Родисьо Анхела

Невесты Джихада. Почему европейская девушка решает уехать в «Исламское государство» @bookinier

Анхела Родисьо

Невесты Джихада

Почему европейские девушки решают уехать в «Исламское государство»[1]

Ángela Rodicio

Las novias de la Yihad

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Ángela Rodicio, 2016

© Espasa Libros, S. L. U., 2016

© Постникова Е.В., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018 Для тех, кто не читает

Пал, пал Вавилон, город великий.

Откровение. Глава 14, стих 8

Все еще держится запах крови:

все благовония Аравии не надушат эту маленькую руку.

Уильям Шекспир, «Макбет», Акт 5, 1606

Предисловие

Осенью 2015 года, когда я собирала и изучала материалы для этой книги, сын одной моей подруги, учившийся на первом курсе лондонского университета, озадачил меня вопросом: «Для чего вы едете на Ближний Восток? Если вы хотите узнать, почему молодежь: парни, девушки, студенты, мусульмане по рождению и недавно обращенные – вербуются в „Исламское государство“, вам нужно поехать в Великобританию».

И он попал в точку. Ключи к пониманию недавно возникшего джихадистского движения XXI века находятся не столько в исламских регионах, сколько среди первых поколений, рожденных в пригородах Брюсселя, Парижа, Манчестера, Алжира, Йемена, Чечни, а также американских городов.

Я отправилась в путешествие в поисках знаний. Начала с того, что взяла интервью у студентов Лондонского университета имени королевы Марии. Третьего из лучших по экономике после Школы экономики и политических наук и Университетского колледжа в Лондоне. Все это частные институты. Университет королевы Марии входит в сотню лучших учебных заведений в мире, и практически все студенты – иностранцы, выходцы из более чем 150 стран. Я брала интервью, соблюдая принцип анонимности. Имена, которые появляются в книге, были в большинстве своем изменены. Остальные разрешили оставить указания на места своего происхождения, от Лахора до Реховота, от Анкары до Басры.

Мне посчастливилось познакомиться с молодой девушкой, наполовину испанкой, наполовину англичанкой, которая недавно приняла ислам. Общение со мной стало для нее частью духовного пути. Все они стали для меня лучшими спутниками на пути к разгадке самого важного явления, прежде всего интеллектуального, которое разрушает нашу культуру.

Следующий этап – путешествие на Ближний Восток, туда, где все начиналось. Началось с возникновения письменности и первых случаев использования бумаги для распространения мыслей и постепенно пришло к партии «Баас», объединившей судьбы Ирака и Сирии, американскому вторжению 2003 года, распространению Аль-Каиды, цифрового террора, Даиша, или «Исламского государства»: Багдада халифов.

Абу Бакр аль-Багдади, лидер преступной террористической группировки, самопровозглашенного государства, особенно гордится своим именем, взятым в честь столицы, где он закончил обучение и стал религиозным человеком. Не зря слово «халиф» обозначает в арабском языке «преемник», в данном случае – преемник не только пророка Мухаммеда, но и золотой эры Аббасидской династии, чьей столицей был тот самый Багдад, который мы знаем по сказкам «Тысячи и одной ночи». Эти сказки – часть идеологии всех мусульман-суннитов, то есть более чем полутора миллиардов человек, которые исповедуют мусульманскую веру по всему миру, причем из них двадцать пять миллионов проживают только в Европе.

Итак, я отправилась на границу с Сирией, в главнейший центр халифата, Мосул (бывшая Ниневия), чтобы лично поговорить с очевидцами и на основе услышанного наконец сложить пазл под названием ИГИС, ИГИЛ, ИГ или Даиш.

«Исламское государство», или ИГ, – англоязычная версия названия, которым группировка называет себя сама, в то же время претендуя на то, чтобы быть халифатом под управлением халифа. Последним в истории исламским халифатом, которому приписывалась эта категория, была Османская империя, распавшаяся в 1923 году. Многие государства и СМИ отказываются использовать это название, так как оно узаконило бы террористическую группировку как государство, представляющее ислам.

Многим другим, тем не менее, название кажется подходящим, так как привлекает к себе внимание и громко стучится в сознание лидеров соседних стран. Ведь им приходится прибегать к самым разным мерам, чтобы уничтожить группировку, заставляющую весь мир отождествлять терроризм с исламом.

ИГИС. Военизированная группировка, которая откололась от иракской Аль-Каиды спустя пару лет после американского вторжения в 2003 году; это имя она приняла, появившись в Сирии в 2013 году. ИГИС – аббревиатура, означающая «„Исламское государство“ Ирака и Сирии», или – на арабском – «Аль-Шам», что также апеллирует к этим территориям. «Аль-Шам» – регион, который простирается между Средиземным морем и рекой Евфрат, Анатолией (сегодня входит в состав Турции) и Египтом; это название часто использовалось халифами начиная с VII века.

ИГИЛ. Переводится как «„Исламское государство“ Ирака и Леванта». Последний термин апеллирует к восточному берегу Средиземного моря – Сирии, Ливану, Израилю, Палестине и Иордании. Это словосочетание использует Белый дом, потому что Левант, судя по всему, является более верным переводом, чем «Аль-Шам», название данного региона на арабском.

Даиш. Название, которое ненавидят военные Аль-Багдади. Французский президент Франсуа Олланд начал употреблять его уже в сентябре 2014 года. Даиш – это аббревиатура от арабского аль-Даула аль-Исламия фи аль-Ирак ва аль-Шам – «Исламское государство Ирака и Сирии». Группировка считает это слово уничижительным и угрожала обезглавить каждого, кто публично его использует. Многие говорят «Даиш» или «Даеш» на французский манер с ударением на последний слог. После террористических атак в Париже это название используют хакеры «Анонимус», президент Барак Обама и большинство западных политических лидеров.

Я решила использовать Даиш и «Исламское государство» в одном значении. Я думаю, что так отражается все многообразие понятий, вся палитра – от простых инициалов и до их самых темных оттенков значений. Многочисленные термины, в основном арабской этимологии и корней, имена людей и названия стран, религиозного и политического содержания, употребляются мною далее в соответствии с тем, как они произносятся в испанском языке или наиболее близко к испанскому.

В конечном счете цель этого путешествия – поиски знания, традиций, которые были заложены в древнем Багдаде и переняты исламом; затем религиозное паломничество в Средние века, интеллектуальные открытия Ренессанса, – совпадает с целью самой книги. Восстановить физический, духовный, интеллектуальный путь так называемых «невест джихада», начиная с последней священной войны Абу Бакра аль-Багдади. На этом пути мы встретим множество молодых людей, о которых будет рассказано как от первого лица – ими самими, так и от третьего. Мы перенесемся из аудиторий университетов Лондона в пластиковые палатки, в которых, в нескольких километрах от стершихся границ между Ираком, Сирией и Турцией, ютятся оставшиеся в живых женщины, побывавшие в руках террористов «Исламского государства» в качестве рабынь.

Процесс превращения молодых западных боевиков в современных саладинов – это в настоящее время самая большая платформа для вербовки джихадистов со времен аз-Заркави, который сотрудничал с Аль-Каидой в Ираке, бывшей Месопотамии. Разумеется, очевидно, что все эти процессы радикальны и напрямую связаны с ростом экстремизма. Я говорю, конечно, о такфиристах[2], а вовсе не об огромном большинстве тех, кто мирно и осознанно исповедует свою религию. Нет единого ислама, как нет единого христианства. Это нужно учитывать всегда. Так же как девушки и женщины, принимающие послушание, которое в обязательном порядке навязывают им как представительницам определенной группы радикалы-экстремисты, не более чем отдельные личности, которых также, к счастью, крайне мало.

Эта книга стремится более глубоко исследовать причины, по которым западные искатели приключений, в основном из неблагополучных социальных слоев, переходят на сторону насилия. Это жертвы прозелитизма[3], которых находят в мечетях или через социальные сети, промывают им мозг и отправляют сражаться в священной войне; в конечном счете так они ищут смысл жизни. Но не только.

Западный сенсуализм[4] порочным образом способствовал тому, чтобы сбившиеся с пути молодые люди попались на приманку «гламурного фасада» Даиша. Такие истории, как, например, история двух красивых австрийских девочек-подростков боснийского происхождения, которые искали мужей среди такфиристов – исламских радикалов, чтобы сражаться рука об руку на фронте, послужили примером для таких же, как и они. Это заставляет вспомнить об истории с Чарльзом Мэнсоном[5] и душевнобольными женщинами, которые мечтали стать его женами.

Психопатические перформансы «Исламского государства» могут произвести глубокое впечатление на молодежь, оторванную от своих корней, в мегаполисах Европы, Америки, Африки, бывшего Советского Союза, Азии, того же Ближнего Востока. Вплоть до того, что им захочется расстаться с прежней жизнью и перейти «в темную зону».

Скотт Атран, антрополог из Университета Мичигана, подчеркивает эту важную особенность психологии: «Ты не сможешь никого превратить в убийцу, если каким-либо образом не взываешь к моральной добродетели. Это как во времена Великой Французской революции, когда Робеспьер сделал террор демократическим инструментом».

В конечном итоге все, и мужчины и женщины, станут пешками в большой игре – на этот раз в Сираке (такое название получило слияние Сирии и Ирака), поскольку Даиш сумел захватить большую часть территории этих стран. Грядет новая версия «Эпохи Террора» в XXI веке.

Кто может добровольно захотеть объединиться с «Исламским государством»? В 1940-е годы Джордж Оруэлл выпустил сочинения, в которых задавал похожие вопросы, – «Рецензия на „Майн Кампф“» (1940) и «Политика и английский язык» (1945). В первом он писал: «Ужасная империя без мозга, в которой, главным образом, ничего не происходит, кроме обучения молодежи войне и ее выращивания в качестве пушечного мяса». Он спрашивал себя, каким образом могло появиться такое «чудовище», если уже существовали либеральные демократии, способные покончить с подобным варварством… И почему нация упала в ноги человека, который предлагал им «борьбу, опасность, и смерть», и отвергла другие формы правления, которые предлагали преимущественно «развлечения». Конечно, он говорил о нацизме и Адольфе Гитлере.

Жаркое лето 2016 года, череда террористических актов в Европе, военные наступления против «Исламского государства» Ирака и Сирии в Ливии, удары и контрудары в Турции, дамоклов меч проблем беженцев – кажется, все это убило нашу способность сопротивляться. Словно у нас нет другого выхода, кроме как позволить себе поддаться всеобщему пессимизму.

Новые политические объединения или, по крайней мере, возобновление и усиление союзов государств с более или менее совпадающими взглядами: Анкары с Москвой, Эр-Рияда с Вашингтоном, создавались также в период летнего зноя и с конкретной целью – нейтрализовать достижения Тегерана в регионе. «Визит» верхушки иракских командующих из «Исламского государства» в Саудовскую Аравию во вторую неделю августа в который раз изменил международную картину.

Те, кто «клятвенно отрекается» от насилия, могут это заявлять лишь потому, что за них насилие творят другие, заявил Оруэлл. Никогда и нигде это не звучало настолько точно, как на Ближнем Востоке сегодня и как в сегодняшней Европе.

Часть первая

Управление рабством

Для меня нет ничего дороже идеи о будущей жизни, где я буду ничем большим, как просто число на земле.

Клод Дебюсси, французский композитор, говоря о «мире ином»

Даже Вавилон, при всем его отчаянии, не так ужасен, как зрелище человеческого ума в руинах.

Скроуп Дэвис, 1783−1852

Асия

Я из испанской семьи; точнее, мой папа – англичанин, а мама была испанкой. Я родилась и была воспитана как христианка, хотя никогда особенно не отождествляла себя ни с какой религией. Не верила в понятие Бога, и в тот период я называла себя атеисткой. Я всегда относилась ко всему очень скептично и критично. Наступил момент, когда я захотела узнать больше об исламе и религиях в целом. Я сфокусировалась на том, что связано с международной политикой, и по мере того, как узнавала больше, понимала, что никогда не стану мусульманкой. Я сказала сама себе: что бы ни узнала, будь то хорошее или плохое, я никогда не обращусь в ислам.

Пять или шесть месяцев я провела, читая книги и разговаривая с… Мне было 17 лет, обратилась в ислам я в 18. Это было очень сложно, потому что моя семья – христиане, и многие до сих пор не знают о моей вере. Они догадываются, потому что подписаны на меня в социальных сетях, но я никогда им открыто не говорила, что стала мусульманкой.

Первое, что привлекло мое внимание, были теологические аспекты религии. В начале я не очень в это верила, до тех пор, пока сама не осознала и не пережила это.

Я никогда не хотела быть мусульманкой именно из-за всех тех предрассудков, которые навязывали относительно положения женщин, и жестокости, которую они проповедовали. Это был искаженный образ ислама в сегодняшнем мире. По мере того как я узнавала больше, я понимала, что все иначе и ислам проповедует мир, а убийство – преступление против человечности.

Я начала спрашивать себя, чего же жду. Нужные ценности и мысли уже были в моем сердце и разуме. И тогда я обратилась. Если вы не знаете, то все, что нужно сделать, это произнести: «Ашхаду (свидетельствую) алля (что нет) иляха (Бога) илля-Ллах (кроме Аллаха), ва ашхаду (и еще свидетельствую) анна (что) Мухаммадан расулю-Ллах (Мухаммед – Посланник Аллаха)» от всего сердца при четырех свидетелях в любой момент, когда тебе удобно. Вот и все.

Начиная с того момента мой путь был достаточно естественным, особенно после того, как я приехала жить в Англию и начала заводить знакомства, прежде всего с теми, с кем я сейчас живу – английскими мусульманками. Мне кажется, что у обращенных больше понимания, потому что они сами выбрали учиться исламу. Это не то, с чем они родились, и не то, что дается им как само собой разумеющееся. Такое положение вещей приводит нас к тому, чтобы стремиться получать больше знаний, подпитывать свою духовность.

Искала ли я способ заполнить пустоту в жизни? Ничего подобного. Вначале речь шла лишь о любопытстве, о международных политических процессах и общих аспектах теологии. По мере взросления я много раз переживала травматический опыт. Возможно, в глубине души я искала способ преодолеть его.

Да, я единственная дочь в семье… Но я не пыталась заполнить пустоту. В исламе есть так называемая фитра, свет в твоем сердце, с которым рождается все в мире, естественное стремление познать Бога. От тебя или обстоятельств твоей жизни зависит, скроешь ли ты ее действиями и поступками или дашь ей разгореться. Я считаю, что пролила свет на вопросы, которые сама себе задавала.

Как бы я могла объяснить, что ислам лучше, чем христианство, буддизм или, не знаю, суфизм?.. Не знаю, возможно, так… Несмотря на то что я не хотела быть мусульманкой, в глубине души я знала, что единственным препятствием были предрассудки. Я не хотела с ними бороться и слушать средства массовой информации, наоборот, хотела дойти до истины, открыть свой разум. Таким образом, речь шла не столько о религиозных аспектах, сколько об идеологических. Я не хотела, чтобы на меня влияли, хотела говорить за себя и иметь собственную позицию.

Это был процесс обучения, и по мере того как ты учишься, ты усваиваешь знания и применяешь их в жизни. На самом деле есть один хадис[6] об этом. Хадисы являются основными столпами Сунны, второго после Корана источника мусульманского закона, и дословно означают «поведение, манера себя вести», или «обычай». Сначала ты получаешь знание, усваиваешь его, затем применяешь его на практике, подаешь пример и проповедуешь. Так и случилось со мной. Я пришла к пяти столпам ислама, на которые опирается его история.

Постепенно я изучила акиду, вероубеждение ислама, и тавхид, единобожие, а после этого полностью поверила в Аллаха. Далее я начала шаг за шагом продвигаться в изучении хадисов и Корана. Для меня прийти к исламу не означает, что все знания раскроются перед тобой, словно разрезанная дыня. Это не так, потому что на протяжении веков существовало столько литературы и появлялось столько мудрецов, что очень тяжело охватить все сразу.

Да, я очень счастлива, потому что смогла столько выучить за последние два года. Но я и до этого была знакома с мусульманами, которые… Я не знаю, как сказать это слово по-английски… – мы договорились, что, несмотря на то что мы обе испанки, свой рассказ она будет вести на английском. – «Останавливаются, – говорит она по-испански, а после вновь возвращается к английскому, – в своем познании и не идут вперед. Напротив, я сама и люди, с которыми я общаюсь, стремимся узнать все».

Для меня конечной целью является то, что приходит после смерти.

Если ты истинная мусульманка и понимаешь, что для верующих эта жизнь – всего лишь временная забава, не больше чем развлечение, в котором ты подчиняешься своим желаниям; истина и истинная жизнь приходят после, и все это не больше чем работа твоей фитры, ты можешь следовать своим естественным склонностям, своим собственным инстинктам.

Ошибка, которую совершают многие мусульмане, – они не помнят о божественном милосердии и начинают видеть в своей собственной религии нечто устрашающее. Они рассматривают обязанности только в качестве действия. Но быть мусульманином – это куда в большей степени о покаянии и твоей собственной связи с Богом.

Как я себе это представляю? Сначала мне хотелось бы закончить обучение психологии. Я сейчас на втором курсе, а их четыре. Прямо сейчас я задаюсь вопросом, хочу ли я работать по специальности… Я познакомилась с молодым человеком, и мы собираемся пожениться.

Путешествие из Багдада в Эрбиль

Мы в положении, которое и вообразить нельзя: самолет с курдским экипажем пролетает над «Исламским государством» посреди грозы. Мой сосед с места 1B пытается сохранить равновесие, вжимая подошвы ботинок в стену туалета самолета авиакомпании «Загрос Эйрлайнс».

Багдад, пробудившись утром 22 февраля 2016 года, сразу отдался на милость ветра и дождя. Когда мы вылетели из терминала внутренних рейсов «Ниневия», Эол начал настойчиво угрожать стабильности нашего самолета. Мы были в руках пилота, который прикладывал все усилия, чтобы удержать в воздухе этого необузданного бумажного змея.

Кинув последний взгляд на ясную землю после взлета, я увидела в окошке иллюминатора дворец. В коридоре стюардессы идеальным дугообразным движением выбрасывали пакеты из красного картона с бутербродами, водой и плитками шоколада. Как сказать им, что это было лишним? Одной рукой они избавлялись от съестных припасов, другой хватались за тележки, словно потерпевшие кораблекрушение – за последнее бревно в бушующем океане.

К тому времени мы уже потеряли из виду и комплекс гигантских четырехугольников из мрамора алебастрового цвета, украшенных изысканными внешними колоннадами, которые венчались куполами в форме луковиц, и многочисленные мраморные башни, будто вырастающие из искусственных озер, на которых Саддам Хусейн приказал воздвигнуть президентский дворец Радвания. Это лишь один из десятков нелепых особняков, которые были разбросаны за три десятилетия абсолютной власти Хусейна по всей территории бывшей Месопотамии.

Читать книгу об истории Ирака, которая, кажется, жила собственной жизнью на моих коленях, оказалось невозможно. Путешествие из Багдада в Эрбиль, сердце иракского Курдистана, должно было занять меньше часа, поэтому я попыталась закрыть глаза, мысленно воссоздавая последний вид Радвании.

Также он был известен под названием Аль-Кадисия – это имя он получил в честь произошедшего в VII веке сражения между арабами и иранцами, которое закончилось победой первых. Это была еще одна идея фикс Саддама: он сравнивал эту битву с восемью годами вооруженного противостояния с Ираном, начавшегося после его вторжения в эту соседнюю страну и длившегося с 1980 по 1988 год. Эти даты были запечатлены на надгробных табличках почти двухсот тысяч погибших иракцев и более чем полмиллиона иранцев.

После очередного сражения в 1991 году дворец Радвания превратился в место пыток и массовых казней. Через его тюрьму прошли тысячи заключенных, обвиненных в заговоре или восстаниях против режима. – около пяти, если быть точнее, согласно информации от некоторых международных гуманитарных организаций.

Кэмп-Либерти, Кэмп-Виктори, Кэмп-Слейер (Лагерь Свободы, лагерь победы, лагерь Убийцы Саддама Хусейна) – вот как минимум три названия, которые дали дворцу американские оккупанты за последнее десятилетие. Озера переполнены карпами, как и во времена диктатора, которого свергли уже более десяти лет назад, после вторжения. Сейчас дворец выполняет функции оперативной и логистической базы для сотрудников разведки и участников спецопераций, а также стал местом пребывания чиновников ЦРУ и ФБР. Все они вольготно расположились в роскошных помещениях, как раньше клан Хусейна и гости его единственной партии «Баас». Теперь американцы наслаждаются мраморными биде и раковинами, театральными представлениями и танцевальными залами, стены которых все еще обшиты бумагой, щедро украшенной позолоченными листами. В ходе кампании 2003 года несколько крылатых ракет опустошили часть комплекса из-за необоснованного подозрения, что там находится сам Саддам. В связи с этим и была проведена масштабная реконструкция дворца. Как оказалось, на севере, во дворце Аль-Фао, где имела обыкновение селиться его такая же странная семья, Саддама тоже не было. Не было его и в знаменитом Дворце Победы над Ираном, находящемся на юге. Радвания получил прозвище «Дворец благовоний Саддама», которое явно иронически намекало на одну из его последних функций – в нем располагался бордель Удея и Кусея Хусейнов, сыновей тирана-психопата.

Истории тысячи и одной ночи, написанные во времена Харуна ар-Рашида и его просвещенной жены Зубейды, неоднократно отмечают крепкую взаимосвязь западной культуры с Багдадом. В этих историях и рассказах очень большое внимание уделено двум главным составляющим любви в арабской традиции.

А. Дж. Некоторые говорят: люди Мосула живут очень хорошо, у них высокий уровень жизни, все хорошо, и им всего хватает в «Исламском государстве». У них также есть деньги и еда. Единственная проблема – воздушные бомбардировки. Это правда? Это точно так?!!!

Нравится · Ответить · 1 · 14 ч назад· Редактировать

А. Дж. Пожалуйста, ответьте кто-нибудь из Мосула.

Нравится · Ответить · 2 · 14 ч назад

M. аль-М. Невозможно делать заявление от лица всего населения Мосула. Преступники есть везде. Мосул сейчас не похож на то, чем он был раньше… Он полон «собак и крыс», которые управляют городом саблей и ножом. Так же, как обычно делал Саддам! Не верь всему, что говорят. Я из центра города и говорю только за себя, но я буду бороться против «Исламского государства» до самой смерти. Потому что они не более, чем банда преступников.

Нравится · Ответить · 4 · 13 ч назад · Редактировать

А. Дж. Спасибо M. аль-М. Но я хочу точно знать, хорошо ли живут люди Мосула или плохо, бедны они или нет, потому что я услышал по телевизору, что нет ни работы, ни еды, бензин по баснословным ценам. Это правда? Я не говорю о том, свободны люди или нет, только о бытовых условиях.

Нравится · Ответить · 2 · 14 ч назад · Редактировать

M. аль-М. Спасибо за твою любезность и твое беспокойство. Бедность и голод повсюду в Мосуле, особенно среди тех, кто отказывается продаваться и следует своим этическим принципам и ценностям. Ты знаешь, гнет не будет продолжаться всегда, не важно, сколько это еще продлится, но когда-нибудь он закончится. Я тебе благодарен.

Диалог в Facebook, весна 2016

Сабрина

Сабрина, имя которой на курдский манер звучит как Сабрин, – девушка езидской религии, одного из официальных христианских направлений в Ираке. Повсеместно считается, что речь идет о последователях дьявола, а на самом деле они почитают падшего ангела, и это совсем другое, хотя чаще всего культ путают с культом самого Люцифера. Из-за того что эта религия не присутствует ни в одном из священных монотеистических текстов (ни в Библии, ни в Коране, ни в Торе), «Исламское государство», или Даиш, считает их еретиками, а их женщин – сексуальными или трудовыми рабынями.

Их бастион, горная местность Синджар в Курдистане, области между Ираком, Сирией и Турцией, был захвачен в августе 2014 года, через два месяца после провозглашения «Исламского государства» в Мосуле 29 июня. Событие совпало с началом священного месяца Рамадан. Сабрин стала первой женщиной, которую взяла в плен новая исламская группировка в их столице Мосуле, втором по значимости городе Ирака.

Тот дом был одним из типичных особняков зажиточного среднего класса в Мосуле (население – около двух с половиной миллионов жителей), кухню которого украшали последние достижения бытовой техники итальянских марок. Обставленный диванами и креслами, обитыми бархатом или шелком с изображениями диких животных, особняк был брошен, как только армия Даиша вошла в Мосул. Спальни и ванные комнаты, соединяемые широкими коридорами, демонстрировали любовь хозяев к хвастовству и личному комфорту. Но истинная роскошь ждала гостей во внутренней галерее дома, в которой принимали самых близких.

Хозяином Сабрин стал боевик «Исламского государства» родом с палестинского Западного берега реки Иордан.

Езидскую девушку просто трясло от ужаса и отвращения. Ее только что купили за тысячу долларов. Тогда, в начале оккупации, у террористов было больше денег, и эта сумма была вполне нормальной; уже через полтора года, в феврале 2016-го, она стоила не больше 200 долларов.

Сабрин ошеломленно смотрела на новую реальность и пыталась свыкнуться с ней.

Как рассказывал мой источник, этой женщине несказанно повезло. Когда палестинский эмир – в Даише эта должность что-то вроде принца – ушел, вооруженный охранник, который был иракцем, произнес вслух: «Никогда, никогда я не позволю, чтобы с иракской женщиной плохо обращался палестинец. Никогда. Никогда».

Палестинец вскоре вернулся и начал избивать Сабрин, принуждая ее повторить шахаду, или свидетельство, после произнесения которого человек становится мусульманином. Он хотел жениться на ней и насиловать ее, как это разрешается его религией. «Нет, нет, я езидка», – отвечала она. «Но ты должна повторить „Ашхаду (свидетельствую) алля (что нет) иляха (Бога) илля-Ллах (кроме Аллаха), ва ашхаду (и еще свидетельствую) анна (что) Мухаммадан расулю-Ллах (Мухаммед – Посланник Аллаха)“, – заклинал он, держа ее за волосы и раздавая пощечины. Какое-то время палестинский эмир упорствовал, приводя одни и те же аргументы, за которыми следовали удары кулаками, а затем ушел в ванную комнату, объявив: „Когда я выйду, мы поженимся“».

Она осталась лежать на полу, избитая, в слезах. А тем временем, пока ее хозяин был в ванной, иракский мужчина из ИГ тайком зашел в дом и направился к ней. «Ты знаешь, как убивать?» – спросил он ее шепотом. Она сквозь слезы ответила ему, что нет, что никогда никого не убивала. «Ладно. Возьми мой револьвер. Как только он откроет дверь и выйдет из ванной, спусти этот курок, глядя ему в лицо, застрелишь его в упор. Я не могу этого сделать, потому что иначе я мертвец. Для тебя все закончится. Ты будешь свободна. Сейчас ты одна, ты и твой бог».

Так она и сделала. Она увидела, как он упал, и выбежала на улицу, зажав револьвер в руке. Она отбросила его подальше. Так как уже наступила ночь, ее обнаружили. Она снова стала пленницей и опять оказалась на невольничьем рынке Мосула, открытом 24 часа в сутки, чтобы быть проданной тому, кто даст лучшую сумму. На этот раз покупателем стал саудовец из Даиша. На часах было три часа утра.

Этот дом был менее роскошным, чем дом палестинца. Саудовский эмир завел ту же шарманку: «Произнеси шахаду, обратись, чтобы стать моей женой». На новые удары она отвечала той же вереницей отрицаний: «Нет, нет, убей меня… Я предпочитаю умереть, я готова умереть». Некий «отец кого-то», Абу Хашим, как он заставлял его называть, настаивал, применяя психологическое и физическое насилие.

«Иди и приготовь мне чаю», – потребовал он, когда окончательно выбился из сил. Сабрин пошла на кухню.

Она подняла глаза вверх и обратилась к Богу: «Ты уже помог мне сегодня один раз, убив того палестинца. Пожалуйста, протяни мне руку помощи еще раз, чтобы я смогла вновь спастись. Здесь больше нет ни одного иракского друга…»

«Покажи мне, как я могу покончить с ним». Сабрин посмотрела на пол и увидела открытую картонную коробку. Она была наполнена большими круглыми таблетками травяного цвета. «Благодарю тебя, Господи, ты снова мне помог».

Она не знала, усыпит ли это саудовца или же, наоборот, взбодрит, но схватила пару пригоршней и бросила в чайник. «Он мне сказал: посмотри, видишь, ты же можешь быть хорошей женой!» И начал потягивать чай, который я ему приготовила. «Он звал меня, говорил: подойди, подойди же ко мне, но я закрылась в ванной», – вспоминала Сабрин. Через какое-то время она начала звать его по имени изнутри: «Абу Хашим, Абу Хашим!» Но он, казалось, воды в рот набрал. Она вышла и увидела, что он заснул. Она взяла ключ от дома и снова выбежала на улицу. Она отбросила ключ с той же силой, с какой несколько часов назад избавилась от револьвера.

Она остановила такси, которое проезжало мимо. «Пожалуйста, увезите меня отсюда. Я езидка, и меня убьют, если схватят». Он ответил: «Не беспокойся, поехали». Потом Сабрин «огляделась и поняла, что водитель тоже был из Даиша. Куда он меня увезет? Я не смогла удержаться и вновь расплакалась. Говорю: дядя, помоги мне, я не знаю, что делать, я не знаю, куда идти посреди ночи». В арабской культуре дядей или тетей называют кого-либо в знак уважения, в основном кого-то старшего. «Не беспокойся, я отвезу тебя к себе домой», – ответил мужчина за рулем. «Этот станет третьим», – подумала Сабрина, рыдая все сильнее. «Не бойся, я спрячу тебя в доме своей сестры, потому что ты уже как сестра мне».

Так и вышло. У его сестры было четверо детей, но он сказал: «Помоги ей, это не будет тебе в тягость. Она находится в сложном положении, и мы должны спасти ее».

Сейчас Сабрине, как указывал мой источник в феврале 2016 года, 20 лет, но тогда ей еще не исполнилось 18. Первым делом она позвонила по телефону своей семье. Она дала номер своих родителей в Захо – городе в Курдистане на границе с Турцией, где они искали убежища после того, как убежали из Синджара. После двадцати дней у сестры таксиста Сабрин отправилась с ним в дорогу до Сирии, а оттуда по территории «Исламского государства» с многочисленными контрольными постами в поселках и городах. Одетая в чадру, она сидела среди пассажиров на заднем сиденье, покрытая с ног до головы, словно старушка, и в конце концов ей удалось воссоединиться со своим братом. Вот такая история везучей, очень везучей Сабрин, или Сабрины.

– Да уж, когда видишь фотографии этих рынков… Скольких рабов они убили? – спросила я своего иракского информатора.

– Всех, кто отказался перейти в ислам. Всех, чья семья публично выступила против обращения. Для убийства все предлоги хороши. После того как они насилуют рабов, как им вздумается, они их перепродают.

– А иностранцы?..

– Иностранцев в основном используют для работы с информацией, рекламы, видео с оружием и тренировками, все в таком духе. А девушек, которые приезжают из Европы или из других стран, так же заставляют заниматься проституцией, как и остальных!

В университете Мосула их разделяли на группы, чтобы отправить в Дахук, в Эрбиль, переодев журналистками, сотрудницами гуманитарных организаций, в качестве шпионок, собирать информацию, если не напрямую как смертниц.

Они насилуют всех. Девушек с Запада в основном к этому принуждают члены Даиша из Чечни, из стран Кавказа.

– А почему мало кто из них возвращается?

– Потому что их убивают. Потому что они принимают это рабство. Я слышал об одной девушке из Мосула, кажется, о француженке, которая решила заявить через Интернет, что у нее есть дом мечты, полный бытовой техники, и все бесплатно.

– Что бы ты сказал одной из таких новообращенных девушек с Запада, которые готовы окунуться в новую жизнь в «Исламском государстве»?

– Думаю, что в этом есть что-то нездоровое. Трагическое недопонимание в колоссальных объемах. Они понятия не имеют, что такое ислам; ничего не знают о том, что эти люди делают прямо сейчас в этом регионе. Они – подростки в самом широком смысле слова, без какого-либо понятия о сексуальном воспитании. Они видят в этом обещание легкой жизни; очарованы убийцами, которые блестяще подаются через социальные сети как герои. И ни одна фетва – исламский закон – их не осудила. Так мы и живем до сегодняшнего дня.

Абу Бакр аль-Багдади

Управление террором

«Мы – дети Месопотамии, земли пророков, места упокоения святых имамов, лидеров цивилизаций и создателей алфавита, колыбели арифметики; на нашей родине был написан первый закон человечества; наш народ жил в самую благородную эпоху правосудия и политики; на нашей земле в молитве преклоняли колени святые и пророки, размышляли философы и ученые, творили поэты и писатели». Вот что написано в конституции Ирака 2005 года. Кто может написать нечто подобное в преамбуле к конституции? Даже книга, на страницах которой были эти слова, с каждым новым ударом ветра в борт самолета подпрыгивала по направлению к крыше.

Меня привела сюда перевернутая история тысячи и одной ночи ужаса «Исламского государства», размышляла я, вспоминая, что сегодня – ровно 1250 лет со дня рождения в Багдаде Харуна ар-Рашида. Все эти ужасы творил новый самопровозглашенный халиф, Абу Бакр аль-Багдади – Абу Бакр из Багдада.

Согласно регулярно выходящему «Дабику», официальному журналу террористической группировки, история «Исламского государства», или Даиша, в течение 11 лет сводилась к различным миссиям, полным убийств и страданий, пока наконец в 2014 году не увенчалась провозглашением халифата.

Абу Омар аль-Багдади, предшественник Абу Бакра, создал первое государство современности, основанное исключительно на моджахедах – активных участниках священной войны – в самом сердце исламского мира, где было рукой подать до Мекки, Медины и Иерусалима.

И даже несмотря на вооруженные кампании с целью его искоренить и выборочные бомбардировки, которые ликвидировали лидеров и верхушку власти, Даиш выстоял. Он просто отступал в такие пустынные районы, как иракский Аль-Анбар, где перегруппировывался, тренируясь и планируя свои следующие шаги.

В июне 2008 года Стэнли Маккристала, командующего JSOC (Совместного командования специальных операций США в Ираке), сменил на посту вице-адмирал Уильям Макрейвен из «морских котиков» SEAL. Позже, в 2011 году, он же координировал операцию «Гарпун Нептуна» – налет на Абботтабад в Пакистане, во время которого был убит Бен Ладен. В 2010 году большая часть операций JSOC осуществлялась на территории Афганистана и Пакистана, в соответствии с новой философией президента Барака Обамы. Хотя цель состояла в освобождении Ирака, то есть главенствовала идея «справедливой войны» против ядра Аль-Каиды и талибов, команда Макрейвена также нацелилась на освобождение от Аль-Каиды всей Месопотамии.

Первым делом был убит Абу Халаф, соотечественник Абу Гадии, которого он заменил на посту после его убийства в сирийском лагере. Далее – иракцы арестовали Манара Абу ар-Рахима Ар-Рави, эмира Аль-Каиды в Багдаде, которого подчиненные прозвали «диктатором».

Ар-Рави, который сотрудничал с лидерами партии Саддама Хусейна «Баас» и с сирийской разведкой, провел серию разрушительных бомбардировок, которые в 2009 году посеяли ужас в иракской столице. В большинстве своем они были нацелены на американских оккупантов и проиранское правительство премьер-министра Нури аль-Малики. Под пытками Ар-Рави выдал имена двух своих наиболее важных связных, которые в апреле 2010 года были обнаружены JSOC на границе между провинциями Салахэддин и Анбар.

Оказалось, что в конспиративном доме связных, в подвале, куда можно было попасть через люк под умывальником на кухне, прятался Абу Айюб аль-Масри[7], а также еще один человек, в существовании которого сомневались, – Абу Умар аль-Багдади. Ибрагим Аввад аль-Бадри, военное имя которого – Абу Бакр аль-Багдади, был избран консультативным советом «Шура» «Исламского государства» в качестве преемника двух ликвидированных командующих.

Казалось, новая, зловещая фигура аль-Багдади появилась из ниоткуда. Он родился в городе Самарра в 1971 году, и это сам по себе очень показательный факт. Самарра, со своей спиралевидной башней и священной мечетью аль-Аскари, является важным центром шиизма[8]. Здесь в IX веке нашей эры канул в небытие двенадцатый и последний имам Махди. Махди был своего рода мессией, который, согласно верованиям, вернулся на землю для того, чтобы восстановить мир и справедливость.

Кроме того, аль-Багдади – суннит из племени Аль-Курайш, к которому принадлежал сам пророк Мухаммед. Иными словами, имя с подобным символическим подтекстом, в котором слышны отголоски Золотого века Аббасидского халифата, при желании открыло бы его носителю все двери мусульманского мира и без взрывов, расстрелов и обезглавливаний в прямом эфире.

Аль-Багдади учился в багдадском Университете исламских исследований в районе Азамия, известном как кузница выдающихся деятелей Саддама Хусейна.

Чтобы добиться поддержки от населения, которое он и так мучил, установив в 60-х годах с помощью партии «Баас» диктатуру, Саддам прибег к решительным средствам. До войны 1991 года его режим определял себя как светский. Чтобы привлечь на свою сторону шиитское большинство, начиная с религиозной касты мулл, и нейтрализовать таким образом фундаменталистов, Саддам решил, что лучше всего будет «исламизироваться».

Первым делом он добавил слова «Аллах Акбар» («Аллах велик») на иракский флаг; узаконил наказания, основанные на шариате, исламском законе, такие как ампутация рук для воров и обоих ушей для дезертиров из армии.

Апогея его усилия достигли, когда он начал так называемую Кампанию Исламской Веры, в которой объединились социалистическая идеология, панарабская идеология «Баас» и ислам. Кампания Веры стала своего рода «чудовищем Франкенштейна» Саддама Хусейна; гибридом прозелитизма и мафиозных методов.

Человеком, который должен был претворять эти реформы в жизнь, стал его правая рука Иззат Ибрагим ад-Дури. Тот самый, что в 2014 году присоединится к «Исламскому государству» и даже займет в нем высокий пост. И наступит момент, когда аль-Багдади и ад-Дури будут конкурировать друг с другом за господство.

Когда у соседей психопатов-убийц спрашивают, какими они были, все описывают их как безобидных и тихих людей. То же и в случае с аль-Багдади – о нем вспоминают как об обладателе скромного жилища рядом с мечетью Тобчи, что на западе Багдада, спокойном интеллектуале в очках и превосходном игроке в футбол.

Согласно свидетельствам его университетских приятелей, аль-Багдади начал с того, что вступил в ассоциацию «Братья-мусульмане» и в итоге стал разделять самые радикальные салафитские положения, а позднее вступил в ряды моджахедов Даиша.

В 2000 году у него уже были докторская степень, женщина и сын. Три года спустя, когда его страну захватили, он основал свою собственную исламистскую группировку, ждейш Ахлю Сунна валь-Джамаа – Народная армия суннитской общины, а год спустя оказался в лагере «Кэмп-Букка». Вопреки распространенному заблуждению, что его держали в заключении до 2009 года, то есть до закрытия лагеря, на самом деле он пробыл там всего один год, с января по декабрь 2004-го.

В 2007 году он присоединился к Консультативному Совету моджахедов Абу Мусабы аз-Заркави, став «первым среди равных» среди исламистских террористов в Ираке и основным лидером «Аль-Каиды» в Месопотамии. С аз-Заркави (прозвище Ахмеда Фадыля ан-Назаль аль-Халяйле) у них было немало общего: тот тоже происходил из важного и уважаемого рода – из иорданского племени Бени Хасан.

К тому времени аль-Багдади уже покинул все предыдущие группы, к которым принадлежал, и начал, по его собственным воинственным заявлениям, бороться против них даже яростнее, чем против американских захватчиков. Его настойчивость в братоубийственной войне, или фитне, ведущейся среди и против шиитов, стала фирменным знаком его правления. Своей целью он ставил расширение границ «Исламского государства» на всю территорию Сирии и Ирака.

Вопреки широко распространенной версии, согласно которой аль-Багдади – эдакий самородок, появившийся из ниоткуда, многие титулованные журналисты, например Ваэль Эссам, утверждают, что аль-Багдади имел родственные связи с очень известной как иракцам, так и американцам фигурой: его дядей был Исмаил аль-Бадри, член ассоциации мусульманских улемов Ирака, которых его племянник воспринимал как вероотступников. Также золовка аль-Багдади состоит в браке с лидером Исламской партии Ирака и посредником ассоциации «Братья-мусульмане» в этой стране.

Кроме того, за провозглашение аль-Багдади эмиром «Исламского государства» проголосовало сокрушительное большинство членов Консультативного Совета – девять из одиннадцати. Первая причина – его принадлежность к племени курайшитов, глубоко почитаемому на Ближнем Востоке. Многие были убеждены, что Абу Умар аль-Багдади – уроженец того же самого племени, источника всех исламских халифов. Вторая причина в том, что Абу Бакр сам был членом совета и, следовательно, близок к своему предшественнику Абу Умару. И, наконец, в-третьих, за него проголосовали из-за возраста: он принадлежал к младшему поколению, у которого больше возможностей дожить до момента, когда американцы уйдут из Ирака.

Сейчас ИГИЛ воспринимает его как «посланника Божьего».

«Если кто бы то ни было придет к тебе, пока ты связан с одним-единственным человеком, и попытается переломить твою преданность, убей его», – объявил журнал «Дабик», призывая всех мусульман поклясться в верности аль-Багдади.

Некоторые эксперты полагают, что победа аль-Багдади говорит об объединении внутри ИГ ветвей слафитов-джихадистов и баасистов, которые раньше не были замечены во взаимной симпатии.

Итак, получил ли выгоду аль-Багдади от своих связей с баасистами? Это более чем вероятно. Об этом говорят его способность единолично управлять восемью региональными боевыми группами, инициированное им тактическое объединение с армией Накшбандия, а также его огромное влияние на племена. Также на всех этих действиях заметна печать близкого приближенного Саддама, его вице-президента и правой руки, а кроме того – бывшего свата, Иззата Ибрагима ад-Дури, родившегося в 1942 году в том же городе, что и Хусейн, Тикрите.

И кто же такие Накшбандия, или Наксибендия? Одно из главных братств суфистского ислама, единственное, которое может гордиться тем, что берет начало от Абу Бакра Сиди, сподвижника Мухаммеда, упоминаемого в Коране как «второго из двух» – иными словами, его заместителя. Название ордена происходит от имени шейха Бахауддина Накшбанда, которое означает «тот, кто вышивает ткань». Это метафорическое описание божественной силы, которая вышивает или вырезает свое имя в сердце верующего. Братство насчитывает длинную вереницу из сорока учителей, которые сменяли друг друга на протяжении веков, вышивая непрерывной нитью традицию, начатую пророком Мухаммедом. После Второй мировой войны эту традицию возобновляет имам Мехмет Захид Котку. Из дремлющего религиозного ордена братство превращается в настоящую общественно-политическую школу, которая имеет влияние по всей Центральной Азии, Турции и Месопотамии. Среди учеников были восьмой турецкий президент Тургут Озал, премьер-министр Неджметтин Эрбакан и нынешний президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган.

В 80-е годы вслед за Котку лидером становится Фетхуллах Гюлен, который стал близким другом и сподвижником президента Озала и помогал ему в осуществлении ряда новых реформ, получивших общее название «Анатолийские тигры». Это были «тигры» мусульманского традиционного среднего класса, отстраненного от власти наследниками Кемаля Ататюрка.

Новые Накшбанди претендуют на исламскую самобытность кальвинистского типа, с акцентом на экономический и индивидуальный рост.

Братство только в Турции насчитывает от четырех до пяти миллионов членов и обладает бюджетом более чем в 25 миллиардов долларов из фондов как средств массовой коммуникации, так и исламских финансов.

Накшбанди в Ираке возглавляет представитель военной элиты Саддама, Иззат Ибрагим ад-Дури. Эти элитные бойцы не стали вступать в сражение с американцами и остались невредимыми, чтобы бороться с оккупацией другими методами. С 2003 года и до наших дней ад-Дури демонстрирует выдающиеся способности как в тактике партизанской войны, так и в вербовке новых соратников. Не зря он больше трех десятилетий был гарантом секретов кровавого режима.

Возникает вопрос: каким образом сектантские экстремисты, такие как джихадисты Даиша, доверяют кому-то вроде ад-Дури, приверженца светского режима? Во время очередных фальшивых президентских выборов, к которым привык Саддам в девяностые годы прошлого века, ад-Дури признавался журналистам, что его политическая карьера началась с работы на фабрике холодильников, а также поведал о дружбе с кланом Саддама и своем участии в революции 17 июля 1968, устроенной партией «Баас». Конечно, он ни словом не обмолвился о собственной кровавой роли в шиитских и курдских репрессиях 1991 года. В 1998 году, посещая святой шиитский город Кербелу, ад-Дури подвергся покушению, но остался в живых.

Только его вмешательством можно объяснить то, что в июне 2014 года город Мосул с более чем двумя миллионами жителей пал, словно карточный домик. Та же участь ждала и другие стратегические места по берегам реки Евфрат и даже в дикой пустынной провинции Аль-Анбар.

Бывшие баасисты вовсе не исчезли после американского вторжения в 2003 году. На них не повлияли роспуск партии и поражения армии. Они продолжили быть активными и налаживать связи с суннитским сообществом, составляющим 30 процентов страны, которое оказалось отвергнутым после пришествия к власти шиитского большинства (более 60 процентов). Более того, в их руках сосредоточились такие дивиденды, как хорошие международные отношения, например, с Сирией – даже несмотря на ее союз с Ираном. Ад-Дури почти десять лет прятался в подполье в пограничных городах между Ираком и Сирией, таких как Ракка, колыбель Даиша.

Повторное появление «Исламского государства» в Ираке совпало с поглощением ряда территорий соседней Сирии, и этот факт режим Башара аль-Асада попытался использовать, чтобы выставить себя в роли жертвы в руках международного терроризма.

Но, как доказывают в своем масштабном труде об ИГИЛе Майкл Вайс и Хасан Хасан, эти притязания Дамаска не имеют под собой оснований, потому что доказано наличие крепких связей режима с «Аль-Каидой» в Ираке, наладившихся перед самым уходом американцев. Аль-Ришави, лидер движения против AQI – «Аль-Каиды» в Ираке, в провинции Аль-Анбар, раскрыл журналистам New York Times, что «все это дело рук Сирии. Сирийцы пошли на отвратительные меры».

Вайс и Хасан уверены, что широкая поддержка Даиша как в Ираке, так и в Сирии связана с его постоянным сотрудничеством с Дамаском. Если партия «Баас» в Ираке обращалась к исламистам для укрепления своих позиций в последнее десятилетие XX века, то эта же партия в сирийском изводе делала то же самое в первое десятилетие века XXI.

И живое доказательство – второй человек в государстве после Саддама Хусейна, Иззат Ибрагим ад-Дури, посредник между двумя странами, который то и дело попадает в различные видеохроники. Бесстрашный, одетый в оливково-зеленую форму партии «Баас», этот представитель «Исламского государства» претендует на то, чтобы сломать стереотип о политической роли, приписанной ему ранее. В этой новой большой игре он заставляет трепетать всю Месопотамию.

Известно, что один из преподавателей аль-Багдади в Университете исламских исследований Багдада был приспешником самого ад-Дури. Исследование Вайс и Хасана о высокопоставленных бывших баасистах, к которому я вновь обращаюсь, описывает это таким образом:

«Во времена Саддама, учитывая место, откуда произошел аль-Багдади, и особенности его семьи, можно было бы сказать, что он принадлежал к ядру режима. Он пошел в исламский университет в то же время, когда Саддам запустил свою Кампанию Веры, иными словами, когда „Баас“ контролировала все сферы жизни. Можно было и не мечтать о поступлении в тот момент без одобрения партии, не говоря уже о том, что нужны были семейных связи и контакты в ней. Если он сам не был баасистом, у него должны были быть многочисленные родственники, которые гарантировали бы доступ к обучению».

Главным пафосом антиамериканского восстания была жажда мести и суннитского реваншизма. Баасизм в его исторической перспективе – еще одно проявление власти суннитской политики. Во времена своего расцвета партия «Баас» соперничала с панарабским национализмом египетского президента Гамаля Абделя Насера, «Братьями-мусульманами» Сейида Кутба и салафитским джихадизмом Бен Ладена.

Кампания Веры Саддама неизбежно привела к тому, что салафисты узурпировали всю доступную власть в партии «Баас».

Амация Барам и Пейсах Маловани, два эксперта по современному Ираку, развивают этот тезис дальше и приводят один яркий пример, который говорит о том, что аль-Багдади не мог не стать преемником Саддама Хусейна. Для начала они говорят о том, что, хотя он из Самарры, он взял себе прозвище аль-Багдади, и это немедленно делает иракскую столицу центром тяжести для ИГИЛ, как это было во времена Аббасидского халифата. В самом деле, одно из имен, связанных с Саддамом, звучит как «Аль-Мансур», что означает «побеждающий по милости Бога», но также это имя самого важного Аббасидского халифа, основателя города. Саддам присвоил имена, взятые из истории Аббасидов, созданным им военным единицам, так что, если принимать во внимание центральную роль Багдада и Ирака, Абу Бакр аль-Багдади – прямой наследник Саддама Хусейна.

Также их очень сближает дикая жестокость, продемонстрированная на поле боя и в управлении государством. Оба ненавидят шиитов.

По приблизительным подсчетам, Саддам за 30 лет у власти убил более 150 000 шиитов, прежде всего во время мятежей в марте 1991 года, после первой Войны в Заливе. Когда танки Саддама вошли в наджар, они взяли на вооружение слоган Хусейна «Ни одного шиита к завтрашнему дню».

Но еще ИГИЛ аль-Багдади подпитывается всеуничтожающей ненавистью аз-Заркави и «Аль-Каиды».

Следует назвать еще двоих соратников эмира, которые прошли с ним от Тбилиси до Алеппо. Первый, Абу Абдурахман аль-Билави (настоящее имя Аднан Исмаил Наджм аль-Билави), был убит во время осады Мосула в 2014 году. Он был бывшим капитаном армии Саддама и членом элитного корпуса аз-Заркави. Второй, Абу Али аль-Анбари, выходец из Мосула, также ранее был чиновником армии Саддама и отвечал за множество операций в Сирии. Как многие другие, они нашли свое призвание в том, чтобы вернуться к власти на машине ислама.

Среди фаворитов аль-Багдади были также чеченцы, тренируемые в грузинской армии, например, Тархан Батирашвили, известный под именем Абу Умар аш-Шишани, который был уничтожен специальными североамериканскими боевыми группами весной 2016 года. Исламские боевики десятилетиями боролись против российских военных сил, в данный момент – президента Путина и главы Чеченской республики Рамзана Кадырова.

Возвращение во времена рабства

– В августе 2014 года нас привезли в Мосул, в один особняк по соседству с дворцом бывшего министра сельского хозяйства Ирака, Иззеддина ад-Даулы, – рассказывает езидская девушка, бывшая пленница. – Некий шейх Абдулла был ответственным за продажу и распределение девушек. В течение двух месяцев, пока меня держали там, я видела, как хозяин приходил и уходил из дома в сопровождении четырех телохранителей.

Я решила, что единственное, что я смогу сделать, это убить себя, однако жена шейха, которую звали Амира, успокаивала меня и намекнула, что поможет мне сбежать. Однажды на рассвете я увидела, как шейх прощается с ней. Она показала жестами, чтобы я убегала, открыв дверь дома. Ее глаза были полны грусти, и я заметила, что она заплакала и отправилась в свою комнату. Я схватила один из телефонов, которые лежали на столе, и выбежала на улицу. Пробежала две улицы и увидела, что в одном доме открыта дверь. Как только хозяин этого дома понял, что я сбежала от шейха, он наорал на меня и выгнал на улицу. Я бежала все дальше и дальше от дома шейха и, увидев еще одну открытую дверь, бросилась в ноги человеку, который сидел в саду, и попросила его о помощи. Он сказал мне, чтобы я не боялась. Я объяснила ему ситуацию. Сначала мужчина разволновался, но его жена убедила его приютить меня. Я пробыла у них неделю, а затем моя семья направила к ним посредника, который смог организовать мое возвращение. Я приехала, целая и невредимая, в одну из зон, которая находилась под контролем сил Пешмерга. Когда я увидела вдалеке ожидающих меня дядю и сестру, то расплакалась. После того как я приехала домой, узнала, что многие из наших близких все еще во власти Даиша. Я подумала, что лучше бы осталась в плену – так у меня была возможность что-нибудь о них разузнать.

Стратегия, придуманная ИГ для езидских женщин, заключалась в том, чтобы отправлять целые семьи в качестве рабов в поля и в химические лаборатории. Роль женщин сводилась не только к тому, чтобы быть сексуальными рабынями, их также использовали в качестве прислуги для работы по дому в семьях Даиша.

То, что террористическая группировка совместно с бывшими соседями делали с езидами в Талль-Афаре, Аль-Баадже и Мосуле, возвращает нас во времена рабства, которое даже из иракского словаря исчезло уже несколько веков назад.

Некоторые выжившие рассказывают по телефону, что мужчины, женщины, дети и старики работали на фермах, в полях и усадьбах, ухаживали за козами и крупным рогатым скотом. Трудились они в тяжелых условиях, с ними всегда обращались плохо.

– По сравнению с другими нам еще повезло. Один шейх, который приходил выбирать женщин, взял нас к себе в слуги. Мы работали на небольшой ферме, в поселке рядом с городом Синджар. Трудились по восемь-девять часов в день без остановки. Взамен нам давали лишь маленькие порции еды и постоянно обижали, упрекали, били, если надзирателю не нравился результат работы. Надзирателя звали Абу Садам. У него всегда было грязное лицо, и от него невыносимо воняло, он вел себя как очень плохой человек, – рассказывает парнишка четырнадцати лет, который вместе со своими родителями был пленником Даиша на протяжении полугода.

Первые месяцы после похищения военные ИГ использовали езидов в качестве дешевой, если не бесплатной рабочей силы. Какая удобная возможность!

– Мы пасли более тысячи домашних животных на одной из южных земель Талль-Афара. Мои маленькие дети и я заботились о стадах. Нас повсюду сопровождал боец Даиша с автоматом Калашникова в руках – на тот случай, если однажды нам в голову придет мысль сбежать или оставить скот хозяина. Мы не получали зарплаты. Нам едва позволяли иногда взять немного молока. На неделю нам выдавали немного денег. Это случилось один или два раза, однако их не хватило, даже чтобы купить цыпленка, – рассказывает Ибрагим, 60-летний мужчина, освобожденный в феврале 2015 года.

– День начинался с рассветом и заканчивался с приходом ночи. Нам давали только немного еды и поношенную одежду. Самым ужасным было то, что мы узнали эту одежду и поняли, что ее украли из наших домов в Синджаре. Они раздавали нам ее в пластиковых пакетах, – добавляет женщина лет пятидесяти, которая работала со своим мужем в одной из окрестностей Талль-Афара.

– Мы боялись, что не будем способны выполнить то, что нам приказывали. Многих наших родственников и знакомых с соседних участков били и пытали перед нашими глазами, чтобы мы беспрекословно подчинялись приказам военных. Несмотря на то что в большинстве случаев работа была тяжелой и изматывающей, страх заставлял нас выполнять ее быстро, – рассказывает еще одна 35-летняя женщина.

– Один мужчина из Талль-Афара в течение шести месяцев заставлял меня и мою семью работать на его землях за городом. Я тут же согласился на это, чтобы защитить женщин. Я сказал себе, что вынесу работу днем и ночью, лишь бы спасти двух своих дочерей. С нами были еще три женщины с четырьмя маленькими детьми. К сожалению, пока мы искали одну из женщин – она попыталась сбежать, – они забрали мою 17-летнюю дочь. С того дня мы ничего о ней не слышали. Мы жили в открытых тюрьмах. Мы ничего не знали о судьбе наших детей. Наших семей. Скот, который мы пасли, был украден из домов тех, кто убежал в горы, чтобы спасти свою жизнь, – рассказывает мужчина 64 лет через 2 месяца после того, как ему удалось освободиться из рабства в апреле 2015 года.

Во дворе тюрьмы «Бадуш» боевики «Исламского государства» забирали детей и молодых девушек от 9 до 14 лет из захваченных семей.

– Они собрали все семьи во дворе. У мужчин с длинными волосами были автоматы. Они произнесли религиозную речь, из которой никто не понял ни слова. Затем они силой вывели наших детей, а женщин, которые оказывали сопротивление, жестоко избили. В тот день они захватили более 200 детей и сказали, что уводят их учиться обращаться с оружием и ходить на уроки религии. Некоторые из этих детей вернулись к родителям, об остальных мы ничего с того момента не знаем, – рассказывает Умм Сабер, езидская женщина, чей сын был среди пропавших детей.

Эта женщина видела своими глазами, как некоторые женщины отрезали своим маленьким дочерям волосы и называли их мужскими именами. Другие говорили, что их дочери уже замужем, чтобы террористы не увели их и не выставили на продажу.

– Я положила руку на плечо одному из боевиков и умоляла его не уводить моего сына, потому что он совсем маленький. В ответ он назвал меня вырожденкой и избил. Я расплакалась. До сих пор я ничего не знаю ни о нем, ни об остальных детях, которых увезли в машинах якобы в центры обучения мусульманской религии в разных районах Талль-Афара и Аль-Бааджа, – признается выжившая.

Военные Даиша применили на практике ужасающую стратегию обучения и вербовки несовершеннолетних езидских детей с целью превратить их в борцов против своих собственных семей в Синджаре.

Выжившие в этом аду дети рассказали, что, несмотря на малый возраст, их обучали пользоваться оружием и заставляли ходить на занятия в так называемые центры обучения исламу, где они слушали враждебные и ксенофобские речи против езидизма. Четырех-, шести-, семилетних детей обучали стрелять из огнестрельного оружия и запоминать Коран. Также малышей обязали присутствовать при казнях врагов «Исламского государства», особенно в сирийских городах.

Мать всех стихий решительно вела нас на север, подгоняя самолет своим могучим дыханием. Так лучше, подумала я, им будет сложно попасть в нас оттуда, снизу, из Мосула, который теперь стал Ниневией террористов.

В конце концов самолет приземлился в Эрбиле, древней Арбеле Александра Великого и персидского царя Дария. Два с половиной тысячелетия назад великие армии той эпохи столкнулись в долине, которая сейчас встречала нас последними предсмертными лучами зимнего дня.

В тот вечер Эрбиль порадовал нас необыкновенно сильным, ураганным ветром. Меня предупредили, что меня будет ждать юный таксист с табличкой, на которой будет мое имя, но, пройдя таможню – международную, что стало первым сюрпризом, – я никого похожего не увидела.

В конце концов кто-то произнес вслух: «Анхелин», и я поняла, что опрятный юноша, одетый в джинсы, рубашку и стеганый жилет, который представился Хусейном, и был тем самым водителем, который два или три часа будет везти меня по территории Пешмерга, объезжая Мосул, до Дохука.

«Фаталисты – они как друиды», – думала я, вспоминая, что где-то уже читала эту фразу. Я передала Хусейну вещи, села в машину и предложила ему шоколад, фрукты и красный сверток с бутербродом «Заргос Эйрлайнс». Уже наступила ночь, и ветер продолжал дуть так, словно в горах в который раз рождался новый мир. Когда ты вверяешься в руки судьбы, реальность превращается в нечто непостижимое, потому что уже не зависит от тебя. Идти, на шаг отставая от своей собственной жизни, как это происходит в случае с виртуальной реальностью; словно единственное, что разрешено, это касаться подушечками пальцев двери, за которой нас ожидают наши собственные поступки. Автопортрет ночи.

– Анхелин, тамам?[9]

– Тамам, Хусейн, все хорошо.

Первый участок дороги до Барды, расположенной совсем недалеко от Мосула, с парой контрольных постов Пешмерга, сопровождался препятствиями в виде цементных блоков, которые указывали на близость территории Даиша.

А обилие эшелонов из десятков и сотен автоцистерн, двигавшихся в сторону Мосула, очевидным образом демонстрировало сотрудничество, по крайней мере, в том, что касается торговли нефтью, между террористами и турками.

А еще не стоило забывать о налаживании связей с курдами, чью территорию они пересекали. Потом мне рассказали, что цистерны перегоняют ночью, чтобы избежать слежки с беспилотников НАТО.

В том огромном море эшелонов Хусейну не раз приходилось со скоростью света прижиматься к импровизированным земляным заграждениям, чтобы не попасть под колеса какого-нибудь грузовика. Путешествие по аду.

– Анхелин, тамам?

Аль-Шейхан, Гамава, Алькош… Мало-помалу, по мере того как мы оказывались все дальше от Мосула, мы теряли из виду эшелоны контрабанды и наконец въехали в горный треугольник между Ираком, Сирией и Турцией. Оставалось три месяца до столетней годовщины со дня подписания соглашения Сайкса – Пико, разделившего в 1916 году, во время Первой мировой, остатки бывшей Османской империи между великими державами эпохи, Великобританией и Францией. Границы, которые тогда были закреплены, испарились.

Ну, насколько я разбиралась в этой области.

Какие естественные границы обозначает прямая линия? Не существует таких гор, рек, берегов. Искусственные прямые линии рождаются на листах бумаги на столах инженеров. Такие же прямые, как важные нефтепроводы, обозначенные на гипотетических географических картах, которые продают псевдобудущее тому, кто предложит лучшую цену. Такие же, как те, что разделяют племена, кланы, поселки, народы в Курдистане, граничащем с Турцией, Сирией, Ираком и Арменией.

Не зря самое успешное видео «Исламского государства» на всем Ближнем Востоке показывает, как бульдозер сносит на границе Сирии и Ирака плакат с надписью: «Конец Сайкса – Пико».

Мое путешествие по странам и временам без границ происходило ночью. Хусейн посигналил, и мы остановились у двери большого придорожного бара. Я решила, что лучше мне подождать его в машине, чтобы меня не сдул шквальный ветер, который, угасая вдалеке, набирал силу вокруг нас. Я дала Хусейну свой термос, чтобы он принес мне горячего чаю.

В доме на склоне в центре Дохука меня ждали зажженный камин и свистящий чайник, пар из которого рисовал в воздухе причудливые завитки. Он – химик с дипломом Бирмингемского университета тех времен, когда деканом был бывший премьер-министр Британии Энтони Иден, тот самый, который имел непосредственное отношение к Суэцкому кризису. Она – учительница английского языка на пенсии из семьи выдающихся иракских дипломатов. Ее дядя был послом Саддама в Совете безопасности ООН в августе 1991 года, когда Ирак захватил Кувейт. Именно тогда, четверть века назад, я сама освещала в новостях первую пророческую войну XXI века прямо из столицы халифов.

Сейчас я находилась в особняке незнакомых людей, которые принимали меня с невероятным гостеприимством, меньше чем в часе езды на машине от Мосула. Мою гостеприимную хозяйку звали Курдистан, для друзей – Курда.

