пота на лбу, будто он устал от попыток не колотить в дверь. Он толкнул ее, чтобы открыть до конца, молча вошел, обхватил ладонями мое лицо, прижав большие пальцы к моим щекам, и поцеловал.

Грубо.

Я отступила, застигнутая врасплох и неподготовленная, но это лишь сделало его поцелуй агрессивнее. Я сделала отчаянный вздох, как только он сунул мне в рот язык, поглаживая мой. Наши языки сплелись, голодные и злые, в диком танце без ритма и темпа. Я застонала, он зарычал, посасывая мою нижнюю губу и предупредительно прикусывая ее. Не вздумай ослушаться, говорил его укус с английским акцентом. Иначе пожалеешь.

Признаться честно, я не думала. Не о том, как ему удалось загнать меня глубже в комнату в наполненном похотью дурмане, и, конечно, не о последствиях. Вот почему, когда он обхватил обе мои ягодицы и толкнул меня так, что спиной я ударилась о старинный комод, я позволила ему сделать это. Он снова прикусил губу, на этот раз сильнее, и я поморщилась. Я хотела, чтобы он знал: я не сдалась ему – я сдалась своим собственным желаниям. Это совсем другое. Эгоистично. И для меня.

– Знаешь, всегда было интересно: каково это, когда ты так делаешь – покусываешь эту пухлую, сексуальную губку. – Его губы едва касались моих, влажные и пропитанные насквозь грязными намерениями.

Все, что я могла сделать в ответ – выдохнуть ему в рот. На вкус Алекс был как невинный лимонад, который он пил после концерта, с горьковатым привкусом недавней сигареты. Восхитительно в грубом, непримиримом виде. Пальцами я нащупала шелк его волнистых каштановых волос и сжала их, мои бедра прижались к его прессу. Он схватил меня за них и приподнял так, чтобы я смогла обхватить его талию ногами, прижимаясь к его паху своим. Я сжалась вокруг пустоты, отчаянно желая почувствовать его в себе, но знала, что лучше не расстегивать молнию.

Он сжал мои волосы в кулаке и сильно потянул, заставляя меня смотреть ему в лицо. Кожу на голове покалывало, но он не делал мне больно. Не слишком.

Меня словно поглотило холодное пламя и одновременно щекотали тысячами перьев. Все тело трепетало, и за всю жизнь я никогда не чувствовала себя такой бодрой. Он положил меня на королевских размеров кровать и лег сверху на меня, точно так же, как раньше на диване, и это было свидетельством того, что я уже проиграла битву. Ту, где я рисовала границы и спокойно жила среди них. Потому что, как бы печально это ни звучало, при общении с Алексом Уинслоу я уже нарушила множество собственных правил, и ни одно из этих решений не было осознанным.

Его бедра дернулись между моими ногами. Его эрекция ощущалась сквозь мои тоненькие легинсы и его джинсы.

– Посмотри на меня, – сказал он. Нет. Я не могла. Этот момент принадлежал мне. Тот факт, что он тоже здесь, не имеет значения. Так я пыталась себя успокоить. С закрытыми глазами я продолжала неистово его целовать.

– Посмотри. На. Меня. – Он сжал мои волосы в кулак и сильно потянул, заставляя меня подчиниться приказу. Что бы он во мне ни увидел, это заставило его ослабить хватку. Но намерения оставались очевидными. Алекс Уинслоу играл грубо и за пределами постели.

– Заранее прошу прощения. – Он наклонил голову в сторону.

– За что?

– Ты станешь недоступна для других мужчин на этой планете. Я трахну тебя, Инди. Так жестко, что ты еще годами будешь вспоминать меня, лежа под своим скучным, любящим миссионерскую позу мужем. Мне будет принадлежать каждый оргазм, каждая дрожь, каждая волна наслаждения в тебе. С этих пор буду я. Только я. И за это я действительно извиняюсь.

– Ты такой дерзкий. – Я оставила дорожку из поцелуев на его шее, а он прижимался своими джинсами к моему лону через нашу одежду, быстро и грубо, создавая такое трение, что мой клитор набух и умолял об освобождении.

– И, тем не менее, я прав.

– Мне подписать соглашение о неразглашении прежде, чем мы отправимся в койку? – Я ухмыльнулась, и за это получила укус в подбородок.

– Когда я буду трахать тебя, Стардаст, ты будешь кричать так отчаянно, что весь город узнает, что я наконец-то в тебе.

Я провела пальцами по его широкой спине. Было приятно оставлять на нем отметины. После всех насмешек, поддразниваний и шуток настала наконец моя очередь. Он ранил меня. Я украсила его. Но в результате мы оба запятнали друг друга.

– У нас не будет секса. Я… не очень опытна.

Он оттолкнулся от меня, проведя рукой по своей слегка щетинистой челюсти.

– Ты девственница?

Я покачала головой.

– Нет, просто… Их было немного…

– Сколько?

Опять? Эх.

– Один.

– Когда?

– Старшая школа.

– Дай мне его адрес, когда вернемся в Лос-Анджелес. Обещаю, я просто поговорю с ним. – Он поднял одну бровь вверх.

Я засмеялась и ударила его по груди, и он поймал мое запястье и, тяжело дыша, поднес его к губам. Я снова вздрогнула.

– Хорошо, – голос звучал низко. – Никакого секса сегодня. Подойдем к этому постепенно.

Поцелуй в губы. Нос. Лоб.

Господи боже, сердце мое.

Я стараюсь изо всех сил, сердце.

Хватит, сердце.

– Я устала, – сказала я, хотя это была ложь. Я дрожала и была возбуждена, мне нужно было кончить. Мне хотелось, чтобы он выметался отсюда ко всем чертям, а я бы смогла пойти в ванную и пальцами снять напряжение, скопившееся между ног.

Он встал с меня, даже не возмутившись. Это не должно было удивить меня, но удивило. Алекс Уинслоу – не типичная рок-звезда. Я поняла это, глядя, как его полная жизни фигура движется по роскошному номеру отеля. Тогда-то я и поняла, что он не принадлежал к этому миру. Он был бы на своем месте в каком-то темном подземном пабе в недрах Лондона, где мог бы кричать в микрофон об антифашизме и анархии. Где-то по пути он потерял свою душу, и я оказалась просто еще одной копилкой, которую он тряс, пытаясь понять, является ли то, что внутри, искомым. И в тот момент я поняла, что… согласна.

Он собирался сломать копилку, а я собиралась позволить ему это сделать.

– Я нашел оазис посреди пустыни, – сказал он с порога открытой двери. – Пришло время испить из него. Капля. За. Каплей.

Глава пятнадцатая

Алекс

Москва, Россия

Полет на самолете напоминал путешествие в ад. Отчасти потому, что Блэйк и Дженна кричали друг на друга в децибелах, которые угрожали сбить самолет, – она говорила по громкой связи, поскольку Блэйку приходилось еще и отвечать на электронные письма. Но в основном происходящее напоминало ад, потому что Лукас притворялся, что не понимал, что Стардаст теперь недоступна. Поэтому он просто лежал рядом с ней на угловом диване, глядя в потолок, как чертов персонаж Джона Грина[24], и болтал с ней о жизни. Что было очень иронично, учитывая тот факт, что я готов был прикончить его, если он продолжит в том же духе. Элфи свернулся калачиком рядом со мной, играя в видеоигры, и следил, чтобы я не пользовался ноутбуком или мобильником для выхода в Интернет. Мне было скучно, я был взволнован, и, блин, разве я не сказал ей, чтобы она не общалась с Вэйтроузом? Очевидно, я должен был выразить свою точку зрения еще доходчивее.

Потому что тонкие намеки – моя сильная сторона.

– Когда-нибудь видела кабину пилота изнутри, Стардаст? – спросил я Инди через весь салон, растянувшись на кресле, высоком и шикарном, как собор.

Инди отвернулась от Лукаса и лениво посмотрела на меня, отложив платье, над которым работала. Она занималась шитьем каждую свободную минуту. Маниакально. Разве не так должны творить искусство?

– Так много сексуальных намеков от кого-то. – Элфи ухмыльнулся себе под нос, не отрывая взгляда от экрана «Нинтендо».

– Ты знаешь ответ на этот вопрос. – Ее угрюмый взгляд предупредил меня не приставать к ней без необходимости.

Довольно справедливо. Я знал ответ. В самолете она бывала только со мной, а я никогда не предлагал ей посмотреть на что-нибудь, кроме подошвы ботинка на ее заднице, когда отшивал ее. Я поднялся с места и направился к ним, протягивая ей раскрытую ладонь.

– Тебе понравится. Много кнопочек, которые можно нажать. – Я произнес последнее предложение на тот случай, если Лукас не донца понимает, с каким огнем играет. Я не спичка. Я такой огонь, который оставляет после себя пепел.

– Я могу показать, если хочешь. – Вэйтроуз посмотрел на Инди, которая все еще держала в руке следующий лоскуток платья. Конечно, он был не настолько глуп. Но парень определенно знал, что делает. Он не только нажимал на мои кнопки. Он так сильно давил на них, что они глубоко врезались в меня.

Игнорируя его, я снова повернулся к ней.

– Время – деньги, Синяя, – я использовал прозвище, данное Блэйком, чтобы напомнить всем, что у них нет эксклюзивного права на то, что касается Индиго Беллами.

Она оторвала свою попку от дивана и последовала за мной, молча отказываясь от моей руки. Что удивительно, потому что так она раззадорила меня еще сильнее. Брошенный вызов освежал. Она должна запатентовать его и поделиться со следующей девушкой, которую я приведу в свою жалкую жизнь.

– Спасибо за возможность, – пробормотала она позади меня.

– Не за что. – Я понятия не имел, о чем она. Единственное, о чем я думал – какого цвета ее трусики сегодня.

– Можешь сделать фотку? – Мы вышли из салона, продвигаясь по узкому коридору.

– Чего?

Она колебалась.

– Эм… Меня в кабине пилота?

Я покажу ей кабину пилота…

Она собиралась сделать шаг, когда я грубо толкнул ее в дверь уборной и заперся там с ней. У меня не было иллюзий относительно ее вступления в клуб «Любителей секса на высоте». Индиго нужно больше подготовки. Возня – часть процесса, поэтому мне нужно было убедиться, что она не пропускала ни одного занятия.

Ее спина прижалась к раковине, когда я поднял ее, чтобы она могла обхватить ногами мою талию, без предупреждения врезавшись своим пахом ей между ног. Скорее всего, этот угол был неудобен для нее, но мне нужно было кое-что показать.

– Ощутила? – В джинсах уже все затвердело, яйца вот-вот лопнут от тяжести. – Почувствовала, что происходит со мной, когда ты идешь и творишь все это дерьмо вразрез нашему уговору?

– Нет никакого уговора. Мы с Лукасом друзья. – Уверенные слова этой девушки прозвучали почти убедительно, если бы не тот факт, что она терлась своей сладкой промежностью о мой пах.

– Лукас хочет тебя.

– Спорно. Но даже если и так, он меня не получит.

– А я получу.

– На какое-то время. – Пауза. – Может быть.

Дерьмо. Мать вашу. Может быть. Леди.

Я впился в ее губы так грубо и резко, что она откинулась назад, хотя места для маневра не было. Положив руку на ее затылок, я кусал ее нижнюю губу до тех пор, пока не услышал звук, которого ждал, – стон, который прятался в глубине ее горла с того дня, когда она увидела меня. Я медленно, но уверенно, все еще одетый, имитировал секс с ней. Мой накачанный торс прижимался к ее мягкому телу – от такого сочетания наши тела дрожали. Она вздыхала каждый раз, когда мой член ударял ее в пах, и я мысленно проклял красивое голубое платье, которое разделяло нашу кожу и так хорошо сочеталось с ее волосами.

Она отобрала у меня свою нижнюю губу и коснулась своим языком моего нёба, неторопливо играя с ним, от чего моя кожа покрылась мурашками. Мой довольный член подпрыгнул от удивления, и такое напряжение уже не помещалось в моих узких джинсах. Почему я не рэпер? Их одежда прекрасно подходит для эрекции. Я мог бы спрятать двух Инди в штанах Лила Уэйна, и никто бы не догадался.

– Че-е-е-ерт. – Я укусил Инди за плечо, чтобы подавить разочарованный крик. Желание оказаться в ней было так же сильно, как и желание выпить и закинуться дурью перед выходом на сцену «Мэдисон-сквер-гарден». Происходящее оправдывало то, что я целовался с девушкой на шесть лет младше меня, как какой-то отчаянный подросток. Вот только я был взрослым. Нет. Не верно. Я нашкодивший ребенок с няней. Няней, которую я собирался съесть живьем. Она провела своим языком вверх по моей шее, к подбородку и к губам. Я засмеялся, ведь это так несексуально и так в ее духе.

Реально.

Мило.

В духе Инди.

– Ты такой соленый, – выдохнула она мне в рот.

– Ты такая невинная на вкус, – ответил я.

Она не пила, не курила и не ругалась матом. Она не спала с кем попало и не пыталась отомстить миру. Она была чистой и спокойной. Ее проблемы носили внешний характер – брат-неудачник, отсутствие денег, погибшие родители. Внутри она была незапятнанной. Мысль о том, что я разрушал ее, помогала мне.

Соблазнение подпитывало мою жажду власти.

– Алекс. – Она наклонила голову, открывая мне доступ к шее. Моя рука опустилась ей на задницу и сжала ее, а вторая протиснулась между нами и уже скользила к ее киске. На ней были толстые легинсы. Наверное, я не мог ее за это винить. В самолете было прохладно, да и в Москве с погодой, судя по всему, не повезло, а она теперь знала (спасибо моему язвительному замечанию в Австралии), что лучше заранее проверить прогноз. Я ненавидел себя за то, что ее попка все еще скрыта под слоями одежды. Еще я ненавидел ее легинсы и все легинсы в мире, и я объявил им войну. Я потер ее киску, пуская слюни от мысли, насколько она должна быть мокрая.

– Ради всего святого, – простонал я, положив голову ей на плечо. Мне нужно было намного больше, но она такая крошечная. Я буквально не смог бы удовлетворить свой голод. Мои пальцы так агрессивно давили на ее легинсы, что казалось, они сейчас порвутся на части или загорятся от трения.

– Разденься для меня.

К моему удивлению, она оттолкнула меня, встала на ноги и стянула с себя трикотажные чулки. Ее щеки так покраснели, что в этот раз мне захотелось сделать фото. Потому что она казалась прелюдией, а прелюдия и музыка – причины, по которым меня послали на эту землю.

– Боже, ты такая красивая. – И всегда была. Как до боли короткая, замечательная песня, которая заставляет тебя хотеть большего.

Она кинула легинсы на пол и бросилась на меня. Спиной я ударился о стеклянную душевую кабинку на другой стороне ванной комнаты – да здравствуют частные самолеты, – и мы зашли туда вместе, возбужденные до такой степени, что боролись за каждый вдох.

– О… О… О! – она стонала от удовольствия, когда наши языки встречались и танцевали вместе. Я пальцами отодвинул ее трусики в сторону и стал дразнить ее. Черт. Она была мокрой, а ведь я даже не вошел в нее. Большим пальцем я провел вверх и вниз по ее ложбинке, чувствуя, как мой член становится все тверже. Но я не смел торопить ее, да и не хотел. Это было весело. Весело, как в подростковые годы, когда действительно приходилось попотеть и постараться. А потом ты еще и не мыл руки дня два, после того как пальцами удовлетворил девчонку.

– О, интересно. – Я нашел ее скромный маленький клитор и резко толкнул его вверх и вниз. Висевший над нашими головами душ упал на пол, а она оседлала меня, все еще одетая в платье.

– Через час я буду ненавидеть себя. – Она закусила нижнюю губу, но все же не смогла сдержать громкого стона. Она умела стонать. Действительно умела. Честно. Не в духе «хочу, чтобы я тебе нравилась», а таких было много, особенно если ты такой же богатый, как Адам Левайн[25]. Черт, Фэллон притворялась первые шесть месяцев наших отношений. Только спустя примерно восемь месяцев я понял, что ей не нравился анальный секс и она просто потакала мне, чтобы я не ушел – поздравляю, Фэллон, за вотум доверия.

Но я не хотел думать о Фэллон. Не сейчас, когда у меня в руках идеальная для секса девушка.

– Дерьмо, – засмеялся я, мы стукнулись зубами в очередном спонтанном поцелуе. – Если ты будешь стонать громче – захватишь пиратскую радиостанцию в Монголии. – Я лишь догадывался, где мы можем пролетать, хотя география в данный момент меня не особо интересовала.

Она отстранилась, в ее глазах читались смущение и замешательство.

– Правда? Убавить громкость?

Зачем я это сказал? Неужели рядом с моей огромной красной кнопкой самоуничтожения у меня есть еще и встроенное устройство блокировки члена? Мы ни за что не остановимся из-за этих придурков снаружи. Даже если придется выкинуть их из самолета – да, я осознавал, что под нами тридцать пять тысяч футов. Я включил кран. На нас с шипением обрушился сильный поток холодной воды. Я повернул вентиль до упора влево, и, когда вода нагрелась, пар покрыл стекло вокруг нас. Хорошо. Запретно. Безумно, прямо как мы.

– Так гораздо лучше. Исполни эти высокие ноты для меня, Стардаст, и оторвись верхом на моих пальцах. Хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь, а тебе лучше сделать это, иначе мы не покинем самолет.

Я вошел в нее двумя пальцами и начал тщательно ее изучать. Она вздрогнула от моего грубого прикосновения, но ошибки быть не могло – она была горячей и влажной именно для меня.

Рядом с моим плечом стояла корзина со льдом, а в ней бутылочки «Кока-Колы» – Элфи наслаждался ваннами и холодной газировкой в самолете, – и впервые за долгое время я не злился по этому поводу.

– Ты такая теплая, – выдохнул я, все еще глядя на нее. Наша одежда промокла и потяжелела. Инди двигала бедрами, чтобы создать больше трения между моей рукой и ее киской, и я старался не ухмыляться, как извращенец, каким и являлся.

– О боже, – она прохрипела, когда я ввел свои пальцы внутрь и вынул их обратно. – Я даже не хочу тебя.

После этих слов я сжал пальцы, углубляясь в ее влагу, и медленно вытянул их, всасывая ее теплые соки ртом. На вкус она была как тысяча оргазмов и как гребаная лгунья.

– Нет? – спросил я, глядя ей в глаза.

– Нет. – По крайней мере, у нее хватило порядочности попытаться отвести взгляд.

Я дернул ее к себе, удерживая за затылок, и просунул язык ей в рот, заставляя попробовать на вкус саму себя. Наши языки столкнулись в танце, и она выпила себя с громким стоном. Я отстранился и взял ее лицо в руки.

– Твоя киска умоляет об обратном.

Я взял кубик льда. Она запротестовала, прижимаясь своей киской к моему члену, от чего мне захотелось схватить ее за волосы и трахнуть прямо на полу.

Не сейчас. Скоро, но не сейчас.

– Еще.

Я вставил кубик льда в нее, и она вскрикнула. Ее тело ожило еще больше, когда я сел на пол спиной к джакузи. Я взял ее за подбородок, прижался к ней в поцелуе и заставил замолчать, трахая ее кусочком льда и чувствуя, как он тает внутри ее мягких, теплых складочек. Входя и выходя, я убедился, что хорошо ее подготовил. Она была слишком невинна, чтобы я просто вошел в нее, а я был козлом, но не садистом.

– Какая порядочная девушка, – мое дыхание обжигало ее кожу.

Она безжалостно гналась за моими пальцами и кубиком льда, казалась пьяной, на грани потери сознания. Все, что мне нужно было сделать, это прикоснуться к ее клитору один раз – и она взорвется, будто я нажал красную кнопку. Именно поэтому я этого не делал.

– Но ты станешь грязной ради меня, – добавил я.

Она не ответила на это. Я запустил руку в корзинку, достал еще один кубик льда. Инди вздрогнула и выгнула спину. Стардаст прижимала свою киску и клитор к моему прессу, желая намного большего, чем лед и пальцы внутри нее.

– Ответь мне, – прорычал я.

– Я стану грязной для тебя, – прохрипела она, раскачиваясь верхом на моей руке, словно занималась этим всю жизнь.

– Вытащи мой член, – приказал я, тон моего голоса стал почти ледяным, как и ее киска. На секунду она застыла, глядя на меня мечтательными глазами. Капельки воды падали с кончиков ее ресниц, волосы прилипли ко лбу.

– В конце этого путешествия тебя ждет оргазм, – усмехнулся я.

Она потянулась и расстегнула молнию, вынимая мой член дрожащими руками. Несколько секунд она смотрела на него, прямо как тогда в туалете в первый день турне.

– Ты необрезанный.

Мне хотелось рассмеяться, но я был слишком возбужден. Ее глаза широко распахнулись. Это важно? Никогда в жизни ни для кого из женщин, с которыми я был, не было никакой разницы. Я же Алекс Уинслоу. Блэйк и Элфи говорили мне, что иногда американские женщины странно реагировали на необрезанные члены. Я взял ее за руку и положил ее на мой член, накрывая ее руку своей, сжимая и ощущая, как капелька спермы падает на мои штаны.

– Проблема?

Она покачала головой.

– Просто… по-другому.

– У тебя же был только один парень? – Идиот.

– Знаю, но все равно.

Мы не будем говорить о преимуществах обрезания. Я подвигал ее рукой вниз и вверх, показывая ей, как доставить мне удовольствие именно тем способом, какой мне нравился.

– Доведи меня до оргазма, и я сделаю то же с тобой.

– Я не кончаю по команде. – Наши взгляды встретились.

Я вошел тремя пальцами в ее жаждущую киску и загнул их, нажимая на ее точку G, в то же время своим мозолистым большим пальцем я дотронулся до ее клитора.

– Новая игра, новые правила: ты кончишь, когда я скажу.

– О-о-о-оххх…

Да. Именно так, со всей гребаной крайней плотью.

Она дрочила мне, пока я орудовал в ней пальцами. Льющаяся между нами вода постоянно напоминала о том, что оставшиеся снаружи члены группы задавались вопросами. Но что еще важнее – мы выйдем полностью мокрые или, хуже того, замотанные в полотенца, предоставив им ответ, который они не захотят слышать. Не то чтобы я струсил. Вообще-то было бы лучше, если бы все – в особенности Вэйтроуз – раз и навсегда поняли, кому она принадлежит.

У Стардаст ужасно получалось. Она недостаточно сдавливала и относилась к моему члену так, как будто бы он вот-вот отвалится. Но я так возбудился от происходящего – и того, где мы всем этим занимаемся, – что кончил бы в любом случае. И когда я почувствовал, что кульминация давит на основание позвоночника, поднимаясь вверх, как по лестнице, я наконец-то избавил ее от страданий и дал ее клитору немного нежности, потирая набухшую горошинку по кругу, запихивая язык ей в рот, как будто я хотел, чтобы она подавилась им.

– Боже! О! Вау! – выкрикивала она. В голосе звучало удивление, и от этого становилось еще жарче, хотя все лавры достались богу.

– Назови мое имя, когда будешь кончать, – прошипел я.

Я не знал, чего ожидать. Может, она назовет меня «Уинслоу», как частенько бывало, словно я не человек, а бренд.

Но когда с ее губ сорвалось имя «Алекс», я кончил на ее голубое платье, со стоном толкнув ее на пол, на спину, чтобы завершить начатое. Я не позволил ей кончить на мои пальцы. Нет. Я засунул колено между ее бедрами и позволил ей кончить в пустоту, в никуда, обездоленную, с легким желанием чего-то большего.

Я наклонился, поцеловал ее в губы, прижав большие пальцы к ее щекам, и смотрел, как она щурится под каплями. Лицо раскраснелось, губы припухли.

Я встал и оставил ее на полу, впервые за несколько лет чувствуя, что это – лучше алкоголя. Лучше припрятанного шампанского.

– Не беспокойся, дорогая. Потому что в следующий раз, когда я коснусь тебя, ты встанешь передо мной на колени.

Инди

В ту минуту, когда я спустилась с высоты, я поняла, как низко пала.

Как только это случилось, все стало гораздо яснее, словно пар стерли с зеркала в ванной. Создавалось ощущение, ноги жалили тысячи шмелей, они казались холодными и горячими одновременно. Я тихонько дрожала.

Мне было совсем не стыдно от того, что я позволила Алексу удовлетворить меня пальцами – пальцами! – в душе, хотя это совсем не характерно для меня. Мы оба одиноки и никому не причиняем вреда. Меня мучило знание, что я позволила сотворить такое в самолете, с людьми за дверью. И теперь они узнают, что произошло.

Я не смогу это пережить. Даже если его друзьям все равно, а так и есть, ведь я не первая девушка, которая пала ниц перед Алексом Уинслоу. Он создан для легенд, как разгневанный бог. Жаль, что он это знал.

Алекс стянул джинсы, протащив их через армейские ботинки, и обернулся сухим, чистым полотенцем.

– Все хорошо? – Он бросил на меня быстрый взгляд, его густые брови соединились в одну.

Я все еще сидела на краю джакузи, расчесывая волосы дрожащими пальцами. Может, я и гордячка, паинька и ханжа. Но жизнь преподала мне ценный урок, и этот урок в том, что иногда люди, к которым ты был привязан, не возвращаются. С родителями у меня не было выбора. Но с Алексом – наоборот, и я сознательно впустила его. В свои мысли, а теперь и в саму себя.

– Конечно. – Я поднялась на ноги, намереваясь отжать одежду досуха. Он повернулся к двери, как всегда, уставший.

– В левом шкафу есть фен. Сними одежду, прежде чем сушить ее, если не хочешь ожогов третьей степени. Пойду сочиню какую-нибудь чушь, чтобы вытащить тебя из сложившейся ситуации.

– Думаешь, они купятся? – я снова закусила нижнюю губу.

– Я наркоман в завязке. В данный момент мне проще соврать, чем сказать правду.

– Ох, – вырвалось у меня. Видимо, я не самый красноречивый человек, после того как во мне побывали пальцы рок-звезды. Век живи, век учись.

Он вышел, и я немедленно приложила ухо к двери в надежде услышать что-нибудь снаружи. Смотрелось жалко, но не более, чем все остальное, что я делала до сих пор в этом турне.

– Ты в полотенце, – Блэйк озвучил очевидное, когда Алекс появился из ванной. – Какого хрена ты в полотенце?

– Стардаст пролила кофе мне на промежность.

– Вот блин. Почему? – настала очередь Элфи.

Я улыбнулась сама себе, сердце колотилось в груди.

– Не знаю. Кто разберет этих женщин? Может, у нее месячные.

– И рубашка исчезла.

– Она и мой кофе мне на голову вылила.

– Черт, дружище, она правда тебя ненавидит.

– Точно, – в голосе Алекса звучал сарказм.

Я прикрыла рот, давясь от смеха. Вот в чем моя проблема с Алексом. Он слишком очарователен. За всем этим клише о замученном, покрытом татуировками (этих чернил хватило бы, чтобы полностью напечатать «Войну и мир») рок-музыканте, которого поглотили наркотики и выпивка, прятался всего лишь потерянный мальчик. Фантастически остроумный потерянный мальчик. Потерянный мальчик, который был невероятно привлекательным, хотя сам он, возможно, так не считал.

– А где сама Инди? – голос Лукаса отличался от остальных. Он казался раздраженным, а не веселым.

– В ванной, когда я проверял в последний раз.

– Как так получилось? – проворчал Блэйк.

– У нее жуткий понос. Может быть, это из-за того жареного риса, который подавали перед вылетом.

– Я так и знал! У меня тоже крутит живот. – Элфи шлепнул по бедру, судя по звуку.

Я. Убью. Алекса.

Мои руки сжались в кулаки, и мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не выбежать и не порвать голосовые связки, крича на него.

Затем он продолжил:

– Думаю, запах там будет не очень, поэтому предложил использовать фен.

Я пыталась убедить себя, что он защищает мое достоинство.

В своей извращенной, недоразвитой, исключительно некультурной манере.

– Жестко, – пробормотал Блэйк.

– Дерьмо, – выплюнул Лукас.

Я прижалась лбом к двери и закрыла глаза. Щеки болели от широкой улыбки. Сердце сжалось по другой причине. Я включила фен и услышала их смех.

Чтоб тебя, Уинслоу.

Глава шестнадцатая

Алекс

Когда Блэйк зашел в московский номер, я валялся лицом вниз на кровати и слушал биение своего сердца сквозь тишину подушки. Впервые за много недель он оставил меня без присмотра больше, чем на две минуты. Я бы обвинил его в том, что он мне совсем не доверяет, но я вспоминал о шампанском в моей сумке чаще, чем готов был это признать. Моя собственная чертова гарантия безопасности.

– Тебе стоит кое-что узнать.

Я продолжал молчать, позволяя ему сделать свое великое объявление. Если бы здесь была Фэллон, она бы назвала такое поведение «чрезмерным». Каким оно, собственно, и являлось. Голливуд делал людей невыносимыми.

– Лукас сказал, что переживает за Синюю, подхватившую какой-то желудочный вирус. Он едет в аптеку купить ей крекеры и обезболивающее.

Я поднял голову, игнорирую тупую боль в шее.

– Он что, черт возьми, глухой?

Блэйк оставил свои красивые ботинки у шкафа и расстегнул красивую рубашку.

– Я серьезно, – проворчал я. – Киска Стардаст стоит того?

– А Фэллон стоит твоих забот? – ответил Блэйк. Идиот. Я был помолвлен с Фэллон. Лукас едва знал Индиго.

– В любом случае он, возможно, уже на пути в ее комнату, – сказал Блэйк, стоя у двери ванной. – Послушай, я не знаю, что между вами происходит, но я знаю, что вы были вместе в туалете. И достаточно долго.

Я перекатился на спину и уставился в потолок, думая о его словах.

Встречи с Инди были противоположностью тому, что я хотел сделать. То, что случилось в Сингапуре, больше не повторится. Мне хотелось показать ей, что мы можем быть вместе, и я показал. Теперь наши отношения должны состоять только из секса. С другой стороны, мне еще меньше нравилась мысль о том, что Лукас будет проводить с ней время. И она скажет «да» Лукасу, особо не заботясь о наложенных мной ограничениях.

Она хотела увидеть мир.

Она увидит мир.

Нравится ей это или нет.

У меня было два варианта: стать тем, кто покажет ей мир, или смотреть, как мой предатель друг-враг делает это.

– Спасибо за заблаговременное предупреждение, – я вскочил и направился к большому шкафу. Кого бы Блэйк ни нанял, он уже повесил все мои вещички и погладил мои дурацкие джегинсы. Я всегда был большим лжецом, вот и переложил шампанское из моего чемодана в спортивную сумку прежде, чем кто-то смог до него добраться. Я чувствовал себя более вменяемым, зная, что оно здесь. Или, по крайней мере, менее сумасшедшим. Вроде как таблетки для самоубийства.

Я накинул темно-серое пальто. Блэйк молча наблюдал с порога ванной, как я надевал ботинки по пути к двери, засовывая кошелек в задний карман.

– Позволь мне пойти с тобой, – вежливо попросил он.

– Отвали, – ответил я, тоже вежливо.

Я захлопнул дверь, просто чтобы быть мудаком, и побежал по коридору. В действительности моей первой остановкой стала не комната Инди. Это была дверь Лукаса. Я отступил назад к противоположной стене и ударил по ней ногой, оставив отпечаток ступни. Я говорил ему, снова и снова, не лезть к моей сиделке. Это было предупреждение, что в следующий раз он пойдет пешком обратно в Англию, потому что я поджарю его зад и опустошу банковский счет. А поскольку Британия была островом, я надеялся, что он умеет плавать, так как вероятность того, что он завершит турне, была не в его пользу. Я вернулся к комнате Инди. Как обычно, она находилась напротив моей. Я театрально похлопал по двери ладонью. Она открыла через минуту. Инди выглядела свежей, с высушенными волосами и в шелковом бежевом платье, облегающем ее хрупкую фигурку. Вокруг ее нежной шеи был обернут такой же шерстяной шарф, чуть более темного оттенка.

– Стардаст, – я уперся локтем в дверной косяк, глядя на нее.

Казалось, она пребывала в замешательстве увидев меня. Как будто все еще не могла поверить, что я специально искал ее.

Не она одна.

– Ты выглядишь недовольной, – заметил я.

– Ты сказал своим друзьям, что у меня проблемы со стулом, – она медленно моргнула.

– Если бы я рассказал им правду, у тебя случился бы сердечный приступ. К тому же Элфи и Лукас начали бы смотреть на тебя так, словно ты их следующий обед. Мне это не нравится. Два зайца. Один выстрел.

– Почему ты здесь?

Потому что не могу вынести мысль, что Лукас стоит у меня на пути.

– Хотел проверить, в порядке ли твоя голова и не вздулась ли от смущения. Ведь ты совершила нечто такое грязное с одним парнем. Это же рыцарский поступок, разве нет?

Она прижалась к двери, пожевывая бедную нижнюю губу, потрескавшуюся и припухшую.

– Во-первых, ты слишком много о себе думаешь, а во-вторых, ты такой же рыцарь, как и тасманский дьявол. Твое хозяйство болтается во всех таблоидах, буквально и фигурально. Бога ради, твой пенис – это новый тренд вместо подборки мимимишных видео с котятами на YouTube.

– Смотрю, ты наконец решила погуглить инфу обо мне.

Она пожала плечами.

– Лукас отдал мне свой ноутбук до конца турне.

Красная тряпка.

Разъяренный бык.

Сжатые кулаки.

Не убивай Лукаса. Он не стоит того, чтобы мотать за него срок в тюрьме.

Я схватил ее за руку и вытащил из комнаты.

– Ты только что заработала себе новый ноутбук. Я плачу.

Инди

Готова поспорить: скажи я Алексу, что Лукас позволил мне пожить у него, он бы купил мне целый дом просто назло. Очевидно, что происходящее между нами было прямым результатом попыток Алекса держать меня подальше от его барабанщика. Другая девушка могла бы отступить, но моя жизнь превратилась в такой хаос во время турне и за его рамками, что Алекс стал наименьшей из моих проблем.

После покупки ноутбука (я настаивала, что не могу принять его, но Алекс говорил, что я смогу пользоваться им после турне) мы проехались по городу. Москва была холодной, серой и старой, как суровая бабушка. Когда я вернулась в отель, то сразу же установила «скайп» и попыталась позвонить Наташе, но она не ответила. Тогда я уставилась на разбитый экран моего телефона и пожелала, чтобы он зазвонил, чувствуя, что надежда – как кровь, хлещущая из открытой раны. Наконец я скинула полотенце и начала работать над Парижским Платьем. По местному времени было уже за одиннадцать, и я только начала расслабляться. Шум маленькой швейной машины успокаивал, помогая перестать тревожиться из-за Крэйга. Еще два месяца, я вернусь и позабочусь о нем. Получая деньги два раза в месяц, я и так уже смогла оплатить некоторые нужды моей семьи.

Платье, над которым я работала, было сложно шить, потому что мне приходилось писать на лоскутах тонкой ручкой. Я потратила на него в два раза больше времени, но хорошо знала: то, что мы получаем усердным трудом, ценится гораздо больше.

Мое окно выходило на Красную площадь, по которой мы гуляли с Алексом днем. У нас был свой водитель, из-за чего я ощущала себя какой-то принцессой, но в негативном смысле. По дороге к Кремлю Алекс кратко рассказала мне об истории этого места. Он сказал, что мавзолей тратит в год двести тысяч долларов на сохранение трупа Ленина в идеальном состоянии. А ему и так уже было без малого сто пятьдесят лет.

– Говорю тебе, Стардаст. Я видел фотографии. Он выглядит не старше пятидесяти шести. Немного восковой, конечно. Но не более чем среднестатистическая голливудская старлетка.

Алекс сказал мне, что бывал в Москве уже три раза, и, если бы график турне не был таким плотным, он бы с радостью провел для меня экскурсию. Я ему не поверила, зная, что он лжец, но все равно было приятно услышать такое. Когда тьма накрыла столицу России, Алекс попросил отвезти нас посмотреть «самую уродливую и шикарную статую в мире». Я засмеялась, устроившись на заднем сиденье «Renault Duster», и попыталась подавить свое возбуждение, когда в животе запорхали бабочки. Алекс устроился так близко, что я снова почувствовала его дыхание на своей коже, и мои бедра напряглись при мысли о его последних словах, сказанных мне. «Ты встанешь передо мной на колени».

– Уже почти ночь, – я притворялась, что мне все равно, провожу я время с ним или нет. Алекс был прав, решила я, упиваясь Москвой, как горьким кофе. Она казалась новой, с небоскребами и ухоженными парками, туманным воздухом и всеми преимуществами города, живущего в бешеном ритме. И в то же время от нее веяло стариной.

Я поняла, о чем говорил Алекс, когда машина подъехала к обочине. Водитель выключил двигатель и откинулся назад. Статую нельзя было не заметить, потому что она нависала над Москвой-рекой, подобно монстру. Уинслоу снова оказался прав. Она была огромной, детально проработанной и… пугающей. Точно, пугающей. Словно нечто из «Игры Престолов». Это была статуя человека на корабле. Он держал что-то в руке, а взор его был устремлен вдаль.

– Это… – начала я.

– На десятом месте по уродливости в мире, по версии одного туристического портала, – закончил за меня Алекс, запрокидывая голову, улыбаясь и пытаясь взглянуть на статую. – Петр Великий. Смешно даже не то, что она безобразна, а то, что Петру Великому Москва совершенно не нравилась. Он перенес столицу России в Санкт-Петербург, правда потом все поменялось обратно. Такова человеческая логика.

Наш водитель начал переписываться с кем-то, пытаясь стать незаметным. Было и впрямь легко забыть, что мы не одни.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила я.

– Мне нравится история.

– Почему?

– Потому что с помощью нее я могу понять будущее.

Я кивнула. Алекс не вел себя покровительственно и не просто так трепался. Еще один редкий момент с нашей первой встречи, когда он проявил к чему-то искренний интерес и поделился им со мной. Меня это пугало. Мысль о том, что он может быть таким открытым и настоящим. Потому что единственное, что не давало мне развалиться на части, так это понимание того, что в действительности Алекс Уинслоу – груда стереотипов, сшитых вместе в человека, которого даже он сам уже не мог найти. Это все о нем: рок-звезда, бунтарь, наркоман, сексуальный обладатель татуировок. Это было ужасно знакомо.

Я снова повернулась к окну.

– Мы можем вернуться в отель?

– Почему?

Потому что я хочу выжить.

– Мне хотелось бы позвонить своим близким.

Поймав взгляд водителя в зеркале заднего вида, Алекс пожал плечами, словно говоря: «Женщина, что с нее взять». Тот ответил таким же типичным взглядом, говорящим о разнице между противоположными полами.

Мы покатили вперед.

Из задумчивости меня вырвал тихий стук в дверь. Я нахмурилась и выключила швейную машинку, стоящую у закрытых занавесок. Встала, зная, что это не Алекс. Он никогда не был мягким, скорее грубым и грязным. И поэтому, возможно, мое сердце так сильно колотилось каждый раз, когда я слышала, как в другой комнате что-то падает. Я открыла дверь и увидела Лукаса.

– Привет, соня. Где ты была? – Лукас осторожно улыбнулся.

Я отошла в сторону, позволяя ему решить, входить или нет. Мне было все равно, что Алекс запретил нам общаться. Но я не знала, что Лукас думает об угрозе нашего босса. В любом случае он, скорее всего, пришел забрать свой ноутбук. Я развернулась, чтобы взять его со стола, но Лукас схватил меня за запястье.

– Можешь мне кое-что сказать?

Я взглянула на парня. Его лицо казалось ангельским, даже когда он был напряжен. Такое открытое, свежее. Лукас и Алекс были ровесниками, но у первого не было внутренних проблем. И поэтому он почему-то казался намного младше. Алекс оказался не прав. Лукас не мог быть плохим или мстительным. Я читала лица людей, как книжные черви читают свои любимые абзацы. Почти с религиозной преданностью. И я знала, что у действий Лукаса были свои причины.

– Возможно, – ответила я. – Сначала мне нужно узнать, в чем дело.

Он облизнул губы.

– Я не прошу тебя рассказывать мне, что происходит между тобой и Алексом, потому что это не мое дело. Но ты же дашь мне знать, если в какой-то момент ты не сможешь с ним справиться? Наверное, кажется, что мы ненавидим друг друга, но, поверь мне, у нас долгая история.

Я непонимающе уставилась на него.

– Я просто беспокоюсь.

– О ком? Обо мне или о нем? – спросила я.

– О вас обоих. По-разному. Ты сильная девушка. А он как черное перо. Не такой стойкий, каким кажется.

Пауза. Я опустила глаза. У меня сложилось впечатление, что Лукас не хотел, чтобы мы были вместе, и мне начинало казаться, что Алекс мог быть прав, считая, что его друг-враг хотел меня.

– Не важно, – Лукас покачал головой, – просто дай мне знать, если я буду нужен. Он полагает, что я хочу забраться тебе в трусики. Черт, ты, наверное, тоже так считаешь. Но поверь, я просто хочу быть рядом, если понадоблюсь, – сказал он.

Мои брови приподнялись на этих словах. Возможно, это турне вынуждало меня принять своего внутреннего циника.

Люк поспешил добавить:

– Твои попутчики – парни, с которыми ты раньше никогда не встречалась. И твой босс устраивает тебе неприятности. Что бы ни происходило у твоей семьи в Лос-Анджелесе, уверен, тебе сейчас очень непросто.

– Так и есть, – призналась я.

– Я готов помочь, – он протянул мне свою руку.

В этот раз я приняла ее, не подозревая, какую цепную реакцию это запустит.

Не зная о всех секретах, которые мы держали в ладонях.

Глава семнадцатая

Алекс

В свою защиту скажу, что Оззи Осборн вдохнул муравьев, а Кит Ричардс прах своего отца, поэтому по сравнению с ними я совсем не был таким уж безумцем.

При этом я и правда совсем выжил из ума, когда решил развернуться посреди концерта, подойти к барабанной установке Лукаса и ударить серебристым ботинком прямо по барабану. Тот упал на расставленные ноги Лукаса, и он широко распахнул глаза, все еще держа палочки в воздухе. Лукас смотрел на меня так, будто это его сильно удивило. А не должно бы. Придурку стоило уже давно это понять, а он все давил и давил, пока у меня не осталось выбора, кроме как вытолкнуть его из моей жизни.

