Ник Перумов

Летописи Разлома

Восстание безумных богов. Северная ведьма

© Перумов Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Она стояла на краю дощатого помоста, пыльного и неровного. Внизу плескалось живое море – fazeebi, человеки. Руки и ноги её были скованы – цепями короткими, но толстыми, не разорвать. А на шее был ошейник. И от него ещё одна цепь – к массивному ржавому кольцу, ввинченному в старые доски.

Она стояла, бесстрастно глядя поверх голов. Fazeebi её не волновали. Их не было, они не существовали. Существовали только кланы её народа, Драконоголовых, и суровые боги – часть в небесной вышине, часть в подземных глубинах. Всё.

С лица смыты все знаки её клана, так и не ставшие постоянной, на всю жизнь, татуировкой. У неё нет больше ни семьи, ни родни, ни вождя, ни шамана. Она никто.

И она же – жизнь своего клана.

…Зима выдалась тяжёлой и страшной. Молитвы и камлания не помогали, снега валили, стада разбегались, охваченные странным безумием. Луны ещё не перевалили и через созвездие Зверя, а в клане начался голод.

Именно тогда с юга, по тракту берегом Танцующей реки, что вдоль Тёмной Пущи, поднялись люди-fazeebi. Купцы. Торговцы с большими караванами на сильных, выносливых быках, покрытых густым длинным мехом, – сильнее и выносливее, чем скот кланов.

Они везли с собой много товаров, потому что знали – боги холода разгневались, а значит, вожди будут сговорчивы.

Красное золото, самородное истинное серебро, выносимые подземными реками; abiu, окатанные водой камни, светящиеся в темноте, – всё это имелось у Драконоголовых, добываемое на дальнем севере, за горами, у провала Пасти Бездны и на чёрных склонах возле Рога Огненного Зверя, но их, увы, нельзя было есть.

В мешках, бутылях и коробах на бычьих спинах – мука, масло, солонина, вяленая рыба, овощи в кислом вине. Но цена всего этого высока, и далеко не всегда у кланов имелось чем расплатиться.

Особенно когда боги зимы гневались на свой народ.

У её клана – бывшего клана – тоже не хватило. Но зато сейчас клан Тёмного Коршуна имеет всё, чтобы дожить до следующей осени.

Цена невелика. Цена – она, Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар.

Над ней творили обряд, как над умершей. Мошшог, шаман, дал ей выпить что-то дурно пахнущее, острое; тело перестало повиноваться, дух отделился от плоти, она видела себя со стороны, лежащей в деревянной колоде; видела, как с неё смывают знаки Тёмного Коршуна; как стоят в молчании над ней отец, мать, боно и доно (бабушка и дедушка со стороны матери), сёстры и братья.

Видела, как круг за кругом нарезает вокруг её домовины шаман Мошшог, как призывает духов облегчить её дорогу к заоблачным пажитям; как родные молча кладут рядом с ней пару изогнутых её сабель, пару кинжалов, лук со стрелами и всё прочее, что должно пригодиться в Стране Вечной Охоты.

А потом шаман вдруг резко что-то выкрикнул, махнул рукой, и она увидела, как четверо сильных мужчин закрывают долблёную домовину специально спиленной до этого крышкой. И её незримый дух, повинуясь слову сильного шамана, нырнул в эту темноту, слился с плотью, замер, перестал быть на время.

…Когда пришла пора вернуться, вокруг уже не было ни гор, ни снегов, ни знакомых лиц её клана. Тёплая равнина, оливковые рощи и сады по обе стороны дороги, белостенные каменные дома под красночерепичными крышами. Она не знала, откуда ей стали ведомы эти слова – ведь раньше она не видела ни таких домов, ни таких крыш.

Мёртвым нет места среди живых. В клане Тёмного Коршуна она умерла. Имя её выбито на столбце железного дерева рядом с могилами старшей родни.

– Нет чести выше, чем отдать жизнь, чтобы жил твой род, – хрипел в ухо шаман, кружа вокруг неё.

У неё нет ни семьи, ни клана, ни народа. Она никто и ничто, пыль на дощатом помосте, ржа на железных кольцах.

Но зато клан получил за неё хорошую цену. Много, много мешков с мукой и солью, и глиняных амфор с оливковым маслом, и кадушек с солониной, и прочего припаса сложено в пещерах Тёмного Коршуна.

Это правильно и справедливо. Так должно быть.

И потому она стояла, глядя поверх голов. На запястьях и щиколотках – кандалы.

– Я не убегу, – сказала она на всеобщем языке купцу – немолодому, дородному и относившемуся к ней, в общем, совсем неплохо. – Таково слово клана.

– Я знаю, – вздохнул тот, словно и впрямь сочувствуя её доле. – Драконоголовые скорее потеряют жизнь, чем честь. Я знаю, девочка. Просто… тут так требуют.

Она не стала спрашивать почему. Клан продал её, чтобы она повиновалась. Это очень малая цена за его жизнь, за жизнь всех остальных. Это справедливо.

Поэтому она не сопротивлялась, когда с неё сорвали одежду. Не сопротивлялась, когда кузнец, в кожаном фартуке на голое тело, заклёпывал на ней железные браслеты. Не сопротивлялась, когда вели на помост.

И не слышала, что кричат в толпу, нахваливая её, как товар, ушлые приказчики-fazeebi. Смотрела туда, где край неба сходился с мягкими, волной накатывавшимися на городок холмами; туда, где белели паруса на водной глади, словно ранний снег.

Город назывался красиво – Арморика. К восходу от него синел простор неоглядного моря; к закату шумели густые леса, которые – она услыхала – прозывались Сильванией, северной и южной.

Империя Корвус, протянувшаяся на юг и запад, так далеко, что идти, наверное, пришлось бы целый год.

Она знала, что караван должен был миновать рубеж Драконоголовых, вольный городок Нимфоньес, где стоит лагерем имперский легион, VIII Победоносный, затем – торговый град Мессиду, пересечь равнину Гнева, затем – укреплённую имперскую границу, где стоят ещё два легиона, III Неустрашимый и XIV Гневный. А дальше – благословенные, тёплые земли Корвуса…

Вокруг помоста всё гуще толпился народ. Иные выкрикивали свою цену, но купец не торопился – знал, что настоящие покупатели будут позже.

– Страхолюдина!

– Чудовище!

– Монстр!

Она слышала, но не слушала. Что ей, бившейся с железным хирдом в Алом Ущелье, подле врат гномьего града Дим Кулдира, когда воительницы её клана бросились на бородачей сверху, со скал, сломав стену их щитов, – что ей какие-то выкрики?

…А потом и впрямь подоспели серьёзные покупатели.

Подтягивались мало-помалу, задерживались, щурились, разглядывая её. Слуги освобождали им место; никто не спешил. Юркие человечки сновали туда-сюда, шептались о чём-то с торговцем, снова сбегали вниз; Шаарте они напоминали лесных муравьёв, такие же чёрные, неотличимые.

– Хвалить хвалишь, а в деле-то она какова? – крикнул кто-то.

– Дела! Дела! – тотчас подхватили ещё несколько голосов.

Купец нахмурился было, поджал губы, но затем вполголоса отдал какие-то распоряжения приказчику; тот кивнул и умчался. Она равнодушно смотрела, как к помосту пробивается, расталкивая толпу кнутовищем, один из распорядителей – немолодой крепкий мужчина с извилистым шрамом через правую щёку. Верно, из бывших легионеров, ветеран, выслуживший пенсию, но не утративший ещё сил; за ним торопился тот самый приказчик.

Откуда она знает это всё?..

Рассечённая Щека молча повёл её вниз, к огороженному жердями пятачку пыльной земли, куда перетекали те самые «настоящие покупатели» – люди совсем иного толка, чем только что осыпавшие её грязной бранью.

Белые тоги. Сверкающие латы. Яркие плащи: ультрамарин, пурпур, золото, терракота. Блеск драгоценностей и волны благовоний – но чуткое обоняние сразу выхватило из сладкой терпкости бесценных смол запах крови.

Она успела впитаться в песок, но след оставила – в воздухе, на ограде вокруг, повсюду.

Здесь бились жестоко и убивали.

– Дело! Дело! – вопили зеваки.

Их, правда, держали на расстоянии рыночная стража и слуги тех, кто и впрямь явился за ней, Шаартой.

Вдоль изгороди появились с полдюжины стрелков. Темнокожие наёмники из племён сельвы Каамен с ярко-красными, словно наизнанку вывернутыми губами и небольшими крутоизогнутыми луками; глаза орки слегка сузились от омерзения.

…Драконоголовые сталкивались с ними – у Баргаша, когда гномы-находники с наёмным отрядом пробились в самое сердце орочьих земель, к богатым жилам Пасти Дракона. И она знала, что короткие стрелы отравлены. Достаточно небольшой царапины…

Но она не даст им такой возможности. Она мертва, она продана, чтобы служить – но и для мёртвых честь превыше всего.

Распорядитель жестом велел убрать цепи, стягивавшие кандалы. Втолкнул её внутрь круга, протянул эфесом вперёд саблю – чужую, с потёртой рукоятью – и только тогда проронил:

– Покажи, на что способна.

Они были смелы, люди империи Корвус. Принимали меры предосторожности – но не боялись.

С противоположной стороны, убрав пару жердей, на засыпанную песком арену втолкнули двух мужчин с массивными ошейниками, куда тяжелее рабских; у каждого – гладиус и короткий кинжал, почти нож, в глазах – отчаянная решимость. Нетрудно догадаться, кто они – приговорённые к казни, кому уже нечего терять. Им обычно обещают жизнь в обмен на победу…

Сабля вспорхнула с хищным шелестом, привычно крутанулась в руке. Легка. На хиловатых fazeebi. Эфес недоутяжелён, нет баланса. Куда хуже её старых клинков, но воин сражается тем оружием, что посылают ему боги. Биться можно. Биться можно, и победит она, потому что она сильнее.

Кровь вскипела, как всегда перед боем. Не важно, кто против, важно, что они – против. Значит, боги сочли, что им слишком тесно под одним небом. Время словно замедлилось, остриё клинка обманчиво-лениво выписывало полукружья, звуки сливались в единый гул. Биться нагой было неудобно, движения теряли точность и стремительность, и она усилием воли заставила себя сосредоточиться на другом. Тяжесть оружия, песок под ногами, впитавший совсем недавно пролитую кровь, перемешанный с острыми камушками, и две тёмные фигуры, обходившие её с разных сторон. Противники кружили по арене, не вступая в схватку, и из-за ограды послышались нетерпеливые выкрики. Наконец один из приговорённых бросился в атаку – молча, отчаянно. Меч целился ей в горло, а кинжал – в бок.

Очень, очень глупая атака.

Сабля свистнула – гладиус со звоном отлетел в сторону, кинжал упал в пыль из умело вывернутой руки, и на него обильно закапала кровь. Раненый закричал, упал на колени, схватившись за рассечённое запястье – из-под пальцев толчками выбивались карминные струйки. Из толпы послышались свист, возгласы, одобрительные вперемешку с возмущёнными.

А она уже оборачивалась ко второму противнику – вовремя. Этот оказался хитрее, выждал момент, ударил в спину – бесчестно, зато надёжно. Драконоголовые никогда не поступали так, даже с самыми лютыми врагами, даже с позором их племени – Огненноглазыми, по недосмотру богов живущими по соседству. Драконоголовые не били в спину – но это не значит, что они не были готовы встретить такой удар.

Орка круто развернулась навстречу, изогнувшись – словно падала в объятия врагу. Удар гладиуса пришёлся мимо, замах кинжала запоздал, зато сабля легко вошла в открывшийся живот – снизу вверх под грудинную кость, пробивая сердце.

Он даже не понял, что умер.

– Satis![1] – повелительно крикнул кто-то из-за частокола, и Шаарта послушно остановилась.

Она сама протянула саблю распорядителю; низко склонив голову, вернулась на помост. Простонародье перед ним уже разогнали, освободив место для уважаемых покупателей, каковых – отметила орка – оказалось не так уж и много.

Но зато каких!.. Ланиста в белой тоге с хлыстом. Пара молодых людей, донельзя изнеженных на вид, прибывших в одном паланкине, обнимавшихся и жеманно при этом хихикавших. Двое бородатых гномов в роскошных золотых поясах, закрывавших весь живот. Полноватая женщина под плотной вуалью, сопровождаемая четвёркой до зубов вооружённых слуг – откуда-то с юга, судя по оливковой коже.

Начинался истинный торг.

Купец выкрикнул цену. Ей, стоявшей на помосте, слова торговца ничего не говорили, и она осталась бесстрастной, глядя поверх голов – на цветастые пологи над прилавками, на множество тачек, тележек, телег и возов. На разложенные там невиданные товары, о каких Драконоголовые никогда и ничего не слышали.

Она стояла, не стесняясь собственной наготы, своей смуглой, словно старая бронза, кожи. В её племени девушки сами выбирали себе суженых – мужчины слишком заняты охотой и войной, чтобы тратить время ещё и на это.

Но здесь не было мужчин. И здесь некого было стесняться.

Она видела, что покупатели начинают горячиться.

– Quingenti![2] – выкрикнул грузный ланиста, для верности взмахнув хлыстом.

Она не ведала, откуда всё это знает. Когда и как ей могло открыться, что «ланиста» означает содержателя школы гладиаторов? И что такое вообще «школа», и кто такие «гладиаторы»?

– Sescentī![3] – немедля подняла цену женщина под вуалью.

– Sescenti quinquaginta![4] – хором выдали молодые люди, обнявшись.

Бородатые гномы дружно ухмыльнулись, весьма недобро поглядев на парочку.

– Septingenti[5].

Ланиста крякнул.

– Septingenti viginti[6] и ни сестерция больше!

Молодые люди разом надули губки.

– Septingentas quadraginta[7].

Женщина под вуалью подняла палец, требуя времени.

– Octingenti![8] – дружно рявкнули гномы.

Ланиста присвистнул.

– Да на кой она вам, эта орка?!

Бородачи ухмыльнулись, торжествующе глядя на остальных.

Юнцы состроили гримаски, разочарованно вздыхая.

Женщина с вуалью наконец опустила руку.

– Nongenti[9], и большего тебе, Друзус Консентиус, никто не предложит!

Купец по имени Друзус Консентиус выжидательно уставился на остальных участников торга.

Однако ланиста уже уходил, раздосадованно маша хлыстом; молодые люди, обиженно фыркая, помогали один другому забраться обратно в паланкин – рабы готовы были поднять его на плечи.

Двое гномов уставились на женщину под вуалью так, словно она только что увела у них из-под носа особо крупный самородок.

– Nongenti decem[10], – проскрипел наконец один из них.

– Mille[11], – сказал вдруг ещё один голос откуда-то сбоку.

И гномы, и женщина разом повернулись.

Там стояли четверо. Плечистый мужчина, крепко сбитый, с наголо бритым черепом, на котором, изгибаясь, свились вытатуированные драконы. Женщина, покрытая, словно плащом, густым потоком медово-золотых волос, доходившим до самых пят. Ещё один мужчина – без особых примет, стройный, среднего роста, завернувшийся в богатый белый плащ с золотой оторочкой; и наконец, последний, четвёртый член этой странной компании – средних лет, худощавый, слегка горбоносый, загорелый, в одежде, что напоминала одеяния самих Драконоголовых в летнюю пору: порты до колен да рубаха, перепоясанная по-гномьему, широким поясом со множеством карманов, карманчиков и привешенных сумок-зепей.

«Mille» произнёс именно он.

Бритоголовый ухмыльнулся и хлопнул сказавшего по плечу. Неприметный слегка улыбнулся, как бы в некотором удивлении. Женщина осталась бесстрастной.

Та, кого при жизни звали Шаартой, вгляделась в них.

Сила. Бездна силы. Неизмеримая, неоглядная. Страх и ужас – подобное свойственно богам, но не смертным.

Драконоголовые умеют смотреть сквозь. Умеют видеть. Поэтому их шаманы никогда не ошибаются и знают, кому жить – а кому нет.

– Mille, – повторил горбоносый. – Почтенный Друзус, как я понимаю, больше предложений нет?

Гномы буравили его злобными взглядами; пудовые кулаки стиснуты на рукоятях секир, но здесь рынок, здесь не проливают кровь. Женщина застыла, не поднимая вуали, но звавшаяся Шаартой знала – она вперилась в странную четвёрку и точно так же пытается понять, что они такое.

Неприметный сделал жест, словно говоря – мол, наше дело кончено. Ещё раз хлопнул горбоносого по плечу.

– Скьёльд, Соллей, идём. Наш друг, полагаю, будет в хорошей компании.

– Продано! – отчего-то голос купца Друзуса Консентиуса звучал отнюдь не радостно, хотя торговец выручил за безымянную аж целую mille (ясно, что много). – Продано доминусу… как прикажете звать, civis?[12]

– Публий Каэсенниус Маррон, – спокойно ответил горбоносый. – Орден Ворона, первая степень, ego tibi[13].

– Благодарствую, доминус. Эй, Хостус! Впиши, значит, что рекомая рабыня продана достопочтенному гражданину Публию Каэссениусу Маррону, и волен он отныне в жизни её и смерти, по собственному усмотрению, в каковое никто вступать не должен, кроме только лишь ущерба bonum publicam, сиречь благу общественному!.. Куда велите покупку доставить, досточтимый?..

– Никуда. Я заберу её сейчас. И верните ей одежду, равно как и вещи. Barbari, как известно, снабжают ей подобных всем необходимым. Не задерживайтесь, любезнейший, Орден Ворона ждать не любит.

В нём тоже была сила, думала она, глядя на короткие, седые на висках волосы. Но не так много, как в той троице, о которой ей даже думать страшно. Хоть она уже и мертва.

…Одежду ей принесли и вещи вернули, все, до последних мелочей. Публий Маррон стоял, отвернувшись, пока она одевалась, и Шаарта удивилась про себя – он волен в жизни её и смерти, она обязана исполнить любое его желание, так чего же отворачиваться? Может, он находит её отвратительной, монстром, как кричали из толпы?

Впрочем, он – хозяин и поступает как хочет. Орка оделась, подпоясалась всеми ремнями, протянула было руку к оружию – сабли и кинжалы, всё, как оставил клан, – и тут же отдёрнула.

Она теперь не сама по себе, она теперь вещь, принадлежащая этому странному человеку; надо ожидать его приказа.

Чародей кашлянул, повернулся.

– Как тебя звать? – спросил он на всеобщем.

– У меня нет имени, хозяин.

Лоб его пересекли морщины.

– Как это «нет имени»?.. Ах да, прости. Для своего клана ты умерла, а мёртвым имена не положены. Хорошо, поведай мне, как звали тебя… до всех этих событий?

Она заколебалась. Мёртвые, даже если они ещё ходят по земле, не должны вслух произносить своих имён, если не хотят навлечь гнев смотрителя чёрных палат, могучего Гарзонга. Но с другой стороны – это её хозяин и воля его превыше всего на этой земле.

– Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар из клана Тёмного Коршуна.

Волшебник кивнул.

– Возьми своё оружие, храбрая Шаарта. Бери-бери, не стесняйся. Я знаю, что ты никогда не обратишь его против меня. Но прежде – я хочу услыхать твою клятву.

– Клятву, хозяин?

– Да. Клятву верности. – Голос его сделался суров, но злости или раздражения в нём не слышалось. – Клятву верности, ибо отныне ты служишь мне, но не клану Тёмного Коршуна.

– Но, хозяин… – Она растерялась. – Мне неведомы слова…

– Встань на одно колено, – распорядился чародей.

Орка повиновалась.

– Повторяй за мной. – Хозяин вдруг заговорил на её родном языке. – Повторяй клятву!..

Слова он выговаривал недостаточно чётко, не хватало глубокого рыка, присущего лишь истинному орку, но ей было приятно. Она повторяла, почти не слыша и даже не понимая, зачем всё это. Маг не знает, что, если Драконоголовые служат, они служат до самой смерти и нет такой силы, что заставила бы их изменить данному слову?

Тем не менее она старательно повторяла всё, что он произносил.

Чародей же мало-помалу замедлял речь и, дослушав до конца, замер, пристально вглядываясь в орку.

– Посмотри на меня, – произнёс на всеобщем.

Она подняла глаза. Чародей чуть склонил голову, едва заметно усмехнулся.

– Я напрасно тратил время, да? Ставить под сомнение слово Драконоголовых – глупо, да вдобавок ещё и оскорбительно, так??

– Мой хозяин не может меня оскорбить, – ровно сказала она, и это было истинной правдой. – Оскорбить может низший или равный. Высший лишь изъявляет неудовольствие или гнев.

– Хорошо. Бери оружие, снаряжайся, Шаарта. Очень скоро нам предстоит дальний путь.

– Да, хозяин. – И после паузы: – Хозяин. Обычай разрешает тому, кто служит… Могу ли я вопрошать тебя, хозяин?

– Ох. Ну конечно. – Он покачал головой. – Да, храбрая орка, ты можешь задавать мне вопросы, потому что от моих ответов, я понимаю, может зависеть сама наша жизнь. Вопрошай.

– Отправимся ли мы в страны жаркие или хладные?

– В хладные, Шаарта, на север, тебе знакомый. Сперва по имперскому тракту до Роданоса – самое простое и приятное. Затем переправимся через пролив в Чаган Го – это уже не империя Корвус, это баронство Хафр, как бы независимое. Оттуда по… хочется сказать «дороге», но на самом деле это просто караванная тропа – через Маггор и Дриг Зиггур к Стене. А дальше известные тебе места – владения Огненноглазых, ваших сродственни… так, понятно. Никакие они не сродственники, а гнусные твари без чести и совести, так?

– Да, хозяин. – Шаарта старалась оставаться хладнокровной, как положено той, кто служит.

– Ничего. На тебе нет клановых знаков, ты моя, следовательно, у тебя с ними не может быть кровной распри. Так ведь, Шаарта? Не может?

Не может… Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар из клана Тёмного Коршуна имела к Огненноглазым большой и, увы, незакрытый счёт. За сына отцова брата. За дочь материной сестры. И ещё кое за что, о чём fazeebi знать было вовсе не обязательно.

Кулаки её сжались.

Но – нет, хозяин прав. Она умерла, а мёртвые…

Мёртвые, конечно, тоже мстят, недаром самым важным обрядом у Драконоголовых было и остаётся погребение; однако Огненноглазые не смогли её убить, а род свершил все обряды честь по чести.

– Ты не будешь мстить, – негромко, но властно распорядился Публий. – Такова моя воля, орка.

– Да, хозяин, – бесстрастно отозвалась она.

Мёртвые не гневаются. Точнее, гневаются лишь неправильные мёртвые.

Он помолчал, покачиваясь на пятках.

– Шаарта, я знал, кого покупаю. Вести о том, что клан Тёмного Коршуна вынужден продать свою лучшую воительницу, добрались до рынков Арморики очень быстро. Поэтому я знаю, кто ты и на что способна. В пути мне потребуется… много чего. Может, даже твоя жизнь – но никак не твои старые счёты. Понимаешь меня?

– Моя жизнь – в руках моего хозяина.

– Обрядовая фраза, – вздохнул чародей. – Ты готова, орка? Идём. Времени на сборы мало, а собрать предстоит многое.

…До жилища мага они добирались шумными и жаркими улицами Арморики. Она помнила, что должна блюсти достоинство хозяина. Она могла умереть для клана, но и мёртвая обязана хранить честь Тёмного Коршуна. Поэтому она шла, не поворачивая головы, не глазея на невиданные в её краях колодцы, откуда вода лилась, повинуясь нажатию бронзового рычага; на протянувшиеся арки акведуков, на остроконечные словно копья деревья с тёмно-зелёной хвоей вместо листьев, на манер привычных северных елей; на высоченные дома в два, а то и три этажа, с чисто побелёнными стенами; на шумную толпу, разномастную, разодетую, где мелькали лица всех цветов, от бледно-белого до угольно-чёрного.

Мальчишки вопили ей вслед «чудище!» – и добавляли скабрезностей. Публий хмурился, но делал вид, что ничего не слышит. Шаарту же подобное тем более не задевало. Fazeebi, человеки, у которых о чести слышали считаные единицы – чего с них взять? Воин не обращает внимания на тявкающих шавок.

В доме Публия их встретил охающий и ахающий рой слуг и служанок; у большинства шею охватывали рабские ошейники. На самой Шаарте это украшение ещё не появилось.

Здесь она ничего запоминать не старалась. Ей мало что нужно, только место, где она сможет спать. Колодец во дворе, отхожее место на задах. Еда? Еда будет. Едва ли хозяин купил её для того, чтобы уморить голодом.

Рабы у мага Публия были хорошо вышколены – орка заметила стоящие возле нужника внушительные колодки.

Чародей произнёс краткую, но содержательную речь, оповестив домашних слуг, что сие – его телохранительница, в ссоры с ней не вступать, ибо она всегда при оружии, а головы рубить её учили с детства.

Это произвело впечатление.

Потом была каморка – но с окном, выходящим в сад, подле спальни мага. Каморка, а в ней – деревянное ложе, лавка, стол, сундук.

Жилище, достойное вождя клана.

– Мы здесь не задержимся, Шаарта. – Публий стоял на пороге. – Выступаем послезавтра, а пока – мне надо тебя вооружить как следует. Нет-нет, твои сабли и кинжалы хороши, доброе железо, но мы направляемся к Рогу Огненного Зверя и развалинам Элмириуса, а там требуется кое-что покрепче.

Рог Огненного Зверя. Жуткое место. Место, где пляшут обезумевшие пламенные боги и божки, твари из полыхающей крови земных глубин. Где стоит ледяной замок, от которого растекается окрест злая, мертвящая сила. Драконоголовые давно не ходили туда. И Огненноглазые, даром что бесчестные и презренные, старались не соваться к древним руинам тоже.

Но вслух она сказала только одно:

– Да, хозяин.

* * *

Весь следующий день они провели на рынке. Рынок в Арморике был изобилен, необъятен, шумен и многоцветен. Собственно, рынков там было много – Рыбный, Кожевенный, Суконный, Железный…

Был, само собой, и Рабский.

Тут смешивались небывалые запахи, разом звучали все мыслимые и немыслимые наречья; здесь можно было встретить почти квадратного гнома, несмотря ни на какую жару, не расстающегося с широченным поясом; тощего зеленокожего гоблина или тонколицего невозмутимого сидха, смуглого кривоногого кобольда или лохматого мускулистого фирболга. Цокали копытами настоящие центавры, брели, мрачно озираясь, могучие огры – как правило, с ошейниками.

Встретились Шаарте и бычьеглавые минотавры, и шустрые низкорослые половинчики, и даже несколько суетливых крысолюдов.

Не было только её сородичей, орков.

Пограничные легионы недаром ели свой хлеб.

Она шагала следом за Публием Марроном, высокая, выше его на целую голову. Невозмутимая. Руки на эфесах верных сабель.

Просторная рубаха, короткие, до колен, и широкие порты – чтобы не стеснять движения. Пояс и перекрещивающиеся плечевые ремни, а на них – кинжалы. Мягкие сапоги, наручи с медными заклёпками, сабли в кожаных ножнах – будто она, по-прежнему лучшая воительница клана, вышла в поход за головами гномов, разорителей принадлежавших клану предгорий.

Простая одежда, простое снаряжение – но всё надёжное и испытанное, бывшее частью славы Шаарты ар-Шурран ас-Шаккар.

И чем, интересно, всё это хозяину не понравилось?

Минуя вонь Рыбного рынка, умопомрачительные запахи Хлебного, гвалт Рабского, где ещё вчера она стояла на пыльном помосте, минуя даже лязг и крики Оружейных рядов, Публий Каэссениус Маррон вышел к странно тихим лавкам Волшебного рынка, самого маленького на всём этом огромном торжище. Шаарта не знала, откуда ей это известно так ясно, будто она прожила в Арморике всю жизнь, но этот вопрос её сейчас не занимал.

Перед ними тянулись ряды солидных лавок, витали незнакомые, пряные и не всегда приятные ароматы. Немногочисленные покупатели имели вид чинный и благопристойный: важные маги со слугами и учениками, посыльные, смешно задиравшие носы, подражая степенным чародеям, ибо магия не терпит суеты; красотки с лицами, скрытыми прозрачными покрывалами, легионеры, присматривающие зачарованные мечи и защитные амулеты, разодетые купцы с семенящими следом приказчиками, капитаны больших торговых судов… И ни одного праздного зеваки.

Магия в империи Корвус стоила недёшево, и здешние торговцы умели, что называется, внушить уважение. «Здесь вам не гадальщики ярмарочные, не бродячие фокусники, – как бы говорила вся эта солидная тишина. – Серьёзные дела, серьёзные люди».

Имперских магов им повстречалось немного; их легко можно было отличить по единообразно скроенным плащам, обычно тёмно-синим, сколотым на плече или у горла большими золотыми фибулами. Магические Ордена Корвуса – кто не слышал о них на всём Араллоре, от ледяных пустынь Дальнего Севера до пылающего Юга? Шаарта вот тоже слышала, а теперь и увидела. Тёмные плащи, орденские знаки на фибулах: Весы, Змей, Лира… а у хозяина – Ворон. Чёрный, раскинувший крылья Ворон, и плащ тоже чёрный, отороченный по подолу золотой тесьмой.

Её господину кланялись, Шаарта примечала, кто с уважением, кто небрежно, а кто – поджимая губы; но на неё все без исключения бросали жадные, любопытные взгляды. Она лишь голову выше поднимала, глядя поверх – но и ничего не упуская.

Гномья лавка здесь тоже была. Самая основательная, на лучшем месте – ближе к Оружейным рядам; гномы слывут лучшими мастерами на всём Араллоре и лучшими торговцами – что обычным оружием, что начарованным. Орка лишь крепче сжала эфесы, увидев вывеску и молодого гнома-приказчика, кланяющегося посетителям у дверей, – но хозяин в эту сторону не повернул, лишь испытующе взглянул на Шаарту:

– Ни один истинный орк не возьмёт в руки гномью сталь, не так ли?..

– Отчего же, хозяин, – ровно ответила она. – Возьмёт. Но только если это будет трофей с поля битвы, покрытый кровью. В таком нет позора, в таком – доблесть. Бородачи умеют драться.

– Интересно, но не очень практично, – усмехнулся Публий. – Отказываться от хорошего оружия в нашем опасном мире… – Он покачал головой. – От твоего оружия, храбрая, будет зависеть моя жизнь, и не только моя. А может статься, что много, много жизней, так много, что ты и вообразить не можешь. Что тогда, Шаарта? Возьмёшь в руки гномью работу?

Он был прав. По-своему, со своей, человеческой точки зрения. Для них главное – предметы, вещи, хитроумные и могущественные. Вещи завоевали для fazeebi три четверти мира, но они не доставят им чести.

Та, что когда-то была Шаартой ар-Шурран ас-Шаккар, хотела промолчать, но хозяин ждал ответа.

– Да, господин.

– Понимаю, тебе это не по нраву, но давай решим сразу. – Усмешка чародея исчезла. – Если будет нужно, сражаться станем тем, что подвернётся. Я не смогу доставить тебе широкий выбор, орка. Но сейчас – чтобы ты понимала меня лучше – я уважу твои обычаи. Кроме гномов, есть и другие продавцы, и другие мастера.

Соседнюю лавку держал человек. Приказчик бросился навстречу Публию, кланяясь так, что удивительно, как у него спина не переламывалась.

– Высокочтимый Каэссениус Маррон, какая честь, какая честь!.. Сколь счастливы мы лицезреть вас в нашем скромном заведении!..

Шаарта застыла за спиной у Публия. Она – мертва, и она – служит, а мёртвым нет дела до всех этих fazeebi… как нет дела до развешанных по стенам зачарованных мечей, сабель, кинжалов, гизарм, моргенштернов, копий и так далее. Однако глаза сами косились на выставленное богатство. Конечно, её собственные сабли и кинжалы – доброе железо, как выразился хозяин, орочья работа, единственное её достояние, с которым она не расстанется никогда. Но вот те длинные изогнутые мечи, явно изделие сидхов, что разрубят и паутинку на лету… или вон та пара скимитаров узорной стали, несомненно, с Востока, в эфесах крупные рубины-амулеты… Шаарта бы взвесила их в руках, хоть работа сидхов наверняка стоит как половина города Арморики.

Приказчик тем временем уже раскладывал перед чародеем завёрнутые в ткань клинки, мальчик-помощник тащил кожаные доспехи.

Публий морщился:

– Это убирай сразу, гномье не пойдёт. Этот тоже убирай, слишком лёгкий. Это кто ковал – деревенский кузнец?

Приказчик только успевал разворачивать и заворачивать товар, мальчишка-подручный только успевал подтаскивать новое.

– Почтенный, ты меня внимательно слушал? – Кажется, чародей дал волю раздражению. – Я просил длинный, сбалансированный, умеренно тяжёлый клинок, от доброго мастера, начарованный при ковке, особо устойчивый к магическим перепадам. Лучше пару. А ты что мне несёшь?

Приказчик кланялся как заведённый:

– Прощенья просим, достойнейший доминус, только это всё, что имеется! Гномье железо есть, и доброе, и начарованное, так вы гномье не хотите…

– Значит, ни имперской работы, ни из султанатов? И из Шепсута ничего нет? И от сидхов тоже ничего? – неподдельно удивлялся Публий.

– Ничего, что вам бы годилось, доминус милостивый! Расторговались, как есть всё распродали!..

– Распродали, хм… ну а где хозяин ваш, почтенный Децим Эмилий?

– Прощенья просим, с утра по делам уехали, раньше вечера ждать не велели…

– Идём, Шаарта, – ровно сказал чародей.

Они ушли без покупок. Так вот, значит, чем хозяину не понравились её сабли…

Драконоголовые не признавали магического оружия. Нет чести в поединке, где у одного в руках простая сталь, а у другого – заклятая. Нет славы тому воину, что побеждает заёмной силой. Если умение твоё велико, храбрость – высока, а клинок – честен, боги будут на твоей стороне, а какое чародейство выстоит против богов?

Они обошли ещё три лавки, но везде повторялось одно и то же: перед ними выкладывали либо гномьи изделия, либо худо начарованные, либо совсем уж плохонькие мечи, какие и мальчикам для учения не дашь. И везде торговцы кланялись как болванчики и клялись, что больше ничего нет, а если и было, «так вчера продали, многодостойный доминус, о, если б вы нам только знать дали! Такой клинок, такой клинок вот только что за бесценок отдать пришлось!..».

Хозяин сделался совсем мрачен. В последней лавке, у вёрткого торговца-половинчика, для орки нашёлся добрый кожаный доспех, а более – ничего.

– Идём, Шаарта…

Однако не прошли они и десятка шагов, как у них на пути возник пожилой сухощавый чародей в таком же чёрном плаще с золотой каймой, как у Публия Маррона. Но если у хозяина на фибуле летел ворон, то у старика – качались изящные весы. За чародеем топали слуги: три мордоворота, ростом не уступающие Шаарте, а шириной – так вдвое превосходящие.

– Моё почтение, любезнейший Публий Каэссениус!..

Шаарте хватило одного взгляда: сила в этом чародее бурлила ничуть не меньшая, чем в хозяине, а может, и большая. Маг, сильный маг! Сильный и злой, вон как на хозяина щурится…

– Почтение, дорогой Лар Теренций. Не знал, что вы находите плебейские торговые ряды достойными вашего благородного внимания.

Хозяин тоже относился к этому Лару Теренцию без малейшего восторга. Шаарта крепче сжала эфесы. Она была готова.

– Надо же! – всплеснул руками старикан. – Какое совпадение, Публий, мальчик мой!.. Вас я тоже никак не ожидал тут встретить, да ещё в столь неординарной компании!.. Не слишком ли щедро раздаёте пощёчины общественному вкусу, а, сударь?..

Конец изящной плётки в руке «дорогого Лара» указывал на Шаарту. Орка даже не моргнула – она служит, она не уронит чести. Но силы в этом старике плескалось море. Холодной силы, мощной, яростной – могущей сотворить с тобой что угодно.

– Моя новая телохранительница, любезный Лар. Рад, что она вам понравилась, хотя, не буду скромничать, она стоит ваших трёх.

«Ваши трое» как по команде наградили орку не предвещавшими ничего хорошего взглядами.

– По деньгам – ничуть не сомневаюсь, – хохотнул чародей с весами на фибуле. Теперь они с хозяином шли рядом, словно старые приятели; орке пришлось шагать бок о бок с мордоворотами. Те настороженно косились; Шаарта в ответ слегка пошевелила пальцами на эфесах. Пусть видят. Она не уронит чести неуместным любопытством, но если нужно, окажется быстрее всех троих.

– Однако, Публий, до сих пор вы не замечены в, гм, прискорбной тяге к связям с другими расами и в телохранителе не нуждались. Зачем вам эта орка, если не секрет? Неужто у Ворона дела настолько плохи, неужто он впал в такую немилость, что вам за каждым углом чудятся ассасины?.. – Старик любезно улыбался, но яду в голосе хватило бы, чтобы отравить всю Арморику.

– Вы же таскаете за собой троих, – огрызнулся Публий Маррон.

– Помилуйте, друг мой, это всего лишь слуги. Должен же кто-то носить покупки! Так зачем вам орка?

– Ну, покупки я тоже делаю, любезный коллега. И потом, такой телохранительницы нет ни у кого – а я, как вы знаете, ненавижу быть как все. Надо ж хоть чем-то выделиться в нашем Капитуле… у членов коего, как вы верно заметили, слишком велика прискорбная тяга к другим расам. Например, к рабыням-сидхам. Особенно не вышедшим из детского возраста.

В старике взметнулся гнев. Почувствовала это лишь она, Шаарта, а так – голос Лара Теренция по-прежнему источал любезный и вежливый яд.

– Поистине, сколько злоязычны и беспутны, увы, наши собратья по ремеслу, друг мой Публий; скорблю над пороками людскими вместе с вами!..

Ярость старого чародея, похоже, заметил и хозяин. И – явно решил не обострять. Слова его звучали теперь куда примирительнее, и орка даже ощутила укол разочарования – почему же ты уступаешь, ведь я тут, если надо – три этих борова-fazeebi мигом окажутся с выпущенными кишками!..

– Скажите лучше, любезный коллега, вы ведь недавно из Константии? Что слышно нового? Как там цезарь, чем он занят? Всё интриги? Осиное гнездо, конечно, но я по нему, признаться, успел соскучиться…

Чародей Ордена Весов тоже овладел собой, подхватил дружелюбный как будто бы тон, волшебники заговорили о делах и людях, незнакомых Шаарте; она перестала вслушиваться в слова, только в интонации. Рынок вокруг бурлил, солнце поднялось уже высоко – торг скоро пойдёт на убыль, покупатели разбредутся по домам, купцы начнут паковать товар, погонят в стойла нераспроданный скот…

Небо вдруг надавило на голову, загудело словно медный таз, шум вокруг сделался слишком сильным, свет – непереносимо ярким. Хозяин споткнулся на полушаге, его спутник потянулся за каким-то амулетом на поясе, да так и застыл. Один из его телохранителей захрипел, оседая в рыночную пыль, двое других согнулись.

Магия! Внезапная, смертельная, злая, как змея, накинувшаяся из травы!

Кто-то поджидал чародеев на этом рынке, кто-то следил за ними, выждал – и нанёс удар.

В глазах у Шаарты потемнело, но сабли привычно выпорхнули из ножен, привычно взлетели, жаждая крови и гибели. Только где этот враг?..

Глава 2

Отряд ждал, укрывшись в еловом лесочке чуть в стороне от Башни Полуночи. Рико и Клодий устроили себе привал по всем правилам, даже огонь развели в походной печке, правда, прикрыли трубу решёткой, чтобы дым рассеивался и не выдал их ненароком. Мало ли кто тут бродит! Орочьи дозоры, отряды немирных гномов-старателей, лихие ватаги разбойников-людей, порой ходившие в набеги на Дальний Север… В котелке уютно булькала каша с солониной, сидеть на лапнике было тепло, даром что кругом ещё лежали снега. Рико привалился спиной к шершавому стволу, закрыл глаза; Черныш сразу же пристроился рядом, положил лобастую голову хозяину на колени. Эх, хорошо, век бы так сидел себе, чтоб никуда бы торопиться не надо было…

Идти в этот поход Рико не очень-то хотел. С одной стороны – не дело господина второго некромастера, человека всё ж таки уважаемого, таскаться по погостам в северных баронствах, на то ученики есть. С другой, коль Госпожа прикажет – и к снежным троллям мухой полетишь, потому как это ж Госпожа! А послали его исключительно из-за новых, недоработанных ещё конструктов да из-за Черныша – только он с ними в поле справлялся; смешно, если подумать: сложнейшая магия, могучие чародеи, а никуда без одного пастушьего пса! Рико вздохнул и покосился на Клодия. Всё равно из господина второго некромастера сделаться помощником куда более слабого мага, потому что у него, видите ли, опыт в экспедициях – обидно!

Но не это было страшно.

Рико боялся, что, пока он тут таскает жмуриков, тайна его вскроется, наружу выплывет. А что, если уже?.. Если его записи, его амулеты, его построения кто-то уже открыл, сыскал, Госпоже донёс? Он, конечно, всё надёжно спрятал, но, как известно, что одним зарыто, то другими же и отрыто быть может. Тогда ему по возвращении не то что не жить – и не жить, и не умереть, мучиться вечно некромагическим конструктом или разумным слизняком каким-нибудь. Госпожа, она на подобные кары мастерица… Конечно, Рико был осторожен и всегда действовал с оглядкой, как велено, но сейчас в Твердыне что угодно случиться могло. Что-то новое задумала Госпожа, какое-то великое, небывалое чародейство, Учителя оно очень интересовало, однако он строго-настрого велел на рожон не лезть, ни в коем случае не пытаться соваться туда, где есть риск провала. «Ты, Рико, – говорил Учитель, – сам не понимаешь, насколько ценен. Единственные наши глаза и уши в логове этой рехнувшейся колдуньи!.. Нет, мальчик мой, являть чудеса храбрости я тебе запрещаю. Что случайно увидишь, что ненароком услышишь, что старшие маги или некромастера выболтают – то запоминай. А сам – ни-ни! Никаких лишних вопросов!..»

Рико очень старался Учителя не подвести. Если кого спрашивал – так строго по делу порученному, обязанности выполнял образцово; перед старшими лебезил, но исключительно в меру (Учитель наставлял: «Ничто так не открывает сердца, как самая банальная лесть»), но становилось ему всё тревожнее. Госпожа то занята, то в гневе, Гаттар глядит на некромастеров как на блох кусучих, мастера злобятся друг на друга и на весь свет, маги ругаются, всё им не так, и сбежал бы куда-нибудь, но разве сбежишь из Твердыни? Если уж кто попадает в услужение к Госпоже, так это на всю оставшуюся жизнь. Ну, он-то сам, Рико, как раз рассчитывал, что не на всю, Учитель это ему твёрдо обещал, и пока что слова своего ни разу не нарушил; однако об этом Рико во владениях Госпожи и думать себе запретил – чтоб никто не подслушал ненароком.

Некромастер он толковый, а вот как маг – ничуть не сильнее того же Клодия.

Но это, он надеялся, пока – научится ещё. И Учитель то же самое говорит. Мол, Рико, не важно, кто как первую милю пробежит. Важно, кто последнюю одолеть сумеет, пусть даже и ползком.

В Твердыне же было чему поучиться и что посмотреть. Одна Госпожа чего стоила! Грозная, пугающая – но маг она сильный и решительный, и совсем не гнушалась к ним, некромастерам, самолично явиться и работу принять. А уж какие тут библиотеки!.. Дух захватывало. И откуда только все эти фолианты взялись, со всеми описанными в них чарами? Рико частенько и про еду, и про сон забывал, засиживаясь над пергаментными страницами, списывая да срисовывая некромагические заклятия с диаграммами.

Но вот гости у Госпожи – эти, как их там, Стихии! Пришельцы издалека, как Учитель сказал – из других миров, куда более дальних, чем родной мир Рико, наисильнейшие маги. Как посмотришь на них, так в дрожь кидает. Правда, пока только и знают, что устраивать в Твердыне балаганы с гуляньями да носы свои везде суют – не потому, что вынюхивают, а потому, что вдруг где что интересное завелось. Могут заявиться в лабораторию и весь материал вынести – им, видите ли, пары конструктов не хватает для очередной загонной охоты. А ты слова против сказать не моги, сиди потом ночами, урок отрабатывай, «кукол» новых собирай…

Эх, и пожаловаться некому, разве Чернышу на ухо! Да и то – не стоит…

Черныш тоже расслабился, привалился к боку – чеши, мол, хозяин, за ухом. Пёс по сторонам посматривал сонно, однако не спал – Башня Полуночи рядом. И конструктов с ними целый отряд. Рико его понимал, сам к ним не сразу привык, даром что «некромант от природы», как Учитель говаривал…

– Не нравятся мне эти «куклы» новые, – проворчал Клодий, помешивая кашу. Он это всю дорогу твердил, словно Рико был в том виноват. – Гаттар их до ума не довёл, скорей-скорей, бегите за новыми «дровами», а мы ещё хлебнём с ними лиха, попомни мои слова, парень… Прежние брать надо было, ей же ей, прежние!..

Рико молча кивнул. Новые конструкты и впрямь до ума не доведены, тут старина Кло прав. Вроде и измыслены хорошо, и работу свою делают как надо, и места много не занимают. Но всё время что-то с ними не так, то спят плохо, то приказ понимают криво, то на чужую магию отвечают, а это в экспедиции дело опасное.

Совсем-то из строя, конечно, не выходят, заклятия на них крепкие, а основа – она у всех одна. Тела мёртвые, лишённые воли и разума. Ежели магию из конструкта изъять, так и останутся от него гниль да ошмётки…

Конструкты им дали двух видов: одни – тягловые, похожие на телеги, поставленные на мощные конские ноги, другие – копатели, мелкие, пониже человека; торс как у людей, с усиленными мышцами, а низ – паучий, чтоб поустойчивей да пошустрее; всех снежных пауков в окрестностях Рога повыловили ради этих конструктов! Чтобы, значит, в землю лапами упираться, а руками копать. И на кистях рук костяные лопасти нарощены. Телег четыре, копателей шесть.

Сейчас копатели спали в телегах ради экономии – некромагические заклятия истощаются быстро, а здесь, на Севере, и вовсе только благодаря Госпоже и её секретам работают. Но просыпались конструкты неприятно часто, Рико то и дело поил их молочно-белым маковым зельем, да не простым, с чарами. Ещё посмотрим, как поработают… Вёрткие они, юркие, а слушаются плохо. Только Черныш с ними и управлялся, пастушья кровь! Он, помнится, в Игнисе, на родине, отцовых овец один в стадо сгонял…

Рико обнял пса, потрепал по голове – Черныш благодарно вздохнул и завалился на бок, вытянув лапы. Пусть подремлет, всю ночь ещё шагать…

– Слышь, парень, поди проверь «кукол»-то. – Клодий чем дальше, тем больше нервничал. – Зелья всем залей, чтобы лежали, не дрыгались! У нас с тобой Башня впереди…

Рико спорить не стал, хотя зелья осталось меньше чем полбутылки. Им сегодня и впрямь предстоял опасный переход, а его, некромастера, дело – конструктов в порядке содержать и в пути, и в работе. А как в обратный путь пускаться – о том после думать станем.

Копатели мирно спали, замотанные для надёжности в мелкую сетку; телеги лежали, подогнув ноги. Рико до сих пор не мог привыкнуть к безмолвию и неподвижности телег – всё казалось, что они должны переступать и фыркать, как живые кони. Он осмотрел копателей, потыкал в каждого, убедился, что не просыпаются, и зелье решил не тратить.

– Всё в порядке, – доложился он. – Лежат как миленькие.

– Тут, парень, лучше перебдеть, чем недобдеть, – проворчал старший, несколько, однако, успокоенный. – С Башней Полуночи не шутят. Я ж за покойниками для вас, некросов, знаешь сколько хожу? Твердыня только строиться начала, а я в Маггоре уже погосты разорял, от поселян отбивался! Бери ложку, наворачивай, готова каша…

Кашу честно разделили на троих и продремали до сумерек. А потом Клодий растолкал Рико:

– Пошли. Глянем, как там оно.

Отчего-то Башню Полуночи проходить полагалось уже после вечерней зори. Клодий растолковывал, что, мол, чары потребные днём не сработают, а без чар соваться в ворота – верная смерть, что при лунах, что при солнышке.

Они выбрались на край леса. Заснеженная пустая полоса на полмили, а дальше вздымается Полуночная Стена, сложенная из серых гранитных блоков, ровно подогнанных друг к другу; страшно даже подумать, чего стоила империи и имперским магам эта преграда! Некогда орочьи племена были куда многочисленнее и злее, но древние императоры предпочли раскошелиться на стену, а не на войну. Сейчас орков стало меньше, в набеги они ходили нечасто, предпочитали торговать – только не здесь, а милях в десяти к востоку, в Дриг Зиггуре, приграничном поселении, через которое проходил единственный тракт на Север. Точнее, он там заканчивался – дальше, во владения орков, дорог не было. Туда совались лишь редкие искатели приключений да самые рисковые торговые караваны, которые и по рекам пройдут, и по звериным тропам, – нажива дело такое.

Здесь же над серым хребтом Стены высилась лишь безжизненная Башня Полуночи. Некогда именно здесь проходил Северный тракт, стояли войска, отражавшие орочьи набеги, шумел походный лагерь: деревянный городок с заплотом, торговые палатки, кухни, лазарет в отдалении…

Сейчас же вокруг лежали нетронутые снега, башенная кровля просела, меж каменных глыб торчали пучки сухой травы да тонкие деревца. И всё же Башня по-прежнему грозно нависала над всяким, дерзнувшим приблизиться; за полукруглой воротной аркой царила густая тьма, створки давным-давно были выбиты. Перед Башней горбился занесённый снегом завал из брёвен, похоже, очень старый, – и больше никаких признаков человеческой деятельности.

Про Башню Полуночи и её врата сказывали всякое, Рико слышал истории о злобных духах, которые орочьи шаманы наслали на державший оборону легион, и о том, как легионный маг запер их в Башне на веки вечные, а сам погиб, не смог вырваться, и самые отчаянные солдаты вместе с ним. Слыхал, что запертое в Башне зло выпивает душу, отправляя её на вечные мучения во тьму, откуда спасения нет. Клодий на все расспросы только фыркал: не наше дело, как оно случилось, кто, кого и где запер, ты меня слушайся, парень, и всё будет хорошо.

Утешало, надо сказать, не слишком.

– Нам-то с тобой что? Нам-то главное, чтоб тихо-тихо проскочить, чтоб ни оха, ни вздоха, про волшбу вообще забудь… А так-то пройдём, я тут, парень, раз сто ходил… Главное – чары начальные толком наложить, они-то и вылезут…

Клодий бормотал и бормотал, сворачивая их нехитрый лагерь, и было ясно как день, что ему сильно не по себе.

Кто такие «они», Рико спрашивать не стал.

– Так чего тянем-то, Кло, зорька почти догорела уже!..

– Цыц, парень, мне сама Госпожа волшбу доверила, я лучше знаю…

Клодий всё медлил, всё чего-то ждал и высчитывал, и когда от заката по левую руку осталась только узкая желтоватая полоса, скомандовал:

– Пошли.

И они пошли.

Меньшой луны видно не было, а Старшая почти не светила – тонкий-тонкий, как срезанный ноготь, нарождающийся серп окутался холодной дымкой. Звёзды вот высыпали по-весеннему крупные и яркие, и отряд шёл по снегу, как по призрачному сиянию, не отбрасывая теней: два человека, пёс и четыре телеги со спящими в них копателями. Телеги неестественно аккуратно ступали след в след – уж на что тупые, а это в них Гаттар вложил…

Шагалось легко. Снег за зиму слежался, сделался плотным, как корочка на пироге. Следы оставляли только телеги, и то – будто прошёл тут один какой-нибудь зверь, не то лось, не то олень, прошёл и сгинул… Завал из брёвен, заметённый почти до верха, одолели без труда, и тёмная арка внезапно открылась чёрным зияющим провалом. Оттуда дохнуло мертвящим холодом, тленом, и словно вой чей-то послышался – тонкий, тоскливый, голодный. Черныш остановился и глухо зарычал, вздыбив шерсть на загривке.

– Стой!.. Дальше ни шагу, учуют – мало не покажется. Сейчас слушайся меня, некрос, как бога слушайся…

Клодий запахнул тулупчик, подобрался крадучись чуть ближе ко входу. Воткнул в сугроб три тёмные, плотно заткнутые тряпками скляницы, соединил их линиями, чертя по снегу пальцем, добавил полудуги и хорды – простенькое построение, чтоб фигура или амулет дольше проработали. Высыпал на черту несколько розоватых крупинок из крохотного пузырька – крупинки тут же растеклись нежным сиянием, заполнив линии. Госпожи колдовство, только она умеет на Севере силу обуздывать… Учитель дорого бы дал, чтобы все её секреты вызнать, да и не он один – маги в Корвусе и Шепсуте перегрызлись бы за один кристаллик от Госпожи, за одну такую тёмную скляницу, только хранились эти секреты весьма надёжно. Рико удалось лишь раз битый кристаллик стянуть, бесполезный, неработающий, и Учитель его ух как благодарил…

Клодий выпрямился, осторожно отступил, дрожащей рукой вытер лоб. Хрипло приказал:

– Так, парень. Отводим телеги шагов на десять во-он туда. Как из-под арки того… налетит, гоним в проход, да поживее! Ты у нас некромастер, вот и гони телеги во весь дух. Времени ровно столько, чтоб «Восхваление ларам» прочитать, усёк? Если что упадёт, не останавливаемся. Огня не зажигай. Рот держи на замке да за псом следи. Лезь в переднюю повозку, я в заднюю запрыгну…

Вскоре Рико сидел в полной готовности, одна рука на загривке Черныша, другая сжимает уздечку, накинутую прямо на передок, покрытый подёргивающейся пятнистой шкурой. Телеги безмозглые, но уздечку понимают.

Черныш будто окаменел, только рычал едва слышно. У самого Рико сердце подскакивало куда-то в горло и там трепыхалось пойманной рыбкой, а в животе будто ледяной ком встал. Давно он так не боялся, наверное, с тех пор, как выкинуло его из родного Игниса неведомо куда, «за небо», где ни тверди, ни солнца, ни людей, одно лишь колдовское марево с плавающими в нём мирами… Ох и натерпелся он тогда! Если б не Черныш, а потом – Учитель, сгинуть бы ему в той великой пустоте…

Клодий повернулся к фигуре, мерцавшей холодным розоватым светом, щёлкнул пальцами, и все три тряпицы, торчащие из склянок, весело запылали. Огонь взметнулся и тут же опал, скляницы засветились багровым, и от них потянуло… потянуло… Черныш аж вякнул, а Рико едва не вывернуло. На скотобойне так пахнет – старой, протухшей кровью, и кровью свежей, и мясом сырым, и фекалиями…

Клодий опрометью бросился к телегам, а темнота под аркой взбурлила, будто кипяток. Взбурлила и выплеснулась под звёздный свет, на снег, на поваленные брёвна безмолвно и стремительно; пространство же в проходе, напротив, очистилось, и показалось Рико, что видит он даже выход на той стороне.

Рико не зря прозывался «господином некромастером», хоть и вторым, жути он в своей жизни повидал предостаточно и даже к ней привык. Но от этой ожившей тьмы повеяло таким ужасом, что он едва не бросился на шею к Чернышу, как когда-то в детстве. Защити, пёс, ты сильный, храбрый, тёплый!..

– Пошёл! – не своим голосом заорал Клодий.

Рико рванул уздечку, телеги двинулись, набирая ход, заскрипел снег под копытами. Живая тьма возмущённо бурлила вокруг пылающих багровым склянок, перетекала, вскипала океанской волной и опадала, и всё это в мёртвой тишине. Голодная тварь. Кровь она там ищет, живую, объятую ужасом кровь…

И разделяли её с телегами всего десятка три шагов совершенно пустого пространства.