Часть вторая

Вавилон

И на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным.

Откровение, часть 17, стих 5

Лондон – современный Вавилон.

Бенджамин Дизраэли, премьер-министр Великобритании, Танкред, книга 5, часть 5, 1847

Зимой 2016 года в номере моей гостиницы в Лондоне молодая студентка Асия объясняет: «Мой будущий муж родился в Англии, хотя его семья родом из Бангладеша».

Первое поколение, рожденное от отцов и матерей, приехавших с Ближнего Востока, или новообращенные мусульмане, такие как Асия, чувствуют, что западной культуры им недостаточно, и ищут нечто большее. Им еще не удалось пустить корни здесь, поэтому они отправляются в места, откуда произошли их предки.

– Я знаю людей, приехавших из Бангладеша, – продолжает Асия, – беженцев, которые убегают от этой политической ситуации или от обвинения в преступлениях, которых не совершали. У моего жениха другая ситуация: он отправился туда в 16 лет, чтобы подготовиться к поступлению в университет, а затем вернулся обратно в Лондон.

Девушкам тяжелее. Парни решают по-своему, а девушки, если их родители не интегрированы в общество, ведут весьма шизофреническую жизнь: с одной стороны, дома они следует традициям, с другой – их социальная жизнь регулируется совершенно иными нормами.

Чем бы я объяснила, что молодая девушка в подобных условиях уезжает в «Исламское государство»? Мои знакомые, которые уехали в Сирию, искали истинного джихада, священной войны… Это то, что я сама пытаюсь понять, потому что это очень обширная тема и на этот счет в исламе множество очень разных мнений. О том, уезжать ли бороться в рядах ИГ или нет, должен ли ты остаться в своей стране и ограничиться молитвой о лучшем мире. На самом деле… У меня есть соседка по комнате, с мужем которой связались британские спецслужбы, чтобы превратить его в шпиона, который бы завязывал отношения с людьми в мечетях и выдавал возможных подозреваемых. Но он отказался.

Я пытаюсь уяснить для себя, является ли нашим долгом поехать бороться или нет. Поэтому я поговорила с З., одной моей подругой, мужа которой убили в Сирии, когда она уехала с ним принимать участие в священной войне.

З. из страны Британского Содружества. Они уехали в Турцию и там перешли через границу в Сирию. Они убеждены, что джихад подразумевает: если ты считаешь себя истинным верующим, то должен поехать и сражаться против несправедливости и коррупции в религии. Она боялась, что, имея средства и возможность поехать, подверглась бы осуждению, если бы не сделала этого; она чувствовала внутри себя, что это необходимо: сражаться, чтобы продвигать истинный ислам, распространять его во всем мире, так что…

Полтора века спустя наблюдение самого престарелого премьер-министра королевы Виктории, Бенджамина Дизраэли, о Лондоне как новом Вавилоне приобрело еще большую актуальность.

Хотя из европейских стран больше всего бойцов по отношению к числу жителей халифату поставила Бельгия (600 человек), на втором месте – Франция (1750), Соединенное Королевство, резиденция Содружества, – это настоящее Эльдорадо для новых иммигрантов.

Для всестороннего понимания новых процессов проводить исследование имеет смысл именно здесь. Согласно докладу агентства Федерального бюро расследований Soufan group, из примерно 30 тысяч иностранных боевиков, приехавших из 86 стран, которыми сейчас располагает «Исламское государство», 5000 прибыли из Западной Европы, 4700 – из бывших советских кавказских республик, 900 – из Юго-Восточной Азии, 875 с Балкан – из Боснии-Герцеговины, Санджака, Македонии, Албании, Сербии и Черногории, 8240 – с Ближнего Востока и 8000 с Севера Африки. 280 – из Соединенных Штатов. 1600 записались в халифат, получив высшее образование, и являются обыкновенными детьми из европейских пригородов, которые решили заняться в ИГ такими жизненно важными вещами, как пропаганда и реклама, как текстовая, так и аудиовизуальная.

Согласно данным Soufan, вербовка ИГ иностранных боевиков в Ираке и Сирии по всем своим последствиям соразмерна с глобальной катастрофой.

«Исламское государство» смогло превзойти самые фантастические ожидания других террористических организаций, которые сейчас, кажется, устарели, даже «Аль-Каида». Норвежский исследователь Томас Хеггхамер тщательно изучил явление международных боевиков и определяет его как процесс «частной мобилизации», которая корнями уходит в 1967 и 1968 годы, времена Шестидневной войны между Израилем и арабскими соседями. Тогда около сотни иностранных боевиков, выходцев прежде всего из Египта, Йемена и Судана, присоединились к арабской коалиции в качестве добровольцев.

От 5 до 20 тысяч добровольцев из разных стран мира отправились в Афганистан, чтобы сражаться со своими мусульманскими братьями против советских оккупантов с 1978 по 1992 год. Из семидесяти арабских конфликтов, имевших место с 1945 года, после окончания Второй мировой, можно выявить их присутствие в восемнадцати. Из них десять случились в 90-е годы и пять после 2000 года. Обобщая, можно отследить их путь по Афганистану в 80-е, Боснии в 90-е, Чечне и Ираку в первом десятилетии XXI века, чтобы замкнуть круг, по крайней мере на настоящий момент, на Даише в Сирии и Ираке в первом десятилетии нового века.

Тем не менее именно вышеупомянутая фаза доставляет экспертам в области безопасности больше всего беспокойства. Во-первых, доклад агентства Soufan отмечает большое количество вовлеченной в вербовку молодежи. По его подсчетам, в целом их около 30 000, включая как тех, кто уже лишился жизни – приблизительно 10% (согласно другому эксперту, итальянцу Клаудио Нери), так и тех, кто смог вернуться в свою страну. Но он не включает добровольцев, которые действуют в рядах правительственных сил. Особенно тех (между тремя и четырьмя тысячами), которые присоединились к вооруженным отрядам сирийского президента Башара аль-Асада. Большинство из них – выходцы из Ирана, Ирака, Ливана, которым оказывает существенную поддержку режим Тегерана.

В конце 2014 года президент Обама подсчитал, что численность иностранной молодежи, которая сражается в Сирии, составляет более 15 000 человек.

Можно отметить, что международный контингент присутствующих в Сирии и Ираке боевиков – самый большой во всей истории конфликтов Ближнего Востока. Если в Афганистане за 12 лет их побывало от 5 до 20 тысяч, то за пять лет в Сирии и Ираке их число составило более 30 тысяч.

К беспокойству, которое вызывают приведенные Soufan цифры, стоит добавить информацию о том, что такие места, как Бен-Гардан в Тунисе и Дерна в соседней Ливии, превратились в стратегические транспортные развязки, перевалочные пункты для распределения этих молодых людей. Из европейских, помимо упомянутых стран: Франции, Великобритании и Бельгии, нужно отметить Данию и Голландию. Таким образом, традиция, согласно которой большинство добровольцев прибывали из других арабских стран, постепенно уходит в прошлое.

Согласно последним данным западной разведки, в Сирии и Ираке есть четыре подразделения, которые пользуются этим потоком добровольцев. Первое, Джейш-аль-Мухаджирин валь-Ансар, в основном состоит из чеченцев. Сукур аль-Шам завербовало от 10 до 20 тысяч боевиков во Франции и Бельгии и имело связи с «Аль-Каидой». Третье, Джебхат ан-Нусра, раньше было частью «Аль-Каиды» в Сирии; их добровольцы – как правило, иракские ветераны, сражавшиеся против североамериканского вторжения. В августе 2016 года оно изменило свое название. Сейчас оно называется Джабхат Фатх аш-Шам, Фронт завоевания Леванта. Согласно некоторым аналитикам, под подобным зонтом однородных организаций легче перемещать бывших членов «Исламского государства», особенно с учетом тяжелой ситуации в регионе в связи с масштабными военными операциями, развернувшимися начиная с лета 2016 года. И наконец, четвертое – Даиш, корни которого уходят в «Исламское государство», созданное в Ираке в 2006 году.

В Даише осели от 30 до 40% иностранных боевиков. Если до настоящего времени им отводилась несерьезная роль в конфликтах, сейчас она становится все более существенной, они принимают участие во все большем числе операций. Это еще одно нововведение в гражданских войнах, происходящих в Сирии и Ираке.

Из тех, кто оказался в Даише, от 85 до 90 процентов боевиков моложе 40 лет; большинству из них от 18 до 29 лет. Больше всего молодых людей среди тех, кто обычно присоединялся к сопротивлению в Афганистане и Ираке, – от 25 до 35 лет.

Хотя это не всегда так, потому что в сегодняшних Сирии и Ираке можно встретить и ветеранов предыдущих конфликтов.

Помимо вышеупомянутых бойцов, уже опытных в военном деле, оставшаяся часть обычно проходит ускоренные курсы обучения, которые длятся не больше шести недель. Обычно западных боевиков кидают на операции террористов-смертников. Среди них больше всего иорданских и саудовских террористов.

Согласно данным информационного агентства Associated Press, также от августа 2016 года, документы, найденные на позициях Даиша после захвата территорий международной коалицией, сообщают о том, что каждый из военных, прибывших из Франции и Великобритании, получил в подарок экземпляр книги «Гид по исламу для чайников», которые были куплены на сайте Amazon.

Молодых людей, прибывших в ИГ и желающих принять участие в священной войне, «Исламское государство» направляет на интенсивные курсы мусульманской религии, которые в рекордные сроки проводят имамы группировок.

Основной вопрос состоит в том, представляет ли западная молодежь серьезную опасность, когда возвращается домой, в свою страну. До сих пор они обычно формировали закрытые сообщества, в которые было трудно войти и из которых было так же сложно выйти, но действительно опасных преступлений не совершали. Сейчас, ввиду стремительного процесса радикализации, это уже не так. И в основном – из-за новых технологий коммуникации.

Или, скажем, транспорт. Сравните то, насколько сложно было приехать, например, в Афганистан в 80-е годы, и современные мафиозные сети, которые организовывают через Даркнет[10] переезд в Сирию и Ирак с помощью коммерческих перелетов в Турцию по умеренной цене.

Как показывает нам история, пишет Клаудио Мори во внутреннем докладе Демократической итальянской партии, боевик не становится террористом автоматически, когда возвращается в свою страну. Но так же верно и то, что для создания террористической группировки хватит небольшого числа людей.

Но больше всего тревожит количество «спящих ячеек» терроризма, которые уже смогли и смогут прибывать в Европу, скрывшись в библейском потоке беженцев. В наши дни именно последние больше всего лишают сна организации безопасности по всему миру.

Горстки молодых людей, обученных военному делу, с тесными связями в джихадистских сетях достаточно, чтобы посеять ужас в европейских городах, чему мы стали свидетелями в Париже или Брюсселе. Это – последствия событий в Сирии и Ираке.

Кампус Университета королевы Марии в Лондоне, Ист-Энд, вырастает, словно оазис, из артерии Майл-Энд, которая начинается прямо рядом с финансовым районом Сити. Там же возвышается самая большая мечеть страны, Уайтчепел. Если бы, поднимая глаза к небу, мы не упирались взглядом в небоскребы самых прославленных во всем мире архитекторов, обитатели которых дергают за ниточки мировой экономики, вид рукотворного пейзажа до самого горизонта тут же переносил бы нас, к примеру, в Пакистан.

Ночная пешая прогулка по прямой линии от моей гостиницы до Сити приводит меня к центральному офису самой большой страховой компании в мире, Lloyd's. Старый дом, построенный более века назад по проекту архитектора Уильяма Генри, возвышается рядом с новой резиденцией, только что открытой английской королевской семьей. Она соседствует с другими колониальными центрами столицы. Самая старая в мире линия метро – Виктория Лайн, 1863 – продолжает изрыгать людей, спешащих в огромный финансовый центр.

В новом Вавилоне юноша за фунт продает анархистскую литературу практически бок о бок с бородатым бангладешцем, который предлагает туники и рыбу тем, кто выходит из мечети.

40 Winks («Сорок подмигиваний») – так называется моя постмодернистская гостиница, дом в стиле королевы Анны: четыре пролета по узкой лестнице, украшенной распятием, камин в черно-серых тонах, кровать с балдахином и мягкими подушками, которые отправляют тебя в океан шелка; ванные комнаты XIX века – стены покрыты золотистыми обоями с лакированной каймой, отсылающими к стилю ар-деко.

Тысячи огней Майл-Энда. Кинотеатр, в котором показывают последний фильм о Джеймсе Бонде, самый большой кампус Альберт Стерн Хаус, средняя школа по соседству с ним – гримасы современности – все это разместилось на одной из самых знаковых улиц Лондона.

Университет королевы Марии был основан в середине Викторианской эпохи, когда пришло осознание, что выгодное расположение Ист-Энда относительно центра Лондона позволит обеспечить все необходимые удобства зарождающемуся классу коммерсантов. Этот процесс был описан в романе Уолтера Безанта «Люди всех состояний» (1882). В нем автор рассказывает, как одна просвещенная пара из квартала Мейфэйр в Вест-Энде вложила деньги в создание в Ист-Энде «места для отдыха с концертными и читальными залами, музеями искусств и школами живописи».

Несмотря на то что они не были напрямую ответственны за создание Народного дворца, роман помог его популяризировать. Совет директоров Фонда Beaumont вложил наследство Барбера Бомонта в руки компании Draper, которая, в свою очередь, выкупила участок земли, принадлежавший старинной школе Бэнкрофт. 20 мая 1885 года была утверждена сумма в 20 000 фунтов на строительство технического училища. 14 мая 1887 года сама королева Виктория открыла университетский колледж, который получил ее имя, и заложила первый камень в фундамент постройки. Строительство продлилось 5 лет. Очевидная задача училища состояла «в том, чтобы развивать научное и техническое знание учеников и трудящихся новой промышленной эпохи». Так первый технический университет увидел свет.

Начиная с последнего десятилетия XIX века и до сих пор Университет королевы Марии – это имя он получил в XX веке – является частью плеяды наиболее выдающихся университетов Британии. Особенно, как и в первые годы, в технических дисциплинах и в медицине.

Поток молодых людей движется по аккуратным дорожкам с уже столетней брусчаткой – из аудиторий, где множатся компьютеры и никабы, в кафе кампуса, мимо колледжей, один из которых – экономический имени Кейнса. В самом сердце кампуса Университета расположено еврейское кладбище.

В 1657 году при поддержке главы правительства того времени, Оливера Кромвеля, евреям было разрешено вернуться в Англию после запрета, действовавшего на протяжении более 350 лет. Многие из тех, кто вернулся, были потомками семей, бежавших от преследований в Испании и Португалии. Сразу после того, как они прибыли, они воздвигли в Лондоне синагогу и приобрели землю для кладбища. В 1733 году, когда мест на кладбище перестало хватать, они купили второе, вот это самое Новое кладбище, которое до этого было садом плодовых деревьев. Оно прослужило им верой и правдой до 1936 года. А в 1974 году Университет королевы Марии отсудил его себе, чтобы расширить территорию кампуса. Постепенно раскопали 7000 могил, и останки были перенесены в Брентвуд в графстве Эссекс. В той части, которая сохранилась как кладбище, покоятся тела умерших между 1865 и 1916 гг., в большинстве своем – испанских и португальских евреев.

Я провела немало времени за чтением надписей на не сломленных временем надгробных плитах, размышляя над капризами и шутками истории.

«В память о Джейкобе Нуньес Наварро, который ушел из жизни в субботу, 22 марта 1913 года, в возрасте 67 лет».

«Посвящается горячо любимому Мозесу Пелайо, который ушел из этой жизни 6 января 1904 года, 16 Тевета 5664 года, в возрасте 67 лет, оставив безутешными жену, детей и родственников. Покойся его душа в мире».

«В память о Джейн Барнетт, урожденной Фонсека Пиментель, вдове покойного Анри Барнетта, которая ушла из жизни 19 октября 1903 года, 19 Тишрея 5664 года, в возрасте 57 лет. С глубокими сожалениями, ее безутешные дочь, братья и сестры.

Свет нашего очага погас,

Голос, который мы любили, умолк.

После нее осталась пустота,

Которую никто не сможет заполнить».

Силан

Первая студентка, с которой я поговорила в одном из учебных классов Университета королевы Марии, объяснила мне, как пользоваться диктофоном на телефоне. Силан, девушка курдского происхождения, студентка факультета биомедицины, высказала такие соображения по поводу того, почему ее коллеги становятся преданными сторонниками ислама:

– Они боятся потерять свою культуру. Понимаешь? Ассимилироваться и исчезнуть. Они живут с постоянным внутренним конфликтом: с одной стороны, они британки, с другой – мусульманки. Они уязвимы и с легкостью попадаются в сети экстремистов.

Ну и не будем забывать, что это общество, так сказать, расистское. Неприятно чувствовать, что тебя отвергают, что исламофобия растет. Сначала они становятся членами культурных групп, и к тому моменту, как ты понимаешь, в чем дело, они уже превратились в экстремистов. Кроме того, есть еще один момент, который, на мой взгляд, очень важен для людей, принимающих точку зрения ИГИЛ: палестино-израильский конфликт. Им дают понять, что с палестинцами обращаются, как с животными, и они решают, что пришло время это изменить.

Существует множество личных причин, по которым люди решают уехать в «Исламское государство». Я часто спрашиваю себя об обоснованности наиболее радикальных толкований ислама в этой среде. Даже при поверхностном взгляде мы находим в исламе много жестокости и нетерпимости. Грань очень тонкая. Очень легко выйти за рамки того, что считается нормальным, оказаться в замкнутом круге. Меня это не удивляет. В толковании ислама на протяжении долгих лет не происходит никакой эволюции. Это, по-моему, самое опасное.

«Исламское государство» провозглашает возвращение к наиболее ранней, чистой и базовой форме ислама. Как религия, не слишком изменившаяся с течением времени, она обращается к корням. Может показаться, что она идет в ногу со временем, но это не так.

И когда вдруг ты открываешь глаза и видишь, что общество здесь, а ислам там, в тебе возникает конфликт.

Они приезжают в эту страну, чтобы учиться, и сетуют: «Боже мой, я потеряю связь со своей культурой. Я не хочу ассимилироваться, потому что боюсь, что быть англичанином означает перестать быть мусульманином».

А стремление отстаивать свои корни в Интернете контролировать невозможно. Подросток в переломный момент жизни, как и его ровесники, ищет себе нравственные ориентиры. Я хочу спасти свою душу, поэтому обращаюсь к религии. Родители не разговаривают, не общаются с Богом, кажется, они не ощущают его присутствия.

Посмотри на джихадистов, как мужчин, так и девушек, – это молодые люди, которые ищут мечту. Потянув именно за эту ниточку, террористам удается манипулировать ими в своих целях. Им говорят: «Вы – мусульмане, но Запад вас ненавидит, англичане вас ненавидят, с вами обращаются как с беженцами, и так будет всегда, вы никогда не займете место в их обществе». Их отталкивают, делают изгоями, особенно в таких районах, как Бирмингем, Запад Лондона, Манчестер… В выходные они ходят в мечеть, и, прежде чем понимают, что к чему, в них уже развивается другой тип мышления.

Силан – курдо-турчанка алавитской религии, массово исповедуемой в Турции. Алавизм – ветвь шиитского ислама с чертами зороастризма[11], что отличает ее от суннитского большинства, к которому принадлежит ИГ.

Турция открыла границы для иностранных наемников ИГ, и все в курсе, что, когда они получают ранения, их лечат в турецких больницах, однако, если ты присоединишься к военным Пешмерга, чтобы бороться с ИГ, ты скорее погибнешь, чем тебя спасут. Сейчас Турция, как и остальные члены НАТО, вынуждена присоединиться к коалиции против ИГ. Что же она делает?.. Забрасывает бомбами курдов, единственных, кто противостоял фундаменталистам «Исламского государства» с самого начала… Как ты хочешь, чтобы это воспринимали молодые студенты, которые приехали из этих земель и узнают о том, что происходит, не только из западной прессы?

Турция нуждается в том, чтобы ИГ убивало курдов, их настоящих врагов. Если курды – народ без государства, живущий на территории между Турцией (в которой, по приблизительным подсчетам, живет более четверти этой народности), Ираком, Сирией, Ираном и Арменией – выиграют войну и будут контролировать больше территории Сирии, их стремление к независимости станет более реализуемым. Это угроза целостности Турции, поэтому нужно вооружать ИГ, чтобы держать курдов под контролем.

И потом, не забывай, идеология нынешней верхушки власти в Турции схожа с идеологией ИГ. Эрдоган – крайне набожный мусульманин, он позволяет им свободно въезжать и выезжать, а они помогают ему побеждать на выборах. Турция и «Исламское государство» формируют коалицию всеми возможными силами. Эрдоган размышляет следующим образом: пока я у власти, я оставляю вас в покое, если же потеряю власть, то превращу вашу жизнь в ад. Только так можно истолковать смысл кровавых терактов в Анкаре между первым туром голосования на выборах в июле 2015 года, в котором он позорно проиграл, и вторым туром, когда он выиграл с разгромным перевесом – в ноябре, всего 5 месяцев спустя. От турецкой геостратегии до джихадиста Джона

Такие люди, как джихадист Джон, чувствуют большое давление в семье и ищут причину для оправдания бунта, а не наоборот. А если это девушки, то тут и говорить не о чем. Родители не позволяют им даже выходить на улицу без разрешения; это – самая отсталая часть культуры ислама в низших слоях населения здесь, в Англии.

Также такие родители не дают дочерям нормально учиться. Девушки живут в пузыре, в состоянии постоянного отрицания. И поэтому, когда они вдруг находят способ порвать со всем этим, они не могут им не воспользоваться.

Если не рассматривать явление во всем широком контексте подавления прав, понять, что происходит, невозможно. Их не выпускают из дома, поэтому они уезжают в другую страну, чтобы хоть как-то проявить самостоятельность. Они знают, что, если останутся, их заставят выйти замуж как можно раньше, и совсем не за тех, кого они выберут.

Силан рассказывает мне, что в свой gap year (год отпуска у абитуриентов перед поступлением в университет) работала преподавательницей математики в Ислингтоне, районе на севере Лондона, в котором живет много мусульман. В центре района находится школа Бетнал Грин, где учились Кадиза Султана, Шамима Бегум и Амира Абазе, три девочки-подростка, получившие известность после того, как сбежали из дома и через Турцию отправились в «Исламское государство».

Одна из моих учениц была подругой этих трех невест джихада. Я едва поверила, когда она рассказала мне, что невесты джихада жили в больших богатых домах, у них было все, что они пожелают, и идеальные мужья. При этом моя ученица сама хотела пойти по их стопам.

Представь себе: твой муж во имя ислама и мусульман участвует в освобождении угнетенных. Это очень романтично, хоть и далеко от реальности. Когда они оказываются там, то понимают, что заблуждались и ничего из того, что они воображали, не существует. Но уже слишком поздно. Им не удается убежать от банды психопатов и насильников. Сперва они беременеют, а потом девушек убивают.

Последнее, что я узнала об этих трех девушках из Ислингтона, – это то, что они пытались сбежать из ИГ. Больше никакой информации мне получить не удалось. Кроме того, не забывай, им не так просто вернуться сюда. Если они это сделают, их арестуют. Теперь лишь Богу известно, что с ними стало.

Они ничего не понимают. Они видят в террористах Воинов Ислама, которые сражаются за свободу, – а это на самом деле не более чем хладнокровные убийцы. Девочки понятия об этом не имеют. Но проблема не в этом, а вот в чем: они чувствуют необходимость изменить что-то, поэтому отказываются верить в правду. Это не имеет ничего общего с идеологией. Они полны ненависти, они чувствуют необходимость покончить со статус-кво, мечтают убивать – это романтизм той формации, с которой мы раньше не сталкивались. Не существует способа поговорить с ними, объяснить им что-то, образумить их. У них идея фикс: все это нужно для воссоздания великого исламского халифата. Они пришли к выводу, что чем больше неверных будут убиты, тем лучше. Вот что должно нас пугать по-настоящему.

Я осмеливаюсь прервать рассуждения моей собеседницы, чтобы предложить ей что-нибудь попить. Кафетерий заполняется студентами, но, кажется, все заняты своими собственными делами. Я проверяю, продолжает ли мой телефон записывать сказанное, и возвращаюсь к лекции о ситуации, которая, словно река Гераклита, протекает через весь Лондон – как Старый, так и Новый Вавилон.

Все очень грязно, пользуются этими молодыми людьми, помешавшимися на «Исламском государстве», – продолжает Силан, – сирийцы, турки… Они обращаются и дают клятвы послушания по Интернету. Это черный Интернет, который скрывает контент, не проиндексированный привычными поисковыми системами. Даже намного проще, если ты это делаешь из университета: это явление превращается в нечто глобальное, не местное, не государственное. Все проходит через Интернет. Ты делишься постами в Фейсбуке, в Твиттере – это основной новый способ заводить друзей и быть частью своего рода глобального клуба, как я уже говорила. От тебя требуется только нажать на кнопку, кликнуть; вот и все.

Три английские девушки, о которых мы говорили, делали все это через Твиттер, они шаг за шагом все больше подпадали под влияние экстремистской идеологии, пока не приняли окончательное решение уехать в Сирию. Это самый сложный компонент данного процесса. Только представь, тебе 15–17 лет, и ты чрезвычайно уязвима. Ты находишься в разгаре переходного возраста. Ты не знаешь, кто ты; и тебя сбивают с толку и ловят на крючок.

У мусульман множество проблем с интеграцией в английское общество, они не чувствуют себя его частью.

Конечно, нужно сконцентрироваться на том, чтобы дать им понять, что они не чужие, что они – это мы; что они не отвергнуты, а являются частью социума, только с другими традициями; что они не обречены быть изгнанниками.

Нужно успевать перехватывать их до того, как они плюнут на процесс интеграции; нужно делать для них как можно больше, чтобы наконец сложилась ситуация, в которой они почувствуют себя принятыми.

Экономический кризис превратил нас в эгоистов. Кажется, мы способны концентрироваться только на своих проблемах, например на выплате ипотеки. И вот мы подошли к самой сути вопроса: «Исламское государство» преподносится и воспринимается как способ избежать всего этого. С ними ты не «странный», и это привлекает. Оно радикально идеализируется, особенно на фоне круговорота беспокойной жизни на Западе, в Великобритании. Идея ИГ как бы возвышается над такими проблемами, как семейное насилие, усыновления, детские дома. Еще раз повторяю: люди, которые уезжают, чтобы присоединиться к «Исламскому государству», очень уязвимы; это наиболее уязвимые слои общества. Когда они оказываются там, они избавляются от этого наваждения, но уже слишком поздно. Они настолько радикализованы, что могут сделать все, что им прикажут. Убить, умереть в попытке убийства.

Я знаю, что есть те, кто хочет вернуться, одна из них даже связалась с правительством. Она была готова на все. Это одна из тех трех девушек-подростков из Ислингтона. Я могу лишь намекнуть, что они пытаются помочь ей через части Народной обороны, военизированные подразделения Рабочей партии Курдистана. Ты уже знаешь, что они единственные, кто противостоит там Даишу.

Да-да, коалиция с НАТО, но сама посмотри, американцев и европейцев устраивает союз ИГ с Турцией. Иначе не будет выгоды от покупки и продажи «Исламскому государству» нефти, эшелоны которой ты видела в Курдистане, а также газа, фосфора и древностей… Единственные, кто выставляет людей на этой территории, – это вооруженные курды, о которых я тебе уже говорила.

Они этого не признают, но я чувствую, что существует некая эмпатия между молодыми западными людьми и «Исламским государством». В этом и заключается настоящая опасность. Именно в этих условиях девушки записываются в невесты джихада – и становятся женами этой новой священной войны.

Силан пора на занятия. Но перед тем как уйти, она сохраняет в моем телефоне разговор, который только что закончился. Через несколько месяцев после этого станет известно, что девушки из Ислингтона погибли.

Сааб ибн Муад обратился в ислам, когда ему было 30 лет, а умер в 36 как мученик. Шестьдесят ангелов присутствовали на его похоронах, трон Аллаха был опечален его смертью. За шесть лет, пока он был верующим, у него было все. Аль-Бухари, книга 58, хадис 147.

Переписка в Фейсбуке, 8 ноября 2015 года

13 Мне нравится

Девушка из Алеппо

Моя следующая встреча назначена в кафе Starbucks на территории кампуса. Это девушка из Алеппо, самого крупного города Сирии, с населением более 2 миллионов жителей, то есть больше, чем живет в столице – Дамаске.

В узких джинсах с ремнем «Гермес», футболке, русской шапке-кубанке и с фирменной сумкой, она ничем не отличается от других лондонских подростков, учащихся в этом престижном университете. Она мыслит здраво и так же уверенно, как и Силан, стоит обеими ногами на земле. В венах этой студентки-политолога родом из Алеппо течет кровь множества различных национальностей, которые обогащали торговый сектор Ближнего Востока с тех самых пор, как он был разделен на новые страны с границами – прямыми линиями.

У дедушки девушки из Алеппо было три жены: одна из Ирака, вторая – турчанка, третья – француженка. Это совершенно нормально для торговца коврами.

Она постоянно повторяет, что в Сирии, в Алеппо, у них уже никого не осталось, и возвращаться некуда – все родственники разбросаны по Европе и США. Несмотря на то что ее родители обосновались в Дубае, девушка из Алеппо не хочет возвращаться. В отличие от молодых людей, которые присоединяются к «Исламскому государству», она выглядит так, будто интегрировалась в английское общество и ее главная цель – получить здесь диплом.

Единственной причиной, по которой ее ровесники задумываются о путешествии в Сирию или Ирак с целью присоединиться к ИГ, она считает неведение; потеряв надежду на лучшую жизнь, не обладая знаниями и верой, они повязывают платок на голову и уезжают в поисках счастья подальше от неблагополучных семей.

Не забывайте о кризисе, царящем сейчас в английском обществе. Или ты миллионер, или ничтожество. Но если ты любишь свободу, то вполне можешь самовыражаться, говорить без предрассудков. Что же ты тогда забыл в Даише? – спрашивает она.

Но люди здесь чувствуют себя потерянными, оторванными от корней, а исламские СМИ вновь дарят им надежду на принадлежность к племени, клану и раздувают эту надежду для своих целей. Эти подростки не учитывают, что существуют политические повестки, тайные геостратегические планы. Они и понятия не имеют о том, к чему может привести эта борьба. У турецкого президента Эрдогана свои цели; у сирийского президента Асада – свои.

Мы переходим к разговору об искусственных границах между странами Ближнего Востока; прямых линиях на песке пустынь.

– Ты знаешь, что границы меняются со временем? – спрашивает девушка из Алеппо. – Международные связи всегда нестабильны, они такими были и будут. Осознав это, я чувствую себя гражданином мира. Мне это нравится больше, чем думать, что я инструмент в чужих руках. Союзники становятся врагами; враги – союзниками. Границы плавятся, и ты уже не знаешь, откуда ты; тогда как ты можешь быть уверен, куда именно возвращаешься?

Но что я могу гарантировать, – торопится подчеркнуть она с пылкостью, – так это то, что информации в западных СМИ доверять нельзя. Когда вспыхнула Арабская Весна, я расспрашивала о ее событиях членов семьи, и их восприятие было полностью отличным от того, что рассказывали в СМИ. Уже давно никто не верит ни газетам, ни телевидению.

Мы поколение апатичной, недоверчивой молодежи, не обремененной надеждами, я бы даже осмелилась сказать – полностью безразличной, и это такие-то привилегированные, как я! Так превращаешься из тех, кто потерял надежду, в тех, кто оставляет все, чтобы пожертвовать своей жизнью на территории Сирии или Ирака.

Это то, что волнует меня больше всего. В нашем обществе в большинстве своем отсутствует стремление к развитию. Конечно, также существуют те, кто умеет читать, культурные люди, но их меньшинство.

Это дьявольское сочетание: возвращение к корням, во многих случаях средневековым, с помощью инструментов XXI века.

– У меня есть блог, – признается девушка из Алеппо, – и одна из часто затрагиваемых в нем тем – это активность молодежи; размышления, каким образом мы можем использовать новейшие средства коммуникации, чтобы что-то изменить. Я не имею в виду селфи и прочие поверхностные вещи. Можно, например, инициировать общественные обсуждения и работать на положительные изменения. Большинство мусульман волнует то, что думает большинство немусульман после того, как некто сбившийся с пути уезжает в Сирию и Ирак и становится террористом. Мы имеем об этом смутное представление. И мы чувствуем стыд за радикалов, хотя мы сами этого не совершали. Почему не схватить быка за рога и не показать, что мы не согласны с происходящим? И таким образом поменять общественное представление о мусульманах, сложившееся на основе действий их малой части?

Мне нравится оспаривать новости. Теперь уже недостаточно читать и сравнивать; нужно работать с источниками и понимать четкую цель, которую преследует та или иная новость. Молодежь не знает истории и в среднем забывает информацию через несколько минут после прочтения той или иной статьи. По моему мнению, если не хочешь, согласно пословице, повторить ошибки прошлого, нужно читать прежде всего исторические учебники. И интересоваться предпосылками происходящего. Черт возьми, это же так просто!

Если ты посмотришь на Ближний Восток наших дней, то увидишь исторические причины нынешних событий, потому что они всегда были. Между странами, которые формируют этот регион, никогда не существовало единства. Арабская весна – это не просто серия спонтанных восстаний; за ней много чего стоит. Чтобы предлагать какие-либо решения, нужно обратиться к истокам, к корням этих революций, каждой из них. Не знаю, понятно ли я объяснила.

Я увидел, как умирает человек, которого я люблю больше всего на свете, и моя душа наполнилась благодарностью. Годы проходят, и ты просыпаешься каждое утро с воспоминанием о нем. Хвала Аллаху, ты уже не теряешь ни минуты жизни. Ты ясно понимаешь, что время не принадлежит тебе. Ты концентрируешься на самых положительных аспектах твоего существования; нет больше никаких развлечений, никакого шума, никакого тщеславия. Ты просишь его милости, того единственного, что гарантирует твою будущую жизнь.

Переписка в Facebook, 27 октября 2015

27 Мне нравится

Цифровой халифат

После дня, проведенного в университете и читальных залах XXI века, а потом в кафе и ресторанах в кампусе XX века, я иду по тротуару к гостинице «40 подмигиваний» с декором XIX века, а потом ныряю в лондонское метро. На конечной остановке прямой линии, идущей до Хаммерсмита, я встречаюсь с замечательным журналистом Абделем Бари Атваном, бывшим редактором газеты «Аль-Кудс аль-Араби», а сейчас – редактором независимой электронной газеты «Рай аль-Йом», которую просто необходимо читать. Наша дружба укрепилась в Болонье, университетском городе в Италии, где почти полтысячелетия назад император Карлос I впервые выступил с дипломатической речью на испанском языке.

Бари Атван – один из тех журналистов, у которых нет предрассудков, несмотря на то, что он палестинец и выходец из Газы. Он смеется мне в лицо, когда я спрашиваю, почему мы не едем в Мосул. «Сейчас все происходит опосредованно, – говорит он мне. – Ты уже не знаешь, с кем беседуешь.

Благодаря Интернету у нас больше нет возможности сопоставлять источники. Как можно доверять какому-то анонимному собеседнику в сети? Может быть, Интернет станет концом журналистики?»

По словам разных коллег, которым так или иначе можно доверять, Атван – единственный журналист, который не черпает информацию исключительно из источников разведки, когда пишет об «Исламском государстве». Он приглашает меня поужинать недалеко от офиса его газеты. Это будет первый разговор в формате дебрифинга, анкетирования. В данном случае он пройдет в форме дружеского обмена мнениями о новой реальности в области, в которой он разбирается как никто и в которой я тоже работаю с 1988 года, но с осторожностью, которая порой граничит с опаской.

Бари Атван брал интервью у Усамы бен Ладена пару раз, когда был в Афганистане. Его описание того, как лидер «Аль-Каиды» храпел ночью в пещерах Тора Бора, стало поистине культовым. Но сейчас даже неизвестно, существует ли этот самый Абу Бакр аль-Багдади, или это всего лишь ширма, за которой прячутся те, кто манипулирует террористами от имени ислама.

Пока мы едим ливанские закуски, мы говорим об арсенале химического оружия в руках «Исламского государства», неспособности турок объявить им сейчас войну из-за страха, что ИГ покончит с их туристическим сектором; а еще об истинном поводе, из-за которого компания British Airways прекратила полеты, например в Кувейт. Она держит его в секрете, но на самом деле это произошло ввиду слабого доверия к уровню безопасности на этой территории.

Он рассказывает мне, что многие лондонские таксисты – которые в большинстве своем были афганцами – вернулись в Афганистан, где большинство населения – пуштуны, 45% чистой патриотической силы. Конечно, я воспользовалась случаем и расспросила Атвана о новой книге и попросила автограф. Если есть кто-то, кто лучше всех разбирается в мусульманской теме, то это он.

Без цифровых технологий существование «Исламского государства» было бы невозможным, я уже не говорю о том, чтобы оно выжило и расширилось, начинает объяснять Атван, говоря о введенном им термине «цифровой халифат». «Исламское государство» контролирует территорию, равную по площади Великобритании, лишь благодаря удобному стечению как политических, так и исторических, культурных и технологических обстоятельств.

В январе 2015 года киберхалифат «Исламского государства» объявил кибервойну правительству США. Дивизия информационных пиратов проникла в аккаунты CentCom (Центрального командования Пентагона) на платформах Twitter и YouTube и опубликовала в них секретные документы. CentCom, база которого находится в Тампе, штат Флорида, несет ответственность за операции и стратегии Пентагона на Ближнем Востоке. Но когда джихадисты распространили через Сеть секретную информацию, включая имена и места жительства американских солдат, оно продемонстрировало свою полную недееспособность.

В то же время оказались раскрыты внутренние облачные хранилища Центрального командования Пентагона, что вызвало беспрецедентный поток вирусных атак на сетевые платформы, потому что джихадисты очень торопились загрузить и сохранить данные, поступившие им в реальном времени.

Это парадокс для группировки, которая заявляет, что возвращается к корням, в дни первого поколения самых набожных мусульман и халифов. Но, как сказал Атван, на войне можно все.

Начиная с халифа Абу Бакра, родившегося в 1971 году, ни один из членов «Исламского государства» не знал мира без Интернета. Они выросли с компьютерами, мобильными телефонами, социальными сетями как частью окружающего мира. Так мы пришли к новому поколению террористов, которые дают клятву верности через электронные приборы.

«Аудитория» нового государства благодаря Интернету насчитывает миллионы. И дело не только в этом. Его аудитория делится новостями в Facebook; они объединяются в группы на Ask.fm; становятся подписчиками страниц ИГ в Twitter. Так миллионы мусульман получают одни и те же сообщения, слушают одни и те же проповеди, смотрят одни и те же видео, в реальном времени следят за казнями.

«Исламское государство», – продолжает Атван, – новейшее и самое смертоносное воплощение международного движения глобального джихада, созданного Усамой бен Ладеном и Айманом аз-Завахири в 1998 году. Цифровой халифат – это не просто виртуальная реальность. Он подкрепляется территориальным и географическим присутствием.

Еще в январе 2015 года организация «Институт по изучению войны» опубликовала новые карты «Исламского государства». Несмотря на бомбардировки альянса, возглавляемые США, ИГ расширилось до такой степени, что контролировало почти половину Сирии и по крайней мере треть Ирака. Несмотря на то что большая часть этой зоны была пустынной и безлюдной, ее население – это не менее 6 миллионов людей, то есть больше, чем население Дании или Финляндии.

Уже в октябре 2014 года, спустя пять месяцев после захвата Мосула, они объявили, что будут чеканить свою собственную монету – динары первых халифов из золота и серебра. И в январе 2015 года открыли собственный исламский банк, в котором харам (запрещено) получать проценты. Также они производят собственные номерные знаки на машины, полицейскую форму и флаги.

Салафиты, которые относятся к самым ранним версиям ислама, считают, что в истории был период неведения, Джахилий, предшествовавший эре ислама. Они уверены, что мир способен преодолеть эту фазу неведения, пройдя через три стадии: стадию веры – принятия салафитского ислама, стадию хиджры – эмиграции мусульман из неверных стран в общины верующих, и в конце концов – стадию джихад, или борьбы, имеющей целью установить «Исламское государство» для уммы, нации мусульман, рассеянных по всему миру. Вся пропаганда ИГ основывается на этих трех фазах. В этом контексте рассматривается и миграция боевиков, мужчин и женщин – решающий аспект пропаганды и онлайн-вербовки. Они выкладывают видео с молодыми людьми, которые, приехав в Сирию и Ирак, сразу же сжигают паспорта на камеру.

Стадия джихада существует уже два десятилетия, но именно сейчас аль-Багдади и его сторонники уверены, что этот процесс нельзя остановить – тактика «ни шагу назад». Поэтому они шутят над Западом, призывая к военному вмешательству и отмечая, что, несмотря на коалицию 60 стран, объединившихся в номинальном союзе против них, никто не осмеливается послать на их землю военные силы – за исключением специальных подразделений. Воздушные бомбардировки, прежде всего с беспилотников, как в Афганистане, обычно убивают беззащитных граждан, лишь усугубляя тенденции рекрутского набора террористов.

Самый устрашающий сценарий для Запада, его ночной кошмар, заключается в том, что все группировки, присоединившиеся к глобальному джихаду на Ближнем Востоке, в Африке и Азии, объединятся под одним флагом, флагом «Исламского государства». Атван убежден, что в арабском мире высшие слои среднего класса всеми силами противостоят новому явлению, но существует то, что он называет «спящими идеологическими ячейками» – люди, которые чувствуют себя угнетенными и доверяют (хотя и не признаются в этом) россказням ИГ о необходимости восстановить чувство гордости за то, что ты мусульманин, как это было в золотые времена культуры Аббасидских халифов, между IX и XII веками н. э.

Редактор газеты «Рай аль-Йом» признается, что статьи об «Исламском государстве» читают в десять раз больше людей, чем остальные материалы. И среди сотен комментариев, которые они провоцируют, прежде всего в странах Залива, большинство выражают положительные точки зрения.

Очевидно, что ИГ никогда бы не смогло реализовать свои территориальные амбиции, завербовав столь многочисленную армию за небольшой промежуток времени, если бы не мастерство в пользовании Интернетом.

«Аль-Каида» стала первой джихадистской сетью, которая использовала слабые места в компьютерной безопасности, чтобы распространять идеологию, информацию, планы и корреспонденцию.

Ее самые молодые участники открыли эру кибернетических атак против «вражеских» адресов, ознаменовав начало кибернетической войны, которая масштабно разворачивается в наши дни.

ИГ и его сподвижники открыто и нагло используют Интернет и платформы социальных сетей. Они продают свой товарный знак и распространяют материалы через такие массовые каналы, как Twitter. Для тех, кто находится непосредственно в «Исламском государстве», а также для потенциальных рекрутов, дающих клятвы перед компьютерами в тысячах спален во всем мире, скрывать свою личность и местоположение первостепенно.

Существует бесчисленное множество способов скрыть свою личность, отмечает Атван. И лишь малое число не знает, как это сделать, и прежде всего это те, кого задерживают и о ком пишут новостные ресурсы.

Большая часть командующих и новобранцев ИГ – эксперты в области технологий. Зашифровывать программы, вводить информацию в html (английская аббревиатура от hyper text markup language, то есть язык гипертекстовой разметки для создания веб-страниц) – это для них настолько же просто, как говорить на своем родном языке. Почти вся цифровая жизнь халифата осуществляется онлайн, от вербовки до пропаганды, через стратегии как на полях сражений, так и в образовании.

Разнообразие и качество цифрового оборудования, такого как камеры высокого разрешения, программного обеспечения, чтобы вести издательскую деятельность, библиотеки спецэффектов и так далее, позволяют группам Даиша разрабатывать пропагандистские видеоролики такого качества, будто их выпускает Голливуд. Это отличительный знак рекламы ИГ.

Цифровое поколение

Большинству тех, кто участвует в «Исламском государстве» или кого оно привлекает чуть более или чуть менее двадцати. Согласно экспертам, в развитом мире 89% молодежи этого возрастного диапазона являются активными онлайн-пользователями, 70% пользуется компьютером ежедневно и каждый проводит в Интернете в среднем 19,2 часа в неделю. Джихадисты – не исключение, они тратят даже больше времени за ноутбуками, планшетами и смартфонами, без которых было бы невозможно поддерживать и развивать свой проект.

Парадоксальность противоречия между передовой технологией XXI века и идеологической сущностью поиска пути назад, к салафитско-джихадистскому пониманию ислама VII века, перестала быть причиной полемики между экстремистскими идеологами и священнослужителями, как только они увидели потенциал Интернета.

В 90-е годы талибы ломали и разбивали на тысячи осколков телевизионные устройства, а «Аль-Каида», напротив, дала дорогу новым технологиям, уже в 1995 году начав использовать списки адресов электронной почты для распространения пропагандистской информации.

В 1998 году с целью осуществить атаки против североамериканских посольств в Найроби и Дар-эс-Саламе была использована зашифрованная электронная переписка, а первый веб-сайт Бен Ладена появился уже в 2000 году. Аналогичный сайт тут же появился у талибов. В 2003 году киберджихад впервые упоминается в одной из брошюр «Аль-Каиды» под названием «39 принципов джихада».

В 2005 году «Аль-Каида» попыталась избавиться от зависимости от общей сети, создав свою собственную службу новостей, «Голос Халифата». Однако в то время не было способа расширения покрытия трансляции. Поэтому группировка продолжила использовать такие телевизионные каналы, как «Аль-Джазира», чтобы общаться с многочисленной публикой, заставляя СМИ вставлять в новости видео со все более чудовищными угрозами Бен Ладена, а после его смерти – еще более жестокого Абу Мусабы аз-Заркави, нового эмира «Аль-Каиды» в Ираке.

Аз-Заркави был первопроходцем в этом смысле: он записывал на цифровое видео каждую эффективную атаку против объектов коалиции в Ираке. На фоне были крики «Аллах Акбар!» и музыкальные песнопения а капелла. YouTube, который появился в том же 2005 году, послужил идеальной площадкой для этих видео, как и для завещаний и предсмертных речей террористов-смертников, поскольку стало возможным выкладывать их анонимно.

Но проблема распространения сохранялась. Даже если речь идет о YouTube, потенциальный зритель, если он не обладает феноменальной интуицией, должен быть заблаговременно предупрежден о существовании видео. Анвар аль-Авлаки, американский гражданин, видный молодой священнослужитель из ветви «Аль-Каиды» на Аравийском полуострове, AQAP, первым предложил использовать платформы социальных сетей, чтобы рассылать потенциальным новобранцам джихадистские материалы.

Аль-Авлаки, получивший прозвище «Бен Ладен Интернета», создал свой собственный блог, страницу в Facebook и телеканал на YouTube и использовал их для распространения журнала Inspire online. Он включал, например, инструкции по изготовлению различных видов бомб и все более изощренные видео.

С высокой вероятностью именно чрезмерная вера Анвара аль-Авлаки в социальные сети привела к его собственной смерти в результате бомбардировки, осуществленной беспилотником в Йемене в сентябре 2011 года.

С тех пор интернет-стратегия «Исламского государства» значительно продвинулась. Раньше производством материала и его распространением занималась руководящая верхушка. Сейчас каждый джихадист стал агентом в социальных сетях, распространяя информацию онлайн из первых рук через личные сообщения, демонстрируя рекрутам соблазнительные картины домашнего быта в фильмах и на фотографиях, размещенных на JustPaste.it или в Instagram, делясь положительными впечатлениями в дружеских беседах по Skype, посылая сообщения через анонимные сервисы системы Android и кидая ссылки на целые каталоги ужасных видео. Все это, конечно, приумножается в эфире через систематические публикации в Twitter с использованием умных хэштегов, до тех пор, пока не наберется обширная аудитория.

«Исламское государство» тщательно вербует специалистов по информационным технологиям и экспертов по онлайн-маркетингу. В результате его активисты в социальных сетях блестяще руководят эффективными стратегиями повсеместного продвижения фирменных знаков ИГ. Вот только главным их фирменным знаком является смерть.

Один из самых эффективных методов состоит в похищении кодов для анализа потоковых данных в Твиттере. Активисты включают в свои собственные твиты наиболее используемые хэштеги, а затем помещают ссылку на материал «Исламского государства», размещаемый на анонимной платформе, такой, как JustPaste.it. Например, в августе 2014 года, когда шла кампания против езидов Синджара, они использовали в твитах хэштеги, имеющие отношение к независимости Шотландии, такие как ́VoteYes («голосуй за») и ́VoteNo («голосуй против»), популярные в период референдума.

Все это происходит со скоростью света, чтобы крупные провайдеры не успели принять соответствующие меры – удалить материалы и заблокировать аккаунты.

Вербовочная машина ИГ в основном работает в режиме онлайн. В исламских странах она прибегает к посреднику, а на Западе большинство рекрутов было привлечено через Twitter или Facebook либо через друга, родственника или знакомого, уже состоящего в «Исламском государстве», частью которого он стал после «миграции». Вторые могут как помочь практическим советом, так и дать инструкции по переезду.

Как только был установлен первый контакт, переписка перемещается в такие мессенджеры, как Kik и WhatsApp, и знакомство укрепляется. Они полностью освобождены от любого контроля. Kik насчитывает 14 миллионов пользователей, которые торгуют наркотиками и порнографией, таким образом джихадисты с легкостью могут спрятаться среди них. Skype, телефонная интернет-система, – еще один излюбленный инструмент, который позволяет джихадистам делиться информацией в реальном времени и постоянно заниматься рекрутингом. Skype зашифрован и может быть использован в соединении с так называемыми теневыми провайдерами и системами анонимных операторов. Топкий океан теневого Интернета. Темная, глубокая сеть.

Тайные разговоры через ноутбук или мобильный телефон в комнате подростка крайне трудно контролировать как родителям, так и полиции, даже при желании. Цифровые устройства превратились в совершенный инструмент вербовки.

Также профили в Twitter и Facebook взламываются с целью киберпреследования и для того, чтобы установить личности врагов и обнаружить их местонахождение. Основные группы риска составляют военные, политики и журналисты. Многие из них не принимают даже базовые меры предосторожности, чтобы защитить свои адреса, публично рассказывают о своих ежедневных привычках и т. д.

У джихадистов есть собственное развивающееся сообщество в Сети, где они делятся знаниями, создавая онлайн-учебники для новобранцев, такие как «Technical Mujahid», который выходит два раза в месяц. Экстремисты изобрели свою собственную версию Facebook – Muslimbook. «Исламское государство» даже выпустило приложение для мобильного телефона, «Рассвет добрых новостей», которое информирует подписчиков о новостях об «Исламском государстве» и использует аккаунты в Twitter, чтобы автоматически распространять информацию, которая бы доходила до потенциальных меценатов.

Также Даиш выпустил собственную видеоигру, украв и модифицировав крайне популярную Grand Theft Auto («Большая автомобильная кража») и переименовав ее в Salil al Sawarem, «Удар меча». Действие происходит на территории, похожей на север Ирака. Игроки устраивают засады и убивают американских солдат или с криками «Аллах Акбар!» закладывают самодельные взрывные устройства в транспортные средства западных войск.

По официальным подсчетам, весной 2016 года 800 женщин – сексуальных пленниц «Исламского государства» должны были быть уже освобождены, а 3400 человек, женщины и дети, все еще находились в руках самой смертоносной террористической группировки последних десятилетий.

Места, где их держали в заточении, отражают весь размах контролируемых Даишем территорий: от сирийской Ракки до Аль-Баяджа в иракской провинции Ниневии, столица которой – тот самый Мосул; от территорий ИГ в районе освобожденного Синджара, в районе Хуррии около Киркука, до Урфы (Шанлыурфы) на турецкой земле.

Вся эта информация поразила меня настолько, что я потребовала объяснений. Сексуальные рабыни, захваченные террористами против воли, содержатся под стражей в Турции? Да, отвечали мне. Согласно свидетельствам освобожденных девушек, другие были перевезены в Катар и Саудовскую Аравию. Семьи освобожденных рабынь обычно едут в Турцию и пытаются выйти на связь с организациями-посредниками, чтобы добиться освобождения остальных. Их отпускают сразу по получении выкупа.

Урфа, или Шанлыурфа, располагается в Восточной Анатолии. Кроме преобладающего курдского населения, там также есть туркмены и арабы. Когда-то в этом месте, на границе между Турцией, Сирией, и Ираком, находилась древнеримская Эдесса. «Конец всех странствий» – так охарактеризовала ее путешественница путешественниц Фрея Старк в своей великой оде истории границ Римской империи на востоке, отмеченных течением реки Евфрат.

Рассказ об истории Урфы мог бы состоять из перечисления завоеваний, происходивших с ней вплоть до наших дней. Она была лакомым кусочком для разных цивилизаций и империй. Эбла, Аккадская и Шумерская цивилизации, Вавилон, Хеттское и Хурритское царства, Армянское царство, Ассирия, Халдейское и Мидийское царства, Персия, Македония Александра Великого, империя Селевкидов, арамен, Древний Рим, Сасаниды, Византия, крестоносцы… Знаменитая своими церквями, школами и монастырями во времена империи Константинополя, сейчас Эдесса превратилась в территорию незаконной торговли «Исламского государства» с Турцией, возглавляемой новым султаном Эрдоганом.

В Эдессе зарождались смелые идеи, она стала колыбелью множества ересей, например пантеизма епископа Павла Самосатского, друга царицы Пальмиры Зенобии, уроженца Эдессы, который в III веке нашей эры уверовал в то, что равен Иисусу Христу. 200 лет спустя его идеи все еще оказывали влияние на несториан на всей территории от пустыни до Черного моря, переходя к сарацинским эмирам Тарса и Каппадокин. Павликане Армении как бы зависли на середине пути между христианством и зороастризмом и постепенно идеологически перешли от веры к географическим притязаниям. Подобный же процесс две тысячи лет спустя создает другие, также малопонятные религиозные гибриды.

«Дуализм Месопотамии, эллинизм Сирии, семитский монотеизм, словно монеты, чеканились среди этих свирепых народов пустыни, где проходили торговые пути между Востоком и Западом», – говорит об этом Фрея Старк.

После того как Римская империя частично развалилась, писала путешественница, рынок империи Селевкидов занял территорию от степей Евразии, Каспийского моря, Черного моря, России, Украины, Молдавии, Казахстана до Крыма, Скифии, Сарматии, Парфии; объединяя весь классический Древний мир. Парфяне стали первыми, кто развил речную экономику, чтобы обеспечить своих жителей пропитанием и сделать возможным мирное сосуществование.

Так было до тех пор, пока не пришли Сасаниды, которые, в отличие от парфян, позаимствовали у римлян стратегию, применявшуюся ими веками: заполняли брешь в государственной казне, обирая другие народы. Так что можно с уверенностью сказать – мало что изменилось.

Когда империя Сасанидов пала, завоевавшие их арабы укрепили в провинциях систему караванов. В течение какого-то времени они проходили, не испытывая никакого сопротивления, по землям, ведущим из Дамаска в Хорасан. Чек, подписанный на Оксусе, без проблем мог быть обналичен в Тигре или Евфрате, как это было еще в эллинистическую эпоху.

После первых халифов, на смену которым пришла династия аббасидов, целью торговых караванов стал новый город – тот самый Багдад «Тысячи и одной ночи».

Фрея Старк своими глазами убедилась, что единственный путь из бесчисленного количества проложенных Аббасидами, который все еще функционировал, – это путь между Багдадом и Мосулом. Частично его уже занесли пески пустыни. Селевкидские караван-сараи, на смену которым пришли Аббасиды, все еще отмечали путь между Стамбулом и Месопотамией.

Византия пришла на смену Греции. Император Маврикий, выходец из Каппадокии, стал первым греческим императором. Торговля и дипломатия стали почитаться в Константинополе, как никогда не почитались в Риме. Золотой запас империи стал резервной валютой мировой торговли на несколько веков вперед, и греческие архитекторы, художники, государственные деятели, бухгалтеры вмешивались в управление не только своей собственной империи, но также и империи первых халифов. До VIII века сирийские торговые документы согласовывались на греческом языке.

Трагедией Византии, полагает Старк, стал глубокий финансовый кризис. Венеция и Генуя монополизировали морскую торговлю. «Грузовики идут по тем же маршрутам, что прежде караваны, и торговля проходит по всему миру с Востока на Запад и наоборот. Выбор политики продолжает быть дискуссионным, и это крайне важный выбор: между закрытой, вертикальной линией защиты и нападения и горизонтальной линией, открытой для торговли и всего, что ей сопутствует». Стены против мостов – вот она, метафора истории человечества.

«Рим, как та старая птица Феникс, никогда не умирал. Он все еще процветает на западе и севере, и на востоке он возродился из пепла. После набегов Алариха или вандалов, которые разграбили брошенные на произвол судьбы руины, он временно жил в хаосе, пока восточные земли империи приходили в упадок, чтобы вновь воскреснуть.

У антагонистов Рима продолговатые тени. Антиох, который скачет в ночи верхом с несчастного поля Магнезии; Клеопатра под парусами пурпурного цвета, проплывающая на юг; непобедимый призрак Митридата; Пальмира, возвышающаяся, словно свежий цветок, в пустыне, и парфянские всадники, под копытами которых вздымаются клубы пыли. Собственные дети Рима также были там – Сулла, Помпей, Лукулл, завернутый в свою накидку Красс, Цезарь со взглядом сокола, светлая аура Августа – молодые императоры, одержимые властью и непрекращающейся войной с иллирийцами, бесконечно боящиеся забвения».

Вопрос «быть или не быть» Римской цивилизации был в этих границах столь же актуальным, как существование европейской цивилизации до Первой мировой войны на балканских рубежах.

15 августа 2014 года, когда войска «Исламского государства» заняли Синджар, район в пограничном треугольнике Эдессы, его жителям объявили, что они обязаны покинуть эту территорию. Полтора года спустя, уже там, на месте, мне рассказали, что она богата запасами нефти.

Что ж, она станет превосходной разменной монетой, если придет время сесть за стол переговоров. Да и дом уже свободен от жильцов.

ДКЖ

ДКЖ – инициалы еще одной сексуальной рабыни, оказавшейся в руках «Исламского государства», девушки, которая выжила, чтобы рассказать о творящихся зверствах. Она родилась в 1992 году в районе Синджара. 3 августа 2014 года, перед тем как сделать ее заложницей, их с матерью взяли под стражу. У боевиков были пикапы или внедорожники, легкое и тяжелое оружие. В их рядах также были женщины.

Сначала, первые 10 дней, члены группировки скрывали их в одном из своих домов в самом Синджаре. В эти дни семьи мусульман-суннитов праздновали прибытие ИГ, угощая их сладостями и прочими яствами, и сливали захватчикам информацию о своих соседях-езидах.

В первый день своего похищения ДКЖ надела абайю матери – черную накидку, которую носят суннитские женщины, – чтобы казаться старше и обмануть таким образом членов банды. Сначала это ей удалось.

Боевики давали жителям поселка совсем мало пищи – меньше, чем нужно на неделю. Кроме того, иногда она была просроченная или гнилая.

Это были иракцы, которые говорили на курдском, вспоминает она. Когда они узнали, что жители поселка также говорят на этом языке, они перешли на арабский.

Члены «Исламского государства» шли в дома и выбирали себе девушек. ДКЖ вместе с семьей и другими женщинами переместили в зону Таль-Банат, что означает «долина девушек», и распределили по домам. ДКЖ говорит, что боевиков было много – она не смогла их всех сосчитать. Рабы оставались там семь дней, у них было мало еды и воды. Даиши силой заставляли жителей обращаться в ислам, а в часы молитвы принуждали мужчин идти в мечеть, чтобы молиться и читать Коран. Женщины должны были делать то же самое дома.

Врач «Исламского государства», который лечил боевиков, осматривал девушек, чтобы определить, состоят они в браке или же девственницы.

Они не увели ДКЖ сразу только благодаря абайе. Они решили, что она точно замужняя женщина. Потом пленниц переместили из Таль-Баната в Кочо. Они оставались там примерно 3 месяца после распределения, решение о котором всегда было за Даишами. Каждый дом из тех, где держали пленниц в поселке, сторожили два или три военных. Не хватало ни еды, ни воды. Их принуждали читать Коран и молиться, то же самое заставляли делать и мужчин. Они настойчиво выбирали молодых девушек, будь то замужние или нет, с единственной целью: насиловать их. Если девушки отказывались, их били и заставляли подчиниться силой.

Однажды, примерно в четыре часа дня, боевики «Исламского государства» перевели ДКЖ, ее семью и других пленных из Кочо в Мосул. Они прибыли туда примерно в восемь вечера и оставались там около месяца. Их переписали в одном неприметном полицейском участке, о котором она не может ничего особенного рассказать. Были и другие езидские семьи, и вокруг казармы располагались квартиры, заселенные некоторыми из них, куда боевики «Исламского государства» раз в день приносили еду и одно ведро воды.

Они продолжали обращаться с пленниками жестко и унизительно, силой вынуждая их принимать ислам. Того, кто не соглашался, убивали.

Потом боевики перевезли мать ДКЖ и ее сестер, так же как и остальных езидов, в Талль-Афар, где они пробыли три месяца. Пока их перевозили, в машинах они встретились с другими членами своих семей. Даиши забрали еще одну ее родственницу и поместили тех членов ее семьи, которые остались в живых, в один из домов Талль-Афара. Однажды Даиши пришли и отобрали стариков, больных, инвалидов, сфотографировали их и отправили к эмиру для того, чтобы тот выбрал, кого выпускать на свободу. Среди них была мать ДКЖ.

Люди «Исламского государства» забрали двух ее братьев и заставили их пойти молиться в мечеть. Больше она их не видела. Затем они собрали всех женщин и детей в одном доме и приказали женщинам снять абайи и платки. С некоторых они срывали платки сами, когда видели, что те не торопятся.

Когда ДКЖ разделась, боевики «Исламского государства» обратили внимание на то, что у нее длинные волосы. Они приставили ей пистолет к голове и сказали: «Или ты обрежешь волосы, или мы убьем твоего брата». Она согласилась.

Потом они отобрали ее и других красивых молодых женщин, как замужних, так и нет, и перевезли их в другой дом в Талль-Афаре, где находилось около двадцати самопровозглашенных эмиров, чтобы те могли выбрать себе любовниц.

Девушек распределяли. И вот настала очередь ДКЖ.

Она рассказывает, что все боевики, которых она видела с первого дня похищения и до Талль-Афара, были иракцами, в то время как в Талль-Афаре обнаружились выходцы из различных стран, таких как Египет или Алжир. Утром следующего дня Даиши вывели ее и других девушек из комнат, чтобы отвести их в другой большой дом, где находился эмир «Исламского государства». К нему все обращались «Абу Абдула». Ему было на вид лет сорок, женат, двое сыновей и дочь, родом из Мосула. Он купил ее.

Боевик Абу Абдула привел ее в свой дом в Мосуле, где она оставалась 10 дней. Это было одно из шести мест, где собирались террористы, за которое был ответственен сам Абу Абдула. За то время, которое она провела с ним, он насиловал ее постоянно, до трех раз в день. Он затыкал ей рот. Связывал руки. Надевал на нее наручники.