Но я отвлекся.

Все началось за полчаса до выступления. Я и так уже был на взводе, потому что Блэйк запер нас обоих в раздевалке и зашелся одним из своих самодовольных монологов, которые помогали ему поднять уровень чувства собственной важности. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что именно он кричал и отчего так вспотел.

Шампанское.

Он порылся в моих вещах и нашел его. Что было довольно забавно, потому что последние несколько дней я впервые за долгое время не хотел топить свою печаль в алкоголе.

– Когда я найду сволочь, которая посылает их тебе, я убью его. А пока что зачем подыгрывать им? Зачем, Алекс? Тебя столько всего ждет. У тебя есть все. Ты богат, молод и талантлив. Тебя обожают. Ты идол, черт возьми. Не исключено, что ты в процессе написания своего лучшего альбома. Тебе просто нужно не облажаться. Это так сложно?

Он шутит? Конечно, сложно. Неужели он думает, что болеутоляющие, алкоголь, дурь и пластическая хирургия – голубая мечта всех в Голливуде? Он что, считает, что мне наскучила моя идеальная полноценная жизнь? Найти счастье, будучи умным человеком, так же сложно, как найти настоящего единорога. Блэйк мерил комнату шагами, раздраженно вскидывая руки в воздух.

– Я стараюсь. Правда. Пытаюсь сделать тебя и Дженну счастливыми, хотя вы оба даете мне совершенно разные инструкции относительно того, как этого добиться. Я пытаюсь уважать твои пожелания не брать с собой Хадсона, потому что ты не любишь большие компании. И я пытаюсь следить, чтобы ты оставался трезвым. Но это так сложно. Ты такой сложный, Алекс. По-моему, большую часть времени ты трезв только потому, что мы весь день не спускаем с тебя глаз.

– Так и есть, – откликнулся я с дивана, зажигая сигарету. Теперь, когда Блэйк доставал по этому поводу, мне, конечно же, нужно было выпить. Ох, Ирония, ты и твое извращенное чувство юмора.

Блэйк остановился передо мной, положив руки на пояс и воздев глаза к потолку.

– Этого недостаточно. Тебе нужно прилагать больше усилий, чтобы измениться. Это значит, что тебе нужно больше заботиться о себе. Лучше питаться. Прилагать максимум усилий, чтобы избавиться от своего пристрастия. И да, поговорить с родителями. Тебе придется скоро с ними встретиться, поэтому не понимаю, почему ты откладываешь этот разговор.

Он был прав. Весь мой персонал – все пятьдесят организаторов гастролей или типа того, плюс моя группа и мой менеджер/нянька оставались трезвы из-за меня, а я даже не попытался выкинуть шампанское в мусорное ведро. Я сохранил его, потому что все еще не справился с искушением. Я все еще думал об алкоголе и наркоте каждый чертов день. Я скучал по ним. Я не испытывал к ним отвращения. Я словно богатый испорченный сукин сын, которого застали за чем-то плохим, но родители вытащили его из неприятностей. То, что я физически был чист, не означало, что я выучил урок. Единственное что мне мешало выпить шампанское: а) я никогда не бывал один и б) сейчас я был занят попытками залезть в трусики няньки. Я находился так близко к своей цели, что нельзя было все испортить.

Мне нужно было повзрослеть, то есть отпустить того, кем я явился последние семь лет. В последний раз я был трезвым, когда мне было двадцать. Я больше не знал себя прежнего. В моем доме находился незнакомец, и этим незнакомцем был я.

Единственное, в чем я не был с ним согласен – мои родители. Мне не нужно было говорить с моей семьей. Хватит с них разговоров обо мне. С прессой. Они делали это часто. Уроды.

Если Блэйк считал, что сейчас что-то типа поворотного момента, когда я должен наконец взять и понять, как низко пал, он явно был слишком хорошего мнения обо мне. Я знал, что у меня большие неприятности и что я кусок дерьма, но оставалось еще несколько дюймов, прежде чем я упаду на скалистое дно пропасти. Блэйк оттащил в сторону кофейный столик, стоявший между нами, и присел на корточки между моих ног. Этот жест казался интимным и странным, и я застонал от раздражения. Он положил руки мне на колени.

– Мой частный детектив не может выследить человека, присылающего тебе алкоголь. А ты можешь? Хорошо подумай.

– Это Бушелл, – сказал я, не моргнув. – Кто же еще?

Блэйк покачал головой и вздохнул.

– Перестань, приятель. На кой черт ты ему сдался?

Бред, но ладно.

– Может, это Лукас, – ухмыльнулся я.

– Ты сбрендил, – пробормотал Блэйк.

Я решил еще чуть-чуть надавить на моего товарища, посмотреть, сломается ли он. Было что-то прекрасное в возможности испортить собственную жизнь и избавляться от людей по своей воле. Это дарило мне иллюзию, что я все контролирую. Что выбор был за мной.

– Не знаю, Блэйк. Может, это Элфи. Может, Дженна. Черт, а вдруг это ты сам? Может, ты хочешь, чтобы я сократил это турне и ты смог вернуться и трахнуть ее, как планировал прошедшие несколько лет. Кто знает? Все люди, с кем я работаю, хотят либо трахнуть меня, либо поиметь. Некоторые – и то, и другое. Меня больше ничто не удивляет. Я не поверю своим глазам, если увижу того, кому ничего от меня не надо. Ты хотел, чтобы я отправился на реабилитацию? Так я и сделал. Ты хотел, чтобы я написал альбом? Так я пишу. Теперь хочешь, чтобы я доверял тебе? Этого не произойдет, Блэйк. Уже нет. Ты столько дерьма сотворил во имя спасения моего бренда, что не можешь продолжать хранить гребаный титул друга, – я встал и оттолкнул его. Адреналин курсировал в моих венах. Я осознал, как долго томились во мне эти слова. Блэйк всегда хотел лучшего для нас. Его карьера была связана с моей, и у него были добрые намерения – хиты Billboard, трезвость и психическая устойчивость, но он не думал дважды и даже не останавливался, чтобы задуматься и не снести всех на своем пути. Включая Вашего Покорного слугу. Он прикрывал бесчисленное множество моих скандалов, спихивая вину на кого-то другого, и винил меня, если накосячил сам. Я был не так глуп, чтобы считать, что это тот же парень, с которым мы делили квартиру с двумя кроватями в Клэпхэме. Мы оба изменились. Ослепленные деньгами и уничтоженные славой. Хотите испортить отношения менее чем за пять шагов? Поставьте несколько миллионов фунтов стерлингов между двумя людьми и посмотрите, что произойдет.

Блэйк вскочил, так что теперь мы стояли лицом к лицу, тяжело дыша, готовые вытащить наши словесные мечи. Я почувствовал свободу, наконец выпустив все это дерьмо, бурлящее под поверхностью.

– Я все это делал, чтобы помочь тебе. Я спас тебя, – он оскалился.

– А я сделал тебя, – ответил я, кидая зажженную сигарету на пол и наступая на нее. Я схватил его за рубашку и дернул вперед так, что наши носы прижались друг к другу. – Не забывай об этом, Блэйк. Прежде чем ты стал менеджером Алекса Уинслоу, ты был просто неудачником из Уотфорда, которому приходилось делить ренту на три части, чтобы жить в Южном Лондоне. Я сделал тебя, и я уничтожу тебя, если понадобится. Поэтому предлагаю тебе найти ублюдка, который посылает мне алкоголь, потому что наверняка мы уже оба пониманием, что не персонал гостиницы приносит его к моей двери. Это тот, у кого есть связи или тот, кто может подкупить служащих отеля. И чтобы я в последний раз слышал о моей семье. Если я захочу их увидеть, я так и сделаю. А прямо сейчас я бы больше волновался из-за наших отношений, друг.

Именно последнее слово заставило его поникнуть.

Я так сильно хлопнул дверью перед лицом Блэйка, что не удивлюсь, если в его ушах будет звенеть аж до 2034 года. Шагая по коридору, я делал глубокие отчаянные вздохи, пытаясь попасть в комнату отдыха, не убив никого по пути. Я нуждался в чем-то крепком. Или в хорошем сексе. Кстати: где, черт возьми, Инди?

Блэйк был прав. В действительности я все еще не избавился от пристрастия. Если бы рядом со мной оказался алкоголь или дурь, я бы все употребил, не задумавшись ни на секунду.

Возможно, пришло время позвать кого-нибудь из поклонниц.

Может, пришло время подтвердить свою репутацию и затопить мое раздражение.

Я остановился у слегка приоткрытой двери Лукаса только потому, что услышал плач. Тихий и сдержанный. Я остановился, прижавшись спиной к стене рядом с дверью Лукаса.

– Мне жаль, – услышал я Вэйтроуза, и Инди заплакала еще сильнее. Что он с ней сделал? Скорее всего, ничего. Она плакала по другому поводу. В голове завертелись мысли.

Скорее всего, это связано с семьей. Жизнь раздала ей дерьмовые карты, но она, в отличие от меня, все еще играла в покер, пытаясь убедить людей, что может выиграть. И она побежала к Вэйтроузу, когда печаль настигла ее.

Проблема флэшбэков в том, что они морочат вам голову. Первое, что пришло на ум – его отношения с Фэллон. Я был в турне, а он остался в Лос-Анджелесе, чтобы помочь Блэйку и Дженне с демонами, которых я оставил после себя. Он был рядом, когда Фэллон переборщила с дозой и когда ей нужно было излить свою маленькую черную душу. Он был рядом, когда она в первый раз отыскала Уилла Бушелла, и оставался рядом с ними, когда они встречались за моей спиной и начали трахаться в том же самом Шато Мармон, в котором я жил в те дни, поскольку продал квартиру в Лос-Анджелесе. Тогда я даже не мог вынести мысли о том, чтобы называть себя постоянным жителем этого ужасного городка.

– Расскажи, – попросил Лукас.

Я наклонился вперед и посмотрел на них через щель приоткрытой двери. Они сидели на диванчике, и ее голова лежала на его груди.

Он поцеловал ее в лоб.

Он поцеловал ее в лоб.

Он поцеловал ее в лоб.

Он поцеловал ее в чертов лоб.

– Я люблю своего брата, Люк. Но он мне не нравится. Совсем.

– Мы разберемся, Инди. Разберемся.

«Мы»? С каких пор они стали «мы»? Он едва был «он», постоянно вел себя как девчонка.

Стардаст всхлипнула и отстранилась, вытирая тыльной стороной ладони слезы с лица.

– Такое впечатление, что с тех пор, как мы потеряли родителей, он стал этим безумным взбалмошным психом. Кто так поступает, Люк? Кто делает то, что он сделал сегодняшней ночью?

– Твоему брату больно, – сказал Люк, и что-то внутри меня скрутилось колючей проволокой. Кажется, ее брат похож на меня. Может, рано я решил, что понравлюсь ей. Зачем Инди испытывать стресс из-за еще одного болвана?

– Иногда мне кажется, что стоит просто уволиться и вернуться. Сейчас не время находиться вдали от дома.

– Останься, – он сжал ее ладонь. – Заработанные деньги помогут твоей семье больше, чем любая воодушевляющая речь Крэйгу. Мы оба знаем об этом.

Я так сильно хотел распахнуть дверь, зайти, схватить ее, поднять, вывести из комнаты и избить его до потери сознания. В действительности я не сделал этого только потому, что Стардаст казалась искренне расстроенной, и впервые за целую вечность я позволил кому-то украсть часть славы и сделать по-своему.

Она не нуждалась во мне. Ей нужен был он.

Хотел ли я убить его за это? Да.

Перестало бы это быть правдой? Нет.

В любом случае вот краткая история о том, почему я в результате разбил барабанную установку Лукаса.

Мы исполнили шесть песен, когда я развернулся, чтобы отдохнуть от этой безликой толпы у сцены. Я увидел, что Вэйтроуз смотрит в сторону и кому-то улыбается. Кому-то, кого я ублажал пальцами двадцать четыре часа назад. Это было чересчур. Я подошел и сломал барабаны, наслаждаясь тем фактом, что я удержался и не ударил его штативом. Искусство маленьких шагов, да?

– Какого черта! – Лукас вскочил на ноги.

– А такого, что ты уволен, – сказал я, уже сбегая со сцены. – И это очень хреново, дружище.

Теперь я преследовал Инди. Увидел и побежал за ней. Возможно, это не самый мой блистательный момент, но в то мгновение это казалось разумным. Она развернулась и быстро направилась к основной гримерной, скорее всего, к Блэйку, чтобы я ее не убил. Я схватил ее за край расклешенного черного платья и дернул к себе. Она ахнула, упав на меня и, к ее ужасу, на мой твердый член.

– Я понимаю, что ты проходишь сейчас через дерьмо, Стардаст. Как и все мы. Это естественно, если ты родился в этом хаосе, называемом жизнью. Но все это устаревает, и уже не весело. Поэтому я решил уволить Лукаса, просто чтобы ты не побежала к нему в следующий раз, когда твой брат расстроит тебя. Где твоя благодарность за это, а? Мы знаем, что это тебя я должен был выставить отсюда.

Она развернулась, и мое сердце забилось, ожидая, как она отреагирует. Инди не разочаровала. Ее щеки покраснели, и она подняла руку. Но вместо того, чтобы дать мне пощечину, она толкнула меня изо всей силы, и я врезался спиной в стену.

– Тебе не придется увольнять меня, потому что я ухожу, – громко объявила она. И тогда Блэйк вышел из гримерной. Казалось, он был готов отправиться в реанимацию с сердечным приступом.

– Ты сбежал со сцены? – он был так взвинчен, что я решил, он сейчас взорвется. На его подбородке красовалась капля слюны. Казалось, он в бешенстве. Я все шел за Инди, которая бежала прочь от сцены, хотя идти ей было некуда. Она не могла покинуть стадион без нас. Блэйк следовал за нами обоими. Цирк идиотов. И, конечно же, я был первым клоуном.

– Я также уволил Вэйтроуза.

По крайней мере, Блэйк проявил вежливость и не стал спрашивать почему. Ответ был очевиден, и он знал это, поскольку всегда находился рядом, чтобы остановить меня, когда я собирался выкинуть Лукаса из своей жизни. Я шел за Инди, пока она не оказалась в тупике и идти ей было некуда. Она развернулась, сузив глаза, посмотрела на меня и прижалась спиной к двери, пытаясь сохранить личное пространство.

– Чего ты хочешь от меня, Алекс?

Все. Я хочу все и все то, что ты уже отдала другим. Я хочу вернуть и это.

– Не надо прикидываться скромницей, – я схватил ее за запястья, когда Инди постаралась оттолкнуть меня опять, но не всерьез. Знаю, звучит жутковато, но это правда. Ее бедра дернулись вперед и дыхание стало тяжелым и хриплым. – Это ночь концерта, и я только что крупно облажался. Нам нужно поработать сегодня ночью, Стардаст.

Она откинула голову назад и рассмеялась. В ее голосе звучал такой сарказм, что я едва узнавал его.

– Поработать? Все твое турне разваливается. Ты уволил барабанщика. Твоя нянька уходит, а ты сбежал со сцены.

И спрятал бутылку шампанского.

И начал подкатывать к тебе только потому, что Вэйтроуз заинтересовался тобой.

Список был гораздо длиннее.

– Ты не можешь уволиться.

– Почему?

– Потому что тебе очень нужны деньги, а мне очень нужна ты. – Что я говорил? Что я делал? Кажется, я слышал, как Блэйк ахнул, и даже не мог винить его за это. Может, я неосознанно выпил ту бутылку шампанского и вырубился?

Стардаст отошла на шаг назад и улыбнулась, обнажив зубы, и наконец я понял, какая она. Хитрая пикси, воровка сердец. Она была скромной и сдержанной, но теперь она обладала силой и знала об этом. Это делало нашу игру намного интереснее.

– Я останусь из-за денег, но больше не стану тебе помогать. Что ты мне сделаешь? Ты не можешь заставить меня разговаривать с тобой. Я подписалась лишь присматривать за тобой.

– Ох, Стардаст, – смеясь, я наклонился к ней. Вот в чем я был хорош: в наших жестоких шутках. – Ты понятия не имеешь, что я могу с тобой сделать. Но ты точно скоро узнаешь.

Глава восемнадцатая

Инди

Дженна: Блэйк валял дурака во время турне?

Инди: Во время турне Алекс обычно валяет дурака?

Хадсон: Дамы. Я ЗДЕСЬ ДЛЯ ЭТОГО.

Дженна: Не обращай внимания на Хадсона. Он может общаться с тобой, только используя оскорбительные гифки.

Хадсон: Неправда.

Хадсон: Ладно, доля правды в этом есть.

Дженна: Алекс… сложный. У него двойственное отношение к женщинам. Иногда он проводит с ними одну ночь, но не так часто, как можно подумать. Он говорит только об одной женщине – Фэллон, и даже тогда плохо. Твоя очередь.

Инди: Блэйк ни с кем не встречался и не отрывался. Он работает и ссорится с Алексом, потом снова работает. Он даже не смотрел на женщин с тех пор, как мы сели на рейс в Австралию.

Хадсон: Дженна. Поговори с нами. Вы с Блэйком собираетесь наконец перепихнуться?

Дженна: Хадсон, покинь чат.

Хадсон: Ага, сейчас.

Дженна: Ты все рассказываешь Алексу. Уходи.

Хадсон: Нет!

<Дженна Холден удалила Хадсона Диаза из чата>

Инди: …

Инди: Вы встречаетесь с Блэйком?

Дженна: Нет.

Дженна: Но мы переспали.

Дженна: И я беременна.

Дженна: Я похожа на одну из тех идиоток, над которыми смеялась в пятнадцать, читая подростковые журналы.

Инди: 1) жестоко и 2) вам надо рассказать ему.

Дженна: Не знаю. Не знаю, оставлю ли я ребенка. Не сообщай ему.

Инди: Не буду. Но вам нужно поговорить.

Чтобы запихнуть Алекса в автобус, понадобились совместные усилия Блэйка, Элфи и Лукаса. Он сопротивлялся, но меня больше всего поразил не тот факт, что потребовалось три взрослых человека, чтобы осуществить это мероприятие, а что никому не было дела до того, что он уволил Лукаса. Они вели себя так, словно все нормально, не обращая внимания на мнение Алекса.

Мне нужно было с кем-то поговорить, когда я узнала, что брата арестовали и он проведет ночь за решеткой по обвинению в нападении. И я хотела поговорить именно с Лукасом, потому что он был разумнее и эмоционально стабильнее Алекса.

Когда мы добрались до отеля, я быстро открыла дверь, чтобы избежать шторма-Алекса, назревающего в коридоре позади меня. Как только его рука потянулась за моим плечом, чтобы не дать мне войти, я развернулась к нему. На его лице читались серьезные намерения, уверенность и… что было третье? Усталость. Должно быть, нелегко проживать такую жизнь, как у него, но и я была измотана.

От порывов дыхания, касающихся моей шеи сзади, пока он вспоминал написанные им на мне слова песни, моя кожа покрылась мурашками. Боже, я попала.

– Не хочу сегодня писать, – я пробежала взглядом вдоль его квадратного подбородка до воротника серой футболки-хенли. Его шея была одновременно тонкой и мужественной. Мне захотелось облизнуть ее.

– Я тоже. Просто хочу поговорить, – он опустил голову и прижался лбом к моему лбу. Его дыхание участилось. – И, может, займусь с тобой оральным сексом. Но это все.

Я засмеялась сквозь застрявший в горле комок слез. Что мы делали? Разве мы не ссорились пять минут назад?

Дверь щелкнула позади меня, и мы оба ввалились внутрь. Комната казалась жутковато тихой под весом ночи и наших дерьмовых деньков. Я направилась к нетронутому мини-бару, желая чем-то занять руки, и достала две бутылки воды.

– Мне жаль твоего брата, – Алекс устроился у кофейного столика. На лице его читалось беспокойство.

Я чувствовала тяжесть взгляда цвета виски на своих плечах, пока передавала ему бутылку. Он отложил ее в сторону. Не знаю, почему было так легко говорить с Лукасом и так трудно – с Алексом, потому что отношения с Лукасом всегда казались платоническими. Может, потому что у Лукаса не было скрытых мотивов. Или потому, что когда Алекс находился со мной в одной комнате, воздух в моих легких раскалялся, а все нервы собирались в пучок между пупком и пахом. Я прочистила горло.

– Да, хм. Крэйга арестовали сегодня вечером. Это его первое преступление. Какой-то парень выходил из стрип-клуба рядом с нашим домом. Он был очень пьян и попытался сесть в машину, собираясь поехать домой. Крэйг был таким же пьяным и попытался вытащить его за рубашку через окно. Наташа сказала, что все хорошо, но я знаю, она просто не хочет, чтобы я волновалась.

Алекс направился ко мне, спокойной грациозной походкой хищника. Он остановился, прижимая ладони к стене позади меня, а губы к моей макушке, вдыхая запах моих волос, а не целуя их.

– Я пошлю кого-нибудь завтра, чтобы внести за него залог, и найду ему хорошего адвоката.

– Тебе не нужно этого делать, – тихо сказала я. Щеки потеплели. Мне никогда не было так стыдно, потому что я знала, что от этой помощи я не откажусь.

Его глаза потемнели, а челюсти напряглись. Изменение было еле заметным, но оно произошло. Издалека казалось, что ничто не может проникнуть под броню Алекса Уинслоу. Но он был человеком искусства, а броня таких людей полна следов от пуль и трещин. Вот как слова и ноты просачиваются из него. У меня перехватило дыхание, когда я заметила его пристальный взгляд, искренность его намерений, с такой силой, что даже ощутила влажным свое белье. Алекс ничего не сказал, но таким образом я поняла, что он делал это не потому, что я ему нравилась. Он поступил так, потому что таков он. Алекс заботился о людях вокруг него, потому что не понимал, что не обязан это делать.

Алекс наклонился ко мне и поцеловал впадинку, где встречались плечо и шея. Я закрыла глаза и ухватилась рукой за стол, чтобы удержаться на ногах. Смяла Парижское Платье в кулаке.

– Ты когда-нибудь чувствовала себя такой одинокой, что сомневалась, реальны ли другие люди? – спросил он.

– Все время, – я сглотнула и добавила: – Маленький принц тоже был одиноким.

– Да. И он умер. Все сломленные принцы умирают в конце.

Я заставила его замолчать поцелуем. Алекс думал о смерти, и я решила, что сделаю все что угодно, чтобы он жил, даже если это убьет меня. От этой мысли поцелуй стал лишь крепче, когда наши губы прижались друг другу. Он провел нижней губой по моей и коснулся носом моей щеки, проникая языком в мой рот и завоевывая его. Он делал это снова и снова. Я взяла его лицо в руки, делая наш поцелуй глубже и где-то по пути потеряла равновесие, потому что не успела заметить, как оказалась прижатой к столу. Ноги широко разведены, и он стоит между ними. Мы лежали на Парижском Платье со множеством иголок и ниток.

– Постель, – рявкнул он, все еще целуя меня. – Прямо сейчас.

Алекс рывком снял меня со стола и бросил на кровать, как тряпичную куклу. Я засмеялась, будто была пьяна, и он прыгнул прямо за мной, разметав покрывала, словно бомбочкой нырнул в бассейн. Я отползала, пока не уперлась спиной в изголовье, и мы оказались лицом к лицу. Алекс ухмыльнулся и двинулся ко мне на четвереньках, как настоящий хищник. Мы все еще были полностью одеты, черт, даже туфли были на мне. Я уперлась каблуком в его грудь в последней попытке остановить Алекса. Не знаю, почему я вообще еще волновалась. Очевидно, что я собиралась ему дать все, чего он захочет, и плевать на последствия. Алекс схватил меня за лодыжку и поднес мою ногу к лицу, снимая мою блестящую синюю туфлельку и прижимая губы к моим пальцам.

– Сколько легинсов взяла с собой в поездку?

– Четыре пары.

– Тогда эти тебе больше не понадобятся, – он грубо схватил ткань моих легинсов и сорвал их с моего тела.

Я вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, прежде чем мои голые ноги оказались у него на виду. Я скользнула вниз по кровати, пытаясь сопротивляться, но Алекс схватил меня за обе руки и прижал их к простыням над моей головой. Он прижался своим пахом к моему, и его твердый член оказался между моих бедер. В его глазах пылало столько разных эмоций, что мне, а не ему стало дурно. Это заставило мое глупое сердце простить его за постоянное жестокое и отстраненное поведение.

– Ты мне доверяешь?

Я чуть не подавилась смехом.

– Конечно, нет.

– Справедливо. Я перефразирую. Ты считаешь меня насильником?

– Вряд ли. Тебе все доступно и ничего не нужно брать силой.

– Серийным убийцей?

– Тебе наплевать на всех, зачем же убивать?

Он замер, и на губах появилась ухмылка.

– Закрой глаза.

– Сначала отпусти мои руки.

– Ни за что. Это часть процесса.

– И что это за процесс?

– Процесс, в котором ты кончишь так сильно, что тебе понадобится трансплантация позвоночника, потому что ты растечешься лужицей.

Несмотря на все это, я улыбалась. Не думаю, что когда-либо улыбалась так часто, как теперь, во время турне с Алексом Уинслоу. Что было безумием, учитывая, что он меня бесил и расстраивал одновременно. Алекс оставил дорожку из поцелуев на моей шее, направляясь вниз к ключице, – грязные, мокрые поцелуи, полные голода и обещания. Его зубы коснулись моей кожи и скользнули вниз между моими все еще прикрытыми грудями. Он потер большим пальцем черный шелк моего платья, другой рукой все еще прижимая мои запястья к кровати над головой.

– Сколько обычно у тебя уходит времени на платье?

Он не посмеет.

– Нет, – мое дыхание сбилось, голос стал сдавленным. Я сходила с ума от желания. – Не смей, Алекс Уинслоу.

Он порвал мое драгоценное шелковое платье, сбросив его на пол, словно это не я проезжала на велосипеде восемь миль каждый день, чтобы заработать деньги и купить ткань, словно не я шила его до глубокой ночи.

– Ты приду…

Но я не договорила, потому что мои трусики постигла та же участь, что и платье, и не успела я опомниться, как его голова оказалась между моих ног, и ох. Боже. Мой.

Надо признаться: никто никогда такого со мной не делал. У меня был только один сексуальный партнер в старшей школе, и, как большинство старшеклассников, в постели он был эгоистом. Я никогда не занималась ни с кем оральным сексом, поэтому не знала, из-за чего столько шума. Вот почему мои глаза чуть не выпали из глазниц прямо на пол рядом с моей порванной одеждой в ту минуту, когда его горячий мокрый язык оказался между моих ног.

Мое влагалище так сильно сжалось, что я чуть не кончила. Я закрыла глаза, стесняясь смотреть, что он делает со мной, и подтащив к себе подушку, прижала ее к голове, чтобы подавить стоны, раздававшиеся каждый раз, когда его язык касался моего влагалища и направлялся вверх до самого клитора. Я буквально ощущала его заносчивую улыбку.

Я дернула бедрами вверх, желая большего, и он в ответ прижал меня к себе, прорычав:

– Открой шире.

Так я и сделала.

– Закинь ногу на мое плечо.

Я неуклюже подняла правую ногу и положила ее на широкое плечо Алекса. Я понимала, что он все еще был полностью одет, а я обнажена, физически и морально.

– Посмотри на меня.

Я замерла, выдыхая всю свою тревожность в подушку. Черт. А это обязательно?

– Посмотри. На. Меня. – Видимо, да. – Или я остановлюсь, но сначала я позабочусь о том, чтобы ты дошла до грани, прежде чем дерну тебя обратно. Не заставляй меня быть таким жестоким, Стардаст.

Я медленно убрала подушку и взглянула на него между моих грудей. Его глаза казались злыми и пьяными – сочетание, которое я бы никогда не сочла привлекательным. Алекс уставился на меня, когда его язык глубоко вошел в меня, и я подавилась неровным вдохом.

– Алекс…

Он протянул руку и стал массировать мою правую грудь. Его пальцы покрутили мой твердый сосок, и я вскрикнула. Мои ноги, обхватившие его шею, задрожали, и тогда его язык начал двигаться. Мне показалось, что Алекс орудует вовсе не языком. Я запустила пальцы в его роскошные волосы. Его язык так глубоко проник в меня, что я почувствовала его там, где никогда ничего не ощущала. Алекс казался таким грубым и мужественным: от края рубашки ползли татуировки, локоны взъерошены и растрепаны. Его щетина приятно покалывала внутреннюю часть моих бедер. Я всхлипнула, сжимаясь вокруг его языка. Ягодицы так напряглись, что я не могла дышать.

– Да, черт возьми, – его голос был низким и хриплым. Он схватил мой зад и поднял меня, прижимаясь ко мне лицом, поглощая меня, словно голодающий человек, еще глубже погружая в меня свой язык.

Я снова сжалась вокруг него, и Алекс усмехнулся, будто мое тело было для него инструментом, игрушкой. Словно я была Таней, а он знал все ноты наизусть и играл на моих струнах, создавая самую яростную и безумную песню в мире.

– Я сейчас, – я тяжело дышала, чувствуя, как шар огня спешит по моему позвоночнику к моему паху. Я никогда такого не ощущала. Сияющая, как рождественская елка. Мое тело превратилось в пучок искрящихся нервов. Там, где он касался меня, я явственно ощущала электрические разряды.

Но Алекс играл по своим правилам, и он умел подстроить их под собственное настроение. Прямо во время оргазма он решил схватить меня за бедра и грубо перевернуть, прижав щекой к подушке. Скользнув рукой под мой живот, он поднял меня и толчком раскрыл мои ноги, пока я стояла на коленях. Теперь я была открыта и беззащитна, и инстинкт подсказывал мне сдвинуть ноги и бежать, спасаться. И, конечно же, так совпало, что мои инстинкты умерли в тот момент, когда он прижал свой горячий влажный рот к моему клитору сзади и начал жадно посасывать его.

– Святая… – начала я, когда он вошел в меня двумя пальцами. Давление оргазма вернулось, хотя я только что кончила. Я повернула голову, чтобы посмотреть на Алекса, почувствовав возбуждение из-за того, что он занялся мной так, будто я – единственная страсть в его жизни. Но он схватил меня за волосы и развернул обратно.

– Больше мы не такие скромные, да? – его голос звучал приглушенно, и я почувствовала слова внутри себя. Из-за этого мое желание пролилось ему прямо на язык.

Я чувствовала, как он двигается позади меня. Спазмы сковали тело, которое он ласкал пальцами и ублажал ртом. Эта новая поза позволила ему проникнуть в меня резче и до предела. Существовала еще одна причина, почему этот момент казался самым сексуальным в моей жизни. Легкое унижение от того, что мой зад открыт перед ним. Только сейчас я поняла, что это невероятно сексуально, но ведь этого и стоит ожидать в постели с рок-звездой, разве нет?

Теперь Алекс двигался быстрее, напряженнее, и я взглянула на него еще раз, в то время как он, вставляя в меня третий палец, был занят покусыванием моего клитора. Мои громкие стоны притягивали все его внимание, и он не замечал, что я делаю. Я увидела, что он трется о мою кровать, все еще в джинсах. Я была так поглощена собственным желанием, что не подумала, что и он нуждается в помощи.

– Алекс, – всхлипнула я, когда мои ноги наконец ослабли, и я упала на кровать. Он убрал пальцы и прижался ртом к моей киске, высасывая все мои соки: так пьет обуреваемый жаждой путник в пустыне. Я кончила. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в какой стране нахожусь, – в России – и сколько сейчас времени – час ночи, прежде чем я повернулась и уставилась на него так, словно он сломал меня. Алекс все еще был в джинсах и рубашке. Повернувшись ко мне спиной, он сидел на краю кровати и зашнуровывал ботинки, которые, должно быть, скинул, когда мы начали кувыркаться в постели. Я поднялась, подползла к нему на коленях и положила руки на его плечи сзади.

– Это было…

– Знаю, – закончил он за меня, и я потерлась носом о его шею, ощущая свой запах в его дыхании. Почему это так заводило? Потому что я была на нем. Он пах мной, лавандовым и розмариновым шампунем. Я прижала губы к его подбородку.

– Тебе нужно перестать заканчивать за меня предложения.

– Почему? Я всегда угадываю правильно, – сухо заметил он.

Я встала, взяла бутылку воды и сделала медленный глоток. Уставилась на него с другого конца комнаты. Я все еще оставалась голой. Он явно заметил это, судя по тому, как он сглотнул. Я не хотела, чтобы Алекс уходил. Нет, пока сам не кончит с моей помощью. Его оценивающий взгляд прошелся по моему телу. Когда он снова открыл рот, мир поблек и только его я и видела.

– Не начинай то, что боишься закончить, – сказал он.

Вызов.

– Я закончу, Алекс. И ты тоже.

Обещание.

Я сделала шаг по направлению к нему, чувствуя себя храброй. Увиденное ему нравилось – его твердый член служил доказательством. Его помутневшие глаза предупредили меня, что Алексу нужно было всего несколько касаний, чтобы взорваться от безумного удовольствия. Я хотела взять его с собой на небеса.

– Ты часто вот так доставляешь девушкам удовольствие минут сорок, а потом уходишь без ответных ласок?

Его кадык снова дернулся, но взгляд оставался холодным.

– Я не занимался оральным сексом уже год, – признался он, и его взгляд скользнул по мне, прежде чем он облизнул и без того мокрые губы. – И я никогда не даю, не взяв.

Я села рядом с ним, почти не стесняясь своей наготы.

– Я более чем рада дать.

Он схватил меня за затылок и дернул к себе. Я думала, что он собирался поцеловать меня, но его губы скользнули мимо к моему виску. Алекс поднес губы к моему уху и прошипел.

– Поцелуй мой член через джинсы, Стардаст. Покажи, насколько ты хочешь этого.

Я выпрямилась, ожидая, когда он упадет на кровать, чтобы я могла оседлать его. Но Алекс не двинулся с места. Неохотно я опустилась перед ним на колени и раздвинула его ноги, освобождая себе место.

– Сказал же, что ты сама встанешь на колени, Беллами.

Я вспыхнула. Он использовал мою фамилию как оружие, и это сработало. Мне не нравилось, когда меня так называют. И в тот момент я решила перестать называть его Уинслоу.

Когда моя голова оказалась на одном уровне с его пахом, я прижалась губами к молнии. Не раскрывая губ, я покрыла поцелуями его пах. Мой пульс участился. Алекс не касался меня, даже не смотрел на меня. В действительности я могла бы подумать, что он включил телевизор за моей спиной и смотрел что-то глупое. Единственное доказательство, что в тот момент он был со мной, – его вздымающаяся от сбивчивого дыхания грудь.

Я открыла рот и лизнула его джинсы, жадно целуя его прикрытый пах, понимая, что я раскачиваюсь взад и вперед. Что со мной не так? Я раньше никогда не была так откровенна с парнем. Губами я обхватила его член и начала двигать ими вверх и вниз, вдоль его длины, ощущая его размер, ширину и изгиб. Я чувствовала его запах и с ума сходила от желания. Такие чувства смутили меня. Раньше мне никогда не хотелось заняться этим с парнем. Я считала, что секс – отвратительно. Может, даже грязно. И Алекс не был моим парнем. Он был никем.

– Ладно, хватит дразнить мой член. Вытащи его.

Я расстегнула его джинсы, возможно, чересчур быстро, потому что я услышала, как он смеется надо мной.

– Возьми его в рот.

– Я раньше такого не делала, – пробормотала я, скорее чтобы оправдаться, если все испорчу.

– Это не высшая математика.

– Не груби.

– Не тяни. Ты сказала, что хочешь отсосать. Сейчас подходящий момент.

Я взяла в рот часть его члена и стала сосать. Может, половину. Я не могла достичь всей поверхности, поэтому он взял мою руку и положил ее на основание члена.

– Сжимай.

Я ухватилась за него, и Алекс закрыл глаза, словно его пытали. Прекрасный принц, отдающийся моменту. Это вдохновило меня, и я сжала пальцы сильнее, всасывая его горячую шелковую плоть и двигаясь вверх и вниз. Он входил в меня, медленно но достаточно глубоко, чтобы конец члена касался задней стенки моего горла. Меня чуть не вырвало, глаза жгло от слез. Алекс схватился за мое плечо и дернул меня к себе, так он растянулся на кровати, а я все еще сосала его член, голая, лежа сверху. Пальцы Алекса снова коснулись моей мокрой киски, и я замурлыкала, держа его член во рту, отчего он вздрогнул. Экстаз. Эйфория. Звезды в глазах. Никто никогда не говорил мне, что такое может заставить вас почувствовать себя сильным, а не униженным. Я словно завладела Алексом в тот момент, и это чувство было… бесценно.

Я толкалась бедрами в его руку, желая большего, жадно высасывая его. Он ухватился за мой затылок и менял темп, двигаясь быстрее и проникая глубже и грубее, чем я могла представить. Алекс приподнялся на одном локте, наблюдая за мной. Мускулы на его животе напрягались с каждым толчком. Он вытащил два пальца, испачканные моей теплой влагой, и сжал мой клитор, играя с моим возбуждением.

– О-о-о, – вскрикнула я, что заставило Алекса заткнуть мне рот, толкнув член еще глубже.

– Помнишь, теперь моя очередь брать? Сейчас ты просто должна получить мою сперму. Все остальное бонус, и ты точно не имеешь права что-то требовать.

Властный придурок. Да, я точно не могла остановиться. Я почувствовала, как член вздрогнул у меня во рту. Потом Алекс быстро передвинулся, чтобы прижаться к изголовью, за волосы удерживая мои губы на своем члене.

– Черт, да. Хорошо соси, Стардаст. Ты прирожденный талант.

Спасибо, наверное. Мне нравилась идея контроля и возможность дать то, что ему нужно.

– Я кончаю.

Я была благодарна за предупреждение, но не отпускала его член, даже когда Алекс кончил. Его сперма была теплой и солоноватой. Она покрыла мои язык и зубы. Я застонала, высасывая каждую каплю, пока Алекс глубоко не вздохнул и не оттащил меня за волосы, чтобы я подняла взгляд и села на колени. Он казался таким же безмятежным и спокойным, как и всегда. Не считая покрасневших щек, он выглядел совершенно нормально.

– Ты уже сглотнула? – спросил он, хлопая по заднему карману в поисках сигарет.

Я не могла поверить в то, что видела, но так все и было. Это был классический Алекс. Его сперма все еще оставалось у меня во рту. Она была слишком густой, чтобы проглотить сразу. Я покачала головой.

– Открой рот, – приказал он.

Так я и сделала. Он зажег сигарету, получая несомненное удовольствие от того, что заставлял меня ждать, а потом большим пальцем опустил мою нижнюю губу, все еще держа сигарету во рту, и смотрел, как сперма стекает с моей губы на подбородок. Это было ужасно грязно и… сексуально. Он провел указательным пальцем по моему языку и растер немного спермы на моих сосках. Мы оба видели, как мое тело отреагировало на его прикосновение: оно покрылось мурашками, а соски снова затвердели.

– Жаль, что не смогу оставить тебя, – сказал он, держа в зубах сигарету.

– Кто сказал, что я хочу остаться?

С печальным видом он потрепал меня за щеку.

– А кто сказал, что у тебя есть выбор?

Глава девятнадцатая

Алекс

– Поздравляю, идиот. Дженни официально собирается тебя убить. – Блэйк с силой прижал меня к двери, как только я вошел в комнату. Я уже успел подумать, что стоило остаться у Инди и утонуть в запахе и жаре ее милого невинного тела. Этот бред с Блэйком и Дженной начинал нервировать. Словно недостаточно того, что мою душу ежедневно бомбила компашка «костюмчиков», так теперь еще мне приходилось отвечать и перед ними каждый раз, когда напортачу я на сцене.

Я бы сказал, что Блэйк и Дженна вели себя как мама и папа, но правда в том, что моим родителям было плевать на меня, а моему менеджеру и агенту было не наплевать на свою зарплату.

– Вэйтроуз сам напросился, – я оттолкнул Блэйка. Он врезался спиной в противоположную стену и прищурился будто я стал движущейся мишенью.

– Просто скажи ему, что она тебе нравится, Алекс. Неужели это так сложно? Вместо того чтобы высокопарно объявлять, что она твоя, а ты – король мира. Ты начинаешь напоминать Муссолини на стероидах.

– Почему так важно, чтобы я сказал кому-то, что она мне нравится? – Я подошел к мини-бару и вытащил пачку чипсов. Я дико проголодался. Я кончил так сильно, что Инди проглотила достаточно маленьких Алексов для создания целой армии. – К тому же она мне не нравится, – продолжил я. Вообще-то это была ложь, но как я уже упоминал, ложь – мое второе «я». Или первое. Какая разница.

– Нам важно знать, что твой компаньон по трезвости соответствует твоим ожиданиям, – Блейк прочистил горло и быстро добавил: – То есть мне и Дженне.

Я уставился на него так, словно он только что сказал мне, что собирался заменить свой член протезом. Хрустящая картошка остановилась на полпути ко рту. Я закинул горсть чипсов в рот и стал громко жевать, пытаясь понять, во что играет Блэйк. Не в его стиле вот так сосредотачиваться на Инди, а не на моем уходе со сцены посреди концерта после удара по барабанной установке.

– Ты под кайфом? Ты спишь с ней? – задал он сразу два вопроса.

– Не твое дело. Даже если так, она подписала соглашение о неразглашении.

– Я не поэтому спрашиваю.

Я моргнул. Блэйку всегда было плевать на моих нянек. И все же я никогда не сближался с девушкой после того, что произошло с гребаной Фэллон. Блэйк склонился над кухонным столиком, пробегая пальцами по волосам и глядя наверх. Потом театрально вздохнул. Он всегда так делал, когда демонстративно жалел самого себя.

– Хеллоуин в Париже… нам нужно там быть. Там будут Фэллон и Уилл, – сказал он, произнося слова медленно и осторожно, словно капал бензином на невидимый фитиль в моей голове, пока я курил.

Я просто посмотрел на него, ощущая себя Робом из фильма «Фанатик»[26], за исключением любви к поп-музыке. В общем-то, я был неудачником, и все жалели меня, хотя я жалел их тоже.

– И?

