Галина Куликова

Брюнетка в клетку

Глава 1

Она должна быть одета в клетчатый костюм. Багаж – темно-синяя сумка на колесиках и зонт в виде трости. Самолет приземлился вовремя, и вышеозначенная особа действительно появилась вместе с первой группой пассажиров. Корабельников ожидал увидеть коротко стриженную брюнетку с пронзительным взглядом и спортивной фигурой – именно такой ему представлялась женщина, занимающаяся мужской работой.

Она выглядела иначе. Средний рост, банальные русые волосы, собранные в пучок, нос вздернут. Лет тридцать, вид чопорный.

– Лариса? – спросил Корабельников, шагнув вперед.

В любой толчее он чувствовал себя как рыба в воде. Вот и теперь оказался ближе всех к проходу, по которому шли пассажиры только что приземлившегося самолета.

– Да, Лариса, – ответила женщина и посмотрела на него серыми глазами. – Это вы меня встречаете?

– Как видите, – хмыкнул он. – Встречаю. У вас очень примечательный… костюм. А у меня совершенно нет времени. Так что шагайте быстрее.

Он не взял у нее сумку и даже не придержал дверь – вышел наружу и направился к светлой «Волге» на стоянке. Женщина медлила всего секунду, после чего торопливо последовала за ним. По сторонам она не смотрела и поэтому не обратила внимания на полного мужчину, который в этот момент как раз нагнулся за оброненным носовым платком. В руках мужчина держал плакатик: «Лариса Куприянова». Но, к сожалению, наклонившись, он опустил плакатик вниз, и Лариса его не заметила.

Она видела перед собой только спину Корабельникова, за которой следовала, словно за путеводной звездой, не глядя себе под ноги. Пока он хлопотал возле автомобиля, она подошла, отдуваясь и тяжело дыша. В Москве жарко, а ее костюм рассчитан на более прохладную погоду, но ей даже в голову не пришло снять пиджак. Деловые разговоры лучше вести при полном параде.

– Садитесь, – велел Корабельников, уложив ее вещи в багажник.

Она влезла в салон и сказала, похлопав рукой по сиденью:

– Хорошая машина.

– Вы считаете? – пробормотал тот, переломив бровь.

– На сколько дней рассчитана программа?

– Подождите, – поморщился Корабельников, достал мобильный телефон и отключил его, пояснив: – Иначе нам не дадут поговорить. Хотите кофе?

– Вы возите с собой термос? – удивилась она.

– Да нет, я предлагаю вам отправиться в какую-нибудь кофейню и обсудить все вопросы в уютной обстановке.

– Ладно, – согласилась Лариса, пожав плечами. – Кофейня так кофейня.

Корабельникову она казалась какой-то странной. Она, черт побери, обманула его ожидания! Однако его давний друг Эдик, которому он всецело доверял, дал ей отличные рекомендации.

Лариса понятия не имела, что у этого человека на уме. Ее вызвала из отпуска начальница, сообщив, что появилась возможность хорошо заработать. Ирландец, профессор лингвистики, индивидуальный тур. Две недели его нужно опекать, консультировать, сопровождать на научные семинары. Боже, как интересно! Они обсудят проблему классификации диалектов Коннахта, поговорят о популяризации кайдона…

– Правда, домой ты заехать не успеешь, – посожалела начальница. – Но у тебя с собой чемодан, так что никаких проблем, верно? В аэропорту тебя встретит менеджер из турагентства. На всякий случай смотри на плакаты в руках встречающих. Я бы сама подъехала, но Хламовников опять сел на больничный…

Если бы не грипп, поразивший хлипкого Хламовникова, ничего бы не произошло. Начальница, чей темперамент превышал все допустимые нормы, ураганом налетела бы на аэропорт и подхватила Ларису на выходе. Будь у них в запасе день, Лариса отправилась бы домой, а уже оттуда в турагентство. И никаких недоразумений! Вместо этого она попала в руки типа, который даже не посчитал нужным ей представиться.

Судя по всему, они ровесники. Однако глаза у него такие умные и утомленные жизнью, точно ему лет сто. Тощий и гибкий, со стороны он напоминал бездомного кота – драчуна и пролазу.

В ресторанчике, куда он ее привез, было людно и изрядно накурено.

– Садитесь сюда, – приказал тип, подтолкнув ее к столику в самом темном углу.

Заторможенная официантка принесла меню и осталась ожидать заказа, приглаживая волосы и оправляя платье, словно только что поднялась с постели. Лариса открыла меню и уставилась в него, с трудом заставив себя сосредоточиться.

– Держите, – сказал Корабельников, когда официантка ушла, приняв заказ. Достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил его на стол и двинул по направлению к Ларисе. – Аванс и оплата расходов на десять дней.

– Надеюсь, вы не изменили сумму? – уточнила та, желая казаться деловой и опытной. – Платите, как обещали?

– Естественно. Кстати, распишитесь.

Он достал ручку и два экземпляра договора, составленных на бланке фирмы, называвшейся «Бюро Корабельникова». Внизу стояла аккуратная подпись директора бюро и круглая печать. Поскольку тип смотрел на нее не мигая, Лариса разнервничалась и подмахнула бумаги не глядя. (В конце концов, ее начальница уже все обговорила!) Отодвинула их от себя и спросила:

– А как вас зовут?

– Что? – удивился Корабельников, не ожидавший столь «личного» вопроса.

– Как к вам обращаться? – изменила формулировку Лариса.

– М-м-м. Зовите меня Игорем.

– Ладно… Игорь. Так что там с программой?

– Подождите минуту, – попросил Корабельников, оживил свой мобильный нажатием нескольких кнопок и пояснил: – Позвоню на службу, узнаю, нет ли чего срочного. Потом мы побеседуем более подробно. Вы можете пока попудрить нос.

Лариса взяла со стола конверт, положила его в сумочку и удалилась в дамскую комнату. Здесь никого не было, и она немедленно проверила, сколько денег ей выдали. И обмерла. Денег было много. Чудовищно много. Пожалуй, никогда в своей жизни она не держала в руках такой суммы. Что это значит?! Даже если все десять дней она будет катать ирландского профессора на лимузине и кормить его на завтрак, обед и ужин уткой по-пекински, ей и половины суммы не потратить! В этот вопрос следовало немедленно внести ясность.

Между тем брюнетка в клетчатом костюме, с небольшой темно-синей сумкой и зонтом-тростью звонила по телефону. В аэропорту ее никто не встретил, и это было странно. Впрочем, чувства на ее лице не отражались. Единственное, что она себе позволяла, – нетерпеливо постукивать ногой по полу.

Мобильный заказчика оказался выключен, а в его офисе ничего определенного сказать не смогли, попросив перезвонить позже. Как только Корабельников связался с помощником, тот сразу же поинтересовался:

– Что у тебя там с наемным агентом? Какие-то проблемы?

– Все нормально, агента я встретил в аэропорту. Как раз сейчас проговариваем детали. Я на полчаса отключусь, о’кей?

Когда брюнетка позвонила в офис во второй раз, помощник велел ей катиться ко всем чертям. Это не лезло ни в какие ворота! Да, она еще не заключила контракт, но, если отпала надобность в ее услугах, можно было решить вопрос цивилизованно, а не так… От телефона-автомата она отскочила бледная и злая. Огляделась по сторонам – люди куда-то спешили, оживленно переговаривались, тащили за собой чемоданы. А ей-то что теперь делать?

Жуликоватый тип по имени Жора, сидевший в кафе неподалеку от Ларисы и Корабельникова, с мечтательным видом потягивал коктейль. Казалось, он всецело поглощен собственными мыслями. На самом деле Жора внимательнейшим образом наблюдал за парой по соседству. Наблюдал и слушал. Когда дамочка удалилась в сторону туалета, ее спутник принялся названивать по телефону. В кафе как раз пустили музыку через два динамика, и ему пришлось выйти на улицу.

Жора привстал, чтобы поглядеть, куда он делся. Мужчина подошел к светлой «Волге» и плюхнулся на переднее сиденье, продолжая оживленные переговоры. Через некоторое время дамочка вновь появилась в зале и двинулась к столику. Выражение лица у нее было странным – взволнованным и одновременно недоверчивым. В мозгах у Жоры щелкнуло. Он быстро встал, приблизился к ней сзади и постучал согнутым пальцем по плечу.

– Здрасте, – сказал он, сделав вид, что запыхался. – Знаете, Игорь просил вернуть ему деньги. Он в своей «Волге», через пять минут подойдет и все объяснит. Вышла кой-какая неувязка.

Жора понятия не имел, как зовут девицу, и внутри у него все замирало, словно он на гигантских качелях сначала взмыл под облака, а теперь летел вниз.

Позже Лариса так и не смогла объяснить, почему отдала ему конверт. Вероятно, потому, что сразу почувствовала: денег слишком много, они предназначены не для нее. А этот тип так и сказал – произошла неувязка.

Она достала из сумочки конверт и протянула ему, пролепетав:

– Да-да, конечно. Я все понимаю.

Жора исчез из ресторанчика со скоростью звездолета, нырнувшего в гиперпространство. Впрочем, Лариса даже не проследила за ним взглядом. Ей было здорово не по себе. Как раз принесли еду, и она с облегчением схватилась за вилку. Съела первый кусочек, и тут в зал возвратился Корабельников.

– Ну-с, – сказал он, подходя и усаживаясь на свой стул. – Со звонками я покончил, можем, наконец, обсудить детали вашей миссии. На чем мы остановились? А, мы ведь еще даже не начинали! Вы не возражаете, если я буду жевать и одновременно вводить вас в курс дела? У нас действительно мало времени.

В груди у Ларисы стало так горячо, словно ей на сердце плеснули раскаленное масло.

– Деньги… – начала она хрипло, но ее голос сломался от ужаса.

Дикими глазами она обвела зал ресторана, но никакого Жоры, естественно, не увидела.

– Это деньги на десять дней плюс аванс, – продолжал Корабельников, по-своему расценив ее реплику. – Клиент щедр до безобразия. Если вы выполните задание, получите оговоренное вознаграждение.

Вознаграждение? Оговоренное? Лариса все отчетливее понимала, что попала в историю. Боже, она всего лишь переводчик! Никогда, никогда не связывалась она с сомнительными людьми и сейчас не желает. Надо все объяснить немедленно… Но деньги! Этот человек потребует их назад. Такая сумма! Где она ее возьмет?!

Лариса впилась в Корабельникова взглядом и наткнулась на базальтовую стену. Он улыбался, но глаза у него были холодными.

– Что-то не так?

– Все так, – выдавила из себя Лариса, и тут в сумочке зазвонил ее телефон. Она полезла за ним, уронив при этом на пол кусок хлеба, салфетку и нож.

– Лара, ну как? – поинтересовалась начальница обычным всполошенным тоном. – Встретилась с менеджером?

Лариса низко наклонила голову и сказала приглушенным голосом:

– Кажется, мы разминулись.

– Что значит – кажется? – опешила та. – Или встретилась – или нет, Лара!

– Видишь ли, я его… не заметила.

– Лара, что происходит?! Ты где?

– Извините, – сказала Лариса своему спутнику и, поднявшись из-за стола, посеменила в туалет, прижимая трубку к уху.

Обычно Корабельникову нравилось, когда женщины надевали туфли на высоких каблуках. Но конкретно эта женщина отчего-то вызвала в нем глухое раздражение. Возможно, потому, что он с самого начала не проникся к ней доверием.

Захлопнув за собой дверь, Лариса заперлась в кабинке и, согнувшись пополам, чтобы унять ужас, скрутивший живот, громким шепотом сообщила:

– Тамара, я попала на деньги!

– Да ладно, еще не все потеряно, – оптимистично заявила начальница. – Я созвонюсь с турагентством и передоговорюсь. Бывают же форс-мажорные обстоятельства, верно? Так что профессор в любом случае будет твой.

– Тамара, дело не в профессоре, – простонала Лариса. – У меня украли большую… нет, гигантскую сумму… А это были чужие деньги! И я ни за что не смогу их отдать. Ни за что! Я за год не заработаю!

Она сбивчиво рассказала о том, что произошло, перемежая рассказ всхлипами и хрюканьем в платок, который ей удалось выудить из сумочки. Начальница не стала ее утешать.

– Лара, ты ведь в курсе, что из-за проблем с арендой наличных денег у меня нет. Даже не знаю, чем тебе помочь. Возможно, мы коллективно и насобираем некоторое количество долларов…

Лариса в ту же секунду представила, как она возвращается за столик и начинает объяснять Корабельникову, что произошла ошибка. Что она вовсе не та Лариса, которая ему нужна. Господи, он даже не назвал ее по фамилии… Конечно, он потребует деньги назад! И что она скажет?! Что отдала их незнакомому человеку? Как раз в те самые пять минут, когда он отсутствовал? Он ей ни за что не поверит. В самом деле – разве можно поверить, что на свете существуют такие дуры! Он решит, что конверт она припрятала или передала сообщнику. Ее отвезут в милицию… Или разберутся по-своему…

– Тамара! – Лариса перестала рыдать и в последний раз громко втянула в себя воздух. – Тамара, я подписала договор, поэтому у меня не осталось выбора.

– Ты с ума сошла! А ирландец?! Как я теперь буду выкручиваться?!

– Позвони в турагентство, разузнай, где он сейчас. Я постараюсь что-нибудь придумать. Как-то совместить… Но мне в любом случае придется отработать эти деньги.

– Лара, ты сумасшедшая! Как ты будешь их отрабатывать?!

– Понятия не имею.

– Вдруг этот денежный мешок попросит тебя кого-нибудь убить?!

– Вот я сейчас пойду и узнаю. Жди моего звонка.

Она сунула телефон в сумочку и, сполоснув покрасневшую физиономию холодной водой, отправилась в зал.

– Ничего не понял, – встретил ее сердитым взглядом Корабельников. – Я ведь предупредил, что мы спешим.

– Вы тоже уходили разговаривать по телефону, – возразила Лариса, изо всех сил стараясь держаться храбро.

Но, вероятно, для воспитания мужества необходим более длительный срок. Ей было страшно до тошноты.

– Итак, – сказала она, чтобы не растягивать пытку. – Чем вы вообще занимаетесь?

– Всем, – охотно ответил Корабельников. – На отечественном рынке наше бюро – так сказать, ноу-хау. Идем вслед за буржуями. У них таких фирм тоже еще не много, но они популярны. Мы оказываем услуги. Любые услуги, – с удовольствием подчеркнул он. – Если вы хотите, чтобы мы гуляли с вашей собакой, стоит только заплатить. Агент может читать вам на ночь сказки, или сопровождать в ресторан, или звонить по телефону, чтобы вы не пропустили время приема лекарств, проветривать ваши шубы и петь с вами дуэтом. Мы можем все! Устроить вертолетную прогулку, организовать концерт группы «Модерн Токинг», составить родословную или отыскать вашу потерявшуюся бабушку.

– Сколько же народа на вас работает? – опешила Лариса.

– Мы находим нужных людей на стороне и заключаем с ними контракты. Как с вами, например. – Корабельников отсалютовал ей чашечкой кофе. – Связи – вот что имеет цену. Итак, познавательная часть беседы закончена, приступаем к делу.

Лариса сидела прямо, с гордо поднятой головой, внутренне же вся сжалась в крохотный комочек. Что, если она должна будет оказывать какие-нибудь… неприличные услуги? По правде сказать, это было первым, что пришло ей в голову. Раз уж навалились неприятности!

– Слушайте и мотайте на ус. Фамилия нашего клиента – Броварник.

Корабельников наклонился вперед, приблизив к ней свою выразительную физиономию с резко очерченными скулами. Лариса против воли заметила, что глаза у него густо-синие. Встретилась с ним взглядом, моргнула и поспешно уточнила:

– А имя?

– Николай Анатольевич. Он довольно богат, но не выпячивает это обстоятельство. Для нас важно не то, чем он занимается, а как проводит досуг. Броварник – коллекционер. К настоящему моменту он собрал приличную коллекцию вещей, принадлежавших знаменитостям. Среди всего прочего у него есть текст песни «Killer Queen», написанный собственноручно Фредди Меркьюри.

«С ума сойти!» – хотела воскликнуть Лариса, но усилием воли сдержалась, сосредоточившись на губах Корабельникова.

– Вернее, был. – Его губы сложились в усмешку. – Недавно автограф исчез. Вместе с женой Броварника Кариной. Некоторое время назад дамочка позвонила мужу и сообщила, что оставила его навсегда и надеется, что в ближайшее время он оформит развод. После ее звонка Броварник и обратился к нам.

– С целью?

– Он желает вернуть свое сокровище.

– Которое? – на всякий случай уточнила Лариса.

– Автограф, естественно. Он готов заплатить за него большие деньги. Только нам, а не своей жене. Жена не получит ни копейки.

– Как я понимаю, необходимо найти Карину и… выкрасть драгоценную бумажку? – спросила Лариса. – Выманить? Отнять?

Невыносимо хотелось знать, что ей предстоит. Вдруг настоящая Лариса – специалист по вскрытию сейфов? Или профессиональная прорицательница? Или снайпер, черт побери!

– Карину мы уже нашли, – успокоил ее Корабельников. – Понятное дело, она убежала с мужчиной. Как это ни прискорбно, за границу – в Японию.

– Влюбилась в японца?

– Представьте себе. Автограф Меркьюри она прихватила не с бухты-барахты. Недавно на аукционе Christie’s без малого за полмиллиона долларов был продан рукописный текст слов к песне «Now here Man», написанный Джоном Ленноном. Об этом сообщали газеты всего мира. Умненькая Карина, конечно, намотала это на ус, решив, что автограф Меркьюри тоже стоит немало. И немедленно сообразила, как поправить свои финансовые дела. Друг Броварника, коллекционер Никита Сапрыгин, давно хотел завладеть автографом. Карина пообещала продать ему вожделенную вещь за хорошую сумму, если сделка останется в тайне.

– Для этого она собирается вернуться в Россию? Или, может быть, Сапрыгин отправится в Японию?

– Ни то, ни другое. Мы провели расследование и вышли на сестру Карины, которой многое известно. Она и продала нам нужную информацию.

– Предала сестру?

– Она всегда ей завидовала. Она – дурнушка, а Карина – красавица. Совершенно неожиданно у сестрицы появилась возможность отомстить. Слушайте, не отвлекайте меня!

– Не буду, не буду.

– Сделка состоится в ближайшие десять дней здесь, в Москве. Однако Карина не приедет. Она действует через посредника – своего бывшего любовника Антона Жидкова. Прелюбопытный тип, доложу я вам! Пройдоха, каких мало. Полное отсутствие моральных принципов. Он в прошлом танцовщик, а в настоящий момент – человек без определенных занятий. Именно Жидков должен вступить с покупателем в контакт. Он передаст Сапрыгину автограф и получит на руки деньги.

– Карина ему доверяет?

– Целиком и полностью. Судя по всему, они уже проворачивали вместе денежные аферы. Но то были мелочи, а эта сделка сулит им довольно крупные барыши.

– Получается, бумагу придется отбирать у афериста?

– Сейчас я все объясню. Жидков – большой любитель женского пола. – Лариса замерла. – В связях чертовски разборчив. Все его дамочки – высший класс. Так вот. Недавно этот герой-любовник совершил фантастическую глупость.

– Какую?

– Примерил шапку не по Сеньке. Связался с женщиной, с которой связываться не следовало. Мы поработали в этом направлении, раздобыли компромат и предъявили ему.

– И что? – заинтересовалась Лариса. – Он испугался?

– Конечно. Если об этой его интрижке станет известно мужу дамы, Жидкову несдобровать. Его просто пристрелят, и весь разговор. Короче, он согласился с нами сотрудничать. Со скрипом, но согласился. Под давлением обстоятельств, так сказать. Он отдаст нам экспонат коллекции Броварника, а Карине скажет, что люди ее бывшего мужа напали на него и совершили разбой. Она поверит! Потому что Броварник – мужик серьезный. Плюсом для нас в этом деле является то, что в целях конспирации Карина и Жидков не общаются напрямую. То есть он не свяжется с ней через Интернет, и не позвонит в Японию, и не напишет письма. Они достигли договоренности и оборвали контакты. Теперь он просто ждет посылку.

– А если вдруг что произойдет? – удивилась Лариса. – Жидков – всего лишь человек, мало ли что с ним может случиться за эти десять дней!

– Вероятно, в этом случае курьер отвезет посылку обратно.

Лариса вздохнула. Пока сообразишь, чего от нее хотят, поседеешь!

– Я правильно поняла? Вещь из коллекции Броварника должна пройти через руки Жидкова. И он отдаст ее в обмен на компромат.

– Обещал отдать! – поднял палец Корабельников. – Но поскольку Жидков – тот еще фрукт, доверять ему нельзя. Десять дней он будет находиться под присмотром.

– Понятно.

– Присматривать за ним будете вы.

– Я?!

Корабельников воззрился на нее:

– Что вас так удивляет?

Глаза Ларисы забегали по столу, перепрыгивая через солонку – туда и обратно. Действительно, что ее так удивляет? Она с самого начала поняла, что за такие деньги от нее потребуется не пустяковина, а что-то более существенное. Но каким образом она сможет целых десять дней следить за ловеласом и пройдохой – как он там сказал? – без всяких моральных принципов? Одна?

– Но Жидков ведь не будет с утра до ночи ходить по улицам, – возразила она наконец. – Наверняка есть места, куда мне не удастся проникнуть вслед за ним. Например, мужской туалет! Не лучше ли было приставить к нему мужчину?

– Во-первых, Жидков согласился с нами сотрудничать и не бегать от наблюдателя. И потом: подумайте сами, – укорил ее Корабельников. – Объяснить окружающим постоянное присутствие рядом с собой мужчины довольно сложно. Присутствие женщины даже объяснять не нужно. Особенно такому волоките, как Жидков. Вы выступите в роли его новой подруги, это будет выглядеть правдоподобно.

– О! – сказала Лариса с неопределенной интонацией.

– Это ваше дело, как построить с ним отношения, – продолжал Корабельников. – Можете держать его в страхе – если получится, конечно. Можете быть ласковой и нежной, даже подарить ему свое расположение. Главное – не прозевать момент, когда ему передадут бумагу.

– А ее точно передадут?

– Я полагаю, что Карина отправит ее с курьером. Возможно даже, с непосвященным курьером. Какая-нибудь студентка подарит Жидкову фотоальбом с видами Токио. Или кулинарную книгу. В общем, что-нибудь в этом роде. Сами сообразите, когда придет время.

– Значит, мне нужно быть рядом с ним постоянно?

– Днем и ночью, – кивнул Корабельников. – Я на вас полагаюсь. Эдик сказал: вы не подведете. Вы ведь понимаете, какие деньги стоят на кону? Я хочу угодить Броварнику – серьезные клиенты на дороге не валяются. Надеюсь, вы не подведете.

Лариса широко улыбнулась и с чувством ответила:

– Еще бы!

Она не подведет, это точно. Вот, например, недавно нужно было за два дня перевести на английский сложнейший научный доклад по микробиологии. И ничего – перевела. Правда, доклад не бегал по городу, а спокойно лежал на столе под лампой.

– Тогда едем, – поднялся с места Корабельников, на ходу приложив к счету несколько купюр. – В расходах вы не ограничены, так что можете следовать за клиентом куда угодно.

Лариса непроизвольно втянула голову в плечи. На душе у нее было скверно. Вероятно, именно так чувствовал себя Киса Воробьянинов, промотавший деньги перед аукционом.

– Скажите, – отважилась спросить она на всякий случай. Просто для очистки совести. – Когда вы ненадолго отлучались из ресторана, вы никого ко мне не посылали?

– К вам? – Корабельников остановился и поглядел на нее внимательно. – Что вы имеете в виду?

– Ну… Со мной хотел познакомиться какой-то молодой человек. Он подошел к нашему столику и заговорил…

– А почему вы решили, что он имеет ко мне какое-то отношение?

– Я просто спросила, – пробормотала Лариса.

Корабельников хмыкнул. Нет, эта девица совсем не похожа на человека, способного укрощать мужчин. Однако придется ей довериться – другого выхода нет. В своем клетчатом костюмчике, в туфлях-лодочках и с пучком на затылке она напоминала ему учительницу немецкого, которая в благословенные школьные годы в бешенстве стучала указкой по парте, когда он путал времена глаголов.

Усевшись за руль своей «Волги», Корабельников включил мобильный телефон, который немедленно зазвонил. Как только разговор завершился, телефон зазвонил опять. И опять. Так что всю дорогу Лариса была предоставлена сама себе. Желудок сжался до размеров грецкого ореха, как будто она ехала к дантисту удалять зуб.

– Мы на месте, – сообщил наконец Корабельников. Его левое ухо от долгого прижимания трубки плечом сделалось малиновым. Это выглядело забавным, но Лариса даже не усмехнулась.

Автомобиль замер перед огромным домом с высокими окнами и шлагбаумом перед въездом на стоянку. Возле будочки ходил важный охранник и смотрел на прохожих сурово, точно они в чем-то были перед ним виноваты.

– Как же так? – удивилась Лариса, задрав голову и обозрев здание. – Жидков ничем не занимается, а живет в такой красоте!

– Я же не говорил, что у него нет средств. Всего лишь заметил, что сейчас он не работает. Этот парень успел кое-что скопить, когда был молод и востребован. Деньги вложены в мини-пекарни – неплохой доход. Кстати, финансовыми вопросами занимается не он сам, а его мать.

– А вы уверены, что он все еще не получил посылочку от Карины? Может быть, пока вы меня встречали…

– С ним остался мой человек, не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь, – пробормотала Лариса, хотя руки у нее мелко тряслись, и, чтобы унять дрожь, пришлось вцепиться в сумочку.

– Ах да! Чуть не забыл, – вспомнил Корабельников и извлек из «бардачка» белый пластиковый пузырек. – Это снотворное.

– Но я не нуждаюсь в снотворном! – запротестовала Лариса.

– Еще как нуждаетесь. Вы ведь не можете караулить Жидкова круглые сутки. Вам нужно отдыхать, верно? Одной таблетки хватит для того, чтобы он проспал всю ночь без сновидений.

– Я должна подсыпать ему в пищу снотворное?! Я не могу!

– Тогда размешивайте его в чае.

Корабельников извлек из машины ее багаж и потащил к подъезду. Лариса поплелась за ним. Лифт – чистый, без «народных» надписей возле кнопок – вознес их на десятый этаж и мягко толкнул, остановившись. Через минуту они уже стояли возле неприступной на вид двери. Корабельников нажал на кнопку звонка и, не поворачиваясь к Ларисе, предупредил:

– Учтите: этот тип попытается подкупить вас обаянием.

– Я не подкуплюсь, – пообещала она, и тут дверь распахнулась.

Лариса была готова к тому, что сейчас увидит субтильного юношу с томными глазами. Однако ее взору предстал мужчина лет сорока – высокий, сильный и грациозный. Красавец, естественно, – ловеласы и пройдохи все как на подбор. Если Корабельников был похож всего лишь на кота, то Жидков – на тигра. Даже глаза у него оказались светло-коричневыми, почти желтыми. Прямые светлые волосы закрывали воротничок белой рубашки, расстегнутой до самого пояса.

– Салют! – поздоровался он. – А я так надеялся, что вы не приедете. Какой-нибудь лихач за рулем – скрежет металла, огонь, ужас в глазах прохожих… – И отступил в сторону, давая дорогу. – Прошу. Будьте как дома, чего уж там.

Лариса зыркнула на него и увидела, как сверкнули в улыбке ровные зубы. Корабельников не обратил внимания на его идиотскую шуточку или сделал вид, что не обратил. Они вошли в просторную прихожую и остановились.

– Вот наш агент, – сообщил Корабельников и рукой указал на Ларису, как будто бы ее можно было спутать с зонтом или дорожной сумкой.

От волнения в горле у новоиспеченного агента пересохло.

– Лариса, – представилась она басистым голосом призрака, вышедшего попугать новых обитателей замка.

– А я Антон, – игриво сообщил Жидков, наклонив голову.

– Она в курсе, – успокоил Корабельников. – А где моя помощница?

– Я здесь, – отозвалась невидимая помощница, и через минуту в коридоре появилась здоровенная тетка в спортивном костюме.

– Здрасте, – пробормотала Лариса.

Тетка в ответ кивнула. На ее физиономии читалась растерянность, сдобренная свекольным румянцем. Вероятно, Жидков умел находить нужные струнки в душах женщин любых габаритов.

– Мы можем ехать, Антонина, – заявил Корабельников. – Я привез замену.

– Угу, – сказала тетка, ни на кого не глядя, и начала обуваться.

– Спасибо за приятное утро, – поблагодарил Жидков, обращаясь к ее спине.

Антонина промычала нечто нечленораздельное.

– Не за что, – откликнулся вместо нее Корабельников. – В общем, все договоренности остаются в силе. И пожалуйста, – он требовательно посмотрел на хозяина квартиры, – не чините Ларисе препятствий.

Жидков всплеснул руками:

– Как я могу? Вы же меня… э-э-э… прижали? Так надо говорить, да?

И он рассмеялся, откинув назад голову. Рубашка разошлась на бронзовой груди, и Лариса стыдливо отвела глаза. С тех самых пор, как ушел муж, у нее не было романтических приключений. Муж сбежал к девушке, которая торговала галстуками в итальянском магазине. Теперь мужчины в дорогих галстуках вызывали у Ларисы законное недоверие. Вообще все мужчины вызывали недоверие, особенно такие красавчики, как Жидков.

На прощание Корабельников сунул Ларисе в руки визитку с контактными телефонами, после чего вытолкал неповоротливую Антонину за дверь. Замок щелкнул, и наступила тишина.

– Если уж иметь тюремщицу, то именно такую, как вы! – с пафосом сказал Жидков Ларисе, когда они остались один на один.

– Я польщена, – ответила та, прикидывая, как ловчее управиться со снотворным. Вероятно, скормить таблетку этому парню будет не так-то просто.

– Ну что ж, пойдемте, я покажу вам вашу комнату.

– Ничего не выйдет, – заявила Лариса, не двигаясь с места.

– Что не выйдет? – Жидков обернулся к ней, и в его желтых глазах появилось неподдельное любопытство.

– Мы с вами будем жить в одной комнате.

– Ну да!

– Да.

Лариса старалась выглядеть непреклонной. Несмотря на панику, терзавшую ее всю дорогу, она все-таки успела составить некий план действий. Если бы не профессор лингвистики… Надо будет позвонить Тамаре и узнать, смогла ли она найти для него сопровождающего. Проваленной работы было жаль до слез. Впрочем, плакать тут, в присутствии столь опасного типа, казалось неосмотрительным, и Лариса постаралась унять чувства.

Кто знает, на что способен мелкий аферист, прижатый к стене? Что, если он поддастся порыву и совершит физическое насилие? Например, запрет свою надзирательницу в ванной комнате и заморит голодом. Или как бы случайно ошпарит ее крутым кипятком, отвезет в «Склиф» и сдаст врачам. Лариса понимала, что Жидков вполне мог разработать собственный план для того, чтобы выйти из-под наблюдения. Расслабляться нельзя ни в коем случае! Но главным оружием он наверняка считает собственную неотразимость. И вскоре начнет делать пышные комплименты, попытается усыпить бдительность…

– С какой стороны кровати вы спите? – спросил Жидков, проведя ее в гостиную. – Хотите посмотреть спальню?

– Чуть позже. – Лариса не знала, куда деть руки, и в конце концов сложила их на груди. Потом сделала глубокий вдох и сказала: – Ну, вот что. Нам нужно договориться.

– Давайте! – согласился Жидков, развалившись на диване и вытянув ноги. – Собираетесь зачитать мне мои права и обязанности?

– Мы должны относиться друг к другу с уважением.

– Я зауважал вас сразу, как только увидел.

Он паясничал и получал от этого огромное удовольствие. Лариса надеялась, что он не будет всерьез к ней приставать, потому что не владела ни одним приемом самозащиты. Хотя Корабельников наверняка предполагал обратное.

– Я буду слушать все ваши телефонные разговоры, – предупредила она.

– Уверяю вас, вы узнаете массу интересного!

– Меня волнует только то, что касается дела.

– Надеюсь, когда мы познакомимся поближе, вы измените свою позицию.

Его ернический тон неожиданно стал проникновенным, и Лариса напряглась: вот оно, начинается. Надо держать ушки на макушке. Может, напоить его снотворным загодя? Или вообще давать таблетки непрерывно – пусть спит себе всю декаду. А она будет сидеть рядом и читать книжки.

– Я бы выпила чашечку чая, – обратилась она к Жидкову.

– Вам прямо сюда принести? Или пойдем на кухню? – уточнил он.

Ответить она не успела, потому что раздался звонок в дверь.

– Проблема! – воскликнул Жидков, стремительно поднимаясь с места. – Что, если пришла какая-нибудь из моих цыпочек?

– Извините, но отныне вашей цыпочкой буду я, – твердо сказала Лариса.

Ей и в страшном сне не могло присниться, что когда-нибудь она станет разговаривать с практически незнакомым мужчиной подобным образом.

– Звучит интригующе. Кстати, можно открыть? Или вы сами?

– Нет, вы. Но учтите – я буду рядом.

– Как приятно, – пробормотал Жидков, направляясь в прихожую. И крикнул, не доходя до двери: – Кто там? Это ты, Люся? Нет? А, мама! – Он обернулся к Ларисе и радостно сообщил: – Это моя мамочка. – Лариса отступила на два шага. – Не волнуйтесь, вы ей наверняка понравитесь. До сих пор она не встречала в моей квартире полностью одетых женщин.

Жидков распахнул дверь, и в прихожую вплыла высокая зрелая красавица.

– Привет, милый! – сказала она и поцеловала Жидкова в поспешно подставленную щеку. – Я к тебе по важному делу.

– А почему ты не позвонила?

– В нашей семье произошла трагедия. В таких случаях родственники не звонят друг другу, а сразу приезжают.

– Познакомься, мама, это Лариса.

– Маргарита, – коротко сообщила блондинка и вновь повернулась к сыну. – Тебя что, совсем не взволновало мое сообщение?

Она была крикливо одета и, судя по манере держаться, все еще чувствовала себя молоденькой. На Ларису она больше не обращала никакого внимания. Вероятно, в своей жизни она перевидала великое множество таких Ларис, и в ее представлении они были все равно что хомяки, которых ее сынок в школьные годы держал в коробке из-под торта. Удивительно, что она вообще потрудилась поздороваться.

– Мы как раз собирались пить чай, – заметил Жидков. – Присоединяйся к нам, мама, заодно расскажешь о трагедии.

Было ясно, что он не проникся важностью момента.

– «Заодно»! – фыркнула Маргарита. – Ты жестокий человек, Антон.

Войдя в просторную кухню, она уселась во главе стола, предоставив сыну себя обслуживать.

– Лара, ты тоже присаживайся, – сказал Жидков с ярко выраженной нежностью. И когда она опустилась на стул, подошел сзади и поцеловал ее в макушку.

Лариса так сильно вздрогнула, что подпрыгнула сахарница на столе.

– Трагически погиб твой дядя, – выпалила Маргарита.

Жидков, пропустивший слова матери мимо ушей, наклонился еще ниже и поцеловал Ларису в шею. Больше всего на свете она боялась щекотки, поэтому неожиданно для окружающих и для себя тоже громко захохотала.

– Боже, – пробормотала Маргарита, схватив салфетку и промокнув сухие глаза. – Над чем тут можно смеяться?!

– Дядя? – До Жидкова наконец-то дошел смысл сообщения, и он плюхнулся на стул, вытаращившись на мать. – Дядя Макар? А что с ним случилось?

– Его прихлопнуло крышкой, – скорбно возвестила Маргарита.

– Какой крышкой? – опешил сын.

– Крышкой сундука. Он отправился на чердак, где стоял сундук со старыми вещами. Полез в него, ну и…

– Что – «ну и»?.. Ты так говоришь, как будто бы людей то и дело прихлопывает крышками!

– Не ори на мать, – вспыхнула Маргарита. – Крышка упала и сломала ему шею. Что тут непонятного?

Жидков несколько секунд молча смотрел в стену, после чего воскликнул:

– Чушь какая-то! Он что, положил шею на бортик?

– Вероятно. По крайней мере милиция считает именно так. Макар что-то рассматривал в сундуке…

– Что?

– Ах, Антон! Вот и я про то же. Тебе надо поехать в Рощицы и все разведать. Что он там рассматривал?

– Почему именно рассматривал? – робко спросила Лариса. – Может быть, хотел достать альбом со старыми фотографиями? Или какую-нибудь книгу…

Маргарита даже не повернула головы. Вероятно, «цыпочки» ее внимания не заслуживали.

– С какой стати я поеду в Рощицы? – искренне изумился Жидков. – У Макара есть сын!

– Пасынок, – сварливо возразила Маргарита.

– Ну, мама! Альберту пятьдесят три года, и пятьдесят из них, если я правильно информирован, его воспитывал Макар.

– Ну и что? – возразила Маргарита. – Моя сестра родила Альберта вовсе не от Макара. Для него он – пасынок!

– Ладно-ладно, – загородился двумя руками Жидков. – У Макара есть пасынок. И жена.

– Вдова.

– Не придирайся, пожалуйста, к словам. Какого черта я поеду в Рощицы?

– Здесь нужен настоящий мужчина, – торжественно заявила Маргарита. – Разве способна моя сестра разобраться в столь волнующем вопросе, как неожиданная смерть мужа? Она вне себя от горя. Альберт, говорят, тоже в глубоком шоке и никого не хочет видеть.

– У Альберта, в свою очередь, тоже есть сын! – распалился Жидков. – Пусть он разбирается с сундуком, отхватившим его дедушке голову. Что может быть логичнее? Он вполне сойдет за настоящего мужчину.

– Я пообещала Фаине, что с сундуком разберешься именно ты.

– О! Мама, ты как всегда. Хочешь, чтобы все было по-твоему.

– В конце концов, я занимаюсь движением капитала, – важно сказала Маргарита. – Освободив таким образом тебя от всех обязанностей.

– Это шантаж.

– Признайся, ты не сможешь спокойно спать, пока не докопаешься до правды.

– Надеешься, что сундук под пытками признается в совершении убийства?

– Там была какая-то записка из вырезанных и наклеенных букв, – неожиданно брякнула Маргарита.

Лариса, все это время сидевшая с плотно сжатыми губами, мгновенно разинула рот.

– Записка? – удивился вместе с ней Жидков, только вслух. – И что в ней было?

– Не знаю. Ее унес Альберт. Еще до приезда милиции. Унес и спрятал, никому не показал.

– Ну вы даете, ребята! Как будто в игрушки играетесь. У Альберта что, крыша слетела? Он утащил улику!

– Вот ты поезжай в Рощицы, – снова завела свое Маргарита, – и все толком выясни.

– Лучше я сразу отправлюсь к Альберту, – решил Жидков. – Завтра утром, идет?

– Ах, делай как знаешь! И вообще… Я дождусь чаю?

Жидков встал и принялся заваривать чай. Маргарита следила за его действиями, постукивая длинными ногтями по столу. В конце концов не выдержала и сказала:

– Мне ужасно хочется знать, что было в той записке. Ты просто обязан это выяснить. Альберт поначалу был так взволнован, что сболтнул о ней. А когда немного очухался, как воды в рот набрал.

– Тебе сладкий? – спросил Жидков у Ларисы.

– Нет, без сахара и без лимона. – Ей очень хотелось высказаться, но она сдерживалась.

– Записка! – все никак не могла успокоиться Маргарита. – Ты когда-нибудь слышал о подобном, Антон?

– Читал в криминальных романах. Письмо, составленное из вырезанных букв! Это так несовременно… Подумай сама: Москва наводнена компьютерами, любой ребенок может распечатать необходимый текст и не оставить следов. Зачем кому-то потребовалось мудрить?

– Чтобы вы испугались, – не выдержала Лариса.

Мать и сын немедленно повернули головы и уставились на нее.

– Ну да! – заторопилась она. – Компьютерная распечатка никого не впечатлит, верно? Так, безликая бумажка. А вот письмо с криво наклеенными буквами, вырезанными из какой-нибудь газеты… Это выглядит зловеще.

– Не знаю, не знаю, – скривила губы Маргарита. – Я лично совсем не испугалась.

– Вы же не видели записку. А вот увидев, испугались бы наверняка.

– Не выдумывайте. Что может быть такого страшного в какой-то писульке?

– Само ее существование доказывает, – заметила Лариса, – что вашего родственника убили.

– Вели ей замолчать! – рассердилась Маргарита, апеллируя к сыну. При этом она раздула ноздри и выпучила глаза, как будто ей не хватало воздуха. – Глупости какие! Кто мог убить Макара и за что? Он прожил семьдесят три года припеваючи. Кроме того, дом в Рощицах был заперт, а замки там – ого-го! Уж после ограбления Макар позаботился о безопасности.

– Его еще и ограбили! – воскликнула Лариса. – Ничего себе. А потом последовала загадочная смерть в запертом доме. Рядом с телом была найдена записка. Однако пасынок погибшего – как бишь его? Альберт? – утащил записку, найденную возле тела. Зачем? Что он хотел скрыть?

– Когда она так говорит, – плаксиво заявила Маргарита, – у меня мурашки бегают по коже.

– Послушай, мышка моя. – Жидков взял Ларисину руку в свои и нежно сжал. – Мамуле не следует нервничать. Если у тебя есть какие-нибудь идеи, ты поделишься ими со мной перед сном.

– Ну и ладно, – сказала Лариса, проклиная себя в душе на чем свет стоит. Мало ей было впутаться в одну историю, так нет же – подавай следующую! – Это просто разговоры, и ничего больше.

– Я расхотела пить! – заявила Маргарита сдавленным голосом и поднялась из-за стола, злобно зыркнув на Ларису. – Зря ты наливал, пропадет.

– Не огорчайся, я сам выпью, – ответил Жидков, который проглотил свой чай раньше всех. – Пойдем, мама, я тебя провожу.

Лариса посмотрела на часы и подумала, что вполне можно начинать операцию усыпления. К сожалению, она забыла спросить Корабельникова, сколько проходит времени, прежде чем таблетка начинает действовать. Что ж, придется выяснять это экспериментальным путем.

Как только мать и сын вышли в прихожую, она метнулась в комнату, схватила свою сумочку и, высыпав пригоршню крохотных таблеток на ладонь, отправила их в карман. На цыпочках добежала до кухни и бросила одну штуку в чашку, не тронутую Маргаритой.

Таблетка начала медленное погружение и, пока шла ко дну, растворилась без остатка. Так что дополнительных усилий не понадобилось. Когда Жидков возвратился, Лариса как ни в чем не бывало сидела на своем стуле.

– Ну, дела! – сказал ее подопечный и с силой потер лоб. – Дядю прихлопнуло, как жука. Неужели крышка сундука такая тяжелая, что может сломать шею?

– Наверное, может. Только вот почему она упала?

– Что-что?

– Ну… Как бы это объяснить… У вас есть какой-нибудь ларец или коробка шахмат, например?

Ни слова не говоря, Жидков вышел и через некоторое время вернулся с большой деревянной шкатулкой.

– Вот, – сказал он. – Держите. Тут у меня всякая ерунда.

– Вы бывали на чердаке? В том самом доме?

– В Рощицах? Естественно. Я видел этот чертов сундук, ему лет сто, и выглядит он отвратительно. Понятия не имею, что у него внутри.

– Меня интересует его местоположение. Где он стоит?

– У стены, – задумчиво сказал Жидков. – Сундук придвинут к ней вплотную.

– Вы хотели выпить чай, – спохватилась Лариса.

– Погодите-погодите. – Жидков отобрал у нее шкатулку и приставил к тому краю стола, который упирался в стену. Поддел крышку пальцем и откинул. – Кажется, я понял. Крышка довольно тяжелая, с чего бы ей свалиться?

– Чай, – напомнила Лариса. – Он остынет.

Жидков не обратил на ее слова никакого внимания. Вместо этого он поднял руку и ладонью стукнул по столу возле шкатулки. Крышка не шевельнулась. Тогда он хлопнул по столу двумя руками.

– Думаете, по чердаку бегал бешеный слон? – сердито спросила Лариса. – Зачем вы устраиваете землетрясение?

– Возможно, Макар что-то доставал из сундука? Тяжелое? Приподнял и уронил обратно? Сундук дрогнул, и крышка упала. Черт возьми, надо поехать и посмотреть.

– Лучше рассказать милиции про записку, – возразила Лариса. – Пусть следователи разбираются. У них опыт и возможности.

– Чтобы я обратился в милицию?! – возмутился Жидков. – Я лучше выколю себе глаз.

– Да что вы, – буркнула Лариса. – Не смейте даже думать. Ваши цыпочки останутся безутешными. Пейте лучше чай.

Жидков схватил чашку и уже поднес ее ко рту, когда в дверь снова позвонили. Он шлепнул ее обратно на блюдце и вздохнул. Лариса тоже вздохнула:

– Вы ведь не приглашали гостей?

– Иногда гости приходят сами собой, – пожал он плечами и отправился в прихожую.

Она вскочила с места и последовала за ним. Любой гость может оказаться курьером – нельзя оставлять с ним Жидкова один на один.

За дверью обнаружилась сногсшибательная блондинка в липнущем к телу розовом платье и босоножках со стразами. Косметикой с ее лица можно было запросто раскрасить какой-нибудь гараж во дворе.

– Любимый! – воскликнула блондинка и протянула руки, намереваясь обнять Жидкова от всего сердца.

Он не остановил этот порыв, и Лариса целую минуту наблюдала за тем, как они прижимаются друг к другу. «Ужас, – подумала она. – Что, интересно, делает новая девушка, когда к ее любимому является старая? Визжит и валяется по полу, как вредный ребенок, которому не купили шоколадку?»

Блондинка наконец оторвалась от Жидкова и спросила грудным голосом:

– Кто это, пушистик? Вон там, возле этажерки?

Пушистик повернулся и глазами с поволокой поглядел на Ларису, как будто бы и в самом деле не имел понятия, кто это там стоит.

– А! – воскликнул он наконец весьма легкомысленным тоном. – Это Лара.

– Твоя няня? – ехидно уточнила блондинка, которой и в голову не могло прийти, что существо в строгом костюме и с пучком на голове представляет для нее реальную опасность.

– Ну… – протянул Жидков и, шагнув к Ларисе, шепотом спросил: – Вы не раздумали представляться моей подружкой? Учтите, Мариша – девушка взрывоопасная.

– Думаете, придется сражаться за ваше тело?

– Не исключено.

– Господи.

– О чем это вы шепчетесь? – спросила бдительная Мариша, положив руку Жидкову на плечо. И оглядела Ларису с ног до головы: – Приветик!

– Вы вот что, – ответила та, громко сглотнув. – Уходите обратно!

– Куда это – обратно? – опешила блондинка, наморщив гладко отштукатуренный лобик.

– Откуда пришли! – уже более храбро пояснила Лариса и выставила вперед одну ногу, будто бы собралась идти в штыковую атаку.

Сволочь Жидков смотрел на нее с интересом.

– Ах, вон что! – процедила Мариша сквозь напомаженные губки. Несколько секунд стояла неподвижно, после чего заявила: – Ничего у вас не выйдет.

Оттолкнула Ларису плечом и прошла в кухню. Плюхнулась на стул, где до нее сидела Маргарита, схватила чашку с чуть теплым чаем и залпом выпила. Потом закинула ногу на ногу и заявила:

– Я никуда отсюда не уйду!

Лариса сжала кулаки. Таблетка! Придется изощряться и снова подмешивать снотворное – чертова кукла проглотила его и не поморщилась. Жидков приплелся вслед за ними, молча достал из шкафчика бутылку коньяка, налил себе рюмку и опорожнил ее.

– Мне тоже коньяку, – потребовала Мариша.

– Щас, – отозвался он. – С тобой и трезвой трудно сладить, а уж пьяную я тебя вообще готов прикончить. Ты орешь, как Тарзан, и прыгаешь, как его обезьяна Чита.

– Вам определенно пора уходить, – напомнила о себе Лариса, которая стояла в проходе, вытянув руки по швам.

– Никуда я не пойду!

– У вас что, совсем нет девичьей гордости?!

– Вот именно, – поддакнул Жидков и выпил еще рюмку.

– Чего? – опешила блондинка. – Боже, где ты взял это ископаемое, пушистик?! Это потенциальная старая дева! Посмотри на нее! Она из тех, кто живет под девизом: «Не подари поцелуя без любви!» Сейчас я начну хохотать.

– Не надо, – испугался Жидков. – Я больше люблю, когда у тебя плохое настроение. От твоего смеха в моем организме происходят необратимые изменения.

Мариша открыла рот, чтобы ответить, но тут снова позвонили в дверь.

– О! – сказал Жидков. – Наверное, это вернулась мамочка.

– Неужели? – ехидно спросила Мариша и, спрыгнув со стула, побежала в прихожую, по пути толкнув Ларису бедром.

– А ну-ка, стой! – метнулся за ней хозяин дома. – Не смей подходить к двери. Спроси кто!

Оставшись одна, Лариса подскочила к рюмке, которую Жидков в очередной раз наполнил коньяком, и бросила в нее таблетку снотворного. После чего потрусила на голоса.

Дверь уже открыли, впустив в квартиру высокую полногрудую шатенку, которая с порога кинулась в бой.

– Какого черта?! – возмущалась она, обжигая пламенным взором Маришу. – Что это за модель агентства «Секс по телефону»? Что это за греза школьника в период полового созревания? Котик! Как это понимать?!

Котик потер лоб и сказал неопределенным тоном:

– Нина, милая, не нужно устраивать сцены…

– В квартиру ты не пройдешь! – заявила Мариша, загородив собой проход.

– Нас и так тут слишком много, – пробормотала себе под нос подтянувшаяся к компании Лариса, но шатенка услышала.

– У тебя что, нас трое? – не поверила она. – Котик, как ты мог?!

– Ну, мог, – ответил котик. – Я вас всех очень люблю. Не представляю даже, как можно выбрать.

– Мы сами разберемся, – заявила Нина и протиснулась мимо Мариши, попутно ущипнув ее за руку.

– Ай! – взвыла та и добавила непечатное слово.

Лариса и сама не заметила, как отлетела к стене.

– Полегче! – возмутилась она и бросилась за Ниной в кухню.

– О, выпивка, – оживилась та, увидев коньяк. Подняла рюмку и опрокинула в рот.

– Что вы наделали?! – закричала Лариса, врываясь следом. – Это… Это не для вас стояло!

– Я себе еще налью, – успокоил ее Жидков, который, судя по всему, чувствовал себя вполне комфортно.

И действительно – налил и выпил. «Интересно, сколько ему надо для счастья? – подумала Лариса. – Может, сегодня и снотворное не понадобится? Кстати, неплохо, что обе девицы получили по таблетке – вскоре они почувствуют слабость и сонливость и слиняют».

Не тут-то было. Ни слабости, ни сонливости девицы не испытывали. Они обе устроились за столом капитально и принялись поедать печенье, которое Жидков выставил для своей мамочки. При этом ни на секунду не умолкали, обзывая друг друга ужасными словами и расплевывая вокруг себя крошки.

– Чайку? – предложил «тепленький» хозяин дома, у которого за последние полчаса невероятно поднялось настроение. Взял чайник и принялся неаккуратно разливать по чашкам горячую воду. – Лично я выпью. Надо немножко… встряхнуться. Лара, дорогая, ты будешь чай с женским именем? «Принцесса Нури». – Он рассмеялся и добавил нежно: – А то ты что-то побледнела, моя прелесть.

Блондинка и шатенка немедленно замолчали и во все глаза уставились на Ларису. Она почувствовала себя крокодилом, на которого пристально смотрят любительницы дорогих сумочек.

– Прелесть? – одними губами переспросила Нина и потрясла головой.

Лариса даже обиделась. Она всегда считала, что выглядит элегантно. Конечно, ее одежда не была такой стильной, а косметика такой дорогой, как у них, но чтобы уж так поражаться… И лицо у нее симпатичное. Помаду «Романтик найт», конечно, не пригласят рекламировать, но и встать во второй ряд во время массовой фотосъемки не попросят.

– Отчего бы пушистику и котику не полюбить меня? – спросила она, изо всех сил сдерживая обиду.

– Потому что это невозможно! – откликнулась Нина.

И тут снова позвонили в дверь.

Лариса повернулась к нетрезвому уже Жидкову и свистящим шепотом спросила:

– Вы что, специально все это подстроили?!

– Клянусь! – тоже шепотом ответил он. – Я понятия не имел…

– Зачем вообще вы их пускаете?

– А как же? – удивился он. – Они же мои девушки.

– О боже!

Тем временем обе девушки на всех парах помчались в прихожую.

– Сядьте, – велела Лариса. – Вы напились. Сейчас свалитесь и что-нибудь себе сломаете.

– Алкоголь действует на меня странно, – признался Жидков. – Я становлюсь таким заводным!

– Ну да, – не поверила Лариса. – И не заваливаетесь неожиданно спать?

– Спать? Какие глупости. Теперь я буду до утра бодрым.

В прихожей хлопнула дверь, и послышалась какая-то возня, перемежаемая короткими вскриками.

– Это может плохо кончиться, – предупредила Лариса. – Вижу, вы сильно нравитесь женщинам. Вероятно, пришла еще одна.

– Арина, – хлопнул себя по ляжкам Жидков. – Зуб даю – Арина!

– Почему их всех принесло сюда именно сегодня? Да еще всех сразу?!

– Наверное, они что-то такое почувствовали…

Действительно, это была Арина. Проклятый ловелас потрусил в прихожую, и через минуту оттуда донесся его голос:

– Девочки, девочки! Оставьте в покое Аринины волосы!

Ему вторил женский визг: «Ай-ай!» Судя по всему, началось рукоприкладство. Лариса некоторое время смотрела на полупустую бутылку спиртного, потом достала из кармана две таблетки снотворного и бросила внутрь. Жидков наверняка прикончит коньяк, раз уж начал. Она отлично знала мужчин. Остановиться не может практически ни один. Если не считать язвенников, конечно. Жидков определенно не был похож на язвенника.

Прошла еще минута, и в кухне появился новый персонаж – разлохмаченная Арина с красными щеками. На ней были кожаные брюки и почти ничего не скрывавшая маечка. Жидков лично сопроводил ее к столу, ограждая растопыренными руками от возбужденных Нины и Мариши.

– Девочки! – увещевал он. – Вы напрасно ссоритесь, каждая из вас нравится мне по-своему. Вот, выпейте…

И он показал рукой на бутылку коньяка, сдобренную снотворным.

– Ты уже обслюнявил горлышко, – попыталась пресечь его доброту Лариса. – Допивай сам, зачем другим предлагать?

– А я хочу выпить! – агрессивно заявила Арина и схватила бутылку.

– Вот тебе посудина, – Жидков торжественно вручил ей чайную чашку, Арина налила в нее коньяка и отхлебнула, заявив:

– Могу пить, сколько захочу! Я приехала на машине с шофером. После того как со мной заключила контракт известная косметическая фирма, сразу отпало столько жизненных проблем!

– Так ты скоро станешь знаменитостью? – заинтересовался Жидков и пьяно ухмыльнулся.

– Да я уже стала, – похвалилась Арина.

Нина и Мариша посмотрели на нее с отвращением. И тут в комнате запиликал мобильный телефон. Лариса, топтавшаяся на пороге кухни, тотчас бросилась на зов и достала его из сумочки. Звонила начальница.

– Это я! – заговорщическим тоном сообщила она. – Ну, что тебе там поручили?

– Опекать одного типа. Ему принесут посылку, которую я должна забрать.

– А он отдаст?

– Понятия не имею. А у тебя как дела?

– Я все уладила, Лара! Пристроила ирландца! Ну… почти пристроила.

– Что значит – почти?

Лариса говорила вполголоса – ей не хотелось, чтобы на кухне слышали разговор. Впрочем, девицам было явно не до нее – они затеяли перепалку и теперь орали друг на друга. Возможно, чинная Лариса в строгом костюме являлась неким сдерживающим фактором. Но стоило ей уйти, как разгорелась настоящая свара.