По словам ДКЖ, это было обычным делом в подобных случаях, когда жертва сопротивлялась.

Потом Абу Абдула за 700 долларов продал ее другому члену «Исламского государства», которого звали Абдель Хаким, египтянину по национальности, также лет сорока. Она оставалась с ним в Мосуле, где расположена резиденция «Исламского государства», в течение четырех дней. Он тоже насиловал ее каждый день, и не по одному разу, таким же образом, как Абу Абдула. У Абдель Хакима была еще одна езидка, Х., двадцати лет. Он был еще более жестоким, чем его предшественник. Абдель Хаким продал ДКЖ за ту же сумму еще одному египтянину, по имени Абу Муслем, который перевез ее в зону Аль-Хасеке в Сирии, в дом, известный как еще одна резиденция «Исламского государства». Там он держал ее еще в течение 10 дней.

Долгое время она провела в одиночестве. Абу Муслем закрывал ее в одной из комнат, когда принимал гостей. Он не хотел, чтобы ее насиловал еще кто-то, кроме него. Только он мог связывать ее и насиловать. Когда он это делал, то шепотом говорил ей, что, если ей так себя жалко, она могла бы официально и законно поехать с ним в Египет. Однажды ДКЖ приготовила что-то, что пришлось ему не по вкусу, он разозлился и избил ее.

Далее хозяин перепродал ее 23-летнему алжирскому боевику Абу Анасу за те же 700 долларов. Она пробыла у него в одном из домов в сирийской Ракке месяц и одиннадцать дней. Он насиловал ее ежедневно, но не связывал. Потом они переехали в другой дом в Табке. Там у него было еще пять девушек-езидок, которым он постоянно говорил: «Я купил вас, чтобы спасти». Он ежедневно выбирал какую-нибудь одну, увозил ее в другой дом и насиловал.

После того как Абу Анас их насиловал, он учил их делать взрывные устройства и бомбы. Девушки вынуждены были производить их под угрозой смерти. Если они отказывались, он бил их. Он фотографировал их и выкладывал снимки в Facebook – его целью было договориться с их семьями о сумме выкупа.

Ее семья через посредника заключила с Абу Анасом соглашение, по которому они выплатили ему выкуп размером приблизительно 12 500 долларов.

Абу Анас привел ДКЖ в сирийский поселок Аль-Баадж. Туда явился молодой мусульманин, который забрал ее из рук Абу Анаса. Парень был смертельно напуган, и пока они шли при дневном свете, постоянно оглядывался и требовал, чтобы она проверяла, не следят ли за ними.

Ночью они проникли на территорию, контролируемую курдскими Пешмерга, и там ее ждали родственники. Они приехали в лагерь беженцев Шариа примерно к полуночи 12 июля 2015 года.

ДКЖ рассказала, что в течение всего того времени, которое она провела у боевиков, ей ставили уколы какого-то вещества, после которых у нее не было месячных. Это делалось для того, чтобы девушки не забеременели. Все эти «Абу» («абу» обозначает «отец» на арабском и приравнивается к фамилии, которая определяется именем первого ребенка мужского пола) – они во что бы то ни стало пытались предотвратить, чтобы их именем не был назван плод изнасилования неверной.

У ДКЖ так больше и не было месячных. Последствия массовой стерилизации молодых девушек еще не изучены, и в этой области, по крайней мере на лето 2016 года, сильно не хватает подробной информации.

Асия

Я встретилась с Асией на одной из улочек района Блумсбери в Лондоне. Это случилось во время одного из моих переездов, и в этот раз – проводя черту под 2016 годом – я предпочла обосноваться в Вест Энде, поближе к «цивилизованному» центру столицы.

Собственно, когда ты выходишь на улицу Лондона, кроме английской до тебя всегда доносится и другая речь, от сербскохорватской до арабской, и только черные таблички на каменных зданиях возвращают тебя к истокам прогрессивной мысли естественных и гуманитарных наук. «В этом доме в 1848 году было основано братство Прерафаэлитов». «Джеймс Робинсон (1813–1862), первый стоматолог, который использовал анестезию, жил и работал здесь – до него в мире не было хлороформа». «Леди Оттолайн Моррелл, хозяйка литературного салона и покровительница искусств, жила здесь с 1873 по 1938 год». «Дама Миллисент Гарретт Фоссет, пионерка движения суфражисток, жила и умерла в этом доме с 1847 по 1929 год».

Я иду с Асией, одетой в абайю и никаб, по направлению к Британскому музею по самому центру района интеллектуалов, которые сформировали мою систему культурных ценностей.

Та культура, что существует сейчас, размышляю я, пока мы с ней прогуливаемся в этот типичный облачный лондонский день, основывается на постоянном переутверждении. Молодые люди постоянно себя фотографируют, словно их сущность вот-вот должна испариться.

Но Асия избрала другой путь. В ее мире рай приходит к ней как данность; ад – это следствие наших собственных поступков. День и ночь спутываются под одеждами. Глаза – единственная открытая часть ее тела, но они смотрят и изучают все вокруг, кажутся ясными.

Помню, я увидела из окна, как она идет. Наш предыдущий разговор по WhatsApp подтолкнул меня к мысли, что это чувствительная и одинокая девушка. Умная, мечтательная и одинокая.

Перед тем как выйти на улицу, я заметила, насколько сильно она зависима от мобильного телефона: он был для нее словно звезда волхвов в новой дороге жизни; свет ее дней и ночей.

Телефон каждый раз диктовал ей часы молитвы и, следовательно, останавливал наш разговор. Она каждый раз вставала на колени (сначала в ванной комнате, а потом, уже и в моем присутствии, на акриловый коврик, который у нее всегда с собой в сумке).

С помощью смартфона, как она мне объяснила, она могла проверять, сколько световых часов ей остается до конца дня; и даже уточнять число шагов, которые делала каждый час.

– В исламе «джихад» – это состояние борьбы против нововведений, которые мешают религии и концу времен, объясняла она после того, как помогла мне включить диктофон на моем телефоне. Многие верующие убеждены, что мы подошли к концу времен, потому что в последнее время сошлось много знаков, подтолкнувших нас к этому заключению.

Я знаю, что это очень пессимистическое восприятие мира, но, если ты мусульманка и изучаешь религиозную литературу, это все обретает смысл. Речь идет о том, чтобы искоренить невежество, бессмысленность. Опять же, если я не ошибаюсь, в Коране говорится, что все это закончится, когда Иисус сойдет с небес, чтобы сразиться со всеми. Многие говорят, что в войне, которая случится между Дамаском и Турцией, погибнут все. И это пророчество: начнется схватка, вследствие которой миру придет конец.

Точное место Армагеддона на границе между Сирией и Турцией называется «Дабик», так же как журнал «Исламского государства».

В общем, идея джихада, священной войны, состоит в том, чтобы сражаться против вредных нововведений и против невежества в рамках самой религии.

Я живу с девушкой, тоже мусульманкой, муж которой уехал сражаться в Сирию. Но для многих джихад означает ходить по улице в хиджабе – традиционном платке, которым мусульманские женщины покрывают голову и грудь, как это делаю я.

Есть только одно определение джихада в исламе: делать что-то во имя Аллаха, и это означает не убивать неверующих, это значит проповедовать истинный ислам. Тем не менее есть четыре вида джихада: джихад языка, сердца, руки, а также джихад меча прошлых времен. Так или иначе всегда следует делать что-то во имя Аллаха.

Все это я и имею в виду, когда говорю, что для мусульман в Англии джихад – это очень сложно, как, например, для меня – носить хиджаб, но мы делаем это во имя Аллаха. В случае с моей соседкой по дому ее джихад состоял в том, чтобы проехать полмира с целью бороться с невежеством.

Внутри ислама есть много течений. Преподаватели, которые у меня были, салафиты, дают только основы и учение, которые восходят к периоду первых сподвижников пророка. Они считаются самыми чистыми, потому что его учения ограничиваются первыми тремя поколениями.

Я не читала о суриях, но точно знаю, что они привносят в теологию ислама серию магических обрядов, с помощью которых устанавливают, что следует исповедовать, а что нет… Есть шииты, ваххабиты, и я понятия не имею, кем могла бы стать, если бы пошла учиться у шиитских учителей, но я уверена, что мои учителя учат меня правде.

Тем, кто поехал в «Исламское государство», полностью промыли мозги. Человек, с которым я помолвлена и за которого собираюсь выйти замуж, сказал мне, что в мусульманском районе Лондона, в западной части, в 2009 году существовала горячая точка, где осуществлялась интенсивная вербовка с целью заполучить новобранцев для «Исламского государства». Тогда разведывательные службы начали использовать агентов, чтобы узнать об этом больше.

Мой жених, имам одной мечети, объяснил мне, что основная ответственность за это лежит на шейхах и преподавателях ислама, которые не только не противостоят пропаганде открыто, а напротив, если ты пойдешь на проповедь пятничной молитвы, хутбу, они говорят только о преимуществах ИГ, в то время как следовало бы говорить на актуальные темы и обсуждать сложности.

Я думаю, что сторонники «Исламского государства» в мусульманском сообществе Лондона сейчас ослабли. Их стало меньше, но в то же время больше экстремистов. Раньше это было более абстрактно, а теперь стало более радикально: или ты любишь, или ненавидишь.

Они пытаются установить халифат… Было предсказано, что нынешняя эпоха – ложная, и халифат – это то, что придет, когда будет уничтожено невежество.

Главная цель мусульман, в том числе и моя, жить в стране, где правит шариат, исламский закон. Саудовская Аравия это делает неправильно, но я не думаю, что можно прямо сейчас объяснить проблемы международной политики, не вникая в религию. Невозможно, как ты говоришь, просто разделить политику и религию. Мы пришли к тому, что политика и религия идут рука об руку.

Даже мусульмане, которые едут воевать в «Исламское государство», имеют целью установление истинного ислама, чтобы жить в нем общиной. Только тогда они будут распространять мир и все уже не будет вертеться вокруг войны, смерти, захвата рабов…

«Исламское государство» – следствие того, что происходило в последние 15−20 лет. Откуда, как вы думаете, к ним приходят все эти деньги на покупку оружия? Очевидно, что из Саудовской Аравии и из США. Это порочный круг. Человек сразу теряется, когда пытается понять, чего же конкретно добиваются США. Они сами создают проблему и сами находят ей решение.

Асия говорит с авторитетной уверенностью, ну, или пытается показать, что она у нее есть. Мы подходим к музею, вокруг него толпятся туристические группы, которые смотрят сначала на нее, потом на меня, а потом их первоначальное чрезмерное любопытство нейтрализуется. Асия тем временем отвечает на мой вопрос относительно обещаний халифата, нового исламского государства со своими собственными законами.

Молодые люди едут туда, потому что поверили в то, что открыли нечто новое, хотя на самом деле оно всегда было там. Но сейчас кто-то продает тебе те же идеи в крайне привлекательной, блестящей, классной упаковке, на языке, который ты понимаешь; появляется чувство, что настала эпоха исламского Просвещения. Но что действительно круто, так это истинный ислам, и я посвящу ему всю оставшуюся часть моей жизни.

Я покупаю билеты на две временные выставки Британского музея: «Египет. Вера после фараонов» и «Кельты: искусство и личность». Мы начинаем с первой. Я наблюдаю за Асией, когда она подходит ближе, чтобы рассмотреть символы арабской каллиграфии, превращенные в искусство, в то время как остальные посетители, кажется, не упускают из виду саму Асию. Когда я замечаю, что кто-то начинает нервничать, я подхожу к ней, чтобы обсудить особенности экспоната, который применялся с 30 года до н. э., когда Египет после смерти Клеопатры и Марка Антония превратился в провинцию Римской империи, и до 1171 года н. э., отмеченного концом Фатимидской исламской династии. Предметы, представленные на выставке, которую газета The Guardian охарактеризовала как «магический клад из прошлого», а газета Evening Standard назвала «гениальной, пленительной, провокационной и волнующей», сохранились до наших дней благодаря сухому климату Египта. Многие из них широкая публика увидела впервые. Они дают нам возможность приблизиться к жизни отдельных людей и общества, становятся свидетельством сложных исторических связей; перехода от долгих периодов мирного сосуществования к периодическим столкновениям; вспышек вражды между евреями, христианами и мусульманами.

Асия, покрытая одеяниями с ног до головы, наслаждается прогулкой и с любопытством разглядывает экспонаты через единственную прорезь на уровне глаз, сквозь которую к ней проникает свет.

Мы берем бутерброды в кафе музея. Садимся за последний столик, рядом со стеной. Она садится напротив, лицом к стене, мы обе смотрим друг на друга. Она сдвигает платок, который покрывает ее лицо, и я вновь вижу светлую кожу, усыпанную веснушками и подростковыми прыщиками, и зеленые глаза, взгляд которых выдает развитый не по годам ум.

Я думаю, что, несмотря на все то, что читаю и узнаю, ответы на большую часть моих вопросов находятся прямо напротив меня, заключенные в этой девочке, почти женщине, только она, несмотря на внешнюю уверенность, не знает, как их сформулировать.

Мы возвращаемся, пересекая улицу Блумсбери, по которой век назад проходили феминистки – сестры Вирджиния и Ванесса Вульф, Дора Каррингтон, Ребекка Вест и Гертруда Белл, которые были тогда заключены в те же границы, что сейчас ставит женщинам «Исламское государство».

В гостинице Асия вновь преклоняет колени, чтобы помолиться; а я иду пить розовый чай, которым запаслась. Она говорит по телефону с женихом-имамом.

Мы выходим, чтобы пройтись по Мэрилебон до его мечети в самом центре Лондона, и по дороге встречаем больше мусульман, чем местных. Вот-вот стемнеет, но я ясно вижу на уровне первого этажа здания 30-х годов, стоящего напротив храма, табличку, сообщающую, что здесь с 1861 по 1925 год проживал Рудольф Штейнер. И снова реальность оказывается интереснее вымысла.

Австрийский педагог и архитектор, издатель полного собрания сочинений Гете в Веймарской республике, Штейнер был автором книги «Философия свободы». Он долгие годы разрабатывал такое учение, как теософия, и стал автором вальдорфской педагогической системы. В конце концов он посвятил себя антропософии – раскрытию загадок разума и души, которых в сумасшедший период во время и после Первой мировой появилось множество.

От свободного полета просветительской мысли Европы тех времен, когда не было паспортов и границ, до этого нового континента, который, словно «Титаник», дал течь, столкнувшись с айсбергом нетерпимости.

В столице уже стемнело, когда мы вошли в мечеть. Я покрываю голову фуляром и следую за Асией, которая теперь возглавляет нашу маленькую экспедицию. Мы разуваемся и входим в галерею. Я сажусь на стул и продолжаю следить за цепочкой молитв, которые она уже повторяла при мне в течение всего дня. Ее жених сегодня не придет, несмотря на то что они уже несколько недель не виделись, потому что она живет за пределами Лондона. Они поженятся меньше чем через месяц.

Мы обнимаемся на прощанье. Мне хочется передать ей миллион мыслей и добрых пожеланий. Но не думаю, что у меня это получилось.

Ракка. Летняя столица Харуна ар-Рашида

Следующий наш совместный ужин с Абдель Бари Атваном проходит в Phoenix Palace, китайском ресторане в районе Мейфэр. Мне удалось найти его только после того, как я спросила о нем у пакистанцев, сидевших рядом с мотоциклами службы доставки конкурирующего заведения. Глядя на обилие фотографий политических лидеров со всего мира, начиная с неповторимого Тони Блэра, легко предположить, что практичные стратеги бывшего английского премьера-псевдосоциалиста перепробовали все блюда из меню этого ресторана.

Бари заказывает бутылку французского вина, и начинается еще одно долгое рассуждение о том самом государстве на Ближнем Востоке и о мире в целом.

«„Исламское государство“ еще и не начало скалить зубы по-настоящему, – заявляет Атван. – Его арсеналы химического оружия переполнены, а огромный военный и научный опыт легко позволит разработать и внедрить и другие виды оружия массового поражения».

Я повторяю наблюдение Асии. Нынешнюю эпоху радикальных мусульман приравнивают к эпохе Просвещения европейских интеллектуалов XVIII века, сыновей Французской революции. Цифровое просвещение цифрового халифата.

Если мы хотим узнать, насколько потенциально опасно «Исламское государство», тогда мы должны окинуть беглым взглядом его врагов и друзей. Если начать с врагов, мы видим, что среди них – более сотни стран, включая две сверхдержавы, США и Россию; средние страны, такие как Франция, Великобритания и Германия; ключевые государства региона, такие как Саудовская Аравия, Иран и Турция.

Что касается друзей, то их не много. Ни одна страна не заявила о своей поддержке данного «государства», хотя некоторые страны региона, такие как Турция, Саудовская Аравия и Катар, могут рассматривать его с точки зрения религии как союзника в распространении суннитского ислама в противовес шиитскому, продвигаемому Ираном, Сирией, почти половиной Ирака и Хезболлой в Ливане.

Первый раз со времен Второй мировой войны две сверхдержавы, Америка и Россия, объединяются против общего врага, «Исламского государства», или ИГИЛ, как некоторые предпочитают его называть, и используют, кроме военных самолетов других европейских и арабских стран, свои собственные истребители – бомбардировщики, беспилотники, вертолеты.

«Исламское государство» отличается от других террористических организаций, особенно от своего родителя «Аль-Каиды», по многим важным аспектам, которые можно обобщить следующим образом.

Во-первых, оно располагает финансовой самодостаточностью; по крайней мере так было до сих пор. Этим оно обязано более чем тринадцати захваченным нефтяным скважинам в Восточной Сирии и многочисленным газовым скважинам, не считая фосфатных шахт около Пальмиры.

Согласно данным по 2014 году, ИГ может получать ежедневный доход, равный по крайней мере 3 млн долларов, благодаря продаже неочищенной нефти или нефти, очищенной с помощью примитивных установок.

Тем не менее в 2015 году доход снизился из-за воздушных налетов на эти скважины и связанные с ними нефтеочистительные заводы, которые сократили экспорт в соседние страны, особенно в Курдистан, на север Ирака, в Турцию и в Сирию, осуществляемый через посредников в этом незаконном деле. Один баррель нефти ИГ продает за половину его нормальной цены на рынке, если не ниже.

Здесь я прерываю Атвана, чтобы поделиться данными, которые мне предоставил мой давний иракский переводчик, с которым я всегда держала связь и с которым мы на момент написания этой книги сотрудничаем через Facebook.

Каждая автоцистерна из тех, что я видела на шоссе из Мосула в Турцию, когда ехала ночью по Курдистану, вмещает 36 000 литров горючего, за которое «Исламскому государству» платят 4500 долларов. Потом Турция перепродает его… за 50 000 долларов. По крайней мере, такими данными обладает Сальман, мой местный багдадский осведомитель с 1991 по 2003 год.

– Нельзя также забывать, – продолжает Бари, – что со взятием Мосула летом 2014 года они завладели 500 миллионами долларов наличными с депозитов отделения Центрального банка Ирака, а также многих других организаций.

Торговля предметами древности из иракских и сирийских музеев стала еще одним значительным источником их доходов; ну, и, в конце концов, налоги государства для миллионов «жителей».

Во-вторых. «Исламское государство» самодостаточно как в вооружении, так и в боеприпасах, поскольку они захватили арсеналы иракской армии в Мосуле, Рамади, Тикрите и Байджи и к ним в руки попало современное американское оружие, включая артиллерийские орудия, снаряды, боеприпасы и более 1700 танков и бронированных транспортных средств. Также они сумели завладеть русским оружием, которое сирийская армия не стала забирать с собой после падения таких городов, как Ракка, Дайр-эз-Заур, Изар и части Алеппо и Хомса.

В-третьих. «Исламское государство» – практически единственная террористическая организация, база которой находится на той же территории, что и его «жители». Например, ему не приходится быть гостем у «Аль-Каиды», как это было сперва в Судане, а потом у талибов в Афганистане. Это означает, что ИГ принимает решения с большой автономностью, располагая высокой степенью власти над податливой территорией с открытыми границами. Многие доказывают, что «Исламское государство» – это и не государство, и к исламу особого отношения не имеет. Однако если мы посмотрим определение государства в международном законе, мы увидим, что это понятие почти полностью применимо к ИГ.

У него есть флаг, правительство, администрация, армия из ста тысяч солдат, своя собственная валюта, золотой динар, свой телевизионный канал «Аль-Таухид», радио «Аль-Баян», журнал «Дабик»; современная сеть СМИ: «Аль-Фуркан», «Аль-Хаят», «Аль-Итисам», и это помимо полиции, службы разведки и даже женских полицейских подразделений.

Что касается исламской идентичности, ИГ принимает ваххабитскую доктрину как государственную религию. Достаточно отметить, что Мохаммед аль-Тайеб, шейх самого старого исламского университета в Аль-Азхаре, Каир, недавно признал исламскую природу ИГ и отказался считать ее богохульной. И все же есть те, кто считает ислам Даиша фальшивым и похожим на движение джафаристов. Итак, можно сказать, что речь идет о государстве де-факто, которому удалось установить власть на территории, превышающей размеры Великобритании, – это почти половина Сирии и около трети Ирака.

Это новое явление на мировой арене и на Ближнем Востоке в частности. Да, есть эмират ХАМАС в полосе Газы, эмират Хезболлы на юге Ливана, район Курдистан в Ираке, эмират Боко Харам в Нигерии и многие другие территории. Однако «Исламское государство» отличает абсолютный контроль границ своей обширной территории, чему способствуют две реки – Тигр и Евфрат, и безопасность, которой оно располагает по сравнению с нестабильными соседями.

Есть семь ключевых слов, к которым мы должны прибегнуть и внимательно вчитаться в них, если хотим понять само явление «Исламского государства» с объективной, научной точки зрения, потому что они обобщают идеи создания, расширения и степень силы и опасности ИГ – не только для Ближнего Востока, но и для всего мира.

Унижение. В течение полувека арабы жили в двойном унижении: с одной стороны, исходящим от их руководителей, с другой – со стороны колонизаторов с Запада. Добавьте к этому периодические тяжелые поражения в конфликтах с Израилем, а также репрессивные режимы, диктатуры, тиранию, постоянные нарушения прав человека и отсутствие демократических и политических свобод, права на самовыражение.

Фрустрация. Поколения арабских граждан постоянно жили с ощущением неудачи, отсутствия надежды, отчаяния. Сто миллионов безработных, почти четверть населения арабского мира. Даже те, у кого есть работа, выполняют ее рутинными и непродуктивными способами.

Маргинализация. В связи со светским и этническим бумом наших дней маргинализация увеличилась. Сунниты Ирака после американского вторжения под лозунгами дебаасификации сыграли наиболее важную роль, когда необходимо было заручиться общественной поддержкой ИГ.

Военное вторжение Запада. США считали своей целью такие страны, как Ирак, Сирия, Ливия, Сомали, Афганистан. Они полагали и полагают, что их предназначение – свергать правительства и разрушать учреждения, создавая обанкротившиеся государства, зараженные кровавой и безудержной анархией. Это создало брешь в массовом чувстве безопасности, и эту брешь стали заполнять такими фундаменталистскими исламскими группировками, как Аль-Каида, «Исламское государство», Ансар Аль-Шариа в Ливии, Ансар Бейт аль-Макдис на Синае, Союз исламских судов в Сомали, талибы в Афганистане и более тысячи новых исламских отрядов в Сирии.

Отсутствие управления. В большинстве, если не во всех странах Ближнего Востока также распространены коррупция, протекции, монополизация власти и ресурсов в руках меньшинства; отсутствие современных государственных учреждений, разделения полномочий, независимой и справедливой судебной системы, политической и экономической ответственности.

Недооценивание ситуации. Повальная неспособность оценить ситуацию практически на всех уровнях, будь то политический, уровень безопасности, социальный или экономический уровень. Возможно, удивление, которое испытывают многие люди как на Востоке, так и на Западе, по поводу стремительного роста размеров и власти «Исламского государства», а также замешательство властей, является в этом смысле наиболее показательным примером. В начале Сирийского кризиса государства Залива и западные страны сосредоточились на одной цели: свергнуть режим Башара аль-Асада, вкладывая в эту кампанию миллиарды долларов и отправляя в горячую точку тысячи вооруженных людей. Они думали, что быстро добьются своего, и что это будет идеальное решение проблемы. Большая часть денег и оружия осели в руках «Исламского государства», близкого к нему фронта Аль-Нусры и других экстремистских группировок. Множество моджахедов, пополнивших численность этих группировок, были переброшены в сектор через Турцию, с опорой и поддержкой местных властей, которые умышленно решили закрыть на ситуацию глаза.

Средства социальной коммуникации. Такие, как Twitter, Facebook, Skype, YouTube, и многие другие.

Хотя «Исламское государство» сражается с Западом и стремится разрушить его культуру, оно является самым главным бенефициаром западных изобретений, которые предоставляют ему сервисы, подходящие для вербовки тысяч джихадистов и распространения идеологии и литературы среди более полутора миллиардов мусульман во всем мире.

Благодаря соцсетям и приложениям ИГ не только вербует друзей, но и распространяет панические настроения среди врагов.

Террористический ажиотаж

«Исламское государство» располагает продвинутой компьютерной сетью, которой управляет Ахмед Абу Самра, сириец, родившийся в Париже в семье врача-эндокринолога. В Массачусетском технологическом институте, одном из самых престижных университетов мира, он защитил диплом по компьютерным технологиям. Свои обширные знания он привез в новую штаб-квартиру в Ракке и оттуда смог привлечь и мобилизовать десятки коллег и других квалифицированных экспертов.

Теперь они управляют центрами производства документальных фильмов и пропаганды по стандартам, сходным с голливудскими. Кроме того, они владеют электронной армией, состоящей из сотен людей как внутри, так и вне территории государства.

Организация имеет более чем 50 000 аккаунтов в Twitter, с которых рассылается более 100 000 сообщений в день, кроме того, существуют десятки тысяч страниц в Facebook и тысячи аккаунтов в WhatsApp.

В качестве примера Бари приводит популярное видео, в котором иорданский пилот Муаз аль-Касасиба, схваченный боевиками «Исламского государства», в феврале 2015 года был заживо сожжен в клетке. За несколько секунд это видео получили сотни тысяч людей. Сначала они писали в твитах, что вот-вот что-то произойдет, и просили, чтобы подписчики ретвитили контент, если он их впечатлит. Затем они отправили ссылки на копии видео, размещенного на JustPaste.it. Это анонимная платформа-мессенджер, созданная и управляемая 26-летним поляком, которая превратилась в составную часть медийной машины «Исламского государства», наряду с арабскими эквивалентами – Nasher.me и Manbar.me и множеством других платформ.

Потом они вновь запостили твиты, которые угрозами принуждали подписчиков делиться ими, чтобы люди с высокой скоростью связи могли бы загружать и сохранять их в анонимных облачных сервисах или в зеркальных сетях. Кибернетический халифат в своей максимальной концентрации.

Реакции были различными. Начиная с тех, кто выражал ужас, и заканчивая дикарями, которые без всякого сочувствия повторяли burn baby burn!

Кибернетическая психологическая война также включает вещание 24-часового информационного интернет-канала, который называется KalifaLive.info. И нельзя не вспомнить собственную радиостанцию «Аль-Баян», располагающуюся в Мосуле, и спутниковое телевидение «Тавхид» в Ливии. Также у группировки есть огромное сетевое хранилище, где размещены диссертации по идеологическим вопросам, ежемесячные доклады, проповеди, интерпретации Корана и фетв, журналы, учебные пособия, инструкции, как относиться к рабыням или какой должна быть жизнь женщин в «Исламском государстве».

Психологическая война халифата проходит преимущественно с помощью сети под названием «Аль-Килафах Аридат» (то есть «халифат вернулся»), через которую он пытается обеспечивать кибер-джихадистов новейшими технологиями в области безопасности. Ключевой для безопасности считается виртуальная частная сеть VPN, которая скрывает IP-адрес, номер, логически и иерархически обозначающий место в Сети, скрывает интерфейс, создавая на его месте фальшивую локацию, отсылающую обычно вообще в другую страну, в какую-нибудь пустынную область.

Анонимная навигация по VPN – одна из программ, наиболее эффективно взаимодействующих с системой Tor (the onion router), изначально разработанной американской военно-морской разведкой и с тех пор очень эффективной. Tor скрывает местоположение пользователя, отправляя его сигнал через узлы в десятках различных стран; также он обеспечивает возможность доступа к теневому Интернету, анонимной зоне, где прячутся преступники – распространители наркотиков и детской порнографии.

Наиболее безопасная комбинация, «Аль-Килафах Аридат», – это Ghost VPN с оперативной системой под названием Tails – The Amnesic Incognito Live System, которая загружается с внешнего источника, например СD или USB-флешки, и не оставляет следов активности на компьютере или жестком диске.

В Tails уже установлен Tor – это позволяет использовать сразу множество компьютеров и дает возможность немедленно отключиться в случае, если пользователь боится быть обнаруженным. Также Tails располагает инструментальной панелью для зашифровки файлов, электронных писем или сообщений в реальном времени. Принимая эти меры безопасности, не совершая глупых ошибок, вроде указания своей почты или ссылки на аккаунт в Facebook, можно оставаться полностью анонимным и вести фальшивую жизнь онлайн, без местоположения, с различными никнеймами на различных платформах.

Twitter совместим как с Tor, так и с Facebook. Как только кибер-джихадисты вооружились VPN/Tails, они могут подписаться на бесплатный сервис Bitmessage, который позволяет работать с зашифрованной почтой. Bitmessage также используется, чтобы создавать и поддерживать аккаунты под вымышленными именами, давая возможность анонимно общаться через прямые сообщения в Twitter или Facebook.

Джихадисты используют открытые децентрализованные источники, платформы такого программного обеспечения, как Diaspora и Friendica. Как только у них появляются подозрения, что их обнаружили, они удаляют аккаунты. В 2014 году, согласно разведывательному подразделению США, их было 45 000. А по данным лондонской полиции – 1100 в неделю.

Преступные группировки джихадистов вымогают денежные пожертвования, используя криптовалюту, такую как биткоины и догикоины, или же карты с предоплатой. Это делается так: вкладчики загружают сумму, которую хотят перевести на карту с предоплатой, затем регистрируются в программе, предоставляющей услуги оплаты через мобильные телефоны с анонимных аккаунтов. Происходит перевод с одного одноразового телефонного номера на другой незарегистрированный телефон. Адресаты просят, чтобы им перечисляли денежные средства на анонимную карточку, с которой, в свою очередь, можно снять наличные деньги в банкомате. Когда операция произведена, от телефонов и карт избавляются.

Самый популярный мобильный телефон среди джихадистов – так называемый Snowden Phone, получивший свое прозвище в честь Эдварда Сноудена, который в 2013 году вывесил в публичный доступ конфиденциальную информацию об Агентстве национальной безопасности США. Android может менять номера по своему усмотрению, используя 128-битное шифрование, VPN и зашифрованные знаки отличия, чтобы стереть следы мобильного телефона. Можно использовать Skype, мессенджеры, социальные сети и другие виды деятельности в Интернете с минимальным риском того, что тебя идентифицируют. Tor также разработал систему пользования мобильными телефонами в сочетании с Tails. Память телефона стирается автоматически, как только пользователь выходит из сети. ChatSecure – это платформа моментальных сообщений, излюбленная среди телефонных пользователей, которые хотят защитить свой тесный круг общения. Она также функционирует через Tor, и сообщения зашифрованы.

Шейх Усама бен Ладен был менее продвинутым в плане технологий, чем его преемник Абу Бакр аль-Багдади, так как он обычно садился в секретной комнате перед камерой и в течение нескольких часов записывал «видео» со своими проповедями и советами. Потом отправлял его какому-нибудь влиятельному сотруднику канала «Аль-Джазира», где видео монтировали до тех пор, пока продолжительность не достигала менее четверти часа. Затем в эфир пускали то, что было согласовано, исключая основную часть материала, если не всю. Сейчас «Исламское государство» может сократить всю эту операцию до нескольких минут.

Одно нажатие клавиши – и ролик разлетается по двумстам с лишним странам по всему миру.

По мнению Атвана, США если и не создали «Исламское государство» своими руками, то точно дали повод для общественной поддержки, на которую оно опирается. Зерно упало на плодородную почву: они душили Ирак жестокими санкциями, которые зародили в 26 миллионах человек желание отомстить за вторжение в Кувейт, осуществленное диктатором Саддамом Хусейном в августе 1990 года. Впоследствии выяснится, что это была ловушка, чтобы разрушить Ирак, и прелюдия к вторжению в 2003 году. Пол Бремер, американский военный губернатор Ирака, совершил две основные ошибки: сначала он создал в Ираке правительственный совет, основанный на квотах и сектарианизме, а затем распустил иракскую армию, упразднил военный и гражданский институты и Республиканскую гвардию.

Из-за этого на улице оказались более чем миллион солдат и чиновников. Их унизили, лишили привычной жизни, оставили без заработной платы, работы и пенсий. Они превратились в мишень, в пушечное мясо для Даиша. Непродуманная политика Нури Аль-Малики, первого иракского премьер-министра, дополнила эту картину. Бывший президент Саддам Хусейн понимал, что США пришли, чтобы свергнуть установленный им режим. Это убеждение крепло в нем еще с тех пор, когда в 1991 году он ввел запрет на использование воздушного пространства в определенных зонах на севере и юге Ирака. В качестве первого этапа воплощения в жизнь своих масштабных планов Саддам запустил Кампанию Веры – начал закрывать ночные клубы, запрещать алкоголь и написал на флаге Ирака «Аллах Акбар» своей собственной кровью.

Истинной колыбелью «Исламского государства» была тюрьма «Абу-Грейб», в которой подверглись пыткам тысячи иракских повстанцев, включая солдат и чиновников армии, гвардейцев Республиканской гвардии и членов Сил безопасности Ирака.

Пытки производили американские солдаты – они сами кричали об этом и выкладывали фотографии в социальных сетях. Вскоре то же самое начало происходить в тюрьме Букка около Басры. В ней состоялась встреча между Абу Бакром аль-Багдади и элитой среди заключенных военных и чиновников. Аль-Багдади организовывал ночные религиозные чтения – в этом ему помогала докторская степень в исламских законах. Он отбывал наказание за экстремизм и за то, что побуждал сопротивляться оккупации. Абу Бакр аль-Багдади присоединился к тавхиду – исламскому монотеизму – и к джихаду, созданному Абу Мусабом аз-Заркави, чтобы в качестве ветви «Аль-Каиды» противостоять американской оккупации. После он стал членом консультативного совета моджахедов, а потом – главой «Исламского государства» в иракской провинции Анбар.

Он решил провозгласить создание «Исламского государства» пятого июля 2014 года, в разгар священного месяца поста рамадана, с платформы большой мечети Аль-Нури в Мосуле – той самой, со знаменитой наклоненной башней, построенной намного раньше, чем Пизанская, которая имеет для миллионов мусульман огромное значение. Символизм – решающий аспект его стратегии в долгосрочной перспективе. Не случайно в его имени сошлись два слова: Аль-Хусейни и Аль-Кураши, подчеркивая, что он принадлежит к роду Аль-Байт и, таким образом, является прямым потомком Мухаммеда. То есть соответствует всем условиям, чтобы стать халифом арабов-суннитов.

Символизм также сыграл основную роль при выборе Ракки в качестве временной столицы «Исламского государства», так как она служила летней столицей халифа «Тысячи и одной ночи», Харуна ар-Рашида.

Одна из самых важных ошибок – думать, что «Исламское государство» – это кучка партизан-любителей с нестрижеными бородами, необразованных оборванцев, которые не умеют ничего, кроме как убивать. Несмотря на то что по сути в этом «государстве» приняты ужасающие и дикие законы, что в нем совершаются страшные казни – обезглавливание, забивание камнями неверных жен и так далее, тем не менее не следует идти на поводу у их основной цели: внушить своим врагам, многократно превышающим их по численности, такой страх, чтобы они вынуждены были бежать.

Политика запугивания имела большой успех. Именно она сработала в случае с 30 тысячами иракских солдат, находившихся в Мосуле, которые каждый раз, лишь проходил слух о том, что боевики ИГ приближаются к городу, в страхе бежали из него, переодевшись в гражданское платье, оставив без защиты военные арсеналы. Тот факт, что в ядро «Исламского государства» входят капитаны и полковники иракской армии и Республиканской гвардии Саддама Хусейна, подтверждает обоснованность опасений. Если бы это было не так, как бы «Исламскому государству» удалось взять города с профессионально разработанными военными планами? Как бы ему удалось создать необходимые учреждения и управлять ими самым современным способом, предоставляя различного рода услуги по крайней мере девяти миллионам сограждан?

ИГ отличают от других джихадистских движений, таких как та же «Аль-Каида», публичное принятие ваххабитской доктрины и строгое следование исламским законам и фетвам – религиозным указам. Советы шейха Ибн Таймии стали религиозной точкой отсчета для всех тех, кто следует джихадистскому прочтению ислама.

Эта причина объясняет вовлечение десятков тысяч молодых людей по всему миру в священную войну под флагом «истинного» «Исламского государства», верного своей религиозной литературе. И это объясняет также, почему 92% саудовской молодежи симпатизирует этой идеологии и почему более 6 тысяч из них пополнили ряды ИГ. По большей части они имеют отношение к батальону самоубийц, которые пригоняют машины и грузовики с бомбами к военным постам врагов, а потом взрываются прямо напротив вражеских баз.

Несмотря на бомбардировки российских истребителей и коалиции НАТО, «Исламское государство» продолжает существовать благодаря тому, что боевики продвигаются тайно и не имеют постоянных баз. Есть серьезные сомнения в правдивости американских утверждений, согласно которым бомбардировщики США уже уничтожили десятки тысяч солдат ИГ начиная с 2015 года. Также нет надежных цифр потерь среди гражданского населения; а они исчисляются тысячами.

Террористические атаки, которые произошли в Париже в ноябре 2015 года и в Брюсселе 22 марта 2016 года, демонстрируют изменение стратегии «Исламского государства». Теперь ИГ перешло к идее консолидации.

Иными словами, они захватывают землю, усиливают контроль над ней и таким образом мстят западным силам. Это называется «наказывать далекого врага».

Возможно, это изменение было реакцией на воздушные атаки, из-за которых ИГ потерял Тикрит, Бидми, Рамади, Фаллуджи и гористую зону Синджара. Идея расширения, взятая на вооружение «Исламским государством», основывалась, во-первых, на рассеивании по Ираку и Сирии, вплоть до Саудовской Аравии, во-вторых, на захвате святых городов Мекки и Медины.

Однако повышение цен и формирование коалиций, призванных помешать расширению ИГ в регионе, освободили от власти ИГИЛ многие места, такие как Синайский вилайет в Египте, вилайеты Дерне, Сирте и мандат Джафре в Ливии, и также другие вилайеты и эмираты в Сомали, Афганистане, Пакистане и Боко Харам на северо-западе Нигерии.

После эскалации опасности ИГ и первоначальной неудачи воздушных атак, западные страны изменили политику, чтобы покончить с боевиками. Теперь они стали разделять тактику поведения российского правительства. Сделав так, чтобы Асад остался у власти, они использовали его армию, которая после борьбы с вооруженной оппозицией стала принимать участие в городской партизанской войне. На данный момент солдаты Асада обладают достаточным опытом, чтобы противостоять ИГ в регионе.

Это решение было принято после соответствующего предложения из уст государственного секретаря Джона Керри. Также влияние оказал отказ Франции от политического курса, имевшего целью сместить президента Башара аль-Асада с его поста. Нежелание западных держав и стран региона посылать наземные войска для столкновения с ИГ вызвано стремлением предотвратить новые потери и боязнью повторить крайне неудачный опыт оккупации Ирака. И это самый могущественный козырь, который разыгрывают как ИГ, так и сирийский режим. Верно и то, что США поддерживают в основном курдских военных, будь то под флагом Пешмерга или в форме отрядов народной обороны (YPG), прикрываемых в наступлениях западными истребителями. Однако этот выбор весьма рискован, так как существует этническая склонность к усилению симпатии иракцев и сирийских суннитов к «Исламскому государству».

Трудно предсказать судьбу ИГ и его способность выжить и оказать сопротивление натиску военных самолетов в небе над регионом. Однако можно точно сказать, что уничтожить их будет нелегко и, конечно же, опасно, потому что военное решение как таковое здесь неприменимо само по себе, только как часть комплексной стратегии.

Важнее всего, пожалуй, нивелировать общественную поддержку, которая дает ИГ силу и процветание, если только речь не идет о хорошо обдуманных политических решениях, которые бы отвечали идеям правосудия и равенства, и о сотрудничестве с правительством. Помогли бы отказ от этнических квот при создании унитарной единицы, основанной на подлинном сосуществовании, а также отмена всех проявлений маргинальности и всех форм военного западного вмешательства.

Солдаты ИГ могут быть разбиты как с одного, так и с другого фронта, их источники финансирования могут быть обрублены, но цементные леса главных городов под их контролем, Мосул, Ракка, Дайр-эз-Заур, дадут им защиту и убежище, позволят им еще долго оказывать сопротивление.

Нельзя исключать и то, что ИГ владеет химическим оружием, потому что с ним сотрудничают эксперты бывшей армии Саддама, которые знают, как его произвести. Возможно также, что они захватили его у сирийской армии или получили контрабандным способом из Ливии, в которой после падения режима полковника Муамара Каддафи, обладателя огромного количества разнородного оружия, воцарилась анархия.

Самую большую опасность представляет возможность использования этого типа оружия под предлогом самообороны, если ИГ почувствует, что на его шее затягивается веревка. Большинство боевиков не боится смерти. Дезертирство в их рядах возможно, и, в принципе, возможна и смерть их лидера… Однако это не организация, основанная на авторитете одного человека, как «Аль-Каида», которая растворится вместе с исчезновением своего предводителя.

В ИГ господствует децентрализация. Аль-Багдади не нравится самому появляться в СМИ. Он намеренно держится подальше от софитов и полностью пренебрегает славой.

Враги ИГ составляют самую масштабную международную, политическую, экономическую и военную коалицию в истории, так что поражение ИГ легко предсказуемо. Тем не менее каковы альтернативы для людей этого региона в случае, если эта опасность будет уничтожена?

Западные солдаты специализируются на том, чтобы разрушать, а не строить. Конфликты в Ливии, Ираке, Йемене и то, что мы сейчас видим в Сирии, – очень показательные тому примеры.

Всегда есть план «А» по свержению того или иного режима, но никогда не продумывается план Б – что именно произойдет потом. Именно поэтому у людей сохраняется ощущение опасности и неустойчивости, и этим пользуются исламские группировки, которые преподносят себя как замену исчезнувшему режиму или образуют новые террористические организации с другими названиями.

Адам и Ева в Лондоне

Учебный класс Университета королевы Марии в Лондоне тем зимним утром был похож на нос корабля, который бороздил каналы, будто разверзнувшиеся из-за подземных толчков. Две девушки – одна одета на западный манер, в джинсах и черном шерстяном свитере, другая – в абайе и никабе коричневого цвета, идут и ведут беседу. Я, собрав всю свою храбрость, решаюсь подойти и заговорить с ними.

Я представилась, и первый же приятный момент – ни одна из них не смогла поверить в мой возраст. Только когда я достала записную книжку, они посмотрели на меня с ужасом. Если ты пишешь на бумаге, то определенно принадлежишь к древним ископаемым. Я заметила, что ни у кого из студентов нет ни записных книжек, ни блокнотов, только обычные университетские компьютеры на столах или личные ноутбуки.

Непроизвольным движением я спрятала пюпитр – папку с зажимами, к которой креплю свои бесконечные записные книжки из желтой бумаги стандартного формата, без которой я была бы никем. Как объяснять им, что Джон Ф. Кеннеди рисовал на такой же бумаге парусники, когда спасал мир от ядерной войны в 1962 году, а король Иордании Хуссейн написал на ней черновик завещания, когда в январе 1999 года узнал, что его дни сочтены?

Мои новые подруги – светская девушка из Анкары (Турция) и религиозная из Лахора (Пакистан) сразу же приняли меня. Как и другие студенты, они согласились открыто ответить на мои вопросы.

Ни Анкара, ни Лахор, как мы договорились их называть, чтобы защитить их личности, не хотят возвращаться в родные страны. У Анкары не будет иного выхода, потому что она изучает в аспирантуре экономику; Лахор замужем, изучает генетику, и она уже британка – ведь она прожила в Лондоне пять лет, а ее муж – десять. Он говорит по-английски без акцента. Лахор объясняет мне, что совместно со своей преподавательницей по генетике боснийского происхождения хочет заниматься научными исследованиями.

Мы начинаем говорить о курдской проблеме в Турции, где, предположительно, живет по крайней мере четверть народа курдов, и о терактах, устроенных противниками мирного шествия, которые повлекли за собой десятки смертей.

– Сесть за стол переговоров, – говорит Анкара, – значит допустить, что речь идет о политической проблеме, и правительство президента Эрдогана, кажется, не в состоянии это понять.

– Пакистан также разделен надвое, – добавляет Лахор, – одна часть – религиозная, другая – светская.

Я спрашиваю у Лахор, есть ли у нее проблемы в британской столице, учитывая, что она одевается как фундаменталистка.

Она отвечает мне, что в университете не чувствует ни дискриминации, ни расизма, но как только выходит из кампуса, в котором ее окружает молодое прогрессивное поколение коллег и преподавателей, все становится ужасно. В вагонах метро люди обступают ее, и никто не садится рядом с ней.

– Правда? – удивляется Анкара.

– Да, да, – отвечает Лахор. – Они боятся ко мне подойти. Это уже меня не задевает, но, по правде сказать, всему есть предел. Мне часто указывают, что я должна одеваться по-другому. Я думаю, что в этом есть некоторое лицемерие. Если ты позиционируешь свободу самовыражения, выступаешь за разнообразие, то нельзя после этого говорить, что весь мир должен быть, как ты. Я интегрируюсь по-своему. Я не буду превращать их жизнь в ад, поэтому и они пусть не делают то же самое с моей.

– Я называю это «разложить все по полочкам», – добавляет Анкара. – У всех нас есть много предрассудков. Я тоже мусульманка. Ты сказала, что ты – журналистка? Я из принципа настроена радикально против журналистов. Не принимай это на свой собственный счет, но вы, журналисты, делаете грязную работу, рассказывая об «Исламском государстве». Это не исламская организация; хотя об этом твердят все СМИ, это неправда. ИГ не следует ни одному из правил, которое бы имело что-то общее с нашей религией.

Люди, которые к ним присоединяются, – просто продукт навязанного воспитания, такого же вредного, как любая пропаганда. Им просто промыли мозги. Ты внезапно узнаешь, что некая Кэти уехала в Сирию, или что-то в этом духе; да, мы в этом смысле более уязвимы, вот и все.

В жизни каждого есть моменты, когда ты можешь пойти в любом направлении, в каком захочешь – в том, что навязывает тебе общество, или в том, которое навязывает ИГ, или в абсолютно противоположном. Я это наблюдаю с тех пор, как приехала сюда. Есть люди, которые склонны к тому, чтобы позволять таким людям себя убеждать, например из чувства мести обществу, которое их дискриминирует.

– Да, это ежедневная борьба, – говорит Лахор, – и я не собираюсь это отрицать. Или ты искренне веришь в свой способ видеть жизнь, что делает большинство, или ты критикуешь тех, кто с чем-то спорит. Конечно, и в этой библиотеке есть люди, около 5%, которые думают, что я должна интегрироваться интенсивнее, но я могу прислушаться или к ним, или к оставшимся 95%, у которых нет проблем с тем, кем я являюсь.

На днях, когда я возвращалась домой в автобусе, какая-то женщина подошла ко мне и спросила: «Ты не чувствуешь себя угнетенной в этих одеждах?» Я ответила: «Это то же самое, что ты носишь мини-юбку и чувствуешь себя освобожденной. Я чувствую себя свободной в абайе и никабе. Ты что-то имеешь против?» Она ничего не ответила, возможно, потому что не ожидала этого. Вот что происходит со всеми – они говорят то, что считают нужным, и все.

Разговор, который мы ведем сейчас, совершенно не похож на тот, другой, когда люди подходят и спрашивают, не чувствую ли я себя закованной в кандалы из-за того, что так одеваюсь. Наш диалог – цивилизованный; тот – основан на противостоянии.

– Я думаю, что ксенофобия прямо сейчас – это разменная монета, – говорит Анкара.

– Ты видела запись из автобуса, в которой женщина пристает к двум мусульманам? – спрашивает Лахор. – Боже, я не сомкнула глаз всю ночь, пересматривала этот ролик снова и снова. Меня не удивляет, что страны, откуда уезжает все больше молодых людей с целью вступить в ИГ, – это Бельгия, Франция и Англия. Именно там очень мало людей могут влиться в общество. Это ужасно. Я не хочу позволять себе так думать, хотя и могла бы четко разграничить мир на их и свой, сделать свое восприятие черно-белым. Я этого не делаю потому, что хочу интегрироваться, но да, в таких людях, как иммигранты, всегда глубоко запрятано что-то, что восстает против других, тех, кто их не принимает. Оно всегда там, внутри.

Я рассказываю им, что впервые наблюдала группировку, подобную «Исламскому государству», зимой 1993 года на склонах горы Игман, у подножия Сараева.

Батальон арабских добровольцев, одетых в белые комбинезоны, чтобы слиться с заснеженным пейзажем, в закрывающих лицо черных балаклавах с зеленой налобной повязкой с надписями из Корана, готовились, как нам рассказали, прорвать окружение боснийской столицы, осажденной сербскими регулярными войсками и военизированными подразделениями. Все это стало возможным благодаря пассивному согласию хорватов.

Мы добрались туда, куда смог доехать внедорожник, и спросили командующего. К нам навстречу вышел Зульфикар, более известный как Зука, международный преступник, которого искал Интерпол. Вдалеке группа мужчин разворачивала зеленый флаг ислама. Это было начало чего-то масштабного. Запад проявлял тотальное равнодушие с тех самых пор, как в Боснии в начале апреля 1992 года началась война, и вплоть до зимы 1995 года, когда были подписаны Дейтонские соглашения о мире. Несправедливое разделение территории, основанное на завоеваниях, сопровождавшихся террором со стороны военизированных сербских и хорватских сепаратистов, создало новое явление со знаменем религии в сердце Европы. Ущерб от безразличия международного сообщества к уничтожению беззащитного населения привел, по крайней мере теоретически, к созданию нового мусульманского монстра.

Наш визит в Игман состоялся ровно через год после создания коалиции против Саддама с целью выбросить его из захваченного им Кувейта, в период с января по март 1991 г. Это был самый крупный союз после того, что сформировался во Вторую мировую войну против Гитлера. Все мобилизованные в Сараеве молодые мусульмане рассказывали нам одну и ту же историю: как у Боснии не было нефти, и речь шла о мусульманах, поэтому всем было плевать, что их истребляют.

И вот самое важное. За двадцать лет, за два десятилетия до провозглашения «Исламского государства» Абу Бакра аль-Багдади, впервые в истории нашей цивилизации была совершена попытка геноцида… в прямом эфире! Убийства, массовые расправы, стрельба по голодным и отчаянным пешеходам, будь то мужчина, женщина или ребенок. Перед объективами камер. Они транслировались в течение почти четырех лет – с 1992 по 1995 г. – во время завтрака, обеда, ужина. Так что никто и пальцем не пошевелил до бомбардировок НАТО сербских позиций в августе 1995 года. Тех погибших невозможно забыть.

Министр иностранных дел Боснии и Герцеговины в тот период, Харис Силайджич, однажды сказал мне: «За то, что здесь происходит, придется платить всем. В Сараеве мы даем начало новой цивилизации, новой культуре неосязаемости образа». Неосязаемость образа… Сколько раз я возвращалась к этим словам, особенно после нарастания волны террора, который является не чем иным, как одним из столпов стратегии «Исламского государства».

И через двадцать лет после того, как первые моджахеды Афганистана прибыли в центральную Боснию, чтобы сражаться против призванных на службу сербов, которых принуждали проводить этническую чистку гражданских мусульман, в тех же местах сосредотачиваются молодые европейцы противоположного направления. От Горни-Вакуфа до Сирии и Ирака.

Я рассказываю Лахор, что освещала всю ту войну 1992−1995 годов, и она мне сообщает, что родилась как раз в 1995-м.

– У меня есть своя система верований, понимаешь? Так же, как у тебя есть своя. К примеру, я не могу пить алкоголь. Когда я иду на вечеринку, мне приходится делать над собой усилие, чтобы не поддаться искушению. Это борьба, но она не угнетает меня, а дисциплинирует. Это ментальная структура… ну, или ты притворяешься, что она у тебя есть. Когда я вижу нечто вроде этого у верующих, я схожу с ума; поэтому я даже не слежу за новостями в Интернете, разве только кто-то пошлет мне какую-либо новость по почте.

Я перебиваю Лахор, чтобы спросить у нее, какой совет она дала бы кому-то, кто хочет уехать воевать в «Исламское государство».

– Если кому-то промыли мозги до такой степени, то единственный, кто может помочь, это он сам. Никто не будет разубеждать тебя в том, что ты усвоил в качестве своего единственного выбора, не заставит тебя поменять мнение. Понимаешь, что я хочу сказать? Если ты находишься в одной из этих черных комнат и твой единственный выход – это закрытая дверь, даже если ты откроешь окно, это ничего не меняет; ты не будешь пытаться взобраться, надо слишком много усилий… Большая черная дверь, которую ты не видишь, – это и есть истинный смысл радикализации. Даже если ты покажешь такому человеку окно, это будет бессмысленное усилие.

Это медленный процесс, очень медленный, он длится месяцы и годы, это размышление и обучение. Корень всего этого кроется в родителях. Если они очень ортодоксальные и воспитывают тебя, смешивая культуру с религией, то ты не сможешь перед этим устоять. Мне повезло, что я выросла в окружении, которое различает эти две вещи. Если кто-то выбирает одеваться в красное по пятницам – разумеется, это культура, но если ты придаешь этому религиозный смысл – это твой выбор. Это как… – ты записываешь весь разговор, не так ли? – …Это как если бы ты взяла одну фразу отдельно и представила ее как мой образ мыслей. Журналисты имеют обыкновение всегда вырывать что-либо из контекста. Я доверяю тебе, но это наводит меня на мысль… Экстремисты, которые радикализируют молодых людей, делают то же самое: они вырывают из контекста стихи Корана, что позволяет им достигать своих целей. Вот и все.

Они говорят, что хотят вернуться к корням ислама и все в таком духе, но путь человеческого существа – это движение от пещерного человека к тем, кем мы являемся сейчас, ты согласна? А они возвращаются именно к пещерам, а не к истинным истокам ислама.

В этом и заключается культурная и религиозная проблема.

Когда ты изучаешь генетику, каждый элемент находится в процессе эволюции, жизнь развивается. Эти люди являются частью системы, которая поворачивает ход цивилизации вспять. Они разрушили столько археологических памятников, что мне становится не по себе.

Я стану генетиком. Расскажу тебе о другом разговоре, который у меня только что был с моим братом. Он даже не знает названия моей специальности. Я планирую получить диплом магистра и потом, как я уже сказала, посвятить себя исследованиям. В чем разница между биотехнологией и биомедициной? Биотехнология является частью биомедицины. Биомедицина – это очень широкое поле. Это могут быть как исследователи, так и те, кто решает, какой политики должно придерживаться правительство по отношению к больницам, например. И все это – биомедицина. Биотехнология подразумевает плотную работу с генетикой; она разрабатывает технику, программное обеспечение, программы, связанные в основном с технологией.

Мой вопрос спровоцировал еще один закономерный вопрос со стороны Анкары: о том, каким образом излагается теория эволюции в рамках религии.

– Я могу связать у себя в голове науку и религию, но я не знаю, смогу ли объяснить это кому-либо еще, – отвечает Лахор. – Сейчас попытаюсь. Ты веришь, что все было создано Богом, это фундаментальное убеждение, в то же самое время эволюция вещей материализуется через Бога, в соответствии с тем, во что я верю; если я буду вдаваться в технические детали, я потеряю нить. К примеру, если ты фокусируешься на эволюции растений на Земле, на эволюции животных, это очень длительный процесс, который происходит через посредника, потому что я не верю, что это происходит само по себе. Существует фундаментальная вера в спонтанную эволюцию, такую, как естественный отбор.

– Ты веришь в Адама и Еву? – спрашивает Анкара. – Как это сочетается с теорией эволюции?

– Да, верю. Подумай об этом. Мир не был создан без причины. Было такое место, где Адама и Еву создали из ничего. До них были только ангелы. Ты же знаешь эту историю?

Я вмешиваюсь в разговор: «Да, история о яблоке» – и тут же жалею, что перебила беседующих, чей диалог становился все более увлекательным.

– Да, древо и яблоко, – смеется Лахор. – Та же история и в исламе. Если бы мир не существовал до того, как были созданы люди, тогда не так сложно было бы уместить в голове идею о том, что были растения, бактерии, вирусы, которые передвигались и видоизменялись до того, как пришли люди. У нас есть останки, которым более пятисот миллионов лет. Не знаю, для меня не сложно принять эту веру, хотя для некоторых людей это сложно. Что значит эволюция для тебя?

– Все происходят от примитивных бактерий. Адам и Ева. Не знаю, – растерянно отвечает Анкара.

– Хорошо. Дай, пожалуйста, лист бумаги, – я наконец поняла, что бумага может обыграть компьютер, потому что… какая еще виртуальная платформа могла бы объять подобное рассуждение? – Давай посмотрим: у тебя есть линия, которая удлиняется. Ты ставишь Адама и Еву сюда, так? До этого момента линия длилась очень долго. И где-то здесь находятся первые бактерии, грибы… Это миллионы лет, а возможно, миллиарды. Растительная, животная жизнь… а потом ты доходишь до этой точки. Необязательно, чтобы это была бактерия. Это могут быть Адам и Ева.

– Но, согласно религии, Адам и Ева были посланы Богом, – возражает Анкара. – Они не являются плодом эволюции. Они сошли с небес.

– Для нас, как мне кажется, – я не смогла устоять от искушения вмешаться еще раз, – это метафора начала нравственной жизни, нравственного императива, осознания добра и зла. Дерево и яблоко стали нужны, потому что бактерии не мыслят.

– Да, это так. Теория эволюции не разрушается, потому что ты веришь в то, что Адам и Ева были помещены на землю внезапно. Я скажу тебе то, что имеет смысл… Теория эволюции не объясняет наши религиозные верования. Когда речь идет о человеческих мыслях, они не совпадают, но я не хочу ставить себя в эту ситуацию. Для моих исследовательских целей я следую всему, что мне объясняют в университете, однако в моей системе верований я действительно верю, что мы создания Божьи. У меня нет сомнений по этому поводу. Но чтобы усвоить урок, подобный этому, нужно следовать тому, чему тебя обычно учат, в противном случае мне пришлось бы отвергать на сто процентов все то, что мне рассказывают в университете.

– А ну-ка, – я вновь уверенно вклинилась в диалог, – Адам и Ева появились из того идеального утопического сада, где не было ничего, кроме растений и животных, до тех пор, пока они оба не шагнули к рациональному миру, сознанию и осознанию… духовного и материального.

– Давайте возьмем материальное и рациональное, – ответила Лахор. – Однако это приходит снизу, эволюция думает, что они были первыми людьми. Все эти линии происходят от общего предка, Homo sapiens, неандертальца. Линии, которые не совпадают с религиозными верованиями в то, что они были первыми людьми. Именно в этой точке расходятся религия и теория эволюции. Любые виды животных, рыб и всего такого появились без надобности. Эволюция в это не верит.

– Но Коран говорит, что они были первыми людьми, и это не ставится под сомнение, – парирует Анкара.

– То же самое в Библии. Они – наши первые родители. Так говорится в Писании, – вмешиваюсь я.

– Это тяжело. Когда я спрашиваю об этом у матери или отца, они настаивают на том, что это религиозные догмы, что они не подвергаются сомнению.

– Хорошо, все религии обращаются к догмам. Как, например, наше таинство Святой Троицы… Отца, Сына и Святого духа.

– Говоря о Коране, – продолжает Лахор, – все, кто задает ему вопросы, находят ответы; он никогда тебя не разочаровывает. Это не проблема культуры.

Когда я спросила у матери, верит ли она в эволюцию, она заткнула мне рот следующими словами: «Это религиозный вопрос, а не культурный, так что больше не спрашивай об этом».

В культуре действительно есть место для вопросов, не важно, насколько они тяжелые, ты направляешься к мудрецу, эксперту, преподавателю. Ты нуждаешься в том, чтобы верить в Бога, но они никогда этого не поймут; они выступят с рассуждением на десять минут с целью тебя переубедить. В нашей культуре мы не задаем себе религиозные вопросы. Если ты ставишь под сомнение Коран, то ты не мусульманин.

Именно так я поняла, что запустилась бомба с часовым механизмом. Бомба земного рая.

– Хорошо, – отвечает Анкара, – Турция сейчас очень светская страна. Половина страны такие же, как и ты. Задавать вопросы можно.

– Да, к примеру, ты идешь в какую-нибудь мечеть в Лондоне и задаешь вопрос имаму, и он ответит тебе, и не скажет, что это запрещено. Есть такое место в Сети под названием islamqa.info, где ты можешь задать вопросы, начиная с самых основных и насущных, и я часто им пользуюсь. Там, с другой стороны монитора, сидят настоящие знатоки. Посмотри, вот один из таких. – Она смотрит в компьютер. – Один парень не спит всю ночь, а родители говорят ему, что он не должен так поступать, и он хочет знать, следует ли подчиняться им. От самого простого до самого сложного. Наши святые отцы сейчас также пользуются Интернетом.

Я поблагодарила их за уделенное мне время. Все это было очень познавательно.

– Ты умеешь задавать вопросы, – ответила Лахор. – Есть много людей, которые этого не умеют, и это непреодолимый барьер.

Перед тем как уйти, Анкара и Лахор попросили меня показать им свою бумажную записную книжку. Они глазам не поверили, когда я показала им, что ищу номера телефонов людей в алфавитном порядке.

– Сейчас этого уже нет, – призналась Лахор. – Сейчас все хранится в компьютерах и на жестких дисках. Правда, не показывай это никому, если не хочешь, чтобы угадали твой настоящий возраст. Поставим на стоп запись с телефона? О господи, да, да, сюда нажимать.

Один человек остановился перед молодым мусульманином, который сидел и ничего не делал. Он посмотрел в хадис и сказал ему: «Европейцы уже были на Луне, а ты сидишь тут без дела». Юноша ответил ему: «И так хорошо. Создание достигло другой части создания, а я пытаюсь связаться с создателем. Так что оставь меня в покое».

Переписка в Фейсбук. 2 апреля 2016

Лондонистан

Пока я ездила туда обратно по городской агломерации столицы, я прочитала в газете, что предположительно к 2050 году более 1 миллиона человек, то есть восьмая часть населения Лондона, будут мусульманами. В Лондоне, как выяснила газета City, будет насчитываться 300 мечетей и центров исламской молитвы. 55% населения не будут ни белыми, ни британцами. 35% родятся за пределами Соединенного Королевства. Еврейская община в соответствии с этой статистикой не превысит 155 000 человек.