– И я не хочу, чтобы ты делал глупости. Типа пытался вернуть ее.

– Не стану, – я потер затылок. Лгал ли я? Возможно. Когда так много лжешь, трудно различить правду. Оглядываясь назад, я понимаю: Париж станет той ночью, когда моя жизнь изменится навсегда. И жизнь Инди. А самое главное – жизнь Фэллон. Но, конечно, я еще не знал этого, когда смотрел в глаза Блэйка.

Удар. Удар. Удар. Удар.

– Ладно, – сказал Блэйк, отходя от столика и направляясь в ванную. И только тогда я заметил, что он все еще не переоделся после сегодняшнего концерта. – Порядок.

Я смотрел ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло.

Что. Только что. К черту. Произошло?

В конце концов, почти ничего не изменилось.

Блэйк еще несколько дней доставал меня из-за инцидента на концерте. Дженна присоединилась к нему, прислав мне корзинку с пахлавой, когда мы приземлились в Стамбуле. Там была записка:

Давай, попробуй сотворить еще что-то подобное, Алекс. Нет, ну правда. Рискни.

Я был вежлив с Лукасом, но нашел другой способ подразнить его: в основном – пожирая Инди в любую свободную секунду на публике. Каждую ночь мы сочиняли песни в коридоре, чтобы сосредоточиться на работе. А потом я пробирался в ее спальню и пожирал ее на балконе с видом на Афины. Или ублажал ее пальцами в такси на обратном пути с концерта в Берлине, трахал ее в одежде у стены за кофешопом в Милане и ел экзотические фрукты с ее обнаженного тела в Барселоне. На ее лице, когда я заставлял ее кончать, появлялось одно и то же выражение. Словно настойчивость наших действий поражала ее. Казалось, будто я лишаю ее девственности каждый день, хотя у нас не было секса как такового. Пока что. Пока. Но с каждым днем мы становились все ближе к этому. К тому же Инди наконец отдалилась от Лукаса, а он в ответ относился к ней дружелюбно и вежливо и не переступал красную черту, проведенную мной между ними.

К счастью, она не заставляла меня скучать, хотя Вэйтроуз и не проявлял к ней интереса.

Наверное, все дело в том, что я ее еще не трахнул.

Хотя давайте начистоту – не то чтобы я пытался завлечь ее в чертову шекспировскую любовную историю. Я был уверен, что по большей части Стардаст могла выносить мой вид только потому, что утром после концерта в Москве Говард Липкин, один из лучших адвокатов в Лос-Анджелесе, внес залог за ее брата и притащил его домой к жене и ребенку. Крэйг находился под домашним арестом, и поэтому Инди была так трогательно довольна. Можно подумать, что-то помешает ему напортачить снова, даже находясь в своем уютном доме. Что, могу сказать по своему опыту, чушь собачья, потому что мои родители безработные и умудрились навредить мне и Карли. И это не смотря на тот факт, что их зад и был приклеен к дивану навечно, пока они весь день смотрели «Жители Ист-Энда» и шоу Джереми Кайла. Существует ли что-то более угнетающее и депрессивное, чем дневное телевидение? По моему мнению – нет, и ничто не изменит мое мнение.

Барселона была последней остановкой перед неделей отдыха в Лондоне. Вообще-то, в пятницу у меня был назначен концерт в Кембриджском замке – но это, как говорится, «игра на своем поле».

Барселона стала поворотной точкой. Именно там я принял глупое решение зайти в хипстерский кофешоп и купить черный кофе и чай «Английский завтрак» для своих сотрудников. Стоило понять, что ни к чему хорошему попытки быть заботливым не приведут.

Инди осталась в своей комнате, шила платье для Парижа. Блэйк слонялся рядом с кафе, болтая по чертовому мобильнику. На мне была вязаная шапочка, очки-вайфареры, и я стоял, опустив голову. Надеялся, что никто меня не узнает. Казалось, что в таком месте скорее будет звучать нацистская пропаганда, чем музыка того, кто смог пробиться в список Billboard. Поэтому я сомневался, что меня узнают. Для них я был Сатаной. Сатаной Костюмов.

Я оглядел темно-синие и бледно-розовые плитки кафе, людей в ярких блейзерах и очках в толстой оправе и женщин в модных юбках. От их жизни веяло свежестью. Они казались такими «приземленными», уверенными. Словно обладали добродетелью надежной работы. А я чувствовал себя свободным. Я ни к чему не был привязан: ни к людям, ни к предметам, к одной только Тане. Я просто плыл по течению жизни, и, что хуже всего, наркотики и алкоголь были постоянной частью моего существования. Я встал в очередь. Никто меня не узнал. Я испытывал облегчение, смешанное с беспокойством. Мое эго всегда грызла надоедливая тревожность, если люди не обращали на меня внимания.

Был ли я все еще известен?

Был ли я все еще знаменит?

Неужели я все еще этого стою?

Летела ли моя карьера под откос?

Тошно становилось от того, что мне не все равно.

Очередь двигалась медленно. Ничего страшного. Я никуда не спешил. Я думал о ночи с Инди. Днем я вел себя так, словно она меня вообще не интересовала, а она притворялась, что я вывожу ее из себя. И только ночью мы снимали свои маски и одежду, и жизнь становилась терпимой.

Над стойкой висели плоские экраны. На одном светилось меню, на другом крутили шоу «GossipCave». Меню, «GossipCave». Меню, «GossipCave». Яркие цвета и жирный шрифт. Программы шоу-бизнеса – как вредная пища, завернутая в красивую обертку. Звук был таким громким, что мой взгляд поднимался к экранам против моей воли. Кучка миллениалов и гей лет сорока крутились на неоновых стульях в стильном ультрафутуристическом офисе. За окнами от пола до потолка виднелся Лос-Анджелес во всей своей ботоксной славе. Они так оживленно разговаривали, словно обсуждали конфликт на Ближнем Востоке.

– Думаете, будут разборки? – спросил мужчина постарше с идеальными волосами и в рубашке поло. Он опирался локтями на спинку кресла другого парня. Все репортеры и редакторы закивали с энтузиазмом.

– О, это наверняка, – воскликнула тощая блондинка. – Иначе не получится. Алекс Уинслоу слетел с катушек. То есть он точно готовит что-то вкусненькое, судя по отрывкам из тура «Письма Покойника», – она возбужденно хлопнула в ладоши и провела языком по губам, покрытым блеском. Это был рассчитанный и явно провокационный жест, совсем не похожий на нервное пожевывание губы Индиго. – Но Уинслоу все еще остается той бесшабашной рок-звездой, которую мы все знаем. Ну типа недели две назад он напал на своего барабанщика. Он точно скажет Уиллу Бушеллу и Фэллон Лэнкфорд, что он думает по их поводу.

– Судя по всему, он не нападал на барабанщика. Обнаружились большие проблемы со звуком, и Алекс просто был раздражен. Позже появились фото, где он обнимал Лукаса Рафферти за пределами отеля, – подключился еще один парень.

Да. Об этом.

Это все Блэйк – пытался потушить один из созданных мной пожаров. Со звуком все было нормально, хотя, уверен, кого-то уволили из-за несуществующей проблемы, а обнимая Лукаса за пределами отеля в Берлине, я чуть не сломал ему шею.

– И встретятся ли они вообще? То есть вполне возможно, что нет. – Брюнетка с ярко-красной помадой сосредоточила все свое внимание на идеальном маникюре.

– Они все окажутся в Шато Де Мальмезон на хеллоуинской вечеринке в Париже, – мужчина постарше щелкнул пальцами.

Кто-то хлопнул меня по плечу, и я понял, что очередь продвинулась вперед, а я остановился как вкопанный. Я сделал несколько шагов вперед, не отрывая глаз от экрана. Боль, пронзившая тело, стала катарсисом. Я почувствовал себя… человеком. Таким ранимым.

– На той вечеринке СМИ не будет. И все наденут маски, – казалось, блондинка разочарована. Хоть кого-то еще интересовала моя личная жизнь. Жаль, что не меня.

– С маской или без, но Уилл и Фэллон задолжали Алексу объяснение, вы так не считаете? Их помолвка стала сюрпризом для всех.

На секунду я оказался в чистилище между моей жизнью до этих слов и после.

Помолвка?

Чертова помолвка?

Я медленно втянул воздух. Гребаная Фэллон стала самой горячей штучкой в Голливуде за это десятилетие. А Уилл был счастлив в браке со своей работой. Зачем им жениться?

– Подготовка к свадьбе длится уже несколько недель. Думаете, они пригласят его?

Недель? Они помолвлены уже несколько недель, и никто не сказал мне об этом? Потом меня словно громом поразило.

Никакого Интернета.

Никаких социальных сетей.

Держись подальше от компьютера.

Каналы в моих номерах были настроены только на новости и порно и больше ничего, потому что…

«Членогейт».

Блэйк создал «Членогейт». Я так сжал челюсти, что мои зубы едва не превратились в порошок. Он сделает все необходимое, чтобы избежать скандала типа «Британская рок-звезда срывается и уходит на три недели поглощать всю дурь Европы» или «Британская рок-звезда трахает случайную старлетку и оставляет ее с сувениром».

Кровь во мне закипела. Я резко развернулся на месте, открыл дверь и вырвался наружу. Блэйк все еще болтал по телефону. Он присматривал за мной одним глазом: можно было подумать, что я собирался до смерти набраться в кофешопе посреди Барселоны. Я жестом приказал ему следовать за мной в отель. Так он и сделал, не отрывая телефон от уха.

– Ладно. Нужно идти. Поговорим попозже. Пока.

Мы зашли в отель. В лобби. В лифт. Я до смерти устал от таких выходок Блэйка и Дженны. У меня была нянька, мне не разрешали выходить в Интернет, и каждый раз, когда мое поведение их не устраивало, они скидывали вину на других людей и рявкали на меня, как было в Москве.

Не говоря уже о моих подозрениях, что это он выложил фото моего члена в Интернет.

Да, хватит – значит, черт возьми, хватит.

– Какая муха тебя укусила? – Блэйк вызывающе посмотрел на меня, когда мы стояли в лифте. Мне пришлось сказать себе: «Не сейчас. Когда доберемся до номера. Только когда доберемся до чертового номера». Казалось, что каждая секунда ожидания превращалась в год.

Как только дверь за нами захлопнулась, я схватил вазу и запустил ее через всю комнату. Мне хотелось кричать, но в этот раз моя команда занимала не весь этаж.

– И давно ты знаешь? Об Уилле и Фэллон. Не ври мне, – я не был плохим человеком. Я знал это. Я платил налоги. Я всегда заботился о том, чтобы моя партнерша по сексу испытала оргазм до того, как я ее вышвырну. Я заботился о семье и друзьях, даже когда они меня подводили. Поэтому я не понимал.

– Как ты… – Блэйк сглотнул, расслабляя галстук, словно тот стал невидимой хваткой сжимать его горло. – Что…

– Представь, в Испании есть чертово телевидение, вот как! – мой голос стал выше, и контроль, за который я хватался, медленно покидал меня. Я посмотрел в сторону. Мне не хватало воздуха. Ни в физическом плане, ни в так называемом душевном. Со мной всегда кто-то нянчился. Я мог притащить Инди из ее комнаты и заставить сопровождать меня, но я не хотел этого делать. Она и так много работала и разгребала собственное дерьмо. К тому же мне нужно было побыть одному. Черт.

Черт!

– Послушай, я могу объяснить, – Блэйк поднял руки. Этот его жест больше походил на капитуляцию.

Сколько раз я видел его в такой позе? Слишком много. Вот сколько. Мне это надоело до чертиков. Я толкнул его, желая драки.

Чем больше у меня было денег, власти и славы, тем меньше оставалось свободы, счастья и возможностей. И человек, которым я стал, был неидеальным. Иногда он все ломал, включая инструменты своего барабанщика. Человек, которым я был, хотел слышать правду. Человек, которым я был, которым я являюсь и всегда буду, не мог смириться с такой жизнью. Жизнью, где я работал на стольких людей – Дженну, Блэйка, моего бывшего агента. И у меня сохранялась иллюзия контроля только потому, что я получал больший кусок. Кусок пирога, которого я больше не желал.

Мне не нужны охранники.

И няньки.

И люди, выкладывающие фотки моего члена в Интернет.

Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас же.

Я направился к двери, сдерживаясь, чтобы не врезать Блэйку. Он запаниковал и схватил меня за запястье, пытаясь остановить. Что, черт возьми, по его мнению, он делал? Как только я развернулся, Блэйк заметил выражение моего лица, и его брови поползли вверх.

– Я сделал это ради твоего блага, Алекс.

– Да пошел ты, – выплюнул я, стряхивая его руку. – Не нужно притворяться, что это хоть наполовину правда после всего, что ты сделал.

– Куда ты?

– Не важно. Куда бы я ни шел, со мной никто не пойдет. Ни Инди, и уж точно, ни ты, – как только я произнес эти слова, то понял: именно об этом я боялся попросить несколько месяцев назад. Конечно, я издевался над своими бывшими няньками и дразнил Инди, но я никогда не настаивал на своем. Никогда не говорил «нет». До этого момента.

– Алекс, – он встал передо мной, мешая мне пройти к двери. – Боюсь, если ты сейчас уйдешь, то совершишь огромную ошибку. Если тебе нужно ударить меня, чтобы оставаться трезвым, я выдержу это ради команды.

Я запрокинул голову, издав горький смешок.

– Ну разве ты не чертов святой? – Я посмотрел на него с серьезным видом. – Прочь с дороги!

– Алекс…

– Сейчас же! – Я схватил первое, что попало под руку, и замахнулся на него.

Блэйк отшатнулся в сторону, чтобы увернуться. Таня с силой врезалась в дверь. От удара повсюду разлетелись деревянные щепки. Она раскололась на две части. А я остался стоять, сжимая в руке гриф гитары. Ее остатки валялись на полу. Таня мертвой возлюбленной лежала у моих ног. Красивая, сломанная и больше не моя. Она была всеми моими дневниками, собранными в одном предмете. Пустая шкатулка, полная мелодий и слов. Она была самым особенным, важным подарком, который я когда-либо получал. И единственной по-настоящему дорогой мне вещью.

И теперь ее нет.

Глаза наполнились слезами, и я прищурился, чтобы помешать им пролиться. Когда я плакал в последний раз? Никогда. То есть, наверное, плакал, кто этим не грешит? Но все это было так давно. Вряд ли я плакал с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Ну вот. Я плакал. Черт, я плакал.

Блэйк стоял позади меня. Его сердце так колотилось, что я отчетливо слышал его биение. Он хотел извиниться, но знал, что не стоит ничего говорить. Я убил бы его. Черт. Таня. Черт.

Не думаю, что в моем мире было когда-нибудь так тихо, как в тот момент, когда я вышел из номера. Индиго выглянула из своей комнаты в то же мгновение, словно чувствовала меня на расстоянии. Когда я взглянул на нее, то увидел лишь еще один рот, который нужно кормить. Я прошел мимо. Она стояла босая, сжимая в руке Парижское Платье, над которым трудилась все время.

– Алекс? Что произошло?

– Тот, кто последует за мной, будет уволен на месте, – холодно отрезал я и ушел.

Я бродил по улицам. Один. Это было безрассудно и глупо и типа круто. Я купил пачку сигарет и выкурил их все по дороге. Я размышлял обо всем. Об Уилле и Фэллон, которые сейчас находились на том же континенте, скорее всего, не так уж и далеко. Об их свадьбе. Размышлял о своей жизни и о том, чем она стала. О друзьях, или людях, которых я таковыми называл. О Блэйке, который терпел удары, чтобы продвигать свою и мою карьеру. Об Элфи, который потакал исключительно желаниям своего члена, и о Лукасе, который пытался соблазнить Индиго. Потом я размышлял о Стардаст, о том, какие чувства она во мне вызывала. Словно я жил в полунормальном мире, где мне не нужно было волноваться, что девушка, которую я трахал, отправит наше секс-видео в The Sun или вынудит меня купить ей что-нибудь подороже. Возможно, она была единственным настоящим в моей жизни, и это было просто убого, учитывая, что она работает на меня и в турне только потому, что я ей заплатил за свое спасение.

Но ведь я тоже ее спас, разве нет?

Сделал что-то важное.

Помог деньгами.

И только возвращаясь в отель, я понял, из-за чего разбито мое сердце.

Таня.

Блэйк.

Элфи.

Лукас.

Список был длинным, но говорил о многом. Я упустил только одно, нет, два имени. А об этом мне стоило подумать в первую очередь.

Уилл и Фэллон. Я ничего не почувствовал из-за них.

И случившееся каким-то образом заставило меня почувствовать все.

Глава двадцатая

Инди

<Дженна Холден добавила Хадсона Диаза в чат>

Хадсон: Прошли месячные, Дженна?

Дженна: Именно так. Инди, как дела?

Инди: Я ненавижу вашего клиента, Дженна, и твоего босса, Хадсон.

Дженна: Что он натворил?

Инди: Фэллон и правда такая чудесная?

Хадсон: Она прямо как «Евровидение». Завораживающая, но в итоге тебя тошнит. А что?

Инди: Алекс узнал, что она помолвлена с Уиллом. Он этому не обрадовался. Не можем его найти.

Дженна:???

Дженна: ВОТ ОТСЮДА ПОПОДРОБНЕЕ.

Инди: Блэйк бродит по улицам вместе с Элфи и Лукасом. Они попросили меня остаться в отеле на тот случай, если он объявится.

Дженна: Держи нас в курсе. Мне только этого не хватало.

Хадсон: Еще?

Дженна: Не важно.

Хадсон: Скажи мне, Инди, Алекс все еще злится на Люка?

Инди: Еще как. А что?

Хадсон: О, да ничего. Если получится, скажи Лукасу, что он придурок. Он поймет почему.

Недоступный. Холодный. Взвинченный.

Я знала об этом. Все-таки я не такая дура. Но, может, это и привлекало меня в Алексе. Он был совершенно недосягаем, и никогда не отдал бы мне свое сердце и будущее, или хотя бы большую часть себя. Но он все равно мне что-то дал. Топливо, чтобы сшивать лоскутки, полные глупых мечтаний и идеалистических идей о нас. Что я и делала. Именно так. Несмотря на все мои усилия и слова, которые я часто повторяла самой себе, я хотела Алекса больше, чем он хотел меня. Вообще-то это было легко понять. Мы касались друг друга только в моей комнате, всегда в темноте, всегда на его условиях. Я стала его маленькой куклой. Которую он мог сжимать и ублажать пальцами под столом за ужином. Его пальцы ползли под мою юбку, касаясь моей влажной плоти и играя со мной, пока сам он обсуждал студии звукозаписи с Элфи в зале отеля. Я просто была девушкой для развлечений, которую он мог прижать к кровати, закинув мои руки над головой и раздвинув мои ноги, и целовать, пока я не начинала умолять и тяжело дышать, выставляя себя дурочкой. Теперь я стала одной из тех девушек, которых всегда презирала. Той, которая довольствовалась лишь частью, хотя мечтая заполучить ценное. И в итоге соглашалась на меньшее.

Я пыталась убедить себя, что следовала желанию и не хотела стать желанной. Что Алекс был просто инструментом, и со временем, оказавшись вдали от него, я забуду о нем.

Я поняла, стоя в коридоре и прижимая Парижское Платье к груди, насколько оказалась не права. Я собиралась пойти в комнату Алекса и спросить, нет ли у них ножниц, поскольку не могла найти свои.

Он выбежал в коридор и слетел по лестнице, а не пошел к лифту, несмотря на то, что мы находились на двенадцатом этаже. Дверь в его номер все еще была открыта, и его запах распространился по всему коридору. Он был таким по-мужски особенным и уникальным. Блэйк посмотрел на меня с порога. Я приподняла бровь, молча умоляя его объяснить, что произошло. Глаза Алекса горели. Он явно испытывал сильную боль – трудно было не заметить.

– Он узнал о помолвке Фэллон и Уилла.

Я закусила нижнюю губу. Тупая боль в моей груди усилилась. Из-за него. Из-за меня. Может, даже из-за Блэйка. Я поняла, что все кончено.

Может, мы достигли точки кипения.

Может, наши отношения подошли к концу.

Я провела остаток дня в номере отеля, смотря телевизор. Я созванивалась по «Скайпу» с Наташей, Крэйгом и Зигги. Крэйгу запрещено было выходить из дома, и Наташа не соглашалась приносить ему алкоголь. Брату приходилось оставаться трезвым. Мне было неприятно смотреть, как он хандрит, но я уже давно не видела его таким здоровым. Щеки снова порозовели, кожа стала более гладкой, а мешки под глазами менее заметными. И он «функционировал». Типа того.

И все же я не была этому рада.

– Крэйг, приготовь Зигги ужин. Картошка и курица в холодильнике, – сказала Нэт в тот день.

Я устало улыбнулась. Они могли позволить себе курицу. Я радовалась, что все еще нахожусь в турне с Алексом. Тот, кто говорит, что за деньги счастье не купишь, никогда не сталкивался с настоящей бедностью. Счастье можно купить. Но оно стоит очень дорого.

Когда Крэйг и Зигги ушли, Нэт подстраховалась, схватила ноутбук и быстро направилась в спальню. Закрыв за собой дверь, она запрыгнула на кровать и поправила монитор, чтобы лучше меня видеть.

– Что происходит? – прошептала она. – Расскажи мне все. Бьюсь об заклад, тебе есть что рассказать. Я видела фотку папарацци вас в Греции. На ней Алекс то ли обнимал тебя, то ли хватал за зад.

Вот черт.

В уме я прокрутила все, произошедшее в Афинах. Ребята хотели отправиться посмотреть достопримечательности, и мне пришлось особенно пристально присматривать за Алексом, потому что раньше он устраивал вечеринки в Лондоне с каким-то наркоторговцем, который переехал в Грецию. Блэйк нервничал из-за этого. Я надела голубое платье в горошек и накрасила губы красным. Погода была прекрасной. Мы наслаждались древними руинами с группой восторженных туристов из Японии и Германии, фотографировали Парфенон. Алекс внезапно положил руку на мою задницу, пока остальные шли впереди, слушая нашего гида. Он прижал губы к моему уху.

Парфенон – храм, построенный для богини Афины, объяснил гид. Афина была символом искусства и свободы.

– Ты напоминаешь мне о том и другом, – губы Алекса скользнули по моей шее. Его голос звучал хрипло от сигарет и похоти. – Но сегодня вечером, дорогая, это ты будешь называть меня богом.

Он произнес «дорогая» по-особенному, специально для меня.

– Это так попсово.

– Мне нравится поп-музыка. Она бывает хороша. И мы такие горячие, что могли бы сделать попкорн.

– Боже, Алекс! – я рассмеялась.

– Видишь? Я даже еще не коснулся тебя, а ты уже в религиозном экстазе.

В тот момент я была так счастлива, что это лишь напомнило мне о том, как несчастна я сейчас, когда мое лицо пылало. Улыбка Нэт стала шире.

– Боже мой, Инди! Ты спишь с рок-звездой. Моя внутренняя шлюшка болеет за тебя. Или стоит сказать моя бывшая шлюшка? Наверное, я все еще такая. Я сдерживаю ее только потому, что замужем, у меня ребенок и все такое.

В мое сердце попала еще одна стрела грусти. Нэт заслуживала большего, чем Крэйг мог ей дать. Если бы она заговорила об этом пару часов назад, может, я бы и почувствовала себя храбрее. В безопасности. И было бы не важно, что Алекс ожидает поездки в Париж, чтобы гоняться за своей бывшей пассией.

– Все не совсем так, – я вытянула голубой локон. Мой взгляд сосредоточился на кончиках волос в попытке избежать взгляда Наташи.

– Ну и каково это? – я почувствовала, что она улыбается.

– Ничего особенного. Он все еще влюблен в свою бывшую.

– И это тебя волнует?

– Конечно, нет.

– Так почему тогда у тебя такое грустное лицо?

Потому что я лгунья, прямо как он.

– Мне, наверное, стоит положить этому конец, – сказала я вслух, отчего эта идея стала вполне реальной и пугающей. Не то чтобы я была влюблена в Алекса или вообще нуждалась в нем. Но он радовал меня, а список того, что приносило мне радость, был не таким уж длинным.

– Может, и должна, но точно не станешь этого делать, – сказала Нэт. Я подняла взгляд, чтобы увидеть выражение ее лица. Веселый интерес сменился беспокойством. – Помни, Инди. Три месяца. Наслаждайся тем, что есть, и не спеши.

Легче сказать, чем сделать. Я сменила тему, и мы начали говорить о чем-то другом. О Кларе из магазина «Экономный», которая звонила Нэт и спрашивала обо мне. Потом о новой одержимости Зигги – он постоянно тянул штаны вниз, что радовало Наташу, потому что, по ее мнению, это значило, что он скоро сам начнет ходить на горшок.

После разговора я заказала в номер сырный стейк «Филли» и картошку фри. Не совсем национальная испанская кухня, но мне ужасно хотелось снова оказаться в Штатах, даже пусть и ненадолго. Я рисовала на тарелке картошкой фри и кетчупом, когда он постучал в мою дверь. Мне не нужно было открывать, чтобы понять, кто это. Алекс всегда стучал так, что еще чуть-чуть, и он выломает дверь. Я игнорировала стук первые десять минут, но потом поняла, что шагнула на опасную территорию. Если Алекс пил или употреблял наркотики, что вполне вероятно, учитывая, что он исчез в городе один и на несколько часов, мне нужно с этим разобраться. Как бы больно мне ни было, это моя работа и за нее хорошо платили. Достаточно, чтобы приобрести Зигги шунты для ушей. На следующей неделе у него была назначена консультация. К тому же я хотела поместить Крэйга в реабилитационный центр и починить машину Нэт, чтобы ей не пришлось делать три пересадки с автобуса на автобус по пути на временную работу. Это значило, что какой бы глупой ни была моя злость на Алекса из-за помолвки Фэллона, мне нужно было проглотить свою гордость. Но это не значило, что я стану развлекать его.

Я подошла к двери и распахнула ее. Он стоял передо мной в белой помятой футболке с V-образным вырезом и черных облегающих джинсах. Его невероятно высокий рост был привычен и в то же время давил на меня. От него пахло сигаретами и вечерней свежестью. Алекс казался трезвым, несчастным, таким, что захотелось его обнять. Я сложила руки на груди, чтобы не потянуться к нему, глядя в его янтарные глаза с золотисто-зелеными вкраплениями, плавающими по кругу, как в золотом пруду.

Я так рада, что не спала с тобой. Если бы я это сделала, я бы не удержалась и отдала все, ради чего ты пришел сегодня вечером.

– Могу я зайти? – в покрасневших глазах читалось поражение.

Мне стоило сказать «нет». Я знала, что он изольет мне душу, а как только он это сделает, я ни в чем не смогу ему отказать. Алекс заставил меня почувствовать себя слабой, обнаженной, и одно только это могло бы убедить меня бежать без оглядки. Я стояла безмолвно, не готовая отказать, но и не такая глупая, чтобы сказать «да».

– Пожалуйста, – я увидела сомнение на его лице, но его голос звучал твердо и хрипловато. Только Алекс Уинслоу может вежливо что-то попросить хоть раз в жизни, и то произнести это как требование.

– Мне нужно поговорить.

– Поговори с кем-то другим. У тебя куча друзей.

Он фыркнул, закатывая глаза и глядя на потолок. Теперь темные круги под его глазами стали заметнее.

– Те еще друзья.

– Не моя проблема, – тихо заметила я, ненавидя себя за каждое слово. Он был жесток ко мне, но это не значило, что и я должна быть такой. В решении оставаться добрым есть сила, даже когда сталкиваешься со стеной злости. Я никогда такой не была и все же не могла остановиться. Я злилась. Злилась сильнее, чем испытывала сострадание. Алекс свел брови и уставился на меня. Его взгляд из раздраженного и грустного стал темным и заинтересованным.

– Что, черт возьми, с тобой случилось?

– Ты случился. К несчастью, – я собиралась захлопнуть дверь, ведь он был трезв, моя работа выполнена, но Алекс просунул руку через щель и остановил меня.

Я собиралась все равно захлопнуть дверь, когда он сказал:

– Я бы передумал на твоем месте. Эта рука застрахована на двадцать миллионов долларов. Если я не смогу играть на гитаре, куча людей расстроится. А ты этого не хочешь.

Почувствовав, как лава забурлила в груди, я удерживала дверь приоткрытой, болезненно осознавая, что его палец касается лямки моего платья на плече.

– Почему ты злишься? – его большой палец поднялся к моей шее, к моему пульсу, ускоряющемуся с каждой наносекундой. Эта смена настроения смутила меня, и именно это ему и было нужно.

– Я не злюсь, – смешок затих в моем горле.

Он распахнул дверь и по-хозяйски ворвался в комнату. Как обычно он осмотрел ее. Алексу нравилось смотреть и изучать все вокруг, словно я прятала десяток мертвых тел в своем номере.

– Злишься. Ты смотришь на меня так, будто я задавил твоего любимого какаду.

– У меня нет какаду.

– Ага. И не надо. С ними много хлопот. У Фэллон был такой.

Фэллон. Ее имя будто оскорбляло бога.

– Я просто не понимаю, зачем ты вообще пришел. Ты расстроен из-за помолвки Уилла и Фэллон. Тебе нужно разобраться с этим, либо поговорив с ними, либо с теми, кто может тебе помочь. Я точно не из последних.

Алекс сделал шаг вперед, и мне пришлось отступить, чтобы избежать его прикосновения. Его движения не были особо медленными, и вел он себя не как хищник. Просто… был спокоен. Врезавшись спиной в комод позади себя, я наконец выдохнула с яростью. Алекс просто стоял и ничего не говорил. Не стоит и упоминать, что это раздражало меня.

– Скажи что-нибудь, – прорычала я. Он прищурился.

– Ты знала. – Он имел в виду помолвку.

– Знала, – призналась я, не сомневаясь ни секунды. – Блэйк сказал, что ты слетишь с катушек, если тебе станет известно. А моя работа заключается в том, чтобы ты оставался трезвым. Ты моя работа, Алекс, – я скорее напоминала себе, чем ему.

Он подумал над моими словами, перебирая мои льдисто-голубые локоны. С его лица исчезли все следы грусти. Их заменило тихое горячее желание. Желание, засевшее внутри и заканчивающееся в нижней части живота. Желание, которое добирается до самых пальцев ног, постепенно целуя каждый нерв.

– Прозвучало холодно, – сказал он. Его пальцы скользнули вниз по моему плечу, теплые и грубоватые, нежно стянув лямку платья. – Особенно для кого-то такого теплого. Ты меня правда ненавидишь, да?

– Я не ненавижу тебя, – я сглотнула. Правда за правду. Интересно, он способен на нее? – Тебе вообще есть до меня дело?

– Да, – просто признал Алекс, не моргнув и глазом, его голос оставался отстраненным. – Ты мне не безразлична.

– Тогда отпусти меня. Дай мне поработать и остановить это… это… – Чем мы были? Чем, черт возьми, мы были? Мне казалось, что это больше чем интрижка, но меньше, чем отношения. – То, что происходит между нами. Ты любишь другую.

– Нет, – сказал он таким же спокойным тоном, подходя все ближе и ближе, пока ручки комода не уперлись мне в спину. Наши конечности оказались переплетены, но, кроме этого, у меня не было других оправданий реакции моего тела. Словно оно хотело танцевать и спрыгнуть с обрыва одновременно.

– Почему? – выдохнула я.

– Тебе это нужно. Нам это нужно. Сегодняшний день не касается Фэллон. Эта помолвка застала меня врасплох, да, но не из-за этого я потерял контроль. А потому, что мои товарищи забирают у меня всю власть и свободу, все до последней капли. – Пауза. Удар. Он сглотнул. – Я случайно сломал Таню.

Мой желудок сжался, дрожь пробежала по позвоночнику. Он убил Таню. Свой «панцирь». Таня вдохновляла его, защищала, была рядом. Я открыла рот.

– Как…

– Я разозлился на Блэйка за то, что он слил фото моего члена. За то, что столько всего скрывал от меня. Я даже не понял, что совершил. Я просто схватил первое, что попалось под руки, и замахнулся на него. Она ударилась о дверь. Запомни следующие слова, Стардаст, поскольку это важно и это редкая чертова правда: я не расстроен из-за Фэллон. Конечно, я и не рад, но сегодня все это произошло не из-за нее. Все дело в моей поганой жизни и поганых товарищах. В том, что я, как дилетант, дерьмово смешал бизнес и удовольствие. Я больше не понимаю, кто находится рядом со мной из-за денег, а кто потому, что им не все равно. И становится только хуже. А если я бы мог узнать, я все равно бы не стал этого делать. Потому что это было бы ужасно больно. Эта глупая, переоцененная правда.

Что-то возникло между нами. Какое-то молчаливое понимание. Алекс был лжецом, потому что ненавидел свою правду. Но он стоял здесь, напротив меня. И мне было все равно, даже если бы он сломал меня, как Таню.

Мы были нужны друг другу. Сейчас. В этом турне. Как воздух и кислород, и пульс под нашей кожей. Впервые я поняла, что он имел в виду, говоря, что можно преодолеть гравитацию. Существовал и другой мир, я знала об этом. Но мы жили на маленьком астероиде, и в данный момент только тут я и хотела находиться.

Тишина.

Тишина.

Тишина.

Музыка.

Она послышалась откуда-то снизу. Наверное, уличная вечеринка. Как только она начала играть, наши губы плотно сомкнулись, и мы принялись срывать друг с друга одежду. В ушах, несмотря на веселую музыку, раздавался тихий стук, с которым ткань падала на ковер. Алекс поднял меня, и я обхватила его талию ногами, как обычно мы и делали. Он прошелся по комнате. Алекс всегда выбирал джакузи, балкон или нагибал меня над кухонным альковом. Ему нравилось, когда все было неловко и дико. Неотфотошопленная версия, как говорил он.

Алекс кинул меня на холодные простыни, и я выгнула спину, удивившись, что он хочет сделать это на кровати. Он провел зубами по моей коже, и я схватила его за волосы, открыв ему доступ ко всему своему телу. Когда он начал покрывать мой живот поцелуями, я почувствовала, как внутри запорхали бабочки, и я сжалась вокруг пустоты в предвкушении. Он всегда казался таким самоуверенным, словно весь мир лежал у его ног. Так и было. Наверное, в этом и заключалась вся ирония. Но не когда мы были вместе в постели. Когда мы оставались одни и его губы парили над моими. Его большой член врезался в мое тело, и Алекс казался кротким, благодарным, раненым.

Его губы нашли мой клитор, и Алекс начал играть с ним, а я отпустила себя, забывая о семье, своем разбитом сердце и картошки фри, из-за которой в комнате стоял странный запах. Здесь были только мы. Он, я и удовольствие.

– Мне нужно трахнуть тебя, – пробормотал он, и от его голоса мое тело покрылось мурашками. – Мне нужно быть в тебе, как ты сейчас во мне. Ты так глубоко, что я хочу снять свою кожу, просто чтобы избавиться от тебя. Мне нужно избавиться от тебя, – повторил он, и мое сердце упало, дыхание застряло в горле. Клитор начало болезненно покалывать, а нижняя губа задрожала от надвигающегося оргазма, который угрожал смерчем пронестись по мне. Алекс посасывал мой клитор с таким остервенением, что в глазах начинали плясать густые белые облака.

– Нет, – мой голос задрожал, я дернула бедрами в сторону его губ. Он был неумолим. Грязный, бесстыдный. Алекс обхватил мои бедра и толкал меня взад и вперед, чтобы его язык мог проникнуть глубже. Он прижимал свой член к моему бедру, пока его молния не порвала мои легинсы из-за грубого трения.

– Сказала же, я никогда не стану спать с тобой, – пробормотала я себе под нос.

Но это была ложь, и мы оба это знали. Нет разницы между тем, чтобы переспать с ним и позволять ему съедать меня каждую ночь. Позволять ему ублажать меня пальцами на публичных ужинах и играть с моими сосками, пока он говорил по телефону с Дженной, когда орал на нее из-за каких-то встреч, на которые не соглашался.

Он засмеялся, прижавшись ко мне всем телом.

– Но я сломаю тебя.

Ты и так это уже сделал. Сегодня.

Я ничего на это не ответила. Мои бедра начали бесконтрольно подрагивать, и губы приоткрылись навстречу желанию, когда я сильнее ухватилась за его волосы. Наверное, ему было больно, но он не жаловался. Алекс никогда не жаловался. Несмотря на все, что он выделывал за пределами спальни, как только мы сбрасывали одежду, он заставлял меня почувствовать себя комфортно. Мне было комфортно кричать, стонать и требовать. Комфортно жадно сосать его член и вытирать слюну тыльной стороной ладони, возбуждаясь от одного его взгляда. Словно прикосновение друг к другу стирало все наши проблемы.

Я сильно кончила на его язык. Он перевернул меня и, прежде чем я успела запротестовать, прижал член к моим обнаженным ягодицам и начал двигать им вверх и вниз.

– Ох черт, – выдохнул он.

Ему нравилось брать меня сзади. Наверное, потому что знал: когда мы вместе, я все вижу по его лицу. Беспокойство, печаль и страх. Мы не занимались сексом, технически нет, но боже, мне становилось все труднее говорить себе, что я провела границы в наших отношениях. Мне нужно было уже просто отдаться ему. Отдаться себе самой. Попросить его надеть презерватив и заняться со мной сексом. Но, не соглашаясь на это, я ощущала контроль. А этого я желала не меньше, чем его тела.

Его член пульсировал между моими ягодицами, и я чувствовала, как теплая влага собиралась у моего копчика. Не знаю, почему-то, то что он мастурбировал с моей помощью, казалось таким по-дурацки сексуальным, но я подтолкнула к нему свои ягодицы, дразня, заставляя войти в меня сзади. Не знаю, что я делала. Я обезумела от похоти и ощущала облегчение, осознавая причину его срыва. Мне бы не стоило радоваться, зная, что он расстроен из-за поломки Тани, но, по крайней мере, дело было не в Фэллон.

– Зачем ты дразнишь меня? – Алекс сжал мои волосы в кулаке и потянул вверх, заставляя изогнуть спину. Как только мой живот поднялся с матраса, он стал другой рукой играть с одной из моих грудей, сжимая мой сосок.

– Почему тебе так приятно сводить меня с ума? – прошипел он.

От его угрожающего тона моя кожа покрылась мурашками.

– Чтобы сравнять счет, – мой голос звучал хрипло, приглушенно из-за неудобного положения. Я вытянула шею, когда Алекс стал тереться о мой зад еще сильнее, и его толчки стали чуть ли не наказанием, как для меня, так и для него, ведь он не мог войти в меня. – Просто услуга за услугу, мистер рок-звезда.

– Кажется, мы теперь обращаемся друг к другу по имени, Стардаст. – Его член стал вздрагивать, касаясь моей кожи, и я поняла, что он сейчас кончит. Его зубы коснулись моей шеи. – Когда мы будем делать это в следующий раз, я буду по яйца в тебе, да так, что смогу пощекотать твои чертовы легкие.

С этими словами он кончил мне на спину. Я почувствовала полоски теплой спермы на своей коже. Потом Алекс рухнул на кровать, отдаляясь от меня, словно я была всего лишь контейнером для его спермы. Я все еще зарывалась лицом в подушку, что и к лучшему, учитывая, как я раскраснелась.

Так я и лежала в той же позе, ждала, пока он что-нибудь скажет.

Я ждала многого, но несколько минут спустя услышала, как дверь открылась и захлопнулась. Я поняла, что он оставил меня, как куклу для секса, которую можно потом просто выкинуть. Именно такой он и хотел заставить меня почувствовать себя.

Потому что, когда Алексу было больно, он хотел, чтобы больно было всему миру.

И в этот момент я была его миром.

Мне бы стоило испытывать отвращение к его поступку. Завернуться в полотенце, помчаться за ним и высказаться.

Но я просто улыбнулась в подушку, как глупая, обезумевшая от похоти девчонка, какой и была.

Мой Алекс.

Мой Маленький принц.

Моя упавшая с черных небес звезда.

Глава двадцать первая

Алекс

Восторг, подобен заразной болезни. Он разгорается и распространяется, как пламя, и ты ничего не можешь с этим поделать. Нельзя приручить восторг или погасить его в человеке, действительно заинтересованном в чем-то. Вот почему я испытывал такую горечь, когда такси забрало нас из аэропорта Хитроу и повезло через весь Лондон в Уотфорд.

Все остальные радовались встрече с семьями.

Блэйк остановился у своих родителей, рядом со мной, вниз по улице. Элфи решил пожить в доме друга в Кентиш-Таун, а Лукас возвращался к своей идеальной семье в идеальный отремонтированный сарай. В Кент, не в Уотфорд. Когда Рафферти-старший окончил университет, его семья перебралась туда, где есть овцы, свежий воздух и вырождающиеся претенциозные соседи. Все братья и сестры Лукаса уже женились на похожих на лошадей партнерах с крутой работой. Однажды я сказал ему, что его семья все превращала в компромисс.

Вот почему он посвящает свою жизнь разрушению твоей, придурок.

В отеле Лондона для меня забронировали две комнаты. Близко к моей семье, но не настолько, чтобы я с ними встречался. Номера были для меня и Инди, хотя я просил Хадсона отменить бронь второй комнаты, чтобы мы наконец спали в одной постели. Я был не совсем уверен в моих чувствах к ней, но знал, что благодаря Инди некоторые проблемы исчезали, и этого было достаточно, чтобы успокоить меня.

Я скучал по Тане.

Ощущал себя голым, двигаясь по жизни без нее на своей спине. Я купил другую акустическую гитару, но это было уже не то. Она казалась грубоватой, не из гладкого дерева, как Таня, струны были слишком упругими. Странно было держать ее на коленях: меня не покидало ощущение, что это какая-то среднестатистическая фанатка, слезно умоляющая, чтобы ее трахнули. Каждый раз, когда я пытался сыграть на гитаре в самолете, Инди кидала на меня жалостливый взгляд, отчего все становилось почему-то только хуже.

Если и было что-то хорошее во всем этом испытании с помолвкой Фэллон и Уилла, так это то, что теперь у меня стало меньше ограничений. Я не говорил ни с кем из парней, только с Инди и то немного, но я мог залезть в Интернет и посмотреть все, что захочу. Я знал, что Стардаст была в курсе помолвки и фотографии члена, но ее предательство не казалось таким ужасным. Она не была мне подругой детства. Она ничего мне не должна. В действительности она даже не просилась ко мне на работу, и поэтому ее молчание не так ранило.