– Почти – значит почти, – отрезала Тамара. – Распланировали так. Сейчас я сама еду в аэропорт и встречаю там Джеймса.

– Его зовут Джеймс? – переспросила Лариса, почувствовав, что в горле образовался комок. Боже, как она любила сейчас этого профессора! Как хотела окружить его заботой и вниманием! Как мечтала вернуться в собственную уютную жизнь…

– Джеймс О’Нейл, – подтвердила Тамара. – Лара, я просто ненавижу тебя за то, что ты с нами сделала – со мной и с профессором.

– Я сама себя ненавижу, – призналась она.

Из кухни тем временем начали доноситься подозрительные звуки – хлопали какие-то дверцы, кто-то истерически смеялся, а кто-то тонко выл, словно маленькая собачка. Лариса на цыпочках подбежала к двери и заглянула внутрь.

Картина, которая предстала перед ней, напоминала сцену в театре абсурда. Жидков почему-то лежал на столе, поджав ноги, словно кот, которого схватили за шкирку, а растрепанные девицы его валтузили, рыча и повизгивая. Вероятно, сначала они ругались друг с другом, но потом все-таки сообразили, где корень всех зол, и совместными усилиями решили его выкорчевать.

– Что у тебя там такое? – спросила Тамара, которая услышала шум борьбы.

– Драка, не обращай внимания.

– Не обращать? Ладно, тогда пойдем дальше. Итак, я встречаю Джеймса в аэропорту и везу его в гостиницу, кормлю ужином и укладываю спать. Завтра утром им занимаюсь тоже я – транспортирую на встречу с профессором Тубриковым. И уже только вечером передаю его Леночке Ивашкиной.

– Леночка согласилась перенести отпуск? – ахнула Лариса.

– Согласилась. Но с одним условием. К ней приехал двоюродный дядька – подлечиться в столичной клинике, за ним нужно последить один день. Тебе придется взять его на себя.

– Но я не могу!

– Я тоже не могу, – отрезала Тамара. – Но куда-то же надо деть этого дядьку! Он, видишь ли, должен находиться под присмотром.

– Он что, лежачий?

– Да нет, ходячий. Его фамилия Шубин, я его видела. Веришь, я и сама толком не поняла, в чем там дело. На вид – здоровый мужик. Не знаю, почему за ним нужно наблюдать. Так на чем мы остановились? Да! Завтра в середине дня ирландец останется бесхозным. Утро на мне, а Леночка заберет его вечером, как только отвезет ребенка к бабушке. А вот днем – пролет, никого. И вот что я решила. Ты пойдешь обедать в ресторан. Соберешь всех в одну большую кучу и пойдешь.

– В какую кучу? – растерялась Лариса. – Какая это куча пойдет в ресторан?

– Вы все вместе пойдете – ты, Джеймс О’Нейл и Леночкин двоюродный дядька. Джеймса и дядьку доставят в ресторан на такси ровно в пятнадцать ноль-ноль. Ну и, раз такое дело, прихватишь с собой того типа, которого ты опекаешь. Твоя задача – продержать всю компанию в ресторане до шести. А в шесть появится Леночка и сама возьмется за профессора. Ну как? Ты согласна?

– Похоже, у меня нет выбора. Ой, подожди минутку, тут что-то происходит.

Лариса снова подбежала к кухонной двери. Жидков уже не лежал на столе, а стоял в угрожающей позе возле холодильника – наклонившись вперед всем корпусом. В руке у него был тяжелый ребристый графин.

– Я убью вас всех к чертовой матери! – кричал разъяренный котик и пушистик. – Вы мне надоели! Не желаю вас видеть – ни одну!

Девицы, сбившиеся в разноцветную кучу, жались к электроплите, тихонько повизгивая.

– Ресторан называется «Веселая матрешка», – продолжала вещать Тамара. – Находится на проспекте Мира. Там все в русском стиле, О’Нейлу должно понравиться. А вот Шубин – это Леночкин дядька, если ты забыла! – после ресторана останется с тобой, Лара. На одну ночь, только на одну ночь! Подумай пока, как это устроить.

– Подумаю, – ответила Лариса слабым голосом.

Не успела она спрятать телефон в сумочку, как раздался звонок в дверь. Поскольку никто не поторопился открыть, а звонок все надрывался, Лариса отправилась в прихожую сама.

– Не-на-ви-жу! – донесся до нее нетвердый голос Жидкова.

Было непонятно, почему объекты этой ненависти продолжают торчать на кухне. На их месте Лариса уже давно бежала бы сломя голову.

– Кто там? – спросила она и одновременно заглянула в «глазок» с тайной надеждой, что на лестничной площадке стоит маленькая изящная японка в белых носочках, с идеальным пробором в волосах и держит под мышкой пакет, перевязанный розовой ленточкой.

Надежды оказались напрасными. Перед дверью топтался пугающе тощий мужчина в спортивных штанах, подтянутых к самому горлу, и заправленной в них футболке. На костлявых ногах у него были синие массажные тапки. Образ дистрофика и доходяги дополняли квадратные очки в толстой «черепаховой» оправе.

– Видите ли, я сосед, – сообщил он, интеллигентно покашляв в кулак. – Я, конечно, понимаю – вечеринка, но нельзя же… совсем распускаться. Мы же люди, а не животные! Я смотрел телевизор, и тут… Все же слышно! Такие слова – уши вянут. Нельзя ли как-нибудь попросить Антона Никифоровича перестать выражаться?

Лариса немедленно распахнула дверь пошире и сделала широкий жест рукой:

– Пойдите и попросите его сами!

– Меня зовут Петя, а вас? – спросил очкарик, робко переступив порог.

– Сейчас не время любезничать, – отрезала Лариса. – Ступайте на кухню и попытайтесь урезонить Антона Никифоровича.

– А он что – не в себе?

– Слегка. Совсем чуточку, – успокоила его Лариса, зашла сзади и подтолкнула в спину.

Петя пронесся по коридору и влетел в кухню. Она тоже решила туда заглянуть, но тут снова зазвонил ее мобильный телефон.

– Да! – отозвалась она, подумав, что начальница вспомнила что-нибудь чрезвычайно важное.

Однако это оказалась не начальница, а Ларисина мать.

– Привет, мам! – сказала Лариса, изо всех сил стараясь сдержать эмоции.

– Ларисхен! – воскликнула та задорным голосом. – Какие у тебя на завтра планы?

Этот вопрос мог означать только одно – мать наметила серьезное мероприятие и уже поставила галочку напротив ее имени.

– Работаю, – быстро ответила она. – У меня профессор из Ирландии. – И для правдоподобия добавила: – Джеймс О’Нейл. А что?

– Ну… Ты же с ним не весь день занята, правда? Хочу пригласить тебя на ужин.

– Нет, мам! – взмолилась Лариса. – Я не могу! Никак не могу. Профессор у меня сложный, круглосуточный.

– Ты что, баюкаешь его на ночь? – В голосе матери появилось раздражение.

Так бывало всегда – она находилась в хорошем расположении духа ровно до тех пор, пока все шло, как она задумала.

– Мам, я правда не могу!

– В кои-то веки я решила проявить о тебе заботу, и вот – ты отказываешь мне наотрез.

– Какую заботу? Ты решила напечь для меня блинов?

– Нет, все гораздо серьезнее, Ларисхен. Помнишь мою подругу Ирину Зайцеву? Ту самую, что была замужем четыре раза и прошлым летом летала на Борнео? Так вот – у нее есть сын Костя. Потрясающе умный! Кандидат наук. Работает в каком-то проектном институте, пишет научные статьи. Его даже приглашали в американский университет читать лекции. – Она с трудом перевела дух и нелогично закончила: – К тому же он высокий.

– Ты что, решила меня сосватать? – догадалась Лариса. – Свести с сыном твоей ужасной Зайцевой? Да-да, она ужасная, несмотря на то что побывала на Борнео.

– Почему у тебя такой истеричный голос? – перебила ее мать. – Я знаю почему. Ты одинока, раздавлена жизнью…

– Я не раздавлена. Я на коне, мама!

– Не выдумывай. За контору переводчиков нельзя выйти замуж. Только неполноценные женщины ставят карьеру впереди семьи.

– Несусветная глупость.

– Конечно, что ты еще можешь сказать? Остается лишь отрицать очевидное!

И она бросила трубку. Лариса поежилась. Поддерживать родственные отношения – тяжелая работа.

Спрятала телефон в сумочку и прислушалась. В кухне вяло переругивались. Идти туда категорически не хотелось. Она огляделась по сторонам и только тут заметила, как красиво обставлена комната. Диван выглядел роскошно – большой, уютный, с двумя туго набитыми подушками. Она стащила с него плед, завернулась и прилегла, поджав под себя ноги. Ровно через минуту глаза ее закрылись, а губы сладко чмокнули.

Ей приснился потрясающий сон – холмы Коннемары, и она на белой лошади скачет по зеленой траве. Рядом с ней молодой и полный сил профессор О’Нейл с рыжими бакенбардами. Глаза у него голубые, как Ирландское море.

– Послушайте, дорогой агент! – вклинился в этот прекрасный сон голос, исполненный потустороннего ужаса. – Проснитесь, пожалуйста. Пожалуйста!

Лариса резко села и увидела прямо перед своим носом физиономию Жидкова. Ночь была в самом разгаре – в окне, похожем на аквариум с черной водой, плавал меланхоличный месяц. Его серебряный свет стекал с подоконника на паркет, едва освещая комнату.

– Дорогой агент, – горячечным шепотом повторил Жидков и показал пальцем себе за спину. – У нас в квартире все умерли.

Лариса свесила ноги с дивана, протянула руку и включила торшер. Зажмурила глаза, потом открыла их и потрясла головой. Жидков выглядел ужасно. Голова втянута в плечи, а в опухших глазках мечется страх, словно летучая мышь, попавшая в кладовку.

– Там, – повторил Жидков, дернув небритым подбородком. – Ужасно страшное…

– Где страшное? Что?

– Вся кухня в трупах! – Жидков заговорил тонюсеньким голоском и сцепил руки в замочек перед грудью, словно собирался петь арию. – Они валяются повсюду!

– Не выдумывайте, – одернула его Лариса и, кряхтя, поднялась на ноги. В ее голове, словно клочья тумана, висели обрывки сна, поэтому она никак не могла сосредоточиться.

Однако на кухню все-таки пошла.

– Не включайте свет! – закричал позади нее Жидков, и голос его сорвался с таким визгом, как будто сломалась вгрызшаяся в дерево электропила.

– Ради всего святого, не орите, – пробормотала Лариса и нажала на выключатель. Присела, ахнула и воскликнула: – Боже праведный!

Кухня и в самом деле была усеяна телами. Четырьмя. Все четыре тела крепко спали, разинув рты и запрокинув головы. Ужаснее всего выглядел сосед Петя в сползших на подбородок очках. Вероятно, его угощали коньяком из той самой бутылки, в которую Лариса подсыпала снотворное. Петины веки были приподняты, а из-под них глядели в неопределенном направлении остекленевшие глаза. Девицы расположились много живописнее. Только одна чудом удержалась на стуле, две остальные валялись на полу в художественных позах. Никто не храпел, не сопел, все дышали тихо, поэтому в кухне висела зловещая тишина.

Жидков, отважившийся заглянуть через Ларисино плечо, почувствовал страшную слабость и медленно осел на пол, уткнувшись лицом в колени. И протяжно заскулил. Перед его мысленным взором, словно в замедленной съемке, проплывали кошмарные воспоминания. Вот он стоит с графином в руке и кричит: «Убью всех!» Вот он прыгает на соседа Петю и пытается стукнуть его лбом о разделочную доску. Еще он отлично помнил страстное желание крушить все вокруг. Боже, что на него нашло?! Девицы довели его до сумасшествия! Он слетел с катушек и… Задушил их? Заколол чем-нибудь острым? Что он натворил?!

– У-у! – простонал Жидков, не в силах справиться с ужасом, который навалился на него, словно огромный черный медведь. – Что мне дела-а-ать?

– Идти спать, – откликнулась на крик его души Лариса. – И не беспокойтесь вы так – я все улажу.

Она не восприняла всерьез его стоны по поводу трупов. Погасила на кухне свет, схватила своего подопечного под локоть и потянула вверх.

– Идите в спальню и забирайтесь под одеяло. Вот увидите: утром все будет хорошо.

Жидков встал и, шатаясь, поплелся в дальнюю комнату. На него было жалко смотреть, и Лариса добавила:

– Перестаньте трястись, я умею улаживать такие дела. К утру здесь все будет чисто. Только – чур! – за это пообещайте одну вещь. Завтра мне необходимо встретиться с важным человеком в ресторане. Вы поедете со мной, и мы все вместе пообедаем. О’кей?

– О’кей! – ответил Жидков, который, судя по всему, ровным счетом ничего не понял. По его лицу блуждал первобытный страх.

Но Лариса не отставала и заставила его клясться, и он клялся, и плакал, и хлюпал носом, вытирая его рукавом своей белой рубашки. В конце концов добрел до спальни, опустился на кровать и закрыл ладонями лицо.

Лариса тем временем возвратилась на кухню и почесала макушку. Всю эту компанию, конечно, можно привести в чувство, но… Не на улицу же их выгонять ночью? Может быть, перебазировать девиц в квартиру Пети? Нет. В этом случае каждая захочет заглянуть к Жидкову утром и, так сказать, попрощаться. Тогда начнется все сначала.

Тут она вспомнила слова Арины, которая хвасталась, будто приехала сюда на машине с шофером. Конечно, цыпочка могла наврать, просто чтобы привлечь к себе внимание ветреного любовника. Но чем черт не шутит? Она такая хорошенькая… По крайней мере была, покуда не отрубилась. Может, и в самом деле есть машина и шофер? Он развезет всю компанию по домам, и дело с концом.

Она вернулась в комнату, погасила свет и прижалась носом к стеклу. Во дворе стояла чертова пропасть автомобилей, все темные. Придется спускаться вниз, на разведку. Выходить одной ночью на улицу не хотелось, но что поделаешь?

В коридоре на тумбочке Лариса обнаружила ключ от квартиры и, захлопнув дверь, спустилась во двор. Недалеко от подъезда отражал лунный свет новенький «Фольксваген Гольф», въехавший задними колесами в грязь. Шофер спал, откинув спинку сиденья, но проснулся мгновенно, как только Лариса постучала в окно. Он сказал, что да, действительно ждет здесь Арину, которая отправилась к приятелю. А что? Лариса в двух словах объяснила ему задачу, но он только покачал головой:

– Я выехать-то не могу – застрял! Видишь, куда втюхался? Вот если бы из-под задних колес грязь раскидать, тогда – да. Но для этого лопата нужна, а где ее сейчас возьмешь-то?

– Ждите, – сказала Лариса и побежала обратно. – У вас есть лопата? – спросила она Жидкова, засунув голову в спальню.

– Ло-о-о… па-а-а… – Он вскинул голову и посмотрел на нее безумными глазами. Потом проблеял: – Во встроенном шкафу-у… в коридо-о-ре…

Чувствуя себя работником службы спасения, Лариса полезла в шкаф, отыскала там лопату и поскакала с ней вниз. Пока шофер вызволял машину, следовало привести в себя несчастных гостей.

– В конце концов, это обычное снотворное, и не сногсшибательная доза, а всего лишь терапевтическая, – бормотала она себе под нос.

Отыскала полотенце, намочила его холодной водой и принялась за Петю. Прежде чем начать хлестать его по щекам этим самым полотенцем, она стащила с его подбородка очки и поправила голову. Потом размахнулась и – хлесть! хлесть! – от всей души врезала по физиономии. От полотенца во все стороны полетели брызги, а Петя вздрогнул и исторг из себя такой душераздирающий стон, от которого у всех котов в подвале многоэтажки встала дыбом шерсть.

Жидков, приоткрывший в этот момент дверь спальни, услышал этот стон, отшатнулся и зажал руками уши. «Кто-то из них еще жив! – пронеслось у него в голове. – И так мучается!» С невероятным проворством он забрался под одеяло и засунул свою многострадальную голову под подушку, чтобы ничего уже больше не слышать и не видеть. Так он и заснул, одурманенный алкоголем и страхом, и проспал до утра, а когда проснулся, долго смотрел в потолок, не в силах отделить сон от яви.

Лариса немножко нервничала по поводу предстоящего обеда, но в целом чувствовала себя довольно неплохо. Даже более того – она гордилась собой. Ей удалось оживить и засунуть в соседнюю квартиру несчастного Петю и безболезненно избавиться от девиц. Грубо разбуженные, они широко зевали и едва соображали, что к чему. Энергичной Ларисе ничего не стоило уговорить их разъехаться по домам. Шофер, явно забавляясь, помог всех по очереди транспортировать до «Фольксвагена» и лихо умчался в ночь, увозя полный автомобиль чужих проблем.

Итак, Лариса сидела в чисто убранной кухне и пила растворимый кофе, заедая его булкой. И тут появился Жидков. У него было лицо Хомы Брута, видевшего ночью Вия. Короткий чуб стоял, как петушиный гребень, а вчерашняя стильная рубашечка напоминала мятую тряпку.

Некоторое время он молча стоял на пороге кухни, глядя в противоположную стену, потом перевел глаза на Ларису и сообщил:

– Это я.

– Доброе утро, – ответила она жизнерадостно. – Видите, я все утрясла, как и обещала. Так что сегодня едем обедать.

– Я только приведу себя в порядок.

– Хотите, я поджарю для вас яичницу? В качестве исключения?

– Нет!

Он зажал рот рукой и убрался в ванную комнату. Лариса уже расставила на полочке свои кремы, и Жидков посмотрел на них с отвращением. С еще большим отвращением он разглядывал себя в зеркале, пока брился. Когда же наконец, влажный и относительно пришедший в себя, вернулся на кухню, первым делом спросил:

– Мы разве собирались где-то обедать?

Почувствовав угрозу своим планам, Лариса немедленно ощетинилась.

– Вы обещали! – воскликнула она, расширив глаза. – Баш, как говорится, на баш. Ведь мы договорились! Я уничтожаю последствия ваших… хм… бесчинств, а вы сопровождаете меня в ресторан на встречу с ирландцем.

– Ирландец… – пробормотал Жидков, решив, что это какая-то кличка и носящий ее человек имеет отношение к преступному миру, к которому, как он полагал, принадлежат также наехавший на него Корабельников и его агентша.

– Так вы согласны?

– Да-да, – потерянно кивнул он. – Раз я обещал…

– Обещали-обещали! – по-детски подтвердила Лариса. – Я закажу такси по телефону. Лучше приехать пораньше, верно?

– Не надо заказывать, у меня есть машина, и я уже протрезвел.

– Неужели? – ехидно спросила Лариса. Потом понизила голос и, наклонившись к нему, спросила: – Вы хоть помните, что случилось ночью?

Щелк, щелк, щелк! Видения были подобны серии стоп-кадров. На них не хотелось задерживаться. Особенно страшной на этих мысленных снимках выглядела кухня, полная неподвижных тел. Разинутые рты, раскинутые руки… Он обвел взором чистый стол, аккуратно расставленные стулья, горку вымытых тарелок и сглотнул.

– Молодец я? – похвалилась Лариса и подмигнула ему.

Когда он был вот такой – растерянный, даже испуганный и совсем не агрессивный, она запросто могла разговаривать с ним, как с приятелем. Не то что вчера! Вчера он казался опасным, словно акула, хоть и брошенная на палубу, но зубастая и изворотливая.

Она даже сварила для него кофе, но не успел он донести чашку до рта, как зазвонил телефон.

– У вас есть второй аппарат? – азартно спросила Лариса.

– Там, в комнате.

Он вовсе не собирался протестовать, и они одновременно подняли трубки. Из обеих трубок донесся голос Маргариты.

– Сынок, это мама, – заявила она таким энергичным тоном, будто только что приняла холодный душ и растерлась жестким полотенцем.

– Привет, – кисло ответил сынок и откинулся на спинку кресла. – Как дела?

– Все так же, спасибо. У меня вот какое предложение. Что, если я сейчас заеду за тобой и мы вместе отправимся к Альберту? Как ты на это смотришь?

Лариса немедленно выпучила глаза, прикрыла трубку рукой и начала подавать ему знаки, что, мол, нет, ничего не выйдет.

– Ничего не выйдет, – послушно повторил Жидков. – Я сегодня обедаю в ресторане. – И зачем-то добавил: – С ирландцем. Поэтому поехать не могу.

– Ну, хорошо, – помолчав, приняла решение Маргарита. – Если гора не идет к Магомету… Мы оба можем к вам присоединиться. Отличный план! Насядем на Альберта всем скопом, пусть открывает карты! Рассказывает, что там случилось с Макаром на самом деле. Мы, в конце концов, семья, имеем право знать подробности. Верно?

Лариса скроила задумчивую физиономию. Пожалуй, от Маргариты так просто не отвяжешься. Это что же получается? Народу в ресторан набьется немерено. Она сама и Жидков – двое, профессор и двоюродный дядька Леночки – четверо, да плюс к этому – Маргарита с Альбертом – шестеро. Ну… что ж? Маленький банкет. Интересно, кто должен расплачиваться за всех? Неужели она?

– Ладно, – верно оценив выражение ее лица, сказал матери Жидков. – Давай так и сделаем. Ресторан называется…

– «Веселая матрешка», – подсказала Лариса. – Пятнадцать ноль-ноль.

Жидков послушно все повторил и быстренько завершил разговор. Посмотрел Ларисе прямо в глаза и неожиданно спросил:

– Как вам удалось… все это… ночью? Одной?

– Ну… Почему одной? Мне помогали, – неопределенно ответила она, положила ногу на ногу и потянулась.

Жидков содрогнулся. Кто же это, черт побери, на него наехал? Что это за люди? Международная преступная группировка? Хорошо, если им и в самом деле нужна только та дурацкая бумажка, которую Карина тиснула у Броварника. А если нет, что тогда? Интересно, агентша постоянно будет при нем? И насколько она опытна? В ближайшее время он это проверит. У них с Кариной существовал, конечно, запасной канал связи, но засветить его было не в интересах Жидкова. Автограф Меркьюри! Фу, какая глупость.

Лариса тем временем достала зеркальце, решив подкрасить глаза и припудрить лицо. Ее мать всегда повторяла, что обязанность мужчин – хорошо зарабатывать, а обязанность женщин – хорошо выглядеть. С годами Лариса опротестовала эти постулаты, но привычка приводить себя в порядок с раннего утра осталась.

Сегодня утром ей показалось, что Жидков относится к ней с большим уважением. Сколько она из-за него пережила! Пока откачивала и выпихивала из квартиры девиц и соседа, пока помогала шоферу откопать машину…

– Ах, блин! Кажется, я забыла на улице лопату! – подпрыгнула она, едва не уронив пудреницу.

– Ничего-ничего! – Жидков так широко растянул губы в улыбке, словно они у него были резиновые. – Пусть ее.

– Как это – пусть ее? Надо пойти и поискать. Как же вы без лопаты? Мало ли? Вдруг похожая ситуация, а у вас лопаты нет!

Жидков резко побледнел и схватился рукой за горло.

– Знаете, – выдавил он из себя, – я не думаю, что со мной еще раз случится нечто подобное.

– Загад не бывает богат, – нравоучительным тоном ответствовала Лариса.

Если Жидков все десять дней будет таким же милым, как сегодня, она спокойно выполнит эту работу. Спокойно.

Глава 2

…Тамара ненавидела аэропорты, аэродромы, самолеты и вообще все, что связано с авиацией и воздухоплаванием. Ее нелюбовь, широкая, как море, распространялась также на дирижабли, которых, впрочем, она ни разу в жизни не видела, и воздушные шары. Но это не была ненависть трусихи, которая в случае необходимости предпочла бы преодолеть Атлантический океан на надувном матраце, нежели перелететь на самолете.

Пошлые утешения типа «рожденный ползать летать не может» были не для Тамары. Любовно взращенное и многие годы тщательно культивируемое чувство возникло не спонтанно, а в результате вполне конкретных жизненных обстоятельств. Точнее – ее детство прошло в крохотной квартирке странного на вид кирпичного двухэтажного сооружения, грязно-желтого и вечно пыльного снаружи и внутри. Данную помесь казармы с колхозной конюшней Тамара до пятнадцати девичьих лет называла родным домом, но это было все, что за двадцать лет безупречной службы заработал ее отец, типичный советский офицер без влиятельных покровителей, наглухо застрявший в майорах каких-то тухлых инженерных войск.

Но это было полбеды. Собственно беда вольготно и нагло располагалась по соседству: два больших аэродрома, гражданский и военный, жили своей насыщенной, хлопотливой жизнью, без перерыва на обед напоминая жильцам окрестных домов о том, кто здесь хозяин. Из-за шума люди не разговаривали, а кричали, сильно напрягались, чтобы услышать друг друга, не слышали, злились, орали еще громче, срывая голоса. Помимо этого, на аэродромах что-то падало, взрывалось, долго горело, распространяя на сотни метров вокруг жуткие запахи. Жиденькую завесу секретности местные проныры-сплетницы через день-другой рвали в клочья и с удовольствием обсасывали в очередях и на лавочках вплоть до следующего происшествия.

Рев круглосуточно грохочущей техники, взлетающих и приземляющихся самолетов сводил с ума местных обитателей, которые часто ездили скандалить то к областному, то к воинскому начальству. При этом все понимали, что выхода нет, а путь к избавлению от адовых мук лежит либо через какой-то чудесный обмен, либо через кладбище. О купле-продаже в те годы еще не помышляли, да и неоткуда было бы взять небогатым людям деньги на новое жилье. И продолжали жить в этой приаэродромной резервации годами, десятилетиями, точно ставил кто-то на них безумный эксперимент, а они, как подопытные мышки, не могли покинуть квартиры-клетки.

Своевременно уехав, точнее, сбежав из отчего дома, Тамара сделала очень приличную для бедной провинциалки карьеру. Серьезно помогли не только грудь, достигшая, несмотря на звуковые эффекты, значительных размеров, но и умение держать удар, не падать духом в трудные моменты и – ловить момент, когда удача сама идет в руки. Последнее ей удавалось особенно хорошо, что сама Тамара относила за счет великой женской интуиции. За годы, проведенные в столице, она стала классической бизнесвумен, со всеми плюсами и минусами этого сорта женщин. Но, к собственному изумлению, сквозь годы она пронесла чувство неистребимой ненависти ко всему летающему. Недаром говорят, что эмоции детства – самые сильные.

Ну а упавший ей на голову во время одной презентации рекламный воздушный шар, запущенный чьими-то неумелыми руками, лишь укрепил ее во мнении, что от всего этого необходимо держаться на расстоянии, и чем больше будет это расстояние, тем спокойнее и легче будет у Тамары на сердце и приятнее ее чуткому уху.

Она старалась по возможности не летать (ну, разве что необходимость!) и тем более не участвовать в церемониях типа «встречи-проводы». Тем более что статус позволял перелагать их на плечи подчиненных.

И вот теперь Лариса устроила ей приятный вечерок – как девочке, бегать по залу, с идиотской улыбкой заглядывать в лица незнакомых людей, выискивая в толпе прибывших рыжие бакенбарды и клетчатую кепку. Она почему-то была уверена, что ирландский профессор обязательно рыжий и прилетит в Москву в кепке с помпоном.

Преодолев неизбежные на Ленинградке пробки, они быстро приближались к ненавистному Шереметьево, и Тамара тяжело вздыхала. Шофер, успевающий на скорости 120 каким-то чудом следить и за дорогой, и за своей угрюмой начальницей, откликнулся:

– Тяжелый клиент, Тамара Николаевна?

Не любившая обсуждать с подчиненными свои проблемы, Тамара сухо кивнула и стала демонстративно терзать кнопки мобильника, давая понять, что разговор не состоится. Но водитель, обладавший легким и незлобивым характером, тему продолжил:

– А то давайте я его встречу, а вы пока кофейку?

Мысль неожиданно понравилась Тамаре. Пуркуа па? Не министр, не президент нефтяной компании – филолог какой-то. У нас эти филологи сейчас на своих раздолбанных таратайках доперестроечного периода картошку по рынкам развозят, так что ирландцу и водителя на первых порах хватит. Дальнейшие картины рисовались и вовсе радужными: по дороге в город вполне уместно гостеприимное молчание – не любезностями же с ним обмениваться через спинку сиденья. А там – отель, вежливые расшаркивания и вожделенный свободный вечер.

Сразу повеселев, она тем не менее выдержала пристойную случаю паузу, словно тяжко сомневаясь, и наконец бросила:

– Вы когда-нибудь встречали гостей в аэропорту?

Вопрос был, мягко говоря, странный – водители в конторе мотались к самолетам по нескольку раз в неделю, часто без всяких сопровождающих, если речь, разумеется, шла не о VIP-персонах, а о всякой мелкой сошке, командированных и многочисленных родственниках сотрудников. Но таковы были правила игры, и шофер, знавший их не хуже Тамары, твердо сказал:

– Не сомневайтесь, все будет в полном порядке. Вы мне только имя на бумажке напишите и внешность – хотя бы в общем.

– Лариска – сволочь, – тихо прошипела Тамара.

Красивый трафаретик с изящной надписью «Welcome, Mr. O’Neil», столь необходимый именно сейчас, остался у менеджера, с которым Лариса разминулась в аэропорту, и теперь ей придется на листке блокнота или салфетке корябать не желающей писать ручкой ирландскую фамилию.

Пройдя неизбежную процедуру отъема денег, они плавно въехали на территорию аэропорта и удачно припарковались невдалеке от входа.

– Тамара Николаевна, какие-нибудь особые приметы мистера, и я пошел, – заторопился ее добровольный помощник, одной рукой принимая бумажку с фамилией, а другой придерживая уже приоткрытую дверцу машины.

– Если бы мы знали! – тяжело вздохнула Тамара. – Ирландец, профессор, филолог. Наверное, рыжий, наверное, в очках, наверное, пожилой. Может быть, в чем-то клетчатом или изумрудно-зеленом…

Выдав на-гора эту скудную и не очень вразумительную информацию, она замолчала, предоставив широкое поле деятельности шоферской фантазии. Втайне она надеялась, что судьба-индейка сегодня не будет испытывать ее на прочность вторично: профессор окажется душкой, угодит прямо в гостеприимные объятия встречающей стороны, тихо посапывая, доедет до отеля, где они и расстанутся, довольные друг другом. Вариант, что профессор усядется с ней рядом и начнет наукообразную болтовню, не рассматривался как заведомо невозможный.

Проводив долгим взглядом скрывшуюся за стеклянными дверями широкую шоферскую спину, Тамара разрешила себе немного расслабиться. Откинувшись на кожаные подушки и прикрыв глаза, стала думать о предстоящей через три недели поездке на Сардинию, этот рай миллионеров, куда Тамару любезно пригласил один из его давних обитателей.

…Солнце, золотисто-белый песок, ласковые лазурные волны, синее-синее небо, поют птицы. Тишина, покой, упоение. Здесь лишь они вдвоем, на бескрайнем пляже, перед бескрайним морем… Но вдруг вдали раздается гул, нарастает, становится ближе и ближе, переходит в адский рев… «Что это?» – испуганно вскрикивает Тамара, прижимаясь к любимому. Любимый своей сильной, загорелой рукой хлопает ее по упругой попке и кричит в самое ухо: «Не волнуйся, родная, тут, за пальмовой рощицей, рядом с моим домом, небольшой военный аэродром. Два-три самолета в час, не больше».

Непроизвольно дернувшись и открыв глаза, Тамара поняла, что умудрилась задремать. «Нет, ну приснится же такая гадость, – с отвращением подумала она. – Хотя что может сниться рядом с таким местом?»

Тут же услужливая память напомнила, что Тамара здесь, в общем-то, по делу. Глянув на часы, она занервничала – рейс Дублин – Санкт-Петербург – Москва уже минут 40 как должен был бы благополучно завершиться.

«Может, сбегать на разведку, посмотреть, не стоит ли подстраховать (она не сразу вспомнила, как зовут водителя)… Николая?» – мысль пока отказывалась работать четко, а это Тамару раздражало необычайно.

«Не на разведку мне надо, а кофе выпить. Двойного, черного, без сахара», – бормотала она, выбираясь из машины. Не озаботив себя мыслью о том, что оставляет «Сааб» незапертым, она почти бегом влетела в здание аэровокзала и быстренько заняла место в небольшой очереди страждущих поесть и выпить. Завладев стаканчиком черной пахучей жидкости, которую девушка за прилавком назвала «двойным эспрессо», Тамара плюхнулась на жесткий пластиковый стул и огляделась по сторонам. Кофе, какой бы он ни был, начал свое благотворное воздействие на организм, мысли потекли плавно и в нужном направлении: «Подойти к табло, выяснить, не задерживается ли рейс. Если нет – поискать Николая (имя шофера на сей раз вспомнилось мгновенно). Если его нет – к машине. Не уедут же они без меня, в самом деле».

Привыкшая к решительным действиям, Тамара поднялась со стула и, прицеливаясь стаканчиком с остатками кофе в урну для мусора, стала одновременно разворачиваться в сторону огромного информационного табло. Да так и застыла в позе древнеегипетской скульптуры – откуда-то слева вынырнула, успев развернуться к ней спиной, стройненькая женщина в шляпке, клетчатом костюме, с синей сумкой и зонтом-тростью в руках… Короче говоря, Лариса Куприянова собственной мерзкой персоной и именно в том наряде, который был на ней, когда Тамара провожала ее в отпуск! Она же, черт побери, сама помогала покупать ей этот костюм – клетка в этом году снова вошла в моду.

Первая реакция на появление нерадивой и лживой сотрудницы была негативной и очень эмоциональной. Наврала! Наверное, мужика какого-то встречает. Или провожает. А работу побоку! Любимую начальницу, почти подругу, – в аэропорт, ирландским профессорам на растерзание…

Когда-то в пионерском лагере длинноногую школьницу Тамару заставляли выступать в межотрядных и межлагерных спартакиадах, причем в незрелищных видах типа прыжков в длину и высоту. Особенно преуспела она в прыжках с места, входивших наряду с метанием гранаты и бегом на 60 метром в какое-то сомнительное «пионерское троеборье».

То, что произошло дальше, составило бы гордость и славу Тамариной пионерской юности: с места в два могучих прыжка она преодолела расстояние примерно в полтора десятка метров. Остатки кофе при этом странным образом не выплеснулись на головы убывающим и прибывающим пассажирам. Очутившись непосредственно за спиной Ларисы, Тамара подошла к ней вплотную и задушевным голосом произнесла:

– Отдыхаешь, сволочь?

Шляпка даже не шелохнулась. Тамара, с трудом сдержав желание вылить на нее остатки кофе, почти пропела в брюнетский затылок:

– Лара, мать твою, повернись лицом, когда с тобой разговаривают…

Одновременно Тамарино колено уверенно отметилось в клетчатом тылу.

Женщина развернулась так стремительно, что Тамара отпрыгнула назад и даже несколько в сторону. На нее в упор смотрели холодные и злые глаза незнакомой ей молодой брюнетки. Незнакомка не казалась испуганной, напротив, в ней читалась решимость наказать обидчицу. А судя по ее спортивной фигуре, решимость эта могла быть основана на вполне профессиональных навыках.

Конфликт необходимо было гасить немедленно, и Тамара принялась за дело: произнесла все полагающиеся в таких случаях слова, пустила для убедительности слезу, в общем, через несколько минут неприятный инцидент был исчерпан, женщины, как боксеры после тяжелого раунда, разошлись по своим углам.

Тамара прямиком отправилась к машине, справедливо полагая, что профессор если и прилетел, то уж точно сидит и дремлет в машине под Колиным неусыпным контролем. «Надо же, но ведь так похожи сзади. Правда, Ларка не такая спортивная и жесткая, но все равно… А шмотки? Ну ведь один в один… Вот она – мода!» Она даже не была уверена, чему больше рада – тому, что удалось избежать открытого столкновения, или тому, что Лариске все-таки можно верить. И только одно во всем этом ужасе было позитивно – она лишний раз убедилась: рядом с самолетами ей точно делать нечего, одни неприятности.

…А в те же минуты в здании аэровокзала брюнетка в клетчатом костюме, с синей сумкой и зонтом-тростью как-то очень быстро скрылась в дамском туалете и, закрывшись в кабинке, стала сосредоточенно обдумывать ситуацию. То, что ее с кем-то перепутали и абсолютно по-хамски пытались выяснить отношения, она восприняла не более как досадную помеху, если хотите – курьезное происшествие, которое не влекло для нее ровно никаких последствий.

Но вот то, что вывалила ей в виде оправданий эта лихая баба, насторожило всерьез. Ее не просто перепутали, ее перепутали с женщиной, одетой точь-в-точь как она, до единой детали. А если такая женщина тут уже появлялась, то неизвестно, какие еще сюрпризы могут возникнуть. Да и вообще – случайность ли все произошедшее здесь, или это началась какая-то новая игра с неизвестными участниками и неустановленными правилами?

…Брюнетка в клетчатом думала не более двух минут. Еще трех ей хватило, чтобы выйти из здания и обнаружить свою давешнюю обидчицу, благо та стояла неподвижно у новенького «Сааба», открыв рот и, видимо, о чем-то размышляя.

Глава 3

Восемь лет назад, когда выпускница московской школы № 1274 с углубленным изучением английского и испанского языков Лариса Миронова вяло пыталась решить для себя традиционный вопрос «куда пойти учиться?», ее судьба, совершив стремительный марш-бросок, привела юное дарование в закрытое для простых смертных учебное заведение, где готовят специалистов для выполнения спецопераций в условиях мегаполиса и прилегающих к нему жилых и парковых зон.

Судьбе помог дядя, папин родной брат, про которого родственники шептались, что он – какая-то крупная шишка то ли в ГРУ, то ли на Лубянке. Форму дядя никогда не носил, и, в каком он пребывает звании, никто не знал, но некоторые косвенные признаки – представительская черная машина с номерами, вызывающими уважительно-подобострастную реакцию гаишников, всякие секретари-адъютанты, длительные, по нескольку месяцев, командировки за рубеж – явно указывали на фундаментальность и масштабность его положения в мире таинственных «силовых структур».

Заехав проведать родственников аккурат в самый судьбоносный для Ларисы период, он снисходительно выслушал их интеллигентские сопли-вопли на тему будущего единственной и горячо любимой дочери. Но ставшие уже привычными ее уху названия возможных профессий: дизайнер, политолог, эколог – в присутствии дядюшки звучали как-то жалко и неубедительно. Решительно прервав брата и невестку и ткнув пальцем в сторону племянницы, он бросил:

– Выкладывай!

Ларисин томный монолог на тему «Кабы я была царицей…» дяде не понравился еще больше. Хмурясь, быстро попрощался и обещал подумать и похлопотать, как он выразился, «в одном интересном месте». Дальше все произошло столь стремительно, что Лариса и пикнуть не успела. В «интересном месте» она в течение двух дней прошла тестирование, чем-то похожее на пресловутый единый госэкзамен, собеседование с психологом и написала сочинение на тему «Моя полная биография и генеалогическое древо до пятого колена», причем на русском и английском языках. Затем с ней часа два болтали по-английски два веселых мужичка лет сорока, пытаясь понять глубину ее познаний. Глубина оказалась порядочной, о чем они ей и сообщили.

В заключение состоялся медосмотр – такой подробный, словно она поступала в отряд космонавтов. Здесь с каким-то странным удовлетворением встретили весть о том, что она с пяти лет занималась фигурным катанием, затем, поняв, что ей не стать даже Еленой Водорезовой, и, видимо, в знак протеста, подалась в экзотику: увлеклась сначала агрессивным карате, а потом переключилась на более миролюбивое и элегантное айкидо.

Оставалась лишь одна неясность – за каким фигом она все это делает и на какую именно профессиональную стезю ее твердой рукой направляет любящий родственник. В «интересном месте» ей туманно намекали на что-то совершенно фантастическое и обещали подробности при собеседовании с высшим руководством. «Деканом или ректором?» – пыталась уточнить дотошная Лариса. «Типа того», – отвечали ей и как-то странно переглядывались.

Собеседование ее едва не доконало. Она надеялась, что речь идет о чем-то, может быть, и секретном, но человеческом – переводчик-синхронист на закрытых мероприятиях, секретарь-референт при членах правительства или высшем командном составе. Но вообразить такое… Крупный седой джентльмен, которому больше подошел бы серый костюм в полоску и трость, нежели оливковая генеральская форма, – то самое обещанное «высшее руководство» – коротко обрисовал ее перспективы на ближайшие четыре года, отчего Лариса покрылась противным холодным потом.

Стать отечественной Никитой ей совсем не улыбалось, о чем она в резкой форме и сообщила «высшему руководству». Седой джентльмен не удивился и не огорчился, а, набрав на аппарате местной связи короткий номер, что-то буркнул в трубку. Через минуту на пороге возник Ларисин дядя. Его монолог длился минут пятнадцать, заставив Ларису несколько по-иному взглянуть на ситуацию. То, что доверительно поведал ей дядя, меняло дело, и довольно серьезно. Перспективы были действительно головокружительные, и она согласилась.

Естественно, их разговор в присутствии «высшего руководства» был даже большей тайной, чем сам факт ее обучения в этом очень уж специальном заведении.

Произошедшее было столь необычно, тревожно и сурово, что несколько последующих лет ни ближайшие подруги, ни молодые люди, пытавшиеся ухаживать за эффектной черноволосой девочкой, так и не смогли выяснить, какие же науки она изучает и какие знания таятся в ее изящной головке.

А науки в Ларисином учебном заведении были как на подбор специфические, оттого и знания курсанты (обучающихся называли на военный манер) получали весьма и весьма интересные. К двадцати годам Лариса уже свободно болтала на четырех языках (усовершенствовав уже имевшиеся, освоила еще французский и итальянский), уверенно ощущала себя в неженском мире холодного и огнестрельного оружия, метала ножи и прицельно стреляла с обеих рук, могла отстоять честь и достоинство в рукопашной схватке с парой-тройкой профессиональных головорезов и так далее и тому подобное.

Умение выживать, нейтрализовывать, освобождать, проникать в закрытые помещения и беспрепятственно покидать их, вести многочасовые переговоры с психопатами, оказывать себе и окружающим медицинскую помощь постепенно становилось ее профессиональными достоинствами.

Кроме того, ее обучили искусству дорого и модно одеваться, поддерживать светскую беседу на любые темы, танцевать все, от танго до фокстрота. Правда, умела она и нечто такое, о чем распространяться было совершенно невозможно, а в случае, если бы такая возможность фантастическим образом вдруг и появилась бы, – просто неприятно.

…Заканчивался последний, четвертый год обучения. Постепенно интенсивность занятий стала уменьшаться, а затем они просто сошли на нет: настала пора подготовки к выпускным экзаменам. Дальше – дипломы и распределения. Памятуя тот давний разговор с дядей по поводу своего дальнейшего продвижения, Лариса самым серьезным образом готовилась к преодолению последних рубежей, за которыми маячили блистательные карьерные высоты. И тут случилось непредвиденное.

Преподававший им основы контртеррористической деятельности на территории иностранных государств, нестарый еще и очень толковый специалист, приходивший на занятия в форме капитана первого ранга, неожиданно слег после инсульта, потеряв возможность двигаться и разговаривать. На замену прислали неприятного на вид тридцатилетнего болвана с погонами майора, оказавшегося, как потом выяснилось, сыночком видного «паркетного» генерала, получившего недавно завидную должность в Генштабе.

Сынуля ознаменовал свое появление серией скандалов: он оказался полностью некомпетентен, то есть совершенно не знал предмет, который взялся преподавать, дважды сорвал занятия, один раз приперся на работу пьяный до такой степени, что охрана задержала его прямо на входе. Там он сначала пообещал всех разжаловать и сослать в тундру пасти белых медведей, а потом стал стрелять в воздух из табельного пистолета. После этого его наконец-то решились убрать с глаз подальше, но всемогущее ведомство не смогло ничего сделать – звонки сверху пресекали все попытки.

Почувствовав полную безнаказанность и окончательно обнаглев, он решил отметиться на амурном фронте, выбрав своей жертвой Ларису. Сначала она стоически сносила его ухаживания, отвергая поочередно все предложения посетить кино, театр или ресторан. Постепенно предложения становились все более хамскими, а майор еще и предпринимал действия более агрессивного характера – норовил ущипнуть или шлепнуть Ларису по мягкому месту, причем делал это прямо на занятиях, не стесняясь присутствующих. За это и получил: серию прямых ударов руками в корпус и один – ногой в пах.

Длительная недееспособность Ларисиного обидчика как мужчины стоила ей карьеры – папа поклялся отомстить за пострадавшее чадо и отомстил. Если бы не дядя, случилось бы что-нибудь и похуже, например уголовное дело и тюрьма. А так Ларису лишь перевели в кадровый резерв и попросили «немного посидеть дома», чтобы скандал забылся, – все, включая высшее руководство, были на ее стороне.

Выпускные экзамены она так и не сдала. Сидение дома затянулось, лишь через два года ее обидчикам крупно не повезло – сынуля по пьяному делу насмерть сбил сотрудника автоинспекции, а папашка попался при передаче взятки какому-то милицейскому чину, который уже был в разработке службы собственной безопасности. Но к тому времени, когда ее официально вызвали для продолжения, а точнее – завершения учебы, Лариса поняла, что она просто-напросто охладела к «делу всей жизни», как высокопарно выражался дядя. Теперь радужные перспективы, которые он ей рисовал в свое время, уже не казались ей такими заманчивыми. Но и сидение дома стало невыносимым – все-таки Лариса была человеком деятельным, к тому же надо было реализовывать накопленный потенциал, зря она, что ли, мучилась почти четыре года!

Правда, куда может податься молодая женщина с набором таких специфических знаний и навыков, она даже не представляла. Как всегда и бывает, помог случай – в кафешке на Мясницкой, куда зашла перекусить, она увидела удивительно знакомое лицо, но не сразу сообразила, кто это. Молодой человек, реагируя на пристальный взгляд, повернулся к ней и сразу же разулыбался. Тут Лариса вспомнила – его звали Эдик, они учились два года в одной группе, а потом он неожиданно куда-то исчез. Для «учебного заведения» это было, в общем-то, нормальным явлением. Между собой курсанты говорили, что людей отчисляют за бесперспективность или по состоянию здоровья.

Они по-человечески симпатизировали друг другу, насколько в тех жестких условиях была возможна симпатия и человеческие взаимоотношения. Лариса тогда, помнится, была огорчена длительным отсутствием этого приятного парня и расстроилась, когда поняла, что он больше у них не появится. И вот такая встреча!

Они уселись за один столик, благо были без спутников. Лариса сразу намекнула, что она теперь тоже «вне игры», и Эдик с видимым облегчением сказал: «А вот это хорошо». После чего разговор стал более непринужденным. Он рассказал, из-за чего его отчислили, – двоюродный брат, который, собственно, и рекомендовал его на учебу, был разоблачен контрразведкой как английский шпион.

– И как же ты после этого? – заинтересовалась Лариса, тоже человек неопределенной судьбы.

– Ты знаешь, я сначала думал, что жизнь кончилась, – так мне нравилась наша учеба. Думал – куда мне теперь с такими навыками и безнадежно испорченной биографией? В бандиты, что ли? А потом огляделся – кругом кипит жизнь, вот и я теперь киплю вместе с ней.

– Слушай, – заинтересовалась Лариса, – а конкретно чем ты занят? Может, покипим вместе, а то я без работы и без спонсоров, родители кормят.

– Знаешь, Лар, не буду интриговать и выпендриваться. В общем, пока без подробностей, я помогаю состоятельным людям решать всякие сложные, в том числе юридические, экономические, социальные проблемы – ну, там, с депутатами, чиновниками, со всякими незаконопослушными гражданами. Но диапазон услуг для клиентов реально гораздо шире. Можем подъехать рыбок или собачек на даче покормить, а можем физическую защиту обеспечить при угрозах или наездах… Ну, как ты понимаешь, сотрудники зарплатой не обижены, да и перспективы роста есть.

– То есть после рыбок доверят птичек покормить, а там и до собачек можно дорасти…

– Зря язвишь, – благодушно заметил Эдик, – может, это и твой шанс.

– А что мне сделать нужно, чтобы сказку, которую ты мне поведал, сделать для меня былью? Кстати, ты там главный?

– Да нет, я что-то вроде директора по региональным и международным связям…

– Вот это да! Широко шагаете. Штаны не лопнут?

– Я позвоню нашему генеральному, – не обращая внимания на ее ехидный тон, мужественно продолжал Эдик, – он же – друг моего счастливого детства, в одной песочнице куличики лепили. Порекомендую. Дальше – тебе решать.

– Да я уже решила. Почитай, три года без работы – с ума сойдешь. Звони своему… как его там?

– Зовут, надеюсь, в недалеком будущем нашего общего гендиректора Игорем, фамилия его – Корабельников. Я тебя ему рекомендую, он дает тебе испытательное задание, – Эдик умоляюще вытянул руку вперед, предотвратив готовую сорваться с Ларисиных губ очередную колкость, – серьезное задание, не связанное с дрессировкой хомячков и приемом родов у морских свинок. С Игорем же обговоришь зарплату, социальный пакет и так далее. Я завтра улетаю в Стокгольм, вернусь недели через три. Надеюсь по возвращении пригласить тебя на ужин и услышать рассказ о твоих первых успехах…

– Надеюсь, Эдик. И спасибо тебе за все!

Домой Лариса пришла поздно – гуляла по бульварам, пытаясь собрать воедино путавшиеся мысли и принять какое-нибудь решение. Уже в первом часу ночи решение было принято – она попробует свои силы на этом странном поприще, только оговорит сферу своих интересов, а именно – работа с людьми, а не с животными. И уж ни в коем случае не ухаживать за больными, стариками и грудными детьми. Пусть уж лучше аферисты, неверные жены или братва.

На следующий день с утра она перезвонила Эдику и сообщила ему о своем решении. Он обрадованно загудел в трубку, но времени было в обрез (его уже ждала машина, везти в аэропорт), и он продиктовал Ларисе служебный и мобильный телефоны Корабельникова.

– Звони сегодня, я уже с ним обо всем договорился, сказал ему, что ты – наша Никита…

– О боже, только не это!

– Я пошутил. Сказал только, что хорошо подготовлена, физически вынослива, наблюдательна – я гарантирую. Где познакомились, не сказал. Да, я думаю, ты ведь тоже не пишешь в анкетах о нашем общем прошлом.

– Предупреждали же…

– Меня тоже, так что вертись сама. Но мужик он нормальный, да и моя рекомендация кое-что значит. Все, пока, удачи!

– И тебе. Счастливо долететь.

Корабельникову она решила позвонить ближе к концу рабочего дня, когда спадает нервозность первой половины суток, а проблемы вечерние еще не накопились.

Вежливая и толковая секретарша быстро соединила ее с шефом. Игорь Корабельников был скуп на слова, в меру любезен и в меру же суховат.

– Да, Эдуард меня предупредил, я ему вполне доверяю, он ведь у меня поначалу кадрами ведал, набирал персонал, так что… Предлагаю такую схему: все формальности потом, у вас есть немного свободного времени, отдохните, боюсь, потом не скоро придется. Я уеду ненадолго, но дней через пять-шесть жду звонка – кажется, есть одна работенка для вас. Договорились?

– Да, спасибо. Позвоню, как вы сказали.

Что делать с этими несколькими днями, она не знала, но решила голову не ломать, а провести их дома. Однако, узнав, что через неделю она выходит на работу, родители уговорили ее съездить на несколько дней «посмотреть Европу». В Ларисиной небогатой международной практике числились лишь Турция и Кипр, так что свидание с Европой показалось ей идеей, не лишенной здравого смысла. Отталкиваясь от суммы, которую ей презентовал отец, она выбрала пятидневную поездку в Чехию.

Время пролетело незаметно, но буквально накануне вылета в Россию она решила сделать предварительный звонок Корабельникову – вдруг он уже на месте и хочет ей что-то сказать.

Корабельников действительно хотел сказать.

– Вы почему не оставили секретарю контактных телефонов? Я целый день жду вашего звонка!

– Но вы не сказали… И потом, я звоню, как вы просили.

– Ну, ладно. Приезжайте срочно ко мне, адрес офиса знаете?

– Но я сейчас в Праге, скоро вылетаю в Москву, могу сразу к вам.

– В какой, на хрен, Праге? Я вас жду…

– Но вы же сами сказали, чтобы я отдохнула…

– Вам бы только отдыхать.

Повисло тяжелое молчание, и Лариса поняла, что осталась без работы. Но тут же суровый голос Корабельникова принес следующую весть:

– Какой рейс? Я жду вас в аэропорту, и мы сразу же едем к клиенту. По дороге все расскажу, обдумаем ситуацию. Как я вас узнаю?

– В шляпке, в клетчатом костюме, зонт-трость. Ну, сумка синяя еще.

– В шляпке она… Все, до встречи, не потеряйтесь!

* * *

…Тамара застыла на месте, не успев дойти до родного «Сааба» нескольких шагов. Застыла как вкопанная, да еще и рот открыла, ибо картина, которая предстала ее глазам, была впечатляющей и абсурдной одновременно: Николай сноровисто перекладывал с аэропортовской тележки в объемистый багажник машины какие-то потертые черные сумки. Тамара не успела разглядеть, сколько их погружено, на тележке оставалось две. Сумки на вид не имели ничего общего с багажом, который сопровождает в дороге респектабельного серьезного джентльмена. Больше всего они напоминали мешки для спортивного снаряжения, которые таскают за собой с матча на матч игроки студенческих бейсбольных команд.

Но не это было главным: рядом, облокотившись о крышу автомобиля, стоял абсолютно плейбойского вида дядя с обильной сединой в черной волнистой гриве волос и надменным выражением загорелого лица. На нем были кожаные брюки в обтяжку, кожаная жилетка, надетая на белую сетчатую маечку, через которую просвечивала волосатая грудь, и примодненные остроносые штиблеты. «Если это профессор филологии, то я – Орлеанская дева», – мелькнуло в помутневшем Тамарином сознании. Она как-то боком подобралась к заканчивающему погрузку водителю и просипела неожиданно севшим голосом:

– Коля!!! Ты ничего не перепутал? Кто этот мужик?

Запыхавшийся Коля развернулся к ней и с чувством до конца выполненного долга гаркнул:

– Тамара Николаевна, вот и наш гость, О’Нейл, – сделав ударение на букве «О». Для пущей убедительности он указательным пальцем ткнул прямо в подозрительного красавца, едва не угодив ему в глаз. Тем временем профессор филологии (если это был он) стал напряженно прислушиваться к разговору и даже, сняв локоть с крыши, сделал шаг в их направлении.

– Багаж уложил – можем ехать, – закончил свой рапорт Коля и замер в ожидании слов руководства. Но слов не последовало – Тамарина нижняя челюсть была еще далека от определенного ей природой места, норовя снова и снова лечь куда-то в область груди.

Возникла томительная, ничем не заполненная пауза. «Куда и с кем ехать? Кто же все-таки этот мужик и что вообще делать?» – Тамара лихорадочно пыталась оценить обстановку, дабы восстановить контроль над происходящим и овладеть ситуацией, как ее учили некогда в школе бизнеса.

Тем временем не идентифицированный ею как профессор-филолог дядя, оказавшийся теперь в непосредственной близости, овладел ее правой рукой, к которой вежливо приложился губами. Неожиданно галантное и вполне естественное поведение гостя произвело на Тамару эффект, прямо противоположный принятому у воспитанных людей.

– Паспорт!!! – неожиданно прорезавшимся, но при этом неестественно тонким голосом прокричала она. – Сейчас же покажите паспорт! – И, подумав, что он может не понять по-русски, заорала уже по-английски: – Passport!!!

Звук собственного голоса вернул ее в реальность, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, что на обоих языках «паспорт» звучит практически одинаково, а она, Тамара, взрослая и умная женщина, выглядит сейчас жалкой и смешной.