Поэтому совершенно не стало сюрпризом то, что новый мэр, выбранный весной 2016 года, лейборист и адвокат Садик Хан, является первым мэром-мусульманином и происходит из пакистанской семьи, как и ученая-генетик Лахор.

В первом раунде он победил своего противника, Зака Голдсмита, еврейского миллионера-консерватора. Хан и Голдсмит представляли умеренную левую и экологическую правую стороны соответственно. Новые идеологические границы в Новом Вавилоне Бенджамина Дизраэли.

Документальный фильм BBC, вышедший в мае 2016 года под названием «Последние белые Ист-Энда», получил в Интернете тысячи комментариев, выступавших за и против тезиса о том, что квартал перестал быть английским и превратился в рай для иммигрантов. Расистская пропаганда – так его назвали некоторые телезрители, а некоторые даже требовали прикрыть сам канал. Другие аплодировали программе как «честному исследованию района, где местное население практически исчезло, и в 73% случаев его заменили этнические меньшинства и чернокожие».

Согласно этой передаче, «кокни», выходцы из низших слоев лондонского Ист-Энда, превратились в вымирающий вид. Многие из них переехали в Эссекс и, таким образом, освободили место для более чем 70 000 иммигрантов, которые за последние 15 лет оккупировали этот район. Реховот

Во время путешествия в Лондон, в Университет королевы Марии, я неоднократно спрашивала себя, стоит ли включать в книгу еврейский голос. В конце концов, вооружившись идеей Лондонистана, я начала разговор с весьма сдержанным студентом-экономистом, живущим в Уэмбли. Во время беседы он постепенно раскрылся и в итоге подарил мне немало новых знаний и остроумных наблюдений.

Чтобы не разоблачать его личность, мы договорились, что его будут звать Реховот, по имени израильского порта, где он прожил несколько лет. К моему удивлению, как и, вероятно, к его, наш разговор был полон деталей и интересных открытий. Он обогатил мое исследование и мою веру. Как говорил Аристотель в своей «Риторике», книге, которую он написал для любимого ученика Александра Великого, мы столь же различны, сколь одинаковы.

– Мои бабушки и дедушки родом из Ирана и Ирака. По отцовской линии – из Басры в Ираке, по материнской – из Керманшаха в Иране. Они эмигрировали в Израиль по политическим причинам, кроме бабушки по матери, которая уехала в Бомбей.

– Эмигрировали в Израиль, чтобы участвовать в операции «Вавилон», не так ли? – уточнила я.

– Да, в 1951−1952 годах. Сразу же после Войны за независимость они должны были автоматически стать гражданами страны, поэтому они уехали. В Ираке и Иране уже никого не осталось из моей семьи.

Я родился в Лондоне. Отец нашел здесь работу, мы переехали. У меня двойное гражданство, английское и израильское. Нет, я не спешу поступить на военную службу там. Пока я учусь, а потом скорее всего найду работу, так что буду откладывать службу на будущее.

Мой дедушка все время мне рассказывает, что Иран – это прекрасная страна. Он говорит, что у нее есть все ресурсы, чтобы стать самой богатой страной в мире. Ему становится грустно, когда он видит, что там происходит, но он верит, что однажды все изменится. Бабушка до сих пор готовит традиционные персидские блюда по рецептам своей семьи. Если кому-то приходит в голову изменить привычный процесс готовки, она очень огорчается. Вот это нужно запекать в духовке определенное время, варить это так-то или жарить так-то, и так далее.

Мы очень внимательно следим за всем, что происходит на Ближнем Востоке. В Уэмбли есть большая еврейская община. Не то чтобы нам не хотелось интегрироваться, в конце концов все равно все превращается в плавильный котел. Когда начался кризис в Сирии, мы сказали себе, что даже если они считают нас своими врагами, наша нравственная обязанность – помогать им. Так мы и сделали: собрали деньги и отправили им.

Всю неделю я живу здесь, в Майл-Энде. Я хожу в университет по одному и тому же маршруту, прохожу мимо мечетей и синагог, которые здесь стоят практически бок о бок. Все очень перемешано. Часто люди не выходят за рамки стереотипов; иногда ты чувствуешь, что лучше не сталкиваться с какими-то группами людей, потому что все мы знаем, что я еврей, и это может их напрячь.

В конце концов, приходит понимание, что, живя здесь, когда-нибудь мы все будем ладить. Это позитивная среда, где мы обсуждаем избитые истины. Для меня это весьма освежающе, в то время как там, где я живу, я общаюсь с большим числом интеллектуалов, а это сложнее.

Мой отец пошел еще дальше и предложил мне учить фарси или арабский, хотя бы чтобы я мог сказать: «Не беспокойся, я говорю по-арабски, давайте быть дружелюбными…».

Если когда-нибудь меня обвинят в том, что я еврей, или скажут мне, что не могут мне доверять, я буду способен ответить: «Ты можешь мне доверять, ведь даже я говорю на твоем языке». Я уже смогу защитить себя, как на фарси, так и на арабском, хоть и не на сто процентов.

У моих бабушек и дедушек из Керманшаха есть специальный диалект фарси, который похож на арабский. Они могут говорить man вместо аna, когда говорят по-арабски, и ты не сможешь этого заметить, если только ты не из той пограничной зоны между Ираном и Ираком. Приходится обращаться к классическому арабскому, чтобы тебя поняли. В общем, я думаю, это замечательно, потому что, если ты сможешь объясниться, они посчитают это символом уважения от незнакомца.

Реховот критикует израильского премьер-министра Биньямина Нетаньяху и его малоэффективную одержимость безопасностью. В противовес он вспоминает миротворческие усилия Ицхака Рабина, одного из предыдущих премьеров. Я напоминаю ему слова Бенджамина Франклина: «Нет ни хорошей войны, ни плохого мира». Это отлично объясняет террор «Исламского государства» и связь, которую им удается установить со сверстниками Реховота в университете.

– Я считаю, все было бы иначе, если бы они не варились в пределах своего окружения, где их чувствам не уделяют никакого внимания, с этими имамами, которые требуют, чтобы их беспрекословно слушали, чтобы слышали то, что им нужно слышать, чтобы уважали их… Это выходцы из бедных семей, у которых нет перспектив, и они не видят никакого просвета в будущем. Они говорят себе: «Мои дети продолжат жить в такой же нищете», и они не хотят этого. Добавьте к этому религию, отсутствие характера – и вот тебе предлагают выход. Они чувствуют, что для них все еще что-то осталось в этом мире, даже если это что-то не самое лучшее.

Образованный человек с семьей, которая его поддерживает, может распознать предрассудки, которые не соответствуют истине и реальности, но, если ты растешь в окружении, где тебе не дают инструментов для саморазвития, для формирования собственной точки зрения, критического мышления, очень просто поддаться манипуляциям. Ведь чтобы быть уважаемым в своей общине, тебе нужно верить. И я могу отлично понять, что происходит. Они не чувствуют себя частью социума, где люди помогают друг другу, где можно попросить помощи и не быть высмеянным.

Я разговаривал с радикалами в этом университете, готовыми присоединиться к «Исламскому государству».

Некоторые говорили мне: я мусульманин, а ты еврей, мы народы из Писания, мы можем быть друзьями. Но были и люди, которые говорили мне, что Израиль – причина всех проблем, и убедить их в чем-либо другом не представляется возможным. Даже в таких случаях это не является препятствием для дружелюбного общения.

Мы ничего не можем с этим поделать, и поэтому продолжаем общаться и ждем, что в скорейшем времени найдется какой-либо выход.

Что касается девушек, невест джихада, с ними все то же самое. Если у тебя нет такого друга или подруги, с которым ты чувствуешь, что можешь быть искренним, открытым, чего тебе не хватает дома, тогда ты фокусируешься на самом себе, доходишь до такой точки, когда тебе не важно, с кем говорить, хоть с самим дьяволом. Дьявол предлагает тебе решения, и ты соглашаешься, дьявол указывает путь, и уже нет возможности вернуться.

– В эти дни я поняла, – объясняю я ему, – что есть различные способы пустить корни в каком-либо месте, в зависимости от того, веришь ли ты в то, что это будет навсегда, или нет. Я говорила с одним твоим коллегой, который уже жил в шести различных местах и не желает интегрироваться. Это – способ предъявить права на свою идентичность. И он буквально в шаге от того, чтобы взрастить идею о реванше, в силу тех же причин. Легендарное бунтарство, на сей раз уже обоснованное, которое заключается в том, чтобы вернуться к месту, где началось паломничество.

– Да, мысль о том, что ты из определенного места, заставляет отрицать всех остальных как людей, пытающихся присвоить права на твою культуру.

– Я обнаружила, – добавляю я, – культурную позицию реваншизма. Идеальное условие для того, чтобы тебе с легкостью промыли мозги, особенно если ты один или чувствуешь себя одиноким. Мне жаль это поколение. В мое время все казалось возможным.

– Сейчас важно определиться, с кем ты объединяешься, к кому присоединяешься. На тебя могут донести, так что лучше, чтобы ты не говорил, что думаешь, в присутствии соседей; лучше ограничиться семейным кругом. Например, если у тебя проблемы с соседями, они немедленно обвинят тебя в том, что ты приехал из какого-нибудь неблагонадежного места…

Я представляю себе, как уезжаю и из Европы, и с Ближнего Востока. Я бы хотел поехать туда, где все время не говорят, что решения нет. Я хочу видеть перед собой широкие горизонты.

Пессимист ли я? Я часто разговариваю со своими коллегами по университету, и мне сперва кажется, что возможна смена эпох, идей. Я участвовал в очень глубоких беседах, где люди хорошо аргументируют свою позицию, но потом я вдруг вижу степень радикализации, до которой они могут дойти за очень короткое время. Тогда я перестаю быть оптимистом. Понадобилось бы очень много времени, чтобы тенденции сменились. Я начинаю думать, что в лучшем случае речь могла бы идти об одном-двух поколениях. Нужно остановить этот процесс, и как только это удастся, сколько времени потребуется, чтобы переобучить людей?

Мы идем поздним вечером мимо еврейского кладбища в сердце кампуса.

– Когда евреи-сефарды были высланы из Испании, они обосновались в Австро-Венгерской империи и после, во времена Промышленной революции, приехали сюда. До сих пор есть люди, которые разговаривают на ладино или еврейско-испанском. Это очень распространено даже среди тех, кто уехал в Турцию, Болгарию, Грецию, Румынию… Все в глубине души надеются на возвращение.

В 1650 году Лондон был значительно меньше, и евреи основали здесь, в Ист-Энде, колонию, где были пристани и возможность найти работу. Это были светские, неортодоксальные евреи, потому что в Германии в те годы распространялось Просвещение, которое дошло и сюда. Несмотря на то что они сохраняли свои корни, получила распространение новая идея: преподавать религию как науку – прямое следствие Просвещения. Они утверждали, что важнее интегрироваться, чем сохранить корни. Нужно было идти рука об руку с наукой, поэтому они рационализировали Библию и таким образом приспособились к новому обществу, включая его трудовые требования. Они ослабили обычаи, чтобы иметь возможность жить в мире.

Понемногу еврейская община перекочевала на Запад, далеко от новых иммигрантов, потому что сюда, в порт, продолжали прибывать все новые беженцы и прибывают до сегодняшнего дня. Ист-Энд продолжает быть зоной меньшинств, новых поколений иммигрантов. Как только их уровень жизни поднимается, они переезжают в лучшие районы, на Запад.

Так было с XVII века. Бенджамин Дизраэли был евреем, но он обратился в христианство и стал премьер-министром королевы Виктории. Превосходный пример секуляризации и интеграции.

– В университете Кембриджа, – говорю я, пока мы идем от одного места к другому, – в конце XIX века, во времена Дизраэли, первые исследования в рамках новой дисциплины, экономики, считались нравственной наукой. Именно тогда начал свою учебу Кейнс[12].

Мы оставляем позади университет той части Лондона, где укрепился новый класс торговцев, где начиналась новая эра банков, финансистов, которые просматриваются в силуэтах Сити. Картины мира не совпадают во времени.

– Дедушка говорит мне, что математика – это самое важное, несмотря на то, что он поэт. Как я тебе уже говорил, он пишет на смеси арабского и фарси.

Мой молодой собеседник, который, в свою очередь, наполовину поэт, а наполовину математик, прощается со мной. Священные книги и разум, наука и мораль, корни и интеграция, вес жизни, брутто и нетто – все это причудливо переплелось в новом Вавилоне.

Весной 2016 года в Мадриде я взяла интервью off the record[13] у ряда высокопоставленных чиновников сфер обороны и безопасности. Один генерал, эксперт по джихадистской угрозе, признался мне в стенах своего кабинета, что Лондон – это точка отсчета того повсеместного явления, которое в самые короткие сроки распространится на другие города и страны, такие как Испания, и они получат тот же опыт, что и жители британской столицы.

Часть третья

В сердце террора

…Он был сильный зверолов пред Господом [Богом], потому и говорится: сильный зверолов, как Нимрод, перед Господом [Богом].

Бытие, глава 10, стих 9

Его свели с ума благоухания далекой Аравии.

Они пленили его волю.

Уолтер Джон Де Ла Мар, «Аравия», 1912

«Сумка самаритянина». Знак на поле, зеленый, с двумя зелеными руками, как сказал бы Йозеф Рот, из-за настойчивого дождя возвращал нас в библейские времена. Несмотря на близость «Исламского государства», сирийской границы, пояса гор в пределах вытянутой руки, он, казалось, отделял эту сторону долины от ужасов, которые угадывались за пределами бурых вершин.

Лагерь беженцев «Шариа» раскинулся перед нами, как только мы преодолели последний изгиб извилистого шоссе. «Шариа» на курдском обозначает поселок, так что мы прибываем к поселку Поселок – еще один пример исторического абсурда. Погода не была милостива к нам, но хотя бы ветер не дул с прошлой ночи.

На одной из улиц этого комплекса временных палаток, где водяные потоки образовывали маленькие речушки, посреди скопления домов из пластика, нас ждали две женщины. Белокурый ребенок с голубыми глазами не отходил от черной юбки самой старшей. У второй девушки был выдающийся нос. Она так и не произнесет ни единого слова.

Обе были одеты в черное и в темных платках, которые закручивались на голове, оставляя открытым лоб над огромными испуганными глазами.

Они провели меня к палатке с кучей тюфяков, покрытых коричневыми и желтыми цветочками и застеленных красной ковровой тканью. Подали чай. Как только старшая начала говорить, молодая опустила глаза в пол, а потом удалилась. «Это не важно, в общем, у нас одна и та же история; достаточно будет одной моей», – сказала старшая в оправдание. Ребенок также исчез. Я почувствовала почти стыд из-за того, что была одета во все оранжевое.

3 августа 2014 года, полтора года назад, «Исламское государство» разорило курдский пограничный район Синджар, вынудив все езидское население сбежать на гору Кора Абду.

Кажется, моя собеседница может дать новую жизнь термину «вздох». Она вздыхает всей душой, откуда-то из глубины себя. Как будто пережитая ею боль выходит из-под земли на поверхность с тихими хрипами.

На контрольном посту поселка Шива Сиждри террористы Даиша отобрали у них все. Деньги, драгоценности, иракские удостоверения личности. Но самое страшное – они увели ее мужа и оставили ее одну с шестью детьми.

Шесть ночей они провели на втором этаже школы в пограничном поселке Талль-Афара вместе с другими езидами, оказавшимися в такой же ситуации. Ее дети: старшая дочь (15 лет) и три сына (13, 12 и 11 лет, последний – с ограниченными физическими возможностями) не знали, что вскоре они лишатся и матери. Здесь, в лагере, с ней только дочь восьми лет и самый маленький, шестилетний сын.

Из Талль-Афара их перевезли в Каср аль-Махраб, который до тех пор был поселком шиитского большинства. Его жители также были вынуждены бежать после появления суннитских террористов. В поселке они оставались до апреля 2015 года. После, рассказывает моя собеседница (ее глаза в тот момент словно вглядываются в собственное прошлое), ее перевезли в Мосул, в большой дом, где она пробыла месяц. Потом она вернулась в Талль-Афар, в район Хай аль-Хадра, место, где потеряла старшую дочь.

Нет, это невозможно забыть. В апреле 2015 года в Касре аль-Махрабе террористы с помощью громкоговорителей созвали всех мужчин в одно место. Среди них были два ее шурина, о которых она также ничего больше не слышала.

В тот день их разделили на группы. Женщины, мужчины, незамужние женщины и дети.

Женщин, как замужних, так и на выданье, которых посчитали более привлекательными, отвели в штабы. Женщины выискивали пыль и пепел, пытаясь испачкаться и запачкать лицо, волосы, одежду, чтобы вызвать неприятие и чтобы их отвергли; или чтобы казаться старше.

Тогда она в последний раз видела троих старших детей.

В 9 утра следующего дня их заставили сесть сначала в машины, затем в автобусы, направлявшиеся в Сирию. В Сирии их держали в подземной тюрьме, они спали на земляном полу. Пять дней подряд.

Впоследствии их перевели в двухэтажную школу, где 150 женщин и 500 детей находились в течение месяца. Она узнала, что они в Ракке – столице Даиша в Сирии, – еще до того, как ее вместе с другими 42 женщинами решили перевести в другое место. Потом она провела еще двадцать дней с 24 женщинами в большом особняке в том же городе. В какой-то момент в компании 10 или 11 женщин ее отвели в магазин под названием «Тадмур», специализирующийся на продаже откровенного нижнего белья. Их заставили переодеваться в кружевные трусы и красные бюстгальтеры и фотографировали в откровенных позах.

Однажды ночью, на двадцатый день в Ракке, ее вместе с другими десятью женщинами посадили в машину и везли куда-то три часа. В гигантской палатке, сидя на пластиковых стульях, их ждали около сотни членов «Исламского государства», вооруженных и одетых в черное с головы до ног.

Когда произнесли ее имя, она взяла за руки двух младших детей и была вынуждена, полураздетая, как и остальные, пройтись перед боевиками халифата, которые выжидательно, пристально и молча наблюдали за движениями своих будущих рабынь.

Вдруг один из них топнул ногой в знак того, что ее купили. Ее нового хозяина звали Абу Ясер, он был женат и имел сына. Она пробыла с ним две недели.

– Он делал со мной все, что хотел, – говорит она. – Он угрожал, что, если я буду сопротивляться, он изнасилует мою дочь или сына: как бы я могла сопротивляться?

У Абу Ясера ее выкупил Акаш, сириец. Его жена Ясмин была беременна. Езидская рабыня убиралась, готовила, делала Ясмин массаж отекших ног и позволяла насиловать себя каждую ночь. Ясмин также била ее. И так – в течение 40 дней. Она признается, что дала бы себя убить, если бы не дети.

После Абу Ясера и Акаша она перешла в руки Абу Яхьи, тунисца. А через двадцать дней – нового хозяина, Абу Мхайека, на этот раз сирийца. У него она пробыла полтора месяца. Она не видела детей 20 дней – их отправили в исламскую школу, чтобы учить арабскому и священным книгам.

Кажется, вздохи вновь завладевают моей собеседницей. Она признается, что хотела умереть, что не могла сомкнуть глаз, пока вновь не увидела детей. После этого она вновь смогла дышать.

Между тем ее продолжали одевать в невиданное ранее нижнее белье и фотографировать, требуя принимать развратные позы.

Абу Махайек перекупил ее потому, что ему приглянулась фотография ее и ее детей. Все стало еще хуже, когда его друг изъявил желание вступить в брак с ее восьмилетней дочерью. Абу Махайек ответил, что продаст их только вместе, мать и дочь.

В конце концов они оказались в руках Абдула, молодого человека, связанного с бизнесом по покупке и продаже женщин, а также посредника между рабами и их семьями. Он связался по Viber с одним из ее дядьев. После получения предоплаты женщину с двумя маленькими детьми выбросили под деревом рядом с дорогой. По дороге должна была проехать машина, водитель которой спросит ее имя. Условный знак.

В Рождество 2015 года им пришлось ждать в том особняке до полуночи. Наступила полночь. В четыре часа утра – другой дом, другой поселок, одетые в наряды «Исламского государства» мужчины, женщины, даже дети: выяснилось, что исламистские боевики халифата установили новые контрольные пункты.

Абу Сийя, «координатор», присоединился к ним. Семья должна была выплатить 2400 долларов за освобождение троих. Сейчас он живет в палатке из пластика со своим шурином и тещей, единственными, кто остались на свободе из всей семьи. Еще не менее пятнадцати человек по-прежнему в руках Даиша, но у них уже нет денег, чтобы купить родственникам свободу.

– Я видела, как они ломали руки, ноги, разбивали головы, часто после побоев я чувствовала себя мертвой, но меня воскрешала мысль о детях. С 5 августа 2014 года я ничего не знаю о своем муже; 13 дней спустя они увели мою дочь-подростка. Что я могу чувствовать, что говорить? Мы были богатой семьей, у нас было предприятие по продаже и установке дверей и окон. У нас было три дома и много, много денег, много золота… Сейчас мне все это не важно…

Курдское правительство обычно платило посредникам, чтобы они занимались выкупом пленниц, но сейчас и это закончилось. Миллионы выделенных на эту цель долларов из иностранных пожертвований словно испарились. В иракском Курдистане Масуда Барзани служащие к марту 2016 года уже шесть месяцев работали, не получая зарплаты.

Я никогда не забуду последние дни, проведенные в Дохуке. Маленький курдский иракский город близ Амадии, бывшая столица империи Мидян, стремительно разросся. В 1991 году, во время моего первого визита, в нем было 20 тысяч жителей, а теперь он превратился в город с более чем миллион жителей. Большая часть обосновавшихся здесь пришли из Мосула, который находится примерно в 40 километрах, после захвата его «Исламским государством». Здесь они выжидают и лелеют надежду однажды вернуться в родной город.

Дохук, с его красивыми окрестностями, о которых я прочитала в путеводителе «Загрос Эйрлайнс» во время злополучного перелета из Багдада, находится далеко на северо-западе, в сторону Сирии, Турции и Ирака. Следовательно, это стратегический пункт – это показывают и археологические находки, обнаруженные в пещерах окружающих его холмов.

Дохук был возведен в долине, окруженной реками и горами. Во времена ассирийцев город носил название Наарда (Нохадра), и можно проложить маршрут по соседним анклавам того периода. Холм Малатья, пещера Халамата с ее четырьмя наскальными фресками, представляющими ассирийских богов Ашура, Анилила, Сина, Суна, Иштала и Адада, едущих верхом на священных животных, ведомых царем, в память о его эпических сражениях.

Каждый турист просто обязан побывать в Дохуке.

– Химия – это все, – объясняет мой гостеприимный хозяин, доктор Салах Наман, родившийся рядом с замком в скалах Амадии, где он построил каменный особняк, воссоздающий период более чем трех тысячелетий назад, когда его предшественники, мидяне, правили большой территорией, от Мосула в Ираке до Диарбакра в Турции и Урмии в современном Иране.

Он рассказывает мне, что водопада, который дает начало реке Заб, самому большому притоку Тигра, было бы достаточно, чтобы обеспечивать водой всю страну. «Я не знаю, почему все занимаются нефтью; мы могли бы стать богатыми, продавая воду в бутылках».

Еще одним подарком судьбы стало то, что я остановилась в доме выдающихся сотрудников института Дахука, Салаха и его жены, Курдистан, для друзей – Курды. Оба ожидали моего приезда с зажженным камином, приготовленным чаем и расстеленной кроватью, покрытой простыней с рисунком из белых и черных пятен, сочетающимся с коврами.

От чая мы переходим к великолепному домашнему вину. На второй день моего пребывания я уже чувствовала себя частью этого особняка с двумя этажами, объединенными великолепной винтовой лестницей с позолоченной балюстрадой; я даже поддалась искушению отложить свое возвращение в Багдад, на Запад.

Салах получил диплом по специальности «Физика и химия» в университете Бирмингема, где он учился с 1967 по 1970 г., когда ректором был не кто иной, как бывший премьер-министр Соединенного Королевства Энтони Иден, тот самый, ответственный за кризис Суэцкого канала 1956 года.

Я положила свою папку с желтой бумагой на стол в гигантской кухне. На столе Курда разложила хлеб, восхитительные сыры и йогурты из курдских трав, мясо, фрукты и, конечно, выставила вино. Салах объяснял мне, что нефть этой земли – метан, этанол, пропан, пентан, гексан, гептан, октан, – имеет наилучшее качество, потому что у нее оптимальное соотношение между силой тяжести и плотностью. Просматривая свои заметки, я делаю вывод, что чем меньше сила тяжести, тем лучше качество. Но я не уверена. Кто смог бы запомнить это, если бы параллельно вкушал чудесное мидийское вино?

Наши разговоры затронули очень низкую вероятность захвата Мосула, и это потом подтвердит мне на одном важном ужине в Риме сам начальник итальянских секретных служб. Инженеры Саддама Хусейна 15 лет медлили с тем, чтобы выбрать место и завершить работы. Сейчас верховное командование США оставило в руках специальных итальянских войск в качестве своего рода политического подарка стратегическую зону севера Мосула – под предлогом защиты плотины, которая не была подвержена риску.

Противоречивость и очарование характера доктора Салаха состоят в том, что он еще и эксперт по созданию духов. «Цветы, вода, и этанол – в этом есть истинная музыка», – говорит он мне, сверкая глазами. И чтобы продемонстрировать это, берет различные образцы из сада и подносит их к моему носу. Содержательные книги по физике и химии на английском языке неожиданно привели его к тому, что он стал учиться науке искусства создания райских ароматов.

То, что я остановилась в доме у доктора Салаха и преподавательницы Курдистан, открыло мне все двери в Курдистане.

Хусейн аль-Кайди, начальник отдела похищений, осуществленных «Исламским государством» в Дахуке, принял меня в своем кабинете, приветливо предложив типичный для этого региона кофе с кунжутом. Иногда мы посматривали на экран, где местное телевидение обрисовывало исключительность нынешней политической ситуации. Они уже несколько месяцев жили без правительства после того, как их лидер, Масуд Барзани, ушел в отставку со всем своим кабинетом. «Ничего особенного, – ответила я ему, – у нас в Испании то же самое».

Функция его отдела, объяснил он мне, состояла в том, чтобы давать рабыням «Исламского государства» новую жизнь. Поэтому они создали систему координаторов, которые находятся в постоянном контакте с посредниками, ответственными за то, чтобы выкупать рабынь.

Заниматься иностранными капиталами, чтобы выплачивать их похитителям, оказалось очень сложно. К февралю 2016 года им удалось вернуть в семьи 2377 женщин и девушек: 1147 детей, 882 взрослые женщины и 318 мужчин. Они даже не были в курсе зарплат психологов, несмотря на деньги, поступившие от курдских американских ассоциаций и из Германии. Они документировали каждый случай освобожденной рабыни, следили за ней в течение 2 лет, пока она не интегрировалась обратно в общество в самом Курдистане или какой-либо западной стране. Не забывали и о сотрудничестве с правительством Багдада, чтобы вернуть рабам документы, удостоверяющие личность, паспорта, потому что они потеряли все.

Всего «Исламским государством» было похищено 6255 человек, и 3800 из них все еще считаются пропавшими без вести – предположительно они находятся в Мосуле, Ракке и Талль-Афаре.

Когда боевик «Исламского государства» возвращается в свои родные места в Катаре, Саудовской Аравии, Турции и т. д., он забирает своих рабынь с собой.

Цена каждого освобождения индивидуальна. Какие-то пленницы убегают; другим нужно платить деньги за машину, которая перевозит их в лагерь для беженцев; можно в итоге заплатить до десяти посредникам, чтобы их перевезли из одного места в другое.

Аль-Кайди передал мне свой призыв к западным правительствам сотрудничать как в освобождении, так и в работе по возвращению пленниц в общество, поскольку курдское правительство перестало существовать, и, следовательно, оплачивать расходы на наземные операции.

– Бомбардировки «Исламского государства», как со стороны России, так и со стороны НАТО, изменили что-либо? – поинтересовалась я.

– Да, – ответил он. – Военные массово покидали Мосул, и их перебрасывали в сирийскую Ракку.

– А в Ливию? – уточнила я. Об этом много говорилось в новостях в те дни.

– У американцев спроси, – раздраженно предложил Аль-Кайди. – Ясно только одно: сейчас ИГ дошли до крайности в плане контроля за сексуальными рабынями. Они выкопали траншеи, чтобы защищаться от пехоты, чем усложнили передвижение нашим посредникам.

Согласно последней информации, многие сексуальные рабыни покончили жизнь самоубийством, не видя отклика на свои призывы о помощи. Многие из них провели в плену более полутора лет.

Черная смерть

Одним дождливым утром доктор Салах отвез меня в Университет Дахука. Там, на кафедре коммуникации, ведет занятия Хидр Домле. После того как он узнал, кто приютил меня в Дахуке, он принял меня чуть ли не с реверансами.

После нескольких кружек чая он дал мне одну из книг, которые до краев заполняли ящики и шкафы, – книгу о езидских сексуальных рабынях «Исламского государства». В ней он рассказывает, как после захвата Даишем района Синджар летом 2014 года его телефон не прекращал звонить. Звонившие сообщали о резне, насильственных перемещениях, хаосе, о преступлениях, которые словно были безразличны миру.

Одна из сетей добровольцев немедленно принялась за работу, ставя палатки и создавая тот самый лагерь Шариа между Синджаром и Дахуком, где я потом брала интервью у бывших заложниц.

Домле (для друзей Домли) сам исповедует езидскую религию и с жаром начал разъяснять мне, что езиды, которых считают сектантами и поклонниками дьявола (на самом деле падшего ангела, Люцифера), – самый мирный народ мира. Впрочем, это мне объяснил еще в далеком 1991 году один из моих переводчиков, Карим по прозвищу «Нос».

Ни в одном из езидских священных текстов не упоминаются убийства или акты мести; они никогда не объявляли никому войну. Наоборот, они всегда были, как подчеркивает Домле, жертвами войны, атак или фирманов – предписаний или указов Османской империи, изданных с целью завоевания езидских поселений.

Всего было издано около 72 фирманов, провоцирующих экспроприацию, экспатриацию или требующих от езидов обратиться в мусульманскую религию. Согласно езидским активистам, последний фирман подобного толка был издан «Аль-Каидой» 14 августа 2007 года, чтобы вынудить их покинуть свой бастион Синджар – ключевую стратегическую точку между Ираком, Сирией и Турцией.

Еще 150 лет назад, во времена Османской империи, езидских женщин имели привычку порабощать, в то время как мужчинам рубили головы. И все это – чтобы захватить стратегический район, землю сменяющих друг друга империй. В наше время список варварств и преступлений «Исламского государства» пополнили около 340 000 езидов, учитывая 150 000, вытесненных из зоны Башика и других поселков и мест провинции Ниневия.

Все это – длинный список этапов истребления народа, которое началось в XIII веке вместе с вторжением монгола Хулагу-хана, сменилось холокостом армян от рук турок перед Первой мировой войной, геноцидами Второй мировой войны, сербской резней на Балканах и бойней в Африке.

– Наш сосед жил здесь в Синджаре, ел в нашем доме и наблюдал религиозные празднества езидов, а сейчас он продал нас «Исламскому государству». Нас предложили в качестве подарка террористам во имя религии, – говорили Домле некоторые из рабов.

Ситуации, которые спровоцировало завоевание Синджара «Исламским государством», невообразимы. Это истории об отце, вынужденном оставить своих детей. О матери, умоляющей, чтобы ее убили вместе с одним ребенком, чтобы спасти другого. Казни и обезглавливания родителей, которые отказывались переходить в ислам. Случайные убийства на улице. Тюрьмы с женщинами, предназначенными для проституции, в разгар XXI века.

Образы захваченных женщин – самые болезненные. Запах смерти распространился по всей территории. В каждом езидском клане обычно не менее 15 человек, что с первого же момента затруднило работу гуманитарных организаций.

– Когда наши бабушки и дедушки рассказывали нам о завоеваниях прошлых времен, мы думали, что они преувеличены их воображением. Но я чуть было не сошел с ума, когда увидел это своими собственными глазами, – рассказал один молодой очевидец. Международное гуманитарное право описывает это как преступления войны, как геноцид.

Боевики «Исламского государства» пустили в действие точный план захвата езидских женщин. Ввиду особого географического положения земли, по которой проходили завоеватели, их внешние данные отличаются исключительной красотой: езидские женщины часто высокие, белокурые, голубоглазые.

Большинство пленных езидских женщин происходило с севера Синджара, в частности из города Кочо и его окрестностей, что подтверждает наличие систематического плана с приказом перемещать всех женщин в суд, в комиссариат или резиденцию Демократической партии Курдистана. Оттуда их увозили в Талль-Афар, Аль-Баадж и потом в Мосул, где для них уже были готовы тюрьмы с водой и одеялами. Особенно много мест было в одном из дворцов бывшего иракского президента Саддама Хусейна и во дворце съездов Клазиси, рядом со знаменитой плотиной Бадуш в Мосуле, а также в одном из зданий правительства, предназначенном для военного лагеря. Там их зарегистрировали, а потом выставили на продажу.

Мужчин, отделив от детей, убивали, сбрасывая с крыш зданий или выстрелом в затылок. Они были похоронены в братских могилах.

«Исламское государство» контролировало распределение рабынь от Ирака до Сирии, что подтверждает мысль об умышленном плане. Плане регистрировать их, систематизировать, продавать, распределять.

Женщин перевозили в транспортных средствах под флагом Даиша. Самые большие группы, согласно свидетельствам, были перемещены в Бадуш, во дворцы Саддама Хусейна около холмов Мосула, в тюрьму Занджили и в лагерь Газлани, одну из самых важных военных баз в окрестностях Мосула.

Целью того, что женщин перемешивали, соединяли в группы с другими задержанными женщинами, постоянно перевозя их туда-сюда, было сломить их волю и заставить повиноваться боевикам. Рассеять задержанных, разделить членов одной семьи, покончить с этой связью, создать атмосферу паники и покорности, а также подавить даже мысли о восстании против «Исламского государства».

Сперва нас было 30 женщин и девочек, запертых во дворце Саддама в Мосуле, около гостиницы «Ниневия». Через неделю нас оставалось только пять. Пришел какой-то мужчина из Даиша в сопровождении вооруженной охраны и сказал, что нас купили боевик из Йемена и боевик из Мосула, – рассказывает сорокалетняя женщина. – Они привели нас в город Ширкат, который находится по дороге из Мосула в Багдад. Со мной была девушка 24 лет, которую разделили с матерью и тремя сестрами. Мы работали на того человека день и ночь. Это был один из лидеров «Исламского государства» в регионе. Мы прислуживали его гостям, убирали и готовили.

– Захват планировался вплоть до минимальных деталей, – рассказывает Домле. – В тюрьме Бадуша, стоящей на месте мосульской плотины, они вывели всех заключенных во внутренний дворик и заставили обратиться в ислам, угрожая оружием.

После этого они забрали несколько десятков детей и куда-то увели их. Крики матерей достигали небес. Тех, кто пытался этому воспрепятствовать, избивали руками и ногами, тащили за волосы обратно в камеры.

В городе Кочо в Синджаре их собрали во внутреннем дворе самого большого колледжа, где отобрали все их деньги, золото, драгоценности, мобильные телефоны. Только в первый день у всех на виду казнили более 400 мужчин. А женщин и детей, охваченных паникой, разделили на группы, каждая из которых была переведена в другое место. Этим и объясняется тот факт, что сейчас более тысячи человек считаются без вести пропавшими.

Домле документирует свидетельства одной езидской девушки, с которой ему удалось связаться по мобильному телефону, когда она была еще заложницей «Исламского государства»:

Через три дня после того, как нас схватили 6 августа 2014 года, днем, я поняла благодаря звонкам разных захваченных девушек, что боевики увозили незамужних женщин в разные мосульские отели. Таких мест было три. Когда стемнело, пришли мужчины с длинными бородами и пулеметами. Они начали рассматривать наши лица, выбирая самых красивых. Я была первой, кто не подчинился приказам мужчины, у которого был плавный, напевный голос с акцентом стран Залива. Он был низким, с грязным лицом. У него было два пулемета и длинный пистолет, гранаты и бинокль.

У меня задрожали ноги, когда он подошел ко мне. Увидев, что я выше, чем он, он задал мне грубый вопрос: «Для кого ты скрываешь свою красоту, синджарская женщина?» Он взял меня за волосы и хотел потащить, но я схватилась за девушку, которая стояла рядом. Он сильно ударил меня по спине прикладом и начал давать пощечины – одну за другой. С яростью дикого животного. Это продолжалось до тех пор, пока я не потеряла сознание.

Меня разбудил один иракец, который посоветовал подчиниться Абу Харуну, о котором я впоследствии узнала, что он саудовец. Я снова упала в обморок. Когда я пришла в себя, я была в темной комнате, запертой на все замки. Я хотела покончить жизнь самоубийством. Мне было все равно, умру я или нет. Они оставляли кусочек сыра или одно жареное яйцо по утрам. В полдень они давали мне немного риса или супа. Вечером – огурцы и помидоры. Одна бутылка воды на весь день, несмотря на то что стоял жаркий август. Они повторяли, что являются частью нации правосудия, что они – проповедники послания ислама всему человечеству.

На третий день пришли двое мужчин; один говорил на сирийском, другой – на курдском, и оба проклинали езидов. Мне связали руки и привели меня в зал, где из ста женщин к моему прибытию остались только двадцать, среди них и та, за которую я тогда схватилась. Она обняла меня, как только увидела, и это при том, что она совсем меня не знала. Мы заплакали, когда она сказала мне, что ее отделили от дочери Дженан. Потом нас пытали.

Затем они снова разделили нас, избив ее по лицу, когда она попробовала противостоять им, и запихнули меня в новый внедорожник. На заднем сиденье было трое вооруженных мужчин. Один из них начал объяснять мне, что лучшее для меня самой принять веру в Аллаха. «У нас уже есть Худа[14]», – ответила я ему. «Мы в исламе должны наставлять на путь истинный сбившихся с него и обучать неверных, делать так, чтобы другие женщины удовлетворяли их потребности», – он смеялся и продолжал настаивать. Никогда я не забуду его засаленное лицо, даже если пройдет сто лет.

Езидские женщины превратились в самую ценную военную добычу, которая переходила по рукам. Самых красивых бронировали для себя лидеры группировки. Один из способов подбора происходил через ощупывание груди подростков на твердость.

Записывать этот процесс на камеру, чтобы выставить цену для посредников через социальные сети, стало обычным делом.

Многие посчитали, что лучше произнести шахаду, обращение в исламскую веру, чтобы предотвратить большее зло. Но во всех случаях они думали о езидском главе ангелов Малаке Тавусе.

Их делали пленницами не только для проституции. Старики и дети становились рабами на полях и заводах «Исламского государства»; пасли коз, работали на земле, бесплатно и недоедая.

Детей похищали, чтобы обучать их исламу в центрах задержания, тренировать, промывать мозги, превращая их в пушечное мясо, заставляя принести себя в жертву или просто пополнить ряды «Исламского государства».

Одна из самых трагических историй рассказывает о том, как поначалу матери отрезали девочкам волосы, чтобы их приняли за мальчиков и они избежали изнасилований и жизни в качестве сексуальных рабынь.

«Школы» для этих детей, оторванных от матерей, называются Центрами исламских указов. С четырех лет их учат стрелять и убивать во имя Корана.

И это еще не самое худшее. Женщины, арестованные в таких сирийских городах, как Алеппо, Ракка, Аль-Баб, Аль-Шаддад, плотина Тишрин, зонах под контролем Даиша, – это те, кого постигла худшая доля. Их хозяева – иностранные террористы из Чечни, Австралии, Англии, Йемена, Саудовской Аравии, Иордании, Ливии, Палестины, Франции…

Постоянное изменение места содержания пленниц составляет часть стратегии. Цель не только в том, чтобы добиться интеграции, но и в том, чтобы сделать их более покорными. Тех, кто отказывался, заключали в одиночные камеры, подвергая групповым изнасилованиям.

В Ракке их держали в группах от 50 до 300 человек. Доходило до того, что их продавали за 50 долларов как временное развлечение. Случай с Зохур вызывает дрожь, даже если слушаешь ее историю не в первый раз. Саудовец, который купил ее, разлил бензин по всему дому, чтобы, когда она зажигала огонь, а ей приходилось делать это каждое утро, он загорался и внутри.

Другая женщина рассказывает, что с ней дурно обращались все, но в особенности европейская жена купившего ее тунисца. Это не единственный случай. Создается ощущение, что европейки, которые присоединяются к «Исламскому государству», принимают решение быть более жестокими, чем их собственные подстрекатели.

Если в чем и сходятся все освобожденные сексуальные рабыни, так это в том, что террористы «Исламского государства» – извращенцы, одержимые сексом.

– Нас купил один человек, и мы присоединились к другой группе девушек (примерно 200), живущих в одном из дворцов Саддама Хусейна. Оказалось, что это тюрьма и туда перемещали, чтобы выбирать себе рабынь из числа заключенных. Одной очень жаркой ночью мы узнали о резне в Кочо, и женщины начали плакать. В здании было два этажа, куда каждый день приходили от пяти до семи мужчин.

Наша работа в качестве рабынь состояла в том, чтобы стирать одежду, готовить еду, убирать жилище, чистить ботинки боевиков ИГ, обслуживать все их нужды. Иногда они уходили на один или два дня, но мы не могли убежать, потому что они оставляли двери запертыми на все замки. Часто один из них оставался за охранника, – рассказывает свою грустную историю пленная езидская девушка.

– Самое ужасное, что они заставляли нас читать пять исламских молитв, а также чистить грязную одежду боевиков. Я никогда не забуду тот день, когда один из них пришел пьяным и приказал нам снять с него одежду, источавшую очень резкий запах. Через три недели нам позволили ходить по кварталу и посещать два или три дома, принадлежавших их друзьям. Мы смогли разузнать, по крайней мере, где находимся. Жизнь в тех домах была как в аду. Мы проводили время с мужчинами, которые не имеют и самого минимального понятия о человеческих ценностях. Никаких чувств. Много ночей мы провели в ужасе, особенно тогда, когда одну из наших подруг наказывали за то, что она не подчиняется приказам.

Все они приходили к нам, чтобы удовлетворить сексуальные желания; все они убеждены, что езидская женщина – просто дешевый товар.

– Презрение и унижение добавлялись к изнуряющим и бесчеловечным работам, которые они нам давали, – рассказывает Сана, 26 лет, которая смогла вырваться из ада «Исламского государства».

– Я поселилась в доме лидера ИГ. Жить с семьями, которые принадлежат к террористической организации, это значит находиться в худшей из тюрем. Для них мы ничего не стоим. Я не знаю, почему Бог создал нас такими. Мы жили с семьями Даиша так же, как это показывали в фильмах про рабынь. Я попыталась покончить жизнь самоубийством, но они воспрепятствовали этому. Потом я пробовала убежать, но меня схватили и жестоко пытали на глазах у всех жителей района, – рассказывает Домле Шахия, образованная девушка 24 лет, пленница с сентября 2014 года.

– Меня купил 53-летний мосулец. Он подошел ко мне пьяный и, скорее всего, накачанный наркотиками, и напал на меня. Мои крики заставили его остановиться. Он продолжил попытку изнасилования, а я стала отталкивать его. Вдруг в доме послышались голоса, которые заставили его тотчас прекратить попытки. Это были его друзья, которые искали его по какому-то важному делу. Я расплакалась. Почувствовала бесконечную скорбь в этом большом доме, который странно и неприятно пах. Среди многочисленных чемоданов и одежды я нашла мобильный телефон, который выключила и спрятала на кухне, потому что предчувствовала, что это была единственная возможность спастись, – говорит 23-летняя Сиран, вспоминая время, проведенное в «Исламском государстве» в качестве пленницы.

– Ночью вернулся Абу Мухаммад с тремя мужчинами. Он попросил меня приготовить ему ужин. Я пошла на кухню, и за мной пошел один из его друзей, преследуя меня и трогая мое платье. Он говорил мне: этой ночью ты будешь моей невестой. Это был молодой человек лет тридцати, и звали его Сейф аль-Мосули. Он уверял меня, что знает, что езиды – хорошие люди, но единственная проблема в том, что мы неверные и неверующие и что они помогут нам стать верующими мусульманами. Он хотел узнать мое мнение о мусульманской религии и исламском халифате в Мосуле. Я не отвечала ему. Я думала только о том, чтобы подать им ужин и убежать в парадную дверь, которая была открыта. Я схватила мобильный телефон и вышла на улицу, но было слишком темно, и я не знала эту местность. Я увидела, как бородатый мужчина открывает дверь какого-то дома, и когда я поздоровалась с ним на жалком арабском, он догадался, что я не из этого квартала. Он схватил меня за руку и принялся спрашивать, откуда я сбежала. Потом дал мне пощечину и сказал: «Ты – езидка! Я знаю тебя, ты из дома Абу Мухаммада». Вскоре Абу Мухаммад пришел забрать меня. Он сказал мне: «На этот раз я не сильно накажу тебя, но если ты вновь так сделаешь, ты больше не увидишь дневного света!»

Он несколько раз сильно ударил меня по спине, и я упала на землю. «Ты освободишься от меня, только когда умрешь! Я хочу помочь тебе попасть в Рай! Я хочу сделать из тебя хорошую жену, верную и верующую, но ты настойчиво продолжаешь быть неверной!»

Я провела ужасную ночь, запертая в своей комнате. На следующий день пришел другой мужчина и угрозами заставил меня выйти. Я вышла с опущенной головой и в гостиной увидела четырех мужчин, которые здесь были вчера. Один из них сказал мне: «Не повторяй больше вчерашнее!» Он приказал мне идти на кухню, чтобы убрать и помыть тарелки и одежду. Через час все вышли и закрыли дверь. Я, не задумываясь, снова бросилась во внутренний двор. Взобралась на стену и побежала. На этот раз на мне были абайя и платок.

На улице меня остановил мужчина и направил мне в лицо пистолет. Я упала на землю. Он схватил меня за руку, и оказалось, что это был тот же самый человек, который отпер дверь моей комнаты. Я умоляла его отпустить меня, захлебываясь от слез. Я сказала ему, что не буду больше убегать. Все мое тело дрожало. Когда Абу Мухаммад ответил на телефон, я поняла, что упустила последнюю возможность. Пришел Абу Мухаммад и дал мне очень много пощечин. Я постоянно и очень громко кричала на случай, если кто-то услышит и придет спасти меня. Я надеялась, что от моих криков его гнев утихнет и он перестанет меня бить, но каждый раз, когда я поднимала голос, он раздражался все больше, оскорбляя меня и мою езидскую религию. Он сказал мне: «Я не верну тебя этим неверным!» – продолжает рассказывать бывшая пленница, Сиран.

– Я села на заднее сиденье машины. Он принес мне одежду из дома, сел и повел машину на полной скорости. Мы промолчали всю дорогу к его дому. Он позвал жену и сообщил ей, что приехал с Зейнаб. Он дал мне имя Зейнаб, так как, по его словам, он не мог продолжать использовать мое предыдущее имя, потому что оно не было исламским, – говорит езидская девушка.

– То, что боевики ИГ, заставив схваченных женщин принять ислам, меняли их имена на арабские и исламские, такие как Зейнаб, Аиша или Шадия, а для мальчиков – Мухаммад, Абдулла, Омар или Осман, было обычным делом.

«Даже не смей побеспокоить мою жену или моих детей. Ты будешь жить с нами так, как я сочту необходимым. Если ты откажешься от звонков семье и не будешь пытаться убежать, то будешь жить как королева». Так мне сказал Абу Мухаммад. Я вошла в дом через кухонную дверь. Там меня встретила его жена с очень грустным лицом. Она поприветствовала меня и предложила стакан воды. Она сделал жест, чтобы я села и успокоилась, хотя я заметила гнев в ее глазах. Вскоре мне представили их дочь, которая с неохотой поприветствовала меня, и двух молодых парней, 14 и 16 лет, Мухаммеда и Ваиля. У меня создалось впечатление, что это не настоящие их имена. Два дня спустя я узнала, что они были даже не из Мосула, а из другого места. Они завладели домом после захвата города. Дети разговаривали со мной редко, в большинстве случаев для того, чтобы объяснить мне понятия ислама и важность быть мусульманином. Я так же приводила им доводы, но, когда они говорили вещи, которые для меня не имели значения, предпочитала молчать. Молчание их задевало до такой степени, что они начинали осыпать оскорблениями меня и езидскую религию. Они говорили мне, что мое положение будет лучше, если я обращусь, – добавляет похищенная девушка.

– Я пережила тяжелые дни в доме Абу Мухаммада.

Я жила в постоянном унижении, но жена боевика пыталась быть любезной со мной. Она говорила мне, что ее муж – ненасытное животное, что однажды он очень дорого за это заплатит и что она верит в помощь Всемогущего Бога.

Услышав ее слова, я почувствовала, что моя свобода уже близко; у меня возникло чувство, что эта женщина поможет мне сбежать.

Однажды, когда Абу Мухаммад вышел с детьми по одному срочному делу, я попросила у его жены дать мне телефон, чтобы я могла позвонить семье. Она согласилась. Когда они узнали, что я живу в какой-то другой семье, они немного успокоились. Я не хотела рассказывать им о своих страданиях. Через полчаса она пообещала мне, что вскоре поможет мне убежать. Она принесла мне одежду и показала дороги, на которых не было контрольных постов Даиша. Но она добавила, что, если меня задержат, я должна сказать, что пошла делать покупки для Умм Мухаммад (имя новобрачных женщин, вышедших замуж за мужчин мусульманской религии). Она также посоветовала мне снова позвонить своей семье, чтобы они послали надежных людей, которые знают район, мне навстречу. Она сказала мне, что если меня и на этот раз поймают, то я покойница, – добавляет девушка.

– Я позвонила брату, и он дал мне адрес одного своего друга, дом которого был неподалеку. Я вызвала такси и простилась с Умм Мухаммад. Та семья, также мусульманская, приняла меня с распростертыми объятиями, говоря мне, что поможет всем, чем сможет. Я почувствовала, что оказалась в другом мире. Они относились ко мне с великодушием, как к человеку. Когда настал условленный момент, друг моего брата довез меня до местности Зумар. Там меня ждала моя семья. Я почувствовала, что вновь родилась, хотя психологические раны по-прежнему остаются со мной. Они будут со мной всегда. – Это конец рассказа Антишахерезады «Исламского государства».

Доктор Салах рассказал мне историю своего друга, предпринимателя из Мосула, временно высланного в Дахук. Он владелец завода виски, попавшего в руки «Исламского государства» – такова была судьба всего города в начале лета 2014 года. Коллега доктора Салаха, химик, опасался худшего – что исламские радикалы разрушат работу всей его жизни, тем более что он, уезжая, оставил десятки ящиков с тысячами бутылок ликера, которые вот-вот должен был отправить в продажу. Каково же было его удивление, когда он узнал, что войска халифа не только не прекратили производство, но сами пили виски, как настоящие мафиози.

Еще, прогуливаясь по приграничным землям между Сирией и Ираком, я узнала, что террористы Даиша, кроме алкоголя, в промышленных количествах употребляют синтетические наркотики. Это довольно-таки не по-исламски, поскольку они позиционируют свою чистоту, чтобы оправдывать преступное рвение. Классические наркотики – опиум, героин, кокаин – запрещены. Напротив, те, что принимаются в форме таблеток, рассматриваются как медицинские препараты и, по моему мнению, служат им топливом, как бензин для автомобильного двигателя.

Эти люди смогли поместить в словарь международной политики слово «Даиш» вместо «Исламского государства», и «Каптагон» – название того дешевого амфетамина, который поддерживает их на ногах в течение нескольких дней. Именно эти животные насилуют сексуальных рабынь. Без «Каптагона» они не могли бы вырабатывать адреналин, который вызывают эти таблетки цвета пищевых добавок.

Вещество вызывает сильное привыкание, производится на территории, которую они заняли после крушения режима Башара аль-Асада, и его употребление распространилось по всему Ближнему Востоку со скоростью гражданской войны в Сирии. Они зарабатывают на его продаже миллионы, которые вкладывают в оружие и боеприпасы; так им удается получать большие наличные суммы.

Благодаря возбуждающему действию препарата боевики остаются бодрствующими и активными, могут вести бой и осуществлять военные операции без перерыва на отдых. Один из ингредиентов «Каптагона» – изотиоцианат фенитиллин, который легко метаболизировать из-за содержания в нем амфетамина и теофиллина. Ливанский психиатр Рамси Адад объясняет, что у наркотика есть типичные эффекты стимулятора. «Он заставляет тебя чувствовать эйфорию, тебе хочется говорить, ты не спишь, не ешь, чувствуешь, что до краев переполнен энергией».

Его производство дешевое и несложное, требуется минимум химических знаний. Цена колеблется от 5 до 20 долларов. Один офицер из Хомса сообщил информационному агентству «Рейтер»:

«Ты можешь бить их, но они не чувствуют никакой боли. Многие из них истерично смеются, даже когда ты бьешь их тупыми предметами. Так что мы договорились не трогать их по крайней мере первые 48 часов после заключения. После этого легко вытащить из них информацию».

Управление ООН по наркотикам и преступности в одном из докладов раскрыло, что рынок амфетамина на Ближнем Востоке не перестает расти. Только в Саудовской Аравии, Иордании и Сирии задержанное количество этого типа наркотиков уже составляет 55% от общемирового объема.

28 октября 2015 года самолет саудовского принца Абд аль-Мохсена ибн Валида ибн Абд аль-Азиза ушел со взлетной полосы в международном аэропорту Бейрута для контроля. В самолете силы безопасности нашли две тонны уже печально знакомого им «фирменного» наркотика «Исламского государства», «Каптагона».

Наркотик был расфасован по 40 чемоданам, частично перемешан с кокаином. Министр внутренних дел Нухад Машнук объяснил журналистам, что речь идет о самой значительной задержанной контрабанде галлюциногенных препаратов в истории страны. «Его цель состоит в том, чтобы вызывать повышенную активность и эйфорию», – сообщил он на пресс-конференции. В Саудовской Аравии использование наркотиков или торговля ими наказываются смертной казнью.

Месяцем ранее другой принц саудовского королевского дома, Маджид ибн Абдул Абдул-Азиз Аль Сауд, был арестован в Лос-Анджелесе после того, как устроил дикую сексуальную оргию в особняке в Беверли-Хиллз. Против него несколько сильно пострадавших от группового изнасилования проституток выдвинули обвинения в нападениях сексуального характера и пытках. Принц и его свита оставили страну на частном самолете до того, как полиция смогла арестовать их.

Нужно долго готовиться, прежде чем представишь себе, через что прошли и продолжают проходить сексуальные рабыни Даиша.

Через месяц после ливанского эпизода, в ноябре 2015 года, турецкие власти обнаружили около 11 миллионов – снова почти две тонны – таблеток «Каптагона» на границе с Сирией. После то же самое случилось в Дубае.

В июне 2016 года греки в похожей ситуации конфисковали 26 миллионов таблеток сильнодействующего болеутоляющего, предназначенного для террористической группировки. Лекарство содержит синтетические компоненты и используется как стимулятор. «Трамадол» (так назывались таблетки) путешествовал, скрытый в контейнере, который, теоретически, перевозил льняную ткань. Управление по борьбе с наркотиками США получило секретное извещение, которое они передали греческой службе безопасности.

Сирия не только превратилась в черную дыру, о которой мы знаем в связи с нарушениями прав человека и безудержным террором. Также она стала базой для самой психопатически опасной лаборатории в мире – лаборатории смертельных СВУ, самодельных взрывных устройств. Микрочипы, произведенные в Соединенных Штатах, используются террористами для разработки СВУ. Микроконтроллеры Microchip Technologies из Глендейла, Аризона, были найдены в Ираке и в Афганистане. Мобильные телефоны последнего поколения также служат для того, чтобы устраивать смертельные ловушки для западных войск.

Согласно исследованиям, компоненты, производимые 51 компанией из 20 стран мира, от Microsoft до Nokia, способствуют тому, чтобы Даиш сеял террор на своей территории с помощью различных изобретений, основанных на продуктах, купленных оптом в анонимной форме. Одним из наиболее выдающихся примеров является бомба в жестяной банке от прохладительного напитка, которую «Исламское государство» разместило под сиденьем самолета рейса 9268 русской компании Metrojet с 224 людьми на борту. Он взорвался над Синаем на пути из Шарм-эш-Шейха в Санкт-Петербург 31 октября 2015 года. Даиш сумел вызвать панику в душах всех потенциальных воздушных путешественников в мире.

Они называют сами себя «Дамами Солнца», и они – освобожденные рабыни «Исламского государства». Одетые в военную форму, они тренируются, чтобы начать последнее наступление, которое освободит Мосул из лап Даиша.

Скромно накрашенные, они держат ружья наготове с решимостью хозяйки, борющейся с неудобной мухой, залетевшей на кухню. Здесь обучаются стрелять всего 100 женщин, другие 500 ждут своей очереди. В качестве топлива они используют желание отомстить.

Одна из новых учениц курдских Пешмерга, участвующая в военных тренировках, – молодая езидская мать, новорожденному сыну которой боевики Даиша отрезали голову, когда он начал плакать, отлученный от материнской груди.

Умирать каждый день

Сундус Сальме Омер – езидский адвокат, который является Уполномоченным по правам человека в Ираке. Его работа в основном заключается в документировании трагических историй езидских женщин, оказавшихся в руках «Исламского государства» в Ираке и Сирии. Согласно соответствующим статьям Объединенных Наций, все это – преступления против человечности, геноцид, потому что, начиная с 3 августа 2014 года, цель их состоит в том, чтобы уничтожить и истребить езидов Синджара, одной из самых заселенных ими территорий.

Начать можно хотя бы с агрессии и массовых убийств после захвата езидских территорий в Синджаре. Похищение езидских женщин – наиболее распространенное преступление, включающее в себя изнасилование девочек, порабощение женщин, продажу и перепродажу в рабство за небольшие деньги. Оставшиеся в живых люди рассказывают об ИГ чудовищные по своей жестокости и варварству истории, способные довести до инфаркта.

Утро 3 августа стало для езидов днем, который они никогда не забудут: более 5000 женщин и детей попали в руки исламских «пиратов» в 120 километрах к западу от Мосула.

Кроме бойни, разрушения города и грабежа, «Исламское государство» разработало продуманный план похищения и порабощения женщин и девочек. Это стало очевидным из-за выбранного способа похищения: они делали все для разъединения членов семей, продавая их по отдельности. Езидских женщин предлагали иностранным боевикам и лидерам в качестве подарка. Более того, ИГ вынуждало пленниц жить в пустынных поселках, пока осуществлялись массовые убийства с целью навести на всех страх.

Во времена массового технологического прогресса, развития цивилизации и заботы о правах человека езидские женщины, к сожалению, порабощены и проданы как рабыни, возвращены в мир Средневековья. Дети использованы как топливо для войны, а матери, измученные жестокостью, вынуждены это наблюдать.

Преступления, совершенные против девочек в сирийских городах, превратили эту землю в ад. Согласно свидетельству одного из оставшихся в живых людей, девочки, которые были превращены в рабынь в домах Мосула, чувствовали себя так, будто сидели в религиозных тюрьмах. Несмотря на это, находились и сочувствующие люди, которые помогали им сбежать.

Женщины, которые все еще остаются в руках Даиша, говорят «мы умираем каждый день», в то время как те, кто убежал, подчеркивают, что они прошли через весь спектр неописуемого; что их рана не только не заживет, но с каждым днем будет глубже. То, что выносили семьи в руках ИГ, заставляет сердце обливаться кровью. А предательство арабских соседей только усиливает их боль.

Какие-то девочки продавались и перепродавались за очень маленькие деньги. Другие обращались в ислам только чтобы спасти своих детей и других женщин. Их новая религия также не спасла. Были женщины, которые предпочли групповое самоубийство как единственную возможность освободиться от жестокого сексуального насилия, которому они подверглись. Одна 20-летняя девушка вынесла такой приговор: «Наша рана глубже, чем любой океан. Как возможно излечить подобное?»

«Исламское государство» не смогло бы осуществить все эти преступления против езидов, если бы у них не было соучастников среди местного населения в пограничных зонах.

Беспрецедентная ситуация привела к тому, что Духовный Совет езидов и гражданские активисты с распростертыми объятиями принимали изнасилованных женщин, делая публичные заявления о том, что самое важное – выжить, что бы ни случилось.

Для мусульман езиды – не последователи авраамической религии, Писания, Торы, Библии или Корана, а кяфиры, безбожники, поэтому в Коране и в Сунне, своде законов, которого придерживаются при управлении общиной верующих, езидов разрешается грабить, брать в рабство, особенно девочек и подростков, облагать налогом и выставлять на рынок, как товар.

Когда пророк Мухаммед объявил войну неверным племенам, он постановил, чтобы брали девочек, верблюдов, коров, золото без ограничений по своему желанию.

Арабы-мусульмане всегда считали езидов народом без бога, неверными, язычниками – следовательно, рабским материалом. Они ни разу не появляются в Коране, и поэтому считается, что у них нет письменной истории.

Согласно Сунне, пленным женщинам позволяется уносить с собой деньги и драгоценности – потом мусульмане все равно забирают их себе. Семьи могут купить свободу своих близких, но не напрямую у Даиша, а через посредника, мухарриба, или исламской содействующей стороны, которая поддерживает хорошие отношения с езидами и берет себе комиссионные. Например, если просят три тысячи, мухарриб может оставить себе тысячу. В пограничной зоне Аль-Бааджа в окрестностях Мосула таких много.

Вот пример. Житель Мосула звонит езиду, которого знает, и рассказывает, что у его соседа в доме живут четыре рабыни. Как же они проворачивают дела в этом процветающем бизнесе? Ждут, когда боевики уйдут куда-то, одевают женщин в исламские наряды и через сеть друзей или соседей перевозят их из одного дома в другой и в это же время выходят на связь с их семьями. Такое случается не только в Аль-Бадже, но и в Талль-Афаре, и в самом Мосуле.

Раньше, если боевики разоблачали мухарриба или его посредника, его убивали, но сейчас, поскольку у Даиша проблемы с деньгами, боевики перепродают им рабынь. Кроме разве что девочек и самых красивых женщин, которых они оставляют себе до самого конца.

Если женщина уже в годах или больна, ее убивают без размышлений.

Вот две последние истории, которые я здесь поведаю: девушка Амза попала в руки ИГ в самом начале геноцида, когда ее было всего 17 лет. Она из поселения Кочо. Она рассказала нам, что террористы не позволяют, чтобы кто-либо готовил им еду. Они доверяют только самим себе, так как подозревают, что их могут отравить.

Амза несколько раз пыталась убежать, но каждый раз, когда ей казалось, что все получилось, арабские соседи возвращали ее домой. Она замечала, что каждый раз, когда ее ловили, она была в сонном состоянии, потому что проглатывала то, что давали ей члены Даиша. Водители и охранники предупредили ее, чтобы она ничего не ела.