– Готов поехать домой? – хмыкнул Блэйк, разглядывая из окна серый лондонский пейзаж.

Я не ответил. Постоянный моросящий дождик напоминал мне, почему я любил свой город. Он был таким тоскливым, что мог вогнать в ужасную меланхолию. Люди приезжали сюда, чтобы выживать, а не жить. Но благодаря именно этой необходимости ты чувствовал себя более живым.

– Я смогу взять отгул на день? Я хочу пойти к Лондонскому Глазу и Подземельям. К Парламенту тоже, – пробормотала Инди.

Ее взгляд был приклеен к окну. Я не знал, почему это так меня удивило. Словно я не ожидал, что она будет строить какие-то планы, помимо встречи с моими членом и лицом. Она всегда казалась открытой книгой, готовой заляпаться разноцветными чернилами. Куда бы мы ни пошли, она всегда хотела покататься на велосипеде по главным улицам и попробовать местную кухню. Может, другим ее жажда жизни показалась бы милой, но я считал ее депрессивной. Она была настолько счастливее меня, а ведь я имел значительно больше, чем она.

– Уверен, мы можем что-нибудь придумать. Да, друг? – Блэйк толкнул меня локтем, повернувшись ко мне всем телом. С тех пор как погибла Таня, он изо всех сил старался не контролировать каждый мой шаг.

Я снова решил не отвечать Блэйку и закинул руку на плечо Инди, глядя на Лукаса, который уставился на меня так, словно я ранил его в самое сердце.

– Звучит неплохо. Давай пойдем и насладимся городом вместе, – выдавил из себя я.

Ее голова поднялась, и скептический взгляд пробежался по моему лицу, моей челюсти, глазам и губам. Все это было ей знакомо, и вот почему ее щеки и шея порозовели, давая мне понять, что она тоже подумала обо всем, чем мы можем заняться во время просмотра достопримечательностей. Я мог трахаться с ней на Лондонском Глазе перед испуганными японскими туристами или загнать в угол в темных Подземельях Лондона. Это было похоже на рай. Веселье наполовину состояло в том, чтобы смотреть, как она волнуется и раздражается из-за реакции своего тела на публике.

– Что насчет сексуальных приставаний? Мне казалось, ты не любишь появляться на публике, – дразнила она.

Я пожал плечами.

– Может, мне придется ударить пару подростков. Это будет на твоей совести.

Инди не смогла сдержаться. Она покачала головой и рассмеялась.

– Ты такой странный.

– Адекватность слишком переоценивают, – пробормотал я. Мне было небезразлично, считает ли она меня странным в хорошем смысле или плохом. И это чувство мне не нравилось.

И я не хотел ломать ее. Не сейчас.

Мне бы стоило обратить внимание на этот звоночек тревоги, но я проигнорировал его.

Когда я понял, что это за сигнал, было уже слишком поздно.

Если вам любопытно, как выглядела бы Инди, узнай она, что я перебил всех щенков на ее улице, позвольте рассказать вам. Ведь теперь я знал.

Все, что потребовалось – это сказать ей, что она будет делить со мной комнату, и на ее лице появилось то самое выражение. Ей не понравилась идея. Совсем. Не. Понравилась. Инди узнала об общей комнате, только когда мы уже оказались у двери президентского номера. Она развернулась и попросила электронный ключ.

– Какой ключ? – спросил я с невозмутимым видом, продлевая наше неизбежное выяснение отношений.

Она потерла открытой ладонью переносицу, милый жест, по-моему. Еще один предупреждающий знак, которым я, кстати, пренебрег. Она склонила голову набок.

– Дверь в мою комнату. Что такое, Алекс? Ты что, устал после длительного перелета?

Я положил карточку от нашей общей комнаты ей в ладонь и согнул ее пальцы.

Она сказала:

– Нет.

На что я ответил:

– Ты знала, что планета страдает от перенаселения и огромной траты природных ресурсов? Мы сэкономим огромное количество воды и электричества, если неделю поживем в одной комнате.

– Мы сэкономим и много кислорода, потому что один из нас придушит другого, – она подошла к противоположной двери. Подумала, что я шучу. Нам явно надо больше говорить и меньше работать пальцами, потому что эта женщина не понимала меня. Совсем. Я увидел, как улыбка Инди постепенно исчезала с ее лица каждый раз, как она вставляла карту в слот и на двери мигала красная точка, выплевывая ее карту. После четвертой попытки она развернулась, топнула ногой и прорычала как дикий зверь:

– Алекс!

К вашему сведению, я не стал одаривать ее моей ухмылкой. Я облокотился об уже открытую дверь в наш номер, скрестив руки на груди.

– Алекс! – повторила она, и в этот раз в ее голосе прозвучало предупреждение. Ее глаза цвета индиго молили меня облегчить ее страдания.

Я не понимал. Вся разница между турне и Лондоном заключалась в том, что она будет проводить ночь рядом со мной. И даже это было не так уж важно. Я не был сердцеедом.

Согнув палец, я поманил ее внутрь. Она оцепенела и застыла на месте.

– Почему? – спросила она.

– Потому что мы будем вместе писать музыку. И напиваться словами. И заниматься сексом за стеклянной дверью. Потому что нам хорошо вдвоем. Потому что я устал от твоих страхов. Это наше турне. Наш альбом. Наша душа.

Проблема патологической лжи в том, что в какой-то момент ты не останавливаешься и не думаешь, было ли сказанное тобой правдой. Но в тот момент я знал, что у нас общая душа. Она была внутри Инди, и я позаимствовал ее. И она была мне нужна. Потеря Тани все изменила. Стардаст была мне нужна намного больше, может, даже сильнее после Парижа, и я начал смиряться с этим, как кто-то смиряется со смертельным заболеванием, совершенно не желая этой участи.

Она выглянула из-за моего плеча и посмотрела на пустую комнату, а потом снова перевела взгляд на меня. Ее пальцы сжимали спортивную сумку, костяшки побелели.

– На одном условии.

Боже, если ты существуешь, пожалуйста, пусть она не попросит лабутены или тачку.

– Слушаю.

– Если мы договоримся, я хочу, чтобы ты встретился со своей семьей.

Вот в чем дело. Мы с Инди болтали. Много. О «Маленьком принце», музыке и да, о наших семьях. Мы говорили каждую полночь, пока писали тексты, словно от этого зависела наша жизнь. Поэтому она знала все о моей маме, любящей азартные игры, и о пьянице-отце. А также о потаскушке-сестре. Она знала, что, когда я был маленьким, меня никто не обнимал, и что я писал о любви так же, как люди пишут фантастику: используя лишь слишком бурное. Вот почему я решил, что она верит: мои отношения с семьей еще можно спасти. Слушайте, я понимаю. У нее не было родителей. Но лезть в мою жизнь – уже перебор.

– Нет, – я привалился лбом ко все еще открытой двери, ясно осознавая, что она по-прежнему стоит в коридоре. Что такого у нас с коридорами? Почему мы всегда так не хотим впускать других людей к себе? Заметка: напиши об этом песню. Прихожая. Отношения. Метафоры. Девушки с синими волосами.

– В таком случае тебе лучше найти мне комнату, – она развернулась и направилась к лифтам.

Мне нужно было отпустить ее, и в душе я знал это. Но моя душа не могла этого сделать, поэтому я схватил ее за запястье и рывком притянул обратно к себе.

– Во-первых, ты не знаешь мою семью.

На ее губах появился намек на триумфальную улыбку.

– Я знаю достаточно. Знаю, что она у тебя есть. У тебя, Алекс, есть семья. Все в ней нуждаются.

– Это бред. Тебе правда нужен Крэйг? Нужны проблемы с алкоголем этого идиота, его быстро меняющееся настроение и глупые, жестокие выходки? – Я не мог поверить, что мы проводим время за ссорой вместо того, чтобы заниматься сексом. А также не мог поверить, насколько мы с Крэйгом похожи. Как ее мог привлекать парень, который олицетворял собой все пороки, за последние пару лет превратившие ее жизнь в тихий ад?

Она задумалась над этим. Правда, подумала над моим вопросом, а не просто выплюнула ответ.

– Да, мне нужен Крэйг. Любовь к людям и ощущение любви во многом сводится к заботе о них, даже если эти люди тебя раздражают. Ты становишься уверенным и ощущаешь себя в безопасности, не только когда заботятся о тебе, но и когда ты сам заботишься о любимых. Я хочу помочь Крэйгу. Черт, я хочу изменить Крэйга. Но это не значит, что он мне не нужен. Он мой брат.

Наступила моя очередь задуматься. Нужна ли мне Карли? Нет. Или ладно, я не знал наверняка. Она никогда не была хоть в чем-то хороша, умела лишь рожать детишек, а об этом я вообще думать не хотел. И родители мне тоже не были нужны. Они слетались на мои деньги, как пчелы на мед, и я разговаривал с ними только тогда, когда этого было не избежать. Например, во время традиционных звонков на Рождество и дни рождения. Но мне нужна была Инди, по крайней мере, на время этого турне. У меня не было иллюзий на ее счет. Она была девушкой с маленькими мечтами и большими проблемами, и у нас не было ничего общего. Тем не менее, благодаря ей тур «Письма Покойника» стал не таким ужасным. Мне нужно, чтобы она была рядом, пока все это не закончится. Поэтому я соглашусь выполнить ее условия. Даже если она пожелает пырнуть ножом мою душу и смотреть, как вытекает вся оставшаяся жизненная сила. А именно это и произойдет, если я окажусь в одной комнате с родителями и сестрой и буду смотреть, как они попивают светлое пиво из банки и поедают жареное месиво из газетного кулька.

– Боже мой, – я отмахнулся от нее. – Я встречусь с ними, хорошо? Просто заходи сюда и перестань топтаться в коридоре. А то пленку записи системы безопасности вполне могут продать таблоиду «TMZ», и я стану известен как выдохшаяся, подсевшая на наркотики рок-звезда, выставляющая свой член напоказ и умоляющая свою няньку не оставлять его одного.

Инди сделала шаг в моем направлении. Ее улыбка раздражала и возбуждала одновременно.

– Ты такой милый, когда просишь.

Я ухватился пальцем за ее едва существующий вырез и притянул к себе, оставляя влажный поцелуй на ее остроумных губках.

– Посмотрим, кто кого будет умолять сегодня ночью.

Глава двадцать вторая

Инди

Дженна: Я не оставлю его.

Инди: Сначала поговорите с Блэйком.

Хадсон::-О:-О:-О

Дженна: Гормоны явно берут верх над моими мозгами. Я забыла, что здесь Хадсон.

Хадсон: У моей малышки будет малышка!

Дженна: Ты не моя мать, Хадсон.

Хадсон: Вообще-то, я говорил о Блэйке. От его очарования в стиле Хью Гранта мои трусы становятся влажными.

Хадсон: Это бессмыслица. Но ладно.

Дженна: Клянусь, я убью тебя, если кому-то расскажешь. Это СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Инди, как дела у Алекса?

Инди: Неплохо.

Дженна: Поподробнее.

Инди: Он работал, не прерываясь, и, кажется, действительно доволен своим новым альбомом.

Дженна: А песня на десять минут?

Хадсон: Он решил разбить ее на две.

Дженна: Я не знала, что он спрашивает твоего совета по вопросам искусства.

Хадсон: Так и есть. Иногда. Когда сидит на унитазе и ему скучно.

Хадсон: Откуда, как ты думаешь, у меня прозвище Маленький Засранец? LOL

Дженна: Почему он передумал?

Хадсон: Из-за девушки.

Дженна: Не томи.

Хадсон: Правильной девушки.;)

Признаю: иногда мы глубоко прячем некоторые мысли, чтобы хоть немного уберечь свое разбитое сердце. Например, воспоминание о потере собаки. Или момент, когда ваша первая любовь отвергла вас. Или размышления о том, что ваш брат перестал быть нормальными адекватным.

Прежде чем отправиться в турне с Алексом Уинслоу, я думала, что разговоры с Наташей и Крэйгом станут изюминкой каждого дня. Оказалось, это последнее, чего я хотела. Каждый раз, когда звонил мой разбитый телефон, я надеялась, что это моя кредитная компания хочет сказать мне, чтобы я расслабилась.

Но звонила всегда Нэт, и она все время плакала. В этот раз она поймала меня в относительно удобный момент. Алекс принимал душ, а я сидела на кровати королевского размера перед бледно-зеленой стеной, гадая, понимает ли Алекс, насколько мы близки к настоящим чувствам. Мне стоило сказать ему «нет». Я и так уже вляпалась по самые уши, и не только мое тело желало, чтобы им овладели. Ответив на звонок, я поняла, что Алекс как раз наименьшая из моих проблем. А Крэйг – самая большая. Он всегда был таковой.

– Привет, Нэт.

– Почему ты не рассказала мне о коробке из-под обуви на кухонном шкафу до того, как уехала? – она устало шмыгнула носом. Ее голос казался другим. Осторожным. Грустным. Раньше он звучал сладко, с энтузиазмом и искренне, так искренне, словно Наташа могла обнять весь мир и выдержать все, что выпадет на ее долю. Я злилась на то, что мой брат погасил ее свет.

Нахмурившись, я попыталась вспомнить, что положила в ту коробку из-под обуви. У меня было не так уж много ценных или интересных вещей. Глупый дневник, в котором я писала, еще будучи ребенком. Любовные письма от парней из начальной школы. Не то чтобы их было много. Несколько фотографий… Я прищурилась, глядя на занавешенное большое окно с видом на Сохо. И потом до меня дошло. Абсолюто все.

Фотографии.

О боже.

На одной мама держала на руках соседского ребенка. Милого, со светлыми кудряшками, как у Зигги.

На другой папа раскачивал Крэйга на коленях и улыбался на камеру.

На еще одной фотографии родители помогали строить нам искусственного снеговика рядом с домом на Рождество, когда было так жарко, что мороженое, таяло в наших руках. Там также лежала фотография, на которой мы все облизывали липкие пальцы и смеялись. Она была сделана в тот же день.

Воспоминания. Милые сердцу, драгоценные воспоминания.

Я так боялась, что позабуду их, и поэтому мне пришлось убрать фотографии в безопасное место, о котором знала только я одна.

Я так боялась вспоминать счастливую жизнь, что убрала их в коробку из-под обуви. На шкаф. Туда, докуда я просто не смогу дотянуться. Потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Я не смогу их вернуть. Их больше не было на свете.

– Скажи, что он ничего не натворил… – медленно произнесла я. Паника сжимала горло. Крэйгу было запрещено покидать пределы дома. Я даже не хотела знать, чем это грозит.

– Натворил, – она разрыдалась как раз в тот момент, когда Алекс, ухмыляясь, вышел из душа в одном только полотенце. Вода капала с его темных волос, прямо как на его концертах, и внизу живота у меня все напряглось, несмотря на то что сердце и разум находились сейчас по другую сторону океана, в Америке. Он вопросительно взглянул на меня, а я повернулась к нему спиной, чтобы Алекс не видел меня в таком состоянии. Губы дрожали, а нос болел, словно по нему ударили.

– Куда? – я прочистила горло, глядя в потолок, пытаясь говорить спокойно. – Куда он пошел? – повторила я. – Ты знаешь? В котором часу он ушел?

Нэт уже собиралась ответить мне, когда Алекс выхватил телефон из моей руки и приложил к уху. Он быстрым шагом направился к огромной ванной номера, и я, вскочив с кровати, сразу пошла за ним. Все дело в его чертовых длинных ногах. Алекс мог бы обогнать меня, даже если бы полз.

– Наташа, я хочу, чтобы ты позвонила моему ассистенту в Лос-Анджелес. Он поможет выследить Крэйга, – Алекс встрял в разговор, как будто с самого начала в нем участвовал, отчего бурлящая кровь слегка остыла в моих венах. – Да, я уверен. Моих частных детективов хватит на лет десять жизни в Голливуде, и у меня столько связей в департаменте полиции Лос-Анджелеса, что, несмотря на любое дерьмо, можно выйти сухим из воды. – Он остановился у двери ванной и уставился в пространство, не мигая. Я подняла руки, пытаясь выхватить телефон, но он положил ладонь на мой лоб и оттолкнул меня, словно мы были в мультике, где великан удерживает на месте маленькую мышку, которая бессмысленно перебирает ногами, не сдвигаясь при этом с места. Хотя это выглядело забавно, мне было не смешно. Он хотел помочь, и прямо сейчас я понимала, что не стоит отказываться. Алекс ничего мне не должен. Я предала его, не рассказав о Фэллон и Уилле и о плане парней, выложивших в Сеть его интимные фотографии. А он сначала вытащил моего брата из участка, а теперь пытался найти его.

– Запиши, – приказал Алекс, диктуя Наташе цифры телефона, а затем код, необходимый для перехода по линии. Алекс никогда не давал свой номер, ведь обычно ему это было незачем. Блэйк и остальные ребята всегда находились рядом. Удивительно то, что сейчас мы были только вдвоем более странно. Еще удивительнее, что Алекс активно чем-то занимался. Чем-то, имеющим отношение ко мне.

– Напиши мне, когда его найдут, – добавил Алекс, зажимая мой телефон между плечом и ухом и зажигая сигарету. Он казался таким властным и недоступным, что трудно было поверить, что он испытывает какие-либо чувства. И, наверное, именно эта его сторона и станет моей погибелью. Он оказался добр, не будучи добрым ко мне. Я прижалась спиной к ближайшему шкафчику, лицом к ванной. Алекс выключил телефон и кинул его через всю комнату на кровать. Он развернулся, тыкая своей «раковой палочкой» в меня.

– Одевайся.

Я покачала головой, глядя на него из-под ресниц.

– Ты не можешь выходить. Ты суперзвезда, забыл?

– А также чертов человек. Сюда направляются два телохранителя.

– Телохранителя? – я сразу же выпрямилась, как по команде. – Ты же ненавидишь телохранителей! – Мне даже спрашивать его не нужно было, чтобы понять, что это правда. Я видела, как он реагировал каждый раз, когда одному или двум телохранителям приходилось тащиться за нами во время турне. Очевидно, Алекс Уинслоу был одной из тех редких знаменитостей, у которых не было постоянных телохранителей. Он просто ненавидел, когда с ним нянчились. А я была его нянькой. Мне вообще повезло, что он был мил со мной. Алекс проскочил мимо меня, схватил свои джинсы и черную облегающую футболку, надел кожаную куртку и уже завязывал шнурки армейских ботинок.

– Пошли.

– Не думала, что ты фанат группы Ramones, – сказала я.

Алекс был величайшим музыкальным снобом всех времен. Особенно учитывая, что он согрешил на каком-то этапе своей карьеры и написал сладкую романтическую музыку в стиле Эда Ширана, а-ля «Позволь обнять тебя». Блеск в его глазах подсказал мне, что я права.

– Нет. Я фанат типа «пошли-к черту-поедим».

Кто-то мог бы сказать, что Алекс Уинслоу был раздражающим, эксцентричным и высокомерным человеком. Но нельзя отрицать, что эта странная смесь очаровывала.

Медленно, очень медленно я направилась к душу. Горячий пар все еще лип к стеклам. Алекс правда собирался это сделать – выйти из отеля, зная, что его заметят. Алекс ненавидел толпу. И людей. И папарацци. Он любил только своих фанатов. Я волновалась, что все это приведет к срыву, а позже к наркотикам.

В сомнениях, я остановилась на пороге и кинула на него еще один взгляд.

– Мы почти наверняка попадем в объективы папарацци.

– Знаю.

– Тебе все равно?

– Волнение – не моя сильная сторона, – он изогнул бровь, включил телевизор и удобно устроился на кровати. – Быстрее, быстрее, Стардаст. В полночь я превращаюсь в тыкву.

– Сейчас полдень, и в полночь ты превращаешься в человека искусства, – исправила его я, раздеваясь перед ним. Я наблюдала за Алексом, пока он рассматривал мое тело. Казалось, он понимал мое состояние. Словно наша близость была каким-то живым существом, сидящим между нами и нежно ласкавшим меня теплыми солнечными лучами.

– Я всегда остаюсь человеком искусства. Иногда я артист, которого поимели «костюмчики», – исправил он, выдыхая дым через ноздри, как злобный дракон, и ухмыляясь, глядя на потолок. – Теперь иди.

Я быстро приняла душ, а потом перемерила с дюжину платьев. Я понимала, что мы не пара. Но я также знала, что таблоиды начнут строить догадки, и я не хотела показаться посредственной девушкой с экстравагантной прической и в дешевом платье. Я завязала волосы в небрежный пучок. Волны льдисто-голубых локонов ниспадали на шею. Я надела классическое бордовое бархатное платье. Нанесла помаду. Тушь. Мысленно произнесла напутственную речь. Я подготовилась, насколько могла.

И вышла из ванной.

Алекс не отреагировал на меня. Не сразу. Он зависал в телефоне, а когда поднял взгляд, его внимание зацепило что-то на экране телевизора. Я простояла так несколько долгих секунд. Сердце выскакивало из грудной клетки. В этот раз не я говорила со своим сердцем, а оно обращалось к Алексу.

Посмотри на нас.

Почувствуй нас.

Полюби нас.

Я больше не могла заставить его замолчать. Мое сердце хотело, чтобы Алекс любил его. Как и вся я. И когда он наконец повернул голову, как в замедленной съемке, его губы слегка приоткрылись, а в золотых глазах блеснуло что-то, чего раньше я не замечала. Или я просто хотела увидеть то, чего там не было.

– Индиго, – прошептал он. – Преступная и элегантная одновременно.

Я убрала локон, выбившийся из пучка, за ухо и прочистила горло.

– Пойдем поедим.

Пока мы шли по коридору к лифту, мне в голову пришла одна мысль. Она была такой очевидной, что я чуть не рассмеялась и не расплакалась одновременно. Алекс не хотел выходить. Ему не хотелось гулять по городу, когда за ним тащатся телохранители. И он точно не хотел усугублять сплетни, не хотел, чтобы люди болтали о нас, особенно после той фотографии в Греции. Блэйк, если его спрашивали, утверждал, что это фотошоп.

– Спасибо, – сказала я, пока мы ждали один из лифтов.

Алекс что-то проворчал, явно понимая, о чем я.

Он отвлекал меня от проблем Крэйга. Он спасал меня, пока я тонула в переживаниях о своей семье.

Алекс не был рыцарем в сияющих доспехах и совсем не был похож на спасителя. Он оказался просто сломленным грустным парнем с великим даром, из-за которого появлялся на сцене перед всем миром, что следил за ним и судил его.

И этот парень спас меня в тот день.

Снова.

Преимущество прогулок по Лондону в компании его коренного жителя состоит в том, что можно увидеть город его глазами. Алекс знал Лондон, как преданную возлюбленную. Каждый изгиб. Линию и все живописные места. Он родился в городе рядом с английской столицей, но здесь он отрывался. Это было его царство. И правил он им так же, как и всем остальным: беспощадно и методично, словно каждый городской дюйм принадлежал Алексу.

Сначала мы запрыгнули в метро, которое он называл «подземка». Телохранители Гарри и Хэмиш расположились через несколько сидений от нас и притворялись, что читают местную газету. Мы с Алексом сидели вместе, и возможно, дело было в его шапочке и солнечных очках или просто в его обыденном поведении, но никто не обращал на нас внимания. Мы вышли на станции Кэмден-Таун и поехали на эскалаторе наверх, посетили маленький рынок, где каждый из нас проглотил по две порции веганского тако. Они были очень вкусные и пряные, и мы запили их шоколадным молоком, которое купили в ближайшем магазинчике. Потом Алекс провел мне экскурсию. Он сказал, что рынок должны скоро превратить в огромный торговый центр. Он был рад, что не увидит этого, потому что это все равно что вырвать кусок его сердца и использовать как для пересадки задницы какой-то голливудской старлетки. Я засмеялась и спросила, как чувствует себя в эти дни его душа.

– Хорошо. И станет еще лучше, когда скажу Дженне, что хочу выпустить собственный альбом. Больше никаких «костюмчиков». – Наши мизинцы столкнулись и переплелись.

– Больше никаких «костюмчиков», – повторила я.

Мы бродили по серым улицам Кэмден-таун мимо пабов, воняющих выдохшимся теплым пивом и сигаретами. До нас периодически доносился запах жареной еды, и он был бы еще хуже, если бы не свежесть воздуха после дождя. Мы направились к Кембриджскому Замку – маленькому пабу, над которым находились два этажа квартир.

– Я сказал, что буду жить здесь, если когда-нибудь добьюсь успеха, – Алекс указал на апартаменты над красной вывеской паба.

– Почему ты тут не живешь?

Он бросил на меня взгляд, который я не смогла понять. Смесь разочарования и раздражения.

– Я идиот, который забыл, что важно. Мне бы стоило здесь обосноваться, да?

Дом выглядел маленьким, старым и затхлым. Но это часть его мечты, а если жизнь предоставляет тебе возможность воплотить ее, ты просто обязан это сделать.

– Сто процентов, – кивнула я.

Алекс взял меня за руку и указал подбородком на облупленную деревянную дверь.

– Выпьем?

– Но только девственно-чистые напитки, – предупредила я.

– С девственностью я позже разберусь.

Мы выпили клюквенный сок и съели чипсы, то есть крипсы, как их называют англичане. В помещении были только мы и бармен, который оказался новичком. И хотя он не мог вспомнить золотые годы Алекса, когда он давал здесь концерты, парень все равно попросил автограф и пять селфи.

Потом мы поехали на подземке к Лондонскому мосту и посетили Подземелье Лондона. Было страшно, и я несколько раз подпрыгивала и хваталась за кожаный рукав Алекса. Мы бродили вместе с группой туристов из Восточной Европы, которые совсем не говорили по-английски. Нам это было только на руку.

Хотя они тоже просили автографы и фото на память.

Мы решили вернуться в отель в шесть часов. Сели в черное такси и смотрели, как в окнах мелькают улицы города. Лондон был прекрасным и жестоким, прямо как Алекс. Слишком загруженным. Слишком активным. Слишком задумчивым. Слишком темным. Но я не могла не упиваться им, как и Алексом. Словно я наконец нашла то, чего мне не хватало, хотя я об этом и не подозревала.

Алекс впервые с тех пор, как мы покинули номер отеля, снял свою вязаную шапочку. Его волнистые непослушные локоны легли на одну сторону. Это выглядело так мило, что мне пришлось отвернуться, чтобы обезопасить свое сердце. Я посмотрела в окно.

– Мне нравится твой Лондон, – вырвалось у меня. – Мне нравится, что люди проходят мимо и избегают зрительного контакта. Им все равно. Мне нравится, что все такие разные. Мне нравится, что город богатый, но мрачный. Бедный, но красивый, в классическом понимании слова. Он вдохновляет меня.

– Я ненавижу твой Лос-Анджелес, – ответил он. – Он тебе совсем не подходит. Мне не нравится, что он такой плоский, разобщенный и поверхностный. Не люблю приятную погоду и людей с большими зубами. Ты заслуживаешь лучшего, Стардаст. Ты заслуживаешь вдохновения. Всегда.

– Возможно. – Я не чувствовала себя несчастной. Но и счастливой не была. Я просто не знала, нужно ли винить Лос-Анджелес или общий хаос под названием «Моя жизнь». – Возможно, когда все закончится, я буду путешествовать с планеты на планету, из города в город и найду то, что ищу.

– Однако тебе стоит знать, – голос Алекса показался грустным и далеким, словно он уже уплывал от меня, – Крэйг – твоя роза. Он заставит тебя остаться на одном месте и никогда не отпустит. У меня были такие розы дома. Тебе не нужно терпеть отвратительное поведение Крэйга, чтобы быть рядом с Зигги и Наташей. Тебе нужно убедить его исправиться, иначе он никогда этого не сделает.

Я повернулась и нежно коснулась его щеки.

– Ты счастлив, Алекс?

– Я человек искусства. Мне по работе не положено быть счастливым. Я должен испытывать разные эмоции, страдать и вызывать те же чувства в других людях.

Мне хотелось уверить его, что он ошибается. Алекс мог создавать великие вещи, опираясь на что-то хорошее. Но я не знала, правда ли это, и не хотела давать пустых обещаний, как поступал со мной мой брат.

Я ничего не сказала, даже когда Алекс взял меня за руку, наши пальцы переплелись.

Мое сердце билось так громко, что его можно было услышать даже среди шума лондонского движения.

И говорило оно все то, что сама я не могла произнести.

Глава двадцать третья

Инди

Самым важным танцем в вашей жизни станет тот, для которого не нужна будет музыка.

Алекс Уинслоу, «Бульвар Разбитых Сердец»

Той ночью он был верен своему слову. Каждое движение было импульсом, инстинктом и принуждением. Нам не нужно было репетировать этот танец. Он был так же необходим нам, как и воздух. Теперь все по-настоящему.

Мы тихо пробрались в наш номер. Под его натиском я отошла назад к кровати. Во мне росло напряжение, и я знала, что Алекс – единственный, кто поможет ему превратиться в оргазм. Я ощущала его тяжелое дыхание, пока он снимал куртку и расстегивал мое платье. Алекс остановился и прижал дразнящий палец к ложбинке между моими ягодицами, а потом притянул меня к себе, и мой живот коснулся его возбужденного члена. Его кожа горела от животного желания, а я касалась каждого миллиметра его тела, желая убедиться, что он настоящий. Алекс казался таким живым под моими пальцами. Таким ужасно человечным, несмотря на статус бога. Давление между моими ногами стало агонией еще до того, как трусики упали на пол. Не помню, как мы разделись. Я лишь знала, что чувствовала за секунду до того, как он уложил меня в кровать.

Неизбежность.

Я ощущала неизбежность.

Словно уже не было пути назад. Не говоря ни слова, не взяв презерватив, Алекс навис надо мной. Его член упирался в мой живот. Он прижал горячие губы к моей шее и стал целовать ее. Я чувствовала, что на его губах играет тайная улыбка. Уставившись в потолок, я ощущала только свой пульс. Казалось, мое сердце работало на износ, отчаянно качая кровь по всему телу, пытаясь в тот миг сделать меня такой же живой, как и Алекс. Он расположился между моих бедер, и его язык ласкал мою шею, сводя меня с ума. Я царапала его спину, хотя он еще даже не вошел в меня. Впрочем, в какой-то степени он уже был внутри.

– Презерватив, – едва слышно произнесла я. Мне пришлось повторить, чтобы убедиться, что Алекс услышал меня. – Нам нужен презерватив.

Он откинулся назад и посмотрел на меня, весь покрасневший. Его грудь вздымалась и опускалась, и мне хотелось верить, что он не испытывал подобное со всеми своими девицами на одну ночь. Алекс просто не мог так же реагировать на всех девушек, лежащих на его простынях. Словно я была той маленькой планетой, на которой он хотел жить.

Всегда.

– Я не буду кончать в тебя.

– Алекс, какого черта?

– Мне просто действительно нужно почувствовать тебя.

– Ты почувствуешь. Через презерватив.

– Нет. Всю тебя.

– Ты не получишь всю меня, – но даже я знала, что это ложь.

Я гадала, правда ли он считал, что я соглашусь обойтись без презерватива в наш первый раз. В это время он поднял джинсы с пола и порылся в карманах, пока не нашел бумажник. Там был всего один презерватив, всего один, и упаковка казалась помятой и старой. Мое сердце счастливо подпрыгнуло при виде этого. Я смотрела, как он сосредоточенно надел презерватив, прикусив нижнюю губу. Потом Алекс посмотрел на меня. Его член прижался к низу моего живота.

– Стардаст, – выдохнул он, слегка качая головой. – Стардаст, Стардаст, Стардаст.

Потом он сразу же вошел в меня. Я всхлипнула, запуская пальцы в его волосы и притягивая вниз, прижимая его лоб к моему.

– Алекс, – произнесла я.

Я почувствовала толчок. Еще один. И еще. Его движения были грубыми и резкими. Каждый раз, когда Алекс входил в меня, его бедра болезненно врезались в мои, словно он хотел, чтобы я поняла, что чувствует он, находясь в ловушке своего тела, своих мыслей. У меня не было иллюзий насчет Алекса. Он был наркоманом с истерзанной душой. Он не останется рядом со мной. Но сейчас происходило все, чего я желала, сама того не ведая. Поэтому я согласилась на «Сейчас» вместо «Всегда».

– Боже, – пробормотал он, прижимая губы к моим, потом касаясь ими моего подбородка, уха, щеки. Мы были клубком плоти. Я чувствовала, как он что-то бередит во мне, и мое влагалище сжималось каждый раз, когда он входил в меня. Алекс схватил меня за ногу и закинул ее на свое плечо, погружаясь еще глубже в меня. Я вскрикнула так громко, что все постояльцы отеля точно услышали.

– Это невероятно, – я вдохнула воздух, но от этого Алекс стал двигаться лишь быстрее. Он знал, что мне нужно. Мы всегда знали, что было нужно другому. Вот в чем трагедия нашей истории. Мы подходили друг другу, но использовали себя как оружие против другого.

– Я сейчас кончу, – мое тело дрожало изнутри. Кожа покрылась мурашками, когда крошечные уверенные жаркие волны желания прокатились по моему телу, от головы до пальцев ног. – Я сейчас кончу…

Я откинула голову назад и задрожала в его руках, ощущая себя зажженной спичкой.

– Черт, если не поменяем позу, я тоже кончу, – прорычал он, переворачивая меня на колени и снова погружаясь в меня.

– О-о-о, – мой рот раскрылся в удовольствии.

Рука Алекса скользнула вокруг моей талии и начала играть с моим клитором, пока он покусывал мое ухо. Я знала, что он собирался что-то сказать. Алекс получал особое удовольствие, нашептывая мне на ухо слова, когда я не могла его видеть. Когда я находилась в его власти.

– Кончи еще раз для меня, Стардаст, – сказал он, беспощадно трахая меня. На глаза навернулись слезы. Это было такое интимное и обещающее чувство. И он знал, как я относилась к пустым обещаниям. – Кончи на мой член как хорошая-плохая девочка.

Я снова кончила и упала на матрас, в то время как он продолжал входить в меня и играть со мной одновременно. Стимуляция заставила меня вздрогнуть снова.

– Черт, черт, черт, – он снова вошел в меня, вздрогнув внутри. А потом шлепнул по заднице и упал, навалившись всем весом на мою спину.

Алекс оставался внутри меня, и легкие стоны удовольствия срывались с его губ. Я хотела повернуться и посмотреть на него, но не могла пошевелиться.

– Мне стоит начать брать с тебя плату за аренду, Алекс, если решишь полежать на мне подольше. Ты не легкий, – тихо проворчала я.

Он засмеялся и снова игриво шлепнул меня по заднице, а потом перекатился на спину, аккуратно выскользнув из меня.

– Стоило бы. Я бы хорошо заплатил, чтобы оставаться в такой позе, – Алекс потянулся за пачкой сигарет на ночном столике, но я положила ладонь на его руку, останавливая его. Наши взгляды встретились.

– Теперь мы спим в одной комнате. Хотела сказать тебе раньше, когда ты закурил в тот раз, но была занята проблемой с Крэйгом. Можешь курить на террасе. Не здесь.

– Это шутка? – спросил он, не веря своим ушам. Не важно, что за комнату платил он. Мне придется оплачивать медицинские счета, если заработаю рак от пассивного курения.

– Хотелось бы верить, что мое чувство юмора получше, – заметила я.

Он встал, все еще совершенно голый, и направился на балкон, держа в руке пачку сигарет. Его член качался из стороны в сторону, и это смотрелось бы смешно и некрасиво, будь это кто-то другой, а не рок-звезда. Нет. Алекс выглядел совершенно уверенным в себе и ужасно спокойным.

– Надень что-нибудь! – крикнула я с кровати, заворачиваясь в белую простыню.

Он развернулся и попятился, ловко открывая огромные стеклянные двери. Алекс одарил меня волчьей улыбкой, обнажая все клыки.

– На мне самая красивая одежда, милая. Моя улыбка.

Алекс

Проблема мира в том, что, когда тебе весело, дни словно склеиваются в один, но когда ты несчастен и покинут, каждый день кажется годом. Он напоминает необитаемый остров, комнату с мягкими стенами, из которой нельзя выбраться.

С тех пор как я забрался в трусики Индиго Беллами, прошло три дня. Три дня, за которые я постарался оттрахать ее во всех позах, под всеми углами и во всех местах в Большом Лондоне.

Мы дважды занимались сексом в джакузи, трижды – принимая душ, четыре раза в постели и один раз в черном такси. И мне пришлось накрыть ее лицо футболкой с надписью «Mind the Gap», пока она сидела на мне в своем длинном платье. Мы пошли смотреть достопримечательности. Посетили мой старый район Клэпхэм. Все остальное время мы просто оставались в номере, трахаясь, или пересматривая сериал «Майти Буш», или комедийную программу «Never mind the Buzzcocks»[27]. И то, и другое ей очень понравились. Фэллон же всегда считала мои любимые шоу тупыми.

Хотя, если быть откровенным, Фэллон была наименьшей из моих проблем в Лондоне. Впервые за много лет я наслаждался жизнью. Я даже отвечал на звонки Блэйка, хотя говорил лишь о делах. Элфи однажды заехал к нам в отель и привез афганскую еду, которую мы все ели на полу за просмотром «Зомби по имени Шон». Я не мог на него злиться: у него чувство такта как у зубочистки.

На четвертый день Инди толкнула меня локтем.

– Твои родители. Нам нужно их навестить.

Ну да.

Не знаю, что больше меня беспокоило: то, как она включила себя в этот план визита (А почему бы нет, придурок? Она твоя нянька. Это просто деловые отношения), или тот факт, что она встретится с моей дрянной семьей. Я позвонил маме, пока Инди принимала утром душ, и конечно, она обрадовалась новостям.

– Я узнала, что ты в Великобритании из таблоидов, милый. Я гадала, позвонишь ты нам или нет. Рада, что позвонил, – она лопнула жвачку прямо в трубку и мне в ухо.

Я не стал раздумывать над тем, что сама она мне не позвонила, хотя и знала, что я здесь. Пока я делал подачки семье и не мешал им, они были не против моего существования. Я громко выдохнул и упал на кровать, уставившись на люстру.

– Я приеду не один, – предупредил я. Так я намекал, что для разнообразия им нужно вести себя нормально. Мои родители постоянно изменяли друг другу. Это было так привычно, что, наверное, изменой это не назовешь. Я мог насчитать, по крайней мере, шесть раз, когда мама и папа проветривали свое грязное белье буквально перед всеми соседями на улице. Они жили в отдельном домике на загруженной Уотфордской дороге, где все всех знали. Им нравилось во весь голос орать друг на друга, чтобы люди собирались под окнами и у дверей, выглядывали из-за занавесок. Если вы когда-нибудь гадали, кто фанатеет от Рики Лейк, Джерри Спрингера и Джереми Кайла, то это мои родители. Вот кто. Худшее заключалось в том, что они всегда изменяли друг другу с местными, поэтому со временем они просто превратились в собачью свору.

– Это та подружка, которую мы видели в газетах? – спросила мама, хихикая, как гиена. Что тут смешного? Может, потому что Инди была полной противоположностью высокой соблазнительной блондинки Фэллон, которая выглядела как точная копия всех моделей «Victoria’s secret» за последние пять лет. У Инди были голубые волосы и забавные платья. И в ее миниатюрной фигурке помещалось столько харизмы, что хватило бы на сотню Фэллон.

– Ага, – выдавил я, прищурившись, – именно она.

– Она немного забавная, да? – Я практически слышал, как мама подпиливает розовые акриловые ногти, одновременно лопая пузыри из жевательной резинки.

И вот почему, леди и джентльмены, я выбрал наркотики, а не людей.

– Надеюсь, вы будете прилично вести себя, когда она приедет, – предупредил я ледяным голосом.

– Перестань говорить так, будто это ты здесь родитель! – закричала она и добавила: – Надо попросить Карли и малышей приехать.

Мне нравились дети сестры. Они напоминали нас с Джорджем. Они казались невероятно умными и проницательными. Дуэйн был маленьким сорванцом, но хорошо воспринимал ритм и мог бы стать великим гитаристом, окажись в его руках гитара. Он получит ее, пообещал я себе. И не позволю ему прочитать одну книгу пятьсот раз, прежде чем отдать ее ему. Чейз был милым и чувствительным, каким бы стал я сам, если бы мои родители так не изменили меня. Бентли был настоящим комиком, даже в нежном возрасте восьмилетки. Единственное, что в этой идее мне не нравилось, так это то, что придется увидеть их маму – то есть мою сестру Карли.

– Ага, – безразлично ответил я, глядя, как Инди выходит из душа, завернувшись в полотенце. Мой ленивый взгляд следил за каждым ее движением. – Конечно, здорово будет ее увидеть. Я вызываю такси, так что… – приберитесь. – Приготовьтесь, ладно?

– Ладно, – засмеялась мама, а потом повесила трубку.

– Готов? – спросила Инди, улыбнувшись мне.

– Совершенно не готов.

Не знаю, почему она рассмеялась. Я не шутил.

Глава двадцать четвертая

Инди

Дженна: Инди. Кем хочешь стать, когда вырастешь?

Инди: Владелицей секонд-хенда.

Инди: А что?

Дженна: Просто так.

Хадсон: Оууу, Инди. Это… необычно. LOL. Дженна, как малыш?

Дженна: Заткнись, Хадсон.

Инди: Ты уже поговорила с Блэйком?

Дженна: Нет. Но он что-то подозревает.

Хадсон: Почему?

Дженна: Потому что я веду себя слишком мило. Потому что я недавно расплакалась, когда мы говорили по телефону, а он делал онлайн-покупки на день рождения племянницы.

Инди: Так в чем проблема? Он явно любит вас.

Дженна: Он также явно на одиннадцать лет моложе меня.

Инди: Скажите ему. Мне не нравится скрывать все это от Алекса.

Хадсон: Так и должно быть. Он сходит по тебе с ума.

Дженна:???

Инди:???????

Хадсон: Да. Каждый раз, говоря о тебе, он даже не ухмыляется. Это странно. В последний раз я видел его таким, когда он обсуждал акустический альбом Джека Уайта[28].