Тем временем странный профессор, отшатнувшись, быстро полез в карман своих скрипящих штанов и, вырвав оттуда небольшую книжечку знакомого формата, поспешно протянул ее Тамаре. Это был нормальный паспорт, с фотографией стоящего перед ней плейбоя и всеми полагающимися данными о нем, включая, естественно, полное имя. «О’Нейл, зараза. Вправду О’Нейл», – чертыхнулась про себя Тамара, теперь уже окончательно запутавшись и не зная, как выйти из этой идиотской ситуации.

Выручил Коля, не страдающий, как все профессиональные шоферы, всевозможными комплексами и хранивший все это время редкое присутствие духа:

– Профессор, а это начальник нашей фирмы. Зовут Тамара Николаевна. Знакомьтесь. – И, приобняв О’Нейла за талию, дружески подтолкнул его к Тамаре, которая пребывала еще в легком оцепенении, точно пережившая в пруду зиму, но еще до конца не оттаявшая лягушка.

– Николай, да ведь он не понимает…

– Зато о многом догадывается. Мы с ним, пока вещи получали, сумели найти общий язык!

Поняв, что дело требует его дальнейшего участия, Николай усадил начальницу на ее любимое место на заднем сиденье справа. Приободрившийся филолог самостоятельно уселся рядом слева, невзирая на возражения Коли, который предлагал профессору место рядом с собой.

Наконец они тронулись. Ловко маневрируя в потоке, Коля изредка поглядывал на пассажиров: налаживаются ли взаимоотношения. Взаимоотношения, видимо, налаживались: одна профессорская рука уже вольготно расположилась на Тамарином плече, другая совершала какие-то пассы возле ее колен – похоже, ирландец что-то интересное рассказывал своей сопровождающей, упорно называя ее Наташей. Бедная сопровождающая сторона терпеливо кивала головой, все дальше сползала вбок, к дверце, сохраняя при этом выражение вежливого интереса на лице. «Ну, силен мужик», – покрутил головой Николай.

Идиллию нарушил громкий профессорский вопль. Одновременно его могучая лапа впилась в плечо водителя и сильно его дернула. Коля нажал педаль тормоза, и машина резко остановилась. Сразу же раздался скрежет тормозов идущей сзади машины и почти неизбежный в таких случаях несильный удар…

Вышедший из «Фольксвагена» водитель, который таки слегка «боднул» «Сааб», был на удивление сговорчив и легко отдал Николаю затребованные им триста долларов.

– Слушай, – сказал Николай напоследок, – ты же вроде за мной из аэропорта ехал, я тебя, кажется, там видел?

– Да нет, путаешь, мы из области едем, – пробормотал водитель «фолькса» и быстро пошел к своей машине.

Там, скрытая за сильно затемненными стеклами, его ждала пассажирка – брюнетка в шляпке и клетчатом костюме.

– Снова за ними? – поинтересовался хозяин «фолькса».

– Да, – бесстрастно бросила брюнетка. – Только держите дистанцию, а то у меня денег не хватит на ваши разборки.

– Но вы же сами просили не торговаться и не осложнять ситуацию…

– Просила, но все равно аккуратней. Тем более что он и так, кажется, нас заметил раньше.

– Спросил даже, но я сказал…

– Слышала, не глухая. Вот что. Сейчас поедем за ними, они вон, кажется, сворачивать собираются. Посмотрим, куда приедут, а потом я вас отпущу.

– А можно хотя бы спросить, чего мы за ними так?

– Нельзя! Хотя… Там мой муж. Загулял, скотина, вот хочу до конца проследить степень его падения. Веришь?

– Да не очень. Ваше дело, деньги платите, и ладно.

Глава 4

Разобравшись с дорожными делами, Коля захотел выяснить у истинного виновника ДТП, что же произошло, – не дала ли ему по физиономии за какие-нибудь его особо откровенные филологические изыскания пришедшая в себя Тамара Николаевна.

Оказалось, профессор увидел (и как только успел?) красиво оформленный и стилизованный под старину ирландский паб. И не устоял – ему срочно понадобилось посетить заведение, причем вместе со своими новыми русскими друзьями. Да и посмотреть, на что похожи ирландские пабы в российском исполнении, было просто необходимо.

– Что делаем, Тамара Николаевна? – Водитель вопросительно взглянул на начальницу.

– А что, есть варианты? – грустно отозвалась Тамара. – Он же… – Тут она спохватилась, заметив, что О’Нейл внимательно слушает их диалог.

Вроде по-русски не копенгаген, а слушает внимательно, как пес, которого должны вывести погулять.

Коля все понял правильно, и они свернули на малую дорожку, ведущую прямиком к зданию, над которым изумрудными огнями сверкала огромная вывеска. Оставив Колю в машине на стоянке, Тамара с дорогим гостем вошли в паб и уселись за столик в углу большого, но полупустого еще зала.

Тем временем Николай, утомленный происшествиями, решил немного вздремнуть, тем более что не надеялся на быстрый исход профессора из пивного чертога – свой свояка видит издалека. Обычно внимательный, он не заметил, как прокрался за ними к пабу и приткнулся невдалеке уже знакомый ему «Фольксваген».

…Веселье в пабе продолжалось третий час. Профессор-филолог стал окончательно похож на байкера, потерявшего спьяну свой «Харлей Дэвидсон». На загорелом лице удивительным образом проступили красные пятна, обнажив наконец его ирландские корни. Счет пивным кружкам шел на дюжины, за несколькими сдвинутыми вместе столами сидела разношерстная многонациональная компания: оказавшиеся здесь земляки О’Нейла («Вот бы кого встречать в аэропорту!» – с тоской подумала Тамара, глядя на их рыжие шевелюры и роскошные красные лица), несколько англичан, американцы, немецкая супружеская пара и чудом затесавшиеся к ним два узбека. Взаимопонимание было полным, пиво прекрасным, и настроение от кружки к кружке улучшалось. Когда дело дошло до песен, часть коллектива уже мирно подремывала. Танцевать же смогли выйти только ирландцы, едва держащиеся на ногах, и те американцы, которые в разгар веселья ловко перешли с пива на водку.

Тамара все это время мечтала лишь о том, чтобы профессор наконец-то свалился под стол. Они с Николаем вынесут его, засунут в машину, привезут в гостиницу и уложат в койку, где ему сейчас самое место.

Но время шло, а счастье так и не наступало. Уже сломались непривычные к таким марафонам узбеки, врассыпную спали по углам англичане, где-то растворились немцы, даже американцы стали потихоньку сдаваться. Ирландцы же танцевали, и конца этому не предвиделось.

Она вздрогнула от вежливого прикосновения к плечу и подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек с бесстрастным лицом и в строгом темном костюме – видимо, охранник.

– Извините, вас спрашивает дама. Она ждет вас на улице, перед входом.

– Какая дама? Что такое?

– Извините еще раз, я только передал вам просьбу. – И охранник удалился куда-то в сторону кухни.

«Пойду хоть проветрюсь, а то голова чугунная, – решила Тамара. – Заодно и посмотрю, что там за дамы меня хотят. И кто это может быть, интересно?»

На улице было уже темно. Спустившись по красивым мраморным ступенькам паба, она никого не увидела. «Ну и слава богу, а то опять какие-нибудь проблемы». Тамара поискала в сумочке сигареты и зажигалку, нашла и только собралась прикурить, как сзади послышался тихий и злой женский голос:

– А ну, давай, шагай вперед, вон до тех кустов!

Тамару сковал ледяной ужас, но в то же время ей показалось, что голос этот ей знаком. Идя к кустам, она подумала: если следующий день встретит живой, это будет большой удачей. Дойдя до указанного места и не оборачиваясь, она спросила:

– Ну и что дальше?

– Ты не нукай, – ответил все тот же голос. – Будешь отвечать на вопросы. Ответишь правду – ничего тебе не будет, соврешь – тогда посмотрим…

– Не совру, жизнь дороже. А повернуться можно?

– Не стоит. Ради твоего же спокойствия. Итак – полный рассказ о том, кто и зачем должен был быть сегодня в аэропорту, одетый в клетчатый костюм, с зонтом-тростью и синей сумкой? И сразу еще один вопрос – какое ты ко всему этому имеешь отношение?

У Тамары как будто камень с души упал. Ее сбивчивый рассказ о себе, о Ларисе и ее отпуске, о ее странных звонках и просьбах, об ирландском профессоре и приключениях в аэропорту продолжался минут тридцать и закончился слезами.

– Нервишки лечить надо, – заметила ее немногословная собеседница. Чуть подумав и как будто поколебавшись в выборе, она произнесла: – Ладно, дай мне номер своего мобильного – вдруг понадобится что-нибудь уточнить. Не бойся, ничего плохого тебе не сделают, если болтать много не будешь.

– Я могу идти? – уточнила Тамара.

– Иди, иди, – разрешила собеседница.

– А профессора забрать можно?

– Да забирай, мне он не нужен.

Тамара с облегчением, почти бегом бросилась к заветному мраморному крыльцу и взлетела наверх. Прокуренный и пропахший пивом зал показался ей землей обетованной. По-прежнему гремела музыка, но людских голосов уже не было слышно. Посередине зала в гордом одиночестве отплясывал что-то глубоко национальное ее профессор. Тамара, получившая только что хорошую порцию адреналина, поняла, что нужно действовать решительно, иначе этот день будет продолжаться бесконечно.

Разыскав мобильник, она позвонила в машину. Сонный Коля не сразу понял, чего хочет от него возбужденная начальница, а когда понял, сразу же бросился выполнять приказанное: схватил сопротивляющегося, но уже абсолютно ничего не соображающего филолога поперек туловища и поволок его к машине. Усадил на переднее сиденье и для верности прихватил О’Нейла не только ремнем безопасности, но еще и собственным брючным ремнем. Тамара села строго позади профессора, удерживая его в относительно вертикальном положении. Так они и доехали до отеля, где бесчувственное ирландское тело было передано в надежные руки гостиничной обслуги.

…Лариса решила не дожидаться окончания веселья – оно могло длиться до следующего утра, а у нее времени не было совсем. Отпустив порядком струхнувшего водителя, одарив его предварительно солидной суммой, она решила применить на практике свои специальные познания, приобретенные во время ее незавершенной учебы. Допрос вообще был ее коньком, а тут и объект был несложный, и мер безопасности особых не требовалось, разве что некоторая ловкость.

То, что она узнала от Тамары, повергло ее в легкую панику. Налицо была ошибка, досадная случайность, банальная путаница. Она понимала, что ничего хорошего от такой ситуации ждать не приходится. У нее лично – прокол на первом же задании. А к чему это могло привести всю задуманную Корабельниковым комбинацию, она себе и представить не могла. А клиент? Что он подумает о конторе, которая мнит себя крутой, а на самом деле элементарных вещей организовать не может…

И что же теперь делать? Эдик в Стокгольме, да и стыдно, как маленькой, жаловаться на судьбу и обстоятельства! Звонить Корабельникову – вот что нужно срочно. Главное – она выяснила первопричину, а дальше можно попытаться раскрутить все заново. Если, конечно, ей дадут это сделать. Если Корабельников вообще с ней будет общаться после всего произошедшего.

* * *

По какой-то причине Маргарита в ресторан «Веселая матрешка» приехать не смогла, и это обрадовало Жидкова не меньше Ларисы.

Они с ним вошли в ресторан плечом к плечу, как два солдата, и уселись друг напротив друга за большой стол, покрытый скатертью с вышитыми краями. Мрачный зал был декорирован медными самоварами и чучелами рябчиков, взиравших на посетителей злобными красными глазками. Официанты разговаривали друг с другом приглушенными голосами. Тот, который принес меню, даже вздрогнул, когда Жидков сочным баритоном потребовал:

– Принесите-ка нам для начала выпить! Красного вина, самого лучшего. – И зачем-то добавил: – Голубчик.

Вероятно, ему показалось, что «голубчик» соответствует духу заведения. Дух предполагался свой, русский. По крайней мере в меню глаз радовали маринованные лисички, блинчики со сметаной, расстегаи, кулебяки и пирожки со всевозможными начинками.

– Как вы думаете, Альберт скажет вам, что было в той записке? – поинтересовалась Лариса, завязнув глазами в перечне холодных закусок.

– Конечно, нет! – Жидков все еще был подавлен.

Настроение у него упало окончательно, когда, отъезжая от дома, он увидел свою лопату, воткнутую в невысокий холмик на газоне. Он все никак не мог оторвать глаза от этого холмика и чуть не врезался в песочницу.

– Вы обязательно должны расспросить его, как было дело, – поучала Лариса. – Что он увидел, когда поднялся на чердак, почему вообще поехал в тот день за город…

– Вы полагаете, Альберт укокошил своего отца?! – вскинул голову Жидков.

– Отчима.

– Какая разница!

– Наверное, есть разница. Недаром ваша мама всячески подчеркивала это обстоятельство. Думаю, между Макаром и Альбертом существовали какие-то трения.

– Я не слышал о трениях. – Жидков насупился.

– То, что вы не слышали, еще ни о чем не говорит.

– А какое вам-то, собственно, дело до чужих трений?

– Не знаю, – искренне призналась Лариса. – Почему-то меня это взволновало.

– Если Альберт и в самом деле пристукнул отчима, он ни за что не признается.

– Не кричите так, – шикнула на него Лариса, поглядев на застывшего неподалеку официанта.

– Я и не кричу, – огрызнулся Жидков и тут же добавил: – А вот и он, красавец наш. Легок на помине. Держитесь, он и вам спуску не даст.

Лариса окинула человека, пересекавшего зал, пристальным взором. Он оказался высоким и сутулым, имел крючковатый нос и две острые залысины на продолговатом черепе. Рот у него был маленький, тонкогубый и страшный. Прямо вампирский рот.

Лариса поздоровалась со вновь прибывшим за руку, как привыкла здороваться с иностранцами, а потом украдкой вытерла под столом ладонь о юбку. Бр-р-р! Надо же иметь столь отталкивающую внешность. На деле Альберт и человеком оказался неприятным.

– Кто вы такая? – спросил он Ларису после того, как пожал ей руку. – В первый раз вас вижу.

– Это моя новая подруга, – честно выдал легенду Жидков.

– И еще вскоре подъедут наши друзья, – предупредила на всякий случай Лариса.

– Да-да, а пока они не приехали, давай поговорим.

– Ну, давай, – согласился Альберт. Поставил локти на стол и сцепил пальцы под подбородком.

– Мать сказала, ты нашел какую-то записку возле тела…

Лариса закатила глаза. Тоже мне – Пинкертон. Кто же так начинает разговор? Задает важные вопросы без всякой подготовки, в лоб?

– Да что вы ко мне все пристали? – Альберт скривился так, словно ему предложили на обед дохлую собаку. – Что вам надо? Сказано же – произошел несчастный случай. И баста!

– С какой это стати – баста? – рассердился Жидков.

Ему почему-то было неудобно перед этой серьезной, слегка задирающей нос девицей, что Альберт с ним так разговаривает. Сегодня вместо клетчатого костюма она надела светло-серый со скромной белой кофточкой и выглядела в нем, словно героиня фильма «Весна на Заречной улице».

– Это мой отец, а не твой! – хамским тоном ответил Альберт. – Так что забудь о записке навсегда.

Он убрал руки из-под подбородка и положил их на скатерть по обеим сторонам тарелки. Осталось только опереться и встать, чтобы кулаками доказать свою правоту. Обе его залысины ярко заблестели, будто их смазали барсучьим жиром.

– Записка очень важна, – кипятился и не желал отступать его оппонент. – Неужели ты так ничего и не понял? Раз она есть, выходит, Макара кто-то убил.

– С ума ты сошел! – прошипел Альберт и зыркнул по сторонам. – Кто его мог убить?!

– Да хоть бы и ты.

– Я-а?!

– Ты-ы, – передразнил Жидков. – Что ты на меня вытаращился?

Альберт и в самом деле выпучил глаза, сделавшись еще неприятнее. Голову он наклонил вниз, словно собирался забодать собеседника.

– Записка – это улика, – вставила Лариса и тут увидела свою начальницу Тамару.

Тамара стояла в дверях ресторана и по-орлиному обозревала зал. Заметив Ларису, помахала рукой и громыхнула:

– О! Вот она, моя красавица!

При звуках ее голоса у метрдотеля на лице появился благоговейный ужас. Возможно, в детстве на него кричали злые братья, и оттого он сделался таким пугливым. Или кто-то внушил ему, что громко разговаривают только плебеи. Культурные и возвышенные личности, каких он хотел бы видеть клиентами ресторана, говорят практически шепотом – как Рената Литвинова.

Лариса привстала и помахала Тамаре в ответ. За ее спиной топтались двое – плейбой с сединой в черных волосах и маленький полный человечек с глазками-пуговками. Глазки были какими-то очень уж беспокойными, и Лариса поняла, что видит перед собой Шубина, Леночкиного двоюродного дядьку. Выходит, профессор О’Нейл – вот этот вот тип в кожаных брюках? Ничего себе! Только вид у него какой-то странный, слегка помятый.

– Интересно, – продолжал между тем наезжать Жидков на своего родственника. – Почему милиция тебя не заподозрила? Обычно они первым делом хватают тех, кто обнаружил тело.

– У меня мотива нет, – сварливо ответил Альберт. – Дом в Рощицах и так на меня записан, а коллекцию картин у отца украли, если ты помнишь. Нам и делить-то было нечего.

– Выходит, милиция не обнаружила мотива, вон что! Но все равно. Тебя наверняка взяли на заметку.

– Всем добрый день! – вклинилась в их содержательный разговор Тамара, которая айсбергом продрейфовала к их столику и нависла сверху. За ней, словно утята за уткой, подтянулись Шубин и Джеймс О’Нейл с потусторонней физиономией.

– Здрасте, – пробормотал Альберт в ответ на приветствие, а Жидков вообще ничего не сказал, потрясенный величием увиденного.

Тамара и в самом деле была хороша – высокая, статная, полногрудая, она являла собой образец здоровья и веселого нрава.

– Вот тебе, Лара, гости, – заявила она и лукаво подмигнула своей заблудшей овечке. – Позаботься о них. Это Джеймс, – она отошла, чтобы все увидели ирландца. – А это Леонид.

– Шубин, – добавил тот и почесал крохотный носик толстым указательным пальцем. – Что у вас тут дают на обед?

– Что закажете, то и дают, – невежливо ответил Альберт, которого Жидков здорово разозлил своими подозрениями.

Шубин посмотрел на него с неудовольствием и сел с другой стороны стола. Ирландец, как привязанный, последовал за ним и устроился рядом.

Жидков рассматривал профессора О’Нейла с большим внутренним волнением. Интересно, этот тип в самом деле иностранец или просто играет роль? Лицо у него спокойное, благополучное, западное. Только там люди живут не изматывающей социально-политической жизнью, а нормальной человеческой, что и отражается на их внешнем виде.

– Лара, – шепнула Тамара, подсаживаясь к Ларисе на последний свободный стул. – Лара, я выяснила, что такое с этим типом. – И она глазами показала на Шубина.

– Что? – тоже шепотом спросила та. – Что-нибудь неприятное?

– Как тебе сказать…

– Так и скажи. Я должна быть во всеоружии.

– Видишь ли, он ненавидит грибы.

– А что в этом криминального-то? – удивилась Лариса. – Я тоже грибы не очень…

– Ш-ш! – Тамара испуганно зыркнула на Шубина. – У него есть теория, будто бы грибные споры занесены на землю метеоритами. Специально. То есть грибы – это инопланетный разум.

– Да что ты?

Лариса посмотрела на Шубина уже совсем другими глазами. Этот коротышка показался ей таким опасным, словно под завязку был начинен новогодними петардами китайского производства.

– Да, – скорбно кивнула Тамара. – Он убежден, что рано или поздно грибы уничтожат человечество. И процесс уже пошел.

– Что ты говоришь? – ахнула Лариса. – Почему же его не положили в клинику?

– Так ведь врачам он этого не рассказывает. А в остальном с ним все в порядке. Порой он бывает даже очень мил! – И Тамара хихикнула.

– Не может быть, чтобы у человека была такая мания и ни один доктор не заметил, что он болен!

– Откуда я знаю, Лара, что может, а чего не может быть.

– А как, по его мнению, грибы уничтожат человечество? – еще тише спросила Лариса. – Каким именно способом?

– Он говорит, что грибы прорастают.

Лариса выпрямилась и уставилась на Шубина. Пока они перешептывались, он выудил из внутреннего кармана пиджака черный фломастер и открыл меню. Каждое блюдо в нем было снабжено фотографией. Шубин некоторое время размышлял, потом нацелил кончик фломастера на первый лист и принялся аккуратно закрашивать изображение маринованных лисичек.

– Да мне с ним просто страшно оставаться, – испугалась Лариса.

И тут профессор О’Нейл широко улыбнулся и спросил по-английски:

– Меня представят всем этим милым людям? Да?

– О да! Да! – воскликнула Тамара. – Лариса, представь профессора!

Та послушно представила, и Тамара продолжила:

– Она будет вести с вами беседу за столом и переводить. А после обеда вы встретитесь со своей постоянной сопровождающей.

– Какого черта я вообще сюда притащился? – воскликнул Альберт, откинувшись на спинку стула. – Слушать, как лопочут иностранцы?

– Простите, – выдавил из себя подошедший официант и несколько раз моргнул. – Чем занимается этот человек?

Дрожащей рукой в белой перчатке он указал на Шубина, который сделал из фотографии лисичек картину Малевича «Черный квадрат» и принялся за следующую. Ирландец, сидевший по левую руку от него, наблюдал за процессом с вялым интересом.

– Знаете что? Включите испорченное меню в счет, – предложила Лариса официанту.

– Это невозможно!

– В стране, пережившей приватизацию, нет ничего невозможного, – уверенно заявил Жидков. И снова обернулся к Альберту: – Ты вытаскивал что-нибудь из сундука до приезда милиции?

– Зачем? – пожал тот плечами. – Я вообще там ничего не трогал.

– А записка?

Альберт отвернулся и, сопя, принялся рассматривать ближайшего рябчика.

– Ну все, мне пора, – заявила Тамара и звонко, как ребенок, чмокнула Ларису в щеку. – Если что, обращайся.

– Пока-пока, – пробормотала Лариса, не сводя глаз с увлекшегося Шубина.

Меню изобиловало грибными блюдами. Тут были грибные подливки и соусы, грибная запеканка, курица, омлет, картошка и пирожки с грибами. Короче, рисуй – не хочу.

– Скажите, а кем вы работаете? – робко поинтересовалась она.

– Кондитером, – охотно ответил Шубин. – Мои эксклюзивные торты пользуются популярностью.

– Не нужно так делать, – провыл официант, который продолжал топтаться возле столика и смотреть на его художества.

– Подите прочь! – прикрикнул на него Альберт, и официант отшатнулся, сделав обиженное лицо. – Я что, есть должен под вашим неусыпным контролем?

Жидков поначалу расспрашивал его про записку просто потому, что так велела ему мать. Кроме того, записка заинтересовала Ларису – он видел, что заинтересовала! А теперь ему и самому стало любопытно. Он вошел во вкус и не желал отступать.

– А почему ты вообще поднялся на чердак? – возвысив голос, обратился он к Альберту. – Ты приехал, позвонил, тебе не открыли. Ты достал свой ключ и вошел в дом. Если бы я был на твоем месте, то отправился бы в спальню или на кухню… Но не на чердак. Туда вообще редко кто забирается.

– Все указывало на то, что отец дома, – неохотно признал Альберт. – В пепельнице дымилась сигарета, стояла недопитая чашка чая, еще теплая. Так вот… Я подумал: мало ли что могло с ним случиться? Поэтому решил сделать обход дома. И нашел тело.

– А рядом с ним лежала записка, – не унимался Жидков. – Прямо на полу?

– На журнале, – бормотнул Альберт. И уже более внятно пояснил: – На каком-то старом журнале. Милиция решила, что отец начал выкладывать из сундука вещи, и тут… Крышка упала. Там на ней такая металлическая скоба, она вонзилась ему прямо в затылок.

– Какая гадость! – с отвращением сказал Шубин.

Альберт с Жидковым посмотрели на него с неудовольствием.

– Вам стоит выбрать для себя что-нибудь другое, – поспешно сказала Лариса, сообразив, что он имеет в виду шампиньоны.

И тут раздался робкий голос профессора, который спрашивал, не может ли он уже сделать заказ.

– Да, да! – воскликнула пристыженная Лариса. – Сейчас мы все выберем для себя еду.

– И много Макар успел выложить из сундука вещей на пол? – не отставал Жидков. Он уже вошел в раж и решил докопаться до истины во что бы то ни стало. – Кстати! Может быть, и эту самую записку, о которой ты упорно не хочешь говорить, он тоже достал из сундука?! Что, если этой записке лет сто? Или хотя бы лет двадцать?

– Это новая записка, – коротко ответил Альберт и неожиданно добавил: – Там еще была лента. Или, точнее, бант.

Он замолчал, потому что к столу приблизился все тот же официант с блокнотом и карандашом наперевес. Официант уже взял себя в руки, но все-таки старался не смотреть на Шубина, уродующего красивое меню в кожаной обложке.

– О! – оживился профессор О’Нейл. – Я очень проголодался. Можно заказывать?

Он принялся перечислять блюда, обращаясь непосредственно к Ларисе. Когда дело дошло до жюльена, она с тревогой спросила:

– Вы уверены, Джеймс, что хотите грибов?

– Хочу, – подтвердил профессор.

– В России их плохо готовят. – Она понятия не имела, как Шубин отреагирует на это. – Не грибы, а дрянь какая-то получается.

– О! – удивился ирландец. – В ресторане при гостинице сегодня утром я ел очень хорошее грибное блюдо.

– Наверное, там повар – иностранец, – не сдавалась Лариса.

– Я все-таки рискну.

– Ненавижу приезжих, – громко сказал Альберт. – Если уж тебя потянуло в великую страну, то будь любезен говорить по-нашему.

– Да-да, – пробормотал Жидков. – Индия тоже великая страна. Когда соберешься туда съездить, не забудь выучить хинди.

– Это две разные вещи, – надменно ответил Альберт. – Даже глупо сравнивать. Что такое Индия? Жара, коровы на дороге да сандаловые палочки… У нас же – Ломоносов! Менделеев! Пушкин с Лермонтовым!

– И этот еще, – вставил Шубин. – Который «Ширли-мырли» снял. Хороший режиссер. Мы в кондитерской все его очень поддерживаем.

– Мы с тобой говорили про вещи, которые Макар успел достать из сундука. – Жидков упорно возвращался к главной теме дня. – Что там был за бант? Ты сказал: там был бант.

– Ну… Бант. Из красной капроновой ленты. Девочки в косы вплетают такие ленты. А что?

– Анечкин, наверное, бант-то? – уточнил Жидков. – Раз он в сундуке лежал?

Лариса не знала, кто такая Анечка. Однако, услышав это имя, Альберт как-то весь съежился, утратив апломб, и теперь уже не только залысины, а весь его высокий лоб от выступившего пота сделался влажным.

– Какая разница? – ответил он и, схватив вилку, принялся крутить ее в руках. – Отец копался в сундуке, ну и что? Сейчас не имеет никакого значения – что он искал.

– Зависит от содержания записки, – не согласился Жидков. – Может, там было написано: «Верни мою старую шляпу, а то убью». Это подозрительно, Альберт, что ты стырил записку. Учти, моя мать так распалилась, что обязательно настучит на тебя в милицию.

– Мы же семья! – возмутился Альберт. – Как это – настучит?

– Да вот так и настучит. Один из членов семьи умер не своей смертью, и нам хочется знать – почему.

– Я не могу сказать… – Пот потек со лба Альберта тоненькими струйками, пришлось промокнуть его салфеткой. – Эта… Эта записка порочит папу.

– Порочит? – изумился Жидков.

Лариса была уверена, что он изумился искренне. Вероятно, Макар Миколин жил праведной жизнью и ни в чем порочном никогда не был замечен.

– Не записка, а отвратительная инсинуация, – продолжал Альберт. – Я ее уничтожил.

– Вот уперся, – процедил Жидков. – Ну, уничтожил. Но содержание-то помнишь!

– Тебя оно не касается.

– Один – ноль, – неожиданно сказал Шубин, сделав отмашку салфеткой, словно флажком. Оказывается, он внимательно следил за перепалкой, но до сих пор не подавал виду.

Официант принес еду. Лариса видела, как обрадовался профессор О’Нейл, который, вероятно, проголодался и скучал за столом, где все говорили на незнакомом языке. Ларисе, конечно, следовало сесть рядом с ним и полностью переключиться на английский, но она не могла себя заставить. Полноценного общения все равно не получится. Кроме того, ее сейчас гораздо больше волнуют обстоятельства смерти Макара Миколина.

Непонятно, в какой момент ей это стало интереснее. Ведь, по сути, она выполняет совсем другое задание, выполняет с трудом. И вдруг живой интерес к какому-то явно уголовному делу. Тем более что это ее впрямую не касается, ей совсем не обязательно влезать во все это.

Почему Альберт упирается? Может быть, в пресловутой записке содержалось что-то, порочащее его самого?!

Официант закончил сервировать стол и любезно молвил:

– Приятного аппетита.

– Кто это заказал? – ужасным голосом воскликнул Шубин, указав на блюдо фаршированных грибных шляпок. – Кто этот… этот варвар?

– Ну я, а что? – удивился Альберт.

– Но это же грибы!

– Ну да, именно грибы, а не куриный помет.

– Грибы! – повторил потрясенный Шубин. – Вы их съедите и потом будете рассеивать споры по всей планете!

– Я рассеиваю споры только в строго отведенных для этого местах, – с достоинством ответил Альберт.

Лариса не сдержалась и фыркнула. Профессор О’Нейл бросил на нее внимательный взгляд и тоже фыркнул. Ему очень хотелось выглядеть компанейским парнем, но он не знал, как правильно себя вести среди этих странных русских. Вот вчерашние узбеки – это да, это были парни! Кажется, они отлично понимали друг друга.

– Грибы – опасная штука, – заметил Жидков. – Ими можно запросто отравиться. Кстати, в той записке не было угроз? А? Были? Это была записка с угрозами?

– Я их не боюсь, – быстро ответил Альберт.

«Вот ты и проговорился! – возликовала Лариса. – Кое-чего добиться все же удалось. Значит, записка содержала угрозы. Интересно, кому угрожали? Одному Макару или, может быть, Альберту тоже?»

– Отвратительное место, – заявил Шубин, обежав своими беспокойными глазками зал. – Здесь все провоняло грибами.

– Они уже… обезврежены, – стесненно сказала Лариса, опасаясь, как бы Шубин не перешел в другую, агрессивную стадию борьбы с инопланетными захватчиками. – Жареные, они уже не могут… это… прорасти.

– У тебя очень странная девушка, – заметил Альберт, обращаясь к Жидкову. – То она разговаривает не по-русски, то несет какую-то чушь.

– А вы все время увиливаете от ответов на прямые вопросы, – запальчиво возразила Лариса. – Вас прямо спрашивают про записку, а вы юлите.

– Когда человек ест грибы, у него мутится разум! – заметил Шубин меланхоличным тоном. – Что с него взять?

– И друзья у вас сумасшедшие.

– Что ты сейчас сказал? – прищурился Шубин, отлепив зад от стула. – Ты сказал, что я сумасшедший?!

– Вы – в первую очередь.

Неожиданно для всех Шубин достал чайную ложечку из горчичного соуса и стряхнул на Альберта.

– Вот тебе! – сказал он мстительно. – Пойди – утрись.

Альберт вскочил, развернул плечи, раздул ноздри, прокатил по скулам желваки, словно какой-нибудь поручик, которому бросили в лицо перчатку. Потом и в самом деле поспешно утерся салфеткой, отшвырнул ее и гневно сказал:

– Это переходит всякие границы! Из какого дурдома вы сбежали? – Вылез из-за стола и стремительно вышел из ресторана.

– Этот господин не должен оплачивать счет? – любезно поинтересовался метрдотель, выткавшись из воздуха, словно Чеширский кот.

Шубин откинулся на спинку стула и захохотал:

– Ну у вас тут все и поставлено! Молодцы.

– Ха-ха-ха! – неуверенно поддержал его профессор О’Нейл, которому как раз принесли десерт. Вероятно, он наелся и был в приятном расположении духа.

– Нет-нет, – заверила метрдотеля Лариса. – Мы расплатимся.

По его услужливому лицу разлился мед. Если бы не меню, изгаженное грибоненавистником Шубиным, он был бы вполне доволен. Несмотря на хорошее местоположение, днем ресторан стоял почти пустой, и компания голодных людей его, безусловно, украшала.

– Ну вот. – Жидков отодвинул от себя тарелку и посмотрел на Ларису. – Альберт бежал с поля боя.

– Вы сделали все возможное, – похвалила его Лариса. – Следователь прокуратуры не мог бы провести допрос результативнее.

На лице Жидкова появился суеверный страх.

– Чур меня! – пробормотал он. – Не поминайте прокуратуру всуе.

Лариса стушевалась. «Он ведь мелкий аферист, – с раскаянием подумала она. – А я жду, что он будет вести себя как законопослушный гражданин». Если бы она знала, какие на счету у Жидкова «подвиги», то стушевалась бы еще сильнее.

– Я могу получить дополнительную порцию кофе с пирогом? – спросил профессор О’Нейл, наклонившись так, чтобы Лариса могла видеть его располагающее к себе лицо.

– Без проблем, – ответила она и поманила официанта. – Еще чашку кофе и кусок пирога. – Потом посмотрела на часы и добавила для Жидкова: – Скоро за нашим дорогим профессором приедут.

– Насколько скоро? – поинтересовался он.

– Через полчаса.

– И мы наконец останемся вдвоем?

– Втроем, – похлопотал за себя Шубин. – Меня заберут завтра.

– Замечательно, – бормотнул Жидков и уточнил у Ларисы: – Он тоже будет жить со мной в одной комнате?

– Ладно вам, – примирительным тоном сказала та. – Посмотрите, какой он милый.

Обычно так хозяева говорят про пса, который во время вечеринки съел чей-то ботинок и этот кто-то собрался придушить мерзавца.

Шубин на секунду оторвался от свого разрушительного рисовального труда и задал неожиданный вопрос:

– А почему это вы друг с другом на «вы»? Очень подозрительно.

Лариса прикусила язык и уставилась на Жидкова. Тот сделал важное лицо и ответил:

– Я очень уважаю Ларису. И наоборот.

– Да-да, – подтвердила она. – Мы просто не можем по-другому.

– Нет, почему? Мы можем. Даже должны.

Жидков улыбнулся ей покровительственно. Ночные события стали бледнеть, и к нему возвращалась его обычная самоуверенность. Пожалуй, ему даже понравилась эта агентша, но для участницы преступной группировки она казалась какой-то уж слишком наивной. «Возможно, впрочем, в этом и заключается ее истинное коварство», – подумал он про себя.

Вместе с Альбертом из разговоров за столом ушла экспрессия. Они выпили еще по чашке кофе, и тут как раз появилась Леночка. К счастью, раньше времени. Она была маленькой, юркой и голосистой. Метрдотель забегал вокруг нее, словно молодая нянька вокруг орущего младенца.

– Вот что, Лара, – сказала Леночка строгим тоном. – Профессора я забираю, а дядя Леня остается с тобой.

– Да ничего, переночуем! – успокоила ее Лариса.

– Хочу тебя огорчить. Ночевкой дело не ограничится. Профессор О’Нейл собрался на неделю в Питер. Он тебе не говорил?

– И что? Твой дядя Леня…

– Вот именно. И не протестуй. Я ребенка еле-еле пристроила, чтобы ехать. Так что как-нибудь уж напрягись, хорошо?

– Но я… Но я… Именно из-за того, что я взяла другую работу, отказалась от… Джеймса. Я живу сейчас не дома…

Жидков слушал их с любопытством. Интересно, что за комедию ломают эти дамочки? Или же его личная охранница действительно имеет легальную работу?

– Я в состоянии приютить вашего дядю на любое количество дней, – любезно сказал он Леночке.

– Вы?!

– Я, – кивнул Жидков и пояснил: – Лариса сейчас живет у меня.

Он был таким милым потому, что страшно боялся Корабельникова, имеющего на руках компромат. Кроме того, девица помогла ему сегодня ночью. В его прояснившейся голове всплыла та злосчастная бутылка коньяка, которая ходила по рукам. Вероятно, там, на кухне, все валялись пьяные, а он… Но зачем ей потребовалась лопата?

– Ах, вон оно что! Вы, выходит, с Ларой вместе? – обрадовалась Леночка. – Тогда все замечательно. Я вам очень благодарна. Дядя Леня, ты останешься с этими людьми, хорошо? А когда я вернусь, мы поедем в госпиталь.

– Он что, болен? – шепотом спросил Жидков у Ларисы.

– Я здоров, – ответил тот. Слух у него оказался отменным. – У меня просто аллергия на грибы.

– Молодец, – похвалила его Леночка. И, наклонившись к нему поближе, вполголоса добавила: – Так всем впредь и говори.

Глава 5

– Лопату кто-то стырил, – жизнерадостно сообщила Лариса, когда они подъехали к дому. – Зря ты отказался задержаться и отнести ее домой. Кстати, они тебе еще не звонили?

– Кто? – испугался Жидков.

– Твои цыпочки, разумеется. Как ты мог забыть?

На самом деле он помнил о них каждую минуту. Некоторое время мялся, потом все-таки рискнул:

– Можно спросить? Зачем тебе ночью понадобилась лопата?

– Машину из грязи выкопать. Мы с шофером погрузили всех твоих девиц в «Фольксваген», и автомобиль умчался с ветерком. Насчет соседа ничего сказать не могу. На нем были телесные повреждения, но насколько серьезные… По крайней мере ходить на четвереньках и материться он мог.

– Спасибо тебе, господи! – пробормотал Жидков, на секунду закатил глаза, потом вернул их на место и распахнул дверцу для Шубина. – Вылезайте, дядьку, пойдемте до хаты.

Настроение у него поднялось до невероятных высот. На радостях он достал бутылку вина и откупорил его с большой помпой. Шубин согласился составить ему компанию, Лариса же пить отказалась наотрез.

– Ты в ресторане пил, – попеняла она Жидкову, окончательно перейдя с ним на «ты». – И опять собираешься. Ты что, алкоголик?

– Я над этим как-то не задумывался, – весело признался он и тут же воскликнул: – Опять телефон! Кто хороший и умный может мне позвонить? Да никто. Давай я не буду подходить?

– Нет уж, – обеспокоилась Лариса, в которой теплилась робкая надежда на успех задания, данного ей Корабельниковым, – все-таки подойди. Мало ли что? Вдруг это он… Ну… Тот, кто нам нужен?

Она бросилась к параллельному аппарату, прижала трубку к уху и вся подобралась, словно охотничья собака, ожидающая, когда хозяин подстрелит утку.

– Антон, это Анжелика, – сказала трубка низким пряным голосом. – Ты хорошо меня слышишь?

– К сожалению, да, – буркнул Жидков, прикрыв глаза. – Что случилось?

– Нам надо поговорить.

«Очередная любовница? – ахнула про себя Лариса и поглядела на него с изумлением. – Как его только хватает на всех этих баб?»

– Ну, давай поговорим. – Жидков отчего-то насупился, потемнел челом и весь сжался в своем кресле, словно боялся пропустить удар в живот.

– Не городи чепухи, – укорила невидимая Анжелика и передразнила: – «Давай поговорим»! Нет, родной, нам нужно увидеться. И немедленно. Я везу детей кататься на каруселях, так что ты можешь подъехать.

– Когда?

– Без промедления, Антон. Встречаемся через час у входа. Где всегда, ты понял?

– А что случилось-то? К чему такая срочность?

– Ты что, дурак или прикидываешься? Убили моего отца, а ты делаешь вид, что все идет, как надо. – Жидков раскрыл рот, откуда рвались возражения, но его собеседница добавила: – Кроме того, малыш хочет тебя видеть. И не спорь.

Комнату наполнили короткие гудки, и Лариса аккуратно положила трубку на место. Свою Жидков продолжал сжимать в руке, глядя на нее с таким неудовольствием, будто бы это она только что выдвигала ему непомерные требования.

– Я что-то ничего не поняла, – призналась Лариса. – У кого только что убили отца? Это еще один отец или тот же самый? Кто это такая?

– Моя двоюродная сестра, – мрачно ответил ее подопечный, расставшись наконец с ненавистной трубкой. – И отец тот же самый.

– Выходит, у Макара Миколина двое детей? Пасынок Альберт и родная дочь Анжелика? Она ведь родная дочь?

– Родная. Мы видимся очень редко, потому что кузина имеет привычку колесить по всему миру и редко заезжает в Москву.

– Она богата?

– Она красива. Всякий раз находится какой-нибудь миллионер, готовый исполнять ее прихоти.

– А дети?

Жидков засопел и схватил с журнального столика пачку сигарет. Долго возился с зажигалкой, наконец сделал первую затяжку и неохотно сообщил:

– У нее сын двенадцати лет, Артем. Он живет в квартире Анжеликиной родственницы по второму мужу здесь, в Москве. И у него, конечно, есть няня. Или воспитательница, уж не знаю, как правильнее сказать. О, сообразил, гувернантка! Анжелика сына фактически бросила. Наезжает иногда, так… отметиться.

– Но речь шла не об одном ребенке, – напомнила Лариса, глядя на Жидкова с подозрением.

– Второй ребенок младше, – туманно пояснил тот. – Ему только пять. Зовут Ваня.

– А он чей? – спросила Лариса осторожно.

– Трудно объяснить – чей. – Жидков затянулся так глубоко, точно решил измерить объем собственных легких. – Мой отец некоторое время назад ушел от моей матери и женился на другой женщине. У той женщины был маленький ребенок. А потом эта женщина заболела и умерла, и ребенок остался с моим отцом.

– Ах, вон оно что!

– Ну да. Но отец тоже умер…

Лариса все еще не могла понять, что же так сильно напрягает Жидкова и отчего он мнется. Наконец тот добрался до сути дела:

– Когда отец умер, я стал опекуном.

– Этого самого ребенка? – с недоверием спросила Лариса.

– Да.

Жидков – опекун? Ловелас, повеса и мелкий аферист? Кто же ему доверил воспитание малыша?

– Моя мать решила, что мы будем выглядеть… не комильфо, если отдадим Ваню в детский дом.

– И теперь он живет с ребенком Анжелики и с его няней в квартире Анжеликиной родственницы по второму мужу? – уточнила Лариса. – То есть, говоря иными словами, всеми брошенный?

– Почему? – обозлился Жидков. – Гувернантка у них с Артемом общая, и, к слову сказать, ей платят сумасшедшую зарплату!

Судя по всему, он откупился от своих опекунских обязанностей большими деньгами, но в глубине души все-таки чувствовал некоторое неудобство. Отсюда – хмурый лоб и бегающие глазки.

– Вероятно, Ваня к тебе сильно привязан, – как бы между прочим заметила Лариса, – раз хочет тебя видеть.

– Не знаю. Не думаю. С чего бы ему ко мне привязаться? Но все равно… На встречу с Анжеликой придется ехать, – вздохнул Жидков. – Если она вцепится… Впрочем, почти у всех женщин есть эта мерзкая черта. Надо купить по дороге какую-нибудь игрушку, что ли?

– Две игрушки, – подсказала Лариса. – Детей ведь двое. Ты что, хочешь обрадовать одного и сильно расстроить второго?

– А можно я не поеду? – поинтересовался Шубин, потягивавший вино в кресле возле окна. – Я бы тут посидел, книжки почитал.

– Ни в коем случае, – отрезал Жидков. – Вдруг тебе померещатся грибы, и я вместо квартиры найду здесь пепелище? Поедешь с нами.

– А куда? – утомленно поинтересовался тот, шевеля ногами в выцветших носках с пикантными дырочками в районе большого пальца.

– В парк аттракционов. Уверяю, на газонах там сыроежки не растут, и с твоей аллергией все будет в полном порядке.

На улице стояла жара, и Лариса решила надеть костюм полегче. Переодеваясь, она с неудовольствием думала, что просто вынуждена влезать в личную жизнь Жидкова, хотя ей этого не очень-то хочется. Одно дело – строить вместе с ним предположения об убийстве его дяди. Это и в самом деле кошмарная история, любого может заинтриговать и взбудоражить. И совсем другое – знакомиться с его родственниками, с не слишком счастливыми детьми и с их гувернанткой, участвовать в переговорах с его двоюродной сестрой… Утомительно. Утомительно и не нужно. Она твердо решила, что будет находиться рядом, но немного в стороне. И ни во что не вмешиваться.

Шубину вообще не хотелось ехать в парк. Он начал ныть, что натер пятку и что в животе у него подозрительно урчит и покалывает.

– Я не очень хорошо понял, откуда ты взялся на мою голову, – сурово сказал ему Жидков, – но если уж мы должны находиться рядом, постарайся сделать так, чтобы мне было комфортно. Иначе я отвезу тебя к аллергологу.

– Я не хочу в клинику!

– Не волнуйтесь, – похлопала его по плечу Лариса. – Антон шутит.

По лицу Антона было непохоже, чтобы он шутил, поэтому Шубин торопливо засобирался. Они снова погрузились в машину и отправились на встречу с неведомой Анжеликой. Лариса, только что давшая себе слово не вмешиваться в семейные дела Жидкова, все-таки не выдержала и спросила:

– А где твоя двоюродная сестра берет миллионеров?

Начальница Тамара то и дело цепляла роскошных мужчин, которые катали ее на иномарках и возили отдыхать в теплые страны. У самой же Ларисы ни разу так и не завязалось ни одного романтического знакомства с кем-нибудь из клиентов.

– Где берет миллионеров? В самых роскошных отелях мира, где они любят останавливаться. На международных кинофестивалях и концертах знаменитостей, на показах мод, на пляжах Малибу. Видишь ли, стоит только попасть в высшее общество, как из него уже не выбраться. Оно засасывает женщин, словно Гримпенская трясина. У Анжелики вообще странная судьба. В детстве ее отдали в балетную школу, и с тех пор она уже не жила дома. Знаешь, что такое балет? Это изнурительные тренировки и практически полный отказ от личной жизни. Девочка росла в интернате и для родителей – почти чужая.

Во время гастролей, когда Анжелике было лет восемнадцать, в нее влюбился какой-то австрийский граф или герцог, она сочеталась с ним браком и бросила сцену. С этого момента жизнь ее наполнена романтикой. После развода она стала обеспеченной женщиной и начала свои скитания по миру. Каждые полгода у нее новый претендент на руку и сердце. В Москве она оказалась как раз в связи с тем, что заарканила богатого соотечественника. Кажется, он разводит страусов в Подмосковье.

– А ребенок? – спросила Лариса. – Ребенок-то чей? Графский?

– Да нет, вряд ли. Впрочем, не знаю чей. Я никогда не встречался с его отцом, – коротко ответил Жидков и, поскольку они уже вползли на стоянку перед парком аттракционов, добавил: – А вот и они. Вон там, поглядите. Видите, две женщины и два мальчика?

Лариса приникла к окошку и сразу же поняла, о ком он говорит. Компания оказалась довольно яркой. Возле дорогого серебристого авто стояла блондинка с высоко взбитыми волосами. Гламурная от кончиков ногтей и до носков своих туфель, она блистала и, по мнению Ларисы, была похожа на только что отреставрированное здание. Несмотря на «балетное» прошлое, в настоящий момент она имела довольно аппетитные формы, которые смело подчеркивала всеми доступными средствами.

– Блондинка – это Анжелика, – пояснил Жидков, хотя в этом не было необходимости.

Вряд ли ее можно было принять за гувернантку. Тем более что вышеозначенная особа стояла тут же – в туфлях на низком каблуке и в простом коричневом платье, с аккуратно заправленными за уши волосами. Несмотря на непрезентабельный вид, в ней, пожалуй, чувствовался некий шарм. Когда Лариса рассмотрела ее поближе, то отметила и неяркую косметику, и свежую кожу лица.

Жидков взял на себя инициативу и всех перезнакомил.

– Моя кузина, – представил он Анжелику. – А вот это – моя невеста Лариса, а также ее… хм… родственник Леонид.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась кузина.

С Ларисой она была очень мила. Она всегда чувствовала расположение к тем женщинам, которые не угрожали ее статусу первой красавицы.

– Капитолина, – сделал пол-оборота Жидков и указал на гувернантку. – Рекомендую.

– Приятно познакомиться, – мрачно ответила та и посмотрела Ларисе прямо в глаза, словно была прорицательницей и видела в ее будущем что-то ужасное.

– Мне тоже очень приятно, – соврала та.

– Дети, – ледяным тоном сказала Капитолина, не поворачивая головы, – идите сюда.

Старший мальчик был одет в брюки, рубашку и тонкий черный галстук, который делал его похожим на тщедушного взрослого. Тщательно приглаженные смоляные волосы, бледная кожа и абсолютно угрюмое выражение лица дополняли впечатление.

– Артем, – представился он, подойдя к Ларисе поближе, и наклонил голову.

Та в ответ едва не сделала книксен. Сначала она хотела сказать «Привет!», но вместо этого выдавила из себя:

– Добрый день.

– А я – Иван, – сообщил второй ребенок, отчеканив два четких шага. И тоже мотнул головой.

Лариса едва не разрыдалась от умиления – у малыша была очаровательная мордашка с огромными синими глазами, страшно серьезная.

– Здравствуй, Ванечка, – тепло поздоровалась она и немедленно удостоилась неприязненного взгляда Капитолины.

Когда Жидков с Анжеликой ушли немного вперед, а Шубин, наоборот, отстал на несколько шагов, Капитолина сообщила:

– Мы не сюсюкаем с детьми.

– Я проявила сдержанную доброжелательность, – не согласилась Лариса, мгновенно поняв, что гувернантка ей совершенно точно не нравится.

– Для того чтобы дети выросли полноценными, с ними нужно общаться, как со взрослыми.

– Конечно, после того, как они научатся говорить, верно?

– Я прослушала курс детской психологии, – поделилась Капитолина, понизив голос.

Вероятно, она не хотела, чтобы ее воспитанники слышали, что под их с ней взаимоотношения подведена научная база. Лариса серьезно кивнула:

– Уверена, что ваш курс непременно поможет им вырасти счастливыми.

Дети шли впереди парой, не разговаривая друг с другом, и глядели точно вперед. Анжелика ни разу не оглянулась, чтобы обменяться с сыном парой ничего не значащих фраз или просто помахать ему рукой. Она что-то выговаривала Жидкову, и Лариса против воли начала изнывать от любопытства.

Недалеко от колеса обозрения Капитолина остановилась и неожиданно громко хлопнула в ладоши. Артем и Ваня, словно дети капитана фон Траппа, немедленно остановились и повернулись к ней.

– Предлагаю сделать один круг на колесе, – милостивым тоном сообщила гувернантка. – С одной стороны, зрелище захватывающее. С другой – поможет Артему написать сочинение на тему «Как растет и хорошеет столица».

– Можно я сяду в одну кабинку с Антоном Никифоровичем? – робко спросил Ваня, все это время державший руки по швам. – Он обещал со мной покататься.

– А я поеду с мамой, – твердо сказал Артем.

– Ой, нет, дорогуша, – услышала и немедленно возразила Анжелика. – Я совершенно не переношу высоты! Однажды твой отец потащил меня в горы. Это самое ужасное воспоминание в моей жизни. Меня тошнило еще трое суток после спуска.

– Так и быть, – покровительственным тоном заявила Капитолина. – Я поеду с тобой.

И она взяла Артема за плечо маленькой крепкой рукой. Лариса заметила, как блеснули глаза подростка. Что это было – неприязнь? Негодование? Или ненависть?

– Я, в общем, тоже не очень люблю всякие такие штуки, – попытался отвертеться Жидков.

Лариса подумала, что малыш примется канючить, но он не сказал ни слова, а только потупился. Тогда она подошла к нерадивому опекуну и прошипела ему в лицо:

– Я, конечно, человек посторонний, но как не стыдно, Антон! Твоя обязанность – хоть изредка радовать мальчика своим вниманием.

– Я купил для него машинку.

Капитолина громко сказала за их спинами:

– Все проблемы можно решить. Я прокачусь сначала с Иваном, а потом с Артемом.

– Ты не выполняешь своих обязанностей, – продолжала Лариса наступать на Жидкова.

– Ой, ну ладно. – Он сморщился, после чего соорудил на лице слащавую улыбочку, почти такую же, какой одаривал своих цыпочек. – Я поеду, поеду, Ваня. Пойдем, возьмем билеты.

– Я подожду вас в соседнем кафе, – махнула сумочкой Анжелика в сторону открытой веранды. – Закажу минералки. Надеюсь, в этом заведении есть нормальная французская минералка.

– Наверняка, – кивнула Лариса. – В парке полно иностранцев. А у нас в стране испокон веков не любили ударять перед иностранцами лицом в грязь. Друг перед другом – хоть свиньей выгляди, хоть кем. А перед иностранцами – обязательно белым лебедем.

Неподалеку от очереди на выбранный ими аттракцион как раз стояла группка немцев с камерами в руках. Они вертелись вокруг своей оси, снимая все подряд. Кажется, они снимали и их тоже, лопоча что-то по-своему.

– Пойдемте со мной, – предложила Анжелика, глядя на Ларису весело.

Этот жалкий костюмчик примитивного кроя и сережки со стекляшками приводили ее в хорошее расположение духа. К ее немалому изумлению, невеста кузена от предложения отказалась наотрез. Причем под каким-то глупым предлогом.

Конечно, она отказалась! Ей надо было наблюдать за Жидковым, чтобы он, чего доброго, не метнулся в сторону и не исчез из поля зрения. Мало ли что?

Однако у того, пожалуй, и не было такой возможности. Ребенок крепко держал его за руку, отчего на лице опекуна утвердилось мученическое выражение. Зато Шубин с удовольствием согласился пойти с Анжеликой в кафе.

– Прошу вас, – стесненно попросила у нее Лариса, – не позволяйте ему заказывать еду. Только что-нибудь попить. Ни пиццу, ничего такого. У него аллергия на какой-то пищевой продукт, но мы еще не выяснили – на какой конкретно. Иначе он весь покроется волдырями.

Дальше все происходило, как в кино. Анжелика увела повеселевшего Шубина, а Лариса остановилась возле входа на аттракцион и стала наблюдать за «своими». Когда подошла их очередь, Жидков с Ваней и гувернантка с Артемом заняли освободившиеся кабинки, которые стали постепенно набирать высоту. За той, в которой взмыл в воздух ее подопечный, Лариса следила не отрываясь.

Долго и утомительно кабинки двигались вверх, потом вниз и вот наконец достигли земли. Из первой вылез Жидков, держа Ваню под мышки. Потом все с той же мученической физиономией взгромоздил его себе на плечи, как делали советские папы во время первомайских демонстраций, и направился к выходу. Лариса загляделась на восторженное детское личико и прозевала тот момент, когда из следующей кабинки выпрыгнул Артем.

Почему-то он был один. Кабинка некоторое время покачивалась над землей, потом тронулась с места, заходя на следующий круг. И тут из нее раздался абсолютно нечеловеческий вопль. Человек в униформе бросился было туда, но Артем его остановил, изо всех сил замахав руками:

– Ой, подождите-подождите! Там все в порядке. Вот вам деньги, дама сделает еще круг. Это снимают телесюжет для передачи «Скрытая камера». Вон, видите, дядьки с аппаратурой? Дама специально так кричит, потому что она – подсадная утка. А потом ее будут показывать, как будто бы все на самом деле. У них и разрешение руководства парка есть. Посмотрите, съемочная группа! Помашите им.

«Униформа» уже обратил внимание на «съемочную группу» и как раз собирался подойти. Теперь же он неуверенно помахал иностранцам, которые, услышав вопли, доносящиеся с колеса обозрения, немедленно сгрудились возле изгороди. Заметив, что им машут рукой, они радостно помахали в ответ. Их камеры стрекотали как бешеные.

Лариса слышала все, что сказал Артем, а Жидков – нет.