Рико сглотнул. Так вот что, оказывается, таит в себе Башня Полуночи… Вот что Клодий и другие добытчики каждый раз проделывают, отправляясь в поход за мёртвыми телами! Нет уж, лучше у Гаттара в мастерских корпеть, лучше кланяться заносчивым магам-Стихиям, чем мимо эдакого ужаса пробираться!

Телега уже въезжала в темноту прохода, под замшелый свод, когда Рико заметил, что один из копателей у него за спиной будто шевелится; этого ещё не хватало! Конечно, уложены они надёжно и сеткой сверху прикрыты, но чересчур уж чувствительны к чужой магии. Зашевелится, заворочается, выдаст ещё! Только не сейчас, Спаситель всеблагий, только не сейчас!..

От ужаса Рико даже воззвал к Тому, к кому взывал очень редко – с тех пор как покинул Игнис.

Тьма сомкнулась над ними. Первое время Рико слышал только, как глухо стучат по камням копыта телег да как колотится собственное сердце.

Здесь царили могильная тьма, безмолвие и холод. Черныш застыл в страшном напряжении и лишь по дрожанию собачьего бока Рико понимал, что пёс всё ещё рычит. Рико вдруг почувствовал, что ему тоже хочется умолкнуть, пригнуться, слиться с телегой, обратиться в незаметную песчинку, в пятнышко на камнях.

Он ощутил взгляд. Нет, не так – Взгляд. Некто, неизмеримо сильнее бурлящей за аркой живой тьмы, смотрел на них.

И не видел. Чуял, но не видел. Словно сказочный великан вслепую шарил вокруг, надеясь нащупать, схватить, сожрать дерзких, посмевших нарушить его покой.

Так вот отчего Клодий не велел шуметь и волшбу творить – вовсе не из-за чернильной твари, которая была, верно, всего лишь стражем, привратником; а из-за этой неведомой сущности, которую Рико теперь ощущал всей кожей, всем своим существом. Она нависала над ними, вглядывалась, скользила рядом, она сама была Башней Полуночи, и защищало от неё, наверное, тоже какое-то колдовство Госпожи.

Или ничего не защищало – кроме тишины и осторожности.

«Выберемся – непременно разузнаю, что же это за сила, – подумал Рико, вцепившись в уздечку так, что аж пальцы онемели. – Почему это я про неё ничего не слышал раньше?! Спаситель, дай только выбраться!..»

Молодой некромаг чуял свернувшуюся под камнями мощь, неизбывный голод и ненависть – ко всему, что смеет жить, тянуться к свету, любить; чем бы это существо ни было, оно никогда не было живым.

Уж Рико-то как некромастер такие вещи хорошо понимал.

Скорей бы выход… скорей бы, все силы подземные и небесные, выход! «Восхваление ларам» не такая уж длинная молитва, почему же до сих пор впереди не открылось светлое око арки…

Рядом что-то тихо стукнуло – Рико аж подпрыгнул. Стук повторился – словно кто-то живой устраивался в телеге, тихонько возился, задевая борта. Нет… не могло тут никого быть! Черныш, даром что застыл как статуя, на чужака бы зарычал. Нет, либо от тьмы и страха господину некромастеру блазнится невесть что, либо… Рико, замирая от собственной храбрости, потянулся назад, ощупывая груз.

Конструкты были на месте – лежали колоды колодами. Два. А третий – именно тот, беспокоившийся, – сбежал!

Точнее, пытался. Рико успел ухватить тонкую паучью лапку – но тут конструкт оттолкнулся и с глухим стуком вывалился из телеги. Подёргивающаяся лапка осталась в руке у некромастера.

Ах ты, мертвецкое отродье!..

Рико едва не взвыл. Всё, их сейчас увидят, учуют… настигнут… Дурацкий конструкт проснулся и пустился исполнять единственное, на что был способен, – копать. Ловить его сейчас означало верную погибель – впрочем, верная погибель и так замаячила со всех сторон. Ну, всё…

Шедшие позади телеги сбились с шага: конструкт вывалился им под копыта. Мерная рысь превратилась в беспорядочный топот, смешивавшийся с резким костяным стуком – конструкт, тварь безмозглая, принялся долбить своими лопатками камень.

И вместе с этим перестуком возник и начал нарастать странный, до обморока пугающий звук: едва слышное не то шипение, не то шорох, будто тьма ожила, обрела плотность и потекла меж каменных берегов. Прямо на Рико.

А впереди наконец тускло засветился полукруг выходной арки.

– Ходу, парень! – взвизгнул позади Клодий. – Ходу, ходу!..

Но Рико и сам всё понял. Сейчас было уже не до тишины и тайны – пальцы щёлкнули, сложились в жест, разворачивающий силу, привычное заклятие ударило в телегу, освобождая заложенную, законсервированную в ней магию. Плевать, что будет потом, главное – вырваться отсюда, убежать от настигающей тьмы. Следующее лихорадочно сложенное заклятие унеслось назад, к ведомым телегам. И ещё одно. И ещё.

Конструкты наддали так, что ветер засвистел в ушах.

Рико даже успел испытать мгновенную гордость: кто тут господин некромастер, а?

Но в следующий миг случилось невозможное – арка, до которой оставалось, кажется, дотерпеть три удара сердца, начала стремительно отдаляться. Тьма снова поглощала их, но это уже была иная тьма: живая, ждущая, голодная.

Черныш тонко заскулил – его собачьи нервы не выдержали всей этой магии. Рико вцепился в ошейник, прижимая к себе пса. Туннель, казалось, удлинился, как китовья кишка, сузился, хотя в самом конце путеводной звездой продолжала светиться арка.

Телеги на таком ходу долго не продержатся. Магия, заложенная некромастерами Госпожи, попросту иссякнет, и тогда… тогда…

– Клодий! Сделай что-нибудь!..

Никакого ответа.

Вокруг Рико вспухли непроглядно-чёрные, темнее самого тёмного, клубы мрака; из них вылеплялись лики, жуткие, искажённые, изъеденные тленом, с провалами безгубых ртов, с глубокими глазницами, пылающими чёрным огнём. Черныш взвыл – коротко, истошно, как перед смертью.

Спаситель всеблагий, помоги! Не оставь!.. Спаси!..

Однако звать Его было бесполезно.

Рико всхлипнул, пальцы сами нащупали в ошейнике Черныша крохотные, утопленные с изнанки в кожу кристаллы. Девять… дар Учителя, самое ценное, что было у Рико с тех пор, как он бежал с Игниса. Конечно, кроме Черныша.

Господин второй некромастер ещё вчера скорее бы согласился расстаться с жизнью, чем с этими кристалликами, но сейчас, перед лицом безымянной оживающей тьмы, вся его решимость не имела смысла.

Жуткие дымные лики уплотнились, сделавшись изваянными из тьмы, как из камня, и вдруг надвинулись стремительно, неотвратимо. Распахнулись жадные пасти, полные кипящего мрака, дохнуло ледяным смрадом, тлением, могильной затхлостью. Рико судорожно заскрёб ногтем ошейник, кристаллики посыпались вниз – один, второй, третий… Юноша знал, что они не долетят даже до дна телеги – растворятся в воздухе, во тьме.

Учитель называл это «умной магией» и считал одной из своих величайших идей.

Пять. Пять кристалликов. Рико со страху выковырял бы их все, бесповоротно потеряв и Черныша, и связь с Учителем, но на пятом кристаллике умная магия таки заработала.

Чёрная сущность, заполнившая собой туннель под Башней Полуночи, вдруг остановилась, уродливые лики застыли в недоумении, закружились, задёргались словно от боли. Туннель вздрогнул и начал сокращаться, арка приближалась, словно летя навстречу телегам.

А в следующее мгновение тьму прорезали яркие сапфировые лучи – тонкие, ослепительные, бьющие сразу из нескольких точек, словно в вековечном мраке Башни Полуночи вспыхнули синие звёзды. И тогда Рико на мгновение увидел: полукруглый потолок из ровно пригнанных каменных блоков, мостовую, выложенную округлыми булыжниками, точь-в-точь как где-нибудь в Константии; увидел на ней какие-то тёмные ошмётки и белые осколки, и горку странно округлых светлых предметов, и не сразу и понял, что это черепа: человеческие, орочьи, гномьи. Увидел несколько непроглядно-чёрных огромных, гротескно-искажённых фигур, притаившихся у стен; синие лучи рассекли их, словно ножи. Сколько веков это место не знало света?.. Неужто это всё из-за него, из-за Рико, и дурного копателя?.. А может, оно магию Учителя почуяло?..

Но тут лучи обернулись ослепительно-белой негаснущей вспышкой. Черныш заскулил, Рико зажмурился, пытаясь отвернуться, откуда-то из дальней дали донеслись грязные ругательства Клодия – жив, жив!

Ещё мгновение сумасшедшей скачки, теперь сквозь обжигающий свет, сквозь поток силы, – и лица Рико коснулся прохладный ветер, на зажмуренные веки опустилась благословенная ночная темнота. Они вырвались.

Рико осторожно разожмурился. Черныш трясся и скулил, прижавшись к его ногам. А вокруг – вокруг раскинулся лучший пейзаж из всех, какие Рико видел в своей жизни; лучше, пожалуй, были только задворки Константии, на которые Учитель вывел его после изнурительных блужданий по Межреальности.

Ровные, залитые светом Старшей луны снега, пятна перелесков вдалеке, впереди – прорезавшее долину русло какой-то речки, за спиной – вертикальная лента Стены и Башня, громадная, тяжелая; из-под арки бил конус горячего белого света, ложился на окрестные сугробы.

И вдруг он обратился ослепительной вспышкой, а следом за ней ударил грохот. Башня Полуночи, минуту назад такая неколебимая, оседала в клубах пыли, словно пожирая саму себя.

Спаситель всеблагий!..

– Что это, парень, что это?.. Ты видел?! – Клодий орал, тыча в сторону руин, над которыми колыхалось облако светлой пыли. Борода у него стояла торчком, в ней застряли соломинки – не иначе на дне телеги успел полежать.

– Видел. – Рико аж передёрнуло. – Вообще-то трудно было не заметить…

Клодий от пережитого ужаса принялся ругаться на чём свет стоит. Башня рухнула – как теперь на север возвращаться, а? Почему у тебя копатель сбежал, я ж тебя посылал проверить! И что это за колдовство такое было там, в туннеле, кто посмел?! Сидела там себе тьма и сидела, никому не мешала, ходили мимо неё спокойненько – а теперь как быть, я тебя, некрос, спрашиваю? Что молчишь?

Рико молчал, потому что сказать на это было нечего. Хорошо, хоть не весь дар Учителя пропал, Чернышу хватит, а как со связью и прочим быть – Рико ещё подумает.

Однако он всё сделал правильно. Если б не спасительные кристаллики, катала б тьма сейчас по туннелю их с Клодием черепа… ну и Черныша заодно. А живым всегда быть лучше, чем мёртвым, – вернее, почти всегда. Господин второй некромастер это точно знал.

– Клодий, – сказал он, – давай лучше я телеги проверю, досталось им. Да и не стоит нам тут задерживаться…

– Верно, парень. – Старый маг наклонился, зачерпнул снега, растёр лицо. – Громыхнуло знатно, скоро сюда от поста разведка примчится, а тут мы, тёпленькие. Ну-ка…

Но тут у его телеги подломились ноги, и она тяжко рухнула наземь, едва не придавив Клодия.

Теперь уже и Рико выругался на чём свет стоит.

Глава 3

…Ещё никто и глазом не моргнул, а орочьи сабли уже выпорхнули из ножен. Шаарта знала подобное колдовство; давным-давно, когда она была ещё жива, гномы Дим Кулдира обрушили его на подступающее воинство Драконоголовых. Магия бородачей медлительна и тяжеловесна, она плохо годится для боя, и потому гномы в помощь своим чародеям наняли человека. Но Север плохое место для волшбы, и всё, что маг сумел, – оглушить наступающих орков. Орки куда устойчивее к чародейству, чем люди или, к примеру, сидхи; однако и они могут сопротивляться лишь до некоего предела. Гномы его знали.

…Много тогда полегло славных воинов – они валились как колоды, в отдалении от врат гномьего города; ноги подгибались, кровь застывала в жилах, в ушах стоял немолчный гром; хирду оставалось лишь добить недвижного врага. Магия оглушала – подло, издали, не разбирая ни доблести, ни силы.

И так бой кончился бы, не начавшись, если бы не воительницы из клана Тёмного Коршуна; они успели уйти в сторону и под заклятие не попали. Ударили с флангов, спрыгнув с отвесных скал, откуда их никто не ждал, прямо на голову хирду и человеческому колдуну. Сильный был колдун, хоть и совсем молодой. Шаарта помнила его исказившееся ужасом и обидой лицо за миг перед тем, как она раскроила ему череп. Магия убивает, но она же делает мага беспомощным – это она тогда хорошо запомнила.

Вот и сейчас – время словно замедлилось. Орка оскалилась, прыгнула вперёд, загораживая собой чародеев, сабли на изготовку; кровь бросилась в глаза, тяжко ударилась в висках. Мордовороты-телохранители уже валились в рыночную пыль, хотя один ещё пытался непослушными пальцами вытащить какой-то амулет. Маги держались лучше: Лар Теренций упал на одно колено, но выбросил вперёд ладонь, раскрывая трепещущую голубую полусферу щита, побледневший Публий Каэссениус раскручивал в ладонях призрачный лохматый шар – но орке было ясно, что они не успеют. Чужая магия сомнёт их быстрее.

Волшебству всегда нужно время. Те, кто атаковал, подготовились заранее и потому побеждали.

Люди вокруг – продавцы и покупатели – падали наземь, корчились в пыли, зажимая руками уши, как от невыносимой боли. Сквозь грохот крови в висках до орки смутно доносились вопли, конское ржание, лязг железа.

Враги где-то здесь, они не могут бить издалека; сейчас всё зависит от того, как быстро она их найдёт.

Взгляд мгновенно обежал ряды пустых прилавков, катающиеся по земле тела, рассыпавшиеся товары… Ага! Им больше негде скрыться, как только за остатками каменной стены, которую, очевидно, когда-то разобрали за ненадобностью, да не всю. Укрытие надёжное, да и другого поблизости нет. Шаарта вскочила на ближайший прилавок, в три прыжка достигла развалин.

Они не ждали её: юноша, девушка и старик, смуглые, черноглазые; люди обычно не представляют, насколько она может быть быстрой. Они держались за руки, а между ними бесцветным огнём горела обсидиановая чаша, стоящая на плоской глиняной плитке с выдавленной на ней магической фигурой.

Маги, занятые волшбой, лёгкая добыча. Сабли взлетели раз, и другой, и третий. Только девушка успела тонко крикнуть: «За Гавани!» Она и умерла последней.

Бесцветный огонь в чаше всплеснулся выше головы Шаарты, дохнул ей в лицо жаром. Чаша разлетелась вдребезги, плитка с фигурой с громким треском разломилась на части – и сразу словно дышать стало легче. Рассеялась пелена перед глазами, кровь перестала давить на уши. На орку хлынули стоны и причитания приходящих в себя людей, гомон растерянного рынка. Шаарта постояла над залитыми кровью колдунами – не приберегли ли какого ещё сюрприза? Но нет – мертвы, мертвее не бывает.

Пошла обратно, не убирая в ножны окровавленных сабель. Кто они были, за что погибли? По какой прихоти обрекли себя на вечные муки в подземельях Гарзонга, грозного бога-мертвеца, сжигающего всех, кто жил не по чести и не пал в бою, с клинком в руке?.. Какое ей дело!

Публий Каэссениус так и не потерял равновесия, не упал, хотя из уха тянулась к вороту плаща тонкая алая дорожка, а сам он был бледен как стена. Достойный хозяин. Он помог подняться своему пожилому спутнику, а двое слуг-мордоворотов, охая, топтались над неподвижным третьим. Шаарта прошла мимо, не удостоив fazeebi взглядом. Склонилась перед чародеем:

– Хозяин, я не спросила позволения…

– Оставь. – Он поморщился. – Ты действовала как должно, храбрая орка. Благодаря тебе мы все живы.

– Почти, – простонал Лар Теренций, опираясь на протянутую ему руку. Пальцы его старчески дрожали, на лице ярче проступили тёмные пятна. – Эй, Луций! Ну что там?

Один из мордоворотов глянул на лежавшего и развёл руками – дескать, всё.

– Пойдёшь со мной, а Феликс пусть останется и позаботится о теле… – Чародей наконец выпрямился, бросил на орку пронзительный взгляд, исполненный – нет, не благодарности, любопытства. – Любезный коллега, я, конечно, знал, что орки обладают повышенной резистентностью к магии, но впервые наблюдал это своими глазами… Впечатляюще. Не желаете уступить её нам? Вы за неё заплатили тысячу; даю тысячу пятьсот.

Хозяин засмеялся:

– Увы, увы, друг мой, торговаться нам следовало вчера, а теперь поздно! Однако, достойная Шаарта, проводи нас, так сказать, к месту сражения, пока всё не затоптали. Не сомневаюсь, что живых ты не оставила.

Шаарта коротко поклонилась, вытерла клинки об одежду погибшего слуги – хоть и fazeebi, а пусть возьмёт с собой в посмертие толику вражьей крови, пусть знает душа его, что отомщена; одним движением вбросила сабли в ножны и пошла вперёд. Пятачок у полуразрушенной стены не затоптали – толпа окружила тела, но ни один человек не рисковал ступить на камни, усыпанные осколками чаши.

Оба чародея подошли вплотную, Лар Теренций, уже заметно оправившись, пошевелил трупы носком сапога. Дунул на осколки чаши и плитки – взлетел невесть откуда взявшийся жирный пепел, покрывавший узор.

– Так я и думал. Смотрите, какая фигура! Варварийская вязь.

– А сами они не слишком похожи на варваров, – осторожно возразил Публий.

Старик пожал плечами:

– Готов прозакладывать свою свободу, что эти трое – из морских разбойников. У них на меня давний зуб… А варварийские королевства – что Тиллинги, что Нейдринги, что эти, как их, Валленинги – просто кормят это змеиное гнездо у нас под боком. Да и Пайабиды не лучше. Так, орка! Эти трое – они что-нибудь говорили?

– Только «за Гавани»…

– Значит, я прав. По мою душу явились. Не могут забыть, хе-хе, прошлогодний рейд, когда мы сожгли оба их порта… славное вышло дело, дорогой коллега, жаль вас с нами не было. Хорошо повеселились, эх, вспомнили молодость…

Публий вздохнул:

– Так или иначе, а теперь придётся составлять донесения в Капитул. И всё, что тут осталось, приложить, само собой.

– Эй, Луций, обыщи, – велел старый маг. – Да поосторожнее, хватит с меня на сегодня одного мёртвого слуги.

Ничего, конечно же, не нашлось, кроме свёрнутого мешка, в котором всё потребное для чародейства и притащили на рынок. Тем временем толпа вокруг сделалась плотнее и подступила куда ближе, люди перешёптывались, указывали на чародеев, и не поймёшь – то ли возмущаются, то ли боятся. На орку тоже указывали, и тут уж безо всяких сомнений – со страхом и отвращением. Пару раз она даже уловила что-то вроде «чудище премерзкое» – она только усмехнулась, продемонстрировав толпе клыки. Недалеко же ушли все эти fazeebi от лесных зверей… Нет чести служить им за награду, но пожертвовать собой ради рода, служить ради того, чтобы клан выжил, – совсем другое дело.

Сквозь толпу протолкался десятник из «городской когорты», краснолицый, упитанный, доспех на нём, казалось, вот-вот лопнет, словно панцирь на печёном крабе. За ним спешил и его десяток. Вовремя, ничего не скажешь.

– Разойдись! Разойдись! Почтенные, что произошло?

Лар Теренций глянул на него свысока.

– Эти трое, – хлыст указал на безжизненные тела, – совершили посредством магии нападение на меня и моего спутника и были зарублены его телохранительницей. Свидетелей – пруд пруди, и если б не сия орка, мертвецов было бы куда больше. Дело это возьмёт на себя Капитул Орденов, и если у кого из добрых граждан возникнут претензии, пусть обращаются туда. Городской же совет мы просим позаботиться о телах.

– Прощения прошу, достойнейшие чародеи. – Десятник поклонился, смахнул со лба пот. – Назовитесь, прошу вас, для доклада магистрату…[14]

– Лар Теренций Фарг, Орден Весов, первая ступень, и Публий Каэссениус Маррон, Орден Ворона, первая ступень.

Десятник кланялся, что-то обещал, однако Лар Теренций уже не слушал.

– Идёмте, коллега, нам с вами требуется подкрепить силы…

С рынка хозяин ушёл, когда уже начало темнеть.

Вначале маги и впрямь подкрепились – таверна была неказиста, но еду, судя по запаху, там подавали отменного качества; старик Лар был там завсегдатаем. Шаарта есть не стала – она служит, и она здесь не для того, чтобы набивать брюхо. Потом Публий Маррон проверял закупленные его приказчиками снаряжение и провизию и лишь потом махнул рукой:

– Возвращаемся, храбрая. Дела окончены. Ну и денёк, во имя всех богов!..

Рынок стих, почти опустел, но город и не думал засыпать. Стремительно темнело, однако людей на улицах Арморики ничуть не убавлялось.

Таверны, постоялые дворы и весёлые заведения зажигали огни, праздная толпа бродила по площадям, отовсюду неслись музыка, звон посуды, соблазнительные запахи жареного мяса и пряностей, возбуждённые голоса. Богато живёт город Арморика… Невольно Шаарте вспоминалась прошедшая зима, когда дети в племени не могли уснуть от голода, а по утрам в колыбелях матери часто находили застывшие трупики; когда старики сами уходили к капищу умирать; когда даже сильные воины, такие, как она, исхудали и ослабели. Сейчас у племени достаточно еды, её должно хватить до конца весны – но всё же смотреть на изобилие и веселье Арморики было неприятно. Хоть мёртвые и не должны ничего чувствовать…

– Они с умом выбрали место, – вдруг сказал Публий Маррон. – Те маги, на рынке. Наши дома хорошо защищены, в городе я и Лар Теренций почуяли бы чужую волшбу, но на рынке, в рядах, торгующих магическими товарами, где всё перемешалось…

Он покачал головой. Орка не смела перебивать.

– Но не это столь удивительно, храбрая Шаарта. В конце концов, всякий, если хорошенько подумает, придёт к подобным выводам. Но кто мог знать, что там встретятся два высоких орденских мага? Конечно, скорее всего, целью был только Лар… иначе они учли бы и тебя. Однако вопросы остаются.

Они протолкались сквозь развесёлую толпу, полупьяную, пляшущую, поющую. Десятки факелов и магических шаров освещали мостовую – Арморика, похоже, никогда не спала. Вот и тихий тёмный квартал богатых домов, вот и усадьба Маррона… и чей-то палантин у ворот и чужие рабы, тихо сидящие на земле. Шаарта положила ладони на эфесы сабель, ещё не до конца очищенных от чужой крови. Она сделает это нынче же вечером, вознеся хвалу Гарзонгу, что даровал ей сегодня ещё одну победу.

Рабы сидели смирно, хотя никто не озаботился подать им краюшку хлеба или хотя бы кувшин с водой, как и впустить во двор. Чего сидят, спрашивается?.. Нет, поистине, раб только тогда остаётся рабом, когда сам этого хочет. Отчего они не бегут, не сражаются за свободу?.. Она, бывшая Шаартой – иное дело, она отдаёт долг – а эти?

Домоправитель кинулся к Публию Маррону от ворот, низко кланяясь:

– Хозяин, прибыл чародей по имени Скьёльд, уехать не пожелали, дожидаются вас…

Публий одним движением брови отправил его прочь и сделал знак орке: следуй за мной.

Они прошли в атриум – внутренний дворик с небольшим бассейном-имплювием посредине, с открытыми, огороженными колоннадой галереями вокруг; Шаарте было непонятно, зачем людям столько пространства, столько комнат и стен, для чего занимать под дом место размером с хороший олений выпас – излишества лишь развращают ум и ослабляют тело. Однако fazeebi стремились жить роскошно, и почему-то боги до сих пор не стёрли их за это с лица земли…

Чародей Скьёльд действительно ждал в атриуме, откинувшись на плетёном ложе. За спиной у него горел очаг, на низком столике, над маленькой жаровней, исходила паром чаша с красным вином. Ночной ветерок морщил воду в бассейне.

– А, Публий, я уже было думал – ты остался на ночь в городе!..

Шаарта узнала его тотчас – один из троицы, покупавшей её вчера вместе с хозяином, тот самый, у кого на бритом черепе свивались вытатуированные драконы. Она отвела глаза. Сила. Океан силы. Можно ослепнуть, если смотреть слишком пристально. Что он тут делает?..

– Чуть было не остался, любезный Скьёльд. Не разделишь со мною трапезу?

– Благодарю, дружище, но я не голоден. Я здесь по делу. Но прежде… Как она тебе? – Скьёльд с довольным видом кивнул на орку. – Хороша, а? Наслышан уже, наслышан – показала она себя отлично, и да, чувствительность к магии, как я тебе и говорил, весьма невысока!

– Поистине у вестей нынче быстрые ноги, – усмехнулся хозяин. Рабы уже ставили для него второе ложе, несли чашу с вином и фрукты. Шаарта молча застыла у изголовья: подбородок поднят, руки на эфесах. Пусть у этого надменного Скьёльда и океан силы в запасе, но что сила против чести! Честь всегда говорит последнее слово.

– Просто вести бегут туда, куда нужно. – Скьёльд отхлебнул вина, дождался, когда рабы уйдут. – И я знаю, дружище Публий, что в снаряжении завтрашнего похода у тебя некоторые… затруднения.

– Есть ли в этом городе что-то, что тебе неизвестно? – Чародей тоже отхлебнул из глиняной чаши, поморщился. – Из какого кувшина они брали эту кислятину?! Мои извинения, любезный Скьёльд. Виночерпий, каналья, меня опозорил – батогов получит за такое!.. Да, увы, моя телохранительница осталась при своём вооружении. Того, что мы искали… не нашлось. Хотя я уверен…

– Правильно уверен. – Глаза Скьёльда блеснули в темноте. – Сговорились торговцы, и нетрудно догадаться с кем.

Публий презрительно хмыкнул:

– Почтеннейший доминус Лар Теренций, вне всякого сомнения. И все присные его.

– Именно, дружище! Именно. Тебя и твою орку заметили и приняли к сведению, гонка началась. Теперь кто первый ухватит Север и его владычицу за… э… за косу, тому и злато, и кубок, и лавровый венок в придачу.

– Змеиное кубло! – сощурился хозяин. – Жаль, совсем нет времени разбираться во всём этом!..

– И не надо. Я здесь именно поэтому, Публий. Отпей-ка ещё и пойдём к тебе в officium, где лишних глаз нет. И она пусть тоже идёт.

Скьёльд распоряжался здесь, словно в собственном доме, – и как только хозяин терпит? Неужели боится скрытой в этом shuzuugi [15]силы? Шаарта боялась тоже, однако воля всегда сильнее страха.

Они перешли в кабинет хозяина, примыкавший к атриуму. Публий щёлкнул пальцами, в хрустальных шарах, расставленных на стеллажах и бронзовых подставках, зажглись голубоватые магические светочи. Орка встала у дверей, застыла, оглядывая комнату: всё здесь говорило о характере сдержанном и даже аскетичном, устремлённом на одно. Простые деревянные стеллажи, заваленные свитками, манускриптами в тяжёлых переплётах, вощёными дощечками; аккуратные ящички – явно с артефактами или же магическими ингредиентами; обитые железом сундуки вдоль стен, о содержимом коих можно было только гадать, а один – так ещё и цепями скован; на стене у входа – прямой старинный меч, пара вычурно отделанных скимитаров и длинный кинжал в потёртых ножках, а посредине комнаты – просторный стол с аккуратным письменным прибором, стопками разновеликих пергаментных листков, вощёных дощечек и связками стилусов.

Чародей Скьёльд выложил на стол продолговатый тёмный свёрток, и сердце у орки заколотилось быстрее; сила дремала в нём, туго спелёнутая, древняя и злая. Знакомая.

Скьёльд развернул тёмную ткань, и глазам предстали два недлинных, чуть изогнутых клинка из очень светлого, почти белого металла – казалось, в них заключён лунный свет. Рукояти обмотаны узкими полосками кожи, никаких украшений. Очень простые клинки. И очень страшные.

Сила бурлила в них – скрытая, неведомая, злая. Чем-то очень похожи они были на чародея Скьёльда и тех, кто стоял рядом с ним на рабском рынке Арморики.

– Знаешь, что это такое? – обратился бритоголовый маг к Шаарте.

– Проˊклятые клинки, – ровно ответила орка. – Драконоголовые знают. Их нельзя брать в руки.

– Без защиты – нельзя, – согласился Скьёльд. – Но с защитой – вполне. Здесь всё зависит от мастерства мага и от самих клинков, конечно же. Эти ещё не слишком опасные. Зато в бою им не смогут противостоять ни сталь, ни магия. Это мечи богов, орка.

– Вот почему смертным не стоит к ним даже прикасаться.

Однако Скьёльд уже словно забыл о её существовании. Она ничто, вещь, рабыня, выкуп за жизнь племени.

Но она помнила, что такое Проклятые клинки.

Далеко-далеко отсюда, на севере, между владениями империи Корвус и землями гномов, презренных бородачей, забывших честь и вежество, лежат Пустые Земли. Равнина Гнева, как говорят в империи. Никто – ни орки, ни гномы, ни люди, ни даже снежные тролли, тупые, как ледяные болванки, – никто не ходит туда. Земля там горяча, как пепел, а вода отравлена. Там не растёт трава, не цветут цветы, птицы, летящие на юг, огибают Пустоземье по-над морем. Там бегут меж безжизненных охряных холмов ярко-бирюзовые и алые ручьи, там высятся игольчатые чёрные скалы, засыпанные ослепительно-белыми и золотыми песками, а среди них разбросаны великанские окаменелые костяки, драгоценности, древнее оружие и артефакты. Много.

Только смельчаки, которые всё-таки рискуют сунуться туда за добычей, долго не живут – если вообще возвращаются из похода. И ничего хорошего они не приносят.

Предания Драконоголовых говорят, что давным-давно, так давно, что не помнят даже камни, на Пустых Землях, которые не были тогда Пустыми, бились боги. Бились насмерть, и мир погиб, рухнул, погребя их под своими обломками. Из останков потом народился новый, в котором уже были и Драконоголовые, и Огненноглазые, и прочие другие. А от прежнего остались лишь Пустые Земли, и всякий, ступивший на них и взявший от них, проклят, как прокляты мёртвые боги, погубившие свой дом.

Потому-то и нельзя брать в руки эти светлые клинки, семижды семь раз омытые кровью и смертью. Но если хозяин прикажет…

– Почтенный Скьёльд, – голос у Публия Маррона несколько охрип, – но… это же бесценное сокровище! За такую пару можно купить всю Арморику, и ещё сдача останется! Если, конечно, ими и впрямь можно пользоваться.

Скьёльд довольно засмеялся, хлопнул хозяина по плечу:

– Можно, можно, не сомневайся, дружище. Я поработал с ними, конечно, – пришлось и почистить, и рукояти обновить, и защитные чары наложить. Но ограничения и предосторожности, разумеется, остались, этими мечами не стоит махать во всякой стычке. Во-первых, легко сгореть, сила сквозь них течёт весьма мощно, во-вторых, в них зашиты трансформирующие чары. Я смог их опознать, но не разобрался в столь древних и мощных построениях… В общем, если часто пускать их в ход, в конце концов владелец, э…

– Превращается во что-то неприятное? Нетрудно было догадаться, Древние любили накладывать подобное. Всякие там призраки, развоплощения…

– Совершенно верно, дружище Публий. Их, Древних, похоже, это забавляло. И никто не скажет, во что именно превратится владелец. Поэтому я рекомендую их лишь для исключительных случаев и лишь резистентным к магии существам. То есть для твоего похода они вполне годятся. И сейчас мы… Дружище, ты очень дорожишь своим кабинетом?

– В каком смысле?..

– Раз уж я работал с этими артефактами и собираюсь тебе их – нет, не подарить, так далеко мои дружеские чувства не распространяются, – только лишь одолжить, то хочу провести пробу. – Он ухмыльнулся, и Шаарта подобралась. – Настройка более тонкая тоже не помешает. Однако возможны некоторые, гм, разрушения. Твоя орка, она может поначалу не рассчитать силы.

– Лучше выйти.

– Тогда отошли подальше слуг. Нечего им тут пялиться, а потом ненужные сплетни разносить – сплетни, друг мой Публий, должны быть тщательно продуманы и просчитаны.

Хозяин вернулся через пару минут, сделав знак следовать за ним.

Они вновь остановились в пустом атриуме, на краю неглубокого бассейна. Растения в кадках склонялись над ним, выложенные искусной мозаикой морские гады и корабли, казалось, шевелились от движения воды, луна катилась по лёгкой ряби серебряной монетой.

Скьёльд встал напротив Шаарты и подал ей завёрнутые клинки.

– Бери осторожно. Можешь почувствовать головокружение – это ничего страшного, пройдёт. Если станет душно, страшно или ещё как-нибудь плохо, просто брось мечи. Поняла?

– Поняла, господин. Просто брошу мечи.

Скьёльд глянул на неё с подозрением – не насмехается ли, но она уже приняла тяжёлый свёрток. Надо же, на вид казались легче… Ткань соскользнула, в глаза ударил молочно-белый свет от двух узких, длинных, чуть изогнутых клинков. Не поймёшь, не то мечи, не то сабли – ну, пусть будут мечи. Под луной они словно разгорелись, налились призрачным сиянием. Рукояти оказались удобные, ухватистые, в ладонях не скользили, только очень уж холодные – пальцы стали быстро леденеть; сами мечи идеально сбалансированы, в меру тяжёлые, в меру вёрткие. Шаарта крутанула «мельницу» на пробу раз, другой – за клинками тянулась в воздухе светящаяся дорожка.

– Голова не кружится? Ноги не дрожат? – Скьёльд следил за ней, как внимательный врачеватель. – Тогда следующая проба. Руби!

Он подкинул в воздух яблоко из корзинки и сразу ещё и ещё. Клинки взлетели сами собой, и на мозаичный пол, и в бассейн-имплювий посыпались тонко нарезанные яблочные дольки. Ох… Шаарта с изумлением воззрилась на свои руки, сжимающие рукояти Проклятых мечей. С изумлением и страхом – мечи подхватывали её движение, они понимали её с полумысли, они придавали взмаху отточенную, невероятную меткость. Сила потекла сквозь неё – холодная, всё растворяющая, уносящая в небытие воспоминания, чувства, мысли; сила, дремавшая в этих мечах долгие тысячелетия. Кто-то другой пробуждался в них, чья-то чужая, неведомая воля жила в лунно-белом металле.

Шаарта стиснула зубы. Нет чести в том, чтобы проиграть, даже если противник стократ сильнее. Можно либо победить, либо погибнуть. Она не поддастся.

– Всё хорошо, орка? – Бритоголовый чародей заглянул ей в лицо. – Тогда продолжим. Задание посложнее – одолей его!

Он прищёлкнул пальцами, и перед оркой возник гном в полном вооружении: латы из крепкой воронёной стали, шлем-бацинет с откинутым забралом, вызывающе торчит рыжая борода; секира с окованным железом древком, булава, длинный кинжал. Гном премерзко ухмыльнулся, с грохотом уронил забрало и атаковал, неистово крутя секиру.

«Иллюзия», – только и успела подумать Шаарта, а руки сами заработали, отбивая выпады и финты; гном оказался мастером боя и выделывал секирой такое, что будь в руках у орки её обычные сабли, она б не продержалась и десятка ударов сердца.

Сейчас, однако, всё закончилось в считаные мгновения. Блок, уход, опять блок, потом лунно-сияющее лезвие одного меча перерубает древко секиры, лезвие другого сносит гному голову вместе со шлемом, безошибочно найдя щель между доспехами.

Рук Шаарта почти не чувствовала – совсем заледенели, а ещё она слегка запыхалась, а ещё – словно кто-то шептал ей в ухо: не сопротивляйся, впусти меня, позволь мне стать тобой… Мы столько сможем вместе.

Нет. Она не поддастся.

Гном с отрубленной головой истаял, не успев коснуться каменных плиток. Чародей Скьёльд вытер пот полотняным тонким платком – как видно, иллюзия потребовала от него немалых сил. Вытатуированные на его черепе драконы, казалось, движутся, стараясь поймать друг дружку за хвост.

– Держишься, орка? Или закончим?

– Держусь.

– Тогда ещё одна проба. Последняя. Не забудь, о чём я тебя просил, – бросай мечи, если станет плохо!

Не успела Шаарта ответить, как перед ней возник высокий воин в кожаном доспехе, наручах и поножах с медными заклёпками, с двумя саблями в руках; кожа его была зеленовато-бронзовой, из-под нижней губы выступали белоснежные мощные клыки, волосы – заплетены в сложную косу. Это был бы очень красивый орк, наверное, самый красивый из всех, кого видела Шаарта, – если б не клановые татуировки на щеках и шее.

Огненноглазый. Клан Белого Лиса. Те самые, на ком кровь родичей, на ком позор обмана и бесчестья.

Мечи сами взлетели, атакуя. Но и Огненноглазый не сплоховал, ушёл от удара и обманным движением чуть не пробил защиту Шаарты; он оказался быстр, очень быстр, так же точно, как и она, и его сабли не желали ломаться от ударов Проклятых мечей. Атаки и блоки чередовались с невероятной скоростью, и Шаарта начала уставать. Ещё немного – и поединок закончится вовсе не в её пользу.

«Брось мечи!» – Скьёльд словно крикнул ей в ухо.

Но пальцы заледенели, задеревенели на эфесах, руки отнялись по самые локти, и Шаарта не могла бы послушаться, даже если бы хотела. Она уже задыхалась, но тело ещё пыталось бороться, из последних сил отбивая удары и почти не пытаясь атаковать.

Хороший поединок кончается быстро.

– Брось мечи! – крикнул Скьёльд вслух.

Орка не могла ни бросить, ни ответить.

«Впусти меня, я помогу. Тебе не будет больно, только тепло… а ведь тебе так давно не было тепло, правда?..»

– Брось мечи!

– Довольно!

Чародеи рявкнули одновременно. Иллюзия мгновенно рассеялась, красавец-Огненноглазый исчез без следа. Шаарта со стоном повалилась на колени, продолжая сжимать эфесы.

– Брось, брось их, орка!

– Я… не могу…

Подскочивший хозяин склонился над ней, принялся разгибать сведённые судорогой пальцы. От его рук шло мягкое тепло, пальцы закололо, словно Шаарта и впрямь их обморозила, как случалось в детстве.

– Сейчас, сейчас, храбрая… так легче?

Проклятые клинки звякнули о каменную мозаику на полу, Скьёльд подобрал их, прикасаясь через тёмную ткань; Шаарта только сейчас разглядела на ней бледно светящиеся руны и знаки. И с изумлением обнаружила, какой разгром царит вокруг имплювия: разбитые, разваленные надвое и натрое вазоны с цветами, глубокие щели в полу, точно мозаику рубили секирой, от одного бортика словно отгрызли каменный блок, и теперь он валялся на дне, под водой.

Это что… всё она сотворила?!

– Тебе лучше, орка? Что случилось? Ты настолько глупа, что решила меня ослушаться?

Шаарта, пошатываясь, поднялась. Нет чести в том, чтобы валяться без сил перед fazeebi… даже если ты уже мертва.

– Я не могла их бросить, господин. Пальцы свело. Заморозило.

Скьёльд хмыкнул, отодвинул хозяина и сам прошёлся чуткими пальцами целителя от локтей орки к кистям. Болезненные мурашки стали отступать, чувствительность постепенно возвращалась.

– Да, всё верно… У человека или сидха кисти бы уже отвалились, промороженные насквозь, по самые запястья, а у нас – ничего. Так, что ещё ты чувствовала? Почему не позвала на помощь?

Шаарта как могла подробно пересказала свои ощущения, не умолчав и о призрачном голосе. Был он или почудился? Может, это всего лишь её желание избавиться от проклятого оружия? Доселе никто не мог принудить её взять клинок, который она не хотела брать, – но ведь тогда она была ещё жива, была ещё Шаартой ар-Шурран ас-Шаккар, лучшей воительницей племени, а не безымянной рабыней у fazeebi. Сейчас – всё по-другому.

Чародей хмурился, кивал, драконы на его черепе – красный и два синих – словно бы недовольно шевелились.

– Голос. Хм, голос, предлагавший, «чтобы стало тепло»…

– Мне это не нравится, любезный Скьёльд. – Тон хозяина сделался сух и холоден. – В походе мне сюрпризы не нужны. А вот живая и боеспособная воительница – очень даже.

– Дорогой Публий, дружище, поверь, мне это не нравится ещё больше. Ты и представления не имеешь, с чем тебе придётся столкнуться на Севере, да и я тоже – потому прошу тебя, не отказывайся от мечей. Уж если я вручаю тебе артефакт, я за него ручаюсь.

– Что это за голос?

– Голос меня как раз волнует меньше всего, – отмахнулся Скьёльд. – Иллюзия, имитация, самые примитивные из наложенных на эти мечи чар, дабы побудить носителя пролить как можно больше крови. Вот те заклятия, что должны управить эту самую кровь, кою надлежало пролить…

– И что делать, Скьёльд?

– Будем трудиться. Будем трудиться, пока опасность для твоей слуги не станет приемлемой. Вот что, орка, ты можешь отдыхать. Публий, дружище, чары нуждаются в некоторой доводке, и я бы попросил помочь с этим. Конечно, завтра вам в дорогу, день предстоит нелёгкий, но…

– Успех нашего дела важнее, любезный Скьёльд. К тому же этой орке я жизнью обязан… Дорога по землям империи не настолько уж тяжела, я выдержу, в крайности остановимся на ночёвку пораньше. А ты, храбрая, ступай к себе и выспись. Завтра чуть свет выезжаем.

Та, что была раньше Шаартой ар-Шурран ас-Шаккар, поклонилась своему хозяину, прижав руку к груди; daarha, поклон, выражающий уважение младшего к старшему. А мимо чародея с татуировкой драконов прошла, словно не заметив. Сила, бездна силы, но что такое сила без чести?

Пыль на снегу.

Интерлюдия 1

– Высокий Вопильщик, две особи, половозрелые. Поимку осуществить без утраты оными Вопильщиками репродуктивных качеств… Жена! А жена! Это кто ж такое подписал за меня?!

Досточтимый dominus и civis Эварха, владелец… э-э-э, совладелец ловецкой конторы «Хаэльдис, Эварха и сыновья», оторвался от свитка, самым натуральным образом хлопая глазами. Прямо перед ним на внушительном письменном столе вертикально торчал рог некоего зверя, на коем покоилось внушительного вида кольцо с крошечным черепом. В пустых глазницах мерцали игольчато-острые зелёные огоньки. Казалось, что черепушка взирает на Эварху с сочувствием.

– А ты угадай с трёх раз, милый! – пропела богоданная супруга, рекомая Хаэльдис. Уже не дева, некогда повстречавшаяся Эвархе в одной донельзя мутной заварухе и в совершенно ином мире, – ныне почтенная matrona, полноправная гражданка империи Корвус и совладелица ловецкой конторы.

Чей статус безоговорочно подтверждался младенцем мужеска пола, сидящим на руках у матери и сосредоточенно мусолящим сладкий сухарик.

– Мне что теперь делать? – возопил Эварха не хуже оного Вопильщика. – Мы с тобой, помнится, одного едва загнали, да и то шкуру попортили изрядно, едва уломали заказчика его забрать. Запамятовала? А ты мне в одиночку предлагаешь двоих целенькими изловить!

– Милый, – Хаэльдис постучала по свитку аккуратным ноготком, – ты сумму видел? Вот тут, внизу? Где ещё красненьким подчёркнуто. Видишь теперь? Вопросы остались?

Эварха крякнул. Следовало признать, что богоданная супруга умела вести дела куда лучше него. Как-то само получилось, что переговоры с клиентами и торговлю Хаэльдис взяла на себя, оставив мужу планирование собственно рейдов и поимку «разновсяких тварей и существ», так что спустя некоторое время ловецкая контора обрела негромкую, зато обширную славу не только в империи, но и во всех близлежащих землях.

– Ну и кто у нас желает заполучить половозрелых Вопильщиков? – уныло спросил Эварха, разглядывая затейливую печать. – Очередной гарем в Шепсуте? Выдумщики они там…

– Ничего, за такие деньги и на Юг сгоняешь, не сломаешься, – отрезала жена. – Наймёшь себе команду, и никакие Вопильщики от вас не уйдут. Что, в Арморике магов мало или ловких охотников?

Эварха содрогнулся при воспоминании о руинах Кай Алланар, неподалёку от Пепельной пустыни, где обитали вопящие твари; Высокие Вопильщики были противоестественной смесью человека, суккуба и скорпида, на удивление живучим последствием древних магических практик. Самым сильным компонентом в них был суккуб, за что «выдумщики» из империи Шепсут особенно их ценили.

– Адальберт, хоть ты скажи!.. – воззвал ловец к черепу в перстне, однако череп сделал вид, что он обычная костяшка и слышать ничего не может.

У дверей негромко брякнул колокольчик.

Хаэльдис мигом посадила сына в кроватку за цветастой занавеской и с чарующей улыбкой обернулась к гостю. Малыш, надо признать, уродился смышлёным: не орал, не капризничал, напротив – вдумчиво разглядывал посетителей родительской конторы сквозь щели в занавеске. Эльфийские крови проявились, не иначе.

Вошедший Эвархе был незнаком. Тщедушный человечек в тёмной запылённой одежде, с незапоминающимся, каким-то стёртым лицом – по виду или помощник приказчика в лавке, или слуга из тех, кого посылают с поручениями. Верно, принёс записку от кого-то из состоятельных клиентов.

Человечек, войдя, внимательно огляделся, убедился, что в конторе он единственный посетитель, после чего без приглашения сел в деревянное кресло напротив стола Эвархи и уверенно заявил:

– Я хочу сделать заказ.

Ловец и его жена переглянулись. Ежели клиент с первых минут удивляет, с ним и дальше следует держать ухо востро.

– Мы внимательно слушаем. – Хаэльдис была любезна, но не более того.

Человечек откинулся в кресле, откровенно разглядывая ловцов. Чем дальше, тем он меньше походил на приказчика.

– Я слышал о вас только превосходные отзывы, – заметил он. – Вы поистине лучшие в своём деле, досточтимые. Потому моя… мой хозяин одобрил идею обратиться к вам – при условии, конечно же, полной конфиденциальности.

– На иных условиях мы дел и не ведём, – заверила Хаэльдис. Эварха молчал. Заказчик ему не нравился – а ещё не нравилось, что безмятежно-зелёные огоньки в глазницах Адальберта приугасли, сменившись тускло-багровыми. Пожалуй, охота на Вопильщиков была не такой уж плохой идеей…

– Что ж, тогда я сразу перейду к деталям. – Посетитель выложил перед собой соблазнительно брякнувший кошель. – Это задаток. Во-первых, за конфиденциальность – я не уполномочен называть ни своего имени, ни имени моего… моего хозяина. Во-вторых, за сложность.

– Вы желаете приобрести живую мантиду? – Хаэльдис вздёрнула бровки. – Ифрита из Красных песков? Русалку? Золотого скорпиона из святилищ Джеджеджу?..

Последнее существо считалось уж совсем легендарным, однако посетитель сарказма не оценил.

– Нет, досточтимая Хаэльдис. Мне нужна тварь, обитающая не так уж далеко от Корвуса – в джунглях Каамены. Болотный город Мфубомене и его Чёрная хозяйка – слышали о такой?

Эварха медленно кивнул:

– Кто же не слышал, уважаемый. Но это, простите, не ифрит и даже не мантида. Это…

– Это настоящая богиня, верно. Древняя, очень древняя тварь. И сильная. Священному болотному городу, если не врут летописи, более пяти тысячелетий… а сколько доподлинно – никто не знает.

Эварха и Хаэльдис вновь переглянулись. Очень уж всё это напоминало им события не слишком давние, но слишком памятные и неприятные.

– То бишь вы нанимаете нас, чтобы поймать целую богиню? – уточнил Эварха, хотя и так всё было понятно.

– Именно, именно, достопочтенный ловец! Хозяин мой платит исключительно хорошо. Здесь, – посетитель пошевелил кошель, – полтысячи золотых имперских ауреусов. Они в любом случае ваши, если вы только соглашаетесь на сделку. После подготовки рейда вы получите второй задаток – ещё полтысячи. И наконец, когда вы предоставите нам тварь – ещё. Окончательный расчёт. И… некоторый торг также возможен. А уж в подготовке мы окажем вам всяческое содействие и абсолютно без-возмездно! Любые амулеты, тайные пути – от Арморики до болот Каамены двести лиг по прямой, немалое, знаете ли, расстояние, а время дорого…

Эварха уже когда-то ловил Древнего бога – точнее, тоже богиню. Едва жив остался, но не это было самым важным – поимка богини вовлекла его в историю столь ужасающую, что повторять её он совершенно не хотел. Хаэльдис, судя по всему, возражать не станет, если он сейчас откажется[16].

– Нет, мы… – начал было ловец, и тут судорога перехватила ему горло.

Голос зазвучал у него в голове – очень знакомый, старческий, с повелительной интонацией; ослушаться его было невозможно. «Вы согласитесь на эту сделку, – размеренно проговорил у него в голове Архимаг Игнациус, самый страшный человек из всех, кого ловцу только довелось повстречать. – Вы изловите эту богиню и разведаете о заказчиках всё, что сможете. Передашь мне это через Адальберта. А там подумаю, что с вами делать…»

Эварха в ужасе поднял взгляд – в глазницах крошечного черепа, обращённого к нему, сияли ослепительные звёзды. Заказчик этого видеть не мог и только удивлённо ждал ответа от внезапно умолкнувшего ловца.

Хаэльдис тоже увидела горящие глазницы Адальберта, потому вцепилась мужа в рукав.

– Мы… – Эварха прокашлялся, осторожно взял жену за руку. – Мы согласны, уважаемый… не ведаю твоего имени. Будет тебе богиня, в самонаилучшем виде. Завтра же начнём приготовления, так что оставь адрес свой, где тебя найти можно.

– А как же Вопильщики?.. – пискнула Хаэльдис.

– В бездну всех Вопильщиков, жена. Этот заказчик платит больше.

Невзрачный заказчик благосклонно кивнул. А ловец подумал: «Сдаётся мне, не задержимся мы в Араллоре. Жаль, славный мир, и контора у нас только-только раскрутилась… Ну да жизнь дороже. Выполним этот клятый заказ и сбежим. А золото, оно в любом мире золото – пригодится».

Глава 4

…Алое, чёрное и белое. Три цвета царствовали здесь, три цвета, которые она любила более всего: алый огонь, вырывающийся из жерла Рога, упирающийся в небеса раскалённо-дымным столпом; ослепительно-белый снег и угольно-чёрные камни, торчащие из-под него. И такие же белые, как зимний саван, стены Замка.

Девушка отвернулась от высокого окна. Поймала краем глаза отражение в стекле: узкое бледное лицо, белые, будто седые, волосы, тяжёлым потоком стекающие на плечи, чёрные, едва зрачки видно, глаза, и соблазнительно-алые губы. Усмехнулась: именно такая, какой всегда хотела быть. Именно такая, какой она себе нравилась.

Каких только имён ей не давали! Северная Ведьма, Огненная Госпожа, Снежная Чародейка, Владычица Смерти… Всё оттого, что ни люди, ни маги не понимали её, а чего они не понимают, того боятся. И это было… приятно. Пусть боятся, пусть пялятся издали. Пусть уважают. Пусть рассказывают о ней страшные сказки. Пусть её именем пугают детей в колыбелях.

– Подавай, Ниса! – велела она.

Конструкт подбежал к ней, шелестя по полу проворными лапками; к телу огромного паука крепился торс миловидной девушки-подростка, смуглой, по-восточному раскосой. Очень удачная идея у Гаттара – соединить достоинства человеческого и паучьего тел, однако много этих конструктов сделать не получилось: если тела людей, а также сидхов, половинчиков и прочих подобных рас раздобыть несложно, то снежных пауков ещё поди поймай, да и маловато их. В окрестностях Рога их уже совсем не сыскать. Пора самим разводить, не иначе… Хозяйка замка сделала себе ментальную заметку. Этого было достаточно – она никогда и ничего не забывала.

Ниса подала Госпоже шипастую, льдисто-прозрачную броню, помогла облачиться. Умная получилась девочка, жаль безмолвная, как все некроконструкты, а сейчас самое то было бы мило поболтать, снять немного напряжение перед работой. Госпожа мило не болтала уже невесть сколько лет – подружек у неё не водилось, обслуга Замка и некромастера – не её поля ягоды, а Гости… Гости, они же Стихии, – особый случай.

В броню она облачалась исключительно ради них. То, что недостаточно броско выглядит, для них попросту не существует. Дети, чисто дети – только наделённые такой силищей, что у Госпожи при одном взгляде на них в глазах мутилось от зависти. Боги иной раз несправедливы, раздавая свои дары, однако на то у смертных и воля, чтобы немного эту несправедливость исправить…

– Идём. – Госпожа в сопровождении конструкта двинулась вниз по крутой винтовой лестнице, выложенной плитками чёрного с белыми прожилками камня.

Она отвела для себя восточное крыло, а остальную часть Замка отдала Гостям. Мастерские, лаборатории и жилища некромастеров, благодарение вышним силам, сразу строились в некотором отдалении. Во-первых, там меньше любопытных взглядов, во-вторых, что творили в Замке Гости, эти наделённые огромной силой существа… да им ничего не стоило разгромить лаборатории из чистого озорства. Они, видите ли, играть любят.

Игры, правда, были весьма своеобразны.

Она застала почти всех – семерых из девяти – в холле. Громадный замковый холл заполняли непролазные джунгли. Госпожа только покачала головой: иллюзия была великолепная, проработанная до мельчайших деталей; подобные чары требовали великого мастерства и великой же силы – только если б это великое ещё работало хоть для какой-нибудь пользы! Нет, они снова развлекались.

Ввысь, к изогнутым аркам потолков, возносились кроны пальм и фикусов; лианы и воздушные корни, переплетаясь, образовывали меж стволами настоящую сеть – впрочем, хватало и паутин, где застыли пёстрые пауки размером с ладонь; по земле, усыпанной палыми листьями, ползали змеи, хищные многоножки, перетекали тёмными лентами бродячие муравьи; в тени плотных листьев горели янтарным огнём чьи-то глаза. Воздух стал плотным и душным. Двое шли сквозь джунгли: юная сидха, тонкая, как деревце, в облегающем зелёном платье, безо всякого оружия, и юная гнома, одетая по-мужски, по обычаям своего народа; в опущенной руке она держала короткий нож. Они пробирались навстречу друг другу с разных концов холла, к круглому озерцу с синей водой, усыпанной овальными листьями кувшинок.

Гости столпились на галерее, опоясывающей холл поверху.

– Ваша идёт быстрее! Ты же ей помогаешь, скажи!..

– А у вашей нож! Это нечестно!

– Сёстры, сёстры, не ссорьтесь, скоро препятствия, всё пропустите!

Госпожа подавила возникшее было желание одним махом уничтожить иллюзию, даже руку подняла – и тут же опустила. Нет, не справиться, слишком много заклятий, слишком массивные построения… Сила здесь, на Севере, мало пригодна для заклятий без особых приёмов и амулетов – однако Стихиям это словно бы и не мешало. И это тоже злило.

Вторым желанием было как следует высечь Гостей да приставить к делу, очень пригодились бы в мастерских. Впрочем, это желание у неё возникало всякий раз, когда она их видела.