Инди: Он много обо мне говорит?

Хадсон: Джентльмены не сплетничают.

Дженна: Что насчет тебя, Хадсон? Ты с кем-то встречаешься?

Хадсон: Только со своей левой рукой и постером Нила Патрика Харриса[29].

Дженна: Печально.

Хадсон: Все проще, чем у вас, подруга.

Инди: Кем вы хотели стать, когда станете взрослой, Дженна?

Дженна: Астронавтом.

Черное такси остановилось перед красной дверью. Хэмиш и Гарри хмуро попрощались с нами с передних сидений автомобиля. Алекс решил, что ему не нужны телохранители, поскольку он просто навещал семью. По пути в Уотфорд мы обговорили время и длительность нашего визита.

– Три часа, Стардаст. Минутой больше – и вытащу тебя за волосы, – он смотрел в окно, отбивая ритм ногой на полу. Из-за своих черных очков Алекс еще больше напоминал плохого парня.

– Мне кажется, тебе бы очень понравилось тащить меня за волосы, – заметила я, листая модный журнал. Удивительно, как незначительные вещи привносили столько цвета в мою жизнь. Я бы никогда не купила журнал «Vogue» в Лос-Анджелесе. Но сейчас у меня были деньги на карманные расходы. А также Блэйк умудрялся подсунуть свою деловую кредитную карточку кассиру всякий раз, когда я пыталась заплатить в киосках аэропорта.

– Конечно, но я не планировал делать это до ужина, – сказала он. Я засмеялась. Алекс был не прав, считая, что его нельзя полюбить. Он оказался очарователен до неприличия.

Передний дворик семьи Уинслоу выглядел заброшенным. Повсюду виднелись голые участки земли, а среди редкой травы валялись пустые банки из-под пива. Мы несколько секунд просидели в такси, прежде чем Алекс открыл дверь. Я последовала за ним, и мы оба направились к дому, закутываясь в пальто. Дом выглядел удручающе. Все было либо обшарпано, либо оторвано. Я не стала говорить ему об этом. Мой дом тоже не походил на особняк.

– Мне нравится церквушка через дорогу, – я ткнула пальцем за спину. Все что угодно, лишь бы он немного расслабился. Алекс прищурился, глядя на нее, и его красивое лицо слегка вздрогнуло. Этот мужчина был внутри меня, подумала я. Как бы жутковато это ни звучало, от этой мысли моему сердцу стало теплее. И часть меня, наверное, осталась в нем тоже.

– Вот там-то отец Джон и дотронулся до меня, – он поджал губы. Я уставилась на него, услышав это признание, но Алекс закатил глаза и ущипнул меня за зад.

– Видела бы ты свое лицо.

– Я хочу врезать тебе.

– Давай остановимся на том, что ты сядешь на мое лицо. Сегодня ночью. А теперь давай покончим с этим.

Родители Алекса, Луиза и Джим, оба были похожи на сына, только постарше и одутловатее. Его отец был бледнолицым человеком с розовым носом. У таких всегда в руке бутылка чего-то крепкого. Но у Джима были те же острые черты: сильная челюсть и квадратный подбородок. Мама Алекса была морщинистой, загорелой и пухлой женщиной. Ее темные проказливые и неотразимые глаза горели огнем.

Дом был завален бесполезными вещами, вроде тех, которые заказываешь в «Магазине на диване». Некоторые пряди каштановых волос Карли, его сестры, были выкрашены в другой цвет. На ее губах блестела помада цвета жвачки, и одета она была в спортивные штаны того же цвета. Ее дети, от четырех до девяти лет, сильно отличались друг от друга, поэтому мне было легко запомнить их имена.

Мы сели за обеденный стол и поели растворимое пюре быстрого приготовления и жаркое. Луиза разогрела в микроволновке всю еду и подала к столу, кашляя на нее. Они открыли несколько банок пива, и я чуть не расплакалась из жалости к Алексу. Каждый раз, когда кто-то делал глоток, я сжимала кулаки и пыталась дышать сквозь боль.

– Итак… Индиго, – его папа покатал мое имя на языке, как плохую шутку.

Я сидела прямо, высоко подняв подбородок. Не позволю насмехаться над моим именем. Я его не выбирала и, честно говоря, не стала бы менять. Это было одно из самых важных воспоминаний о родителях. К тому же синий цвет прекрасен. Особенно если он темный и бездонный. Как мое имя. Как их сын.

– Совмещаете бизнес с удовольствием, да? Наш парень умеет заманить девушку в свои лапы, – его папа засмеялся, плюясь кусочками пюре и подталкивая локтем Алекса, сидевшего рядом с ним и напротив меня. Алекс сузил глаза, как делал всегда, когда злился, и оттолкнул отца локтем.

– Перестаньте, – прошипел он низким и холодным голосом. По моей спине пробежали мурашки.

– Ой, да ладно, он просто шутит, – подключилась Луиза, наваливая новую гору пюре Алексу на тарелку. – Так как дела? Как ребята? У Элфи все хорошо. Смешно, да? Он был единственным, кто не мог затащить никого в постель, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Как раз такое и нужно говорить при детях, – сухо заметил Алекс.

– В сексе нет ничего постыдного, – ответила его мама.

– Когда говоришь о нем за семейным ужином – нет, не совсем, – Алекс побледнел.

Тишина. Я кашлянула, надеясь, что кто-то что-то скажет.

– Ну, по крайней мере, Элфи выставляет фотографии в «Инстаграме», так что мы можем следить за его новостями, – заметила Карли, прерывая битву едой Бентли и Чейза. Бентли вскочил с места и побежал в гостиную, выкрикивая оскорбления. Отец Алекса громко рыгнул и, если не ошибаюсь, сделал это специально. Я начала чувствовать себя виноватой за то, что попросила Алекса приехать сюда. Было слишком самонадеянно считать, что мне виднее. Ему здесь было неуютно. И я понимала почему. Я переплела наши ноги под столом. Кажется, это немного успокоило Алекса, потому что его широкие плечи расслабились. Но все равно складывалось впечатление, что он мог в любой момент изрыгнуть огонь, чтобы стереть этот дом с лица земли.

– С парнями все в порядке, – резко сказал Алекс.

– А Фэллон? Две недели назад она звонила мне, чтобы поздравить с днем рождения. И она говорила со мной дольше пяти обязательных минут, – его мама одарила Алекса многозначительным взглядом, и я поняла, что нужно раствориться в облаке унижения и уплыть из-за стола.

Я поерзала на месте, и мое плечо случайно коснулось плеча Луизы.

– Ты говоришь с ней дольше моего. Сама спроси, – пробормотал Алекс, пробегая пальцем по центру тарелки, отделяя пюре и подливку от жаркого. – Возьми себе на заметку: я больше не разговариваю с Фэллон. Вообще.

– Не разговариваешь? – подключилась Карли.

Меня словно игнорировали прямо здесь, на его кухне. Этот план и правда обернулся против меня.

– Ага, мы перестали общаться после того, как она легла под одного из моих лучших друзей и продала кольцо для помолвки, подаренное мной, чтобы заплатить за новые сиськи.

– Алекс, дети! – простонала Карли.

– Что? – он ухмыльнулся, склоняя голову набок. – Ты вроде говорила, что секс естественен. И хватит говорить о Фэллон.

– Но ты же наверняка встретишься с ней в Париже. Хотелось бы снова увидеть вас вместе. Вы были замечательной парой, – настаивала его мама. На ее лице появилась зловещая усмешка. Это напоминало мне улыбку Алекса, когда он издевался над людьми, вот только ее едкое замечание было направлено на… меня. Судя по выражению лица Алекса, самому ему не нравилось становиться жертвой грубости.

– Эй, мам, у тебя разве нет сочных сплетен, которые не касаются моей жизни? Ведь моя жизнь скучна. Так скучна, что, кроме того момента два месяца назад, когда тебе нужны были деньги, ты не позвонила мне ни разу. Так что давай. Уверен, ты справишься. Расскажи нам что-нибудь интересное. Ты опять связалась с каким-то ничтожеством из Лэдброкс[30]? Застукала папу с новой птичкой в постели? Варианты бесконечны. О, знаю! Может, Карли снова беременна. Это было бы смешно, не так ли?

Все за столом затихли, устремив взгляд на Алекса. Он невозмутимо встал, забрал тарелку и кинул ее в кухонную раковину по пути наверх. Я встала и, извинившись, собралась пойти за ним, когда в сумочке зазвонил телефон. Я вытащила его. Мне нужно было ответить, если звонят по поводу Крэйга. Я не хотела, чтобы Алекс счел, что я не поддерживаю его, но проблемы брата были сейчас важнее.

– Выйду на улицу, – я махнула рукой с телефоном и поспешила к двери. Прижав телефон к уху, я сдавленно выдохнула от беспокойства.

– Он здесь, с ним все в порядке, – Нэт шмыгнула носом, и в ее голосе послышались слезы.

Я потерла лицо, расхаживая туда-сюда по узкой тропинке, ведущей к передней двери дома Уинслоу.

– Кто нашел его?

– Хадсон. Он только что привел Крэйга. Твой брат снова пил, но, к счастью, никому не навредил. Сюда направляется его надзирающий офицер, но уверена, мы сможем все уладить. Хадсон позвонил хорошему адвокату, который помог нам в прошлый раз, поэтому, думаю…

– Дай трубку Крэйгу, – оборвала я ее. Может, всему виной насмешки семьи Алекса, но я буквально жаждала конфликта. Многие годы мне было жаль Крэйга, и я прощала его. Из-за его потерянных возможностей и разбитой мечты. Отныне – нет. Мне было жаль его любящую жену, его красивого здорового ребенка и сестру. Себя.

– Инди…

– Дай. Ему. Трубку. – Я четко произнесла каждое слово, как делал Алекс, когда хотел, чтобы люди почувствовали себя идиотами. Он часто так поступал.

Несколько секунд спустя с другой стороны трубки послышалось тяжелое дыхание человека, с высоким уровнем адреналина и алкоголя в крови. Я сделала судорожный вздох, чтобы успокоить пульс.

– Крэйг Беллами, ты придурок, – сказала я. Когда ответа не последовало, я продолжила: – У тебя было столько возможностей во время моего короткого, но полного стресса путешествия по миру, а ты упустил их все. Хорошо. Ты мне ничего не должен. Правда, ничего. Но как насчет твоей жены? Ты должен ей весь мир. Она не подписывалась на это, выходя за тебя замуж. А твой сын? Он заслуживает большего. Он заслуживает любящего отца, который будет рядом, будет заботиться о нем, учить и водить куда-то, читать книги. Он заслуживает того, что было у тебя. А ты ему этого не даешь. Я так зла на тебя! – Когда последние слова сорвались с губ, я поняла две вещи. Во-первых, я рыдала, а это что-то новенькое. Обычно я не плакала. Обычно я сдерживалась, пока, наконец, не взрывалась. И второе – я заметила, что не одна здесь. На углу улицы стоял мужчина в черном пальто и черной кепке. Прятался. Он говорил по телефону и что-то держал в руке. Я сердито посмотрела на него, чтобы он понял: я вижу, как он наблюдает за мной.

– С каких пор ты командуешь, Инди? Тусовки со звездами ударили тебе в голову. Не думай, что я не видел, как он выставляет тебя как какой-то утешительный приз после потери его настоящей невесты. Ты погрязла в иллюзиях, если думаешь…

Я не стала слушать остальные разглагольствования Крэйга. Я кинула телефон в сумочку и, сделав несколько шагов вперед, облокотилась на сломанные ворота семьи Уинслоу. Я заметила, что поблизости появилось еще три человека в той же одежде. Их становилось все больше с каждой минутой. Все больше и больше людей собиралось рядом с парком и церковью на другой стороне улицы.

Журналисты.

Мой живот завязался узлами, и желание рвануть на улицу и высказать им все нахлынуло на меня с такой силой, что я чуть не упала. Так я и сделаю. К черту. Потому что прямо сейчас Алексу только этого не хватало. И в то же время я знала, что конфронтация с ними – худший кошмар пиара. Если бы я дала им отпор, они просто записали все и загрузили бы на все СМИ-платформы. И в результате в хаотичном мире Алекса Уинслоу появится еще больше проблем. Я сжала кулаки, сделала глубокий вдох, развернулась и вошла в дом. Семья Алекса все еще сидела на кухне. Его родители громко ругались, в то время как Карли орала на детей. Я поднялась по лестнице и очутилась в узком коридоре с грязным ковром и желтыми обоями. Комната Алекса манила меня. Дверь была чуть приоткрыта. Я облокотилась о дверную раму, глядя на Алекса, сидящего на краю своей детской кровати.

Его комната была маленькой, квадратной и чистой. Одна-единственная кровать – слишком короткая и узкая для его необычайно широких плеч, была придвинута к одной из стен. Плакат Моррисси висел над подушкой, а плакат The Cure рядом с его старым школьным компьютером, дешевым рабочим столом и подставкой для гитары. Наверное, раньше там хранилась Таня. Без его самой любимой вещи она казалась голой и пустой. Алекс потер затылок и взглянул на меня.

– Довольна?

Мое сердце сжалось от боли, особенно когда с моих губ сорвались следующие слова:

– Не выглядывай в окно.

Он подошел к маленькому окну, игнорируя мою просьбу, и посмотрел на район мертвыми глазами.

– Вот дьявол.

Я бы не смогла описать ситуацию лучше.

– Не понимаю, как они узнали.

Он повернулся ко мне.

– Я знаю. Мои родители получат жирный чек за эту выходку.

Все, что произошло после этого, случилось так быстро и молниеносно, что я едва успела перевести дыхание. Алекс сбежал по ступенькам, перепрыгивая через две, а я последовала за ним, умоляя остановиться, подумать и не реагировать так бурно. Что было нечестно, поскольку меня никогда не предавали члены семьи, даже если иногда Крэйг вел себя невыносимо.

– Ты ублюдок, – взревел Алекс, врываясь в маленькую тесную кухню и прижимая отца к стене, крепко хватая его рукой за горло. Дети закричали и, не особо раздумывая, я схватила их за руки и вывела из кухни.

– Вот. Поиграйте, – я вывалила все содержимое сумочки на кофейный столик. Деньги, мобильник, какую-то еду – все, разложила перед ними и смотрела, как они вытаскивают из кошелька пяти- и десятифунтовые купюры, крича во всю глотку. Я поспешила обратно на кухню. Алекс стоял над своим отцом и рычал на него, всерьез собираясь убить.

– Ты кусок дерьма! Ты продал меня! В который раз!

– Это все твоя мать, сынок. Она хочет новые сиськи на Рождество. Типа как у Фэллон. Проблемы мамочек, да? – Его отец засмеялся, словно все это шутка.

Луиза пыталась оттащить их друг от друга, не прилагая особых усилий. Опасалась за свои розовые ноготочки.

– Успокойтесь сейчас же. Просто дай им то, что нужно, и они уйдут, Алекс. Несколько поцелуев с твоей мисс на камеру. Прямо как в «Ноттинг-Хилл»[31].

– С чего ты взяла, что моя жизнь – долбаный ромком? Кто, черт возьми, позволил тебе забрать меня домой, когда ты родила мою жалкую задницу? Проклятье! – Алекс отпустил отца и провел широкими ладонями по волосам.

– Не смей так говорить со своей матерью, – сказал Джим.

– Ты используешь слова и похуже, – ответил Алекс.

– Ну, я ее муж. Мне позволено.

Алекс остановился и уставился на него, будто тот был виноват в появлении лихорадки Эбола. Потом он презрительно улыбнулся.

– Ты свинья.

– И ты такой же. Разница только в том, что ты свинья с деньгами, поэтому можешь получить шлюшку получше.

Кулак Алекса тут же врезался в нос Джима, и я подскочила ближе, чтобы оттащить его. Я схватила Алекса за руку, когда он замахнулся для следующего удара, и, должно быть, он хорошенько замахнулся, потому что его локоть попал мне прямо в глаз. Из-за острой боли я отшатнулась и свалилась прямо на зад, врезавшись спиной в стену. Руки сразу подлетели к левому глазу, и я поморщилась. Черт, было больно. Я чувствовала, как по лицу струятся слезы, но не из-за эмоций, а от боли. Все вокруг расплывалось, но я все равно заметила, как Алекс присел на корточки рядом со мной, положив руку на плечо.

– Дерьмо. Вот черт. Ты в порядке?

– Хм, – я кивнула, хотя и не была в этом уверена. – Все хорошо.

– Позволь взглянуть.

– О, все в порядке.

– Нет, Инди, – Алекс отлепил мои пальцы от лица. Его глаза вспыхнули, когда он взглянул на меня. На обложку журнала не пустят, судя по выражению его лица.

– Фингал, – пробормотал он.

– Что, правда? Уже? – спросила я, ощущая себя скорее уставшей, чем злой. Глаз словно онемел. Но было все равно больно. Казалось, что мои ресницы завернулись в глазное яблоко.

– Я принесу ей лед, – сказала Луиза.

– Прости, милая, – добавил Джим.

– Я ненавижу вас обоих, – кипел Алекс, хватая пачку замороженной картошки фри, которую ему передала мама, и прижимая ее к моему глазу. – Будет ужасно больно, но сейчас это необходимо.

То же самое можно сказать и о тебе.

Я кивнула, чувствуя, как жжение усиливается от ледяного пакета, прижатого к горячей коже. Алекс вытащил телефон и попросил Siri позвонить Блейку.

– Мне нужно такси обратно до отеля от дома родителей. Прямо сейчас.

Он замолчал, а потом спросил:

– Сотня? Ты что, шутишь?

Судя по взгляду, брошенному Алексом через плечо на своих пожимающих плечами родителей, Блэйк не шутил. Снаружи его караулили около ста фотографов. Судя по всему, его родители рассказали всему миру о визите знаменитого сына. Карли сидела за столом, уставившись на свои руки. Мне было любопытно, какую роль она сыграла во всем этом. Она ни разу не постаралась вмешаться в ссору между братом и родителями. Я снова взглянула на Алекса, который хмурился и смотрел на меня со смесью раздражения и удивления.

– Если я и проведу ночь в доме Джима и Луизы, то только в мешке для трупов. Так что разберись с этим.

Джим и Луиза. Он даже больше не называл их мамой и папой. Боже, я чувствовала себя дурой из-за того, что заставила его приехать сюда. Я покачала головой и положила ладонь на его руку. Почувствовав мое прикосновение, он сразу же расслабился. Словно ждал какого-то подтверждения, что я не считаю его чудовищем из-за фингала. Он таким не был. Он не подозревал, что я стою позади него.

– Если нужно остаться, мы останемся, – я слабо улыбнулась ему. Ой. От этого кожа рядом с глазом заболела.

– Мы не думали, что все так обернется, – наконец пробормотала Карли со своего места за столом. Она все еще смотрела на свои руки. – Ты постоянно имеешь с ними дело. Мы подумали, что для тебя это просто еще один рабочий день.

Блэйк что-то сказал на другом конце трубки. Алекс вздохнул и отключил телефон, повесив голову и признавая поражение.

– Ты не против? – он положил руку мне на колено и лениво рисовал на нем круги большим пальцем. Я не понимала, имеет ли он в виду его прикосновение или ночевку в доме у своих родителей. Возможно, нам придется переждать ночь здесь, пока горизонт не очистится. Тогда никто не увидит мой подбитый глаз.

– Конечно, нет.

– Гарри и Хэмиш придут к парадной двери в шесть утра, чтобы забрать нас. К тому времени папарацци разойдутся.

Здравая мысль.

Луиза снова открыла рот, собираясь что-то сказать, но Алекс заткнул ее, рывком поднимая меня на ноги.

– Избавь меня от извинений, Луиза. Сегодня вы поимели меня в последний раз.

Глава двадцать пятая

Алекс

Запредельно близко, страшно далеко.

Вот что я чувствовал, оставаясь в доме родителей. Мы со Стардаст будем спать в моей старой комнате. Я не верил в сентиментальный бред. Обычно нет. Жизнь, обстоятельства и люди, с которыми я жил под одной крышей, сделали меня черствым и ожесточенным. Но нет смысла притворяться, что в этом не было ничего грандиозного. В моей комнате находилась девушка. Девушка, которой я поставил фингал, случайно, конечно, но черт, выглядело все плохо. Тем более что он портил ее красивую, оливкового цвета кожу. И эта девушка, не моргнув и глазом, согласилась ради меня спать в чужом доме.

Когда Инди пошла в душ, я все еще смотрел на папарацци, кишащих под моим окном. Один из них поднял голову и заметил меня. Я показал ему средний палец. Он сразу же поднял камеру и стал меня фотографировать, а его коллеги последовали его примеру. Я задернул дырявую двадцатилетнюю занавеску, прежде чем они успели сделать хорошие снимки. Стардаст вышла из душа, завернувшись в полотенце. Ее мокрые волосы слиплись и превратились в маленьких змеек. Капли воды падали с них на бежевый ковер. Она вытерла подбородок краем полотенца и уставилась на меня. Ее бездонные голубые глаза все так же светились, несмотря на фингал.

– Привет, – она попыталась улыбнуться.

Жаль, что она сочетает в себе нежность и силу, потому что отпустить ее будет лишь сложнее. А других вариантов и не оставалось. Нужно было вернуть Фэллон и наказать ее за содеянное. К тому же, даже если бы дело было не в Фэллон, Стардаст просто слишком хороша для меня. Как только мы вернемся в настоящий мир за пределами турне, где дни, погода и семья имели значение, ей будет легко покинуть меня. И ей стоит уйти, потому что я сумасшедший наркоман и испорчу любые отношения, еще до того как они начнутся.

Боже, я же поставил ей фингал.

Я не стал отвечать, а просто подошел к Инди и встал, возвышаясь над ней. Разница в росте делала наши отношения только лучше. Я захлопнул дверь за ее спиной. Она подняла взгляд. Я посмотрел на Инди, переплел наши пальцы. Она не сопротивлялась. Я столько раз трахал Стардаст, где пожелал. Я трахал ее сильно, грубо и лениво, засовывая пальцы в разные места, отчего ее глаза широко распахивались. Но когда полотенце упало на пол и ее покрытая веснушками загорелая кожа и подтянутое тело оказались обнаженными передо мной, мне не захотелось уничтожать ее, как я делал много раз в Лондоне.

Я нежно положил руки на ее шею.

Она вздрогнула, вспоминая, как я схватил отца, но растаяла, когда я прижал губы к ее лбу и отвел ее к кровати.

– Нам придется лежать в обнимку, – улыбнулась она, сжав мою нижнюю губу между своих полных сочных губ и пососав ее. – Кровать слишком маленькая.

– Мы не будем обниматься. Мы будем чпокаться.

– Что такое «чпокаться»? – ее хриплый смех наполнил мой рот и пронесся прямо в мой член, отчего тот вздрогнул между ее бедер.

– Это то же самое, что и трахаться, но только…

– Внимание, неприличное слово! – она заставила меня замолчать поцелуем, который был намного грязнее моих слов.

Мы упали на кровать, и я позволил ей раздеть меня, медленно, как ей нравилось, и через минуту я скинул ботинки, сорвал одежду, и мой член устремился к ней. Она легла на мою детскую кровать, и я навис над ней. Демон, уничтожающий все на своем пути и не заслуживающий такого. И все равно она здесь, несмотря ни на что.

– Нужно вести себя потише. Твои родители могут нас услышать, – прошептала она.

Я прижал ее руки к простыне над головой и зарылся лицом в ее пышные волосы.

– Мне плевать на моих родителей.

– А мне нет.

Так и было. Она переживала за всех. Всегда. И мне нужно начать уважать ее чувства, даже если я не уважал других.

Я прижался к ее обнаженному телу, ощущая нежность каждой клеточки. Ее кожа казалась золотистой, а волосы серебристо-голубыми. Глаза, ее чертовы глаза – словно темная магия в милой девочке, которая принесла столько света в мою беспутную жизнь. Я устроился между ее бедер, пытаясь найти презерватив и открыть его зубами. В нос ударил запах латекса, но даже это не испортило момент. Мгновение чистой радости. Потому что она была моей, подчинялась мне, полностью находилась в власти, несмотря на мое обещание ей и себе, что мы никогда не будем спать вместе.

Я чувствовал себя цветком, пережившим недели града и дождя и наконец ощутившим нежный поцелуй солнца. Откуда-то я знал, что все будет хорошо. Может, не завтра, и точно не сегодня, но будет.

Я вошел в нее и закрыл глаза, прижимаясь лбом к ее лбу. Это было так приятно, она была такой упругой, такой чертовски влажной. Я двигался медленно, давая ей время привыкнуть ко мне. Наши взгляды говорили сами за себя. Наши лица ничего не скрывали. Она была океаном, я – сушей. Инди застонала, прикусывая нижнюю губу, когда я вошел в нее, медленно и глубоко.

– Я не хочу влюбляться в тебя, – хрипло сказала она. Это было больше похоже на мольбу, чем на утверждение.

Я все глубже вводил член, сосредоточенно хмурясь. Мои яйца напряглись.

– Кажется, у тебя нет особого выбора, – ответил я.

Она застонала громче, отворачиваясь от меня к стене, плакатам The Cure, Роберту Смиту, глядящему на нас с помятого постера. Подводка, помада и забавная копна волос.

Через несколько минут она начала подаваться ко мне навстречу, пока я изливался в нее.

Это был не просто секс. Это было что-то совершенно другое, и, если бы я был хорошим человеком, хотя бы наполовину достойным ее, я бы остановился, перевернул ее и вошел сзади, а еще, может быть, постарался, чтобы она ударилась головой об изголовье. Но я не был хорошим человеком, поэтому я позволил ей влюбиться в меня, потому что лишь она одна могла спасти меня от одиночества.

– Я сейчас кончу, – сказала Инди, впиваясь в мою спину короткими квадратными ноготками. Они мне нравились. Олицетворение самой Индиго. Подстриженные и аккуратные, всегда покрытые ярким лаком. – Я кончаю так… так… сильно.

Я тоже это почувствовал. В своем теле. В яйцах. В венах. Облегчение не было мгновенным. Как и наше соитие, оно сочилось по мне, от шеи вниз по позвоночнику, и я чувствовал, как сжимаются и расслабляются мышцы, когда Инди задрожала и напряглась подо мной. Роберт Смит и Моррисси молча наблюдали, как я делал со Стардаст то, чему они сами меня научили.

Я околдовал ее, чтобы она стала моей.

Я писал на ней ноты, которые мог сыграть только я.

Теперь, когда Тани больше не было, Стардаст стала моим основным инструментом.

И мне было грустно, потому что я знал: мне придется сломать и ее.

Глава двадцать шестая

Инди

Ты.

Я уже пропала

К тому моменту, как ты нашел остатки меня.

А ведь ты меня искал,

Чтобы оставить с девчонкой, с которой вместе я не могла даже представить себя.

Ты.

Ты свое имя высек на сердце моем,

Ты выпотрошил мою душу, когда мы были вдвоем,

Ты держал мое сердце в своих руках,

А потом разбил его в пух и прах.

Ты.

Ты взял мое сердце и сомкнул на нем свои зубы,

А потом мы целовались, впиваясь друг другу в губы,

А потом мы снова ругались и снова мирились,

А потом целовались и друг в друге растворились.

Ты.

Ты сказал, что тебе по нраву смотреть, как мы горим,

Ты взял спичку беспечно,

Развел огонь,

И теперь мы с тобой пылаем вечно.

Я убрала свое дурацкое стихотворение в один из многочисленных отделов чемодана. Сердце переполняли эмоции. Алекс все еще лежал в кровати позади меня. Он спал на животе, и его непослушные волосы закрывали его идеальное лицо.

Этим утром рассвет был просто восхитительным. Солнце чуть ли не целовало звезды. Жаль, что Алекс проспал это, но мне не хотелось будить его. Вместо этого я решила сделать фотографию на его телефон. Он увидит ее, когда проснется.

Позже, тем же утром, мы украдкой сели в «Мерседес». Гарри и Хэмиш встретили нас в гостиной. Семья Алекса выстроилась как солдаты у двери – Джим, Луиза, Карли и три мальчика в ряд: от самого высокого до самого низкого. Все они уставились на нас сквозь пелену сожаления и трагедии. Проигнорировав взрослых, Алекс потрепал мальчиков по голове. Он наклонился поговорить с ними приглушенным голосом.

– Ведите себя хорошо. Скоро я вернусь с подарком. Клянусь, это будет что-то классное.

Я смотрела, как дом Алекса уменьшался в зеркале заднего вида внедорожника, и мою душу пронзила грусть. Удушающую тишину наполняли все те слова, которые я не хотела произносить перед этими незнакомцами. Я взяла его за руку и сжала.

– Прости, что заставила тебя это сделать.

– Прости, что думал членом и сделал это, – ответил он, но его слова не были злыми или сердитыми. Просто искренними. – И прости за фингал.

Дженна: Я слышала, произошел маленький инцидент с Алексом и твоим глазом. В отеле тебя будет ждать дюжина солнечных очков «Рейбэн».

Носи их, пока синяк не рассосется. О, и не волнуйся из-за папарацци, сфотографировавшего тебя. Мы заплатили ему, чтобы уничтожил фотографии.

Жизнь в мире Алекса Уинслоу.

Мы притормозили у маленького кафе и позавтракали по-английски. Потом направились прямо в Лондон. Мы остановились перед красивым на вид зданием на площади Пикадилли около восьми часов утра. Местные магазины еще не открылись. Алекс выпрыгнул из машины и помог вылезти мне. Вместе мы прошли под входом-аркой, ведущим к задней части здания. Кто-то провел нас внутрь, и через секунду мы оказались в прихожей с красным ковром.

– Закрой глаза, – хрипло сказал он.

– Для чего?

– Потому что все красивее, когда ты этого не видишь.

Я прикусила нижнюю губу и закрыла глаза. Алекс взял меня за руку, как обычно не очень нежно. С той долей грубости, которую я научилась любить. Он провел меня вперед, и я услышала, как дверь открылась и закрылась.

– Открывай.

Я была очарована еще до того, как полностью открыла глаза. Ткани. Сотни и сотни тканей. Кружево. Атлас. Бархат. Шифон. Органза. Цвета. Столько красивых цветов, сливающихся в карнавал красоты. Красный цвета мерло. Электрический розовый. Райски синий. Металлический серебряный. Насыщенные, мягкие и притягивающие. Мне хотелось гусеницей завернуться в них. Плавать в них. Жить в них. Любить в них. Я побежала в угол, где длинными рулонами лежал бархат, разложенный по аккуратным полочкам в огромной комнате, выполненной в классическом стиле.

– Идеально, – воскликнула я. – Это все, что нужно.

– Ты – это все, что нужно, – услышала я в ответ. Он все еще стоял у двери.

Я повернулась. Алекс засунул руки в карманы, а его взгляд казался теплее привычного безразличия. Кому-то могло показаться, что он сдался и принял наши отношения. Но я не такая наивная. В нем горел огонь, и однажды он его поглотит. Скоро. Вот почему сегодня утром я написала ему поэму.

Поэму, которую однажды отдам ему.

Скоро, когда мы будем прощаться.

Скоро, когда мне нужно будет все забыть.

Алекс

Парни присоединились к нам только в Париже.

Что было чертовски хорошо, потому что каждая минута наедине с Индиго – «Инди» – «Стардаст» – Беллами помогала мне дышать полной грудью. Не то чтобы мне не нравились мои товарищи. Нравились, но в моем испорченном стиле. Несмотря на все, что они сделали, а может, как раз из-за этого, я знал, что они всегда поддержат меня. Но я также не мог не признать, что и сам не был в лучшем душевном состоянии.

Меня нужно было приручить.

Что они и пытались сделать.

И тогда монстр во мне вырывался наружу.

Когда я проводил время с Инди, монстр пятился назад. Конечно, Стардаст тоже следила за мной, но она – не они. Она простая, чистая. Мы не застряли между стенами прошлого – фундамента, который медленно разрушался с каждым тихим телефонным звонком и невинной ложью мне во благо.

К тому времени, как мы сели на самолет в Париж, после концерта в Кембриджском замке, я больше не злился на Блэйка и Лукаса. Это неуловимое чувство отрешенности, которое нельзя купить, употребить и контролировать дозами дури или янтарной жидкости, казалось мне непривычным. Я был счастлив, но не мог контролировать это чувство.

Оно пришло ко мне маленькими, равномерными дозами. Оно пришло ко мне в виде всего хорошего, что нужно пережить – со временем, приложив усилия и проявив осторожность.

Оказавшись в Париже, Стардаст светилась от счастья, словно тысяча светлячков, и я забыл, кто я такой.

Я забыл, что меня зовут Алекс Уинслоу.

Я забыл, что все пойдет прахом.

И я позабыл все ошибки, накопившиеся за годы славы.

Что ж, мне придется все вспомнить.

Глава двадцать седьмая

Инди

Париж, Франция

Как понять, что ты влюбился?

По поцелуям. Осознала, что влюбилась, когда поняла, что открываю глаза во время поцелуев с Алексом. Мне больше не нужно было их закрывать, чтобы сосредоточиться. «Задергивать занавес», чтобы, так сказать, почувствовать магию. Алекс был той самой магией. И каждый раз, когда мы целовались с закрытыми глазами, я скучала по нему. Невозможная банальщина, да. Тошнотворно, но все равно правда.

Стоя под Эйфелевой башней, Алекс сказал мне, что за последние несколько недель его жизнь переменилась, что каждый его вдох буквально наполнился смыслом.

– Помнишь, как в Берлине я попросил тебя сесть у сцены, чтобы я мог тебя видеть? – спросил он. Я кивнула, делая глоток из стаканчика. В Париже кофе был вкуснее. Если задуматься, то в Париже все было лучше. Алекс дернул за воротник моего пальто, притягивая меня к себе, и наши губы соприкоснулись, когда он произнес: – То, как ты смотришь на меня, когда я пою и играю, каждый раз напоминает мне, почему я начал и хочу этим заниматься. Напоминает, что ничего другого я просто не умею. И хотя есть нечто трагичное в человеке с единственным предназначением, благодаря тебе мне стало легче.

– Как чувствует себя твоя душа в эти дни? – улыбнулась я.

– Очищенной, – ответил он.

Если бы я только знала, что мы в последний раз разговариваем с Алексом вот так – спокойно, ни о чем не беспокоясь, я растянула бы этот миг насколько это возможно. Одарила бы его еще несколькими поцелуями под идеально голубым небом. Но я ничего не подозревала, и нам нужно было вернуться в отель и подготовиться к благотворительному гала-концерту. Не знаю, осознавал ли это сам Алекс, но все это время на его лице сияла улыбка. Даже когда Блэйк заставил его выпить отвратительный травяной чай для голосовых связок. Или когда Лукас сел между нами и смотрел на него с тем же страдальческим и раздраженным выражением лица, какое появлялось только при виде Алекса. Черт, он даже посмеялся над совершенно неуместными шутками Элфи.

Последнее, что я помню из того дня, – это как мы сидели на «кухне», ожидая лимузин, который отвез бы нас на мероприятие. Элфи задержался у входа с несколькими фанатками, Блэйк звонил Дженне, а Алекс, Лукас и я сидели в лобби отеля и попивали апельсиновый сок из бокалов для шампанского. Помню выражение лица Лукаса, когда Алекс усадил меня на колени после того, как я вышла из ванной. Алекс обхватил мою талию руками и раздвинул стройные бедра, чтобы мне было удобнее. Поигрывая краем моего платья, он говорил о делах с человеком, которого прилюдно называл Французский «Костюмчик» Номер Три.

Помню, что решила, будто все поняла неправильно.

Я даже помню звук упавшей монетки.

Но больше всего я помню мои вопросы: «Почему? Как? И как долго?»

Я понятия не имела, что получу ответы на них той же ночью.

И как только разберусь в них, то сразу же захочу их забыть. Навсегда.

Войдя сквозь огромные двойные двери шато, мы услышали песню Blackbear «Do Re Mi». Весьма символично, учитывая, что эта песня описывала историю Алекса и Фэллон. Фэллон, которую я ненавидела, даже не будучи знакомой с ней лично. Мы пока так и не пересеклись с ней, но она была повсюду. В комнате было тяжело от ее невидимого присутствия, и я знала, что речь идет не о «Если», а о «Когда». Весь этот вечер казался мне одним большим средним пальцем, направленным в мою сторону, и я даже не знала почему.

Меня ждал Париж.

Я мечтала об этом бале.

Мне ужасно хотелось похвастаться своим платьем. Парижским Платьем, как называли его остальные.

На всех были маскарадные маски. Серебряные, золотые, черные и синие цвета скрывали красивые лица богатых гостей. У меня была кружевная маска белого цвета с завитками над глазами. Алекс надел простую черную маску Зорро, которая еще больше подчеркивала его волевую челюсть. Элфи, конечно же, выбрал яркую маску с перьями и блестками. Его игривость раздражала меня.

– Я сбегаю в дамскую комнату. Давай позову Блэйка, – я положила ладонь на руку Алекса, и он сжал ее, вынуждая меня поднять взгляд и встретиться с ним глазами. Он не говорил о Фэллон или о нашем ближайшем будущем, но я не хотела выпускать его из виду. И именно поэтому должна была это сделать.

– Пять минут я в состоянии продержаться. Иди, – он кивнул в сторону уборной. – Хочешь что-нибудь выпить?

Секунду я колебалась. Мне не стоило оставлять его без присмотра в месте, где открыто подавали алкоголь. Я отлично это понимала. И в то же время я не могла обращаться с ним так же, как раньше. Мы больше не были работодателем и сотрудником. Почти бесчеловечно обращаться с ним так, словно он – просто моя работа. Особенно учитывая, что с некоторых пор Алекс стал чем-то большим.

Он заметил сомнение на моем лице, взял меня за подбородок и поцеловал меня. Другой рукой он ласкал мою грудь, и в мою голову тотчас просочились грязные, похотливые мысли.

– Иди пописай, – прошипел он, положив руку на мой зад. – Обещаю, что сегодня в мой рот не попадет ни капли алкоголя. Я собираюсь упиваться лишь тобой.

– А Фэллон? – мне было неприятно спрашивать его об этом.

– К черту Фэллон, – сказал он, не моргнув и глазом.

В тот момент меня переполняла такая чистая и искренняя радость, что казалось, я могу летать.

Я дошла до туалета и минут десять стояла в очереди. С каждой секундой паника бурлила все сильнее и закипала внутри меня. Никто раньше не облегчался так быстро, как я в тот момент. Помыв руки с мылом, я побежала обратно в главный зал, где люди танцевали на бело-черном мраморном полу. Над моей головой мерцали люстры. Глаза метнулись к тому месту, где я оставила Алекса.

Его там не оказалось.

Разумеется. Он был зависим. И все три вещи, от чего он терял голову и контроль, находились сегодня здесь – алкоголь, наркота и Фэллон.

Мой взгляд блуждал по залу. Я заметила Элфи, флиртующего с кем-то у бара, Лукаса, танцующего с девушкой в викторианском платье, и Блэйка, говорящего по телефону на одном из балконов с видом на Париж. Если Блэйк узнает, что я потеряла Алекса, он меня прибьет. И поделом. Я стала ходить кругами в поисках Алекса. Черный костюм. Черная маска. А это была примерно половина гостей благотворительного бала на Хеллоуин. Однако я понимала, сколько всего стоит на кону – моя работа, моя зарплата, мое сердце, и поэтому я носилась на каблуках из угла в угол в поисках непутевой рок-звезды.

Я изучила все лица и все подбородки, прежде чем решила, что его нет в бальной комнате. Тогда я стала осматривать балконы. Все восемь. Первый был наводнен целующимися парочками. На втором орал Блэйк, но, к счастью, он не заметил меня. Третий был занят курящими, четвертый оказался пустым, а на пятом какая-то парочка ругалась на французском. Добравшись до шестого балкона, я остановилась. Он казался пустым, но я слышала голоса. Один из них показался мне знакомым. Неровное дыхание и сильный акцент. Привычная хрипотца, появлявшаяся, когда он курил как паровоз. Не доходя трех шагов, я оказалась у мраморных перил.

И на террасе подо мной я увидела свой собственный фильм ужасов.

Алекс и Фэллон стояли на балконе первого этажа, лицом к лицу.

Без масок. Без притворства. Без меня.

Нижняя терраса была длиннее, почти в два раза больше той, на которой стояла я, поэтому я отлично их видела.

В жизни она оказалась красивее. Светлые волосы, длинные и блестящие. Красное шелковое платье облегало ее фигуру с тонкой талией и большой грудью. Соблазнительная Джульетта. Прекрасная диснеевская принцесса в платье мечты. Меня парализовало от того, как они смотрели друг на друга. Ладно. Мне стоило ожидать этого с первого дня. Ну разве я не гений: забралась в кровать к плохому парню рок-звезде, который, кстати, предупреждал меня, что гоняется за своей бывшей?

Она сделала шаг к нему. Он не отступил. Они не сказали ни слова, и от этого почему-то стало лишь хуже. Фэллон положила ладонь на его щеку, подняла взгляд. Алекс наклонил голову, глядя вниз.

Потом она встала на цыпочки и поцеловала его. Нежно. Ужасно медленно. Я смотрела на них, удивляясь, что Луна не упала на землю и звезды не посыпались на меня с небес. Казалось, это конец, горький, неожиданный. Внезапно мне стало трудно дышать.

Три.

Два.

Один.

Три секунды. Вот сколько ему понадобилось, чтобы оторваться от ее губ. Три секунды с моего места наблюдения показались мне вечностью. Я стояла там, глупая, с глупой прической и в своем глупом платье. Его губы оторвались от Фэллон, но взгляд оставался тяжелым и измученным. Гнев захлестнул меня. Как он мог так поступить со мной в моем самом любимом городе? Как он мог поступить так с нами после Лондона? После Уотфорда? После всего чертового мира?

Он сделал шаг назад, и Фэллон кинулась ему на грудь, обвивая руками его шею. Алекс схватил ее за запястья и высвободился из объятий. На лице снова появилось его привычное ледяное выражение.

– Нет.

– Почему?

– Сколько у тебя времени? – он горько усмехнулся.

– Алекс…

Правильно выбранное время может обернуться счастьем или бедой. Я поняла это в ночь гибели родителей, когда они решили перейти дорогу как раз в тот момент, когда мимо проезжал тот псих, сбивший их. А сейчас будто специально лоскуток ткани отделился от моего платья и перышком слетел с балкона.