– Что там случилось? – изумленно спросил он, поставив Ваню на землю возле нее. – Несчастный случай?! Не зря я не хотел туда подниматься. Отвратительное зрелище! Бр-р. Не понимаю, как такое может нравиться? Артем, а где Капитолина?

– Вероятно, ей понравилось крутиться, – ответил тот. Его бледное лицо дышало пионерской честностью. – Я вышел, а она осталась. Мне пришлось заплатить за нее из своих карманных денег – за второй круг.

– Ничего-ничего, – пробормотал Жидков. – Надеюсь, это не она так верещит?

– Это артистка, – сообщил кто-то из очереди. – Снимают юмористическую передачу. Видите, как кабинка раскачивается? Вон та…

«Интересно, что сделал этот гаденыш? – подумала Лариса. – И как он будет оправдываться? Ведь когда Капитолина все-таки выйдет…»

Капитолина не вышла, а вырвалась из кабинки, как дикая обезьяна, почуявшая свободу. Лицо ее было перекошено от ярости, кулаки сжаты, глаза выпучены.

– Боже мой, Капитолина, что с вами? – бросился к ней Жидков, не на шутку перепугавшись.

Прежде она всегда напоминала ему подмороженную треску. Что бы ни случилось, гувернантка держала себя в руках и только плотнее сжимала губы. Но сейчас обычно суровый рот был разинут, и ему даже удалось увидеть ее язык – бледный, словно кусок лежалой колбасы.

– Артем!!! – завопила она и даже зажмурилась от гнева, овладевшего всем ее существом. – Как ты посмел сбежать, оставив меня… там… в таком беспомощном положении?!

Мерзкий мальчик захлопал глазами.

– А что с вами случилось? – весьма натурально удивился он. – Я вышел, а вы нет. Я подумал, что вы хотите прокатиться еще. Служитель взял с меня дополнительную плату за то, что вы остались на колесе.

– Я не стала бы… кататься одна, – выдавила из себя Капитолина, силой воли подавляя гнев. – Пояс моего платья прикрутился к металлическому штырю. Этот штырь… он… он был подвижен. Я подумала, что меня может затянуть в какой-нибудь механизм. Я кричала, но меня никто не слышал.

– Почему же? – возразила Лариса. – Вас было отлично слышно.

– Мне очень жаль, – сказал Артем, сцепив руки в замок. – Я просто не понял, что вам необходима помощь, Капитолина Степановна.

– Ну, хорошо, – прошипела гувернантка. – Где твоя мать?

– Она в кафе, вон там, – указала рукой Лариса. – Ей захотелось минеральной воды.

– Думаю, детям тоже следует напиться. – Капитолина окончательно пришла в себя, только сейчас сообразив, что второй ее подопечный держит Жидкова за руку. – Так, Ваня. Отпусти Антона Никифоровича. Немедленно.

Малыш с видимой неохотой подчинился. Освобожденный Жидков вздохнул с облегчением, гувернантка же снова посчитала нужным пояснить для Ларисы:

– Непосредственный контакт делает детей зависимыми. Они начинают испытывать потребность в защите, перестают полагаться только на себя.

«Интересно, где эта мумия проходила свой курс психологии? – подумала Лариса. – В школе воспитателей-садистов? Кстати, как там Шубин? Вдруг Анжелике захотелось заказать кусок пиццы, а этот микофоб устроил бэмс только потому, что тот был украшен парой шампиньонов?»

Однако за столиком все было спокойно, и, кроме бутылки с минералкой на салфетках, там ничего не стояло.

– Хорошо повеселились? – спросила Анжелика, потрепав своего сына по щеке и немедленно залюбовавшись собственным маникюром. – А мы тут с Леонидом говорим о пришельцах. Он ужасно много знает!

Чрезвычайно подкованный в отношении пришельцев Шубин метнул на Ларису испуганный взор.

– Возможно, что они уже здесь, – продолжала щебетать Анжелика. – И прорастают на нашей почве, а потом, в один прекрасный момент…

– Анжелика Макаровна, – строгим тоном одернула гувернантка. – Это ненаучная теория, и детям не стоит с ней знакомиться.

– О! – спохватилась та. – Конечно. Извините.

Детей усадили за стол, и Капитолина заказала им бутылку простой воды, даже негазированной, и по куску творожной запеканки. По детским лицам стало ясно, что запеканка не является их любимой едой. Однако ни один из них не сказал ни словечка. Анжелика и Жидков, судя по всему, принципиально не вмешивались в воспитательный процесс.

Лариса, оказавшаяся ближе всех к детям, услышала, как Артем одними губами сказал Ване:

– Меня сейчас вырвет. Я ненавижу творог. – Помолчал и добавил: – И еще кое-кого ненавижу.

А малыш ему в ответ еле слышно прошептал:

– Все равно это лучше, чем детский дом.

Лариса с трудом проглотила комок в горле. Ей немедленно захотелось убить Анжелику и сплясать на ее могиле. Красавчик Жидков со своей слащавой физиономией в настоящий момент тоже вызывал в ней самые недобрые чувства. Что уж говорить о Капитолине. Один Шубин, тихий и милый, сидел в сторонке и жевал маковую булку, роняя крошки на колени.

– Итак, – неожиданно для всех воскликнула Анжелика и хлопнула гладкими ладошками по столу, – ты приедешь завтра с утра. Вернее, вы приедете. – Она послала Ларисе улыбку светской львицы и обратилась к Шубину: – И вы тоже, если вам захочется.

– Куда это? – с подозрением уточнила Лариса, забыв, что лучше всего казаться простой и недалекой. Так будет меньше вопросов.

– Ну… В Рощицы, конечно. Вы ведь наверняка слышали, как погиб мой отец? Несмотря ни на что, я решила вывезти детей за город. Им полезно подышать воздухом. Мы с Капитолиной должны заботиться об их здоровье. Но и делать вид, что с папой не случилось ничего особенного, я не могу. Одна надежда на Антона. Он всегда казался мне воплощением мужественности.

Воплощение мужественности сидело с кислой мордой и катало за щекой заблудившийся в кармане леденец.

– Антон, дай мне слово, что ты приедешь.

Жидков в упор посмотрел на Ларису. Леденец за щекой замер в неподвижности. Она поняла, что это немой вопрос. Может ли он ехать? Согласна ли она его сопровождать?

– Да, – ответила Лариса.

Она подумала, что засесть в загородном доме – самый лучший вариант. Жидков будет ограничен неким обозримым пространством, и следить за ним станет гораздо легче. Потому что если в городе постоянно нужно куда-то выходить, то в деревне, особенно если есть кому тебя кормить и обслуживать, можно просидеть безвылазно хоть все лето.

– Да, – вслед за ней повторил Жидков. – Мы приедем завтра утром. Жди нас. Я обещаю, что займусь этим делом и обязательно докопаюсь до правды.

– Ты такой отзывчивый! – воскликнула Анжелика. – Я знала.

Вероятно, именно неумеренными похвалами ей удавалось держать своих миллионеров на привязи. Денежные люди очень быстро привыкают к тонкой лести, и для счастья им с каждым днем требуется все более грубая.

Глава 6

Дом в Рощицах оказался окружен таким высоким забором, словно здесь жили по меньшей мере голливудские знаменитости.

– Ерунда, – махнул рукой Жидков. – Местные все равно проникают на территорию. Вишни воруют, морковку дергают. У Степана есть ружье, но он добряк и стреляет холостыми и только в воздух.

– Кто такой Степан?

– Муж нашей поварихи Зои. Все хозяйство на ней да на Степане. Вот, гляди! Как тебе дом?

Дом был мощный, с каменным основанием. Никакого изящества! Но уж чем он действительно мог поразить, так это своими размерами.

– Дядя Макар еще в застойные годы построил два этажа, – комментировал Жидков, подводя автомобиль к крыльцу. – Один, чтобы не так заметно было, до половины в землю ушел. Но там столько места! Получился полуподвал. А недавно третий этаж надстроили. И вот какая прелесть вышла.

– Действительно, прелесть, – похвалил вместо Ларисы Шубин. – А в здешних лесах грибы есть?

Жидков скосил на него глаза и осторожно ответил:

– Есть, но они не пахнут. С вашей аллергией все будет в полном порядке. А вообще-то здесь у нас грибные места.

– Грибные места… – эхом откликнулся Шубин, и лицо его приняло настороженное выражение.

– Чтобы ты имела в доме больший вес, я представлю тебя своей невестой, – предложил Жидков.

– Весьма великодушно с твоей стороны, – откликнулась Лариса, с тоской думая, как в это самое время Леночка водит Джеймса О’Нейла по Эрмитажу. Или катает его на пароходике, или пьет с ним кофе на открытой веранде, а профессор рассказывает ей о том, как темными и холодными зимними вечерами его матушка готовила грог и кормила мужа-рыбака ирландским рагу.

За что ей это? Чем она заслужила? Работала как лошадь – без выходных, без праздников, и вот – пожалуйста. Сама, своими руками устроила себе веселую жизнь. Торчать в чужом доме, играть роль невесты мелкого афериста, ловеласа и пройдохи – что может быть прискорбнее? Если бы хоть за деньги, а так… Даже деньги она ухитрилась профукать заранее!

Внизу, в огромном холле, украшенном пестрыми коврами и китайскими вазами, их встретила Маргарита, разряженная, напудренная и надушенная. Вероятно, ей нравилось играть роль богатой хозяйки загородного поместья. Хотя, как выяснилось почти сразу же, на эту роль претендовала не она одна.

– Невеста?! – спросила Маргарита, когда сын – прямо с порога – донес до нее сообщение о грядущей свадьбе. – Твоя невеста?! Ты? Решил? Жениться?

– Да, – твердо ответил Жидков и сделал торжественное лицо. С такими именно лицами солдаты стоят в почетном карауле.

Врал он всегда хорошо, но никогда прежде – по такому личному поводу. Поэтому Маргарита поверила. Ее отношение к Ларисе изменилось немедленно и кардинально.

– Деточка, как вам здесь, нравится? – спросила она, улыбаясь во весь рот. – Этот дом хоть и не принадлежит нам с Антоном, но все же мы тут оба – желанные гости. Мы все здесь – семья, понимаете? И скоро вы тоже вольетесь в эту семью!

Ларисе совсем не хотелось вливаться в семью, а потом из нее выливаться, но делать было нечего. Она сама не оставила себе выбора, отдав деньги неизвестному проходимцу.

– Предупреди, пожалуйста, Фаину, – попросил Жидков мать, понизив голос. – Чтобы держала себя в руках, когда узнает о моих матримониальных планах.

– Конечно-конечно, – закудахтала Маргарита. – Предупрежу. Все будет нормально. Лучше не бывает!

Она убежала, и Шубин, который топтался сзади с маленьким клетчатым чемоданчиком в руках, выдохнул ей вслед:

– Роскошная женщина!

Жидков немедленно обернулся и приставил твердый указательный палец к его солнечному сплетению:

– Моя мать – не для тебя.

– Разве она замужем? – угрюмо спросил тот.

– Не имеет значения. Обращай свои похотливые взоры на кого-нибудь другого. Кроме того, она заядлая грибница.

– Я рад, что мы перешли на «ты», – пробормотал Шубин. – Ужасно не люблю церемоний между друзьями.

– Не помню, когда это мы с тобой подружились, – отрезал Жидков и обернулся к Ларисе: – Сосредоточься. Сейчас появится Фаина, а ее очень трудно выносить. Фаина – это стресс в чистом виде. В ее присутствии у людей в кровь поступает столько адреналина, что его хватит на победу в олимпийском забеге. Если она тебя очень разозлит, можешь ей нахамить.

– Да что ты! – воскликнула Лариса. – Она только что потеряла мужа…

– На ее нрав это никак не повлияло. Как была ведьмой, так ведьмой и осталась.

– Ничего себе. Я думала, что…

Не успела она договорить, как в прихожую размашистым шагом вошла высокая тощая дама с короткой стрижкой на круглой голове. Голова была надета на морщинистую шею. В руке дама держала длинную сигарету, сжимая ее, словно клещами, двумя сильными пальцами. На ногах у нее были растоптанные туфли, платье сидело мешком, будто бы она покупала его для кого-то другого, более фигуристого.

– Салют! – небрежно сказала она, обращаясь ко всем сразу, и выпустила в сторону гостей струю белого курчавого дыма. – Что, племянничек? Приехал наводить порядок?

И она засмеялась сухим протяжным смехом, похожим на скрип старого дерева во время грозы. Лариса против воли придвинулась ближе к своему «жениху» и сказала сама себе: «Кажется, Куприянова, у тебя начинаются производственные проблемы».

– Это моя сестра, – заискивающим тоном сообщила гостям Маргарита, вынырнув из-за ее плеча.

– Так это ты? – обратилась Фаина к Ларисе. – Ты и есть невеста?

Шея с обвисшей индюшачьей кожей дернулась, и голова повернулась в сторону Ларисы.

– Да, – ответила та как можно тверже. – Невеста. Я.

Фаина смерила ее презрительным взором:

– Сочувствую.

Лариса не нашлась с ответом и заставила себя посмотреть ей прямо в глаза – широко расставленные, цвета жухлой травы. Но долго не выдержала и против воли перевела взгляд на мясистый нос. Однако Фаина уже потеряла к ней интерес и сосредоточилась на племяннике.

– Альберт сказал, что ты пристаешь к нему с дурацкими и даже шокирующими вопросами…

– Дай же им хотя бы вещи положить! – попыталась урезонить свою сестру Маргарита, но та лишь досадливо отмахнулась.

Расстановка сил в доме, в общем-то, стала ясна и понятна. Фаина была хозяйкой, начальницей, жрицей, можно сказать, а все остальные молчали, слушали и повиновались.

– Да ничего удивительного, что я задаю вопросы Альберту, – пожал плечами Жидков. – Макару перебили шею, словно рябчику, и я этим обстоятельством расстроен. В отличие от некоторых. – Он демонстративно разогнал дым рукой.

– Не тебе судить, – зловещим тоном ответила Фаина.

– А кому? – Он не хотел уступать и от напряжения весь вытянулся в струнку. Глаза у него стали жесткими, как у игрока в покер.

Лариса была вынуждена признать, что Жидков не лишен отваги. Наверняка с этой грымзой мало кто решался конфликтовать. Сначала-то Лариса жалела эту женщину – у нее ведь муж погиб! Но теперь, когда встретилась с ней, жалость мигом улетучилась.

Фаина между тем сделала несколько глубоких затяжек и, окружив себя еще более плотной дымовой завесой, сказала, щурясь:

– С Макаром произошел несчастный случай, запомните все!

– А записка? – пискнула Маргарита.

– Это была не записка, а просто какая-то бумажка!

– Именно поэтому Альберт ее сразу же подобрал и уничтожил, – подхватил Жидков, не скрывая насмешки.

– Совершенно верно, – отрезала Фаина, развернулась и двинулась прочь, но на ходу все же бросила Ларисе: – Добро пожаловать к нам в дом. – Посмотрела на Шубина и добавила: – Вы тоже – добро пожаловать, кем бы вы ни были.

– Благодарю вас, – церемонно ответила Лариса, а Шубин мяукнул:

– Польщен знакомством!

– Уф! – выдохнула Маргарита, проводив сестру встревоженным взглядом. Потом осмотрела Ларису с ног до головы, заявила: – Знаете, Ларочка, вы такая… такая… необычная!

Лариса испугалась. Что значит – необычная? Вот это номер. Вероятно, она никудышная актриса, в ее поведении сразу же чувствуется фальшь. На ее лице отразилось отчаяние, и Жидков поспешил успокоить:

– Просто мама по-другому представляла себе мою избранницу.

Только сейчас Лариса поняла, что он прав. Конечно, прав! О чем она думала? Красавчик, повеса и ловелас не может клюнуть на такую вот… переводчицу. Мало того что ей не двадцать лет, как всем его цыпочкам, так она еще и выглядит, будто старый сухарь. Вернее, старая сушка. Черт ее дернул одеться как на конференцию! И Жидков тоже… Мог бы подсказать.

Она взглянула на него и увидела, что он улыбается так приторно, будто его только что заставили проглотить банку варенья. Свинья. С другой стороны, он ведь не по доброй воле держит ее при себе. Вообще неизвестно, что он о ней думает. Может быть, тихо ненавидит.

– Вам отвели самую просторную комнату, – торжественно сообщила Маргарита, поднимая одну из сумок с вещами и направляясь в глубину дома. – На полу роскошный красный ковер…

– Комната с красным ковром? – вознегодовал Жидков. – Там же нет ни телевизора, ни умывальника. А спальня с камином?

– Ну… – Маргаритины кудряшки огорченно вздрогнули. – В ней остановились Мишаня с Симоной. Они приехали раньше.

– Экая несправедливость!

– А вас, молодой человек, – обратилась она к Шубину, – я поселю на первом этаже, рядом с кухней.

– Будешь совершать ночные вылазки за кухаркиными булками, – хлопнул его по плечу Жидков.

– Да уж, – хмыкнула Маргарита. – У Зои столько запасов! Ешь – не хочу. Одних банок с огурцами да помидорами штук сорок. Да еще соленые грибы.

– Грибы?! – воскликнул потрясенный Шубин. – Я буду спать рядом с грибами?!

Маргарита посмотрела на него изумленно, и он поспешно добавил:

– У меня аллергия на грибы.

– Не волнуйтесь, они плотно укупорены крышками. Пожалуйте сюда. Вот ваша комната.

Шубин шмыгнул в приоткрытую дверь и немедленно заперся на щеколду.

– А нам – на второй этаж, – пояснила Маргарита и начала подниматься по лестнице.

Когда «жених и невеста» остались одни, в той самой спальне с красным ковром, Лариса немедленно спросила:

– Кто такие Мишаня и Симона, которые заняли самое лучшее помещение?

– Мишаня, – ответил Жидков, подтащив ее чемодан поближе к шкафу, – это сын Альберта. Молодой нахал. По роду деятельности – ресторатор.

Он особым образом произнес слово «ресторатор», выделив все наличествующие в нем гласные и придав ему брезгливый оттенок.

– А сколько Мишане лет?

– Скоро будет двадцать пять. Подумать только – мне еще придется поздравлять эту морду с днем рождения!

Жидков достал из сумки футболку и принялся стаскивать с себя рубашку. Лариса немедленно отвернулась. Еще не хватало его разглядывать, как сахарную голову. Хоть она и не испытывала к своему подопечному никаких трепетных чувств, было невозможно не замечать, как потрясающе этот мошенник выглядит.

– Прежде чем знакомиться с остальными личностями, населяющими дом, – сказал Жидков, – советую тебе надеть что-нибудь более… раскрепощенное. И распустить волосы.

– Я буду похожа на плакальщицу, скорбящую над гробом, – предупредила Лариса.

– Или на русалку, – подмигнул Жидков. – Да ладно, ладно, не смущайся. Я ведь веду себя корректно, верно? Даже по ночам.

«Еще бы! – подумала Лариса. – Против воли станешь корректным, когда к вечеру уже валяешься без движения и без единой мысли в голове. Возможно, снотворным тебя поить вообще не придется. Литр спиртного – и сладкий сон до утра».

– Анжелика уже притащила детей, – с неудовольствием заметил Жидков, глядя в окно. – Ужасные существа. От них все время ожидаешь какой-нибудь пакости.

«Интересно, и много они тебе пакостили?» – хотела спросить Лариса, но промолчала. Не станет же она воспитывать этого типа! Ее совершенно не касается ни его нравственность, ни отношение к детям.

– И ладно бы – одних детей, – продолжал распинаться Жидков. Добыл из сумки расческу и начал охорашиваться. – Она притащила еще какого-то мужика.

– Откуда ты знаешь?

– Вон он, прогуливается внизу. Такой важный, посмотри, будто это его собственный сад. Наверняка стырил у государства пару миллионов и решил, что он самый умный.

Лариса подошла и выглянула в окно. Действительно, по садовой дорожке между зарослями астр прогуливался немолодой уже человек, одетый в длинные шорты и майку, которая плотно облегала его живот, похожий на туго набитый рюкзачок. Коротко постриженные черные волосы издали напоминали купальную шапочку.

– Он похож на Муслима Магомаева, – заметила Лариса. – Только в два раза толще. А с чего ты взял, что он имеет какое-то отношение к Анжелике?

– Они только что целовались, – коротко ответил Жидков и неожиданно сообщил: – Я иду на чердак.

– Прямо сейчас?!

– А чего тянуть? Надо же ознакомиться с обстановкой. Пойдешь со мной?

– Нет! – Лариса выставила перед собой руки. – Ни за что.

Одно дело рассуждать о смерти вдали от места трагедии. Задавать вопросы, строить предположения… И совсем другое – оказаться там, где недавно погиб человек. Причем погиб таким ужасным образом! Увидеть тот самый сундук… Ужас.

– А я пойду. Видишь ли, мне эта история не дает покоя. Ты пока переоденься, потом мы спустимся и познакомимся со всем семейством разом.

«Мне моя собственная история покоя не дает, – подумала Лариса. – Я ведь тебя из виду выпустить не могу!» Она старалась не думать о том, что будет, если посылка от Карины каким-нибудь образом все-таки проскочит мимо нее. Вдруг Жидков только разыгрывает из себя милого парня, а на самом деле давным-давно дал знать своей бывшей любовнице, что бумагу отправлять не нужно. Корабельников Ларисе голову оторвет.

– Подожди, я переоденусь, – хмуро сказала она. – Вместе пойдем.

– Так я и думал, – с удовлетворением заметил Жидков. – Мне отвернуться?

Она даже не посчитала нужным ответить, и он, хмыкнув, снова уставился в окно. Лариса тоже надела джинсы и футболку, а вместо пучка с помощью кожаного шнурка соорудила «хвост». Достала яркую помаду и, помедлив некоторое время, все же накрасила губы.

– О! – похвалил Жидков, который уже привык к ее строгим костюмчикам. – Другой человек! Не совсем то, что я люблю, но и не совсем то, что я не люблю.

– Если это комплимент, то большое спасибо, – ответила Лариса, и тут ожил ее телефон.

Она вздрогнула, когда услышала разъяренный голос Корабельникова.

– Черт вас возьми! – ни с того ни с сего завопил он. – Почему вы мне не звоните?!

– А я была должна? – опешила она. – Разве мы договаривались?

– О чем тут нужно договариваться? Любой агент дает о себе знать в конце дня, а от вас уже третьи сутки – ни слуху ни духу. Я посылал вам сообщения, вы что, не получали?!

– М-м… – промолчала Лариса, которой было неудобно оправдываться в присутствии объекта наблюдения.

Она действительно не проверяла – есть ли сообщения, так ее выбила из колеи вся эта история с добровольно-принудительной сменой одной работы на другую.

– Короче – вы в порядке? – сбавив тон, спросил Корабельников.

– Да, но… Тут…

– Проблемы?

– Ну, в общем…

– Так. Молчите, – приказал он. – Я все понял. Жидков рядом с вами. Отошлите мне SMS-сообщение с адресом.

– С чем? – тупо переспросила Лариса.

– Сбросьте мне на телефон адрес. Где вы там находитесь?

Она хотела спросить: «Вы что, приедете?» – но только сглотнула и выдавила из себя:

– Ладно.

Она безумно боялась Корабельникова. В любой момент он мог ее разоблачить, отстранить от задания и потребовать обратно деньги. Этого не должно было случиться!

Не сказав больше ни слова, Корабельников дал отбой.

– У тебя был содержательный разговор, – похвалил Жидков. – В следующий раз можешь запереть меня в туалете, выйти в сад и поговорить нормально.

– Туалеты снаружи не закрываются, – ответила Лариса.

Хотя если бы и закрывались, она ни за что не оставила бы этого типа один на один с простеньким замком. Сев на кровать, которая занимала полкомнаты, Лариса, хмурясь, отправила адрес дома в Рощицах Корабельникову, потом встала и сказала:

– Я готова идти на чердак.

– Можешь подождать меня снаружи, перед чердачной дверью, – я ведь не голубь, не улечу через крохотное окошко.

– Ладно, снаружи так снаружи. Только – чур! – мобильный телефон с собой не брать.

– Вон он, на подоконнике лежит.

Очутившись в коридоре, Жидков скомандовал:

– Сюда!

Они остановились на площадке лестницы, которая спускалась широким каскадом, а вверх убегала тоненьким ручейком. Перед дверью на чердак не было ни площадки, ни приступки, и Лариса сердито спросила:

– И где же я буду ждать, интересно?

– Ну… Останься тут, в коридоре. Чердачная дверь отсюда хорошо просматривается. Или все-таки пойдешь со мной?

Лариса помотала головой – видеть сундук, убивший человека, ей не хотелось совершенно. Жидков наверняка полезет внутрь, а ей издали будет казаться, что он засунул голову в чью-то злобную пасть.

– Только, пожалуйста, – попросила она, – держи крышку как следует!

– Мне приятно, что ты за меня волнуешься, – откликнулся Жидков самодовольно и толкнул дверь.

Она оказалась не заперта, и он исчез за ней с удивительным проворством. Лариса осталась внизу. Облокотилась о перила и сразу же начала нервничать. Настоящий агент так бы себя не повел! Конечно, нужно было сначала самой зайти на чердак и оглядеться. Вдруг там стоит телефонный аппарат? Есть такие любители цивилизации, которые не оставляют в своем доме ни одного уголка без того, чтобы его не электрифицировать и телефонизировать. Тогда, выходит, она все это время совершенно напрасно следила за Жидковым. И грош ей цена. Может быть, подняться и подглядеть в щелочку? Всего одним глазком…

Не успела она укрепиться в своем решении, как увидела незнакомого человека. Он поднимался по лестнице с первого этажа на второй и при этом так внимательно смотрел себе под ноги, как будто боялся провалиться в тартарары. Раз, два – и он очутился прямо перед ней. Удивился и вместо того, чтобы проявить дружелюбие, сердито воскликнул:

– Господи, это еще кто?!

– Это я, – ответила Лариса, обидевшись.

Сначала она подумала, что перед ней Мишаня – ресторатор. Но потом вспомнила, что тому двадцать пять, а этому, без сомнения, далеко за тридцать. В его арсенале были самовлюбленные глаза цвета дубовой коры, широкий нос и основательный подбородок. А волосы такие короткие, словно это и не волосы вовсе, а трехдневная щетина.

– Кто вас сюда пустил? – спросил этот тип угрожающим тоном, надвинувшись на нее, как большой корабль на маленькую лодочку.

– А вас? – храбро ответила она и, нащупав позади себя ступеньку, поднялась на нее.

Незнакомец немедленно занял ее место, и они оказались лицом к лицу.

– Вы собирались забраться на чердак?

– Вам-то какое дело? – осмелела Лариса и поднялась еще на одну ступеньку.

Тип последовал за ней. Он был так близко, что она смогла определить марку его туалетной воды.

– Вы ведете себя подозрительно, – не сдавался незнакомец. – Говорите, откуда вы взялись?

– Какое вы имеете право меня допрашивать? – тихонько взвизгнула Лариса и, вместо того чтобы уступить агрессору третью по счету ступеньку, изо всех сил толкнула его кулаком в грудь. Тип еле-еле удержался на ногах, схватился за перила, и лицо его исказилось от ярости.

– Вы что, дура?! – закричал он и с размаху стукнул ее по пальцам.

У Ларисы на глаза навернулись слезы. Она вскрикнула и прижала руку к себе. Он ударил ее сильно, по-настоящему, и вся кисть мгновенно сделалась красной, как будто ее ошпарили.

– А если бы я покатился по ступенькам и спину сломал? – уже спокойнее спросил тип, не сводя глаз с ее руки, которую она со слезами на глазах пыталась убаюкать. – Или вообще шею себе свернул? Разве можно драться на лестнице?

– У-у-у!

– Да ладно вам! – В его голосе послышалось раскаяние, и он нахмурился.

В этот самый момент чердачная дверь распахнулась, и в проеме появилась статная фигура Жидкова.

– Что, черт побери, вам нужно от моей невесты?! – рявкнул он, сбегая по ступенькам и обхватывая Ларису сзади двумя руками, точно дитя любимого плюшевого мишку.

– Ваша невеста чуть не пустила меня в расход. Кстати, вы ее сейчас задушите.

Жидков разжал руки и протиснулся мимо Ларисы, чтобы оказаться с противником лицом к лицу. Впрочем, они не успели выяснить отношения, потому что из комнаты в конце коридора появилась Анжелика в потрясающем платье, которое больше подошло бы для прогулки по Елисейским Полям, чем для подмосковной дачи. Сложная прическа придавала ей поистине королевский вид.

– Что такое? – воскликнула она с беспокойством. – Антон, ну что с тобой делать? Ты опять задираешься! Ты никогда не ладил с мужчинами.

– Почему я должен с ними ладить? – буркнул Жидков и запальчиво воскликнул: – Этот тип напал на мою невесту!

По очереди они спустились с лестницы и встали друг напротив друга.

– Боже, я просто не успела вас познакомить. – Анжелика соединила и разъединила губы, проверяя, ровно ли легла помада. – Это Вадик Уманский, дизайнер. Знакомьтесь, Вадик, – мой двоюродный брат Антон Жидков. А это – его девушка Лариса.

– Невеста, – поправил «жених». – Моя невеста Лариса. Твой дизайнер к ней приставал.

– Не выдумывайте, – рассердился Уманский. – Я не пристаю к незнакомым женщинам.

– Зачем тебе дизайнер, Анжелика? – вкрадчиво спросил Жидков. – Что он будет декорировать? Кладовую или встроенные шкафы? У нас тут все с твоей помощью уже декорировано еще в позапрошлом году.

– Ты дремучий человек, Антон. Старый декор давно вышел из моды!

Жидков пристально посмотрел на Уманского и сквозь зубы сказал:

– А новый декор мне уже заранее не нравится.

– Это вы напрасно, – покачал головой тот. – Я готов принести свои извинения даме, и…

Лариса молча протиснулась мимо него и Анжелики в коридор и, держа руку перед грудью, отправилась в комнату с красным ковром.

– Извините! – крикнул ей в спину Уманский. – Я думал, вы забрались в дом…

Лариса стиснула зубы и на его «извините» даже не обернулась, ее «хвост» упрямо качнулся туда-сюда, когда она открыла дверь и захлопнула ее у себя за спиной.

– Анжелика, ты что, дура? – напустился на двоюродную сестру Жидков, ничуть не стесняясь присутствия постороннего. – У тебя отца убили, а ты затеяла декорировать дом. Ты хоть представляешь себе, как это выглядит со стороны?!

– Я наняла Вадика еще до папиной смерти, – обиженно возразила та.

– Можно было разорвать контракт.

– Ты что?! Я уже оплатила новые двери, панели и карнизы. И крыльцо надо менять. С ума сошел – разорвать контракт? Ты, что ли, заплатишь неустойку?

– У тебя все разговоры сводятся к тому, кто будет платить, – уколол ее Жидков и повернулся к Уманскому: – Ну, так что вы не поделили с моей невестой?

– Она вознамерилась спихнуть меня с лестницы, – ответил тот сердито. – И я ее стукнул по руке. Непроизвольно. Сто раз извинился. А вы тут прямо целую драму устроили.

– На вашем месте я бы на время приостановил украшательство, – хмуро заметил Жидков.

– Да я ж никому не мешаю. Мы еще будем выбирать образцы…

– Послушай, Антон! – перескочила на другую тему Анжелика. – Ты уже был на чердаке, правда ведь?

– Ну, был.

– И что?

– Что?

– Что ты там обнаружил?

– Ничего сногсшибательного. Старые книги, неизвестно кем съеденную горжетку, новогоднюю гирлянду и дырявую шаль. Ну и вот, тут у меня журнал и бант. Те самые.

– Бант?

– Ты что, не слышала про бант?

Уманский не уходил, но и не особенно прислушивался. Его больше интересовало состояние потолка и пола. Он то вставал на цыпочки, чтобы быть повыше, то приседал, чтобы рассмотреть деревянные доски под ногами.

– А что я должна была слышать?

– Альберт сказал, что рядом с телом твоего папы лежали бант, журнал и записка. Записку он унес, а бант и журнал так там и остались. Может быть, это твой старый бант, а? Взгляни. Не припоминаешь? Вот он, такой красный и не больно красивый.

Он действительно повертел перед носом Анжелики старым и довольно тусклым капроновым бантом, тугой узел которого окаменел от времени.

– Шутишь? Я никогда в жизни не носила косы. А даже если бы и носила, не засунула бы свою ленту в старый сундук на чердаке.

– Я знаю, ты слишком жадная.

Анжелика фыркнула.

– Просто мне все в этой жизни доставалось с трудом, – пожала она плечами. – Поэтому я бережливая. И в том возрасте, когда девочки носят косы, я не жила дома.

– Как это? – удивился Уманский, который все-таки подслушивал, и поглядел на Анжелику с притворным испугом. – Вас отправили к бабушке в Тмутаракань? Или вы сбежали в Африку?

Анжелика немедленно воодушевилась и, поправив мизинцем бровь, поведала:

– Видите ли, в детстве родители отдали меня в балетную школу. Все шло хорошо, я подавала надежды, меня возили на гастроли, готовили к большой карьере… Поэтому я жила при балетной школе. Считайте, в интернате.

– Бедная девочка! – сочувственно пробормотал Уманский, на лице которого проступило искреннее сочувствие.

Жидков бросил на него уничижительный взор и предположил вслух:

– Выходит, это Анечкин бант?

– Я ее почти совсем не знала, – с неудовольствием произнесла Анжелика. – Помню длинную, вечно понурую девицу… Вот у нее-то как раз были косы! Действительно. Наверное, это ее бант. Надо уточнить у мамы.

– А какая, собственно, разница? – осторожно спросил Уманский. – Чей это бант. Ведь милиция ничего такого…

– Антон разберется в этом деле получше всякой милиции! – заявила Анжелика, желая, вероятно, задобрить кузена. – Впрочем, старый бант тут действительно ни при чем.

Лариса между тем сидела на кровати, угрюмо размышляя, не зря ли она оставила Жидкова без присмотра. Что, если он мгновенно воспользуется ее отсутствием и что-нибудь вычудит? «Ну и черт с ним! – решила она. – Если операция слежения не даст результата, Корабельников никогда не докажет, что это моя вина. И аванс обратно не потребует – а в этом-то весь смысл».

Однако угрызения совести все же терзали ее душу, и как только она перестала слышать голос Жидкова, немедленно высунулась в коридор. Он, оказывается, закончил разговор и как раз подходил к двери.

– Этот бугай Уманский жаловался, что ты чуть было не скинула его с лестницы! – с удовольствием констатировал он. – Ко мне ты тоже можешь применить силу в случае нужды?

– Ну… Могу, – неопределенно протянула Лариса. Пусть думает, что она может победить сильного мужчину, это ей в плюс. – Правда, сейчас мне придется делать компресс на руку. Здесь можно раздобыть какой-нибудь бинтик?

Рука, правда, совсем не болела, но все еще была ярко-розовой, и забинтовать ее Лариса решила просто из вредности. Они же еще не раз столкнутся с этим дизайнером в доме. Так пусть видит, что он натворил!

Жидков достал из аптечки эластичный бинт и вручил ей.

– Обед в три часа, – сообщил он. – Приемов пищи лучше не пропускать, это не приветствуется.

«Отлично, – подумала она. – Жизнь по расписанию чертовски упрощает слежку». И спросила:

– А чем ты собираешься тут заниматься?

Лариса искренне надеялась, что этот тип будет валяться в гамаке с книжкой или в самом крайнем случае флиртовать с кухаркой.

– Расследовать преступление, разумеется, – важно ответил он. – Кстати, я принес журнал и бант. Хочешь посмотреть?

Лариса кивнула и с опаской приблизилась к вещдокам. Журнал был старый и носил старомодное название «Трудовая неделя». Пожелтевшую от времени обложку украшала фотография сурового лысого человека за рабочим столом, над которым висел традиционный портрет Ленина. Лариса поглядела, какой это год. Батюшки-светы – аж тысяча девятьсот шестьдесят девятый! Пролистала журнал и увидела, что содержание его вполне отвечает названию. Тут были очерки о передовиках производства, заметки о социалистическом соревновании на предприятиях города и подобная же вдохновляющая на трудовые подвиги писанина.

По всей видимости, журнал лежал в сундуке на самом верху, и Макар Миколин вытащил его для того, чтобы тот ему не мешался. А бант? Бант можно было просто отодвинуть в сторону. Впрочем, журнал, наверное, тоже.

– Послушай, а сундук большой? – спросила Лариса.

– Да, здоровенный, а что?

– Если ты не против…

– А! Решила все-таки посмотреть! – оживился Жидков и с такой радостью потер руки, будто именно этого всегда и добивался – чтобы Лариса взглянула на сундук. – Пойдем, я тебе все покажу.

Они гуськом проследовали по коридору, поднялись по узенькой лестничке, где недавно произошла стычка с Уманским, и оказались на чердаке.

– Ух ты! – не удержалась и воскликнула Лариса. – Сколько тут места! Сколько всего! Наверное, детей отсюда калачом не выманишь.

– Каких детей? – не понял Жидков.

– Как – каких? Тех самых – Артема с Ваней.

– Да разве Капитолина пустит их на чердак?!

– Пожалуй, что и не пустит, – пробормотала Лариса, озираясь по сторонам.

Чего тут только не было! Прямо перед ней, справа у стены, стоял потрясающий резной комод с отломанной ножкой, рядом с ним – низкая скамеечка, обитая потертым бархатом. На скамеечке сидела фарфоровая кукла с остатками белокурых волос. За перламутровые ручки деревянных ящичков комода так и хотелось потянуть. Какие сокровища хранятся у них внутри? Дореволюционные пуговицы? Россыпь бус? Платья с ручной вышивкой?

– Вот он, сволочь, – сообщил Жидков. – Я имею в виду сундук.

В его голосе прозвучали гневные нотки. Словно сундук и в самом деле сознательно участвовал в преступлении. Лариса повернулась к другой стене и увидела чудовищных размеров ящик, покрытый облупившимся темным лаком. Ничем не украшенный, он производил мрачное впечатление.

– Можно его открыть? – попросила она и, когда Жидков молча выполнил просьбу, с трепетом приблизилась.

– Я крышку досочкой подпер, – сообщил тот на всякий случай. – Так что можно не бояться.

Несмотря на досочку, Ларисе все равно было не по себе, когда она заглядывала внутрь. Сундук был полон только наполовину. Чтобы достать хоть что-то, удобнее всего было встать на колени и нырнуть в него с головой. Она бросила на Жидкова быстрый короткий взгляд и сделала это.

– Погоди-ка, – озадачился он. – Если бы крышка упала в такой момент, то, пожалуй, шарахнула бы дядю по спине, а не по шее. Странно. Как, интересно, он должен был тут расположиться, чтобы ему башку чуть не откусило? Ну-ка, попробуй, прикинь.

Лариса немедленно вспомнила русскую народную сказку, в которой Иванушка-дурачок просил Бабу-Ягу показать, как надо правильно сесть на лопату, чтобы без помех отправиться в печь. Баба-Яга только села, ручки-ножки поджав, как Иванушка-дурачок – р-р-раз! – и сунул ее в огонь.

– Лучше ты, – трусливо сказала она, проворно поднимаясь на ноги. – Я уже узнала все, что хотела.

– А что ты хотела? – немедленно заинтересовался Жидков.

– Совершенно ясно, – менторским тоном заявила Лариса, заложив руки за спину и прохаживаясь перед ним, – что твоему дяде незачем было доставать из сундука что бы то ни было, чтобы расчистить пространство. Сундук такой огромный, что в нем спокойно можно копаться. А уж отодвинуть в сторону журнал и какой-то там бант вообще ничего не стоило.

– И что из этого следует? – озадачился Жидков. – Что журнал и бант достали не просто так?

– Мне почему-то кажется, – понизила голос Лариса, – что эти вещи положил рядом с телом твоего дяди убийца.

– Думаешь, убийца и в самом деле существует?

– Да. Я так думаю. Я так думала с самого начала. Именно убийца готовил декорации. Именно он вытащил вещи.

– Но зачем?!

– Наверное, в этом есть какой-то смысл. Что, если объяснение содержится как раз в записке? Если бы не твой упертый кузен…

– Что, если попробовать поискать эту чертову записку у него в комнате? – вслух подумал Жидков. – Выманить оттуда Альберта и провести обыск.

– Если Альберт так испугался, когда прочитал ее, то и в самом деле уже уничтожил, – покачала головой Лариса. – Лучше все-таки попытаться его разговорить. Припугнуть, что ли? Не знаешь ли ты чего-нибудь такого… компрометирующего?

– Вижу, – с обидой ответил Жидков, – что у вашей шарашки только один метод работы – шантаж. Нет, я не знаю, чем можно шантажировать Альберта.

– Кстати, – встрепенулась Лариса, понизив голос. – Анечка! Говорили, будто бант мог принадлежать какой-то Анечке. Кто это такая?

– Сведения об этой особе весьма ограниченны. Информации минимум. Дело в том, что мои родители родом из Питера. И я, конечно, тоже. До последнего времени маман не поддерживала тесных отношений со своей сестрой Фаиной.

– Я могу ее понять.

– И про то, как жили Миколины тридцать лет назад, я совсем ничего не знаю. Да и маман знает тоже только понаслышке.

– Почему именно тридцать лет назад? – удивилась Лариса.

– Потому что Анечка Ружина сбежала из дома в семидесятом году.

– Ого! Это что-то новенькое. Сбежала из дома? А где был ее дом?

– Здесь, – топнул ногой Жидков. Вышло очень пафосно, и он тотчас спохватился: – То есть я хотел сказать, что она жила в семье Миколиных. Дочь каких-то давних друзей, погибших в авиакатастрофе.

– Вижу, это у вас семейная традиция – совершать добрые поступки, – желчно заметила Лариса, не в силах простить Жидкову равнодушия по отношению к маленькому Ивану.

Жидков взглянул на нее настороженно и продолжил:

– Девчонка, как я слышал, была тихоней. Но в тихом омуте, как говорится, водится черт знает что. В семидесятом году ей исполнилось восемнадцать лет. Ровно через месяц после совершеннолетия она вышла замуж и скрылась в неизвестном направлении. Никто до сих пор так и не знает, что с ней случилось потом.

– Как это? А твой дядя Макар разве не пытался ее искать?

– По-моему, особо не пытался. Нет, он, конечно, наводил справки, разговаривал с ее подругами. Тут-то и выяснилось, что девчонка влюбилась без памяти в какого-то не то геолога, не то шахтера. Так что искать ее было делом тухлым. Это сейчас можно нанять частных детективов и все такое, а тогда… Розыск по Советскому Союзу был под силу только правоохранительным органам. Но с какой стати милиции заниматься поисками – девица совершеннолетняя, могла делать, что хотела.

– А твой дядя Макар пользовался каким-нибудь влиянием? – заинтересовалась Лариса. – Что он мог? Чем он вообще занимался?

Лариса уселась на какой-то ящик. Жидков хотел было присесть на сундук, но в последний момент одумался и отскочил от него. Остановился напротив Ларисы и заложил руки за спину.

– Ты разве не знаешь? – удивился он. – Макар был художником.

– Известным?

– Ну да! Кто у нас в семидесятом году был известным? Хотя… Государство выделило ему комнату в старом доме на Садовом кольце, чтобы он творил без затруднений.

– За какие же это заслуги? – удивилась Лариса. – Получить мастерскую в семидесятом году в центре города…

– Надо спросить у маман, – встрепенулся Жидков и, вскинув к глазам руку с часами, чертыхнулся: – Через пять минут обед. Надо быть за столом! Давай пойдем скорее. А после обеда поговорим с маман и все узнаем. Она-то не станет зажимать информацию. Наоборот! Маман обожает сплетничать.

Столовая произвела на Ларису примерно такое же впечатление, какое замок великана произвел на Кота в сапогах. Она была огромной, с высокими окнами, выходящими в нарядный сад. В центре стоял большой стол, заставленный приборами. За столом сидели обитатели дома и тихо переговаривались. Никакого тебе гвалта, все достойно и благородно. Даже дети, включая пятилетнего Ваню, чинно орудовали ножом и вилкой.

– Приятного аппетита, – пролепетала Лариса, когда все уставились на нее и Жидкова.

– Вы чуть не опоздали, – проскрипела Фаина.

Одета она была все в то же платье, к которому, однако, приколола круглую брошь, усыпанную мелкими фиолетовыми камушками. Фиолетовый цвет оказался ей не к лицу, но Фаину это никоим образом не трогало. Брошь нужна была не для того, чтобы украшать, она служила поддержанию традиций. «К обеду у нас все переодеваются». Звучит так изысканно!

– А что у вас с рукой? – обеспокоилась Маргарита. – Что случилось, Ларочка?

– Я стукнулась о…

– Обо что?!

Лариса метнула короткий взгляд в ту сторону, где сидел Уманский, а Жидков весело сообщил вместо нее:

– О нашего нового дизайнера!

Никто ничего не понял, поэтому комментариев не последовало. Однако Лариса заметила, как Уманский поджал губы.

– Садитесь сюда, – предложила Маргарита и указала на свободные места.

Лариса села, развернула салфетку и положила себе на колени. Потом подняла голову и прямо напротив себя увидела двух незнакомых людей – молодого человека и девушку. Молодой человек улыбнулся и помахал рукой:

– Привет! Я – Михаил. Но в этом доме все зовут меня Мишаней. Вы тоже можете звать, если хотите.

– Здрасте, – кивнула Лариса, чувствовавшая себя дура дурой в чужой семье, члены которой считали ее будущей родственницей.

Одному Жидкову все было до лампочки. По крайней мере так казалось на первый взгляд. Лариса никак не могла его раскусить. То ли он и в самом деле парень с легким характером, который попал в переделку из-за своей любвеобильности, то ли он коварен и умен, а его душевное расположение к Ларисе – всего лишь роль, и в первый же удобный момент он обведет ее вокруг пальца.

– А это, – Мишаня приобнял свою соседку, – девушка моей мечты. Ее зовут Симона.

Лариса невольно улыбнулась, Симона – в ответ. У нее оказалась такая широкая, сияющая улыбка, что впору было зажмуриться. Крупные, один к одному, зубы так тесно стояли во рту, что казались ненастоящими. Темные прямые волосы чуть-чуть не доходили до плеч, а челка была длинной, как у пони, – она целиком закрывала лоб и заканчивалась прямо над ресницами.

– Здрасте, – сказала Лариса и ей тоже.

Они с этой Симоной, можно сказать, товарки. Еще неизвестно, как у них с Мишаней сладится и надолго ли девочка задержится в этом доме. На вид ей лет двадцать, но Лариса допускала, что Симона старше, чем кажется издали.

– И тебе тоже привет, – с ухмылкой обратился Мишаня к Жидкову. – Давно не виделись.

– И слава богу, – холодно ответил тот.

– Ну ладно, ладно: отринем старые обиды, вгрыземся в новые мечты!

Мишаня оказался довольно упитанным молодым человеком. Однако лицо у него было чертовски симпатичным. Кроме того, он красиво двигался и весь так и лучился обаянием. Лариса решила, что Жидков враждует с ним именно потому, что тайно ревнует к его внешности.

– Ба! Вот и вы! – раздался за их спинами радостный женский голос.

– Зоя! – воскликнул в ответ Жидков.

Лариса обернулась и увидела пожилую женщину, похожую на исполнительницу русских народных песен. Она была невысокая, пышненькая, в длинном платье с узором по подолу и с румяным треугольным лицом.

– Антошенька приехал! А вот я вам сейчас супчику налью…

– У меня аллергия на грибы, – сказал откуда-то издали Шубин.

Лариса узнала его голос и напряженные интонации. Она вздрогнула и повернула голову. Шубин сидел между дизайнером Уманским и гувернанткой Капитолиной и испуганно смотрел на Зою.

– Не грибного, не грибного, – запричитала она. – Щец налью с капусткой.

– Извините, – пробормотала Лариса. – Леонид такой чувствительный… Кроме того, у него внезапно развилась аллергия…

– Если его аллергия будет прогрессировать, – ледяным тоном сообщил Жидков, – обедать придется у себя в комнате.

– Что это вам всем какие идеи странные в голову приходят? – расстроилась Зоя, попутно улыбнувшись Ларисе. – Вон и Альберт тоже в кабинете папашином заперся и ни в какую спускаться не хочет.

– Чудит фазер, – двинул бровью Мишаня. – Уверяет, что там он в безопасности. Как будто бы ему кто угрожал!

Жидков с Ларисой исподтишка переглянулись. А может быть, и правда? Может быть, угрожали? В той самой записке! И теперь Альберт панически чего-то боится. Или кого-то. Выходит, он знает, какая опасность его подстерегает.

– Ну… Там, где он прячется, бояться нечего, – заявила Фаина, отправляя в рот крохотный кусок хлеба, который она отрезала ножом. – Кабинет Макара похож на сейф.

– Абсолютно безопасных мест не бывает, – пожала плечами Анжелика. – Кстати, Антон! И ты, Лариса! Вы ведь еще не познакомились с Вольдемаром. Вольдемар, познакомься, это мой двоюродный брат и его невеста.

Вольдемар, которого Жидков уже показал Ларисе из окна, слегка привстал и немедленно плюхнулся на свое место, сделав глазки щелочками в знак приветствия. Он и в самом деле был похож на растолстевшего Магомаева, а держался важно, как вывезенный на дачу кот среди местных кошек.

– Да уж, – пробормотал Жидков. – Насчет безопасности ты права. Какая безопасность? Вокруг полно проходимцев. Обокрали же дядю, несмотря на все меры предосторожности. И ворота запирали, и собаки тут бегали, похожие на крокодилов, и что же? Коллекцию Макара стырили за милую душу.

– Не целиком, – возразил Мишаня жизнерадостно. – Фазеровы картины оставили все до одной, не польстились. Только мастеров увели да статуэтки прихватили сомнительной ценности.

– Несколько папиных картин тоже украли, – возразила Анжелика между двумя ложками щей. – Не портреты, а те, морские, с лодками.

– Не разобрались, наверное, сразу, – предположила Фаина. – Думали – вдруг Айвазовский.

– Удивительно, как папа терпел твое вечное недовольство, – хмыкнула Анжелика. – Картины его тебе не нравились!

– А ты откуда знаешь – терпел или не терпел? Ты здесь бываешь раз в год, а то и реже.

– Ладно вам собачиться, – беззлобно перебил их Мишаня. – Не пугайте мою Симону. Она не любит скандалов, она существо нежное.

– Кажется, вы познакомились как раз перед тем, как нас обокрали? – повернулась к нему Фаина.

Бедная Симона, оказавшаяся и в самом деле девушкой трепетной, сначала побледнела, а потом позеленела. Хотела что-то сказать и, качнувшись на стуле, чуть не упала.

– Не перед, а после! После того как нас обокрали, мы с Симоной встретились! – рассердился Мишаня. – Познакомились как раз через неделю после кражи. Не надо тут…

– Я просто спросила, – пожала плечами Фаина, и кожа на ее индюшачьей шее затрепыхалась. – Почему все воспринимают любой вопрос так болезненно?

– Кстати, Антон, – встряла Анжелика. – Расскажи, как ты лазил на чердак. Ты ведь проводил расследование?

После этого вопроса все одновременно перестали есть и посмотрели на Жидкова. Даже дети, которые сидели тише воды ниже травы, подняли головы и посмотрели.

– Ну… Кое-что нам в самом деле удалось выяснить.

– Кому это – нам? – переспросил Мишаня.

– Нам с Ларисой, разумеется, – ехидно ответил Жидков. – С кем еще я соглашусь лазить по чердакам?

Маргарита нетерпеливо пошевелилась на своем стуле:

– Ну, не тяни, сынок!

– Мы пришли к следующему выводу, – торжественно продолжил Жидков. – Макар вряд ли сам выложил из сундука журнал и бант. Это сделал убийца.

– Вот что, – неожиданно грубо перебила его Капитолина и встала, словно обвинитель на судебном процессе. – Это не при детях, пожалуйста. Дети, вы покушали? Я вижу, что покушали. Тогда – на выход. Идите к себе в комнату и выберите книги для чтения. Через пять минут я к вам присоединюсь, и мы отправимся в беседку.

Дети молча сползли со своих стульев и так же молча направились к выходу. Старший, Артем, изо всех сил прятал глаза. Лариса могла бы поклясться, что они у него пылают. У младшего пылали только щеки, а глаза были растерянными и даже немного испуганными.

– Извините, – пробормотал Жидков, обращаясь к гувернантке, когда она закрыла за детьми дверь.

– Впредь, пожалуйста, следите за собой, – выговорила ему Капитолина.

Все промолчали, даже Фаина. Впрочем, Лариса заметила, что ей доставляют удовольствие гувернанткины замашки. Фарисеи! Делают вид, что на все готовы ради детей, а на самом деле мальчики в этом доме живут, словно в заключении. Лариса и представить себе не могла, что такое возможно. Ей, наоборот, казалось, что современные чада, а особенно те, которые растут в обеспеченных семьях, полные пофигисты, никого не слушают и делают, что хотят. И вот, пожалуйста, тут оказалось все наоборот.

Она бросила короткий взгляд на Уманского. Увидев ее забинтованную руку, он должен был потерять аппетит. Однако вместо того, чтобы отложить вилку и сидеть с мученическим видом, этот тип уплетал за обе щеки вареную картошку. Он накалывал на зубчики маленькие круглые картошинки, обжаренные в сливочном масле с чесноком, и, жмурясь, разжевывал их, запивая квасом на ржаных корочках собственного Зоиного изготовления.

– А вот я сейчас принесу эти штуки, – неожиданно сказал Жидков и выскочил из-за стола. – Ждите тут. Впрочем, у вас все равно еще десерт.

– Десерт? – удивилась Лариса и спросила у сидящей поблизости Маргариты: – А дети как же? Они ведь ушли без десерта.

– Они не едят сладкого, – ответила вместо нее гувернантка, а Фаина подхватила:

– Зубы берегут! – И расхохоталась своим скрипучим смехом.

Сидящая напротив Симона опустила глаза в тарелку. Вероятно, ей тоже было немного не по себе. Да уж, ничего не скажешь, Фаина та еще бабуся.

– А куда же Антоша пошел? – с фальшивой заинтересованностью спросила Зоя. Она, конечно, все слышала.

– Антоша уже тут, – ответил Жидков, входя в столовую. В руках у него был журнал «Трудовая неделя» и тот самый красный капроновый бант, который он подобрал на чердаке.

– Что это? – изумилась Фаина и показала пальцем на журнал, с обложки которого на нее смотрел лысый деятель коммунистической партии. – Кто это?

Лариса перехватила у Жидкова журнал и, открыв первую страницу, прочитала:

– «Андрей Николаевич Тамиров, секретарь районной партийной организации». Не вызывает симпатии, верно?

– Лицо у него очень… суровое.

– Коммунизм строили не какие-то там, – сказал Мишаня. – Серьезные люди.

– А бантик откуда? – неожиданно тонким для его комплекции голосом поинтересовался Вольдемар, который до сих пор вообще не проронил ни слова.

– Бантик оттуда же, с чердака, – ответил Жидков. – Все ведь знают, что он лежал на этом самом журнале. Фаина, ты не припомнишь, это не Анечкин бантик?

– Надеюсь, племянничек, ты шутишь, – проскрипела нелюбезная тетка. – Сколько лет прошло… Я ее уже и в лицо забыла! А уж бантики…

– А я вот отлично помню всю свою детскую одежду, – уперся Жидков. И обернулся к матери: – Ма, ты ведь тоже помнишь?

– Ну… Все – не все, но в основном – да, – ответила Маргарита, трусливо поглядывая на сестру.

– Зачем это убийца положил на записку Анечкин бант? – продолжал допытываться Жидков.

– Я десерт не хочу. – Фаина поднялась. Вся ее поза дышала недовольством. – Занимаетесь всякими глупостями. Как тебе только в голову пришло, Антон, что существует какой-то мифический убийца? Идиотская идея.

– Это мне пришло в голову, – вступилась за Жидкова Лариса. Ей не понравилось, что Жидкову выговаривают за те мысли, которые она ему внушила.