– Любезные мои Стихии! – Она стояла на верхней площадке широкой лестницы, спускающейся в холл, под световым колодцем. Дневной свет, знала она, падал на хрустальные доспехи, рассыпаясь в них сотнями радужных бликов. Сейчас лестница упиралась в то самое синее озерцо.

Гости, конечно же, заметили, приветственно зашумели, но в этот момент гнома вскрикнула, взмахнула руками и рухнула наземь. Все кинулись смотреть. Толстенная пятнистая змея обвивалась вокруг её туловища, сжимая кольцо за кольцом – девушка билась в смертельных объятиях, беспорядочно колотила ножом, но короткий клинок не мог пробить прочную шкуру. Очень скоро конвульсии утихли, змея медленно наползала на уже неподвижную жертву.

Сидха стояла, дрожа, меж двух стволов, напротив тела своей товарки.

– Ну вот, проспорила, – надула губы одна из Гостей, дева с радужными волосами. Она и звалась Хозяйкой Радуг. – Рассвет, твоя взяла!

Невысокий, очень плотного сложения муж с шевелюрой цвета утренней зари только поднял ладони, как бы говоря: я не виноват, так судьба распорядилась! Потом хлопнул, и сложнейшая иллюзия исчезла, как не было.

Нет, всего лишь хлопнул – и разом снял заклятия!.. Госпожа ощутила приступ чёрной как ночь зависти.

Посреди пустого холла стояла по-прежнему дрожащая сидха, а на каменном полу скорчились три неподвижных тела. Так, значит, у них были ещё человеческая девочка и орка…

– Отдадите их мне? – Госпожа указала на мёртвых.

– А?.. Да-да, разумеется, любезная хозяйка! Забирай, нам трупы ни к чему… да мы и эту тебе отдадим, когда надоест!

Госпожа подняла бровь, глянув на сидху:

– Разве она не заслужила свободу?..

Гости расхохотались, как будто она сказала что-то донельзя смешное.

– Свободу?! О!.. – Рыжебородый мастер Камней аж по груди постучал, вызвав гулкий отзвук. – Нет, милейшая, нет, мы играли не на её свободу. Она – приз победителю.

– Ясно. – У Госпожи против воли закаменело лицо. Проклятие, они нужны ей, пока ещё нужны! – Я заглянула просто напомнить вам, любезные Стихии, что пора браться за дело. У меня всё готово, можно выступать. Сегодня, как вам, конечно же, известно, наступает завершение последнего цикла. Дальше только…

– Ах да, да! Мы тоже готовы! Конечно помним, как можно!.. Кстати, чудесные доспехи, надо раздобыть такие же!

– Но вас только семеро, как же остальные?

Выигравший сидху Король Рассветов махнул рукой:

– О, они добывают новые игрушки… не печалься, чтимая Госпожа, мы справились бы, даже если б нас осталось здесь всего двое. Пока и волшбы-то серьёзной не было!

– Да-да, разве это магия!

– Ты права, сестра, делать совершенно нечего…

От гула разных и в то же время очень похожих голосов кружилась голова. Госпожа широко улыбнулась и хлопнула в ладоши. Тотчас из боковых дверей в холл хлынули конструкты с портшезами и пледами – Гости любили путешествовать с удобствами, несмотря на всё своё могущество. Ларцы с необходимыми принадлежностями для волшбы тащили вышколенные снежные тролли. Они же приволокли с утра во двор узкую клетку, в которой от стенки до стенки перекатывался комок тьмы – самый главный ингредиент сегодняшнего обряда.

– Пригляди за ней, – Госпожа указала Нисе на сидху, кажется, впавшую в полный ступор.

И пошла вниз по лестнице, придерживая подол; доспехи поверх платья – не слишком удобно, зато изысканно и эффектно. То что надо, чтобы произвести впечатление на Гостей.

Тёмный Дракон, она знала, тоже оценит.

До Рога Огненного Зверя путь был недалёк, и там уже всё подготовили: некромастера, конструкты, тролли развернули временный лагерь, очистили от пыли выплавленные прямо в скале, в каменной почве сложнейшие магические фигуры, развели, где надобно, огонь, а где надобно, притушили. Огонь в окрестностях Рога был везде – выбивался из-под камней синеватыми языками, вырывался ревущими клубами из узких нор, плясал над ровной щебнистой почвой мгновенно тающими сполохами. Оттого и снег здесь не залёживался – только чёрный камень и чёрные же складчатые склоны Рога.

Горела разлитая вокруг сила. Сырая, жгучая, всё воспламеняющая магия. Столько силы, сколько здесь, на всём Араллоре, не найдешь – разве что на Крайнем Юге, за Пепельной пустыней, там, где вечно пылает Сердце Пламени, но туда мало кому из живых удавалось добраться. Столько силы – моря, бездонные океаны, – а пользоваться нельзя!

Когда б не Стихии – и она бы не смогла…

Госпожа с удовлетворением окинула взглядом подготовленные фигуры и суетящихся конструктов. Да-а, многое сделано, очень многое, и всё это задумала и сделала она, Северная Ведьма. Конечно, без Гостей ничего бы не вышло, честно признавалась она себе. Как и у них – без неё. Но сейчас главный вопрос стоит по-другому: кто из них раньше перестанет нуждаться в уважаемом партнёре?..

Ещё совсем недавно здесь лежала безжизненная каменная пустыня, горящая, с пляшущими над камнями, кривляющимися духами и божками, сползшимися отовсюду на дармовую силу. Тут они, обезумев, и застревали на веки вечные, не в состоянии оторваться от сладкого источника. Госпожа с помощью конструктов и Гостей пустыню прибрала, духов переловила, силу, насколько могла, обуздала. Но всю её взять в руки, направить по нужным путям пока нельзя – однако и с этим она справится скоро, очень скоро.

Госпожа пошла к фигурам – пламя разбегалось от её сапожек, гасло, раскалённый ветер от Рога раздувал платье и белые волосы, броня сверкала под низким северным солнцем. Все, кроме конструктов, бросили работу и почтительно склонились перед ней. Гостей же так и несли в портшезах – не любили они ножки пачкать чёрной пылью, хотя, казалось бы, что им, магам из магов, эта пыль? Как они сейчас, должно быть, надувают губы и обсуждают своей непостижимой мыслеречью её, смертную выскочку, возомнившую о себе боги ведают что! Ничего-ничего, я вам пока нужна, усмехнулась Ведьма. И вы мне – тоже. А потом мы ещё посмотрим, кто тут о себе возомнил…

Бесчувственные конструкты тащили за ней портшезы и зачарованную клетку с катающимся, словно от нестерпимой боли, комком тьмы. Впрочем, сейчас он уже не катался, застыл, словно прислушиваясь, не веря в происходящее. Портшезы разнесли по углам и лучам фигур, а клетку водрузили в самый центр. Рядом поставили другую, обычную деревянную клеть с тремя скованными по рукам и ногам пленниками-людьми. Хорошие были пленники, не измождённые, полные сил, страха и злобы – Госпожа специально приберегла их для сегодняшнего обряда.

– Прошу, любезные Стихии.

Стихии, посерьёзневшие, прекратившие вечную болтовню, разошлись по местам.

– Любезная владычица! – это заговорил Мастер Камней, державшийся в этой компании за старшего. – Всё готово к последнему обряду, и времени, и амулетов у нас даже с избытком. И… нам любопытно взглянуть на Зверя своими глазами. Что ты скажешь, если кто-нибудь из нас отправится с тобой?

Так. Вот об этом мы не договаривались.

Она изогнула бровь:

– Силы, чтобы пройти туда, возможно, нам и хватит. Возможно. Но чтобы выйти… досточтимый Мастер, если вы так уж желаете посидеть в темнице со Зверем, то прошу. Я честна с вами, любезный.

– Тогда я попытаюсь. – Хозяйка Радуг возникла рядом с Госпожой, лучезарно улыбнулась. – Наш дорогой братец слишком массивен для такой узкой дыры, а вот я пройду! В крайнем случае останусь развлекать Зверя – это ведь ненадолго, верно, любезная Госпожа?

«Демона лысого ты туда пройдёшь», – подумала Ведьма. Но так же лучезарно улыбнулась в ответ.

– Что ж, начнём в таком случае. Хозяйка Радуг, мне весьма приятна твоя компания!

Огромная фигура под ногами засветилась призрачным светом, почти незаметным в солнечных лучах. Гости наполняли её силой непринуждённо, словно играючи, – как же несправедливо, что дикая северная магия так легко им повинуется! Госпожа шагнула к клети с пленниками, сжимая в руке жертвенный обсидиановый нож. Так, придётся импровизировать на ходу. Это плохо, слишком важное она задумала сделать там, в подземной темнице, – и хорошо бы, чтобы Гости этого до поры не узнали!

Их внезапного интереса она, конечно, не предусмотрела. Но до сих пор они не пытались вмешиваться, до сих пор не ставили под сомнение, что сущностям, подобным им, вход вглубь заказан… до срока. А срок близок, потому что обряд, «усмирение Зверя», как они говорили, почти полностью подготовлен. И это правда, что, решившись проникнуть в узилище Тёмного Дракона сейчас, Гости не особенно рискуют – путь наверх так или иначе скоро будет открыт.

А вот Госпожа – рискует, ибо так ставится под угрозу её собственный план.

Конструкт, остававшийся возле клети – здоровенный, похожий на жуткое насекомое с длинными когтистыми лапами, специально созданный для охраны, – распахнул дверцу и легко выволок первого пленника. Высокий, сильный мужчина, наверное, воин; в нём больше злобы, чем страха, – очень хорошо, для первой крови почти идеально. Молчит, смотрит с ненавистью и даже не пытается вырываться – понимает, что бесполезно. Госпожа несильно взмахнула ножом, и горло пленника словно само собой вскрылось, кровь хлынула на чёрные камни алым потоком, неестественно обильным. Пленник забился в конвульсиях, другие закричали, но Госпожа не обратила на это внимания – её заботило, чтобы кровь проливалась точно в центр фигуры, в которой стояла зачарованная клетка с тенью. Алая кровь не успевала коснуться камня – вспыхивала, вскипала белым раскалённым пламенем, разбегалась, образуя круг, внутри которого стала сгущаться тьма; только клетка будто светилась.

Хозяйка Радуг, стоявшая за спиной, помогала направлять силу. В другое время спасибо бы ей, а сейчас – куда ж её деть, как не позволить проскользнуть за собой? Впрочем, у Ведьмы имелась одна идея…

Второй пленник очутился на воле – точнее, пленница, молодая, крепкого сложения женщина в добротном льняном платье. Она была перепугана, но в то же время не обезумела, не рвалась понапрасну из лап конструкта. Очень хорошо…

– Как тебя зовут, милая? – обратилась к ней Госпожа.

В глазах пленницы мелькнула надежда. Если тебя о чём-то спрашивают, может, ещё не убьют, ещё зачем-то понадобишься!..

– Аэли…

– Красивое имя. – Ведьма взмахнула ножом.

И снова – густой поток крови, и тающая в чужих глазах боль пополам с обидой. Замечательно! Нет ничего хуже, чем резать отупевших или обезумевших от ужаса пленников, выход силы куда меньше… Белопламенное кольцо выросло вдвое, а тьма внутри него сделалась почти осязаемой, плотной, с багровыми сполохами. Врата приоткрылись. Клетка с чёрным комком медленно вращалась, прутья бледно светились, а сам комок вырос и обрёл чёткие очертания.

Очертания скрючившегося, сжавшегося словно в мучениях тела.

Сила клубилась вокруг, вздымалась приливом, растекалась по линиям – они уже и в свете дня сияли раскалённой проволокой; подземное пламя больше не выбивалось наружу беспорядочно – оно тянулось к магической фигуре, подстёгивая и без того растущую её мощь. Если б не Гости, с этим чародейством Ведьме было бы не управиться – да и никому на Араллоре не управиться, даже хвалёным Орденам Корвуса, несмотря на всё их умение. Так что, любезные Стихии, мы с вами ещё друг другу послужим – если будем все хорошо себя вести…

Третьим пленником был мальчишка лет двенадцати. Черноглазый, босой, в простой домотканой одежде – выловили небось в северных баронствах, а может, деревня сама его продала; народ там живёт бедно, неурожаи часты, а с ними и голод. Мальчишка дёргался и пытался вывернуться, однако конструкт был сделан с расчётом на излишне беспокойных пленников, крючья цеплялись за одежду, впивались в кожу и держали надёжно. Однако слепого ужаса в пареньке не было – были злость и обида, он хотел жить, хотел бежать, хотел мстить. Великолепно!

– Не бойся, малыш. – Госпожа склонилась к нему. – Очень больно не будет…

Крови в нём, конечно, как в цыплёнке. Однако это сейчас весьма кстати, нам ведь совсем не надо открывать врата широко – только чтобы хватило Госпоже и её подарку, а все остальные пусть застрянут…

Мальчишка и впрямь умер быстро, Ведьма постаралась. Белый пламень вокруг клетки сделался плотным, тёмный провал за ним почти не виден – но он ясно ощущался там, ход в немыслимую бездну, один из древних отнорков, некогда устроенных пленителями Дракона для отвода лишней силы, а теперь вскрытый, превращённый в узкий проход.

Она бестрепетно шагнула сквозь пламя, Хозяйка Радуг – следом. Теперь самое трудное…

Они стояли над бездной, полной багровых отсветов. Госпожа положила руку на клетку – прутья казались выкованными из того же белого пламени, что и стена вокруг, и плотно облепили скорченную тёмную фигуру внутри. Сила рвалась изнутри, грохотала, словно вода в горной реке, сокрушительным, стремительным потоком. Здесь всегда тяжело удержаться, не вылететь как пробка из бутылки, да ещё пронести что-то с собой.

– За мной! – крикнула она и обрушила заклятие, удерживавшее белое пламя на месте.

Пламя свернулось, накрыло её горячей волной, увлекая вниз, против потока вырывающейся наружу силы. Хозяйка Радуг шагнула следом, заклятье тянуло вниз и её, но ключ от него сжимала в руке Госпожа – белое пылающее зерно. Уж теперь-то она никому не даст пройти вперёд!

Заклятие, замешенное на жертвенной крови, пробивало путь в противостремящейся магии, тащило вниз с такой скоростью, что чернота, пронизанная багровыми сполохами, слилась в сплошную пульсирующую стену. Клетка с жертвой приросла к ладони, белые раскалённые прутья прожигали кожу – ничего, ожоги самая малая плата за то, что она собирается совершить. Теперь это были уже не прутья – вервия, плотно охватывающие женщину, чёрную, как самая беззвёздная ночь, свернувшуюся в позе эмбриона. Древнее создание, очень древнее и сильное – то, что и требовалось для сегодняшнего дня.

Последнее вливание в Дракона.

Пульсирующие багровым стены смыкались, а белый огонь между пальцами угасал. Ведьма сильнее сжала кулак, не позволяя заклятью слишком сильно раскрыть проход. Возникло знакомое чувство тошноты, лёгкого удушья – врата приближались, врата готовы были её принять. Тьма сгущалась, удушье навалилось, грудь сдавило – врата сходились слишком быстро, настоящий капкан, эдак совсем сомнут! Но ещё рано, рано отпускать – врата должны отбросить летящую следом Хозяйку Радуг. Ведьма начала задыхаться, свет белого огненного зерна почти потух, со всех сторон навалилась неподъёмная тяжесть… но вот сила вздрогнула и словно бы издалека долетел сдавленный, полный гнева вскрик; Хозяйка Радуг ударилась о врата и потеряла след от заклятия. Теперь рвущийся наружу поток силы должен выкинуть её вон.

Госпожа разжала пальцы – белый свет хлынул волной, врата ослабили свою хватку. Она ловила ртом воздух, медленно опускаясь вниз. Всё, всё, самое сложное позади. Теперь всё пойдёт как надо…

Туннель снова вздрогнул.

Что это?!

Тени мелькнули в приоткрывшихся вратах. Кто-то ещё последовал за Хозяйкой Радуг незаметно для Ведьмы, кто-то ещё тоже входил во владения Дракона, и она уже никак не могла помешать. Могла только смотреть, как плавно опускаются, догоняя её, две знакомые фигуры.

Ну, конечно. Те, кто отсутствовал в Замке – но зато чудесным образом явился сюда, и она сама, сама открыла им дверь!

Владычица Молний и Король Небес. Или Королева Молний и Владыка Небес? Или как-то ещё? Ведьма путала их напыщенные именования, предпочитая запоминать лишь стихии, которыми «повелевали» её Гости.

Они оба улыбнулись ей – покровительственно и насмешливо, дескать, с кем тягаться-то собралась? Госпожа почувствовала, как горит лицо, и без того опалённое белым магическим пламенем. Они, конечно, увидят то, чего не должны, и они, конечно, помешают… но она сделает всё, чтобы этого не допустить!..

Сегодня Дракон должен получить последнюю порцию силы перед великим преображением. Они с Гостями всё просчитали, останется только финальный обряд. Вот только Госпожа внесла в эти планы свои маленькие детали – и, как оказалось, её уважаемые партнёры тоже. Ну и кто из них теперь кого перехитрит?..

Все трое плавали в чёрной пустоте, врата закрывались окончательно, и наваливалась привычная дурнота – дурнота от полного отсутствия силы. Связанная сущность беспокойно шевельнулась под ладонью Ведьмы. Гости заохали – им, магическим созданиям, сейчас должно сделаться вовсе невыносимо… а вы, милые, думали, я сюда на увеселительные прогулки хожу?

Мгновение полной, абсолютной, непроницаемой тьмы, без света и магии, а потом во тьме забрезжило багрово-золотое сияние. Оно исходило из тёмного облака, клубившегося над головой, – а далеко внизу плескался чёрный бескрайний океан, сливавшийся на горизонте с небесной тьмой. Под ногами возник чёрный каменный островок – точнее сказать, узкая высокая скала, на вершине которой все трое и очутились.

Госпожа здесь ещё не бывала – то есть Дракон не принимал её в этом пугающем пейзаже; похоже, решил произвести впечатление на Гостей. И произвёл.

– О-о-о… – протянула Владычица Молний, озираясь. Была она крепкая, черноглазая, в сложной причёске между волосами то и дело проскакивали синие искры. – Брат, ты это видишь?! Вот это… – Она широко обвела рукой чёрный океан, словно в великом восхищении. – Расчёты и подсчёты – они не врут, но увидеть самой…

– Добро пожаловать в подземелье Дракона, любезные Гости, – пробормотала Ведьма.

– Ты зовёшь его так?

– У него много имён. – Ведьма пожала плечами. – Огненный Зверь, Дракон, Дух Бездны, Погибель… Здешние гномы зовут его Первоогнём, орки считают повелителем умерших, грозным Гарзонгом – всего не упомнишь.

– Кому погибель, – Владыка Небес оглядывался с тем же восхищённым видом, что и его подруга, – а кому и радость. Сила в чистом виде, сгущённая, свёрнутая… всё верно, как мы и предсказывали, сестра, тут можно звёзды взглядом зажигать! – обернулся к Ведьме и закончил: – Даже тебе, смертная!

«Смертная». Что ж, ненужные любезности отброшены, тем лучше. Тем проще ей будет вывернуться. Все эти великие силы, маги из магов – как же вы слепы в своём высокомерии! Однако прежде следовало дождаться хозяина этого места. Вернее, бога.

И он не замедлил.

Пространство сотряслось, чёрные воды схлынули, образуя гигантский водоворот. Из него – с грохотом и плеском, медленно – поднималась рогатая фигура размером с хорошую гору; каскады воды, похожей на потоки чернил, срывались с плеч, руки были сложены на груди, глаза горели белым фосфорическим огнём. Голос, прокатившийся под тёмными сводами, заставил каверну содрогнуться:

– Вы, явившиеся незваными, – кто вы?

Владычица Молний выступила вперёд, на край скалы, оттеснив Ведьму:

– Мы – посланцы к тебе, великий! Мы твои братья и сёстры. Такие же, как ты.

Кожа её испускала голубоватый свет, причёска превратилась в клубок живых молний, глаза светились, как у кошки.

Ведьма невольно отступила, по-прежнему держа ладонь на спелёнутом существе у её ног. Что они задумали?.. Дракон сожрёт их, даже не поморщится! Они, конечно, всё просчитывали очень тщательно, но они не представляют себе границ его мощи и его гнева, потому что… да потому что нет их, этих границ!.. По крайней мере, для мира Араллор.

Тёмный исполин даже не расхохотался, удивился:

– Вы, букашки?

Он протянул руку, оказавшуюся очень длинной, и слегка толкнул скалу. Площадка под ногами заколебалась, Ведьма невольно присела, пытаясь удержаться, опёрлась о холодный камень. А Владычица Молний бесстрашно шагнула вперёд, в пустоту, и осталась висеть над бескрайностью чёрных вод.

– Да, великий. Мы, равные тебе, искали тебя, потерянного брата. И нашли. Мы пришли освободить тебя.

– Вы, букашки?.. – На этот раз хохот, кажется, сотряс вселенную.

– Мы, великий, – продолжала Молния как ни в чём не бывало. – Это мы посылали тебе помощь со своей слугой! Мы отдавали тебе жизнь, и кровь, и силу. И ты уже способен сокрушить стены темницы.

«Со своей слугой»?! Ах ты, свечка неблагодарная! Это вы, что ли, добывали божков и духов, безумных, прячущихся по лесам и горам? Это вы лезли сюда, прямо в пасть к Дракону? Это вы уговаривали его принять жертву, каждый раз рискуя жизнью? Это вы его… это вы с ним…

Однако Ведьма хоть и задохнулась от возмущения, но благоразумно промолчала. Эти двое отсюда выйти не должны, и они не выйдут – ни сейчас, ни позже. План в голове уже сложился, а с Драконом она как-нибудь договорится…

Тёмные воды сотряслись, когда рогатый гигант поднялся над ними, поравнявшись с Владычицей Молний; мгновение – и он обратился в длинного чёрного дракона, короткокрылого, с белыми мёртвыми глазами. Дракон мгновенно очутился возле скалы, взял её в кольцо, оплёл гибким телом и разинул пасть, полную багрового огня:

– Так освободи меня, дерзкая…

Владычица Молний тоже в долгу не осталась – на месте роскошной брюнетки теперь исходил искрами клубок голубых молний, свившихся, словно змеи.

– Скоро, великий, очень скоро, – прошелестел он. – Пока же прими наш дар!

Владыка Небес, или как его там, чувствительно ткнул Ведьму в плечо. Она беспрекословно выпрямилась и одним движением ладони сдёрнула со связанной сущности белую раскалённую сеть. И тут же отступила назад, на край скалы.

Глянула вниз – высоковато, однако, а левитирующие чары не из приятных, учитывая переизбыток силы вокруг. Это всё равно что пить центаврийский джоль, крепкий настолько, что его приходится держать в огнеупорных сосудах.

Связанная фигура распрямилась – медленно, словно не веря своему счастью. Женщина невероятной красоты, раза в полтора выше Ведьмы, обнажённая и совершенно, непроницаемо чёрная – под стать самому Дракону. Древняя богиня, похоже, родом из Каамена – впрочем, не важно, ей всё равно осталось недолго. Сейчас, опьянев от разлитой вокруг силы, богиня захохотала, раскинув руки и подняв к клубящейся туче, прорезанной багрово-золотыми лучами, жуткий безглазый лик.

– Сестра… – прошелестел Дракон, обвивая скалу. – Я помню… помню тебя… ты храбро билась рядом… пребудем же вместе, навеки вместе!..

Так случалось и раньше, когда Госпожа приходила сюда без провожатых, – в единый миг Дракон разинул пасть, в которой клокотало пламя, на пришельцев дохнуло громадной печью, и чёрная богиня исчезла. Хохот её ещё висел в воздухе, а её самой уже не существовало.

А потом чёрный пейзаж стал трескаться, осыпаться, словно нарисованный на пепле. Исчез бескрайний чернильный океан, исчезло тёмное облако, исчез и сам Дракон. Теперь все трое очутились посреди лесной поляны под ясными летними небесами, а перед ними, опираясь на двуручный меч, стоял высокий рыцарь в угольно-чёрной броне. Лезвие меча пылало багровым.

С каждым новым приношением, с каждой новой жертвой Дракон становился всё сильнее. Всё реальнее. Если в первые встречи он более всего напоминал бесплотный дух, то сейчас Ведьма готова была поклясться, что рыцарь (как и дракон до него) были самыми настоящими, сотворёнными из плоти и крови. Тёмный Владыка, Дракон, был здесь поистине царь и бог.

Всё здесь, в этой громадной пещере, переполненной магией, было настоящим, и всё – видимостью. Под тонким слоем реальности бурлила неоформленная сила, бескрайние моря силы, океаны, бездны. Ведьма каждый раз боялась лишний раз чары наложить, чтобы не сгореть от отдачи. Однако ей удалось почти невероятное – в океане сырой, горючей магии плавала её собственная конструкция, постепенно собранная из мелких простых заклятий. Дракон, конечно же, знал о ней, хотя назначение конструкции его не интересовало. Она просто раздражала его своим постоянством – здесь, в перенасыщенном силой пространстве, постоянно что-то возникало и распадалось, и Дракон не выносил ничего стабильного. Однако Ведьма сказала: если тронешь, я больше не приду. И он держался. Он хотел, чтобы она возвращалась – никакой конструкт, никакая иллюзия не дали бы ему того, что давала она. Любви…

Владычица Молний приняла свой обычный вид, разве что причёску небрежно поправила.

– Ваш дар мне по сердцу, – произнёс рыцарь глухо. – Но вы не мои братья и сёстры, их я помню, я помню всех, бившихся в последней битве нашего мира. Вы – не из их числа. Освободите меня, лжецы, и тогда поговорим!

– Для твоей свободы, великий, – Владыка Небес выступил вперёд, изящно поклонился, – для твоей свободы не хватает одной малой малости. Ступи сюда.

Он ловко расстелил на траве чёрный ковёр, испещрённый рунами и знаками. Ведьма нахмурилась. Коврик, конечно, тоже видимость и кажимость, однако даже она способна была расшифровать основу. Преобразующие заклятия, странные, незнакомые. Те, кто их налагал, работали с магией каким-то другим способом, словно выворачивая наизнанку саму её суть. Ведьма уловила основу, но что за ней – понять уже не могла. Однако вряд ли это такой портал для особенно могучей сущности, хотя бы потому, что Гостям от Дракона вовсе не это было нужно… если, конечно, она их правильно поняла.

«Не трогай это, Дракон!»

Однако Дракон, к её ужасу, заинтересовался предложенным. Кончик багрового меча коснулся ткани, над ней тонкой струйкой поплыл дымок.

– Я чую… – медленно произнёс Дракон. – Я чую… Ветер мира, ветер свободы… я его не забыл…

– Всё готово, великий, – Владычица Молний чуть склонила голову. Она нисколько не боялась и не волновалась, словно всё шло именно так, как нужно.

– Всё готово, – подтвердил её брат.

Ведьма принялась лихорадочно нащупывать свои заклятия – те самые, о которых Гостям знать не полагалось, нащупывать и тихо-тихо тянуть к себе. Может быть, она ещё успеет… Её единственный шанс во внезапности. Если подтащить ловушку поближе и отвлечь внимание Гостей и Дракона, она успеет заточить их в ней. Должна успеть. Ловушка, конечно, не готова, закончить её нужно было сегодня, но всё равно сколько-то выдержит. Хватит, чтобы решить, что делать дальше.

– Ступи сюда, великий, и будешь свободен, – посулил Владыка Небес. – Это врата. Мы последуем за тобой.

«Не делай этого, Дракон! Это что угодно, но не врата!»

Однако он словно не видел Ведьму. Похоже, им овладела смертельная тоска по свободе, охваченный которой, бывало, он крушил стены своей громадной темницы; крушил – и не мог сокрушить, ибо они обрушились бы вместе со всем миром. Он больше не рычал на Гостей – он почуял ветер свободы и безоговорочно им поверил.

– Я иду!.. – Рыцарь вскинул пылающий клинок и шагнул вперёд.

– Нет!..

Мгновение выбора: столкнуть Гостей в раскрывающийся зев ловушки или выдернуть другую ловушку из-под ног Дракона?..

Ведьма почти не колебалась. Гости слишком растерялись, не зная, к кому кинуться, и тогда она сама изо всех сил толкнула Владыку Небес; детство, проведённое на вольных берегах Ормдаля, даром не прошло. А у Гостей такого детства явно не было – они ожидали магической атаки, заклятий, волшбы, но не того, что их самым банальным образом собьют с ног. А ловушка уже всплывала из-под тонкой реальности, и нежно-зелёная трава оборачивалась чёрным водоворотом, жадным ртом, тянущим в себя всё вокруг.

– Брат, сделай что-нибудь! – взвизгнула Владычица Молний, тщетно пытаясь ухватиться за траву. Бесполезно – почва проваливалась, трава распадалась бесследно. Ведьма этим своим построением весьма гордилась – оно в миниатюре повторяло гигантскую тюрьму Дракона. Она тянула в себя магию, и чем сильнее была попавшая в поле действия ловушки сущность, тем сложнее ей было выбраться.

Правда, узилище Дракона создавали те, кто был куда сильнее Ведьмы, и у него-то шансов выбраться не было совсем, и даже у Гостей, явись они сюда раньше, тоже не получилось бы выйти, ловушка выпускала лишь немагичных существ вроде людей, а для открытия врат снаружи требовалась магия крови.

Чёрный водоворот стягивался, уволакивая за собой обоих Гостей; Северная Ведьма, отползшая на безопасное расстояние, дрожащей рукой вытерла лоб. А вот Дракон…

У него хватило ума всё-таки ступить на «коврик». И, конечно, это оказался никакой не портал.

Ведьма, онемев, глядела, как коврик обратился ожившим лоскутом тьмы и охватил ноги рыцаря; багровый меч резанул по жидкой тьме – лезвие увязло и начало противоестественным образом погружаться. Дракон заревел, и этот рёв потряс всю громадную каверну. В единый миг исчезли лес и голубое небо, осталась необозримая подземная полость, наполненная багрово-золотым огнём. Он пылал почти под ногами, близко, клубился, протуберанцы вспыхивали и едва не лизали грубый каменный свод. Ведьма прилепилась к камню, точно муха к потолку – здесь, в средоточии силы, понятия верха и низа не имели смысла. Под ней – или над ней? – клубок тьмы, пронизанной багровым, бился с другой тьмой, непроглядно-чёрной. И чернота побеждала.

Ведьма, не веря своим глазам, смотрела, как сущность Дракона оказалась полностью заключена в непроницаемую глобулу, медленно дрейфующую среди океанов огня; протуберанцы лизали её, багровые волны неоформленной силы захлёстывали, вздымаясь из глубины, однако пробить не могли. И это была не совсем ловушка – по крайней мере, устройство её отличалось от того, какое она придала своей. Это и впрямь были некие преобразующие чары, донельзя липкие и стойкие. Целью их было лишь обездвижить жертву и как-то на неё воздействовать – Дракон мог дотянуться до бушующей вокруг силы, но ничего не мог поделать со своей неволей.

Ловушка самой Ведьмы прилепилась к потолку недалеко от неё – сейчас она казалась уродливой раковиной, навроде устричной, серой, в наростах и наплывах.

Северная Ведьма, она же Госпожа, она же – когда-то очень давно – юная баронесса Ита Ормдаль, переводила взгляд с одной ловушки на другую и чувствовала внутри странную, обессиливающую пустоту.

Зачем всё это было, чего добивались Гости, фактически предав её (предав раньше срока, поправил внутренний голос). Для чего обманули Дракона? И что она будет теперь делать? Выбраться отсюда без посторонней помощи она, конечно, сможет – но что дальше? А освободить пленённых Стихий – попросту страшно.

Госпожа висела под каменным сводом на одном тонком заклятии и впервые в жизни понятия не имела, что ей делать.

Глава 5

«Величав и многочеловечен град Арморика, однако град Константия краше! Предивен он садами своими, и храмами, и беломраморными дворцами, но славен более престолом императорским, чародеями и волшбою. Невелик град Константия, а стоит выше прочих».

Квинт Фабий Веспа всегда вспоминал этот отрывок из «Анналов Корвуса», когда приезжал в столицу. Отрывок общеизвестный, его учат все дети, едва переступившие порог элементарной школы, и большинство потом забывает – а вот Квинт помнил. «Не велик град Константия, а стоит выше прочих».

А выше всего в Константии возносится белоснежный купол Капитула.

Процессия прогрохотала по брусчатке под Марциевой аркой, за которой разбегались в стороны тихие столичные улицы. Два цвета царствуют здесь – белый и зелёный; мягкая белизна знаменитого жемчужного мрамора из Огровых гор, которым отделывает свои особняки знать, и тёмная зелень садов и парков, в которых опять-таки сквозит белизна скульптур, малых святилищ и оград. Некогда цезари из славной династии Валериев, перенося столицу из разросшейся, бурлящей Арморики в глубь страны, повелели ограничить в ней строительство и многолюдство. Последующие императоры оценили мудрость этого решения: Константия оставалась градом избранных.

Здесь не шумели гигантские рынки, не уродовали окраины склады и скотобойни, не сверкали ложным золотом вывески ростовщиков и перекупщиков. Здесь, как выражался высокоучёный и многодостойный магистр Ордена Совы Серторий Красс, «делали политику». Политику, и только её, а для всего остального имелись Рурициум, Хортониум, Астурция, северная Аквилея, да и та же Арморика, хоть и изрядно захиревшая за века. А ещё – чародейное искусство дальновидения и тайных путей, позволявшее сведущим людям не терять связь со всеми своими предприятиями.

– Куда править, доминус? – Тилл, раб, сидевший на козлах, обернулся к Квинту.

– Сразу в Капитул. Мы и так задержались.

Повозки свернули, грохоча по округлым камням мостовой, так, что возвращавшаяся с рынка служанка отпрыгнула, рассыпала яблоки и что-то гневно завопила вслед. Первой катила открытая, удобная эсседа, которую Квинт нанял в Рурициуме для себя, за ней, изрядно замедляя движение, следовали две конные повозки, поменьше и побольше: на первой поклажа самого мага да пара его учеников, на вторую, прикрытые грубой холстиной, нагружены ящики и клети. Послание Капитулу от Ордена Совы.

Чем ближе к цели путешествия, тем более смутно становилось у Веспы на душе. Плохо, что они так задержались, и придётся вести речи, не отдохнув, не приведя мысли в должный порядок; ему предстоит дело, важнее которого у него в жизни ещё не случалось. Но хорошо, что вообще успели доехать – кто же знал, что конные повозки окажутся настолько медлительны, а дороги настолько забиты!

Капитул никогда не был местом единства, маги всегда соперничали между собой за влияние, за место подле императора, всегда интриговали. Задумавший объединить их – хотя б на краткое время, хотя бы против общего врага – рисковал взяться за невыполнимое. Однако Квинту придётся попытаться – если, конечно, его, Сову, отшельника и звездочёта, послушает хоть кто-то из высокомерных столичных коллег. Угроза, нависшая над империей, того стоила.

Наконец из-за деревьев вынырнул белоснежный, похожий на вытянутое яйцо купол, опоясанный рядами скульптур; великие маги, воители, императоры вели вокруг него бесконечный хоровод. Когда-нибудь, быть может, и Квинт окажется среди них… Небольшую площадь перед длинной лестницей, ведущей к портику Капитула, заполняли повозки да разноголосый люд – Великий Капитул собирался раз в два года, Ордена прислали магов первой и второй ступеней, прибыли и сами магистры; повсюду колыхались чёрные и синие с золотом плащи, а над ними витал едва уловимый, щекочущий дух магии. Зрелище, какого нигде в мире не увидать – поистине выше всех стоит град Константия!

Квинт спрыгнул с эсседы, едва она остановилась на краю площади, под огромными старыми платанами. Бросил ученикам:

– Берите клетку, прочее оставьте. Тилл, приглядишь, и возниц не отпускай!

Раб только поклонился. Пленник, купленный три года назад в Арморике истощённым и избитым, закованным в заговорённые кандалы варваром-колдуном; в рабстве Тилл отъелся, показав себя усердным и преданным слугой, так что Квинт даже снял с него жгучее железо, оставил только сигнальный амулет. Тилла вряд ли ждал дома, в Заморье, тёплый приём, а здесь он оставался под защитой своего господина, пусть не самого важного, но тем не менее орденского мага. Так что о надёжности слуги можно было не беспокоиться.

Квинт резко остановился и окинул взглядом бурлившую толпу. То ли и впрямь чьё-то заклятие лёгким холодком коснулось его мыслей, то ли от напряжения почудилось – нет, не должно, не должно быть! На него навешено столько амулетов, что сами боги не смогут заглянуть ему в голову, даже если захотят, что уж говорить о тех, кого ему стоило опасаться. Но они, должно быть, тоже здесь и так или иначе – но настороже.

– Ха, Веспа, вот это встреча!.. – Из толпы возник плотный рыжеволосый мужчина в синем плаще, и, не дав Квинту опомниться, заключил в объятия. – Сколько ж мы не видались? С позапозапрошлого Капитула, а?

– Рад видеть тебя, Руфус, живым и здоровым. – Квинт с трудом высвободился из медвежьих объятий, но он и впрямь был рад. Так уж вышло, что карьера у школьного друга не задалась, он по сей день мыкался на пятой ступени в Ордене Весов, правда – в столице; зато Квинт пошёл в гору, но – в значительном от оной столицы удалении. – Как ты? Не женился ещё?

– Скорее Капитул в полном составе поразит импотенция, чем я свяжу себя узами брака! – пылко воскликнул рыжий. – Что это ты тащишь? Никак мантиду отловил в своей глуши?

Квинт засмеялся:

– Нет, сюрприз поинтереснее!

– Эх, нам, черной кости с пятой ступенью, в Капитул хода нет. – Руфус разочарованно вздохнул. – Мы так, принеси-унеси. Гостей обустрой, их желания исполни. Да ты забыл, что ли?.. Вижу, вижу, что забыл, думаешь, все тут с первой ступенью. – Он шутливо погрозил Квинту Фабию пальцем. – А раз так, с тебя причитается!.. Выпьем, когда закончишь, а, дружище? Тогда и поделишься новостями.

– Непременно, – заверил Квинт, а сам подумал: «Если получится».

Он шёл сквозь толпу, раскланиваясь, приветствуя, хлопая по плечу и целуя чародейкам кончики пальцев; мальчишки-ученики пыхтя тащили следом прикрытую холстиной клетку. Наконец – мраморная лестница, знакомая, мягко мерцающая под ногами, такое же знакомое и неприятное давление негаторов магии, словно бы оглушающее и ослепляющее одновременно, и – громадный круглый зал Капитула. Тоже белый, мягко светящийся, почти пустой, только деревянные скамьи, амфитеатром спускающиеся вниз, да скульптуры в стенных нишах.

Императоры из династии Марциев, что сменили правивших до того Валериев. Великие цезари. Один из них, тот, чью скульптуру ещё не успели водрузить в соответствующую нишу, сегодня будет здесь.

Квинт Фабий Веспа внезапно ощутил, как во рту пересохло. Император… невозможно было предугадать, как он всё это воспримет. Фабий с магистром Крассом обсуждали разные варианты, от горячей поддержки до брезгливого равнодушия (и такое было вероятно), однако Ордену следовало привлечь внимание цезаря во что бы то ни стало. Собственно, для того и был задуман весь этот цирк с клеткой… И потому сегодня здесь Квинт, а не магистр Серторий Красс, которого император терпеть не может – впрочем, взаимно. К Фабию же старый повелитель был равнодушен, как и к большинству подданных, и потому у него имелся шанс. Не слишком большой.

Ученики с клеткой остались у входа, сам же Квинт занял место, отведённое Ордену Совы, напротив статуи великого Тита Марция Магна. Нынешний император, говорят, ревнует к славе предка – но, положа руку на сердце, что он сделал, чтобы к ней приблизиться хоть на шаг?

Прирастил империю?

Нет. Держава упёрлась в море на востоке и в безбрежный океан на западе, на юге простирались непроходимые сельвы Каамена, на севере держались орочьи кланы. А что это за империя, не раздвигающая своих пределов? Войны прибыльны, сколь бы цинично сие ни звучало, – разумеется, когда ведутся правильно. Нынешний император почти не воевал. На сотни лиг протянулись пограничные укрепления, удерживаемые застоявшимися легионами, – этого считалось достаточно. Может, оно и так, а цены на рабов растут, иные латифундисты занялись «племенным разведением», скрещивая двуногий скот, словно коров или овец. Отчего-то это казалось Веспе особенно отвратительным. Нет, конечно, раб есть раб, низшие служат высшим, многие пленники рады-радёхоньки тёплой и сытой жизни в империи, но… выращивать детей на продажу?.. Против этого у Веспы внутри всё восставало.

Или, может, император даровал гражданам новые права, а государству новые законы?

Ничуть не бывало. Цезарь ничего не урезал, но и не прибавил. «Всё должно оставаться как было».

Может, он покончил с морским разбоем, с набегами воинственных северян из державы Нейдрингов? Усмирил дикарей из кааменских джунглей на юге или привёл к покорности владетелей Стодийского герцогства, шагнув наконец за узкую черту Межпроливья? Потеснил варварийские королевства и вернул утерянные триста лет назад восточные владения?..

Ничего-то он не сделал, кроме того, чтобы сохранить заведённый ещё при отце его порядок – разве что покровительствовал расцвету магических искусств, но и то для Орденов обернулось новыми интригами и потерями. Вместо того чтобы изыскивать новые пути в магии погодной и сельскохозяйственной, в магии фундаментальной, основе основ, и магии целительной, Ордена бились за благосклонность повелителя и за возможность запустить руку в имперскую казну, бились долгих двадцать лет, пока не пришли чужаки; бьются и по сей день, но… Может, старый цезарь Марций Цельс и не так уж глуп, вдруг подумал Квинт, но мыслит он не широтою империи, а узостью своего человеческого бытия. На том и будем играть.

Так они, собственно, и замышляли с магистром. Главное, чтобы остальные Ордена, занятые грызнёй, и прочие свободные маги не вставляли бы палки в колёса!..

Ибо должен же хоть кто-то думать не о собственных карьере, кармане и связях, а об империи Корвус.

Квинт вздрогнул. Занятый размышлениями, он не заметил одного из тех, кого следовало опасаться более всего – того, кто только что сел напротив, под статуей Тита Марция Магна, сел спокойно, расслабленно привалившись к спинке скамьи, дружески кивнув Квинту; Веспа машинально проверил ментальную защиту и едва не плюнул с досады, не обнаружив её. Ну конечно, это же зал Капитула, магия здесь не работает, за исключением отдельного подиума для демонстраций… Так заведено давным-давно, во избежание продолжения прений средствами боевой магии – часть императорских негаторов постоянно находится здесь. И всё равно в животе возник неприятный холодок, ощущение, будто этот «свободный маг» Кор Двейн читает его словно раскрытый свиток.

Слишком большую власть они забрали, эти чужаки, слишком глубоко влезли в дела империи… И вот уже их боятся, вот уже без них не принимается ни одно решение, вот уже сам цезарь выслушивает их советы. Неясно только, чего же они хотят? Власти? Знаний? Богатств? Всё это у них есть и так.

Магистр Серторий Красс вместе с ближними орденскими чиновниками голову сломал, отыскивая в донесениях из Константии следы покровителей «свободных магов», тех, кто мог бы за ними стоять, и гадая об их целях. Варварские королевства Заморья? Империя Шепсут? Нелюди? Сама Северная Ведьма? Ничего. Явились из ниоткуда, свили в империи уютное гнездышко и усердно трудятся… Зачем?

Квинт паническим усилием загнал эти мысли в самый дальний угол. А если Двейн и впрямь его читает?.. Конечно, императорские негаторы магии абсолютны, но… кто знает? Чужаки и впрямь чрезвычайно сильны и часто используют такие приёмы и такую волшбу, о которой в Корвусе и слыхом не слыхали.

Зал Капитула тем временем почти заполнился. Расселись остепенённые, важные орденские маги, знаменитости, политики и учёные, мягкое сияние жемчужного мрамора потускнело от обилия синих и чёрных плащей; лишь немногочисленные «свободные» вроде Кора Двейна позволяли себе одеться как захочется – Двейн небрежно откинул с плеч белый плащ с золотой каймой. Скамьи вокруг Квинта блистали пустотой: звездочёты были самым немногочисленным, самым замкнутым и отдалённым Орденом; сегодня его представляли только Квинт Фабий и два постоянных орденских посланника в Константии, явившиеся в последний момент и, кажется, не слишком довольные присутствием молодого коллеги. Ничего-ничего, иной раз полезно тревожиться за своё тёплое местечко…

Едва они опустились на скамью, не успев даже перекинуться с Квинтом Фабием парой слов, как глашатай возвестил:

– Повелитель империи Корвус, Август доминус, владыка земель от Огрских гор до сельвы Каамен, от Алерратских вод до морей Межпроливья, магистр Ордена Дракона, великий мастер Тит Марций Десятый Цельс!

Зал в едином порыве встал, склоняя головы. Цельс вошёл через нижний вход, открывавшийся только для императоров, бывших одновременно и главами Капитула – как «магистры Ордена Дракона», Ордена, включавшего только особ императорской крови.

Вот он, Тит Марций, высокий старик, высохший, прямой как палка. Он и шёл, будто деревянный, не сгибая спины, глядя куда-то поверх склонившихся магов. Квинт даже со своего места видел глубокие, словно резцом проведенные морщины, выцветшие от старости глаза, немигающие, как у хищной птицы. Рот – узкая щель, нос – загнутый клюв. Не Цельсом[17], Высоким, следовало его прозвать, а Акципитером, Ястребом.

Правда, дела у него скорее змеиные, а речи медленные и полные скрытого яда.

– Приветствую, Капитул магов империи, – проскрипел император, развернулся и, по-прежнему не сгибаясь, прошествовал к своему месту напротив входа, в самом низу амфитеатра, в роскошном мраморном портике.

Великий Капитул начался.

Пышные речи magnam Magisters, верховных магистров, Квинт Фабий пропустил мимо ушей. Доклады «О положении империи», «О состоянии Орденов» и тому подобное – с них всегда начиналось заседание Капитула. Значение имела только последовательность, в какой выходили на подиум ораторы: показывала, кто сейчас в фаворе у цезаря, а кто так, не очень.

Открывали собрание Весы. Оно и понятно, самые ловкие, умеют балансировать, и нашим, и вашим. Всем поддакнут, никому не возразят; правда, речь их магистра оказалась на удивление краткой и содержала в основном пышные славословия священной особе императора, а вот всё самое важное досталось формально второму Ворону. Что-то интересное, так-так… Август желает выказать своё благоволение чернокрылым, но так, чтобы и колебальники не оказались совсем уж обижены?..

Веспа, конечно, отмечал в памяти, кто и о чём говорил, но поверхностно; куда больше его занимал Кор Двейн. Хотя ничего примечательного чужак не делал: так же как и Квинт, откровенно скучал, разглядывал окружающих, любезно улыбнулся, вполголоса поздравил магистра Ворона, вернувшегося на своё место – одним рядом ниже, ближе к императору.

С магистрами запросто беседует… Откуда они вообще взялись, эти «свободные маги»? Веспа едва сумел подавить приступ злости. Сами они говорят, что пришли «из-за неба, из чужих миров» – может, это и так, в Араллор и раньше попадали чужаки, люди и нелюди, и Ордена, бывало, снаряжали экспедиции вовне (половина, правда, пропала, половина вернулась, обнаружив в окрестностях полудикие миры, навроде сельвы Каамен).

Так что им нужно здесь? И, кстати, где ещё двое сотоварищей Двейна?

– Орден Совы берёт слово! – возгласил сегодняшний auctor[18] Валерий Сивилл. – Почтенный Квинт Фабий Веспа, Орден Совы, первая ступень, прошу!

Ну вот он, момент истины.

Усилием воли Квинт изгнал из головы всё, кроме дела. Вышел в центр амфитеатра, приложил руку к груди в знак уважения к присутствующим.

– Магистр Серторий Красс не почтил Капитул своим присутствием? – проскрипел император, глядя немигающим взором куда-то мимо Квинта.

– Магистру неможется, великий Август доминус. – Почтительный поклон. Так, только не показывать волнения, только не показывать! Сдержанность и даже медлительность, ни одного лишнего слова, ни жеста.

– Мы желаем доминусу Максимилиану Серторию Крассу скорейшего выздоровления. Надеюсь, все необходимые меры уже приняты.

– Благодарю великого Августа. – Ещё один поклон. – Медикусы находятся при особе великого магистра неотлучно, состояние его не внушает опасений, однако использованные лечебные чары требуют полного покоя. Магистр Серторий снабдил меня всеми необходимыми полномочиями представлять Сову в Великом Капитуле, и долг мой оповестить вас, великий Август, о делах наиважнейших, кои стали нам известны совершенно недавно.

– Да будет так, – скрипнул император. – Повествуйте.

Веспа громко хлопнул в ладоши – условный знак.

Ученики, томившиеся за входной портьерой, потащили мимо скамей прикрытую со всех сторон клетку.

– Трижды величайший Август доминус, владыка и повелитель. – Низкий формальный поклон, обе руки прижаты к груди. – Достопочтенные маги Капитула, славные Ордена Весов, Ворона, Змеи!.. – Ещё один поклон, но не столь глубокий, к груди прижата только одна рука. – Уважаемые коллеги, Ордена Лиры, Пчелы, Щита и Резца, свободные маги, да не удивит вас начало моей речи не совсем на злобу дня, отчего прошу покорно вашего благосклонного терпения. Некоторое время назад Орден Совы занялся разысканиями в области движения небесных светил и влияния их на магистральные потоки силы. Как вам всем прекрасно известно, астромагические таблицы Домиция Звездочёта требуют постоянных корректировок, а каждые тридцать лет приходится производить полный их пересмотр…

Капитул начал нетерпеливо ёрзать – оратор что, пришёл сюда рассказывать магистрам и высокоучёным чародеям азбучные истины? Император сидел неподвижно, как деревянная статуя.

– Для этого нам потребовалась экспедиция в северные территории, как можно ближе к землям орков – как и тридцать лет назад, как и шестьдесят… Однако на этот раз она закончилась иначе.

Аудитория примолкла, начала вслушиваться. Квинт чувствовал себя так, будто вновь сдаёт экзамен по ораторскому искусству в Академии. На Кора Двейна он старался не смотреть, будто его и не было.

По его знаку ученики водрузили клетку на демонстрационный подиум и сдёрнули холстину.

Тут даже сам цезарь подался вперёд, разглядывая сидевшее внутри существо своим немигающим взглядом.

Оно не двигалось, застыло, обхватив себя конечностями и подогнув ноги, и сейчас более всего напоминало клубок разрозненных частей тела, человеческих, животных, перемешанных с деталями какого-то механизма и оружием – да так оно по большому счёту и было. Но Веспа знал, что небольшой импульс силы оживит его, заставит работать комплекс сложнейших заклятий, исполнять заложенные в него задачи. Некромагия, соединённая с механикой. Великолепная идея – но почему-то одновременно и отвратительная.

Он направился к подиуму, прикоснулся к клетке, пояснил:

– Наши коллеги поймали это близ Снежных Топей, когда занимались колебаниями силы в Большой Дуге. Оно охраняло другое подобное создание, поэтому напало на экспедицию, посчитав её за опасность. Мы потеряли одного чародея и троих рабов, прежде чем справились с ним. Почтим же молчанием память Децима Элия Муски, мага четвёртой ступени, ценой жизни добывшего нам эту… эту тварь.

Здесь, возле подиума, магия работала – ах, какое же это удовольствие вырваться из-под давления негаторов!

Квинт влил в существо малую порцию силы; оно тотчас зашевелилось. Распрямилось, повело всеми членами, словно проверяя, как они работают, – округлое тело-бурдюк на паучьих ножках, обтянутое бурой, в шрамах, шкурой и утыканное по окружности конечностями разной длины и вида, сжимающими оружие или являющихся оружием: стальная гизарма, судя по виду, родом из северных баронств, костяной гарпун с когтями, лассо из нежно переливающейся паутины, нож-мачете, короткое копьё. Буркала, чёрные, выпуклые, сидели по всему телу, как глазки у картофелины.

Существо потопталось на месте, а потом деловито принялось пилить решётку.

– Клетка заговорённая? – крикнул кто-то с места, кажется, со стороны Лиры.

– Как может быть иначе?! – напоказ возмутился Веспа; вспомнил наставления своего магистра, слегка повысил голос, поклонившись в сторону императора: – Уж не намекают ли нам, что Орден Совы настолько забыл долг верноподданных, что позволил бы себе подвергнуть опасности драгоценнейшую особу Августа доминуса?! – Веспа гордо задрал подбородок, одёрнул плащ, как бы с трудом успокаиваясь.

– Некромагия! – Один из старейших Воронов, кого когда-то прочили на место магистра, да так и отодвинули, вскочил с места. Ливий Астурций, невысокий, сухощавый и черноволосый, годы словно и не властны были над ним. Фабий напрягся: слишком быстро члены Капитула реагируют на его слова! Или это только кажется?.. – И ради вот этого вот вы отнимаете наше время, любезный Веспа? Неужто Орден Совы в своём затворничестве позабыл, чему учат в Академии?..

Послышались мелкие смешки, кто-то показывал на Квинта пальцем.

– Подобные конструкты нам прекрасно знакомы, более того, Орден Змеи располагает открытыми методиками для их создания! Некроголемы не представляют никакого теоретического интереса – в отличие от мертвяков, естественной и куда более опасной разновидности некромагических созданий! Проблема разупокаиваний – полагаю, моему уважаемому коллеге это должно быть известно. Мертвяки сильны, свирепы, малоуязвимы; наше счастье, что самопроизвольные пробуждения погостов очень, очень редки – и, кстати, провоцируются как раз небесными явлениями, флуктуациями в распределении силы. Вот бы чем заняться достопочтенному Ордену Совы – вы звездочёты, вам и карты в руки. А вы явились сюда показывать обычных некроголемов. Поведайте нам, уважаемый Веспа, что-нибудь поновее, ближе к истинным тревогам и заботам империи. Что вы хотите сказать, чего мы ещё не знаем?!

Ах ты ж петух облезлый, весьма непочтительно подумал Квинт о старшем чародее. Мертвяков приплёл. Вспомнил – хотя последняя инфестация случалась, если память не изменяет, ещё при прошлом императоре, где-то далеко на северо-западе державы. Мертвяки разорвали и слопали какую-то всеми богами забытую деревеньку, потолклись там, покружили – а потом звёздные сферы сместились, та компонента великой силы, что поднимала трупы и заставляла их двигаться, иссякла, после чего мертвяки и рассыпались прахом, как и положено. Нет ведь, обязательно надо было носом ткнуть!..

Спокойнее, Веспа, спокойнее. Сова не забывает обид, но выбирает, когда лучше нанести удар.

Квинт глубоко вздохнул, покосился на застывшего истуканом императора. Вот сейчас. Сейчас.

– Верно, почтенный Ливий, Ордену Совы всё это прекрасно известно, как и вам. – В атаку следовало заходить издалека. – В некроконструктах как таковых нет, конечно же, ничего нового, но, коллеги! Начнём с того, что это совершенно особый конструкт. Весьма схожий, кстати, с упомянутыми уже мертвяками. Наши собственные создания – хилые, слабосильные, не способные существовать вне лабораторных стен, требующие постоянного внимания, тщательного контроля над магическими потоками, непрерывной коррекции нарастающих биений, каковые в конечном итоге всё и разрушают. Вспомним, что наши конструкты боятся солнечного света, пыли и сырости; требуют долгой и кропотливой работы и – мой уважаемый коллега Ливий абсолютно прав – достойны не более чем упоминания в учебных курсах, ибо никакой практической ценности их создание не имеет. Однако здесь – всё совсем иначе. Посмотрите на него!..

Он широким жестом указал на возившееся в клетке существо.

– Мы взяли его в Снежных Топях. Посреди диких лесов. Оно не имеет практически ничего общего с привычными нам некроголемами – применены совершенно новые, неизвестные подходы!..