Я знала каждую деталь на Парижском Платье. Совпадение ли это, но эта была моей любимой. На ней были слова одной из лучших любовных песен, и написаны они были парнем, который только что разбил мне сердце в самом романтичном городе мира.

Я позабыл твое «вчера»,

Не жду и «завтра» с тобой рядом.

Но мое сердце навсегда

Любовь наполнит словно садом.

Кусочек ткани упал между ними словно символ их неверности. Воздух накалился, будто поблизости горел огонь. Вот только Алекс не изменял мне. Он сам сказал – я нужна ему для удовольствия. Я не нужна ему ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе, или не буду нужна даже через секунду после нашего прощания по завершении турне, уже в Лос-Анджелесе.

Они оба подняли взгляд, и мне захотелось уйти, но ноги словно приклеились к полу. Статуя из сломанных надежд и грез. Так некстати, когда вечеринка бурлит смехом, музыкой и алкоголем…

Его глаза широко распахнулись. Даже в темноте я видела, насколько они неестественно большие. Алекс не был парнем, склонным к панике, и этот взгляд, полный удивления, сожаления и страха, был чем-то новым. Он сорвался с места и погнался за мной до того, как я успела моргнуть. Фэллон осталась на террасе, оглядывая меня так, будто я была грязью.

Легкая ухмылка появилась на ее губах, пока мой мозг пытался заставить тело пошевелиться. Я знала, что сердце было непослушным, но не представляла, что оно сможет поднять на бунт и остальные органы.

– Он не даст тебе фору, – ее улыбка стала шире, когда Фэллон мотнула головой и положила руки на перила, поворачиваясь ко мне спиной. Париж перед нами светился черными и золотыми огнями, а Эйфелева башня, словно иголка, могла вонзиться в самое сердце. – Когда он чего-то хочет, он всегда это получает.

– Тебя он не получил, – прошептала я.

– Я всегда была у него. Я просто ждала, когда он придет и возьмет меня. Я делала все возможное, чтобы заполучить его внимание, но так и не получила его. Не всего. Ты не слушаешь меня, Индиго Беллами. Уходи прежде, чем он доберется до тебя. Вы не созданы друг для друга. А мы – да.

– Мы не созданы друг для друга, – повторила я. Это правда. Он издевался надо мной, говорил, что ему нужен кто-то другой, а затем поцеловал ее, стоило мне отвернуться.

– Лучше беги.

Я сломалась, словно кто-то ударил меня изнутри.

Сняла каблуки, даже не осознавая этого, взяла их в одну руку и ринулась прочь. Я бежала, бежала, бежала. Замок казался запутанным лабиринтом. На каждом этаже располагался длинный коридор с кучей больших комнат. Я побежала по лестнице вниз, зная, что Алекс поднимется за мной, и стала открывать двери в поисках самой многолюдной комнаты, где я смогу спрятаться. Только слабое эхо бас-гитары свидетельствовало о вечеринке наверху. Мое сердце работало быстрее разума. У меня не было плана. Я только знала, что, если увижу его сейчас, я выслушаю его объяснение и, может, даже извинение. Я прощу его и приму обратно.

Пока Фэллон не появится в следующий раз.

Пока соблазн снова не постучит в дверь.

Алекс Уинслоу страдал от зависимости и сам был зависимостью. Чистой и дикой. Я понимала, что не смогу отказать ему, и поэтому мне оставалось сделать лишь одно. Отступить.

Забежав в еще одну пустую комнату, я осмотрелась в поисках укрытия. Я не слышала никаких шагов, и он вполне мог сдаться и вернуться к поцелуям с Фэллон. Будут целоваться, пока их губы не отсохнут.

Это оказалась довольно-таки маленькая подсобка. Дверь оставалась незапертой, и телефон все еще ловил связь, поэтому я решила сидеть тут, пока вечеринка не утихнет. Тогда я смогу позвонить Лукасу и спросить, когда мы поедем в отель. Я закрыла за собой тяжелую дверь и включила фонарик на телефоне. Экран был разбит, но светил все так же ярко. Прямо как Алекс.

Я прижалась спиной к стене и присела на корточки, обхватив руками колени и прижав к ним подбородок.

Ты не обмануло, сердце.

Мне жаль, сердце.

Больше никогда. Больше никогда. Больше, больше, больше никогда. Ad infinitum[32].

Прошло минут десять. Может, больше. Почему-то я не удивилась, когда дверь распахнулась, и сквозь щель в мою тайную коморку полился свет. Потом в проеме возникла фигура Алекса. Высокий властный силуэт, уверенные шаги. Свирепая мужественность исходила от одного его существования на этой планете. Все, что я рассмотрела в нем и чем восхищалась последние несколько месяцев, тотчас нахлынуло на меня, как только он зашел в темную тесную комнатушку. Я не знала, чего ожидать. Возможно, он извинится или будет грубым и как обычно безразличным. Скажет, что этому было суждено произойти. Что наши отношения были временными. Что Фэллон владела его сердцем. Что я владела лишь его телом и несколькими песнями, из-за которых я постоянно ощущала себя то польщенной, то рассерженной.

– Вставай, – его голос прозвучал как удар хлыста. Алекс схватил меня за руку и притянул к груди одним легким движением.

Я застонала и прижалась спиной к стене, отталкивая его.

– Уходи.

Он резко притянул меня к себе. Его движения были отчаянными и нетерпеливыми. Я снова оттолкнула его – на этот раз сильнее.

– Платье! – я старалась контролировать свое тяжелое дыхание. – Оно было для тебя. Эти лоскутки были для тебя. Вот почему я сшила его. Из твоих песен, Алекс. Если бы ты только присмотрелся внимательнее… – я оторвала лоскут от платья и помахала им перед его лицом.

Иди и расскажи своим друзьям, что я тот самый.

Твоя душа принадлежит мне, и это бесповоротно.

Мне даже все равно, что ты переспала со всей моей группой…

– Я сделала это ради тебя. Потому что ты многослойный, многоцветный, ты другой… и… и… – И ты такой сломленный. Мое платье развалилось. Ничего из того, что я делала своими руками, никогда не рвалось. Кроме Парижского Платья. Его платья. Я сделала вдох, крепко зажмуриваясь. – Просто уйди.

– Почему?

– Почему?! – я рассмеялась, пытаясь не расплакаться. Я не заплачу. Точно не из-за него. – Ты на моих глазах поцеловал свою бывшую, пока я стояла там в платье, сшитом для тебя. Прямо сейчас я чувствую себя самой глупой девушкой в мире, и мне кажется, я заслуживаю это одно мгновение слабости без зрителей. Можешь же посочувствовать, да? Понять необходимость таких эмоций без света прожекторов, направленных на твое уродливое, распухшее от слез лицо?

К чему вся эта моя предельная искренность? Я лишь разожгу его и без того раздувшееся эго. Хотя не уверена, что его самоуверенность все такая же непоколебимая. Вообще-то она, скорее всего, такая же хрупкая, как и мое нынешнее психическое состояние.

– Во-первых, я не целовал ее. Она поцеловала меня. А во-вторых… – он выдохнул и ударил по стене за мной двумя кулаками. Я оказалась в ловушке между его руками, но не боролась. В первый раз с нашей встречи мне это было не нужно. Я знала, что не позволю ему получить себя. Не после того, как его губы касались губ другой женщины. Однако контроль над собственным телом, как ни жаль, разочаровал меня.

– Я ничего не почувствовал, – сказал он.

– Ты любишь ее, – настаивала я, надеясь услышать, что Алекс оспорит мои слова. – Ты сам так сказал.

– Люблю ее? – он фыркнул, качая головой. – Что выдало меня, Инди? А? Говоря о Фэллон, я всегда хотел опустить ее, заставить подчиниться. Просить о моем прощении и любви? Или тот момент, когда я гонялся за твоей жалкой задницей по всему миру? Скажи мне, Стардаст, это и есть любовь? Необходимость украсть и разрушить, уничтожить любимого, чтобы можно было хоть секунду дышать, не ощущая себя неудачником без члена? Я не люблю Фэллон. Это о тебе я писал песни. Именно тебя я вижу, как только открываю утром глаза, словно ты запечатлелась на сетчатке моих глаз. Это тебя я вижу ночью, за секунду до сна, словно твое изображение осталось на каждом чертовом потолке Европы. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, и совершенно по эгоистичным причинам. Благодаря тебе я забыл о наркотиках и вспомнил об искусстве. Но у меня такое чувство, что не одному мне это по душе. Тогда зачем все портить? Из-за быстрого безответного поцелуя? Фэллон не является угрозой. Даже близко не стояла. Только с тобой я и хочу быть, пока не вернусь в Лос-Анджелес, Стардаст.

Пока не вернусь в Лос-Анджелес.

Только сейчас.

Мои причины эгоистичны.

Это убивало меня изнутри – понимание того, что человек, который мог придумать такие вдохновляющие слова любви, был также способен сказать нечто такое глупое, необдуманное и неуверенное. И больше остального меня добило то, что я готова была все это принять. Может, не сегодня, но завтра, или на следующий день, как только сердцебиение замедлится и подключится логика. Он не изменил мне. Вообще-то, он оттолкнул ее и сказал «нет».

Я ощущала Алекса своей кожей, хотя он и не был так глуп, чтобы касаться меня. Он ждал, когда я заговорю, но тут открылась дверь.

За его спиной появилась Фэллон.

Она казалась испуганной.

Сломленной.

И… опасной.

Как смертельное заболевание, подползшее к вашему порогу, не постучав в дверь и не попросив разрешения открыть рот, чтобы оно могло отравить вас. К тому же казалось, что Фэллон находилась под кайфом. Ее зрачки расширились и стали большими, как блюдца, кожа липкой и серой. Она кинулась к Алексу, дрожащими пальцами пытаясь оттащить его от стены. Ее лоб покрывала испарина, а дрожь, сотрясающая тело, казалась такой же безумной, как и ее глаза. Я так испугалась, что на мгновение позабыла ненависть к ней и подумывала, не вызвать ли «Скорую».

– Ты не должен был найти ее, – прорычала Фэллон. По ее лицу бежали слезы, но она не плакала. Наверное, она даже не осознавала этого. Ее не отражающее никаких эмоций лицо выглядело болезненно. – Каково, как ты думаешь, читать о тебе в газетах, Алекс? Новая любовь. Новый альбом. Новые песни. Мне тоже больно. Не играй им на руку. Дело в нас, малыш. Во мне и в тебе. Мне не нужна реабилитация, а тебе не нужна она. Нам нужны только мы, мы нуждаемся друг в друге.

Кто, черт побери?

– Фэллон? – выплюнул Алекс, скорее раздраженно, чем эмоционально, словно она была досаждающим ребенком, которого он пытался приструнить. – Я занят. Где же твой жеребец Бушелл?

– Не знаю! – она всплеснула руками. – Наверное, занимается какой-то благотворительностью или чем-то таким же скучным. Боже, он такой зануда. Как вы вообще подружились? У вас нет ничего общего. Мне нужно поговорить с тобой.

– Единственное, что тебе нужно – так это реабилитационный центр. Возвращайся к своему парню. Жениху. Или кто он там.

– Не поступай так, Алекс. Не подыгрывай им. Так они выиграют. Это не мы. Мы сами себя создаем. Мы всегда так делали.

Я понятия не имела, о чем она, и один взгляд, брошенный на Алекса, показал, что он тоже ничего не понимает. Он прижался спиной к стене рядом со мной, повернулся и, сузив глаза, посмотрел на нее.

– Ты помолвлена с другим.

– Они заставили меня. Дженна заплатила мне, а мне позарез нужны были деньги. Уилл предоставит мне доступ к ним, только если я соглашусь на реабилитационный центр.

– О чем ты, черт возьми? – прорычал Алекс.

– Они хотели, чтобы ты сошелся с этой девчонкой! Таков был их план! Они хотели, чтобы с ее помощью ты забыл меня! Забыл о наркотиках, – она топнула ногой, развернулась и указала на меня. – О боже, как ты не видишь? Тебе не нужен компаньон по трезвости. У тебя есть Блэйк, который ходит за тобой повсюду, и Лукас, который убьет за тебя! – выплевывала она, с каждой секундой становясь все более дерганой.

Я поразмыслила над ее словами. Фэллон казалась безумной, но сказанное могло быть правдой, и это меня беспокоило. Действительно ли Дженна наняла меня, чтобы заставить Алекса позабыть Фэллон? Звучало ужасно натянуто, но мне доводилось слышать и более странные идеи.

– Чушь собачья! – заорал Алекс ей в лицо. Он тоже терял контроль. – Откуда тебе, черт возьми, об этом известно? Никто из моей команды с тобой не разговаривает. Никто! – Алекс сделал шаг к ней. Он так злился, что я боялась, как бы он не толкнул ее.

Я оттащила его за руку к себе, и от этого простого прикосновения его лицо слегка смягчилось. И все равно таким устрашающим я еще никогда его не видела.

– Я знаю об этом, потому что в деле замешан Уилл, – она громко всхлипнула. – Уилл любит меня. Знаю, что любит. Но я не люблю его. Я люблю тебя. Они не позволяли мне говорить с тобой, – она шмыгнула носом. – Сказали… – теперь она плакала по-настоящему, и мне хотелось плакать вместе с ней, потому что все стало так сложно. – Они сказали, что я погубила тебя. И что эта девушка милая и вся такая правильная, и тебе станет лучше с ней.

– Ложь, – он покачал головой. – Нет, нет, нет.

– Уилл хотел для тебя лучшего. И для меня. Блэйк, Лукас и Элфи тоже при делах. Как ты думаешь, почему Лукас так усердно ухлестывал за этой девчонкой? Она что, правда стоит внимания аж двух рок-звезд? Без обид, – ее взгляд скользнул по моему телу, оскорбляя вполне намеренно.

Я шагнула к ней, собираясь дать словесный отпор, но теперь уже Алекс оттащил меня назад. Голова кружилась от всех откровений, пусть я и не была уверена в их достоверности.

– Если ты лжешь… – начал было Алекс, предупреждающе поднимая палец.

– Я не лгу, – Фэллон прервала его, снова топая ногой. Такое поведение больше подходило бы младенцу. – Зачем мне, черт возьми, врать? Ты знаешь этих людей. Уилл хотел спасти меня и любить, и все в таком духе. Потом он стал испытывать вину, поэтому связался с твоими друзьями и агентом, которые готовы на что угодно, лишь бы ты оставался трезвым и продуктивным. Но ты не счастлив, Алекс, разве я не права? Как ты можешь быть счастлив без меня? Я думала о тебе каждый день.

– Это бред, – Алекс покачал головой. – Уилл не какой-то там мученик, а Вэйтроуз не святой, и в любом случае никто из них не станет тебя слушать. Пошли, Инди, – Алекс потянул меня за руку, и я тут же ощутила облегчение, потому что моим самым большим желанием сейчас было покинуть это место. Но тут Фэллон схватила Алекса за руку. Вблизи я увидела безумие в ее глазах. Интересно, как они вообще могли называть свои отношения любовью? Если они все время были под кайфом, у них даже не было возможности узнать друг друга по-настоящему.

– Ты так и не сложил два и два? – она горько рассмеялась, теряя последние крупицы самоконтроля. – Сам ты так ничего и не понял.

– Чего я не понял? – спросил Алекс, устало прижимая пальцы к переносице. Он был сыт ею по горло. Теперь я это видела. Он не был влюблен в свою бывшую. Его просто раздражало, что она оставила его ради другого. – О чем ты говоришь, Фэллон?

– О том несчастном случае, – сказала она. – Том дне, когда ты помог мне. – Она склонила голову набок. Моя кожа покрылась мурашками от того, что я увидела в ее глазах. – Ведь это были ее родители.

Следующие несколько секунд прошли как в замедленной съемке.

Я взглянула на Алекса.

Он опустил взгляд на меня.

Его лицо побелело. Это последнее, что я помню. Оно стало пепельно-серым от осознания и сожаления. Я не почувствовала падения. Скорее я его увидела, когда звуки вокруг меня стали приглушенными, а силуэты превратились в чернильные пятна. Секунду спустя я уже смотрела на ботинки Алекса и на платье Фэллон. Глаза закрывались, несмотря на мои попытки оставаться в сознании. Больше всего на свете мне хотелось услышать, о чем они говорят. Они орали сквозь поволоку беспамятства. Я напрягала слух.

– Черт, черт, нет! – орал Алекс. – Фэллон, нет!

– Мне так жаль, – кричала она. – Мне очень, очень жаль.

Я вырубилась, так и не сумев сделать жизненно важный глоток воздуха.

Все вокруг меня рухнуло. И сама я летела в пропасть.

Хадсон: Как дела, девчонки?

Дженна: Привет.

Хадсон: Только мне одному показалось, что Алекс выглядел сверхсексуально на том лондонском концерте? Инди, это ты занимаешься его гардеробом? Он стал меньше напоминать бродягу.

Хадсон: (он мне все равно нравится, но не говори ему)

Дженна: Где она?

Хадсон: Игнорирует наши задницы. Но почему?

Дженна: Инди, ответь.

Дженна: Инди.

Дженна: ИНДИ.

Дженна: ИНДИГО!

Я очнулась в кровати.

Моей парижской кровати.

Нет, не так: нашей парижской кровати.

Боже, меня тошнило.

В нашей комнате все еще лежали вещи Алекса, словно ничего не произошло. Я огляделась, рассматривая коллекцию причудливых бутылок воды и полезных снэков на комоде, гитарных медиаторов, разбросанных блокнотов, полароидных снимков меня и Алекса в Лондоне. Мы сделали их на фотоаппарат, найденный в чемодане Блэйка. Комната казалась пропитанной обманом, раздувшейся от вранья. Голова гудела, и мне захотелось встать, пойти в комнату Блэйка и заявить об увольнении.

Я была одна.

Сглотнув кислый привкус рвоты во рту, я пошевелилась в постели, пытаясь собраться с силами, встать и начать собирать вещи. Через минуту после моего пробуждения из ванной вышел Алекс. Его глаза покраснели, а волосы растрепались. На нем были серые спортивные штаны и больше ничего. Казалось, что он только что пришел с собственных похорон. Попытавшись подняться, я прижалась спиной к изголовью.

– Я все исправлю, Стардаст. Я собираюсь…

– Не надо, – прорычала я. Голос прозвучал так грубо, что я не узнала его. – Не надо притворяться, что мы в порядке. Это не так. Я хочу, чтобы ты мне все рассказал. Ты лжец, Алекс Уинслоу, но в этот раз мне нужна вся правда. Это меньшее, что ты мне должен после всего, через что мы прошли.

Он сел на край кровати и уставился на свои руки, лежащие на коленях. Вчера я не понимала, как могла смотреть на его лицо и не ощущать, как легкие сжимаются, будто он держит их в кулаке. Но сегодня он казался незнакомцем в одежде моего любимого. Да, любимого. Я влюбилась в него раньше, чем поняла это. По крайней мере, в одну из его ипостасей.

Однажды простая смертная влюбилась в бога рока. Наверное, сейчас вы уже понимаете, что это не сказка. Смертным и богам не суждено быть вместе.

– Четыре года назад Фэллон вернулась домой и выглядела так, словно побывала в аду. Мы только съехались. Тогда я еще не употреблял. Типа того. По большей части я сидел на болеутоляющих и был алкоголиком, но справлялся с работой. Я не закидывался дурью и не подозревал, что у меня проблемы. Думал, что я просто жил на всю и играл вовсю. В данной индустрии так поступали многие. Словом, она вернулась домой под кайфом и в расстроенных чувствах. Сказала, что сбила оленя на пути из Калабасаса и попросила пойти взглянуть на тачку. Так я и сделал. Она выглядела… – Алекс потер затылок и, вздохнув, уставился в потолок. – Машина была всмятку. Я то и дело выпытывал у Фэллон, правда ли это было животное. Там оказалось столько крови… Она продолжала утверждать, что это олень, и попросила помочь ей избавиться от машины. Так я и сделал. Я… я…

– Ты помог ей замести следы. Хотя в душе и знал, что она лжет, – закончила я за Алекса, глядя ему прямо в глаза. – Вот что ты хочешь сказать мне.

Он покачал головой, пробегая пальцами по волосам.

– Я был пьян. Не только это не сходилось. Много чего показалось мне странным. Это был просто еще один пункт в списке. Но я позабочусь о том, чтобы она пришла с повинной, Инди. Если она этого не сделает, клянусь, это сделаю я.

– Мне не нужны твои извинения.

– Я же сказал, что все исправлю.

– А еще ты известный лжец и сам себя так называешь, – я почувствовала, что нижняя губа начинает дрожать.

– Сейчас я тебе не лгу. Клянусь.

– Ты позволил убийце остаться невиновной, – мой голос стал выше, чуть не перешел на визг, и у меня снова закружилась голова. Он подсел ближе, и я отмахнулась от него, не давая взять меня за руку. – Нет.

– Я бы никогда не позволил этому произойти, если бы знал наверняка. Я не знал. Я просто подозревал, но большую часть времени я видел и ощущал то, чего не существовало. Я был параноиком. И под действием препаратов. Несмотря ни на что, я решил закрыть на произошедшее глаза и поверить в ее рассказ.

Я крепко зажмурилась, пытаясь заставить себя вздохнуть. Я скучала по маме. Скучала по папе. Я скучала по нормальной жизни и субботним ужинам, Рождеству и даже ужасной воскресной мессе. Я скучала по возможности и обещанию нормальной полноценной жизни для себя. Я скучала по старшему брату и его заботе. Даже по хорошему отцу, каким Крэйг мог бы стать для Зигги, если бы Алекс поднял трубку и позвонил 911, когда Фэллон вернулась домой той ночью.

Может, тогда моя мама выжила бы.

И с большой долей вероятности я бы не оказалась в этом турне, мое сердце не разбилось бы на сотни осколков, которые я пыталась удержать, ощущая, как боль просачивалась из швов. А все мое существование было в буквальном смысле соединено булавками и иголками и скреплено моей старой швейной машинкой.

– Считай, что я официально увольняюсь, – сказала я, не открывая глаз.

– Нет, – ответил он. – Нет, нет, нет, нет, нет.

– Не стоит провоцировать меня, Алекс. Ты и так уже много чего сделал. Уважай мои желания и отпусти меня, – теперь я открыла глаза, посмотрела на него, на все, чем он был. Предателем, которому я распахнула дверь и которого сама впустила в свою жизнь. Ему понадобилось всего несколько недель, чтобы пробраться из коридора в мою душу. Он покорил каждый миллиметр моего существа и использовал это против меня, сам того не ведая. Я больше не видела его красоты, сексуальной привлекательности или поразительной стати. Не видела в нем забавного, сложного, ранимого парня, которому так мечтала помочь. Я видела лишь сломленного принца с глазами, полными мольбы и слез. Мужских слез. Они не были проявлением злости или раздражения. Слезы были настоящими, искренними и полными скорби.

Все сломленные принцы умирают в конце. Разве не он сам сказал мне об этом? Возможно, он был прав. И самое страшное, что в тот момент я мечтала, чтобы пророчество Алекса сбылось.

Я улыбнулась, удивляя саму себя. Не знала, что во мне есть эта жесткость, но, наверное, Алекс откопал ее в моих глубинах и бросил на стол в морге рядом с моим сердцем. Я знала, что, как только он найдет мое стихотворение, написанное после нашей ночи в его детской спальне, он поймет, почему все кончено. Почему мы не смогли бы остаться вместе.

– Если оставишь меня, – сказал он, – заберешь с собой мою душу.

– На кону всегда стояла моя душа, – тихо, но с вызовом ответила я. – У тебя нет души. Уже давно. Ты доказал это, все прошедшие годы скрывая преступление, хотя тогда одним-единственным звонком ты бы мог спасти мою маму. Я не нужна тебе. Тебе нужен лишь ты сам. Пришло время паковать вещи и отправляться на другие планеты. Найди свою душу, Алекс. Без нее ты никогда не будешь по-настоящему счастлив.

Глава двадцать восьмая

Алекс

Она оставила мне записку.

На листе бумаги.

Из блокнота.

Моего блокнота.

Блокнота, в котором я писал песни. Песни, на которые меня вдохновляла она. Песни, которые я писал для нее, и, может, ей. В них хранилось ее наследие, каждое слово было наполнено намного большим смыслом. Это было нечто среднее между стихотворением и посланием. О нас. Обо мне. О том хаосе, которым стали наши отношения. И внизу было написано красными чернилами и подчеркнуто кое-что еще. Написано недавно. Она так сильно прижимала ручку к бумаге, что в некоторых местах та порвалась.

Ты прекрасен, Алекс, но душа твоя пуста. Никто не умер бы за тебя. И никто не должен был умереть из-за тебя. Инди.

Она использовала слова из «Маленького принца», и почему-то от этого было больнее. «Маленький принц» принадлежал нам. Я написал ей песню о нем, а она использовала это против меня. Я понял, сидя в парижском отеле, ничем не отличающемся от других и в то же время ни на один не похожий, что наконец нашел ее. Девушку, стоящую всех написанных мной песен. А потом потерял ее. Девушку, чью жизнь я помог разрушить.

В конце холодного темного тоннеля моего существования брезжил свет: даже я понимал, что не могу отменить оставшиеся концерты турне «Письма Покойника». Дженна выроет еще один тоннель во мне и запихнет туда динамит, если я посмею о таком заикнуться. За мной следовали страховщики, в спину зловонно дышала звукозаписывающая компания. И я вообще-то успешно вернулся на сцену и устроил шумиху вокруг своего следующего безымянного альбома. Кроме того, мои товарищи полагались на меня. Товарищи, которых я хотел убить, но которым в то же время был обязан. Наши отношения были сложными, ненормальными, совершенно сумасшедшими. Они постоянно предавали меня, пытаясь вернуть к жизни. И работало же!

До этого момента.

Я пообещал себе, что чем бы это дерьмо ни закончилось, я позабочусь о том, чтобы Фэллон сделала для Стардаст и ее семьи то, что должна.

Я стоял у кухонного островка в номере, так сильно сжимая ее записку, что пальцы чуть ли не хрустели. Запах Инди все еще оставался в моих ноздрях, на моей подушке, внутри меня. Дверь позади меня открылась.

Да, я снова употреблял.

Ну пытался.

Черт, какой же хреновый из меня наркоман.

– Даже не думай, – я вдохнул, пытаясь зажечь маленькие камешки соли. Как, черт возьми, можно кайфануть с помощью этого? Мне нужны новые друзья. Новые молодые неудачники, которые научат меня отрываться с помощью пустяковых вещей. А ведь даже четырех часов не прошло после того, как ушла Инди. Страшно было подумать, что станет со мной через неделю. Я умру, если превращусь в то, что так отчаянно ненавижу.

– О чем я не должен думать? – я слышал, как Люк ходит позади меня, но поворачиваться не стал.

– Обо всем. Мой ответ «нет», о чем бы ни шла речь. Не разговаривай со мной. Не извиняйся. Не нужны мне твои соболезнования. В последний раз говорю, я трахнул Лору задолго до того, как ты встретил ее. Не нужно было дважды портить мои единственные серьезные отношения, – я раздраженно кинул соль на стойку и, конечно же, вступил с ним в беседу. Идиот. Я был идиотом. Часть меня, пусть маленькая и незначительная, заглушенная всем этим дерьмом в моей голове, понимала, что я это заслужил. Все произошедшее со мной. Уход Инди. Сучье поведение Фэллон. Мои друзья и агент нянчились со мной, врали мне: контролировали каждый мой вздох, начиная с моих любовных отношений и заканчивая альбомами, договорами, интервью и общим благосостоянием. Лукас встал рядом и смахнул полусожженную соль на пол с мраморной стойки.

– Думаешь, дело в Лоре? – закричал он мне в лицо. – Ты больной! Что с тобой не так? Дело не в Лоре и не в Фэллон. Даже не в Инди. Дело в тебе, придурок. Я влюблен в тебя, – он покачал головой, выплюнув эти слова мне в лицо.

Я повернулся к нему. Слова капали словно дождь сквозь щели в потолке. Медленно, но настойчиво. Если бы я только мог их понять.

– Что?

Лукас взял меня за руку и притянул к себе. Я позволил ему, поскольку был слишком поражен, чтобы сказать что-то внятное. Наши лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров, но достаточно далеко, чтобы я смог разглядеть выражение его лица. Раненое, почти как у меня.

– Я люблю тебя. Люблю уже, хм-м-м, давай подумаем, лет двенадцать? Все знают. Для всех это очевидно. Я начал играть на барабанах из-за тебя, черт возьми. Тебе нужен был барабанщик, и ты не мог его найти. Никто не хочет быть барабанщиком, ведь их никто не замечает. Но я это сделал. Я хотел находиться ближе к тебе, а ты хотел организовать музыкальную группу. Поэтому я научился играть на барабанах. Потом я стал твоим инструментом. Подбирал за тобой ошметки – твою идиотскую подружку Лору, Фэллон и всех вокруг, чтобы получить хоть что-то от самого тебя. Несколько кусочков чертового Алекса Уинслоу, парня, который, к несчастью, обладал всем. Харизмой, талантом, такими глазами. Он умел заполнить собой комнату. Эти чертовы глаза, Алекс, – Лукас отпустил мою руку и закрыл лицо руками, качая головой в отчаянии и расхаживая по комнате.

Я хотел зажечь сигарету, чтобы чем-то занять рот. Я не мог и слова сказать, и был слишком поражен, чтобы пошевелиться. Все знали? Я что, жил в другом мире, не в том же, где мои товарищи? Кажется, они много чего скрывали от меня.

– Я помог вам с Фэллон расстаться не потому, что мне нравился Уилл или она, а потому что я люблю тебя. А любовь к тебе означает необходимость наплевать на свои желания и нужды. Фэллон тащила тебя за собой в зависимость и депрессию. Она отравляла тебя, поэтому я убрал ее. И я бы снова это сделал, если бы мог. Ни на секунду не задумавшись. Я бы убил за тебя, Уинслоу. А теперь Инди сделала нечто противоположное. Она воскресила тебя. Разумеется, глядя, как ты забавляешься с ней, я каждый день хотел наложить на себя руки. Я толкнул тебя в объятия другой, и это убивало меня. И все равно я это сделал.

Ради тебя.

Лукас упал на черный бархатный диван, зарывшись лицом в одну из подушек. В душе я задумался, каким нужно быть придурком, чтобы жить и не замечать, что один из лучших друзей влюблен в тебя. Таким, как я. Я тот придурок.

– Ты гей, – глупо сказал я, потирая потный висок. Не знаю, почему я так потел, но, возможно, в таком состоянии я не мог понять, насколько жарко в номере. Я так усердно пытался накуриться и не думать об Инди. И я потерпел поражение и в том, и в другом.

– Да, гей, насколько это возможно. И, пожалуйста, не нужно шуточек Элфи, – Лукас теребил молнию кожаной куртки. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.

Казалось странным говорить о нем, когда мой собственный мир лежал в руинах. Но я больше не мог оставаться дерьмовым другом, и это признание стало началом. К тому же он был похож на ребенка, который захандрил. Грустный, раздраженный, побежденный. Я уселся на диван рядом с ним и толкнул плечом.

– Мне жаль, – я даже не знал, за что извинялся. За то, что не гей? За то, что на его глазах щеголял в шато с половиной женщин Голливуда? Заставлял играть роль феи-крестной больше десяти лет? Нечаянно сделал его чертовым барабанщиком?

– Не надо. Мне почти тридцать, и я все еще скрываюсь. Я врал тебе многие годы. Наверное, мы квиты. – Лукас вытер нос тыльной стороной ладони, не поднимая глаз.

Я не думал, что это возможно после ухода Инди, но мое сердце треснуло еще сильнее. Оно разбилось из-за Лукаса. Я резко притянул его в объятия.

– Эй, – сказал я, глядя на стену перед нами. Все было дерьмово, но мне нужно было убедить Лукаса в обратном, потому что Инди была права. Мне нужно было найти душу и показать ее окружающим меня людям. – Посмотри на меня.

Он снова всхлипнул и поднял взгляд.

– Когда ты понял, что тебе нравятся члены?

– Когда нам было по двенадцать. Может, тринадцать. Не знаю. Я лишь помню, что желал твое сердце до того, как захотел член. Это был январский вечер. Я заметил, как ты ходил по дороге, закинув Таню за спину, и кричал в закрытые окна: «Кто знает, как настроить гитару?» Тогда я подумал… этот сукин сын однажды заполнит всю комнату статуэтками «Грэмми». Ты был похож на неудачника, но так любил то, чем занимался, что я не мог этим не восхищаться. Твой голос только сломался. Появилась дюжина или около того прыщей. Помнишь? – он засмеялся. – Боже, ты был смешон.

– Я все еще смешон, – я ухмыльнулся. Я помнил тот день. Друг папы Дункан наконец согласился настроить Таню и научить меня играть первые аккорды песни «Smoke on the Water». – Просто я не знаю, забавно ли все еще быть смешным теперь.

– Ты точно все еще смешной, – сказал Лукас, хлопая меня по груди. Раньше он этого не делал. Может, всегда хотел, но не знал, как я отреагирую. Эта мысль вгоняла меня в депрессию.

– Пожалуйста, не возвращайся к старому, Алекс, – Лукас снова говорил серьезно. Но было поздно. Пусть я и не накурился этим вечером, я точно знал, что сделаю это. И что буду жалеть. Знал, что это поможет хотя бы частично заглушить боль после произошедшего со Стардаст.

– У меня есть вопрос, – я сменил тему, вытащил сигарету зубами из пачки на кофейном столике и зажег ее. Я все еще обнимал Лукаса за плечи словно младшего брата. – Если бы мы были вместе, я был бы сверху или снизу?

Лукас громко рассмеялся сквозь слезы.

– Я всегда сверху.

– Чушь, – ответил я.

– Видишь? – сказал он. – Ты все еще смешной. – Он прижал указательный палец к моему носу, улыбаясь с несчастным видом.

Я все еще думал об Инди во время всего этого разговора.

Гадал, что подумала бы она, узнав правду о Лукасе.

Глава двадцать девятая

Алекс

Алекс,

Помнишь, как мы впервые переехали в Лос-Анджелес и пообещали себе никогда не меняться? Что останемся теми же парнями из того же дерьмового городка, объединенными ненавистью к футбольному клубу «Манчестер» (пошли они, чувак, пошли они). Ну, наверное, нужно сказать, что мы нарушили это обещание.

Должен признаться – даже когда мы перестали быть друзьями и стали соперниками, ты всегда был впереди. Ты получил лучшую девушку, лучший альбом и более престижный «Грэмми». Ты попал на обложки Rolling Stones и NME[33], в то время как я попал в дерьмовый Billboard. Твоя музыка все еще нравилась хипстерам, даже когда стала мейнстримной, в то время как меня пригласили в Country Music Awards.

И у тебя есть друзья. Все они. Твои.

Я хочу, чтобы ты знал, откуда возникла идея с Индиго Беллами и тем более хочу, чтобы ты понял – я тебе не враг. Никогда им не был. И не буду.

Наверное, я должен объяснить все тебе. Ты думаешь, что я украл у тебя Фэллон, хотя в реальности я лишь хотел спасти вас обоих. Люблю ли я ее? Да. Смогу ли я получить ее всю, как ты, когда добиваешься всего?

Нет.

В ту ночь, когда Фэллон попала в аварию, она возвращалась с моей вечеринки в Калабасасе. Тебе было плохо, и ты остался дома. Она накурилась и собиралась сесть за руль.

Я знал об этом.

И позволил этому произойти.

Я беру всю ответственность на себя.

Там было столько людей, что меня не особо заботило, кто приходил и кто уходил. Но через день после аварии она позвонила мне. Отыскала меня.

Она была в панике и знала, что ты бросишь ее, если она сразу не пойдет в полицию.

С тех пор у нас с Фэллон начались токсичные отношения. Мы сблизились, и я все больше влюблялся в нее, а ее страсть к наркотикам становилась все сильнее.

Мы изменяли тебе, и это всплыло на поверхность. Я не виню тебя за то, что ты выбросил меня из своей жизни. Наверное, нам лучше держаться вдали друг от друга.

Но я всегда знал о родителях Индиго Беллами.

И знал, что однажды это аукнется мне, это правда. Я знал. Я частично несу за это ответственность. Я чудовищный и гадкий человек.

Когда все узнали о Фэллон, Элфи, Лукас и Блэйк заявили, что больше не станут со мной разговаривать. Но они все-таки поговорили со мной. Где-то в то время, когда ты избавился от своей восьмой няньки, я позвонил Дженне Холден. Она организовала встречу с Элфи, Блэйком и Лукасом. Мы все согласились, что ты снова катишься вниз по наклонной. Я был тем тупым идиотом, который следил за Индиго и Крэйгом, испытывая вину и боль за то, что сошло с рук Фэллон. А также из-за их ужасной жизни.

Я сказал, что план идеален, и они согласились.

Я хотел, чтобы ты влюбился и тебе стало лучше.

Я хотел, чтобы ты стал моим соперником по «Грэмми», а не по кошмарам.

Я знал, что твоя жизнь станет лучше, как и жизнь Индиго, а если все пойдет по плану, то и жизнь Крэйга.

Индиго не знала, кто обвел фломастером то объявление о работе, по которому она позвонила. Она думала, что это сделали ее брат или невестка. Хадсон подсунул газету в корзину ее велосипеда, пока она была в магазине.

Я даже не думал, что Фэллон все еще так влюблена в тебя. Так сильно любит тебя. Что за человек признается в преступлении, которое она совершила? Только отчаянная наркоманка, вот кто.

Ты можешь посмотреть на это и увидеть предательство, но твои друзья хотели для тебя лишь лучшего. Как и я. Мне жаль, что не сработало, и я испытываю облегчение, хоть мне и страшно, что теперь я обо всем рассказал. Поступай как хочешь. Я устал прятаться. С меня хватит игр с судьбой. Хватит портить жизнь себе и другим.

Но не срывай злость на своей команде. Они любят тебя. Они выбрали тебя.

Ты выиграл.

P.S.

Я все еще притворно плююсь каждый раз, когда кто-то упоминает имя Алекса Уинслоу.

Искренне твой,

Уильям Джордж Бушелл

Вот кое-что о пристрастии: этот паршивый друг пробирается в твою жизнь, когда тебе плохо. Вот так. Мое пристрастие к наркотикам нашло меня, потому что я больше не мог излечить его. У меня не было причин вести себя хорошо, потому что ее не было рядом, и все казалось безнадежным, неправильным, бесповоротным.

Таким. Чертовски. Бесповоротным.

Я многое узнал за три последних недели турне. Во-первых, если хочешь добыть наркотики, ты это просто делаешь, даже если весь мир наблюдает за тобой. Я проводил в номер фанаток, в чьих бюстгальтерах была спрятана дурь. Их я не касался, но вот наркотики употреблял. Я выпил бутылку водки в туалете в Канаде, а в Нью-Йорке наглотался таблеток. Когда мы приземлились в Теннесси, я зашел поздороваться с кантри-певцом, которого обучал во время одного реалити-шоу, и выпил бутылку виски в его спальне. Это было так ничтожно просто, что я чуть не расстроился. У меня всегда были возможности это сделать. Я просто решил ими не пользоваться, не знаю по какой причине. Хотя нет, причина была ясна. Она. Стардаст. Она поднимала мне настроение намного лучше дури. Даже еще до того, как я добрался до ее маленького тела, она дразнила меня, противостояла мне и развлекала меня.

Если стал наркоманом – это навсегда.

Проблема в том, что ты не осознаешь всю серьезность своего пристрастия, пока оно не опередит тебя на пять шагов. Оно уже стремится к финишной прямой, готовясь разрушить твою жизнь. Я делал перерывы между наркотиками и бутылками алкоголя, поэтому пытался убедить себя, что все еще относительно трезв. И когда я был относительно трезв, я звонил ей. Постоянно. Она ни разу не подняла трубку. Я взял адрес ее электронной почты у Блэйка и посылал ей сообщения. Глупые сообщения. Жутковатые. Сообщения, из-за которых я мог оказаться в дерьме.

Кому: Indiebell1996@gmail.com

Тема: Ты мне нужна

После концерта встретил Иисуса на Таймс-сквер, и он сказал, что мы все умрем, и мне нужно подумать о том хорошем, что у меня было. Я смог вспомнить только одно – тебя.

Ты все еще злишься на меня? Вообще-то не отвечай. Поговорим об этом, когда вернусь. Мне не стоит связываться с тобой. Блэйк считает, что я пишу извинение, и, наверное, так и есть, но на этом я не остановлюсь. Они с Дженной убьют меня, если узнают об этом, но мы с тобой важнее их. Важнее всего этого.

Кстати, Дженна беременна от Блэйка. Она попросила никому не говорить, поэтому я говорю тебе. Потому что ты важна для меня. Наверное, позже я обведу этот абзац и удалю. Такое клише. Ты знала, что альбом, записанный у того придурка, продюсирующего бойз-бэнды, стал моим лучшим, самым продаваемым?

Ну вот.

Может, все-таки не стану удалять эту строчку.

Элфи стал нытиком. Говорит, что волнуется из-за меня и так это выражает. Блэйк спит, прижав телефон к уху. Лукас едва разговаривает теперь, а я… я пью.

Все началось с одной бутылки водки. Я скучаю по тебе. Я не знал, что Фэллон сделала той ночью. Клянусь. Она в реабилитационном центре. Я поставил ей ультиматум насчет признания. Пожалуйста, ответь на мои звонки. Или… не надо.

Не говори Блэйку.

А.

Кому: Indiebell1996@gmail.com

Тема: Как?

Не могу поверить, что все это дерьмо взаправду, Стардаст. Почему ты мне не отвечаешь? Неужели я не нужен тебе так же, как ты нужна мне? Разве это честно, что я нашел тебя, а ты нашла меня, и мы оба знаем, как редко встречаются отношения, подобные нашим, и ты все равно отпустила меня?

Как мне отпустить тебя?

Глупый вопрос. Я не отпущу.

Еще две недели. Я приеду за тобой. Знаешь, что приеду.

Искренне твой (даже если ты считаешь, что я не нужен тебе),

А.

Кому: Indiebell1996@gmail.com

Тема: Я написал песню

Звучит она так:

Ответь мне.

Ответь мне.