В самом деле, если бы не ее личная настойчивость, он вряд ли в открытую заговорил бы об убийце.

Фаина даже не повернулась в ее сторону. Когда она ушла, Анжелика проворчала:

– Убийца в доме! Получается, это кто-то свой, верно? Тот, кто имел ключ от дома. Ведь когда с Макаром случилось… это, дверь была заперта.

– Не понимаю, – Жидков пожал плечами. – Зачем отрицать наличие записки возле тела Макара? Альберт меня просто потрясает.

– Да-да, Антоша, пойди поговори с ним, – попросила Зоя, которая сновала из кухни в столовую и обратно. – Он прям как Гитлер в бункере. Там ведь и дверь сверхпрочная, и окна с сигнализацией, и даже в потолке какие-то датчики. Сердце кровью обливается, когда я думаю, что он сидит там один.

– Сидит, – подтвердила Анжелика. – Решил, как все закончится, тогда он и выйдет.

– Что закончится? – негромко спросил Уманский, и Лариса погладила свою забинтованную руку другой ладонью. Пусть видит, как ей больно.

– Вероятно, Альберт ожидает еще каких-то… событий.

– Извините, но мне нужно к детям. – Капитолина встала и сложила салфетку в четыре раза. Прижала ее тарелкой и спрятала руки за спину. – Спасибо за обед.

Уманский, сидевший рядом, поднялся вслед за ней.

– Было очень вкусно, – подхватил он.

Еще бы! Съел почти всю картошку, которую Зоя, конечно, готовила не для него одного.

– Осторожнее. – Он отодвинул стул, о который Капитолина и не собиралась спотыкаться.

Ясно. Все должны видеть, какой он вежливый. Лариса поправила эластичный бинт на руке и отвернулась, чтобы этот тип не подумал, будто она пытается привлечь к себе его внимание.

– Такое впечатление, – обратился Жидков к Ларисе, – будто семейству все равно, что случилось с Макаром на самом деле.

– Это ужасно, – пробормотала она в ответ, бочком пробираясь к двери.

– Хочешь, посидим в саду? – спросил Жидков, прижимая к себе предполагаемые вещдоки. – Можно полежать в тенечке, подремать. Ах да! Дремать тебе не полагается. Ну, я подремлю, а ты почитаешь мне газету.

– У меня другое на уме, – шепотом ответила Лариса.

– Вот это да! – обрадовался Жидков. – Я так рад, что ты согласилась.

– Согласилась на что?

– Как на что? Ты как маленькая, в самом деле. Сама сказала: «У меня другое на уме».

– Я с тобой о деле говорю, – прошипела Лариса. – Можешь найти старые альбомы с фотографиями?

– Могу. Наверное. Хочешь посмотреть на Анечку Ружину, верно?

– Хочу, а что?

– Сколько ей сейчас?.. Сбежала она в семидесятом, когда ей только-только исполнилось восемнадцать. Значит, сейчас ей… Э-э-э… Пятьдесят один. Вряд ли ты ее узнаешь, даже если встретишь на улице после просмотра фотографий.

– Мне просто интересно.

– Мне самому интересно, – пробормотал Жидков. – Но ты ведь все равно меня не отпустишь рыскать по дому одного.

– Да уж, конечно, не отпущу. Ты, к слову сказать, весьма неожиданно вырвался из-за стола. Это против правил!

– Я отсутствовал всего минуту.

– За это время ты мог поговорить по мобильному телефону.

Она еще не закончила фразу, когда у Жидкова в кармане рубашки зазвонил тот самый мобильный.

– Ты его взял! – воскликнула Лариса. – С подоконника! Так я и знала.

– Ну, взял. Это же мой телефон. Ладно, не напрягайся. Я отвечу?

– Отвечай, но под моим контролем.

Жидков приложил ухо к трубке и наклонился, чтобы Лариса тоже смогла слышать. Она прижалась к нему щекой и уставилась было невидящим взором в пространство, когда в поле ее зрения появился Уманский. Вероятно, он слышал их диалог и был потрясен, хотя и пытался это скрыть. Однако изумление прорывалось через все барьеры, которые он ему поставил, – сжатые губы, сдвинутые брови, наморщенный лоб. Еще бы! Невеста держит под контролем жениха до такой степени, что даже прослушивает его телефонные разговоры!

– Алло! – сказал Жидков своим обычным ловеласским тоном. Голос у него стал особенно мягким, даже вкрадчивым.

– Антон Никифорович? Вас беспокоят из магазина «Джентльменский набор». В течение месяца после дня рождения клиенту предоставляется пятнадцатипроцентная скидка на покупку товаров в нашем магазине плюс к пятипроцентной скидке по дисконтной карте. Итого получается двадцать процентов. Совсем неплохо! У вас есть еще неделя, не желаете ли воспользоваться скидкой «день рождения»? Как именинник этого месяца?

– С удовольствием, – ответил Жидков, слегка, впрочем, померкнув. Вероятно, он ожидал услышать какую-нибудь из своих цыпочек, окончательно его забросивших. – Обязательно к вам заеду.

– Не тяните с этим, – предупредила любезная девушка.

Лариса с трудом отлепила свою щеку от щеки Жидкова. Уманский, который стоял поблизости, не сдержался и хмыкнул.

– Она меня ревнует, – с удовольствием сообщил ему Жидков. – Вас никогда не ревновали?

– В такой форме – нет. – Он оглядел Ларису с ног до головы, но поинтересовался совсем другим: – Рука сильно болит?

– С чего вы взяли, что сильно?

– Ну-у… Вы так выли на лестнице.

– Я не выла! Я плакала.

Жидков, размышлявший о своем, перебил их и обратился к Уманскому с насущным вопросом:

– В своих странствиях по дому вы нигде случайно не встречали альбомов с фотографиями? Каких-нибудь старых и пыльных?

– Альбомов? – Уманский закатил глаза, немедленно позабыв о Ларисиной травмированной руке. – Кажется… Кажется, у Анжелики в комнате лежит большой альбом. И еще у ее матери. То есть у вашей тетки, если я правильно разобрался в родственных связях.

– Правильно разобрались, – кивнул Жидков. – Значит, у Фаины… И я этим не удивлен.

– У нее их целая куча.

– Придется идти к ней, ничего не попишешь. Или нет! Лучше я подошлю маман. Пойдем, милая, поищем мою мамочку.

– Она на веранде, – сообщил Уманский и еще раз осмотрел Ларису с ног до головы.

Она была раздосадована. Надо же! Как он оказался безразличен к ее травме. И еще сказал, что она выла на лестнице. Мерзавец.

Они с Жидковым вышли на веранду, где расположилась Маргарита.

– Мама, у меня к тебе дело, – подсел к ней Жидков.

Лариса тем временем размотала бинт и принялась разглядывать свою руку. Рука была абсолютно нормальной, белой.

– Ищете следы насилия? – спросил у нее за спиной Уманский. – По-моему, там ничего нет.

– Нет, есть.

– Дайте сюда. – Он схватил ее за запястье, и Лариса тотчас вскрикнула:

– Ой-ой-ой!

– Да ладно вам прикидываться! Все чисто.

Она вырвалась и смерила его презрительным вглядом:

– У меня там… внутренние повреждения.

– Я всего лишь шлепнул вас по пальцам, – возмутился Уманский. – А вы разыграли тут целый спектакль. Хотите сделать из меня мерзавца?

– Когда мужчина замахивается на женщину, он становится мерзавцем автоматически.

Уманский открыл рот, чтобы в очередной раз возразить, но тут на веранде появились Мишаня с Симоной. Он пожал плечами и, так ничего и не сказав, спустился в сад.

– Вы всерьез говорили про убийство? – осторожно спросила Мишанина девушка, глядя на Ларису из-под челки глазами доброй лошадки.

– Я-то говорила всерьез, хотя вовсе не собиралась обнародовать свою версию перед всей честной компанией за обедом. Однако Антон пожелал, чтобы его родственники были в курсе, и начал обсуждение вслух.

– Удивительно, – протянула Симона. – Все-таки здесь работала милиция… Милиционеры такие бдительные… Если бы убийство… Они бы сообразили, что дело нечисто.

– Может быть, они и сообразили бы, – пожала плечами Лариса, – если бы Альберт не стащил записку.

– С этой запиской вообще что-то странное, – понизила голос Симона. – Я слышала, как Мишаня спрашивал отца про нее. А тот сказал, что все это выдумки, что Маргарита неправильно его поняла и теперь из-за нее весь дом стоит на ушах.

– Полагаете, Альберт говорит правду? Никакой записки не было?

– Я бы поверила скорее ему, чем…

Она глазами указала на Маргариту, которая сидела в кресле-качалке и любовалась своими босоножками, вытянув ноги далеко вперед. Жидков распинался перед ней, бурно при этом жестикулируя.

– Но Альберт ведь явно чего-то боится, – понизила голос Лариса. – Иначе почему он заперся в комнате с сигнализацией? Там ведь есть сигнализация, верно? И он отключает ее только тогда, когда Зоя приносит ему еду и питье. Такое поведение выглядит довольно странным для человека, который не видел никакой записки и не верит в существование убийцы.

– Ну… Когда вы так говорите… – Симона потерла нос указательным пальцем. – Звучит и в самом деле подозрительно.

Вдали, в белой беседке, увитой какой-то буйной ползучей растительностью, происходил воспитательный процесс. Капитолина отняла у Артема книжку, которую тот выбрал для чтения, и, потрясая ею в воздухе, выговаривала:

– Что это за безобразие? – Она брезгливо поднесла книжку к глазам и прочитала: – «Артемис Фаул. Интеллект против волшебства». Ион Колфер… Что это за имя и фамилия? Как эта книжка попала в дом?

– Мне подарили, – процедил Артем.

– Ах, вот откуда эти инициалы повсюду – А.Ф.!

– Это мои инициалы – Артем Федоров.

– Да-да, я поняла, – прошипела Капитолина. – Артемис Фаул. Вот с кем ты себя отождествляешь! Эту дрянь я выброшу, а тебя попрошу впредь придерживаться того списка, который составила учительница на лето.

– По списку я уже все прочел, – ответил Артем, хмуро глядя на книгу в ее руках. – Разрешите, я закончу эту.

– Это волшебная сказка. Интересная! Ее во всем мире читают, – робко сказал маленький Ваня, глядя на гувернантку с детской надеждой.

– Не выдумывай. Кроме того, весь мир нам не указ, – отрезала Капитолина. – Русские – самая умная нация. А ты, – она ткнула пальцем в Артема, – решил все испортить.

Держа «Артемиса Фаула» двумя пальцами, она широким шагом вышла из беседки. По тропинке ей навстречу шел Уманский. Лариса заметила, как, поравнявшись с ним, гувернантка в одно мгновение сделалась розовой, словно жевательная резинка «Фруктовая песенка». Забавно. Женственности и огня в этом создании не больше, чем в каминной кочерге. Но, может, это только внешнее впечатление? А на самом деле она горяча, как какая-нибудь испанка?

Голова Уманского развернулась, словно локатор, среагировавший на подозрительный шум. Он притормозил и подарил Капитолине поистине шикарную улыбку. Ларису это отчего-то сильно задело. Нет-нет, он ей не нравился! Он ей активно не нравился. И эта его туалетная вода, запах которой она ощутила на лестнице. Противная вода. Она хмыкнула и перевела взгляд на Анжелику.

Эта дама, судя по всему, вовсе не стремилась проводить время с собственным сыном. Она уже переоделась в легкомысленное платье и в дальнем конце сада умащивала мясистую спину Вольдемара кремом для загара.

– Зачем вообще приехала сюда твоя двоюродная сестра? – шепотом спросила Лариса у подошедшего Жидкова. – Я-то полагала, что в ней время от времени просыпается материнский инстинкт.

– У нее есть только один инстинкт, он совсем не тот, о котором ты подумала. На самом деле Анжелика сказала, что это Вольдемар захотел познакомиться с ее отпрыском. Сразу по приезде он подарил Артему компьютер со всеми возможными прибамбасами, да еще в придачу принтер и сканер. Все это такое дорогое, что Капитолина была вынуждена выделить ребенку компьютерное время. Кажется, один час в день.

Раньше Артем изучал компьютер исключительно под надзором взрослых. И оказался безумно способным, учителя ему быстро стали не нужны. Тем не менее гувернантка постоянно протестовала против покупки ПК. И тут вдруг – такой королевский подарок.

– Надо думать, Вольдемар Артему безумно понравился, – усмехнулась Лариса.

– Не знаю, не знаю… Этому ребенку мало кто нравится. Подкупить его подарками сложно. Хотя он может просто сделать вид, что обожает Вольдемара. В сущности, какая ему разница, с кем проводит время его мать? Со сменой ее потенциальных мужей в его собственной жизни ничего не меняется.

Лариса только покачала головой: бедный мальчик! Потом перевела глаза на Ваню и вздохнула: и этот мальчик тоже бедный. Короче, бедные дети! Затем очнулась и спросила:

– Так что там со старыми фотографиями?

– У маман никаких фотографий нет, у Анжелики в альбоме – только ее собственные. На них она сама во всех возможных видах и нарядах. А вот у Фаины в комнате и в самом деле целая полка стеллажа забита альбомами. Маман пообещала при случае вынести для нас парочку. Потихоньку.

– Надеюсь, ее за это не четвертуют.

Время до ужина Жидков, как и собирался, провел в праздности, качаясь в гамаке, а Лариса сидела рядом и страстно мечтала о возвращении домой. Квартирка у нее уютная, хорошо обставленная. Вечером, если нет бумажной работы, можно посмотреть кино или поваляться в ванне… Здесь ей вряд ли удастся належаться в ванне. Тут бы душ ухитриться принять! Как, интересно, это можно сделать без ущерба для ее задания? Мыться вдвоем с Жидковым? Нет, все-таки придется поить его снотворным. Иначе не получится.

Никакие угрызения совести Ларису уже не мучили. Поистине, человек способен свыкнуться с какой угодно мыслью, если у него нет другого выхода. За ужином она с милой улыбкой незаметно бросила Жидкову в стакан с морсом таблетку снотворного и с удовольствием смотрела, как он пьет.

Но только он поставил стакан на стол, как вдруг… произошло нечто невероятное.

– Мам, – сказал Артем, резко вскинув голову. Лариса в который раз поразилась, насколько он бледный и серьезный. – Вы ведь с Вольдемаром собираетесь на Мальдивы?

Капитолина напряглась и поджала губы.

– Да, детка, – с умиленным выражением на лице ответила Анжелика и двумя руками поправила прическу.

– Возьмите меня с собой! Пожалуйста. Я не хочу тут жить… один. С Капитолиной. И Ваня не хочет. Мам, пожалуйста! Мы вам совсем не помешаем, честное слово. Мы будем сидеть в номере отеля тихо-тихо. А детям до четырнадцати лет предоставляются колоссальные скидки – я в Интернете выяснил.

У всего семейства Миколиных в буквальном смысле слова отвисли челюсти. Это был бунт. И последствия его, как догадалась Лариса, должны быть страшными. Маленький Ваня сполз как можно ниже и сверкал глазенками поверх тарелки. Скорее всего дети вместе готовились к открытому выступлению против гувернантки.

– Но… Мой милый! – воскликнула Анжелика взволнованным голосом. – Это совершенно невозможно! Вольдемар – деловой человек. Он занимается бизнесом. Мы вовсе не собираемся сидеть в каком-то там отеле. Ему предстоят встречи, сделки, трудная работа. А я стану его сопровождать и помогать ему во всем.

– Я тоже… могу ему помогать, – обреченным тоном возразил Артем.

– Тебе нужно учиться! Ты еще слишком мал, чтобы вести кочевую жизнь. Ты должен быть благодарен, что у тебя есть возможность жить в таких прекрасных условиях! С такой прекрасной няней!

– Я благодарен, – пробормотал Артем уже совсем скисшим голосом и бросил косой взгляд на эту самую няню.

У Ларисы внутри все дрожало от возбуждения и жалости. Фаина еще подлила масла в огонь, ущипнув насмерть перепуганного Ваню за щеку.

– Тебе тоже не нравится твоя гувернантка, маленький поросенок? – гневно спросила она.

Сама Капитолина сильно побледнела, словно ей сообщили о том, что на Землю падает гигантский метеорит и до катастрофы остались считаные минуты. Пока Артем общался с матерью, она открывала и закрывала рот, как человек, пытающийся разговаривать под водой. Из ее горла несколько раз вырвался не то всхлип, не то вздох, но на Ларису ее страдания не произвели никакого впечатления.

– Итак, это все? – ледяным тоном уточнила Фаина. – А теперь, капризные создания, идите каждый в свою комнату. И сидите там, пока я не разрешу вам выйти.

– Я хочу есть, – жалким голосом сказал Ваня, и на глаза у него навернулись слезы.

– В этом доме кормят только тех, кто умеет быть благодарным, – отрезала она. – Я рада, что у вас пустые желудки. Вам полезно остаться один раз без ужина. Полежите и подумайте о своем поведении. Марш.

Дети встали и тронулись к выходу. Ваня семенил, втянув голову в плечи, Артем, наоборот, плечи распрямил. Кусок льда, служивший в доме гувернанткой, встал и отворил для них дверь. А потом затворил ее снова.

– Как же это – детей да без еды, – проворчала Зоя, появляясь в столовой с блюдом запеченного мяса, сложенного красивой горкой. – За что ж такое наказание?

– Зоя! – прикрикнула на нее хозяйка. – Не твое дело.

– Не мое, не мое, – неохотно согласилась та и поставила блюдо в центр стола.

Жидков первый потянулся за своей порцией.

– Неужели кусок полезет тебе в горло? – шепотом спросила Лариса, взглянув на него с ужасом. – После того как из-за стола выгнали детей?!

– Ну… Я же не детей собираюсь есть, – живо возразил он. – И вообще – зачем страдать всем вместе, верно? Практика показывает, что тетку все равно не переупрямить. Она скорее умрет, чем уступит.

Все сидевшие за столом как ни в чем не бывало продолжали орудовать ножами и вилками. У одной Ларисы был такой вид, точно ее ударили под дых.

– Посмотрите, как темно на улице, – удивился Мишаня, оглядываясь на окна. – Тучки набежали, наверное, будет дождь.

– И на душе как-то нехорошо, – пожаловалась Анжелика, отправляя в рот маслинку.

– С чего бы это? – мрачно пробормотала Лариса, но на нее никто, естественно, не обратил внимания.

– А помнишь, Вольдемар, когда мы гостили у Славниковых и началась гроза, Ириша предложила вызывать духов? Слушайте все, это было та-а-ак интересно! К нам пришел дух Герцена и сказал, что Васька Буранов скоро отправится в Сибирь. Мы хохотали!

– Это мы потом хохотали, – не согласился Вольдемар. – А в процессе, так сказать, никто даже не улыбнулся.

– А давайте, – предложила Анжелика, – сегодня тоже вызовем какого-нибудь духа? Честное слово, это очень познавательно.

– Духу, кажется, задают всякие вопросы? – проскрипела Фаина, положив сильные крабьи клешни на стол по обеим сторонам тарелки.

– Любые! – подтвердила Анжелика. – Духи знают все, что было, есть и будет.

– Я – за, – подняла руку Маргарита. – Наконец-то мы сможем выяснить, что было в той записке, которую Альберт унес с чердака.

– Чего уж мелочиться? – сказал Мишаня с набитым ртом. – Лучше сразу спрашивать, кто укокошил деда. Или это и в самом деле был несчастный случай?

– Вот это да! – ахнула Симона. – Я никогда не участвовала в таком потрясающем мероприятии. Что для этого нужно?

Анжелика страшно воодушевилась, поняв, что ее идею все готовы поддержать. Раз уж Фаина не возражает…

– Нужен круглый стол, – начала перечислять она. – Ну, стол-то у нас есть. Потом – лист бумаги с написанным по кругу алфавитом. Это изобразить нетрудно, Вольдемар нарисует. Что еще? Блюдце и, пожалуй, несколько свечей.

– Зоя, у тебя найдутся свечи? – крикнула Маргарита в сторону кухни.

– Ну конечно, – ответила Зоя, приложив руки к груди. – А можно мне тоже поговорить с духом?

– Все будут только рады. Чем больше участников, тем лучше результат.

– Если дух примется вертеть этот огромный стол, нам всем не поздоровится, – высказал предположение Шубин, который время с обеда до ужина провел в комнате, откуда до всякого, проходящего по коридору, доносилось переливчатое всхрапывание. Физиономия у него порозовела и посвежела, а глазки блестели как-то особенно гнусно.

Лариса тяжело вздохнула – не выкинет ли этот грибофоб какое-нибудь коленце? Звонка Леночки Ивашкиной она ждала с нетерпением, поэтому повсюду носила с собой телефон, прицепив его к поясу.

– Стол не будет вращаться, только блюдце, – успокоила Анжелика. Было заметно, какое удовольствие доставляет ей грядущее развлечение. – Дайте Вольдемару большой лист бумаги и фломастер.

– Сейчас сбегаю, – вызвался Мишаня. – Дурь, конечно, но все-таки захватывает.

Небо тем временем сделалось густо-серым и заклокотало, словно варево в котле. Первые крупные капли проскакали по глянцевым листьям смородины.

– Вы будете участвовать? – Симона повернулась к Уманскому с широкой улыбкой на лице. – Будете?

– Даже не знаю, что вам и сказать.

Лариса наблюдала за ним весь ужин. Изгнание детей из столовой не произвело на него ровно никакого впечатления, и ее это страшно раздосадовало. Какие все же мужчины равнодушные существа! Понятное дело – Миколины. У них, видно, семейство такое… непробиваемое. Общие гены, общее воспитание… А этот? Может быть, его в детстве пороли ремнем или запирали в темной комнате? Так что дети, оставленные без ужина, в его понимании – не такая уж и беда?

– Полно, не прикидывайтесь, – мрачным тоном сказала Капитолина, взглянув на Уманского в упор. – Вам ведь любопытно.

Он потер подбородок с такой силой, точно хотел стереть с него гипотетическую грязь. И наконец согласился:

– Ладно, я с вами.

– А чей дух мы вызовем? – Шубин заерзал на стуле и стал потирать ручки, точно ему пообещали груду золота.

– Сейчас решим, – откликнулась Анжелика. Она чувствовала себя распорядительницей бала, который собирались посетить коронованные особы. – У кого какие предложения? Чей будем вызывать дух?

– Ленина, – немедленно отозвался Вольдемар, демонстрируя стереотип мышления человека, захватившего расцвет и крушение СССР.

– Пушкина, – высказалась Симона. От возбуждения у нее заметно порозовели щеки.

– Пушкин наврет! – не согласилась Маргарита. – Он шутник был и острослов. Нет-нет, надо кого-нибудь такого… основательного.

– Мамина-Сибиряка, – предложил Шубин. – Или Немировича-Данченко.

– Я имею в виду основательного не по фамилии, а по существу, – осекла его Маргарита.

– А я бы вызвал кого-нибудь прикольного, – подал голос Жидков, все это время доедавший салат. – Вольфа Мессинга, например.

– Или Шерлока Холмса, – поддакнул Шубин.

– Какого Шерлока Холмса? – повернулась к нему Симона. – Его же не было.

Она хихикнула, не понимая, шутка это или нет. Оказалось, никакая не шутка.

– Он в Англии жил, – поделился с ней Шубин. – На улице Бейкер-стрит. Знать надо.

– Слушай меня, Леонид, – сказал Жидков, наставив на него вилку. – Шерлок Холмс – не человек.

– А кто, собака, что ли? Ну, ты даешь!

– Прекратите, – одернула их Маргарита. – Вызывать можно только настоящих людей, Леонид. Так что Шерлок Холмс не годится.

Шубин страшно озадачился.

– А про кого же тогда этот, как его, доктор Уотсон рассказы писал?

– Возможно, я вас расстрою, – желчно заметила Маргарита, – но Уотсона тоже не было.

– Вас послушать, так никого не было, – обиделся он.

– А кто же тогда, по-вашему, Конан Дойл? – полюбопытствовала Фаина, курившая уже вторую сигарету подряд. Дым улетал в сторону залитого дождем окна, за которым уже не было видно сада.

– Да ладно меня подлавливать! – подскочил тот. – Конан Дойл – это писатель. Он написал «Затерянный мир», я кино смотрел.

– А! – воскликнули хором несколько голосов. – Кино! Кино – другое дело.

– Так чей дух-то, чей?

– Предлагаю просто кинуть клич, – предложила Фаина. – Кто откликнется, тот и откликнется.

– Да? А если ужас какой-нибудь откликнется? Карл Маркс, например?

– Он по-русски не разговаривает.

– Тут язык никакого значения не имеет, – пояснила Анжелика. – Дух внушает мысли. И мы их транслируем. Можно хоть кого вызвать – хоть Индиру Ганди.

– Потрясающая скудость фантазии, – прострекотала Капитолина, севшая обратно под локоть к Уманскому. – Если уж вызывать, так вызывать. Ученого какого-нибудь. Или философа.

Все промолчали. Вероятно, возражать гувернантке считалось неэтичным. Тем более что главная фигура – Фаина – взирала на нее сквозь клубы дыма весьма благосклонно.

Пока они спорили, все потихоньку организовалось. Откуда-то появился большой белый лист, который Вольдемар старательно разделил на сектора. В каждом секторе написал по букве алфавита. На перевернутом блюдце из старинного сервиза, а потому тонком и легком, была тем же фломастером сделана засечка.

– Мне прямо как-то не по себе! – воскликнула Зоя и обхватила себя руками за плечи.

Лариса за все это время не проронила ни слова. Жидков совершенно явно намеревался участвовать в большом семейном мероприятии, и ей ничего не оставалось делать, как сидеть и следить за ним.

– Послушай, а дети не боятся грозы? – вполголоса спросила она у него.

– Откуда я знаю? Даже если и боятся… О них женщины позаботятся.

– Но ты же опекун.

– Формально, только формально. На самом деле вся ответственность лежит на Анжелике.

«Уж она позаботится о детях! – подумала Лариса. – Эдакая птичка божия. Махнет хвостом – и поминай как звали».

Когда погасили люстру и зажгли свечи, все перестали разговаривать, и тогда стало слышно, как скрипит и потрескивает дом и идет снаружи дождь. Это были бы очень уютные шумы, если бы не Шубин, который нервничал и оттого громко сопел.

Анжелика взяла блюдце и положила на самую середину стола, на лист с алфавитом.

– Так кого позовем? – шепотом спросила она. – Решили?

– Зови царя! – тоже шепотом скомандовал Жидков. – Николая. Спроси, зачем он от престола отрекся.

– Дурак, – шикнула на него Фаина. – Про себя надо спрашивать, мы же не материал для исторического очерка собираем.

– Руки, давайте руки, – потребовал Вольдемар, оказавшийся докой в спиритических делах. Первым вытянул свои и положил пальцы на блюдце. – Надо едва касаться, чтобы не мешать ему двигаться.

Все по очереди – кто с опаской, кто торопливо – последовали его примеру.

– Столько грабель на одну вшивенькую тарелочку! – прошептал Жидков, но на него немедленно цыкнули.

– Вызываем дух, – тонким ужасным голосом завела Анжелика, – царя Николая Александровича. – Огоньки, трепетавшие на кончиках свечей, неожиданно резко наклонились в одну сторону, словно где-то открылось окно или дверь. – Вы здесь? Отвечайте!

Лариса, которая едва касалась подушечками пальцев драгоценного фарфора и чьих-то еще пальцев, неожиданно почувствовала легкое, едва уловимое движение. Блюдце медленно и плавно поехало по направлению к букве «Н».

Анжелика вытянулась в струнку, как жрица, впавшая в транс. На губах ее появилась напряженная улыбка. Однако после буквы «Н» блюдце отправилось сначала к букве «Е» и напоследок прогулялось к «Т».

– НЕТ? – удивленно переспросила Анжелика все тем же противным пронзительным голосом. – Это не Николай Александрович? А кто же в таком случае разговаривает с нами?

Лариса сдула челку со лба, заметив попутно, что Уманский, чьи руки слегка соприкасались с ее, глядит на снующее туда-сюда блюдце с огромным изумлением. В сущности, она и сама могла поклясться, что все эти сплетающиеся конечности едва касаются его поверхности.

Блюдце немного подумало и ответило:

– ТРСТР.

– ТРСТР, – завороженно повторила Маргарита. – Что бы это значило?

Однако Анжелику вовсе не смутил подобный поворот дела.

– Мы благодарим тебя, ТРСТР, и просим ответить на наши вопросы. Ты поможешь нам?

– ДА.

Анжелика еще не успела набрать полную грудь воздуха, когда Жидков влез и быстро спросил вместо нее:

– Что было в той записке, которую нашли рядом с телом моего дяди Макара?

Анжеликина челюсть клацнула, а ее глаза сверкнули бешенством. Однако блюдце принялось носиться по листу бумаги. Чьи-то руки едва не соскочили с него и догнали уже на ходу. Лариса про себя складывала из букв слова. Через некоторое время все стало ясно. На вопрос: «Что было в той записке?» – неведомый ТРСТР ответил:

– ПОМНИ ПРОШЛОЕ.

Лариса посмотрела на Жидкова, а Жидков посмотрел на нее. В глазах обоих отражался один и тот же вопрос. И тут раздался скрипучий голос Фаины:

– Моего мужа убили? Ответь нам, кто бы ты ни был.

– ТРСТР, – подсказал Шубин. – Ответь нам, ТРСТР. Ее мужа убили?

Все замерли и стали ждать, что будет. Блюдце неохотно поехало влево.

– ДА.

Лариса включила все свои ощущения, пытаясь сообразить, чьими целенаправленными усилиями может двигаться блюдце. Только ничего у нее не вышло. Посудина перемещалась, но подталкивал ли ее кто-нибудь, понять было совершенно невозможно.

– Угрожает ли опасность кому-нибудь еще в этом доме? – нараспев спросила Анжелика.

Ответ последовал скорый и неприятный:

– ДА.

Наступила тишина, только где-то далеко громыхала настоящая летняя гроза, обогнувшая Рощицы стороной.

– Кто-то из нас умрет? – неожиданно для всех спросил Уманский, глядя в самый центр блюдца.

– ДА.

– Спрашивать – кто? – шепотом поинтересовалась Анжелика и посмотрела на Фаину.

Вместо того чтобы кивнуть, та сама задала вопрос:

– Кто умрет?

– ТЫ.

– Глупости, – неожиданно для всех вскричала Фаина и, встав, отбросила от себя стул, так что тот покатился по полу.

– Мама, не делай этого! – ахнула Анжелика. – Мы должны отпустить духа, иначе он не сможет уйти обратно. Мы должны…

– Ерунда! – гаркнула Фаина и, подойдя к двери, с размаху стукнула по выключателю. – Дух, пошел к черту!

От яркого света все начали жмуриться и закрываться руками. Жидков, сильно подув, загасил по очереди все свечи, и от них пошел вверх отвратительный черный дым. Лариса никогда не видела, чтобы обычные свечи в прозрачных стаканчиках так чадили.

– Что ты наделала? – простонала Анжелика вслед матери. – Теперь этот дух будет гулять тут, среди нас! Он может причинить много вреда…

– Какой такой дух? – спросила та, не оборачиваясь. – Даже неясно, что это тут было. Наверняка кто-то глупо пошутил. Надеюсь, что не ты.

Самое сильное и негативное впечатление прерывание спиритического сеанса произвело на Маргариту.

– Боже мой! – причитала она, семеня вслед за сыном и Ларисой по коридору. – Как же она могла?! Это ведь так опасно! Я чувствую, все кончится плохо. Мы даже не спросили у духа, сколько людей в этом доме умрет. Вдруг не один? Вдруг несколько?

– Мама, не волнуйся, тебе ничто не грозит, – утешил ее непробиваемый Жидков.

Они поднялись на второй этаж и как раз проходили мимо детских комнат. Первая – Ванина, вторая – Артема. Там было тихо.

– Дети спят, – понизила голос Маргарита, а Жидков тотчас возразил:

– Ну да! Заснешь с пустым брюхом. Наверняка лежат, кулаки грызут.

Лариса пришла в ужас. Как это так? В доме два голодных ребенка, а взрослые, все как один, спокойненько занимаются своими делами. Конечно, у бедняжек нет ни печенья, ни шоколадок, чтобы заглушить голод. Капитолина походила на женщину, способную проверять тумбочки и карманы. Кроме того, сомнительно, чтобы Анжелика давала своему сыну деньги на мелкие расходы.

– Нормальная мать, – тихо сказала она, – заботясь о здоровье ребенка, приносит ему на ночь кефир или простоквашу.

– Так это нормальная, – хмыкнул Жидков. – Ты же видела мою кузину.

– Но ведь ты опекун.

– Опять! – рассердился он. – Если ты задумала меня разжалобить, то совершенно напрасно.

К огромной Ларисиной радости, нерадивый опекун зевал. Причем с такой страстью, с таким удовольствием, что показывал глотку до самых гланд. При этом становился до смешного похож на ревущего осла. Надо дождаться, пока он уснет, прокрасться на кухню, взять что-нибудь из еды и сунуть детям. Интересно, если ее поймают возле холодильника, будет показательный суд и смерть через повешение? Или ее четвертуют без суда и следствия?

В конце концов, она может все свалить на «жениха». Скажет, что в нем взыграли опекунские чувства. И пусть попробует отрицать.

Жидков с невероятным проворством совершил вечерний туалет, забрался под одеяло и свернулся калачиком. Лариса дождалась, пока выровняется его дыхание, выключила свет и открыла окно. Дождь кончился, но толстые и длинные капли, похожие на насытившихся пиявок, все еще ползли по фасаду дома и трепыхались на подоконнике. Из сада дохнуло на нее такой свежестью, что захватило дух. Небо оказалось низким и пышным, верхушки деревьев были воткнуты в него, словно булавки в ватную подушечку.

«Выжду немного и отправлюсь на кухню за добычей», – решила Лариса и опустила веки. Перед глазами немедленно встал Уманский со своей суперкороткой стрижкой, которая делала его голову колючей даже на взгляд.

Ей хотелось обсудить с Жидковым результаты спиритического сеанса, но это дело пришлось отложить на завтра. Она и то удивлялась, как долго на этого типа действует снотворное. Наверное, для быстроты усыпления ему нужно две таблетки – все-таки это здоровый мужик, а не хилая барышня.

Тем временем выспавшегося после обеда Шубина распирало желание что-нибудь сделать для человечества. Единственное, что он умел хорошо, – это печь торты и уничтожать грибы. Печь ночью торт, да еще на чужой кухне, показалось ему делом небезопасным, и он отправился искать прошлогодние соленья. Однако умная Зоя перепрятала грибочки в другое место, и вылазка оказалась напрасной. Шубин расстроился и уже собрался было вернуться обратно, когда услышал, что в его сторону движется кто-то большой и грузный.

Он мгновенно принял решение – выключил свет и нырнул под стол. Через минуту свет вспыхнул снова, и в поле зрения разведчика-любителя оказались крепкие ноги Вольдемара, вставленные в массажные тапки с пупырышками. Насвистывая, наглый тип принялся выгребать из холодильника какие-то плошечки и чашечки и расставлять их на подносе. Шубин чуть-чуть приподнял скатерь и увидел – о, ужас! – мисочку маринованных опят, заправленных прозрачными от масла луковыми колечками и бусинками черного перца. Вольдемар намеревался унести поднос к себе и пожрать все до последнего кусочка.

Он открыл шкафчик и потянулся за рюмками. Сунул в них нос и отправился к раковине – вероятно, рюмки показались ему пыльными. В тот момент, когда он включил воду, Шубин выпрыгнул из-под стола, протянул длань и, ухватив заветную мисочку, нырнул обратно.

Вольдемар тщательно протер рюмки, поставил их на то самое место на подносе, где только что были грибы, некоторое время тупо смотрел на дело рук своих, потом двинулся прочь. Вероятно, он почувствовал, что на подносе что-то изменилось, но сообразить – что – сразу не смог.

Шубин же, завладев опятами, стал фантазировать, какой страшный конец им приготовить. Смыть в канализацию? Нет-нет, они вернутся в почву и смогут прорасти. Закопать нельзя по той же причине. Остается только предать их огню.

Итак, решение было принято. Но как сжечь грибы, залитые маринадом? Шубин долго решал заковыристую задачу. Потом достал бумажные полотенца и вытер каждый опенок досуха. Лук и перец тоже вытер – вдруг грибы в них уже проросли? Он точно не знал, как это происходит, и не хотел задумываться – процесс пугал его. Пока грибы были целыми, бедолага чувствовал себя скверно. Ему необходимо, просто необходимо было расправиться с ними как можно быстрее.

Трогать руками эту гадость он не рискнул. Сбегал к себе в комнату и принес респиратор и резиновые перчатки, которые всегда возил с собой – вот для таких вот случаев. Он – борец за счастье людей Земли. Он – Настоящий Парень. Пусть даже никто об этом не знает.

В холле на столике рядом с пачкой сигарет он обнаружил зажигалку, разломал ее и добыл немного бензина. Им он и полил грибы. Запасся коробком спичек, накинул на себя плащ, висевший тут же на вешалке, открыл замок и выскользнул в сад. Возле изгороди, за розовыми кустами, он наконец зажег спичку и стал с удовольствием смотреть, как в плошке разгорается огонь.

– Боже, чем это так пахнет? – спросила Анжелика, разгуливающая в шелковом пеньюаре по комнате с расческой в руках.

Ее точеный носик сморщился, она подошла к окну и резко захлопнула раму.

– Кто-то жарит грибы, – предположил Вольдемар. – На костре.

Запах был какой-то особенный, мерзостный. Его почувствовала и Маргарита, которую после грубо прерванного спиритического сеанса терзали дурные предчувствия.

– Боже, боже, – причитала она, прохаживаясь из угла в угол. – Разве можно было так обращаться с духом?! Фаина просто сумасшедшая.

Тут она почувствовала, что из сада несет горелым. Открыла окно пошире и легла животом на подоконник. И увидела, как прямо из кустов к дому выходит какое-то странное существо. В глубине комнаты горела только настольная лампа под абажуром, и можно было видеть все, что происходит снаружи. От окна же на траву падала лишь тусклая плитка света. И вот в этом-то призрачном свете Маргарите явился Шубин.

Конечно, она его не узнала, потому что борец за выживание человечества был в плаще, перчатках и респираторе. А в вытянутых руках нес мисочку с пеплом. Шубин еще не придумал, куда ее деть, но оставить в саду, где зола могла попасть на удобренную грядку и каким-то чудом прорасти, было невозможно.

От ужаса в голове у Маргариты все смешалось, вспомнился недавний спиритический сеанс, закончившийся по вине Фаины так бездарно.

– Это ты, ТРСТР? – ужасным шепотом спросила Маргарита, растопырившись в окне, словно кошка, посаженная в ванну. – Это ты бродишь, неприкаянный и несчастный?

После сожжения грибов Шубин как раз чувствовал себя особенно счастливым, но признаться в этом не мог по определению. Замерев на месте, он поднял голову, и Маргарита увидела два глаза и «рыльце» респиратора. Отшатнувшись от окна, она едва не села на пол. Потом решила, что стоит позвать кого-нибудь на помощь. Немедленно. И с разинутым ртом метнулась к двери.

Шубин тем временем вбежал в дом и бросился к себе. Путь его лежал мимо комнаты Маргариты, которая как раз в этот самый миг распахнула дверь. Увидев «рыльце» в непосредственной близости от себя, она громко взвизгнула и отпрыгнула назад. Шубин поставил на пол мисочку с золой, быстро закрыл за ней дверь, но больше ничего сделать не успел – кто-то бежал вниз по лестнице со второго этажа. Мисочку пришлось бросить прямо там, на полу в коридоре.

Маргарита тем временем довольно быстро очухалась. Она снова дернула дверь на себя и увидела прямо перед собой живого и теплого Уманского.

– Что тут такое? – вполголоса спросил он. – Я слышал какой-то шум. Что у вас случилось?

– Тут случился… ТРСТР, – выдавила из себя Маргарита.

– Это он оставил? – поинтересовался Уманский, взял мисочку в руки и опасливо понюхал. – Фу. Что бы это могло быть?

– Я знаю, – дрожащим голосом ответила впечатлительная Маргарита. – Это черная метка! Вероятно, он дает понять, что я тоже умру. Вы слышите? Я – умру.

– Ну, это-то не вопрос, – пробормотал Уманский. – Другое дело – когда и отчего. Кстати, а почему вы решили, что это ТРСТР?

– Ну… Он был странный. Не такой, как человек.

– Бестелесный?

– Нет, телесный-то он телесный, – принялась сбивчиво объяснять Маргарита. – Но у него есть рыльце.

– Что у него есть? – не понял Уманский. – Какое рыльце?

– Свинячье, – застеснялась она. – Страшненькое.

– А кроме рыльца, вы что-нибудь разглядели?

– Глаза. Такие ужасные, потусторонние глаза, невменяемые прямо. Я вся дрожу!

– Ложитесь в постель, я тут похожу дозором некоторое время, – сказал Уманский. – Завтра во всем разберемся.

– А как же это? – Маргарита показала на миску с золой.

– Это я возьму с собой. Не думаю, что оно вам на что-то пригодится.

Маргарита не стала протестовать и молча заперлась в комнате. Уманский вошел в кухню и поставил золу на стол, а потом плотно укупорил ее обнаруженной в ящике пищевой пленкой. Миска перестала вонять. Тогда он вернулся к двери, высунул голову в коридор и воровато огляделся по сторонам. Все было тихо. Он открыл холодильник и достал оттуда колбасу.

Именно в этот самый момент по лестнице на первый этаж спустилась Лариса. Походка у нее была легкой, и шла она босиком, поэтому Уманский ее не сразу услышал. А когда услышал, заметался влево-вправо и в конце концов забрался под тот же самый стол, где недавно сидел Шубин.

К слову сказать, этот стол был единственным убежищем на просторной и чистой кухне. Скатерть, расшитая петухами, хорошо скрывала всякого, кто имел желание спрятаться. Лариса, подгоняемая чувством справедливости, протянула руку к холодильнику и тут, в свою очередь, услышала четкие шаги. Кто-то двигался по дому, совершенно не таясь. «Фаина!» – мелькнула в голове у Ларисы страшная мысль. Она присела от страха. Обежала глазами помещение и остановилась на свисающей вниз скатерти. Встала на четвереньки и быстро пошла под стол.

Головой приподняла скатерть и сразу же увидела скрючившегося под столом Уманского. Хотела закричать, но он сделал быстрое движение и закрыл ей рот ладонью. Потом схватил за шею и втянул в свою «пещеру».

Они не успели сказать друг другу ни слова, как в кухне появилась Капитолина в пижаме цвета фуксии. На голове у нее красовались наушники, а к поясу был прилажен плеер. В руке она несла книгу. Вероятно, включенный здесь свет ее немало удивил. Она шевельнула бровью, но наушники не сняла. Постояла некоторое время на месте, потом направила свои стопы к холодильнику. Достала оттуда масло, сыр, баночку паштета и вареное яйцо – все, на что не польстился Вольдемар.

Лариса подумала было, что гувернантка все-таки сломалась и решила тайком от Фаины подкормить детей. Не тут-то было! Чудовище достало вилку и принялось за еду. Оно жевало и притопывало ногой, вероятно, в такт той музыке, которая звучала в наушниках. В другой руке у чудовища была книга, от которой совершенно точно невозможно было оторваться. Лариса почти что легла на пол, чтобы прочесть название. Это был «Артемис Фаул», которого Капитолина накануне отняла у мальчишки. Ах, лицемерка!

Уманский тихонько кашлянул, и Лариса сжалась от страха. Однако ничего не произошло – Капитолина никак не отреагировала. Тогда он наклонился к самому уху своей соседки и прошептал:

– Проголодались?

– С чего вы взяли?

– Вы ведь тоже хотели залезть в холодильник.

– Не для себя. Я думала отнести что-нибудь детям.

Уманский, в общем, задался той же целью, но говорить об этом не стал. Еще чего! Получится, будто бы он хочет стать героем в ее глазах. А еще она может подумать, что он соврал насчет детей и пришел сюда просто потому, что у него заурчало в животе.

Капитолина продолжала поглощать пищу, причем делала это неторопливо и с удовольствием.

– Сволочь, – прошептала Лариса. – Надо же иметь такие нервы!

– Зато она очень сексуальная, – возразил Уманский. – Видите, какие у нее стройные ножки?

– Ножки?! – возмутилась Лариса. – Ну, знаете! У человека, который морит своих подопечных голодом, не может быть ножек.

– Она, конечно, строга не в меру. Но глубоко внутри у нее сидят эдакие чертики… Вы замечали, как она иногда выпячивает губки?

– Вы извращенец.

– Смотрите, смотрите, у нее педикюр. Кажется, я теряю голову.

– Мужчина, теряющий голову от педикюра, достоин сожаления.

– Просто вы не такая, поэтому придираетесь к девушке.

– К девушке?! Да ей лет сорок.

Похотливые глаза Уманского так и шарили по Капитолининым нижним конечностям. До тех пор, пока та не заметила на столе мисочку, затянутую пищевой пленкой. Заинтересовалась и подошла, чтобы рассмотреть ее. При этом встала таким образом, что прямо перед носом у затаившейся парочки оказались ее крепкие гладкие икры. Совершенно неожиданно Уманский протянул руку и указательным пальцем дотронулся до глубокой ямочки у Капитолины под коленкой. Ларисе захотелось его отдубасить. Сейчас это чудовище схватит конец скатерти, задерет его вверх, сунет голову под стол и…

Однако та только пошевелила большим пальцем на правой ноге.

– Капа думает, что я – ее эротическая фантазия.

– Капа?! – одними губами прошептала Лариса и чуть громче добавила: – Неужели на вас не произвела впечатления ее черствость, даже жестокость?

– Я как-то об этом не задумывался. Кстати, а зачем вам понадобились фотографии Анечки Ружиной?

Ответить она не успела, потому что гувернантка, потеряв интерес к миске, вышла из кухни и погасила за собой свет.

Лариса и Уманский остались в абсолютной темноте. Она не видела даже его глаз, только смутно ощущала тепло тела и различала дыхание.

– Так зачем вы искали фотографии? – напомнил он, когда шаги Капитолины окончательно стихли.

– Откуда вы знаете?

– Ваш жених спрашивал меня про альбомы. А вы стояли рядом.

– Ну и что? Ни я, ни он ни слова не сказали о том, зачем нам нужны альбомы.

– Я догадался.

– Какой вы умный.

– Можно я возьму вас за руку? – спросил Уманский. – А то я чувствую себя как-то странно, разговаривая с темнотой.

– Мне тоже как-то не по себе, – призналась Лариса и в ту же секунду ощутила, что ее ладонь оказалась в чужой горячей руке. Ей вспомнилась фраза из какого-то романа: «Волнение теснило ей грудь».

– Вы полагаете, – Уманский чуть сжал ее пальцы, – что фотография бывшей воспитанницы Миколиных поможет вам понять, кто убил Макара?

– Не знаю, что и думать, – пролепетала Лариса, на которую рукопожатие произвело гораздо большее впечатление, чем ей хотелось бы признать. – Я вообще ничего не думаю. Я просто так… На всякий случай… Я вообще не уверена, что его убили…

– Конечно, убили. И убийца сегодня с удовольствием двигал тарелочку, отвечая на наши вопросы.

– Убийца?! – ахнула Лариса, и пальцы ее дрогнули. Уманский сжал их еще крепче.

– А кто же еще? Нам всем сообщили содержание записки и предупредили, кто на очереди в преисподнюю.

– Вы думаете, что все это – правда? Что кто-то двигал блюдце… – У нее сорвался голос.

– А вы? Поверили, будто и в самом деле являлся какой-то там ТРСТР?

– Зачем же убийца начал с этого глупого набора букв?

– Полагаю, для отвода глаз. Или у него вначале просто что-то не сработало. Для того чтобы аккуратно двигать блюдце и не попасться, надо ведь еще приноровиться.

– Так, значит, вы тоже считаете, что хозяина дома отправили на тот свет умышленно?

– Дураку ясно. Но мне придется вас разочаровать. В альбомах нет ни одной фотографии Анечки Ружиной – я проверил.

В самом деле. Ему было так просто проверить! Пользуясь своим служебным положением, он мог проникнуть в любое помещение, не вызывая никаких подозрений. Он перемещался по дому и участку так свободно, словно хозяйский пес, и никто, конечно, не обращал на него внимания.

– Честно сказать, вы заставили меня проявить любопытство. Я пролистал каждый альбом, имеющийся в доме. Ни одной девочки, подходящей на роль Анечки Ружиной, там нет. Зато есть пустые места, такие, знаете, светлые пятна.

– То есть фотографии были, но потом… Кто-то их вытащил. Вы на это намекаете?

– Я не намекаю, а делаю логические умозаключения.

– А что такого в этих снимках? – вслух задумалась Лариса. – Если прежде они лежали в семейном альбоме, в них просто не может быть ничего особенного.

– Для кого-то снимки имеют значение.

– Для кого? Может быть, Анечка Ружина где-то тут, среди нас? – предположила Лариса, расширив глаза. Ей было странно, что она ведет подобные разговоры с дизайнером. Да еще под столом ночью. Да еще в темноте.

– Вряд ли она тут. Кто это может быть? Зоя? Ерунда. Она постоянно на глазах. Ее бы рано или поздно опознали. Конечно, прошло много лет, но какие-то мелочи могли ее выдать.

– А что, если это Капитолина? – предположила Лариса заговорщическим тоном.

– Это вы со злости говорите, – обиделся он. – Я сказал, что Капа чертовски сексуальна, и вы решили меня уколоть, предположив, что ей пятьдесят один год.

То, что он защищает гувернантку, чрезвычайно рассердило Ларису. Поддавшись порыву, она вырвала свою ладонь из его руки и полезла из-под стола.

– Спасибо за приятную компанию, но мне нужно идти. А то жених хватится.

Она поднялась на ноги и двинулась в сторону двери.

– Вы же хотели накормить голодных детей, – сказал он ей в спину.

– Во-первых, они наверняка уже заснули, а во-вторых, в холодильнике вряд ли что осталось после набега вашей сексуальной Капы.

– Темпераментным женщинам приходится чаще восстанавливать силы. Но вам, конечно, этого не понять.

Лариса посчитала ниже своего достоинства отвечать на подобные выпады и уже сделала шаг к двери, когда Уманский прошептал ей в спину:

– Подождите! Там еще кто-то.

– Не выдумывайте.

– Я не выдумываю. Идите сюда, быстро.

Лариса послушалась и, скрючившись, метнулась обратно.

Уманский на секунду выполз из-под стола, протянул руку и, схватив миску с золой, утащил ее под стол. Всех интересует эта миска, и каждый станет подходить ее рассматривать. Сиди тут, не дыша.

– Может, мы зря прячемся? – шепотом спросила Лариса.

От близости Уманского, от его одеколона, который возбуждал в ее носу какие-то неподходящие рецепторы, Ларисе снова сделалось так жарко, будто она сидела возле печи.

– Мне что-то не хочется признаваться, что я приходил за колбасой. У них тут принято насыщаться исключительно за столом. Неудобно. Впрочем, вы можете выйти, вы будущая жена.

– А если вы зашли просто воды попить?

– Все равно не хочется признаваться. А вы вылезайте.

– Я…

Она еще не успела договорить, а в проеме двери уже появилась Маргарита. Она шла на цыпочках со странным выражением лица. Глаза ее бегали по сторонам. Сначала она заглянула в хлебницу, потом за занавеску. Затем стала открывать по очереди навесные полки и выдвигать ящики. Стало ясно, что через минуту она неминуемо заглянет под стол. Сообразив, что Маргарита находится под впечатлением встречи с «духом», Уманский, недолго думая, рванул с миски пленку и вымазал левую руку пеплом. Пепел оказался жирным, поэтому рука получилась черной, страшной, и короткие белые ногти выделялись на ней особенно отчетливо.

Уманский, естественно, хотел изгнать Маргариту из кухни. Ему и в голову не могло прийти, что его трюк приведет к прямо противоположному результату. Он положил черную ладонь на пол и стал медленно выдвигать ее из-под стола, шевеля пальцами. Маргарита была уже совсем близко, и видеть ее целиком, с головой, не представлялось возможным. Уманский надеялся, что рано или поздно ночная гостья руку увидит и убежит без оглядки. В крайнем случае – упадет в обморок.

Рука выдвигалась все дальше и дальше. Наконец замерла. Маргарита тоже замерла. По крайней мере ее ноги стояли совершенно неподвижно. Вот сейчас…

Маргарита проверяла последний ящик, когда краем глаза заметила, что по полу ползет что-то огромное, черное, похожее на скорпиона, с шевелящимися ногами. Она даже не успела рассмотреть – что. Немой крик разорвал ее рот, она схватила со стола бутылку с оливковым маслом и со всего маху швырнула ее вниз.

В тот же миг стол взревел нечеловеческим голосом и неожиданно вздыбился, подбросив вверх стоявшую на нем сахарницу и корзинку с печеньем. Печенье, словно конфетти, взлетело под потолок и праздничным салютом осыпалось Маргарите на голову.

Бутылка выплюнула пробку и поскакала по полу, оставляя за собой жидкий стеклянный след. Маргарита, продолжая беззвучно вопить, бросилась было к двери, но наступила в лужу масла и, поскользнувшись, рухнула на пол. В этот миг стол перестал реветь и, взвыв в последний раз, встал на место.

В кухню уже вбегали люди. В первых рядах оказались Зоя и ее муж Степан с ружьем наперевес. Увидев валяющуюся на полу Маргариту, Степан опустил оружие и вздохнул. Зоя всплеснула руками:

– Ахти, батюшки, Маргарита! Да как же это? Да что же это?

Маргарита встала на четвереньки и тут же увидела тапочки своей сестры. Значит, Фаина уже тут! Фаина действительно была тут. Она протянула руку и схватила Маргариту за шиворот.

– Если ты приучишься есть ночью, – сказала она нравоучительным тоном, – то станешь пищевой наркоманкой. Тебе будет постоянно хотеться закинуть что-нибудь себе в рот.

– Я-а-а, – проблеяла Маргарита.

– Именно ты. Разбросала все печенье, сахар рассыпала. Что за свинья? Есть нужно красиво. Даже когда ты находишься одна и тебя никто не видит. Хорошие привычки приобретаются именно так.

– Под столом сидит какая-то дрянь, – неожиданно внятно выговорила Маргарита и попыталась заглянуть под означенный предмет меблировки, но съехавшая скатерть закрывала обзор.

– Какая дрянь? – удивился Степан. – Может, кошка соседская забежала? Так я ее щас выгоню.

Он вручил жене ружье, а сам взял швабру, стоявшую за холодильником, и, подойдя поближе, присел и ткнул ею под стол. И тут же почувствовал, что швабру кто-то крепко держит. Он потянул ее назад – швабра не поддавалась. Тогда Степан дернул посильнее. Безрезультатно.

– Нет, это не кошка, – глубокомысленно протянул он. – Точно не кошка.

– Это дух, так я и думала, – плаксивым голосом завела Маргарита. – ТРСТР, миленький, прости нас, прости… Мы не нарочно! Это ты виновата! – неожиданно напустилась она на Фаину. – Разве можно было раньше времени свет включать и разговаривать, когда спиритический сеанс в самом разгаре?

– Маргарита, ты полная и абсолютная дура.

– Швабру-то отдай, – опасливо попросил Степан, и швабра немедленно освободилась.

– А вот я сейчас этого духа… – начала Фаина, но сестра не дала ей договорить.

– Нет! – воскликнула она и встала на пути, расставив руки в стороны, как мать, защищающая крошку-сына. – Не дам! Оставь бедного ТРСТРа в покое! Мы вырвали его из царства мертвых и не дали вернуться обратно!

– Вот жуть-то, – пробормотал Степан. – Лучше нам всем убраться отсюда. А то он сильный, как лошадь. Гляди, еще выскочит.

Фаина хоть и улыбнулась презрительно, но мысль о том, что нечто, сидящее под столом, действительно может выскочить, охладила ее пыл.