– Это уже академический вопрос, не имеющий отношения к важнейшим темам, ради коих собирается Великий Капитул!.. – упорствовал маг Ворона.

– Нет, уважаемые коллеги, и я докажу это. Нет ничего более далёкого от абстрактных академических штудий, чем этот конструкт!..

Гул голосов под куполом нарастал, словно гул налетающего ветра, однако его в один миг оборвал скрипучий голос императора:

– Дозволяю продолжать, Фабий Веспа.

– Благодарю Августа доминуса. – Почтительный поклон в сторону императора, даже излишне почтительный. – Итак, коллеги, первое – эти твари невероятно долговечны. Второе – не требуют постоянной подпитки силой и работают в условиях высоких широт. Высоких широт, коллеги! Где мы с вами едва способны свечку зажечь! Третье – они действуют независимо от создавшего их; мы обыскали все окрестные пущи, но не нашли никаких следов мага, который бы управлял ими. Четвёртое – им не страшны жара и холод, солнечный свет и ливень, они роются в грязи, они таскают тяжёлые камни. Пятое – они способны исправлять собственные… повреждения, так сказать, «залечивать раны», являясь, таким образом, теми самыми «идеальными автоматонами», теоретическую возможность которых обосновал ещё великий Марк Аврелий Арморийский!..

По собранию вновь прокатился шум.

– Но не это самое главное! – Веспу несло. – Самое главное вот что: кто и зачем создал этот шедевр? Точнее, шедевры, ибо, как вы верно заметили, дорогой коллега, подобная тварь не одна.

– Все знают кто! – крикнул со стороны Лиры тот же голос, что интересовался прочностью клетки. – Это же Северная Госпожа, затворница Ледяной Твердыни!

– А теперь, – Квинт сам удивился металлу в своём голосе, – спросите себя: зачем? Зачем, о высокоучёные маги и магистры? Это – боевая машина! Долговечная, способная чинить сама себя, не требующая надзора! И она не одна, их много! Так зачем?..

Гомон, заполнивший было белоснежный зал Капитула, подозрительно быстро затих.

Веспа чувствовал, как кровь колотится в висках. Он нарушил все мыслимые протоколы, но его никто не останавливал.

– Неужели вам никогда не приходило в голову, что Ведьма не станет вечно сидеть на Севере? Да, она владеет величайшим секретом, которого не знаем мы, – как обойти правило, оно же проклятие, высоких широт. Почему нам казалось, что этого ей достаточно? Что она навсегда привязана к тем краям, которые нам с вами мало интересны? Почему многоуважаемый Капитул не задавал себе вопрос: что, если с севера на нас надвинется армия подобных созданий?..

– Их невозможно наделать много! – фальцетом выкрикнул тощий маг со знаком Змеи на фибуле. Кто-то из недавно возвысившихся, Квинт его не помнил. – Это же некроконструкт, для него нужны трупы! Их невозможно добыть и сохранить в количестве, необходимом для армии!

– В холоде северных тундр? – прищурился Веспа. – В условиях переизбытка силы? Вы уверены… коллега?

– А вы уверены, что Ведьма готовит вторжение? Зачем? Нам с ней что, есть что делить? Она устроилась в своих пустошах, мы не лезем к ней, она к нам… Нет абсолютно никаких причин для войны!

– Вот железное доказательство! – разозлённый маг Совы ткнул в некроконструкта, который пробовал на прочность прутья клетки всеми имеющимися у него лезвиями и клинками.

Коллега стушевался, а Квинт, пользуясь общим замешательством, выложил последний козырь.

– С позволения величайшего цезаря, – ещё один почтительный поклон в сторону императора, – я дополню и завершу свою речь. Я был в той экспедиции, высокочтимый Капитул. И задавал себе те же вопросы, которые сейчас задаёте вы. И там же, на Севере, нашёл некоторые ответы.

Гомон в зале чуть притих.

– Мы искали следы других тварей, подобных этой, и нашли. Их не одна, не две и даже не десяток – подробности в моём отчёте, представленном Капитулу сегодняшним днём. Их множество, и они очень разные. Пока мы предавались разбору текущих дел здесь, в Корвусе, хозяйка Ледяной Твердыни не теряла времени даром. Она, – Веспа вскинул руку, принялся загибать пальцы, – во-первых, она каким-то образом решила проблему высоких широт. Мы, Ордена империи, пожали плечами, мол, чего только не случается, и продолжали заниматься своими делами, хотя вернее будет сказать – дрязгами. Дескать, где мы, а где высокие широты! Во-вторых, она научилась изготовлять потрясающие некроконструкты – долговечные, самоуправляющиеся, самовосстанавливающиеся. Не исключу, что добилась она этого, тщательно изучая мертвяков. В-третьих, по сведениям от орочьих кланов, конструкты эти самых причудливых видов и форм, и они всё чаще появляются в их охотничьих угодьях. Мы также выяснили, откуда Ведьма берет материал для своих големов, – сделали большой крюк и посетили некоторые из северных баронств. Местное население там весьма страдает от бедствия, нам незнакомого: некие приезжие люди скупают ближе к весне тела умерших – которых из-за холода не хоронят, а держат в специальных мертвецких до тех пор, пока земля не оттает. Или же не скупают, а просто крадут. Разоряют свежие захоронения в тёплое время. Доходит до того, что поселяне сжигают трупы вопреки своим верованиям либо снаряжают целую охрану для кладбищ. И виновница всех этих бед одна…

Он ожидал выкрика: «Это ничего ещё не доказывает!» – однако змеиный маг оказался умнее и промолчал.

– На сем позвольте завершить мою речь и принести глубочайшие извинения Августу доминусу и чтимому Капитулу за отнятое время. – Поклон в сторону цезаря, обе руки к груди. Поклон в сторону магов, прижата только одна рука. – Всех, кто захочет поближе познакомиться с нашим трофеем, я приглашаю посетить зал Ордена Совы, мы оставим его там. А пока… – Веспа махнул ученикам.

Те подхватили клетку, в которой конструкт сосредоточенно перепиливал один из прутьев лезвием гизармы. Под воздействием негаторов он обмяк и снова свернулся в клубок. Свернулся, но не развалился и не потерял боеспособности – крепко делает Ведьма, ещё разбираться и разбираться, как это у неё получается.

– Dixi[19], трижды величайший Август доминус и досточтимые коллеги.

И тут Орден Ворона, похоже, решил-таки дать бой.

Ливий Астурций одёрнул плащ, поднялся. Руки скрещены над головой в формальном жесте – «прошу срочного слова!».

Император с некоторым недовольством покосился на Ворона, потом взглянул на Веспу, затем – снова на Ливия. Кивнул, как бы нехотя:

– Дозволяю говорить. Но кратко и по делу!

– Высокочтимый и великий Август доминус…

– Короче! – скрипнул император, выказывая раздражение.

– Прошу прощения. – Ворон низко склонился, однако не сбился и не растерялся. – Высокий Капитул, прошу отнестись к словам уважаемого коллеги Квинта Фабия Веспы с известным снисхождением. Разумеется, мы имеем дело с малодостойной интригой, в которой мой юный, но очень талантливый друг Квинт – всего лишь пешка.

– Малодостойной интригой?! – взорвался Веспа, однако Цельс лишь вскинул руку, и поневоле пришлось замолчать.

– Да-да, с малодостойной интригой, сплетённой магистром Максимилианом Серторием Крассом, главой Ордена Совы! – возвысил голос Ливий, и амфитеатр взорвался криками. Давненько под этими сводами не звучало подобных обвинений.

Веспа застыл, сжав кулаки и изо всех сил борясь с желанием запустить в голову Ворона чем-нибудь тяжёлым. Или, ещё лучше, засадить в одну клетку с некроконструктом. Однако магистр, приходилось признать, знал, как привлечь внимание императора. Интриги и заговоры – Цельса хлебом не корми, дай поразбираться.

– Орден Совы, занятый, бесспорно, делом важным и нужным – пересоставлением астромагических таблиц, увы, решил, что ему явно не хватает средств и влияния, – продолжал меж тем Ворон. – В нерепрезентабельном положении своём Сове некого винить, кроме лишь властолюбия и жестоковыйности её главы, магистра Красса. Но признать свои ошибки, признать, что гордое удаление от сердца империи, от священной особы великого Августа доминуса было величайшей глупостью, старик не может. А Ордену Совы нужны средства. Нужна свежая кровь. Надо привлечь к себе внимание, оказаться под милостивым взором нашего великого владыки. Как это сделать? Очень просто. Что может быть вернее угрозы вторжения извне? Что ещё заставит к себе прислушаться?.. И вот появляется это пугало, Северная Ведьма. Некроконструкт…

– Какой нам никогда не создать! – выкрикнул Веспа.

– Возможно, – спокойно парировал Ворон. – Возможно, дорогой Квинт, пока мы и впрямь на такое неспособны. Но почему? Потому что Ордена имели перед собой куда более важные и насущные цели. Некромагия всегда оставалась на периферии наших исследований, быть может, ей и впрямь следовало уделить больше внимания, хотя бы помня о тех же мертвяках, но я согласен, дорогой коллега, Ведьма достигла немалых успехов. Однако посмотрите на вещи трезво: ваша экспедиция пленила сего вооружённого до зубов конструкта, потеряв четверых…

– Этого недостаточно?! – огрызнулся Квинт. – Нужно, чтобы он перебил бы нас всех, чтобы Ворон счёл это угрозой?

– Нет, дорогой друг, – улыбнулся Ливий. – Вы потеряли мага и троих рабов. Да простится мне сия прямота, но Орден Совы не относится к воинствующему. Боевая магия – не ваш конёк. Тем не менее вы сумели не только обезвредить это творение Ведьмы, но взять его, в общем, целёхоньким. Вы, Орден Совы. А теперь представьте, если б с вами там оказались бы мы, Вороны, или Щит, или… – Он развёл руками. – Вы не столкнулись с неисчислимыми армадами этих существ. Мы все понимаем, что творятся эти конструкты не из воздуха, не из снега и не изо льда. Много их быть просто не может. А если эта Ведьма окончательно лишится рассудка и сунется на юг, где наши чары не подвержены никаким искажениям, что ж, полагаю, у нас найдётся, чем их встретить. Не сомневаюсь, что магистр Красс прекрасно понимает это такоже. Но – чего не сделаешь ради славы, внимания и звонких ауреусов из казны нашего щедрого и милостивого цезаря!

– Неправда!..

Сухая рука Тита Марция Цельса поднялась вновь.

– Благодарю, Ливий Астурций. Твои слова разумны и резонны, но и доказательств злоумышлений магистра Красса ты нам не представил, – проскрежетал в полной тишине император. – Достойный Квинт Фабий Веспа, я благодарю и тебя тоже. То, о чём поведал Орден Совы, действительно представляется весьма важным, и мы обратим наше пристальное внимание на север. Никто не может сказать, что мы отмахиваемся от угроз. Решение наше объявлено будет позже, после тщательного изучения.

Веспа мысленно вытер дрожащей рукой лоб. Проклятый Ворон!.. Впрочем, всё обернулось не так уж плохо – эвон, Ливий садится с таким видом, словно лимон раскусил. Но что же чужаки, «свободные маги», промолчат? Если у них и впрямь есть свой план и свои цели, они прямо-таки обязаны проявить интерес к Северу и сделать свой ход.

И ход не замедлил.

– Дозвольте мне высказаться, о светлейший Август. – Кор Двейн поднялся, почтительно склоняясь. – Бесконечно уважаемый auctor Валерий, чтимый Капитул. – Ещё один глубокий поклон с прижатой к груди ладонью. – Прежде всего я должен признать вину свою перед вами всеми и особенно перед Августом доминусом. Мы – ваш покорнейший слуга и некоторые присутствующие здесь коллеги – знали об этом и работали, но до поры не тревожили ваш слух известиями. Я собирался сделать подробный доклад Капитулу в конце этого дня, однако уважаемый Веспа меня опередил. Пока что скажу кратко.

Квинт Фабий, изо всех сил стараясь сохранить на лице выражение благожелательного внимания, чувствовал, как сердце проваливается куда-то в живот. Вот он, тот туз в рукаве, которого опасался магистр. И похоже, что туз козырный…

– Мы тоже получили известия о том, что Ведьма создаёт весьма устойчивых и долгоживущих големов, что Твердыня наращивает мощь, но цели её нам неясны. Потому нами отправлена разведывательная миссия на Север, в области, подвластные Ледяной Твердыне. Мы рассчитываем установить точные факты о Северной Ведьме и её modus operandi. Возможно, вступить с ней в мирные сношения на первое время окажется более выгодно.

Снова наипочтительнейший поклон.

– Мы надеялись представить подробный и доказательный narratus для трижды величайшего Августа, как только от миссии поступят первые сведения. И для глав Орденов такоже. Мы понимаем, насколько важно это дело и насколько не предназначено оно для чужих ушей. Мы все знаем, как много у империи Корвус врагов и в варварийских королевствах, и в Пиратских Гаванях, и среди Нелюди… – Тут чужак бросил выразительный взгляд на Веспу, словно укоряя: «А ты, болтун, вначале бы спросил у знающих людей!»

Император выслушал Двейна по-прежнему бесстрастно, не мигая.

– Чтимый Капитул, Орден Ворона и ты, свободный чародей Кор Двейн. Не заставляйте меня усомниться в ваших делах и устремлениях. В ближайшее время жду от вас подробного доклада и плана действий. Многоуважаемый Фабий Веспа и Орден Совы, благодарю.

Капитул зашумел, обсуждая поистине многозначащие новости. Для кого-то они и впрямь явились открытием, а кто-то со знанием дела подтверждал всё сказанное Кором Двейном. Квинт на негнущихся ногах вернулся на свою скамью. Ай да чужак! Легко и просто, парой фраз обратил всё, на что рассчитывал Веспа, себе на пользу! А тут ещё этот Ворон, чтоб ему крылышки-то пообломать!.. Подыграл Двейну, расчистил дорогу, но и чужак не сплоховал. Вот уж поистине кто опасен, кто всегда на шаг впереди!..

Однако, напомнил себе Квинт, несмотря ни на что, нельзя сказать, что он и полностью проиграл. Кое-что у него получилось, и не столь мало: Ворон выставил себя явно против воли императора – тот обожает намёки на заговоры и прочее, но и угрозы империи не игнорирует, расценивая их прежде всего как угрозы самому себе. Эту атаку удалось отбить, удалось избежать открытой схватки, коя могла грозить Сове, Ордену слабому и малочисленному, полным упразднением либо поглощением; удалось вытянуть из Двейна весьма важные сведения, и вытянуть публично, ко всему несколько поколебав доверие к нему императора.

Всё это следовало обдумать и использовать.

Молодой маг несколько приободрился. И тут рядом возник мальчишка-раб, посыльный в Капитуле, и протянул восковую табличку с нацарапанной на ней запиской: «Многодостойный Квинт Фабий! Не уделите ли мне время после Капитула? К. Дв.».

Кор Двейн, сидевший напротив, поймал взгляд Веспы и ободряюще кивнул.

Что ж… попойка со школьным другом отменяется, а сражение продолжится. Веспа благожелательно кивнул в ответ.

* * *

Зал Ордена Совы, именуемый ещё Звёздным залом, смотрел на запад. В узкие, словно бойницы, окна врывались розовые лучи, сполохами угасающего пожара отражаясь в отделке стен, в чёрном искристом граните.

Здесь, как и в остальных покоях Капитула, действовали негаторы магии; конструкт в клетке застыл неопрятной грудой. Квинт знаком выслал обоих мальчишек; Кора Двейна надлежало встретить в одиночестве.

Маги набегут сюда, конечно, – но, скорее всего, после всех заседаний, когда окончательно прояснится отношение цезаря к внезапно всплывшей проблеме Севера. Сейчас разве что Двейн явится… и молодой маг нервничал, то и дело прикасаясь к старинной фибуле с чёрной эмалевой совой. Негаторы негаторами, но о ментальной дисциплине нельзя забывать даже здесь. Чужак опасен, а Квинт, кажется, и впрямь обратил на себя внимание высших сил в Капитуле, и поэтому должен до конца сыграть свою роль – расстроенного и разочарованного, считающего, что претерпел публичный афронт, и потому жадного до признания, уважения, одобрения. Едва ли ему станут грозить. Напротив, Двейн и двое его… сородичей, что ли? – всегда дружелюбны, избегают ссор, и вот вам результат – ещё совсем недавно не ведомый никому «свободный чародей» уже заседает в Капитуле, а к его словам прислушивается сам император, хитрый и донельзя подозрительный.

В дверном проёме возникла человеческая фигура, зашелестел просторный плащ.

– Моё почтение, доминус Кор Двейн. – Веспа решил обойтись безо всяких церемоний. Не он назначил встречу, не он в ней заинтересованное лицо.

Хотя на самом-то деле, конечно, ещё как заинтересованное.

– Почтение, достойный Фабий Веспа, – поклонился чужак. Видно было, что он тоже устал после целого дня заседаний и прений. – Я не задержу вас надолго. Однако… благодарю за возможность побывать, что называется, в сердце вашего Ордена, – и он обвёл взглядом мерцающие тёмные стены.

– Мы считаемся звездочётами, наше время – ночь. – Квинт улыбнулся. Старательному, но не слишком умному провинциалу нет причин злиться на свободного чародея. Тем более – столь влиятельного, да в придачу ещё почтившего его своим вниманием. – Оттого и зал такой. Сова – старый Орден, хотя вам, наверное, это и без меня известно.

– Всегда интересно услышать историю из первых уст. Но ведь вы не только звездочёты, ваша, гм, специализация – магистральные потоки магии, глобальные взаимодействия? Теоретические выкладки?

– Да, так будет правильнее. – Веспа продолжал улыбаться. Против воли, интерес чужака был ему приятен, хотя он прекрасно понимал, чем это вызвано. Среди членов Капитула адепты Совы считались не то чтобы не от мира сего – но теми, кто не способен добиться успеха и богатства, учёными, погрязшими в теоретических изысканиях. Неудачниками, одним словом. Их расчётами пользовались, но их самих не ставили в грош.

– Это важнейшие положения, – серьёзно произнёс Кор Двейн. Он обходил зал, рассматривая, как закатные лучи высвечивают на стенах и потолке карты созвездий, наложенные на основные потоки силы. Большая Дуга, Южная Звезда, Северная Звезда, Стрела Октавия, Спираль, Спрут… Каменная мозаика на полу изображала летящую полярную сову, раскинувшую крылья и наблюдающую звёздное небо на потолке. – Фундамент, на котором возводится всё остальное здание.

– Не все так считают, – мягко возразил Веспа. – Однако, почтеннейший Кор, день был долгим…

– Конечно, конечно… – Кор Двейн стремительно обернулся к нему. – Меня чрезвычайно заинтересовал ваш доклад, уважаемый Веспа. Вы понимаете почему. Мы с вами ясно видим одну и ту же опасность, исходящую с Севера. Простите старику Ливию его выходку – чуть позже вы поймёте её смысл. Пока лишь скажу, что цель её была отнюдь не навредить вам лично или вашему Ордену.

– Признаться, – осторожно сказал Квинт, – у меня сложилось иное впечатление.

Гость усмехнулся, беззаботно махнул рукой:

– Определённые – и весьма влиятельные – личности как раз очень удивились бы, не выступи Орден Ворона с чем-то подобным. Возможно, даже заподозрили бы неладное. Здесь, в Константии, ни для кого не секрет возвышение Воронов в последние месяцы, как и их, скажем так, недостаточно уважительное отношение к трудам и деяниям Ордена Совы.

Он многозначительно покивал.

– А так – всё хорошо, никто ничего не заподозрил. Великий Август увидел склоку Орденов; Капитул увидел напор Воронов, их неприязнь к Сове, но увидел также и слабость аргументации бедняги Ливия. Будьте уверены, любезный Веспа: императора Ливий не переубедил.

– Это… – Квинт очень тщательно подбирал слова, – я нахожу весьма хорошими новостями.

– Их будет ещё немало, – слегка рассмеялся свободный чародей. – Мы ведь с вами в одной лодке, Квинт. Я имею в виду – бьёмся над проблемой Ледяной Твердыни. Не скажу, что в обстановке секретности, но, гм, не вынося это на всеобщее обсуждение. До поры, разумеется. И я очень рад, что и Орден Совы понимает все опасности, весьма существенные, кои сокрыты в действиях Северной Госпожи…

– Прошу меня простить. – Квинт даже слегка поклонился, но удержаться от вопроса просто не мог. – А мы – это кто?

– Мы, – чужак нисколько не смутился, – это избранная группа магов из разных Орденов, преимущественно Ворона, но есть и Весы, и Змеи, и даже Лира… Это единомышленники, собравшиеся вместе для изучения нового, для решения задач, которые чрезвычайно трудно провести в Капитуле с нуля. Всё это началось совершенно без моего участия, – усмехнулся он, – но я был польщён, когда получил приглашение присоединиться. Выходит, и мои знания, знания свободного мага, оказались ценны и полезны.

– И вы?..

– И я предлагаю и вам, как представителю Ордена Совы, тоже присоединиться к этой группе, тем более что многое вам уже не нужно объяснять. Нам необходимы теоретики, обладающие более широким взглядом, умеющие видеть общую картину, соединять частности.

– Могу я задать вопрос? – перебил Веспа. У него внутри всё сжалось от предчувствия решительного мига. – Вы, ваши маги… занимаетесь не только некроконструктами с Севера? Не только делами Госпожи?

– Я только что хотел об этом сказать, – улыбнулся Кор Двейн. Похоже, он уже не сомневался, что наживку заглотили. Прекрасно, пусть так и думает. – Нет, достойнейший Веспа, не только. У нас много интересов. Мы, в частности и благородный Ливий Астурций, считаем, что объединённые силы Орденов принесут больше пользы, чем привычное всем бодание в Капитуле. Ордена тратят время не на то, на что следует, но не всем пока это очевидно.

«Ливий Астурций! Старый Ворон! Так вот откуда крылья машут – власть всё-таки манит!»

– Должен признать, что благородный доминус Ливий сделал всё, дабы его никто не заподозрил и в малейшей симпатии к другому Ордену…

– Совершенно верно, – кивнул Кор. – Никто и не должен подозревать. Но, почтенный Веспа, как вам сама идея?

– Идея, достойный доминус, я с вами согласен, она небезлюбопытна. – Так, тут лучше не спешить, чтобы Двейн не принял его совсем за простака. Пусть примет за простака с амбициями! – Ордена воюют за частные интересы первых лиц, влиятельных торговых гильдий, собраний нобилитета, ремесленных цехов, растрачивают себя в интригах, позорят высокое звание мага подкупами, взятками, подлогами… мой Орден, Орден старой и мудрой Совы, давно это понял и поэтому…

– И поэтому вы удалились на остров подальше от империи? Я не раз слыхал, если можно так выразиться, различные мнения по этому поводу, но толком никто не мог ничего сказать. Больше было пренебрежения, самолюбования, чем толковых сведений. Если не трудно, досточтимый Веспа, развейте тьму моего невежества, будьте так добры!..

– О, это давняя история. – Веспа махнул рукой. – Причин тому много, и самых разных. Когда-то Орден Совы устроил обсерваторию на отдалённом Скаламирре, потому что свечение от городов империи и паразитные магические шумы мешали наблюдать небесные светила и потоки. Так появились Пять Башен. Потом Орден и вовсе перебрался туда, оставив в Константии только представительство. Мы с трудом вписывались в империю, где слишком любят мягко спать да сладко есть, а забаву находят в кровавых гладиаторских играх. Мы – единственные в своём роде, это верно: не ведём торговли в прибрежных полисах, не оказываем мелких услуг за деньги, не… – он усмехнулся, – не занимаемся, скажем, столь высокодоходными делами, как астромантия, не составляем гороскопы… Всё, чем мы торгуем, – знания. Серьёзные знания. Ежегодные таблицы соответствия, новые заклятия и дополнения к ним, новые способы создания амулетов и усовершенствования старых. Мы всего лишь учёные, почтенный Кор. Мирно живём меж гоблинами на севере и сидхами на юге, среди свободных полисов Скаламирра…

– А пираты? Они вас не беспокоят? Старый Орден, впавший, как считается, в немилость, накопивший изрядные богатства… Могут найтись горячие головы, – заметил Двейн. – Особенно после прошлогоднего рейда чародеев империи на Свободные Гавани. Такой вышел рейд, мягко говоря… горячий. Огненный.

Веспа нехотя кивнул.

Рейд и впрямь получился огненным. Отряд магов Щита, Ворона и Весов дотла сжёг гавань и город, уничтожив пиратский флот. Пленников продали в рабство, захваченных главарей казнили столбованием. Правда, немалая часть морских разбойников сумела ускользнуть – ходили слухи, по небрежению Весов. Гавани так и не оправились от удара, из всех пиратских городов на полуострове остался лишь небольшой и неудобный Вольный Порт. В разорённых Гаванях остался было имперский гарнизон, но тут забеспокоились Валленинги; правители их всегда с крайней ревностью относились к попыткам Константии вновь утвердиться на восточном берегу Межпроливья.

Легионы ушли, оставив на месте Гаваней дымящееся пепелище. Пираты рассеялись, но, ясное дело, мстить они будут. Пять Башен, конечно, с налёта не взять, но…

– Пока что, хвала всем силам, у нас тихо, – ответил Веспа. – Надеюсь, так оно пребудет и далее. Но… – Он сделал паузу. – Ближе к нашему делу, почтенный гость. То, что происходит на Севере Дальнем, может изменить всё. Мир велик, но нам ли, изучающим небесные сферы, не знать, как он на самом деле мал?

– То есть?..

– Я склонен принять ваше предложение, достойнейший Кор Двейн. Однако день и вправду был долгим, прошу вас, назначьте время, когда мы сможем поговорить обо всем более подробно.

– Весьма рад, доминус. Весьма рад. Скажите, хм-м-м… а как на это посмотрят ваши собратья по Ордену? У вестей, знаете ли, быстрые ноги, а мы с товарищами, хоть и соблюдаем некую дистанцию, не впадаем в полную секретность. Быть может, стремление ваше шагнуть через орденские границы, забыть о спорах и разногласиях будет воспринято как покушение на независимость Ордена?

– Сова сильнее других пострадала от интриг и мелких дрязг в Капитуле. – Веспа пожал плечами, надеясь, что вышло это достаточно натурально. – Если среди наших коллег возникло понимание, что работать надлежит сообща, а не пытаться утопить друг друга в погоне за суетными благами мира сего, я могу это только приветствовать. А магистр Красс слишком далеко отсюда…

– Что ж, прекрасно, друг мой, прекрасно!..

«Я своего добился, это ясно. – Квинт Фабий Веспа раскланивался с чужаком, и ему даже не нужно было изображать крайнюю усталость – она и так валила с ног. – Они меня заметили, они заметили Север… но смогу ли я на самом деле хоть что-то изменить?..»

Глава 6

На утоптанном снегу возле деревянных стен Дриг Зиггура шумело торжище. Весенняя ярмарка, единственная на Дальнем Севере. Шаарта только слыхала про неё от торговцев из клана Первой Луны, которые свозили сюда всё, что Драконоголовые хотели продать или обменять, и сейчас с жадным любопытством всматривалась в открывшуюся картину: суетились по-муравьиному продавцы и покупатели, тянулись яркие ряды палаток, навесов, шатров, стада оленей и шерстистых быков уныло топтались в загонах, над торговыми павильонами поднимались остроконечные башенки, ветер трепал разноцветные флажки над ними. Доносился запах свежего хлеба, дыма, подтаявшего снега и свеженапиленных досок. Гам, крики зазывал, мычание оленей, пронзительные звуки свистулек, грохот медных и оружейных рядов, монотонное пение бродячего сказителя и скрип подтаявшего снега – всё сливалось в один протяжный ярмарочный звук.

Отсюда, с вершины пологого холма, хорошо были видны приземистые фигурки гномов, юркие – людей, высокие и неспешные – орков.

У Шаарты против воли заколотилось сердце. Она для клана, да и для всего племени сейчас всё равно что призрак, ходячий мертвец, сородичи в её сторону даже и не посмотрят, и всё-таки, всё-таки…

– Бывала здесь, храбрая? – Хозяин, как и сама орка, восседал на спине мохнатой северной лошадки. Держался он в седле, правда, куда уверенней Шаарты.

– Нет, хозяин. Мы… то есть клан Тёмного Коршуна выставляет товары на продажу, но мало кто из наших приезжал сюда. Торгует особый клан. – Она не удержалась, презрительно скривила губы. Торговцы! Разве они ровня честным воинам? Недаром не числят они себя ни Драконоголовыми, ни Огненноглазыми, ни тем более дальними соседями Железнобокими. Жизнь без них, однако, куда как скудна и нерадостна.

– Скажи… – Маг помедлил, изучая кишащее многолюдство. – Здесь ведь действует запрет на ссоры? Всеобщее и бессрочное перемирие?

– Верно, хозяин. – Орка понурилась. – Во время Ярмарок в Дриг Зиггуре запрещено обнажать оружие, а любой кулачный бой только с позволения начальника стражи. Нарушителей вешают быстро, без баронского суда – у Дриг Зиггура есть такое право. Здесь с этим строго. Хотя, конечно, всё равно случается…

– Что ж, не забывай об этом. Тогда едем, нам ещё ночлег искать.

Ярмарку, уже затихающую к вечеру, они обошли стороной. Караван у Публия Каэссениуса Маррона был небольшой: десяток лошадей, три санные повозки, нагруженные припасами, и пять слуг, не считая Шаарты. А также ещё один маг, точнее, магичка, всю дорогу делившая с Публием крытый возок и сейчас кутавшаяся там в меха; проплывающую в отдалении ярмарку она разглядывала с плохо скрываемым пренебрежением.

Звали её Сальвия, и явилась она совершенно неожиданно для всех; чародейка присоединилась к экспедиции в Роданосе, перед самой переправой через пролив – поджидала их в местной гостинице с неким рекомендательным письмом. Публий Каэссениус письмо взял, прочёл и заметно помрачнел. Тоненькая девушка, светловолосая и энергичная, не расстающаяся с дорогущей сильвийской шалью; в тёмном орденском плаще со змеёй на фибуле Шаарта видела её всего лишь раз. Хозяин велел Шаарте охранять её так же усердно, как и его самого, и орка старалась, не понимая, чем эта магичка так ценна. Облик хрупкой красавицы был лишь маской, внутри бурлила сила, но Шаарта поклялась бы всеми своими клыками – сила эта недобрая и упрямая, навроде той, что у старого чародея Лара Теренция. Впрочем, кого брать в поход – дело хозяина, она, Шаарта, всего лишь служит.

Дриг Зиггур был крошечным приграничным городком в заснеженных предгорьях Пасти Дракона, возле самой Северной стены. Вон она, тёмная лента на горизонте, и в хорошую погоду, говорят, отсюда видна даже сама Башня Полуночи. Во дни Ярмарок городок, словно векша от нерестовой рыбы, разбухал, заполнялся людьми и нелюдьми, так что найти ночлег было весьма непросто – если не сказать невозможно. Орка знала это по рассказам торговцев из Первой Луны. Однако Публий уверенно направил лошадку к центру Дриг Зиггура, где вокруг площади высился десяток каменных домов, от особняка городского головы до самой дорогой гостиницы, забитой в это время состоятельными гномами из Дим Кулдира вперемешку с удачливыми людскими купцами.

Гномы. При одной мысли о них у орки лицо каменело, и она втайне надеялась, что управляющий «Звезды Севера» откажет хозяину. Однако же, как по волшебству, место нашлось: просторные покои для доминуса Маррона и его спутницы, каморка для телохранительницы и помещение для слуг возле конюшни.

«Здесь не обнажают оружие во время Ярмарки. Помни об этом, орка».

Однако охранной службы с неё тоже никто не снимал.

Она шла впереди магов – спина прямая, подбородок поднят, ладони на поясе, у эфесов верных сабель, взгляд поверх голов. Однако этот взгляд замечал, с какой ненавистью на неё пялились встречные гномы – о, никто из них не забыл Алого Ущелья и орочьей атаки, опрокинувшей крепко державшийся хирд и хитрую магию, – и эта ненависть странным образом одновременно и грела, и разъедала душу.

«Мы не били в спину. Они первые поступили бесчестно, выставив в сражении мага. Мы только ответили».

Однако запрет на убийства и перспектива позорно болтаться в петле оставались пока что сильнее ненависти.

– Милая, нам с утра пораньше нужно разыскать здешнего управителя и, гм… произвести впечатление. Ты как, готова? Не слишком устала в дороге?

– Для дела-то? Всегда готова, Публий, дорогой. Я смертельно соскучилась, пока мы тащились через баронства! Орка, не забудь мои платья выгрузить, да поживее.

Шаарта покорно поволокла в комнату дорожный сундук с нарядами чародейки. Спрашивается, зачем тащить это всё на Дальний Север, где оценить имперские моды смогут разве что снежные тролли?..

– Ты тоже пойдёшь с нами, Шаарта.

…Публий Каэссениус Маррон уже бывал на Дальнем Севере. Впервые он попал сюда давно, ещё в юности, зато прожил среди северян достаточно долго – не в последнюю очередь именно это обстоятельство решило в пользу его участия в «северном походе».

И он с удовлетворением убедился, что за прошедшие два десятка лет нравы с обычаями здесь ничуть не изменились.

Официальным градоначальником Дриг Зиггура сидел некий баронский бургомистр, на службу вовсе не спешивший, несмотря на круглосуточную ярмарочную суету; однако истинный хозяин здешнего места – praefectus, начальник стражи, – пребывал на месте, несмотря на ранний час. Причём в точности соответствовал описанию, данному Публию Скьёльдом.

Невысокий, крепкий, виски уже пробила седина; правая половина лица – один сплошной шрам, красная, бугристая кожа с тёмной дырой вместо глазницы. Однако левый глаз смотрит цепко, а усмешка не обещает ничего хорошего – бывший имперский центурион, по ранению когда-то вынужденный покинуть легионы. Потеря глаза и изуродованное лицо дух его нисколько не угасили, после отставки он подался на Север, туда, где требовались воля, опыт и жестокость, где слабела всякая власть, кроме власти оружия.

При виде знатных посетителей бывший центурион поднялся, коротко поклонившись, шагнул навстречу из-за обширного стола, заваленного свитками, необработанными камнями, оружием и прочим хламом. Он не расставался ни с гладиусом, ни с бронёй. Впрочем, lorica segmentata для него давным-давно сделалась второй кожей.

– Марк Анний Ксант, – словно сталь лязгнула. – К вашим услугам. Рад приветствовать здесь, на краю света. Прошу, почтенный доминус?..

– Публий Каэссениус Маррон, Орден Ворона, первая ступень, ego tibi, – так же сдержанно поклонился Публий, протягивая Аннию Ксанту их с Сальвией подорожные грамоты; на одном из свитков, испуская синеватое сияние, красовалась внушительная сургучная печать Капитула.

– Сальвия Младшая Альта, Орден Змеи, третья ступень, – пропела Сальвия, глубоко приседая – так, чтобы хорошо стал виден бюст в глубоком вырезе, – и затрепетала ресницами. Если не знать, что она представляет собой на самом деле, и впрямь можно решить, что легкомысленная столичная кокетка.

Префект чуть сощурился и кивнул. Кивнул понимающе – мол, вижу, что вы за птицы, знаю, что так просто в наши края вас калачом не заманишь. Однако здесь не империя Корвус, а я не баронский прихлебатель, посаженный тут на кормление и трясущийся, как бы не погнали.

– Какая же надобность привела к нам столь высоких гостей? – Анний Ксант указал на два деревянных кресла напротив стола. Публий заметил, что он старается реже поворачиваться к ним изуродованной стороной лица.

– Служебная, уважаемый Анний, – маг, как и было уговорено, играл уставшего с дороги орденского функционера. – Уж конечно, не по своей воле мы сюда потащились. В Константии сейчас всё цветёт, весна, зелень, а тут у вас до сих пор снега…

– Ужасные снега! – капризно пискнула Сальвия. – Цвет лица от них портится!..

Губы префекта чуть дрогнули, словно он с трудом удерживал смех.

– Капитул уполномочил нас произвести разыскания на руинах Элмириуса, – небрежно бросил Публий, словно речь шла самое большее о том, чтобы перейти за недальний холм.

– Вдвоём? К этим проклятым развалинам? – Бывший центурион не скрывал усмешки. Смелый человек, и прямой к тому же, подумал Публий. – Досточтимые, я понимаю, что такое служебная надобность. Но на вашем месте я б туда без полной когорты, а лучше – двух, нипочём бы не совался. Север нынче неспокоен, хотя, говорят, руины как были мертвы, так и остались.

– Что поделаешь, доблестный Анний, – вздохнула Сальвия. – Мы всего лишь маги – несмотря на все степени с отличиями, подчиняемся воле Капитула и трижды величайшего Августа. Так что, увы, о когорте нам остаётся только мечтать… а здесь мы лишь просим дозволения пересечь черту Северной стены. Впрочем, если у вас есть пожелания или просьбы, мы с удовольствием их исполним – в меру своих скромных сил, в обмен на ваше содействие.

Префект иронически приподнял бровь:

– Скромных сил? Первый Ворон и третья Змея? Шутите так, досточтимая domina? Я сам хоть и из Бедриакума родом, знаю, что к чему в ваших Орденах. Впрочем, содействие я вам и так окажу, non dubie[20].

– Увы, увы, не всё так просто, – теперь настала очередь Публия сокрушаться. – Дальний Север исключительно богат магией, как и Дальний Юг, но если б мы могли использовать здешнюю силу так же легко, как на широтах Корвуса, поверьте, доминус Анний, маги здесь бы у вас толклись, как мухи над stercus[21]. Не протолкнуться было бы от них. А мы что видим? Гномы да орки, огры ещё кое-где – они-то к магии как раз весьма устойчивы. А Элмириус, если помните, возвели возле руин, что приписывались ещё великим Древним. Дело было при Валерии Эсте, строили именно для исследовательских работ, и…

– И потом там так бахнуло, что орки до сих пор те места за десять лиг обходят, – мрачно добавил префект. – Слыхали, как же, как же…

– Мы до сих пор не знаем точно, что же там случилось, – встряла Сальвия.

– И не надо, – буркнул Анний Ксант. – Как по мне, господа маги, не ходили б вы туда. Недобрые вести с Севера идут. Орки и те… напуганы, хотя этих ребят мало чем испугать можно. Впрочем, я понимаю – служба. Давайте ваши грамоты. Голова здешний, Сарн Дарон, к вечеру свою печать приложит. Ему вообще всё равно – кто пошёл, куда, зачем, лишь бы дорожную подать платили. А что помощь предложили, почтенная Сальвия Альта, – за то спасибо, благодарю от всей души. Нечасто старшие чародеи Капитула до нас, простых смертных, снисходят. Однако и впрямь просить мне вас не о чем. При praesidio, отряде здешнем, свой волшебник имеется и целитель городской такоже. На ярмарку вот боевого мага отдельно наняли. Хотя… досточтимые чародеи столь высоких степеней, конечно же, сами могут решить, где их искусство окажется наиболее к месту.

За дверями послышался смутный шум.

Публий Маррон подобрался – орка осталась снаружи, кто знает, что могло прийти ей в голову?.. Конечно, верность Драконоголовых давно вошла в поговорки – но орк есть орк, они все помешаны на чести и возмездии врагам.

Однако Шаарта оказалась ни при чём.

Дверь рывком распахнулась, в комнату ввалился запыхавшийся воин в стёганой куртке, с медной бляхой десятника на плече. Лицо покраснело от холода, от новоприбывшего разило конским потом – явно только что из седла и проскакал немало.

Однако он приветствовал начальника как полагается, ударив себя кулаком в грудь и коротко поклонившись.

– Dominus praefectus! Срочно!.. Застава у Башни просит помощи.

Публий увидел, как лицо у Анния Ксанта мгновенно застыло каменной маской. Сказал:

– Мы выйдем.

– Нет, постойте. – Префект тяжело взглянул на него. – Говори, Септимий.

Воин сглотнул.

– Башня Полуночи, она… обвалилась, господин. Рассыпалась в камни. Средь ночи грохот раздался, словно целая гора рухнула. Гресс меня с десятком на разведку погнал. Добрались мы до Башни… – он прикрыл глаза, словно то, о чём говорил, причиняло боль, – добрались, а там – одни развалины. Ну, камней груда. Я велел спешиться, всё осмотреть; едва приблизились, из руин оно и полезло… полилось… это как ожившая тьма, господин. Всякий знает, что в Башню соваться не след, только никто не скажет – почему. В общем, теперь знаем. – Воин содрогнулся. – Хорошо, эта тварь далеко от логовища не отходит, а то бы все мы там полегли.

– Потери? – жёстко спросил префект.

– Трое, вместе с конями. Ближе всех подобрались, не успели уйти. Страхолюдство теперь возле тех развалин, подойти боязно…

– Тела? – Анний Ксант исподлобья взирал на десятника. – Тела вывез?

– Какое там… – с тоской отозвался тот. – Слишком это, которое из Башни, быстрое. Сами насилу ноги унесли.

– Магия, – с ненавистью бросил префект. – Эта тьма, она вас преследовала?

– Недалеко, dominus praefectus. Четверть мили, не больше. Потом ушла обратно в руины.

– Ага, значит, верхами от неё уйти-таки можно. Уже лучше. А возле Башни – заметили кого-нибудь? Следов чужих не видели?

– Живых, господин, никого не видали. Следы были, да мы их рассмотреть как должно не успели, вроде людские и конские, а кого, сколько – не ведаем, тварь из руин полезла, отогнала нас. Но… мы зато кое-что другое сумели утащить.

Он открыл дверь и позвал спутников. Два человека, похоже, примчавшиеся вместе с Септимием, затащили внутрь здоровенный, с хорошую овцу, тюк, замотанный в мешковину. Опустили на пол; Септимий кончиком меча откинул ткань.

Анний Ксант со свистом втянул воздух сквозь зубы; даже у Сальвии вырвалось удивлённое «ой!».

Перед ними лежал наполовину человек, наполовину снежный паук. Он был как будто бы мёртв: глаза закрыты, странно изменённые руки судорожно стиснуты на груди, паучьи лапы подогнуты.

Публий обменялся со своей спутницей понимающим взглядом.

– Тварь Ведьмы, – прошипел префект, ткнув в лежащее существо носком сапога. – Новая какая-то… Досточтимые маги, вы встречались с подобным? Вам ведь известно, что это такое?

– Да, – кивнул Публий Маррон. – Это некроконструкт. Нечто, созданное из мёртвых тел, коим магия придаёт подобие жизни.

– Оно… дохлое?

– Не думаю, – деловито объявила Сальвия, уже полностью овладев собой. Склонилась над неподвижным телом, вгляделась пристально, но руками не касалась. – Точнее, конструкт по определению мёртв, он никогда и не был жив. Но магия, связующая его части, никуда не делась, иначе этот доблестный воин, – благожелательный кивок в сторону Септимия, – привёз бы вам груду дурно пахнущих останков. А коль этого нет, значит, заклятия, скрепляющие конструкт, в любой момент могут заработать.

Воины дружно отшатнулись от застывшего тела, однако Анний Ксант не шелохнулся.

– Досточтимые, вы можете его, гм… разъять? Чтобы он не угрожал добрым обывателям Дриг Зиггура, чем бы он ни оказался?

– Мы постараемся сделать всё, чтобы люди здесь оставались в безопасности. – Публий нагнулся, прикрыл конструкт мешковиной. Что ж, вот оно и началось. Обвалившаяся Башня Полуночи, что простояла неколебимо веков пять; некроконструкт Снежной Госпожи, и где – почти в обитаемых землях, далеко от Ледяной Твердыни!..

– Но сперва эту тварь хорошо бы как следует изучить, – торопливо вставила Сальвия, только что не толкнув Публия в бок.

Да уж, вот кто своей выгоды никогда не упустит!

– Я понял, – коротко кивнул префект. – Однако, досточтимые гости, помнится, вы спрашивали, нет ли у Дриг Зиггура нужды в ваших услугах…

– Мы сопроводим вас к Башне, – кивнул Публий Маррон, и ответом ему стал подозрительный взгляд Ксанта – слишком уж быстро согласился столичный маг. – Ясно как день, что подобное так оставлять нельзя. Очень удачно, что мы появились в Дриг Зиггуре именно сейчас.

– Да уж, дорога ложка к обеду, – мрачно кивнул префект. – Что ж, не будем мешкать. Септимий! Коней – мне и господам магам. А что с этой бестией делать прикажете, почтенные?

– Связать как следует, – посоветовал Публий. – Сетями опутать. И – под замок.

Сальвия недовольно вздохнула, но не возразила. А Публия остро кольнуло дурное предчувствие. Нет, не оттого, что неожиданности могут посыпаться как горох из мешка, оттого, что экспедиция и впрямь оказалась в нужном месте в нужное время.

А по чистой случайности или же к добру такое бывает крайне редко.

* * *

Солнце уже поднялось над зубцами Северной стены, когда отряд добрался до руин некогда грозной Башни. Два десятка бывалых воинов, префет, оба мага (Сальвия не иначе как чудом успела сменить роскошное платье на практичный, но исключительно дорогой костюм для верховой езды) и орка.

Воины косились на Шаарту, ворчали – знали не понаслышке о вспыльчивости и силе северных дикарей. Однако орка оставалась невозмутима, застыла в седле, словно конный памятник: на поясе – верные сабли, за спиной – Проклятые клинки, от которых даже через зачарованные Скьёльдом ножны исходила злая, мертвящая сила. Публий велел взять их с собой, хотя очень надеялся, что не понадобятся.

Сальвия сразу приметила мечи, и в глазах спутницы маг уловил знакомый блеск. Она, конечно, потом его допросит, и допросит с пристрастием, хм… главное, не поддаться лести и мнимой мягкости, на которые в определённые моменты Сальвия была мастерица. Совершенно неудивительно теперь, отчего она так высоко и так стремительно взлетела в Ордене – блестящий магический дар, знаете ли, ещё не гарантия карьеры. А вот если прибавить к нему не менее блестящие таланты в постели…

Северная стена тянулась с востока на запад через всю империю; здесь она перегораживала широкое пространство меж непроходимыми чащобами пущи Тенебрис, от самой Танцующей реки и до побережья холодного Моря Зифиуса. На совесть строили при императорах Валериях, вон, до сих пор стоит, как новая, безо всякого ремонта и присмотра. Баронства, к сожалению, не могли позволить себе содержать эдакую громадину…

Когда-то давно Публий уже бывал здесь и видел эту гранитную ленту, казавшуюся бесконечной, и мощную квадратную Башню Полуночи, возле которой ещё виднелись развалины приграничного городка, теперь скрытые снегом.

Нынче же вместо Башни и впрямь громоздилась каменная груда вышиной с дом. Стены в руку толщиной, крытые галереи и переходы, входные арки и дозорные площадки – всё рухнуло в один момент, словно детская башенка из кубиков, словно домик из карт. Какая сила здесь погуляла нынче ночью?..

Они подъезжали осторожно, медленно, держа наготове оружие.

– Если Башня рухнула, а рядом нашлась тварь с Севера – значит, Ведьма пробует нас на зуб, – процедил Анний Ксант. – За последнее время в баронствах ни одного погоста нетронутого не осталось, свежие могилы разоряются подчистую – для чего, угадайте? Многие в империи тому не верят, не в обиду вам сказано, достойный доминус Маррон, да только когда поверят – поздно будет. Раньше-то Ведьму магия Башни держала, а теперь?..

Про сущности, запертые в Башне, Публий знал, наверное, больше всех остальных. Когда-то, два десятка лет назад, он прибыл сюда именно из-за них. Орден Ворона собрал большую экспедицию: пятеро адептов высших ступеней и полтора десятка подмастерьев вроде него; император хорошо заплатил Ордену, чтобы они нашли способ извести ужас Башни Полуночи, чтобы вернуть на Север настоящий имперский гарнизон или хотя бы баронскую стражу, поддержанную одним из легионов. Увы, год изысканий, восемь потерянных жизней – но сущности, обитавшие внутри, так и не открыли своих тайн, Башня как стояла, так и продолжала стоять, незыблемо, твёрдо, основательно, источая ужас.

Но тёмную тварь, о которой говорил разведчик, Публий Маррон видел, и не раз. Только в те времена она не отходила от арки более чем на десяток шагов…

Одно Орден Ворона выяснил точно – имперские маги IX Счастливого легиона, стоявшего здесь триста лет назад, не имели к этой мрачной магии никакого отношения. Кто-то другой, куда более могущественный, запер её внутри.

Так что же всё-таки обрушило Башню?..

Утреннее солнышко играло на осевшем к весне снегу, протаявшая речка весело бурлила, прыгая по камням в своём русле, стена уходила вдаль в обе стороны – а вокруг не было ни души. Ни орочьих ватаг, ни гномьих хирдов, ни отрядов мёртвых конструктов. Никого.

Лишь невдалеке от руин Башни, на потемневшем весеннем снегу – дочиста обглоданные, но совершенно целые на вид костяки, человеческие и конские, металлические части доспехов, сбруи, оружие. Всё, что осталось от несчастных товарищей Септимия; бестия слопала даже одежду и кожаное покрытие ножен.

– Где вы нашли тварь с Севера? – отрывисто спросил Ксант. Лицо его застыло, превратившись в уродливую маску.

– Вон там, у камней, там и следов много было… Тогда-то тьма эта и вылезла, и как накинулась…

– Осмотрите всё вокруг, но не приближайтесь. Господа мои маги, доминус Маррон, домина Альта, что вы скажете?..

Публий задумался. Пока что, навскидку, он чувствовал только странный холод, свидетельствующий о каких-то перебоях в силе. Или не перебоях? Или о работе каких-то мощных заклятий поблизости?..

– Давай точечным поиском, – тихонько сказала Сальвия. – Ты берёшь направление запад-восток, я – север-юг, потом сведём. Тарквиниева Сеть у меня есть…

Чем она ему безусловно нравилась (кроме неутомимости в постели), так это сугубо практическим подходом к делу, предусмотрительностью и, чего уж там, редкой даже для мага высоких ступеней точностью исполнения заклятий. Сложнейшие построения выходили у неё быстро, чётко и аккуратно, может быть, без импровизаций и дополнительных сопряжений, зато основу она ставила безупречно.

А точечный поиск, кроме сложного амулета, требовал именно безупречности.

«Быть тебе, милая, магистром, если доживёшь», – подумал Публий Маррон и кивнул:

– Тогда начинаем.

Здесь, конечно, уже Север, но ещё не пресловутые «высокие широты». Трудности с магией начнут нарастать сразу же за Стеной; собственно, именно это и остановило натиск молодой тогда империи Корвус в полуночные земли.

Сальвия меж тем натянула перчатки из кожи снежного тролля и извлекла из поясной сумки, изрядно разбухшей, шёлковый белый мешочек, а из него – сеть, сотканную словно из живых золотых нитей; блики играли в ней, вспыхивали на пересечениях, сталкивались и разбегались. Сеть являла собою овеществлённую, особым образом сплетённую с золотой основой магию, и прикасаться к ней голыми руками крайне не рекомендовалось. Искрящийся полог развернулся в долгое полотнище, расправился, взмыл вдоль руин Башни и лёг на снег, прямо поверх костяков. Прильнул к ним, впитывая излившееся на них злое чародейство, затрепетал…

Поиск начался.

Публий чувствовал сейчас каждую ячейку, каждое переплетение нитей, каждую толику силы, беспокойно перебегающую по ним. Оба мага стояли, вскинув руки, кисти Сальвии окутались золотистым сиянием – именно она «держала» Сеть, связывая её с реальностью. Кончики пальцев закололо, по нитям побежали цепочки искр – тёмно-золотых у чародейки, белых у Публия; искры разбегались по девяти условным квадратам, в каждом из которых мелкие поисковые заклятия свивались волокнами белого, золотого и лилового цвета. Теперь Тарквиниева Сеть отображала ту самую силу, которую её принуждали искать: в центре вспух клубок переплетённых поисковых нитей-заклятий, из которых постепенно выплеталось нечто, напоминающее сросток неровных кристаллов.

Работа с Тарквиниевой Сетью требовала полного погружения, но Публий, как ни старался отрешиться от внешнего, не отвлекаться не мог; взгляд то и дело замечал то нахмурившуюся орку, то Анния Ксанта с неподвижным лицом, на котором всё же читалось тщательно скрываемое отвращение, то десятника Септимия, изумлённо таращившегося на творящееся перед ним волшебство.

– Не отвлекайся, – прошипела Сальвия. – Не видишь, у тебя заклятья теряются!..

И впрямь белые и лиловые нити, свивавшие в ячейках сети сложный узор, блёкли и неуверенно мерцали. Публий сосредоточился. Линии, образованные магией поиска, притяжения, сопряжения и отвержения, шевельнулись, выстраивая сложную объёмную фигуру, нечто вроде сростка шипастых морских раковин. «Раковины» – без сомнения, сами полуночные твари, лиловые «шипы» – щупальца заклятий; поиск и отторжение, поиск и поглощение всего, содержащего силу.

«Какие же они огромные, – подумал Публий Маррон, разглядывая полупрозрачный магический отпечаток со смесью любопытства и отвращения. – Прежде Башня защищала их от поиска, а теперь…»

– Смотрите, смотрите! Вот оно! – завопил Септимий, указывая на развалины. Из них словно выплеснулся чернильный фонтан, стекая к подножию, струями разбегаясь окрест. Так стремительно, как не может течь ни одна жидкость и не может двигаться ни одно живое существо.

Магическая фигура, выплетшаяся на Тарквиниевой Сети, мгновенно потемнела, лиловый сделался чёрным, золотой налился бронзой.

– Отходим, быстро! Бросайте всё, отходим!..

Однако Сальвия не могла мгновенно свернуть сеть – она крепко связывала чародейку с местностью, требовалось время. Публий охнул, схватил спутницу за плечи, помогая, стряхивая избытки силы, стягивая амулет – однако они не успевали, не успевали!

Кони с испуганным ржанием помчались прочь, рядом остались только Анний Ксант, словно окаменевший в седле с мечом наголо, и Шаарта, едва сдерживавшая свою серую кобылку.

А чёрные щупальца-потоки уже совсем близко, легко перескочили поверх костяков, растеклись по искрящемуся под солнцем снегу. Мгновенно накрыли золотящуюся, сжавшуюся, но ещё не свернувшуюся окончательно сеть – и Сальвия, всхлипнув, осела на руки магу в глубоком обмороке. А он стоял, не в силах отвести взгляда от неестественной и завораживающей картины: ясное весеннее утро, голубое небо и ручьи непроглядной тьмы, легко бегущие по снегу. Публий не успел даже испугаться, не успел подумать, что сейчас умрёт.

Орка внезапно оказалась рядом. Её лошадь, всхрапывая, неслась прочь, а Шаарта уже стояла впереди всех, и в руках у неё сияли молочно-белым светом два недлинных, чуть изогнутых клинка.

«Стой, девчонка, что ты делаешь!» – Публий едва сумел задавить в себе крик. Она делает то, что должна. То, что ей велели ещё в Арморике.

Маг помнил, что сказал им Скьёльд, вручая этот страшный дар: «Проклятые клинки – для исключительной опасности. Понимаешь меня, орка? Это тебе не просто волшебные мечи. Чары, в них скрытые, могут незаметно выпить твою душу – а потом сожрут тело. Забудешься, станешь слишком часто пускать их в ход – в конце концов от тебя ничего не останется. Не для смертных это оружие, помни всегда».

Оружие именно для такого противника, что накатывался на них сейчас.

Две ослепительные полосы взлетели и опустились на самый шустрый отросток тьмы. Неслышимый визг твари отдался в голове болью, заломило виски, а два Проклятых меча снова взлетели и опустились, и снова, и снова. Каждый раз чёрное щупальце словно исчезало от удара, рассеивалось безо всякого следа, а клинки сияли всё ярче, и вся фигура орки словно окуталась мертвенно-белым ореолом.