Ответь мне.

Ответь мне.

Все и всё разваливаются на части. Концерт в Чикаго прошел дерьмово. Я забыл большую часть слов. Не спрашивай почему, Стардаст. Ты и так знаешь.

Хадсон присоединился к нам в турне, чтобы помешать мне рушить то, что осталось от моей карьеры, а Блэйк вернулся в Лос-Анджелес, играет роль папочки. Мне кажется, они с Лукасом вместе. То есть Лукас и Хадсон. Не Блэйк. Надеюсь на это. Это же хорошо, да? То, что я желаю всего хорошего хорошим людям.

О. Кстати. Лукас – гей.

Хочу, чтобы ты знала, что я думал об этом, и, хотя я продажный человек, мне все равно нравится черновик нового альбома. Он весь напоминает о тебе. Не могу дождаться, когда расскажу о тебе всему миру. Расскажу о твоей душе. Ты была права. Дело в твоей душе, но я же говорил, что одолжу ее. Ты же не против, да?

Через неделю я возвращаюсь в Лос-Анджелес.

А.

Кому: Indiebell1996@gmail.com

Тема: Однажды жил-был принц…

Помнишь, как в «Маленьком принце» лис хотел, чтобы мальчик приручил его, и тогда они смогли бы быть вместе? Наверное, вот что ты со мной сделала. Ты приручила меня. Ты была мне нужна. А потом ты выпустила меня обратно в дикую природу, такого одомашненного и ТВОЕГО, и теперь я понятия не имею, что делать и как выжить. Что, уверен, ты согласишься, иронично. Учитывая все произошедшее.

Я еду из Чикаго в Оклахому. Тебе бы понравилось. Мы запретили Элфи есть мексиканскую еду. Я часто думаю о тебе. Часто просматриваю наши полароидные снимки. С тех пор как ты ушла, я ни с кем не был. Ладно. Расскажу обо всем честно: я взялся за грудь фанатки, пока фоткался с ней. Но у нее была фальшивая грудь, и это был ее день рождения. И мне не понравилось. Совсем.

Так странно находиться здесь, делать это, не гоняться за тобой, хотя все тело требует этого. Блэйк говорит дать тебе время, но что он знает об отношениях? Они с Дженной – ходячая катастрофа.

Сегодня я увидел белку. У нее был отрезанный хвост. Он все еще был пушистый, просто… короткий. Когда-нибудь видела хвост белки вблизи? Он впечатляет. Мне стало жаль белку, но я напомнил себе, что она не знала про свой отрезанный хвост.

Потом я осознал, что я чертова белка, Инди.

Я чертова белка, которая бегала с половиной хвоста, и никто не говорил мне об этом, поэтому я жил в счастливом неведении. И вот пришла ты, а потом ушла, и знаешь что? Теперь я знаю об этом. Знаю, что я не целый, а моя душа, которая, как я думал, умирала, вообще-то находится в Лос-Анджелесе. Разъезжает на велосипеде в забавном платье.

Знаю, что говорю только о себе, и знаю, что прямо сейчас ты переживаешь дерьмовые времена, но, наверное, так поступают все наркоманы.

А я наркоман. Снова.

Четыре дня, Инди. Ты. Я. Мы. Навсегда.

На той же неделе Блэйк вернулся с приема у акушера-гинеколога, куда они пошли вместе с Дженной. Узнав, чем я тут занимался, он забрал ноутбук, оставленный Инди, и умолял меня остановиться. И – естественно – мне еще больше захотелось звонить, и я приказал Дженне и Хадсону, которому без особого энтузиазма пришлось тащить свою задницу обратно в Лос-Анджелес, каждую неделю наведываться к Инди. Они сказали, что у нее все хорошо. И, конечно же, от этой новости мне стало еще дерьмовее. Мне хотелось, чтобы ей было так же больно, как и мне. Я даже не стыдился таких мыслей, и вот в этом и состояла проблема.

Сначала Оклахома, потом Техас и обратно прямо в Лос-Анджелес. К тому времени я уже понял, что тяга к наркоте и выпивке вернулась ко мне с удвоенной силой. Но мне нужно было разобраться с проблемой побольше – завоевать одну девушку.

А со всем остальным – наркотиками, алкоголем и пристрастием я разберусь позже. Любовь может справиться со всем.

Концерты прошли нормально. Наркотики помогли мне пережить их. Но я больше не писал песен и не давал тех взрывных представлений, о которых зрители были наслышаны после европейского турне. В «Письмах Покойника» официально появился труп, ха. Надо записать это куда-нибудь.

Полет в Лос-Анджелес прошел в тишине. Как только мы приземлились в аэропорту, я сразу же дал водителю адрес Инди. Мне было плевать, что остальные хотели поехать к себе домой. Черт с ними. Они испоганили мне жизнь, представив одной синеволосой похитительнице сердец.

Я приехал не с пустыми руками. Я думал долго и упорно, а потом нашел-таки подходящий для нее подарок. Мне кажется, он идеально передавал то, что я хотел сказать. К сожалению, мой подарок мог умереть. Нельзя было терять ни минуты.

Инди жила в дерьмовом районе в еще более дерьмовом доме. Прямо под ее квартирой располагался стриптиз-клуб, поэтому нужно было заходить из переулка с другой стороны и по ржавой металлической лестнице добираться до самого жилого комплекса. Я постучал в дверь трижды и еще на всякий случай позвонил. Я знал, что она дома. Было шесть часов. А идти Инди было некуда. Работы у нее не было. Хадсон проверил это для меня.

Дверь открыла светловолосая высокая женщина. Наташа. Я узнал ее по фотографиям на ноутбуке Инди. Она изогнула бровь и одарила меня таким взглядом, будто я только что справил нужду на коврик у ее входа.

– Чем могу помочь? – она вела себя так, словно мы не болтали по «Скайпу». Интересно, сколько всего рассказала ей Стардаст?

Все рассказала, болван. А ты как думаешь?

– Я ищу Инди.

– Она не хочет тебя видеть.

– Инди придется увидеться со мной рано или поздно, потому что я не успокоюсь, пока это не произойдет. Скорее всего, ей придется получить судебный запрет на меня, если она действительно хочет вычеркнуть меня из своей жизни. Дополнительный бонус, – я помахал кулаком с зажатым в нем подарком, демонстрируя Наташе, что пришел не с пустыми руками, – я кое-что сделал для нее. Она поймет, что это значит.

Нэт секунду смотрела на мой подарок. Она словно бы колебалась, и ей было стыдно за меня. Даже мне было стыдно за себя. В данный момент я был готов даже молить, и черт, я уж точно смотрелся как идиот, держа в руке истекающий водой полумертвый презент.

– Инди! Это он, – крикнула она вглубь маленькой квартиры.

Спустя несколько мгновений у двери показалась Инди. Это и все? Я был сбит с толку. Но увидев выражение ее лица, я почувствовал, как радость при виде ее после целых трех недель разлуки испарилась. Ее глаза, ее выразительные голубые глаза, сиявшие, когда я играл на гитаре, глаза, возле которых появлялись морщинки каждый раз, когда она кончала на мои пальцы, язык или член, потухли. Девушка, стоявшая передо мной, совершенно не была похожа на ту живую и активную Инди, бросившую меня в Европе.

Я протянул руку и отдал ей подарок, прежде чем она успела заговорить.

Она уставилась на цветы, зажатые в моей ладони, не хмурясь, но и не растрогавшись.

– У роз нет гена синего цвета, – объяснил я. – Я не смог найти нужный цвет. Факт. Поэтому я покрасил их для тебя. На это ушло несколько часов, – я следил за выражением ее лица голодным взглядом, пытаясь расшифровать ее чувства. Но ничего не получил в ответ. Спотыкаясь о слова, я продолжил говорить в два раза быстрее. – Видишь, я потратил время. На розы. Потому что мне не все равно. Ты мне не безразлична. Наверное, я пытаюсь сказать, что заслуживаю второй шанс.

Я так гордился своей маленькой речью. Оглядываясь назад, я вижу, насколько мало понимал. Не мог понять ситуацию и уж точно не мог прочитать то, что так ясно было написано на ее лице. Мы не герои романтической комедии, где проблема решалась с помощью букета и коробки конфет «GODIVA»[34]. Она глядела на мою протянутую руку с подарком, и когда я уже решил, что она заберет цветы, Инди убрала руку и розы шумно упали на пол между нами.

– Что? – спросил я. Правда. Потому что в моем глупом умирающем мозге я все еще видел в ней свою тайную подружку. И это была ссора возлюбленных, которую можно решить и которая после примирения сторон вполне могла бы привести к горячему, отчаянному, страстному сексу.

– Сколько ты выпил и употребил сегодня? – спросила она спокойным голосом. Инди выглядела хорошо в изумрудном платье-кимоно.

– Немного, – я икнул, не осознавая, что она может учуять запах алкоголя через порог. – Ты мне нужна.

– Ну да, – она покачала головой, издав смешок. – Послушай меня, Алекс, и слушай внимательно, потому что можешь угрожать приходить сюда каждый день до конца своей жизни, но это ничего не изменит. Я не хочу слышать о тебе. Ты самый эгоистичный самовлюбленный человек, которого я когда-либо встречала. Не нужно заходить завтра, потому что меня здесь не будет. Где бы я ни была, тебе там не рады. Спасибо за цветы, – она пнула их подальше от порога.

И захлопнула дверь перед моим носом.

Закрыла изнутри на щеколду.

Оставив меня одного.

Я был ребенком лет шести-семи, когда сестра заставила меня посмотреть вместе с ней «Красавицу и Чудовище». Я смотрел просто потому, что она была старше и знала, как готовить попкорн в микроволновке, а попкорн и фильм – лучшее в мире сочетание.

Один момент произвел на меня неизгладимое впечатление. Я еще много дней расспрашивал сестру об этом. Когда Гастон находит замок Чудовища, когда воцаряется хаос, когда они начинают сражаться и в какой-то момент чудовище просто… сдается. Оно позволяет Гастону ранить его и выиграть битву.

– Почему? – спрашивал я в тысячный раз.

– О боже, ты глупыш. Что непонятного? Он потерял свою девушку! Его жизнь утратила смысл! Он скорее готов умереть, чем прожить жизнь старым, одиноким неудачником. Без нее он навсегда останется монстром.

Самые правдивые в мире слова, пусть даже их произнесла та, которая потом получит не самое лестное прозвище «Городской Велосипед» – ГВ, потому что все на ней катались. Вряд ли она была авторитетом в вопросах романтики.

Наверное, я никогда не рассказывал Инди эту историю, а мысль, что никогда и не расскажу, душила меня.

Я уже выкуривал вторую пачку сигарет за день, гадая, в чем смысл. Зачем смотреть в пустоту и видеть, как время и воздух двигаются, несмотря на их невидимость, тащатся, как тяжелый труп, который нужно повсюду носить с собой. Я был под кайфом и напился виски.

А в голове роились вопросы. Столько вопросов. И все неправильные.

Где Инди?

Что она делала?

Как я смогу все исправить?

Был ли у меня вообще еще шанс?

Я позвонил Фэллон и сказал, что, если она не расскажет о произошедшем, это, черт возьми, сделаю я. Фэллон была уже трезвой и призналась во всем полиции. В реабилитационном центре ее навестили копы в гражданском. Уилл был там и держал ее за руку. Ей дали возможность закончить курс реабилитации, прежде чем сесть за решетку. Блэйк сказал, что по закону я был чист. Словно, черт подери, мне было не все равно.

Я написал Инди, сообщая о Фэллон, хотя Блэйк и Лукас отговаривали меня. Она не ответила. Не знаю, стало ли ей лучше или хуже от этой новости. С одной стороны, я снова вскрыл рану. С другой – я предложил способ излечить ее.

Дверной звонок прозвенел три раза. Старый Алекс, также известный как Алекс из турне, уже бы нахмурился. Новый Алекс был чудовищем, которому было наплевать, ворвется ли сейчас сюда Гастон. Сегодня какой-то ублюдок особенно старался. У всех ребят был ключ от квартиры, которую я снял, когда возвращался в Лос-Анджелес, чтобы быть ближе к Инди, так что, наверное, это какой-нибудь сотрудник службы доставки, желающий побыстрее отправиться дальше. Я что-то заказывал? Не припомню.

Звонок прозвенел еще два раза, и послышался стук. Стащить себя с дивана было так же тяжело, как если бы я пытался снять с плеч груз весом в сотню тонн. С каких пор мое тело стало таким тяжелым? После Парижа я мало ел и, наверное, потерял несколько фунтов веса. Поэтому пришел к выводу, что все дело в моей голове.

– Иду, – простонал я, шаркая к двери. Я посмотрел в глазок просто по привычке. С той стороны двери стоял парень с русыми волосами и мягкими чертами лица. На нем были спортивные штаны из джерси, и выглядел он как настоящий маньяк. Чудовище я или нет, но я не собирался раскатывать перед ним красный ковер и приглашать в дом, чтобы он порезал меня на пастрами.

– Кто это? – спросил я. Было приятно осознавать, что я еще мог думать логически.

– Крэйг Беллами, – он вскинул голову и закричал, правда сделал это прямо в глазок, будто это был микрофон.

Старший брат Инди. В моем представлении он существовал в виде призрака, необходимого инструмента, который своими выходками помог нам сблизиться и за которым мне приходилось постоянно прибирать. Он мне и настоящим-то не казался. Я был просто рад, что этот придурок вел себя хуже меня. Я знал, что нужно открыть дверь. Даже если он собирался убить меня, а это было бы неудивительно, и я посчитал бы это поэтической справедливостью, возможно, у меня получится узнать, где она. Черт, меня почти радовала мысль, что меня покалечит человек с ее ДНК.

Я открыл дверь и сказал самую глупую вещь в своей жизни.

– Где она?

Крэйг проигнорировал мой вопрос и толкнул меня обратно в квартиру. Я позволил ему это сделать, хотя мы и были одного роста (ну, может, я чуть повыше) и примерно одинакового телосложения. Наверное, я выглядел так, словно по мне проехались все грузовики штата, однако, глядя на него, можно было подумать, что последние пару лет Крэйг прожил в сырых пещерах афганских гор. Мы оба не заслуживаем Инди.

– Знаешь что? Моя сестра мало с кем откровенничает. По природе она скрытна. В детстве каждый раз, когда я устраивал вечеринку или приглашал друзей, она закрывалась не просто в своей комнате, а в шкафу. Она слушала музыку и шила. Она и твою музыку слушала, – сказал Крэйг, приближаясь ко мне и заставляя меня попятиться назад.

Я не знал, что ответить, но Крэйг и не ждал ответа. Он снова толкнул меня, и я отступил на кухню.

– Почти каждую неделю я устраивал вечеринки, пытаясь заглушить боль, но она ничего не говорила. Понимаешь, Инди просто такая хорошая. Даже когда я обрюхатил Нэт и вылетел из колледжа спустя три с половиной года, все испортив, Инди поддерживала меня, сжимала мою руку и смотрела на меня так, что я чувствовал себя важным.

После третьего толчка я врезался в кухонную раковину. Я слегка поморщился, поглощенный его историей, гадая, к чему он ведет. Крэйг стоял так близко, что я видел волоски в его носу. От него несло алкоголем, потом и отчаянием. Этот запах я узнавал, потому что на протяжении долгого времени сам носил его словно духи.

– Я понял, как только она подписала контракт, что Инди отдаст тебе все. Такова моя сестра. Классическая добрая душа. Всегда ко всем привязывается. Я подумал: «Ну и черт с ним». Пора и ей выучить урок. Я подумал, что ты поиграешь с ней, бросишь, но мы будем рядом и подберем осколки. И в конце концов она продолжит жить дальше и найдет достойного парня. Ты останешься просто мгновением в ее жизни, хорошей историей, которую можно рассказать подружкам при встрече. Я и представить не мог, что ты так навредишь ей. Не просто ей, а нам. Ты и твоя подружка взяли и разрушили семью и выкинули все наши планы и мечты в мусорку. А потом вернулись, чтобы сделать еще больнее. А теперь скажи мне, Уинслоу. Как бы ты отреагировал на моем месте?

Мы уставились друг на друга. Его глаза были чуть светлее, чем у Инди. Голубее. Проще. Мягче. Им не хватало умного блеска людей искусства. Внезапно мне ужасно захотелось, чтобы он сделал мне больно. Он казался продолжением Инди, а я хотел избавить ее от всего дерьма, через которое ей пришлось пройти.

– Я бы убил меня, – сказал я ровным и сухим голосом. – Может, не буквально убил, потому что тюрьма – это не весело, но я бы точно оставил несколько отметин на всю жизнь. Черт возьми, я оставил их на твоей семье.

Не знаю, закончил ли я предложение до того, как его кулак врезался в мое лицо. Так я все это себе и представлял. Сначала шок, потом жжение и, наконец, боль. Я лизнул верхнюю губу, почувствовав теплую струйку, стекающую из правой ноздри. Выпрямился.

– Знаешь что? – он рассмеялся своим мыслям, качая головой. – Мою маму можно было еще спасти. Она умерла не сразу. Если бы эгоистичный придурок проявил милосердие, она осталась бы жива.

Снова удар, в этот раз в живот. Я сложился пополам, выкашливая кислород из легких. Черт. Парень был силен. Я дернулся назад, в глазах потемнело. И все равно я его видел. Я мог бороться. Наверное, даже мог одолеть его. Мне вспомнились слова сестры.

Я потерял свою девушку.

Я — монстр.

И таким я и останусь для Инди. До конца наших жизней.

Крэйг обхватил меня и швырнул на пол. Я не пытался сопротивляться, позволяя ему бить меня по лицу кулаками, пока оно не потеряло чувствительность. Его лицо, которое в тот момент казалось просто рычащим раздутым розовым пятном, исказилось от боли. Интересно, понимал ли он, насколько мы похожи. Что мы любили одну и ту же девушку, конечно, по-разному, и эта девушка любила нас и хотела нас спасти, в основном от самих себя.

– Где она? – повторил я, кашляя кровью. Их мать можно было спасти. Тогда я об этом не знал. А если бы и знал, отреагировал ли я по-другому на возвращение Фэллон домой в тот день? Да. Я поступил бы иначе.

Я умолял ее рассказать мне правду: «Ну давай, милая. Что бы ни случилось, мы сможем это исправить, но мне нужно знать правду». Я бесконечное множество раз прокручивал в голове ту ночь. Еще до того, как в моей жизни появились Инди и Крэйг. И ответ всегда был одним и тем же.

Я мог бы рискнуть отношениями с моей девушкой и отправиться в ближайший полицейский участок. Больше я ничего сделать не мог, ведь Фэллон утверждала, что сбила не людей, и, возможно, в то время, находясь под кайфом, она сама в это верила. Но я бы не позволил этому сойти ей с рук, потому с этого все и началось.

Это был последний шаг в пропасть. С того момента все начало разваливаться и рушиться, как красивый изысканный чертов карточный домик.

Я начал употреблять дурь.

И гонять.

Начал пить больше, чем раньше.

Я отдалился от Фэллон, не желая ее отпускать.

Я не мог писать. По крайней мере, что-то достойное.

Мой провалившийся альбом «Отсоси» должен был стать плевком в лица «костюмчиков», с которыми я работал. Но в действительности я, словно огромный злой член, сам писал на собственную карьеру. Потому что альбом был полон злых, пустых, бездушных песен.

Может, это я подтолкнул Уилла Бушелла увести у меня Фэллон. Могу ли я винить ее за то, что она выбрала его? Я не хотел касаться ее. Я был слишком занят, чтобы разбираться с ней. А он был ответственным, умным, трезвым и опытным. Но это все в прошлом, а мне нужно волноваться о собственном будущем.

– Я так тебя ненавижу, – Крэйг выплюнул те же слова, что и его сестра, но все еще не ответил на мой вопрос. Странно, но я больше не ощущал собственного тела, чувствовал лишь, как по щеке капает теплая слюна.

– Знаю, – выдохнул я. Несмотря ни на что, мне было больно это слышать. Не то чтобы меня это раньше волновало. Мне говорили, что я уничтожил музыку, делали мои куклы-вуду, а сталкеры, которым, казалось, не было счета, пытались мне навредить. Существование этих людей ничего для меня не значило. Но это другое дело. Я был влюблен в сестру этого парня.

Эта мысль впервые ударила по мне со всей силой: она шаровым тараном врезалась в мой мозг, оставляя там вмятину в форме Инди. Я влюблен. Я уже понимал это, ощущал, но само это слово, пришедшее в голову в правильный момент, все прояснило.

– Тебе нужно в больницу, – шмыгнул носом Крэйг, опираясь на высокий стул у кухонного столика и вставая на ноги.

Я промычал что-то, не пытаясь встать. В данный момент пол казался очень даже удобным.

– Где она? – снова спросил я.

Он покачал головой, словно я безнадежен.

– Серьезно, чувак, какого черта? Почему ты не защищался? – зрение потихоньку возвращалось, и его лицо стало вырисовываться перед моими глазами. Выглядел он ужасно: на лице щетина, а едкий пот капает на открытые раны на моем лице. Но Крэйг задал вопрос, поэтому нужно было ответить.

– Потому что я люблю ее, – сказал я. Не нужно волноваться, когда говоришь правду. Правда – это факт, а факты нельзя подтасовать или изменить по желанию. – Потому что я люблю твою сестру и потому что я заслужил эти побои, – ответил я.

Прищурившись, Крэйг сел на корточки и взглянул на меня, словно я был смешон. Возможно, именно так и обстояли дела.

– Ты любишь мою сестру?

– Полагаю, больше, чем люблю секс, The Smiths и мою гитару Les Paul Gibson[35], вместе взятых, – я попытался кивнуть, а зря. Меня пронзила жуткая боль.

– Тогда какого черта ты тут нюни распускаешь? Разве не вы, британцы, писали отличные настоящие песни о любви? Отвези свою задницу в реабилитационный центр. Очистись от наркотиков. Найди ее. Ползай перед нею на коленях. Завоюй ее. И люби.

– Реабилитационный центр, – повторил я. Я планировал сначала вернуть ее. Откуда взять время на реабилитацию, если речь идет о большом и настоящем чувстве?

– Реабилитационный центр, – он коротко кивнул. – По крайней мере, таков мой план. Я не могу потерять то, что у меня есть. Мне просто нужно было выбить из тебя всю дурь и сделать последнюю огромную ошибку до того, как начну поступать правильно.

Что-то наполнило мой желудок. Возможно, лопнул какой-то внутренний орган, но может, это была просто надежда. Называйте меня оптимистом, но я подозревал, что дело во втором.

Крэйг снова встал.

– Я вызову тебе «Скорую помощь», – его голос звучал отрешенно.

Я покачал головой, но даже от этого движения поморщился. Он что, сломал мне шею? Я бы не смог тогда дышать. Я попытался сказать себе, что в будущем мы еще посмеемся над этим. Когда Инди будет беременна нашим ребенком и мы будем готовить барбекю на заднем дворике. «Помнишь, как ты чуть не сломал мне шею?» Ха-ха. Черт. Мне и правда нужно на реабилитацию.

– Не вызывай «скорую», – промычал я, вытирая с лица слюну, – я заслужил того, чтобы хотя бы час похандрить, лежа на полу. Но сделай одолжение и принеси мне сигареты, ладно?

Он вышел и захлопнул за собой дверь.

Я начал смеяться.

Истерично.

Безумно.

Вопреки логике.

У чудовища появилась причина проснуться завтра утром. Если он доживет до этого утра.

Глава тридцатая

Инди

Через три дня после возвращения Алекса в Лос-Анджелес меня навестили гости.

Не он. Он все еще не знал, где я живу. А жила я у Клары в Санта-Монике. Ко мне пришли Дженна, Блэйк, Лукас и Хадсон.

У Дженны появился маленький животик, отчего мое сердце болело и переполнялось радостью одновременно. Блэйк держал Дженну за руку и выглядел так, будто выиграл в лотерею. Он едва сдерживал улыбку, хотя знал, что не должен улыбаться, учитывая мое невеселое положение. Лукас выглядел как Лукас, а Хадсон… если вкратце, то Хадсон был похож на четвертого, неизвестного публике брата Джонасов[36], который воспользовался слишком большим количеством скидочных талонов в салоне загара. Клара, оставшаяся наверху в постели, сказала мне распоряжаться домом как собственным. Так я и сделала, и приготовила им чай с молоком и печеньем. Вместе мы уселись в гостиной.

– Милый дом, – холодно сказала Дженна, потирая свой живот, выделяющийся на фоне ее стройной фигуры. На ней был новый с иголочки белый костюм. Блэйк так улыбался ей, словно она солнце, и мне захотелось, чтобы и на меня так смотрели. Алекс не в счет. Он уже стал настоящим наркоманом, так что… кто знал, были ли его чувства ко мне искренними.

– Спасибо. – Я зажала руки между бедер. – Почему вы здесь?

Они сказали, что пришли рассказать о Фэллон. Хотели, чтобы мы знали: ее будут судить за преступление. Я искренне поблагодарила их. Мне стало легче от мысли, что Лэнкфорд не избежит суда. И в то же время у меня не было сил радоваться.

– А также мы беременны, – объявил Блэйк.

Я улыбнулась.

– Знаю.

– Да?

– Почему ты мне не рассказала? – щеки Блэйка порозовели. Он сам стал похож на ребенка.

– Турне держалось на лжи, разве не так? – я сделала глоток чая. – Письма Лжецов. Вот как стоило его назвать.

– А я гей, – Лукас постарался разрядить обстановку, подняв руки и пошевелив пальцами.

– Это я тоже знаю.

– Алекс? – вздохнул Лукас.

Я покачала головой.

– Я заметила, как ты смотрел на него в Париже. Так же и я смотрела на него. Готовая в буквальном смысле убить за него. Знала, что и ты тоже.

И разве это не ирония? Мысль, что я могла убить за человека, связанного со смертью моих родителей? Я решила не думать об этом в таком ключе. Я получила дар, редкую возможность любить со всей отдачей, и какое-то время все было хорошо.

– Я тоже гей, – Хадсон повторил жест Лукаса, и мы все рассмеялись. Потом Блэйк попросил остальных дать нам минутку, и мы вышли в патио Клары. Встав перед многолетним кустом, Блэйк расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана конверт.

– Твой чек.

– Мне уже заплатили, – я поморщилась. Вообще-то мне выплатили всю сумму, хотя я и бросила их за три недели до окончания турне. Но по очевидным причинам никто не мог винить меня.

– Ага. Это бонус за то, что пришлось пройти через весь этот ад, – он ухмыльнулся.

– Хочешь сказать, вы платите мне, чтобы я не рассказала об участии Алекса в этом преступлении, – я мило улыбнулась Блэйку. В какой-то момент посреди турне я стала циником. Крэйг сказал, что это хорошо. Сказал, что это необходимо мне, чтобы повзрослеть.

Блэйк склонил голову и нахмурился.

– Нет, конечно. Он мне и слова об этом не сказал, а ведь он говорит о тебе все время. Кое-что тебе стоит знать, Синяя. Он любит тебя. По-своему, искаженно и не совсем нормально. Но любит. Это турне изменило его. Он казался более живым, чем за все эти семь лет славы. Я пришел не чтобы заставить тебя передумать, черт, я не уверен, что должен это делать. Он наркоман и пропащая душа к тому же. Но не жалей ни секунды о том, что было. Все было по-настоящему, Инди. Так и создаются великие альбомы.

Я сказала Блэйку, что не могу принять чек.

Потом сказала, что он станет отличным отцом, и Блэйк покраснел, правда покраснел, и тихо сообщил мне, что купил кольцо. Я улыбнулась. Они станут красивой, весьма эффективной и ужасно сплоченной семьей.

Я обняла всех и особенно долго не отпускала Хадсона, прежде чем расстаться.

Обняв меня, Лукас прошептал мне на ухо:

– Знаю, что не получу его, поэтому я не против, если он станет твоим. Но если когда-нибудь примешь его обратно, пожалуйста, сделай его счастливым.

Я ответила, что не приму Алекса обратно, и Лукас провел указательным пальцем от глаза вниз ко рту, изображая грусть. Мне тоже было грустно.

Когда они ушли, я взяла телефон, новый телефон, без трещин, поскольку не могла больше смотреть на старый, не думая об Алексе, и позвонила Крэйгу. Я давно уже собиралась это сделать, но визит ребят помог мне принять решение.

– Привет, – Крэйг кашлянул в трубку.

– Алекс вернулся в Лос-Анджелес, – я нервно выдохнула. Крэйг спал, когда Алекс пришел ко мне три дня назад. И я попросила Нэт не говорить ему. Но она была верна Крэйгу. Всегда.

– Знаю. Воздух уже попахивает от самолюбия и дерзости.

– Не натвори глупостей, – предупредила я.

– Слишком поздно. Ты правда думала, что я не стану его искать? Он сделал мне так же больно, как и тебе. Нэт сочла, что я заслуживаю знать правду.

Он был не прав, но спорить было бесполезно.

– Боже, Крэйг, что ты наделал?

– Немного поработал над ним. Не волнуйся, твой любовничек выживет. Зачем ты звонишь мне, Инди? – его голос звучал холодно. По-деловому. Я сморгнула слезы, подняла взгляд на патио, кусты, красоту этого мира. Я делаю это ради тебя, Крэйг. И теперь мне легче не отступить. – Собирай вещи. В понедельник с утра ты едешь в реабилитационный центр.

– Кто сказал? – он фыркнул, но спорить не стал. Я знала, что он сам задумывается над этим. Нэт мне сказала. Но я также знала, что мне нужно принять это решение за моего брата. Он просто не мог не взбунтоваться против меня, просто мне назло.

– Сказала девушка, которая вышвырнет тебя из квартиры, за которую кстати перестанет платить, если ты не пройдешь лечение. То есть я.

Алекс

Я проснулся тем утром.

Проснулся и вместо того, чтобы ненавидеть весь мир, свою жизнь, «костюмчиков» и даже Инди за то, что бросила меня, я заставил себя сказать спасибо. Мысленно. Конечно же, черт побери, мысленно, и вызвал такси, чтобы меня отвезли в аэропорт на рейс в Блумингтон, Индиана.

Надев очки-вайфареры, я принялся ждать его у закрытых ворот шикарного многоквартирного дома. Я поморщился при виде его фигуры. Просто Стивен, блогер, икона моды и мое проклятье. Он бродил снаружи, засунув руки глубоко в карманы, и казался взволнованным, тревожным и виноватым.

Я не понимал, с чего ему испытывать вину. Насколько я помню, это я ударил его кулаком по лицу. В свою защиту могу сказать, что так его лицу даже лучше, и не потому, что он уродлив, а потому что он слишком самодоволен.

Знаете, такой самодовольный, что хотелось врезать. Правда, я оказывал услугу. Я не просил благодарности, но арест – это перебор.

Несмотря на всеобщее мнение и статью «Us Weekly», я потерял контроль и ударил Стивена не потому, что он спросил, каково это, когда твою невесту трахает твой лучший друг. Нет. Все произошло позже, когда он наорал на меня, утверждая, что мой последний альбом депрессивный, а музыка «должна быть веселой».

Интересно, на какой такой планете музыка бывает веселой? Он говорил прямо как ведущие MTV после того, как «костюмчики» его убили и сделали каналом реалити-шоу для прыщавых подростков. Музыка должна переполнять эмоциями, покорять и трогать до потери сознания.

Поэтому я ударил его. Теперь он меня ненавидит. Отсюда и вечный вопрос – «Какого черта?»

– Клиника пластической хирургии вниз по дороге, – я набрал слюны в рот и сплюнул на землю. Спина все еще казалась обнаженной и слишком легкой без Тани. Как, черт возьми, я смогу пережить реабилитацию без нее?

– Ха-ха. Я пришел из-за тебя, – он переминался с ноги на ногу, пнул камень, врезавшийся в мой ботинок.

– Ура мне, – сухо заметил я, засовывая сигарету в рот и зажигая ее. – Чего ты хочешь?

– Мой спонсор считает, что я должен извиниться.

– У тебя есть спонсор? Ты что, пристрастился, не знаю, к накладным ресницам?

– Как всегда смешно, Уинслоу. И да. Я пристрастился. Это… дело… в наркоте.

Я не ожидал услышать такое. Хотя не важно. Весь этот город сидит на дури, пряча лицо за слоями макияжа, которым нет конца. Больше меня уже ничто не удивляло, разве что люди с чистой душой, такие как Инди. Я постучал сигаретой о палец, глядя в сторону. Где такси?

– Извинения приняты, – сказал я.

– Ты не знаешь, за что я извиняюсь, – заметил Стивен, засовывая голову между прутьями решетки, словно глупый щенок. И (как будто этого было мало) глаза Стивена наполнились грустью. Его худощавое тело, чересчур блестящие волосы и фарфоровые зубы вгоняли меня в депрессию. Интересно, я выглядел так же? Идеально и жалко.

– За что извиняешься? – Серьезно, где же такси?

– Эй, тебя что, кто-то избил? – он прищурился, глядя на синие и фиолетовые пятна на моем лице, и потряс ворота как узник тюрьмы. На мгновение я задумался, а потом открыл ворота и впустил его. Возможно, это мне надрали задницу, но сейчас он выглядел жалко.

– Не твое дело.

– Ты выглядишь помято, чувак, – он зашел на территорию дома.

– Ну, давай скажем, что Карма – злая сука, а ее сестра Судьба ненамного лучше, – пробормотал я.

– Ну ладно, – он пробежал пальцами по сверкающим волосам. Мы, очевидно, разговаривали, может, даже о чем-то важном, но оба замкнулись в своих мирах. – Тебе в номер посылали алкоголь… это был я. Я ненавидел тебя, Уинслоу. Все еще ненавижу. Ты унизил меня перед всем миром, выставил слабаком. Мне сложно было отомстить тебе. Персонал отеля был готов почти на все ради денег. Но это было неправильно, и мне жаль.

Наконец я вынырнул из размышлений, жалости, сомнений и волнений, связанных со Звездной Пылью, и обратил внимание на это дерьмовое шоу, разворачивающееся передо мной. Я повернулся лицом к Стивену.

– Это ты посылал мне алкоголь? – в голове стучало. Я был настолько уверен, что это Уилл. Оказалось, он тут ни при чем. Так что вообще Уилл сделал, чтобы разрушить мою жизнь? Просто забрал Фэллон. И то это было огромное одолжение.

– Да. Я хотел, чтобы снова вернулся к наркотикам, – он потер затылок и вздохнул. – Хотел, чтобы ты грустил. Как и я.

– Ты маленький…

И тут приехало такси. Водитель посигналил из-за ворот. Я схватил спортивную сумку и перекинул через плечо.

– Пошел ты, – я ткнул указательным пальцем ему в грудь и ушел.

– Алекс… – позвал он.

Позже я прощу его. Но не сегодня.

Я позвонил Блэйку по пути в аэропорт, зная, что потом он расскажет обо всем Элфи и Лукасу.

– Наверное, стоит сообщить об этом в полицию, – сказал Блэйк. – Так он поступил с тобой.

– Не. Я лучше этого придурка, – сказал я, но в то время это было неправдой. Однако я понимал, что мне нужно стать лучше него и лучше многих людей, чтобы искупить вину.

Так я и сделал.

Пребывание в реабилитационном центре во второй раз отличалось от первого. Знал, что отличается, потому что в этот раз обращал внимание. Не то чтобы у меня не было причин искренне постараться в первый раз. Я просто был слишком поглощен собой и зациклен на таких словах, как «неприкосновенность», «рабочий процесс артиста» и «Игги Поп». В первый раз мне не на что было отвлекаться. Мой последний альбом оказался еще хуже, чем фильмы с Линдси Лохан, Фэллон ушла к Уиллу, а Блэйк и Дженна тушили пожары, оставленные мной. А меня просто просили – буквально только этого и ждали от меня – вернуться самим собой.

В этот раз на руках у меня был шикарный альбом, мой шедевр. Он только и ждал, когда его выпустят, а мне пришлось перенести дату. Мне нужно было вновь завоевать девушку, Стардаст. Неуверенность и сомнения (захочет ли она выслушать меня?) поглощали каждую миллисекунду моего дня. И все равно я понимал, что мне нужна реабилитация.

Поэтому я слушал.

Ходил на занятия.

Держался за руки с незнакомцами. С мамашами с окраин, пристрастившимися к прописанным таблеткам, и с сыном проповедника, упавшим в объятия дури, и дочерью русского олигарха, которая, как и я, употребляла килограммы наркоты, чтобы подавить чувство, будто мир сжимает тебя в кольцо. Я писал письма семье и друзьям. Гневные письма. Письма с извинениями. Смешные письма. Потом я сжег их все. Но я не мог писать Стардаст. Все, что я собирался ей сказать, каждое молящее слово – я скажу ей лично.

Несмотря на желание завоевать Инди, а может, именно из-за него, я выбрал расширенную программу лечения, которую про себя называю «Мне правда не все равно». Хотя я и знал, что, не выпустив альбом, каждый день теряю деньги, спонсоров, слушателей и фанатов и хрен знает кого еще.

Прошло три месяца. Я вышел из реабилитационного центра.

Блэйк собирался забрать меня, но мне не хотелось воспроизводить сцену с прошлого раза, когда я покидал центр. Мне казалось, что это испортит весь процесс, что само по себе было смешно, но я настоял. Я сел в такси и направился в аэропорт. Через несколько часов приземлился уже в Нью-Йорке. Съел сэндвич на заправочной станции, потому что некоторые вещи остаются неизменными, а затем проспал пятнадцать часов подряд. Еще никогда в жизни я так долго не спал. Словно проработал три месяца на чертовом кукурузном поле. Потом я проснулся и отправился в метро, просто чтобы снова почувствовать себя человеком. Я натянул шапку-бини и толстовку и пошел в звукозаписывающую студию.

Прошло два месяца. Я записал альбом.

Еще три месяца промо и интервью, журнальных обложек и заголовков «Возвращение года!», «Александр Уинслоу: артист, поэт и новый человек». И «Угадайте, кто вернулся». И «Уилл Бушелл, это кто?»

Я чувствовал, как время ускользает сквозь пальцы, но Блэйк сказал, что все нормально. Она не забудет. Настоящая любовь не умирает. Мне нужно было доказать ей, что я уже долго ничего не принимал. Только тогда она мне поверит.

А теперь позвольте я расскажу о своем альбоме. «Индиго» побила рекорды как самый быстро записанный альбом в истории студии «Уильямсбург». Я записал его за одну неделю и выпустил двенадцать песен.

1. Маленький принц

2. В погоне за астероидами

3. Под темными небесами

4. Возможно, это ты

5. Стоила ли она того?

6. Идеальная паранойя

7. О, ты такая

8. Другой тип любви

9. Найди и убей

10. Почему сейчас?

11. Твой глупец

12. Индиго

«Индиго» стала моим первым синглом. На тех выходных Дженна и Блэйк прилетали в Нью-Йорк, чтобы напомнить моему хрупкому эго и наглой заднице, что это длительный процесс. Что сначала радиостанции прогоняют песню в различные часы дня и смотрят реакцию слушателей. Чтобы создать шумиху, нужно время и терпение, к тому же придется поцеловать много задниц. Но с «Полуночной Синевой» все это мне не понадобилась при записи. Песня буквально взорвала мир, подобно моей карьере, когда в двадцать один год я впервые попал в Billboard и захватил чарты, будто они просто сидели и ждали меня всю жизнь.

Успех радовал. И воодушевлял. Но в целом он был совершенно не важен. Не поймите меня неправильно – я записал альбом, потому что хотел его записать. Это была часть плана помасштабнее – тщательно продуманного, настойчивого и просчитанного. Я хотел, чтобы Инди поняла, кем является для меня. Она была не грязной шлюхой или девственно-чистым секретом или ошибкой. Она была не какой-то девкой из турне, которую я оседлывал каждую ночь, потому что она рядом и доступна.

Она стала моей музой.

Она стала моей жизнью.

Она стала моим всем.

Я сел на самолет обратно в Лос-Анджелес через девять месяцев после того, как приземлился в Нью-Йорке. Я был трезв, пребывал в отличной форме и готовился отправиться за тем, что принадлежало мне.

Вот только Инди никогда не была моей. В действительности она была единственной, кого я даже в мыслях не мог получить, потому что не заслуживал ее. Наконец я понял, чего пытались добиться Уилл, Лукас и Блэйк. Хуже того, я был рад, что они это сделали. Ведь если бы они не пихнули ее в мою жизнь, я бы никогда не дал второй шанс реабилитационному центру, никогда бы не написал «Полуночную Синеву» и точно никогда бы не понял, что значит эта штука, на которой я так много зарабатывал, – любовь.

– Алекс Уинслоу! Отлично выглядишь, приятель, – американский папарацци оказался прямо передо мной у аэропорта Лос-Анджелеса. За ним последовала кучка фотографов-папарацци. На них всех были черные кепки и черная одежда. Их улыбки казались смесью насмешки и самоуверенности.

– Никогда не чувствовал себя лучше, – улыбнулся я. Что отчасти было правдой и отчасти ложью. Я проскочил проверку с двумя безымянными телохранителями по бокам. Обычно я не пользовался их услугами, ведь я полагался на друзей, чтобы отвадить потенциальных сталкеров или чересчур агрессивных фанатов, но в этот раз мне нужно было все сделать в одиночку.

Я залез в машину, взятую напрокат, и забил адрес Индиго в приложение «Waze». Мне не нужен был водитель или любая другая подобная роскошь. Я знал, что Инди все еще живет в старой квартире, хоть и снимала квартиру получше для Крэйга, Наташи и Зигги. Потому что вот такой она была. Не думала о себе. Прошло столько месяцев, и мне в голову внезапно пришла мысль: вдруг она не помнит меня? Я выехал с огромной парковки и направился в нескончаемый поток машин Лос-Анджелеса. Эта мысль была смехотворной. Инди не могла забыть мужчину, который первым трахнул ее, по-настоящему трахнул, первого мужчину, которому она отдала сердце, первого мужчину, который его случайно разбил, и первого мужчину, сломавшего ее жизнь. Было так много этих «первый». Хороших и плохих.

Факт.

Я был в напряжении и готов взорваться в машине по пути к ней. Нога постоянно подпрыгивала на тормозе, отчего водители позади и впереди сигналили мне и показывали мне средний палец.

– Нельзя торопить любовь! – я высунул голову из окна, заставляя себя засмеяться.