– Да и хрен с ним, – разрешила она. – Пусть живет под столом. Авось ему там надоест.

Свет в кухне снова погас, и Лариса, находившаяся в страшном напряжении, медленно выдохнула. Потом повернулась туда, где должен был, по идее, находиться Уманский, и прошипела:

– Вы что, спятили? Зачем вы швабру схватили?

– А вам хотелось бы получить ею в глаз? – ехидно поинтересовался тот.

– И эта ваша идиотская черная рука! Неужели непонятно, что любая женщина, увидевшая такую дрянь, примется визжать?

– Я надеялся, что Маргарита упадет в обморок и мы спокойно выйдем из кухни.

– Из-за вас я потеряла полтора часа сна! – заметила Лариса.

Он ничего не ответил, тогда она на четвереньках вылезла из-под стола, встала и, опасливо обойдя лужу масла, зажгла свет. После этого, ни слова не говоря, отправилась наверх. Проскользнула по коридору второго этажа и вошла в комнату, где сладко спал свернувшийся калачиком Жидков. Рядом с ним на подушке – на ее подушке! – лежал листок бумаги.

Еще не зная, что это такое, Лариса почувствовала, как сильно забилось сердце. Осторожно приблизилась и взяла листок в руки. Это была компьютерная распечатка со следующим коротким текстом: «Прекрати вынюхивать». Внизу ручкой автор пририсовал череп и кости. Еще не хватало! У кого тут есть компьютер? У мальчишки? Какое-то детское послание. Это с одной стороны.

С другой стороны, только один человек может желать, чтобы она прекратила вынюхивать, – убийца. Двенадцатилетний мальчик ведь не может быть убийцей! Хотя… теоретически… Ключи от дома в Рощицах он спокойно мог раздобыть. И сбросить крышку сундука на голову дедушке тоже мог. Или он отводит от кого-то подозрения, потому что трагедия произошла на его глазах?

В любом случае появление такой записки кого хочешь могло расстроить. Как ее расценивать? Как глупый розыгрыш или как серьезное предупреждение? И что теперь делать? Запирать крепко-накрепко двери и окна? Жидков, опоенный снотворным, даже в случае опасности будет не в состоянии действовать быстро и решительно. Если вообще проснется в нужный момент.

Волнуясь, она долежала без сна до самого рассвета, потому что темнота казалась ей опасной. И комната, погруженная в нее, стала средоточием зла. Здесь она чувствовала себя, словно в джунглях, где каждый лист и каждый стебель таили смертельную опасность. И только когда по ковру разлилась предрассветная розовая жижа, позволила себе задремать.

Глава 7

А наутро выяснилось, что Фаина исчезла. То есть она не то чтобы исчезла без следа. Следы как раз остались, и немало. Выброшенные из шкафа на кровать вещи, отсутствие зубной щетки и документов наводили на мысль о побеге.

– У меня есть идея, – сказала Маргарита за завтраком, где все только и обсуждали, что поспешное бегство хозяйки дома. – Месяц назад моя сестрица собиралась смотаться в Египет и даже заказала путевку. Но потом отчего-то раздумала.

– Наверное, хотела побыть с внуком, – высказал предположение Вольдемар, и все поглядели на него с недоумением. Неужели этот тип не заметил, насколько равнодушна Фаина к Артему?

– Не думаю, милый, – проворковала Анжелика. – У нее были иные резоны. Но как бы то ни было, здесь ее нет. И заграничного паспорта тоже.

– Выходит, она все-таки отправилась поглядеть на пирамиды?

– Но почему тайком?

– Можно позвонить в турфирму и узнать, – сообразила Анжелика и крикнула приказным тоном: – Зоя, найди телефон турфирмы, в которой Фаина заказывала путевку. Ты записывала на календаре, помнишь?

Прошло не больше пары минут, и Зоя действительно принесла листок из календаря с искомыми номерами.

– Я сама позвоню, – вызвалась Маргарита, вышла из-за стола и направилась к аппарату, стоявшему на маленькой тумбочке возле окна.

Она начала набирать номер, а все остальные перестали жевать и напряженно следили за ее манипуляциями. Когда разговор состоялся, стала известна ошеломительная новость – Фаина действительно улетела в Египет! Улетела совершенно неожиданно и вовсе даже не по той путевке, от которой когда-то раньше отказалась, а по той, от которой отказался кто-то другой, причем в самый последний момент.

– Не могу поверить! – воскликнул Вольдемар. – Как же так: ни записки, ни звонка – ничего! Родная дочь сиди и волнуйся!

– Я никогда не волнуюсь, – успокоила его Анжелика. – А вот то, что она никому не сказала ни слова, в самом деле удивительно. Я бы даже сказала – уникально. Мать любит оповещать всех о своих планах.

Лариса немедленно вспомнила про послание, которое она нашла ночью на подушке. Не это ли – прощальная записка Фаины? Впрочем, разве умеет столь консервативная дама пользоваться компьютером? Это следовало обдумать. У кого есть возможность сварганить такую записочку? Где стоит компьютер и кто из членов семьи в нем хорошо разбирается?

– Нет, я не понимаю, почему она поступила так безобразно, – в десятый раз воскликнула Зоя, на которую финт, выкинутый хозяйкой, произвел особо сильное впечатление. Ведь она-то считала, что у нее с Фаиной – доверительные отношения. А она вон что… И ведь даже не намекнула – ни словом, ни взглядом…

– Сестрица позвонила вчера поздно вечером директору турагентства и обо всем договорилась, – прояснила ситуацию Маргарита. – Виза у нее уже была, так что никаких проблем, собственно, и не возникло.

– Побросала в чемодан вещички, – подхватила Анжелика, – и была такова.

– А как она отсюда ушла? – неожиданно подал голос Уманский. – Пешком?

Его мощный подбородок выдвинулся вперед, будто бы он собирался спорить со всеми членами семьи Миколиных разом.

– Уверена, что она уехала на такси, – пробурчала Зоя. – Она всегда берет такси, ей это нравится. Вызвал машину – и ни о чем не надо беспокоиться.

– Можно, конечно, позвонить в таксопарк, – задумчиво проговорила Маргарита. – Я знаю номер. Но стоит ли?

Все подумали и решили, что не стоит.

– Какая разница, каким образом она добиралась до аэропорта, – пожал плечами Жидков. – Остается непонятным главное: по какой причине она вдруг надумала смыться?

– Ну, это-то как раз ясно, – негромко сказал Уманский, но все услышали и повернули головы.

Оголодавшие дети, прилипшие к тарелкам, тоже вскинули глаза. Уманский пожал плечами и довольно спокойно пояснил:

– Она испугалась.

– Чего она испугалась? – осторожно спросил Жидков и положил обратно на тарелку обкусанный блинчик.

– Вчера наконец-то обнародовали текст записки, найденной возле тела Макара Миколина. Вы что, забыли? В записке были слова: «ПОМНИ ПРОШЛОЕ». Альберт не хотел говорить, так на спиритическом сеансе дух все выболтал.

– Думаете, моя будущая теща поверила в то, что сказал дух? – удивился Вольдемар. – Как вам только пришло такое в голову? Вы же видели, как она скептически ко всему отнеслась!

– Ну как же? – не согласился Уманский. – Едва только дух сказал, что ее убьют, как она немедленно прекратила спиритический сеанс – включила свет. Вероятно, поверила.

– Да любому бы стало не по себе! – воскликнул Мишаня. – У меня мурашки по коже бегали во время этого… представления.

Симона отставила чашку и посмотрела на него несчастными глазами:

– Но ведь все было по правде! Блюдце действительно двигалось. Да еще так легко!

– Что да, то да, – согласился Жидков, потирая виски. Вероятно, снотворное как-то отражалось на его самочувствии. – Легко, это точно.

– Как бы то ни было, но дух заявил, что Фаина умрет, – подытожил Уманский. – Поэтому сразу после сеанса она позвонила директору турфирмы и на следующее утро была такова.

– Великолепно! – плачущим голосом воскликнула Маргарита. – Она сбежала, а умирать, выходит, придется вместо нее кому-то другому?!

– Давайте устроим еще один спиритический сеанс, – предложил со своего места Шубин, смотревший на свет ломтик омлета. Вероятно, проверял, не испортила ли его кухарка грибами.

– Не надо, – попросила Симона. – Это так… страшно! Я всю ночь не спала.

– Ты спала очень сладко, – хмыкнул Мишаня. – Не придумывай, пожалуйста. Но, если честно, я тоже против повторного спиритического сеанса.

– И я против, – подала голос Маргарита. – Верите ли, но после того, как моя сестра неожиданно включила свет, дух действительно не смог вернуться обратно. ТРСТР так и остался тут!

– Где? – переспросила Зоя, испуганно озираясь. – Предупреждать надо. Где он остался?

– Где-то в доме, в саду… Не знаю. Он бродил вчера окрест… И оставил у меня под дверью миску пепла. Я чуть от страха не умерла. У него было свинячье рыльце и такие отвратительные зеленые скользкие руки…

– Похоже, ты его не только видела, но и осязала, – пробормотал Жидков. – Что за гадость ты описываешь? Какая еще мисочка пепла?

– Это не та, что стояла в кухне под столом? – испугалась Зоя. – А то я золу-то выбросила.

– Очень хорошо, – похвалил ее Мишаня, а наглый Шубин с набитым ртом пошутил:

– Возможно, это были чьи-то останки.

Зоя схватилась за горло и взглянула на него дикими глазами.

– Прекратите спорить, – вернула всех с небес на землю Лариса, изнывавшая от любопытства. И повернулась к Уманскому: – Так вы считаете, что Фаину так сильно напугало содержание записки?

– Конечно. Вечером ничего экстраординарного больше не случилось. С ее непосредственным участием. Могу поклясться – она среагировала именно на записку.

– «ПОМНИ ПРОШЛОЕ», – процитировала Симона, махнув вилкой в воздухе. – Подумаешь, какое дело! Не к ней же были обращены эти слова! Записку нашли возле тела ее мужа.

– Кроме того, дух мог и соврать, – высказал свое мнение Жидков. – Что, если это не настоящий текст записки?

– Настоящий текст только Альберт знает, – пожала плечами Анжелика.

До сих пор она почти не вспоминала про сводного брата и проходила мимо вечно запертого кабинета на первом этаже совершенно равнодушно. Только однажды, дефилируя по саду, заглянула в занавешенное окно, игриво помахала рукой и пропела: «Альбертик! Ты там еще не умер от тоски?»

– Он так и не выходит оттуда, – посетовала Зоя. – Я ему еду ношу, как узнику в тюрьму. Мне как-то даже не по себе становится, когда он руку высовывает и пальцами шевелит, мол, подавай.

Зое не подходило огорченное выражение лица. Она была создана для того, чтобы благодушествовать. Эти необыкновенные ямочки на щеках и глаза потрясающей синевы требовали покоя и радости вокруг.

– И не страшно ему в кабинете? – поежился Жидков. – Выходить он боится, а сидеть в кресле убиенного папаши – ни капли.

Тут и Вольдемар высказал свое мнение:

– Там же сигнализация, которую установили после кражи картин. Альберту кажется, что благодаря ей он в безопасности.

Для себя он давно решил, что при первых же признаках неблагополучия немедленно уедет в Швейцарию. Или на Мальту. Или в Австралию, в конце концов. Заберется в глубь материка, и пусть ищут его среди крокодилов.

– А давайте пойдем к Мишаниному отцу и спросим про записку, – предложила Симона. – Расскажем про спиритический сеанс и по его реакции поймем, правду ли сказал дух. Ну… Насчет того, что было в ней написано.

Прозвучало предложение совсем по-детски, но все сразу оживились и задвигались.

– Действительно! – подхватил Мишаня, и на его полном красивом лице отразилось вдохновение. – Фазер может себя выдать. Так уже не раз бывало. Он молчит-молчит, но стоит его ненароком разозлить – тут его как понесет, не остановишь.

– То есть мы сейчас пойдем злить вашего папу? – уточнил Шубин, склонив голову к плечу.

Ларисе он отчего-то напоминал Винни Пуха. Только у этого Винни была навязчивая идея, что мешало ему быть стопроцентно милым.

– Не станем же мы его бить? – удивился Жидков.

– Если надо, то и побьем! – воскликнула Маргарита. – Ах, сынок! Разве ты можешь разделить мое смятение? Тебе ведь не приходила черная метка!

– Боже, мама! Ну что ты привязалась со своей меткой? Миска какого-то дурацкого пепла. Может быть, кто-то из соседей кремировал канарейку.

– И принес ее прах под мою дверь? – не согласилась она. – Нет-нет, я чувствую: что-то затевается. Что-то ужасное.

– Зоя, – деловито спросил Уманский, – вы сегодня носили Альберту еду?

Лариса подумала: «Вон как всех пробрало! Не только я, но даже и Уманский, и Симона, которые не являются членами семьи, думают только об этом убийстве. Неужели убийца – кто-то из этих людей, сидящих за столом?» Она внимательно оглядела всех по очереди, наткнувшись напоследок на мрачный взгляд сына Анжелики. Вероятно, он тоже следил за лицами взрослых, но, встретившись глазами с Ларисой, торопливо отвел взгляд.

Что, если череп с костями – это все же его работа? Тогда понятно, почему мальчишка за ней следит – ищет следы испуга на лице. Интересно, это детская шалость или за ней стоит нечто большее? Не поделиться ли своими подозрениями с Жидковым? Нет. Тогда он начнет допытываться, где она была ночью в то время, когда подбросили записку, и почему это он ничего не слышал. Может быть, поговорить с Уманским? Он такой деловой.

Уманский в этот момент как раз повернулся к гувернантке и проникновенно сказал:

– Капа, вы так взволнованны! Разрешите, я вас поддержу. – И он взял ее под локоток.

Капитолина дернулась, словно ее поразило током. По всему ее телу прошла странная вибрация, а на щеках в мгновение ока выступили два алых пятна.

– Я должна позаботиться о детях, – проскрежетала она так, словно внутри у нее находился старый механизм, который впервые за долгие годы привели в действие. – Дети, вы можете пойти в сад.

Детей как ветром сдуло. Вероятно, гуляние в саду без ее присмотра оказалось для них дорогим подарком.

– Надо же, как они вас слушаются, – покачал головой Уманский, окидывая гувернантку восхищенным взглядом. Всю – от прямых бровей до проклятого педикюра.

– У меня психологический подход, – ответила она, и голос ее странным образом смягчился.

Кроме Ларисы, никто не прислушивался к их диалогу: все двигали стульями, обсуждая стратегию и тактику предстоящей стычки с Альбертом.

– Скажешь, что принесла ему кисель с мороженым, – поучала Анжелика Зою. И пояснила для всех: – Альберт обожает кисель с мороженым и ни за что от него не откажется.

– Но как же? – растерялась Зоя. – Как же я совру? Анжеликочка? Это же неправильно! А если бы на его месте были вы?

– Еще чего, – отмахнулась Анжелика. – Стала бы я сидеть в комнате несколько суток одна.

– Вероятно, ему очень страшно, – предположила Симона. – Мне его жаль.

Маргарита ухмыльнулась. Лицо ее будто говорило: «Хочешь выпендриться перед Мишаней? Жалеешь прилюдно его папу? Ну-ну».

– Альберт приоткрывает дверь, – продолжала Анжелика, – и Вольдемар засовывает в образовавшуюся щель ногу.

– Это опасно, – тут же откликнулся Вольдемар. – Лучше засунуть в щель что-нибудь другое, менее ценное.

– Мы что, ворвемся внутрь, как омоновцы? – изумился Мишаня. – И набросимся на фазера всем скопом? Как это ни странно, но мне неловко.

– Не думаю, что нужно врываться, – охладил общий пыл Уманский.

Стоило ему открыть рот, как сразу начинало казаться, будто именно он тут самый главный. Удивительная черта. Интересно, и почему это сильным мужчинам всегда нравятся неподходящие женщины? Вот взять хотя бы Капитолину. Что в ней интересного? Однако же чертов дизайнер глаз с нее не сводит. После того как они вместе сидели под столом, Лариса почувствовала к нему что-то вроде симпатии. Конечно, он довольно груб, но мужчина и не должен быть размазней.

Впрочем… К чему привела эта философия в прошлый раз? Когда она познакомилась с Толиком, своим будущим мужем, он покорил ее мгновенно. Немногословный, уверенный в себе, даже чуть-чуть резковатый, он казался образцом мужественности. Все встало на свои места гораздо позже. Выяснилось, что Толик – ограниченный тип, отсюда его немногословность. Уверенность в себе обернулась страшным эгоизмом, а резкость проистекала из эмоциональной бедности. И все-таки она надеялась сохранить этот брак и долго билась, пытаясь изменить мужа. Вместо того чтобы покорно измениться, Толик променял ее на продавщицу галстуков.

Вероятно, Уманский из той же породы людей. Он только кажется значительным и умным, а на самом деле – примитивен, как питекантроп. Только питекантроп мог посчитать Капитолину сексуальной. Это ведь не женщина, а учебник психологии в серой обложке. Да и по отношению к детям – просто свинья. Впрочем, Уманского дети мало интересуют. В этом доме дети вообще мало кого интересуют.

Тем временем все присутствующие, выстроившись в плотную колонну, двинулись из столовой к кабинету Альберта. Кабинет находился в самом конце коридора и представлялся осажденной крепостью, в которую никого не впускали.

– Тук-тук! – крикнула Анжелика и постучала костяшками пальцев в дверь, поставленную на сигнализацию. – Альбертушка, это я.

– Чего тебе надо? – донесся до них глухой голос Альбертушки.

– Зоя приготовила кисель с мороженым, – завлекательным тоном продолжала Анжелика.

– Я не хочу киселя, – отозвался тот.

– Как это – не хочу? – немедленно разозлилась Анжелика. – Ты же всегда его пил.

– Всегда пил, а сейчас не хочу.

Анжелика как-то слишком быстро перешла от сюсюканья к неконтролируемому гневу.

– Твоя мать сегодня утром сбежала в Египет! – рявкнула она, стукнув в дверь кулаком со всего маху. – Она испугалась, потому что стало известно содержание той записки, которую ты спрятал.

Слова еще не замерли у нее на устах, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился изумленный до невозможности Альберт. На нем была застиранная пижама, а небритое лицо поражало своей измятостью. Увидев под дверью огромное количество народа, он отшатнулся и заметным усилием воли заставил себя остановиться. Сразу же нашел глазами Анжелику и потрясенно уточнил:

– Убежала в Египет? За границу? Выходит, она меня бросила?! Родная мать?

– Не знаю, что ты имеешь в виду, Альберт, – подал голос Жидков. – Уверяю тебя, дом похож на муравейник. Видишь, сколько нас тут? Что значит – она тебя бросила? Ты же не маленькая деточка.

– ПОМНИ ПРОШЛОЕ, – замогильным голосом сказала Симона и расшифровала: – Фаина как услышала это, так сразу и сорвалась с места.

– Откуда вы знаете про записку? – Альберт повернулся к ней и задрожал, будто у него внезапно началась лихорадка. – Кто вам сказал, а? Кто еще видел записку?

– Призрак, – раньше всех ответила Анжелика. – Призрак нам сказал. Он приходил вчера в столовую и отвечал на вопросы.

– Чей призрак? – растерялся Альберт, шаря глазами по лицам присутствующих.

– Ну… Веришь ли, – пожал плечами Мишаня. – Мы вызывали царя, а пришел непонятно кто. Какой-то ТРСТР.

– Вы все сошли с ума, – прошептал Альберт и попятился обратно в кабинет. – Я понял. Тут все сумасшедшие!

– Послушай, отец. – Мишаня сделал шаг вперед. – Ты ведешь себя так, словно в чем-то виноват. Я чувствую себя неудобно перед своей девушкой. – И он мотнул головой в сторону Симоны. – Что она подумает о нашей семье? Если ты что-то знаешь о смерти деда, скажи.

– Я ничего не знаю. – Альберт вытянул вперед руку, словно пытался загородиться от вопросов. В его глазах сидел тот животный страх, который невозможно контролировать. – Я больше ни за что не открою дверь. Ни за что! И никому.

И он с силой захлопнул дверь перед носом у собственного сына.

– А покушать? – ахнула Зоя, которую больше всего на свете интересовала именно гастрономическая сторона жизни. – А попить?

– Там есть уборная, – довольно зло отрезал Мишаня. – Фазер будет пить из унитаза, как кот Барсик.

– Да ладно, – похлопал его по плечу Жидков. – Кран там тоже есть. Пусть себе сидит, если ему так легче. А вот нам предстоит разбираться со всем этим ужасом.

– Господи, зачем нам разбираться?! – вознегодовала Анжелика. – Больше заняться нечем? Давайте оставим все как есть.

– А я боюсь, – не согласилась Маргарита. – Сидеть сложа руки и ждать, не случится ли чего еще в доме страшного? Ну уж нет. Надо вызвать милицию и все-все рассказать.

– Альберта немедленно арестуют, – подхватил Вольдемар, – и дело в шляпе.

– Почему именно Альберта? – удивилась Симона и поправила свою потрясающую челку двумя руками. – Просто потому, что он испугался сильнее всех?

– Фазер явно скрывает обстоятельства смерти деда, – обернулся к ней Мишаня. – Я, конечно, благодарен тебе за поддержку, но… Надо действительно что-то решать.

Они всей толпой вышли на веранду, расселись кто где и стали думать. Однако в голову им лезли всякие глупости. Достать детектор лжи и всем по очереди на нем провериться. Купить горящую путевку в Египет, поехать к пирамидам, отыскать там Фаину и прижать ее к стене. Выкрасть из милиции бумаги, чтобы посмотреть, не существует ли других улик, тех, о которых никому больше не известно.

Лариса обратила внимание, что Уманский остался стоять вместе с Капитолиной возле перил. Алые пятна на щеках гувернантки разрослись, заняв уже половину лица. Она, оказывается, чувствительна к мужскому вниманию, вон что.

– А кто-нибудь из вас знает, куда подевались фотографии Анечки Ружиной? – громко спросила Лариса.

Все немедленно перестали разговаривать и повернули к ней изумленные лица.

– При чем здесь Анечка Ружина? – первым откликнулся Мишаня. – Когда она сбежала из дому, фазеру было всего-то двадцать лет. Столько времени прошло. Почему вы вдруг спросили?

– Из-за записки, разве непонятно? – краем глаза Лариса заметила, что Уманский пристально смотрит на нее. – ПОМНИ ПРОШЛОЕ. Анечка Ружина тоже осталась далеко в прошлом. И еще есть бант, обнаруженный рядом с телом, вы не забыли?

– Кроме Фаины и фазера, про эту Анечку никто больше ничего не знает, – покачал головой Мишаня. – Ну, воспитывалась в семье. Ну, влюбилась, вышла замуж и сбежала. Великое дело! Бант ни о чем не говорит. Кроме того, еще неизвестно, чей это на самом деле бант.

– А фотографии? – не сдавалась Лариса. – Из всех семейных альбомов разом пропали все фотографии Анечки.

– Вот это да! – воскликнула Симона, и глаза ее загорелись. – Это очень подозрительно, верно? Кто-то в доме не хочет, чтобы все остальные узнали про Анечку!

«Можно ставить сто против одного, что для Мишаниной девицы нынешние события – настоящее летнее приключение», – подумала Лариса.

– Так это семейное дело! – продолжала фонтанировать та. – Со всякими тайнами, скелетами в шкафу…

– Ага, – кисло подтвердил Жидков. – «Сага о Форсайтах».

Именно сегодня утром он вдруг почувствовал, что игра в сыщика перестала его занимать. Едва открыв глаза, он увидел Ларису, которая посреди комнаты делала приседания. Ее неприступная попка то поднималась, то опускалась, и Антону стало досадно, что такая женщина пропадает зря. Агентша! Она следит за ним и, как только заветная бумажка с автографом знаменитого певца окажется у нее в руках, немедленно исчезнет. Противно.

Он привык, что женщины находятся рядом с ним столько, сколько он пожелает. А эту, пожалуй, ничем не удержишь. Да и вообще… Он ни разу до нее не дотронулся и попытки не сделал. Странно. Отчего-то ему больше хотелось, чтобы она оценила по достоинству его сметливость и ум, чем чисто мужские качества. Поэтому, вероятно, и начал вести так называемое расследование. Петушился.

Ну и что дальше? Он в тупике. Он не знает, что делать. Зря Анжелика на него надеялась. В этот момент зазвонил мобильный телефон, пристегнутый к его поясу, и Лариса мгновенно сделала стойку.

– Алло! – томно сказал Жидков, и она тут же оказалась возле него.

Ее подопечный послушно наклонился и немного отстранил телефон от уха, чтобы ей тоже было слышно.

– Антон Никифорович, здравствуйте. Спешим сообщить, что вы выиграли приз.

– Кто это? – удивился Жидков, сделав большие глаза. – Какой приз?

– Килограмм растворимого кофе «Эксклюзив»! Приезжайте за ним сегодня до девятнадцати ноль-ноль.

– А кто говорит?

Все семейство молча следило за разговором, и Лариса вспотела, словно солдат на марше. Выглядела она и в самом деле довольно глупо. Ревность ревностью, но так опускаться, чтобы контролировать переговоры своего жениха по телефону… Эдак он возьмет да раздумает жениться. Ни одна девушка в здравом уме не станет так поступать.

– Это кофейня «Донна Роза», помните? Мы проводим розыгрыш каждый последний день месяца. На этот раз победитель – вы. Не забудьте номерок.

– Номерок? – наморщил лоб Жидков.

– В прошлый раз, – охотно пояснила девушка, – когда вы у нас были, вместе со счетом вам принесли бумажный номерок.

– А-а! – обрадовался Жидков. – Вспомнил.

– Так мы вас ждем.

– Конечно-конечно. Килограмм кофе – шутка ли? Когда еще случится в моей жизни такая радость?

Лариса отлепилась от него и поправила волосы.

– Кх-м, – пробормотала она. – Сегодня жарко, не так ли?

– Кстати, Капа, не хотите ли сходить на пруд искупаться? – спросил Уманский, и в глазах у него появилось детское предвкушение праздника.

– Я не могу, – стесненно проговорила та. – Я присматриваю за детьми.

– Но ведь не сутки же напролет, – понизил он голос.

На веранде уже стало довольно шумно, но Лариса, прислушивавшаяся конкретно к их разговору, старалась не упустить основную нить.

– Я освобождаюсь только ночью. – Капа покраснела теперь уже вся, включая шею и плечи.

– Вот как? Это стоит обсудить.

Тут Жидков дернул Ларису за пояс сарафана и сказал прямо в ухо:

– Никто не знает, что делать. Решили все пустить на самотек. Пусть идет, как идет. Там, глядишь, вернется Фаина и вытащит Альберта из кабинета.

– Что-то она не предпринимала таких попыток перед отъездом, – заметила Лариса, раздосадованная тем, что ей не удалось дослушать диалог до конца.

Вон как бывает… Выходит, она со своим умом и образованием, со своим стремлением выглядеть достойно, со своими представлениями о женском очаровании может отправляться ко всем чертям. Засушенная гувернантка, оказывается, для Уманского гораздо привлекательнее и сексуальнее! Наверное, с ней, Ларисой, что-то не так. Не зря Толик сбежал от нее к продавщице галстуков. Лариса потом, когда все улеглось, тайком отправилась посмотреть на его новую пассию. Девица оказалась не слишком интересной. Только и радости, что блондинка.

– Нет-нет, – оторвал ее от воспоминаний Жидков. – Фаина под давлением коллектива повлияет на Альберта.

– Но она может вернуться очень не скоро. У нее ведь деньги есть? Так кто ей мешает попутешествовать?

– Попутешествовать? – Жидков, по всей видимости, такой поворот дела даже не рассматривал.

– Она испугалась, это ясно.

– Вы думаете, – спросила стоявшая рядом Симона, – что Фаина тоже ПОМНИТ ПРОШЛОЕ?

– Почему бы нет? Муж и жена – одна сатана. И сынок с ними. Он ведь напуган до смерти.

– Да-да! – подхватила Симона и снизу подула на свою челку. – Ясно же – сын отвечает за отца. Жена за мужа и так далее.

– По-твоему, так я тоже должен трепетать? – спросил Мишаня. – Я в ответе за своих предков? Они что-то такое натворили в ПРОШЛОМ, а я теперь беспокойся?

– А нельзя ли выяснить, – спросила Лариса, обращаясь к нему, – не случалось ли в жизни ваших бабки и деда каких-нибудь серьезных происшествий? Чего-нибудь особенного? Запоминающегося?

– Вопрос. Лично мне ничего такого никогда не доводилось слышать. Даже не знаю, есть ли у них давние друзья, которые могут что-то знать, – засомневался Мишаня.

– Нет-нет, друзья не расскажут, – задумчиво потерла лоб Лариса. – Вот если бы соседи…

– Кстати! – Жидков прищелкнул пальцами. – Маман упоминала, что лет двадцать назад Макар и Фаина переехали в другой район. Ты, Мишаня, был еще маленький. А вот там, где они жили раньше, наверняка остались какие-то жильцы. Зуб даю, у маман в старой записной книжке сохранился адрес. Она такая барахольщица! И всегда поздравляла сестрицу Фаину с праздниками. Присылала ей из Питера открытки.

Жидков отправился охотиться за своей матерью, Лариса последовала за ним. «Интересно, – пронеслось в ее голове, – почему Корабельников срочно потребовал адрес дома в Рощицах, а сам так и не появился? Или это была просто плановая проверка? Может быть, у агентов так принято – сообщать координаты своему боссу? Надо будет вечером ему позвонить. Он говорил что-то такое про обязательные ежедневные доклады».

– Не думаю, что у меня остался старый адрес, – вздохнула Маргарита, которую сынок нашел в обществе Шубина.

– Слушай, ты, аллергик, – процедил он, прижав его торсом к забору. – Я тебя, кажется, предупреждал, чтобы ты держался от моей мамы на почтительном расстоянии.

– Ваша мама интересуется аномальными явлениями, – попытался вырваться тот. – Мы просто беседуем!

– Антон, что тебе надо от человека? – удивилась Маргарита. – Куда ты его теснишь? Он рассказывает мне о жизни на Марсе.

Маргарита, как всегда, выглядела импозантно. Лариса невольно подумала, что она гораздо больше походила на мать Анжелики, чем неухоженная Фаина. Ясное дело, Шубину было приятно отираться возле такой потрясающей женщины, которая к тому же слушала все его бредни, раскрыв рот.

– Рассказываешь о жизни на Марсе? Я тебя туда отправлю, – шепотом пообещал Жидков, – если ты будешь тут распускать хвост или строить глазки.

– Я не буду, – трусливо пообещал Шубин.

Пока они выясняли отношения, Лариса допытывалась у Маргариты:

– Может быть, в памяти осталось хоть что-то? Название улицы?

– Э-э-м, – задумалась та и даже приложила пальцы к вискам. – Что-то такое садово-огородное и при этом смешное.

– Как это?

– А-а, тупик! Вот что это было. Тупик. Смешно, правда? Так веселил меня этот тупик. Огурцовый, по-моему.

– Огурцовый тупик? – недоверчиво переспросила Лариса. – Честное слово, это больше похоже на адрес в Цветочном городе из «Приключений Незнайки», чем на столицу нашей родины. Где он мог находиться?

– А! – хлопнула себя по лбу Маргарита. – Не Огурцовый, а Огородный тупик. Вот что! Там всего три или четыре дома было. Такой закуточек – и в нем особнячки. Мы один раз приезжали с мужем в Москву, ну и зашли…

– Да? И как? – полюбопытствовал Жидков. – Фаина сильно обрадовалась?

– О да. Она даже налила нам по чашке чая с вафлями. Помнится, разговор был каким-то неинтересным, и мы быстро ушли.

– Значит, Огородный тупик, – закрепила полученную информацию Лариса. – А номер дома, квартиры?

– Да что вы, Ларочка, разве я вспомню? Нет-нет, цифры – это не мое.

– Да? – съехидничал Жидков. – С деньгами ты управляешься великолепно.

– Я с ними не управляюсь, – обиделась Маргарита и добавила: – Я их контролирую.

Глава 8

За ужином Лариса снова ухитрилась незаметно подсыпать Жидкову снотворное в чай. Теперь она положила в чашку две таблетки, решив посмотреть, что из этого выйдет. Вышло то, что он отправился спать в девять часов вечера. Перед тем как закрыть глаза, он спросил:

– Мы завтра поедем за кофе? И в магазин «Джентльменский набор»? У меня недавно был день рождения…

– Поедем, – с энтузиазмом согласилась Лариса. – А заодно заглянем в Огородный тупик. Поищем соседей Фаины и Макара. Авось они смогут припомнить что-нибудь стоящее.

– Я не хочу в тупик, – засопротивлялся было Жидков. – Я не хочу расследовать убийство дяди. Пусть его расследует кто-нибудь другой.

– Я могу расследовать.

– Зачем? – пробормотал он и тут же отключился.

Действительно, зачем? Какая муха ее укусила? Это все родители виноваты. Это они привили ей стремление повсюду восстанавливать справедливость. В самом деле – милиция полагает, что произошел несчастный случай. Зато вся семья Миколиных стоит на ушах, убежденная в том, что по дому бродит убийца. Но сделать что-нибудь реальное, собрать и проанализировать факты никто из них не в состоянии. Разве тут утерпишь?

Кроме того, у нее есть мотив для того, чтобы вмешаться. Та записка с черепом и костями. Ей угрожали. Такая наглость! В душе Лариса была убеждена, что записка – дело рук Артема. Ей удалось выяснить, что компьютеров в доме – два. Один стоит в кабинете Макара, где нынче заперся его сын, а второй – в комнате мальчишки. Туда, конечно, мог проникнуть кто угодно в то время, пока дети с гувернанткой гуляли по саду, но… Отчего-то она была уверена, что ребенок провернул все сам. Он потрясающий актер и притворщик, стоит только вспомнить проделку в парке аттракционов.

Лариса легла на одеяло рядом со сладко сопящим Жидковым и вздохнула. С некоторых пор это тело натурщика ее почему-то перестало волновать. И потрясающие ресницы, и яркие губы, и широкие плечи, и рельефный живот. Он, конечно, красивый парень, но… Все ее мысли сосредоточились на Уманском. Интересно, а он хоть иногда думает о ней? Что, если сейчас, вот в эту самую минуту, он сидит в кресле и невидящим взором смотрит в окно, вспоминая о том, как они прятались под столом на кухне и он держал ее за руку.

Она была бы страшно разочарована, если бы узнала, что в настоящий момент Уманский целиком занят другой женщиной. Он действительно сидел в кресле и невидящим взором смотрел в окно, когда в дверь тихонько постучали.

– Да-да! – воскликнул он и поднялся на ноги. – Входите.

Дверь начала открываться медленно, словно робкая рука не имела сил довести до конца начатое. Уманский подумал было, что пришла Лариса – поделиться новостями или что-нибудь спросить. По его губам скользнула самодовольная улыбка.

– Входите, – во второй раз повторил он, только уже с совершенно иной интонацией. Получилось интимно и возбуждающе.

– Вхожу, – ответила дверь голосом Капитолины, и Уманский едва не сел обратно в кресло.

Гостья наконец появилась на пороге во всей своей красе. На ней был длинный шелковый халат того пошлого розового цвета, что и розочки, которыми украшают дешевые торты.

– Капа? – спросил на всякий случай Уманский.

Не то чтобы он не верил своим глазам, просто хотел выиграть время, чтобы понять, как себя с ней вести.

– Вот я и освободилась, – низким грудным голосом сообщила Капитолина и сделала шаг в направлении Уманского. – Вы рады?

– Вы пришли ко мне? – вопросом на вопрос ответил тот, лихорадочно перебирая все возможные пути отступления. – Конечно, я рад. Можно выпить по чашечке чаю… Разложить пасьянс… Сыграть в шахматы, в конце концов.

– Я согласна на все, – ответила Капитолина и проникновенно добавила: – Вадик.

«Вот же черт побери! – подумал Вадик в смятении. – Как она только отважилась?» Конечно, у него и в мыслях не было соблазнять гувернантку. Во-первых, она ему совсем не нравилась. Да что там – не нравилась! Он считал, что она сущая ведьма и за ужасные педагогические опыты, когда придет время, ее обязательно поджарят на сковороде.

Он поступил гнусно и теперь будет расплачиваться. Он просто использовал ее для того, чтобы… «Чтобы что? – задал он себе честный вопрос. И честно ответил: – Чтобы заставить ревновать Ларису. То есть невесту Жидкова. Красавчика Жидкова! За такими блондинами женщины будут бегать до тех пор, пока на планете не закончатся запасы питьевой воды и человечество не сгинет бесследно».

Она ему понравилась… Несмотря на вздернутый нос, на придирки, на глупую отвагу… А как она ревновала своего жениха! Слушала его телефонные разговоры… И Жидков ничего, не бесился. Пожалуй, ее не удастся заполучить.

– Вадик, – вернула его к действительности Капитолина. – Вы сказали, что, когда дети лягут спать, мы сможем заняться весьма интересным делом. Уверена, вы имели в виду не шахматы.

Откровенно качая бедрами, она подошла к ночному столику, протянула руку и включила лампу. С той же сомнительной грацией продефилировала к выключателю и погасила верхний свет.

– Ничего, что я хозяйничаю? – спросила она и раздвинула губы.

От ее улыбки у Уманского мороз прошел по коже. Если она вопьется в него своим узким девственным ртом, ему несдобровать. Что он будет с ней делать? Может, просто взять и послать ее подальше? Но она женщина, а он – галантный мужчина. Мать воспитала его таким. Он никогда не посмеет сказать ей прямо в глаза, что она его ни чуточки не волнует. Но как в таком случае выкрутиться?

Капитолина между тем распахнула окно и отодвинула в сторону ажурную занавеску. Потом сделала глубокий вдох и простонала:

– Как пахнут цветы в саду! Какой упоительный сладкий воздух! Вы чувствуете, Вадик?

Уманский ощущал только запах ее духов, которыми она щедро сдобрила свое белье, прежде чем отправиться на свидание. Он что-то крякнул, прикидывая, как выставить ее, не ущемив женского самолюбия. В противном случае она обозлится и будет мстить ему до конца жизни.

Приняв его кряканье за восхищенный возглас, Капитолина потянула за пояс своего халата и позволила ему упасть на пол. Вслед за поясом туда же свалился и сам халат. Уманский понимал, что, по ее замыслу, у него должно было захватить дух. Под халатом обнаружилось невыразительное тело, украшенное короткой шелковой рубашкой с кружавчиками. Эти кружавчики окончательно подавили дух Уманского.

Капитолина сделала несколько шагов по ковру и погасила лампу. Однако ночь выдалась лунной, и в распахнутое окно вливалось достаточно света, чтобы можно было видеть друг друга.

– Капа, – негромко окликнул Вадим.

У него был сочувственный психотерапевтический тон, и Капитолина это сразу просекла.

– Что? – спросила она настороженно.

Деревья в саду наклонились в одну сторону и тревожно зашумели. Ветер внес в окно несколько мелких капелек. На фоне белого диска луны промчались клочки разорванных туч.

– Капа, вы мне очень нравитесь, но…

Этого «но» она не услышала, потому что мурлыкнула:

– Вот и отлично! Вы мне тоже ужасно нравитесь. Вы понравились мне сразу, как только я вас увидела. И я решила – мы будем вместе.

Свою фразу она подтвердила делом – взялась двумя руками за подол рубашки и одним рывком стянула ее через голову. После чего красивым движением отбросила сей интимный предмет туалета в сторону, но не рассчитала. Предмет вылетел в окно и медленно спланировал на ближайшее дерево.

Капитолина осталась стоять в чем мать родила. Уманский так испугался ее голого тела, которого он не хотел, что даже стал заикаться.

– Ка-ка-ка… Капитолина! – воскликнул он. – Я с-совершенно не то имел в виду, к-когда приглашал вас весело провести время. Я думал, что мы п-поговорим, съедим по кусочку т-торта…

– Что-о-о? – страшным шепотом спросила Капитолина и, присев, закрылась двумя руками. – Вы приглашали меня есть торт?! Вы?! Да что вы себе позволяете?

«Началось, – обреченно подумал Уманский. Сдернул с кресла плед и бросил ей. – Сейчас поднимет крик и перебудит половину дома».

– Скотина, – с чувством добавила она.

Подошла, путаясь в пледе, выпростала руку и хлопнула своего обидчика по щеке.

– Извините, – сдавленно произнес тот.

– Немедленно достаньте мою рубашку, – потребовала Капитолина и махнула рукой в сторону окна. – Немедленно. Я не уйду, пока вы не достанете. Идите сейчас же!

Уманский подошел к окну и лег животом на подоконник. Начался дождь. Рубашка, словно символ поруганной женской чести, беспомощно висела на суку старого дуба, который Степан даже окружил маленькой изгородью, потому что был убежден, что на него рано или поздно приколотят специальную охранную табличку. Лезть на этот дуб Уманскому не хотелось, но делать было нечего.

– Ждите здесь, – коротко приказал он Капитолине.

Достал из шкафа темно-зеленый махровый халат с капюшоном и надел поверх спортивного костюма. Он не любил неудобств, а этот халат был таким толстым, что оставалась надежда возвратиться обратно относительно сухим.

В доме было тихо, только за дверью комнаты Маргариты слышалась какая-то возня. Под дверью лежала тонкая полоска света. Уманский прокрался мимо, отодвинул щеколду на входной двери и вышел во двор. Дождь накрапывал, но был таким мелким, что на него не стоило обращать внимание. Однако Уманский и не подумал снять капюшон.

Он подошел к дубу, задрал голову и посмотрел вверх. Рубашка Капитолины висела слишком высоко. Дотянуться до нее рукой оказалось невозможно. Уманский начал искать палку, нашел довольно приличную, длинную, гладкую, но, сколько ни бился, достать рубашку не смог. Шелк был таким скользким, таким неподатливым, что стало ясно – придется или лезть наверх, или подыскать какой-нибудь более подходящий инструмент. Палку с железным крюком или что-нибудь в этом роде.

Тут он вспомнил, что у Степана есть в сарае коса. Коса – это, пожалуй, то, что нужно. Ею можно будет подцепить неподдающуюся рубашку и вернуть законной владелице. Только бы сарай был открыт! И лишь бы никто не увидел его из окна.

Маргариту тем временем мучили тяжелые предчувствия. «Беда надвигается, – думала она. – Фаина сбежала, бросив нас всех на растерзание злым силам. Случится что-нибудь ужасное, обязательно». Не успела страшная мысль оформиться до конца, как за дверью послышались осторожные шаги. Потом что-то дзынькнуло и протяжно вздохнуло. Она встала и, подобравшись к двери, приоткрыла ее. И снова услышала вздох. Вздох донесся из кухни, где, как она подозревала, поселился бедный дух, выбитый из своего подпространства во время спиритического сеанса.

Испытывая страх и одновременно жалость, Маргарита сделала несколько шагов и поняла, что на кухне светло. Вряд ли дух будет зажигать лампу, зачем ему это надо? Осмелев, она подошла совсем близко и заглянула внутрь.

Посреди кухни стоял Вольдемар и меланхолично покачивался. Голова его болталась, словно надувной шар, пытающийся взмыть в воздух. В одной руке он держал бутылку водки, в другой – бокал.

– Боже мой, – пробормотала Маргарита и вошла. – Вольдемар! Вы напились? По какому же это поводу?

– А, Маргарита! Риточка. Как мне жить, скажите? Моя будущая теща сбежала в Египет, – грустно поведал ей жених и икнул. – Моя будущая жена считает, что мне нужно пересадить волосы из-за ушей на лоб. Я наполовину лыс, Риточка. Но разве это значит, что я уже никогда не смогу быть счастливым?

Он сделал крохотный шажок, покачнулся и едва не упал на нее.

– Осторожнее! – воскликнула Маргарита. – Вам нужно сесть.

– Нет-нет, я не могу. Вокруг происходят странные вещи, Риточка.

– Какие? – заинтересовалась она. – Дело в том, что я тоже это заметила. Сначала я видела духа, прямо в саду, под окном. Потом черного скорпиона, который прятался вот тут, под столом. Степан хотел задавить его шваброй, но у него ничего не вышло. Еще мне поставили под дверь миску с пеплом. Разве это не странные события? Я думаю, мне подают какие-то знаки. Ужасные знаки! Что, если мне предстоит умереть?

– Ну да! – не поверил пьяненький Вольдемар и добавил: – Когда придет Смерть с косой, тогда будете бояться. А сейчас нечего. Подумаешь – дух! Видали мы и не таких духов!

Он разошелся и стал стучать кулаком по столу.

– Перестаньте! – потребовала Маргарита.

– Возьмите меня к себе! – проныл Вольдемар. – Анжелика меня не пускает. Она принимает ароматическую ванну и не желает, чтобы я портил ей утонченную атмосферу. Ей не нравится запах спиртного. Фу-ты ну-ты.

– Ладно, пойдемте, – смилостивилась Маргарита. – Если бы Фаина не уехала, она бы о вас наверняка позаботилась. Но раз ее нет, я стану вашей временной тещей. Двоюродной.

Она доволокла Вольдемара до своей комнаты и сгрузила его на диван. Попутно ей удалось закрыть задвижку на входной двери, которая почему-то оказалась отодвинута.

– О, какая прелесть! – возрадовался Вольдемар. – У вас тут чертовски красиво и чертовски душно.

Маргарита посмотрела на него и сочувственно покачала головой:

– Сейчас открою окно. Только свет надо погасить, а то мотыльки налетят, комарье всякое.

Она действительно погасила свет и, раздернув занавески, потянула на себя раму. И замерла. Нижняя челюсть ее поехала вниз, а коленки мелко задрожали. За окном прямо перед домом, возле реликтового дуба, стояла Смерть в темном балахоне, с капюшоном, надетым на голову, и с косой.

– А-а-а, – шепотом прокричала Маргарита, пятясь. – Вольдема-а-ар!

– Ну? – спросил тот с дивана и посмотрел на нее осоловевшими глазами. – Что вы там увидели?

– Там… Там Смерть! С косой, – проблеяла Маргарита, пятясь от окна. – Как вы и обещали!

– Неужели? – не поверил Вольдемар, кое-как оторвал себя от дивана и, виляя, проследовал к окошку.

Постоял, покачался, потом протер кулаками глаза.

– Действительно, Смерть, – угрюмо констатировал он. – Какая здоровая, зараза! Посмотрите, она скачет вокруг дуба. Танцует, что ли? Свой страшный и прекрасный танец… – Он снова икнул.

– Что значит – танцует? – дрожа всем телом, спросила Маргарита, которая допятилась до стены и вжалась в нее. – Зачем она танцует? Радуется? Она пришла за мной, Вольдемар! Я это чувствую!

Вольдемар снова выглянул в окно и помотал головой.

– Какая-то ужасно странная у вас Смерть, Риточка. Если мне не изменяет слух, она матерится.

– Что она делает сейчас? – стуча зубами, спросила Маргарита, забившаяся в самый дальний угол комнаты.

– Что делает? – Вольдемар задумчиво покачался возле подоконника. – Она размахивает косой туда-сюда, как будто бы кладет народ направо и налево. Ха-ха!

– Что – «ха-ха»?

– Когда она подпрыгивает, мне кажется, что на ней белые кроссовки.

– Боже, Вольдемар, как у вас хватает духу смеяться?!

– Нет, но это действительно смешно: Смерть пришла за ней в белых кроссовках! – Он оперся двумя руками о подоконник и пробормотал: – Куда это она? О! Смерть идет сюда. Она стучится в парадное.

В этот момент снаружи действительно раздался настойчивй стук. Маргарита тихонько завизжала и спряталась в шкаф, засунув голову под толстую кофту. Вольдемар некоторое время раздумывал, потом расправил плечи, вышел в коридор и, приблизившись к парадной двери, распахнул ее одним рывком, грозно заявив:

– А, вот и ты! Где же твоя коса, гадина?

– Коса в сарае, – ответил Уманский раздраженным тоном и оскорбленно добавил: – И почему это я гадина?

Он начал теснить Вольдемара грудью, потому что тот занял собой весь проход и не давал себя обойти.

– Зачем тебе Маргарита? – спрашивал Вольдемар с пьяной настойчивостью. – Возьми кого-нибудь похуже.

– Да? И кто же тут есть похуже? – весело спросил Уманский, которому все-таки удалось освободиться.

Он бодро зашагал к лестнице, а Вольдемар поплелся за ним.

– Действительно, – бормотал он. – Кто тут еще хуже? Кого не жалко? Ну вот, например, дизайнер. Мне его ни капли не жаль. Забирай его к чертовой матери. Тащи его в ад!

– В ад? – переспросил Уманский. – Интересно. А вы, значит, останетесь без крыльца.

Он скинул капюшон, легко взбежал по ступенькам, оставив бормочущего всякую чепуху Вольдемара внизу. Рубашечку Капитолины он сжимал в руке. Вещь, конечно, помялась, испачкалась и чуть-чуть намокла. Оставалось надеяться, что претензий не будет.

Капитолина уже натянула халат и запахнула его так глубоко, что на виду не осталось ни одного кусочка тела, кроме шеи и кистей рук.

– Вот, – сказал Уманский. – Ваша сорочка. Если хотите, я ее высушу… феном. И вы сможете ее надеть снова. Правда, там пара пятен… Зеленых. Это от травы. Я снимал ее с дерева косой и немного испачкал.

Капитолина схватила рубашку и горестно ахнула.

– Дуб тоже был грязный, – пробормотал Уманский. – Извините.

– Извинить?! – воскликнула гувернантка, распахивая дверь в коридор. – Ни за что! За такие вещи порядочные женщины не прощают!

Она фыркнула и, взмахнув полами халата, быстро пошла прочь. Через минуту она уже скрылась в своей комнате. Тогда Уманский привалился спиной к стене и облегченно вздохнул. И немедленно услышал еще один вздох. Он повернул голову и увидел Ларису, которая стояла неподалеку, прижав руки к груди.

Когда их глаза встретились, Лариса захлопнула открытый рот и стесненно пробормотала:

– Извините. Я хотела принести воды… И вот… Тут вы…

– Капитолина приходила поиграть в шахматы. Но партия не задалась, и она страшно расстроилась.

– Я так и поняла.

Уманский пошарил в кармане халата, надеясь отыскать там сигареты. Когда он нервничал, то курил без остановки.

– К сожалению, вы вообще ничего не поняли.

– В любом случае – спокойной ночи. И дайте мне пройти.

– Конечно-конечно. Я в курсе, что вы в случае нужды можете и под дых дать.

– Вы тоже деретесь, – ответила Лариса и спрятала руки за спину.

– Когда спуститесь на первый этаж, будьте осторожны – там бродит пьяный Вольдемар. Он посылал меня в ад, а потом к чертовой матери.

– Да? А вы что?

– Я отверг его предложение.

Ему хотелось побыть с Ларисой наедине подольше. И не в коридоре. Но приглашать ее в комнату, откуда только что выскочила разгневанная Капитолина?.. Господи, да и как приглашать? Там, за стеной, белокурый Жидков со своей потрясающей физиономией, которую можно смело фотографировать и помещать в глянцевые журналы, чтобы все женщины страны целовали страницы и стонали от восторга. На кой черт он ей сдался, когда такой вот Жидков находится в полном ее распоряжении!

Лариса прошла мимо, обдав страдальца сладким ванильным ветром. Так пахнет от детей и наивных дурочек, собирающихся замуж за бывших танцовщиков. Жидков мог наслаждаться этим запахом круглосуточно. Ванилью пахло возле дома, в котором Уманский жил в детстве. Рядом находилась пекарня, в ней работали сдобные тетеньки, которые впускали и выпускали из двери дома с узкими оконцами тот невероятный, праздничный запах…

Если бы не собачья работа, Уманский, пожалуй, попытался бы что-то предпринять, но… Он зависим. Полностью зависим. Им командуют, и он подчиняется. Работа – это волшебная лампа, и он – раб лампы.

Глава 9

…Корабельников гнал свой ветеранский джип по раздолбанной подмосковной трассе прямиком к таинственным Рощицам. Эта машина ожидала своего часа в гараже на случай непредвиденных обстоятельств и действий, близких к боевым, а сейчас, кажется, был именно такой случай. Изредка он притормаживал на обочине, чтобы свериться с картой – областные просторы, как истинный столичный житель, он презирал, однако к поездкам за пределы кольцевой относился предельно осторожно. Здесь любой неправильный поворот грозил проблемами, о которых и подумать-то было неприятно. Легко было утонуть в каком-нибудь случайном болоте, свалиться в свежевыкопанный посреди дороги, неогороженный и неосвещенный котлован, застрять обоими ведущими мостами на картофельном поле… Да мало ли что еще могло случиться на широких российских просторах!

Рощицы, если верить карте, находились примерно в полутора часах езды, но Игорь добавил еще полчасика на преодоление препятствий в лице тех же раздолбанных и непредсказуемых дорог или голодных и злых подмосковных милиционеров с полосатыми жезлами в руках. Поэтому рандеву с незадачливой Ларисой он назначил на 20.00 рядом с платформой пригородной станции, носившей выразительное название «63-й километр».

Лучшего места для встречи и разговора Игорь не смог придумать – и найти несложно, да и до Рощиц от станции рукой подать. К тому же он не поинтересовался, как Лариса будет добираться, – он был слишком зол на эту дамочку, чтобы предлагать ей варианты. «На электровозе доберется, – со злорадством думал он, перебирая в уме все возможные эпитеты, которыми наградит Ларису при долгожданной личной встрече. – Стерва, всю малину изгадила. А что я этому Броварнику теперь объяснять буду? Врать про сестер-близняшек? Вот же зараза!»

Обуреваемый противоречивыми, но в целом очень негативными мыслями, Корабельников тем не менее добрался без видимых потерь до убогой станционной платформы. Было без четверти восемь, и Игорь вышел из машины размять утомленные трудной ездой мышцы. Любопытства ради он взошел на платформу и с приятным ностальгическим удивлением обнаружил, что она мало чем отличается от дачных подмосковных платформ его пионерской юности: облезлая будочка билетной кассы с пристроенным к ней хлипким фанерным навесом, побитые местными хулиганами редкие фонари, покрытые то ли ржавчиной, то ли плесенью древние плакаты, предупреждавшие пассажиров о чем-то, что разобрать было уже невозможно.

Еще стояли три лавочки, одна из которых была безнадежно сломана, а на другой спал вечный станционный пьяница. Пахло мочой, мышами и, невзирая на прекрасную летнюю пору, прелой листвой – свежий загородный воздух, казалось, обходил подобные островки цивилизации стороной.

Он поинтересовался у дремавшей в одиночестве кассирши, когда будет ближайшая электричка из Москвы, и, получив в ответ нелюбезное: «Расписание посмотри!» – развернулся к криво приколоченному тут же стенду, разделенному надвое жирной вертикальной полосой. Почерпнув в колонке, озаглавленной трафаретной надписью «Из Москвы», нужные сведения, Игорь уныло двинулся к машине – было без пяти восемь, а электропоезд (работники железных дорог почему-то именно так предпочитают именовать облезлые снаружи и зеленые внутри составы), который он так ждал, прибывал лишь через сорок минут.

Да, все складывалось как-то криво: во-первых, из-за того, что дозвонилась ему Лариса только глубокой ночью, точнее, ранним утром (было около четырех часов), он потерял почти сутки драгоценного времени. Слушать ее объяснения по телефону он не стал (бог знает, кто его может прослушивать!), да и голова отказывалась соображать.

Дело в том, что после подписания очередного удачного соглашения они закатились в один уютный барчик посидеть, да вот посиделки из-за милых дам сильно затянулись. Мобильник же оставил в пиджаке, который все время болтался на спинке стула, и слышать его Игорь просто не мог – такой стоял шум и так гремела музыка. К тому же в подвальном, с кирпичными сводчатыми потолками помещении мобильная связь вообще плохо себя чувствовала.

Ларисин звонок застал его в тот момент, когда он, выйдя из бара, усаживался в машину вместе с несколько часов назад обретенной очаровательной спутницей, пожелавшей составить ему компанию на остаток ночи (или утра?).