Бестия наконец поняла, что впервые за сотни лет получила отпор, отдёрнулась, покатилась назад в руины бурлящим потоком. Шаарта, которая, казалось, выросла, шагнула следом, ещё немного – помчится за ней вдогонку, добивать.

– Стой! – завопил что есть мочи маг. – Бросай мечи!

Она, конечно же, не слышала. А даже если и слышала, сейчас все голоса, даже голос хозяина, должны были казаться ей не громче комариного писка.

Публий осторожно опустил Сальвию на снег. «Надеюсь, об этом неблаговидном поступке она не узнает». Встряхнул онемевшими кистями – заклятие, старое как мир, требовало жеста. Нет, наверное, школяра во всём Араллоре, который бы его не знал: «подсечка», выбивающая любой предмет из рук жертвы. Конечно, не скажешь заранее, чем обернётся резкий разрыв связи между оркой и мечами, но времени нет. Бить надо как можно сильнее – здесь, на Севере, магия повинуется уже не слишком хорошо.

Резкий взмах, пальцы складываются и переплетаются, выбрасывая скрученную заклятием силу. Орка спотыкается, мечи выворачиваются из ладоней, отлетают в стороны со злобным лязгом. Гаснет мертвенно-белое сияние. Шаарта замирает, потом складывается и медленно заваливается на снег.

Публий рванулся к ней, бросив Сальвию приходить в себя в одиночестве.

«Надеюсь, она хотя бы отомстит мне не сразу».

* * *

…Казалось, что страх потерять себя остался позади, в невозвратном прошлом, когда она была ещё живой и когда сабли Шаарты ар-Шурран ас-Шаккар наводили ужас и на кланы Огненноглазых, и на гномов, упорно старавшихся закрепиться в богатых шахтах Пасти Дракона. Та воительница умерла; нынешней же, проданной fazeebi, что может повредить?.. Однако хоть Шаарта и не боялась, но после Проклятых клинков она словно онемела и оглохла и порой едва понимала, что ей говорят, только хозяина слышала лучше, и тогда словно просыпалась от тяжкого, навязчивого сна. А он поглядывал на неё с нескрываемой тревогой. Впрочем, времени на то, чтобы тревожиться, у него оставалось не слишком много – его без остатка поглощали приготовления к дальнейшей экспедиции и Сальвия Альта. Чародейка сопровождала его всюду, а в минуты отдыха увлекала в гостиничные комнаты, и Шаарте оставалось лишь благодарить богов, что звуки, доносящиеся оттуда, её не волнуют. Ну, почти.

В обмороке она пролежала не так уж долго, даже сама доехала до Дриг Зиггура верхом, каким-то чудом удержавшись в седле. Если в прошлый раз, в доме у Публия Маррона в Арморике, у неё от клинков онемели только руки, то сейчас онемела душа, а тело сделалось будто деревянное. Голос, нашёптывавший раньше уговоры и посулы, тоже исчез – верно, тот маг с вытатуированными на черепе драконами, Скьёльд, сумел усилить защитные чары. Однако орка не могла отделаться от ощущения чужого присутствия; призрачного голоса больше не было, но его обладатель словно прочно угнездился у неё в голове: безмолвный, внимательный, ждущий.

И избавиться от него было невозможно. Разве что голову разбить.

Публий Маррон решил дать спутникам отдохнуть пару дней; сам он метался по Дриг Зиггуру, закупая продовольствие, нанимая охрану, ибо путь на север лежал по диким и опасным землям, где одной Шаарты для сопровождения было бы маловато; вечерами наведывался к Аннию Ксанту, но орку оставлял у дверей. Комендант недолюбливал детей Севера. Чародейка Сальвия ещё раз съездила к развалинам Башни, поставить, как выразился хозяин, «интеримарный щит», и вернулась задумчивая.

Вечером, перед отъездом из Дриг Зиггура, Публий Маррон снова отправился на ярмарку – докупить припасы и наконец просто побродить между рядами, дать себе отдых перед дальней дорогой.

Сальвия, конечно же, увязалась с ним, а Шаарта, как обычно, шла следом, держа ладони у эфесов верных сабель.

Сейчас ей стало легче – туман, окутывавший, сковывавший разум, почти развеялся, и она чувствовала себя прежней Шаартой. Разве что теперь не хваталась за оружие всякий раз, завидев гномов, – напротив, глядела на них свысока, наслаждаясь бессильной ненавистью в глазах бородачей. Она, может быть, и умерла, но умерла так, что врагов корёжило при одной мысли о ней. Достойная смерть для всякого Драконоголового.

Публий с подругой то бродили среди торговцев всякой мелочью: кожаными кошельками, расшитыми бисером, плетёными поясами, ожерельями из голубовато-розовых морских слёз; то приценивались к ножам из небесного железа – его было много на Севере, орки делали много клинков на продажу, оборачивая рукояти кожей речных драконов; то глазели на бродячий зверинец, полный магически изменённых зверей, орлиноголовых львов, крылатых оленей и тому подобных бесполезных созданий. Сальвия сделалась очень уж мила и любезна, даже с Шаартой, и орке это не нравилось. Публию, судя по всему, тоже, но он молчал.

Орка же против воли высматривала в ярмарочной толпе собратьев. Конечно, можно было нарваться совершенно не на тех, на кого надо, конечно, для Драконоголовых она умерла, но хотя бы увидеть… Вдруг кто-нибудь из Тёмного Коршуна тоже здесь! Шаарта поняла, что очень скучала по дому, только не позволяла себе об этом думать.

И вот, когда уже холодный закат залил полнеба нежным румянцем, когда Сальвия Альта кокетливо протянула: «Милый, я устала, не пора ли возвращаться», за головами впереди мелькнули высокие крепкие фигуры – орки! И волосы так же заплетены в толстые короткие косы, и за плечами торчат рукояти мечей, и куртки оленьей кожи так же украшены бахромой! Неужто свои – хоть бы одним глазом поглядеть, хоть издали!..

Шаарта против воли рванулась вперёд – и остановилась как вкопанная. Она поняла свою ошибку слишком поздно – презренные Огненноглазые носили подобные же причёски, и одевались похоже, и клановые знаки наносили так же, как и Драконоголовые, на лоб и щёки. Только вот татуировки были другими, рукояти мечей украшены не светящимися камнями с берегов Танцующей, а морским перламутром, и глаза подведены красной охрой.

Орка застыла, разглядывая стоявших напротив сородичей-врагов, а они откровенно пялились на неё – вначале недоумённо, затем обрадованно.

Вот уж не повезло так не повезло – нарваться на старейшину клана Нерпы и его сыновей, тех самых, на ком по сей день не застыла кровь родичей Шаарты.

Пальцы сами сжали эфесы.

– Кого это к нам занесло, – скрипуче, с издёвкой произнёс старый вождь. – Падаль! Я и думаю, отчего это нынче ярмарка так смердит!..

– Безымянная падаль, – поддакнул кто-то из его младшеньких.

Орки стояли возле грубо сколоченного прилавка, на котором выложено было то, что отправил клан на ярмарку: мороженые озёрные рыбины-плескавки, выделанные шкуры оленей, полярных кошек, водяных медведей, туеса с сушёными ягодами и целебными травами, кровяные лепёшки…

– Смотри, даже знаков на ней нет! Безымянная падаль! Безымянная!..

«Отомсти, давай!» – тот самый призрачный голос, вернулся, обрёл силу. Алый туман застил глаза, ещё миг – и сабли бы выпорхнули из ножен, и ярмарка в Дриг Зиггуре пожала бы кровавую жатву, но на плечо Шаарте легла тяжёлая рука:

– Доблестная. Здесь запрещено обнажать оружие. Ты помнишь.

Хозяин смотрел тяжко, холодно, и всё-таки в глубине его глаз Шаарте почудилось сочувствие.

Всё верно. Она и впрямь безымянная падаль – не только для поганых Огненноглазых, но даже и для своего племени, для своего клана. Такова плата за жизнь сородичей – справедливая плата.

Покоряясь, Шаарта склонила голову:

– Хозяин, я…

Но он уже обернулся к гогочущим оркам.

– Достопочтенные, – в голосе его сталкивались все льдины Снежных Топей, – если у вас есть вопросы к моей слуге либо ко мне, прошу вас решить их так, как того требуют правила этого торжища.

Старейшина Огненноглазых издевательски поклонился.

– Мы просим прощения у fazeebi, что задели принадлежащую ему падаль. Мы просто учуяли вонь, а Огненноглазые не любят вони.

Шаарта продолжала стискивать эфесы, хотя кровавый туман перед глазами уже разошёлся. Старейшина не может не понимать, кто перед ним: Огненноглазые, как и Драконоголовые, умеют видеть. Он не может не понимать, но всё равно насмехается.

Видно, совсем потерял голову от безнаказанности…

Чародейка Сальвия наблюдала всю сцену со снисходительной улыбкой, словно это её невесть как забавляло.

Публий Каэссениус Маррон тоже усмехнулся, недобро и холодно, и вдруг выдал несколько слов на рычаще-гортанном наречии – родном языке всех орочьих племён, на котором он заговорил с Шаартой в день её покупки на невольничьем рынке.

– Дорого ли стоит храбрость тех, кто боится даже вони? Я принимаю твои извинения, kroaru.

Повернулся и пошёл прочь, не обращая внимания на вытянувшиеся физиономии Огненноглазых.

Сальвия весело рассмеялась, догнала его, взяла под руку, Шаарта последовала за ними. Kroaru – воин-враг, просто воин, но не старейшина. Хозяин вернул оскорбление сполна и нажил себе новых врагов – впрочем, насколько успела понять Шаарта, ему это было не в новинку.

И… он защитил её. Защитил рабыню, вещь, бесправную и безмолвную. Тогда как она едва не подвела их всех.

Nabi. Проступок, позорящий воина и его клан. То, что можно искупить только подвигом или ритуальным мученичеством. Она едва не совершила его.

Орка вздохнула, поправила перевязи с саблями. Да, она мертва для своего племени, да и для всех других орков тоже – но выходит, что сама для себя очень даже жива. Думать об этом было непривычно. И выходит, что у неё теперь есть клан, который она должна защищать и беречь до последнего вздоха – не только потому, что она служит, не только потому, что должна, но и потому, что… а вот дальше Шаарта думать побоялась.

Однако вкрадчивый голос, голос из Проклятых клинков, снова исчез. Остались только едва уловимое чужое присутствие на краю сознания и сны. Сны, полные крови, смерти и безумия…

* * *

…Дурное предчувствие не отпускало Публия с того самого момента, как он понял, что они выжили, что спасены. Какой ценой, ещё предстояло выяснить, но спасены. Чёрная тварь скрылась в руинах, испуская неслышимый вой.

Всё, что происходило после, ложилось на душу Ворона тяжким грузом – всякая неудача, заминка или невпопад брошенное слово казались признаком грядущей катастрофы; внезапные нежности Сальвии, замкнутость Шаарты, подозрительная тишина у Башни – всё это тревожило и выводило из равновесия.

Публий не стал бы тем, кем стал, поддавайся без причины предчувствиям, точно подвыпившая прорицательница из Весов, но также он никогда б ничего не достиг, игнорируй он их полностью. Боги не всегда говорят напрямую – мудрому надо уметь и слушать, и понимать.

Вполне благополучный отъезд из Дриг Зиггура ранним утром, когда спали даже ярмарочные негоцианты, бестревожный проход пограничного поста у Стены – здесь не было Башни, только узкая арка, проход в Стене, защищённый всеми мыслимыми и немыслимыми способами, – всё это лишь укрепило его в мысли, что надвигаются большие неприятности; маг не предавался беспочвенным гаданиям, просто собрался внутренне и был готов.

Как и к тому, что с каждой милей магия всё меньше повиновалась ему; сила здесь лежала тяжкими пластами, жёсткая, неудобная, не желающая принимать уготованные ей формы. Сырая, дикая магия, не пропущенная сквозь звёздные сила, не прошедшая горнила магистральных потоков. Что ж – они с Сальвией знали, куда шли. Здесь решать их судьбу будет честная сталь.

Первый день пути по заснеженной пустоши прошёл благополучно – впрочем, пустошь была не такой уж заснеженной; весна вступала в свои права в этих суровых краях, пригорки и склоны протаяли, зазеленели первой нежной травкой, в ложбинах бормотали, перекатывая камешки, ручьи, снег у стволов в еловых перелесках осел, среди ветвей перекрикивались какие-то птахи. Солнце светило так, что болели глаза, запах пробуждающейся земли пьянил, как вино. Даже Шаарта заметно ожила, глядя вокруг.

«Всё-таки наша южная, щедро цветущая весна не идёт ни в какое сравнение с этой, северной, – думал маг. – У нас – буйство жизни, а здесь… здесь счастливое избавление от смерти. И так каждый год».

Первый день прошёл благополучно, предчувствия оправдались под вечер второго.

Они уже искали место для ночлега, оказавшись среди пологих, безлесных холмов, когда внезапно раздался пронзительный свист, и навстречу отряду высыпали высокие воины в кожаных доспехах, с луками, дротиками, самострелами, короткими мечами и боевыми гарпунами. Блестели тщательно заплетённые в косы и смазанные жиром волосы, ярко горели свежие пятна охры у нижних век.

Огненноглазые. Пожалуй, ещё и не один клан вывел своих – три, не меньше; по склонам разбегались, окружая путников, сотни две бойцов. Для небольшого отряда верная смерть, для отряда с двумя сильными магами – только лишь препятствие.

Впрочем, правило высоких широт свело это преимущество на нет.

Отряд остановился, Публий Маррон выехал вперёд, подняв ладонь в жесте мира:

– Достойные воители, kroadi! Мы всего лишь мирные путники, позвольте нам пройти.

Навстречу вышли сразу несколько орков – крепких, увешанных оружием мужчин и женщин. Давешних торговцев из Дриг Зиггура меж ними не было, но Публий достаточно разбирался в клановых знаках, чтобы понять, что по крайней мере двое из них – вожди и старейшины, да и остальные, что называется, «знать». И если он не ошибся, здесь были не три клана, а пять. Все кланы племени. Весть разнеслась очень быстро и очень далеко.

А ещё они не боялись. Совсем.

– Это наша земля, земля племени Огненноглазых, – заговорил самый старый орк, в косе его белела седина, пальцы, сжимавшие короткое копьё, напоминали древесные узловатые корни, на шее мерцали нанизанные в ожерелье жемчужины величиной с птичье яйцо каждая. – Никто не может пройти здесь без нашего дозволения.

– Это поистине так, aizabee, мудрейший.

– Племя Огненноглазых дарует вам право прохода, – объявил старик. – За небольшую, совсем небольшую, не обременительную для таких богатых fazeebi плату. Мы даже сопроводим вас через наши земли, до самых рубежей, куда б ни пролёг ваш путь, хоть и до самых Снежных Топей. Но при одном условии.

Он вскинул руку, палец с чёрным, похожим на коготь, ногтем ткнул в Шаарту:

– Падаль с вами не пойдёт. Останется здесь.

«Вот оно, – подумал Публий. – Предполагал ли ты это, о проницательный Скьёльд, когда мы планировали поход?»

– Достойный вождь, aizabee, – медленно заговорил он. – Признаться, слова твои изумили меня. Как может могучий предводитель храбрых Огненноглазых взимать плату за проход через свои земли тем, что вы сами именуете «падалью»? Поистине, я нанёс бы смертельное оскорбление твоему роду, согласившись на это. Давай разведём огонь, и, как положено обычаем, словами решим дело о справедливой цене. У нас есть многое из того, что ценит твой народ, и я охотно поделюсь этим.

Воины-орки, рассыпавшиеся по склонам вокруг, прекрасно его услышали и заворчали. Старик осклабился – при орочьих клыках весьма внушительно:

– Тебе нет дела, fazeebi, до того, как и что мы зовём в своих владениях, как и нам нет дела, как и что вы зовёте в ваших.

– Поистине так, – согласился Публий. – Но ты потребовал с нас некую «падаль», а никакой «падали» здесь нет. Лишь я и мои слуги. Прими другую плату или пропусти нас миром.

Старый вождь глухо зарычал, а Сальвия позади предупреждающе вскрикнула. Ну да, для неё-то здесь никакого выбора нет.

– Она! – рявкнул старый орк, вновь ткнув пальцем в сторону Шаарты. – Она! Это наша цена, fazeebi, таково моё слово! Она останется здесь, а вы, так и быть, сможете уйти невозбранно.

Орки явно медлили нападать. Всё-таки плащи имперских магов, пусть и в высоких широтах, кое-что да значили! Огненноглазым действительно нужна была только Шаарта.

Публий медленно, напоказ покачал головой. Раз боятся нападать – быть может, и вовсе обойдутся бряцаньем оружия, главное, держаться уверенно и даже нагло.

– Достойный вождь. Моя слуга куплена мною на рынке в Арморике, она не принадлежит вашему племени, на ней нет клановых знаков. Между ней и Огненноглазыми нет и не может быть распри. А если таковая и была, она прекратилась со смертью той, что некогда носила сигнум своего рода. Сейчас она принадлежит мне, и я заплатил за неё дорогую цену. Цену, куда как превышающую ту, что справедливый вождь – если, конечно, он и в самом деле справедлив – имеет право взыскать с мирных путников.

– Ты ничего не понимаешь, fazeebi, – оскалился вождь. – И ты так ничего и не понял. Огненноглазые не столь глупы, как ты думаешь, – на этой падали кровь моего народа. Знаки смыть легко. Мёртвых не вернуть, но души их взывают о мщении. Поэтому твоя рабыня останется здесь, сколько бы она тебе ни стоила.

– Или?..

– Или вы остаётесь здесь все. Ваши кости украсят наши холмы.

Орки дружно приветствовали это предложение воплями и ударами в щиты, туго обтянутые кожей и размалёванные той же охрой.

– Вождь Огненноглазых настолько забыл обычаи своего собственного народа? Вождь Огненноглазых готов обесчестить себя?..

– Не тебе, изнеженный и слабый fazeebi, судить обычаи моего рода! – Старик ударил в землю тупым концом копья.

– Публий, ты идиот? – прошипела подъехавшая Сальвия. – Разговариваешь с каким-то дикарём, вместо того чтобы пустить ему ruber gallus? Здесь ещё должно сработать!

Ruber gallus, «красный петух», – огненное заклятие из разряда не самых смертоносных, но самых эффектных, сил, однако, в высоких широтах оно требовало изрядно.

– А ты помоги, – в тон спутнице ответил Публий Маррон и вновь обратился к старому орку: – Мои слуги, все, кто едет со мной, находятся под моей защитой, aizabee. Они – не плата за проход. Но, если могучие Огненноглазые угрожают моим людям, мы найдём чем ответить! Пусть боги будут на стороне правого!

Старый орк скрипуче расхохотался, спустя мгновение его смех подхватило всё племя.

– Это земля наших богов! – крикнул вождь. – Они на нашей стороне! Ты глупец, fazeebi, как все твои сородичи!

Публий больше не стал тратить слов. Молча кивнул Сальвии – отряд застыл позади, плотно сбившись, Шаарта сжимала эфесы верных сабель, готовая к бою, – и прикрыл глаза.

Сила повиновалась из рук вон плохо, хотя было её в избытке. Правило «высоких широт» – чем ближе к северу или югу, тем хуже формируются заклятия, но тем больше силы вокруг, словно бы она копится столетиями, нетронутая и никому не нужная. Однако здесь ещё работали приёмы, позволявшие использовать даже эту «полусырую» магию.

Публий на них и рассчитывал. «Разгон» заклятия, «беление» – очистка силы от хаотических колебаний, дублирование опорных точек, дополнительная инкантация… Всё это требовало напряжения и времени, но орки словно нарочно давали ему возможность подготовиться.

Сальвия Альта схватила его за запястье, и его будто хорошенько подтолкнули – заклятие, тот самый gallus rubrum, стало неохотно формироваться, сила, густая, словно застывшая на холоде, медленно потекла в подготовленную для неё форму. Воздух у ног стоявших на прежнем месте орочьих переговорщиков засветился красным, в нём мелькнули язычки пламени, мелькнули… и угасли. Мерцание утихло, сила застыла, и никакими способами не получалось собрать её вновь. Её словно морозом сковало.

Сальвия выругалась – так, что любой портовый грузчик бы оценил.

– И это всё, на что вы способны, fazeebi, презренные дети обезьян? – издевательски вопросил старейшина Огненноглазых. – Вот это – ваше оружие?..

– Они нас блокируют, Публий! – Чародейка была вне себя. – Я слышала об этом, были упоминания, но мы никогда не изучали… не принимали всерьёз… Север был слишком далеко!..

Теперь и до мага дошло. Сила не просто так застыла, её заставили застыть – кто-то останавливал магию, точно рядом заработал императорский негатор, но этого, конечно, быть не могло. Публию почудилось – или послышалось? – мерное бряканье бубна, голоса, тянущие одну и ту же монотонную песнь без слов.

Неужели Сальвия права и орочьи шаманы действительно умеют «останавливать» магию? Не здесь ли кроется секрет императорских негаторов – или нет? И если это и впрямь орочьи шаманы, то большую же силу они забрали… интересно, каким образом?

Орки только ухмылялись, глядя на растерянных магов, а сумерки тем временем становились всё гуще; небо ещё светилось бледным светом, но вскоре погаснет и оно.

Отряды на склонах начали зажигать факелы.

– Публий. – Сальвия была предельно собранна. – У нас нет иного выхода… ты же понимаешь.

Он тяжело вздохнул. Проклятые дикари всё рассчитали верно, а они попались…

– Нет, не понимаю, милая. Я отдал за неё тысячу имперских ауреусов – из казны Ордена, между прочим! Тысячу, Сальвия! Чтобы бездарно её потерять? Что я скажу магистру?

– То и скажешь, – бледно усмехнулась чародейка, – что у тебя не было иного выхода.

– Выход всегда есть.

– Эй, fazeebi! Если до темноты не дадите ответа, усеете костями наши холмы!..

Сальвия внезапно рванула его за руку, поворачивая к себе.

– Ты ничего не понимаешь! – яростно прошипела она. – Ты, как ты добрался до первой ступени у Ворона? Если не чувствуешь ничего вокруг? Мир изменился, Публий! Ордена – уже прошлое, хоть кое-кто и пыжится, интригует, бьётся за местечко поближе к властителю! Только и властитель не вечен! Может быть, к тому времени, как мы вернёмся, уже и Орденов-то не станет… и не придётся тебе отвечать перед магистром.

Она ошибалась. Публий Каэссениус Маррон понимал это очень хорошо – так же как и то, чем всё это в конце концов может обернуться для империи и самих имперских магов.

– Мы должны двигаться вперёд. – Чародейка плотнее запахнулась в подбитый мехом плащ. – Миссия наша, Публий, важнее всего и даже тысячи ауреусов из орденской казны.

– Всё так. Но ты позволишь дикарям диктовать нам условия, Альта?

Сальвия только дёрнула плечом и крикнула:

– Огненноглазые! Мы согласны!

Ответом ей было восторженное рычание сотен глоток из темноты.

– Мы согласны, – повторил Публий, возвысив голос так, что орки примолкли. – Но с рекомой Шаартой здесь останусь и я.

«Ты выбрал», – словно шепнул ему кто-то.

Я выбрал – я не могу по-другому. И нет пути назад.

Интерлюдия 2

Хорошо возвращаться домой боевому магу. Особенно если дело сделано и заказ исполнен, золото получено и посчитано, артефакты – добыты, упакованы и ожидают часа, когда окажутся в лабораториях Академии или на полках в особой кладовой, а сейчас приятно оттягивают заплечные мешки; когда все тяготы пути сквозь Междумирье позади, когда рядом – любимая женщина… и, конечно, когда дома ждут. Витар Лаэда любил походы и путешествия – но больше всего любил вот так возвращаться к себе, в Долину магов.

– Аглая, верно, с утра на кухне, деликатесы готовит. – Далия мечтательно облизнулась. – Кажется, я отсюда ароматы чую!.. Кэр под ногами вертится, гостинцев ждёт…

Она шагала рядом с Витаром по хорошо наезженной дороге возле границ Долины. Туманное марево Междумирья, с его магическими тварями, неверными тропами, клочками Дикого Леса и слабо мерцающими мирами сменилось лесом вполне обыкновенным, сосновым; вон уже и застава впереди виднеется, и караул у ворот…

– Будут ему гостинцы. – Витар невольно улыбнулся, вспомнив о сыне. – Но я б сейчас и простую кашу с мяском рубанул бы, не то Аглая нас под эти деликатесы свои вконец заботой замучает. Нет, кашу с мясом и спа-ать… в хорошей компании… – Рука как бы невзначай обвила тонкий стан спутницы.

Далия засмеялась, хлопнула его по запястью.

– Ну, ну… и так на нас вся Долина косо смотрит…

– Здесь же нет никого!

– А стража? А начальник караула? Там эта, как её… валькирия… Такая строгая, как глянет, так мне хочется скорее в землю врасти.

– А вот этого не надо. – Витар осторожно развернул подругу к себе. – Пока ты со мной, Даль, тебе ничто не грозит. Ни в Долине, ни за её пределами. Никто, даже сам Архимаг, не в силах запретить нам быть вместе.

– А если меня не пустят… если выгонят…

– Никто тебя не выгонит, запомни уже. Ты моя подруга, ты мать моего сына. Рано или поздно я добью Совет прошениями, и тебя сделают полноправной жительницей Долины, со всеми вытекающими. Но если даже кто-то вмешается… – Голос едва не дрогнул – вмешаться-то могли многие, иные семейства в Долине очень следили за чистотой крови. С негласного одобрения самого милорда мэтра, Архимага Игнациуса Коппера. – Если даже кто-то будет против – на Долине свет клином не сошёлся. Жить можно во многих местах, и жить хорошо. А кое-кто из злопыхателей на прощание познакомится с моим арсеналом. Ну как? Устраивает?

– Д-да… Только не надо никого этим, как его, арсеналом. Просто и тихо уйдём…

«На самом деле, может, это и следовало давно бы сделать, – подумал Витар. – Чего я держусь за эту Долину? Зачем она мне, если Далия тут несчастна? Забрать семейное золото, накопленные поколениями Лаэда артефакты, дом запереть, наложить сторожевые чары – и ищи ветра в поле».

Но… это будет означать, что он, Витар Лаэда, сдался. Трусливо сбежал, прикрываясь любимой, лишь бы избегнуть боя. Дал завистникам повод для торжества. Лишил Кэра общества себе подобных, шанса учиться в лучшей из магических Академий – такой ведь нет больше нигде. Далия не должна быть несчастной – и его, Витара, долг добиться для неё полных, никак не усечённых прав. Пусть это не введёт её в здешнее «высшее общество», гори оно синим пламенем, но и угроза изгнания перестанет ходить за ней по пятам.

– Захотим – и уйдём, – сказал он твёрдо. – Заберем Кэра – и уйдём. Никто не смеет нам указывать, как жить и где жить.

– Всегда приятно знать, что есть ещё выходы, но, милый, я тоже не думаю, что бежать нам надо вот прямо сейчас. У Кэра – способности, даже мессир Архимаг хвалил. Ему нужна Академия, наставники… – Голос Далии зазвенел гордостью.

– И тем не менее, – с прежней серьёзностью продолжал Витар, – никакая Академия нас не остановит. Всё понятно, милая?

– Понятно… – улыбнулась она. – Спасибо тебе, дорогой. Я знаю, что Долина – твой дом, что тебе было бы тяжело…

– Ты тоже ушла из родного мира, – напомнил маг.

Правда, тот мир славился простотой нравов, человеческими жертвоприношениями и донельзя хищной флорой, равно как и фауной. Просто невероятно, как Далия там выжила, с её-то трепетностью…

– Вот и славно. А то придумала тоже – в землю врасту! Вас, дриад, хлебом не корми, дай только врасти и зазеленеть где-нибудь…

Он болтал без умолку, пока они не миновали заставу. Далия успокоилась и улыбалась уже без страха. Она мало походила на «классическую» дриаду разнообразных бестиариев; если бы не зеленоватый отлив кос и изумрудные, неестественно яркие и огромные глаза, вполне сошла бы за обычную человеческую девушку. Впрочем, маги умеют видеть скрытое, так что не приходилось и мечтать о том, чтобы выдать дриаду за человека. Ужасающий мезальянс по меркам Долины; стоило Далии появиться в старинном особняке семейства Лаэда, как многие знакомые взяли моду разговаривать с Витаром сквозь зубы. Даже те, кто знал его с детства, кто по-свойски захаживал ещё к его родителям. Даже кое-кто из приятелей в Гильдии боевых магов.

Пришлось этим кое-кому дать понять, что род Лаэда не спускает оскорблений. Пара-тройка дуэлей – и насмешники усвоили, что языки следует держать за зубами; последовали жалобы мессиру Архимагу, однако тот, обычно весьма нетерпимый к ссорам и сварам среди своих, тут остался холоден к пафосу взывавших.

«Что он с тобой сделал? – якобы осведомился мессир у одного из таковых жалобщиков. – Воткнул головой в бочку гоблина-золотаря? Сам виноват, надо было лучше учить средства противодействия динамическим чарам!..»

Однако дуэли дуэлями, но даже якобы имевшее место сочувствие милорда мэтра не помогло Витару с главным – Далия жила в Долине чужачкой, существовавшей на птичьих правах. Прошения, по всей форме подаваемые в Совет, оставались «рассмотренными без удовлетворения», а вчерашние злопыхатели сменили тактику – некоторые теперь пытались поговорить с Витаром по душам, даже пристыдить – но все наталкивались на вежливое, но решительное сопротивление. Даже сестрица Аглая, всей душой полюбившая Кэра, даже она так и не приняла невестку «нечеловеческого рода».

Впрочем, надежда ещё оставалась. Совет Долины не отказывал раз и навсегда, не выносил решений, кои не подлежали обжалованью. Поговаривали, что это – воля мессира Архимага, всякий раз воздерживавшегося от определённых решений, не говоря ни да, ни нет. При встречах старик был любезен с Далией в той же мере, что и с любой чистокровной магичкой, невзирая на недовольные шепотки за спиной.

Правда, дриада всё равно боялась его до дрожи.

Сдержанность мессира Архимага внушала Витару некоторую надежду на положительный исход. Наверное, старик всё-таки понимал, что нет здесь ничьей вины; Витар Лаэда так и не нашёл себе суженую среди магических семейств Долины – любовь ведь не спрашивает, где и когда ты хочешь её встретить. Он выбрал Далию, он сделает всё, чтобы ввести её в свой круг, дать ей положение, какого она заслуживает. И чтобы Кэра не дразнили бы, когда он пойдёт учиться в Академию Высокого Волшебства – а малец непременно туда поступит, уже сейчас у него проявлялись изрядные чародейские задатки. Наверное, это единственное, в чём обнаружила себя волшебная кровь матери, – сильный магический дар, да ещё, быть может, очень светлые, словно с рождения седые волосы. В остальном же Кэр как две капли воды походил на отца.

В Долине, как обычно, стояло погожее летнее утро, мостовые ещё блестели от недавно пролившегося дождика, но солнце уже пригревало, цветы раскрывали яркие венчики, предвещая ясный день. Каким образом Основателям удалось устроить так, что всякий, возвращающийся в Долину, подходил к ней непременно утром, не мог понять никто – кроме, наверное, самого мессира Архимага. Глубокая фундаментальная магия, одно из неотъемлемых свойств самой Долины – как и обязательный утренний дождь, как и отсутствие смены времён года, как и скрытость, затерянность в безбрежных пространствах Межреальности.

Улицы оживали; адепты спешили на занятия в Академию, придерживая сумки с тетрадями и завтраками, гоблины-уборщики дометали улицы; почтенные маги ещё почивали, время для их дел наступит позже. Уютные, увитые плющом домики и роскошные особняки с колоннами и балюстрадами, густые сады и многоцветные клумбы, изящные статуи и фонтаны, магически подсвеченные, изображающие самые причудливые фигуры – кто хоть раз попал в Долину магов, не мог её забыть.

– Скоро придём домой. – Далия невольно ускоряла шаги. Она, бедняжка, уже не один год разрывалась между Витаром, вынужденным отлучаться из Долины по делам, и сыном, остававшимся с Аглаей. Ей не хватало силы духа, чтобы хоть раз пережить отсутствие Витара дома, чтобы сопротивляться косым взглядам и едким замечаниям, чтобы утвердить себя как хозяйку дома Лаэда. Витар без возражений брал её в походы – во-первых, магичная по природе своей, чуткая к засадам и ловушкам дриада была идеальной спутницей в Междумирье. А кто думает, что нежные дриады беспомощны и беззащитны в схватке с чудовищами – тому лучше заранее пожалеть чудовищ: ловчие петли, опутывающие жертву лианы, незаметно подбирающиеся корни, растительные яды, шипы и прочий арсенал.

Во-вторых же, и это самое главное, он всерьёз опасался вернуться однажды домой и найти любимую женщину растущей в вазоне перед входом, в виде лаврового дерева или пальмы. Дриады, несмотря на выдающиеся магические способности, есть существа трепетные, склонные впадать в подавленное состояние духа, выход из которого один: одеревенеть, пустить настоящие корни, врасти, отрешиться от мира и разума, навеки сделаться немым, подчиняющимся лишь солнцу и ветру созданием.

– Почти пришли, дорогая. – Витар нежно приобнял её за плечи. Пусть смотрят, пусть…

«С благополучным возвращением, Витар», – голос, прошелестевший прямо в ухо, был знаком каждому обитателю Долины… а тем, кто состоял в магических Гильдиях и учился в Академии, – особенно.

Боевой маг едва не споткнулся. Сердце подпрыгнуло и гулко ударило в уши.

«Мессир Архимаг?! Что-то случилось?..»

«Ничего, сударь мой Витар Лаэда, ничего… пока что. Однако случиться может. Не заглянешь ли ко мне, желательно поскорее? Я у себя, дома, буду ждать».

Когда мессир Архимаг Игнациус Коппер, некоронованный король Долины, вот так вот напрямую обращается к кому-то из магов, это означает вопрос первостепенной важности, и, как правило, для всей Долины. И когда сам мессир использует выражения «поскорее» и «буду ждать» – ясно, что бежать к нему следует со всех ног, теряя подмётки, и не особенно болтать о вызове.

Витар и Далия уже стояли у самых ворот особняка Лаэда – старинного, выстроенного безо всяких новомодных украшательств, всех этих башенок, балкончиков, арок и шпилей. Приземистый, мрачноватый каменный дом, крепкие, хоть и обветшавшие ворота – надо бы подновить…

– Далия, милая, – Витар и не пытался скрыть досаду в голосе, – у меня возникло срочное дело. Да, вот прямо сейчас. Иди домой одна, да скажи Аглае, что со мной всё хорошо, буду сразу же, как освобожусь.

И без того огромные глазищи дриады сделались и вовсе в пол-лица.

– Мессир Игнациус? – пролепетала она. – Это он тебя позвал? Я… я уловила его магию. Но не поняла, что это было, нет! И не хочу понимать!

– Не бойся. – Витар чмокнул дриаду в щёку. – Всё будет хорошо. Раздай там гостинцы и подарочки да похвали Аглаину стряпню… вот увидишь, она сразу же растает. Ну, давай.

Сам же он, не оглядываясь, направился в другую сторону. Да, вот так возвращаться в Долину ему ещё не приходилось…

Мессир его и впрямь ждал. Дом старого чародея, по сравнению с иными особняками магических семейств, особенно принадлежавших к Гильдиям целителей или погодников, выглядел весьма скромно: двухэтажный домик, ухоженный, уютный; стены увиты плющом, вокруг на аккуратных клумбах цветут белые, красные и лиловые семилетники. Если бы не башенка обсерватории над крышей, можно было бы подумать, что в нём обитает какая-нибудь милая тётушка навроде сестрицы Аглаи. Однако калитка перед боевым магом безмолвно распахнулась, а закрылась уже с каким-то хитрым охранным заклятием. Дверь тоже впустила Витара сама – Архимаг ожидал внутри, в полутёмном рабочем кабинете; сухой, высокий старик, облачённый в классическую тёмную мантию, словно какой-нибудь провинциальный колдун – хорошо ещё, без вышитых по подолу щекастых светил и рунических надписей.

Едва Витар ступил через порог, защитные чары окутали окна и двери.

Такая секретность – отчего бы? Боевой маг против воли почувствовал себя неуютно. Он, в отличие от многих своих однокашников, был напрочь лишён дурного честолюбия, не слишком общителен, да ещё и Далия… Словом, и в Гильдии, и во всей Долине считался магом хоть и весьма сильным, однако – не от мира сего. Совершенно не тот человек, с кем делаются серьёзные дела.

Так с чего это он вдруг понадобился самому милорду мэтру?

– Садись, садись, – мессир Игнациус Коппер со вздохом указал на удобное кресло напротив собственного стола. Стол был массивный, из дорогого чёрного дерева, с бронзовыми накладками в виде когтистых лап и грифоньих фигур. Витар и сам питал слабость к подобным предметам мебели, однако если его собственный стол – из цельной лопаточной кости дракона! – был завален развёрнутыми и перепутанными свитками, амулетами и оружием, то рабочее место мессира содержалось в образцовом порядке. Стопки бумаги, тубусы разных размеров, чернильные приборы, увеличительные стёкла, выточенные из цельных кристаллов горного хрусталя, – всё расставлено и разложено как по линейке, чтобы любой предмет можно было отыскать хоть с завязанными глазами.

Сам же Игнациус восседал на Костяном Троне, высоченном кресле, сделанном из костей всяческих чудищ и монстров, – дань, как уверял сам Архимаг, бурной молодости, проведённой в походах по разным мирам.

– Прости, дорогой мой, знаю, что отрываю тебя от домашних, что не дал тебе и минуты отдыха, – продолжал мессир Игнациус Коппер сокрушённо, – прости, что и трапезы не предлагаю. Но последнее – для твоей же пользы! Сестрица твоя Аглая, милейшая дама, не отступится, покуда не впихнёт в тебя полный обед с десертом и полдником в придачу… и правильно сделает.

– Верно, – пробормотал боевой маг, всё более теряясь. – Однако, мессир, что же стряслось…

– Ты прав, Витар. – Архимаг подался вперёд. – К делу. Небось гадаешь, чего это старый Игнациус так срочно тебя позвал – тебя, а не, допустим, Мелвилла или Клариссу Хюммель, закадычную подругу твоей сестрицы, или Роба Кламона? Все они маги с опытом, со своими дружинами, в Гильдии на хорошем счету. Гадаешь, Витар?

Боевой маг нехотя кивнул. Мол, гадаю, чего уж тут.

– Вот потому и позвал, что мне нужен именно такой человек, как ты. – Сухой смуглый палец едва не упёрся Витару в грудь. – Маг-одиночка. Разведчик. Агент. Тот, кому я могу поручить одно весьма деликатное дело. Тот, кто не будет болтать и сделает всё, от начала до конца, сам, один.

– Простите, мессир, – изумлению Витара не было предела. – Поручить? Мне? Вы?!

– Да, любезный дружище Витар, да. Я, Архимаг Игнациус Коппер, делаю тебе заказ. Самый настоящий заказ, за деньги.

– А?..

– Суть его вот в чём, – продолжал мессир, словно не замечая растерянности собеседника. – Есть некий мир. Достаточно далеко от нашей благословенной Долины, хвала Отцам-Основателям; зовётся Араллор, но не в имени дело. Там, видишь ли, возникли некоторые, гм, любопытные девиации и турбулентности…

Мессир покрутил указательным пальцем в воздухе. Сделал паузу, словно подбирая слова.

Витар терпеливо ждал.

– Да. Именно девиации и турбулентности. – Казалось, старый Архимаг на вкус попробовал формулировку, пожевал, подержал на языке и признал годной. – Как ты знаешь, после трагических событий так называемой «Войны Ангелов», – Игнациус покосился на небольшую фигурку крылатого существа, мирно стоящую на его книжной полке, – после всех этих событий и наших потерь я стараюсь уделять больше внимания окрестным мирам.

Милорд Игнациус поудобнее устроился в кресле. Поёрзал, и Витар вдруг подумал, что старику же, наверное, ужасно жёстко сидеть. «Однако сидит вот, и всё из-за нас, дураков, – мелькнула мысль. – Падки тут многие стали на всякие символы, статус надо подтверждать чуть ли не ежедневно. Кто дворцы строит, кто чудовищ творит, кто на украшения с нарядами целое состояние выбросит. А бедняге мессиру, который на роскошь эту плевать хотел, приходится вот передо мной марку держать. Костяной Трон, не шутка!»

– Так вот, Витар. Ты знаешь, я далёк от, скажем так, предубеждений. Испокон веку Долина пополнялась лучшими из лучших чародеев, что родились в самых обычных мирах. Ведь и семейство Лаэда когда-то отыскало путь в Долину, доказав своё право быть здесь. – Игнациус чуть улыбнулся. – В Араллоре, судя по косвенным данным, творится очень, очень могущественная волшба. Совершенно неклассическая. Потребовались весь мой опыт и весь мой арсенал, чтобы уловить это эхо, но то, что я уловил… – мессир покачал головой, – не лезет ни в какие ворота, грубо говоря. Я в тупике, Витар. И я встревожен.

Молодой маг сидел ни жив ни мёртв. Чтобы милорд Игнациус вот так вот признавался бы, что он – «в тупике»?! Да, понятно, почему он не позвал Клариссу и всех прочих. Такое не должно покидать этих стен. У него, Витара, много недостатков, но болтливость среди них не числится – между прочим, редкость для Долины, живущей сплетнями и слухами.

– Война Ангелов, друг мой, тоже начиналась с неклассической волшбы, с того, что некие чародеи не сумели совладать с собственными победами. Решили, что владеют истиной, что обязаны нести, э-э-э, «свободу и свет» окрестным мирам. Насоздавали боевых магоконструктов, а бедолага Ричард-то на них и кинулся… Эх, прости, прости старика, всякий раз об этом вспоминаю и расстраиваюсь.

Чтобы припомнить ту самую Войну Ангелов, Витару пришлось напрячься. Вроде как и положено ему было знать детали и подробности – как-никак столько соратников из Гильдии полегло! – а вот знал, и всё тут. Словно бы по странному уговору, никто о ней не вспоминал, никто не делился историями из того похода, даже задушевная подружка сестрицы Аглаи, Клара Хюммель, которая там вроде как сражалась в первых рядах. Что уж там натворили маги, о чём вспоминать упорно избегали, – неведомо.

– Так вот, – продолжал меж тем мессир Архимаг. – Вот и тут то же самое. Подозреваю, дорогой, сильно подозреваю, что некий маг – или маги – набрали достаточно сил, чтобы у них, гм, случилось бы головокружение от успехов. Искушение велико, Витар, чего уж там говорить, по себе знаю. Сила и возможности – вот они, перед тобой, протяни руку – и всех осчастливишь!.. Да только в громадном большинстве случаев не выходит ничего, кроме рек крови да гор трупов… – Старик вздохнул. – Вот поэтому я и сижу тут, в нашей Долине, не властвую, не приказываю, а лишь советую и направляю… Впрочем, к делу нашему оно не относится. Этих загадочных чародеев, дорогой мой, требуется, как говорится, разъяснить. Но очень, очень осторожно. – Он сплёл пальцы, уставился на Витара немигающим взглядом. Весьма так выразительно уставился. – Заблуждения набравших силу колдунов нам обходятся слишком дорого. Потеря бедняги Ричарда д’Ассини одна чего стоит. – Мессир понурился, из груди вновь вырвался тяжкий вздох. – До сих пор простить себе не могу… Какого мага лишились… а ведь он вполне мог бы стать моим преемником, Витар, да-да, мог бы. Да и остальные, кто погиб… цвет и гордость нашей Долины. В общем, второй раз ошибки этой мы не повторим. И если кто-то решил, будто бы сделался столь могуществен, что может вмешиваться в естественный ход вещей, – придётся ему указать на его заблуждения, но аккуратно, очень аккуратно!.. Представь себе, им ведь кажется, что ещё немного – и они звёзды зажигать смогут, да что там звёзды!.. Творить миры, а в тех мирах – новые сущности, новую жизнь. Сколько я видел таких вот заблудших чародеев, дорогой мой, – и скольких похоронил. Ни один из них – ни один, Витар! – так и не прыгнул выше головы, хотя очень пытался. А вместо этого – шмяк, и головёнкой дурной да об камень. Да и добро бы только своей!.. Война Ангелов нам половины твоей Гильдии стоила… – Мессир перевёл дух. Покачал головой, досадливо и встревоженно, вздохнул недовольно – Витар ни разу не видел его таким.

– А теперь представь, друг мой, сколько пользы эти, без сомнения, талантливые и могущественные маги принесли бы, окажись они в нашей Долине, под должным присмотром. Как говорится, воспитали бы мы их, объяснили, растолковали. Что магия – это прежде всего ответственность, что от нас зависят мириады простых смертных – да-да, Витар, мириады! Истреблённые чудовища, не важно, с клыками и когтями – или при скипетре с короной да с пыточными застенками; прекращённые засухи, неслучившиеся потопы, извержения, землетрясения и прочее; не говоря уж и просто о тропах в Межреальности! Это соединённые меж собою миры, торговые караваны, достаток и прибыль… Нет, Война Ангелов ни для кого даром не прошла и для меня тоже. Многому научился, несмотря на годы свои.

Боевой маг только кивнул. В той проклятой войне и впрямь уцелела едва ли половина его Гильдии; сам Витар уходил тогда в глубокий рейд по Межреальности и вернулся, когда всё уже кончилось. Кто-то после тех событий ушёл на покой, предпочитая скромное существование всем рискам боевого мага, кто-то и вовсе исчез из Долины, кто-то отошёл от дел, исполняя лишь редкие заказы… Гильдия изменилась непоправимо. Витар пережил это относительно безболезненно лишь потому, что и раньше не рвался участвовать в общих делах.

– Я больше не позволю магам Долины кидаться в бой очертя голову. – Мессир слез наконец с не слишком удобного Костяного Трона, прошёлся туда-сюда, мантия зашелестела, как показалось Витару, зловеще. – Тогда, друг мой, мы всё сделали не так. И прежде всего – вынесли сор из избы. Всеобщая огласка, заседания, обсуждения, дебаты… – Он поморщился. – Я не тиран и принимаю волю Долины. Но порой цена этой воли оказывается поистине неподъёмной. Принципы – это хорошо и прекрасно, но не когда за твои идеалы и убеждения расплачиваются другие, причём собственными жизнями. Очень, знаешь ли, удобно это, удобненько – умыть руки, сказать «а я тут ни при чём, как маги приговорили, так оно и случилось»; вот уж нет! Один раз попробовал и хватит, до сих пор мне бедняга Ричард снится… – Милорд Архимаг перевёл дух. – Нет уж. Как говорится, «никакой стрельбы и прочих шумовых эффектов». Глубокая разведка, причём отправится туда маг бывалый, опытный и хладнокровный. Не красней, не красней, это правда, а не пустые похвалы или лесть. Маг, который не станет тут же кидаться очертя голову на бой кровавый, святой и правый. Маг, который сперва выяснит всё досконально.

Означенный «маг бывалый, опытный и хладнокровный» не рискнул перебивать.

– В общем, на этот раз, друг мой, мы пойдём другим путём. Вместо того чтобы собрать Совет и устроить общие прения, я посылаю тебя. Самым простым и естественным образом – делаю тебе заказ. Я доверяю тебе, Витар Лаэда, и считаю – ты единственный во всей Гильдии, кто способен его выполнить… Да-да, не делай круглые глаза. Талантом ты не обижен, нет, никак не обижен, сам ещё не знаешь, на что способен. – Игнациус застыл напротив молодого мага, нацелился в того сухим пальцем. – Ты отправишься в Араллор. Никуда не торопясь, не поря горячку, но и не мешкая особо – выяснишь, что происходит там, как и почему. Ищи источник аномальных магических возмущений. Я тут, хе-хе, покумекал старой головою своей, из прутиков да палочек собрал тебе сколько-то приспособлений – они помогут, наведут на след. Поневоле вышли не слишком элегантными – за недостатком времени, но ты уж, надеюсь, простишь старика. Но одними наблюдениями не ограничивайся. В средствах приказываю не стесняться, если надо, не гнушайся имперсонацией, втирайся в доверие, придётся – так и на службу наймись. Это, кстати, особенно удачно получится – если наш гипотетический колдун или колдуны нуждаться будут в помощниках. Однако опять же – очертя голову никуда не лезь, всё подготовь, всю историю своей жизни. Катастрофу какую-нибудь не забудь, что оставила тебя без семьи и родственников. – Мессир Архимаг хихикнул. – Оботрись там, обживись. По миру помотайся, языки подучи. Дар лицедейства у тебя есть, я хоть и не любитель балаганов с театрами, но в нашем случае умение это очень поможет. Амулетами и талисманами, как сказал, я тебя снабжу лично, самыми надёжными и сильными. Средствами связи тоже. Единственное условие… – Архимаг на мгновение задумался, потом поправился: – Нет, не единственное. Два условия. Первое: дело требуется сделать как можно скорее. При всём, что я тебе только что сказал насчёт того, чтобы не лезть очертя голову, помни, что несчётных годов у тебя нет. Опасность нарастает и ждать нас не станет. Второе: полная тайна. Поверь, я знаю, что так будет лучше. Когда вернёшься, результаты твоей работы мы непременно представим в Совете Долины, но пока…

– Но, мессир, – Витар всё-таки рискнул вставить слово, – я обязан внести заказ – если это заказ – в гильдейскую книгу учёта. Есть порядок, вы же знаете…

Глаза Архимага в полутьме аж сверкнули:

– Порядок?! Витар Лаэда, я знаю порядок получше тебя! И прекрасно осведомлён, как именно вы учитываете заказы! Половину вносите задним числом, потому что записать вовремя забыли или поленились, иные – не будем показывать пальцем, но, к примеру, Мелвилл – вообще про это не думают, другие с их слов в анналы заносят; самые интересные артефакты и вовсе учесть не считаете нужным, оплату указываете до смешного низкую, чтобы сбор в казну платить поменьше… а? Я где-то ошибся?

Пришлось признать – нет, так всё и есть.

– Вот и ты запишешь после. Всю правду, как и положено, и за гонорар отчитаешься, чтобы совесть не мучила. А уж я прослежу, чтобы никаких санкций к тебе за это не применялось. Теперь ещё один важный вопрос – деньги.

Витар Лаэда только что не примёрз к креслу. Боевые маги по найму бесплатно, конечно же, не работают, но брать золото у самого мессира?! Это казалось чем-то едва ли не кощунственным. Архимаг, однако, как ни в чём не бывало пододвинул к Витару крепко завязанный замшевый мешочек:

– Здесь средний гонорар, какой принято брать в вашей Гильдии за заказ подобной сложности и длительности. Однако за быстроту или за особенно ценные сведения я оставляю за собой право увеличить его… значительно. Да что ты смотришь, точно мышь на василиска? – осерчал наконец он. – Я человек не бедный, а тебе надо семью содержать… Кстати, о семье… – Архимаг старчески закряхтел. – Помню, помню о дриаде твоей… Я, мой дорогой, в частную жизнь магов не вмешиваюсь, это всем известно. И по мелочам Совет не опекаю. Тем более что кое-какие резоны у них тоже имелись, чего уж там. Последствия, прости за прямоту, разные могут случиться. Вот, помнится, Беатрис Хаммонд – помнишь такую? Нет? А зря – влюбилась, понимаешь, в некоего красавчика, приволокла сюда к нам, тоже забрасывала высокие инстанции петициями – мол, люблю не могу, разрешите брак! Разрешили. И что получилось? Красавчик-то оказался мимиком с э… э… – Мессир запнулся. – Ну, уж в детали его анатомии и, соответственно, обширного арсенала любовных игр я входить не буду, дружище, хотя оба мы тут мужчины. Короче, несчастная Беатрис родила неведому зверушку – мы потом насилу это чудо-юдо в озере выудили, сетями да бреднями. Ну и тварь же оказалась, в своём истинном обличье, пасть, зубы да щупальца. Красавец-мужчина, мимик-папа, сбежать попытался, но тут уж стража не сплоховала – Райна-воительница самолично его и прикончила. Башку снесла, а потом ещё полдня расползающиеся кто куда живородные отростки его вылавливала… Так, не сверкай на меня глазами, не сверкай! Знаю, знаю, Далия – не мимик, знаю! И сынишка ваш, Кэр, – не то чудо-юдо. Так что ради тебя, ради дела – так и быть, поспособствую положительному ответу на твои прошения. Если, конечно, примешь заказ.

Перед боевым магом на покрытой зелёным сукном поверхности стола сам собой развернулся свиток: всё честь по чести, сверху официальное именование Гильдии, со всеми положенными регалиями, обычный текст договора с уже вписанными именами сторон – и личная печать Архимага на красном сургуче, удостоверяющая подлинность сего документа: крылатый змей, символ бесконечного познания. Витару для скрепления договора осталось поставить рядом гильдейскую печать – дракона, обвивающего меч.

У боевого мага от всего происходящего мало что голова не кружилась. Руки ощутимо подрагивали, поэтому он медленно вынул из поясной сумки печать и так же медленно поставил оттиск.

Ну всё, Витар Лаэда, тебя нанял сам Архимаг – иди и исполняй. Слово боевого мага, как известно, больше его жизни.

– На том и порешим, – одобрил мессир. – Ну, бери, бери кошель-то! Сколько времени тебе нужно на отдых и сборы?

– Д-день… два…

– Три. Отоспись, с сыном поиграй, сестре свои приключения обскажи. Амулеты и инструкции, как добраться до Араллора, накануне вечером будут у тебя. Связь тоже. Доброго пути, Витар, друг мой. Многое, ох, многое сейчас зависит от тебя. И… вот ещё что. За дриаду свою не беспокойся, не будет она тут парией. Завтра же самолично к вам в гости наведаюсь. Все, кому надо, про то узнают. Ручаюсь, после этого у Далии отбоя от приглашений на вечеринки не будет, обревнуешься ещё, поди, ругать меня станешь…

До особняка Лаэда боевой маг дошёл не чуя ног. Во что он ввязался, на что согласился? Что за странные опасности и великая волшба, о которых до поры даже и в Гильдии рассказывать не следует?.. Но как было отказать самому мессиру?! Его вернул к реальности только детский голосок:

– Папа! Папа идёт!

От ворот к нему со всех ног бежал мальчишка лет шести, и очень белые волосы взлетали при каждом шаге, лёгкие как пух. Витар подхватил сына, закружил, а на сердце давило, словно тяжким камнем. Что ж, слово боевого мага больше его жизни, и через три дня придётся ему вновь трогаться в путь. Далия, конечно, ни за что не захочет остаться в Долине – и как её уговаривать?.. Мессир Архимаг, конечно, пообещал содействие – и слово своё он сдержит, тут Витар не сомневался. Но… дриады, они ведь такие трепетные!..

Глава 7

Здесь, в огромной подземной каверне, бывшей огненной изнанкой мира Араллор, время текло по-иному. Гости как-то обмолвились, дело, мол, в громадных запасах силы, таких, что даже некие сущности, именуемые Драконами Времени, выныривают из своей великой реки и смотрят на Араллор пристальнее. Может, и правда – Ведьма не раз замечала, что в подземных владениях Великого Тёмного она проводила куда больше времени, чем протекало снаружи.

Несчастный Дракон, его заточение, выходит, длится на самом деле куда дольше…

Однако нашла время жалеть, и кого жалеть, одёрнула себя Ведьма. Пора взвесить открывшиеся преимущества и опасности, да побыстрее – так или иначе, а всех заточённых придётся освободить. Главное – сделать это правильно…

«Моя ловушка долго не протянет, это ясно. Гости, да поразит их синий лишай, её изнутри расковыряют, а потому придётся выпускать их первыми. К тому же без них не вытащить Дракона, а его вытащить необходимо, и как можно скорее, – без него все планы летят в бездну. Гости, похоже, решили его насильно трансформировать для каких-то своих целей. Ну уж нет! Здесь я всех держу!..»