Она рассказала, что террористы все время были под наркотиками. Первый раз ее купил иракский мужчина, египтянин, потом еще один иракец, Аль-Мадриси. Талль-Афар кишит арабами из Сирии, Египта, Алжира, и все они покупают девушек. Второе свидетельство относится к алжирцам, которые стараются больше, чем остальные, чтобы девушки учились изготовлять бомбы, предназначенные для массовых убийств Пешмерга – курдских националистических партизан. Если девушки отказывались, их стегали кнутом по спине и по ступням.

Девушки считают туркменских жителей Талль-Афара тюремщиками. До того, как пришел Даиш, там жили вперемешку арабы-сунниты, шиитские иранцы и езиды и почти никаких проблем не было. Шииты бежали в Иран, остальные остались.

Большинству сексуальных рабынь от 14 до 21 года.

Что произвело на меня наибольшее впечатление как на правозащитника? Из первых 15 задокументированных случаев становится понятно, что у них было несколько хозяев. Их не только ежедневно насиловали, но и заставляли убирать жилища, ставшие тюрьмами. В одном из случаев у террориста уже было две жены. Рабыня стала третьей, но она не входила в число тех четырех, которые позволяется иметь каждому мусульманину.

Перед тем, как изнасиловать их, боевики вынуждают их произнести мусульманскую клятву веры, шахаду: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – его посланник».

Для них у езидов нет ни бога, ни веры, в Коране говорится, что женщины-безбожницы могут быть взяты в качестве рабынь. У шиитов есть мутха, или временный брак, но у членов Даиша, мусульман-суннитов, многое отличается, потому что у них «в основе лежит право, предоставленное в исламе, брать женщин, и много». Христианки и еврейки в их глазах тоже были бы кяфирами, неверными, но с езидками все еще сложнее.

Личность арабского мусульманского мужчины определяется первородством его первого сына. Абу и имя первенца – то, что дает ему личность, поэтому первое, что они делают, – стерилизуют рабынь. Это предполагает серию побочных эффектов. Девочка-подросток, у которой насильно останавливают месячные, впоследствии страдает от множества проблем, которые до сих пор не изучены.

Что происходит с детьми? Я адвокат. Согласно иракскому закону, любая сирота младше 18 лет считается мусульманкой, объясняет адвокат Сундус Сальме Омер, заканчивая свой рассказ.

Акаг

Акаг считает, что дом, в котором их держали, находился в Аль-Ислах аль-Зиран в Мосуле. Там они оставались до 8 часов вечера следующего дня после того, как их купили и сделали пленницами. В восемь вечера пришел другой контрабандист, курд Каркари, который перевез их в Талль-Афар, где их ждал еще один. Он, в свою очередь, переправил их в поселок Ашек, ранее населенный арабами-шиитами.

Они прибыли ночью и оттуда отправились в зону очистительного завода Кашк в окрестностях Талль-Афара, передвигаясь по перешейку между территориями под контролем Пешмерга и боевиков Даиша – то есть, так сказать, по нейтральным землям. Это еще одно доказательство наличия разветвленной сети торговли контрабандной нефтью.

Когда они подходили к очистительному заводу, она увидела, что он огражден проволокой. Бойцы Пешмерга сообщили им, что зона заминирована и пройти нельзя. Им пришлось возвращаться в Ашек, куда они прибыли около трех часов ночи. Контрабандист оставил их в поселке, и на следующий день, примерно полдевятого вечера, пришел посредник и снова повел их к очистительному заводу. Но они пошли по другому маршруту. Главная героиня заметила реку и ограду из проволоки. Так 13 июня 2015 года они в конце концов были переданы в руки Пешмерга. Один из ее родственников разместил их в безопасном месте в Дахуке.

Также он рассказал, что боевик Абу Мустафа подтвердил, что они давали рабам наркотики вместе с едой, поэтому они могли спать до двадцати часов подряд. Ассирийское наследие

Завтраки в уже знакомом мне доме в Дахуке с доктором Салахом и преподавательницей Курдистан были столь же обильны, сколь богатыми оказались разговоры и комментарии. Мы поднимали самые разные темы – от далекого прошлого региона до хаотичной геостратегической реальности настоящего. Каналы спутникового телевидения, чай Курды, ее домашний мармелад, свежеиспеченный хлеб, привезенный семейным водителем, – я все не могла поверить, как мне повезло. После вечера за телевизором и показа фотографий с мобильных кухня с огромным окном в сад вновь превратилась в центр политической дискуссии… а также рассказов о духах. Вода, этанол и цветы – вот сама суть совершенства в его бесконечных комбинациях.

С тех пор, как в далеком 1991 году я купила в книжном магазине «Антуан» в бейрутском квартале Хамра голубой гид издательства «Ашетт» по Ближнему Востоку, изданный в 1966 году, мои путешествия по этой зоне граничат с абсурдом. Прогулки по Тегерану, сопровождаемые вопросами к прохожим о современных названиях улиц, переименованных во времена шейха, как это ни странно, всегда оканчивались успехом. Но о некоторых рекомендуемых в путеводителе маршрутах я могла лишь мечтать, например о поездке из Алеппо в Дейр аз-Заур, или об экскурсии из Мосула по «ассирийскому треугольнику», или о странствии по мертвым городам на севере Сирии.

С момента приобретения того путеводителя я начала коллекционировать другие, того же издательства «Ашетт»: от самого раннего путеводителя по Парижу 1857 года и до самых недавних, не говоря уж о других любимых, например о югославском справочнике, с которым я освещала войну в Боснии, или путеводителе по СССР, находившемся в том же томе.

В Дохуке у меня был с собой путеводитель по Ниневии и Вавилонии, напечатанный в 1888 году. Я нашла его в антикварном книжном магазине в венгерском городе-крепости Вышеград в 1993 году.

Владелец тома, Иштван Менньеи, чьи наследники распродали его книги на развес, подчеркнул один отрывок, который сейчас, десятилетия спустя, я читала на кухне моих гостеприимных хозяев в Дахуке.

Ктесий – греческий врач и историк, родившийся в первой половине V века до н. э., услышал при дворе Артаксеркса, персидского царя династии Ахеменидов, легенду о Семирамиде.

Ассирийцы, подчиненные царя Вавилонии, желая избавиться от правящего халдейского ига, отдали свои судьбы в руки оппозиционного лидера Нимрода – внука Кама, правнука Ноя. Эти события описываются в главе X Книги Бытия. Нимрод достиг своих целей и примерно в V тысячелетии до нашей эры основал город, назвав его своим именем.

В отличие от будущего круглого города Аль-Мансура или Багдада, Ниневия, которая имела квадратную планировку и чьи руины сохраняются в окрестностях современного Мосула, возникла на полтора тысячелетия раньше.

Во время одного из завоеваний Нимрод увидел Семирамиду, женщину необыкновенной красоты (иначе и быть не могло), которая была замужем за правителем Сирии. Она была наполовину богиней и наполовину человеком – снова аллюзия на шумерский миф о Гильгамеше.

Семирамида открыла двери крепости, где находилась, завоевателю Нимроду. Он женился на ней незадолго до своей смерти. Именно она, унаследовав его воинственный дух, окончательно подчинит халдеев и сделает Вавилонию великой. Когда ее сын Ниний попытался низвергнуть ее, она отреклась от трона в пользу неблагодарного наследника и улетела прочь, превратившись в голубя.

До нас дошли имена некоторых великих ассирийских монархов, которые правили империей из Ниневии, таких как Саргон, основатель аккадской династии; Салманасар, который ввел обычай пользоваться клинописью, чтобы выбивать на гигантских обелисках и базальтовых призмах упоминания о своих подвигах; Синаххериб, имевший нос в одной плоскости со лбом, и последний великий царь Ашшурбанипал. Греческий историк Страбон говорил, что Ниневия, стоящая на берегах реки Тигр, к которой была прорыта сеть каналов, превышает размерами Вавилон; Ксенофонт утверждал, что ее окружность превышала 35 километров. Он будет разорен мидянами в союзе с вавилонянами, но память о нем сохранится вплоть до раскопок, которые в XIX веке осуществит консул Мосула, француз Поль-Эмиль Ботта.

Ассирийская империя исчезла, но Вавилон неоспоримо остается царем городов. Евфрат омывает его земли и, ниже сливаясь с Тигром, формирует устье Шатт-эль-Араб. Всемирный потоп, башня, которая угрожает самому небу, – все это Вавилон. Багдад занял место Вавилона, Селевкии и Ктесифона.

Археологические сокровища Ирака подверглись разграблению задолго до того, как здесь было обнаружено черное подземное золото – нефть. Артефакты из Древнего Вавилона можно увидеть в Пергамском музее в Берлине; осколки необыкновенных ассирийских статуй – в Британском; стелы и монолиты – в Лувре, и это только несколько примеров апроприации.

Весной 2015 года террористы Даиша разломали молотками статуи Хатры, античного парфянского города. Я имела честь посетить весь этот рай до того, как произошла очередная, последняя, волна разрушений на этой территории. Башня, склоненная в сторону большой мечети Мосула, была одним из моих излюбленных мест. Пекарни ее окрестностей с их просвечивающим хлебом, всегда переполненные чайные… Все это сгинуло.

Но Хатра была особенной. В ней искусно сочетались элементы и линии, свойственные как греческому, так и восточному искусству. Не зря она была объявлена одним из ценнейших наследий человечества. У меня перед глазами возникает тот день 2000 года, когда лишь единственный старый бедуин с автоматом Калашникова защищал ее от зла. Но террористы ИГ также не выходят за пределы демонстрации в своих пропагандистских видео минимально необходимых разрушений; оставшиеся части руин они продают на черном рынке. Это тот самый конец мира границ, по поводу которого откровенничала Фрея Старк.

Эндрю Слейтер

Всемирная Езидская Организация, Yazda, занимает маленький дом в Дохуке. Эндрю Слейтер, бывший американский морской пехотинец, сейчас работает там. После десяти лет солдатской жизни, в 2010 году, он начал изучать гуманитарные науки. Получив диплом Колумбийского университета по английской литературе, он два года вел занятия в Университете Сулеймании, подрабатывая корреспондентом электронной газеты The Daily Beast, одного из проектов еженедельника Newsweek. Кроме него, в команду по расследованию, которая занимается документированием, на видео и письменно, пыток езидских граждан, входит еще семь человек. Их цель – предоставить этот материал в международный Гаагский суд.

Когда Даиш занял Мосул, Талль-Афар, Синджар, Тикрит, Рамади и Фаллуджу летом 2014 года, на занятия к Эндрю Слейтеру ходило множество езидских студентов, и у него самого было немало друзей среди езидов.

– Наша основная работа – записывать на камеру свидетельства оставшихся в живых рабов «Исламского государства», героев из разных народов, – рассказывает мне Слейтер в огромном зале, заполненном военными картами гигантского размера. – Также мы получаем сообщения от все еще находящихся в плену женщин. Они рассказывают, как, почему и что им довелось пережить. Затем мы переводим все это на арабский, потому что они говорят на местном курдском диалекте, а после с арабского – на английский язык.

Они не копируют боснийский образ действий, а скорее действуют по примеру Руанды. Процесс транскрипции и перевода длится целую вечность, – признается он. Мы мелкими глотками пьем черный чай. Эндрю Слейтер уходит в ванную, и я использую эту возможность, чтобы хорошенько сфотографировать на мобильник географические карты Синджара, затерянного между Сирией, Ираком и Турцией. Это ноу-хау, которое я почерпнула у любезных студентов Университета королевы Марии в Лондоне.

– Другая часть нашего расследования, – продолжает рассказ вернувшийся Слейтер, – состоит в том, чтобы часто посещать только что освобожденный езидский район Синджар, чтобы изучать своими глазами конкретные места, где «Исламское государство» устраивало свою резню, фотографировать их, помечать в GPS…

Мы стараемся связать выживших и свидетелей этих преступлений, а также обнаружить места убийств. Это очень трудный процесс, но это – наша главная миссия прямо сейчас.

То, что делает Даиш, – продолжает Слейтер, пока мы разливаем еще по чашке великолепного иракского черного чая, щедро подслащенного, – можно рассматривать в различных плоскостях. Речь идет не просто о дьявольской организации, она имеет много общего с местной историей.

Хотя многие из террористов «Исламского государства» происходят из других стран, так что это нечто вроде международных бригад террора, их руководители – местные, иракцы. Те, кто осуществляли бойню езидов в Синджаре, были не иностранцами, а туркменами-суннитами из того же региона.

Враждебность по отношению к езидам – стара как мир, важно проанализировать, как столетиями нарастало презрение к их религии. Их считали одной из сект обожателей дьявола, и хотя прежде всего мы должны обращать внимание на самые недавние бомбардировки 2007 года, но если поговорить с езидами, они скажут, что чувствовали себя отчужденными на протяжении всей своей жизни, – объясняет Слейтер.

– При Саддаме их использовали в качестве рекрутов, превратив в пушечное мясо в ирано-иракской войне 1980−1988 годов. Давайте говорить честно – их никогда не уважали. И в конце концов их обвинили в том, что они сотрудничали с американскими силами, а после – с правительством Багдада. Туркоманы-шииты Талль-Афара, в свою очередь, считаются «пятой колонной» проиранского правительства Багдада. Ненависть к этим людям подпитывает суннитскую идеологию «Исламского государства», и теперь они лишены власти, которой обладали до падения Саддама и оккупации страны весной 2003 года.

Обобщая, я бы сказал, что ИГ, конечно, ненавидит шиитов, но особенно глубоко оно ненавидит езидов. И это объясняет те зверства, которые творятся по отношению к ним. Их религия в глазах «Исламского государства» делает езидов недочеловеками. Недолюди

Район Синджара был всегда главной связью между Раккой и Мосулом, двумя столицами «Исламского государства», сирийской и иракской соответственно. Первоначальная цель ИГ состояла в том, чтобы осуществлять сообщение между Мосулом и Талль-Афаром с Тикритом, поэтому они заняли Синджар. Использовав жажду мести, которую испытывало местное население, и поддерживая авторитет многочисленными и быстрыми победами, они подняли настроение новобранцам и заставили их подчиняться не только по материальным причинам.

Захватить Рабию означало контролировать таможенные посты между Ираком и Сирией. Им даже не пришлось сражаться, чтобы взять ее. В Тикрите, Рамади или Фаллудже все было иначе. Для меня было печально видеть, сколько сил стоило Пешмерга организовать освобождение Синджара. Когда, в конце концов, у них получилось, им потребовалось на это восемь часов, – жалуется бывший морской пехотинец.

– «Исламское государство» раскрыло ящик Пандоры отношений между этническими группами Ирака. В случае с Мосулом христиане всегда были плотно связаны с суннитской общиной, поэтому к ним никогда не осмеливались относиться как к езидам.

И это притом что христиане Мосула не могли стать полицейскими и даже солдатами. Им не доверяли, но считали их нейтральными, так как они обычно не вмешивались в подобного рода конфликты.

Даиш в определенной степени уважает христиан, потому что они не имеют отношения к шиитскому правительству Багдада и потому что до августа 2014 года аппарат иракской безопасности был практически исключительно в руках одной фракции – шиитов Южного Ирака.

Между тем против езидов существует конкретный предрассудок, который и находится в основании стремления истреблять мужчин, порабощать женщин, обращать в ислам детей.

Когда начались бомбардировки коалиции и международные наземные операции против «Исламского государства», мы узнали, что в некоторых случаях они держат сексуальных рабынь поблизости, чтобы если что, использовать их в качестве человеческого щита. Так как сейчас боевики полагают, что наступление на Мосул неизбежно, они массово уходят в Сирию. Каждый раз круг сужается, так что бедные пленницы будут переходить из рук в руки все чаще.

Процесс освобождения временно заморозился. Все возможные попытки уже испробованы. Многие из тех, кто пребывает у своих захватчиков, остались без семьи, потому что все их близкие были убиты, так что они чувствуют себя брошенными, забытыми.

Мы говорим о крайних случаях, где рабы действительно эмоционально сокрушены. Они считают себя выброшенными на обочину; они подозревают, что их никто не любит; и действительно – это ужасное стечение обстоятельств. Кроме того, их тщательно сторожат, чтобы они не убежали, так что…

И ты понятия не имеешь, как чувствуют себя психологи, которые общаются с ними, особенно женщины, которые постоянно слушают и документируют их случаи. Уже можно говорить, что у нас в руках абсолютно травмированное сообщество. Каждый рассказ – трагедия огромных масштабов.

Для людей извне это тяжело понять, прежде всего из-за местной динамики. Даже для меня. Трудно осмыслить вражду между общинами Талль-Афара и Синджара. История сообщества Талль-Афара очень важна, чтобы понять, почему произошло то, что произошло.

Кстати, важно понимать, что это не что-то монолитное. Некоторые купили женщин только чтобы позволить им сбежать, другие рискнули своей жизнью, чтобы освободить их. Было убито множество арабских посредников, пытавшихся их спасти; другие же доносили о планах побега «Исламскому государству», чтобы получить вознаграждение. Невозможно обобщить поведение синджарцев.

И также нельзя забывать, что проявление этой ситуации было уже давно запрограммировано. Уже в конце 70-х годов Саддам Хусейн разрушил деревни пограничных гор между Ираком и Сирией, бастион езидской общины, под предлогом «безопасности».

Он сконцентрировал езидское население в так называемых жилищных комплексах вперемешку с местными арабами, в том числе поэтому и проснулось то напряжение, о котором я говорил. Я не знаю, помнишь ли ты кампанию «Анфаль» – принудительное перемещение целых курдских поселков в центр Ирака с целью лучше их контролировать, чтобы они не подняли мятеж.

В общем, все это привело к массовой резне августа 2014 года. Арабские соседи сообщили ИГ, где больше всего езидов в Кочо, и именно в этом месте произошла, вероятно, самая страшная бойня. Кочо был окружен другими, не езидскими, поселками, так что есть прямая связь между масштабами резни и степенью принудительности при смешении местных поселков.

– Это похоже на круг ада Данте, – говорю я Слейтеру. – Это правда, что сейчас освобождения больше не происходят, потому что у семей и у местного правительства уже нет денег, чтобы заплатить выкуп?

– Есть множество причин. По мере того, как становится все больше территорий и освобожденных поселков, нужно быть все более осторожным с отслеживанием тех, кто еще в плену, и их владельцев. Не забываем также, что со временем пленные женщины подвергаются все большему моральному вреду, их воля к побегу уменьшается. Это самый страшный аспект рабства: сломленная воля человека. С другой стороны, курдское правительство прекратило платить посредникам и возмещать убытки тем, кто разыскивает пленниц. Контрабандисты повторяют, что ничего не будут делать, если им не заплатят, и это нас крайне беспокоит. Раньше у нас был фонд на миллионы долларов пожертвований специально для этой цели, и ты абсолютно права. Сейчас никто не знает, куда ушли все эти деньги.

Курдское правительство Барзани – банкрот. Выборы, которых все ждали и которые должны были случиться, так и не прошли. Поэтому парламент распущен. Плюс ко всему государственные служащие уже полгода не получают зарплату.

Эндрю Слейтер продолжает перечислять несчастные случаи.

– В мае 2015 года мы потеряли контакт, – продолжает он, – со всеми езидскими мужчинами, задержанными в зоне Талль-Афара. Думают, они были убиты, но свидетелей мы не нашли. Кажется, пара мужчин подавали признаки жизни, но точно мы ничего не знаем.

Дети младше 14 лет находятся в тренировочных лагерях «Исламского государства», где им промывают мозги и тренируют их, превращая в террористов-смертников. Мы говорим о сотнях, а то и тысячах детей.

Женщины рассеяны сейчас по всей территории ИГИЛ в Сирии и Ираке. Много рабынь боевиков оказались даже за пределами этих двух стран.

Речь заходит о западных девушках, которые сами приезжают в «Исламское государство». Слейтер уверен, что они и понятия не имеют о том, что им предстоит увидеть. Их «обрабатывают» через Интернет, и они принимают решение поменять свою жизнь на джихад – священную войну Даиша.

Я напоминаю ему, что этим женщинам в ИГ все время дают наркотики. Поэтому они очень быстро получают зависимость, которая во многом и объясняет их активное участие в террористическом движении.

– Да, это знаменитые таблетки, – соглашается Слейтер.

– У арабов есть один культурный аспект. Они не считают наркотиком таблетки. Если тебя поймают за курением, то казнят, но ты можешь хоть ослепнуть от синтетических наркотиков, и это никого не волнует.

– Кроме того, – продолжаю я, – мы как раз находимся в том самом Гордиевом узле наземных путей наркотиков из Афганистана на европейские и восточные рынки. Члены мафии внедряются в среду беженцев, и весь их поток становится своего рода черной дырой для контрабанды нефти и оружия…

– И все это привлекает западных высокомерных подростков-бунтарей.

Парень из Туркменистана, Индонезии или Пакистана, из того или иного медресе – коранической школы или мечети, где ему внушили мысль купить билет в одну сторону до Турции и оттуда пересечь границу с Сирией или Ираком, внезапно понимает, что это другой мир, из которого нет пути назад. Ты или становишься другим человеком, растворяешься в больной и психопатичной системе, или вскоре после прибытия полностью сходишь с ума, – рассказывает Слейтер.

– Я не думаю, что там на самом деле столько сумасшедших, сколько нам кажется. Просто они не понимают, их обманывают, манипулируют ими.

И еще одна вещь, которая мне кажется самой важной за все те годы, которые я прожил на Ближнем Востоке. Дело в том, что никто, НИКТО из них ни капли не доверяет западным СМИ.

Ты можешь писать что хочешь об «Исламском государстве», о том, что оно делает, но они не поверят ни единому твоему слову. Никогда ты не сможешь передать им истинную информацию о происходящем в этом регионе. Единственное, в чем они уверены: ты лжешь им. В арабских СМИ есть общее сопротивление тому, чтобы хладнокровно и объективно исследовать и анализировать эти темы. Даже когда ты говоришь о езидах в арабских странах, они утверждают, что ты преувеличиваешь и все совсем не так.

Эпоха просвещения ислама

Ислам переживает сейчас эпоху просвещения вроде той, которая произошла в Европе XVIII века, с Вольтером и компанией.

– Французский философ проповедовал, что готов отдать свою жизнь, чтобы защитить право своего врага на то, чтобы высказывать противоположную точку зрения. Верх терпимости, – рассказывала я Асии в продолжение нашего пространного разговора в Лондоне.

– Они не короли и не аристократы, как Вольтер, которые имеют элитарный контроль над культурой, – отвечает Асия, – но также и не обычные люди. Сейчас, возможно, исламское просвещение – это начало процесса материализации того, что проповедовалось. Так как мы постоянно болтаем об этом рае на земле, так давайте уже создадим его – раз и навсегда.

Именно так они и хотят установить халифат: делая акцент на самом исламе, а не на людях, которые его исповедуют. Если бы мудрецы договорились о едином курсе, было бы гораздо эффективнее. Они должны были объявить: мы против такого метода, и опубликовать заявление с подписью теоретиков ислама со всего мира (а их более шести тысяч). Это стоило сделать как можно раньше – в соцсетях, на занятиях со студентами, и так далее.

«Исламское государство» не считает священную войну каким-то глобальным благом, сейчас она больше сегрегационная: или ты с Даишем, или против; все очень по-манихейски.

Почему с теоретической точки зрения «Исламское государство» добилось таких успехов в вербовке сторонников среди других, менее радикальных групп?

Просто они агрессивно пропагандировали и восхваляли себя. Это было очень грубо. Они прибегали ко всему, что связано с Кораном и хадисами (высказываниями пророка), и использовали эти тексты, давая им собственную удобную интерпретацию. Они злоупотребили простодушием многих мусульман в Англии.

Многие из первых солдат «Исламского государства» были отсюда. Пропаганда, проводившаяся в таких мечетях, как мечеть в районе Regent's Park, действовала незамедлительно. Прихожане, наслушавшись имамов, очень скоро уезжали. Была даже женщина, которая составила для уезжающих список всего, что им нужно положить в багаж. Они ехали туда во имя Аллаха. Предполагаю, что для многих из них это был очень важный шаг.

Экспресс-обучение все еще существует, только сейчас оно стало более умеренным и менее масштабным. Они создают в Twitter и Facebook фальшивые профили, о которых ты говорила, и ведут себя так, будто они – истинные английские мусульмане, желающие узнать больше. Так в соцсетях они начинают разговоры и диалоги; так они организуются, строят свои планы. Таким образом можно понять, каких стратегий они придерживаются.

Мы живем во времена, когда все, начиная с политики, покрыто завесой тайны. Широкая общественность не понимает, в чем дело, потому что информация почти не появляется в СМИ. Знаешь этот документальный фильм, «Семь сестер»? Да, о нефтяных компаниях. Не политики контролируют предприятия, а большие конгломераты, которые ставят и снимают правительства. Это фальшивая демократия – как будто они лишь заставляют нас думать, что мы можем голосовать за кого-то или что-то, но в, конце концов, это не важно, потому что все одинаковы и ничего не меняется…

Если ты молодой мусульманин в западной стране, ты должен быть бдительным, осознавать, как вести себя среди всего этого. Это совсем не легко. Особенно если ты такая, как я, со столькими убеждениями и бытовыми привычками, начиная с того, чтобы ходить по улице полностью покрытой. На меня смотрят, меня оскорбляют, некоторые говорят мне, что я – террористка, что «Исламское государство» промыло мне мозги.

Да, да, ты не ослышалась. Ехать в метро – это просто кошмар. Буквально вчера, пока я ехала в центр, я получила целых три комментария. Это еще нормально. Худшее, что произошло со мной, – однажды я шла одна по проспекту, и мужской голос начал кричать: террористка! Террористка! Я обернулась и увидела, что ко мне направляется мужчина. Потом к нему присоединился еще один. Было дико страшно, потому что это было субботним вечером, и все смотрели на меня; все больше и больше людей сверлило меня глазами.

Почему я так одеваюсь? Потому что для меня это способ дистанцироваться от западных ценностей и, главным образом, воплотить собой правила одеяния и манеру поведения жен пророка и людей его времени.

Абу Бакр Наджи распространил по Интернету трактат под названием «Управление жестокостью». Он вдохновлялся работой исламского ученого XIV века Таки ад-Дин Ибн Таймии, который считается первым джихадистом-салафитом и которому теперь воздают почести радикалы. Полагают, что Наджи – псевдоним Мухаммамеда Халиль аль-Хукайму по прозвищу Абу Джихад аль-Масри, египтянина, который объединил свою группу «Джемаа исламия» с Аль-Каидой и стал приближенным Аймана аз-Заркави. Наджи погиб в 2008 году, когда беспилотник нанес удар по его убежищу в Вазиристане, Пакистан.

В его сочинении обсуждается необходимость крайних форм насилия на пути, состоящем из трех стадий, который завершается провозглашением исламского халифата. Он начинается со «стадии гнева и истощения», следующая стадия концентрируется вокруг «управления террором», а далее происходит переход к третьей, и последней стадии – «учреждения „Исламского государства“». Этот документ, подчеркивает журналист и эксперт по исламскому терроризму Абдель Бари Атван, оказал значительное влияние на Абу Мусабу аз-Заркави, который в годы написания и распространения трактата спровоцировал дискуссию среди единоверцев-джихадистов, проповедуя крайнее насилие не только против «неверных», но также против мусульман Ирака и своей родной Иордании.

Наджи начинает свое сочинение с утверждения, что «управление террором» – это обязательный шаг, направленный на создание государства. Этот принцип присущ человеческой природе. Его цель и цель всех тех, кто совершает это путешествие, состоит в том, чтобы вырвать с корнем понятие умма, «нация», из «болота темноты и упадка», в которое превратился мир вслед за падением халифата. Это языческое состояние теперь называется Джахилия.

Все халифаты, которые существовали, были основаны на силе меча.

Салафиты-джихадисты стоят на том, что сам пророк Мухаммед должен был прибегнуть к насилию, благодаря которому он стал лидером, введя обязательство священной оборонительной войны для всех мусульман. Основной довод состоит в том, что джихад превратился в необходимость. Между тем Мухаммед с первой же минуты был убежден в том, что стоит, напротив, искать примирения.

В течение 13 первых лет, проведенных в Мекке, Мухаммед ратовал за ненасилие и повторял своим последователям, что терпение будет вознаграждено раем. Суры, главы Корана, ниспосланные в этот период, включают инструкции о том, как «проходить мимо с великодушным прощением» – Коран, 15:85, или «выносить терпеливо все то, что они говорят». Даже когда политеистическая олигархия Курайшитов из Мекки начала разворачивать против пророка убийственные замыслы, с неба ему было продиктовано: «Он приглашает всех объединиться по дороге к Богу с мудростью и хорошим увещеванием», – Коран, 16:125, – вместо насилия.

Вынужденный бежать, чтобы спасти жизни своих учеников, Мухаммед со своими последователями отправился в первое паломничество (хиджру) и остановился в Медине. Эта хиджра из Мекки ознаменовала самое значительное развитие в истории ислама и начало его календаря. В Медине Мухаммед превратился в политика, судью, военного лидера смешанной общины арабских племен, обращенных в ислам, принятый большей частью евреек как политическая система. Суры или главы Корана, ниспосланные в Медину, относятся к закону и тому, что дозволено, в то время как предыдущие были связаны только с верой.

В Мекке была сформирована армия из тысячи мужчин, предназначаемая для того, чтобы покончить с мусульманами, которых вначале было всего 300. Восьмая сура содержала следующее пророчество: «Если будет среди вас двадцать терпеливых, то они одолеют две сотни; если же их среди вас будет сотня, то они одолеют тысячу неверующих, потому что они – люди неразумные», – Коран, 8:65. С этого момента мусульманам было позволено «атаковать их до тех пор, пока больше не будет ни смут, ни угнетения, для того, чтобы преобладало правосудие и вера в Аллаха полностью и везде», – Коран, 8:37. В следующем противостоянии, в сражении у Бадра в 624 году, 300 людей Мухаммеда в самом деле победили 1000 человек из Мекки.

Другая известная битва, которая вошла в историю под названием Битва урва, случилась три года спустя, в 627 году, когда Мухаммед получил от Аллаха третью суру относительно священной войны в строго военном смысле, согласно которой Аллах всегда будет присутствовать на поле боя, ведя их к победе. Снова мусульмане принялись воевать. Обращение с врагами резко ухудшилось: «Когда ты встретишься с неверными, бей их по шее; подчинив их, крепко свяжи их; затем либо милость, либо выкуп», – Коран, 47:6.

Таким образом, мы твердо ступаем на идеологическую территорию, занимаемую «Исламским государством» и его предшественником «Аль-Каидой». В своей фетве 1996 года, объявляя войну Америке, Усама бен Ладен обращается к моджахедам, говоря: «У американцев нет намерения попасть в рай, убивая вас, эти молодые люди отличаются от наших солдат. Американцев сложно будет убедить сражаться. А наша проблема противоположная – сдерживать наших солдат, рвущихся в бой… Наши молодые моджахеды знают: если ты не падешь на поле боя, ты погибнешь в любом случае, и самая достойная смерть состоит в том, чтобы умереть на пути, указанном Аллахом».

Пророк Мухаммед сражался в течение последних десяти лет жизни, сначала во главе группы повстанцев, которые превратились в первую арабскую традиционную армию, насчитывавшую более чем десять тысяч мужчин. Он располагал как пехотой, так и кавалерией, а также эффективной службой разведки. Мухаммед вернулся победителем в Мекку, и большинство ее жителей обратились в ислам. Военные историки описывают пророка как великого генерала с талантом стратега.

Как только нужно было продемонстрировать власть, Мухаммед без колебаний прибегал к насилию, осознавая, какую власть дает страх. Он гарантировал верность среди своих последователей, публично казня предателей и оппонентов. Чтобы поселить ужас в сердцах неверных, он провозгласил против них «войну ножей».

Последующие халифаты были установлены также с помощью военных навыков. Например, аббасидский, устроенный на кровавой волне после одного из самых знаменитых сражений истории, битвы на реке Талас в 751 году, в которой арабские армии нанесли поражение войску китайской династии Тан.

В своем трактате Абу Бакр Наджи описывает первую стадию на пути к установлению халифата – который он идентифицирует с «Исламским государством» – как «стадию гнева и истощения»: сверхдержавы будут разбиты джихадистами в прямом, военном смысле. США и силы союзников ждет неминуемый политический коллапс, ставший следствием «крушения морали, политического неравенства, роскоши, эгоизма, тяги к мирским удовольствиям в ущерб духовному развитию». Ввиду невыносимого финансового бремени войны далее последует экономический коллапс. «Лучший способ нанести поражение более сильному врагу в военном плане состоит в том, чтобы истощить его как военно, так и экономически», – провозглашает Наджи, как до него Бен Ладен и Айман аз-Завахири. Оба были поклонниками книги йельского историка Пола Кеннеди «Возвышение и падение великих держав», которая анализирует процесс падения империй, ввязавшихся в огромное число внешних войн, вместо того чтобы поддерживать внутреннюю безопасность, – объясняет Атван.

Волнения, которые произойдут из-за экономического кризиса, затронут и «врага».

Вторая стадия, описанная Наджи, – стадия «управления террором», которая предполагает, что армии джихадистов разрушат все, что встретится у них на пути. Американцы, говорит он, «стали женственными, что делает их неспособными вести длинные сражения – это факт, который обманчивые СМИ скрывают». Цель – добиться того, чтобы Соединенные Штаты оставили «войну против ислама через третьих лиц… и психологическую войну в СМИ и вынуждены были вступить в сражение напрямую». К этому же стремился Усама бен Ладен, о чем заявил в интервью Атвану в 1996 году: «Разбить американского слона, спровоцировав его вступить в сражение на мусульманской земле».

«Регион террора», в котором орудуют джихадисты-салафиты, согласно Наджи, будет зоной, «подчиненной закону джунглей в его примитивной форме», и процесс начинается с разрушения или ослабления регулярных армий, что позволяет моджахедам завоевывать заброшенные территории. Ирак Саддама, Сирия Асада, Ливия Каддафи – у всех были самые сильные армии арабского мира перед вторжением в Ирак и революциями Арабской весны. Ни у одной из этих стран раньше не было исламской проблемы.

Люди, погруженные в неведение, становятся несчастны из-за жизни в этом «диком хаосе» и «будут жаждать, чтобы кто-то оказался способен управлять террором». Как говорит далее Наджи, это и будет «Исламское государство». Определенно, эта способность Даиша установить закон и порядок в зонах, которые он завоевал, как раньше талибы, поначалу желанные в Афганистане, позволила им заполучить сторонников с самого начала.

Наджи подчеркивает необходимость джихадистам быть «дикарями» со всеми вытекающими последствиями. Обращаясь к созданию Аббасидского халифата, он утверждает, что «одна из причин его успеха и неудачи других была в его силе в противовес слабости противников».

Чтобы избавить завербованных от страха перед необходимостью обильно проливать кровь, он упоминает соратников пророка, которые «заживо сжигали людей, несмотря на то что это было им ненавистно, потому что они знали о пользе насилия во времена необходимости…

Они делали это не из удовольствия убивать; они не были в действительности плохими людьми. Во имя Бога! Сколь же нежными были их сердца… Реальность их примера должна быть понятна молодежи, которая хочет бороться».

Наджи особо выделяет своего соратника – пророка Абу Бакра, который заработал репутацию настолько «неумолимого в войне», что почти превратился в соперника самого посланника Бога. Он приказывал войскам «разрушать без милосердия и остановки». Он заявлял: «Мы переживаем обстоятельства, равные смерти Посланника – да будет ему мир, – и в том числе взрыв отступничества, в котором верующие будут противостоять началу священной войны. Так что мы нуждаемся в убийствах…»

Рост количества резни Наджи воспринимает как «увеличение числа и рост репутации моджахедов», операции которых «наполняют сердца страхом, и у этого страха не будет конца». Конечная цель состоит в том, чтобы достичь наилучшего освещения в СМИ, «чтобы они подумали тысячу раз, прежде чем нападать на нас». Он обращается с призывом к излишкам, например к использованию такого количества взрывчатки, чтобы здание не просто упало, а чтобы земля разверзлась и поглотила его. «Страх врага умножьте показательно, и вы достигнете своих целей в средствах коммуникации». И если за захваченных заложников не будет выплачиваться требуемый выкуп, он приказывает «ликвидировать их самым ужасным образом, чтобы заразить страхом всех – от врагов до союзников».

Как только моджахеды станут контролировать стадию ужаса, следующая цель состоит в том, чтобы теоретически приступить к созданию «Исламского государства», или халифата. Среди них Атван перечисляет:

1. Усиление внутренней безопасности и поддержание ее в каждом контролируемом районе.

2. Снабжение продовольствием и медицинское лечение.

3. Защита региона от вторжения врагов, укрепление и развитие способностей к борьбе и сопротивлению.

4. Навязывание шариата, исламского закона, людям, которые живут на территории халифата.

5. Увеличение уровня веры и боевой эффективности на фазе обучения новых рекрутов.

6. Распространение науки исламского закона в школах и университетах.

7. Обнаружение и рассеяние шпионов, создание новых разведывательных баз.

8. Объединение сердец людей с деньгами.

9. Переубеждение лицемеров (их нужно страхом вынудить скрывать противоположные мнения).

10. Интенсивная подготовка к нападению на врагов с целью отбросить их назад, реквизировать у них деньги, заставить их жить в постоянном страхе, чтобы они захотели раскаяться.

11. Формирование нужных коалиций.

Стратегия и идеология в нынешней попытке установить халифат в сердце Ближнего Востока и распространить его по всему миру применяются уже по крайней мере десять лет, и при этом джихадисты прибегают к настоящим варварствам.

Через год после публикации трактата Абу Бакра Наджи в 2005 году появился второй документ. Он назывался «Стратегия Аль-Каиды до 2020 года» и был написан темным идеологом по имени Маккави (вероятно, псевдоним руководителя «Аль-Каиды» Сайфа Аль-Адл). Он рассматривает пять фаз. Первая состоит в том, чтобы спровоцировать американского слона; последняя – противостояние между «Исламским государством» и «Аль-Каидой» за распространение страха и террора в сердцах врагов.

Я совершила обратное путешествие из Дахука в Багдад в два этапа, как и тогда, когда я приехала, только на этот раз при свете дня. Я не хотела снова оказаться под турецкой автоцистерной с нефтью «Исламского государства» или за пределами шоссе под яростным контролем курдских Пешмерга на территориях в нескольких километрах от Мосула.

Днем припаркованные на обочинах турецкие колонны отдыхали в ожидании ночи, чтобы вновь отправиться в путь; цель этой предосторожности, как мне признались в Дахуке, состояла в том, чтобы избежать слежки и атак беспилотников.

На самом деле, должно быть, между коалицией и Турцией существовал тайный договор, по которому закрывались глаза на нечестную игру на ассирийской исторической территории.

Еще одно доказательство трагикомической связи между Западом и Турцией: сто лет назад сверхдержавы Англия, Франция, Германия и Россия боролись за обломки Османской империи. Сейчас «путинизация Эрдогана», как аналитик Альберто Негри называет этот процесс обращения турецкого президента в сторону диктатуры, проявляется в своем максимальном выражении. С 2002 года мусульманские школы в Турции возросли от шестидесяти пяти тысяч до миллиона. После переворота, автопереворота и контрпереворота 15–16 июля 2016 года Турция резко повернула штурвал, удаляясь от ЕС, что еще больше ухудшает стратегическое равновесие в регионе и в итоге в мире.

Проезжая север Мосула, я не могла не думать о Mosul Eye («Око Мосула»), псевдониме, за которым скрывается храбрая команда, действующая в Facebook на протяжении всей оккупации города войсками ИГИЛ, «Исламского государства Ирака и Леванта».

Это была весна 2016 года – дни, когда Абу Бакр аль-Багдади, имитируя действия Сталина в тридцатые годы XX века, провел массированные зачистки среди потенциально инакомыслящих генералов. В СССР это спровоцировало затем серию первоначальных побед нацистов во Второй мировой войне, потому что в армии уже не осталось опытных стратегов.

«Даиш называет себя государством, но это не более, чем мафиозная группировка, – пишет „Око Мосула“. – Его первая и вторая линии боевого состава были уничтожены в таком количестве, что вокруг него остается только горсть партизан-ветеранов».

Более 84 террористов были обвинены в том, что украли тысячи долларов из казны за последние шесть месяцев; минимум 840 были задержаны после того, как продали оружие и убежали с фронта боевых действий, согласно руководителю ИГ, Аль-Аднани. Тридцать членов Даиша были заражены СПИДом. Большинство продавцов сигарет в Мосуле и Ракке были членами ИГ, согласно его оценкам.

«Исламское государство» запрещает, чтобы на проповедях или в мечетях говорилось о текущих военных операциях. Эти запреты действуют в Рамади, Фаллудже, Ракке, а теперь и в Мосуле – боятся негативного влияния на боевой дух войск.

В мае 2016 года в результате сражений, проведенных силами коалиции, специальных войск стран Западной Европы, Соединенных Штатов, а также из-за бомбардировок НАТО и самолетов-беспилотников были искалечены более пяти тысяч членов Даиша.

Число семей, которые уже бежали из второго города Ирака, столицы, воздвигнутой на берегах реки Тигра, в окрестности Ниневии, согласно Mosul Eye, составило более 4000, в большинстве своем они направились к Хасеке в Сирии. Каждая из них заплатила по крайней мере 1200 долларов за транспортировку на «безопасные» территории.

Mosul Eye подсчитал, что число боевиков турецкой национальности в городе на конец мая 2016 года составило 140 человек. Трое – граждане Кубы, а также чеченские боевики сконцентрировались на северо-западе, в Аль Хадбе.

* * *

Курда приехала со мной в Эрбиль, чтобы шведский окулист осмотрел ее глаза. Мы проехали более 200 километров, болтая, сначала пока поднимались и опускались с горы, после – проезжая долины, на которых 2300 лет назад бились армии империй, о которых повествуют книги истории нашей цивилизации. Герой моего детства, Александр Македонский, нанес решающее поражение своему противнику Дарию Персидскому на этой земле, щедро орошаемой реками Месопотамии и их притоками.

В 331 году до н. э. он пересек сердце равнины между двумя реками, Тигром и Евфратом, раздавив армию Дария III в решительном сражении при Гавгамеллах, в окрестности Эрбиля, древнего Арбеля. Дарий убежал в Персию, оставив Александру открытыми настежь двери Персии и Вавилонии.

К моменту своей смерти в Вавилоне в 323 году до н. э. Александр Великий сделал из этого города фактическую столицу своей империи, а параллельно с этим основывал стратегические города, которые до сих пор продолжают существовать.

Эрбиль сейчас – столица иракского Курдистана. Когда я посещала его в 90-е годы, его обитатели жили в постоянном страхе перед новой кампанией Саддама Хусейна. Сейчас он не уступает обилию зданий и улиц в стиле любого пригорода Европы. Фактически он уже не является Ираком, но его время никогда не отделит его от их общей, необыкновенной и кровавой истории.

Я попрощалась с подругой Курдой с грустью. «Nos cui mundus est patria»[15], – сказал Данте. «Мы столь же различны, сколь и равны», – сказал Аристотель. «Пища души – это путешествия», – предположительно Коран.

Мне пришлось прождать несколько часов в современном аэропорту Эрбиля. Я купила ликер из мексиканского кофе; чай с кардамоном из Цейлона. Я вновь летела рейсом авиакомпании «Загрос». Бесконечное возвращение в Багдад.

Часть четвертая

Багдад тысячи и одной ночи

На берегу реки Вавилона мы сидим и плачем, когда думаем о тебе, о Америка!

Письмо Горация Уолпола преподобному Уильяму Мейсону, 12 июня 1775

Пусть забирают всю нефть; пусть увозят ее. Мы ее не хотим; мы желаем только, чтобы нам дали жить в мире.

Захра, молодая супруга Амара. Багдад, февраль 2016

Ничто не могло бы с большей скоростью вернуть меня в реальность нового Багдада. Проехав лабиринт цементных стен и контрольных постов как регулярной армии, так и бесчисленного количества военных служб, мы столкнулись лицом к лицу с резиденцией Саддама Хусейна – Дворцом Мира, или Каср ас-Салям. Он воплотил свою последнюю тягу к хвастовству в недвижимости в десятках бюстов, украшенных шлемами в прусском стиле из чистой стали.

10 апреля 2003 года, через день после прибытия третьей дивизии морских пехотинцев в Багдад, я сама своими глазами убедилась, что дворец опустошен. Даже персидские ковры были заменены на копии, сделанные в Китае. Огороженное место было занято любопытными и воришками, символами Ирака.

Вандалы пытались ловить рыбу в прудах дворца, бросая ручные гранаты. В течение десятилетия после заключения мира проиранские полицейские силы занимают помещения, выложенные редким мрамором, который Саддам приказал привезти из Италии. Союзные власти не смогли его вывезти обратно. Его цветовая гамма переходит от изумрудного до красноватого малахита. Величественный бассейн диктатора, сын пустыни из Тикрита в провинции Салахэддин, святилище «Исламского государства». Кухни фирмы Zanussi последнего поколения.

Бюсты на башнях исчезли, их заменили на черные сетки и земляные мешки на случай постоянных атак.

Испанские полицейские, которые защищали посольство от мятежников в квартале Аль-Мансур, провели меня в сад, окруженный несколькими рядами колючей проволоки и столькими же концентрическими стенами из цемента.

На востоке располагается магазин шоколада «Хасаки»; на западе ресторан «Ас-саа», где Саддам появился в последний раз в разгар кампании 2003 года, и салон красоты, где мне в то время удаляли волосы медом и сахаром. Между ними – обувной магазин, где я, оставшись без обуви, приобрела самую ужасную пару в своей жизни. Сапоги винного цвета были уничтожены водой из разбомбленного убежища в квартале Аль-Америя уже в другой бомбардировке, в войне 1991 года. Стефано Чиарини, итальянский коллега из «Иль Манифесто», предоставил мне свою дополнительную пару сапог 46-го размера, по два килограмма каждый. Я тащила на себе эти грузы каждый раз, когда поднималась и спускалась в свою комнату в гостинице «Ар-Рашид» на 14-м этаже.

Я вышла в первый выход и снова прошла между позициями суннитских и шиитских военных служб. Путь привел меня к одноэтажному особняку, окруженному густым садом, прилегающим к Зеленой зоне. Зеленая зона – это территория в Багдаде под контролем американцев, самое сердце системы дворцов Саддама Хусейна. Некоторые из них принадлежали королевской семье Ирака до ее свержения в 1958 году. Здесь располагалось жилище первого короля Фейсала I, затем его сына Гази, а также его внука и последнего Хашимитского монарха Ирака, Фейсала II.

Я посетила резиденцию Фонда Хаммурапи, автора первого свода всеобщих законов. Глаз за глаз и зуб за зуб, пропорциональный ответ на агрессию; нельзя убить того, кто лишь нанес тебе оскорбление, и прочее в том же духе. Говоря о балансе, здание Фонда Хаммурапи служило укрытием для Удея Хусейна, старшего сына Абу Хусейна, больше известного нам как Саддам Хусейн, в тот период, когда Удей впал в немилость отца, оказавшись втянут в перестрелку с семьей.

Я задрожала, когда Паскаль Варда, моя гостеприимная хозяйка и президент фонда по правам человека, которая была министром в правительстве Ирака и поддерживала национальные и религиозные меньшинства, открыла дверь и указала мне на мягкое кресло в большой комнате, переполненной креслами и диванами.

Когда мы жили в Дамаске, как и большая часть оппозиции Саддама, я познакомилась с будущим мужем Вильямом, преподавателем политических наук Фонда Хаммурапи. Это было еще до войны 2003 года. Тогда еще было невозможно жить здесь.

Да, я из Дохука, и моя семья – жертва развернутой Саддамом кампании «Анфаль», целью которой было перемещение курдов на юг Ирака.

Мы представляли оппозиционную организацию, которая включала христианские меньшинства. Мой муж был ответственным по международным связям, поэтому мы состояли в контакте с различными дипломатами. Несмотря на то, что обычно думают, несторианин Тарик Азиз, которого за границей считают приспешником Саддама «номер два», никогда не был христианином. Он был им только в теории, потому что Саддам также не верил христианам. Более того, как и все диктаторы, он никому не верил.

Муж Паскаль, Вильям Варда, присоединяется к нам с чашкой чая и несколькими мобильными телефонами. Я напоминаю им, что никто не говорил тогда о религиозном обращении неверных. Например, о присоединении Иззата Ибрагима ад-Дури, его согражданина из Тикрита, преемника в управлении восстанием против американцев, сначала с армией бывших баасистов, а сейчас во главе стратегической военной части в «Исламском государстве». Аль-Дури и его суффистский орден «Накшбенди».

– Иракцы действительно это знали, – отвечает Вильям Варда. – Он был человеком партии «Баас», которая пришла к власти в Ираке в 1968 году и оставалась единственной партией до вторжения США в 2003 году. Под управлением Саддама Хусейна, президента с 1979 года, она превратилась в инструмент авторитарного режима, основанного на системе насилия и жесткого надзора, наряду с награждениями и поощрениями лакеев.

Партия «Баас» появилась в Сирии в 1943 году и состояла из ограниченного круга интеллектуалов, во главе которого были Мишель Афляк, христианин, и Салах ад-Дин Битар, мусульманин-суннит, оба панарабисты. Их главная идея заключалась в том, чтобы при полном отсутствии власти в регионе внедрить новое политическое движение.

Эта идея окрепнет в войне за контроль над Суэцким каналом в 1956 году, когда Египет националиста Насера был атакован Великобританией, Францией и Израилем. Иракцы решили, что уже не могут больше равняться на Лондон, и молодые офицеры армии устроили революцию, которая привела к провозглашению Ирака республикой 14 июля 1958 года. Король Файсал II и весь его двор, как и премьер-министр Нури аль-Саид, были жестоко убиты. Так Хашимитской монархии в Месопотамии наступил конец.

Саддам не был набожным мусульманином; он использовал ислам, интерпретируя его в соответствии с доктриной партии «Баас», как и Аль-Дури. Большая часть людей знала это. Вы, иностранцы, не были в курсе этих вещей.

Они были преступниками, и если ты исповедовал христианство, тебе нельзя было говорить о происхождении и правах в их системе. Только так ты был вне опасности.

Те, кто прямо говорил: «Мы не арабы, вы превращаете христиан в арабов силой, мы – ассирийцы, халдеи…» – были заключены в тюрьму. Они разоряли целые христианские поселки. Во времена кампании «Анфаль» более двухсот христианских поселков и церквей были разрушены полностью. Некоторые из них относились к I веку христианской эры… И никто ничего не возразил.

Самый большой патриархат, Халдейская церковь, в те времена развернул пропаганду в пользу Саддама… Они уезжали в Европу, говоря: «Саддам – мирный человек: почему на него нападают?» Они верили в то, что так защищают христиан, убежденные, что те, кто придет после диктатора, будут еще хуже, еще фанатичней…

Именно тогда было посеяно зерно ненависти, начиная с освобождения всех политических заключенных, в основном преступников, из самой большой тюрьмы страны «Абу Грейб» осенью 2002 года, за пять месяцев до вторжения.

Они сделали это, чтобы заполучить как можно больше пушечного мяса для борьбы против американцев… Они нуждались в людях, по возможности убийцах. Ситуация в стране была взрывоопасной, так что они выпустили тысячи человек, никто точно не знает, сколько. Люди без контроля… План состоял в том, что обычные люди побоятся выходить, протестовать, что американцы дважды подумают перед тем, как приходить на эту территорию. Саддам Хусейн прибег к этому средству в порыве отчаяния, чтобы остаться у власти. Арабские страны с подобными режимами прибегают к самому худшему, чтобы выжить.

Саддам готовился к войне с Америкой. Он думал, что проиграет сражение в прямом противостоянии с американской военной силой, но полагал, что, если они захватят Ирак, те, кто пришли показать свою власть, как прежде во Вьетнаме, в конце концов, окажутся замешанными в такие трудности, что победа в итоге будет на его стороне. Он надеялся, что в итоге превратится в такой же символ, как Абу Умара аль-Бара ибн Азиб аль-Ансари, оказывая противникам сопротивление из различных мест и вызывая многочисленные потери у американской армии после оккупации.

Саддам был уверен, что, когда США, измученные террористическими бомбами и операциями сопротивления, потеряют, скажем, тысячу солдат, они выберут уйти, как в случае с Вьетнамом.

Я напоминаю им, что специальные, наиболее снаряженные и обученные, силы, такие как республиканская гвардия, не оказали сопротивления международной коалиции против Саддама в 1991 году. Их функция состояла в том, чтобы поддерживать диктатора у власти; они были его последним кольцом защиты. Незадолго до вторжения 2003 года мы уехали в Тикрит, и там появился аль-Дури, окруженный специальными боевыми группами, одетыми в черное и в балаклавах.

Как Даиш, совсем как Даиш: на что это, по-вашему, похоже?

Жена Вильяма, Паскаль, взрывается смехом.

– А когда прибыли американцы, куда подевались эти люди?

Это была хирургическая операция. Когда кампания только началась, американцы уже были здесь. Сперва потерь почти не было. Я помню, они пришли в наш дом в Багдаде, и в тот момент моя дочь, которая тогда была совсем маленькой, впервые в своей жизни увидела чернокожего человека. Она была словно очарована им. Это был район Аль-Хадар. Я убиралась во дворе, когда его бронированный «Хаммер» остановился у дверей. Это походило на кинофильм.

Они поприветствовали нас: «Как дела, мэм?», и я налила им воды, пока они раздавали детям шоколад, а негр говорил на арабском салам, хахаха. Дети думали, что все они просто долго не мылись…

Они не прекращали повторять: «Peace, peace»… Даже в Мосуле. Я помню, что, поскольку они начали там вести себя достаточно агрессивно, мы настроили наших друзей против них, но сначала у них не было никаких проблем.

– Да, они садились в кафе, пили, ели, одним словом, вели нормальную жизнь, – добавляет Вильям.

– Когда они приехали, – я снова беру слово, – на площади Фирдоус один человек сказал мне: хорошо, пусть остаются на шесть месяцев, чтобы навести порядок, но только полгода, ни днем более.

– Они этого не поняли, – утверждает Паскаль. – Я была на встрече с Бремером – первым проконсулом администрации Буша, ответственным за Ирак, – и сказала ему: пожалуйста, пусть вас не обманывает это странное спокойствие в Ираке. И он ответил мне: «Добрая Паскаль, что ты пытаешься сказать?» – «Вы знаете, как мы называем здесь это время? Время чистить оружие! Смазывать его маслом перед тем, как вновь выйти стрелять на улицы». – «Нет, нет, я убежден, иракцы устали от войн, от отсутствия свободы, а сейчас все могут ходить куда хотят».

– Они импортировали знаменитую «демократию», – комментирую я.

– Я предупредила его, – продолжает Паскаль.

– «Мистер Бремер, обратите внимание. Вам будет все сложнее и сложнее в Ираке. Иракцы не привыкли использовать западную логику. Они не знают, что происходит; они перешли от одной крайности к другой, нелегко адаптироваться без переходного этапа».

Он ответил мне, что я пессимистка. Год спустя разверзся ад. Когда Бремер снова увидел меня, он начал покашливать. Я резко остановила его: я уже не хотела ничего слышать.

– Это можно объяснить только тем, что это было сделано намеренно, – подчеркиваю я. – Невозможно быть такими глупыми. Топить ситуацию в хаосе, который оправдывает интервенции, – это такая же стратегия, как и любая другая; классическая для этой зоны, особенно для Ирака. И здесь это было легко провернуть: была одна-единственная партия «Баас», была армия, пять минут, и – прощай государство!

В 20-е годы, годы Гертруды Белл и британского протектората, который потом дал начало новой стране, Ираку, первое, что сделало иностранное правительство, – это вступило в контакт с главами племен, с лидерами больших семей, чтобы установить порядок, наметить границы, дать жизнь новым институтам, которые поддерживали гражданское общество.

Сначала я подумала, что американская политика растворения армии и партии, единственных опор обезглавленной системы, республики террора, проистекала просто из глупости, – продолжаю я, – но затем я все больше убеждалась, что они намеренно сеют хаос, чтобы оправдать свое присутствие, вторжение, эксплуатацию. Это такой театр, где происходят борьба племен и религиозных направлений; сражения между могущественными соседями, в то время как другие пользуются их ресурсами и кладут в карман деньги для своих огромных рыночных резервов.

– Да, да, все так, – соглашается Паскаль. – Здесь подходящее место, чтобы навязать хаос и воспользоваться им.

– Все оправдано, пока ты разрабатываешь эту зону, – вновь взяла слово я. – Вспомним, например, Серхио Виейра де Мельо, посла ООН в Багдаде, с которым я познакомилась в Боснии. Летом 2003 года он пытался управлять подобным же хаосом, начавшимся после хрестоматийной победы его миротворческой и восстановительной миссии в Тиморе. Здесь все было гораздо проще, разумеется. Единственное, что оставалось сделать здесь, в Ираке, это организовать совместно с ООН план управления страной в переходный период. Если не раньше, то сразу после вторжения. Организовать переходную фазу к знаменитой демократии – в случае, если иракцы сами стремятся к этому строю. Они этого не сделали, потому что глупцы, или все же потому, что план был в том, чтобы не иметь точного плана, чтобы все погрузилось в абсурд и хаос? Интересно читать биографию аз-Заркави, предполагаемого хозяина грузовика с бомбой, направленного в гостиницу «Канал», в которой погиб Де Мейо.

– Я не думаю, что они дураки, – отвечает Паскаль.

– Я разовью твою мысль, – вновь берет слово Вильям. – Я был в Мосуле, когда они создали свой первый совет, или city council, и нас, помогающих им, было всего пять человек. Каждый раз, когда мы называли какого-либо авторитетного человека, они оставляли его в стороне. Мы предлагали им образованных людей. Они брали только коррумпированных, и это даже после сравнения резюме, которые мы им передавали! Они игнорировали всех честных, надежных людей, которых мы рекомендовали.

В этот момент в гостиную входит преподаватель политических наук в университете Ирака, друг семьи. Паскаль исчезает на кухне. Я предлагаю ей свою помощь, но, к счастью, она ее не принимает.

– Мы говорили о том, пришли ли американцы и спровоцировали хаос, не желая того, потому что приняли решение не считаться с опытом ООН по управлению конфликтами, или сделали это намеренно, чтобы заполучить прежде всего нефтепроводы и нефть и затем еще какое-то время оправдывать свое присутствие в зоне; а в долгосрочной перспективе повторно издать Соглашение Сайкса – Пико. Это как пластическая операция. Ты оперируешь нос, не очень доволен результатом и переделываешь его, – обобщаю я, вызывая у всех улыбку. Мы продолжаем пить мелкими глотками новую партию черного иракского чая, такого сладкого, такого вредного для зубов – и такого возвышенного.

– И здесь это проще простого, потому что, если у тебя есть такой сумасшедший диктатор и такой психопат, как Саддам, с партией-государством или государством-партией, и ты разрушаешь партию и армию, тебе уже обеспечен хаос. Все просто.

– Точно, – отвечает преподаватель, – согласен с вами в этом на все сто. Я всегда это говорю: они разрушают цивилизацию в месте, где вообще родилась наша цивилизация…

Ладно, здесь легко говорить и быть понятым, но если ты вынесешь эти темы вовне, в Европу, например, тебя раскритикуют за веру в теорию заговора или за стремление непомерно раздуть ситуацию; люди хотят жить спокойно, на уровне тех индуистских обезьян – не видя, не слыша, не говоря. Для этого есть Интернет, он обезболивает сознание, а то и постепенно сводит его к нулю со слабыми проблесками… Американцы, получив тяжелые последствия, в целом признали, что было ошибкой с их стороны заставить исчезнуть и государство, и партию. Но суть состоит в том, чтобы спросить себя и спросить их, что они и мы сделали и делаем, чтобы решить эти проблемы. У них были другие варианты заполучить нефть, не разрушая всю страну.

– В тот момент Саддам подписывал контракты на разработку нефти с русскими, китайцами, сирийцами. Со всеми, кроме американцев и англичан. Каддафи возьми да сделай ту же «ошибку», разве только вместо Москвы, Пекина или Дамаска он повторил ее с Берлускони, – продолжаю я.

– Саддам был готов дать американцам все, что они бы захотели, чтобы избежать войны и свержения, – снова вступает в разговор преподаватель. – Но было уже слишком поздно. И я настаиваю, чтобы оставить себе нефть, как они сделали в других местах в мире, не обязательно было sine qua non разрушать всю страну.

Но именно это полное разрушение происходит сейчас с нефтяной политикой Саудовской Аравии, и ту же политику они применяют к России и Ирану в Сирии, в войне с Саудовской Аравией, что вынуждает ее менять нефтяную политику, уменьшать производство нефти, чтобы это затронуло Россию и Иран. В конце концов, победителем будут Соединенные Штаты.

– Может быть, можно поменять колоду карт, но не игру? – спрашиваю я.

– Но у них не было необходимости разрушать все ради нефтяной политики, – продолжает преподаватель. —

Саддам был уверен до конца, что США не пойдут всерьез на то, чтобы разбить его. Он был уверен, что повторится 1998 год: точечные атаки, не больше. он думал, что им не обойтись без него или его партии.

Даже когда его арестовали и посадили в тюрьму, по тому, как с ним обращались, он думал, что они собираются торговаться с ним. Его кузен Али Хасан аль-Маджид, сам Тарик Азиз, все приближенные видели это как военную игру, вслед за которой они бы повторно восстановили власть.

– Я согласен с этим мнением, – произносит Вильям. – Они думали, что США никогда не заменят их на правительство Ирана в Багдаде. Потому что «Баас» была светской партией, и они были готовы сражаться не на жизнь, а на смерть, прежде чем отдать свое место иранцам, убежденные в том, что разрушение страны или единственной партии пошло бы только на пользу аятоллам. Поэтому они не могли поверить в то, что США собираются это сделать.

Создание «Исламского государства»

– И в этом плавильном котле – как рождается ИГ? – спрашиваю я.

– Конечно, есть различные причины: местные, региональные и международные факторы, которые объясняют рождение Даиша, – перечисляет преподаватель. – В целом ряд глупостей, совершенных иракским правительством, способствовал тому, чтобы сунниты начали считать себя притесняемыми со стороны других групп. Чувство мести – фундаментальный принцип… «Исламское государство» – это следствие всего того, что произошло за последние десятилетия.

Безусловно, существует определенная поддержка извне,

ИГ – это явление вовсе не местного масштаба, оно обладает огромным потенциалом и возможностями. Его власть неограниченна. Например, откуда оно берет оружие последнего поколения?

Кроме того, территория под его контролем не имеет никакого выхода к морю, но они производят и экспортируют нефть. Откуда они достают все эти деньги? Ты же знаешь, что США контролируют все денежные потоки в мире. Как же от них могут ускользнуть деньги «Исламского государства»?

– Кто из старой партии «Баас» находится сейчас в Даише? Бывшие ответственные за разведку партии? – выясняю я.