Из сказанного Ларисой он понял лишь, что новый перспективный проект под реальной угрозой, что все – и взятый у клиента аванс, и необременительный утренний секс – безнадежно уплывает от него. Еще одна мысль кипятком жгла лихорадочно работавший, но очень нетрезвый мозг – какая-то самозванка сейчас совершает на вверенной Корабельникову территории никем не контролируемые действия.

Игорь сгоряча потребовал Ларисиного присутствия в офисе немедленно – для разбора ситуации и выработки дальнейших оперативных действий. Однако тут же вспомнил, что в девять утра ему надлежало быть с отчетом у человека, рандеву с которым пропустить он мог лишь в одном случае – если бы, не дай бог, умер. Обычно их общение занимало часа два, редко больше. В категоричной форме потребовав от Ларисы, чтобы она непременно позвонила ему в 11.30, он отключился – сна не было ни в одном глазу, зато все желания, не относящиеся к работе, начисто пропали. Еле отвязавшись от ничего не понимающей спутницы и сунув ей сто долларов «на такси», он отправился домой – собираться с мыслями.

День, погано начавшись, продолжал развиваться в том же поганом направлении – встреча состоялась не в девять, а в одиннадцать (вклинился более ожидаемый, чем Корабельников, гость), и все два часа Игорь с выражением понимания и преданности ждал в роскошной приемной, под бдительным надзором двух секретарш и двух же автоматчиков, стоявших по обе стороны дверей кабинета. На докладе мобильник он выключал, так что Лариса дозвонилась лишь около двух часов.

Днем Корабельников уже немного пришел в себя и решил, что промежуточные встречи с Ларисой – потеря времени и сил. В конце концов, она должна была быть в Рощицах – она там и будет. А он лично приедет туда разруливать ситуацию, но только не сейчас – ближе к вечеру, когда удобнее понаблюдать за нужным домом и людьми издали, присмотреться. Кроме того, ему необходимо было отдать несколько срочных распоряжений секретарю и кое-кому из тех, кто руководит текущими делами. Кое-какие вопросы надо было согласовать и с юристами, в частности, по тем обстоятельствам, которые возникли вчера вечером.

– В двадцать ноль-ноль около станции… какая там ближайшая от этого поселка? – коротко бросил он в ответ на робкое Ларисино «Здравствуйте, это я…».

– Называется «63-й километр», направление…

Он не дал ей договорить:

– Я разберусь. Не опаздывайте. Буду ждать в машине.

Итак, без пяти восемь, а она еще только на дальних подступах к нему. Игорь был абсолютно убежден, что никчемная Лариса (мысленно он уже похоронил ее как специалиста) притащится на электричке и будет всю дорогу скулить, орошая велюровое нутро машины слезами. «Ну, удружил Эдик, – шептал себе под нос Корабельников. – Вот вернется из Стокгольма, публично унижу и премии лишу! Рекомендатель фигов, ниндзя недоученный!»

Подходя к машине, он увидел, что в паре метров от нее стоит какая-то барышня с весьма приятным, но строгим лицом. Черные джинсы, черная кожаная курточка, черные, без украшений, кроссовки и темная бейсболка козырьком назад. «Вот он, местный «от-кутюр», – неприязненно подумал Игорь, – и чего уставилась? Кроме трактора «Беларусь», других агрегатов не видела?»

Неожиданно девица двинулась ему навстречу и, не дойдя немного, как-то по-военному вытянулась и отрапортовала:

– Лариса. Прибыла, согласно распоряжению, к 20.00. Представьтесь, пожалуйста!

Игорь потерял дар речи и не сразу нашелся. Во-первых, он не ожидал ее увидеть вовремя, во-вторых, ошалел от такой прыти и нахальства. Но искал слова недолго:

– То есть вы считаете, что это я должен доказывать что-то? После всего произошедшего?

– После чего произошедшего? – уточнила девица в черном.

Понимая ее правоту, Корабельников достал водительские права и предъявил их Ларисе. Та придирчиво изучила документ и, возвращая, в свою очередь, протянула паспорт – для ознакомления. Игорь ответил полной взаимностью, потратив на его прочтение не менее пяти минут. Протягивая паспорт, хмуро буркнул:

– Знакомство состоялось?

– Безусловно. Надеюсь, вы проанализировали ситуацию и поняли, что моей вины здесь нет, скорее – организационные недочеты. Ну и элемент случайности, конечно, – добавила она примиряюще.

«Похоже, дерзкая девица в состоянии даже перейти в наступление», – отметил про себя Игорь. В общем-то, ничего сверхъестественного она не сказала – он и сам понимал, как прокололся, не проверив у той дурочки даже документов, понадеявшись на приблизительное описание даже не внешности – одежды. Но самое удивительное, что эта Лариса ему понравилась. Понравилась сразу же, как только он ее увидел. Собственно, вот такой он ее себе и представлял в аэропорту – и почти угадал. Их разговоры по телефону не в счет – телефон не дает никакого представления о человеке и его характере. А подходящий для работы характер, как и профессионализм, здесь, кажется, был налицо.

Однако не склонный к скоропалительным выводам Корабельников решил погасить все ненужные эмоции и заняться насущными делами.

– Давайте оставим разбор полетов на потом, надо спасать ситуацию. Если ее еще можно спасти. Теперь детально, не упуская ничего, расскажите, что и каким образом вам удалось выяснить относительно этой истории.

Лариса докладывала не по-женски сжато, четко, делая акценты на главном, но без ненужных подробностей и описаний. Этому ее тоже учили в спецвузе, и, как выяснилось, научили хорошо. Корабельников оценил подготовку – ему даже не понадобилось задавать наводящих или уточняющих вопросов. «Пожалуй, Эдик не наврал, школа чувствуется, – подумал уже поостывший Игорь. – Ладно, быть тебе, дружок, с премией».

Теперь им предстояло выработать план операции. Двинуться в Рощицы, до которых от станции – десять минут хода, решено было около одиннадцати часов, когда уже окончательно стемнеет. У них было часа два чистого времени на отработку первичных действий.

Расположившись на заднем сиденье и расстелив карту местности, Игорь и Лариса стали совещаться. Через двадцать минут выяснилось, что если Корабельников – мастер стратегических решений, то у его новоявленной сотрудницы ярко выраженный талант к ведению тактических действий на местности.

– Что ж, – резюмировал Корабельников, пересаживаясь за руль, – трогаемся, помолясь. Подъедем к дому – может быть, еще какие-нибудь светлые мысли придут.

Было около одиннадцати, на улице стемнело. Минут через десять они въехали в Рощицы и, немного поплутав по незнакомым улочкам, нашли искомое – огромный участок в глубине поселка, на котором высился не дом – домище. Все это мещанское счастье было обнесено мощным высоким забором. Задачу облегчало отсутствие в непосредственной близости других домов, чьи обитатели могли бы заметить подозрительные передвижения, и собак, склочный характер которых в состоянии испортить любое здоровое начинание.

Первоначальный план (так называемый вариант 1), который предложил Корабельников, – выманить из дома и как следует «прижать» лже-Ларису (Игорь почему-то отказывал несчастной жертве обстоятельств в праве называться своим именем), а затем все-таки попытаться плавно ввести в свою роль Ларису настоящую, – умер в зародыше. Пока они, найдя каждый свою щель, притаившись, сидели у забора, на открытой веранде переговаривались обитатели дома.

– Антон, Антон, – раздался томный женский голос. – Где ты невесту потерял?

Спустя минуту нагловато-тягучий мужской баритон откликнулся:

– Ищу мое счастье, но нигде не нахожу. – Потом воскликнул: – Вот ты где прячешься!

И вытащил откуда-то из-за угла, там, где цвели розовые кусты, среднего роста худощавую девицу, которую Корабельников тут же идентифицировал как Ларису, которую он встретил в аэропорту и направил к Жидкову. Антоном, ищущим невесту, был, разумеется, сам Жидков.

«Вот мать вашу, – разозлился Корабельников, – ну, непруха. И как этот придурок Жидков быстро ориентируется в пространстве! Назвал ее невестой! И что с ней теперь делать?» Он дал напарнице знак к отступлению, и они снова укрылись в машине.

– Ну и что с этой невестой теперь делать? – задала Игорю его же вопрос Лариса.

– Времени нет, а то убил бы обоих, – выпустил пар Корабельников.

– Эмоции, – холодно заметила Лариса. – Давайте осваивать вариант номер два.

Вариант два разрабатывался ими на случай, если бы Ларису не удалось официально поселить в доме. Переигрывать всю ситуацию на глазах изумленных родственников было нереально, а представлять им еще одну Ларису, только в виде домработницы Жидкова или его личной педикюрши с выездом на дачу, – глупо.

– Ладно, окопаюсь тут поблизости, – прервала горестные раздумья Корабельникова Лариса. – Вы мне только завтра переправьте с кем-нибудь средства связи понадежнее и с подстраховкой, деньги, сухой паек, чтобы часто не мелькать в местном продмаге. А я пока определюсь с местом обитания и списочек подготовлю, что еще нужно. Вдруг в дупле ночевать придется?

– В каком еще дупле? – не сразу врубился Игорь. Потом, сообразив, рассмеялся. – Ну, не думаю, что дело надо доводить до такого экстрима.

– Это как получится, – подвела черту Лариса.

Вариант два, или вариант отчаяния, как, ерничая, назвал его Корабельников, подразумевал всю возможную слежку за домом и его обитателями, но силами одного человека – большее количество людей быстро обнаружило бы себя. Надежда здесь была лишь на Ларисины профессиональные навыки борца с террором, о которых, впрочем, Игорь знал лишь по туманным намекам Эдика да со слов самой Ларисы. Причем рассказала она ему об этом как-то в общем, ссылаясь на существующие для нее запреты.

Но выбора не было – сам Корабельников при всем желании не смог бы осуществлять дежурство в режиме онлайн, а приглашать на это дело из своего боевого резерва пару-тройку бывших бойцов «Альфы» было поздновато, да и нецелесообразно – здесь работа требовалась тонкая. Тем более что в доме, по сути дела, оказалась заложница, которую следовало не только выковырять из этой запутанной ситуации (желательно без ущерба здоровью), но и заставить молчать и, по возможности, чтобы забыла про все, что ей пришлось видеть и слышать.

Заложница, кстати, все же соизволила позвонить ему по телефону и тотчас принялась мямлить что-то невразумительное про сундук и столоверчение. И как это он раньше не сообразил, что она дилетантка? Она обвела его вокруг пальца!

– Ну, вот что, – заявил он, не желая признаваться в собственной близорукости. – Я знаю, что вы не та, за кого себя выдаете.

– Это непра…

– Заткнитесь. Вы работаете на Карину? Кто вы такая?

– Я работаю на вас! – в отчаянии выдохнула бедолага. – Только на вас! Я переводчица. Не поймите меня неправильно: произошла нелепая путаница…

– А почему же вы сразу не сказали? – рявкнул он. – Зачем ввязались в это дело?

– Когда вы мне дали конверт с деньгами, – простонала Лариса, – я сразу поняла, что вы ошиблись.

– Но сумма вас потрясла, и вы решили ее присвоить.

– Нет! Никогда!

– Ну-ну…

– Конверт у меня украли, – стесненно призналась Лариса. – Прямо в том ресторанчике, где я подписала контракт. И я просто вынуждена была…

– Вы полная дура, – сообщил Корабельников. – И только из-за своей дурости вам придется еще некоторое время играть взятую на себя роль. Вы же теперь невеста, – ехидно добавил он. – И я не понял, что там все-таки с сундуком?

Когда Лариса поведала ему обо всем, что происходит в доме, он чертыхнулся сквозь зубы. Ну и дельце! Все с самого начала пошло наперекосяк.

Обо всем этом Игорь думал и на обратном пути, светом слепящих фар и резкими сигналами вспугивая попадавшиеся на дороге робкие «Жигули». Ларису – настоящую! – он оставил прямо там, у забора, одну. На его предложение приехать завтра с утра пораньше, а ночь все-таки провести дома, она резонно возразила: «А вдруг что-нибудь случится?»

Он и сам об этом постоянно думал. Но что она может сделать здесь, вне дома? А если посылка уже у Жидкова? Или посыльный передал весточку?

Еще разрабатывая планы, сидя в машине у станции, Лариса, словно отвечая на его мысли, сказала:

– Понимаете, та Лариса, она же вроде как работает на вас. Ну, постараемся вытащить ее, поговорите с ней. А обо всех посторонних, о всяких там посылках и посыльных я узнаю. Это же вопрос дней, а нас учили несколько дней бодрствовать, что я и собираюсь делать.

– Ну а днем как наблюдать? – засомневался Игорь.

– Ночью-то, конечно, легче, но и днем что-нибудь придумаю, – успокоила его Лариса.

– Что-нибудь – это что? – спросил дотошный Корабельников.

– Коз каких-нибудь буду пасти, бабочек ловить – да мало ли развлечений летом найдется для праздной барышни? А то на дереве засяду – оттуда видно все как на ладони. Разберусь, в общем.

«Она разберется, – думал Игорь, стремительно приближаясь к Москве, – она обязательно разберется, я уверен. Если еще не поздно…»

* * *

«Джентльменский набор» оказался не большим торговым предприятием с отдельным входом и длинными прилавками, а маленьким магазинчиком, расположенным среди других таких же в крупном супермаркете. Когда Лариса сообразила, что ей придется вести Жидкова сквозь толпу людей, снующих туда и обратно, она рассердилась.

– Мы так не договаривались! Ты обещал, что будешь сидеть смирно и предоставишь Карине спокойно связаться с тобой по телефону.

– А колоссальная скидка? – возмутился тот. – У меня недавно был день рождения.

– Поздравляю.

– Когда еще представится возможность купить по дешевке рубашку или галстук!

– Мне показалось, что у тебя есть деньги.

Жидков пожал плечами и двинулся вперед:

– Так они потому и есть, что я экономлю.

Недовольная Лариса пошла вслед за ним, призвав на помощь всю свою выдержку. У Жидкова не должно быть никаких посторонних контактов. Ни на секунду не оставлять его без присмотра!

Пока они ехали в Москву, ее подопечный ухитрился назначить еще и деловую встречу. Примерно в середине пути Ларисе потребовалась дамская комната, и Жидков послушно остановил автомобиль на оборудованной стоянке. Его пассажирка уже было спустила ноги на землю, когда зазвонил его мобильный телефон. Стиснув зубы, она влезла обратно.

Жидков приложил трубку к уху и наклонился, позволив Ларисе слушать. Как всегда. Странное дело! Когда она прижималась к нему своей мягкой щекой, ему становилось щекотно где-то в районе сердца. Загадочно, черт побери!

– Моя фамилия Перец, – донесся до них низкий женский голос. – Нам с вами, Антон Никифорович, необходимо встретиться по поводу инвестиций. Желательно сегодня.

Жидков быстро сориентировался и назначил свидание в торговом центре, куда лежал их с Ларисой путь.

– На втором этаже есть кафе «Попугай Геша», – сказал он мягко. – Через два часа вас устроит?

– Вполне. Это не займет у вас много времени. Нужно подписать кое-какие бумаги.

– Отлично, – сказал Жидков. – Только вот что: как я вас узнаю?

Голос на несколько секунд замешкался, потом ответил:

– Я буду в зеленом. А вы?

Лариса, мечтавшая только об одном – оказаться в туалете, – решила, что госпожа Перец – совсем не та персона, которая ей нужна, и пулей вылетела на улицу. Жидков кинул ей вслед шкодливый взгляд и поспешно сообщил трубке:

– А я буду не один. С женщиной. Она на меня работает. Ну, вы понимаете.

– Понимаю, – озадаченно ответила Перец, которая, конечно, ничего не поняла.

В трубке затрещало, зашипело, и голос Жидкова на пару секунд выпал из эфира.

– Она моя охранница. Хай-класс. Женщина, которая всегда в моем распоряжении. Дорого, конечно, но что поделать?

Слово «охранница» осталось неуслышанным. Так Лариса превратилась просто в женщину, которая «всегда в моем распоряжении». Не успел Жидков закончить разговор, как увидел свою тюремщицу, которая на всех парах мчалась обратно.

– Отдай телефон мне! – потребовала она.

Жидков вздохнул и протянул трубку через опущенное стекло.

– Разве можно так рисковать? – насмешливо спросил он. – Вдруг, пока ты бегаешь, в туалете образуется очередь и тебя не пропустят?

Она кинула на него уничижительный взор и помчалась обратно. Больше никаких звонков не последовало. Лариса хотела съехидничать и спросить, почему это Жидкову не звонят его цыпочки, но в последнюю минуту прикусила язык. Какое ей дело! Еще подумает, что она ревнует.

Жидков вел машину аккуратно, но на свободных участках дороги разгонялся до неприличной скорости, и у Ларисы от страха сосало под ложечкой. Однако она молчала. Не может же крутая агентша бояться быстрой езды! В конце концов они оказались на месте раньше, чем рассчитывали.

Путешествие по залам торгового центра оказалось довольно сложным. Толпа с двух сторон обтекала Жидкова, и почти каждая встречная девица смотрела на него со значением. Лариса готова была защищать его, словно мать слепого котенка, но он не проявлял никакой нервозности и охотно подмигивал всем подряд.

Наконец они отыскали «Джентльменский набор», и Жидков, достав свою дисконтную карту, с места в карьер принялся любезничать с продавщицей. Лариса немедленно подошла поближе, чтобы слышать их разговор. Мало ли! Вдруг продавщица – связная? По книгам и фильмам она знала, что связным может оказаться любой человек – торговка мороженым, продавец воздушных шаров, даже незнакомая собака с привязанной к ошейнику запиской.

Однако продавщица оказалась самой обычной теткой, которая никак не могла заинтересовать контору Корабельникова. Жидков ее немедленно обаял, и они вдвоем принялись выбирать для него рубаху из модной пестрой ткани. Впрочем, через некоторое время настроение у продавщицы упало, потому что Лариса следила за ней с невероятным подозрением.

В конце концов Жидков расплатился и воскликнул уже на выходе:

– Прекрасный магазин! И вещи такие качественные! Ой, погоди, забыл посмотреть, сколько стоят те черные туфли.

Он бегом вернулся обратно и даже примерил один башмак, притопнув им об пол, но потом засомневался и вернулся под Ларисину опеку.

– Время! – сообщила она, взглянув на часы. – Вас ждет ваша Перец. Вся в зеленом.

Каково же было их общее изумление, когда оказалось, что Перец – это не женщина, а мужчина. Длинный и тощий, он подошел к столику через минуту после того, как они сделали заказ.

– Добрый день. Вероятно, вы меня ждете? Я – Перец.

Так вот кто звонил! Оказывается, это был не низкий женский, а высокий мужской голос.

– Э-э, – промолвил озадаченный Жидков, честя себя в душе на все корки. Как он мог перепутать мужика с бабой? – Очень приятно. Присаживайтесь, пожалуйста.

Перец сел и уставился на Ларису. Она была совсем не похожа на девицу легкого поведения, хотя бы и высокого класса. «Вот это да! – подумал бедняга, ни разу еще не сталкивавшийся с этим самым «хай-классом» нос к носу. – Она совсем не вульгарна. Ни тебе яркой косметики, ни длинных ногтей, ни блестящих босоножек на шпильках…»

– Мне большую чашку эспрессо, – попросил Жидков.

– И мне, – поддакнул Перец, одетый в крикливый костюм цвета «молодой зеленый горошек».

– А мне что-нибудь фирменное, пожалуйста, – сказала Лариса. – Тоже с кофеином.

Через некоторое время ей принесли напиток, приготовленный по особому рецепту, который назывался «Пиратский танец». Рома в нем было больше, чем кофе. Лариса проглотила его одним махом и попросила еще.

Когда Перец положил перед Жидковым пакет документов, тот наморщил лоб и сказал, что ему необходимо посоветоваться с матерью. Лариса сама набрала номер телефона и передала ему трубку только тогда, когда услышала голос Маргариты.

Это было так глупо! Если Жидков хотел ее обмануть, он давно уже это сделал. Лариса все отлично понимала, но продолжала придерживаться тех правил игры, которые обрисовал для нее Корабельников.

– Э-э-э, – промямлил Перец. Ему неудобно было сидеть молча и слушать беседу клиента со своей мамочкой. – Здесь очень уютно.

– Да! – воскликнула Лариса. – И очень вкусный кофе. Пирожные тоже ничего.

После второй кружки «Пиратского танца» ее потянуло похвастаться.

– Знаете ли вы, кем я работаю? – важно спросила она у Перца.

– Антон Никифорович мне рассказал, – стеснительно ответил тот.

– Значит, вы в курсе? – удивилась она. – Не думала, что мой подшефный будет уж так откровенничать.

Перец, который тоже не думал ничего подобного, нервно кашлянул.

– Вы что, полагаете, это легко? – подняла брови Лариса. – Это не просто какая-то там непыльная работка, а тяжкий труд!

Перец налился нежным румянцем, и голосовые связки в его горле странным образом завибрировали, когда он ответил:

– Антон Никифорович очень интересный мужчина.

– И главное, такой живой! Ни секунды не сидит на месте. Я едва с ним справляюсь.

Нежный румянец на щеках зеленого Перца сменился ярко-алым.

– В каждой профессии есть свои трудности…

– Это да, – согласилась Лариса. Она закинула ногу на ногу и принялась ею покачивать. – Когда я заключала контракт, то и не подозревала о том, как будет сложно.

Перец пожевал губами и выдавил из себя давно мучивший его вопрос:

– А… Вы занимаетесь этим только ночью?

– Да что вы. Если бы только ночью! – расхвасталась Лариса. – От рассвета и до заката. Так и хожу за ним – из комнаты в кухню, из кухни в сад. Иногда приходится заруливать даже в мужской туалет, представляете?

– Зачем? – изумился Перец.

– Ну… Как зачем? Бывает, что Антону Никифоровичу не терпится. Можно подумать, у вас никогда так не бывает!

Перец, у которого так никогда не бывало, поглядел на Жидкова с нескрываемым уважением.

– По-хорошему, конечно, мне нужна сменщица, – продолжала Лариса и соврала: – Но Антон Никифорович по-настоящему ценит только меня. Приходится извращаться.

У Перца пропал аппетит, и он отставил в сторону кусок пирога, который принесла улыбающаяся официантка. «Пожалуй, мне тоже следует вложить деньги в мини-пекарни», – подумал он и мечтательно вздохнул.

– А теперь поедем в Огородный тупик, – заявила Лариса, когда они вышли из торгового центра и загрузились в машину.

– Может быть, не стоит? – Утомленный Жидков не имел никакого желания выносить расследование смерти дяди за пределы дачного участка в Рощицах. – Номера дома, где жили Фаина с Макаром, мы не знаем и номера квартиры тоже. С кем мы там станем разговаривать?

– Со старушками, разумеется.

– А если там нет старушек?

Жидков повернул ключ в замке зажигания, но не спешил трогаться с места. Лариса невероятным образом влезла в его личную жизнь и принялась распоряжаться там, не спросив у него разрешения. Самое отвратительное, что противостоять ей он не мог. Все козыри в руках ее босса, Корабельникова. Он повернул голову, посмотрел на нее долгим взглядом и вздохнул:

– Достань, пожалуйста, карту. Поищем этот дурацкий тупик.

Дурацкий тупик оказался под завязку набит старушками. Тут был двор, в центре которого торчали две чахлые липы, под ними стоял стол и две длинные деревянные скамейки. На этих-то скамейках и сидели бабушки. Как говорится, всех цветов и оттенков. Увидев их, Жидков присвистнул.

– Все равно, – упрямо сказал он вслед Ларисе. – Не факт, что там найдется кто-нибудь, знающий моих родственничков.

– Фаина и Макар Миколины? Как же, помню их! – радостно сообщила маленькая бабуська, одетая в шерстяную кофту, застегнутую на одну пуговицу, и длинную модную юбку с оборками. – У них еще парнишка был такой тощенький. И девочка. Но девочка-то не их, чужая. Они ее удочерили, когда родители ее в самолете разбились. Забыла, как звали девочку-то…

– Аня, – подсказала Лариса. – Анечка Ружина.

– И правда, – обрадовалась бабуська. – Макар сам видный был такой мужчина, на государственной машине ездил. Шофер его домой привозил, и шофер увозил. Он важничал сильно. Но со мной всегда здоровался! Приятный был сосед, ничего не скажу.

– Как это – шофер привозил? – удивилась Лариса. – Макар же художник был. Рядовой художник. Разве художники при советской власти ездили на государственных машинах? Может, вы его с кем-то путаете?

– Ничего я не путаю, – обиделась бабуська. – А то я Миколина забуду! Какая-то шишка из партийных ему все почести, значит, обеспечивал. Макар его патроном называл. Патрон, мол, мне как отец родной. Он его рисовал, этого патрона. Сурьезный тоже был руководитель. Вес в городе имел. Макару по его указке комнату дали. Хорошую, большую, чтобы он там, значит, свои картинки рисовал. А фамилия-то у этого начальника была уж такая красивая! Памиров.

У Ларисы екнуло сердце. Она сцепила руки в замок и сильно сжала, чтобы сдержаться и не завопить. Сделала короткий вдох, длинный выдох и только после этого переспросила:

– Может быть, Тамиров?

– Ну, точно! – Кружившиеся в бабуськиной голове воспоминания тотчас встали на свое место, сложившись в ясную картинку. – Тамиров Андрей Николаевич. Пузатый такой был, иной раз приезжал к Макару, забирал его на своей машине.

– Лысый? – уточнила Лариса.

– Ну да. – Бабуська погладила себя по лбу. – Точь-в-точь как наш нонешний мэр.

– А вот Анечка, – дрожа от возбуждения, продолжала допытываться Лариса. – Она потом замуж вышла. Вы не знаете, за кого?

– Я ж ей не подружка была. – Бабуська пожевала губами.

– А кто? – тотчас подхватила мысль Лариса. – Кто у нее была подружка?

– Манька Степанкова. Она сегодня дома со своими свинятами сидит.

– С какими свинятами?

– С дитями, с кем еще? Заболели они. Пятнами пошли красными. Раньше мы эти пятна зеленкой мазали, а она им, вишь, в аптеке какую-то вонючую австрийскую мазь купила. Выздоровеют они, как же. Тут зеленкой надо. Ты у ней пойди спроси про Анечку-то.

Напоследок бабуська полюбопытствовала:

– А ты сама-то кто такая будешь?

– Агент. Наследство Анечке Ружиной от родных осталось. Небольшое, конечно. Но государство все равно обязано ее разыскать и передать права.

– Во как! – изумилась бабуська. – Наследства стали появляться! Почитай, что после войны уж никаких наследствов ни у кого из советских не осталось. Опять, значит, забогатели. Хорошо.

Лариса расшаркалась и бегом вернулась к машине.

– Идем со мной, – приказала она Жидкову ликующим голосом. – Тут рядом живет близкая подруга Анечки Ружиной.

– Все так сложно, – пробормотал он, выбираясь из машины. – У нас с тобой получается настоящее расследование. Я не ожидал.

Особого энтузиазма в его голосе не чувствовалось. До тех пор, пока они не позвонили в квартиру Мани Степанковой. Маня оказалась дородной дамой со стрижкой «каре» и полными сочными губами. Узрев Жидкова, она ахнула и едва не упала без чувств. Он стоял на пороге ее квартиры, словно мечта жизни: в белом костюмчике, в замшевых ботиночках – и кротко смотрел Мане прямо в душу.

Она решила, что он как минимум известный актер, и разубеждать ее никто не стал.

– Это вы?! – ахнула Маня, отступив на несколько шагов в глубь квартиры.

– Это я, – скромно ответил Жидков.

– Я что, выиграла какой-нибудь конкурс? – спросила Маня, которая постоянно рассылала по редакциям газет и журналов конверты с отгаданными кроссвордами, ответами на вопросы викторин и прочими глупостями. – Поэтому поздравлять меня приехал известный артист кино и прочих… театров?

– Нет, дело не в конкурсе, – любезно улыбнулась Лариса. – Мы хотели поговорить о вашей старой подруге Ане Ружиной. Ее ищут родственники, а мы ведем телевизионное расследование.

– Ой, а я не знаю, куда она уехала. Она адреса не оставила. Замуж вышла, куда-то в Сибирь с мужем подалась. Господи, да вы на кухню проходите! – воскликнула Маня, не обращая ровно никакого внимания на Ларису и глядя только на Жидкова. – Там поговорим. Мои спиногрызы спят, мешать не будут.

– Значит, вы с Аней дружили?

– Ну… Дружили – не дружили… Она здесь жила, в соседнем доме, потом замуж вышла и уехала с мужем.

– Нас очень интересуют, – вкрадчиво начал Жидков, которого Лариса пнула ногой под столом, – обстоятельства ее замужества. Почему она так рано вышла замуж? Только стукнуло восемнадцать, и вот… Может быть, она из дому хотела уйти? А муж – это так, удобный предлог?

– Да что вы! – замахала руками Маня, поставив на стол толстые кружки с кипятком и коробку чайных пакетиков. – Пейте. Вы в каком сериале снимались?

– М-м-м… – растерялся Жидков. – В разных.

– «Банды Столешникова переулка», – ответила вместо него Лариса. – Двенадцать серий. В следующем сезоне будет продолжение.

– Надо же! – воскликнула Маня и, усевшись напротив Жидкова, подперла щеку кулаком. – Я вас обязательно смотреть буду.

Жидков почувствовал себя гнусным обманщиком и заерзал на табурете. Совесть не позволяла ему так жестоко обманывать бедную домохозяйку. Однако Лариса не дала его совести ни одного шанса.

– Так что там насчет мужа Анечки Ружиной? Как его звали?

– Павел. Хороший человек, на пять лет ее старше. Она за него по любви вышла. Я ее провожала на поезд, так они с этим Павлом так целовались! Я завидовала. Эх, всем бы так.

– А вообще… Какая она была, Анечка? – осторожно поинтересовалась Лариса.

– Тихая. – Маня отвечала, по-прежнему глядя только на мужчину своей мечты. – Спокойная. Мы с ней не так чтобы неразлейвода считались. Близких подруг у нее вообще не было. Учителя ее называли замкнутой. Она мне кукол рисовала. Я их на картон наклеивала, а потом платья им мастерила из цветной бумаги.

– Анечка хорошо рисовала? – быстро спросила Лариса.

– Ее приемные родители сразу внимание обратили. Макар Петрович ее с собой в мастерскую брал. Учил, как надо краски смешивать, и все такое. У него свой сын был, Альберт, так он бесталанный оказался. Макар Петрович все хотел его к своему делу пристроить, а у Альберта, как оказалось, руки не из того места росли. Вот поэтому он Анечке и завидовал.

– Альберт? – оживился Жидков. – Альберт завидовал Анечке?

– Ну да. Потому что она хорошо рисовала, а он совсем не умел. Он ей при каждом удобном случае гадости говорил да всякие пакости подстраивал. Она тоже его не жаловала, сказать по правде. Удачно получилось, что она себе жениха приличного нашла и уехала. А то устроил бы ей Альберт веселую жизнь! И Макар Петрович ничего, проглотил бы. Родные-то дети всегда дороже чужих.

Жидков вопросительно посмотрел на Ларису.

– А что Анечка еще рисовала, кроме кукол? – спросила она.

– Картинки всякие, – пожала плечами Маня. – Ой, у меня осталось несколько штук.

– Как это – осталось? – опешил Жидков. – Вы столько лет храните картинки, нарисованные девочкой, которую даже не считали лучшей подругой?

– Но они красивые, – пожала плечами Маня. – Выбросить – рука не поднялась. Хотите покажу?

Она подхватилась и ушла в комнату и стала там хлопать дверцами шкафов.

– Поверить не могу, что Альберт ненавидел приемную дочь своих родителей! Он всегда был такой правильный! По всем моральным нормам, он должен был делать вид, что очень с ней дружит. Чтобы Альберт…

Он не успел договорить, когда Маня возвратилась назад. В руках у нее была большая папка. В ней лежали пейзажи.

– Бумага, гуашь, – констатировал Жидков. – Ничего особенного. Деревья, пруд, утки.

– А мне нравится, – потемнела челом Маня.

– Нет, вообще-то хорошо, – похвалила Лариса. – А можно у вас одну… купить?

– Вы так берите, даром, – хозяйка квартиры расплылась в улыбке. – Только автограф оставьте. Я потом своим спиногрызам покажу. Когда подрастут, соображать начнут…

– Но я… – начал было Жидков, и Лариса изо всех сил наступила ему каблуком на ногу. – Уй-уй! Я с удовольствием! Конечно. Для вас мне будет очень приятно оставить автограф. Для вас и ваших спиногрызов.

Он взял предложенную ручку и изобразил на первом листе старой тетрадки витиеватую подпись – абсолютно неразборчивую.

– Ой! – потеплела лицом Маня. – Такая прелесть. Спасибо.

– Пожалуйста, – ответила за Жидкова Лариса. – А вы дадите нам свой телефон? На всякий случай?

Маня, покраснев, написала на листке с промасленным краем номер своего телефона и подала Жидкову. Тот торжественно сложил лист и спрятал в карман рубашки на груди. И еще постучал по карману ладонью, словно проверял, хорошо ли улеглась в нем столь ценная вещь.

– А фотографии Анечки у вас не осталось? Все равно какой. Нам бы только взглянуть.

– Нет, – расстроила их Маня. – Мы тогда не снимались. Это сейчас спиногрызов щелкаешь и в фас, и в профиль. А тогда люди все больше в студиях фотографировались. По праздникам.

Когда они очутились в машине, Лариса, дрожа от возбуждения, схватила Жидкова за воротник рубашки и потрясла:

– Ты сообразил, что мы узнали?

– Что-то важное, – кивнул Жидков. – Но я не совсем хорошо понял – что.

– Журнал и бант. И записка – ПОМНИ ПРОШЛОЕ. Журнал – это Тамиров Андрей Николаевич, покровитель твоего дяди Макара. Бант – это Анечка Ружина, которая, как выяснилось, отлично рисовала и которую ненавидел за это ее названый брат Альберт.

– Ага, – с иронией подытожил Жидков. – И Тамиров и Анечка остались в далеком прошлом, поэтому Макар должен был все это ПОМНИТЬ. Много мы выяснили!

– Если мы расскажем то, что узнали, следователю…

– Я готов отдать автограф Фредди Меркьюри, стоящий безумные деньги, твоему Корабельникову, – резко оборвал ее Жидков. – Но к следователю не пойду ни за какие коврижки. И тебя не пущу. Уж извини.

Лариса надулась. Она, можно сказать, отыскала ниточки, которые могут привести к убийце, а он! Что же, все так и бросить? Или попытаться еще что-нибудь разузнать самостоятельно? Например, про этого Тамирова. Да! И найти все-таки фотографии Анечки. Посмотреть хоть, как она выглядела. В душе у Ларисы крохотной серебристой рыбкой трепыхалась мысль о том, что, взглянув на фотографию Анечки, она немедленно что-то поймет. Возможно, узнает ее? Никто из Миколиных не узнал, а она узнает.

Они возвратились в Рощицы ближе к вечеру и еще издали заметили, что возле ворот стоит машина «Скорой помощи». Самые страшные мысли промелькнули в их головах. Кого-то убили?! Что-то с детьми?!

Лариса выпрыгнула из машины и услышала, что из сада доносится страшный вой, как будто кто-то в шутку изображает реактивный самолет – орет громко и с чувством.

– А-а-а! А-а-а! А-а-а!

– Спаси и сохрани, – пробормотал Жидков, влетая в ворота. – Что случилось?

Когда они с Ларисой подбежали к дому, то увидели, что все домашние, включая обоих детей, сгрудились возле двери и внимательно смотрят куда-то в кусты, откуда доносятся нечеловеческие звуки. Чуть поодаль, сложив на груди руки, стоит санитар в маленькой синей шапочке и тоже смотрит на недозрелую смородину.

– Еще десять минут – и все, – предположила Маргарита.

– Он собирается кончиться в Фаининых кустах? – не поверил Мишаня. – Бабка его не одобрит.

– Что тут случилось? – воскликнул Жидков, обводя их воспаленным взглядом.

– Почему тут врачи? – закричала Лариса.

– Ваш дядя, Ларочка, – сочувственно сказала Маргарита. – Покушал острой свининки и сошел с ума.

– У него конкретно снесло башню, – подтвердил Мишаня, постучав себя пальцем по лбу.

– Он стал кричать, – пояснила Симона, – и бегать по саду, высунув язык до колен.

– Так, может быть, уколоть его чем-нибудь? – накинулась Лариса на санитара. – Почему вы тут стоите без дела?

– Я бы его уже давно уколол, – спокойно ответил тот. – Вот только поймать не могу. Знаете, как он носится?

– По-моему, он недвижно сидит в кустах.

– Это он сидит, пока его не трогают. А подойди к нему – он тут же давай через грядки прыгать. Чисто олень.

– Так я и знала! – в отчаянии воскликнула Лариса, обращаясь к Жидкову. – Если с этим типом что-нибудь случится, что я Леночке скажу?

– Скажешь, что он отравился и умер.

– Пойди поговори с ним!

Жидков не стал отпираться, а прямиком направился к плодово-ягодным насаждениям.

– Ну ты, аллергия ходячая! – крикнул он. – Прекрати орать.

– А-а-а! – раздалось ему в ответ.

Жидков подошел уже совсем близко, и все ждали, что сейчас Шубин выпрыгнет из кустов и помчится вдоль изгороди, сбивая плоские головы подсолнухов и топча редиску. Вместо этого зеленые гроздья ягод закачались на веточках, и откуда-то из середины большого куста раздался искаженный ужасом голос Шубина:

– Они… Меня… Накормили грибами!

– Черт побери, – пробормотал Жидков и обернулся к родственникам: – Что вы ему дали съесть? Зоя! Хоть ты скажи.

У Зои было такое упрямое выражение лица, точно на нее навьючили мешки и заставляют идти вперед, а она ни за что не хочет.

– Я ничего не давала. Я просто поставила на стол тарелку. Он сам взял. А я уже на кухню ушла. И почему я должна за ним следить?

– Что же он проглотил? – уточнила Лариса, немного успокоившись. Слава богу, это были грибы, а не синильная кислота.

– Пару свиных рулетиков. С сыром и подосиновиками.

– А-а-а! – откликнулся из кустов Шубин. – Они во мне! Они во мне! Грибы во мне!

– Хочешь, я дам тебе слабительного? – спросил Жидков. – Часа два – и их в тебе не будет.

– Чего я не понимаю, – подал голос санитар, – это почему он так орет.

– У меня аллергия на грибы! – сообщил из кустов страдалец.

– Никогда не видел, чтобы аллергия проявлялась столь странным образом – бегать и орать на всю деревню.

– Ну вот что! – решительно заявила Лариса, перелезая через грядки с репой. – Идите умирать в дом, оттуда удобнее будет выносить ваше хладное тело.

Шубин всхлипнул. Слезы врага всегда означали капитуляцию. Лариса махнула рукой, Жидков наклонился, взял его за руку и потянул вверх. В конце концов бедолагу довели до дому, уложили в постель, и санитар вкатил ему укол. Через пятнадцать минут Шубин впал в забытье, разметав вокруг себя отяжелевшие конечности. Жидков взял с Зои слово, что в доме не останется ничего грибного, в том числе и банок с прошлогодними опятами. Несмотря на то что они закатаны.

После этого домашние успокоились и пошли пить чай. Жидков достал из машины две фирменные сумки «Джентльменский набор» с покупками, принес в комнату и поставил в платяной шкаф. Лариса же притащила папку с картиной Анечки Ружиной. Ей казалось, что сразу можно понять – шедевр ты держишь в руках или нет. Тут ничего не было понятно. Может быть, работа потрясающая, а может – посредственная. Сказать что-то определенное мог только специалист.

– Нам удалось достать работу Анечки Ружиной, – сообщила Лариса, размешивая сахар в чашке.

– Боже мой! – воскликнула Маргарита. – Где же вы ее взяли? Я такой никогда не видела! Здесь, в доме, было несколько картин Анечки. Только их украли. Когда Макара ограбили, вы ведь уже в курсе?

– Как?! – ахнула Лариса. – А почему мне никто ничего не сказал?

– А разве надо было? – удивился Мишаня. – Нам и ни к чему. Мы уже сто раз про эту кражу поминали. Кабинет тогда еще не охранялся так, как сейчас. Воры подпилили решетку на окне и вынесли через него дедову коллекцию. Кое-что пропало из его собственных работ, и все, что Анечка нарисовала, тоже исчезло. Так до сих пор и ищут.

– Макар после кражи в кабинете все изменил, сигнализацию установил, – сказала Маргарита.

– И теперь там живет мой фазер, – подхватил Мишаня.

– Он и сегодня не выходил? – спросил Жидков. – Может, он там скончался от страха и одиночества?

– Зоя разговаривает с ним через дверь. Еду он не берет. Наверное, у него есть консервы и открывалка.

– Как там в столице? – спросил Уманский, допивающий уже вторую чашку чая. – Где вы побывали? Что повидали?

На Ларису он не смотрел и на Жидкова тоже – только в чашку.

– Повидали мы немало, – рассеянно ответил Жидков. – Купили мне рубашку.

Рассеянность его объяснялась очень просто – далеко, за деревьями, на чужой территории, на самодельном флагштоке развевался треугольный розовый флажок. Это был знак Жидкову от соседки Людочки, что муж надолго отчалил и в полночь она придет к нему развлекаться.

Обычно он открывал для нее парадную дверь, и они уходили в полуподвал, изобиловавший пустыми помещениями. Или в маленькую комнатку на втором этаже, рядом с кладовой. Конечно, сегодня в доме полно народу, но он, в конце концов, не монах, чтобы обращать на это внимание.

Расстроенная Лариса напрочь забыла про снотворное, что и стало причиной всех дальнейших событий. Вместо того чтобы усыпить Жидкова, она прилегла на кровать и сама сладко заснула. Проснулась внезапно, когда на улице было уже совсем темно, и вскочила. Вернее, попыталась. Но не тут-то было! Что-то держало ее за руку. Что-то странное, металлическое, прилаженное к перекладине кровати.

Лариса наклонилась поближе и ахнула: наручники! Поскольку Жидкова нигде не было видно, стало ясно, кто этот затейник, который так подло поступил с ней. Неужели вот сейчас, в эту минуту, он связывается с Кариной и передает ей сигнал опасности? Или еще того хуже – принимает посылку от японского курьера? Где он? Почему он приковал ее к кровати? Это открытое неповиновение или что-то иное?

И что делать? Сидеть здесь ночь напролет, ожидая, когда Жидков вернется и отстегнет ее? Вынести это невозможно. Но и звать на помощь тоже. Что подумают домочадцы? Что у жениха с невестой весьма странные отношения?

Лариса сползла с кровати, максимально вытянув руку. Таким образом она могла достать до двери, но не толкнуть ее, а всего лишь дотронуться. В момент проведения этого опыта за дверью послышались тихие крадущиеся шаги.

– Эй! – негромко позвала Лариса. – Зайдите ко мне, пожалуйста! Пожалуйста.

– Кто – зайдите? – донесся до нее удивленный голос Шубина. Вероятно, он хорошо выспался и теперь шел проверять обстановку.

– Это вы, Леонид?

– Ну да.

– Толкните дверь.

Шубин послушно толкнул дверь и уставился на Ларису напряженным взором.

– Я попала в затруднительное положение, – сказала она почти что грубо.

Таких тюфяков лучше не расслаблять. Не плакать перед ними, не скулить, иначе они растеряются и лишь усугубят дело.

– Вы мне поможете?

– Как? – коротко спросил он, чувствуя, что укол еще действует. Еще бродит в его жилах лекарство, парализующее волю и погружающее тело в сон. Потряс головой и уточнил: – Надо снять наручники?

– А вы сможете без ключа? Умеете?

Шубин отрицательно покачал головой, и тогда Лариса приняла решение.

– Вот что, – сказала она, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не визжать от отчаяния. – Пойдите и поищите моего жениха. Только тихонько. Найдете – посмотрите, что он делает. Внимательно посмотрите, хорошо? А потом мне расскажете.

– Иначе вы повезете меня к врачу? – спросил Шубин неожиданно склочным тоном.

– Никуда не повезу. Я просто прошу о помощи.

– Ну, ладно, – ответил Шубин. – Так и быть, попробую что-нибудь сделать.

Он вышел в коридор и попытался проникнуть в соседнюю комнату, но она оказалась заперта. И следующая тоже. Тут в голову Шубину пришла потрясающая мысль – заглянуть в комнаты снаружи. Сейчас темно, свет нигде не горит, жарко, окна наверняка открыты… Чтобы охватить все три этажа, надо было или подняться снизу на крышу, или, наоборот, спуститься с крыши вниз, попутно заглядывая в окна. Второй вариант выглядел наиболее простым.

Шубин зашел на чердак и немедленно обнаружил там длинную резиновую ленту с большим карабином на конце. Невероятная удача! Карабин он зацепит за какую-нибудь балку и будет спускаться вниз, держась за эту ленту руками.

Вначале ему несказанно повезло – он нашел штырь, торчащий далеко вперед. Можно было спокойно закрепить ленту. Он сделал это и потихоньку начал сползать по фасаду вниз, привязав свободный край в качестве страховки к правой лодыжке. И тут…

Случилось нечто неожиданное. Большая ночная птица, притаившаяся где-то поблизости, взмыла вверх, издав громкий клекот, и ее крылья коснулись шубинского носа. Он вскрикнул, оступился и… полетел вниз. «Веревка не даст мне упасть», – подумал он, отчаянно струсив. Она и в самом деле не дала. В метре от земли спружинила и… Шубин помчался обратно, в небо, стукнувшись по дороге головой о какой-то выступ. Затем снова – полет вниз и удар о подоконник. Взлет вверх – ушиб плеча. Потом темнота, звезды и прекрасное лицо незнакомой женщины, склонившейся над ним. «Я умер?» – подумал Шубин и немедленно получил чувствительный удар по затылку.

Тем временем Маргарита в своей комнате гадала на картах. Против нее в кресле сидела Анжелика, поджав под себя ноги, и Вольдемар, который не верил ни в какие «такие штуки».

– Плохой расклад, – сетовала Маргарита. – Чудится мне, что все будет плохо.

– Тебе в последнее время постоянно что-то чудится, – недовольно проговорила Анжелика, не сводя глаз с червового короля, который лег на пиковую десятку. – По-моему, ты заболела.

– Ничего подобного, – возразила Маргарита, которая сидела лицом к окну.

Не успела она закрыть рот, как мимо окна вниз пролетело что-то огромное, темное, похожее на огромного паука. Маргарита моргнула и потрясла головой. В желудке у нее заскребся страх.

– Что означает король на десятке? – спросила Анжелика.

– Он означает… – слабым голосом начала Маргарита, и тут «паук» появился снова. Теперь он двигался снизу вверх, очень быстро. Вжих – и исчез.

– М-м-м… – Вольдемар почесал переносицу. – Мне кажется, это не слишком хорошая карта.

– Это очень нехорошая карта, – умирающим голосом ответила Маргарита.

Черный паук в третий раз промчался мимо окна. Маргарита закрыла глаза и некоторое время сидела неподвижно.

– Что с вами? – спросил в конце концов Вольдемар. – Таблеточку принести? Или что?

– Не могли бы вы выглянуть в окно? – попросила Маргарита.

– Зачем?

– Поглядите, не летают ли там… летучие мыши. Большие летучие мыши. Да. Или летучие птицы. В крайнем случае – летучие пауки.

– Господи, что за бред!

– Посмотрите, – с нажимом повторила Маргарита. – Посмотрите сейчас же.

Вольдемар встал, подошел к окну и высунулся.

– Там кто-то лежит, – сказал он наконец. – На земле. Лежит и не двигается.

Он выбежал в коридор, оттуда – на улицу и склонился над Шубиным, который вытянулся на траве совершенно неподвижно. Однако лицо у него при этом было блаженным.

Лариса тем временем продолжала метаться возле кровати, к которой была пристегнута. И вдруг… вновь услышала шаги. Такие же осторожные, крадущиеся.

– Шубин! – крикнула она громким шепотом. – Идите сюда сейчас же! Идите немедленно!

Она решила просить его призвать на помощь кого-нибудь из домашних. Например, мужа Зои Степана или, на худой конец, Мишаню. А уж в самом крайнем случае Уманского.

Каково же было ее изумление, когда дверь открылась и на пороге появился Уманский собственной персоной.

– Что? – спросил он, с одного взгляда оценив обстановку в комнате. – Где он?

– Шубин?

– Разве вы живете с Шубиным?

– Не живу, – отозвалась Лариса. – Я просто попросила его найти моего жениха. А он ушел и исчез.

– Почему-то меня это не удивляет. Возможно, он нашел в траве поганку и надолго выпал из реальности. А где ваш жених?

– Не знаю. Не могли бы вы меня освободить?

– Мог бы, – сказал Уманский со странным выражением на лице. – Но не за просто так.

– Я могу дать вам немножко денег, – предложила Лариса.

– Спасибо, с деньгами у меня все нормально. И вообще… Не думал, что вы такая прозаичная.

Ничего себе! Он находит женщину, пристегнутую наручником к разобранной постели, и заявляет, что она прозаичная.

– Так чего вы хотите за мое освобождение?

– Хочу, чтобы вы меня поцеловали.

Лариса, которая ужасно мучилась, лишившись свободы действий, немедленно согласилась.

– Давайте.

– Что – давайте? – недовольно переспросил Уманский.

– Идите сюда и подставляйте губы.

– Я не хочу, чтобы вы целовали меня сейчас. Обстановка тут не слишком располагающая. Кроме того, нас могут застать. Выйдет неудобно.

– А когда?

– Как только настанет подходящий момент, я вам скажу. Дайте слово, что вы не станете сопротивляться.

– Честное благородное.

– Ну, глядите!

Уманский достал из кармана кусочек проволоки, поколдовал над наручниками, и замок тихонько щелкнул.

– Скотина, – пробормотала Лариса. – Это я не о вас.

– Я так и понял. Почему он вас бросил этой ночью?

– Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос!

Лариса растирала затекшую кисть, продолжая сидеть на кровати. Уманский устроился рядом и сказал:

– На самом деле ваши трудности легко объяснить. Вы подавляете его. Надо быть гибче.

– Разве можно подавить мужчину с такой внешностью? – не согласилась Лариса.

– Всякий мужчина – нежное существо. И ранимое. Вы не даете ему свободно дышать.

Он и сам не знал, за каким чертом пытается устроить судьбу красавчика Жидкова. Ради нее, вероятно. Ясно же – она влюблена без памяти. И только он способен подсказать, как правильно себя вести.

– Я даю ему дышать, – буркнула Лариса. – Помогите мне найти туфли.

Уманский слез с кровати, сел на корточки, и тут под окном раздался взволнованный крик:

– Эй, кто не спит! Идите сюда. Кажется, Шубин с крыши свалился.

Глава 10

…Чтобы проверить, сохранились ли навыки «скрытого проникновения на чужую охраняемую территорию», а более того – чтобы просто согреться (летние ночи за городом свежи для тех, кто не имеет крыши над головой), Лариса преодолела препятствие в виде забора, бесшумно пересекла открытое место в виде лужайки перед домом и почти безупречно (предательски хрустнула ветхая ступенька на приставной лестнице) взобралась на крышу дома.

Пока есть время, следует осмотреться и решить, нельзя ли обустроиться внутри дома, так сказать, нелегально. Во-первых, здесь есть чердак, наверняка необитаемый. Во-вторых, судя по архитектуре, дом строил большой затейник, и потому тут должны быть бесполезные маленькие клетушки, не то комнаты, не то чуланчики, всякие закутки и тупички, где умелый человек вроде Ларисы может прекрасно существовать, не привлекая к себе всеобщего внимания. Устроившись таким образом, она могла бы наблюдать за домом и изнутри, а при возможности прослушивать разговоры.

Чердак, даже на первый взгляд, показался ей проходным двором: сюда, кажется, не заглядывал только ленивый. «Видимо, есть основания, – подумала Лариса. – Может быть, они здесь что-то хранят? Огурцы, там, или самогон. Надо будет потом выяснить». Единственное, что радовало, – чердачное окно, похоже, было открыто постоянно.

Путешествие по третьему, надстроенному этажу оказалось более перспективным: она приметила по крайней мере два уютных уголка, где можно было бы с успехом укрыться. Идеальным представлялся второй этаж, но туда она решила не ходить – риск нарваться на кого-нибудь из домочадцев был велик. Тем более что какое-то шевеление внизу она засекла, находясь на чердаке.

Лариса снова вылезла на крышу, но спуститься задумала другим путем, несколько усложнив себе задачу. Она решила проверить на крепость скобы, которыми крепилась к стене дома водосточная труба. «Должна же я предусмотреть все варианты отхода», – подбадривала себя она, зависнув над бочкой, поставленной под водостоком, и стараясь не смотреть вниз. Медленно-медленно она переставляла ноги, потихоньку отвоевывая у бездны драгоценные сантиметры. Труба под руками пружинила, но выдерживала испытание.

Спустившись чуть ниже окон второго этажа, Лариса облегченно вздохнула и только собралась сделать последний бросок вниз, как до ее чуткого уха донесся странный звук – будто взмыкивает корова, которую кто-то насильно хочет подоить. Звук повторился, но уже громче и как-то безнадежней. Затем стал повторяться через очень короткие, но равные промежутки времени.

Решение надо было принимать мгновенно, и Лариса мягко спрыгнула вниз, боясь лишь, что попадет ногами на бетонный бордюр, а не на мягкую землю. Она забыла только про бочку – и угодила прямо в нее. Ее спасло то, что бочка была очень большая и полная воды. Звуковой эффект получился оглушительный – казалось, должны проснуться жители всех домов в округе. Кое-как выбравшись из бочки, Лариса слилась со стеной и стала ждать – в доме стояла тишина. А вот за углом явно что-то происходило.

Мобилизовавшись, Лариса крадучись пошла на шум. Открывшаяся картина повергла ее в шок. И было неясно – смеяться ей или предпринимать срочные меры. Между небом и землей, привязанный за ноги, раскачивался, все увеличивая амплитуду колебаний, небольшой толстенький человек. Именно он издавал те самые странные звуки, которые заставили ее насторожиться.

Лариса не сразу сообразила, что мужичок непонятным ей образом стал жертвой популярного у мальчишек и безбашенных коммерсантов аттракциона, известного под названием «тарзанка»: резиновая пружинящая лента, обвязавшись которой можно прыгать с многометровой высоты, не рискуя в конце пути разбиться насмерть.

Поняв, что никто, кроме нее, этого безобразия не видит, Лариса решила спасти несчастного, но так, чтобы он не понял, кто именно пришел ему на помощь. Быстро подбежав, она схватила бедолагу в тот момент, когда он в очередной раз готовился взлететь к звездам. Развязывать его времени не было, и она перерезала путы имевшимся у нее коротким, но острым боевым ножом для метания. Предательская резинка с воем унеслась куда-то вверх и, видимо, застряла в кроне старой сосны.

После этого Ларисе пришлось выполнить неприятную, но необходимую процедуру – начинающего приходить в себя и уже таращившего на нее испуганные глазки мужчину отключила легким ударом ребра ладони по затылку. «Он решит, что я ему приснилась», – думала Лариса, преодолевая забор.

* * *

– Честное слово, я ходил на свидание, – принялся оправдываться Жидков. Тут же сообразил, что его могут услышать, и воскликнул: – Честное слово, я не ходил на свидание!

– Иди к черту, – прошипела Лариса, хлопотавшая над Шубиным. – Я все расскажу… ты знаешь – кому. И он отдаст нужные бумаги… ты тоже знаешь – кому.

– Я не нарушал соглашения, – жарко зашептал Жидков. – Клянусь. И девица может подтвердить.

– Твои девицы подтвердят все, что угодно.

Уманский косил на них коричневым глазом. Конечно, они ссорятся. Но пройдет полчаса, и Жидков сумеет тронуть ее сердце… Однако незадачливому «жениху» потребовался на примирение почти целый день. Лариса так рассердилась, что перестала с ним разговаривать. Если она нажалуется Корабельникову…

Самое забавное, что он точно знал, чем ее задобрить.