Губы Ведьмы изогнулись в нехорошей улыбке. Ишь какие, переиграть её вздумали! Кишка тонка, тягаться с самой Госпожой Севера! Мы ещё поглядим, кто будет смеяться самым последним…

Она висела сейчас под потолком громадной каверны, прикрепившись к нему тонкими чарами, словно паук паутиной. Не зря всё-таки нацепила алмазные доспехи, вот как чувствовала! Без них зажарилась бы в этой подземной печи куда скорее…

В отсутствие Дракона сила разбушевалась, поднялась, ничем и никем не сдерживаемая, огнистые протуберанцы лизали каменный свод то слева, то справа. Ведьма несколько раз глубоко вздохнула и резко выдохнула… пожалуй, она готова.

Заклятие-паутинка вытянулось, послушно развернулось, удерживая чародейку на нужной высоте. Колдовать здесь в полную силу смерти подобно, поэтому Ведьма, как муха по потолку, поползла по каменному своду по направлению к своей ловушке. Если не знать, где она, так и не увидишь – каменный нарост, наплыв, бугристая нашлёпка на таком же неровном основании. Но если б у Гостей было время оглядеться, они бы, конечно, её заметили. Ибо они сами суть магия и магию видят так же хорошо, как обычные смертные – солнечный и лунный свет.

«Но какие же пафосные у них имена. Аж с души воротит!»

И какие они все самоуверенные, наглые, недальновидные существа…

Жар нарастал; протуберанцы лизали каменный потолок, как бы пробуя на прочность, но пробить не могли – и не смогли бы, крепко выстроена тюрьма для Великого Тёмного. Ведьма задумалась, потом из кончиков её пальцев потянулись серые нити защитного заклятия, окутывая её полупрозрачным коконом, – дорогие Гости из тех, кто сперва бьёт, а потом думает. Только выпусти, и они сразу от души её чем-нибудь шарахнут; одно утешение, что переизбыток силы здесь искажает заклятия, и практически все они, кроме самых тонких и почти невесомых, оборачиваются сгустком сырой горящей магии. А от неё закрыться проще.

Она обогнула ловушку, осмотрела со всех сторон – да, здорово Стихии её помяли, придётся восстанавливать, – а потом слегка поддела скорлупу западни; та раскрылась – и впрямь, словно устричная раковина, каковые бывшая баронесса Ита Ормдаль собирала в далёком детстве на скалистых берегах своей родины. Стихии вырвались на волю подобно двум полупрозрачным вихрям и, конечно же, сразу атаковали, Ведьма едва успела увернуться; выпущенные ими заклятия покатились под громадным сводом подобно огнешарам размером с дом.

Предосторожности оказались не лишними.

– Ну же, ну, полегче. – Ведьма картинно помахала ладонью перед лицом. – Досточтимые Гости, здесь в отсутствие хозяина любые чары опасны. Давайте лучше поговорим!

Они так и не приняли человеческий облик: перед Ведьмой клубились два облака, бело-голубое и синевато-молнийное, и призрачные голоса исходили прямо из них, заставляя её против воли ёжиться.

– О чём нам говорить с тобой, смертная?.. Ты пленила нас, подло и вероломно! Ты помешала нам исполнить задуманное, ты заслуживаешь смерти!

Госпожа прищурилась:

– Любезные мои Гости, если вы станете так кидаться на всякого, кто вас спасает, то недолго вам бродить по мирам. Ничего удивительного в том, что вы никак не приблизитесь к своей цели!

Это неожиданно подействовало.

– Ты хочешь сказать, ты нас спасла? – расхохоталась Владычица Молний. В голосе её, однако, появилась нотка сомнения. – Спасла, заточив в эту… эту глупую коробку?!

– Да, спасла! – выкрикнула Ведьма обиженно. – Вы бы хоть спрашивали, прежде чем толкать Великого Тёмного в какие-то там ловушки! Нападать на него, обманывать! Вы знаете, насколько он силён во гневе? И как от его гнева скрыться? Знаете, нет? Вот и молчите!

Она перевела дух, словно стараясь успокоиться.

– Прежде чем ваше заклятие сработало, он тут много чего натворил. Хорошо, я знаю, как скрыться, а вас спрятала, иначе от вас бы мокрого места не осталось. Прошу прощения, ни облачка, ни молнии, – язвительно поправилась она. – Сами подумайте, если б я хотела вас пленить, стала бы потом выпускать?

У Стихий не было никакой возможности проверить, правда ли это, так что Ведьма без зазрения совести подпустила в голос обиду.

– Хм, хм, дорогая Госпожа. – Владыка Небес явно решил сменить тон. – Ну хорошо, пусть всё так, как ты говоришь. Тогда мы искренне тебе благодарны и всё такое. И нам пора покинуть это негостеприимное место… до срока.

– Интересно, как же? Врата не выпустят вас, слишком вы для них тяжелы.

– О, мы с братьями и сёстрами придумали небольшую хитрость, – захихикала Владычица Молний. – Так что ловушка нас пропустит. Нужна только ты, любезная Госпожа, в качестве, хи-хи, ключика. И ничего больше.

«Ишь, какие хитрецы, – подумала Ведьма, с трудом сдерживая ярость. – Однако они что, держат меня за полную дуру?»

– Что ж, интересно, что вы придумали, и мы это ещё обсудим, но вначале нужно выпустить из заточения Тёмного.

После некоторого молчания Владыка Небес осведомился:

– Зачем?

– Потому что вы нарушили договор. Договор со мной и с ним, – спокойно ответила Ведьма. – Ведь я действовала как посредник между вами и Великим Тёмным Драконом. Выпустите его, и тогда я выпущу вас.

– Не слишком ли многого ты хочешь, смертная?

Ведьма пожала плечами с кажущейся беззаботностью:

– Так оставайтесь здесь навсегда. Вы, конечно, можете меня испепелить, но тогда уж вас точно никто не спасёт, даже ваши могучие братья с сёстрами. Без меня последний обряд не провести и темницу эту не вскрыть. Неужто забыли? Чем сильнее сущность, тем надёжнее она заперта здесь – а вы весьма сильны. Надеетесь, что Дракон вам поможет? Чушь, милые Гости! Что бы вы с ним ни сделали, а он первым делом вас сожрёт, как только освободится. Если я, конечно, не вмешаюсь.

– Лжёшь! – взвизгнула Владычица Молний, в её голосе явственно слышался треск разрядов. – Обряд полностью готов, мы и без тебя выберемся!

Они исчезли так быстро, что Ведьма и глазом не успела моргнуть – вероятно, то были даже не чары, а изначально присущее этим созданиям свойство перемещаться в пространстве. Они же сами по себе чары, сила, ожившая магия, только такой сложности, что у Ведьмы дух захватывало, стоило ей вглядеться в Гостей внимательнее.

Что, разумеется, не делало их приятнее и умнее.

Время здесь и впрямь выписывало кренделя и коленца, потому что Гости вскоре явились обратно – хотя должны были бы довольно долго биться об узкую горловину выхода. Они ей не поверили и не верили никогда – иначе не ныряли бы за ней, не пролезали бы сюда эти Владычица с Королём; не вмешивались бы, не нападали бы на Дракона раньше времени. Что ж, как говаривают в Корвусе, errare humanum est[22] – впрочем, как и всякому разумному существу.

Они не поверили в хитрый замок этой невероятной тюрьмы, а ведь Госпожа предупреждала их честно. Замок – те самые врата, место, высасывающее любую силу, – не пропускал магичных по сути своей созданий. Первым должно было идти существо смертное, не обладающее врождённой силой: человек, гном, орк или кто-нибудь подобный – живой и в здравом рассудке; и только он мог слегка придержать врата, давая возможность проникнуть вместе с ним кому-то посильнее. И то – внутрь. Наружу выход был лишь для него одного.

Интересно, что они придумали, чтобы выйти… скорее всего, рассчитывали на уже основательно расширившийся вход и ослабленные врата. Впрочем, без Ведьмы там всё равно делать нечего.

– Мы слушаем тебя, смертная.

«Недалёкие, самовлюблённые, да ещё и упрямые».

– Я уже всё сказала. Освободите Тёмного, и я помогу вам выйти. Но раз уж вы взялись нарушать договор – за отдельную плату. Не так ли, милые Гости?.. Ведь мы с вами по-прежнему нуждаемся друг в друге.

– Нуждаемся, н-да? – сквозь зубы процедила Молния. – А кто помешает нам с братом сейчас скрутить тебя вот прямо здесь, раздеть да как следует позабавиться, пока ты сама не начнёшь умолять, как о великой милости, позволения исполнить любую нашу волю?! Мы ведь всерьёз за тебя ещё даже и не брались! Не дури, смертная, помоги нам выйти, пока мы предлагаем тебе это добром!

Ведьма сжала кулаки, ногти впились в ладони.

Вот оно. Значит, самая первая демонстрация ничему их не научила – хотя нет, Владыка Небес вот касается сгустка молний своими облаками, словно пытается успокоить.

– Валяйте, – беззаботно бросила она, и одна бездна знала, чего стоила ей эта беззаботность. – Сила здесь сырая и тяжёлая, но, чтоб развоплотиться мне, простой смертной, как вы не устаёте подчёркивать, вполне хватит.

– Врёшь! – взвизгнула Владычица Молний. – Брат, давай!..

И, не дожидаясь спутника, ударила сама.

Наверное, это должно было изображать элегантное лассо, сотканное из тонких слепящих молний, но получилось нечто бесформенное, огромное, навроде силков для каменного великана. Всё равно что охотиться на стрекозу рыболовецкой сетью, где ячейки – на русалок и тритонов.

Госпожа чуть подвинулась, петля тяжело рухнула мимо, полетела вниз, пока не достигла поверхности огненного моря и не растворилась там.

– Ловить меня так вы можете долго. – Ведьма скрестила руки на груди. – И потом, вы что, не слышали, как я сказала – «мне хватит развоплотиться»? Не поняли, что это значит? Что ж, по-вашему, зря я столько крутила с Великим Тёмным? Думаете, совсем ничему не научилась? Думаете, не смогу хоть ненадолго, но перестать быть простой смертной, взять на себя чары этого места, сделаться подобной Дракону – и тогда, госпожа Владычица, боюсь, что уже я вас раздену. И позабавлюсь напоследок.

Это был отчаянный блеф на самой грани – однако именно он и сработал. В самую последнюю минуту, потому что Госпожа тоже начала уставать. Защитные чары постепенно таяли, бушующий вокруг хаос подтачивал любые магические построения – срочно нужен был Тёмный Дракон, чтобы хоть немного взять под уздцы всю эту пылающую стихию.

– Послушай, смерт… хм… досточтимая Госпожа, но ведь ты сама говорила, что гнев Тёмного ужасен…

– Поистине это так. Но его я беру на себя, хотя потребую отдельной платы. И немалой.

– Но ты можешь погибнуть! – Наконец до Владычицы Молний что-то стало доходить. – А если ты погибнешь, выходит, мы останемся тут навечно?..

– И в компании Великого Тёмного, – усмехнулась Северная Ведьма. – Что ж, риск есть риск. Помогите мне и молите всех известных богов, чтобы у меня получилось помочь вам.

– Мы сами себе боги, – буркнул Владыка Небес.

Он был почти прав. Ведьма видала нескольких богов – вернее, божков, Древних, растерявших силу, но тем не менее остававшихся богами. Стихии удивительно походили на них: мощью, магичностью, обращением с силой – но лишь походили. Но всё же они сильно отличались, хотя Ведьма не могла бы толком объяснить, в чём заключается различие; сила подчинялась им, но по-иному, примерно так, как она подчинялась бы человеческим магам, обрети они вдруг запредельное могущество. А боги – всё же боги…

– Сейчас вы выпустите Дракона, – устало сказала она, – но так, чтобы он выбрался не сразу и вы успели бы отойти. Потом я успокою Тёмного, и мы с вами ускользнём. Ваша же задача – сидеть тише воды ниже травы, чтобы Дракон вас не заметил и не сожрал. Это справедливо, милые Гости, ведь вы сами сюда проникли и сами устроили эту заваруху. А ещё мне нужен залог – чтобы ваши братья и сёстры поверили мне и чтобы вы меня нечаянно не убили, если вдруг решите, что я вам не нужна. Уж это-то вы можете сделать?

Стихии помолчали – очевидно, советуясь, но как ни крути, а выбора у них не было. Перед Ведьмой в пустоте возникла крупная белая жемчужина, испускающая ярко-голубые искры.

– Возьми. В ней частица нашей силы – небес и молний, и пока она у тебя, мы… мы не владеем силой в полной мере. Устроит тебя такой залог, Госпожа?

Ведьма молча забрала жемчужину – и, увы, мощный артефакт лишь ускорил разрушение её собственной защиты. Надо поставить новую, а она так устала!..

– А каковы твои гарантии? – не удержалась Владычица Молний. – Чем ты докажешь, что исполнишь обещанное?

– Вам придётся просто мне поверить, – лучезарно улыбнулась Ведьма.

Вместо ответа оба облака двинулись в глубь каверны – туда, куда уплыла глобула, заключившая в себе Дракона. Ведьма едва поспевала за ними – заклятие-паутинка совсем истончилось, любой выплеск силы мог его пережечь… Гости же летели легко, словно бушующий внизу океан сырой магии ничуть им не мешал.

Вскоре они нагнали чёрную глобулу, дрейфующую меж огненных сполохов. Протуберанцы тянулись к ней, опутывали пылающей сетью, но повредить не могли.

– Мы вскроем её и отойдём, – хором сказали Гости. – Как договорились, досточтимая смертная.

«Ничего, я вам эту смертную ещё припомню…»

Ведьма лишь кивнула, стараясь не показывать, что едва переводит дух. Защитные чары ослабели, и невыносимый жар просачивался сквозь них, она взмокла и задыхалась; а то ли ещё будет!

Она так и не уловила, что же сделали её спутники. Только глобула вдруг набухла, как прорастающее семя, огнистая трещина рассекла черноту; Гости исчезли так быстро, что она даже не заметила. Попробуй догони!

Но надо было спешить; теперь только от неё зависело, как поведёт себя Великий Тёмный, теперь всё висело на волоске, все планы, все труды. И потому она заставила себя забыть об усталости, о жаре, о плещущемся под ногами море огня – и действовать так быстро и чётко, как ещё никогда не действовала.

Глобула распадалась стремительно, чёрная скорлупа покрылась сетью расширяющихся огненных трещин, заключённая в ней сущность рвалась наружу. Ну, Ведьма, покажи, на что способна!

Собрав все силы, она скользнула к самой глобуле, прижалась к ней, потянулась сквозь трещины внутрь, где, всё ещё пленённое, бушевало древнее пламя Тёмного.

Чары – лёгкие, изящные, прочные, единственные, которые сейчас только возможны, – чары для них двоих.

Всесокрушающее пламя не успело вырваться на волю; прежде чем чёрная глобула лопнула, пламя обрело тело, и тут же шею Великого Тёмного обвили нежные руки, и губы зашептали на ухо:

– Наконец-то… Наконец ты свободен! Иди ко мне, мой господин…

– Я ничего не помню.

Тёмный Дракон обвился вокруг её тела – соразмерный ей, медленно остывающий от яростной вспышки страсти, – положил голову на плечо. Исчезло огненное море, исчезла каверна, вокруг простиралась красноватая пустыня под ярко-синим небом, залитая дневным зноем; они лежали в тени скального козырька, на мягком песке.

– Тебя пленили, мой господин. Я не могла помешать.

Алые глаза с вертикальными зрачками на миг вспыхнули.

– Я. Ничего. Не помню. Только боль. А потом – ты…

Ведьма тихонько вздохнула. Он вновь взял под контроль силу, скопившуюся в каверне, – уже хорошо. Он не сжёг свою любовницу, не испепелил – откликнулся так, как всегда. Похоже, чары Гостей не успели сильно его изменить. Все живы. Остальное… она подумает, что с этим делать. Пока же следует вести его по тонкой тропе полуправды туда, куда надо.

– Но меня-то ты помнишь?..

– Тебя помню… чародейка. Ты приходила ко мне, приводила… других…

Ведьма кивнула.

– Они были полны боли и ярости, как и ты, господин. Они не дали бы тебе того, что даю я.

Ответом ей стали лёгкие прикосновения раздвоенного языка к шее, ключицам, ниже… Ох, рано, рано, она ещё не всё сказала!

– Те, кто пленил тебя, господин, – они не успокоятся. Мне удалось тебя вытащить… ох… да погоди… но они всё равно явятся за тобой.

– Расскажи мне, – прошипел Дракон, но не остановился. – Расскажи мне, чародейка… кто эти дерзкие?

И она рассказала – с перерывами, потому что Дракон не хотел и не мог останавливаться, слишком велики были бушующие в нём ярость и боль. И страсть.

– Они маги, мой господин. Великие маги. Вначале они помогали мне приводить к тебе тех, кто должен был воссоединиться с тобой. Твоих сородичей. Помнишь?

– Это помню.

– Говорили, что хотят помочь тебе освободиться. Говорили, что ослеплены твоей мощью, что пойдут за тобой, сделаются твоим верным воинством. Я поверила… прости, господин!.. Но сегодня двое из них обманом проникли сюда вслед за мной и попытались тебя пленить, не знаю зачем, я прогнала их, успела тебя вытащить, но…

– Я чувствую их. – В голосе Тёмного Дракона проскользнуло сожаление. – Двое. Они были здесь совсем недавно.

– На самом деле их не двое, мой господин, а больше. И они явятся за тобой уже скоро, но ты должен быть готов. И потому – я думала, думала и придумала. Вот, смотри…

Она всегда ощущала созданную ей самой ловушку, какой бы пейзаж ни измыслил Тёмный, как бы ни бушевала вокруг сила – единственная точка, где заклятия работали, не рассыпаясь; скольких же трудов ей стоило создать это построение – а Гости едва всё не разрушили! Проклятые твари! Они ещё поплатятся…

– Ты всё спрашивал, для чего мне эта безделка. Но без неё у меня ничего не получится, иначе мне не вывести тебя на волю. Я долго размышляла, как же тебе выбраться, как обмануть врата темницы, и эти чары должны сработать. Однако те маги, что напали на тебя… они наверняка вмешаются, они коварны, хитры и знают, чего от тебя ждать, так что мы должны быть готовы. – Ведьма врала вдохновенно. Это очень кстати, что Тёмный всё забыл!.. – Мы должны первые их уничтожить. А тебя – освободим. Я уже знаю, как сломать эту тюрьму…

– Тюрьму… – протянул Тёмный Дракон с таким странным выражением, что Ведьма мгновенно насторожилась – но ни защититься, ни увернуться всё равно не успела.

В следующий миг пустыня исчезла, исчезли небо и солнце – вернулась бездонная каверна с бушующим в ней огнём. Ведьма, по-прежнему обнажённая, лежала на вершине каменного столпа, а Дракон навалился на неё всей мощью, так, что не вздохнуть, только с ужасом глядеть в полыхающее в его глазах пламя.

– Тюрьму… – повторил Тёмный с яростным шипением. – Значит, ты меня защитила? Придумала, как выйти отсюда и уничтожить всех врагов? Значит, ты самая умная здесь, да, умнее меня? А это как ты объяснишь, чародейка?!

Он поднял чешуйчатую лапу – чёрные когти сжимали белую, испускавшую голубые молнии жемчужину.

Дракон коротко размахнулся – и на Ведьму обрушился удар, от которого помутилось в глазах и пресеклось дыхание; боль ослепила, отбросила её в темноту забытья, но ненадолго – Дракон вернул её в сознание и, кажется, даже немного снял боль. Не чтобы помочь, нет, – чтобы мучить дальше. Лицо Ведьмы онемело, словно бы опухло, и губы едва шевелились. Древний нависал над ней, как чёрная тень мщения, с горящими алыми глазами и белой искрой жемчужины в лапе.

Ведьма застонала, отползая. Прошептала, едва шевеля губами и ощущая, как кровь заливает шею:

– Ты усомнился во мне, господин?.. Решил, что я пытаюсь тебя обмануть? Но как? Посуди сам, как мне, слабой девушке, смертной чародейке, справиться с сущностями, что сильнее Древних Богов? Сильнее многих твоих сородичей? Как? Что мне остаётся, господин, кроме хитрости? Да, я их обманула, ложью выманила у них залог! Залог того, что они не испепелят меня на месте… и не причинят тебе вреда…

Дракон только гневно зашипел. Он не верил.

– Вот, смотри, смотри! – Ведьма раскрывалась ему навстречу, горячила себя, словно вновь сплетаясь с ним в любовных объятиях, – если Великий Тёмный ей так и не поверит, всё пропало, отсюда она не выберется. – Ты хочешь видеть, что видела я? Гляди, мой господин! Гляди и не говори, что я от тебя что-то скрыла! Смотри же, не отворачивайся! Вот на что мне приходится идти – ради тебя, кстати!

Она снимала собственные барьеры – так, чтобы воспоминания обрушились бы на Древнего сплошной лавиной, погребли под собой, закрутили словно вешнее половодье.

– Да, я им врала! – выкрикнула она непослушными губами. – А как иначе?! Где мне взять силы справиться с ними, а?! Где? Их я могу только обмануть, обвести вокруг пальца – и неужто ты думаешь, я такая дура, чтобы надеяться скрыть от тебя, Великий, их залог, да ещё и в твоих объятиях?! Конечно, ты сразу его почувствовал!..

На самом деле Тёмный ощутил его далеко не сразу, но сейчас Ведьме требовалось не просто выкрикнуть это, но всей душой поверить, что так оно и было. Слёзы потекли из глаз – горячие, искренние слёзы обиды.

Гневное шипение затихло. Дракон опустился на каменный столп, мгновенно обернулся человеком – высоким, черноволосым, огненноглазым. И совершенно обнажённым.

Присел рядом с Ведьмой и задумчиво провёл пальцем по её щеке – палец окрасился кровью, а лицо словно перестало быть чужим, онемелым, хотя и не до конца.

– И что ты предлагаешь делать теперь? – спросил он.

В устах Древнего это значило – «ну, в общем, прости».

Настаивать на большем сейчас никак не следовало.

Ведьма приподнялась и, глотая слёзы, рассказала только что составленный план. Когда надо, она соображала очень быстро и очень хорошо.

Время под землёй, во владениях Тёмного Дракона – или Гарзонга, как зовут его орки, или, по-гномьему, Владыки пламени, – текло странно. Порой отставало, а порой и спешило. Когда Северная Ведьма шагнула из тёмной воронки обратно, Стихии ещё не успели даже сойти с мест и уставились на неё с нескрываемым изумлением. Владыка Небес и Владычица Молний, слегка присмиревшие, выбрались следом за ней.

– Ну, любезные Гости, а вот и я. – Госпожа Севера одним движением кисти заставила воронку портала сомкнуться. Дикая сила этого места постепенно возвращалась к своему обычному хаотическому движению. – Не желаете ль что-нибудь мне сказать? Или возместить ущерб, к примеру?

Гости молчали, сбитые с толку, что, признавала Ведьма, было почти невероятно. Но и не без причины.

Великий Тёмный явил свой гнев весьма наглядно. Лицо Госпожи безобразил воспалённый шрам, протянувшийся от правого виска до угла рта, искрививший губы в саркастической усмешке; лицо и волосы перепачканы кровью и опалены, алмазные доспехи помутнели. Боль Госпожа сдерживала заклятием; Дракон помог остановить кровь и частично затянуть рану, но закрыть её полностью не сумел даже он – правда, похоже, испытал при этом нечто вроде раскаяния; так что Ведьма решила, что всё пока ей на руку – Стихии должны ужаснуться и поверить, а у неё появится повод предъявить лишний счёт. Да и у Дракона она ещё надеялась что-нибудь выторговать.

Но со Стихий – о, с них она намеревалась содрать стократно за каждую царапину, не говоря уже о более тяжких повреждениях.

– Ч-что произошло? – Хозяйка Радуг сделала было шаг навстречу, но замерла.

– Что с вами, любезная Госпожа?! Кто посмел? Неужто Тёмный вырвался на волю?..

Вопросы посыпались со всех сторон, такие участливые, что Ведьма аж скривилась. «Решили простачков из себя корчить? А потом перевалить вину на меня, дескать, это я не удержала Дракона в повиновении? Ну-ну…»

Однако драму следовало отыграть до конца – тем более что терзавшая Ведьму боль придавала словам особую убедительность.

И никого, никого не пожалеть. Потому что они-то её точно не пожалеют.

Она позволила лицу исказиться, приоткрылись зубы – рана тянула вверх уголок губ.

– Что произошло?! Что произошло, вы спрашиваете? – Она обвела Стихии взглядом, надеясь, что он достаточно безумен. – Всему конец чуть не настал – вот что произошло! Аррх! – Она с силой дёрнула пораненной щекой, чувствуя, как с хрустом лопается совсем ещё свежий струп и снова проступает кровь. – Великий Тёмный лишился рассудка! Из западни вашей вырвался и меня чуть не спалил! Шторм огненный устроил, какого я ни разу не видывала, всё вокруг крушил и жёг! Если б не я – тут, наверху, запросто бы всё потрескалось, огонь на волю бы вырвался! Меня схватил, пытать принялся – когда я приблизилась, успокоить его пыталась. Вот и получила – на память! – Она вновь ткнула в рану. – Еле вырвалась – чуть не спалил меня, не разодрал в клочья! А всё из-за вас, любезнейшие, из-за вашей ловушки, куда вы его спихнули! Да и западня-то, сказать по чести, оказалась хиленькая… Как вы могли – как могли так меня подставить?! Так обмануть?! Это не просто подземный божок, это Великий Дракон, Великий Тёмный! Сила половины Араллора – в нём! Хоть бы посоветовались сначала!.. Вам-то – ничего, а что мне теперь с этим делать?! Жжёт, горит, дергает – там его чары, как их вытянуть?..

Она обхватила себя за плечи, рыдая – вполне натурально. Страх, и обида, и боль ещё не утихли в ней.

– Я… я… я боюсь теперь спускаться туда! Он меня убьёт! И ещё…

– Что – ещё? – вкрадчиво осведомилась Владычица Молний. Видимо, уже заподозрила неладное.

– Он отнял часть вашей силы, – простонала Ведьма. – Часть силы ваших брата с сестрой! И я ничего, ничего не могла поделать! Теперь она – у Великого Тёмного!

Воцарилось тяжёлое молчание. Кажется, это была худшая новость, как Госпожа и рассчитывала.

– Как так вышло? – Мастер Камней тяжко глянул на вернувшихся родственничков.

– Мы вынуждены были выпустить его. – Владычица Молний дёрнула плечом. Глядела она в сторону. – Любезная Госпожа, она… взялась помочь, но… требовался амулет. Там, внутри, всё так, как мы рассчитывали, море силы, но заклятия почти не работают из-за её избытка. И мы с Королём создали временный источник. Объединились и сделали. И он остался там, у Дракона… потому что мы бежали…

«Однако, – изумилась Ведьма. – Неужели стыдится признаться, что какая-то презренная смертная взяла над ними верх? Ай-яй-яй! Впрочем, пока не будем заострять на этом внимание!»

И она не замедлила закрепить результат:

– А всё почему? Кто виноват, кроме вас? Кто просил вмешиваться? Кто просил к Тёмному лезть со своими чарами? Я ведь вас предупреждала – он в своём заточении почти совсем разума лишился, с ним осторожно надо! Сами теперь с ним договаривайтесь! С меня хватит! В другой раз он меня и вовсе без головы оставит!

Словно в подтверждение почва под ногами сотряслась, где-то в неизмеримых глубинах земли родился грозный рык. Чёрные склоны Рога заходили ходуном, сверху посыпались камни и пыль, и через миг из жерла ударил вверх настоящий огненный столп – куда мощнее обычного извержения.

– Он гневается… да ещё меня искалечил…

Стихии, надо отдать им должное, перед лицом опасности не дрогнули. Напротив, как-то утратили обычную дурашливость.

– Любезная Госпожа. – Король Рассветов был непривычно серьёзен, но Ведьму порадовало это обращение; вот если б он начал свою речь со слов «презренная смертная», стоило бы напрячься. – Любезная Госпожа, мы понимаем, каково тебе пришлось, и приносим свои извинения. Однако мы не можем уйти отсюда, не достигнув своей цели – и тем более потеряв часть силы наших брата с сестрой. Она не может вернуться к ним сама по себе. Ты же понимаешь, о чём я?

– Нет-нет-нет. – Северная Госпожа отшагнула, словно в испуге. – Я туда больше не пойду! Не пойду, и всё тут!

– Мы могли бы пригрозить тебе, – прошипела Владычица Молний. – Могли бы причинить тебе такую боль, по сравнению с которой весь гнев Тёмного ничто! Уж мы-то мастера своего добиваться! По твоей вине мы с братом теперь лишены части сил, и ты за это ещё заплатишь!

– Не раньше, чем вы мне – за это всё! – оскалилась Госпожа, мотнув головой, чтобы они лучше разглядели рану. – Ведь это вы начали!..

– Стойте, стойте! Сестра, остынь. Любезная хозяйка, ты тоже… – Король Рассветов, со своей странной шевелюрой, переливающейся всеми оттенками зари, втиснулся между ними. – Мы все претерпели ущерб. Однако друг без друга мы вряд ли сможем восстановить утраченное, верно? Сестра? Госпожа?..

Ведьма неохотно кивнула, пряча взгляд – чтобы Стихии не уловили бы в нём мелькнувшую радость; мысль их шла именно туда, куда и надо было.

– Предлагаю всем вернуться в Замок, отдохнуть, подсчитать потери. Но, любезная Госпожа наша, даже и сейчас ясно, что тебе снова придётся спускаться к Великому Тёмному. Без тебя нам просто не попасть внутрь, а попасть надо. Мы… я думаю, никто не возразит, если мы поднимем обещанную тебе плату. Предлагаю обсудить это за хорошим ужином, мы все в нём нуждаемся.

Владычица Молний снова зашипела разозлённой змеёй, но не возразила.

Под ногами снова затряслось, в глубине земли тяжко ворочался гром. Ещё немного, и Рог выплюнет столп огня и лавы мощнее прежнего.

– Да, брат, пойдём отсюда. – Молния картинным жестом стряхнула с чёрных волос осевшую на них пыль. – Но мы обязательно скоро вернёмся, смерт… любезная хозяйка, и ты тоже. Наша сила – самое важное, что только может быть в этом мирке!

Ведьма не ответила. Пошатываясь, поднялась – никто из Стихий даже не подумал ей помочь, они уже рассаживались в портшезы и носилки, слуги и конструкты уносили лари с ингредиентами и амулетами и убирали следы магических фигур, тащили прочь клетку со сваленными в неё останками – отвезут в мастерские, к некромастерам. Основные линии огромной магической фигуры, вплавленные в чёрный базальт, уже засыпало серым вулканическим пеплом. Сила вновь растеклась вокруг Рога: сырая, горючая, непригодная ни к чему.

Рокот под ногами всё нарастал. Похоже, Тёмный Дракон в одиночестве крушил свою каверну, выплёскивая злобу и ярость – таких извержений Ведьма не помнила давно.

– Госпожа моя, обопритесь. – Кто-то подставил ей локоть. – Вам лучше поскорее уйти. Здесь становится опасно; и вам нужен целитель, срочно!

Ведьма подняла голову, откинула с лица скрывающие рану пряди. Ага, ага, новый подмастерье у Гаттара, по имени… по имени… проклятье, забыла. Надо же, тогда, при найме, не слишком его рассмотрела, не до того было, да и старина Гаттар явившихся в поисках места допрашивал похлеще, чем знаменитые «говорящие с мёртвыми» империи Шепсут, – а подмастерье-то оказался и молод, и собой хорош…

– Ты кто? – Вопрос вышел резче, чем ей хотелось. Однако на протянутую руку она оперлась с благодарностью.

– Витар, госпожа. Я не так давно служу в мастерских. Витар Лаэда, из земель Нейдрингов, четвертый некромастер… знаете, пока на подхвате, подай-принеси, проследи там, сбегай туда… а был я когда-то неплохим магом в родном Королевстве, даже в самом Грунде, в старом университете довелось учиться! Служил наёмником в империи Корвус, легионный маг, ну и работёнка, я вам скажу! Где я только не был, да везде приелось, подался вот на Север…

«Ну да, ну да, тотчас принялся пересказывать всю свою жизнь, – с неудовольствием подумала она, останавливая его жестом. – Проклятье, вот так всегда – мучаешься тут, бьёшься, решаешь головоломки с Тёмным да Гостями, а о себе совершенно не думаешь. Чего вот я тяну? Позвать его на вечерок, да и вся недолга. Ишь, пальцы длинные, тонкие, аристократические. Ловкие небось. И… нежные…»

Голова от всего пережитого кружилась, Госпоже приходилось прилагать усилия, чтобы не соскользнуть в обморок – на потеху любезным Гостям. Однако думалось вот о всякой ерунде…

«Да, да, пригласить и вообще присмотреться… Подмастерье у Гаттара – это мало кто выдерживает, так что юноша-то, похоже, в лепёшку расшибается, чтоб пробиться, мне такой как раз пригодится. Но… жалко ведь его будет!»

Портшезы и носилки, покачиваясь на плечах конструктов, неторопливо следовали по чёрной, припорошенной снегом и пеплом равнине. Рокот внутри Рога Огненного Зверя сделался оглушительным, из жерла вырвался громадный клуб чёрно-оранжевого пламени, устремился в небеса, растекаясь в бурлящий, бьющий молниями блин где-то среди облаков. На неосторожных конструктов и слуг, не успевших вовремя отойти, посыпался густой обжигающий пепел, полетели камни, резко запахло вулканическими испарениями.

Но Ведьма этого не видела. Любезно подсаженная магом по имени Витар, она откинулась на спинку портшеза, соскользнув в спасительное забытьё.

Не видела она и внимательного взгляда, которым оный Витар проводил её портшез, прежде чем заняться окончательным отводом слуг и конструктов от разбушевавшегося Рога.

* * *

– Гаттар нас убьёт! Госпожа нас съест! В «кукол» переделает! – Клодий не переставал причитать с тех пор, как стало ясно, что копатели все дружно вышли из строя. Что-то случилось там, под Башней, – что-то такое, отчего конструкты впали в полную летаргию, и никакие усилия Рико не могли заставить их работать. – Она нас везде найдёт! Всё пропало…

Рико злился молча. Ну да… натворили они дел.

Как добывать жмуриков, неясно: самим мёрзлую землю ковырять? Да и обратный путь на Север под большим вопросом – Башня лежала неодолимой каменной грудой. Одно хорошо, телеги остались на ходу, как видно, проще устроенные конструкты оказались крепче.

Впрочем, Рико возился с копателями не так уж долго – под утро явился отряд из Дриг Зиггура, так и не оживших копателей пришлось наспех побросать в телеги и отступить по мелкой, к счастью, ещё не вздувшейся от талых вод речке на юг; только потом, уже отойдя довольно далеко, Рико обнаружил, что один конструкт они таки забыли у Башни. Это, конечно, спокойствия им с Клодием не прибавило.

Ехали в молчании. Надо было решать, куда направиться, но Клодий то причитал ровно деревенская плакальщица, то впадал в мрачное молчание.

– Как думаешь… – сказал Рико, чтобы хоть что-то сказать, – эта дрянь чёрная, которую ты на алхимию отвлекал, погибла? Раз Башня рухнула…

– Держи карман шире, – буркнул старший. – Чтоб такую штуку одолеть, мало только камни обрушить, надо всё выжечь на три мили под землю. Ты что, не почуял, что ли? Лучше подумай, что за сила Башню своротила, умник… Госпожа-то с нас спросит, ох спросит, не помилует…

На это Рико благоразумно промолчал. Если упорно делать вид, что он тут ни при чём, может, всё обойдётся?

– Ничего ж не предвещало, – не унимался Клодий. – Я ж перед походом завсегда гадательные кости кидаю… Выпало как обычно, звёзды с мест не сходили, снежные тролли по холмам не выли… Откуда ж несчастье такое, а? Куда мы теперь? Что делать? О боги милосердные, помогите!..

Ну, если в ход пошли боги, дело плохо.

– Да не убивайся так. – Рико попытался сдвинуть его с чёрных мыслей. – Припасы целы, мы тоже. Ты маг, я маг. Неужто в баронствах не устроимся? А то и в империю двинем…

– Дурак! – завопил Клодий. – Мы же у Госпожи имущество взяли и потеряли! Задания не исполнили! Она теперь нас везде найдёт, хоть у змеелюдов прячься, хоть у центавров!..

Тут он был целиком и полностью прав. Видел Рико, как в Твердыне наказывали тех, кто серьёзно провинился… Если просто убьют и в «куклу» переделают – считай, повезло, а могли такие чары наложить, кои воли лишают, человека в покорного голема превращают – только он при этом всё понимает и чувствует, жуткое дело! А то ещё чары-преобразователи, да не простые, а с замедлением, чтоб виновный в слизняка превращался бы постепенно, день ото дня, или же мучительную боль претерпевал, ничем не снимаемую… Госпожа никогда не карала несправедливо, но если уж карала – так, чтоб все запомнили.

Да и, честно сказать, про империю Рико брякнул сдуру. Не хотелось ему возвращаться к Учителю вот так, с провалом, с потерями да позором. Учитель, конечно, не Северная Ведьма, в голема не обратит, но и того, что когда-то пообещал спасённому мальчишке, не исполнит. И Черныш… как Рико без Черныша-то?

– Как же нам вернуться? – растерянно спросил он.

Пёс сидел рядом, напряжённый, всё ещё не отошедший от схватки под Башней. «Телеги» шагали след в след по руслу неглубокой речки, скорее даже ручья; солнечные блики беззаботно прыгали по воде, мимо тянулись осевшие сугробы, торчащие из них прутья ракитника, голые чёрные камни-валуны.

– Как-как… – Клодий обхватил голову руками. – Никак. Умереть только, и чтоб тела сожгли – Госпожа пока ещё из пепла «кукол» делать не научилась…

– Дурак. – Рико тоже разозлился и наплевал на дисциплину. Клодий, как ни странно, не возразил и не раскричался. Только ещё больше сгорбился и умолк совсем.

Рико думал. Думал так усердно, что разболелась голова и в глазах появились цветные круги. И вдруг какая-то мелькнувшая мысль показалась ему интересной. Нет, это, конечно, так себе выход, но…

– Слушай, Кло, у нас ведь задача – «дров» побольше раздобыть, так? И если мы их притащим, нам и «копателей» потерянных простят. Ну как простят, накажут, но не до смерти… так, может, на принудительных работах подержат сколько-то, но шкуру не спустят. Верно я мыслю?

Клодий мрачно буркнул:

– Какая разница, парень. Где ты жмуриков сейчас столько найдёшь, а? Баронские-то их приспособились или под охраной держать, или камнями заваливать, ты их как оттуда выцарапаешь? Ручками?

– Дриг Зиггур, – заговорщицким шёпотом ответил Рико. – Да не маши на меня, выслушай! Ярмарка у них к концу идёт, зима тоже к концу. Смекаешь? У них за зиму да после ярмарки покойников накопилось – в самый раз нам! А стражу, знамо дело, на ярмарку поставили, с города сняли, как иначе-то? Там охрана нужна, да побольше, особенно как последний вечер грянет, народ гулять начнёт, кулаки зачешутся… а на покойников-то в городе кто покусится? А мы тем и попользуемся. Покойницкую разберём под шумок и к оркам погоним, если как следует нажмём – оторвёмся, а там не достанут. Ну?..

Клодий некоторое время смотрел на него, жуя губами. Потом неуверенно возразил:

– Так ведь… они ж поймут кто! Сразу дозоры усилят, через Стену не пробраться будет, Башни-то нет…

– Прорвёмся, – твёрдо сказал Рико.

– Ка-ак?! Как «прорвёмся»? – взвыл Клодий.

– Так и прорвёмся. Через общие ворота. Ты маг или не маг, Кло? Иллюминацию им там не устроишь, чтобы в штаны б все наложили? Хоть на короткое время! А то телегой одной пожертвуем, хватит нам и трёх. Главное, в орочьи земли проскочить.

Старший чародей скривился, однако возражений не нашёл.

– Рискованно? – продолжал Рико. – Кто ж спорит! Конечно рискованно, да ещё как! Но с другой стороны, иначе нам и не вернуться.

– Да знаю, – уныло согласился Клодий. – Ладно, будет тебе фейерверк с иллюминацией. Надолго старого Кло запомнят, паршивцы.

– Вот, так-то оно лучше! – одобрил Рико. – Гляди, телеги целы, жмуриков есть на чём везти, так что дело за малым – покойницкую в Дриг Зиггуре выпотрошить.

– И ноги потом унести…

– Унесём, Кло! Мы-то с тобой – да не унесём?

Клодий хоть и не выказал восторга, но причитать перестал и вообще заметно воспрял духом.

Однако столь дерзкий налёт требовал серьёзной подготовки. Решено было на пару дней остановиться в лесочке к югу от Дриг Зиггура, провести тщательную разведку и планирование, отдохнуть самим и привести в порядок телеги. Особенно старательно Рико трудился над той, которую решено было взять в набег, в город, – караван из четырёх повозок здорово бы потерял в скорости. «Навесь на неё всё, что только можно, – ворчал Клодий, разбирая свой мешок с припасами. – Чему вас, некромастеров, Гаттар-то учит? А я уж по-своему, по-простому помогу… но на магию Госпожи особо не рассчитывай! Кристаллов, что она дала, осталось раз-два и обчёлся, это на крайний случай…»

На разведку в Дриг Зиггур отправили Черныша. Рико неплохо держал с ним связь, несмотря на северную жёсткую силу – привык уже. Пёс ни на ярмарке, ни в городе подозрений не вызвал, зато быстро разнюхал, где в городке покойницкая изба (и впрямь оставшаяся почти без охраны), когда последний день ярмарки и где да какие выставлены у ворот караулы. Надо сказать, начальник стражи не зря ел свой хлеб, прорваться в Дриг Зиггур да выбраться – задача предстояла не из лёгких.

В тот вечер, когда ярмарка закрывалась – торгов уже не было, а лишь гулянье, – тронулись в путь. Три телеги оставили в попутном еловом леске, уложив их на снег и укрыв лапником, так что увидеть их можно было, только упёршись в этот самый лапник. К городку подобрались в темноте, на самой шустрой телеге, хоронясь по оврагам да кустарникам. Дриг Зиггур издали был похож на праздничный пирог, украшенный свечками, – в детстве Рико бабушка пекла такие на именины. Эх, давно же это было…

– Тут до ворот напрямки недолго, – прошептал он Клодию. – Как Черныш позовёт, так и гони во всю мочь, а я уж найдусь по дороге. Понял, старшой?

– Отчаянный ты, парень, – пробормотал Клодий. – Ну да и я в твои годы был не промах… давай, чего там. Покажем им, что у Госпожи-то не чурки деревянные служат…

Рико овладела бесшабашная смелость. Ему казалось, он оседлал удачу, схватил за гриву и она, как норовистая кобыла, мчит его во весь опор – главное, удержаться, не свалиться на скаку, и тогда всё будет хорошо, лучше и не придумаешь!

Он свистнул Черныша и почти бегом пустился с холма. Пёс трусил рядом словно тень.

Дриг Зиггур был устроен так же, как прочие укреплённые городки в баронствах, и покойницкая стояла на отшибе, на окраине, но в пределах городских стен – чтобы не разоряли дикие животные. Ну и прихвостни Северной Ведьмы, конечно! Подобраться к ней совсем незамеченным, без магии, нечего было и думать, потому весь расчёт строился на внезапности и скорости. Рико нырнул в ярмарочную толпу, шумную, ещё не нагулявшуюся, пахнущую подогретым вином с пряностями, жареными пирожками и овчиной; палатки все убрали, остались только деревянные каркасы для навесов и прилавков да дощатые павильоны с башенками, для обогрева и перекуса; всюду горят костры, шныряют торговцы уличной снедью и всякой мелочью – кто не успел купить гостинцев домой, берите, дёшево отдаём! В павильонах наливают эль и вино, там шумно и весело, скрипки и флейты наяривают плясовую – но Рико туда не надо. Пока не надо.

Он без труда проскользнул за бревенчатый частокол, ограждающий Дриг Зиггур, – стража в этот вечер хоть и бдит, но тоже поддаётся общему веселью; да и народ сегодня бузит и чешет кулаки там, за оградой, а в самом городке темно и почти безлюдно. Все на празднике. Завтра торговцы и покупатели разъедутся, и до осени Дриг Зиггур превратится в северное унылое захолустье.

Черныш держится рядом, указывает дорогу, подсказывает, когда кто-нибудь проходит неподалёку – подгулявший горожанин или сторож, обходящий свою улицу. Нет, всё ж таки не так уж тут и пустынно, нельзя расслабляться.

А вот и она, покойницкая изба, – низкий бревенчатый домик с парой крохотных окошек, огороженный высоким частым забором, со сторожкой в углу двора. Ну, сторож нам не помеха, а что у ворот стражи нет, так это вовсе радость…

Рико не стал стучать в ворота или звонить в бронзовый колокольчик, привешенный у калитки, – без труда перемахнул через забор, взобравшись на сугроб. Приоткрыл изнутри калитку, впустил пса, прокрался к сторожке – окна были темны, похоже, сторож спал или ушёл на праздник, дым над трубой едва курился. Рико вытянул из поленницы деревяшку подлиннее и подпёр снаружи дверь. Теперь никто не помешает.

В окошках покойницкой, само собой, тоже было темно, и даже снаружи чувствовался сладковатый запах тления, которым тут всё пропиталось. Впрочем, некромастеру оно привычно; Рико бестрепетно потянул на себя тяжёлую скрипучую дверь. На это место наложены были какие-то заклятия, он ясно чувствовал магию, но, скорее всего, не охранную, а скорей для лучшего сохранения, чтобы тела не портились бы в оттепель. Щёлкнул огнивом, зажигая припасённую ветошь, – ого! Да тут целое богатство!

Десятка три тел, целеньких, почти не тронутых тлением; завёрнутые в мешковину, они вытянулись на грубо сколоченных нарах, – всё, что накопил городок Дриг Зиггур за зиму и весеннюю ярмарку. Рико наскоро осмотрел тела, замёрзшие, одеревенелые: человеческие мужчины, женщины, подростки, один мелкий гоблин и – ух ты – даже орк есть! Здоровенный, мускулистый, висок проломлен мощным ударом – не то конского копыта, не то палицы. Теперь понятно, отчего ему не жилось на свете… Как видно, временно лежит, до окончания торгов, – орки, как и гномы, предпочитали сами отправлять своих умерших в последнее путешествие и всегда забирали тела. Это Рико вовремя сюда зашёл, Госпожа такое ценит и будет довольна. Может, ещё и не обратит их с Клодием в говорящую слизь…

Он, пыхтя от натуги, перетаскал трупы во двор, сложил у ворот, чтобы потом быстрее погрузить в телегу. Пару раз ему показалось, что в окне сторожки мелькнуло бледное от ужаса лицо, но там всё оставалось тихо. Ночь тоже притихла, звуки догуливающей ярмарки доносились из-за городского частокола смутно, едва различимо. Облака разошлись, высыпали на диво яркие весенние звёзды. Из-за края крыши робко выглянула Меньшая – маленькая луна, похожая на серебряную рыбью чешуйку. Черныш лежал у калитки на снегу: напряжён, уши насторожены, нос поднят, ловит едва ощутимые запахи, но всё оставалось тихо.

Наконец Рико закончил. Припёр для надёжности дверь сторожки ещё одним чурбачком и скомандовал псу:

– Пошли. Ты Клодия зови и веди сюда, понял? Я у городских ворот постараюсь ждать. Что бы там ни происходило, пусть гонит мимо, прямиком в Дриг Зиггур. Даже если меня не встретите, всё равно – через ворота, сюда, а потом мы все с грузом дёру дадим. Давай, Черныш!

Пёс вильнул хвостом, ткнулся носом в ладонь: мол, а как ты-то, хозяин?

– Я найдусь, не беспокойся.

Но не удержался, обнял пса, потрепал по спине. Черныш, Черныш, один ты у меня на свете… Учитель тоже, но Учитель – это всё-таки другое. А пёс – единственный, кто остался у Рико от прошлой жизни, от Игниса, единственный, кто спасал и охранял его во время блужданий по Межреальности, единственный, кто вернулся к Рико из-за последнего предела и всегда остаётся рядом…

Пальцы сами нащупали на собачьем ошейнике, среди оставшихся вправленных в кожу мелких камушков, один – чуть поострее, чуть повыпуклее, чуть похолоднее прочих. Погладили его – великий дар Учителя, сохранивший для Рико единственного друга.

– Пора, Черныш.

Пёс проскользнул в калитку и через миг слился с тенями в проулке. Рико следовало поторопиться.

Он выбрался за городскую ограду. Костры ещё горели, павильоны светились огнями, но ярмарочное веселье начало потихоньку убывать. Пора оживить обстановку, пока ещё не поздно и народ не разошёлся спать!

Рико вразвалку зашагал к павильонам – ни дать ни взять подгулявший караванный охранник, у которого деньги кончились, а желание выпить – ещё нет. Он шлёпнул пониже спины девицу, пробегавшую мимо с подносом, уставленным кружками с горячим вином, сунулся к какому-то торговцу пирожками, обошёл кругом один из павильонов, глазея на деревянные крыши и разноцветные флажки – словом, старался не выделяться из толпы, выясняя обстановку.

Когда Черныш ещё бегал на разведку, Рико сразу сообразил, где у ярмарки самое уязвимое место и куда он станет бить. Но оценить через пса детали вроде охранных заклятий он, конечно, не мог и сейчас лихорадочно прощупывал и проверял любую попадающуюся ему магию.

Здесь, конечно, почти уже Крайний Север и магия слушается плохо… но всё же не так, как дальше к Северу. Здесь ещё кое-какие заклятия работали. Потому ярмарка оказалась не так проста – здесь поработал сильный и умелый маг, а может, даже не один; городок явно не поскупился на их услуги, ибо колдовать здесь, на Севере, стоило вдесятеро больше сил и амулетов, чем где-нибудь в Константии. Деревянные павильоны и прилавки были защищены от огня, от внезапного разрушения, от гнили и порчи; в щели не задувал ледяной сквозняк, а дым от очагов и чад от жарящейся снеди послушно утягивался вверх, в специальные духовые оконца. Внутри, несмотря на толпу, не было ни духоты, ни толкотни, ни посторонних запахов, ни даже лишнего сора на земляных полах. Рико аж языком поцокал – ай да ярмарка, ай да молодцы, сил не пожалели! Жаль даже, что придётся кое-что порушить…

И побыстрее. Он ещё во время разведки приметил в углу закуток бродячего мага-иллюзиониста; такие странствующие фокусники, родом обычно из империи Шепсут, порой достигают в своём деле подлинного мастерства – за счёт всяческих уловок и хитростей, облегчающих волшбу и делающих её ярче и увлекательней. И этот наверняка был большим мастером, потому что толпа вокруг закутка не расходилась с утра до вечера. Над полотнищами грязного лилового шёлка, огораживавшими место для представлений, то и дело что-то вспыхивало и мерцало; иллюзионист изображал то бесконечные пустыни Шепсута, с живыми вихрями-демонионами и руинами древних городов, то смертельно опасные джунгли Каамен, полные хищных зверей и диких племён, то огненные мёртвые земли вокруг Сердца Пламени. Толпа дружно ахала на каждое заклятие, на каждую живую картину. Они сейчас то мчались на драконах, то перелетали с ветки на ветку с лесными духами, то ныряли в морские глубины…

Рико мысленно попросил прощения у незнакомого мага – потом фокуснику непросто будет отвести от себя подозрения – и сжал в руке крохотный розоватый кристаллик, выданный ему Клодием под причитания о том, как неразумно тратятся ресурсы Госпожи; кристаллик треснул, и некромастер сразу ощутил, как неповоротливая северная сила подчинилась, промялась, будто разогретая глина под пальцами гончара. Рико тут же прибавил к одному из заклятий фокусника своё, всего лишь усиливающее и уплотняющее иллюзию. В мастерских Гаттара, конечно, этому не учили, но Рико успел кое-что подсмотреть у Учителя, пока жил в Константии.

Иллюзионист почувствовал вмешательство, но поздно. Он отпустил заклятие, однако оно существовало уже само по себе, почти воплотившись в реальность: чёрный дракон с глазами, полными расплавленного золота, – таковые драконы, говорят, водятся в великих топях Запада, – внезапно обрёл плоть. Толпа ахнула, приняв его за слишком хорошую иллюзию, а фокусник тонко, отчаянно завизжал. Миг замешательства, а потом дракон встряхнулся, раскрыл пасть и выплеснул поверх голов струю оранжево-голубого пламени.

Вполне себе реального пламени.

Языки огня вцепились в балки и прилавки. Защитная магия гасила пожар, но огня было слишком много, дракон выпустил ещё струю пламени, потом ещё одну, прежде чем растаять в воздухе.

Рико взмок, но вовсе не от разгорающегося пожара. Кристаллик оказался маловат, сила быстро переставала повиноваться, и заклятие потребовало таких усилий, будто он вручную разгружал подводу с камнями, да ещё и бегом.

Толпа заметалась в павильоне, сразу показавшемся очень тесным, опрокидывая прилавки и столики, ломилась в узкие двери; кто-то вопил, кто-то рыдал, кто-то хрипел, задыхаясь от дыма. С этим представлением тоже следовало управиться быстро, Рико не хотел ничьей гибели.

Ещё одно усилие, от которого темнеет в глазах, ещё одно заклятие, переламывающее и инертную магию, и защиту павильона, и одна из стен с ужасающим треском рассыпалась грудой тлеющих досок. Толпа ринулась туда, Рико выдохнул и заковылял следом, спотыкаясь и прикрывая лицо рукавом – дым уже ел глаза. Огонь позади начал постепенно угасать – защитные заклятия делали своё дело даже сейчас.

У павильона, среди кричащей, бегущей толпы, метался Черныш.

Привёл, значит! Пора!

Рико бросился вслед за псом к городским воротам – там топтался лишь один страж, явно не знающий, то ли остаться на посту, то ли бежать и спасать людей с ярмарки. А вот и телега – на полном ходу несётся со стороны холмов, минуя, правда, толпу, Клодий натянул на голову капюшон, вцепился в передок и явно, как умеет, вкачивает в конструкт силу. Как бы не перестарался!

Рико со всех ног бросился вдогонку.

Одинокого стража, пытавшегося преградить дорогу, конструкт смёл, даже не заметив. Черныш проскочил вперёд, повёл по узким извилистым проулкам. Рико догнал замедлившую бег телегу с некоторым трудом, перевалился через борт, тяжело дыша.

– Отчаянный ты, парень. – Клодий покрутил головой. Он казался куда спокойнее, чем утром. – Ну, теперь, как говорится, иль наесться всласть, иль к дракону в пасть! Где там твоя мертвецкая изба?..

Рико сбил замок на воротах, телега вбежала во двор и, подогнув ноги, присела, так что загрузились быстро. Вокруг пока ещё царило спокойствие, снег искрился в свете Меньшой луны, а в сторожке если кто и был – затаился. Но шум с ярмарки доносился и сюда, и тревога постепенно проникала в город.

– Эх, передохнуть бы. – Клодий вытер вспотевшее лицо. – Да надо поторапливаться, парень. Это ты хорошо с мертвецкой придумал, целого орка отхватили! Повезёт – глядишь, Госпожа нас и помилует…

– Черныш! – Рико похлопал по борту телеги рядом с собой, и пёс легко перемахнул через борт.

Теперь телега, и без того тяжело нагруженная, несла и их троих, и бежала куда медленнее – Рико на тихих улицах и вовсе перевёл её на шаг, экономя запасы силы.

Однако Клодий, поймав озабоченный взгляд некромастера, подмигнул и усмехнулся:

– А ты думал, парень, только ты тут колдовать мастак? Я тоже кое-что приготовил, как обещал. Прощальный подарочек Дриг Зиггуру, чтоб запомнили.