– Высокопоставленные офицеры иракской армии, которые чувствуют себя преследуемыми, потому что остались без должностей, – отвечает преподаватель. – Очень трудно назвать конкретные имена…

– Мухаммед Накиб Ахмед, бывший министр внутренних дел, и другие, которые у меня здесь записаны, – предлагаю я, основываясь на одном секретном уведомлении.

– Это уже другая история, – принимает вызов преподаватель. – Партия «Баас» существовала в Ираке, но также и в Сирии, и хотя они не очень хорошо ладили, но, в конце концов, предлагали общую цель.

Мухаммед Юнис аль-Ахмед был не министром, а лидером партии «Баас». И сейчас он живет в Сирии. По моему мнению, партия «Баас» умерла навсегда. Сначала, когда в страну пришел Даиш, они его поддержали, особенно потому что люди «Баас» – светские. Когда они присоединились к этим убийцам и преступникам из ИГ, они разделились.

– Они уже не вместе? – спрашиваю я.

– Между ними был конфликт; представители партии убивали друг друга в Мосуле. Сначала их приняли на улицах с распростертыми объятиями, с ними объединились в общем деле, но после… Люди Даиша очень умны, они использовали партию «Баас», чтобы внедриться, а затем продолжили следовать своей системе и отделились.

Саддамисты стали их частью, некоторые лидеры Саддама превратились в «Исламское государство», навсегда отменив идеологию «Баас», став исламскими фанатиками, поменяв менталитет, – уточняет Вильям, – но все еще есть баасисты – арабские националисты, которые верят в социализм, светские люди, которые не объединились с ИГ. Одни продолжают жить в Мосуле как нормальные граждане, другие убежали из города, но все еще верят в эту идеологию и не являются частью Даиша.

Те, кто действительно присоединился к группировке, работали в сфере безопасности, и у них не было самой минимальной возможности вернуться к нормальной жизни. Потому что они были в розыске. Во времена Саддама они пытали, убивали, совершали все виды преступлений. Если бы они вернулись к нормальной жизни, им пришлось бы отвечать за все это. Поэтому они ищут поддержки у любой группировки, которая противостояла бы настоящему режиму.

– И этому Даишу вы предсказываете длинную жизнь, или что… – снова спрашиваю я.

– Все связано и зависит от сценариев, которые были разработаны для этого региона, – продолжает подробно описывать преподаватель. – Если план состоит в том, чтобы разделить Ирак, тогда они продолжат существовать, чтобы вести свою политику. У них есть средства, чтобы освободиться от «Исламского государства» быстро и окончательно; это очень легко.

Например, давайте проверим эту точку зрения. У Саддама был военный отряд боевиков, фидаины Саддама, в точности как Даиш… Подумай немного. Именно они сражались против американцев в битве за аэропорт и были разбиты за один день. И все же затруднили захватчикам бой, но, как я уже сказал, не протянули и нескольких часов.

Этот регион не был в таком плачевном состоянии, как сейчас говорят. Это одна из целей пропаганды.

Сейчас все страны сконцентрированы на своих собственных проблемах. Забыт Израиль, социальные революции, стратегические союзы с соседями. Все ограничиваются своей собственной ситуацией, в то время как насаждаются цели, предназначенные для этой зоны.

Уже не нужно приводить многочисленные армии и держать их здесь; тратить огромные суммы; совершать массивные развертывания. Они достигают тех же целей благодаря таким группировкам, как Даиш, – это намного легче и дешевле.

– И в это уравнение войдут также Иран и Саудовская Аравия. США очень хорошо знают роль, которую играет Иран, и закрывают глаза, потому что это поспособствовало бы тому, чтобы зона и дальше погружалась в хаос, – вновь обобщаю я.

– Роль Ирана, в конце концов, пойдет на пользу США. Они очень хорошо знают, что Иран уже не будет персидской империей. Но чтобы нейтрализовать Саудовскую Аравию, они в нем нуждаются, как и чтобы продолжать подпитывать различные конфликты.

Прямо сейчас США не хотят менять уравнение одной части против другой. Они дали зеленый свет подписанию ядерного договора с Ираном, вслед за которым отношения улучшились, благодаря прянику отмены санкций, экономического наказания, примененного к аятоллам, что подразумевает ежегодно 150 000 миллионов, которые напрямую и косвенно идут в иранские карманы.

С другой стороны, американцы дали зеленый свет Саудовской Аравии, чтобы она сформировала коалицию, с которой можно контролировать Сирию. Оппозиция в Сирии финансируется Саудовской Аравией и странами Залива. Хезболла, сверхсовременное вооруженное ополчение проиранской ливанской «партии Аллаха», настоящая ударная сила сирийского президента Башара аль-Асада, была вооружена Ираном, который создал в Бахрейне оппозицию и поддерживал хуситов в Йемене. И все для того, чтобы существовали не только внутренние, но и внешние конфликты. Вот фотография того, что делают американцы. Иран и Саудовская Аравия – два боксера, как и Иран и Ирак в войне, длившейся с 1980 по 1988 г., которая невообразимо ослабила обе страны.

– Что ж, вот мы перешли от Double Containment к Multiple Containment, от двойного сдерживания к множественному сдерживанию, – вбрасываю я термин в дискуссию, развернувшуюся в доме семьи Варда в Багдаде.

– Да, хотя двойное сдерживание – это военный термин, он также может использоваться в политическом значении. Сейчас мы говорим о последнем, – уточняет преподаватель. – Сейчас в ситуации задействованы не только Ближний Восток, но и Евразия, и мы видим это на примере с «Исламским государством», которое распространяется до Египта, до Ливии… Многие считают Север Африки частью Ближнего Востока. Например, Магриб и Машрик – для многих общий знаменатель начинается в Марокко.

Германия, Франция, Испания… Все зависит от внутренней ситуации в этих странах. Есть очень слабые люди, которые страдают, как в случае с магрибской девушкой, которая хотела прославиться и сфотографировала себя в ванной своего дома в пригороде Парижа, а потом выложила фотографии в сеть. И давайте не будем забывать о наркотиках, которые сейчас чудовищно широко распространены, или о новом поколении дилеров дешевых наркотиков, которые служат у ИГ доносчиками. В западных странах очень много несчастных молодых людей.

Я рассказываю им о своем опыте бесед с поколением молодых мусульман в лондонских университетах. Они не представляют себе работу на Западе и хотят вернуться на родину, некоторые – под влиянием «Исламского государства». Они фрустрированы, потому что их семьи не могут интегрироваться в европейское общество, и хотят восстановить потерянную идентичность.

– Конечно, и на это есть причина – трудности интеграции. Следовало бы изучить, почему они не интегрируются, – отвечает преподаватель. – Более семи миллионам алжирцев и марокканцев это удается. Это зависит в том числе от особенностей культуры.

Если ты иракец и приезжаешь на Запад, они видят твой паспорт и относятся к тебе как к террористу. И только меньшинство иммигрантов проявляет жестокость, подавляющее большинство из них – действительно приятные люди.

– Есть люди, которые не отличают Ирак и Иран. Приходится объяснять, что Ирак был Месопотамией, а Иран – Персией, – делюсь я своим собственным опытом.

– Многие ужасные вещи, которые происходят в Европе, особенно если они вызваны мусульманами, сильно преувеличиваются и раздуваются, – говорит преподаватель. – Давайте вспомним о процессах, которые имели место за последние 65 лет, например, в США. Насилие над коренной культурой, террористы-американцы, расстреливающие женщин и детей в колледжах, – на эти события накладывается определенный фильтр. И если преступник – араб или кто-то с Ближнего Востока, тогда СМИ немедленно намекают на конкретный контекст.

– Фильмы Даиша словно сделаны в Голливуде, они во всеуслышание объявляют, что собираются экспортировать террор в Европу, – говорю я, потому что хочу узнать мнение собеседника об этом. Мы делаем еще одну паузу, и нам опять наливают чаю.

– Нужно различать страны происхождения, – убежден преподаватель. – Мусульмане из Ливана легко интегрируются в европейское общество. Другие, ввиду неудач, которые они день за днем терпят, живя в соответствующих странах, становятся идеальными кандидатами на совершение жестоких действий. Мы замечательно знаем социальную систему Европы, Франции, Германии, и она достаточно справедлива, но те, кто не реализовал в ней свои мечты, ожидания, стремления… В общем, это еще один фактор риска.

В большинстве своем те, о ком я говорю, – это иммигранты не из общества с высоким уровнем образования, а из племенных групп; во многих случаях они ни разу в жизни не переступали порог школы.

– Пока я не забыла, небольшой экскурс: откуда происходит название «Ирак», сменившее имя «Месопотамия»?

– Слово появилось еще во времена шумеров: ты слышала, как говорят об Уруке, Уре, земле Авраама? Это древнее название, – объясняет мне профессор.

– Вы знаете эссе Оруэлла «Политика и английский язык»? – спрашиваю я. – Возможно, это лишь совпадение, что на английском слова «Иран» и «Ирак» очень похожи…

– У из слова Урук – на арабском Алеф, как колыбель цивилизации. Р, I, aín в арабском превратился в k, в арабском kaф, Ирак. Uruk – это самый известный шумерский город, место знаменитой эпической поэзии Гильгамеша, царя Урука. Иногда люди ищут другие значения, но название в действительности происходит отсюда. Те, которые пьют арак, также говорят, что этимология может быть связана с этим словом… Кстати, ты хочешь попробовать арак? У нас он тоже есть.

– Я очень пессимистично настроена по поводу ситуации в Европе, – признаюсь я. – Люди, с одной стороны, очень невежественны, с другой – очень радикальны и полны расизма. Вся эта исламофобия и ультрапопулистские движения. Добавим к этому большой экономический кризис, безработицу, угрозу безопасности… Посмотрите на Париж или Брюссель, они абсолютно опустошены после терактов. И третий элемент: десятилетие беспорядков в Сараеве. В течение трех с половиной лет во всех сводках, информационных листах, газетах люди убивали людей, бомбы сыпались в прямом эфире. Это начало новой эры нашей цивилизации, той, что зародилась здесь, в Месопотамии, – эры «неосязаемости образа»… Видео и фильмы Даиша с отрезанием голов и прочими ужасами – это уже кажется нормальным… В итоге люди стали очень консервативными. Пойти в банк, снять деньги в банкомате, чтобы поесть; работать, чтобы оплачивать ипотеку.

Еда готова. Паскаль приготовила великолепный суп из чечевицы, салаты, хумус, классический рис с иракским цыпленком. Столовая обрамлена аркой из мрамора, под которой я сразу представляю кресло развратного Удея Хусейна, который восседал здесь, пока вокруг него, согласно городской легенде, мародерствовали дикие тигры. Этот дом, граничащий с Республиканским дворцом и Зеленой зоной, которую сейчас занимают американцы, служил ему логовом после покушения в декабре 1996 года, которое чуть не стоило ему жизни. Он находится практически напротив испанского посольства в квартале Аль-Мансур. К тому времени Удей уже был женат и развелся с дочерью Иззата Ибрагима ад-Дури, мудрого советника его отца.

Я чувствую психопатические вибрации, оставшиеся в этом помещении. Однажды я видела Удея. Это было в 1991 году, сразу после войны. Мы ужинали в ливанском ресторане в старинном багдадском доме на улице Абу Навас, идущей параллельно реке Тигр, и тут он ввалился туда со своими людьми.

Они заняли отдельное помещение на первом этаже. Я пошла просить у него интервью. Ответ одного из его телохранителей звучал так: «Сейчас он не может». Как только нам сообщили, что он имеет обыкновение проезжаться по городу, похищая молодых девушек, которых потом насиловал и убивал, я решила, что лучше уносить ноги, и мы уехали в Амман.

На десерт мы дегустировали превосходный шоколад, который я принесла из кондитерской «Хасаки» в Аль-Мансуре, и говорили о вопросе меньшинств в регионе.

Страна меньшинств

На столь разнообразной этнической и религиозной карте Ирака официально представлены только шииты, сунниты и курды. У них есть ясная политическая позиция: они стремятся к тому, чтобы получить часть власти через свою элиту. Но на самом деле, кроме них, в этом регионе имеется еще множество различных этнических и религиозных групп, сект, лингвистических меньшинств.

• Христиане. Армяне, халдеи, сирийцы и ассирийцы, разделенные на православных, католиков, протестантов и баптистов. Они расположены в различных зонах Ирака, но их самая большая концентрация – в Багдаде, Эрбиле (в частности, в пригороде Анкава) и Мосуле – в равнине Ниневия.

• Туркоманы. Они живут на севере Ирака, очерчивая своего рода «арку», которая простирается по Талль-Афару, Мосулу, Эрбилю, Алтынкепрю, Киркуку, Туз Хурмату, Кифри и Ханекину. Они попросили считать их четвертой группой Ирака по численности. Но они не добились официального признания.

• Мандеи. Они живут в Багдаде и на юге, прежде всего в Амаре. Они переживали нашествия и столкновения, империи и религии Месопотамии больше двадцати веков. Они почитают Адама, Авеля, Сифа, Ноя, Сима и особенно Иоанна Крестителя. Не принимают Авраама, Моисея и Иисуса Христа.

• Езиды. Они живут на горе Синджар, в 115 километрах на запад от Мосула, и также в Шейхапе, на востоке от Мосула.

• Шабаки. Это этно-религиозная группа, которая жила в основном в поселениях Али Раш, Язна, Янгиджа и Талара в Сиджаре, на горе и в долине провинции Ниневия. Они говорят на шабакском, северо-западном диалекте персидского, языке заза-гуранийской группы. Кроме шабаков, есть еще три таифы, или секты: Баджалан, Давуди и Зенгапа. 70 процентов шабаков – шииты, а оставшаяся часть – ярсаны или сунниты. Есть предположение, что шабаки произошли от армии кызылбашей, которую вел шах Исмаил. Их было примерно от 150 000 до 500 000 человек в трех племенах: Харири, Гергери и Мавсили.

• Какаи. Они живут в поселениях на юго-востоке Киркука. Раскрывать секреты их нации считается позором. Для мусульман они возникли после ислама, но они утверждают, что их культ – доисламский, несмотря на то, что их духовный лидер, султан Сахак, жил в XIV веке. Хамма Ф. Мирвейси объясняет в своей книге «Возвращение мидян. Анализ истории Ирана», что какаи происходят от сасанидского племени Джаф, и на них оказал влияние зороастризм. «Мировая энциклопедия наследия» говорит, что их священная книга – «Калам-е Саранджам» (дословно «Рассуждение о совершенстве»).

В Иране они известны по первоначальному имени, ярсаны. Их вера питается суффитскими движениями и основывается на перевоплощении души – почти то же самое, что у алавитов в Сирии. Поэтому как сунниты, так и шииты считают их еретиками. Они верят, что султан Сахак вернется на землю под другими обличиями, как Иисус Христос, и как Иисус Христос, он также родился от замужней, но девственной женщины. Идеи Сахака распространились по Курдистану вслед за несколькими совершенными им чудесами. «Кака» обозначает «старший брат» на курдском.

У какаи есть много общего с езидами, равно как и с другими течениями суффитского влияния.

• Курды-фаили располагаются вдоль всей горной цепи Заргос, отмечающей границу с Ираном. Значительное их количество проживает в Багдаде.

• Бахаи. Они живут в различных местах Ирака, но их точное число не известно, так как они боятся раскрывать свои личности. Монотеистическая религия, сторонники которой следуют учению Бахауллы, их пророка и основателя, являющегося также сейчас их богом.

• Евреи. Согласно самым последним оценкам, их осталось всего 6. Они живут в Багдаде и являют собой последнее свидетельство их исчезновения в Ираке, где они жили более 2500 лет.

• Чернокожие иракцы. Живут в Басре. Они переживают нечто вроде воскрешения после выбора Барака Обамы на пост президента Соединенных Штатов.

• Шайи из Басры. Находящаяся в меньшинстве секта, которая живет среди шиитского большинства. В ответ на трудности прошлых лет они развили механизмы, которые помогают сохранять как замкнутость, так и безопасность их сообщества.

• Цыгане или «Кавлия». Еще одно меньшинство, проживают в Багдаде и некоторых провинциях юга. На их все более плачевные условия жизни указывают во всех международных докладах.

Меньшинства подвергаются риску быть безжалостно раздавленными сводом законов о демографической манипуляции, потерявшись в бесконечных конфликтах между сильными мира сего, которые борются за территории, власть и богатство.

Сами их жизни в постоянной опасности, некоторые из них скоро попадут на страницы учебников истории ввиду риска, которому они подвергаются не только в отношении прав и свобод, но и в отношении существования вообще – притом на земле, где они жили десятки веков. Большинство из них настолько привязаны к Ираку, что не могут представить себе жизнь в другой стране.

И это – не пессимистический прогноз или угрозы, а факты. Эмиграция ведет к упразднению языков меньшинств, прерывает культуры, воспоминания и, в конце концов, ведет к потере идентичности.

Эмиграция приводит к тому, что меньшинства прекращают свое существование как сообщества, хотя их отдельные представители, рассеянные по всему миру, спасают себе жизнь.

Перед нами разворачивается сценарий настоящего культурного геноцида. Меньшинства, которые уезжают в другие страны на некоторое время или навсегда, часто не возвращаются, даже если ситуация улучшается. Это напоминает историю иракских евреев, еще живую в умах оставшейся части меньшинств. Дорога исхода, которая предполагает непоправимую потерю части культурной памяти об Ираке, с непоправимыми последствиями.

Там, где большинство в опасности

Риск исчезновения и миграции угрожает не только меньшинству, но также, в более широком смысле, и самой идентичности Ирака, и, наконец, его существованию. Это культурное опустошение, цель которого – сделать лицо Ирака моноэтническим. «В опасности находится не только меньшинство, но также и большинство», – таково заключение священника отца Юсуфа, взятое у Саада Саллума, преподавателя политических наук Университета Мустансирия.

Несмотря на утверждения о том, что разнообразие – одна из сильных сторон нации, кажется, что власти не замечают важности этого источника материального и культурного богатства. Например, город Ур, откуда Авраам начал путешествие, изменившее весь древний мир, стал центром притяжения для евреев и христиан, как Наджаф и Кербела – меккой шиитских общин. Ирак – это также дом для одной из самых древних христианских групп; для мировых лидеров некоторых религиозных общин, таких как мандеи, езиды и халдеи. Более того, религиозные авторитеты большинства шиитов проживают в Наджафе. Для некоторых из недавних религиозных меньшинств, таких как бахаи, Ирак – священный регион, колыбель их веры.

Религиозные меньшинства отражают существование многотысячелетней культуры. Они являются доказательством значимости исторического и социального договора между группами, которые сформировали основу Ирака, сохраняя его память до наших дней. Разве история мандеев – не чудо? Эта группа живет на одном и том же месте тысячелетиями, проводя ритуалы под пальмовыми лесами на берегах рек Тигр и Евфрат, не обращая внимания на смену империй, режимов и религий.

– Американская оккупация вызвала к жизни фундаментальный парадокс, – объясняет преподаватель во время десерта. – Кто мы? Какова наша идентичность? Наше наследство растворяется, наша современная история развивается под сверкающими огнями «удара со стороны», перемешивая наши идентичности в изменчивой перспективе.

Удар со стороны сначала спровоцировали османы, затем британцы в 1921 году и наконец, американцы в 2003 году.

Помимо представителей 14 христианских попфессий, в Ираке проживают езиды, шабаки, какаи, малочисленные группы, традиционно рассеянные по Курдистану, такие, как курды-фаили, являющиеся шиитами. Они всегда в поисках стабильности.

«Ези» на курдском обозначает «бог»: йе здай, создатель; езван, или ездан – «бог» на фарси. «Езид» значит «раб создателя». Езиды живут в Сирии, Турции, Армении и Грузии, но в основном они преобладают на севере и северо-западе Ирака, в частности в местности вокруг горы Синджар, в 120 километрах на северо-запад от Мосула, в районе Шейхан; в поселках и деревнях округа Телькейф; в Башике и поселках Заджу и Семель, в районе Дахука. По их собственным оценкам, их число в Ираке должно составлять около 560 000.

Когда в 1974 и 1975 годах Саддам провалил переговоры с курдами, он приказал разрушить езидские поселения и согнать их жителей в нечто вроде коллективных лагерей, искусственных поселений, которые было намного легче контролировать. 130 езидских деревень уступили место двенадцати коллективным поселениям.

С 2005 по 2007 год в Мосуле развернулась кампания атак против езидов, имевшая целью очистить от них город. Многие были вынуждены продать свои дома и имущество за бесценок, а потом бежать под угрозой смерти.

После того как мы убрали со стола, помыли кухню, приготовили кофе, мужчины ушли, оставив меня и Паскаль одних в старинном особняке Удея Хусейна, который сейчас превратился в резиденцию Фонда Хаммурапи по правам человека. В стране, где первый свод законов был изобретен как важнейший подарок цивилизации всего человечества.

Я спрашиваю у нее, слышала ли она что-либо о европейских девочках-подростках, которые присоединяются к Даишу. Паскаль Варда училась в Париже, жила во Франции, и у нее двойное гражданство. Никто бы не проанализировал проблему лучше.

– Я считаю, что фундаменталисты как бы спали, а сейчас можно сказать, что они проснулись. Французы, европейцы, в свою очередь, тоже спали, и сейчас открылся путь Париж – Багдад; он начал функционировать внезапно. Атмосфера во Франции исламизировалась, появился новый язык ненависти по отношению к людям из этой страны. Такой стереотип. Когда я говорю с интеллектуалами, с французскими писателями, все обвиняют меня в том, что я радикальная христианка.

Сложилась атмосфера тревожности. Я уже предупреждала их: послушайте, к сожалению, наступит день, когда террор развернется в полную силу – и вот мы видим это после атаки редакции «Шарли Эбдо» в Париже. Я предостерегала их о необходимости защищать культуру, традиции религий, которые повлияли на культуру. Христианство, все меньшинства, которые мы перечислили, многое дали европейской культуре. Но, казалось, никто не хотел осознавать риск, которому они подвергаются уже два десятилетия – риск быть истребленными.

Сейчас можно говорить о пустоте, которая наводняет все. Образование в школах, как в гуманитарных, так и в точных науках, подчеркивает недостаток глубины людей.

Против верующих используется очень агрессивный язык; распространяется антиклерикализм, имеющий целью оправдать светское устройство, что довольно комично, потому что быть светским человеком не означает быть против религии.

Я сама светский человек: я не священник и не монахиня.

Поэтому нужно идти дальше и не хвататься только за принципы. Среди преподавателей и ученых существует широко распространенное убеждение, что антиклерикализм – нечто вроде панацеи, словно речь идет о политическом режиме. Антиклерикализм считается противоположностью духовности, религии, вере; это сумасшествие! Потому что, как католичка, я знаю, что на Втором Ватиканском соборе уточнялось и объяснялось то, что было обозначено как «народ Бога», – как ни странно, светский народ, в том смысле, что он не освящен.

Для нас мирянин – это нормальный мужчина или женщина. Так что вся эта тема о Боге – фальшь. Я не перестаю объяснять это, когда меня приглашают читать лекции во французских институтах. Мне повторяют, что нельзя касаться республики, потому что она светская. Но светскость не является самой по себе ценностью Республики Франция, их ценности – равенство, свобода и братство.

Это неприкосновенные ценности. Все во Франции и вообще в Европе должны жить в гармонии с остальными. Поэтому антиклерикализм – не ценность как таковая, а способ жить. Человека не освящают, чтобы он стал нормальным; чтобы он жил в семье, с детьми.

Секуляризм, если он политизируется, приобретает позицию левой и правой стороны, и нарушаются границы, говорящие, что политика – это политика и религия – это религия. Французская революция определила разделение между этими двумя ветвями, потому что человек – это одновременно и материя, и дух. Следовательно, философия термина «секуляризм» как ценности уточняет режим, определенную республику.

И именно здесь мне видится поколение молодых людей, которые учились в государственных французских школах – я сама ходила в очень хорошую школу, и после мои дети, – в котором есть что-то, что хромает. Культурная, духовная ценность, которая придает уничижительный смысл термину «секуляризм», в конце концов теряется. Если у кого-то есть такая духовная ценность, как терпимость, это воспринимается странно. И это не нормально, потому что – а что происходит после, вследствие этого?

Я видела двадцатилетних, которые одеваются в черное с головы до ног, взъерошенные, как в аэропорту Марселя. Они пустые. Если только приедет кто-то из другой страны, кто будет говорить им о духовности, придаст смысл мелочам, расскажет обо всех различиях под этим небом…

Сейчас все концентрируется на том, чтобы побыстрее стать богатыми, это мера того, чтобы увидеть, пришел ли ты в мир, чтобы сделать что-то выгодное. Молодые люди путают это с успехом, который видят в кино: героизм в применении оружия и так далее. Как дорога к 72 девственницам, которые ждут мученика на небесах.

– Я всегда думала, что произошло бы, если бы было наоборот: 72 мужчины, которые ждут женщину-мученицу… – прерываю я ее. – Но у меня есть другой вопрос. Когда ты жила в 68-м во Франции, могла ли ты предугадать появление «Исламского государства» в твоем регионе, в Курдистане, в соседнем Мосуле?

– Да. Для нас на Ближнем Востоке, в Ираке, это вовсе не новость. Например, Тарик Азиз, министр иностранных дел Саддама Хусейна, в течение многих лет был христианином, но в режиме пустой болтовни заставлял себя притворяться светским человеком. Программа Саддама заключалась в том, чтобы сначала арабизировать, затем исламизировать население. Мы, христиане Ирака, – живое доказательство всего этого.

В какой-то момент даже были запрещены имена, которые напрямую не имели ничего общего с арабской или исламской культурой. С 80-х годов, если я не ошибаюсь, с 1987 или 1988 года.

Саддам Хусейн издал указ, по которому запрещал давать детям такие имена, как Паскаль или Кристина, которые были распространены в те времена у христиан, на европейский манер, от имен святых, которые они слышали по телевидению…

С тех пор можно встретить Амир и Хамидов, невиданных раньше среди христиан. Несмотря на то что мы жили всегда рядом на протяжении веков без проблем, нас никогда не называли Асад или Мухаммед. Самым популярным именем было Франсин, как Франция. Начиная с конца 80-х, с арабизации и глубинной исламизации, люди перестали давать девочкам такие имена, как Мария, Мариям. В роддоме подходила медсестра и говорила: «Вы родили ребенка, которого зовут Ахмед».

– И в Мосуле тоже? – спрашиваю я.

– Мосул всегда был особым случаем. Это колыбель радикализма, укоренившегося в людях, подпитываемого самой традиционной верой. Мосул – сердце суннизма, не только сейчас, а со времен османов.

Они исповедуют особый фанатизм, они не похожи на оставшуюся часть Ирака. Даже христиане Мосула настолько радикальны в своих взглядах, что для них всех, кто живет за пределами их города, не существует. Самое лучшее – это их наследие, их традиции, которые, с другой стороны, уже давно перестали существовать. Но они сами остались такими же непримиримыми.

– Все это наследие было получено и укреплено в течение 500 лет османского господства. Стамбул разделил Месопотамию на три провинции, или вилайеты, – Мосул, Багдад и Басра, ровно как и сейчас, – дополняю я Паскаль.

– Атмосфера тоталитаризма в партии «Баас», этого чувства внутри идеологии, достигла своей предпоследней точки кипения, когда Саддам Хусейн начал осуществлять свою Кампанию веры. Это была точка, которая сломала Ирак изнутри. Радикализм перед самым прибытием американцев. Они начали увеличивать число новых мулл и имамов, чтобы поставить Иран перед фактом: я больший мусульманин, чем ты.

Люди превратились в фанатиков. Простые люди, работающие бок о бок с другими простыми людьми (мы не говорим здесь об образованных). На улицах нагнеталась постоянная атмосфера конфликта, в то время как санкции спровоцировали появление все более неграмотных и бедных людей, как материально, так и духовно.

Все эти люди становились все более беззащитными вследствие войн и санкций; возросло число беженцев. Саддам подготовил почву, которую мы унаследовали, и так продолжается до наших дней.

Кампания стала прямым нападением на достоинство иракцев. Я вспоминаю одного знакомого, жена которого работала прислугой в одном из дворцов Саддама Хусейна. Там навязывался менталитет крайнего раболепства. Инженер зарабатывал три тысячи динаров, полтора доллара в месяц. Он повторял одну арабскую пословицу: Дава Куалбаб, «твоя жена и твоя собака». Мы были собаками. Саддам хотел разрушить все, держать всех в кулаке. Он ясно сказал: «Если я уйду, я оставлю Ирак превращенным в пустыню». Он сдержал свое слово.

И, будто всего перечисленного и так мало, перед тем, как это сделать, он вооружил всех. В одной из последних речей он сказал: «Если не хватает оружия, берите ножи». Он готовил план не только против американцев, но и против всего мира. Он спровоцировал гражданскую войну в единственном месте, где такого еще не происходило. Мы прошли через все виды войн, кроме этой. Нападения на соседей, конфликты, но не гражданская война. Между арабами и курдами с 50-60-х годов существует спор, который продолжается в каком-то смысле до сегодняшнего дня, но это не имеет ничего общего с гражданской войной.

Ирак – мультикультурная, мультирелигиозная страна, раньше люди на этой территории уживались – кто лучше, кто хуже, – но все уважали друг друга. Убийства бывали, например убийство христиан в 1933 году под британским мандатом или резня в 1969 году, когда людей из одного поселка обвинили в том, что они устроили взрыв.

Саддам разрушил единство иракского народа. Он – военный преступник. Он никогда не укреплял ничего, что касалось бы гражданской жизни. Он своими руками убивал министров и слуг с тех пор, как силой взял власть в 1979 году.

В ходе государственного переворота в четыре часа утра, когда он прибыл к воротам Багдада, ему пришлось ждать почти десять часов, потому что ему не давали войти. Жена одного моего кузена была медсестрой в больнице «Ярмук», самой большой в Багдаде. Она пришла домой, покрытая кровью с головы до ног и в состоянии шока.

Мы спросили, что с ней произошло. Она не могла говорить. Мало-помалу она рассказала об огромном числе убитых, четвертованных, о грузовиках, внедорожниках, переполненных телами, которые бросали на порог больницы так, будто это были собаки. Так Саддам Хусейн объявил себя президентом, свергнув Ахмеда Хасана аль-Бакра.

В течение пары лет он пытался обманывать студентов, выдавая им стипендии, чтобы они ехали учиться за границу. Он дарил машины; он ходил по домам с телекамерами, чтобы посмотреть, что у жителей в холодильнике. Президент, упавший с неба во времена рекордного роста нефтяного дохода.

Но это продолжалось всего два года. В 1980 году он напал на Иран, и началась война. 60 000 иракских христиан погибли в той войне – с 1980 по 1988 год. В Иране тогда было 50 миллионов жителей по сравнению с 17 миллионами в Ираке. Иранцы были мобилизованы, чтобы защищать революцию Хомейни. В 1982 году Ирак уже перешел в оборону и оставался в таком статусе до августа 1988-го. Общее число погибших составляло около миллиона в Иране и от 250 000 до 500 000 в Ираке. Он мучил всю страну и регион, чтобы удержать власть. В 1988 году, когда война закончилась, люди решили, что вновь смогут нормально жить. У нас была нефть, мы были богаты. Но вдруг опять: что произошло? И вот, другая война – вторжение в Кувейт в августе 1990 года. Он хотел дойти до Саудовской Аравии, войти туда. Он мог проявить свою мужественность, только ведя войну. Сейчас много говорят о заговоре, но, в любом случае, именно Саддам принимал решение попасть в ловушки, которые ему готовили. Верно то, что у нас самое худшее соседство в мире, у нас весьма нежелательные соседи в плане отсутствия демократии и фанатизма, все они таковы…

Мосул – историческая столица Даиша

– Дьявольский союз саддамистов и «Исламского государства» сеет ужас даже после того, как Саддам умер, – говорю я.

– Вот именно. Его разрушительная миссия продолжается и в наши дни стараниями его самого близкого окружения. Женщины в Мосуле рассказали мне о том, как они пережили свой плен… Одну двадцатилетнюю девушку насиловали в течение двух месяцев… 24 часа в сутки. «Представь себе, все эти люди из „Исламского государства“, которые приходили с улицы…» – рассказывала она.

Как это возможно, что террористы Даиша, которые, казалось, появились из ниоткуда, имели такой успех в Мосуле? Окружение их поддержало, снабдило оружием, придало им сил.

Молодая пленница рассказала мне, что сын ее соседа, которого она воспринимала как родного брата, тут же вступил в их ряды. Когда пришла его очередь насиловать ее, она развела руками: «Ты-то что здесь делаешь, как ты сюда попал?»

В конце концов, два месяца спустя, он смог достать ее оттуда и спасти.

«Исламское государство» нашло плодородную почву в Мосуле. Когда они входили в город, им бросали карамельные конфеты и хором подпевали: «Пришел халиф!» Складывалось ощущение, что халифат – это правительство мечты каждого мусульманина.

Да, сексуальность – это инструмент власти; священная обязанность. Женщины-рабыни рассказали мне такие вещи, которые заставляют испытывать ужас каждый день до конца жизни. Они до смерти насиловали десятилетних девочек. Происходил неописуемый разврат. По 19 мужчин за день. Один за другим. То же самое – ночью. И все приходили с документами о временном браке. «Подпиши здесь, итак, ты – моя жена». Начиная с 10 лет ислам уже это позволяет, следовательно…

Они дают девушке подписать бумагу один или два раза, и потом проходит оставшаяся часть боевиков. В документах говорится: «Я вступаю в брак с тобой свободно». Одна знакомая мне девушка сказала нет. Ее схватили за волосы, протащили по лестницам. Сломали ей бедро. Так она и живет со всем этим.

Есть семьи, которым удается купить свободу своим родственницам. Или тот необычный случай с человеком, которому также встретилась его соседка, когда до него дошла очередь насиловать ее. Он пообещал ей, что достанет ее оттуда. На следующее утро он вернулся, как будто что-то забыл. Он передал ей сообщение: выгляни в окно и сделай то, что я тебе покажу. Так она и выбралась оттуда.

Обычно, когда они ловят пленных, у них ломают мобильный телефон. До тех пор, пока ты не уговоришь какого-нибудь охранника позволить тебе воспользоваться его мобильным, ты не можешь ни с кем связаться. В Ираке большинство боевиков – иракцы. В Сирии больше иностранцев. В Мосуле и Анбаре почти все были сунниты.

В Сирии очень много людей с запада. Хотя там, на севере, в таких районах, как Дейр аз-Зор, на границе между Сирией и Ираком, всегда были исламские боевики, пришедшие из других стран. Не забывай, что Башар аль-Асад с окружением, доставшимся ему в наследство от отца, провели другую Кампанию Веры в Сирии, происходившую параллельно с кампанией Саддама Хусейна в Ираке. Это определяющая информация для того, чтобы понять, что произошло.

Сейчас, учитывая бомбардировки и военные кампании против Даиша, можно сказать, что ситуация еще ухудшилась, если это вообще возможно после всего того, о чем мы говорили.

Пару дней назад я была в кабинете министра с толпой женщин, и мы говорили ему, что женщинам должны выделять больше должностей в административных и политических органах, если хочется выйти из этого порочного круга. Но мы продолжаем быть людьми второго сорта.

Я потребовала у них прекратить «болтовню», потому что мужчины, которые работают здесь, никакие не супермены. Женщина также может быть хорошим руководителем. Но так как они всегда делят власть по фракционным квотам, а не по голосованию и депутатским местам в парламенте… Это неподходящий способ управлять страной или государством. Они повторяют мне, что в администрации есть женщины, и это верно, но на обслуживающих должностях, а не на управляющих. Представь себе, мы не можем даже молиться, когда у нас месячные, нас считают грязными. Так что мы, женщины, для мусульман находимся не на одном интеллектуальном уровне с мужчинами. Арбузы из Ракки, террористы в Европу

Ракка – сирийский город на реке Евфрат, мы часто слышали о его коммерческой важности, о знаменитом пути между Мосулом и Раккой. Когда нам говорят о чем-то из Ракки, мы знаем, что у этого продукта хорошее качество, как, например, у мыла.

Мы в Ираке называем арбуз раки, потому что в основном они всегда привозились оттуда. Конечно, они продолжают их собирать, потому что нуждаются в большом количестве воды.

– Почему сейчас женщины дешевле, чем раньше? – спрашиваю я Паскаль.

– Когда я об этом впервые услышала, я забила тревогу. В сентябре 2015 года значительное количество езидских женщин внезапно вернулось из плена. До тех пор освобождения сексуальных рабынь из рук Даиша осуществлялись по капле. Но тогда приехали от 150 до 200 женщин. Это было что-то новое.

Они рассказали, что их продали очень дешево, потому что боевики «Исламского государства» уезжали в Европу, замаскировавшись под беженцев, которые двигались по направлению к Германии и Франции… Так что их продали по 50−100 долларов за каждую. Поэтому среди беженцев столько одиноких мужчин, – предупреждает меня Паскаль.

Мы говорим о балканских мафиях как о foreign fighters, которые уезжают туда, так и о террористах, которые возвращаются обратно. Боснийские и вавилонские.

– Это как играть с огнем. В итоге ты подожжешь свой дом. Здесь огонь – мракобесие Даиша. Ты видишь их в Ираке с оружием более современным, чем оружие самой иракской армии – вот, кстати, причина, по которой Запад ушел из Мосула, когда террористы его заняли. Так и началось самое массовое изнасилование, не имеющее прецедентов в истории.

Саудовская Аравия приложила к этому руку. Даиш – саудовский продукт, как раньше талибы в Афганистане. Они не хотят процветающего Ирака. Ирак – стратегическая страна для всех. Если Ирак будет сильным, Саудовская Аравия останется вне игры.

Что мы можем сделать? Мы – вторая по важности страна мира по запасам нефти. У нас есть способность, ум, чтобы восстановить страну своими силами.

Помню, в 2005 году, во время встречи Большой Восьмерки в Вашингтоне, мы пошли на съезд первых леди к министру Афганистана по делам женщин. Я выступала перед мадам Ширак и Лорой Буш и сказала, что у нас множество талантливых инженеров и врачей, но за пределами Ирака… Если бы вернулись все иракские врачи, у Великобритании начались бы серьезные проблемы в больницах. Я только что взяла на работу безработного гражданского инженера в качестве секретаря по бюрократическим вопросам. У нас их столько… Все это означает, что, если бы нас оставили в покое, мы подняли бы страну своими руками, потому что у нас есть ум и деньги. Но кого это интересует? Ни саудовцев, ни иранцев, ни других недобрых соседей, ни Турцию, ни Израиль, ни США, ни Россию.

Скажем, Турция. Я сама видела, как «Турецкие Авиалинии» предоставляли два рейса: один для обычных людей, другой для бородачей-фундаменталистов в сторону Сирии.

Эксплуатируя нас, обогащаются другие. Иордания, например, где живут богатые высланные иракцы; Кувейт или сама Саудовская Аравия. У нас должна быть международная поддержка, как я сказала на встрече дипломатов пару дней назад. Если вы хотите процветания в Европе, Ирак – сосед, о котором вы должны заботиться. А еще о немцах. Наша стабильность – ваша стабильность. А пока что на Ирак нападают со всех фронтов.

– И они могли бы подать хороший пример, – также начинаю фантазировать я. – Все напуганы беженцами. Если бы получилось так, что Ирак стал бы доказательством того, что можно хорошо жить в своей собственной стране… Но, конечно, проблема в том, что у беженцев уже нет страны. И они едут на юг Европы, живут за счет немцев и крупных банков.

– В Совете Юга Европы, заседание которого проходило во Франции, я сказала им именно это, – продолжает Паскаль. – Вы должны сделать две вещи: во-первых, сделать так, чтобы люди оставались в своих странах – именно там они легко могут представить свое будущее. Во-вторых, когда они прибывают в Европу, вы должны позаботиться о них, не позволять им гнить без убежища и без работы. Иначе есть угроза, что они превратятся в человеческие бомбы.

– Как говорят американцы, это идеальная буря, – добавляю я. – Экономическая ситуация критическая, нет работы даже для местных. Это глобальная проблема. То же, что у вас здесь. Все взаимосвязано. Но люди этого не видят или не хотят видеть. Сердце Европы бьется на Ближнем Востоке. И наоборот. Афганистан был далеко. Возможно, Ирак был далеко. Но Даиш уже в Ливии. Перемешанные с беженцами террористы уже в Европе.

– Политическая мудрость должна проявиться в ответственности лидеров, – подчеркивает Паскаль. – Они должны быть очень умны, если хотят защитить свои свободы. В противном случае они потеряют все.

Они уже там, у них. То же самое было, когда они пришли на Иберийский полуостров в начале истории ислама, в VII веке. Это было просто. Однажды утром кто-то встретил их и спросил, кто они такие. Они ответили – есть только один бог, за которым они усердно следуют. Это хорошо, сказали мы, добро пожаловать. Потому что мы не прочитали того, что было в их книгах…

Как только мы позволили им исповедовать то, что прописано в их священных писаниях… Сейчас уже нет возможности сделать то же самое с другими религиями, как наша, например, и на нашей собственной земле.

Мы вынуждены принять к сведению, что наша земля нам уже не принадлежит. Что это уже не земля наших предков. Единственное, что нам остается, это попытаться сделать то же самое, что сделали вы, когда захватили Испанию, Португалию и даже Францию…

– Паскаль, вы говорите о Реконкисте?

Город мира

Вечер в саду посольства между встречами, каждая из которых слишком коротка и пугающа… Похоже, ко мне возвращался пульс города, к чему я, кажется, навсегда приговорена.

Зимние дни в Багдаде – словно весна. Верхушки пальм на голубом фоне неба соперничают с острыми вышками связи, эдакими обвиняющими пальцами, которые появляются из моря цемента; бетонные стены в форме точек и запятых. С тем же высокомерием, что и Вавилонская башня, сейчас последние технологические проявления своей ужасающей грамматикой бросают вызов пунктуации текста жизни.

По этой стороне Тигра идет Зеленая зона; на другой разворачивается повседневный быт иракцев в старом городе халифов. В определенные места нельзя вернуться, потому что тебе так и не удалось их покинуть. Позади остается что-то, без чего все не будет таким же. Все снова станет полноценным только тогда, когда ты полностью вернешься. Quelle exagération! [16] – подумала я, даже зная, что, в сущности, это именно так.

Свет полудня вынуждал меня прикрывать глаза, словно некая вуаль на время отдаляла сцену, которую я хотела воскресить в памяти; сцену дисгармоничного и в то же время ослепительного прошлого. Багдад превратился в гиперреалистические подмостки, на которых вот-вот дадут последнюю премьеру театра абсурда. Тонны бетона пробили формы стен. Словно все те, кто канул в историю человечества, растворились, чтобы воссоздать это последнее явление Вавилонской башни в горизонтальной плоскости.

Площадь Багдада к моменту, когда в конце 80-х годов был завершен последний этап его урбанистического развития, превышала 70 километров. Единственные современные здания были предназначены для офисных помещений или служили резиденцией государственным чиновникам. Оставшаяся часть приходилась на частные дома на одну семью, как и в любом западном градостроительстве. Не считая, конечно, «Саддам Сити», огромную часть квартала, которая тут же оказалась битком набита более чем двумя миллионами людей, в подавляющем большинстве своем из низшего класса, шиитами. Поэтому после оккупации 2003 года он стал называться «Садр Сити». Когда я в первый раз ступила на его территорию, мои карманы были опустошены со скоростью света. Воришки из «Саддам Сити» были бесцветны, серы, но очень, очень профессиональны.

Новая жизнь Багдада определяется бетоном и бомбами, стенами и электрическими заграждениями, контрольными пунктами и невиданными заторами на дорогах, как тот, второго месяца 16 года третьего тысячелетия нашей эры. Нехватка бензина в стране со вторыми самыми большими запасами нефти в мире превратилась в настоящую эпидемию, как мне рассказала Паскаль.

И не потому, что перестали качать сырьевую нефть, нет. Они продолжают экспортировать свои три миллиона баррелей в день на международный рынок, однако родные дети Вавилона должны покупать бензин для своих собственных нужд все дороже и дороже.

Каждое возвращение в Багдад я приравнивала к «возвращению в его абсолютном смысле». Сейчас я полностью осознаю, что у этого города, как у красивейшей из женщин, потерявшей свое очарование, уже не будет второго шанса на расцвет.

Каждый раз, когда я приезжала в Багдад, я всегда без промедления бежала на пятничную встречу на улице Аль-Мутанабби, перпендикулярной артерии Ар-Рашид, где стоят старинные дома с шаткими известковыми аркадами, которые стойко держали удар в годы постоянных войн и бомбежек. Улица Ар-Рашид за один лишь XX век была свидетельницей исхода османской армии; триумфального марша английского генерала Мода, который занял столицу со своими войсками в 1917 году; покушений, которые изменили историю страны, как, например, покушение боевой группировки Саддама на генерала Арефа в 1959 году. Эта улица подверглась различным монархическим проявлениям в течение периода трех королей Ирака, между 1921 и 1958 гг.; ее захлестывали бесконечные революции и контрреволюции; бомбардировки, больше напоминающие межгалактические войны. И наконец, в XXI веке, последнее вторжение: рождение глобального терроризма. Как древние рассказы халифа, чье имя дало имя улице, его эхо продолжает посылать нам недвусмысленные знаки.

Рядом с улицей Аль-Мутанабби раз в неделю продолжают собираться багдадские книготорговцы. У них на развалах можно было найти многое – от собраний ученых книг по истории этой земли до старых журналов, которые никто не осмеливался выбросить. В памяти возникает Ближний Восток первой половины XX века, когда обычным делом было говорить, что работы написаны в Каире, изданы в Бейруте и прочитаны в Багдаде. Среди всего этого пыльного хаоса Армен, армянский продавец книг, обладал неизменно самыми ценными образцами. Его тома происходили из особенных библиотек – я это знала по личным печатям и даже, в некоторых случаях, по подписи старого владельца, а также было много конфискованных, таких как библиотека Британского Совета, настоящая золотая жила.

Несмотря на важность Багдада на мировой арене, едва ли существуют сборники по его истории. Хроники о ранних временах его величия как арабских, так и персидских авторов ограничиваются их собственным опытом. После отхода Багдада на второй план заканчиваются и эти сочинения, а также практически перестают появляться новые описания. Лишь Ричард Кок осмелился написать сборник рассказов как о прошлом, так и о настоящем Багдада, который увидел свет в 1927 году, – «Багдад, Город мира».

История Багдада протекает параллельно истории войн, которые опустошали его с самого основания. Когда не было столкновений, он был местом невзгод, сильного голода или гражданских волнений, рассказывает Кок в своей книге.

Все его существование пронизывает некий парадокс, даже несмотря на великие замыслы его создателя, халифа Аль-Мансура.

Багдад был воздвигнут, чтобы служить резиденцией как гражданской, так и военной власти обширной империи, но он редко оправдывал свое имя Мадинат аль-Салям. Новая столица стремилась к тому, чтобы служить не только центром мусульманского мира, но также дарить мир верующим. Строительство города началось в 762 году, и в его состав немедленно вошли два соседствующих персидских поселка – один назывался Багдадом, другой Кархом. Имя, изначально выбранное для города, так и не стало употребительным.

Мало какие места знали больше судьбоносных потрясений. Багдад хоть и был на несколько веков моложе, чем Афины, Рим, Константинополь или Лондон, но переходил от процветания к ничтожности, от бесконечных взлетов к падениям настолько часто, будто речь идет об исторической бобслейной трассе. За тысячу триста лет он успел побывать сердцем мировой цивилизации, троном мировой религии, столицей монгольской провинции, стеной сдерживания между туркменскими племенами, персидским владением, турецкой колонией, передовой позицией Британской империи, столицей молодого арабского государства, местом владения и контроля над целым регионом.

Багдад дважды менял место, он был осажден, захвачен, переходил из рук в руки так часто, что было бы сложно вспомнить имена всех владельцев. Даже в мирные периоды он не был свободен от братоубийственного противостояния своих беспокойных и неистовых жителей. Даже перед этой бедой один друг говорил мне, что первое, что он чувствовал, когда приезжал, было желание уехать; затем, однако, узкие улицы в центре, бесконечные проспекты, базары, сердечная и непосредственная суматоха жителей, всегда открытых путешественнику, способствуют тому, чтобы ты изменил решение, потому что сначала нужно пожить здесь, чтобы приехать, и выжить до того, как уезжать.

Багдад, город сказок халифов, город «Тысячи и одной ночи», место, где спят легенды, передаваемые из поколения в поколение, задолго до появления Интернета и виртуальной реальности. По Багдаду бродил переодетый халиф Харун ар-Рашид в сопровождении своего министра Джафара Бармакид и садился поболтать в чайных домах, вроде того, в котором я сидела на улице Аль-Мутанабби.

Багдаду была уготована судьба даже худшая, чем Риму. Монгольский тиран Хулагу-хан истребил здесь в 1258 году почти миллион людей, и воды Тигра окрасились в цвет крови. После этого город был предан забвению на несколько веков.

Не сохранилось и клочка от его прошлого. Никаких следов Харуна. Мечети, могилы, общественные здания, даже Университет аль-Мустансирия – это современные постройки. Как будто каждая из них была приговорена нести в себе свой собственный Багдад, чтобы воссоздавать его в памяти. Этот город так великодушен, что приносит себя в жертву, приспосабливаясь к любой идее. Знать его сейчас, видя его смертельные раны и бетонные стены, напоминающие вечный гипс, значит спрашивать себя, когда можно будет вновь прогуляться по нему и можно ли будет когда-нибудь вообще.

Чтобы заботиться о городе, нужно поставить себя на его уровень, как делал халиф. Хотя сейчас не нужно переодеваться, так как иначе возникнет дистанция, широкая, как океан. С высоты своего положения люди обычно прямолинейны, иногда даже слишком. Чай с лимонами из Басры. Аромат лаймов, кислых и сладких одновременно, прекрасно сочетается с рассказом об истории Багдада.

Багдад родился, чтобы быть центром нашей Вселенной. Когда империя Аббасидов разбилась на тысячу осколков, город превратился в поле сражения различных группировок, кланов, племен, лидеров, оружейных баронов. Несмотря на то что иногда вновь просыпалось желание вернуться в прославленное прошлое халифата, только его принадлежность к Персидской и Османской империям смогла восстановить часть его первоначальной важности как стратегического торгового пункта.

Историю его несчастий можно интерпретировать через различные общины, населяющие его, как этнические, так и религиозные, которые становятся репродукциями его былого величия в миниатюре. Сунниты, шииты, евреи, христиане (от несториан до езидов, включая мандеев).

Западные державы непрерывно завладевали древней Месопотамией начиная с Первой мировой войны. Нефть – новая черная кровь, которая течет по венам тела мировой экономики. Французские миссионеры прибыли в Багдад более века тому назад; за ними последовали английские торговцы.

Планировалось, что железная дорога заставит приехать немцев кайзера и русских, озабоченных своими кавказскими амбициями. Уже умирающая Османская империя превратилась в начале XX века в сеть интересов, которой западные державы намеревались ловить рыбу. Багдад стал копией равновесия власти в миниатюре, которая в полном масштабе материализовалась в Европе. Сейчас то же самое, только прибавились Соединенные Штаты.

С общественной точки зрения, беспокойный дух современности определяет как глобальное, так и любое локальное движение, и он никогда не оставлял в мире Город мира. Обеспеченные багдадские семьи отправились в путешествия; хлопок и шелк Месопотамии были заменены на ткани из Ланкашира и Франции.

Это продолжалось до тех пор, пока Багдад в который раз не решил расцвести. Соперничество с европейскими метрополиями, борьба за железнодорожное сообщение снова превратили его в «международный вопрос». Когда, или, точнее, потому что обострилась война рельсов, вспыхнуло первое большое всемирное столкновение. У Багдада больше не было выбора, кроме как сделать прыжок в современность.

Словно речь шла о предостережении, его население, обосновавшееся на берегах притоков великой реки, не очень отдаленных друг от друга Тигра и Евфрата, было перемещено на окраины. Ушли те времена, когда «петух мог прыгать от дома к дому, от Багдада до Басры». Кирпичи с записями Навуходоносора II Вавилонского были найдены в Кархе, на правом берегу Тигра. Недалеко от Багдада проживает народ, который называется тельте, и он упомянут в картах Птолемея; и еще один, ситаке из Ксенофонта.

Арабы захватили Ирак в 634 году, и Город мира – это термин, используемый мусульманскими основателями в официальных документах, а также в самом священном Коране, где он упоминается при описании рая.

«И Бог приглашает в жилище мира – Дар ас-Салам – и ведет избранных истинной тропой. Потому что для тех, которые делают добро, есть благо и еще больше добра; темнота и бесчестье не покроют их лица; это жители Рая; и в нем они будут пребывать».

Стихи 25 и 26 из главы X.

Отсюда бесконечные ссылки в арабской поэзии к Багдаду как райскому месту. Таково же, кстати, и название площади, на которой стоит гостиница «Палестина», куда в 14 часов 30 минут 9 апреля 2003 года прибыли американцы, перед тем как приступить к сносу статуи Саддама. Фирдоус, «Рай», так она называлась и так продолжает называться.

Новое мусульманское тело нуждалось в новом сердце. Медина, место, где все началось, не подходила, потому что она находилась слишком далеко; не подходили ни Куфа, ни Басра, колыбель первых слишком провинциальных школ грамматики и философии; ни даже Дамаск, центр династии Омейядов, из-за его глубоко доисламских, языческих традиций.

Багдад, находившийся на плодородной равнине, обещал хорошее сообщение и легкое обеспечение, а также обладал мягким климатом. Поэтому второй халиф Аббасидской династии, Аль-Мансур, преемник Абу Бакра, через 150 лет после того, как пророк Мухаммед начал расширять свою религию и власть, сделал своим важнейшим центром город, который сам придумал и который, в конце концов, был создан по его заказу.

Эти полтора века были отмечены ожесточенной борьбой, которая закончилась расколом между суннитами – последователями сунны, исламского закона соратника Мухаммеда Абу Бакра, в некотором смысле республиканской философии, и шиитами – сторонниками прямой, монархической линии, идущей от дочери Мухаммеда Фатимы, ее мужа и кузена Али, ее сына Хусейна, и последователями традиции шизма.

Двухмерная реальность, которая уже существовала. Прапрадед Мухаммеда Абд Манаф принадлежал к племени курайшитов, и у него было два ребенка, Хашим – от него пошла хашимитская ветвь, и Абд Шамс – его сын Умайя ибн Абд Шамс основал династию Омейядов. Что касается внуков Хашима, то Абдулла был отцом пророка, а Абу Талиб – отцом Али; Аббас, сын Абу Аль-Мутталиба, стал родоначальником Аббасидов.

Центральное расположение Месопотамии было определяющим, и река Евфрат уступила Тигру. Возможно, потому что Евфрат всегда был склонным к разливам, вызывая то, что стали называть «большой топью». Воды рая определяли его историю, как это произошло со столицей халдеев, Вавилоном, или с эллинистической Селевкией.

Багдад, первый Лондон

Географ Аль-Мукаддаси обратился к халифу Аль-Мансуру с такой речью: «Мы такого мнения, что это именно то место. Будет возможно жить между пальмами, около воды, так что, если один район окажется неурожайным или даст урожай поздно, можно будет найти выход в другом. Также, поскольку город стоит на канале Сурат, притоке Изы, то по Евфрату можно доставлять провизию, а также с помощью караванов, что пересекают равнины, даже из Египта и Сирии. Здесь, по морю, нам будут привозить товары из Китая, в то время как по Тигру, из Мосула, нам будут доставлять товары из византийских земель. Следовательно, город будет процветающим, если он будет построен на пересечении всех этих путей, и враг не сможет разрушить нас, разве что он не появится на кораблях или по мосту через Тигр и Евфрат».

Шел 145 год хиджры, наш 762-й. Жребий был брошен. Халиф приступил к работе и спроектировал Багдад как римский каструм – круговой проект, с четырьмя воротами в равноотстоящих промежутках, и несколько замощенных дорог, которые вели к ним из центра.

В Багдаде ворота выходили на каждую из сторон света. Ворота Хорасан – на северо-восток, а ворота Сирии – на северо-запад. Остальные два – ворота Басры и ворота Куфы и Шама. Каждые из них были удвоены во внутренней стене и в двух внешних; еще по две двери выходило на каждую дорогу. Путешественник, который прибывал в новую столицу халифа, должен был преодолеть три входа и пять ворот. Все с превосходными видами на ту самую точку, которую Аль-Мансур обычно видел вечером из своих любимых ворот Хорасан, также известную как золотой путь в Самарканд через Персию и Трансоксиану (в настоящее время – Иран и Афганистан). В конце концов, ему одному было позволено свободно прогуливаться верхом по центральной площади новой столицы. Его дворец стал называться Золотыми воротами, так как его венчал куполом из золота. Так был создан круглый город Аль-Мансура.

Для размещения армии приспособили площадь на другой стороне реки. Солдаты из Йемена и военная гвардия из Хорасана разбили лагерь в Русаде, у речной артерии. Даже сегодня это имя носит соответствующий район Багдада. Оставшаяся часть начиная с 768 года стала называться Мансурия, в честь его основателя. Наполовину римский каструм, наполовину Венеция судоходных каналов, как внешних, так и внутренних, Багдад орошался водами Евфрата, несмотря на то, что был расположен на берегах Тигра. Воды последнего прибывали через притоки, такие как Нахраван, вытекавший из Тикрита и через восток Багдада вновь соединявшийся с Тигром на уровне Кута.

Ворота Сирии вели в Курдистан, в Дамаск и к Средиземному морю, по северу. Ворота Куфы отмечали начало паломничества в Мекку, пересекая Васит и Басру на юге. Благодаря Зубейде, мифологической жене внука Аль-Мансура, Харуна ар-Рашида, город наполнился постоялыми дворами для караванов паломников, для которых, впервые в истории, будет приказано вымостить большую часть дороги камнем.

Но счастливые времена Багдада продлятся лишь мгновение – каких-то… 50 лет! С 763 года, когда Аль-Мансур перенес в его исторический центр резиденцию правительства, и до 813 года, даты первой из его бесчисленных осад. Период, в который население насчитывало до двух миллионов жителей, отмечен царствованием шести халифов: самого Аль-Мансура, его сына Махди, его внуков Мусы аль-Хади и Харуна ар-Рашида и его правнуков аль-Амина и аль-Мамуна.

Новая цивилизация ислама начала складываться в ответ на возникшую необходимость развития после десятилетий конфликтов, завоеваний и установления новых границ. Если династия Омейядов характеризовалась прежде всего своим быстрым расширением, династия Аббасидов предполагала консолидацию. Воин должен был уступить дорогу управляющему, торговцу, адвокату, путешественнику, художнику. Поэты, философы, историки, математики, мужи – знатоки религиозных законов создали легенду о литературных работах, которые, за исключением арабского Омейядского периода в Испании, переживут почти 500 лет, связанных со временем аббасидов.

Багдад стал первым Лондоном. Не только административной столицей могущественной империи и самым большим центром торговли раннего Средневековья, а эпицентром культуры и утонченности; целью каждого талантливого человека от Центральной Азии до Атлантического океана.

Литературная деятельность бурно развилась с прибытием из Китая нового изобретения, бумаги, почти ровесницы Багдада.

До тех пор мусульманская традиция была устной. Для изучения образцов поэзии у студентов не было иного выхода, кроме как доходить до мест стоянок бедуинских племен пустыни, хранителей культуры и расовых обычаев.

Законы традиции и религии стали материалом для анализа в школах Медины, месте рождения административного ислама и интеллектуальных методов соратников Мухаммеда. Так зародилось понятие Ас-сафар Фи Талиби аль-илм, «путешествие в поисках знаний». Это фундаментальный принцип мусульманской системы образования.

Новый Багдад предоставлял общее пространство и плодотворную почву для соревнующихся школ грамматики, а также для различных толкователей поэтических или религиозных материй. Месопотамия в целом, и Багдад в частности, объединились как основа интеллектуального общества, которое после пропаганды культуры Древней Греции на Востоке до самого Самарканда и на Западе вплоть до Испании смогло бы вновь зажечь умы Европы и мира, погруженного в мрачные темные века.

Течение знания Античности пришло в ислам по четырем главным каналам: евреи Месопотамии; христиане-несториане Месопотамии и их братья-яковиты Сирии; последователи Зороастра в Персии, и особая языческая секта, тогда живущая в Харране, на севере Ирака, истинная природа которой все еще не разгадана. Унитарные верования евреев делали их ближе к мусульманам, чем к христианам. Выбор географической точки, где вырос Багдад, предоставил евреям рычаги дополнительного влияния, потому что именно там расположились Сура и Пумбедита, великие академии, которые определяли жизнь еврея. Сура разработала издание Талмуда, который превратился в священную книгу евреев Запада.

Согласно выводам некоторых экспертов, евреи чувствовали себя ближе к шиитам, они ощущали взаимовлияние. Идея Махди, или Мессии, была неоспоримым доказательством. Мар Исаак, директор академии Суры, обратился к Али, который облагодетельствовал его подарками.

За два века арабский язык вытеснил арамейский как литературный язык евреев. Они переместили в Багдад резиденцию своего Реш-Галута, экзиларха или светского лидера еврейского сообщества Вавилона, после разрушения царства Иуды и массовой депортации евреев в руки Навуходоносора II. Даже в такой ситуации строгие мусульмане избегали давать уроки евреям, основываясь на том, что корни арабской грамматики происходят в последней инстанции из Корана, который евреи не признавали.

Христиане-несториане и яковиты, вместо того чтобы создать свою собственную литературу, ограничились ролью посредника между классической греческой культурой ее последнего периода, прежде всего школы Александрии, и исламом, в основном в сфере неоплатоновской философии и медицины. Элита врачей Багдада была христианской.

Христианский квартал Багдада был известен как Дар ар-Рум, место жительства римлян. В настоящее время он носит название Каррада. Отношения с Аль-Мансуром были такими хорошими, что халиф лично утверждал награждение яковитского патриарха и патриарха несториан, дуайена, который считался «папой» всех христиан империи, чей патриарший престол был единственным, располагавшимся в пределах Багдада.

Последователи Зороастра, проживающие в Персии, – это третий предполагаемый источник, по которому доисламское знание передавалось арабам. Несмотря на то, что они быстро исчезли из вида, их влияние было выдающимся, хотя и точечным.

Четвертый и последний канал знания древности шел от языческого города Харран, который сохранила большую часть неоплатонической культуры, чьим последним великим защитником был бывший римский император Юлиан Вероотступник. Потерпев поражение на всем Среднем и Ближнем Востоке от христианства и ислама, этот языческий культ, тем не менее, выжил в месопотамском народе, вероятно, включавшем некоторое число жителей греческого происхождения. Халиф аль-Мамун, сын Харуна ар-Рашида, по дороге из Константинополя остановился в одном поселении около границы с Сирией и Ираком, и его жители признались ему, что они ни мусульмане, ни христиане, ни последователи Зороастра. Согласно легенде, возмущенный Мамун приказал им сделать выбор. Большинство согласилось, но не все. Это были сабии, которых жители Харрана приняли у себя, чтобы защищать их. Они представляли большую важность, потому что черпали знания из греческих текстов на их первоначальном языке, а не на арамейском. Обратите внимание, их легко перепутать, как это обычно делают на Западе, с мандеями, последователями Иоанна Крестителя.