– Черт побери, мама! Это же Алекс Уинслоу! – проорал подросток из тачки, стоящей рядом со мной в пробке.

Когда я наконец свернул в ее район, сердце заколотилось с бешеной скоростью. Я не понимал, какого черта происходит, но боялся получить сердечный приступ. Ничего хорошего это не сулит. Я и так уже выглядел как дерьмо. Под глазами синяки из-за постоянной работы, а волосы нужно было подстричь месяца два назад. Они и так уже походили на что-то среднее между запутанной гривой и мужским пучком. Конечно, я ни за что не завяжу волосы резинкой. Это почти так же неприемлемо, как и кантри-музыка. Просто хочу сказать, что я выглядел неопрятно, а еще и потел, как свинья. Отлично.

Иди возвращай, Инди. Потный бывший наркоша с синяками под глазами. Просто мечта любой девушки.

Мне понадобилось двадцать минут, чтобы припарковаться, и как бы жалко это ни звучало, я был рад потянуть время и поразмыслить над тем, что сказать ей. Вы можете подумать, что стоило лучше подготовиться, но тогда вы были бы неправы, потому что наш разговор мог пойти в любом направлении, и я постоянно менял решение относительно того, как его начать.

Я припарковал машину.

Вышел из нее.

Ощущая тяжесть в ногах и в сердце, я забрался по ступеням, с необоснованной надеждой и страхом в душе. Я постучал в дверь. Смотрел на нее несколько секунд, чувствуя, как пот струится по виску прямо в правый глаз, но не шевелился. Я пытался прислушаться к звукам, идущим изнутри, но казалось, что квартира пустовала. Я знал, что мог остаться здесь. В коридоре. Буду ждать ее. Было в этом что-то символичное. Но правда в том, что я и секунды больше не мог ждать.

Я ждал ее в реабилитационном центре.

И ждал, пока записывал «Индиго».

Я ждал ее на каждом самолете, во время каждого интервью и каждый раз, обнимая фаната. Каждый час, проведенный без нее. Каждый вздох, не зная, что она делает. Я уже достаточно выстрадал.

Я снова постучал. В третий раз. Потом позвонил в звонок.

Ее тут не было.

Я решил выйти на улицу и обойти здание. Может, она пошла в продуктовый на этой улице. Может, мы встретимся на полпути и ее большие голубые глаза распахнутся. Она побежит ко мне, как в замедленном кадре, и мы станем медленно и страстно целоваться, и нам даже не придется говорить обо всем том дерьме, произошедшем между нами.

Ноги понесли меня дальше по улице. Я прошел продуктовый и израильский кофешоп, потом корейский салон маникюра. Я знал эти места, потому что, возможно, я навещал ее район пару раз, прежде чем наконец заставил себя лечь в реабилитационный центр. Я зашел за угол и остановился на пересечении с маленьким парком, где вокруг качелей и горок стояло несколько скамеек. Парк был крошечным и никогда бы не привлек мое внимание, если бы не яркая голубая коляска у одной скамейки.

Скамейки, на которой сидела моя Синяя. Инди «Стардаст» Беллами.

И сюсюкалась с малышом в коляске.

Малышом.

Не ребенком вроде Зигги. А новорожденным.

На ней было большое свободное белое платье, а синие волосы были завязаны в косу, перекинутую через плечо, как мне всегда нравилось. Я замер на месте, не смея взглянуть на ребенка. Но Инди все сделала за меня, раскачивая коляску туда-сюда. Когда она отвела ее в сторону, я смог заметить маленького человечка внутри.

Малыш был таким крошечным.

Сердце остановилось. Буквально остановилось, а я знаю, что значит «буквально». Было слишком рано, и я провел столько часов в самолете, чтобы не подсчитать. Это… мой ребенок? Чей-то другой? Боже. Черт. Он не может быть чужим. Это мой ребенок. Боже мой. У меня ребенок. У Инди ребенок. И она ничего не сказала. Ни разу не позвонила. Не написала ни одного письма. Ничего.

У нее было полно способов связаться со мной. Я убедился, что у нее есть доступ ко всей моей команде. Блэйк каждую неделю проверял, все ли в порядке. Дженна приняла бы любое адресованное мне сообщение от нее с распахнутыми объятиями. Особенно теперь, когда она была мамой и стала похожа на теплое радушное человеческое существо. Уж не говоря о том, что у Инди были мой номер, моя электронная почта и мой секретный «Фейсбук»-аккаунт, который я дал только десяти людям во всем мире. Меня охватил гнев.

Теперь оцепенение прошло.

Я как дурак ходил взад-вперед по тротуару рядом с забитой машинами дорогой. Она все еще не заметила меня, но вскоре заметит. И что мне тогда сказать? Спасибо, что рассказала мне о ребенке? И все же у нее были причины злиться на меня…

Черт. Черт.

Мы разберемся, решил я. Справимся с ребенком. Он был таким маленьким, мальчик это или девочка. Он не вспомнит, что меня не было в его жизни первые несколько месяцев. Все нормально. Мы могли начать с того, на чем закончили. Разве это не причина для Инди дать мне еще один шанс? Я был трезв, богаче бога и по уши влюблен в нее. К тому же я стану менять подгузники и все такое, от которого парни шарахаются. Черт, мне не нравилась идея использовать ребенка в качестве рычага против Инди. Я снова думал как манипулятор-наркоман Алекс, а я хотел оставить этого урода там, в реабилитационном центре.

Я ступил в парк одновременно с кем-то другим. Но тот человек был быстрее, и его шаги не замедляли шок и ужас от увиденного.

Мужчина пронесся мимо меня.

Подошел к ней.

Обнял ее за плечи.

Поцеловал в щеку…

Наука доказала, что нельзя умереть от разбитого сердца. Я понял это в тот момент. Потому что, если бы это было правдой, я бы уже умер. С концами. Совсем. Вот как больно было видеть их вместе. Я наблюдал за ними. Инди улыбнулась мужчине, когда он сел рядом.

Она такая красивая.

А он… нет.

Обычные каштановые волосы. Обычная одежда. Обычный рост. Обычный вес. Просто обычный. О чем он, черт возьми, думал? Что придет в ее жизнь со своей нормальностью и соберет кусочки, мои кусочки, и станет изображать папочку этого ребенка. Моего ребенка. Я хотел подойти и выбить из него все дерьмо. Мне было наплевать, что у меня уголовное прошлое и в последний раз за меня вносили залог за вождение в нетрезвом виде и намеки, что я не против трахнуть офицера полиции. Мой адвокат предупредил, что Соединенные Штаты Америки достала моя жалкая задница, и когда в следующий раз я попаду в неприятности, меня могут депортировать.

Идиот, нельзя, чтобы тебя депортировали. Теперь нужно думать о ребенке.

Отлично. Я не стану бить его. Но что-нибудь я сделаю.

Жаль, что я не обладаю достоинством терпения. Тогда, может быть, я сначала все обдумал бы. Отошел бы на пару шагов, позвонил Блэйку, Дженне или даже Лукасу и спросил, как реагировать на новости, что твоя бывшая, а Инди была моей бывшей, так сказать, родила ребенка и жила дальше с каким-то никчемным придурком. Может быть, я даже спросил бы их, почему они, несмотря на весь мой прогресс, все еще не доверяли моим суждениям и скрыли от меня существование наследника. Они-то точно знали. Должны были. Блэйк, Хадсон и Лукас все оставались на связи со Звездной Пылью. Я точно это знал.

Но во мне горели тысячи огней, огней, которые сожгли бы меня заживо, если бы я не подошел к парочке. Так я и поступил.

Я подбежал к ним, испытывая гнев и облегчение одновременно.

Инди резко подняла голову, когда я оказался примерно в трех футах от нее. Она отвела взгляд от ребенка, которого баюкала и кормила, и уставилась прямо на меня.

Я остановился, не в силах больше сделать ни шага. Ее глаза парализовали меня, но именно выражение ее лица сломило меня. Казалось, что ей было… жаль. Словно она скучала по мне. Словно ей тоже было что сказать. Но она не шевельнулась, поэтому мы просто смотрели друг на друга как в старом фильме, застывшем на определенной сцене. Ублюдок рядом с ней уставился на меня. Все его спокойное лицо светилось от счастья.

– Что происходит? Инди, ты знаешь этого парня?

Этого парня?

Этого парня?!

Этому придурку лучше не касаться моего ребенка, или мне придется убить его, пусть даже меня депортируют. К тому же что он имел в виду, говоря «этот парень»? Она не сказала ему, что отец ее ребенка – Алекс Уинслоу? Я не был просто каким-то уродом с улицы. Даже если он не знал, кто я такой, что вряд ли, но у некоторых людей плохой музыкальный вкус, ей все равно стоило упомянуть, что я типа известный музыкант.

– Ага, я… – медленно произнесла она, все еще прижимая ребенка к груди.

– Не надо, – я сделал шаг вперед, пытаясь оправиться от потрясения. – Не надо преуменьшать то, что у нас было. Особенно не сейчас и особенно не после увиденного мной.

– И что именно ты видишь тут? – она удержала мой взгляд. Как она могла такое сказать? Держа на руках плод наших отношений? Я что, превращал женщин моей жизни в холодных сук или просто именно такие и привлекали меня, а Инди хорошо скрывала себя настоящую?

– Нам нужно поговорить, – я медленно выдохнул через нос. Медленно, так чертовски медленно, пытаясь учитывать все советы, которые мне дали в реабилитационном центре. Никто не предупредил меня, что мир, куда меня выпустят, перевернулся вверх тормашками, пока я сидел в кругу и хлопал людям, хваставшимся, что они не пили ополаскиватель для рта вместо наркотиков, когда в город приезжали тещи.

– Возможно, это не очень хорошая идея, – она вздохнула. Боже, какого черта? Она даже не хотела поговорить об этом?

– Нет, – еще один шаг вперед. – Это ты, Стардаст, послушай меня. За последние несколько месяцев я прошел через ад. Ради тебя. Я не прошу медаль или прощение, хотя это было бы здорово, вообще-то. Я просто умоляю по-доброму и уважительно выслушать меня.

Она отложила бутылочку с детским питанием на скамейку и прижала ребенка к груди. Он был милым. Милым, но на нее не похож. Я все меньше и меньше понимал, что происходит. Во-первых, он скорее был похож на годовалого, чем на новорожденного. Во-вторых, я не эксперт по генам, но на голове этого малыша были черные волосы, а у нас с Инди каштановые волосы разных оттенков. У меня скорее рыжевато-каштановые, а ее натуральный цвет – медовый блонд. Я знал об этом, потому что иногда она забывала сбрить волосы со своего ло… в общем, не важно, откуда я это знал. Просто знал.

– Сейчас неподходящее время.

Она говорила тихо и осторожно, и почему парень рядом с ней все еще не ударил меня? Сиди я рядом с ней, я бы пустил в ход кулаки, как только какой-то парень подошел бы к моей девушке. Моей девушке. Была ли она его девушкой? Меня начинало тошнить.

– Когда будет подходящее? – спросил я, все еще стоя близко к ней и глядя на нее слишком напряженно. Она взглянула влево, потом вправо и сдула локон, выпавший из ее косы.

– Не знаю, в восемь? Ты все еще будешь поблизости?

Буду ли я еще поблизости? Я не собирался, черт возьми, уходить из ее района, пока мы нормально не поговорим. Я кивнул, показывая на ребенка. Я должен. Пусть я и знал, что ответ в любом случае мне не понравится, хотя и совсем по другим причинам.

– Я буду ждать у двери. Один только вопрос, Инди. Он мой?

Она посмотрела на ребенка, улыбнулась ему, и он улыбнулся ей. Ох, черт, она казалась идеальной, настоящей мамой. Инди открыла рот и ответила мне, глядя на малыша.

– Нет.

Инди

Я знала, что он ждет там, поэтому медлила.

Алекс никогда не умел ждать. Он получал все быстро, экстренно и легко. Мне хотелось посмотреть изменился ли он. Это было глупо и мелочно, но также необходимо.

Я сидела с внуком Клары, Грейсоном. Папа Грейсона, Олли, раньше вернулся с работы и решил присоединиться к нам в парке. Не было ничего удивительного в приходе Олли, а вот Алекса Уинслоу я совершенно не ожидала там увидеть.

После возвращения Алекса в США я искала убежище, где он не смог бы меня найти. Мне позвонила Клара и сказала, что сломала бедро и не может в ближайшие месяцы присматривать за Грейсоном. Она спросила, нужна ли мне работа, поскольку я друг семьи и хорошо ладила с ее сыном и его женой Тиффани. Я сразу же ответила согласием. Деньги мне не особенно требовались, но я нуждалась в компании и временном пристанище, пока Алекс не уедет в реабилитационный центр.

Мне нравилась моя работа, но это не значило, что мне нравилась моя жизнь.

Я ненавидела свою жизнь. В ней не было Алекса, а это худшее существование, если ты хоть раз вкусил отношения с рокером.

Я думала об этом, гуляя по фермерскому рынку, глядя на ряды клубники, персиков и банок домашнего джема, но не касаясь их. Только две недели назад я перестала просыпаться в слезах, ненавидя себя за то, что скучаю по нему.

Потому что я скучала. Каждый божий день.

Я скучала по человеку, который знал, ну или, по крайней мере, подозревал, что его подружка убила кого-то той ночью.

По человеку, который осознанно скрыл преступление бывшей любовницы.

Этот человек мог бы спасти мою маму, если бы был настойчивее, упрямее, не таким пресыщенным, пьяным и уставшим от жизни. Потому что я знаю: он сделал это не из любви к Фэллон.

Когда любишь, хочешь исправить.

Когда любишь, не помогаешь уничтожать.

А разве не это Алекс пытался сделать прямо сейчас? Исправить наши отношения?

Я знала, что брат и невестка не станут возражать, если я выслушаю Алекса. Я даже понимала, что Алекс заботился обо мне изо всех сил. Каждую неделю он посылал мне чеки. Дженна помогла Крэйгу найти место технического работника в ее офисном здании. В тот день, когда Крэйг, Нэт и Зигги переехали, ко мне пришел Лукас, чтобы установить новую систему безопасности и помочь покрасить стены. Хадсон приходил почти каждую пятницу, чтобы вместе поесть суши и посмотреть «Сплетницу».

Они все приходили с добрыми намерениями.

Даже Фэллон не хотела навредить, но навредила в любом случае, поэтому сейчас ждала суда. Я не знаю, что Уилл думал обо всем этом, и иногда, когда я вспоминала его, хотя и не часто, мне было жаль его.

В семь тридцать я признала поражение и направилась домой. Я еще не знала, что скажу Алексу и смогу ли простить его. А это само по себе безответственно и опасно по отношению к моему бедному сердцу.

Он ждал меня в коридоре перед нашей дверью, подтянув к себе длинные ноги – места тут было мало. Алекс был высоким, стройным и таким же красивым, каким я его помнила. Остановившись, я сжала перила, пытаясь собраться с мыслями. Костяшки на руке побелели.

Он заметил меня и поднялся на ноги. Мы стояли, пристально глядя друг на друга.

– Больше похоже на полночь, – сказал он. Я улыбнулась против своей воли.

– Ты в порядке? – прошептала я.

– Он правда не мой? – его глаза светились.

Я покачала головой.

– Нет. Он сейчас со своим папой, – я имела в виду Грейсона.

– Ладно, – он кивнул. – Ладно. Ты слушала…

– Да, – оборвала его. Как можно пропустить песню о себе, когда по всем современным радиостанциям Америки ее крутили чаще остальных?

Две души слились в темноте некрополя звезд,

Забавно, что когда появилась ты в моей жизни, я считал, что все не всерьез.

Я не думал ни разу, что хочу тебя сделать своей.

В твоих глазах отражались осколки жизни моей.

В полночь, когда небо стало играть синевой,

Ночь стала нашей, и мы остались вдвоем с тобой,

В полночь, когда ты от страхов спасала меня,

Я целовал твои слезы, что были жарче огня.

И секунды тянулись словно года,

В полночь, когда целовал я твои губы, кожу, глаза.

Ты сияла яркой опасной звездой

В полночь, когда я сказал, что не буду с тобой.

Мы расстались, разбив друг другу сердца,

И я думал, что больше не увижу тебя никогда.

Когда-то давно я хотел быть чьим-то рыцарем на белом коне,

Когда-то давно я думал, что видел свет в вышине,

А потом, как лазурная пыль, ты упала на меня с потолка,

И научила меня настоящей любви – любви дурака.

Ты взяла мое сердце зубами и держала его,

А я умолял тебя сжать челюсти мне же назло,

Ведь так безумно, о, так безумно полюбил я твое тепло.

И в полночь, когда небо стало играть синевой,

Ты учила меня чувствовать и двигаться вместе с тобой.

В полночь, когда мои губы прильнули к коже твоей,

Между нами не осталось закрытых дверей.

Хоть ты и сказала, что лишь ради денег со мной,

В полночь я завладел твоим телом, сердцем, душой,

Но ты можешь смеяться последней, ведь я теперь твой.

Мы собираем осколки по полу в полночь, когда

Осознали с тобой, что вместе будем всегда.

Он даже использовал строчку, написанную мной для него.

Строчку, которую позже я видела где-то в Интернете.

– Ты так видишь наши отношения? – в горле стоял комок. Боже, мне стоило слушать его, но я ничего не могла поделать.

Он кивнул.

– Не хочу показаться придурком, но лучше бы нам поговорить внутри, после стакана воды, потому что у меня во рту до сих пор сухо с того момента, как я решил, что это наш ребенок и ты воспитываешь его с каким-то левым чуваком. Но просто для записи, я воспитаю его как своего собственного, если дашь шанс.

Воспитаю как своего собственного? Я нахмурилась, склонив голову набок. И тут до меня дошло. Я начала смеяться как безумная. О боже. Алекс решил, что Грейсон наш ребенок. Мой. Это было так весело и пугающе и так похоже на Алекса. Он сразу же пришел к такому драматичному заключению. Я открыла дверь и распахнула ее. Он последовал за мной. Напряжение, висевшее в воздухе, растворилось, по крайней мере, частично. Вытащив две бутылки из холодильника, одну я передала ему и облокотилась о стойку. А он стоял у входа в мою маленькую кухню и смотрел на меня.

– Я приглядываю за Грейсоном. Он не мой и не наш. Это ребенок Олли и Тиффани. Внук Клары, – пояснила я.

– Черт возьми, могла бы с этого начать вместо того, чтобы смеяться надо мной, – он прижался лбом к холодильнику и улыбнулся. – Слава богу. То есть он классный малыш. Но все равно. Слава богу.

Я снова засмеялась, и он последовал моему примеру. А потом мы оба снова стали серьезными.

– Знаешь, я же теперь чист, – заметил он, имея в виду то время, когда он вернулся в Лос-Анджелес злой, сумасшедший и потерянный, и пытался вернуть меня. Не признавая мою трагедию, но упиваясь своей. – Только закончил турне. Уже девять месяцев трезв. Хотел прийти через месяц, но не смог. Боялся, что ты просто продолжаешь жить без меня.

– Я знаю, что ты трезв, – я прикусила нижнюю губу и сделала глоток воды, просто чтобы занять чем-то руки и рот. Блэйк сообщал мне все новости, хоть я и говорила, что не хочу это слышать. Я была рада, что Алекс обратился за помощью. Просто мне не хотелось подпитывать свою одержимость им. Потому что я не продолжаю просто жить без него.

– Я рада за тебя, Алекс. Правда.

Он повернулся ко мне, глядя на меня как хищник. Я мечтала, чтобы он на меня напал.

– Ничего сложнее я в жизни не делал. Ни в физическом смысле. Это была легкая часть. А в психическом смысле. Решение больше никогда не пить алкоголь и не употреблять дурь. Находиться вдали от тебя, ведь я знал, что иначе ты меня не примешь. Но больше волновало то, что ты можешь не принять меня даже после всех этих изменений. Я пришел не давать обещаний, потому что обещания – пустой звук. Я пришел рассказать тебе факты, один за другим. Факт номер один, – он глубоко вздохнул, крепко жмурясь. Потом широко распахнул глаза, словно только что поднялся со дна океана за глотком воздуха, – я люблю тебя, Индиго Беллами. Моя любовь к тебе – что вывернутая наизнанку кожаная куртка, усыпанная шипами: она царапает грудь до крови. И я все сделаю для тебя, не потому что ты моя муза и спасение или лучшая любовница, но потому, что ты внутри меня словно орган – нечто жизненно важное, без чего я не смогу функционировать. В этот момент я даже не хочу тебя, я нуждаюсь в тебе. Это нечто другое, физическое и совершенно необходимое для моего существования. Факт номер два, – он сделал шаг ко мне, и я постаралась не вздрогнуть, потому что скоро мы коснемся друг друга, даже если он просто потянется и уберет волосы с моего лица. – Теперь я понимаю, что разбил тебе сердце. Я был так поглощен желанием тебя, больше волновался, как бы не потерять тебя, чем старался утешить. Хочу, чтобы ты знала, что я глубоко, искренне, ужасно сожалею. Вне зависимости от того, кем бы ты стала для меня, любовью всей моей жизни или какой-то безымянной девушкой, которую я бы никогда не встретил, я все равно бы поступил правильно, если бы знал, что произошло той ночью, когда Фэллон вернулась домой после аварии. Но я ничего не сделал. По крайней мере, в то время. Ты должна понять это, Инди, потому что я не смогу жить в этом мире, зная, что, по твоему мнению, я мог бы спасти твоих родителей, но просто решил этого не делать.

Еще один шаг, и расстояние между нами сократилось. Вместо этого я ощутила рядом его, такого жаркого и знакомого. Интимность, которую нельзя подделать никаким образом. Она приходит с любовью.

– Факт номер три – я не знал, кто ты. Я не считал, что тебе нужно помогать. Мне было жаль, что ты сирота, но мне казалось, что это было не так печально, как моя жизнь без семьи. В моих мыслях мы были двумя астероидами, кружащими вокруг друг друга. Я считал себя солнцем, а тебя землей, но теперь я понимаю, что все перепутал. Ты всегда была солнцем. И даже сейчас, когда я смотрю на тебя, я не вижу сожаление, боль или страдание. Я вижу огромную возможность, сладкое обещание и дорогу, по которой мне нужно пойти.

Теперь мы стояли так близко, что чуть не касались друг друга. Он взял мое лицо в руки. Глаза жгло, а сердце бешено колотилось. Я не оттолкнула его. Даже причиненная им боль казалась особенной, потому что принадлежала ему. Я отлично понимала, что он имел в виду, говоря, что нуждается во мне. Он тоже был мне нужен. Без него жизнь казалась такой пустой. Большую часть времени я как будто бы просто существовала, а не жила в полную силу.

– Факт номер четыре – не важно, что или кто свел нас вместе. Это произошло, и ничего не исправить. Вот они мы, и назад не вернуться. Когда сегодня днем я увидел тебя с ребенком, я сразу же захотел схватить вас обоих и бежать с вами. Больше всего я испугался, поняв, что не против иметь с собой ребенка. И это о многом говорит. Черт, Стардаст, это говорит обо всем. Ты держишь мой мир в своих нежных, покрытых веснушками ручках, и я лишь прошу не кидать его об стену, не разбивать на миллион осколков.

Его губы накрыли мои, словно читая шрифт Брайля, словно пытаясь понять мою реакцию. Я вдохнула и открылась ему. Мы целовались медленно и нежно, и мне казалось, что меня накачали наркотиками. В конце концов это я втянула его язык в рот и застонала, снимая его кожаную куртку. Мне хотелось верить, что он трезв и таким и останется, потому что в душе я уже простила его.

Алекс Уинслоу украл часть моего сердца.

Но он также помог возродить его. Все в неровных лоскутках, уродливых лоскутках, но теперь оно было целым. В своем пусть неидеальном, но жизнеспособном виде.

– Я люблю тебя, – всхлипнув, произнесла я, обрывая поцелуй, чтобы сказать нечто важное. – Прежде чем умереть, мама сказала мне: чтобы понять, влюблен ли ты, нужно составить список всех глупостей, которые ты совершил ради этого человека. Я составила список, Алекс. Он немаленький. Судя по бумаге, я полная дура.

Секунду он смотрел на меня, а потом уголок его губ приподнялся, демонстрируя ряд идеальных зубов, прямо как в фильме. Его вездесущие глаза сверкнули от новоприобретенного счастья.

Кое-как мы добрались до моей спальни. Я засмеялась, когда мы споткнулись о мою новую швейную машинку. Он поднял меня, и я обхватила ногами его талию – наш фирменный жест. И мы снова оказались в Москве, Польше, Германии, Лондоне и Париже.

Он лизнул мою щеку, как пес.

– Моя. Забираю тебя.

– Твоя, – улыбаясь, я лизнула его покрытый щетиной подбородок в ответ. – До самой последней ноты.

Эпилог

Алекс

– И «Грэмми» за лучший альбом года получает… – Белла Джорден тянет время, с самодовольным видом сжимая в руках конверт. Мне хотелось бы верить, что я не ударю женщину, но комок нервов в горле с этим не согласен. Она думает, что это мило? Белла Джорден думает, что всем этим придуркам на церемонии вручения «Оскара», «Грэмми» или «Эмми», потратившим целый год – черт, здесь нужно множественное число: «годы», – работая над своими фильмами, альбомами или шоу, нравится, когда она нарочно оттягивает произнесение имени победителя? Хотелось бы мне поступить с ней так же, когда она в скором времени будет ждать от венеролога результаты своих анализов.

– Погоди… еще немного, Белла. Разве тебе не нравится предвкушение?

Дженна, сжимающая мою руку, бросает взгляд на мою выстукивающую ритм ногу.

Тук. Тук. Тук, тук, тук, тук, тук.

Парень передо мной – новый R&B-продюсер, который, скорее всего, написал две песни для Джастина Бибера и теперь считает себя богом, поворачивается и окидывает меня убийственным взглядом. Я смотрю на него, чтобы он понял, что я жив. Широко ухмыляюсь.

– И «Грэмми» получает… Алекс Уинслоу! «Аркебуза»! – кричит она в микрофон, камера дает мой крупный план, и я (как всегда) изображаю удивление и указываю на себя.

Я встаю и протискиваюсь мимо Дженны и Блэйка, держащихся за руки. Блэйк говорит по телефону (удивил) и, скорее всего, спрашивает няню, как дела у их дочери Сесилии. Элфи сидит рядом со мной со своей спутницей – какой-то девчонкой из британского «Большого брата», Лукас и Хадсон чуть ли не целуются позади меня. По пути на сцену я хлопаю Уилла Бушелла по плечу, и он показывает мне два вскинутых вверх больших пальца. Это не означает, что он мне нравится, но я точно больше не ненавижу его. В целом я рад, что он не украл то, что мне действительно важно.

К тому же, если бы Фэллон была Инди, я бы не упал так глубоко в кроличью нору. Я бы остался над водой на тот случай, если ее тоже придется спасать.

Я поднимаюсь на сцену. Там всегда накрывает странное ощущение, будто на тебя смотрит весь мир и ждет, когда ты накосячишь. Упадешь на зад, рыгнешь в микрофон или наделаешь в штаны. «Грэмми» два года назад стали катастрофой. Я даже видел запись, где премьер-министр Англии покачала головой и пробормотала: «О боже», когда увидела, как я представляю всю нашу замечательную нацию. Сегодня я хочу покончить с этим как можно быстрее.

Я улыбаюсь Белле и, как всегда, целую ее в щеку, говоря этим: «Рад видеть тебя, но лучше бы тебе не встревать», а потом беру «Грэмми» и подношу микрофон к губам. Я словно бы дома. Металл прижимается к губам. Но единственный дом, который меня сейчас интересует, находится на другом конце города, и я жажду вернуться туда.

– Поздравляю, Алекс. Мне понравилось твое турне «Назад к жизни»! Мой личный фаворит, – Белла снова целует меня в щеку. Я улыбаюсь, мысленно отвечая: «Я слышал твою музыку и не уверен, считать ли это комплиментом», а потом поворачиваюсь к микрофону.

– Два года назад я вышел на сцену и выставил себя придурком. Я забрал статуэтку у того, кто ее заслужил – да, друг, думаю, твой альбом не был таким уж плохим. – Я пожимаю плечами и указываю на Уилла, который тихо смеется и качает головой. Его спутница, девушка, которую он встретил, когда строил школу на Мадагаскаре или типа того, сжимает его руку так же, как это часто делает Инди, держа за руку меня. После того как Фэллон вышла из реабилитационной клиники, ее приговорили к пяти годам общественных работ. Она написала Беллами письма с искренними извинениями и теперь живет со своим бойфрендом-фотографом в Джорджии и работает инструктором по йоге, далеко от Голливуда.

– Но с тех пор все изменилось. Во-первых, я прошел реабилитацию. – Пауза. – Второй раз – алмаз, не так ли? – Люди хлопают, кто-то понимающе кивает. – Во-вторых, я написал альбом, похвалу за который не заслужил. «Индиго» не принадлежит мне, он принадлежит ей. И отсюда следует третий пункт – я встретил одну девушку. Я влюбился в нее, а она влюбилась в меня. Я забрал ее слова и ее душу, и все оригинальные мысли и красивые тексты песен, которые она мне дала, думая, что ничего ей не должен. Но эта девушка стала моей музой не просто так. Она показала мне, что я был эгоистичным придурком. Эта девушка не смогла прийти, потому что она в больнице и готова сделать мне еще один подарок, который я не заслуживаю. Только теперь я постараюсь стать достойным ее и нашего малыша. Я пришел сюда, чтобы забрать эту статуэтку, потому что не смог прийти на последние два «Грэмми», поскольку был занят стенаниями и лечением, чтобы вернуть эту девушку. Но теперь мне нужно вернуться к ней. Видите ли, моя девушка бескорыстная и сказала мне, что, если я не приду на собственную вечеринку, она бросит меня, а я не могу этого допустить. Так что за тебя, Стардаст! – я поднимаю «Грэмми» и смотрю в камеру. – Добыл нам еще одно уродливое украшение в ванную. Можно мне вернуться? Я бы хотел сэкономить деньги на психотерапевтов для нашей дочери, когда она узнает, что я был на церемонии «Грэмми», вместо того, чтобы присутствовать при ее появлении на свет.

Зал наполняется смехом, все встают и хлопают, и, хоть это и приятно, хватит с меня всего этого. Я не хочу, чтобы кто-то подпитывал мою самовлюбленность, и мне не нужно ничего никому доказывать. Я прыгаю на мотоцикл Крэйга – он ждет меня у обочины за ареной, и мы спешим по загруженным дорогам Лос-Анджелеса к тому единственному, что теперь имеет значение.

Инди

У Поппи папины глаза.

Карие с зелеными и золотыми пятнышками. Они смотрят на меня со смесью озорства и любопытства, предупреждая меня, что все проблемы впереди. Она сжимает кулачки и зевает беззубым ртом, прежде чем снова закрыть глазки. А я не могу насмотреться на нее.

Поппи Элизабет Уинслоу – новое начало. Она похожа на него, пахнет как он и является его продолжением. В итоге все мы проходим в жизни через трагедии – потерю родственников, друзей и важных для нас вещей, но не всех нас благословили великими дарами помимо потерь.

Меня – да.

Меня благословили.

Я потеряла родителей, но обрела мужа и ребенка. Семью, которая не наспех склеена, словно парижское платье, но крепка, как Алекс и я. Каждую пятницу я приглашаю Нэт, Крэйга, Зигги, Блэйка, Дженну, Сесилию, Элфи, Лукаса и Хадсона на ужин. Мы смеемся, едим и играем в настольные игры, будто на дворе 1993-й и эти люди – не рок-звезды. И для меня это так. Они просто… люди.

Скорее всего, будет грустно покидать это место и переезжать в нашу новую квартиру возле Кембриджского замка. Но мы любим эту квартиру. В ней есть душа, и она всего в пяти минутах от дешевого магазина, который я арендовала пару месяцев назад и теперь заново обставляю.

Алекс Уинслоу сделал мне предложение через три дня после того, как вломился в мою жизнь и жалкую квартиру. Думаю, я сама виновата. В конце концов, он все делает зрелищно и с размахом. Он сделал предложение на полу моей убогой квартиры, прямо после того как мы занялись сексом на кухне. Прохладные плитки пола успокаивали мою саднящую кожу. Я смотрела в окно на дерево, когда он сказал:

– Знаешь, мы могли бы заниматься тем же самым, но на полу получше, если бы стали жить вместе.

Я закрыла лицо рукой, чтобы приглушить смешок.

– Да? Думаешь, нам будет лучше жить в каком-то шикарном отеле в самой оживленной и перегруженной части города?

– Я думаю о чем-то сером и мрачном в центре Кэмден-таун[37]. Близко к метро. В этом районе полно жизни, людей и музыки. Как насчет квартиры с двойными стеклами на окнах?

– Почему двойными? – я повернулась к нему. Алекс выглядел измотанным, потным и сладким. Он провел рукой по своим каштановым локонам и приподнял одно плечо. – Не хочу пугать туристов твоими стонами.

Я хлопнула его по груди, и теперь засмеялся он.

– Серьезно, половину времени, когда мы вместе, такое впечатление, что я нападаю на тебя с пилой. Так что скажешь, Стардаст? – Он перевернулся на бок, подперев голову рукой. – Переедешь ко мне?

Я открыла рот, собираясь ответить согласием, потому что жизнь слишком коротка, чтобы не делать то, что хочется, но он успел раньше.

– А вообще-то забудь. Забираю свои слова обратно.

– Забираешь обратно? – я заморгала, а живот свело от удивления.

– Ага, – он подполз ко мне на коленях. – Переезда недостаточно. Я хочу всего. На чертовой бумаге. Выходи за меня, Индиго «Стардаст» Беллами. Стань моей женой. Роди мне детей. Мы даже обрежем их, если ты захочешь. Ну, мальчиков, разумеется. Здесь я провожу границы. Или, может, у нас не будет детей. Что ты думаешь по поводу детей? Ладно. Не переживай. Я просто хочу жениться на тебе. Сделай меня счастливым ублюдком, Инди. Скажи «да».

Я не сказала «да». Я его прохихикала.

А еще я сказала ему, что мое среднее имя – Элизабет, как у Поппи, а не «Звездная Пыль».

Мы поженились в розовом саду в Кенте. Розы были выкрашены в голубой. Его личный самолет оказался до отказа забит дорогими мне людьми – Наташей, очень трезвым Крэйгом, которому пришлось взять отгул в колледже после поступления туда, Зигги, Кларой, Тиффани, Олли, Грейсоном и остальными друзьями из турне, включая Дженну и Хадсона. На мне было свадебное платье, а на его лице хитрая улыбка, как и каждый день, в принципе. Беременность не была нашим решением. А скорее мгновением безумия. Мы всегда использовали презервативы, но одной ночью забыли об этом. Алекс сказал, что отстранится в последнюю минуту, что и сделал (мой живот был покрыт его спермой в доказательство этого), но, думаю, этого было недостаточно, потому что где-то через месяц я начала ужасно реагировать на запахи кофе и сигарет.

Я перестала пить кофе.

Алекс перестал курить.

А теперь у нас есть Поппи.

– Дружище, я так рад, что ты нашел подходящую девушку. Тебе и правда нужны были красавицы, чтобы разбавить твое уродство. Поппи прекрасна, – говорит Элфи в больничном халате, глядя на Поппи, спящую в моих руках.

Алекс пихает его локтем в ребра, прежде чем протянуть ко мне руки. Я все еще в кровати, но чувствую себя лучше после того, как он помог мне принять душ. Поппи прижимает личико к моей шее, и мое сердце так переполнено, что вот-вот взорвется.

– Можно я ею похвастаюсь? – он одаряет меня своей великолепной застенчивой улыбкой. Такая появляется только раз в пару месяцев, потому я наслаждаюсь ею.

Три.

Два.

Один.

– Конечно.

Я же сказала, сердце.

Мы победили, сердце.

Смотри, какой путь мы прошли, сердце.

Он не впервые держит нашу дочь на руках и смотрит на нее так, словно она – новый мир, который он хочет обезопасить и лелеять, но впервые я все понимаю. Мы нашли нашу планету. Наш дом. Единственное место, где нам хочется быть.

Так и бывает со сломленными принцами. Не все в конце обязательно умирают. Если их душа остается целой, то иногда они выживают.

Иногда они даже вырастают и становятся королями.

С моим принцем именно это и произошло.

Конец

Благодарности

У каждой книге есть душа: душа человека, написавшего ее, и душа тех, кто читает ее и мечтает о ней. – Карлос Руис Сафон, «Игра ангела».

Эта книга – плод многих бессонных ночей, сумбурных дней, а также любви и внимания следующих единорогов:

Спасибо моей команде редакторов: Тамаре Матайя, Пейдж Смит и Эммили Э. Лоуренс из Lawrence Editing. Дамы, вы лучшие. Ваша самоотдача и внимание ко всем деталям просто невероятны.

Спасибо Стейси Райан Блейк за потрясающую верстку и Летисии Хэссер из RBA Designs за фантастическую обложку.

Спасибо моим бета-читателям: Тихуана Тернер, спасибо тебе от всего сердца за всю любовь, время и внимание, которые ты подарила Алексу и Инди. Ты была моей опорой дольше всех. То же самое касается Эми Холтер, прочитавшей эту книгу бессчетное количество раз. Ее также читали (и снова перечитывали): Джейд Уэст, Ава Харрисон, Керри Дьюк и Пейдж Дженнифер. Вы – мои звезды!

Моей группе поклонников – как мне грустно и радостно одновременно, что я больше не могу перечислить все ваши имена, не посвятив им целую главу, – именно вы влияете на мою карьеру, и я продолжу посвящать все мои книги вам, ведь каждый член этой команды по отдельности – моя скала, мои небеса, моя планета.

Спасибо моему агенту, Кимберли Броуэр. Спасибо за твой вклад, профессионализм, советы, а самое главное – за это путешествие.

Спасибо «Sassy Sparrows», моей группе чтения: вы заставляете меня развиваться как писателя благодаря постоянной поддержке. Я буду продолжать. Обещаю.

Спасибо моему мужу, сыну, маме, папе и лучшим друзьям: Лин, Санни и Элле. Обнимаю.

Спасибо всем блогерам, которые поддерживают меня. Вы важны для меня. Чрезвычайно важны.

И спасибо моим читателям.

Вы всегда на первом месте.

Люблю вас.

Л. Дж Шэн

Примечания

1

Американский манекенщик.

2

Британский музыкант и поэт, основатель и вокалист британской инди-рок-группы The Smiths, существовавшей с 1982 по 1987 год.

3

Отель, расположенный в Западном Голливуде на бульваре Сансет. Является любимым местом пребывания звезд и имеет дурную славу.

4

Самая эксклюзивная и дорогая пластиковая карта, дающая своему владельцу широкий спектр привилегий.

5

Торгово-развлекательный комплекс в центре Лос-Анджелеса с модными бутиками, ресторанами, различными услугами и развлечениями.

6

Ресторан на бульваре Робертсона в Лос-Анджелесе.

7

Американский актер, сценарист, младший сын актера Мартина Шина. Известен своими многочисленными скандалами в личной и общественной жизни, в том числе из-за злоупотребления наркотиками и алкоголем.

8

Игра, в которой два игрока осуществляют какое-либо опасное действие, ведущее к негативному исходу, и проигравшим считается тот, кто первым прекратит осуществлять это действие.

9

Американская панк-рок-группа из северного предместья Лос-Анджелеса, образованная в 1980 году.

10

Сайт электронных объявлений, пользующийся большой популярностью у американских пользователей Интернета.

11

Один из самых знаменитых пляжей Лос-Анджелеса.

12

Комедия 2001 года, снятая режиссером Блэром Хэйсом. По сюжету Джимми Ливингстон родился без иммунитета, и, чтобы спасти малышу жизнь, доктора поместили его в пластиковый пузырь.

13

Британский юморист, стендап-комик, актер, публицист, писатель, теле- и радиоведущий.

14

Гавань, примыкающая к центру Сиднея; самый популярный район у туристов.

15

Город в Англии, в графстве Саут-Йоркшир.

16

Усадьба в 20 км от Парижа, наиболее известная как частная резиденция Наполеона Бонапарта и Жозефины Богарне.

17

Stardust (англ.) – Звёздная пыль.

18

Игра слов, аллюзия на политический скандал в ходе президентской избирательной кампании в США в 1972 г., произошедший в отеле «Уотергейт».

19

Военная система рукопашного боя, разработанная в Израиле.

20

Художественный драматический фильм 1951 года, снятый режиссером Элиа Казаном по одноименной пьесе драматурга Теннесси Уильямса.

21

Человек, панически боящийся любых микробов и бактерий.

22

Торговая марка двух американских частных ресторанных сетей, ресторан с полуобнаженными официантками.

23

Фраза на иврите, которая используется для поздравления в честь какого-либо события в жизни человека.

24

Американский писатель, автор книг для подростков, наиболее известными романами которого стали «Виноваты звезды», «В поисках Аляски» и «Бумажные города».

25

Вокалист группы Maroon 5.

26

Фильм режиссера Стивена Фрирза 2000 года по роману писателя Ника Хорнби «Hi-Fi».

27

Британская комедийная программа, посвященная поп-музыке, которая выходила в эфир с 1996 по 2015 год.

28

Американский рок-музыкант, певец, гитарист, автор песен, продюсер и актер. Наибольшую известность получил как участник группы The White Stripes.

29

Американский актер, комик, писатель, продюсер, певец и иллюзионист. Наиболее известен по роли Барни Стинсона в телесериале «Как я встретил вашу маму».

30

Британская букмекерская компания.

31

Романтическая комедия 1999 года с Джулией Робертс и Хью Грантом в главных ролях.

32

До бесконечности (лат.).

33

New Musical Express (сокращенно NME) – английский музыкальный журнал.

34

Марка премиум-шоколада.

35

Первая электрогитара с цельным корпусом от компании Gibson, один из символов рок-музыки и одна из самых долгоживущих и популярных моделей музыкальных инструментов в мире.

36

Американская поп-рок-группа, состоящая из трех братьев, музыкантов и актеров Кевина Джонаса, Джо Джонаса и Ника Джонаса.

37

Район на северо-западе Лондона.

Content

Л. Шэн
Индиго

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог

Благодарности

Примечания