На первом же углу он кинул в снег какой-то тёмный камушек, сразу начавший негромко шипеть. Рико едва не расхохотался – ай да Клодий! Живой уголь – пористый камень, дававший при ударе хорошую искру, а при наложении несложного заклятия выстреливавший фонтан искр едва не в человеческий рост высотой. Путники всегда возили с собой мешочек с живыми углями, и сейчас он пришёлся как нельзя кстати.

Клодий разбрасывал шипящие, заговорённые угольки щедро, и у ворот, и за ворота, и посреди улицы, лишь бы подальше друг от друга. Пока они только шипели и плевались мелкими искорками, но скоро заклятие заставит их запылать; переполох здесь начнётся не хуже, чем на ярмарке. Правда, ненадолго.

Шум и крики становились всё ближе, вот мимо промчался человек, словно кем-то напуганный. Промчался, остановился, уставился на телегу в упор, кажется, даже рот раскрыл, чтобы закричать, и вдруг…

За углом взметнулся сноп золотистых искр, осветив и прохожего, и улицу, и телегу неверным светом пожара. И сразу – ещё один, за крепкой оградой какой-то усадьбы. И ещё – прямо у забора.

Человек взвизгнул, заметался. Его крик подхватили другие голоса, застучали ставни и двери.

Клодий вытряс из кошеля ещё один кристаллик, схватил Рико за запястье:

– Помогай, некрос! Если вывезет – мы с тобой спасены!

Живой уголь горит недолго, надо успеть, пока жители не поняли, что всё это лишь обман.

Рико вцепился одной рукой в ладонь старшего, другой – в передок телеги. Сила двоих магов, работающих «в сцепке», куда больше, и телега сразу прянула вперёд, будто и не гружёная.

«Ох, только бы выдержала, только б не пала!»

Толпа, собравшаяся перед городскими воротами, разразилась дружным воплем при виде телеги – они ждали, они были готовы к встрече. Кто-то, конечно, бросился бежать, но десятка полтора вооружённых мужчин в латах, как видно, местные стражники, встали плечом к плечу, выставив мечи и несколько длинных копий.

А у Рико и Клодия сюрпризов больше не осталось.

«Помогите нам, все боги земные и небесные! И… и ты, Спаситель!»

Конечно, гружёный конструкт – штука тяжёлая, десяток воинов, скорей всего, сомнёт, но ведь у них и мечи, и копья! Порежут конструкт, а то и самих седоков на ломти разделают!..

Если бы Рико мог, он бы зажмурился. Расстояние до ворот стремительно сокращалось. Телега мчалась, опасно клонясь на поворотах, мчалась прямо на сверкающие в свете факелов копейные острия, на медленно сходящиеся мощные створки, на оскаленные, испятнанные тенями лица. Спаситель преблагий, помоги!.. Створки ворот сходились, но слишком медленно, слишком тяжело – а за ними на снегу метались чьи-то тени и мерцали отсветы гаснущего на ярмарке пожара. Прорвёмся, подумал Рико. Успеем!

И только он об этом подумал, откуда-то сверху ударили стрелы.

Верно, лучники – трое или четверо – устроились на башенках возле ворот.

Телега врезалась в отряд стражи, одно из копий пробило шкуру, вылезло справа от Рико, едва не задев Черныша. Кто-то страшно закричал, попав под копыта, – но другие кинулись на телегу, кромсая мечами бока.

Был бы перед ними живой конь – они бы его остановили. Но конструкт не чувствовал боли, конструкт, избитый, утыканный стрелами по-прежнему нёсся вперёд – через ворота, мимо тлеющих остатков павильона, мимо пустых прилавков, рассеянной толпы, дальше, дальше, на просторы снегов под лунным светом.

И только там замедлился.

Что случилось? Почему конструкт перешёл на шаг?!

Отдалённый шум за спиной не утихал, скоро Дриг Зиггур соберёт погоню. А магия, толкавшая телегу вперёд, вдруг иссякла.

Клодий отпустил ладонь Рико. Медленно откинул капюшон. На лице у него застыло странное выражение, словно он только что понял нечто важное.

– Вернись… к Госпоже…

Из груди старого мага торчала чернооперённая стрела.

И прежде чем Рико успел ответить, его старший рухнул лицом вперёд, на высокий передок телеги. Он был окончательно и бесповоротно мёртв.

А далеко впереди, невидимые отсюда, ждали охраняемые ворота в Стене, ворота, через которые Рико предстояло теперь пробиваться в одиночку. С грузом.

– Разрази вас всех крысолюдская чума! Да что ж это такое-то!

Второй некромастер Рико чуть не плакал, обнимая своего пса.

А позади слышался пока ещё далёкий, но всё более явственный топот погони.

Глава 8

День выдался слишком длинным. Пожалуй, Фабий Веспа не мог припомнить в своей жизни более длинного и утомительного дня.

Всё только больше запуталось после Капитула. Он уже не понимал, против кого и с кем ему лучше быть, чужак Кор Двейн говорил вроде как правильные вещи, но делал совершенно другое, одной рукой поддерживал, другой – противостоял. Единства в Капитуле, конечно, отродясь не бывало, но сегодня там даже и интерес к безопасности империи мало кто проявил – кроме цезаря, конечно. Но и тот больше слушал Двейна, чем Орден Совы…

Веспа вздохнул. Он отпустил слуг и учеников устраиваться в резиденции, а сам потащился пешком по пустынным ночным улицам Констанции. Надо было подумать.

Да, есть определённая прелесть в том, чтобы жить подальше от бурлящих дел империи, где-нибудь в глухой провинции у моря. Гулять после обеда по тропе, вьющейся по верху обрывистого берега, проводить ночи в обсерватории, вечера в пыльной, почти безлюдной библиотеке; ездить на рынок в Маэрин, где вместе с местными рыбаками-людьми раскладывали свои товары тонколицые сидхи, торговавшие овощами, и зеленокожие охотники-гоблины; навещать потом на соседней улице одну симпатичную пухленькую вдовушку…

Он учёный, боги свидетели, учёный, а не политик и не интриган! Ему вполне хватало того, что он имел.

Но… Веспа был самым молодым магом в Ордене. Самым шустрым, как выразился магистр. Неудивительно, что в столицу отправили именно его – но оказалось, что Квинт со школярских времён сильно изменился и забыл, что тут и как. Расслабился.

Стольный град Константия спал – или делал вид, что спит. На вымощенной светлым камнем улице ни души, лишь цикады торжествующе трещат из лиственной тьмы за оградами; Старшая луна догоняет Меньшую, заливая город белым прозрачным светом.

Куда повернуть теперь, сомнений не осталось. Хоть какое-то понимание происходящего, хоть какие-то намёки на это он сейчас мог отыскать только в одном месте.

Куртия Перпенна, красавица, пользующаяся большим успехом у сильных мира сего. И его добрая знакомая, даже подруга, назовём это так.

Веспа досадливо сжал эфес. Время уже позднее, Куртия, скорее всего, занята. Она всегда просила уведомлять о визите заранее, и маг её прекрасно понимал. Быть дорогой гетерой, мало что не лучшей в Константии, весьма непросто. Но, с другой стороны, что делать? Попытаем счастья, если нет – оставим записку с Вигдой, северянкой, телохранительницей и наперсницей Куртии.

Приняв решение, Веспа зашагал дальше, стряхивая усталость. Не время уставать, чародей, – трудиться, трудиться и ещё раз трудиться. Конечно, являться к гетере без должных подарков… гм… не слишком хорошо. Но Куртия его знает. Поверит на слово, в конце концов, он её никогда не подводил.

От резиденции Ордена Совы он решительно свернул в уютные неширокие улочки, обсаженные кипарисами и олеандрами. Листья чуть шелестели под ночным ветерком, порхали над черепичными крышами летучие мыши, сквозь щели в ставнях пробивался свет масляных ламп.

Здесь жил люд хоть и не чрезмерно богатый, но почтенный и уважаемый: искусные ремесленники, ювелиры, оружейники, портные. И здесь же, в укромном тупичке (но из которого вело самое меньшее три потайных отнорка: один через густые заросли, другой через подземный ход в Cloaca Maxima, третий сквозь фальшивый шкаф с секретной дверью – в пристройку к соседнему дому и оттуда уже на совсем другую улицу) обитала наследственная гражданка Константии Куртия Перпенна.

Познакомился с ней Веспа уже изрядно тому как, ещё в школярские годы, когда красавица только-только появилась в столичном обществе; с тех пор стал, как это называется, заглядывать на огонёк. Очень скоро выяснилось, что им есть чем заняться и о чём поговорить помимо чисто постельных дел (хотя и тут domina Куртия была выше всяческих похвал): гетера живо интересовалась делами Орденов, и, как с изумлением понял чародей, сама была не чужда магии, причём отнюдь не «женской», а вполне даже теоретической. Когда же Веспа спрашивал её, отчего она даже и не пыталась получить формальное образование, вступить в Ордена или, на худой конец, влиться в сообщество свободных магов, Куртия только хохотала.

– Зачем мне это, милый мой Веспа? Я живу как хочу. Хвала всем богам, я достаточно, гм, умна, чтобы быть с теми, кто мне по крайней мере не неприятен. Я не транжирю деньги, не швыряю золото налево и направо. Придёт время – сделаюсь почтенной матроной. А корпеть над вашими свитками… гнуть спину перед магистрами… здесь они, хи-хи, гнут спину передо мной.

Они сдружились. Веспа долго подозревал со стороны Куртии ту или иную игру, однако нет – она отдавала ему предпочтение, откладывая визиты куда более богатых воздыхателей. И ещё – она его слушала. Она замечательно умела слушать. Не просто поддакивая, а именно вникая в его слова, давая советы; гетера отлично разбиралась в людских характерах.

«Нет, дорогой, Аррунсу Лептису я бы на твоём месте не доверяла. Слишком долго просидел аж на шестой ступени, самой начальной, пока не набрёл на этот свой метод. Болезненно честолюбив, припишет себе все твои успехи, а потом скажет – мол, так и было».

«Милый, эта простушечка, что изображает страсть и вешается тебе на шею, просто имеет целью отыскать богатого и, по возможности, глупого мужа. Глупого – потому что сама млеет от мускулистых гладиаторов и бегает в дома свиданий позади их казарм. Не теряй голову, дорогой. Мне было бы обидно».

И всякий раз она оказывалась права.

Веспа несколько раз сворачивал то вправо, то влево, на всякий случай; тщательно проверил, нет ли слежки. Наконец, добравшись до заветного тупичка, зашёл под аккуратный навес у калитки, скрывавший гостей Куртии от любопытных глаз, и поднёс ладонь к бронзовой львиной морде.

Магический замок гетере ладили настоящие мастера. Не требовалось вообще ничего произносить, он сам опознавал гостя. Чародей был вполне готов, что ему ответит служанка-варварийка, однако вместо этого глаза зверя вдруг мигнули зелёным.

Это означало – Куртия свободна и будет рада его видеть. Вот повезло!..

Она сама вышла навстречу, одетая по-домашнему легко, тёмные вьющиеся волосы рассыпались по плечам.

– Веспа! Все боги земные и небесные, какими путями?.. Я думала, ты уже решил просидеть на этом своём острове до старости, считая звёзды! И совсем забыв о старых друзьях…

Они обнялись. Веспа осторожно прикоснулся губами к щеке, нежной, как лепесток пиона. Куртия сделала знак служанке, и белокурая варварка проворно побежала в кладовую, за вином и лакомствами.

– Ничего удивительного, милая Куртия, ведь великий Капитул собрался…

Она лукаво погрозила пальцем:

– Но ты ещё не магистр! Даже для первой ступени слишком молод! Признаюсь, не ждала, думала, твои созвездия с формулами у тебя всё из головы вытеснили… Но я рада, что ты здесь. Идём, отдохнёшь, знаю я вас – с дороги сразу политику делать. Расскажешь, как там Капитул.

– Расскажу.

Ей он мог сказать всё. Ну, или почти всё.

– Вигда! Ванну нашему гостю, живее! Уж я-то знаю, дорогой, что нужно усталому магу после целого дня словопрений…

…Ванная у Куртии была великолепна. Наверное, самое шикарное место в доме. Прохладные полы в прихожей и гостиной – из красноватой доброй глины, а тут – сплошной белый мрамор. Магический кристалл нагревает воду, а если жаль его тратить – имеется изразцовая печь.

Бронзовые морды виверн извергают настоящий водопад. Поднимается пар, суетящаяся варварка бросает в ванну ароматические соли и сушёные травы. Служанок стесняться не принято, варвары, как известно, не люди, но в этом деле Веспа был абсолютно старомоден, и Куртия это знала.

Всемогущие боги, Древние и иные! Как же и впрямь хорошо после такого дня погрузиться по самый подбородок, вдохнуть причудливые волнующие запахи, словно принесённые из знойных пустынь Шепсута или с привольных степей королевств восточного Заморья!.. И чтобы не знать и не слышать ни про какие Капитулы!..

– Ступай, Вигда. Проследи, чтобы нас никто не беспокоил.

– Да, arglwyddes (госпожа), – поклонилась варварка.

Зашелестели одежды. Негромко плеснула вода. Тонкие, но сильные пальцы коснулись его плеча.

– Прости, Куртия, что явился вот так, не предупредив, наудачу…

– Ах, милый Веспа, оставь эти церемонии.

– Без подобающих даров…

Она слегка дёрнула его за ухо.

– Оставь, дорогой. Тебе я всегда рада. Ты не просто, гм, гость. Ты друг. И я знаю, что ты ко мне приходишь не только за этим самым.

– «Это самое» в твоём исполнении поистине божественно, милая Куртия. Тебе нет равных.

– Подлиза, – засмеялась она, устраиваясь рядом и прижимаясь к его плечу. – Ты тоже, дорогой, весьма, весьма неплох. Знаешь, как порадовать девушку. Обнимаешь меня так, словно я у тебя – первая и единственная. Отпусти свои тревоги и печали, милый мой Веспа, и давай у нас всё будет хорошо. Но сперва позволь уж мне о тебе позаботиться.

…После омовения мага разложили на массажном столе, и Куртия с неожиданной силой принялась сжимать, надавливать, растягивать, разминать, да так, что Веспе оставалось только кряхтеть и стонать от удовольствия. Немного времени погодя у него уже сладко ныло всё тело, а хозяйка даже не запыхалась.

– Ты совсем одичал на своём острове, милый Веспа. У вас, поди, там и настоящих терм нет, с нормальными банщиками? Небось, как сородичи моей Вигды, запрыгиваете в горячие источники раз в полгода, ибо «кто смывает свою грязь, тот смывает своё счастье»? Ох, и пришлось же повозиться, пока её переучила… Ну вот, готово. Идём. Поговорить можно и после, ибо заждавшийся ласки мужчина – плохой собеседник.

…Она, как всегда, была великолепна. Жадна, умела, ненасытна. Она не играла, она была сейчас именно такой, и Веспа напрочь забыл обо всех её любовниках и покровителях, кого она, наверное, принимала с не меньшим жаром.

…А потом, когда они лежали рядом – нет, не опустошённые, совсем напротив, – Куртия прищёлкнула пальцами. Столик на колёсах подкатил к краю широченного ложа.

– Кристалл с динамическими чарами, – прокомментировал Веспа. – Но точность управления поражает!..

– Спасибо, милый. Комплимент всегда приятен, – мурлыкнула гетера. – Но нет, это просто очень хороший кристалл. Я весьма, весьма слабый маг, что есть, то есть. Постой! Не возражай. Бери лучше персики. И абрикосы. М-м-м, просто тают во рту. И рассказывай. Про Капитул и всё прочее.

Куртия многое знала. И порой делилась с Веспой «случайными разговорами». Конечно, подумал маг, в этом её сила.

– Капитул… вроде бы ничего необычного, но вот Кор Двейн, этот чужак, «свободный маг», вернее, пришелец, прикидывающийся оным…

Он заметил, как Куртия напряглась. Впрочем, гетера даже не пыталась это скрыть, совсем напротив.

– Кор Двейн, да… многие из моих… знакомых, скажем так, им весьма озабочены. Им и его интригами.

– А чего он добивается, что они думают, твои… знакомые?

Куртия понимающе усмехнулась:

– Чего он добивается, милый, в точности не знает никто. Однако я могу тебе поведать – по секрету, само собой, – ничего хорошего эта его цель никому не сулит. А знаешь, почему я так думаю? – хитро прищурилась она.

Веспа поспешно замотал головой.

– Потому что, дорогой, – она прильнула к нему, задышала в ухо, – потому что его не интересуют женщины. Вообще.

– Силы всемогущие, Куртия…

– Так-так-так, только не ревнуй, милый! Сам знаешь, со мной это бесполезно, – хихикнула она. – Так вот, знай, что мы… э-э-э… мы… ну, в общем, лучшие гетеры Константии – в противовес общественному мнению, очень даже поддерживаем друг друга. И делимся… важным. Так вот, ни златокудрая Теттия, ни пышногрудая Волкатия, ни крутобёдрая Фаэния, ни огненно-рыжая Хиртия – не возбудили в нём ни малейшего интереса. Ну, и я тоже… не преуспела.

– Хвала всем богам, – вырвалось у Веспы, и гетера лукаво улыбнулась.

– Я же говорю, милый, не ревнуй! Всё было исключительно для пользы дела и блага империи. Тем более что Кор Двейн остался к нам совершенно глух.

– Быть может, он женат и глубоко верен своей супруге…

– Вздор! – перебила Куртия. – Мужчина и впрямь может хранить верность брачному обету. Что противоречит его природе, по-моему, но это уже другой разговор. Но не заметить красивую женщину он не может! Не ответить на взгляд, на трепет ресниц, на призывную улыбку – не может. Даже без слов – но он ответит, пусть даже и отказом. Кор Двейн не отвечал никак и ничем. Он нас просто не замечал, мы для него не существовали.

– Гм, дорогая, – смешался Веспа, – но, мы знаем, встречаются самые разные вкусы…

– Насчёт мальчиков мы тоже проверяли, – невозмутимо сообщила гетера. – И насчёт всякого другого тоже. Когда надо, мы умеем быть очень настойчивыми. И изобретательными. Нет, дорогой, ему это просто не интересно.

– Но что же это значит?..

– Это значит, милый, что Двейн одержим. Просто одержим какой-то идеей, целью, страстью до такой степени, что простые житейские радости, как, впрочем, и изысканные удовольствия, для него – ничто. И мне это очень не нравится. Мужчины, так глубоко ушедшие в своё, крайне опасны для нас, простых смертных. Потому что думают они, как правило, о власти. Они сами не знают, зачем она им, но тянутся к ней, летят, как мошки на свет. И добро бы сгорали сами, нет, они норовят сжечь всех, кому выпадет несчастье оказаться рядом.

– Да, – пробормотал Веспа, обнимая идеальные плечи. – Я видел его сегодня, Куртия… это очень, очень, очень опасный человек.

– И он наверняка попытался с тобой подружиться. Ну, скажи, скажи, я же права?

– Права, – сознался чародей. – Пытался. Был очень вежлив и предупредителен. Льстил. Проявлял интерес к нашим исследованиям – если это было притворство, то такой игре позавидовали бы лучшие имперские tragicum, равно как и comici.

– И небось позвал присоединиться к нему… – усмехнулась Куртия. Небрежно поправила волосы. – Не ты первый, милый, не ты первый. Кор Двейн собирает сторонников, как он это называет – «для дружбы поверх барьеров». И они, представь себе, таки дружат!

– Твоя осведомлённость, милая, поистине удивительна. – Веспа склонился, взял её за тонкое запястье, почтительно поднёс руку к губам, поцеловал.

– Ничего удивительного. – Она пожала плечами. – Просто я смотрю, слушаю и размышляю. А поскольку очень многие мужчины полагают – весьма ошибочно, весьма! – что красивая девушка, тем более гетера, размышлять вообще не способна, в моем обществе не сдерживаются. Я, конечно же, хлопаю глазами, выдаю «ох!», и «ах!», и «да неужели!», чем только укрепляю их в оном мнении. Кор Двейн, милый, весьма умён. Он и впрямь говорил со многими влиятельными чародеями высших ступеней, многих привлёк на свою сторону…

– Но цезарю не могли не донести! – возразил Веспа.

– Конечно, милый. Императору не могли не донести. И, полагаю, Кор Двейн это прекрасно понимает.

– Но продолжает?

– Конечно! – фыркнула гетера. – Ах, любезный мой Веспа, на вашем идиллическом острове ты совсем мхом зарос. Император умён, хитёр и подозрителен. В первую голову подозрителен, во вторую хитёр и лишь в третью, увы, умён. Как это так, рассуждает он, Кор Двейн, могущественный свободный чародей, пробившийся на самый верх, завоевавший авторитет среди враждующих Орденов – и чтобы не плёл бы интриги?.. Быть такого не может! Значит, замышляет что-то совсем недоброугодное – как бы не дворцовый переворот!.. Et ipse est qui solus habet iustitiam feceris – «он сам захотел править и всем владеть». Человека без интриги, без плана, без намерений нельзя контролировать, с ним не о чем договариваться, его можно только – ы-ып! – и в Cloaca Maxima. А вот с Кором Двейном «ы-ып!», боюсь, так просто не получится. Он сам кому хочешь «ы-ып» устроит. А тут могущественный маг потихоньку интригует, но в рамках дозволенного, к тому же не столько «устраняет барьеры», сколько возводит новые, – те, кого не позвали, начинают завидовать приглашённым, и всё у нас вертится заново.

– Но… Куртия, дорогая… раз уж ты так осведомлена обо всём… знаешь ли ты кого-нибудь, кому любезнейший доминус Кор Двейн тоже поперёк горла? Кто не стремится к дружбе поверх барьеров, а, напротив, подозревает под нею некую чужую выгоду?

Гетера смотрела на него долго, словно раздумывала, как лучше ответить.

– Знаю, милый. Ты совершенно прав, таких магов в Орденах хватает, хоть и не сказать чтоб много. Лар Теренций Фарг – это имя тебе знакомо?

– Кто ж не знает старого хищника, – пробормотал Квинт, против воли запуская пальцы в чёрные локоны. Рядом с ней невозможно было долго оставаться равнодушным. – Тот ещё ястреб, самое место ему в Щите, просто удивительно, что он делает в Весах… Надеюсь, он не сам тебе об этом рассказал?

– Он не мой клиент. – Куртия усмехнулась. – Не ревнуй, милый! Просто мы с девочками… делимся порой своими открытиями. Однако об этом я мало что знаю, да и сторонников у Теренция куда меньше, чем у Кора Двейна, – он не мастер искать друзей, говорят. Но слышала я и то, будто ему благоволит сам цезарь.

– Ты же только что утверждала, что император вовсе не в оппозиции Двейну!

– Ми-илый! Ну это же просто, как яблоко! Разделяй и властвуй, в этом наш Цельс поистине мастер. Но что же, в Капитуле так никто не возразил чужаку? Прямо-таки не похоже на наши склочные Ордена!

Квинт покачал головой:

– Теренция не было в Капитуле, уж не знаю почему. Нет, милая, выступить-то выступили, но… как хор на театральных подмостках. А Двейн толковал об экспедиции на Север, Куртия, о том, о чём должен был сказать я. Северная Ведьма – не знаю, слышала ли ты…

– Фыррр! За кого ты меня принимаешь, милый? За обитательницу лупанария для рядовых легионеров, шлюху, которой платят два обола? Разумеется, я о ней слышала. Появились даже эротические сочинения, описывающие всякие оргии в её дворце. Бедновато описано, кстати, я бы лучше сочинила, но прыщавые юнцы из золотой молодёжи платят немалые деньги за эти пергаменты, разумеется, с картинками.

Веспа не выдержал – рассмеялся.

– Но картинки – картинками, – посерьёзнела гетера, – однако Северная Ведьма и впрямь опасна. Удивительно, что Ордена от этого прямо-таки отмахиваются. Даже Сова.

– Даже Сова, – вздохнул Веспа. – До недавнего времени.

– Ты ведь не напрасно заговорил о Ведьме, – проницательно заметила Куртия. – Расскажи мне, милый. Ты ведь знаешь – я не дура, и вреда от твоей откровенности со мной тебе никогда не бывало.

– Истинная правда, дорогая. – Веспе очень хотелось рассказать, поделиться, снять груз с души. Выступление в Капитуле так и осталось каким-то неудавшимся, незаконченным, скомканным. Перед глазами вновь встали заснеженные пустоши, отроги диких гор, вопли тех, кого достала проклятая тварь, алое на белом, растерзанные тела…

Он начал говорить. Медленно роняя слова, невидяще глядя прямо перед собой. Куртия мигом подобралась, села, поджав ноги, впилась в него взглядом. Не перебивала, только качала головой, да в одном месте прижала ладонь ко рту, словно давя вскрик, – когда Веспа дошел до момента, как он с ещё двумя рабами опутывал сетями и верёвками бешено отбивавшийся конструкт – несмотря на все обессиливающие и парализующие чары, применённые экспедицией.

– Ты ужасно рисковал, – выдохнула наконец Куртия. Веспа с удивлением заметил бледность на её щеках. Что это с ней?.. – Ты ужасно рисковал, милый. Зачем? Для чего?

– Ну-у, – замялся чародей, – прежде всего это был уникальный экземпляр, некроконструкт невиданных доселе качеств, и потому интересы науки требовали…

– А потом тебя бы оплакивали. И облачались в чёрные одежды, и срезали бы волосы, и расцарапывали себе щёки, пока твой хладный труп утверждали бы на погребальном костре… – Она сделалась как-то необычно, странно серьёзна. – О них ты не подумал?.. Нет, конечно же. Ведь интересы науки, – в голосе вдруг прорезалась горечь, – интересы науки превыше всего.

– Куртия… кому ж меня оплакивать? – развёл руками чародей. – Родители мои, увы, давно скончались. Сёстрами и братьями боги меня обделили. Я, как ты знаешь, никогда не был женат, детей не имею.

– Ну да, – с непроницаемым выражением сказала она. – Ты прав, милый. Ты абсолютно прав. Оплакать тебя совершенно некому. Даже старым друзьям.

Квинт не нашёлся что ответить.

Куртия вздохнула и улыбнулась, словно через силу.

– Никогда бы не подумала, милый, что вы, Совы, способны на такие эскапады. О вас ведь ходит слава, как о заросших пылью отшельниках, только и знаете, что составлять звёздные таблицы да корпеть над всеми забытыми манускриптами, а вы…

Тут он не выдержал и снова привлёк её к себе.

– В следующий раз, – шепнула Куртия ему на ухо, прежде чем ответить на поцелуй, – в следующий раз побереги себя, Веспа…

* * *

Наутро ему пришлось воспользоваться одним из тайных отнорков – впрочем, наименее тайным, через почти непролазные заросли туй и олеандров, усыпанных душистыми розовыми цветами. Не очень-то хотелось, чтобы кто-нибудь случайно увидел, как он выворачивает из уютного тупичка, где стоял один-единственный дом. Конечно, их связь с Куртией тайной не была, и любой, желавший разузнать о его жизни побольше, непременно бы вытащил её на свет. Но Веспе не хотелось, чтобы связь эта выплыла именно сейчас – пусть считают её делом прошлым. Не хотелось подставлять подругу под удар.

Именно так. Он произнёс это про себя и сам удивился – «под удар». Будто и впрямь грядёт битва, или буря, или иной катаклизм, когда не только сам ты оказываешься в смертельной опасности – но и все, кто тебе дорог.

Все, кто дорог. Веспа несказанно удивился – он впервые подумал о Куртии не как о верной подруге и великолепной любовнице, но как о ком-то куда большем, однако поспешно задавил в себе эти мысли. Не сейчас, боги, об этом не сейчас!

Он пересёк сильно заросший пустырь и выбрался на улицу в стороне от дома гетеры. Вытряхнул из волос набившиеся сухие листья и пошёл прочь – не торопясь, словно прогуливался в задумчивости, проведя спокойную, достойную истинного учёного ночь. К примеру, в наблюдениях за светилами небесными.

Общего заседания Капитула сегодня не планировалось, лишь внутриорденские встречи – чего Сова по понятным причинам не устраивала. Хорошо было бы передохнуть, обдумать всё, встретиться наконец с Руфусом – он-то, пятая ступень, в Капитулах штаны не протирает, – осторожно порасспрашивать его… да заодно выяснить, где в Константии проживает достойнейший чародей Ордена Весов Лар Теренций Фарг. Руфус ведь тоже в Весах и давно небось всё знает. Теренции род богатый, а Фарг один из первых в своём Ордене – ему должен принадлежать один из красивейших особняков в Константии, в том зелёном районе, что Веспа проезжал по дороге в Капитул.

Едва Квинт переступил порог резиденции Совы, не успев даже сбросить плащ на руки рабу-домоправителю, как Тилл с поклоном протянул ему вощёную дощечку с запиской:

– Господин, приходил посыльный, хотел передать лично в руки, но я не велел ждать, сказал, вы ещё отдыхаете и утро проведёте в уединении…

Нет, этот Тилл положительно умница. Надо всё-таки убедить Орден дать ему вольную, захочет остаться – Квинт его и вольноотпущенником наймёт. Вот только заработает немного…

– Ты всё верно сделал, – одобрил он, принимая послание. На восковой желтоватой поверхности уже знакомым почерком значилось: «Многодостойный друг мой Веспа! Не соблаговолите ли сегодня произвести демонстрацию вашего исключительного трофея для меня и узкого круга моих соратников? Разумеется, после всех назначенных встреч в Капитуле. Буду премного признателен. К. Дв.».

Да, этот Двейн привык ковать железо, пока горячо… вот и обещанная встреча «со своими» наметилась. Квинт нацарапал любезное согласие и отправил с одним из учеников в Капитул. А сам велел Тиллу подать чистую одежду и направился через две улицы, к резиденции Ордена Весов. В отличие от скромного особняка Совы – целый квартал построек: officium с кабинетами высокоучёных мужей и залами собраний, гостиница, огромная библиотека, обсерватория, спрятанная в глубине сада, конюшни, кухни и даже собственные термы. Да уж, быть чародеем в Весах совсем неплохо, только вот будь готов колебаться как свыше приказывают да как орденская выгода велит…

Руфус, как помнилось Веспе, родом был откуда-то с северо-запада, из плебейской бедной семьи; учился вместе с Квинтом в Рурициуме, высот служебных не достиг, и навряд ли у него в столице образовалось бы собственное жильё. Значит, отыскать его, скорее всего, можно именно в Орденской резиденции.

Вывернув на небольшую площадь с фонтаном, Веспа замедлил шаги. Да, резиденция впечатляла! Весы вообще слыли мастерами производить эффект, почище даже иллюзионистов из Лиры. Те лишь пыжились, пускали пыль в глаза, но весь их блеск был всего лишь фальшивкой, позолотой на облезлом фасаде полунищего Ордена. Весы же сразу демонстрировали солидность, позолоты у них не водилось, только полновесное золото. Веспа не сомневался, что другу Руфусу с его пятой ступенью живётся ничуть не хуже, чем ему самому с первой, – а как бы даже и не лучше.

Он поднялся по длинным мраморным ступеням высокой лестницы к мощным колоннам, облицованным снежно-белым и искристо-чёрным камнем и являющим собой символ вселенского равновесия. Портик с бронзовым изображением Великих Весов, с барельефами – сценами из истории Ордена и империи, с мраморными фигурами магистров и выдающихся магов. Огромные распахнутые двери в тени колонн – тоже чёрно-белые, сплошь покрытые каменной резьбой; Весы всегда особенно гордились своей «ролью сдержек и противовесов» в сложной имперской политике.

В просторном прохладном вестибюле, где пол был выложен чёрно-белыми ромбами плиток, а потолок терялся в вышине, Квинт поймал маявшегося без дела раба-посыльного и велел ему как можно скорее привести сюда Авла Септимия Руфуса, пятая ступень, или же разузнать, где он сейчас находится. Раб поплёлся нога за ногу – и как таких лентяев только терпят у практичных Весов? – однако не успел Квинт найти свободную скамью и присмотреться к деловой суматохе, царившей в главном officium’е Ордена, как Руфус налетел на него и сжал в медвежьих объятиях.

– Дружище Квинт! Ну наконец-то! Я вчера ждал тебя, ждал, да так и отправился кутить в одиночку – ты там, в Капитуле, ночевать, что ли, остался? Ах, какие девочки в таверне у Помпилия, какое красное астурцийское! Дружище, мы должны повторить это вдвоём!

– Ты прав, – хмыкнул Веспа. – Я бы с радостью, Руфус, но не сегодня. Сегодня готов разделить с тобой обед! Ты же знаешь, у нас в Капитуле всё встречи да заседания… магистр меня нагрузил словно ишака, только бегай да исполняй порученное. Времени мало, денег и того меньше…

– Я тоже бегаю, будто раб. – Руфус скривился, кивнул на плетёную корзину, висевшую за спиной. Из корзины торчали деревянные стержни-умбилики с растрёпанными свитками и какие-то разрозненные пергаментные листы – вес наверняка немалый. – Вчера ночью приехал из Арморики сам Теренций Фарг, сегодня разогнал всех по работам. Меня вон в библиотеку, старинные свитки искать… ух, я там пыли наглотался!

– Всегда мечтал в вашей библиотеке посидеть, – с искренней завистью сказал Квинт. – В той, что не для всех открыта, а только ваша, Весов… Что, совсем древности искал?

– Вроде того. – Руфус, в отличие от друга, тягой к книгам вовсе не отличался. Скорее считал их чем-то вроде скучного, но неизбежного препятствия на пути к прекрасным девам и пенному вину. – Манускрипты да свитки времён Валериев, когда мы пытались войти на Север, ну ты помнишь… когда Элмириус погиб. Вот эта история-то моего патрона вдруг взволновала, поди пойми отчего. Там же потом разыскания велись, да толку? Ничего не осталось, кроме руин. Нет, иди, Септимий Руфус, да ищи в свитках любое упоминание Элмириуса, хоть самое малое. Третью корзину наверх тащу, веришь, нет?

У Квинта чесались руки заглянуть в корзину и изучить, о чём писали тогдашние высокоучёные коллеги из Весов, но не время сейчас обнаруживать свой интерес, да и не место. Так вот что интересует могущественного оппонента Кора Двейна – Элмириус! Загадочная гибель целого городка и множества прекрасно обученных, умелых и вооружённых магов. Ордена тогда понесли огромные потери…

Загадка, не разгаданная до сих пор, но успевшая отпугнуть Ордена от разведки Дальнего Севера надолго.

– Ну и как, нашёл что-нибудь, проливающее свет? Утерянные отчёты, забытые исследования?

– Да ничего! – с досадой воскликнул Руфус. – Что там может быть нового? Ну так что, отнесу я Фаргу этот хлам да пойдём поболтаем как следует, за столом? Я знаю неподалёку таверну – пироги с мясом пекут такие, что и богам не грех подать. И вино у них неплохое, хоть и не из Астурции. Ну, жди, я скоро!

* * *

За пирогами, оказавшимися и впрямь выше всяких похвал, засиделись чуть не до вечера. Квинт пару раз спрашивал друга, не хватится ли его Теренций, но тот только рукой махал: дескать, старик в архивах по уши, готовится завтра покорять Капитул, не иначе. Веспа не возражал. Руфус ел, пил и говорил за троих, как бывало и в Академии. Они потому тогда и сдружились – Веспа не отличался общительностью и среди сверстников чувствовал себя неловко, а Руфус то же самое испытывал в обществе книг и учебных заданий. Так, выручая и дополняя друг друга, они и выучились, и только потом дорожки разошлись. Один подался в учёные, другой устроился на тёплое местечко в богатый Орден, где не будут требовать от молодого мага слишком много.

Из всей болтовни, однако, Веспа понял одно: Лар Теренций Фарг и впрямь серьёзно противостоит в Капитуле Кору Двейну и его прихлебателям, но не в силах тащить за собой все Весы. Многие из них, особенно молодёжь, симпатизировали чужакам. «Нам надоели все эти мелкие склоки, – объяснял Руфус, размахивая куском пирога. – Только и знают, что считать прибыль, завидовать соседям, интриговать, разжигать вражду… Хватит! Люди должны больше доверять друг другу и работать сообща, а вся эта дряхлая система Орденов – она только тащит нас, магов, назад. Давно пора её упразднить! Только у Цельса нашего для этого кишка тонка».

Квинт сочувственно кивал да подливал другу разбавленного вина, оказавшегося и впрямь неплохим. Руфус, конечно, во многом прав, хоть и поёт с чужих нот. Если б Кор Двейн и его так называемые «брат» и «сестра» внушали доверие, Веспа и сам бы пошёл за ними с радостью.

Всегда ищи cui prodest, как говорят ушлые имперские юристы. Кому выгодно, Веспа понимал, что некая выгода в действиях Кора Двейна есть, но в чём именно она состоит – не мог понять не только он, но даже сам магистр Серториус.

Однако тема Дальнего Севера у Весов и Теренция Фарга до сего дня не всплывала. Вот только, вернувшись из Арморики, Фарг ею занялся, да как! Все архивы перевернул, половину Ордена на уши поставил. «Не знаю, что он там ищет, да только ничего не найдёт, – убеждённо говорил Руфус. – Там и до нас проверяли, и не только Весы. Нет Ордена, который бы в наследии Элмириуса не поковырялся, и поумнее нас люди искали, архивы шевелили, в руинах копались, искали, да отступились все. Есть там тайна, да не про нас, подступиться не можем. Опять небось этому Двейну хочет нос утереть, не иначе, а для чего, мне неведомо».

Веспа только задумчиво кивал.

Загадка погибшего города на Севере будоражила умы всех юных магов, только все потом понимали, что искать там нечего. Вероятно, произошла магическая катастрофа огромного масштаба – такое в истории случалось не раз, вспомнить хоть Призрачный корпус в Академии Рурициума (каковой Квинт и сам наблюдал не раз), хоть изыскания во времена Тита Марция Вета на равнине Гнева под Мессидой, отчего дорогу в Мессиду пришлось прокладывать заново, в значительном отдалении от воронки. Хоть Орден Льва, резиденция которого была на полуострове Лумма, южнее Висентии; что там стряслось, тоже никто так и не узнал, только в одночасье почти всё население полуострова обратилось в пепел, тревожимый злобными духами, а Орден сгинул. Долго потом маги зачищали местность, и по сей день там почти никто не живёт…

С Элмириусом этим вышло что-то подобное. Маги, бывшие в окрестностях Драконова хребта, ощутили невероятное возмущение силы, люди и тамошние орки наблюдали небесные сияния и длительное извержение из Рогов Огненного Зверя. Магистральные потоки и созвездия ощутимо сдвинулись, и Сове пришлось тогда срочно пересчитывать все таблицы соответствий – в анналы Ордена это вошло как «казус Элмириуса». Маги на некоторое время остались без заклятий, империя пошатнулась, утратила восточные земли, а династия Валериев и вовсе пала… Однако когда в Элмириус прибыли орденские дознаватели, они нашли на месте городка только выжженные руины. Живых никого не осталось, лаборатории погибли, работавшие на месте катастрофы маги не смогли обнаружить лишь намертво запечатанный подземный ход. А ещё – камни, пепел и снег. Впрочем, там и находиться-то долго было опасно – сила в этом месте бурлила, происходили странные, непредсказуемые выбросы и затухания, заклятия искажались, не действовали или многократно усиливались. В то же время случилась катастрофа под Башней Полуночи, навсегда изменившая путь на Север, и загадочная гибель нескольких орочьих поселений – впрочем, с орками разбираться никто не стал, а Башню пришлось оставить.

Словом, одна из загадок, на которые богата история Орденов Корвуса, и зачем старому Теренцию её ворошить – непонятно.

Но Квинт это запомнил и решил посидеть вечером в библиотеке Совиной резиденции и в Капитуле, вдруг найдётся что-нибудь, что он всегда упускал?

Теперь же ему пора было возвращаться. Наверняка почти весь «узкий круг» соратников чародея Двейна уже освободился от утомительных заседаний.

И впрямь, ждали только его. Звёздный зал был заперт, Веспа открыл его механическим ключом, хранившимся обычно в орденской резиденции, – негаторы не позволяли устанавливать в здании Капитула магические замки. Интересно, а залы утраченных Орденов хоть когда-нибудь отпираются? Хотя бы для банальной уборки?..

Клетка с неподвижным конструктом стояла всё там же, в центре помещения, на полу, испещрённом звёздными знаками. Кор Двейн привёл с собой не так уж много людей, и впрямь узкий круг; все они принадлежали к разным Орденам, разным ступеням, мужчины и женщины, молодые и постарше, всего десятка полтора чародеев. На плече у Двейна висела сумка из мягкой кожи, набитая чем-то тяжёлым и глухо брякавшим при ходьбе, на поясе – небольшой топорик на длинной рукояти.

Чужак сразу взял слово:

– Любезные коллеги, позвольте мне начать. Поблагодарим же Квинта Фабия Веспу за эту удивительную возможность прикоснуться к чужой магии, к загадкам Севера, стать на шаг ближе к нашей цели, – поклон в сторону Квинта, слегка небрежный. – Друг мой Веспа, вы позволите?.. – Двейн указал на запертую клетку. – Я бы хотел осмотреть это чудо некромагии вблизи и произвести, так сказать, аккуратное вскрытие.

– Но… – растерялся Квинт, – возможно, что и другие маги пожелают осмотреть конструкт, а если сам цезарь? Я ведь обещал, что он будет доступен для любого чародея из Капитула…

– Он и будет доступен, – энергично кивнул Кор Двейн. – Я постараюсь вскрыть его бережно, практически незаметно, без ущерба для внешнего вида и работоспособности. Видите ли, любезный мой Квинт, возможность у нас и впрямь исключительная – все наши попытки изучить магию Ведьмы упирались в саморазрушающие заклятия, накладывать кои она мастерица. Все свои тайны она попросту уничтожает при любой попытке к ним подобраться. А сейчас мы попробуем сделать это под воздействием императорских негаторов, гасящих любую магию… в том числе и самоуничтожение. Не побоюсь этого слова, историческое событие!

– Не сомневайтесь, Веспа, отпирайте клетку. – Одна из чародеек, со знаком Лиры на фибуле, надула губки. Квинт припомнил её – Цинтия, знаменитая певица, «серебряный голос империи», «соловей Сильванских пущ». Здесь-то она зачем – зачаровывает пением Капитул? – Доминус Двейн всегда знает, что делает!

Веспа пожал плечами и решил не возражать.

Кор Двейн вошёл в клетку, пригнувшись, поставил брякнувшую сумку, положил рядом с ней топорик – на случай непредвиденной активности конструкта. Ощупал свернувшегося конструкта, словно врач – больного, приостанавливаясь в местах сочленений и швов.

– Замечательно, – пробормотал он. – Как же всё соразмерно и продумано, мы с вами, коллеги, непременно должны это воспроизвести, быть может, не в такой форме, но обязательно…

– Что вы имеете в виду, любезный доминус Двейн? – Один из магов, толстяк из Резца, подошёл вплотную к клетке, с любопытством рассматривая конструкт. Квинт знал его – Эмилий Кар, вторая ступень в своём Ордене, но мастер первейший и знаменитейший. Из его рук выходили самые оригинальные и тонко настроенные амулеты.

– Наша северная соседка бережёт магию, многодостойный коллега. Там, где можно обойтись без неё, она применяет механические подходы… подобно тому, как здесь, в Капитуле, всё устроено так, будто никакой магии в природе нет. Ну, почти. Тело скреплено скобами и заклёпками, в конечностях я ощущаю и суставы из тел, и шарниры, шкура сшита обычными вощёными нитками. Разумеется, подобная тварь обойдётся недёшево, куда дороже, к примеру, даже хорошо экипированного раба – но ведь она весьма долговечна, не так ли, любезный Веспа? Долговечна и способна работать без сна и отдыха, без еды, без понуканий – даже в условиях Севера, в высоких широтах!

– То есть вы хотите сказать, это настоящая золотая жила?

– Это власть, – задумчиво сказал Кор Двейн. – Если мы разберёмся, как она работает и управляется, Араллор будет наш. Любезный Веспа, вы принесли нам поистине царский подарок.

– Рад, что вы оценили, – пробормотал Квинт.

Последние слова Двейна его потрясли. Так вот чего они хотят – власти над всем миром! Власти для себя и своих, и даже не особенно стесняются! А он, Фабий Веспа, им по мере сил способствует!

Кор Двейн тем временем извлёк из сумки бронзовые ножницы с тонкими лезвиями.

– Ну-с, приступим…

Шкуру он вскрыл и впрямь весьма аккуратно, по шву. Плотная, хорошо выделанная кожа разошлась, открывая внутренности – совершенно непохожие на внутренности живого существа. Двейн слегка отодвинулся, позволяя магам как следует всё рассмотреть. Квинт тоже просунулся между столпившимися чародеями.

Каркас конструкта, обтянутый кожей, изнутри был полым; кости и металлические стержни, двигавшие конечностями, крепились в центре к основанию размером ненамного больше яблока; двигавшие, очевидно, глазами нити разбегались оттуда тёмной паутиной. Внутри этого основания, настоящего узла из проволок и шарниров, что-то поблёскивало.

– А внутри, видите, всё очень просто, – заметил Двейн. Толстяк Эмилий Кар протиснулся в клетку, не выдержал – сам принялся щупать шкуру и шарнирные соединения, бормоча: «Как оно тут всё сопрягается, нет, как придумано-то ловко…» – Коллега, коллега, погодите, давайте посмотрим на самое интересное! Не в обиду вам, почтенный Эмилий Кар, но ради истины! К тому же здесь по-прежнему небезопасно…

Мастер-Резец ворча выбрался из клетки.

Из сумки Кора Двейна явились длинные щипцы. Орудуя ими, как заправский лекарь, он осторожно раздвинул переплетения нитей и металлических стержней (конечности конструкта конвульсивно дёрнулись, заставив наиболее слабонервных магов отскочить), и открылось сердце твари – сросток разноцветных, разновеликих кристаллов, погружённых в куски розоватой, совершенно свежей на вид плоти. Чаша была нанизана на короткий серебряный стержень, к коему крепились разнообразные конечности конструкта. Некоторые, судя по всему, были раздвижными, могли сокращаться или вытягиваться.

– Вот оно, – выдохнул чужак.

Это казалось немыслимым, невероятным – соединение магии, жизни и смерти, устойчивое, долговечное, действенное. Если как следует разобраться, это и впрямь переворот во всей магической науке – да что там, во всей жизни человеческой!

– Некоторые идеи, без сомнения, гениальны, – заметил Эмилий Кар.

– А почему оно не портится? – встряла певица Цинтия. – Я хочу сказать, вот это, в серединке. Конструкт лежит здесь уже давно, любое мясо уже бы протухло!

– Запас силы и отдельный стабилизированный поток, – любезно пояснил Кор Двейн. – Полагаю, каждый из кристаллов имеет свою задачу. Конечно, когда запас силы, гм, истощится, неумолимые законы бытия своё возьмут, мёртвая плоть сгниёт, как полагается. Но пока она – отличная связка между магическими кристаллами и механическими частями.

– Полагаю, что и управляемость конструкта зависит от этой детали, – встрял Резец. – Точнее сказать, самоуправляемость – я ведь верно понял вас вчера, дорогой Веспа?

– Верно, но…

– Отойдите все, – вдруг изменившимся голосом приказал Кор Двейн. Маги поспешно отступили, однако никто не сделал попытки сбежать из Звёздного зала.

Чужак же очень осторожно ухватил щипцами один из кристаллов, розоватый, блёклый, пошатал и вытащил из гнезда. Плоть с лёгким чмоканьем сомкнулась.

– Я нашёл, – удовлетворённо проговорил он. – Мы нашли, уважаемые и высокоучёные коллеги. Вот то, что нам с вами до сей поры не удавалось извлечь из попадавших в руки э-э… изделий Ведьмы.

– Это то самое? То, что убило Филона? – Вопросы посыпались со всех сторон – как видно, «узкий круг друзей» Кора Двейна давно бился над проблемой магии Севера.

– То самое, коллеги, именно то самое. Благодаря отваге нашего нового коллеги и соратника, Квинта Фабия Веспы, – и благодаря работе императорских негаторов, да благословят цезаря все боги!

– Я там был, – сказал Веспе стоявший рядом чародей из Пчелы, словно Квинт по-настоящему сделался одним из них. – Был там, когда такой же кристаллик рванул – правда, мы и увидеть не успели, что именно взорвалось. Бедолага Филон, конечно, успел, да его разнесло в клочья, его и ещё двух рабов. Того конструкта нам орки продали, мы его везли сюда, да не довезли даже до Арминиума…

– Многодостойные коллеги! – прервал его чужак, по-прежнему сжимавший в щипцах кристаллик. – Теперь нам с вами предстоит самая сложная и долгая работа, для чего я, собственно, вас всех здесь и собрал. Нам предстоит расшифровать кристалл, практически не прибегая к магии – ибо, как теперь понятно, избыток упорядоченной силы вызывает их активное саморазрушение. Мы вынуждены будем работать здесь, в Капитуле, под прикрытием негаторов. И на время нам придётся изъять этот интереснейший образец – но мы его, разумеется, постараемся сохранить в целости. Любезный Веспа, вы позволите?..

Как тут было не позволить?

* * *

Из здания Капитула Фабий Веспа вышел ближе к полуночи. От усталости его слегка шатало – впрочем, высокоучёные коллеги из «узкого круга» расходились примерно в таком же состоянии. Свободный маг Кор Двейн умел работать – и умел заставить работать других. В другое время он бы, наверное, гордился, что стал принадлежать к столь избранному обществу – каждый из чародеев чем-нибудь, да был известен, каждый славился каким-либо талантом, большим или же не столь большим, но таким, каковой доминус Двейн счёл полезным для своего дела. Но сейчас на душе у Веспы было муторно.

Всё это было… неправильно. Веспа до конца не понял, в чём же состояло пресловутое «наше дело», но обрывочные слова – «власть над Араллором», «единство всех магов», «мы достойны большего» – говорили ему, что это не просто борьба за влияние. Чужак задумал что-то небывалое, что-то, чего никто ещё не делал.

Конечно, мы, маги, достойны большего – хотя бы потому, что нам дано больше, чем обычным смертным. Но мы и отдаём многое: Ордена ведь возникли не просто так, они, словно войско, встают на пути всех напастей и бед, обрушивающихся на империю, – так когда-то учили самого Квинта. Если император зовёт, если народ Корвуса страдает – кто, кроме магов, поможет, не прося за это неподъёмной платы? Засухи и наводнения, моровые поветрия и падёж скота, нашествия нечисти и вражеских ратей из плоти и крови – всё это было дело Орденов… не забывавших, конечно, и в мирное время подзаработать магией, жить-то на что-то надо!

Однако Орденов не могло быть без империи, как и империи без Орденов. А эти…

Объединить магов всего Араллора – великая задача, но зачем, для чего? Каждый служит своему делу и своему властителю, каждый на своём месте. Вряд ли жрецы в империи Шепсут захотят принять помощь от заклятых врагов из Корвуса, а орочьи шаманы – поймут болотных заклинателей Каамена. Каждый хорош на своём месте, хоть идея о всеобщем братстве магов, конечно, – великая идея.

Но… разве не подобные ей обещают блаженство после смерти, сытую и бестревожную жизнь после конца мира? Счастье – когда-нибудь потом, в неизвестном будущем, и разумеется, только для достойных?

Веспа вздохнул и плотнее запахнулся в плащ – к ночи похолодало, набегающие тучи закрывали Старшую луну, висящую над светлым куполом Капитула. Всё-таки всё это неправильно, и как могучие, умные чародеи, цвет Орденов, «узкий круг» Кора Двейна, этого не понимают?..

Конечно, можно оставить всё как есть, несмотря на наставления магистра Сертория. В конце концов, Двейн и присные его не делают пока ничего плохого – даже наоборот. Но Квинт не мог избавиться от ощущения, что эта их деятельность рано или поздно закончится катастрофой – и прежде всего для Корвуса.

У каждого из Орденов был девиз, выбитый на кольцах магистров и на фасадах орденских резиденций. У Совы – «Зри незримое». У Весов – «Уравновешивай».

Квинт ещё постоял и подумал. Уравновесить Кора Двейна в его стремлениях отнюдь не мешало, однако мысль о том, чтобы подсматривать и подслушивать, даже из лучших побуждений, – отталкивала. Нет, одно дело, когда об этом просит магистр твоего Ордена, совсем другое – когда решаешь сам…

Он обладал от природы цепкой памятью на цифры и знаки и очень хорошо помнил формулы заклятий и пометки, которые Двейн царапал на своей восковой дощечке, пока они все препарировали конструкт. Пожалуй, надо записать, чтоб не выветрились. Записать и… и всё-таки подумать, что делать дальше, к кому пойти. В одиночку он, Квинт Фабий Веспа, вряд ли что-то сумеет сделать.

Глава 9

– Ты с ума сошёл! – возопила Сальвия и дёрнулась, словно собиралась залепить Публию пощёчину.

Впрочем, соображала она быстро. Вместо того чтобы выяснять отношения дальше, бросила:

– Соберись, раз уж такой упёртый! Щит помоги держать, будем прорываться!

Да, может, гибкости ей не всегда хватало, зато решительности – с лихвой.

Маг обернулся, крикнул отряду:

– Всем приготовиться! Оружие к бою!

Сальвия уже ставила щит: сферический, сложный, закручивающийся вокруг сбившихся в кучу людей и коней призрачной спиралью, защитной многовитковой раковиной; эдакое построение и в империи-то сложно удержать, а уж тут… Сил она не жалела, словно и впрямь – шла в последний бой.

Публий подхватил заклятие, поддержал; сила сопротивлялась, словно враз сделавшись каменно-тяжёлой. Не вливалась в приуготовленные для неё формы, а вламывалась в них, разбивала, не позволяя стабилизировать заклятие. Орочьи шаманы (или кто там научился останавливать сами магистральные потоки?) знали, как обезоружить имперских чародеев. Они сами сделались своего рода негаторами – как во имя всех богов?.. Шаманы-дикари, не шибко-то способные управляться с силой, – как?! В Корвусе секрет негаторов считался безвозвратно утерянным (а то и вовсе никогда не существовавшим, а императорские негаторы могли быть не творениями гениального Леонардо из Рурициума, а всего лишь искусно настроенными им древними артефактами).

– Давай… всё, что есть… все амулеты, пока я держу… – Сальвия оскалилась, как загнанная в угол лисица. Из края прокушенной губы скатилась капелька крови.

Публий не споря развязал поясную суму. В свете набирающей яркость Старшей луны блеснули гладкие грани кристаллов, деревянные, инкрустированные перламутром кругляши, железные кольца и прочие вместилища для заклятий разной сложности.

Плох тот маг, который, отправляясь в опасный путь, не берёт с собой ничего из арсенала боевой магии.

Железный, грубой ковки перстень с чёрным квадратным камнем – таким чёрным, что ни один лучик света не отражался от его поверхности. «Гнев повелителя», заклятие, придуманное в империи Шепсут и доработанное Орденом Щита, – заклятие, испепелявшее противника на месте, оставлявшее от десятка людей только жирный чёрный пепел, стоило лишь дать ему нужные координаты. Единственный его минус – необходимость жёстко привязывать заклятие к амулету.

Раковина магического щита то сгущалась, затуманивая ночные холмы, то почти исчезала; в землю неподалёку вонзилась стрела, напугав лошадь Публия.

Маг надел железный перстень. Будь он сейчас в пределах империи, он сразу ощутил бы мощь запертых в нём смертоносных чар, а сейчас – увы, разве что железо показалось едва тёплым.

Однако, повинуясь мысленному приказу, чёрный камень – свёрнутое до немыслимой плотности заклятие – засветился изнутри весёлым оранжевым огнём; ещё миг – и в небеса ударил пламенный смерч, живой, тонкий, изогнулся, отыскивая цель, прянул и… и бессильно рассыпался облаком огневеющих искр где-то за холмами.

Сильны оказались орочьи шаманы.