В новом Багдаде и при его дворе в моде было свободное мышление. Казалось, для аббасидов важнее были знания, чем сражения. Они занимались философией и наукой: интересовались греческой философией, зороастризмом, манихейством, язычеством харрана, иудаизмом, христианством… Единственное, чего требовали, – чтобы все это ограничивалось академическим планом, чтобы студент оставался добрым гражданином, свободным от конфликтов. Первые аббасиды хорошо платили за переводы, инструменты, исследования. Это были подлинные покровители прогресса.

На рынках Багдада перемешивались товары из Франции и Китая. Продукты из Месопотамии и Персии, двух мировых держав эпохи, экспортировались в весь известный на тот момент мир.

Благодаря контролю Испании, Египта, Месопотамии и Индии арабский превратился в деловой язык, в нем выработались новые термины, такие как «тариф». Из Багдада шли ткани, металлы, зеркала, шары из стекла, гарпуны для ловли китов, и это не считая бумаги, книг и часов.

Благодаря химическим изобретениям, таким как любимая всеми мусульманами розовая вода персов, появилась парфюмерная промышленность. Полиция начала преследовать фальсификаторов красителей еды, которые появились благодаря экспериментам с новыми химическими ингредиентами. Это были первые серии подделок.

Весь этот мир держался на базисе из стабильного правительства, регулярной армии и нормированной системы законов. Армия следовала византийской модели, ее оружием были лук и стрелы, пика и копье, меч и топор.

И что уж говорить о пожарной части, созданной Аль-Мансуром! Он даже заставлял пожарных носить противовоспламеняющуюся униформу! Да, да, пропитанную нафтой (первое арабское слово, относящееся к нефти)! Оказалось, что одежда, искупавшая в чистой нефти, становится противовоспламеняющейся!

Также был создан корпус шпионов обоих полов, идеально организованных, которые действовали, прежде всего, в Константинополе. Чтобы охранять границы от возможных захватчиков, Харун установил систему провинций с колониями резидентов – солдат, которые жили в бараках и несли добровольную службу, основанную на религиозном долге. Между тем флот продолжал быть не слишком профессиональным. Арабская морская сила зависела от царств севера Африки больше, чем от аббасидов, которые, однако, передали им новый инструмент, прибывший из Китая, – морской компас. Новые слова также появились в области судоходства: кабель, адмирал, арсенал, корвет, и впоследствии обогатили европейские языки.

Хотя в полной мере они войдут в историю благодаря туркам-османам, именно Аль-Мансур разработал исполнительную власть с такой должностью и функциями, как «вазир», визирь или премьер-министр, и судебную власть с Назиром аль-Мазалим, главой отдела по рассмотрению жалоб. Четыре дивана, или ведомства, брали на себя ответственность за тарифы, оплату долгов правительства, военные финансы и гражданскую службу. Каждый диван находился под руководством визиря, который назначал свой собственный персонал.

Устанавливать и контролировать весы и меры, запасы и поставку воды, дороги и общественную мораль было задачей кадия и мухтасиба. Первый был судьей, ответственным за религиозный и гражданский закон, от преступлений до семейных споров. Второй – кем-то вроде официального инспектора морали как правительства, так и народа. Его власть была основана на кораническом идеале, по которому каждый мусульманин имеет право критиковать исполнение закона и жаловаться на несправедливости, если это делается не на виду у всех. Полицейские патрули по всему Багдаду пытались препятствовать тому, чтобы воры, обладающие более богатым воображением, – хотя это было редкостью, – добивались своего.

Аль-Мансуру в халифате наследовал его сын Халиф аль-Махди. Перед ним стояла задача смягчить твердость законов полученного в наследство царства, что благоприятствовало проявлению великодушия. В своих паломничествах в Иерусалим и Мекку на дорогах Хиджаза он раздал 30 миллионов дирхамов и 150 000 одежд только в Мекке. Крайне популярный, он объявил войну свободомыслящим людям и учредил фигуру Сахиба аз-Занадика, надсмотрщика за еретиками.

Его жена, Хайзуран, надсмотрщица за еретиками аль-Хади и Харуна ар-Рашида, была не робкого десятка. Писатель Вакиди рассказал, как в один из его визитов Хайзуран читала альманах. Вакиди напомнил Махди, что, согласно традиционному выражению пророка, «женщины всегда побеждают храбрых и позволяют себя завоевывать подлым». Махди вознаградил его тысячью динаров. Хайзуран, которая это услышала, последовала за ним и, в свою очередь, дала ему… 990!

Мало есть персонажей, которые дали столько пищи литературе и подарили нам столько снов Тысячи и одной ночи, как Харун ар-Рашид Правоверный.

Харун не только гарантировал безопасность и благосостояние своим подданным, но и укрепил путь к цивилизации, благодаря которому прогресс, образование и художественные достижения в его халифате не имели равных. При нем в Багдаде процветали такие выдающиеся личности, как религиозные юристы Малик ибн Анас и аш-Шафии; историки аль-Вакиди и Ибн Кутайба; поэт Абу Нувас и его блестящий современник Абу аль-Атахия, Пессимист; музыкант Абу Исхак Ибрахим Мосульский; колониальный губернатор Ибрахим Ибн аль-Аглаб; Хамза ибн Али, преподаватель грамматики для детей халифа; Асмай и Абу Убеида, гуманисты; семья Бармакидов, чье стремление объединить арабов и персов в одну великую империю имело успех до тех пор, пока ревнивый Харун не изгнал их из числа придворных.

Школы множились повсюду в его халифате, и все взрослые Багдада умели читать и писать. Система образования, свободная и бесплатная, исходила от мечетей, которые он сам финансировал.

И именно эту мечту о прошлом, золотой век аббасидских халифов Багдада, до пришествия Леванта в Дамаск, к Средиземному морю, стремится восстановить Даиш, или «Исламское государство». Именно поэтому, из-за легенды, которая держится в памяти всех мусульман-суннитов, у Даиша такая репутация и столько последователей.

Он не исчезнет, разве что его энергия преобразуется в другое безумие, в другом месте, в другое время.

Агора и меценатство – еще два принципа эпохи халифов. Площадь Аль-Варракин около ворот Басры превратилась в оплот интеллектуалов, сформированный вокруг лотков по продаже рукописных книг. Дискуссии на самые разнообразные темы стали такими популярными, что могли продолжаться весь день, вовлекая обычных людей. Нормальным было то, что богатые граждане поддерживали поэтов, ученых, теоретиков, музыкантов… Простой сонет, который доходил до слуха халифа и был ему по вкусу, мог быть вознагражден пятью тысячами золотых монет, концертным костюмом, десятью греческими рабынями или лошадью из царского стойла.

Послы Карла Великого, два христианина и еврей, прибывшие в Багдад, чтобы просить возможности в паломничестве христиан в Иерусалим, возвратились с «подарками» от халифа: слонами, экзотическими дорогими украшениями, даже с водяными часами, одним из чудес эпохи.

В Багдаде изучение времени дало начало новому занятию: изготовлению часов. Это страсть, которая не исчезла по сей день. Ни в одном другом месте не существует подобной многовековой культуры механического измерения времени. Несмотря на апокалипсис в столице, да и во всей стране, в Багдаде сохраняется традиция покупать и продавать часы всех размеров и любого ценника. Можно сказать, что это совершенная метафора. Багдад воплощает страсть к измерению секунд, минут, часов, дней, пока ты разговариваешь о тех или иных вещах; обо всем, в океане пространства, океане памяти, невозможном и бесконечном. Искусство времени.

С Харуном Багдад взошел на вершину своей славы. Его границы расширились во всех направлениях; его главные здания были обновлены и обогащены. Слухи о его богатствах, красоте, культуре и удовольствиях, чувственности и эрудиции достигли множества стран. Его воздух сравнивали с райским бризом; его благоухание – с янтарем; корабли в его реках – с Китаем; его сады – с садами Кашмира.

Последние кампании в Месопотамии

Испанское посольство в Аль-Мансуре, исторической Мансурии, защищается особыми отрядами полиции. В случае атаки у них рядом немецкая дипломатическая миссия; возможно, это стало бы хорошим поводом для «обмена впечатлениями», рассказывают они мне. Все еще свежо воспоминание о кровавом нападении на дипломатическую миссию в афганской столице. Его первоначальное определение – «противомятежные действия», возможно, было чрезмерно сдержанным для взрывов, которые потрясли столицу Ирака.

Салман, мой иракский переводчик и историк, переехавший в Даллас, Техас, передал меня в руки своего сына, Амара, дорожного инженера и полковника армии, взаимодействовавшего с отделом в Министерстве обороны. Амар и его жена, Захра, пригласили меня поесть масгуф к себе домой. Масгуф – блюдо из карпа из Тигра, типичной рыбы Багдада, которая готовится насаженной на вертел над каменным мангалом.

Они живут в старом доме Салмана, в шиитском квартале около международного аэропорта. У почти молодоженов уже четыре дочери. Последние – тройняшки. Мы шутим про это рождение и про количество дополнительной работы, которую предполагает их воспитание без присутствия дедушки или бабушки. Трое живут в Америке, четвертый – в Иордании. Оба супруга напоминают мне о моем первом разговоре после приезда в Сараево. Они принадлежат к семьям, где никогда не предполагалось какой-либо проблемы в связи с религией, которую они исповедуют. Сунниты или шииты – это было не важно. Амар был бы шиитом в случае, если бы был религиозен, а Захра – сунниткой. Ни один из них не ходит в мечеть. И они остались бы в Багдаде, если бы их дочерям предоставили хорошие школы. Поскольку этого не случилось, они также надеются уехать в США.

Работа Амара в министерстве состоит в том, чтобы рисовать карты по фотографиям, которые американцы отправляют ему со своих знаменитых беспилотников последнего поколения. Последний крик разрушительного высокомерия над землей потомков Вавилонской башни, памятника путанице, которая вызовет последний гнев богов.

За десертом постмагруф мы разговариваем о жизни с молодой семьей и еще одним их другом, который присоединился к банкету. Если бы мы не находились в Багдаде, где зона насчитывает бесчисленные контрольные пункты с вооруженными военными, в этом случае шиитами, разговор мог бы состояться в любой европейской столице. Мы сидим за кофе с конфетами «Хасаки» в маленьком саду трехэтажного дома на одну семью и болтаем о моей жизни в Мадриде, обсуждая все конфликты в целом и каждый в частности, которые разрушали город с 1988 по 2003 г.

По моим ощущениям, Багдад превратился в новый Бейрут. Театр, где стираются различия между старыми и новыми чертами Ближнего Востока.

После взятия Мосула иракские правительственные войска, координируемые специальными американскими силами, сосредоточились на организации наступления против Даиша, знаменитой кампании по возврату Фаллуджи. Целью ее было надеть наручники на Иззата Ибрагима ад-Дури. Нет, не на Абу Бакра аль-Багдади, который, по словам Амара, укрылся в зоне Хита, города провинции Аль-Анбар на берегах реки Евфрат. Хит, который находится в 185 километрах от Багдада, к северо-западу от только что освобожденной Рамадии, – один из наиболее важных портов течения библейской реки. Геродот имел в виду Хит, говоря Ис, так как его настоящее имя – это сирийская форма, принятая арабами. Он принадлежал мидянам, македонцам, селевкидам, партийцам и сасанидам, пока наконец в 637 году не перешел к арабам. Во второй половине X века он оставался под контролем хамдаидов Мосула.

Амар объясняет мне, что религиозных лидеров не берут живыми, чтобы предотвратить реакцию группы последователей; в случае с военными лидерами все по-другому. Нужно заставить их говорить.

Я спрашиваю его мнение о заявлениях, которые прочитала у бывшего агента ЦРУ, Роберта Байера, который стал успешным писателем.

«Если ты хочешь, чтобы задержанные были опрошены как полагается, передай их иорданцам; если ты заинтересован в том, чтобы их пытали, тогда – в Сирию; если ты хочешь заставить их исчезнуть, чтобы они больше никогда не давали о себе знать, тогда передай их Египту».

– Амар вводит меня в курс дела. Согласно последней информации, связь между бывшими последователями Саддама и Даишем сейчас разорвана, что облегчает планирование военных операций, которые выбросят их с завоеванных территорий. Сперва из Фаллуджи, потом из Рамадии, а потом и из Мосула. Смерть халифу стала одним из кличей войны. И все готовы следовать указаниям Белого дома, готовясь к распределению доходов от нефтяных скважин и нефтепроводов, а также к смене зон контроля, которая ожидается после падения «Исламского государства».

Из Кувейта Центральное командование США руководит оркестром, чья симфония состоит в том, чтобы услаждать слух президента Обамы в конце его президентского срока, а также покончить с Даишем на улицах Мосула. «Союз 3» – делегация Центрального Командования США в Зеленой зоне.

Североамериканское посольство здесь насчитывает 4000 дипломатов, чиновников и военных, по данным на весну 2016 года. И те, и другие живут в старых комнатах монарших дворцов, а также дворца Саддама Хусейна. Жители Багдада рассматривают эту оккупацию как естественное продолжение варварских действий их последнего диктатора.

«Союз 3» проверяет тренировочные лагеря Бесмайи на востоке Багдада, на шоссе при подъезде к Куту, где находятся испанские чиновники. В этом анклаве состоялось самое большое поражение английских войск в Первой мировой войне, вскоре после Галлиполи, в месопотамской кампании. Османы осадили Кут, захватили его, а выживших заставили идти пешком до Стамбула, через Багдад, Тикрит, Мосул…

Поле Кэмп-Эллис, Аль-Таджи, Аль-Асад, Эрбиль – державы обосновываются здесь, занимаясь обучением иракских войск. Испанцы Бесмайи поместили здесь два отряда, 72-й из Киркука и 92-й из Рамади. Оружие, которое предоставляют солдатам Ирака, – американское. Последние бронированные транспортные средства, которые им послали, были оборудованы огневыми рукавами дальности до 150 метров и предназначены для того, чтобы расчищать городские улицы, продвигаясь к центру. Их цель – Мосул.

Как мне рассказал один испанский военный, ответственный за эти тренировки в Бесмайе, самым важным было пробудить в местных войсках лидерские качества: выступать с речью и вести за собой. Донести главный месседж: «Исламское государство» не является непобедимым.

Здания в Бесмайе были расширены с целью разместить большее число американских солдат. То же самое произошло и на других базах Ирака.

К весне 2016 года «Исламскому государству» уже непросто было передвигаться между Мосулом и Раккой, двумя его столицами. Было подсчитано, и я в этом убедилась, пока была в Курдистане, что в городе уже осталось не более нескольких сотен террористов аль-Багдади.

Поэтому западные страны стараются наложить свои лапы на стратегические нефтяные скважины и нефтепроводы, заранее думая о том дне, когда «Исламское государство» перестанет существовать или же переместится на север Ирака. Италия и Германия конкурируют за контроль над пограничной с Мосулом зоной. Учитывая, что возрождение понятия священной войны по стратегическим причинам было изобретением императора Вильгельма II и что Мосул был сердцем немецкой зоны на Ближнем Востоке (они надеялись получить в управление систему нефтепроводов), поражает то, как искусно Италия разыграла свои карты и начала контролировать, под предлогом обеспечения безопасности, важные плотины Мосула, а еще, с благословения Белого дома, стратегическую зону, за которую европейцы боролись еще сто лет назад.

Пока в Багдаде военный контингент и штат безопасности день за днем обсуждали, как эвакуировать иракскую столицу в случае прорыва плотины на Тигре в окрестностях Мосула, международная пресса раздувала тревогу, разбуженную предполагаемым чрезвычайным происшествием. Если плотина обрушится, говорили они, месопотамская равнина покроется водой второй раз со времен библейского потопа.

Нет, объяснил мне доктор Салах. Плотина не представляла никакой опасности. Все это – политический план. Германия и Италия уже залили основание плотины более чем тремя тысячами кубических метров цемента, чтобы упрочить сульфат кальция, главный натуральный компонент региона, с которым работали инженеры Саддама.

На одном ужине в Риме, где присутствовал некий высокопоставленный чиновник итальянской службы разведки, я спросила его о плотине. С ней ничего не произойдет, подтвердил он. Итальянцы стояли в первой линии в очередном распределении обломков Месопотамии. При этом они не обязаны были давать объяснения, потому что теоретически речь шла о том, чтобы спасти Ирак от повторения всемирного потопа.

В то же время полковник Амар в Багдаде продолжал готовить наступление на Мосул. Опыт Синджара научил тому, что джихадисты оставят город, переполнив его взрывными ловушками и скрытыми туннелями. В этом случае нелегко будет занять его из-за многочисленного мирного населения, которое может пострадать. Нельзя бомбить с воздуха второй по размеру город Ирака с той же интенсивностью, что ранее безлюдные горы Синджара.

Мы говорим о миллионе человеческих щитов. Боевые вертолеты станут главными героями операции. Также будут задействованы формирования курдских Пешмерга, не очень заинтересованные сложить головы в «арабском городе» Мосуле, и специальные войска коалиции стран НАТО.

Главное оружие наступления оставалось в руках иракских солдат, тренируемых в Бесмайе. Предположительно они заинтересованы в том, чтобы смыть позор бегства 30 000 регулярных войск Мосула – в большинстве своем шиитов, увидевших, как в июне 2014 года в город входят всего лишь 1500 фундаменталистов.

И, в довершение всего, 26 февраля 2016 года на политической сцене вновь появился Муктада ас-Садр, просидевший в иранской тюрьме 10 лет. Сейчас он вновь демонстрирует качества харизматического лидера проиранской шиитской военной службы. Он публично выступил на площади Тахрир в Багдаде перед миллионом сторонников, которых привез в автобусах, чтобы показать, что выдвинут народным решением среди большинства шиитской общины.

Ас-Садр, наследник самого влиятельного шиитского клана, закончил тем, что обещал выдрать за уши премьер-министра Хайдер аль-Абади, если ему вздумается освободить страну, не считаясь с ним и с Ираном. Новое движение в очередной шахматной игре с судьбой Ирака на кону.

Люди Ас-Садра, et tout le bataclan[17]

«Бо́льшая проблема – установить контакт с шиитами, чем с предводителями суннитских племен», – писала Гертруда Белл, служащая Форин-офиса, которая наметила границы Ирака, сформировала двор Фейсала I и покончила жизнь самоубийством в своем доме в Багдаде, напротив самого древнего в мире Университета Мустансирия.

«Шииты, в особенности гордые религиозные предводители священных городов Наджафа, Кербелы, Кадимии, живут как бы вне времени, в такой непроходимой древности, что они не могут понять цивилизацию», – также написала Белл в одном из писем.

«Существует группа сановников в Казимии (сейчас квартал Багдада) – крайних панисламистов, сторонников антибританских взглядов, et tout le bataclan» [и все остальное. – Примеч. автора], – примечательно уже то, что Гертруда Белл использовала это выражение очень часто, когда старалась объяснить то, что происходило в Ираке почти век назад, продвигая мысль о том, насколько сложно объяснить европейцу всю противоречивость подобной ситуации.

Концертный зал «Батаклан» в Париже был атакован группой боевиков «Исламского государства» 13 ноября 2015 года. Я была на проспекте Вольтера десятью месяцами ранее, после покушений на редакцию «Шарли Эбдо» 7 января 2015 года. Я собиралась подписать манифест мировых лидеров по борьбе с терроризмом и была поражена сообщением о зале «Батаклан». Я сразу же вспомнила Гертруду Белл и ее французскую присказку, такую же актуальную сейчас, как и тогда.

«Существует группа этого типа сановников в Казимии (сейчас квартал Багдада), – читаю вновь, – крайних панисламистов, сторонников антибританских взглядов, et tout le bataclan. Среди них выделяется семья под именем „Ас-Садр“, которая, вероятно, обладает самыми опытными юристами во всем шиитском мире».

Гертруда Белл, британский секретарь по делам Востока, так высказывалась… в марте 1920 года. Клан Ас-Садра все еще разбросан по всему Ближнему Востоку, несмотря на то что его корни уходят в Наджаф и Кербелу, где были похоронены основатели шиитской ветви ислама: двоюродный брат и зять Мухаммеда, Али, муж его дочери Фатимы и их сын Хусейн. Семья Ас-Садра – своего рода хранители святых шиитских мест, и их поддержка или противостояние были жизненно важными для правителей этой территории на протяжении веков, не только в Ираке, но и в Иране и Ливане.

Муктада Ас-Садр обладает военизированными формированиями, в которых насчитывается более ста тысяч человек. Он вновь появился на политической арене в пятницу, 26 февраля 2016 года, на площади Тахрир в Багдаде, в нескольких метрах от могилы Гертруды Белл. Это произошло в тот же день, когда я встретилась с Амаром и Захрой в клубе офицеров «Аль-Алявия». Клуб, основанный в начале XX века для британцев, по-прежнему владеет лучшими бассейнами, как наружным, так и внутренним, лучшей кухней и лучшими видами на гостиницы «Шератон» и «Палестина».

В клуб можно попасть через площадь Фирдоус, осиротевшую после того, как 9 апреля 2003 года статуе Саддама, которая там стояла, накинули на шею веревку и накрыли ее американским флагом. Со статуей или без нее, площадь продолжает быть символом новой эпохи в Ираке. Когда я пишу эту часть книги, постоянно контактируя с моим переводчиком, отцом Амара, я задаю ему вопрос: откуда и докуда проходит Зеленая зона? Его ответ не заставляет долго ждать: «Из ада в ад». Мне приходится преодолеть барьер отчаяния, чтобы составить вместе с ним, старым генералом иракской армии, список дворцов, находящихся в периметре американского военного командования и дипломатического центра в Багдаде, над которым днем постоянного летают голубые и белые гражданские вертолеты, а ночью – военные. Все, чтобы избежать фотографий, которые сравнивают Багдад с Сайгоном.

Дворец Сайда, дворец Абда аль-Мумина, Аднана, Республики, Аль-Тиафа, вышеупомянутого Аль-Зохура, где жил второй из самых националистически настроенных и опасных для западных интересов королей Ирака, Гази.

Выйдя из клуба чиновников, с его чистыми садами, мы идем по улице Абу Нуваса, которая проходит параллельно реке Тигр. Амар и Захра привели меня на встречу, согласованную его отцом. «Он – настоящий министр обороны. Официальный титул не имеет значения. Он был ответственным за Организацию „Бадр“, полувоенное шиитское объединение с базой в Иране, даже во времена Саддама».

Мы останавливаемся на несколько минут у статуи халифа Харуна ар-Рашида и Зубейды на берегу Тигра. Старый багдадский особняк по другую сторону улицы накрыт огромной желтой афишей с инициалами Верховного Исламского Совета Ирака, или ВСИРИ, религиозного и политического центра власти аятоллов Ирана. Мы будто пересекаем тысячу и одну ночь.

Мы проходим мимо необыкновенной гостиницы «Вавилон» с привилегированным видом на Зеленую зону – по крайней мере, один из ее этажей постоянно занят ЦРУ. В сердце квартала Аль-Джадрийя, который не умолкает ни на секунду, улицы и проспекты заполнены желтыми флагами с зелеными рисунками пулеметов, наложенными на спиралевидную башню Самарра и очень похожими на флаги Хезболлы в Ливане. Это самый богатый район Багдада, с обилием магазинов и роскошными торговыми лавками. Один из номенклатурных центров Саддама, превращенный в бастион шиитской военной службы Аль-Бадра. Аль-Садр и Аль-Бадр – два сюрприза в один и тот же день.

Амар должен делать несколько звонков перед тем, как установить наш точный маршрут. Мы должны повернуть за самой престижной академией английского языка иракской столицы, где получила диплом Захра. Узкая улица, несколько металлических контейнеров без пометок, которые служат контрольными пунктами нескольким вооруженным людям. После проверки документов нам позволяют пройти.

Особняк новый, пышный, также без обозначений. Ни флагов, ни опознавательных табличек. Несколько человек убирают уже и так чистый двор. Место своей чистотой напоминает скандинавскую больницу, что не перестает привлекать внимание в вечно пыльной столице Ирака.

На втором этаже, в огромном зале площадью не менее тысячи квадратных метров, с креслами, стоящими по обе стены и будто уходящими в бесконечность, сидит наш знакомый, Карим аль-Нури, командующий Подразделениями Гражданской обороны Ирака – эвфемизм, за которым стоит проиранская организация «Бадр». Последняя неделя мая 2016 года. Пока я это пишу, узнаю, что иранский дивизионный генерал Касем Сулеймани, командующий бригадой Аль-Кудс, или Иерусалимской бригадой, руководящий военными операциями Ирана за границей, как официальными, так и подпольными, находится в Фаллудже вместе с Аль-Нури и вновь пытается отвоевать стратегический город у «Исламского государства».

Как мне сообщит off the record один испанский главнокомандующий, направленный в Ирак, молодые люди, желающие стать солдатами регулярной иракской армии, сперва в большинстве своем были шиитами из зоны Басры в Заливе, и цель их, предположительно, состояла в том, чтобы участвовать в возвращении Мосула, граничащего с Курдистаном, где проживает суннитское большинство. Так было по крайней мере до осени 2015 года. Списки рекрутов были обнародованы испанским, датским, итальянским и немецким военными командованиями, а далее – самим министерством обороны в Багдаде.

Из всего этого можно сделать вывод, что военные операции против Даиша в регионе были и находятся в руках проиранских военных служб, в основном тех, которые прикрываются именем Подразделения Гражданской Обороны. Еще одно противоречие.

Мое интервью с Каримом аль-Нури – настоящим министром обороны Ирака, как мне сказал Салман, отец Амара – можно назвать антологическим. Его три мобильных телефона не переставали звонить. Предложив мне задавать любые вопросы, он с головой ушел в важные переговоры. Я начала с вопроса, когда они войдут в Мосул.

Они не войдут туда своими ногами, это точно. Это будет сложно. Но если политики позволят нам делать нашу работу, это произойдет раньше, чем кажется.

Он источал саму сущность власти.

Почему мы не любим политиков? Если политики вмешиваются в военные вопросы, они разрушают все. Они получают деньги отовсюду.

Вы говорите от имени иракской армии или кого?

Он говорит, что он не против полиции или армии, и называет своих Джайи Саби, на персидский манер, – соединение специальных сил, сформированных, чтобы сражаться против Даиша. Армия, полиция, гражданские добровольцы, по его мнению, – единственное, к чему стоит стремиться, чтобы защитить Ирак.

Все знают, что против Даиша в Сирии сражаются Асад, Хезболла, Иран и русские. Кто сражается против ИГ в Ираке? Я задаю ему этот вопрос, он делает вид, что не понимает, и мы смеемся. Мы оба знаем, что он притворяется.

Мир разделен на две группы: те, кто поддерживает Даиш, который они сначала вооружили в Сирии, а после в Ираке. Те, кто хотел избавиться от Башара аль-Асада, вооружили Даиш.

Его прерывает очередной звонок, на который он принимает решение ответить, потому что речь идет об интервью каналу «Аль-Джазира». Aló, habibi!

После нескольких минут разговора со скоростью света он снова продолжает с того момента, где остановился.

– Европа и Америка стоят за действиями «Исламского государства» в Сирии, – утверждает он. – Они помогли Даишу там освоиться. Затем они вооружили ветвь ИГ в Ираке. То же самое произошло в Афганистане, когда они предоставляли оружие и технику моджахедам, воевавшим против русских. В конце концов это стало проблемой для арабских стран. Но это не сделало жизнь в США безопаснее. Мы наблюдали это в теракте 11 сентября, и давайте не будем забывать о том, что вначале Усаму бен Ладена финансировал Вашингтон.

Бывший иракский премьер-министр Аль-Малики попросил помощи у Обамы незадолго до того, как Даиш подступил к окрестностям Багдада, перед тем, как он вошел в Мосул в июле 2014 года. Только когда опасность угрожала самому Эрбилю, они проснулись. Сейчас это опасность для всего мира. Это намного больше, чем трагическая ошибка.

– И сейчас что? – спрашиваю я его.

– Сначала ИГ удалось угрожать Багдаду, сейчас мы оттолкнули его на 200 километров, и он уже не представляет проблему. Мы восстановили полный контроль. Они прекратили быть опасностью.

Я спрашиваю его о союзе между саддамистами и Даишем.

– Эта связь оборвана, будем надеяться, – отвечает он. – Но ничего из этого не было бы достигнуто без мобилизации. К настоящему моменту уже 5000 человек погибло в войне против «Исламского государства». Мы сражаемся за то, чтобы спасти страну и ее города.

Я интересуюсь, верно ли, что террористы убегают из Мосула на север Африки, о чем ходит много слухов.

– Мы не даем им передышки, – отвечает он, – и им ничего не остается, как убегать. Вообще покидать страну. У нас есть новая тактика противостояния, ведения войны с ними на земле. В традиционных военных терминах врага обычно окружают, параллельно оставляя ему один открытый коридор для побега. Но мы делаем не так. Мы не даем им ни передышки, ни какой-либо возможности скрыться до тех пор, пока все не умрут или не сдадутся. Мы не хотим, чтобы они создавали проблемы в других местах или вернулись, набравшись сил. Они должны умереть в Ираке. Мы герметично закрыли Фаллуджу, например, никто не может ни войти, ни выйти.

Именно тогда в моей голове зажегся свет понимания. Различные тактики для различных стратегий. Тактика США и западной коалиции и тактика Ирана и его войск в Сирии и Ираке. В то время как первые, как поведали высокопоставленные испанские военные, готовились открыть бреши, коридоры, прежде всего в Мосуле, позволяя боевикам Даиша бежать, иранцы стремились к его полному истреблению. Последний пульс Ирака.

Я говорю ему, что впервые побывала в Фаллудже в 1991 году.

– Это не война из учебников, она грязная, очень грязная, – продолжает он. – Борьба не большого оружия, а человеческого ума. Вместо того чтобы сдаться, Даиши предпочитают умирать. Они никого не боятся, только нас.

Он делает паузу, чтобы ответить на последние звонки, и начинает перечислять местности на пути между Багдадом и Мосулом.

– В Европе все боятся новой реальности ИГ и его террора, – говорю я.

– Все должны были бы сотрудничать с Ираком, – утверждает он, – потому что лишь у нас есть правильная информация, как предотвратить передвижения и деятельность террористов. Мы предупреждали Францию о риске терактов и многих других вещах. Мы знаем все об этих группировках.

– Как вы думаете, они действительно могли бы использовать химическое оружие, как некоторые говорят? – спрашиваю я его быстро, чтобы он не успел взвесить ответ.

– Habibi, habibi, habibi… – вот его реакция.

Шейхи племен Саладина, Фаллуджи, Самарры и Тикрита входят в зал. Я уступаю свое место рядом с Аль-Нури шейху Мухаммеду Али из Самарры. Указывая на меня пальцем, он повторяет:

– Ирак – один, а не три: о-дин!

Им Аль-Нури не говорит, что Даиш не уйдет легко; что будет сложно его выкинуть с территорий. Все наоборот.

Будет сделано, как захочет он, а следовательно, и Иран. Если, конечно, не вмешаются американские «советники». Четыре тысячи «дипломатов» и четыре тысячи военных, знаменитые advisers.

Может показаться, что Ближний Восток, включая Сирию и Ирак, оказался в руках Ирана с одобрения Вашингтона, администрации Обамы. Что фундаментальной миссией Даиша, вооруженного Саудовской Аравией и Турцией, с его операциями, осуществляемыми на территории от окрестностей Багдада до самих границ Израиля, является военный и стратегический противовес для Тегерана. Давайте вспомним, что это соседство, где враг моего врага – мой друг.

Мы возвращаемся из Аль-Джадрийи, обойдя как всегда переполненный парк аттракционов Багдада. Проходим по улице Хайфа, той самой главной артерии старой столицы монархической эпохи. В самом деле, все еще стоит на своей ротонде статуя первого короля Фейсала I, бесстрашно восседающего на лошади в бедуинских одеждах с тех самых пор, как он лишился сна семь десятилетий назад.

Грациозная скульптура стояла на том же месте без единой царапины во время переворотов, революций, кампаний и войн. В 1991 году, в нескольких метрах от резиденций различных министерств, она стала свидетелем новых взрывов.

В 2007 году улица Хайфа была переименована американскими солдатами в бульвар Пурпурного сердца. Тогда она считалась самой опасной в Ираке. В этом имени был намек на медаль американской армии, учрежденную в апреле 1917 года, чтобы награждать раненых или павших в боевых действиях.

Я почувствовала себя более спокойно, когда поприветствовала статую Фейсала I, хотя и не смогла сфотографировать ее в знак того, что должна буду вернуться сюда. Мы в последний раз остановились в тот день в чайном доме около улицы Ар-Рашид под огромным плакатом с надписью Go, Baghdad.

Сирийский ад

Во дворе испанского посольства в Багдаде я беру интервью у езидской девушки. Я угощаю ее кофе и конфетами из соседней кондитерской «Хасаки», на рекламном постере которой толстенький ребенок лопает конфеты и шоколадки. Моей молодой гостье 27 лет, и она родом из Синджара, хотя всю свою жизнь прожила в Багдаде.

Она защитила диплом по теологии и философии суфизма газалийской ветви аль-Газали. К той же ветви принадлежит и мечеть в центре города, которую я недавно посетила со своими гостеприимными хозяевами, Амаром и Захрой.

Сундус Сальме – высокая, стройная, темнокожая, умная и красноречивая. Она защитила докторскую по международному гуманитарному праву в университете Мустансирия и сейчас работает с документами по делам освобожденных рабынь «Исламского государства», для того чтобы передать их в Международный Гаагский суд. На самом деле она начала работать с ними еще в 2013 году, до вспышки Даиша. Она постоянно общается с женщинами, как местными, так и иностранками, которые подверглись сексуальным пыткам, и передает их воспоминания в Комиссию по правам человека центрального правительства.

Мы начинаем разговор с девушек-подростков с Запада, сумевших убежать от террористов, к которым присоединились еще до того, как поняли, какая жизнь их ожидает. Она поясняет мне, что все они похожи в одном: у них нет ни высокого уровня образования, ни зрелости суждений. Последняя девушка из Швеции была обнаружена курдскими Пешмерга только благодаря помощи ее семьи и разведывательных служб Стокгольма. Ее держали в одном из особняков Мосула, отобранном у одной богатой мусульманской суннитской семьи, бежавшей из города, когда в него вошли Даиши, и сейчас живущей в соседнем Дахуке.

Мы рассматриваем некоторые случаи из ее досье.

По свидетельствам многих выживших езидских женщин, которых схватили в сирийских городах Алеппо, Ракка, Эль-Баб, Аль-Шаддади и в других местах, контролируемых армией Даиша, они стали рабынями боевиков террористической организации, в первую очередь иностранцев из Чечни, Австралии, Британии, Йемена, Саудовской Аравии, Туниса, Иордании, Ливии, Палестины, Франции и других национальностей, которые выжившие девушки не смогли распознать.

Перемена места задержания и частые перемещения захваченных женщин составляли часть их стратегии. Не только с целью добиться принудительной интеграции их в общество ИГ, но и чтобы сломить их волю и обеспечить покорность бойцам террористической группы.

– Они изобретали все новые и новые формы издевательств и унижения рабынь, чтобы удовлетворить свои извращенные желания. В Сирии нам было очень плохо. Они никогда не проявляли милосердие. Те, кто их отвергал, становились объектом зверских пыток.

Их помещали в одиночные карцеры либо они подвергались групповым избиениям и изнасилованиям. Все это трудно даже вообразить. Десятки раз я видела, как бородачи в исламских туниках обменивались между собой молодыми и несовершеннолетними девушками. Среди них была моя 16-летняя дочь, – делится мать троих детей через несколько дней после того, как ее спасли из сирийского города. Сейчас она плачет горючими слезами в одной из комнат Центра здоровья, а лицо ее покрыто следами неизлечимой дерматологической болезни, которой она заразилась, когда была пленницей банды.

– Военные Даиша держали женщин в заточении в разных местах; во дворцах и жилых домах. В каждом из мест находилось от 50 до 300 девушек и женщин с маленькими детьми, особенно в сирийском городе Ракка. Я видела, как девушек продавали по 50 долларов, чтобы они провели неделю в домах, куда заходили лидеры «Исламского государства». Деньги забирали себе так называемые «опекуны» девушек. Я также видела, как одну девушку насиловали сразу несколько человек с грязными лицами и зловонными запахами. Они отправляли женщин и детей на тяжелые работы. Я работала в поле, и каждый день меня переполнял страх, что у меня заберут детей. Однажды дождливой ночью я расплакалась, увидев, что перед дверью усадьбы остановилась машина, и мне приказали отдать моего девятилетнего сына. Его собирались отвезти в Центр обучения стрельбе из огнестрельного оружия и религиозного образования, – рассказывает выжившая.

– Прошло 45 дней, прежде чем я снова увидела своего сына у входа в дом. Я рыдала от радости, не останавливаясь, но долго моя радость не продлилась. Как только я увидела боль в глазах моего маленького сына, я почувствовала все те страдания, которые, должно быть, он пережил в течение этого времени. Я обратила внимание на то, во что он был одет. На него напялили военный камуфляжный костюм с повязкой на лбу, на которой было написано, что Аллах велик, – печально продолжает она.

– Мы все помним историю Зохур: той женщины, которую поджег заживо саудовский мужчина. Он купил ее, а затем подлил бензин в камин и во все углы дома, чтобы, когда бедная девушка начала разжигать огонь, она подожгла бы весь дом и себя в нем. Зохур погибла в одной из турецких больниц, несмотря на все усилия доктора Мирзы Диная по ее транспортировке в Германию для получения необходимой медицинской помощи, – добавляет она.

– Когда нас привезли в Сирию, мы оказались изолированы от всего остального мира без возможности наладить связь. И во власти желаний мужчин, которые и понятия не имеют о милосердии. Они совершали зверские поступки по отношению к несовершеннолетним девушкам. Когда я однажды пошла в центр здоровья, я увидела истекающую кровью девочку 14 лет. Ее сопровождал саудовский мужчина. Она вся дрожала, потому что не знала, что с ней будет. Я подошла и попыталась ее успокоить. Мне не дали провести с ней время. Она с трудом смогла вымолвить несколько слов. Она сказала только, что скучает по матери. Что последний раз она говорила с ней три месяца назад. Девушка расплакалась и попросила о помощи. Мужчина это понял. Он был низкого роста и одет в традиционной манере Залива: куфия и какое-то оружие, бинокль и пистолет. Он увел девочку за собой в одну из комнат центра, – заканчивает рассказ езидка.

В населенных пунктах Сирии захваченные женщины и несовершеннолетние подвергались систематическому промыванию мозгов со стороны бойцов «Исламского государства». Им говорили, что их семьи в Курдистане и Ираке убиты. Таким образом они готовили детей к обучению обращения с оружием и изготовлению взрывных устройств.

Помимо плохого обращения, самым плохим было то, что мы не понимали, когда они нам что-то говорили.

Меня купил один мужчина, чтобы я занималась работой по дому. Он был женат на молодой девушке из тех, что приехали из Европы. Сам он был из Туниса. Когда мужчина выходил из дома, эта женщина плохо с нами обращалась. Я провела четыре недели в этом аду.

Она постоянно меня била. Помыкать мной и унижать было обычным делом. Когда меня продали другому сирийскому мужчине в возрасте, я почувствовала большое облегчение: несмотря на то, что тот сириец был еще больше похож на преступника, по крайней мере он освободил меня еще от одной семьи убийц, – рассказывает одна из захваченных женщин.

Это одно из самых ужасных открытий. Поведение западных девушек по отношению к сексуальным рабыням мужчин, за которых они вышли замуж. Свидетельства этого встречаются слишком часто, чтобы их не замечать.

Рассказы о том, что делали военные Даиша в занятых ими домах, настолько отвратительны, что в них трудно поверить.

– Девять дней, проведенные в одном из домов Даиша, я никогда не смогу стереть из памяти. Они жестокие, ненасытные звери, помешанные на сексе. По их венам течет вовсе не кровь. Они и понятия не имеют о человеческих ценностях. Они унижали меня, высмеивали мою религию и мою семью, – рассказывает 18-летняя езидская девушка, которая тоже начинает плакать, вспомнив о пощечине, которую ей дал хозяин, когда она прислуживала его саудовским гостям.

– Они продавали женщин в Ракке и силой заставляли их выходить замуж за мужчин из Даиша, в особенности за тех арабских военных, которые потом бросали их и покидали регион. Затем приходили другие, которым нас перепродавали или дарили. Я пробыла в доме члена Даиша три месяца, занимаясь работой по дому. Пока я была там, я разузнала про все пути спасения. Наконец мне удалось связаться со своей семьей и поговорить с ними из телефонной будки. Когда семья отправила человека, чтобы спасти меня, я притворилась, будто иду покупать овощи. Я вышла и больше не вернулась. Я почувствовала, будто родилась заново. Наступит тот день, когда мы сможем отомстить этим преступникам, – говорит 25-летняя Лейла из Сирии.

Багдад. Все тот же свет, словно глядя наверх, в небо, когда-либо получится осознать все масштабы насилия над природой и историей, которое совершают люди.

Последний взрыв концентрированной мировой ненависти с эпицентром на Ближнем Востоке именуется «Исламским государством», или Даишем – под этим именем известны главные творцы Big Game, Большой игры XXI века. Они разрушают инфраструктуры больших городов вроде Мосула с помощью систем туннелей, они отменяют прочерченные века назад границы с помощью треугольных линеек на столах переговоров между могущественными державами.

Реки, горы нельзя выразить прямыми линиями. Только если они изобретаются и искусственно навязываются. Бросая беглый взгляд на карты, где виднеются прямые линии, мы можем сделать единственный вывод: речь идет об искусственных изображениях, насилии над территорией, и это насилие разобщает народы, нации, племена, кланы ради фальшивых экономических интересов. В начале XX века, при разделе обломков Османской империи, были созданы искусственные государства, такие как Иордания, Сирия, Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия. Они нужны были, чтобы распределить нефть между могущественными державами. Сейчас «благодаря» «Исламскому государству» планируются траектории новых нефтепроводов. От Кавказа до Залива; от берегов Черного моря до берегов Средиземного моря.

Пояс безопасности южной границы Турции с Сирией и Ираком, от Аазаза до Рас-аль-Айна, через Таль-Абад, ослабился, так что теперь облегчен въезд и выезд представителям «Исламского государства», пешкам новой политической и военной стратегии, которая реализуется в революциях, мятежах, наступлениях и контрнаступлениях с Даишем в главной роли.

Иностранные боевики и невесты джихада, Священной войны в ее самом недавнем понимании, пересекли границы, а полицейские и политики закрыли на это глаза. Ближневосточный мир, выкованный на Парижской конференции 1919 года, мстит за навязанные границы, перемещая их на запад. Наши границы – это их границы, и наоборот.

Библейский исход в виде вторжения беженцев спровоцировали мы – нашими картами, нашими якобы продуманными границами, с которыми мы, высокомерные потомки Вавилонской башни, играем в зависимости от экономических интересов, будучи далекими сперва от географических реалий, а теперь и от политических.

«Исламское государство», уходящее культурными корнями в аббасидский халифат, золотой век ислама, есть не что иное, как ланцет, которым хирургически перекраиваются границы; и сейчас они рисуются кровью жителей стран, закованных в кандалы.

«Сегодня вот уже два года, как Абу Хамза и я переехали в автобусе границу Турции с Сирией. Только Аллах знает, что ждет нас».

Фотографии З., Умм Хамзы, показывают молодую девушку в черной абайе и никабе, рядом с человеком, одетым на саудовский манер – в белом, с бородой и волосами вровень. Похоже, они находятся в одной из гостиниц на юге Турции, которые были в большом количестве отстроены для семей в отпуске, нечто среднее между курортом и тематическим парком. Они, как и многие другие, ожидали, что их связи облегчат им путь на север Сирии.

– Я уже не из Даиша, – отвечает З. на комментарий, в котором ее все еще считают террористкой халифата. – Став вдовой, я выучила урок самым тяжелым способом. Каждый раз, когда я нуждаюсь в чем-то и ищу кого-то, кто мог бы подать мне руку помощи, этого не происходит, никто мне не помогает. Со мной это случается постоянно. Только обращаясь к Аллаху, я примиряюсь и принимаю это. Так что я вверяю себя в руки Аллаха, чтобы он успокоил мой гнев и услышал мои беспокойства и просьбы, от самой большой до самой маленькой, – признается она. В другом сообщении она подчеркивает, что сирийский режим Башара аль-Асада – самый главный убийца Сирии, «но мир, кажется, видит только „Исламское государство“».

Из опыта З. и ее мужа, павшего, сражаясь в рядах Даиша, и из их переписок в Facebook выясняется, что организация не располагает каким-либо планом для тех, кто хочет покинуть ИГ. Если, конечно, им вообще это удастся.

Переписка в Facebook одной из вдов «Исламского государства», З., февраль 2016-го. Она смогла вернуться в свою родную страну с осиротевшим ребенком.

Часть пятая

Невесты джихада

Указания по насилию

И один сильный Ангел взял камень, подобный большому жернову, и поверг в море, говоря: с таким стремлением повержен будет Вавилон, великий город, и уже не будет его.

Библия. Откровение. Глава 18. Стих 21

Еще немного терпения,

и все закончится плохо.

Гай Валерий Катулл, первый лирический поэт Рима, 87−54 гг. до н. э.

Невесты священной войны

По крайней мере 10% иностранных наемников Даиша – молодые женщины, готовые выйти замуж за джихадистов. Они хотят жить в «Исламском государстве» и подарить ему новое поколение моджахедов. Многие из них родились и получили образование на Западе. По данным Абделя Бари Атвана, они даже проходят обучение у своих собственных мужей. С каждым разом их все чаще приносят в жертву в качестве террористок-смертниц.

С лета 2014 года сам халиф Абу Бакр аль-Багдади запустил в Интернете кампанию, в которой наряду с обезглавливаниями, забрасыванием камнями и другими варварствами показывал, как молодые бойцы отдыхают в бассейнах особняков. Это должно было привлечь девушек, желающих выйти за них замуж.

В номере журнала «Дабик» того лета была статья, которая красочно расписывала прелести жизни, ожидающей молодых западных кандидаток. В номере была фотография трех мускулистых молодых людей, которые играли с котятами – собаки в исламе считаются нечистыми животными, – смеялись, ели шоколадки из огромной вазы. Там также показывались, с присущим журналу иллюстративным размахом, школы и учебные классы для девочек и девушек, то есть подчеркивалось внимание Даиша к женскому образованию.

Собранные свидетельства наводят на мысль, что молодые девушки-мусульманки из стран Западной Европы наиболее склонны к тому, чтобы попасть под влияние и присоединиться к исламским боевикам в Сирии и Ираке. Как только они там оказываются, они сами становятся главными вербовщицами через Интернет. Одной из первых героинь подобного пропагандистского «счастливого» видеоролика стала Акса Махмуд, 20-летняя студентка медицинского университета, которая сбежала из Глазго с целью выйти замуж за исламского боевика из Швеции, с которым познакомилась онлайн. Фотографии этих двоих в Твиттере излучали радость от того, что они являются частью государственного проекта халифата. Махмуд с аккаунта под именем Умм Убайдах призывала своих подруг последовать ее примеру, чтобы наслаждаться «печеньем с шоколадками M&Ms».

Фотографии магазинов, переполненных женскими сумочками, едой и прочими привлекательными товарами, стали обычным делом. Так же как и советы по составлению гардероба для девушек, желающих совершить паломничество с Запада в Сирию. К примеру, нужно брать с собой зимнюю одежду, поскольку на месте они смогут найти только летнюю. Со временем некоторые из девушек начали фотографироваться и сниматься в роликах, держа в руках отрезанные головы несчастных жертв.

Некая Умм Хаттаб Канадия из Канады позирует в своих публикациях с кинжалами и тесаками и просит дать ей АК-47 и винтовку Штайр AUG. Она также рассказывает, как была задержана в Турции, на середине своей хиджры, паломничества, но благодаря таваккулю, уповавшего на Всевышнего, смогла осуществить хиджру, доехав до Сирии.

В середине 2014 года для всех желающих начал работать аккаунт в Твиттере под названием Jihad match-maker, «Браки джихада». Желающим нужно было оставить свое резюме, написать брачный статус и место проживания, чтобы начать общение с потенциальными партнерами через такие анонимные сайты, как Ask.fm или Kik, которые берут на себя реализацию знакомств, занимаясь всеми практическими сторонами вопроса. Некоторые девушки прибывали в халифат и располагались в специальных домах с другими одинокими невестами в ожидании, что им найдется супруг. Если все шло хорошо, то в доме их родителей в Европе или в любой стране, откуда они прибыли, раздавался звонок, и мужской голос просил руки их дочери.

Через Ask.fm Атван разговаривал с девушками, которые эмигрировали в халифат. По-видимому, они жили счастливо, вдали от авторитарных семей и гнета расистского окружения. Некоторые даже признавались, что бежали от браков, заключенных с незнакомцами. Можно также заключить, что благодаря Интернету сложился образ мужественного и сексапильного джихадиста, перед которым они не устояли. Даже невзирая на риск, который предполагает путешествие.

Если их муж-джихадист погибает, девушки становятся вдовами мучеников. Некоторые даже жалеют, что им вновь придется искать супруга, поскольку в таком случае нужно будет ждать статуса вдовы еще дольше.

«Исламское государство» располагает собственным брачным online-агентством. Умм Сайфуллах имел 50 000 подписчиков еще в 2015 году, когда Атван написал свою книгу. Twitter, JustPast.it, Ask.fm, Instagram – все они служат для того, чтобы поддерживать привлекательный образ, который продает халифат, относительно невест джихада. Недавно еще одна малайзийская студентка медицинского университета написала в посте: «Стетоскоп вокруг шеи и калаш на плече. Моя самая большая мечта – мученичество».

Система временных браков аль-никах разрешается в общине джихадистов и сводит роль женщины к тому, чтобы быть исключительно любовницей… впрочем, все зависит от мужа. Если женщина выходит замуж за фундаменталиста, она весь день будет заперта дома; если за более открытого и современного мужчину, ей будет позволено водить машину и выходить на прогулку.

Большая часть этих девушек, примерно 25% от общего числа, едут из Франции. Власти уничтожили уже множество различных сетей, которые подозревались в том, что берут на себя все расходы по перемещению девушек в Даиш, но они растут как на дрожжах. Вслед за француженками следуют англичанки и немки. Именно из Германии убежала самая молодая невеста – ей было всего 13 лет.

В Австрии это явление заметили после побега двух девушек-подростков боснийского происхождения, Самры Кесинович (15 лет) и Сабины Селимович (16 лет). Последняя нарисовала на стене своей школы граффити с лозунгом I love Al Qaida[18]. Ее родители бежали с Балкан, спасаясь от братоубийственной войны 1992−1996 гг., которая ставила их жизни под угрозу из-за того, что они мусульмане. Девушки решили броситься с головой в войну, которую террористическая группировка ведет во имя ислама.

Как и других венских девушек, их приобщил к радикальным взглядам Мирсад О., также босниец, проповедник. Под псевдонимом Абу Тейма он был арестован вскоре после случая с девушками-подростками в ноябре 2014 года, когда открылось, что он участник сети, организовывавшей перемещения в «Исламское государство» через Боснию.

Как только девушки приехали в Сирию, лица Самры и Сабины оказались на всех пропагандистских постерах, созданных, чтобы вербовать других. Уезжая, они оставили родителям записки со следующим содержанием: «Не ищите нас. Мы будем служить Аллаху и умрем за него».

По словам одного тунисского экстремиста, который встречался с ними, они жили вместе и с ними обращались так, словно они – «сексуальный подарок для новобранцев».

В декабре 2014 года обе девушки позвонили родителям и сообщили, что хотят вернуться. Их выдали замуж за здоровенных чеченских джихадистов, и они обе уже забеременели. К тому моменту, когда я начала писать эту книгу, в результате расследования, которое я провела в этой области, уже выяснилось, что одна из них погибла от побоев мужа, другая – при попытке сбежать. Даже если бы им и удалось сбежать, австрийские законы не разрешили бы им въезд, как и всем тем, кто присоединился к джихаду.

По крайней мере 130 молодых австриек из первого поколения, рожденного в семьях боснийских и чеченских беженцев, присоединились к Даишу. Боснийско-чеченское сочетание – это довольно типично для Вены. Численность австрийских мусульман данного смешанного происхождения составляет около полумиллиона человек, примерно 6% от всего населения.

Bella gerant alii, tu felix Austria, nube. Nam quae Mars aliis / Nam quse Mars aliis, dat tibi regna Venus. «Пусть другие ведут войны; ты, счастливая Австрия, заключай браки; ибо тебе Венера дарит царства, которые другим дает Марс». Это девиз Австрийского дома, который исчез в то же самое время, что и Османская империя. После Первой мировой войны. Войны за границы.

Экономика войны

Благодаря атакам против «Исламского государства», как интенсивным бомбардировкам коалиции НАТО, так и ударам российской авиации Путина (в случае с последним – с целью сохранить своего стратегического сирийского союзника Башара аль-Асада), а кроме того, воздушным базам в Латакии и ядерным подводным лодкам в средиземноморском порту около Тартуса были достигнуты значительные успехи. Только между декабрем 2015 и мартом 2016 года Даиш потерял 22% территорий, был нанесен громадный ущерб сети контрабанды нефти, что привело к глубокому экономическому кризису.

Из прежних 9 миллионов жителей «Исламское государство» теперь управляет жизнями шести, все они являются потенциальным источником доходов, полученных из штрафов.

Если женщина не прячет тщательно глаза – 10 долларов; если абайя слишком плотно прилегает к телу – 25; если видны носки и перчатки – 30. Для мужчин, которые бреются, штраф 100 долларов; если борода слишком короткая – 50 долларов.

Для тех, кто не знает, как ответить на вопросы о Коране или об исламском законе, которые наугад задают прохожим на улице члены Хисбы, надзиратели халифата, – 20 долларов.

Чем меньше территории, тем меньше жителей, а из-за бомбардировок торговля с каждым разом становится все более скудной. Поэтому, чтобы наполнить кассу, Даиши вынуждены были напрячь воображение. Они придумали новые налоги и вышеупомянутые штрафы, например, штраф за то, что дверь дома осталась открытой. Благодаря этим уловкам им удается собрать половину ежемесячного бюджета «Исламского государства», около 56 миллионов долларов по сравнению с 80 миллионами лета 2015 года.

Штрафами теперь облагаются все сферы повседневной жизни. Их можно разделить на пять категорий: поведение в общественных местах, образование, сельское хозяйство, контроль за соблюдением общественного порядка, услуги.

Каждый грузовик должен платить от 600 до 700 долларов на контрольных постах «Исламского государства», что в два раза больше той суммы, которую собирали летом 2015 года. Теперь налоги для немусульман стали распространяться на мусульман-несуннитов, бывших сотрудников полиции Саддама и бывших чиновников сирийского и иракского правительств за покупку сертификата «покаяния». Сначала они должны были платить за покаяние один раз в год, сейчас им приходится делать это раз в месяц. Пальма первенства принадлежит социальным налогам. Если у мужчины находят пачку сигарет, он должен выплатить 46 долларов, в то время как те, кто пьет алкоголь, платят 50 долларов и получают столько же ударов плетьми.

Вот еще один показатель экономических трудностей: теперь они принимают плату в обмен на телесные наказания, что раньше было неслыханным. Однако эта новая реальность также подразумевает большой риск, в особенности для сексуальных рабынь. В соцсетях распространяются фотографии молодых девушек, выставленных на продажу как разменная монета. Убежать из Ракки или Фаллуджи уже в мае 2016 года стало стоить больше 1000 долларов.

Геноцидная война «Исламского государства» стала не только религиозным и политическим оружием, но и экономическим; это война, которую ведут чрезвычайно прагматичные лидеры. В отличие от талибов или, ранее, нацистов, Даиш показал неслыханную гибкость, встречая людей в своем новом государстве. Его приоритетом стало строительство. Теперь они используют возможности всемирного финансирования, начав реконструировать территории, разрушенные десятками военных кампаний. Они приватизировали террористический бизнес через продажу не только нефти, но и древностей, и взыскание значительных сумм в качестве выкупа за западных заложников – до 20 миллионов за 45 «голубых касок» из Фиджи. Экономика войны, ведущая учет в валюте.

В основном разработка фосфатных шахт ведется на территории Талль-Афара, на границе между Ираком и Сирией, где радикалы начали собираться еще до провозглашения «Исламского государства». Система тоннелей шахт является одним из наиболее охраняемых секретов, поскольку, как и в случае с иранской нефтью, речь идет об одном из самых больших месторождений мира, стоимость которого невозможно даже посчитать на рынке сырья. Это еще один глобальный факт, помогающий понять это явление во всем его экономическом, политическом и стратегическом проявлении. Мужчина может съесть свою жену

Согласно последней фетве, исламскому религиозному указу, которую опубликовал влиятельный проповедник, саудовский ваххабит, имам Абдуль-Азиз ибн Абдуллах Аль аш-Шейх, если наступит голод, мужчина может съесть свою жену.

Вышеуказанная фетва позволяет мужчине питаться частью или всем телом женщины в случае, если он будет вынужден прибегнуть к этому для спасения своей жизни от голода. Чрезвычайная мера шейха Абдуль-Азиза, который считает собственную фетву доказательством самопожертвования и послушания, которые требуются от жены по отношению к мужу, так как, по его словам, два тела сидят на одном-единственном стуле.

Само собой разумеется, последняя выходка шейха Абдуль-Азиза вызвала огромную волну возмущения в западных СМИ. Вышеупомянутый проповедник уже и так перешел все границы, когда узаконил брак девочек-подростков младше 15 лет, желая таким образом сохранить политическое спокойствие в Саудовской Аравии, где отцы выдают молодых девушек замуж именно в таком юном возрасте, чаще всего за пожилых кандидатов.

До настоящего времени самой спорной фетвой была та, что разрешает кормить взрослых людей женской грудью, и она привела в оцепенение весь мир. Есть еще одна, которая была издана Мухаммадом аль-Арифи и спровоцировала в мусульманском обществе кризис. Она защищала «Джихад никаха» в Сирии.

В действительности же эта священная война легализует проституцию в рядах религиозных экстремистов, которые заражают мусульманский мир, управляемые дистанционно с Запада во имя джихада.

Тысячи молодых мусульманок, по рождению или обращенных, тех, что прибыли из европейских стран, так же как и сексуальные рабыни террористической группы Даиша, законным образом и с религиозной точки зрения попадают в западню животного инстинкта своих мужей на земле Сирии и Ирака. Драматические последствия этой манипуляции душами из мечетей фактически подразумевают разгром разума и человечности ради вседозволенности насилия и развратных действий по отношению к заключенным женщинам. Воистину это темное время в теологической мысли ислама.

Уже в своем «Путешествии на восток» в 1851 году французский писатель Жерар де Нерваль рассказывает, как во время его пребывания в Каире один местный шейх заставлял его уехать из страны, если он не привезет или не выберет себе сожительницу, а лучше нескольких. А в римской мечети Ченточелле более чем полтора века спустя среди верующих распространяются брошюрки о том, как лучше бить свою супругу.

Согласно пророку, женщины имеют в исламе определенные права – на приданое, на правосудие, на справедливость, на совместную и общественную жизнь в качестве матери и человека, среди других рассматриваемых привилегий упоминается полигамия.

Полигамия практикуется во всех мусульманских общинах, но в немусульманских делается то же самое под другими именами, такими как любовницы, подруги и т. д. Таким образом, она не имеет границ, не подчиняется юридическим нормам. Мужчина в подобной ситуации избегает обязательств, так как ограничивается удовлетворением своих желаний, растаптывая достоинство женщин, которые, среди прочего, должны в одиночку преодолевать страдания беременности и родов. Мужчины даже не обязаны признавать детей, рожденных в подобных отношениях.

Тем не менее полигамия в исламских религиях ограничивается четырьмя женщинами, и законом предписывается, чтобы мужчина платил за них приданое. Дети, рожденные в таких союзах, являются законными, они получают имя отца и остаются у него на попечении.

Обратное было бы невозможным. Потому что мужчина выполняет роль главы семьи во всех обществах, так как является представителем сильного пола, исключая, разумеется, сильных женщин, которые тоже существуют. Однако если бы у женщины было два или более мужей, кто бы тогда играл роль сильного пола?

Какому из этих мужчин должна была бы отдаться женщина, чтобы удовлетворить свои желания?

Это также невозможно по другой причине. Женщина может забеременеть только один раз в год от одного-единственного мужчины. Если бы разрешалась полигамия для женщин, какому из её мужчин приписывалось бы отцовство ребенка?

Власть – это исключительное свойство мужчин из-за их физических и умственных характеристик, которые отличаются от тех, что имеют женщины, поэтому мужчина считается главой семьи, как в различных случаях подчеркнул сам пророк.

Менструации также имеют значительное влияние на психологическую жизнь женщины, они делают ее физически слабой, так как женщина ежемесячно теряет кровь. В течение беременности женщина подвержена постоянным болям из-за развития плода, поэтому она часто устает. Кроме того, страх перед родами ослабляет ее способность думать.

Роды сопровождаются невыносимыми болями, которые вынуждают женщину отдыхать в течение неопределенного периода, в зависимости от того, насколько крепкое у нее здоровье. Когда она кормит грудью новорожденного, большая часть того, чем она является, уходит на пропитание малыша, и это вызывает такие болезни, как выпадение волос, головокружение, тошнота.

В книге «Женщина в Коране» Аббас Махмуд аль-Аккад говорит:

Женщина имеет особенное строение тела, которое отличается от мужского, потому что ей нужно заботиться о детях, необходима абсолютная гармония между ними, чтобы они понимали друг друга, были похожи и общались без препятствий, используя как язык тела, так и язык нежности; это и есть основа женской сущности, которая объясняет, почему она по природе своей склонна реагировать в соответствии со своими инстинктами и ощущениями, в то время как для мужчины легче действовать разумом, он отличается справедливостью и твердостью в решениях.

Кроме того, говорится в брошюре, которая распространялась в Риме, мышцы мужчин крепче, чем у женщин, что можно проверить и подтвердить без труда. Исходя из всего этого, мужчина заслуживает иметь власть над женщиной.

Женщина должна работать с другими женщинами, говорится в брошюре, которая распространяется в мечетях больших европейских городов, вдали от мест, где находятся и мужчины, и женщины, чтобы не стать добычей волков, подвергая риску свою честь и достоинство. Пророк сказал: «Никто не должен уединяться с женщиной, так как сатана всегда будет между ними третьим». Ибн Хиббане, № 7254.

Давайте подумаем, продолжает брошюра, о числе разводов, которые разрушают американские семьи, что происходит из-за увеличения времени нахождения мужчин и женщин рядом и из-за свободы выбора.