– Я сделал для тебя невозможное, – сказал Жидков. – Я выяснил, что поделывает сейчас Тамиров.

– И что же он поделывает?

– Он умер.

– Ну и глупые же у тебя шутки!

– Я не шучу. Тамиров умер несколько лет назад. У него остались дети, а у детей – коллекция картин.

– Каких картин? – заинтересовалась Лариса.

– Разных. В квартиру наследники Тамирова посторонних не пускают. Но знающие люди говорят, что там настоящий музей.

«В милицию, в милицию надо сообщать! – лихорадочно думала Лариса. – Отрывочные сведения только усиливают хаос».

– И после обеда к нам подъедет один человечек. Я его очень просил. Но он, кажется, и сам заинтересовался.

– Кто?

– А вот увидишь. Только пообещай мне не дуться. И ничего не рассказывать Корабельникову.

Он смотрел на нее своими желтыми тигриными глазами напряженно, словно и в самом деле был хищным зверем и готовился к прыжку. Лариса с притворным безразличием сказала:

– Сначала я посмотрю, что за человечек.

Как бы она ни задирала нос, Жидков ее, конечно, заинтриговал. И когда перед воротами остановилась машина, она сделала ладонь козырьком и замерла в нетерпении. Из машины вышел человек среднего роста и весьма усредненной внешности. Жидков встретил его на подъездной дороге и взял под руку. Когда они приблизились, Лариса увидела, что незнакомец ужасно напуган.

– Добрый день, – сказала она и располагающе улыбнулась. – Приятно познакомиться, Лариса.

– Борис, – представил Жидков. – Борис Крошкин. Знаешь, кто это, Ларочка? Личный секретарь Андрея Николаевича Тамирова.

– О господи! – вырвалось у Ларисы. – Простите, Борис, вы в курсе дела?

– Антон рассказал мне о смерти Макара, – кивнул бывший секретарь. – Я знаю, что Андрей Николаевич ему покровительствовал.

Лариса заметила, что у Крошкина вспотела верхняя губа, и предложила ему лимонаду. Они расположились на веранде, и Жидков сам принес воду из кухни.

– Что вы слышали о девочке? – спросила Лариса. – Об Анечке Ружиной? Можете рассказать?

– Ну… Не так уж много. Она сирота, Макар ее удочерил. У нее был талант, вот что я вам скажу. Она бывала в мастерской и много рисовала. Или писала. Так, кажется, надо говорить. Неудивительно, в общем-то. Ее отца называли талантом. Он был известным копиистом…

– Кем?! – хором воскликнули Лариса и Жидков.

– Вы что, не знали? Макар Миколин и отец Анечки Ружиной вместе учились на художников. Дружили, ясное дело. Дима Ружин после получения диплома начал делать по договору с музеями и галереями копии известных картин. Что вас так взволновало?

Лариса уставилась в пространство невидящим взглядом. Вот это да! Тут возникает масса версий! Если Анечка Ружина унаследовала от отца его дар, то, возможно, Макар Миколин этим воспользовался. Талантливая копиистка, работающая бесплатно… Это же золотое дно! Тогда, выходит, Миколин и его покровитель Тамиров замешаны в каких-то аферах с произведениями искусства. ПОМНИ ПРОШЛОЕ.

Становится также понятным, почему девочка была тихой, скрытной и сбежала из дома при первой же возможности. Она хотела жить честно. А ее, вероятно, заставляли работать и продавали написанные ею картины в частные коллекции, выдавая их за подлинники. Или что-нибудь в этом роде.

ПОМНИ ПРОШЛОЕ. Интересно, почему именно сейчас, столько лет спустя, был убит Макар? Что произошло? Кража? У Миколина похитили коллекцию картин, в том числе несколько Анечкиных. Что это означает? Каким образом кража повлияла на ход событий?

Ответов на эти вопросы у Ларисы не было. Не было их и у Крошкина. Он сильно нервничал, потел и глупо путался в «показаниях». Лариса готова была голову дать на отсечение, что бывший секретарь знает или догадывается, какими делишками занимался его любимый босс Тамиров.

«Но он не расскажет, – подумала она. – Ни за что не расскажет. Иначе тоже попадет под подозрение. Возможно, у него самого рыльце в пушку. Он вполне мог стать доверенным лицом Тамирова в деле о подделках». Она уже не сомневалась, что речь идет именно о подделке картин. В эту версию укладывалось все. Все абсолютно. У девочки талант. Она пропадает в мастерской приемного отца. Ее названый брат в бешенстве – он хотел войти в «долю», но способностей не хватило. «Крышу» маленькому, но наверняка доходному предприятию обеспечивал покровитель Миколина, партийный босс Тамиров. Там же крутился его бывший секретарь Крошкин.

ПОМНИ ПРОШЛОЕ. Почему именно теперь? Для кого были предназначены бант и журнал? А записка? Возможно, Макар Миколин получил эти вещи задолго до своей смерти. Они его напугали. А убийце хотелось именно этого – его страха.

– Нет-нет, я действительно ничего не знаю об этой девочке, – заверил Крошкин перед отъездом. – И куда она подевалась, тоже. Я думал, вас интересует мой бывший босс, разволновался… Сожалею, что ничем не могу помочь…

На самом деле он и так помог. Благодаря встрече с ним версия выстроилась – пальчики оближешь!

Жидкова пришлось простить. Лариса пообещала ничего не говорить Корабельникову, а он, в свою очередь, поклялся больше не сбегать на свидания. Уманский, следивший за ними неотрывно, с грустью констатировал, что жених и невеста помирились.

После той злополучной ночи Капитолина вела себя так, словно ей дали наркоз. Бесстрастная, жесткая, бескомпромиссная, она намеренно не обращала внимания на Уманского. Вообще ни на кого не обращала внимания. Только на детей. Лучше бы она этого не делала. Бедные ребятишки, не имея возможности защититься от произвола гувернантки, сделались еще более тихими и замкнутыми. Анжелике было на это наплевать. Авторитет Капитолины оставался непререкаемым.

В доме все шло по-прежнему. Вестей от Фаины не было, Альберт не выходил из подполья, а пришедший в себя Шубин наотрез отказался рассказывать, что с ним случилось ночью и каким образом он оказался под окнами без сознания.

Первое значительное событие произошло после обеда. Дети, как всегда, выходили из столовой, ни на кого не глядя. Маленький Ваня споткнулся и упал. Лариса бросилась его поднимать, и Артем оказался рядом. Их руки соприкоснулись, и она почувствовала, что он сунул ей в ладонь клочок бумаги.

Сгорая от любопытства, Лариса вышла в сад и, отвернувшись от Жидкова, которого продолжала держать под неусыпным наблюдением, впилась глазами в бумажку. Там было написано не больше не меньше как «Надо поговорить». Ничего себе! Молодой, да ранний. Нет бы написать: «Тетя Лариса! Мне нужно сказать вам что-то важное». Нет, он пишет нахально: «Надо поговорить».

Тем не менее проигнорировать записку мальчишки было невозможно. Почему он хочет поговорить именно с ней? Что он знает? Как удалить Капитолину, которая, кажется, приросла к скамье беседки, где дети дни напролет сидят с книжками, словно приговорены к пожизненному чтению обязательной литературы.

– Вот что, – сказала Лариса Уманскому, воспользовавшись моментом, когда Жидков разговаривал со своей мамочкой. – Вы, кажется, без ума от Капитолины?

– Нет, я в уме.

– Вы говорили, что она сексуальная.

– Я ошибался. А в чем, собственно, дело?

Его каменное лицо не выражало готовности помочь. А Ларисе срочно нужна была помощь.

– Ее надо отвлечь минут на пять.

– Ничего себе! Лучше бы вы попросили меня предотвратить грозу, которую синоптики обещают в конце недели. Как я ее отвлеку? Чем?

– Собой, разумеется.

– Вы преувеличиваете мои достоинства. Их всех не хватит, чтобы задержать ее даже на шестьдесят секунд.

– Я прошу вас. Придумайте что-нибудь.

Это просто счастье, что она играет роль агентши – знающей, бескомпромиссной, решительной. Играть роль значительно легче. Если бы сейчас она была сама собой, то вряд ли рискнула бы так разговаривать с человеком, который ей… Ах, да что говорить! Понравился, конечно.

Уманский некоторое время вертелся вокруг беседки, придумывая для себя разные занятия. В конце концов он стал нюхать цветы в непосредственной близости от скамейки, на которой сидела гордая и неприступная гувернантка.

– Капа, я должен вам что-то сказать, – наконец выдавил из себя он, глядя в другую сторону.

– Скажите, – хмуро ответила она.

– Здесь я не могу. По этическим соображениям.

К его невероятному изумлению, Капитолина встала и жестом приказала ему следовать за собой. Отвела немного в сторону, так, чтобы их разговор не коснулся детских ушей, и грозным голосом спросила:

– Ну?

Уманский бросил взгляд на Ларису и увидел, что она мотает головой. Нет, мол, этого недостаточно.

– Капа, – еще проникновеннее сказал он. – Мне хочется, чтобы нас никто не видел.

– Это мы уже проходили, – возразила гувернантка. – Когда дети лягут спать и все такое…

– Капа, вы не понимаете!

Он схватил ее за руку и силой повлек за кусты шиповника. Что с ней делать дальше, он понятия не имел.

– Капа, вы не должны обижаться, – сказал он ей шепотом, когда зелень скрыла от них все сущее. – У меня была бурная молодость. Где я только не был! И вот однажды… – Он прикрыл глаза рукой. – Страшно рассказывать. Мы охотились за крокодилами в австралийской глубинке.

– Кажется, я догадалась, – мрачно сказала гувернантка. – Вы врете, чтобы смягчить удар. Однако у вас ничего не выйдет.

Она сделала решительный шаг в сторону тропинки, но Уманский не дал ей уйти и схватил в объятия. Тем временем Лариса приблизилась к беседке, в которой остались дети. Увидев ее, Артем встал и положил книгу на скамейку.

– Ну? – довольно резко спросила она. – Что там у тебя?

Она подумала, что мальчишка будет сговорчивее, если относиться к нему как к взрослому.

– Дизайнер, нанятый моей матерью, – безо всяких предисловий выдал Артем, – вытащил из наших семейных альбомов все фотографии этой Ани Ружиной, про которую вы говорили. Все до одной. Они спрятаны у него в чемодане.

И еще. Ваш жених сказал, что, когда вы ездили в магазин, он купил там рубашку. И больше ничего. Но когда приехал, в руках у него было два фирменных пакета. В одном – рубашка, а что во втором?

– Почему ты рассказываешь все это именно мне?

– А кого еще это волнует?

Поскольку Лариса осталась стоять с разинутым ртом, он деловито добавил:

– Это все, что я хотел сказать. А теперь идите, а то ваш приятель не сможет долго держать Капитолину. Но не очень-то развешивайте уши. Помните – он ведет двойную игру.

Лариса захлопнула рот, развернулась и пошла к дому. Черт побери! Этого не может быть. Уманский вытащил из альбомов все фотографии Анечки Ружиной? Но зачем?! Он ее знает? Он связан с ней? Он действует в ее интересах? Следует немедленно узнать у Анжелики, как она его нашла, этого дизайнера.

Анжелика лежала в шезлонге и загорала, подставляя солнцу намазанные жирным кремом бока. Переворачивалась она через равные промежутки времени, словно мясо гриль, обладающее зачатками разума.

– Ну… Как обычно это бывает? – махнула она рукой. – Мне кто-то посоветовал. Жена министра финансов, кажется. Или нет. Балерина. Ну конечно! Балерина. Такая ногастая, с черными волосами. Я забыла, как ее фамилия. К сожалению. А что?

– Ничего-ничего, – ответила Лариса.

Так она и думала! Уманский наверняка попросил кого-то представить его Анжелике. Зная ее безалаберность и легкомыслие, ничего не стоило сделать так, чтобы она пригласила нужного парня якобы сама.

Лариса не могла поверить, что Уманский играет против нее. В другой команде. Обвел ее вокруг пальца. Это же примитивный ход! Сделать вид, что ты увлечен женщиной, от которой тебе что-то нужно. Она сама все отдаст, сама все расскажет!

Тут же ее мысли перескочили на Жидкова. Как? Каким образом он ухитрился ее обмануть? Откуда он взял вторую сумку? Сколько Лариса ни ломала над этим голову, так ничего и не вспомнила. Интересно, на месте ли теперь эта сумка? По приезде он засунул и одну и вторую в шкаф. Надо немедленно проверить.

Она просочилась в дом так, чтобы Жидков не сразу заметил ее отсутствие. Иначе его это удивит и насторожит. Бросилась на второй этаж, влетела в комнату и сунула нос в шкаф. Обе сумки были там. В первой действительно лежала всеми забытая, но зато купленная с большой скидкой рубашка. Вторая была наполнена мужской парфюмерией. Гель для бритья, пена для бритья, бальзам после бритья, лосьон, регенерирующий крем и так далее.

Где Жидков взял это добро? Почему парфюмерия лежит в фирменной сумке магазина «Джентльменский набор», если магазин торгует только одеждой? Когда и от кого он получил эту сумку? Лариса закрыла глаза, пытаясь представить Жидкова в том магазине. Он тогда вернулся, чтобы померить туфли. Поставил пакет на пол и принялся примерять. Рядом крутилась какая-то девица. Может быть, это девица всучила ему второй пакет? Почему она не обратила на это внимания?!

Закрывшись в ванной комнате, Лариса пустила воду и позвонила Корабельникову.

– Приезжайте, – сказала она. – Лучше ночью, когда все спят. Я вынесу вам сумку, которую Жидкову передали в торговом центре. Я в ней не копалась, надеясь на то, что вы сделаете это лучше меня. Может быть, бумажка с песней засунута между картонными стенками или вделана в дно.

– Возле дома дежурит мой агент. Настоящий, – ехидно подчеркнул он. – Профессионал. Вернее, профессионалка. Лариса. Та самая, которую вы лишили работы. Если я не смогу приехать, отдадите сумку ей. Я еще свяжусь с вами и сообщу о деталях операции.

Лариса была, с одной стороны, разочарована и испугана тем, что ее инкогнито Корабельниковым раскрыто, но, с другой стороны, обрадована тем обстоятельством, что ее здесь кто-то подстраховывает. Интересно, почему все-таки Корабельников не принял ее за шпионку Карины и не стал с ней воевать? Неужели она настолько бесхитростна?

После ужина, прошедшего под ничего не значащую болтовню Анжелики и Вольдемара, которым вторили Мишаня со своей Симоной, Лариса уединилась в библиотеке на первом этаже. Ей необходимо было все обдумать. Она заложила руки за спину, как вождь мирового пролетариата, и принялась расхаживать по комнате взад и вперед. От окна – к стене, от стены – к окну.

И тут в библиотеку без стука и без предупреждения вошел Уманский.

– Это вы! – воскликнула Лариса испуганно. У него был странный вид и странный взгляд. – Плохо выглядите.

– Еще бы. Мне пришлось ее поцеловать.

– Ну, вам не впервой!

– Впервой, – отрезал он. – Кажется, я разбудил в ней зверя. Теперь нам всем несдобровать.

– Это вам несдобро… – начала Лариса и замерла на полуслове, потому что в этот момент в окно из сада влетел нож и с металлическим «дрын-н-нь» вонзился в стену около ее головы.

В мгновение ока Уманский оказался рядом с Ларисой и толкнул ее в плечо. Когда она начала падать, подхватил, уложил на пол и прикрыл своим телом.

– Черт бы вас побрал! – прошипел он, когда Лариса открыла глаза и уставилась на него ничего не понимающим взором. – Обязательно надо все выбалтывать?

– Вы украли фотографии Анечки Ружиной, – сказала она обиженным голосом. – И спрятали у себя в чемодане.

– Ну и что? По крайней мере я не кидаюсь в вас холодным оружием.

– Так вы признаетесь, что выкрали фотографии?!

– Конечно, нет! С чего бы мне признаваться?

– Тогда слезьте с меня. Я хочу посмотреть, чем в меня кинули.

– Ножом, – ответил Уманский, поднявшись на ноги и помогая подняться Ларисе. – Остро заточенным ножом.

* * *

…День прошел на удивление спокойно, жители дома, как сговорившись, находились на глазах и не делали попыток скрыться в неизвестном направлении или посекретничать с незнакомыми людьми. Никто никуда не уходил, даже на пруд. Приехал неизвестный мужик, и Лариса немедленно передала его данные Корабельникову.

Однако беседа с незнакомцем происходила на ее глазах. Ни одной бумажки не передавалось из рук в руки. Было скучно, жарко, но, невзирая на жару, голодновато – посланец Корабельникова привез ей портативную рацию, два мобильника и деньги. Сухой паек он, видишь ли, забыл, а бегать в магазин ей было некогда. Хорошо хоть, невдалеке обнаружилась общественная колонка, куда можно было быстренько слетать за водой.

Терпеть голод и жажду их тоже учили, но к чему лишние испытания без всякой на то необходимости? Достаточно того, что спать не придется неизвестно сколько…

Ночь же, как бы компенсируя беззаботный день, выдалась на славу. Дождавшись, пока в доме все стихнет, Лариса заняла пост на облюбованной ранее небольшой площадочке на крыше, прямо перед окном на чердак. Отсюда были видны основные подходы к дому (та его часть, которая не попадала в поле зрения, оказалась по странному капризу архитектора лишена окон и потому реальной опасности не представляла). К тому же через вечно открытое чердачное окно слышались отдельные всплески жизни внутри дома.

Гармонию темноты и тишины нарушало лишь одиноко светящееся окно первого этажа. Окно было открыто, и оттуда падал свет, образуя на газоне причудливое пятно. Перед окном кто-то маячил – то отходил в глубь комнаты, то возвращался обратно. Продолжалось это уже достаточно долго, и Лариса рискнула слезть и проверить, кто там мечется и почему.

Окно выходило прямиком на роскошные кусты роз и густые заросли шиповника, так что проблемы, где спрятаться, не возникло. Тенью у окна оказалась ее тезка и почти коллега. Лариса увидела ее сразу, как только устроила себе наблюдательный пункт. И почти в ту же секунду почувствовала – она во дворе не одна. Каждый раз она поражалась этому странно возникающему ощущению опасности и тревоги и каждый раз благодарила небо за то, что, несомненно, обладает способностью это чувствовать.

Собственно движение она уловила очень вовремя. Вдоль дома, от угла прямо к раскрытому окну медленно двигалась фигура неясной половой принадлежности, то ли в куртке, то ли в спортивной кофте с низко надвинутым капюшоном. В руке пришелец сжимал нож, что остроглазая Лариса также успела заметить. Огибая кусты, она стала бесшумно приближаться к таинственной фигуре.

Это было странно – нападать с ножом через окно, пусть даже и открытое. У предполагаемой жертвы уйма возможностей среагировать. Но тут Лариса поняла: никто в комнату залезать не собирается – последует бросок.

В долю секунды она сконцентрировалась и, поймав руку с ножом уже на взмахе, заломила ее назад, да так резко, что у нападавшего хрустнули сухожилия или кости. Краем глаза уловив, что несостоявшаяся жертва отпрянула от окна, Лариса продолжала дожимать противника. Она и предположить не могла, что у него могут быть помощники, но увы – так оно и оказалось.

Сумасшедшей силы удар обрушился на нее откуда-то сзади, и если бы он пришелся по голове, то она вполне могла бы потерять сознание надолго. Но удар пришелся в область между шеей и плечом, парализовав на время правую руку. Что не помешало Ларисе стремительно откатиться в сторону и вскочить на ноги – она была в состоянии обороняться. Однако этого не потребовалось – две темные фигуры быстро скрылись среди деревьев, растаяв где-то в дальнем конце обширного участка. Пора было скрываться и Ларисе, тем более что испуганная тезка подняла своим криком на уши весь дом.

Следующий день прошел для Ларисы в полном моральном и физическом дискомфорте: болели шея, плечо и рука (спасибо, ничего не было сломано), мысли по поводу ночного происшествия приходили самые разнообразные, но верные или нет, Лариса оценить не могла. Передав сообщение Корабельникову, она продолжала внимательно наблюдать за домом и его обитателями, пытаясь угадать таинственных пришельцев. Или это действительно были пришельцы, в смысле – посторонние люди? И как это может быть связано с ожидаемой посылкой? В общем – темное дело. К тому же Ларисе, невзирая на боль и стрессы, все сильнее хотелось спать.

…Третья ночь давалась с трудом, и она боролась со сном, как могла. Однажды она даже поймала себя на том, что отключилась на несколько минут. «Непорядок», – бросила она сама себе и решительно ущипнула мочку уха. Едва не вскрикнув от боли, она на время почувствовала прилив бодрости. В этот радостный момент тихо отворилась входная дверь, и на крыльцо выскользнула наряженная в спортивный костюм кухарка Зоя.

Осторожно прикрыв за собой дверь, стараясь не шуметь и постоянно оглядываясь, она просеменила к калитке и долго возилась там со щеколдой. Победив вредную задвижку, пухленькая Зоя как-то бочком стала удаляться по дороге по направлению к лесу. «Вот оно, начинается, – подумала Лариса, выбираясь из своего убежища. – Кухарка! Надо же. Кто бы мог подумать».

Время приближалось к полуночи, и Лариса, поколебавшись, решилась оставить дом без присмотра. Она быстро нагнала неспортивную стряпуху и тихо пошла за ней, тем более что это оказалось плевым делом. Зоя, боясь, кажется, звука собственных шагов, тем не менее упорно приближалась к темному и оттого жутковатому лесу.

К Ларисиному вящему удовольствию, странный маршрут не был долгим – у самого края леса произрастал величественный дуб с находящимся в нем на высоте примерно полутора метров не менее величественным дуплом. Вероятно, что в таком или примерно таком дупле оставляли друг другу любовные послания мятежный Дубровский и кроткая Маша.

Зоя, вытянувшись во весь свой небольшой рост и даже встав на цыпочки, принялась шарить в дупле обеими руками. «Любви все возрасты покорны», – процедила Лариса. Ей стало жаль потраченного времени и сил. Но с другой стороны – ночью, втихаря… Может быть, все-таки посылка? А Зоя – связной?

Логическую цепочку Лариса достроить не успела – Зоя вынырнула из дупла, крепко сжимая в руках стеклянную банку. Обтерла ее рукавом и, бережно прижав к груди, заспешила обратно к дому. Смысл происходящего был Ларисе непонятен, но она уже догадывалась, что это никакая не посылка, а лишь продукт неких сложных внутрисемейных отношений. Лариса тенью двинулась за ней, еще не подозревая, какой сюрприз их ожидает по прибытии…

* * *

Крик разлетелся по окрестностям, напугав до полусмерти всех бодрствующих и разбудив спящих. Кричала Маргарита. Истошно, пронзительно, страшно.

– Убили-и-и!!!

Лариса села в кровати и посмотрела на Жидкова. Снотворное действовало отлично – наверное, он единственный спал и ничего не слышал. Схватила халат, сунула руки в рукава и бросилась вон из комнаты. В коридоре уже зажгли свет и топали.

– Альберт! – причитала Зоя. – Я пошла в сад, а у него окно открыто. Вы понимаете? Окно! Мыслимое ли дело?! Он мне даже щелку не открывал, чтобы я передала ему покушать, а тут – целое окно! В сад! Я заглянула, а он…

Милиция приехала быстро, осмотрела место происшествия, опросила всех домашних и соседей и не нашла ни одного свидетеля. Альберт сидел за письменным столом с проломленной головой. Все было на месте, если не считать золотых часов, снятых у него с руки, и перстня с бриллиантом. Посеревший Мишаня ходил по дому и приговаривал:

– Ничего не понял. То они из-за какой-нибудь задушенной курицы дело заводят, а тут убийство, а они какие-то равнодушные. Это странно, очень странно.

– Мишаня, ты только не волнуйся, – причитала Симона. Она ходила за ним по пятам и глядела несчастными глазами из-под своей челки.

– Следователи считают, что фазера хотели обокрасть. В это можно было бы поверить, если бы не одно «но». Он очень боялся, что его убьют.

– И, вероятно, даже знал, кто хочет его убить, – буркнул Уманский.

– И, вероятно, даже знал за что, – добавила Симона звонким голоском.

– ПОМНИ ПРОШЛОЕ, – процитировала Маргарита. – Получается, это относилось и к Альберту тоже.

Лариса вспомнила, как он распалился в «Веселой матрешке» и хвастал: «Я их не боюсь!» Значит, угрозу он действительно примеривал к себе. Почему же тогда открыл окно в сад? Кому он его открыл?

– Под окном стоял особенный человек, – сделал вывод Вольдемар. – Кто-то, кому Альберт всецело доверял.

– Не говорите глупостей, – одернула его Капитолина. – Альберт никому не доверял. Он не открывал Зое, не открывал сестре, что уж о других говорить. С какой стати он вдруг сидел-сидел взаперти, потом взял, отключил сигнализацию и распахнул окно? Чтобы получить по голове? Если судить по его поведению, он знал об опасности, но не ведал, от кого она исходит.

– А кража часов и перстня – это инсценировка! – заявил Шубин, который уже окончательно пришел в себя и держался весьма прилично.

– Не могу понять, отчего стали запугивать Миколиных столько лет спустя? – не удержалась и вслух подумала Лариса. – Если они в чем-то виноваты, то должны были ответить за свои грехи раньше, тридцать, двадцать лет назад.

– Возможно, убийца сидел в тюрьме, а потом вышел и начал мстить.

– Но кто он? Как он проник в этот дом? Когда нашли Макара, замок не был взломан, припоминаете? Значит, у убийцы были ключи.

– Уже сто раз об этом говорили. И что толку? – рассердилась Маргарита.

– Дети! – спохватилась Капитолина. – Разойдитесь по своим комнатам.

– Да оставьте вы их в покое! – вскипел Шубин. – Нашли время воспитывать.

– Я нанята для того, чтобы защищать их интересы, – отрезала гувернантка.

А Симона запальчиво возразила:

– Часто взрослые только делают вид, что защищают интересы детей.

Капитолина фыркнула и, гордо ступая, направилась к дому. Дети без разговоров пошли за ней.

Уманский посмотрел на Ларису пристально и сказал:

– А теперь вы можете поведать всем то, что вам удалось нарыть за время пребывания в доме. И заодно рассказать о покушении. Давайте-давайте! В вас ведь бросили нож?

– И еще прислали записку, – подтвердила Лариса. – С черепом и костями. Чтобы я не вынюхивала.

– А что вы вынюхивали? – удивилась Маргарита и сделала брезгливую физиономию.

– Я просто помогала своему жениху, – тотчас нашлась Лариса. – Это он все расследовал. Я всего лишь была на подхвате.

Она села на диван и подробно рассказала обо всем, что случилось в эти дни. А закончила сакраментальной фразой:

– Нужно обратиться в милицию.

– В милицию? – вознегодовал Мишаня. – Где она, ваша милиция? Тю-тю! Даже если им преподнести убийцу на блюдечке с золотой каемочкой, они еще сто раз подумают, прежде чем его арестовать. Надо же, придумали! Бродяга прикончил отца за золотые украшения! А как он попал в кабинет? Фазер никогда в жизни не открыл бы никакому бродяге, я верно говорю? Вы же сами все видели. Видели, как он себя вел в последние дни!

– Господи, как это ужасно! – воскликнула Анжелика и неожиданно горько заплакала. – Я больше так не могу! Ради бога, Вольдемар, увези меня отсюда. Увези куда-нибудь далеко-далеко…

– Мы хотели на Мальту…

– Увези меня на Мальту! Немедленно! Я уже собрала чемодан.

– Вы не можете уехать ночью, без разрешения милиции, – заметил Уманский. – Вы ведь дали подписку о невыезде.

– Я была не в себе, иначе ни за что не подписала бы такую глупую бумажку. – Анжелика промокнула слезы платком, встала и оперлась о плечо Вольдемара. – Господа, мы уезжаем.

– А ваш сын? – удивился Шубин. – Вы его тут бросите, посреди убийств?

– Боже мой, что может угрожать ребенку? Кому он нужен?

– Ну уж точно – не тебе, – пробормотала Зоя, которую в углу прямо-таки трясло от возмущения.

Мобильный телефон, который Лариса положила в карман, неожиданно вздрогнул и дал один басистый гудок. «Пришло сообщение! – догадалась она и, отойдя в сторонку, прочитала: – «Выносите ее через час к калитке. К.». Отлично. Значит, Корабельников где-то близко». – Эта мысль придала Ларисе уверенности.

Ко всеобщему возмущению, Анжелика с Вольдемаром действительно уехали. Причем скоропалительно, собрав барахлишко за полчаса. Мамаша толком даже не попрощалась с сыном. Ворча, люди разошлись по комнатам, но спать никто не мог и, кажется, даже не собирался. Один Жидков был не в курсе. По идее, его следовало растолкать, но в планы Ларисы это никак не входило. Она на цыпочках прокралась к шкафу и достала сумку с парфюмерией.

Держа ее впереди себя, спустилась на первый этаж, открыла дверь и вышла в сад. Из ближайших кустов донесся тихий свист, и она радостно двинулась на звук.

– Что вы мне притащили? – вместо приветствия прошипел Корабельников, одетый во все черное и оттого ужасно страшный. – Что это за хрень такая?

– Я не знаю! Я ведь вам все объяснила по телефону.

– Вы так объясняете, что ничего не понятно.

– Мы с Жидковым поехали в магазин… – начала она, но закончить не успела.

Откуда-то сбоку прямо на них из кустов вывалился человек с пистолетом. Корабельников дернулся, но опоздал на долю секунды – человек ударил его в висок, и он свалился замертво. Лариса собралась завизжать, но тут увидела прямо у себя перед носом черное дуло. А над ним – ледяные глаза Уманского.

– Куда вы потащили сумку? – спросил он хмуро. – Дайте ее сюда. Немедленно.

У Ларисы глаза сделались размером с блюдца. Вместо того чтобы выполнить приказание, она показала дрожащим пальцем на поверженное тело у себя под ногами и воскликнула:

– Вы его убили!

– Черта с два. Я даже не знаю, кто это.

– Это мой босс!

Лариса хотела броситься на колени, но Уманский не дал. Он шагнул вперед и схватил ее одной рукой за плечо, опустив вниз руку с пистолетом.

– Только не говорите, что вы оба контрабандисты. Я разрыдаюсь. Вы ведь не приторговываете камушками?

– Камушками? – тупо переспросила Лариса.

– Тогда какого черта вы влезли в это дело? Вы и ваш шеф? Что он тут делал? Неужели вы заодно с Жидковым? Уж кого я никак не подозревал, так это вас. – Его лицо нырнуло вниз и оказалось у Ларисы перед носом. – Я решил, что вы совершенно безобидны. Подумать только – ради вас я целовался с Капитолиной и пообещал ей свидание!

Уманский говорил негромко, но каждое его слово вонзалось в Ларисин мозг, словно гвоздь. Контрабанда? Камушки? Жидков?

– Какие, к черту, камушки? – прошипела она, ни на секунду, впрочем, не забывая о пистолете в его руке. – Я ничего не знаю!

– Тогда зачем вам это? – Он спрятал пистолет и вырвал сумку у нее из рук. – Перестаньте хлопать глазами и объясните толком. Вас прямо невозможно подозревать в чем-то противозаконном. Но это только я такой доверчивый. Мои коллеги с вами не станут церемониться. Я арестую вас и вашего начальника. Поедем куда надо и станем разбираться.

Это его «куда надо» привело Ларису в чувство. «Блюдца» сделались еще больше.

– Вы что, из органов?

– Как же долго вы соображаете!

– Не могу поверить!

– Да уж придется.

– Но вы стукнули Корабельникова прямо по голове!

Уманский пожал плечами:

– В противном случае он стукнул бы меня. Не волнуйтесь, скоро очухается. Кстати, если вы не заодно с Жидковым, то каким образом завладели сумкой?

– Я подсыпала Антону снотворное и просто вытащила ее из шкафа.

– Откуда вы о ней вообще узнали? Раз вы такая невинная овечка?

– Мне сказал Артем!

– Мальчишка?!

– Но он, как и я, не знал, что в этой сумке. Просто он наблюдательный… А что в ней?

– Контрабанда. Боюсь вас разочаровать, но с женишком придется расстаться надолго. Так что прощай, медовый месяц.

– Жидков – вовсе не мой жених! – горячо возразила Лариса. – Не настоящий жених!

– Да? А что же вы втирались в доверие к его мамочке?

– К его мамочке?

– У него ведь есть мамочка, и он ее обожает.

Лариса подпрыгнула на месте и внезапно стукнула себя ладонью по лбу:

– Мамочка! У всякого человека есть своя мамочка, которая ПОМНИТ ПРОШЛОЕ. Боже мой!..

– Ну что, что? – рассердился Уманский. Ему неожиданно показалось, что он ошибся в ней и его разыграли, как мальчишку.

– Мальчику грозит опасность, – выдавила из себя Лариса. – Его обязательно убьют. Может быть, даже сегодня. Сейчас!

– Какому мальчику? – опешил Уманский.

– Артему, сыну Анжелики. Нам надо бежать в дом.

Уманский быстро посмотрел вниз, на Корабельникова.

– Господи, мой босс ничего не знает про ваши камни. Его нанял один человек, с женой которого Жидков крутил роман. Она сбежала от мужа и увезла из дому кое-что ценное. Боже, у меня нет времени объяснять! Если с мальчиком что-нибудь случится…

– А-а, черт с вами, идем. – Уманский схватил ее за руку. – Только не пытайтесь проявить чудеса храбрости.

И они побежали к дому. Сумку Уманский прижимал к себе, словно грудного ребенка. Вот лестница на второй этаж. Дверь в комнату Вани. А вот та самая, что им нужна.

– Я сам, – сказал Уманский и толкнул дверь. Она не подалась. Тогда он поднял ногу и со всего маху стукнул по замку каблуком. Дверь влетела внутрь, и глазам Ларисы, вбежавшей в комнату вслед за «дизайнером», открылась странная картина. На разобранной кровати сидел очень бледный Артем. А рядом стояла молодая брюнетка и держала за волосы неряшливую женщину с огненно-рыжими волосами. В другой руке у нее был нож, острие которого упиралось женщине в горло.

– Не двигаться! – крикнул Уманский, и пистолет снова оказался у него в руках.

– Спокойно, – ровным голосом сказала брюнетка. – Вы меня не знаете, но я в вашей команде.

– Вы агент Корабельникова! – мгновенно догадалась Лариса.

– А вы та, которая испортила все дело.

– Эта тетенька хотела меня убить! – дрожащим голосом сообщил Артем Ларисе.

– Какая тетенька? – уточнил Уманский.

– Та, которую я держу, – ответила вместо него брюнетка. – Понятия не имею, кто она такая, но…

– Я знаю, – отчеканила Лариса. – Могу вам ее представить: Анна Ружина.

– Кто? – воскликнул Уманский. – Анна? Господи, где вы ее взяли?!

– Я сама взялась! – воскликнула женщина. Голос у нее был хриплый, неприятный. – Я давно здесь. Слежу за всеми вами. Мерзкое отродье…

– Мишаня! – закричала Симона, вбежав в комнату. – Иди сюда! Скорее!

– Что, убийцу поймали? – крикнул тот, вбегая следом за ней.

– Нет, – громко возразила Лариса. – Мы поймали только половинку убийцы. Но второй половинке тоже не уйти от правосудия. Мишаня, отойди от Симоны.

– Зачем? – удивился тот.

– Она не девушка твоей мечты. Она – дочь Анны Ружиной.

Симона растерялась лишь на секунду. Лицо ее полыхнуло злобой:

– Пронырливая стерва!

Мишаня посмотрел на нее изумленно и тут же попятился. Симона шагнула за ним.

– Стой спокойно, – приказал Уманский и погрозил ей пистолетом. – Стой, иначе буду стрелять.

В доме тем временем поднялся переполох. Все обитатели сгрудились в комнате, галдя и пытаясь выяснить друг у друга подробности происходящего. Корабельников с окровавленной головой вошел в парадную дверь и поднялся по лестнице, ориентируясь на голоса. Маргарита при виде его по традиции начала визжать.

– Привет, шеф, – сказала брюнетка и чуть-чуть шевельнула ножом. – Рада, что вы целы. Мне пришлось оставить вас без прикрытия. Но – по уважительной причине.

– Видите, – обратился к Ларисе Уманский. – Я его стукнул совсем тихонько, он уже очухался.

Корабельников посмотрел на него с ненавистью. И тут в соседней комнате кто-то тонко и горестно заплакал.

– Господи! – воскликнула Лариса. – Там же Ваня. Бедный малыш! Надо его привести сюда.

– Нет, – рявкнула Капитолина. – Пока я его воспитательница…

– Ой, ну тебя к черту! – не выдержала Лариса. – Надо было давно тебя уволить.

– Разбежалась, – прошипела та, сделавшись похожей на рассерженную гусыню. – Руки коротки! Ты никто!

– Как это – никто? Жидков – Ванин опекун. А я – невеста Жидкова.

Она оттолкнула Капитолину, выскочила в коридор и дернула дверь соседней комнаты.

– Ванечка! – ласково позвала она. – Иди ко мне, малыш.

Зареванный Иван соскочил с кровати и протопал крошечными твердыми пятками по полу. Врезался в Ларису, прижался к ней и затих, обняв ее ручонками.

– Я не разрешаю детям иметь личные контакты! – прошелестела Капитолина, уже чувствуя бездну под ногами.

– Ты уволена.

– Не имеешь права! Только Антон Никифорович имеет право меня уволить! А он ни за что…

Капитолина не успела договорить, когда Лариса, передав ребенка Мишане, снова вылетела в коридор и распахнула дверь той комнаты, где сладким сном спал Жидков. Две минуты потребовалось на то, чтобы заставить его продрать глаза и принять вертикальное положение.

– Вот, – сказала она, обращаясь ко всем сразу, и вывела заспанного Жидкова на середину комнаты. – Законный опекун Вани. Прошу любить и жаловать.

– А что случилось-то? – спросил Жидков заплетающимся языком.

– Ты только что уволил Капитолину.

– Неужели? – несказанно удивился он, моргая, точно филин на свету.

– Антон Никифорович! – завопила гувернантка. – Она не имеет права!

– Скажи ей, что она уволена! – потребовала Лариса.

Уманский на секунду отвел глаза от неподвижно стоящей Симоны и взглянул на Жидкова.

– Капитолина, вы уволены, – без запинки повторил тот.

Уманский моргнул и снова сосредоточился на своей цели.

– Ура-а! – закричали дети в два горла.

Маргарита зарыдала.

– Боже мой, какой ужас! – приговаривала она. – Надо вызвать милицию. Или нет, лучше ЦРУ. Нет, лучше КГБ. Надо вызвать представителя силовых структур.

– Я уже здесь, – коротко сказал Уманский и, убрав пистолет, каким-то странным металлическим шнурком связал Симоне руки.

Она не сопротивлялась, только фыркала, как кошка. Уманский посадил ее на диван и принялся за рыжую женщину, в которой никто, конечно, не мог опознать Анну Ружину. Она молчала, злобно таращась на одетых кто во что людей. Ларисе казалось это странным. Ведь ее поймали на месте преступления! Она покушалась на жизнь ребенка! А ведет себя так спокойно, точно всего лишь украла чайную ложечку из ресторана.

– Готово, – сказал Уманский и обратился к Корабельникову, будто к своему подчиненному: – Следите за дамами.

Корабельников кивнул в ответ, молча признавая за ним право отдавать приказы. Брюнетка спрятала нож и, обойдя плененную парочку, встала за их спинами. Просто на всякий случай.

– Так что, я ухожу? – срывающимся голосом переспросила Капитолина. – Я в самом деле уволена?

И все хором ответили:

– Да!

Зашипев от ярости, бывшая гувернантка скатилась вниз по лестнице и возмущенно хлопнула дверью.

Ларису так трясло, словно она сидела не в кресле, а на доисторической стиральной машине, которая рычит и прыгает.

– Силовые структуры? – изумился Шубин. – А я думал, вы дизайнер.

– Он следил за Жидковым, который занимается контрабандой, – объяснила Лариса.

Жидков смертельно побледнел и даже покачнулся, будто собирался упасть в обморок, подобно чувствительной девице.

– За мной следили?

– Но как вы попали в дом? – подступила к Уманскому Маргарита.

– Руководство попросило Анжелику обеспечить нам прикрытие. Необходимо было следить за Жидковым и его контактами. Анжелика должна была добиться того, чтобы Антон Никифорович приехал в этот дом погостить. Она же обеспечила мне «крышу» и возможность находиться рядом с ним.

– Следить за мной и моими контактами? – еще раз уточнил Жидков. – С какого это припендеха?

– Вашу сумочку с парфюмом мы арестовали. Весь парфюм под завязку нашпигован натуральным жемчугом. Карина Броварник, ваша бывшая любовница, затеяла заниматься контрабандой. Вы согласились быть ее посредником, заключать сделки и принимать деньги. Спецслужбы Японии предприимчивую дамочку сразу зацепили. Оставалось только узнать, через кого и куда пойдет жемчуг.

– Я буду сотрудничать, – быстро сказал Жидков. – Это первая партия, так что я, в сущности, ни во что не замешан.

– Ничего себе! – ахнул Шубин. – Сумка с жемчугом стояла в шкафу. А если бы ее кто-нибудь стырил?

– Ее и стырили, – хмыкнул Уманский и обернулся к Ларисе: – Кстати, я не слишком хорошо понял, что вы в ней хотели найти?

– Экспонат из коллекции Броварника, – поспешно сообщила Лариса. – Текст одной из песен Фредди Меркьюри, написанный его рукой. Карина увезла его с собой в Японию, а продать хотела здесь, приятелю бывшего мужа, из вредности.

Корабельников мученически посмотрел на брюнетку и закатил глаза. Она усмехнулась.

– А наше семейное дело? – поникшим голосом спросил Мишаня. – Я никак не могу поверить…

– Тебе придется, – ответила Симона. Глаза ее теперь блестели совсем по-другому. В них не было интереса или азарта, а одно только фанатичное возбуждение. – Тебе придется поверить. О, каким идиотом ты мне казался! Мама, ты была права: они все идиоты и сволочи.

– Дайте мне выпить, – попросила Анна Ружина хриплым голосом. – Лучше водки. Но сгодится и что-нибудь другое, только покрепче.

Никто не двинулся с места, и тогда Симона воскликнула:

– Налейте ей! Разве вы не видите, она не может без выпивки! Это вы ее довели!

– Мы?! – изумился Жидков. – Я ничего не понял. Как это мы могли ее довести, если мы ее ни разу не видели?

Он уселся на постель Артема с мученической физиономией. Еще в контрабанде толком не обвинили, а уже выдвигают новые претензии в том, что он довел незнакомую рыжую тетку.

– Если вы следили за Жидковым, – впервые подал голос Корабельников, – и не выпускали из виду сумку, каким образом оказались здесь?

– Мы бросились спасать Артема, – пояснила Лариса.

– Она обо всем догадалась, – сказал Уманский. – Только я не понял, каким образом. Там, в саду.

– Господи, меня осенило! Будто током ударило! Вы сказали про Жидкова: «У него есть мамочка, и он ее обожает». Я подумала: ведь у Анны Ружиной мог быть сын. Или дочь, верно? И вспомнила, что Симона как-то заметила: «Сын отвечает за отца, муж за жену». Она сказала это не просто так, а с большим чувством. Это ее убеждения, понимаете? Такую мысль ей внушали с детства. Она мстила за свою мать.

– А что мы сделали ее матери? – спросил Мишаня, не в силах успокоиться. – Симона, что мы сделали твоей матери? – Он перевел взгляд на Анну Ружину: – Что мы вам сделали?

– Ваш дед – настоящий подонок, – выплюнула она. Под глазами у нее лежали синие тени, лицо от алкоголя было рыхлым, с нечеткими контурами.

– Итак, Миколин-старший чем-то сильно обидел свою воспитанницу, – встряла Лариса. – Сначала я думала, что речь идет о картинах. – Рыжеволосая Анна закинула голову и хрипло рассмеялась. – Девочка проводила много времени в мастерской. И она отлично рисовала…

– Макару это было все равно. Он продавал меня, как уличную девку, – выплюнула Анна. – Своему боссу, Тамирову. Мерзкая сволочь! Наконец-то он сдох. Фаина догадывалась, но молчала. Как же – они потеряют покровителя, и ее муж превратится в рядового советского «маляра». А ей хотелось жить красиво! Боже, чего только люди не делают ради красивой жизни…

– Дед? – отступил на несколько шагов Мишаня. – Продавал свою приемную дочь?

– А ты думал, он был замечательный? – отбрила его Симона. – Замечательным крышки сундуков на голову не падают.

– Так это ты… открыла дверь. Ты взяла мои ключи… Ты убила деда и отца!

– Не она, – вмешалась рыжая Анна. – Она только орудие в моих руках. Карающий меч. Я воспитывала в ней ненависть, но не посылала убивать. С Макаром и его сынком я лично разделалась. Это была моя обязанность! Но сначала я их попугала на славу… Фаина ополоумела от страха. Могу себе представить, как она сейчас сидит в какой-нибудь дыре и боится даже позвонить домой. Пусть эта старая ведьма превратится в мумию и сдохнет в какой-нибудь пирамиде! А как трясся ее сынок, а? Пальчики оближешь!

– Как ты заставила его открыть окно? – дрожащим голосом спросила Маргарита. – Отключить сигнализацию?

– Мама, ничего не говори!

– Но мне хочется сказать. Я шла к этому долгие годы. Мне все равно, что со мной будет теперь.

– Так почему Альберт открыл окно?

– Очень просто. Я позвала его. Так, как звала много лет назад. Я крикнула: «Бертик! Бертик!» У него был такой ужас на лице, когда он высунул наружу свою крысиную рожу. Вероятно, страх выплеснулся через край, и он просто перестал соображать. Иначе сразу понял бы, что ему конец. Тогда, тридцать лет назад, Бертик тоже знал о Тамирове. Знал, но делал вид, что не знает. Я понимала это, и он поэтому ненавидел меня. Я была у него перед глазами, словно его собственная продажная совесть, – каждый день, каждую минуту.

– Но вы же могли пожаловаться! – возмутился Шубин.

– На Тамирова? На партийную шишку? Я, девчонка? Кроме того, мои опекуны мне бы не дали пожаловаться.

– Ах, Симона! – воскликнула Лариса. – Поэтому-то вы и сказали недавно, что взрослые не всегда становятся на защиту детей. Вы все говорили открытым текстом, а мы не сумели услышать.

– Получается, что эти две тетеньки со всех сторон хорошие и справедливые, – недовольным тоном заявил Шубин. – Я так не играю. Макар Миколин во всем виноват, а они теперь страдай, да?

– Эта тетенька, – резко заметила Лариса, указав на рыжую Анну, – пришла в детскую комнату с большим ножом. Вы забыли? Сын отвечает за отца…

– По идее, должны были сначала расправиться со мной, – дрогнувшим голосом предположил Мишаня.

– Нет, дорогой, – пропела Симона. – Ты был моим пропуском в рай. Не стало бы тебя, не стало бы и доступа в дом.

Внизу, под окнами, на подъездной дороге захлопали дверцы автомобилей. Множество голосов заполнило пространство.

– Разве кто-нибудь вызывал милицию? – удивился Уманский.

– Я вызвал, – сказал Артем. – Передал сигнал SOS через Интернет.

– Это ты нарисовал для меня череп и кости? – спохватилась Лариса.

– Нет, это я, – с удовольствием призналась Симона. – Мне и в голову не пришло, что ты подумаешь на мальчишку. Я рассчитывала, что ты испугаешься и перестанешь лезть в семейные дела.

– К счастью, она не перестала, – пробормотал Мишаня.

– А нож метнула я! – словно гордясь собственной храбростью, добавила Анна. – Если бы эта стервозина не напала на меня, я бы не промахнулась. – Она бросила острый взор на брюнетку.

– Так вы спасли мне жизнь! – воскликнула Лариса, повернувшись к ней. – Спасибо.

– И мне вы спасли жизнь! – крикнул Артем.

– Спасибо, тетя! – пискнул маленький Ваня. – У меня, кроме Артема, больше нет друзей!

– Но зато у тебя есть опекун, – сладким голосом пропел Жидков, сообразив, как ему следует себя вести, чтобы судьи впоследствии сделались более покладистыми.

Он уже приподнялся с места, чтобы опуститься перед мальчиком на колени и сюсюкать по полной программе, но Корабельников приказал:

– Сидеть.

Жидков плюхнулся обратно и заворчал:

– Обращаетесь со мной, как с собакой.

В этот момент в комнату вошли представители правопорядка с усталыми лицами. А вслед за ними появилась аккуратная маленькая девушка с гладкими черными волосами и на ломаном русском спросила:

– Кто из вас господин Жидков? Я привезла ему маленький презент из Японии.

– Я Жидков, – подскочил к ней возбужденный Корабельников. – Ну-с, что вы там привезли? Где презент?

Так называемый Жидков поразил молодую японку своею жадностью, потому что едва не вырвал презент у нее из рук.

– До скорого свидания, – старательно выговорила бедняжка и бросилась наутек.

Кто бы мог подумать, что она встретится с такими странными людьми!

Под пристальными взглядами остальных Корабельников извлек из пакета книгу, быстро пролистал и воскликнул:

– Есть!

– Придется рассказать нам все очень подробно, – предупредил Уманский. – Дайте сюда.

– У этой вещи есть хозяин, – сказал тот, но книгу все-таки отдал.

– Я все-все вам расскажу! – сладким голосом обратился Жидков к Уманскому. Пока выводили женщин, он жался к стеночке. – Мне нельзя в тюрьму – я опекун Вани.

– Кстати, – спохватилась Лариса. – Можешь оплатить господину Корабельникову хорошую няню для ребят. Раз ты признаешь свою ответственность.

– Я, конечно, оплачу! – загорелся тот.

– Будет вам няня, – спокойно заверил Корабельников. – К утру. Потрясающая тетка, владеет четырьмя языками и печет потрясающие пирожки с мясом. Устроит?

– Вы поставляете нянь? – удивилась Маргарита. – А я думала, вы – как это? – крутой мужик.

– Он очень крутой мужик, – заверила Лариса.

– Сынок, – всполохнулась Маргарита, – так ты рассказывай, ничего не утаивай. Ему ведь будет за это снисхождение?

Лариса посмотрела на Уманского с надеждой. Несмотря ни на что, Жидков – славный парень, хоть и контрабандист. Уманский неохотно пожал плечами, и она поняла, что за ее «жениха» немного похлопочут.

– Надо же, родная мать ни о чем таком не догадывалась! Жемчуг! Жена Броварника! Мне всегда не нравилась эта Карина! Слава богу, теперь у тебя замечательная невеста.

И тут Уманский пробормотал:

– Ну уж это дудки.

* * *

– Значит, кража дедовой коллекции не имеет никакого значения? – спросил Мишаня, который с трудом пришел в себя после происшедшего.

– Имеет! И еще какое значение, – возразила Лариса. – Не зря я постоянно задавалась вопросом: почему Макара Миколина убили именно сейчас? Не вчера, не два месяца назад? Не пять лет назад?

Сегодня она была в компании главной рассказчицей. Распущенные волосы мешали, и она постоянно заправляла их за уши. Уманский, сидевший напротив, следил за ней молча и сосредоточенно, словно кот, только что наловивший мышей и вдруг узревший на ковре еще одну, самую шуструю.

– Анна Ружина встретила хорошего человека, вышла за него замуж и родила дочку. Однако ненависть, сжигавшая ее, оказалась сильнее любви. Она не угасала. И вот однажды в программе новостей прошла информация о краже картин из коллекции Макара Миколина. Увидев своего врага по телевизору, Анна словно сошла с ума. Она поняла, что триумф ее ненависти еще грядет. Она решила отомстить.

Отыскать Макара не составило труда. «Кража из дома в поселке Рощицы» – вот как сказал диктор. Этого оказалось достаточно. Мать и дочь начали разрабатывать план мести. Давно они уже вернулись из Сибири обратно в Москву и жили на самой окраине, в плохонькой квартирке, начиненной мрачными мыслями.

У Симоны было задание – войти в доверие к кому-нибудь из членов семьи. Она сделала это, блестяще сыграв роль очаровательной и недалекой девушки. Так Анна Ружина получила своего шпиона в стане врага. Симона достала ключи от дома, Симона сообщала матери обо всех событиях в семье, перемещениях людей и так далее. Мое желание расследовать смерть Макара обеих женщин раздражало. Однако они не воспринимали меня всерьез и просто пугнули глупой запиской. Но я не сдавалась, и меня решили устранить. Не убить, а именно устранить. Если бы нож попал мне в ногу или в руку, я бы оказалась в больнице. Там не порасследуешь. Мне бы стало не до этого.

– Но ведь милиция расследует нападения… В вас кинули нож…

– Мало ли в таких поселках хулиганствующих элементов! Никто бы ничего не нашел. Анна тем временем наслаждалась паникой, которую сеяла вокруг.

– Теперь-то ясно, почему Альберт не хотел никому рассказывать про записку, – заметил Шубин, одетый в нарядную рубашку.

Сегодня за ним должна была приехать Леночка, и он ждал этого события, как праздника.

– И он, и Фаина сразу догадались, о чем в этой записке идет речь. Тамирова узнали на фотографии в журнале, сообразили, чей бант… Но разве могли они себя выдать? Признаться в том, что они знали, как Макар обращался с девчонкой…

– А как мне ваше расследование осложнило жизнь! – воскликнул Уманский.

– Только теперь я сообразил, почему люди, приехавшие расследовать смерть Альберта, вели себя так странно, – смутился Мишаня. – Внутри дома находился человек, наделенный определенными полномочиями.

– А знаешь, чего я так и не смогла понять? – спросила Лариса, повернувшись к Уманскому. – Зачем ты повытаскивал из альбомов все фотографии Анны Ружиной?

– Я хотел, чтобы ты перестала заниматься расследованием и занялась наконец жемчугом. Ради чего затевалась операция! И вдруг – контрабанда забыта, а вся семья ищет таинственного убийцу. Форменный кошмар.

– У меня то же самое, – присоединился Корабельников. – Мне нужно было, чтобы она отслеживала ценную бумагу, а она искала убийцу. Да еще по ходу дела выяснилось, что она – вовсе не агент. Для меня это стало тяжелым ударом.

– Я рад, что она не агент, – заявил Уманский. – Не представляю, как можно волочиться за женщиной, которая может убить тебя голыми руками, если ей вдруг что-то не понравится…

– Ну а я представляю, – пробормотал Корабельников.

Лариса посуровела, взяла Уманского за пуговицу на рубашке и вывела на кухню. Он не сопротивлялся.

– Вы сказали – волочиться? – уточнила она.

– Да.

– И вы рады, что я не агент?

– Да.

– Тогда, на лестнице, вы ударили меня по пальцам. И целовались с Капитолиной, хотя я просила вас всего лишь ее отвлечь. Вы бросились на нее, как вепрь!

– Вы должны мне поцелуй, – сказал Уманский и придвинулся ближе.

– Вы не обращали на меня внимания! Вели себя, как свинья!

Уманский обнял ее, наклонился и быстро поцеловал.

– Что вы делаете, поросенок? – прошептала она.

– Ломаю барьеры. Кстати, меня пугают ваши нежности. Надеюсь, в порыве страсти вы не станете называть меня Хрюшей.

У Ларисы в сумочке зазвонил телефон.

– Лара! – завопила в трубку начальница. – Завтра прилетает англичанин, профессор. Надо его встретить и повозить по городу. Как ты смотришь на это предложение?

Тамара так кричала, что ее было слышно и Уманскому тоже.

Он тотчас отнял у Ларисы трубку и вежливо сказал:

– Она перезвонит чуть позже. Здесь есть люди, которые тоже хотят сделать ей предложение. И, смею надеяться, не менее заманчивое.

Content

Галина Куликова
Брюнетка в клетку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10