В исламе исключается право женщины зарабатывать и содержать себя, так как гарантируется, что о ней будут заботиться всю ее жизнь. Законы предписывают, чтобы за свою дочь до ее вступления в брак отвечал отец, затем ее муж и, наконец, ее дети. Если она остается вдовой, то вновь попадает в руки родителей, а если их уже нет, то своих детей, и если последние еще не достигли совершеннолетия, в таком случае ответственность за нее должны взять ее братья. С момента своего рождения и до смерти женщина находится под крылом мужчины.

В доисламский период развод не регулировался; мужчина разводился с женщиной и брал ее назад, когда ему хотелось. Ислам установил нормы, чтобы защитить женщин от непостоянства их хозяев.

Аиша бинт Абу Бакр, да будет Аллах доволен ей, говорила, что мужчина разводится с женщиной всякий раз, как ему заблагорассудится. Она продолжала быть его женой и могла быть возвращена назад после законного периода обязательного воздержания для разведенных женщин.

Почему решение о разводе принадлежит мужчине? Потому что его положение дает ему право на последнее слово в супружеской жизни: именно он выплачивает приданое, регулирует расходы дома, содержит семью. В случае развода он возвращает приданое, продолжает оплачивать расходы жены и детей, а кроме того, и расходы новых детей, если снова женится.

В исламе женщина подобна жемчужине, которую нужно охранять и защищать, потому что существует опасность, что ее может задеть или поцарапать тот, кто не способен обращаться с ней с благоразумием и осторожностью.

Поэтому ислам запрещает, чтобы женщина путешествовала одна без сопровождения своего мужа или же близкого родственника, брата или другого родственника, с кем не разрешается вступать в брак. И действительно, пророк сказал: «Женщина может путешествовать одна только в компании родственника махрама (связанного с ней кровными узами), и никто не может встретиться с ней, если при этой встрече не присутствует ее родственник махрам». Тогда один мужчина крикнул: «Посланник Аллаха, я собираюсь на войну в составе армии, а моя жена хочет отправиться в паломничество». Пророк приказал: «Сопроводи свою жену». Аль-Бухари, № 1763.

Пророк сравнивал женщину с фарфором из-за ее нежности и хрупкости. В одном из своих странствий пророк обратился к мужчине по имени Анджасия, стегавшему верблюдов, на которых сидели женщины, и сказал ему: «Анджасия, ты везешь груз из фарфора». Аль-Бухари.

Наказание и исправление женщины

В исламе система исправления женщины применяется в определенных очень точных условиях и обстоятельствах, установленных, чтобы преодолеть дух возмездия. Исламское общество очень отличается от западного, в котором статистические данные отражают показательный рост насилия над женщинами.

Всевышний Аллах говорит в Коране, 4:34: «А тех, непокорности которых вы боитесь, увещайте, и покидайте их ложа, и ударяйте их. И если они повинятся вам, то не ищите пути против них». Несмотря на то, что он считает женщин слабыми и нежными, он не настаивает на этом. Пророк говорит: «Никто из вас не должен бить жену, как слугу, а потом в конце дня ложиться с ней». Аль-Бухари, № 4908.

Несмотря ни на что, ислам разрешает исправлять поведение женщины в особых условиях и при определенных обстоятельствах, например, когда женщина противится мужу без приемлемых на то причин. Умм Кульсум, дочь Абу Бакра, – да будет Аллах доволен ею – говорит, что, когда мужчинам запретили бить своих жен, они пришли пожаловаться пророку. Пророк повернулся к ним и сказал: «Семья Мухаммеда приняла вчера семьдесят женщин, которые были избиты. Не лучшие из вас бьют своих жен». Аль-Мустадрак, № 2775.

В вышеприведенном чтимом аяте Аллах Всевышний указал на пути исцеления неповиновения женщины мужу. В некоторых случаях исцеление бывает горьким, но нужно принять его, чтобы достигнуть цели. Исцеление состоит из трех этапов.

Первый этап. Советы, наставления, предупреждения о наказании Аллаха, которое заключается в напоминании о правах мужа, так же как и об обязанности подчиняться ему – мягкими и ласковыми словами. Если первый этап не приносит результата, то нужно переходить ко второму.

Второй этап: избегание половой близости с женщиной. Оставление разговора с ней. На этом этапе прибегают к мягкости, но в то же время и к строгости. Если этот способ не приносит результата, то нужно переходить к третьему этапу.

Третий этап:

Женщину бьют, не вызывая переломов и не оставляя следов. Не попадая по лицу. Цель – установить дисциплину, чтобы она поняла, что неподчинение недопустимо.

Нужно напомнить ей, что пророк однажды ответил человеку, который спросил его о правах женщины: «Корми ее, когда ешь сам, одевай ее, когда одеваешься сам, никогда не говори ей, что Аллах сделал ее более непристойной, никогда не выгоняй ее из дома». Ибн-Хиббан, № 4175.

Цель побоев состоит не в принуждении или изматывании женщины, а является самым последним средством. Более того, говорится, что Ибн Хиббан указал, что побивать женщину нужно, только используя зубочистку.

Этапы исправления пригодны лишь по отношению к двум типам женщин, согласно выводам психологов.

Первый тип. Высокомерные, властные женщины, которые наслаждаются тем, что господствуют над мужьями и управляют ими.

Второй тип. Покорные женщины, которые наслаждаются тем, что их бьют.

Физическое исправление – это последний этап воспитания. Ислам разрешает прибегать к нему только в том случае, если наставления и оставление супружеского ложа не приносят пользы. Следует выполнять его исключительно между супругами, далеко от детей и родственников.

Здесь уместно привести британскую статистику, которая говорит сама за себя. Количество жен, жестоко побиваемых мужьями, увеличилось с 6400 в 1990 году до 30 000 в 1992 г., 65 400 в 1995 г. и 124 000 в конце XX века. Эта статистика была составлена по данным полиции. А сколько же случаев избиения, о которых полиции не известно? И сколько женщин, против которых используется насилие, по всему миру?

Вот такая литература распространяется в мечети итальянской столицы. Культура закрывания против выставления напоказ

Пока мы обходили Британский музей в Лондоне, я спросила Асию, каково происхождение ее имени.

Асия была женой фараона во времена Моисея. Фараон считал себя Богом. Когда он узнал, что его жена Асия обратилась в ислам, он замучил ее до смерти.

– Для меня это истинный смысл Священной войны – делать что-либо во имя Аллаха. Я нахожусь здесь даже не для того, чтобы служить своему мужу.

Я интересуюсь, каким образом она совмещает религию и изучение психологии в английском университете.

– Я выбрала психологию, когда еще не обратилась в ислам, – поясняет она. – Если бы мне пришлось сделать такой выбор сейчас, я бы отказалась от обучения. Психология – это наука, изучение которой не имеет практической применимости.

Я напоминаю ей, что, к примеру, Фрейд и Юнг писали об истории религии. А также о личности. Таким образом, все зависит от того, чему следовать; ты можешь сконцентрироваться на биологическом аспекте, на социальном или на поведенческом.

– Я намерена выйти замуж, и с теми знаниями, которые я получила в университете, и с теми, которые я получаю из ислама, я не уверена, но, мне кажется, я буду готова стать хорошей женой. Я не знаю.

Я прошу ее, чтобы она с помощью собственных профессиональных знаний проникла в образ мыслей одной из тех девушек-подростков, которые присоединяются к «Исламскому государству». Невесты джихада.

– Я считаю, что дело в убеждениях, – отвечает она, – есть определенные ценности, с которыми ты вырос, но не идентифицируешь себя с ними в окружении, где ты живешь. И вдруг некто развязывает этот узел и предлагает тебе ответы на подсознательном уровне, не так, как ты привыкла об этом думать.

Они не понимают всей совокупности механизмов, которые устанавливает ислам. Я в своей жизни практикую не все из них, хотя было бы великолепно, если бы я могла это делать. Таким образом, когда кто-то наполняет тебя верой, которая дает тебе решение, убеждает тебя очень простым способом, тебе как бы предоставляют план того, что думать, и проводят тебя за билетом на самолет туда, где тебя просветят об истинном смысле твоей жизни.

Здесь ты ограничена в решениях: сперва ходишь в университет, потом заканчиваешь его, выходишь замуж и строишь семью. И это все. Многие люди хотят разорвать эти рамки, чувствовать себя особенными в мире, где все только и думают о том, чтобы нравиться другим, где все оценивают всех. Тебе предлагают способ покончить со всем этим и делать нечто радикально другое. В тебе поселяется ощущение, что нужно сделать что-то для себя самой, почувствовать себя избранной. Думаю, что именно это находится в основе каждого из побегов.

Асия объясняет мне, что ее мать, которая умерла два года назад, была очень духовным человеком, христианкой с особенным интересом к буддизму. Я спрашиваю, может ли она представить себе жизнь в Англии, после того как выйдет замуж за своего суженого имама.

– Нет, я бы не хотела, – признается она. – Так как я выросла в Испании, возможно, мне бы больше понравилось жить в теплом климате. Когда я возвращаюсь в Испанию, я не одеваюсь так, там приходится быть очень осторожной.

В исламе ты делаешь нечто во имя Аллаха, но это не должно быть слишком тяжело. Носить никаб – это не обязательство, а только лишь рекомендация.

Выбрать одеваться таким образом – это как хотеть быть признанным за свои интеллектуальные способности, за свое образование, свою манеру говорить, за то, как ты строишь отношения с другими, а не за внешний вид. Что касается лично меня, когда я говорю с мужчиной, я хочу, чтобы он судил меня не по тому, что видит, выщипала ли я брови или нет, а по моему уму, по тому, что я говорю или позволяю говорить.

Теперь Асия расспрашивает меня. Она просит рассказать ей обо всех разговорах, которые я вела со студентами лондонского университета, пытаясь проникнуть в ход мыслей нового поколения самых лучших и самых блестящих студентов, присоединившихся к самому радикальному течению в исламе.

– Для того чтобы понять методологию членов Даиша, его вербовщиков, – поясняет мне она, – тебе необходимо выяснить, что имеет власть над ними. Мой ответ – скрытые политические силы, люди с огромнейшей властью. Поэтому и существует «Исламское государство»; поэтому оно и было создано. Ты не будешь против, если я помолюсь? Снова наступает время. Я пойду в ванную.

Она достает красный складной коврик, который держит в сумке, и повторяет ритуал. Я остаюсь одна в гостинице в Блумсбери, районе интеллектуалов и суфражисток, которые жили здесь 100 лет назад.

Я вспоминаю о том, что мне сказал парень с афганскими корнями из Джелалабада. «Сейчас под влиянием Интернета память сокращается до пяти минут, в течение которых ты читаешь сообщение и комментарии к нему, размещаемые в Facebook. Мы потеряли ощущение истории».

«Я не интегрируюсь, потому что не хочу». Я вновь вспоминаю о круге интеллектуалов Блумсбери – Вирджинии Вульф, Бертране Расселе, Людвиге Виттгенштейне, Джоне Мейнарде Кейнсе и многих других, которые подарили нам активные формы мышления, ставшего основой для развития науки и искусств.

И в этой тишине, в ожидании, когда Асия снова выйдет из ванной комнаты после своих омовений, я вдруг почувствовала огромное огорчение.

Возможно, еще не все потеряно, подумала я, вспоминая рассказ моей австрийской подруги Корнелии о начале запуска программ по исламской дерадикализации в том же самом городе, где столько философов, писателей и ученых в начале ХХ века ставили фундаментальные вопросы нашей культуры на ближайшие 100 лет.

В 2002 году в Вене появилась первая организация, направленная на то, чтобы переучить радикализировавшихся молодых людей «экспресс-способом». Ее создала Эдит Шлаффер – социальный работник, писательница, активистка, основательница и исполнительный директор организации «Женщины без границ». «Сила разума противостоит мировым угрозам с помощью заботы и доверия» – вот их девиз.

Австрийская организация специализируется на том, чтобы подготовить женщин, которые станут агентами изменений и передовыми силами с прицелом на установление стабильности в мире, который с каждым годом становится все менее безопасным. Для достижения этого нет ничего лучше, чем вступить в бой как можно раньше.

В 2008 году Эдит Шлаффер основала SAVE – аббревиатура организации «Сестры против жестокости экстремизма» – первую всемирную антитеррористическую платформу.

Начиная с центра SAVE в Вене, до того, как обосноваться в других европейских столицах, Шлаффер организует программу для матерей, чтобы они были готовы, как только заметят, что их дети-подростки радикализировались, «перепрограммировать» их, поскольку, если они промедлят, детей уже нельзя будет спасти.

Как в случае с 22-летней испанкой Марией де Лос Анхелес Кала Маркес, родом из Алмонте, места, где находится знаменитая Обитель Девы Марии дель Росио в Уэльве. Она была задержана в феврале 2016 года, когда садилась на рейс из Мадрида до Турции; стало известно, что она менее чем за год превратилась из рокерши в джихадистку.

У Марии Анхелес было три жениха из Даиша, с которыми она каждый день общалась по Интернету. Это выяснили за несколько месяцев до того, как она была задержана информационным отделом Гражданской гвардии, которая отслеживает действия Даиша в Испании и с испанцами, как с желающими присоединиться к его рядам, так и теми, кто это уже сделал.

Агенты расшифровывали сообщения и видеоролики радикалов, в особенности испанского происхождения, которые присоединились к Даишу, установив слежку на территории Сирии и Ирака. Когда ты наблюдаешь за тем, как в два клика они проникают на частные аккаунты в Facebook, ты не можешь не задать себе вопрос, почему им позволили это сделать.

Мария де Лос Анхелес обратилась год назад, поменяв свое имя на Марьям аль-Андалусийя (Мария из Андалусии), после того как вступила в контакт с радикальными проповедниками в одной мечети в Севилье. Как обычно, ей предлагали «рай», как только она ступит на землю джихадистов.

В конкретном случае с этой девушкой один лишь шаг в сторону от рокерши, фанатки группы «Металлика», заставил ее поменять черные готические одежды на абайю и никаб. Все тоже черное, ничего не изменилось. Через зашифрованную систему, которая также впоследствии была расшифрована, исламистские пособники убедили ее присоединиться к Священной войне, предоставили ей материальные средства и план путешествия.

«Более или менее понятно, что женщина в мусульманской культуре может перейти на сторону радикализма, но христианская девушка из нормальной семьи, которая ничего не знает об исламской культуре… Это как перейти из твердого состояния в газообразное в рекордно короткий срок»,

– признавался газете El Pais сотрудник подразделения Гражданской гвардии. Но если приглядеться, ее портрет Калы не отличается от портретов молодых девушек, опрошенных в Лондоне. Неблагополучные семьи, где очень мало общения, если вообще оно есть, отсутствует видение своего настоящего и будущего. «Она была очень странной девушкой», – так ее описывали одноклассники. Она ни с кем не разговаривала и проводила много времени за компьютером. Слишком много общих факторов, не имеющих отношения к религии; ни в одном из случаев речь не идет о верующих.

Случай с Калой не был единственным в Испании, где насчитывается примерно двадцать соотечественниц, задержанных за то, что вербовали или были завербованы халифатом.

Все запросы на интервью с задержанными через Министерство внутренних дел Испании были отклонены. Они защищают позицию, что чем меньше об этом говорится, тем лучше. Ровно ту же, что лежит в основе философии экспресс-прозелитизма радикальных мусульман.

Возможно, то, что мы на самом деле должны перепрограммировать, – это наша собственная культура. Основы диалога, на которых стоит европейская цивилизация, начиная с греческой агоры до наших дней; в том случае, конечно, если Европа еще существует.

Фитиль был зажжен здесь, в Ираке, и его пламя будет разгораться сильней – с позволения Аллаха – до тех пор, пока он не поглотит армии крестоносцев в Дабике (северная граница Сирии с Турцией).

Слова Абу Мусаба аз-Заркави.

С таким девизом с каждым новым номером журнала «Исламского государства» «Дабик», распространяемого по Интернету, террористическая армада Абу Бакра аль-Багдади обращается к симпатизирующему ей международному сообществу и членам Даиша.

«Западные и восточные крестоносцы, разделенные, думают, что своими трусливыми бомбардировками они покончат с мусульманами Халифата, – говорится в одном из последних номеров „Дабика“. – Однако Аллах указал, что на них обрушится возмездие там, где и когда они его не ждут, – угрожают они, оправдывая атаки смертников на европейские столицы. – Несмотря на их разведку, мы уже ударяли по французским, российским и бельгийским объектам».

Под заголовком «Урожай солдат» в публикации собрано множество фотографий обезглавливания заложников и взрывов военных объектов в Ираке и Сирии. «Совет моджахедам: слушайте и повинуйтесь», – обращаются они к военным, которые противостоят наступлениям в Ираке. Также рассказывается, как различные исламские подразделения в Сирии провели съезд, чтобы подготовить будущие террористические акты, как на своей земле, так и на Западе руками смертников. Для них кровь мучеников, где бы она ни проливалась, орошает почву будущего государства.

«Европа запутана, отравлена, – пишет в своей статье в главном журнале Даиша некая Умм Сумайя аль-Мухаджира. – Европа полигамна. И хотя у Мухаммеда было еще семь жен после смерти Аиши, любовь пророка к ней никогда не становилась меньше ни на каплю».

Умм Сумайя предупреждает, что самое главное и сложное в священных войнах – что рабыня «Исламского государства» должна освободить себя сама. Для этого существует Аллах, который направляет ее на путь в рай, по словам книги проповедей «Аль-Фаванд». Она отмечает: «Ты не должна обращать внимание на беспринципные заявления героинь телесериалов». Все должны знать, что, если муж решает взять других жен, не посоветовавшись с женой, это его право, и она должна следовать по пути к свету, не спрашивая, почему, ведь не зря женщина была создана из ребра мужчины.

После статьи этой женщины журнал демонстрирует работу «отдела военных операций „Исламского государства“», с обилием наглядных доказательств его «хладнокровия». Убийства, пытки, братские могилы – все это сопровождается леденящими кровь фотографиями.

Воспитанию детей уделяется несколько страниц репортажей. Они пугают своей развратностью. Их автор – Джон Кэнтли, английский заложник, сотрудник спецслужб своей страны, который во время поездки в Сирию в качестве фрилансера был похищен Даишем. Информация о пытках, которым его подвергали, настолько чудовищна, что ее сложно воспроизвести. После них он стал «западным журналистом» Даиша. Он был главным героем документальных фильмов, хроник и статей в «Дабике», вызвав ажиотаж в прессе своей страны, кричавшей о новом проявлении Стокгольмского синдрома.

Кэнтли занимается тем, что оспаривает особо безжалостные к Даишу статьи американской прессы. Затем журнал восхваляет павшего в бою Абу Джунайда аль-Альмани – имя одного из боевиков, под которым он записан в немецком паспорте. Затем следует интервью с живым и радостным Абу Муджарибом ас-Сумали, на этот раз из Сомали. Номер заканчивается «судьбой двух пленников» и крупными планами казненных.

Посланник Аллаха сказал: «Евфрат вот-вот откроет гору золота. Тот, кто станет тому свидетелем, не должен ничего брать из этой добычи». Аль-Бухари.

«Каждые 99 из 100 из нас будут убиты, но каждый из них должен думать, что он будет тем самым выжившим». Абу Хурайра. Такими цитатами пестрит задняя сторона обложки журнала.

Радиоактивный рай

Я приняла решение лететь из Мадрида в Ирак с пересадкой в Иордании, не в Турции. Это мое принципиальное решение – несмотря на то, что основатель династии, шериф Мекки, Хусейн, был отозван османами в Стамбул на время Первой мировой войны, войны, которая повлекла за собой последующее разделение Ближнего Востока на мирной конференции в Париже в 1919 году.

Самолет пролетает ночью над Израилем со всеми зажженными огнями. Очевидные правила безопасности. Израиль – оазис света на подступах к Ближнему Востоку.

Я провела ночь в аэропорту Аммана, где обнаружила, что динары короля Хусейна больше не имеют законной силы; сейчас действительны динары Абдаллы II. Динары Абдаллы I, сына шерифа Хусейна, первого короля Иордании, правившего в то время, когда его младший брат был правителем Ирака, продолжают, впрочем, иметь платежную силу.

Арабское восстание 1916 года известно как восстание Лоуренса Аравийского, но на самом деле, как помнят и сегодня бедуины региона благодаря рассказам из уст в уста, оно запомнилось как восстание денег иностранного правительства, с помощью которых покупались племена пустыни.

С 1916 по 1918 год на обломках Османской империи сформировался весь последующий Ближний Восток. Арабское восстание против турецких властителей, которые занимали их землю уже 500 лет, стало возможным после обещаний создать на развалинах Высокой Порты арабское государство.

Главенство на арабском полуострове оспаривали два племени. Джебель-Шаммар из династии Ибн Рашид, укрепившийся в зоне Эр-Рияда, располагал благосклонностью и турок, и немцев. Поэтому дом ибн Сауз и святые места ислама в Мекке и Медине, в районе Хиджаза, стали объектом повышенного внимания со стороны англичан – в целях стратегического противовеса. Ибн Сауд, династия, с которой связана будущая судьба первого мирового производителя нефти, осталась у власти, объявив ваххабизм (радикальную интерпретацию ислама) официальной доктриной страны.

Фейсал I был третьим сыном шерифа Мекки Хусейна, которого воспитали бедуины из племени Утайба в Хиджазе. Он знал обычаи, говорил на их диалекте. Он был альтер эго Лоуренса и помог осуществиться чуду – объединению племен с целью освободительной войны, в надежде на единство и независимость. Впрочем, на конференции в Париже эти мечты уничтожат и предадут данные обещания.

Новое королевство Ирак, утешительная премия для Фейсала, так же как и Иордания для его брата Абдаллы, принесло ему хлопоты в 1921 году и привело его к смерти в 1933-м. Согласно легенде, когда он давал клятву в Багдаде, он сказал: «Великая страна этот Ирак, какое горе, что нет иракцев». 14 религиозных верований, многочисленные меньшинства в виде племен и кланов, прямые линии границ на песке заставили его прийти к выводу, что только создание общей армии, вооруженного формирования нового типа, для его монархии сможет сделать возможным функционирование отданной ему во владение страны. С тех пор тоже минул уже целый век.

Я читаю, что Даиш завладел «высокоопасным радиоактивным» материалом, украв его у одной американской фирмы в Ираке; он может быть использован с целью создать «грязную бомбу».

Иракское правительство – эвфемизм, который также включает тысячи американских гражданских и военных агентов, находящихся в стране, – безнадежно искало радиоактивный материал, хранящийся в особом чемоданчике размером с портативный компьютер, исчезнувший в окрестностях Басры, в зоне, где, как считается, находился рай земной. Радиоактивный рай «Исламского государства». План Ниневия

В конце апреля 2016 года в ООН и в отеле «Рузвельт» на Манхэттене прошел съезд религиозных меньшинств под патронажем организации CitizenGo, наряду с другими организациями по защите христиан, преследуемых на Ближнем Востоке.

Верующие и родственники жертв из разных стран, от Сирии до Нигерии, в течение трех дней собраний с трибуны затронули тему настоящей этнической чистки христиан, которая происходит сейчас на Востоке. Этот геноцид практически никак не освещается в средствах массовой информации.

Невозможно начертить новые границы, если до этого массово не переселить население, которое занимает приграничные территории. И дело не только в этом. Например, на городских выборах, которые прошли в Ливии впервые в истории в воскресенье 29 мая 2016 года, ни один христианин не был выбран на территории Триполи, где большинство – это мусульмане-сунниты, оплот Саудовской Аравии.

Одна моя подруга, ливанская журналистка Майя Бейдун, проанализировала для меня эти результаты. Ливан была образован для защиты христиан на Ближнем Востоке; без христиан стране не имеет смысла существовать.

Майя жалуется, что, кажется, никто не видит, или же не хочет понимать, что регион находится в агонии. Не только Ирак и Сирия исчезли как географические объекты в том виде, как их отображают карты. Начинают размываться границы таких стран, как Ливан и Иордания.

В Нью-Йорке, в «Багдаде-на-Гудзоне», как его называли в начале ХХ века из-за количества иудеев из Месопотамии, которые иммигрировали на Манхэттен, тревога становится все сильнее с каждым участником конференции.

«Жертвы завтрашнего дня выступают сегодня, перед тем как вернуться на свою землю, где их будут преследовать и убьют. Мы даже не узнаем, что однажды они были здесь», – читаю я в своих записях.

Отец Дуглас аль-Бази – халдейский христианский священник из Эрбиля в иракском Курдистане. Аль-Бази рассказывает, что существует рабочий проект под названием «План Ниневия». Он заключается в том, чтобы перевести всех христиан, которые еще не уплыли на кораблях в Европу, в огромную резервацию к востоку от Мосула, похожую на индейские резервации. Великолепное оправдание для постоянного присутствия международных военных подразделений, которые бы «следили» за их безопасностью. Я тут же делаю вывод, что это то же самое, что и захватить Мосул.

– Даиш, – говорит аль-Бази, – нужно называть по его имени, «Исламским государством», чтобы люди осознавали опасность других исламских государств, воспринимали их всерьез и уничтожали их так же. В противном случае пусть несут ответственность за свои действия.

Отец Аль-Бази выступает не против мусульман, но против исламского закона, который делал невозможным образование какого-либо демократического сообщества в рамках этого вероисповедания на протяжении последних 1300 лет.

Мир не приносит деньги, их приносит война. Войны на Ближнем Востоке делают состояния. Это не только торговля оружием. Пять тысяч лет культурного наследия Мосула продавались и продаются за бесценок. Бесценные предметы потеряны навсегда.

Другие цитаты Аль-Бази:

«Мы говорим вам правду, потому что мы умираем. Если придут люди и предложат 500 долларов тем, у кого нет работы и кто живет в нищете, как это делало „Исламское государство“… Вот почему все принимали их как освободителей! А кто бы в таком случае не поменял бога? – спрашивает святой отец. – Потому что – куда попадает нефть из Мосула? На рынки Турции, чье молчание сродни признанию вины. Однако есть и другие игроки, начиная с Саудовской Аравии и Ирана, главные оппоненты, выступающие и за, и против „Исламского государства“ одновременно.

Христиане Мосула, примерно 20 000 человек, после тысяч прожитых в этих местах лет никогда уже не вернутся сюда, потому что их соседи написали на их домах слово „КОНЕЦ“. А без христиан не будет и Ближнего Востока, – заключает отец аль-Бази. – В 2003 году, когда захватили Ирак, нас было два миллиона, сейчас нас осталось 200 000. Если про нас забудут, мы исчезнем. Волки никогда не танцуют с овцами. Слово „геноцид“ – это милый эвфемизм для описания того, что происходит уже годами. Это то же самое, что разделение Ирака искусственными религиозными границами, над чьими набросками сейчас ведется работа и без чего нельзя было бы понять то, что сейчас происходит».

Аль-Бази был похищен «Исламским государством», и его пытали в течение девяти дней. Первые четыре ему не давали воды. Ему ставили Коран на громкоговорителе. Его били молотком по спине; ему сломали зубы и нос, называя его неверным. На девятый день его продали, но прежде ему выстрелили в ногу.

Архиепископ греческой католической мелькитской церкви в Алеппо, Жан-Клеман Жанбар, также выступил на конференции. Сирийский город находится в осадном положении с 2012 года, как со стороны мятежных радикальных исламских группировок, так и со стороны правительственных войск, а еще есть местные мятежники, которые борются за свою свободу среди всех остальных.

– Алеппо был вторым по значимости городом Османской империи, – напоминает он, – ключевым по своей стратегической позиции между Востоком и Западом.

Такой богатый город превратился в руины. Разрушены были даже больницы, не говоря уж об археологических памятниках и многом другом. Люди глубоко подавлены, они в отчаянии.

Хуже смерти только отсутствие надежды у тех, кто считает, что о нем забыли.

Жанбар заявляет:

– Запад виноват в том, что поддерживает такие страны и регионы, как Турция и Израиль, которые заинтересованы в разрушении и разграблении Сирии, преследуя только власть и деньги.

Я плачу, потому что страдаю, – старец утирает слезы. – Я видел, как четвертовали священников и епископов. Два раза меня грабил Даиш, они рвали наши паспорта… Один мой священник два месяца провел в больнице.

Уже в 2011 году глава ливанской маронитской церкви встретился с французским президентом Николя Саркози. Он рассказал, что Ирак и Сирия собираются избавляться от христиан, и попросил, чтобы Европа была готова принять их. Я публично говорил об этом на канале France-24.

В Сирии мы являем собой мозаику религий и верований. Мы представляем собой надконфессиональный режим. Мы не были довольны тем, как управляли этой страной, но, по крайней мере, было на что надеяться, было многообразие, мы ждали реформ, изменений в конституции, и тогда все бы было хорошо. Но зачем же было начинать войну, которая разрушила страну? – продолжает восклицать архиепископ.

– Арабская весна хуже, чем монгольское нашествие. Все мы потеряли отцов, матерей, жен, детей. Нет дома в Сирии, где бы не было траура.

Ислам – это всего лишь предлог для того, чтобы изменить географию региона, – утверждает архиепископ Жанбар. – Оправдание, чтобы заработать миллиарды на покупке наемников и продаже оружия последнего поколения.

Он смотрит на практически пустые ряды для прессы. Я пишу под диктовку:

– Я боюсь, что вы, представители СМИ, не свободны, а являетесь рабами денег корпораций, имперских интересов, холдингов, которым принадлежат ваши каналы и радиостанции, печатные и электронные издания.

Андрэ Пейру, археолог, который провел большую часть жизни в Сирии и открыл первую структуру алфавита на раскопках в Угарите, как-то сказал, что все люди должны были бы иметь две национальности: свою собственную и сирийскую.

Сначала мы, христиане Сирии, были иудеями, мы прожили 2000 лет в диаспоре, нас крестили в день Троицы, который выпадает на весну, когда все вокруг зеленое, свежее и можно спать на открытом воздухе. Это время для совершения паломничества в Иерусалим.

Три тысячи человек были крещены апостолом, а затем вернулись в свои страны. Когда глава иудейской общины узнал об этом, он обратился к Савлу, который по дороге в Дамаск был сброшен с лошади. Святой Павел был крещен в Дамаске и назначен священником.

Даже если мне придется заплатить своей жизнью, я хочу до конца оставаться неизменным представителем моей церкви. Ради 18 миллионов христиан, которые жили в Сирии за последние 2000 лет, – подытоживает архиепископ из Алеппо.

Еще один выступающий – Родриго Мирандо, чилийский миссионер:

– Мы жили около университета Алеппо, – рассказывает он. – Каждую пятницу в мечети призывали убивать неверных соседей, а в субботу мы все вместе шли пить кофе. Когда разразился конфликт с преобладанием радикалов, начались надругательства над детьми, изнасилования и убийства монахинь; они рвали наши священные тексты. Христиане превратились в людей второго сорта. Даже начали раскапывать трупы христиан, чтобы выставить их останки на улице. Они убили священника-яковита, голландца из Хомса, чья миссия состояла в том, чтобы кормить бедных мусульман. Религиозным заложникам Даиша, если им везло, ломали кости ног и рук, если же нет – их оставляли умирать от истощения.

Рассказ продолжает сестра Мария де Гуадалупе, аргентинская миссионерка, которая также живет в сирийском городе-мученике с 2011 года, когда ей предложили два легких года работы в приятном климате, чтобы она поправила здоровье:

– Я выбрала Сирию, – начинает объяснять она. – Я говорю это для того, чтобы показать, насколько спокойно здесь было до войны. Между христианами и всеми остальными были хорошие отношения. В общем, люди жили хорошо. Неуместно названная Арабская весна началась в Дааре на юге и оттуда перешла в другие населенные пункты к концу зимы 2011 года.

В СМИ говорилось о мирных выступлениях сирийского народа, который искал свободы и демократии, но мы видели нечто другое. У нас есть община для студенток университета Алеппо, которые приехали из населенных пунктов, где начались первые восстания. В то время как журналисты говорили о мирных манифестациях, их родители в отчаянии сообщали своим дочерям, что в городах беспорядки, вызванные вооруженными боевыми группами иностранцев, не сирийцев. Что они говорят на других языках, четвертуют христиан, а их останки оставляют в пакетах для мусора с табличками: «Не трогать, это христианин».

Когда это начало распространяться, в Дамаске и Алеппо прошли массовые выступления в пользу правительства, не потому что Асад был святым Людовиком Французским, нет, а потому что никто не хотел оказаться в руках исламских фундаменталистов; лучше уж было оставить все как есть.

Нельзя примерить критерии Запада к Ближнему Востоку; туда невозможно «экспортировать демократию», тем более если это делается силой. Для того чтобы поддерживать равновесие в мозаике, необходима авторитетная власть. Кадры митингов в пользу правительства, как я и говорила, были истолкованы очень важными международными каналами как просьба об отставке президента. Это было полной противоположностью тому, что происходило на улицах.

Поэтому можно представить себе мучения людей, особенно христиан, которые пострадали от преследований и забвения в эти годы, ввиду того что Запад повернулся к ним спиной и раздул вокруг конфликта лживые слухи.

Богатые люди собирают ветки деревьев, чтобы приготовить еду. Электричество бывает один или два часа в день с неизвестной периодичностью. Вода – два часа раз в неделю или 10 дней.

Монахиня говорит торжественным тоном, словно это могло бы компенсировать заговор молчания, сложившийся вокруг древнего города Алеппо, в котором она живет.

– Раньше продукты питания привозили из деревенской местности. Сейчас даже это закончилось. Миллионы людей выживают на рисе и макаронах, консервных банках… Люди повторяют: нас оставили умирать от голода, и никого это не волнует. Сейчас это уже не новость.

Блокада привела войну в самый центр Алеппо. Террористы больше всего атакуют старый центр, христианские районы, церкви… После пяти лет мы уже привыкли к выстрелам, к тому, чтобы спать под бомбежками. Атаки постоянные и массированные.

Улицы заполонили снайперы-одиночки, как в Сараеве. Мы собираемся на одном углу, чтобы перебегать площади и улицы вместе, таким образом мы не даем стрелку времени подготовиться. Потому что в группе, если попадут в одного, другие спасутся.

Сестра Мария де Гуадалупе показывает фотографию взрыва, которую она сделала со своей террасы, – бомба в тот день унесла 400 жизней.

– Для нас, тех, кто был так близко, это было ужасно. Она упала в час пополудни. Мы готовили песнопения в хоре для дневной службы и перестали репетировать без четверти час, потому что было очень холодно. Снаряд отбросил часть хора ударной волной.

Мы принялись искать наших студенток. Одна из них, Хедра, сидела на лавочке в церкви, покрытая пылью. Она кричала, потому что у нее сильно болела рука. Я сказала ей, что ничего страшного, возможно, у нее сломана кость. Чтобы поднять ее, я сняла с нее пальто… Из ее спины торчал кусок железа. Мы отвезли ее в больницу; святой отец исповедовал ее. Кусок железа пробил ей лопатку и легкое, но она чудом спаслась.

Несколько часов спустя все помогали разбирать завалы, разгребая помещение, чтобы можно было и дальше вести службы. После этого количество людей на ежедневной службе удвоилось. Мы живем, словно мученики. Когда террористические группировки захватывают населенные пункты, они угрозами заставляют христиан обращаться в ислам, и те не соглашаются. Одну женщину привязали к колонне и избивали до тех пор, пока она не попросила обратить ее. Христианам отрезали головы. Детей закапывали заживо на глазах у матерей только за то, что они христиане, неверные… Вот некоторые из примеров, которые я привезла к вам в Нью-Йорк.

Многие вспоминают о том, что случилось в Париже в ноябре 2015 года, – продолжает монахиня. – Весь мир молится о тех жертвах. Но представьте, что такое происходит каждую субботу, каждое воскресенье, и умножьте это на пять лет. Именно так живут наши христиане каждый день. Они не понимают, почему никто о них не говорит… Может, потому что они не европейцы? Нам следовало бы признать, что речь идет о расизме.

Тем не менее они продолжают вести привычную жизнь. Студенты факультетов биотехнологии, медицины, инженерии… ничто не может остановить нас, потому что это сверхъестественная сила, и она идет от Бога – это сила наших мучеников.

NUN – это арабская буква, первая в слове «назаретянин».

Так называются христиане в Коране, и именно так к нам обращаются террористы из «Исламского государства». Они отмечают дома христиан буквой NUN.

Сестра Мария де Гуадалупе включает видео с песней, в куплете которой повторяется:

«Я назаретянин, ты можешь отрезать мне голову, сжечь мою церковь…

Отец небесный, прости их, ибо они не ведают, что творят».

Он насиловал ее и всю Америку

Карл и Марша Мюллер – родители Кайлы Мюллер, молодой социальной работницы, захваченной в плен «Исламским государством». По версии террористов, она погибла во время иорданской бомбардировки одного из домов Даиша в феврале 2015 года. По версии ЦРУ – убита своими похитителями.

После того, как ее похитили в Алеппо, ее остригли наголо, ей вырвали ногти… Она вела обширные записи о том, что происходит, до тех пор, пока ее не раскрыл джихадист Джон. Джихадист Джон был молодым выходцем из Лондона, который присоединился к рядам «Исламского государства» в Сирии. Он известен тем, что был охранником пленных западных журналистов. В свою очередь, он погиб в одной из атак беспилотников, став живой мишенью. Он был уничтожен дроном в городе Ракке. «От него осталось только жирное пятно на земле», – сообщает Пентагон. До этого джихадист Джон дал Кайле Мюллер понять, что опасно рассчитывать на поддержку других пленных, тех, кого она могла поставить под угрозу.

«Извините, господин, но я не обратилась», – цитирует отец Кайлы ее слова в отеле «Рузвельт» на Манхэттене. Она была единственной, кто осмеливался так говорить с молодым террористом из Лондона. Кстати, джихадист Джон – старый знакомый одной из студенток, у которой я брала интервью в Лондоне.

Родители Кайлы принимают участие в конгрессе в Нью-Йорке, и кажется, что их подталкивает только сила долга: сохранить живой память о своей дочери. Они оба будто парят над землей – это судьба многих, кто получил в жизни столь тяжелую травму.

Они рассказывают мне, что их дочь была настоящей идеалисткой, сторонницей идей солидарности. Однажды она покинула родной дом в небольшом городке Прескот в Аризоне. Она хотела путешествовать по миру, менять его к лучшему и помогать ближнему.

Карл Мюллер рассказывает, как правительство в течение полутора лет после того, как она была похищена 4 августа 2013 года в Алеппо, не могло мобилизовать команду спасения. Теперь уже слишком поздно.

Карл объясняет, что уже в феврале 2014 года бывшая рабыня ИГ позвонила в консульство США в Турции, чтобы прочитать им записку Кайлы: «Я умираю. Мне нужна помощь». Никто не отреагировал.

Карл объясняет, что уже в феврале 2014 года бывшая рабыня ИГ позвонила в консульство США в Турции, чтобы прочитать им записку Кайлы: «Я умираю. Мне нужна помощь». Никто не отреагировал.

3 месяца спустя они убили Джеймса Фоули, американского фрилансера, первого западного пленника, обезглавленного на видео другим западным человеком в «Исламском государстве».

Согласно свидетельствам, собранным из различных источников, Кайла была вынуждена вступить в брак с самим халифом Абу Бакром аль-Багдади. Ее отец дрожащим голосом заявляет: «Насилуя ее, он насиловал всю Америку».

В то же время, когда проходило мое интервью с родителями Кайлы Мюллер в Нью-Йорке, ливанское правительство освобождало, в обмен на заключенных, одну из бывших жен Абу Бакра аль-Багдади, Саджу аль-Дулайми из фаллуджского рода Дулайми, одного из главных суннитских племен Ирака. Только поэтому Саджа смогла развестись с будущим халифом и выжить, чтобы рассказать об этом. Expressen TV, канал шведской газеты, смог связаться с ней и записать ее определение Аль-Багдади, с которым у нее была общая дочь, Хаджар. «Он говорил только, чтобы отдавать приказы», – делится она. Единственное, что остается, это пожалеть молодых идеалисток, которые оказываются в его руках.

«Аль-Ханса» – название отряда женщин, который контролирует Ракку, административную сирийскую столицу халифата, и следит за законом и порядком среди представительниц своего пола. Другая иракская легенда гласит, что они были расформированы и что их послали обратно на Запад, в большинстве своем в европейские страны, в качестве террористок-смертниц. Согласно источникам Центра военных и стратегических исследований, их главными целями были религиозные места, в частности христианские, например Ватикан.

В этой женской бригаде было по крайней мере 60 девушек с британскими паспортом. Им было бы несложно, забыв о своих традиционных абайе и никабе, переодеться в западную одежду и смешаться с туристами.

Первое задание бригады «Аль-Ханса», до операций смертников, местных и международных, состояло в том, чтобы содержать бордели для террористов. Трофеями в этих борделях были как рабыни, плененные против воли, так и западные девушки, которые по собственному желанию пришли на их территорию, попавшись на удочку интернет-пропаганды. Эпилог

Четвертое поколение террора будет полностью западным

– В своей книге «Города из соли» Абдель Рахман Муниф использовал такую метафору: как соль растворяется и исчезает в морской воде, так и страны Ближнего Востока, созданные для добычи нефти, испарятся в воздухе, когда закончится черное золото, – говорит одним весенним вечером в Мадриде моя ливийская подруга Майя Бейдун.

– Не раньше, чем границы воссоздадутся по планам нефтепроводов, – отвечаю ей я. – От Сайкса-Пико в 1916 году до халифата в 2016 году – ровно сто лет границ и нефтепроводов.

– Будет сложно покончить с «Исламским государством», – утверждает Майя, пока мы пьем вино и едим хамон с финиками. – Нельзя забросать бомбами идеи и мысли. Это понимание мира, укоренившееся в золотом веке Аббасидского халифата в Багдаде. Они живут в мире, который, по их мнению, только и делает, что угнетает и дискриминирует их.

Проблема не в людях, а в идеологии. Мусульмане верят, что Коран был продиктован им Богом и что это и есть закон. Что нужно подчиняться ему, не задавая вопросов.

Так что больше всех подвергаются гонениям сами мусульмане, которые отходят от этого классического толкования.

«Чудовищем сейчас является „Исламское государство“, однако его заменит другое, более страшное. Когда исчезнет Даиш, четвертое поколение после Аль-Каиды, Абу Мусаба аз-Заркави, „Исламского государства“ станет полностью западным. И оно уже здесь, у вас на Западе, – говорил отец Дуглас аль-Бази из Эрбиля, Курдистан, Ирак, в отеле „Рузвельт“ около Центральной станции на Манхэттене, Нью-Йорк. – И оно будет хуже, чем самопровозглашенный халифат „Исламского государства“».

Свою речь он произносил с трибуны конференц-зала, и, казалось, она никого не заинтересовала.

Некоторое время спустя Омар Матин, 29-летний охранник, вооружившись штурмовой винтовкой, совершил самую многочисленную бойню в истории Соединенных Штатов, жертвами которой оказались более ста человек. Его целью был гей-клуб, где люди собрались, чтобы провести вечер выходных.

Перед тем как устроить эту резню, Матин позвонил в несколько служб спасения США по телефону 911 и заявил о своей преданности «Исламскому государству». Согласно официальному заявлению другого теоретика Даиша, Абу Мусаба Аль-Сури, каждый мусульманин, принявший радикальные взгляды на Западе, может выбрать любую цель на свое усмотрение, вооружиться, если он этого еще не сделал, и совершить нападение, пытаясь нанести максимальный ущерб неверным, чтобы произвести в СМИ наибольшее впечатление и привлечь последователей.

Сообщение Аль-Сури озаглавлено «Призыв к исламскому сопротивлению по всему миру». Четвертое поколение, поколение Омара Матина, родившегося в Нью-Йорке в семье афганцев, уже здесь.

От халифата цифрового мы перешли к халифату идеологическому. Этим словом Абдель Бари Атван охарактеризовал господство аль-Багдади и его «Исламского государства» после волны нападений в Европе летом 2016 года. Кровавые послания террористов нацелены на то, чтобы они стали постоянными гостями на страницах главных западных газет. Это новая стадия психологической войны, стратегия которой была разработана Абу Бакром Наджи в трактате 2004 года «Управление жестокостью», о котором мы уже говорили в этой книге. Сейчас мы на этапе, когда следует сломить врага крайней жестокостью.

Наджи ссылается на эпоху крестоносцев и напоминает, что они стреляли отрубленными головами мусульманских пленников из катапульты по стенам осаждаемых ими городов. Исламофобия и популизм являются, среди прочих, причинами терактов в Ницце 14 июля 2016 года, когда Мохаммед Лахуайедж Бухлель на арендованном грузовике врезался в толпу людей на набережной, убил 85 человек и ранил более 400. Кажется, как бы парадоксально это ни звучало, они дают экстремистам все новые оправдания.

Соглашение между США и Россией 10 сентября 2016 года о необходимости прекращения огня в Сирии, координируемые НАТО и Россией военные действия, содействие Ирана, Хезболлы и сирийского режима привели к тому, что Даиш терпит одно поражение за другим. Его ответ в подобной асимметричной войне – террор.

Было бы ошибкой считать, подчеркивает Атван, что из-за того, что террористы теряют свои географически значимые бастионы в Ираке, Сирии или Ливии, они исчезнут. У них останутся если не физические, то психологические крепости, которые сложно будет искоренить.

Как говорит Майя, идеи нельзя обстрелять бомбами, и именно они будут и дальше лишать нас сна.

Те, кто не пишет

Думать, делая заметки и подчеркивая нужное на бумаге желтого цвета, известной в США как «бумага стандартного формата Legal size». Продолговатые листы, прикрепленные большой скрепкой к картонной поверхности. Три десятилетия я использую эту систему для заметок о том, что читаю, о телевизионных хрониках, интервью – в общем, для всех видов заметок.

Раньше было легко найти и купить бумагу, на которой, как мне нравится вспоминать, писал Кеннеди. Сейчас её уже нет. Во время моего последнего визита в Нью-Йорк мне пришлось заказывать ее и ждать несколько дней. Потому что сейчас, как мне шутливо напоминали студенты Лондонского университета, уже никто не пишет.

Если ты возьмешь ручку и будешь нацарапывать знаки на бумаге, будешь казаться динозавром.

Ларс Оле Зауерберг придумал термин «скобки Гуттенберга» для описания периода от позднего Ренессанса до начала XXI века. В течение этого времени, с 1500 по 2000 год, печатная пресса и печатная литература стали синонимами Западной культуры.

Зауерберг утверждает, что с поглощением книги цифровыми средствами массовой информации способ передачи знаний через письмо изменился, открыв, таким образом, дорогу новым средствам выражения, которые лучше гармонируют с устными ценностями традиционных премодернистских культур. Это возвращение к тому, что Вальтер Онг называет «второй устностью», означает, что эра книги была переходным этапом между устной традицией прошлого и недавно появившейся вторичной формой передачи информации в устной форме. С одной стороны, родители, воспитанные в эпоху Гуттенберга, с другой – дети, которые говорят на «ином языке». Устность племен пустыни против народов-колонизаторов и их завоеваний, получающих поддержку в парламентах и договорах, в армиях и стенах.

Я делаю вывод о том, что это первый ключ к пониманию нашего времени. Вторым является недоверие к западным СМИ, как я выяснила в Лондоне и как мне напомнил в Дохуке Эндрю Слейтер своим рассказом о причинах, по которым молодые европейцы присоединяются к «Исламскому государству». Они не доверяют, подозревают, отвергают западные средства массовой информации; им неприятен приспособленческий дискурс нашей культуры. Один из самых распространенных каналов в арабском мире, «Аль-Джазира» в Катаре, стал настолько необъективным, что даже нападает на египетского генерала ас-Сиси, союзника Саудовской Аравии, того самого, который в результате государственного переворота объявил вне закона правительство «Братьев-мусульман», поддерживаемое Катаром, и обвинил их в падении самолетов компании Egypt Air. Уже никто не верит в телевидение. Даже сами арабы, которые уже давно не смотрят западное телевидение и перешли на «Аль-Джазиру», а теперь не доверяют и ей.

Это я считаю самым опасным. Нет культурного обмена ни в семье, ни в обществе, нет доверия к журналистике и журналистам.

Эра чтения закончилась. Ее заменило одиночество всеобъемлющее, коллективное, расслабляющее, одиночество заточения в собственной спальне у экрана компьютера и «умного» телефона.

Изменилось все – от политики до мечтаний подростков. Теперь это новые заминированные территории, где никто еще не изучил, как сделать уверенный шаг и не взлететь на воздух. Истории о подростках, которые едут с Запада на Восток для того, чтобы оказаться на службе у мафии, о Большой игре супердержав за контроль над нефтепроводами, о четких границах на Ближнем Востоке – все это может быть ошибочной интерпретацией.

Молодым девушкам новых поколений, будь они арабского или западного происхождения, необходимо сначала утолить свою жажду знаний из источников, которые бы заполнили пустоту их изначальных, фундаментальных вопросов на переходном этапе из детства в мир взрослых. Те, кто предоставит им ответы через средства массовой информации, получат контроль над их развитием, их личностью. Слишком большая ответственность, слишком серьезная нагрузка падает на их плечи.

Так заканчивается история невест джихада тысячи и одной ночи ужаса в халифате. Сказка об их путешествии в рай необратимо превратилась в историю дантовского ада, где они расплатились самой ужасной смертью.

Это мир, где развязываются все новые и новые войны за геостратегические интересы.

Глобальное отсутствие человеческого общения в эпоху Интернета. Благодарности

Прежде всего, мне бы хотелось выразить свою признательность и благодарность всем тем людям, которые поделились со мной историями из своей жизни, своим опытом, мыслями, идеями и подарили мне свое время, не ожидая ничего взамен. От Лондона до Багдада, проездом через Мадрид. Молодые студенты, взрослые, гражданские и военные. В частности, Джованни Казони Негрини открыл мне двери своего университета, словно персы свою империю в Гавгамелах перед Александром Великим.

Спасибо местным и западным ассистентам, как упомянутым в этой книге, так и анонимным, которые работают над тем, чтобы вернуть к нормальной жизни освобожденных сексуальных рабынь «Исламского государства». Некоторые из них удостоили меня чести и доверительно сделали меня частью своего пути, где ужас передавался в каждом вздохе; вздохе, идущем от самого сердца. Я никогда не смогу их забыть.

Особенно благодарю ответственных за безопасность и стратегию обороны Испании, которые согласились поделиться со мной своими выводами off the record.

В посольстве Испании в Багдаде Хосе Мария Ферре де ла Пенья сделал возможным обустроить стратегическую базу для моих передвижений по стране, что с каждым разом становилось все сложней. Агенты безопасности дипломатической миссии запомнятся мне своим профессионализмом и открытостью.

У всех у них я всегда буду в долгу.

Глоссарий

Foreign Fighters. Иностранные бойцы. В случае с ИГИЛ, боевики. Мусульмане-салафиты по всему миру.

Аббасидский халифат. Третий из исламских халифатов по линии пророка Мухаммеда. Династия Аббасидов происходила от самого младшего дяди пророка, Аль-Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба (566−653 гг.), имя которого она себе и взяла. Аббасиды правили как халифы большую часть времени из своей столицы, Багдада, после того как разгромили Омейядов из Дамаска. Вначале они обосновались в Куфе на реке Евфрат, к югу от современного государства Ирак. Но в 762 году халиф аль-Мансур основал Багдад к северу от столицы династии Сасанидов, Ктисифон. Багдад превратился в центр науки, культуры и философии. Начался так называемый Золотой век Ислама, который продлился до вторжения монголов во главе с Хулагу-ханом в 1258 году.

Абайя. Черное платье или туника, которая покрывает тело от шеи до ступней, используется мусульманскими женщинами в разных регионах. В основном ее носят последовательницы наиболее традиционных взглядов в данной культуре.

Абу Бакр Наджи. Автор «Управления жестокостью», книги, распространяемой через Интернет, вдохновленной исламским салафитским теологом XIV века Таки ад-дином Ахмадом ибн Таймийа. Таймийе отдают дань радикалы наших дней, и он считается первым джихадистом. Наджи был убит американским дроном в Пакистане в 2004 году.

Абу Бакр аль-Багдади. Самопровозглашенный халиф непризнанного «Исламского государства». Его настоящее имя – Ибрахим Аввад аль-Бадри. Военное имя «Абу Бакр аль-Багдади» было ему дано советом Шуры «Исламского государства» как пришедшему на смену двум предыдущим, уже убитым, командирам. Кажется, новая зловещая фигура аль-Багдади появилась из ниоткуда. Он родился в городе Самарра в 1971 году, и даже это уже важная информация. Самарра, со своей спиралевидной башней и священной мечетью аль-Аскари, является для шиитов важным религиозным центром. Здесь в IX веке нашей эры пропал ее двенадцатый и последний имам Махди. Махди был своего рода мессией, который подобным же образом должен вернуться на землю, чтобы восстановить мир и справедливость. Кроме того, аль-Багдади является суннитом из племени аль-Курайш, из которого происходил пророк Мухаммад. Иными словами, имя с подобным символическим подтекстом, в котором слышны отголоски Золотого века Аббасидского халифата, открыло бы все двери мусульманского мира и без пушечных выстрелов и обезглавливаний в прямом эфире.

Абу Мусаб аз-Заркави. Процесс трансформации молодых западных боевиков в современных саладдинов в настоящее время является главным основанием для вербовки джихадистов со времен аз-Заркави, человека, который учредил Аль-Каиду на территории Ирака. Открыл полемику среди джихадистов-одноверцев, призывая к проявлению крайней жестокости не только по отношению к «неверным», но и мусульманам, не признающим Сунну.

Аль-Мансур. Аббасидский халиф, основатель Багдада.

«Аль-Каида», Основа. Всемирная военная мусульманская организация суннитского толка, была основана в 1988 году Усамой Бен Ладеном, Абдуллой Аззамом и другими арабскими добровольцами, которые боролись против советской оккупации Афганистана в 80-х годах. Она привела к первому всемирному салафитскому террору. Преемник Бен Ладена, Айман аз-Завахири, вступил в конфликт с Абу Мусабом аз-Заркави, и в настоящее время невозможно понять многие атаки и военные операции без этой конфронтации, которая продолжается до сих пор. Не только в том, что касается целей, но и в основном методов.

Ас-Садр, Муктада. Радикальный лидер иракских шиитов. Те, кого в честь него теперь называют ас-Садр, представляют собой хранителей священных иракских шиитских мест в Найефе и Кербеле, чья поддержка и сопротивление были жизненно важными на протяжении веков для того, чтобы управлять территориями, а затем и странами, не только Ираком, но также и Ираном, и Ливией.

Они располагают армией, в которой насчитывается более 100 000 человек. Вновь появились на политической арене в пятницу, 26 февраля 2016 года, на площади Тахрир в Багдаде.

«Баас», партия «Баас». Обозначает «возрождение» или «воскрешение». Партия «Баас» появилась в 1943 году по инициативе ограниченного круга интеллектуалов, во главе которых стояли христианин Мишель Афляк и мусульманин-суннит Салах ад-Дин Битар. Оба были панарабистами. Их главной идеей было при полном вакууме власти в регионе установить новое политическое движение. Эта идея зрела на фоне войны за Суэцкий канал в 1956 году, когда Египет националиста Насера был атакован Великобританией, Францией и Израилем. Вначале партия «Баас» складывалась параллельно в Ираке при Саддаме Хусейне и в Сирии при Хафезе аль-Асаде. Вскоре они распались на две ветви, и это крайне важно знать, чтобы понимать, что происходит сегодня в Сирии и Ираке.

Башар Асад. Президент Сирии, главнокомандующий военными силами и генеральный секретарь единственной партии у власти, «Баас», с момента вступления его отца в должность президента в 1971 году. После смерти последнего в 2000 году Башар занял его место.

«Братья-мусульмане». Братство, или организация, основанная в египетском городе Исмаилия учителем Хасаном аль-Банной в марте 1928 года как социальное, политическое и религиозное движение.

Ваххабизм. Религиозное течение суннитской ветви ислама. Чаще всего описывается как ультраконсеративное, суровое, фундаментальное, пуританское; для других – как реформистское движение, которое пытается восстановить чистый монотеизм. Сами ваххабиты считают данный термин неодобрительным и предпочитают называться салафитами. Основателем был теолог Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб.

Ганаим. Денежный тариф, обязательный налог на территории «Исламского государства» для мусульман-несуннитов и всех остальных.

Джахилия. Для салафитов это идолопоклонническое государство мусульман сегодня, в ожидании провозглашения халифата.

Джихад. Священная война, целью которой является восстановление «Исламского государства» для уммы, общины верующих мусульман.

Джихадист Джон. Молодой джихадист из Лондона, который стал одним из надзирателей западных заложников «Исламского государства» в Сирии.

Езиды. Религиозная и этническая община на севере Месопотамии. Речь идет о древней религии, одной из семнадцати в современном Ираке.

Зеленая зона. Район в Багдаде под контролем американцев и союзников после вторжения в 2003 году. Грубо говоря, занимает прежнее место министерств и старых дворцов Саддама Хусейна, так же, как и дворцы королей монархической эпохи Ирака (с 1921 по 1958 г.).

Иззат Ибрагим ад-Дури. Вероятный основатель, или, как минимум, теоретик «Исламского государства». Хочет извлечь выгоду из своих связей с баасистами. В глазах многих влияние на ИГ бывшего второго человека в Ираке ад-Дури более чем возможно. Начиная с его (вероятно) управления региональными командирами и тактического альянса с армией Накшбандии до его влияния на племена. Все указывает на сильного человека, приспешника Саддама, его заместителя и правую руку и, кроме того, его бывшего свата, также родившегося в 1942 году в Тикрите.

Кяфир. Неверный, неверующий, не мусульманин.

Куфар. Неверные писания. Коран для христиан, Библия для иудеев, Тора для мусульман.

Мухарриб. Мусульманский посредник. Ведет переговоры с «Исламским государством» в обмен на определенное вознаграждение.

Мулла. В мусульманской религии соответствует нашему священнику.

Мута. Временный брак в суннитской религии. В шиитской носит название «сигэ».

Моджахед. Исламский воин.

Накшбандия. Мусульманское суффитское братство.

Несторианство. Христианское учение, согласно которому в человеке существует две природы: одна человеческая, другая божественная, воплощенные и в Иисусе Христе. Учение происходит от патриарха Константинополя, Нестория, и появилось между 428 и 431 годами. Оно уцелело в некоторых регионах Ближнего Востока, особенно в Ираке.

Никаб. Черный платок, который, словно шторка, закрывает лицо, оставляя открытыми только глаза.

Пешмерга. Боец вооруженных формирований «пешмерга».

Саддам Хусейн. Саддам Хусейн Абд аль-Маджид ат-Тикрити был пятым президентом Иракской Республики с 1979-го до своего низвержения при захвате страны в апреле 2003 года.

Салафизм. Наиболее примитивная версия ислама. Ее принципы и доктрина датируются периодом первых последователей пророка Мухаммеда. Считаются самыми чистыми, потому что их учения ограничиваются первыми тремя поколениями.

Суры. Главы Корана, ниспосланные пророку Мухаммеду в первый, более мирный период его жизни, когда он жил в Мекке. В основном они относились к вере. Включает также постулаты из его второго периода в Медине, посвященные законам.

Сайкса – Пико (договор). 19 мая 1916 года представители Великобритании и Франции заключили тайное соглашение, получившее название от имен Марка Сайкса и Франсуа Жоржа Пико, по которому большая часть земель под ферулой Османской империи должны быть разделены на сферы влияния по окончании Первой мировой войны, а турецкая империя выйдет из состава членов.

Таваккуль. Упование на Аллаха. Вера во Всевышнего.

Улемы. Собирательное название ученых, известных своими знаниями священного закона и исламской теологии.

Фетва. Исламская религиозная норма, предписание, основанное на принципах ислама и прецедентах мусульманской практики.

Фирман. Указ или декрет в Османской Империи для завоевания регионов, считающихся мятежными. Вновь принят «Исламским государством».

Фитна. Мятеж или бунт во имя ислама.

Хадис. Высказывание пророка Мухаммеда, которое стало указом и правилом поведения.

Халифат. Для салафитов мы живем в неправильной эпохе, а халифат – это то, что наступит после того, как искоренится безграмотность.

Хиджаб. Традиционный платок для женщин-мусульманок, соблюдающих все обряды. Он покрывает голову и грудь.

Хиджра. Паломничество в Мекку, а также переселение мусульман из стран, которые считаются неверными, в общину верующих. Также переселение пророка Мухаммеда. Изначально – переселение мусульман из Мекки в Медину, которое произошло в 622 году от Рождества Христова. Данное событие ознаменовало первый год в мусульманском летоисчислении.

Хисба. Религиозная позиция в «Исламском государстве».

Хутба. Проповедь в ходе пятничного богослужения в мечети.

Шариат. Исламский закон.

Шахада. Свидетельство об исламской вере. Одно из пяти предписаний ислама.

Шииты. Последователи шии, или традиции ислама, прямой линии от пророка, через его внука Хусейна, сына зятя Мухаммеда, Али, который был мужем его дочери Фатимы и двоюродным братом пророка. Судьба «монархистов» ислама противопоставляется «республиканцам ислама» – суннитам (от Сунны), общине, которая придерживается линии халифов Мухаммеда, начиная с Абу Бакра.

Примечания

1

Организация, запрещенная в России.

Вернуться

2

Такфиризм – радикальная исламистская идеология египетского происхождения, основой которой является обвинение в неверии (куфр) мусульман. Большинство мусульман-террористов являются приверженцами такфиризма.

Вернуться

3

Прозелитизм – стремление обратить других в свою веру, а также деятельность, направленная на достижение этой цели.

Вернуться

4

Сенсуализм – направление в теории познания, согласно которому ощущения и восприятия – основная и главная форма достоверного познания. Противостоит рационализму.

Вернуться

5

Чарльз Миллз Мэ́нсон – американский преступник, создатель и руководитель секты «Семья», члены которой по его приказу в 1969 году совершили ряд жестоких убийств.

Вернуться

6

Хадис – цитата или диалог, который в исламе представляет собой высказывание или действие пророка Мухаммеда, а в случае с шиитами – действия имамов, о которых рассказывают их сподвижники и мудрецы, которые за ними следовали.

Вернуться

7

Абу Айюб аль-Масри – Египетский араб, активный участник военных действий в Ираке против США.

Вернуться

8

Шиизм – одно из основных течений ислама.

Вернуться

9

Tamam? (тур.) – Все хорошо?

Вернуться

10

DarkNet (англ.) – «скрытая сеть» – скрытая сеть, соединения которой устанавливаются только между доверенными участниками.

Вернуться

11

Зороастризм – одна из древнейших религий, берущая начало в откровении пророка Спитамы Заратустры.

Вернуться

12

Джон Мейнард Кейнс – английский экономист.

Вернуться

13

Неофициальное, не для публикации.

Вернуться

14

Худа по-курдски значит «Бог».

Вернуться

15

Пер. Весь мир – наша родина.

Вернуться

16

Какое преувеличение! (фр.).

Вернуться

17

Франц. – и все остальное.

Вернуться

18

Пер. с английского: Я люблю «Аль-Каиду».

Вернуться

Content

Родисьо Анхела Невесты Джихада. Почему европейская девушка решает уехать в «Исламское государство» @bookinier