Но у Публия наготове было уже другое заклятие, «Пожиратель». И ещё одно – «Пыльца забвения», упакованное в изящную, украшенную эмалевыми цветами табакерку. Может, шаманы орков и забрали изрядную силу, но могущество их было не беспредельно, и под непрекращающимся натиском Ворона давление на Сальвию ослабло. Сферический щит обрёл плотность, мягко засветился; стрелы перестали долетать до отряда – вспыхивали на подлёте и сгорали в облаке голубоватых искр.

– Вперёд! – проревел Публий. Преимущество их было временным и шатким, и терять его было нельзя.

Тесная группа всадников и повозок тронулась с места. Орки на склонах зашумели, факелы сдвинулись – воины перестраивались для атаки. Кажется, они не ожидали, что имперская экспедиция внезапно пойдёт на прорыв.

– Быстрее! – крикнул маг. Он сделал знак Шаарте – та молча возникла рядом, поддержала начавшую сползать с седла Сальвию. Публий же, не переставая, забрасывал шаманов заклятиями, выпущенными из прихваченных с собой амулетов: «Синева», «Тропа страданий», «Три огня», «Невод царя Ахитара»… Щит исправно пропускал их, и небо за холмом слева то расцвечивалось кобальтовыми искрами, то окутывалось нежно сияющей магической сетью, то темнело так, что исчезали звёзды, – а поясная сумка мага уже показывала дно.

Хорошо, что это был ещё не самый последний припас!..

Теснина между двух холмов приблизилась, ещё немного – и отряд вырвется на простор, прибавит скорости, попытается уйти от погони.

– Быстрей! Быстрей! – надсаживался уже главный среди проводников. Кони перешли на бег, повозки грохотали, подпрыгивая на кочках.

И тут орки двинулись наконец в атаку.

Ударили боевые барабаны, завыли рога. Орки не умели атаковать строем, как славная имперская пехота, не выставляли щитов, не перестраивались – просто набегали плотной толпой, выставив мечи и ятаганы, подбадривая себя истошными боевыми кличами. Не такая уж плохая тактика, если учесть, что средний орк по весу раза в полтора превосходит воина-человека: ватага попросту сминала всё, попадавшееся на пути.

И маленький отряд магов исключением не станет. Сферический щит тем более не выдержит – да он для этого и не предусмотрен, он задерживает лишь метательные орудия, что легче небольшого копья, да чары отводит. Нет, щит доживает последние мгновения – сейчас дело решат сталь и скорость.

– На прорыв! Вперёд!.. – взревел маг, выхватывая меч. Опустевшие амулеты потерянными игрушками посыпались под ноги. – Сомкнитесь! Мечи к бою!

Отряд сбился вокруг повозок. Можно было бы и не командовать, пятеро проводников, нанятых в Дриг Зиггуре – люди тёртые, бывалые, не раз хаживавшие за Стену, – и так знали, что делать. Свои слуги – тем более.

Повозки, громыхнув, прибавили ходу. Испуганные кони храпели, но слушались, что-то попадало на землю, но никто не остановился, чтобы подобрать. Сейчас всё зависело от того, удастся ли прорваться через теснину между холмами – потом, на просторе, конный отряд пойдёт в отрыв. Орки на лошадях не воевали, под седлом они держали только лишь северных быков, мохнатых и медлительных, – Шаарта вон по сю пору держится верхом неуверенно.

Перламутровая сфера щита промялась под натиском передних орков. На ней возникли мутные пятна и прорехи – там, куда били орочьи сабли и наконечники копий; однако щит держался вопреки всему. Сальвия отдавала последние силы.

– Снимай щит, Альта! – Свободной рукой Публий встряхнул едва живую чародейку за плечо. – Снимай, говорю! Уже не стреляют!

Щит с громким хлопком исчез, над головой Публия Маррона простёрлась северная ночь во всём великолепии переливающихся звёзд и обеих лун; снова поплыла издалека шаманская магия, оглушающая, тормозящая. Сальвия вскрикнула и начала валиться на мага, потеряв последние силы. Только этого не хватало!

«Где эта проклятая орка?!»

И тотчас увидел где.

Как возле руин Башни Полуночи, впереди отряда выросла окутанная призрачным сиянием высокая фигура, сжимающая белые, мягко, но ярко светящиеся клинки. Светились они не хуже факелов, разгоняя и без того прозрачную, пронизанную лунными лучами темноту. Когда только успела спешиться, когда выскочила перед ними?!

Ватага, окружившая отряд, на миг оторопела – они ожидали увидеть испуганных fazeebi со смешными мечами, а увидели высокую, выше их на голову, светящуюся фигуру; Публий и сам сейчас бы не признал собственную телохранительницу – в ней будто проявилась другая сущность, неизмеримо больше и сильнее. Шаарта, однако, не медлила. Светящиеся клинки взлетели – и опустились на передних Огненноглазых, легко пластая мощные тела, снося головы, разрубая поднятые для защиты сабли как бумагу. Кровь впитывалась в Проклятые мечи мгновенно, не оставляя и следа на молочной белизне лезвий.

– Na shaadih! – маг не сразу узнал клич – тот самый клич, с которым орочьи кровники шли на священный бой. – Na shaadih, khroadi! Ash zzarkh!

«Она всё-таки не забыла. Не забыла о мести, хоть я ей не велел…»

Долг крови тащил её вперёд, долг крови и чести заставил снова поднять смертельно опасное оружие. Да, без неё прорваться было б куда сложнее – но, бездны и пламени, они обошлись бы без этой жертвы! Орка ещё пригодилась бы!..

Проклятые мечи взлетали и падали, оставляя за собой во тьме светящиеся, не успевающие растаять полосы; Шаарта шла вперёд, словно грозная богиня войны, словно автоматон, созданный для убийства, не ведающий ни пощады, ни усталости, ни предела битве. Бело-лунные клинки молниеносно рубили и кромсали, воздух полнился воплями, стонами и рычанием, запахом распластанного мяса и железа. Снег под ногами казался чёрным от пролившейся крови.

Это был не бой – избиение, гекатомба, кровавая жертва.

Жертва. Публий похолодел, вспомнив, что говорил «дружище Скьёльд»: «Никто не знает, как они управят пролитую кровь…»

Сальвия, уже оправившаяся от полуобморока, схватила его за локоть:

– Ты это видишь?! Клянусь Великим Змеем, она великолепна! Мы обязаны вернуть её в Константию, Публий, такое оружие не должно пропасть!..

Проводники едва справлялись с перепуганными лошадьми, но повозки продолжали ехать – по тёмному снегу, пропахшему кровью, по неподвижным телам и частям тел, среди мёртвых и умирающих орков. Шаманы их за холмом творили свою магию, Публий чувствовал, что сила лежит вокруг тяжким пластом, словно каменная толща, – но, похоже, сейчас над Шаартой ар-Шурран ас-Шаккар не были властны ни шаманы, ни пресловутое «правило высоких широт».

Она просто шла вперёд, прорубая в живой стене кровавую просеку. А Огненноглазые то ли растерялись, то ли боялись уронить честь – но продолжали самоубийственную атаку.

Склоны холмов сдвинулись, сжали отряд в тесном проходе. Однако не успели люди войти в теснину, как вновь завыли орочьи рога. Те, кто посылал ватагу в бой, командовали отход – почти невиданное по орочьим меркам дело; бронзовокожие воины предпочитали умиреть, но не отступить.

– Не дураки, – усмехнулась Сальвия Альта. Она уже оправилась от потери сил, в изящных пальцах блеснул изготовленный к броску нож. – Они нас сейчас снова стрелами закидают, осталось ещё чем прикрыться? Публий?..

Маг покачал головой. Он истощил весь свой запас, больше отвлечь шаманов было нечем.

Шаарта впереди стояла, опустив ярко светящиеся клинки, словно бы в растерянности – враги куда-то подевались, кого разить?.. Она выросла на голову, раздалась – словно бы из неё проявлялась, рождалась какая-то иная сущность; Публию даже почудилось в окутавшем орку сиянии подобие гротескного лица и мертвящий взгляд.

Да уж, дружище Скьёльд, помог так помог…

По-прежнему бледная Сальвия хлюпнула носом, утёрла сочившуюся кровь.

– Вот уж приложило меня… Так, поделюсь-ка своим запасом. – Она потянулась к поясу. – Только не усердствуй, милый! Оставь немного на будущее. А я щит сейчас…

Договорить она не успела. Вместо стрел ударили орочьи шаманы. Надо же – упорные какие!

Они больше не останавливали силу – она вновь потекла, неповоротливая, инертная, но всё же податливая северная магия. Но вместе с ней…

Один из мёртвых орков, лежавший, раскинув руки, недалеко от отряда, резко вздрогнул. Словно балаганная кукла, которую дёргает за ниточки неумелый кукловод, труп забил руками и ногами, а потом, будто привыкнув к ним, попытался подняться. В лунном свете жутко скалился наполовину снесённый череп.

– Некромагия. – Сальвия так и не достала свои амулеты. – Они умеют мертвяков подымать, Публий… ты об этом знал? Хоть кто-нибудь об этом знал?!

Маг не ответил. Мертвяки, трупы, оживлённые магией, одержимые ненавистью, страшной жаждой убивать, рвать живую плоть – скорее легенда, чем реальность; да, подобное очень нечасто, но случалось, но всегда за вспышкой неупокоенности стоял или выброс дикой подземной магии, или редчайшее стечение обстоятельств. Невозможно поднять мертвяка сознательно и целенаправленно, это всем известно! Для этого у магов – не важно, в Корвусе, в Шепсуте или где-нибудь ещё – просто нет инструментов!

Однако шаманы диких орочьих племён проделывали это у него на глазах.

– Бездны и пламени… – пробормотал Публий Маррон. – Я-то думал, что видел всё… Шаарта! Храбрая!

Орка не отвечала – стояла, по-прежнему опустив голову, уронив руки с Проклятыми мечами. Тем временем дёрнулся и начал подыматься второй труп. И третий. И четвёртый.

Отряд попятился – и тут вокруг засвистели стрелы. Орки стреляли издали – но не чтобы убить, предупреждали. Fazeebi, уничтожившие столько сильных воинов, должны были погибнуть поистине страшной смертью.

– Что ты замер! – взвизгнула Сальвия. – Сделай что-нибудь! Они же нас съедят!..

Она была права. Уничтожить мертвяка хоть магией, хоть оружием крайне сложно – и, как правило, незадачливый охотник за неупокоенными сам становился добычей, а вспышка прекращалась естественным образом, когда иссякала поддерживавшая сила. Неутомимые, быстрые, одержимые голодом и ненавистью, вдесятеро сильнее живых – они рано или поздно настигали жертву. Если, конечно, ей не везло, и вспышка неупокоенности не угасала так же внезапно, как и проявилась.

А Публию сейчас не приходилось рассчитывать на везение.

В застывающей на холоде крови барахтались уже пятеро неупокоенных. Одни сумел подняться на ноги и бодро поковылял в сторону отряда. Кони захрапели, задёргались в упряжи.

– Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар! – Публий возвысил голос. Если их что сейчас спасёт, так это Проклятые мечи.

Орка повернулась. Сияние, совсем недавно охватывавшее её, пригасло, сейчас она была снова прежней Шаартой, той самой, кого «презренные Огненноглазые» задирали на рынке Дриг Зиггура. Но лицо её застыло маской отчаяния – и если бы Публий не знал свою телохранительницу, решил бы, что видит следы слёз на её щеках.

– Шаарта!..

– Пусть хозяин не гневается. – Орка уронила наземь Проклятые мечи – они легли едва светящимся перекрестьем. – Nabi. Я… совершила непоправимое. Я больше не могу их взять.

С шелестом вылетело из ножен «доброе железо» орки, её старые сабли, не шибко-то сейчас действенные. Через мгновение Шаарта уже стояла у стремени Публия Маррона – клинки на изготовку, клыки обнажены, колени полусогнуты в боевой стойке. Его она защитит, без сомнения, – ценой своей жизни, но защитит.

Но не экспедицию.

– Какого демона?! – взвилась Сальвия. – Дай, я сама их возьму, иначе нас тут всех…

Первый мертвяк уже хрипел совсем рядом, тянул руки со скрюченными пальцами, заканчивавшимися внушительными когтями – каких у него наверняка не было при жизни. Кони храпели и пятились – один не выдержал, не послушался всадника, понёс в ужасе прочь, и тут же орочья стрела на скаку сняла человека.

Другой проводник ткнул мертвяка в грудь выдранной из возка жердью – мертвяк захрипел яростно и, напротив, попёр вперёд с удвоенной силой. Жердь выгнулась дугой и сломалась. Мертвяк по инерции пролетел несколько шагов, вцепился в коня, не успевшего отпрянуть, миг – когти глубоко вонзились в конскую шею, животное забилось, завалилось на один бок, придавив всадника, а мертвяк уже рвал лошадь, исступленно, как не рвёт и дикий зверь.

Сальвия соскользнула с лошади, кинулась к лежащим на снегу Проклятым мечам – отчаянная она всё-таки! Над её головой предупреждающе свистнула стрела, вторая вонзилась в аккурат между лежащими мечами. Сальвия резко остановилась, отступила, ухватила своего коня под уздцы.

– Ты! – крикнула она Шаарте. – Бери мечи, немедля! Мы все погибнем из-за тебя, тварь!

Шаарта и ухом не повела. Мертвяки надвигались, неотвратимо и неуклюже, как сломанные куклы.

Ещё немного – и отряд бы бесславно погиб, но тут случилось невероятное.

В небе над побоищем вспыхнула ярко-розовая звезда. Сила, едва текущая вокруг, вдруг взвихрилась, вздыбилась океанской волной, и Публий аж пригнулся – так много оказалось её вокруг. Звезда переливалась, не угасая, испуская искры, на глазах растущие, сами превращавшиеся в хвостатые падающие звёзды. Первая ударила в затылок тому мертвяку, что грыз ещё тёплый лошадиный труп. Вторая – в грудь другому, нацелившемуся на сидящую в возке прислугу; третья – подбиравшемуся к Сальвии. За считаные мгновения всё было кончено.

Мертвяки попадали тёмными грудами, звезда, переливаясь, опускалась, освещая жуткое поле боя, и угасала.

Орочьи рога завыли в третий раз, и почти сразу исчезла давящая на уши, неслышимая шаманская магия; в мгновение ока рассеялись по тёмным склонам и пропали факелы, утихли хриплые вопли рогов и орочьи проклятия.

Огненноглазые уходили. Неслыханное дело – уходили, бросив трупы своих, оставив почти поверженных врагов целыми и невредимыми, приняв поражение…

Что вообще происходит?!

– Презренные Огненноглазые. – Шаарта выпрямилась, сплюнула, вогнала сабли в ножны. – Разве это орки? Подлые и трусливые земляные крысы.

Розовая звезда над самыми головами угасла, издав едва заметное шипение.

– Кто здесь? – крикнул Публий.

Из-за ближайшего склона выступила… выступило…

Маг поневоле схватился за меч, Сальвия вскрикнула, одна орка осталась невозмутимо стоять, положив ладони на эфесы сабель.

Оно напоминало странную помесь повозки и лошади; собственно, это и была повозка, обтянутая чем-то вроде ткани или кожи и водружённая на мощные конские ноги. В ней сидел человек – молодой, темноволосый, широко улыбающийся, рядом с ним примостился чёрный лохматый пёс. Парень держал уздечку, наброшенную прямо на «передок» странного существа.

Публию Маррону немедленно вспомнился Дриг Зиггур и некроконструкт, найденный возле Башни Полуночи. Не нужно было долго гадать, чтобы понять, что это такое.

– Salve, уважаемые! – Незнакомец приветливо взмахнул рукой, не утруждаясь поклоном. – Опустите оружие, прошу вас. Я тут мимо проезжал, вижу – у вас с Огненноглазыми распря… подумал, может, помочь? Ну и помог чем мог.

И, поскольку отряд безмолвствовал, добавил:

– Я Рико, просто Рико, так меня все зовут. Второй некромастер в мастерских Гаттара Анатома. Ego tibi.

– Привет и тебе, Рико, господин второй некромастер, – Публий слегка поклонился. – Благодарим за помощь и спасение. Мы – всего лишь путешественники из империи Корвус, держим путь на Дальний Север. Имя моё Публий Каэссениус Маррон, в империи меня многие знают, а это – моя спутница Сальвия Альта… Ты и впрямь появился очень вовремя – скажи, мы можем как-то отплатить тебе за помощь?

Паренёк кивнул, не переставая дружелюбно улыбаться – хотя Публий мог поклясться, что он в то же время внимательно ко всем приглядывался.

– Помощь за помощь, досточтимые граждане Корвуса. Пусть ваши слуги приберут со мной это поле боя… пока орки не опомнились и не вернулись за своими покойничками. Покойники, знаете ли, ценная штука. А после мы могли бы поехать вместе, если нам окажется по пути – здешние места только кажутся дикими и безлюдными. Ну, вы это поняли уже, да?

– Ещё как, – процедила Сальвия, потирая ушибленное в борьбе с седлом запястье. Впрочем, на их неожиданного спасителя чародейка взирала более чем благосклонно.

Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар поклонилась – с достоинством, но и глаз не подняла, понимая свою вину.

– Хозяин…

– Подбери мечи, храбрая. Ты бросила доверенное тебе и заслуживаешь наказания, и я с тобой об этом ещё поговорю. Пока помоги этому достойному юноше.

Она снова поклонилась, выражая покорность, и присоединилась к проводникам и слугам, стаскивавшим в кучу орочьи трупы; «второй некромастер» Рико подогнал ещё одну такую повозку и безо всякого смущения командовал чужими слугами. Публий Маррон переглянулся со своей спутницей. Сальвия о чём-то напряженно думала, однако он по глазам понял – сделала те же выводы. Мальчик, судя по всему, крепко связан с Северной Твердыней – взяться ему больше неоткуда. Какое невероятное совпадение… слишком невероятное для совпадения.

Да ещё и оказался весьма охоч до мёртвых тел.

– Ах, как я устала, – протянула Сальвия, взбираясь на коня. Юноша Рико галантно помог, подставив плечо. – Мы ведь всего лишь искали место для ночлега, когда на нас налетели эти ужасные орки… Рико, дорогой друг, знаете ли вы место поблизости, где можно разбить лагерь?

– Конечно знаю! – с энтузиазмом подтвердил «дорогой друг». – Я здешние места неплохо знаю, не раз проезжал.

– А вы, простите за нескромный вопрос?..

– Ну да. Я сам-то из Ледяной Твердыни, живу и служу там. Вон, телегу мою небось приметили? Такие только в Твердыне имеются. А чего здесь удивительного-то? Если вы кого встречаете к северу от Стены, это либо орк, либо гном-находник, либо слуга Северной Госпожи. Всем остальным тут делать нечего!

Либо это крайняя наивность, подумал Публий, глядя в честные глаза парня, либо замечательная хитрость. Но в любом случае доверия новоявленному «другу» никакого нет.

Однако Рико и впрямь указал неплохое место для ночёвки, под укрытием крутого склона и в достаточном отдалении от места битвы. К середине ночи лагерь был наконец разбит, дозорные выставлены, сторожевые заклятия с трудом, но налажены – и отряд, измученный всем пережитым, уснул. Некромастер Рико предусмотрительно устроился поодаль со своим страшным грузом – иначе живые кони беспокоились, проводники косились и ворчали.

Орка Шаарта трудилась как проклятая, но больше не проронила ни слова – а у Публия не хватило сил разбираться ещё и с ней.

* * *

…Четвёртая ночь подряд превращалась в пытку, а сегодняшняя обещала стать хуже всех.

Хозяин больше не обращался к ней, не назначил её и в дозор. Шаарта было сунулась к Ичиму, главному над проводниками, однако тот её прогнал – сам разберусь, без тебя. Ичим был зол из-за гибели одного из своих – глупой и напрасной, в самом начале пути. И из-за гибели коня тоже злился. Ичим был родом из Дикого Поля и коней ценил наравне с людьми.

А ещё все проводники роптали из-за «второго некромастера» Рико и его диковинной повозки. «Отродье Ведьмы… не хотим с ним идти… пусть маг его прогонит или убьёт…» Сдерживали их лишь страх перед магами – они видели, как Маррон отбивался от шаманов, – да усталость.

Но орка не могла заставить себя лечь, хотя веки давно слипались от усталости. После того, что было сегодня, после кровавой сечи с Огненноглазыми, после пробуждения Проклятых клинков, страшно было даже думать, что случится с ней во сне. Поэтому она сидела недалеко от походного шатра, где устроились на ночь хозяин и его спутница, и точила сабли – чистые и острые, совершенно не нуждавшиеся в заточке лезвия. Шаарта надеялась, что холод и работа не дадут ей уснуть.

Ш-шурх – брусок легко скользит по сверкающей кромке клинка. Ш-шурх. Ш-шурх, ш-шурх. Ночь перевалила за середину, Старшая луна висит над круглыми спинами безлесых холмов, Меньшая нежится среди звёзд… Когда Шаарта была ещё собой, живой воительницей Клана Тёмного Коршуна, она верила, что лунами движут богини, светлые сёстры Tkhaa и Kkhaa, покровительницы женщин, детей, целительства и острых ножей. Орочьи хозяйки говорили про дом, где ножи всегда заточены, что на нём вышнее благословение… Сами луны и были богинями, вечно догонявшими друг дружку на звёздных лугах. Шаарта ар-Шурран помнила своё маленькое домашнее святилище, где она приносила богиням подношения в виде ягод, цветов и кусочков noodhir, сухого солёного творога. Она просила всегда хранить её клинки чистыми и острыми, а её – здоровой и невредимой, и богини были к ней благосклонны.

А сейчас… Шаарта вздохнула и ещё раз провела бруском, едва касаясь лезвия. С тех пор как она умерла для клана, она ни разу не молилась богам Драконоголовых. Боги её народа отвернулись от неё – все, кроме Гарзонга, ждущего, когда же она наконец сойдёт в его огненные чертоги, как полагается мертвецам. Но сейчас, она чувствовала, ей нужен был кто-то, кто защитил бы и объяснил, как следует поступать, и она во внезапном порыве подняла голову к ярко сияющим лунам.

«Kkhaa, Tkhaa, shoadha orr…» – слова знакомого с детства моления сами пришли на ум.

Богини склонились к ней: старшая Тха глядела строго, младшая – сочувственно. Шаарта ясно видела их лица цвета оленьего молока, мягко сияющие и прекрасные; где-то на краешке сознания занозой сидело ощущение, что что-то в этом не так, но орка гнала его, заворожённая красотой небесных дев. Маленькая Кха протянула ей руку с небес – прозрачную, как лунный луч, и Шаарта, поражаясь лёгкости, которую обрело её тело, шагнула с земли на звёздные пажити.

«Ты нарушила закон, сестра. – Тха неодобрительно покачала головой. Богиня была занята – сбивала масло из молока небесных коров. Кувшин со сливками стоял прямо посреди тёмного неба. – Ты опьянела от крови, и месть твоя многократно превысила их вину. Боги и без того гневались на твоё племя, а теперь разгневались на весь мир…»

Шаарта опустила голову. Почему-то ей очень хотелось оправдываться, как в детстве, и молить о пощаде – нет, не для неё, а для Драконоголовых, ради которых она принесла в жертву саму себя. И… ради одного мага тоже. Она ведь подвела и его. Хотелось рассказать богине, что, кроме убитых подлыми Огненноглазыми племянников и племянниц, был ещё один – тот, с кем они условились принадлежать друг другу до тех пор, пока не придёт пора сойти в огненные подземелья тёмного Гарзонга. Условились, но не успели об этом рассказать никому из близких – стычка с Огненноглазыми случилась на другое же утро, и потому счёты Шаарты к ним были очень, очень высоки.

Ей хотелось поведать богине о сущности из Проклятых мечей, что поселилась в её снах, что говорила с ней, что толкала её вперёд, в кровавое безумие, и росла, росла, росла, питаясь кровью и смертью… а теперь куда-то скрылась, и орка боялась, что призрак лишь ждёт подходящего случая, чтобы исторгнуть её душу. Может быть, даже сожрать.

Но ведь богиня на то и богиня, чтобы знать такие вещи безо всяких рассказов. И если она стыдит Шаарту – значит, оправдания бессмысленны. Она и в самом деле виновата.

– Nabi, – выдохнула воительница. – Я признаю вину. Я перешла границу мести и потеряла честь. Я опозорила свой род. Я понесу наказание…

– Эй, ammi, – вторая богиня, Кха, обратилась к ней как к младшей сестре, хотя ей самой на вид можно было дать едва лет десять. – Не забывай, что твой клан отрёкся от тебя, мы все видели обряд. Не его ты позорила, так что перестань плакать! Но ты чуть было не предала свою новую родню… понимаешь?

«Какую родню, – удивилась Шаарта. – Я же рабыня, и в жизни моей, и в смерти волен лишь хозяин…»

Но она уже сама поняла, что не права. Может, купи её в тот день не маг Публий Каэссениус Маррон, всё бы пошло совсем иначе. А теперь они связаны с ним долгом жизни и смерти, связаны заботой и службой настолько тесно, что сделались чем-то большим, чем хозяин и покорная рабыня.

– Но… я не могла противиться, те мечи, тот голос в голове…

– Мы знаем, ammi. – Луноликая девочка протянула ей деревянную плошку с оленьим маслом, только что сбитым её старшей сестрой, и кусок древесного хлеба. – Ешь. Тебе понадобится много сил. Будет трудно, но ты можешь его победить – того, кто сидит в мечах. Ты – камушек в жерновах судьбы, которой подчиняются даже боги. Есть такие камушки, которые не перемелет никакая мощь. Ты виновата, ammi, однако наказание понесёшь потом, если только не успеешь искупить вину раньше.

И Шаарта ела небесное масло и небесный хлеб, и никогда ещё пища не казалась ей такой сладкой, такой вкусной, такой лёгкой, и тревоги забывались, залитые тихим лунным светом, и даже та тварь из Проклятых мечей перестала её страшить. Воительница не заметила, как в голове поплыло, и она погрузилась в сон, крепкий и восстанавливающий силы, а не изматывающий, полный криков, крови и ужаса. Те сны, она знала, ещё вернутся. И тварь вернётся, и Шаарте придётся принять этот бой. Но сейчас она спала на пороге шатра своего хозяина, спала, пока её не разбудил сам Публий, поднявшийся вместе с солнцем.

Пора было двигаться дальше.

Интерлюдия 3

Те, кого она ждала, редко являлись сами, и чародейка, окутанная плащом золотых волос до самых пят, была этому только рада. Вместилища мощи, лишённые мощи; воплощённая память о рухнувшем могуществе, тоска и злоба – даже говорить через кристалл с этими существами было тяжко, не то что рядом стоять!

Однако они были нужны. Они – важная часть мироздания и важная часть плана, пусть даже сейчас кажутся не более чем тенями от собственных теней. Они – старые меха, в которые всегда готово влиться новое вино власти и силы, и потому требуют чрезвычайной аккуратности в обращении. Уничтожить их невозможно – ну, почти. А вот риск нечаянно вернуть их в число великих и тем самым осложнить себе жизнь весьма высок…

И брат Кор, и брат Скьёльд, и она сама были в этом совершенно солидарны.

Чародейка ждала в небольшом овальном зале, стены отделаны драгоценным золотым деревом, стрельчатые своды и арки, гобелены, изображающие цветы и листья на тёмно-синем и багровом фоне, и никаких окон; вместо них по окружности зала – полуколонны, и между ними двенадцать затейливо инкрустированных дверей, на коих сцены охоты перемежались с любовными, растительные орнаменты с геометрическими. В центре зала, вокруг мраморного фонтанчика, подсвеченного магическим огоньком, меняющим цвет, – несколько низких удобных кресел.

Чародейка Соллей называла это место Путевым дворцом. Жаль, конечно, придётся его сносить, когда всё закончится, а ей здесь очень нравилось. Да и сама идея двенадцати свободных порталов, сведённых в один узел, была хороша. Однако следы пребывания сущностей, подобных их нынешним нанимателям, лучше бы замести понадёжнее. А то мало ли.

Скрипнула дверь за спиной. Соллей вскочила, согнулась в подобострастном поклоне.

Из узкого проёма дохнул сырой ветер чужого мира, запах дождя, шагнула фигура, закутанная в чёрный плащ с низко надвинутым капюшоном. Дверь поспешно захлопнулась – впрочем, отследить, куда ведёт портал из Путевого дворца, не смогли бы даже его создатели, Кор Двейн, Скьёльд и Соллей. То есть, конечно, смогли бы, но это потребовало бы времени, сил, амулетов и вообще было совершенно не нужно. Доверие тех, кто являлся через него, куда ценнее.

На сей раз пришёл только один, плотный, невысокий, с голосом гулким, как глубина.

– Как продвигаются работы?

Пришелец расположился в одном из кресел, не снимая капюшона; плащ его был совершенно сух. Магический огонёк в фонтане перестал менять цвет и сделался ослепительно-белым.

– По плану, великий. Мы собираем силы. Мир поистине богат магией, это то, что вам нужно! Присутствия же или интереса к нему Новых богов мы не обнаружили. – У Соллей язык чесался сказать «тех, кто вас сверг», однако время провокаций пока не пришло.

– Вы должны были действовать быстрее. Мы помним уговор и выполнили свою часть.

– Всё так, великий. – Соллей снова склонилась, прикрыв глаза; в присутствии гостя она не позволяла себе сидеть. – Мы делаем всё, что в наших силах. Но возникли обстоятельства… всё-таки мы – простые смертные, не более… мы вас предупреждали, что не всё возможно сделать сразу. Доступ к основному источнику пока затруднён. Мы уже убрали большую часть препятствий, однако…

– Однако вам требуется помощь? – с оттенком презрения бросил гость.

– Небольшая, великий, совсем небольшая, но важная. Ведь кто вы – и кто мы, и я, и мои братья – мы знаем наше место. – Немного лести, смешанной с самоуничижением, никогда не помешает. – Мы взломали основные слои защиты, осталось устранить пару последних препятствий. Конечно, вы справились бы молниеносно, это нам приходится ползти, отыскивая обходные пути там, где вы бы смели преграду, даже не заметив. Но сейчас поспешать лучше медленно; вам не стоит вмешиваться напрямую, не стоит обнаруживать себя. Мы знаем, как много глаз следит за вами, как много желающих найдётся донести о вас… им.

Закутанная в плащ фигура беспокойно шевельнулась – едва заметно, но всё-таки шевельнулась.

– Мы не можем ждать бесконечно. Рано или поздно кто-нибудь поймёт, что происходит.

– Не беспокойся насчёт этого, великий. – Соллей позволила себе улыбнуться. – Если кто-то что-то и поймёт, то ещё не скоро. Мы по-прежнему на шаг впереди. Но…

– Но?..

– Как я сказала, кое-какая помощь нам всё-таки нужна.

– Разумеется, – недовольно фыркнул гость. – Что вы можете сами, без нас?

Это было несправедливо и обидно, но Соллей лишь ещё ниже согнулась в поклоне.

– Прости, великий! Мы поддерживаем целую сеть работающих процессов. Как чисто магических, так и с задействованием местных жителей. Мы вскрыли два слоя отпорных чар, причём так, что никто не заметил – ни в самом Араллоре, ни снаружи. Мы добились полной инкапсуляции неизбежных утечек силы. Мы создали тот инструмент, что пройдёт последний участок пути, подобно незримому сверлу, и закрепится…

– Всё это нам известно, – перебил гость. – И этим мы довольны. Но какая же помощь тогда вам требуется, если всё идёт настолько хорошо?

– Нам необходим надёжный щит, стена, заграждение. То, что защитило бы ваш домен от… проникновения извне. Заклятия, что мы сейчас используем, не удерживают силу в достаточной степени. Возможны прорывы и пробои. Барьер, что изолирует источник, – вот что нужно! Для полного исполнения заказа нам необходимо знать, как создать такой. Ведь это вы…

– Не по вашим силам, – отрезал гость и поднялся. – Кем вы себя возомнили, ничтожные?!

– Мы те, кто мы есть, о великий. – Соллей опять согнулась в глубоком поклоне. Сила бурлила в её собеседнике, и даже эхо от эха некогда наполнявшего его могущества производило, скажем так, впечатление. – Ничтожные смертные, ты истинно прав. Но мы хотим исполнить ваше желание в точности, а для этого нам нужна ваша помощь…

– Не забывай, кто ты есть, смертная, – холодно бросил гость. – Ты не справишься с тем, о чём просишь. Но помощь получишь, ту, с которой ты и твои братья способны совладать. Удерживать силу, говоришь?

– И огромную, великий…

– Свиток с указаниями мы оставим здесь. Поторопитесь! Помните о нашем гневе!..

– Благодарю, великий!..

Хлопнула, закрываясь, дверь. Уже другая, в другом конце зала – но сущности, подобной гостю Путевого дворца, всё равно, через какой портал уходить. Он придёт, куда нужно.

Пока что.

Соллей выпрямилась. Будь она прежней собой, какой некогда родилась, вытерла бы проступивший на лбу пот, а сейчас только резко выдохнула.

Что ж, переговоры увенчались успехом. Всегда приятно вытянуть из нанимателя гораздо больше того, на что он вначале согласился, а если это к тому же послужит их с братьями делу – то ещё и полезно.

И всё же она слукавила. Доступ к основному источнику силы ещё закрыт, и когда удастся туда пробиться – неизвестно даже богам. Соллей усмехнулась невольному каламбуру – что вообще известно этим самым богам?.. Прямое, силовое решение вопроса лишь отодвинет успех, в Араллоре ещё очень много работы. Братьям нужна помощь.

Она с сожалением окинула взглядом уютный зал, подошла к двери, инкрустированной древесиной молочно-белого и нежно-розового цвета. По дверному полотну тянулись тонкие стебли, вьюнки раскрывали прозрачные венчики, порхали над ними бабочки с глазками на крыльях. Портал к Араллору. Она не способна, как её гость, выходить в любую дверь, пользоваться любым порталом, чтобы попасть, куда захочет.

Пока что не способна. Пока что, боги.

Глава 10

Рог гневался. Теперь из жерла в небеса устремлялась уже не струя дымно-багрового огня – стравливаемая из темницы Дракона сила, – а истинный столп. Дымно-багряное уступило место раскалённо-золотому. Чёрные низкие тучи клубились над Рогом, подсвеченные вырвавшимся на волю пламенем, по тёмным склонам плясали огнистые протуберанцы – горела рвущаяся из всех щелей сырая магия. До Ледяной Твердыни доносился подземный рокот, грозный, мощный, от которого у Ведьмы мурашки бежали по всему телу.

Тёмный Дракон, без сомнения, всё ещё был вне себя.

Ведьма едва заметно улыбнулась, стараясь не тревожить рану на щеке. За вечер у неё перебывало несколько магов, включая Властительницу Вихрей, самую молчаливую из Стихий; все они накладывали целительные чары, приносили эликсиры и декокты, утверждая, что они-то точно помогут – но толком не помогло ничего. Края раны стянулись, но сама она никуда не исчезла, превратившись в красноватый глубокий шрам, но и только.

Рог вновь сотрясся, выплюнув в небеса очередной клуб огня.

Всё-таки она нужна Тёмному. Нужна как любовница и как ключ к свободе. И он был ей нужен – но, понимала Ведьма, только как ступень к достижению цели, важная, высокая, но всего лишь ступень, и глупые Стихии нужны. Пока ещё – они нужны друг другу. Только кто достигнет своей цели первым, вот вопрос, от которого зависят жизни всех остальных.

Ведьма постояла возле узкого окна в спальне, посмотрела на подсвеченный оранжево-алым Рог и задёрнула плотную портьеру. Снова, как и утром, бросила беглый взгляд в зеркало: белые, уже отмытые от крови волосы, алые губы, чёрные блестящие глаза – и воспалённый шрам, уродующий правую часть лица, шрам, который целители оказались не в силах убрать. Правая половина лица онемела, но это она ещё вытерпит, а вот шрам… Что самое отвратительное, эти Стихии, эти недалёкие и избалованные существа, даже прощения не попросили! Напротив, дружно накинулись на неё – дескать, это она нанесла им урон, утеряв залог Небес и Молний. И вообще, что она себе думает, с ранами, нанесёнными когтем Великого Тёмного, даже им трудно справиться. Властительница Вихрей заикнулась было насчёт «целительного сна под присмотром», но это уже Ведьма отвергла сама – кто его знает, что она наисцеляет во время этого сна и в какие уголки памяти залезет.

Подробности Госпожа даже и выяснять не стала. Она ещё не сошла с ума, отдаваться Гостям этаким образом. Видать, совсем уж за дуру считают… Что ж, они и за это заплатят – все, все заплатят!

Она решительно покинула спальню, направляясь в заклинательный покой – под самую крышу одной из башен: просторная круглая комната, сводчатый потолок, расписанный стоящими в суперпозиции созвездиями на широте Рога; те же созвездия, но уже в оппозиции, выложены на мозаичном полу. Стены заняты стеллажами, а на них – инкунабулы, свитки, амулеты, разнообразные магические ингредиенты и прочее; аккуратным кругом расставлены рабочие столы с ретортами и горелками. Целый угол Ведьма отвела под некромагическую практику: просторная гранитная плита для разделки тел, инструменты из обсидиана и бронзы, склянки с эликсирами и наборы разноцветных кристаллов, мотки суровых нитей и холщовых лент, припасы для мумификации, эссенциальные соли и прочее, прочее, прочее.

Пусть этот безумный день подошёл к концу – но не дела Госпожи Севера.

Хочешь добиться большего – не ленись, так говаривал отец, вручая маленькой Ите корзинку для устриц и нож. И баронесса, словно нищая рыбачка, топала в отлив к утёсам, отковыривать твёрдые, острые раковины от скал – зарабатывала семье ужин. Отец был скуп, как мышь в неурожайный год, да и подход к воспитанию детей у него был более чем странный – но надо признать, действенный. Правда, потомство разбежалось кто куда, не успев вырасти, – ожидать кончины батюшки в безопасном от него отдалении, но все чего-то добились. Старший брат, знала Ита, выслужил в Маггоре какой-то высокий чин – только он давно умер. Младший стяжал славу в легионах Корвуса, уцелел, пройдя десятки боёв и стычек, благополучно дождавшись отставки, по слухам, получил в награду виноградник где-то в Южной Сильвании, небось попивает теперь вино по вечерам, вспоминает сражения да смотрит на звёзды. Отец тоже давно умер, но никто из родных детей так и не заявил о наследовании, так что в Ормдале правит теперь какая-то седьмая вода на киселе – впрочем, Госпожу Севера это не слишком заботило. Ита Ормдаль пошла куда дальше, чем могла бы, останься она дочерью захудалого северного барона. А пойдёт ещё намного, намного дальше.

Что ж, пора действовать.

– Ниса! Приведи девчонку.

Конструкт поклонилась, как живая, и убежала, чуть слышно шелестя паучьими ножками по каменному полу. Спустя минуту вернулась, подталкивая перед собой девочку-сидху – ту самую, которую Гости разыгрывали утром в холле, превращённом в иллюзорный лес. Пока что за всеми приключениями они позабыли о ней, но Ведьма не сомневалась, что вспомнят – уж об удовольствиях они никогда не забывали. Сидха была перепугана и, кажется, не очень понимала, что происходит вокруг. Госпожа оценивающе оглядела её – хорошая здоровая девчонка, тонкая, едва не полупрозрачная, как все сидхи, но для конструкта маловата, непрочный выйдет. Жаль.

– Как тебя зовут, дитя?

Сидха в панике посмотрела на Госпожу, но потом всё-таки выдавила:

– Аэрниа сон-Таэрин Дани.

Всё честь по чести, с именованием ветви и своего в ней положения, как взрослые учили. Госпожа попыталась припомнить, откуда взялась эта сидха – Гости мало интересовались Араллором и почти не отлучались из Твердыни, значит, девочка была из Ведьминых запасов. Продала ли её ветвь, оказавшаяся в трудном положении, поймали ли охотники за рабами? Нет, не вспоминалось. Наверное, совсем недавно привезли.

– Ты голодна, Дани? Можно так тебя звать?

Сидха испуганно кивнула и не ответила.

– Ниса, принеси фруктов и горячего вина. А ты её не бойся. – Госпожа дружески потрепала девочку по плечу. – Ниса умная, только не всегда понимает, что нужно живым, вот и не накормила тебя. Сейчас поешь, поспишь, и всё будет хорошо, поняла?

Она не стала уточнять, что всё будет хорошо для неё, Госпожи.

Пока сидха жадно грызла яблоки, запивая вином с пряностями и подмешанным сонным эликсиром, Госпожа приготовила всё для волшбы: медные курильницы с пучками трав и крошечными птичьими косточками, красный мел, большие прозрачные кристаллы-преобразователи и один чёрный камешек с Дальнего Юга, особым образом вываренный в алхимических смесях. Ну и, конечно, самое главное – розоватый кристаллик «усилителя», то, без чего ни Ледяная Твердыня, ни некромастерские, ни сама Ведьма были бы невозможны.

Кристаллики эти она самолично выплавляла в тигле на пламени Огненного Рога, выплавляла, давясь ядовитыми испарениями, от которых не спасали никакие маски. Это дело она не доверяла никому, ни подручным магам, ни тем более некромастерам.

Потому что неказистые на первый взгляд кристаллические веретёнца позволили ей преодолеть то самое «проклятие высоких широт».

И да, секрет их она заполучила у Стихий. Но лишь самый общий принцип, до остального додумалась уже сама.

Принцип же и в самом деле не уложился бы в голове ни у одного из араллорских магов. Чародея, выдвинувшего подобное, быстренько убрали бы в храмовую лечебницу для скорбных разумом; потому что никто, никогда, ни разу не допускал, что магию, поток неощутимой силы, можно раздробить, разделить, как стеклянная призма делит солнечный свет на семь разных цветов.

Сила была едина и неделима. Всегда. От сотворения мира. Это было доказано давным-давно. Любой образованный чародей знал, как образуется радуга после дождя (простая, не магическая); но любой образованный чародей знал также, что разделить магию так же невозможно, как разделить атом, мельчайшую частицу сущего, из коих сложено всё на свете…

А вот Стихии ведали, как сотворить невозможное. Как отобрать в диком давящем потоке те «фракции», как они говорили, что можно подчинить и заставить работать.

Баронессе Ите Ормдаль очень больших трудов стоило не завопить, едва она поняла, что даст ей этот принцип.

Ну, и потом она, конечно, ещё кое-что подвыпытала у Гостей. Но это были уже мелочи.

Первый кристаллик едва не обошёлся ей в обожжённую до самой кости правую руку, вышел он кривоватым, неказистым, однако стоило его настроить, дать ему вобрать в себя хаотичный поток северной силы, как Ведьма ощутила: магия слушается, магия повинуется, магия больше не пытается её сбросить, словно норовистый жеребец.

И это был восторг. Наверное, даже сильнее того, что ощутила она, впервые открыв в себе силу и способности.

Разумеется, со Стихиями она познакомилась не на пустом месте, юная Ита смело экспериментировала, да так, что старый отцовский замок весь трясся, от подвалов до покосившегося шпиля. Юная Ита упрямо лезла дальше и дальше в северные земли, научилась договариваться с дикими орками – оказалось, совсем не так сложно, бронзовокожие помешаны на чести, клятвах и страшных обетах; добралась до Огненного Рога, пытаясь хоть как, но освоить – или присвоить – мощь полуночной магии. То, что лежало втуне, отброшенное всеми остальными чародеями Араллора как негодное.

Тогда ей казалось, что ключ скрыт под огнистыми горами, в логове Великого Тёмного. Она начала подбираться к нему, медленно и осторожно, добилась первых успехов; добыла первое золото из текучей и раскалённой земной крови, сказочно разбогатела, начала строить Ледяную Твердыню. С орками она жила в мире. Даже помогала.

…Однако к цели она если и приближалась, то очень медленно. Медленно настолько, что невольно задумалась – а хватит ли ей обычной человеческой жизни?..

И тут появились они. Стихии, Гости – называй как хочешь. Появились, когда каменщики-гномы уже не один год, как закончили кладку стен, подвели Твердыню под крышу; из дальних краёв, с юга, из Корвуса и империи Шепсут купцы доставили редкие редкости, чтобы жизнь Ведьмы сделалась бы легче и краше; появились, когда она, закусив губу, билась и билась над тем, чтобы хоть как, но поставить себе на службу мощь, куда как превышавшую ту, что была ей доступна; боги, боги, сколько ж она трудилась над этим «проклятием», сколько подходов испробовала!.. И нельзя ведь сказать, что ничего не добилась. Любой имперский маг слопал бы от зависти собственную орденскую фибулу, посмотрев, как она работает с «недоступной» силой высоких широт!..

А потом пришли Стихии.

И случайно бросили в разговоре, этак небрежно, походя: «А разложить не пробовала?..»

Разумеется, куда ей, как могла глупая смертная из какого-то там Араллора додуматься до подобного!..

Обида жгла Ведьму и по сей день.

Однако магию она таки разложила, следуя советам Стихий, используя подходы и принципы, на Араллоре вовсе неизвестные.

И вот тогда-то поняла, что способна на много, много большее, чем просто попытки отщипнуть хоть кроху от силы Великого Тёмного, заточённого неведомо когда и кем в каверне под Огненным Рогом.

Но для этого требовалось много подобных кристалликов. Увы, сделать один-единственный и успокоиться не получалось. Они требовались разные – свои для некромастеров в «разделочной» Гаттара Анатома, свои для обычных магов Твердыни, и совсем-совсем свои – для неё, Северной Госпожи. И, увы, довольно быстро выходили из строя, так что приходилось мастерить новые.

А без них, увы, магия Севера делалась неподъёмной и бесполезной силой. Ну, почти бесполезной. Пришлось бы, к примеру, чтоб костёр разжечь, чертить магическую фигуру размахом в имперскую милю, или растягивать заклятие с инкантациями на полдня, или использовать магию крови – и простите-прощайте, по-настоящему сложные чары!..

Нет, без фигур она не обходилась, и сейчас даже Стихии без них не умели, но это были уже совсем особые фигуры, и результат от них был такой же.

И теперь у Ведьмы наконец-то появился шанс добиться желаемого… а заодно и власти над всем Араллором. Ну, чтобы добро не пропадало. Чего ж ему валяться, хороший мир, а кто владеет магией, тот владеет миром, не так ли?

Сидха уже лежала на столе, но ещё совсем не уснула. Хлопала глазами, пытаясь стряхнуть дремоту – пора!

Ведьма взяла чёрный камушек, закатала в кусочек хлеба, плеснула в кубок чистой воды:

– Ох, Дани, ты совсем спишь! Так, обопрись на меня… проглоти-ка вот это, только не жуй, а сразу. Давай-давай, и запей. Вот, молодец…

Юная сидха почти теряла сознание, глаза закатывались. Но последним усилием она выговорила:

– Ты сделаешь меня такой… как она?

– Ну что ты, милая. Ты для этого не годишься. Спи, всё будет хорошо. Спи.

Сидха обмякла.

Дальнейшее не потребовало много времени; покой был хорошо изолирован, и любезные Гости если даже и учуют волшбу – не поймут, что за заклятия и на кого накладываются.

– Ниса, отнеси её в закуток возле малого зала, и фрукты с вином прихвати. Устрой, ну… как будто она там весь день просидела. Стихии на неё непременно наткнутся, а если не наткнутся, а вспомнят и спросят – покажешь.

Девушка-конструкт поклонилась, с нечеловеческой силой взвалила сидху на плечо, прижала к боку кувшин с вином и корзинку с яблоками и торопливо зашелестела ножками по полу. Теперь оставалось только ждать.

Ждать, но не бездельничать. Начиналось самое интересное.

* * *

– Госпожа. – Темноволосый маг склонился перед ней в низком поклоне. Ведьма с удовлетворением отметила, что не ошиблась днём, хоть и пребывала на грани обморока. Хорош собой, молод, но уже и не юноша, судя по манерам – прекрасно воспитан. Из державы Нейдрингов, хм, хм… не очень-то он похож на обычно белокурого и крепкого северянина; земли династии Нейдрингов лежали через пролив от баронства Ормдаль, так что Ита в юности насмотрелась на тамошних моряков. Впрочем, внешность, достойная скорее уроженца северной Сильвании, ещё ничего не значит.

– Витар. – Она указала ему на стул с привязанной к сиденью, изрядно вытертой гобеленовой подушкой. – Мне передали, что ты не ушёл, пока не вывел из-под извержения всех работников и всех конструктов. Прикрыл их магическим щитом, удерживал его, несмотря ни на что, отбивал падающие камни. Явил таланты, явно несоразмерные скромной должности подмастерья. Ты ведь ещё даже не третий некромастер, правильно?

– Моя госпожа совершенно права. – Как он ухитряется даже и сидя поклониться настолько элегантно? – Госпожа оказывает мне честь, и…

– Госпожа не забывает тех, кто верно ей служит, – перебила она. – Ты проявил похвальное усердие; я хочу тебя вознаградить.

Маг бросил недоумённый взгляд на полуоткрытое окно, откуда доносился немолчный рокот вулкана – ночь перевалила за середину, скоро утро, не самое уместное время для награждения чем-нибудь, кроме разве что головной боли. Впрочем, так оно примерно и было.

– Но сперва хочу с тобой поговорить. – Ведьма расположилась за массивным столом, в кабинете, где обычно принимала посетителей. Перед ней стояла бутылочка из синего с золотом стекла, ещё вечером полная бодрящего зелья, теперь же наполовину пустая. Ничего, откат в виде мигрени она как-нибудь переживёт. Дела важнее.

– Слушаю, моя госпожа.

Мысли у Ведьмы, однако, упрямо стремились совершенно не туда, куда надо. Несмотря на усталость, раскалывающуюся голову и необходимость приводить в исполнение очередной хитрый план. Ну что за невезение такое! Почему я не могу просто взять, притянуть его к себе и простыми словами вкупе с ещё более простыми действиями поведать, что мне сейчас от него нужно?..

Конечно, хотелось бы совсем по-другому. Чтобы её, Госпожу, долго бы добивались, ухаживали, объяснялись в нежных чувствах. Чтобы эти самые нежные чувства, так их и растак, заставляли её саму трепетать. Чтобы вздрагивать, случайно коснувшись руки. Чтобы не спать ночами и видеть сладкие сны. Чтобы…

Ну, или вот так, как она. Забыться, наполнить свою пустоту. В её положении простая симпатия – это уже очень много.

Впрочем, всё равно ничего не будет. Она же не для этого позвала сюда этого симпатичного юношу…

– Как ты оказался в подмастерьях?

Витар развёл руками:

– Единственное свободное место, которое нашлось, госпожа.

– А у тебя имелся некромагический опыт? – Она сощурилась.

– Нет. – Он рассмеялся, откинул волосы назад. Хорош. Очень хорош. – Конечно нет, моя госпожа. Я ж не из империи Шепсут. На севере некромагия не в почёте. Её преподают в Корвусе, но чистую теорию, никакой практики. Так что я не в обиде, совсем наоборот – у господина Гаттара есть чему поучиться.

– Поистине, поистине… – протянула Ведьма, пристально разглядывая чародея. – Я, между прочим, справилась о твоих успехах.

«Ага, напрягся», – чуть злорадно подумала она.

– Главный некромастер Гаттар требователен, но справедлив, – осторожно проговорил Витар, очевидно, поняв, что продолжать фразу Ведьма пока не собирается. – Я надеюсь, он не слишком недоволен мною?

– Он-то? О нет, – рассмеялась Госпожа. – Ты делаешь успехи, говорил он.

И это было чистой правдой. Ворчливый и придирчивый Гаттар, у которого всякая вина была виновата, молодого подмастерья хвалил. Ну, как хвалил – называл «неумёхистым, но старательным», что в сравнении с его обычными «зомби препарированными» да «мумиями безголовыми» и впрямь являло собой изрядную похвалу.

– Только он сказал, что использовать тебя в некромастерских – всё равно что колоть орехи астролябией.

– Я понимаю, – понурился маг. – Конечно, мои способности, они совсем в других областях, и я… но я стараюсь, госпожа! Я очень стараюсь!

Это было правдой.

Северная Ведьма глядела через стол на собеседника и уже почти жалела, что позвала его сюда.

Она недолго думала, кого же из обитателей Твердыни отправить с её внезапным поручением. Требовался человек не слишком заметный, но умелый, не болтливый, надёжный, и когда распорядитель рассказал ей о старательности нового «четвёртого некромастера», по-простому – обычного подмастерья, она сразу поняла, кто это. Жаль, конечно, такой молодой, такой привлекательный мужчина… но чем только не пожертвуешь ради дела.

– Госпожа моя… но… что же мне было делать? Я просто искал службы…

– А почему ты не стал искать её где-то ещё? – вдруг спросила она.

– Я искал. Пытался найти что-то у нас, за проливом. Не слишком получилось, моя госпожа. Чародеи сидят в должности «градовых» десятки лет и места уступать не торопятся. Отправился в империю Корвус – они не задают вопросов, в легионных магах всегда недостача. Но там я чуть с тоски не помер – сидишь на Южной стене, пялишься в море джунглей, а там, простите, госпожа, голозадые дрегги скачут. Развлечения у них такие. Малоаппетитные, прямо скажем. И нападать не нападают, и в покое не оставляют.

– Зато там тепло. – Она сама не понимала, зачем его так расспрашивает, что ей до этого расходного материала. – Там тепло. Не бывает зимы. Круглый год – зелень и фрукты. Молодое вино. Красивые девушки…

– Поистине это так, госпожа. Ну, кроме девушек. Но скука убивает всё, поверьте. Поговорить не с кем. Легионеры копят жалованье. Надеются к отставке, когда выдают земельный надел, собрать достаточно, чтобы сразу прикупить рабов и заняться хозяйством на широкую ногу. Легионному магу там просто нечего делать.

И это тоже было правдой.

– А твоя семья?

– Моя семья… – вздохнул Витар. – Госпожа, вы, конечно, уже увидели, что я мало похожу на северянина, да и имперский для меня – родной. Некогда семейство Лаэда не поладило с императорами Константии, принуждено было бежать. Тогда нас звали, само собой, совсем иначе. Осели недалеко – у Нейдрингов. В роду всегда хватало сильных магов, но предки мои помешались на мщении, вместо того чтобы честно зарабатывать и жить. Всё чего-то мудрили, чего-то хитрили, связывались с мутными личностями – из султанатов, из Шепсута, искали что-то, какое-то «могучее оружие». Ну и доискались. Если не слыхали, моя госпожа, поинтересуйтесь, что за взрыв случился уж десять лет тому назад на окраине Яннаскаро, что на море Королей. Я уцелел чудом – был в отъезде. Не знаю, что там измыслили мои покойные родственнички, но взорвалось очень так неплохо. Полквартала снесло. Хоронить было нечего, на месте дома – ямища двадцать локтей в глубину. Ну и добрые обыватели славного града Яннаскаро, очень, очень всем этим недовольные. Постоял я там тихонечко, посмотрел, послушал да и пошёл куда глаза глядят, стараясь не привлекать излишнего внимания.

Госпожа выслушала его не перебивая. Она не собиралась его проверять, это уже никому не нужно.

Рассказывая, Витар в волнении поднялся. Ведьма поджала губы – не хотелось, чтобы он нависал бы над ней.

– Садись, я сказала. – В голосе её послышался металл. – И спасибо за повесть. Но – ближе к делу. Ты хорошо проявил себя, сударь мой четвёртый некромастер. И я, и Твердыня – все мы нуждаемся в таком усердном и способном маге. Я хотела вознаградить тебя, маг Витар Лаэда, должностью второго некромастера, чтобы ты смог бы сделать больше и взойти выше, но подумала, что гораздо лучшей наградой будет кое-что другое…

– Благодарю, моя госпожа! – Маг склонил голову.

– Ты умелый и знающий чародей. Твой щит тому порукой. Только вот с конструктами… Ты стараешься, но самостоятельно у тебя с ними пока что не ладится, верно?

– Не ладится, да, – признался Витар с досадой. – Но, моя госпожа, я буду трудиться ещё усерднее!

– Не надо, – рассмеялась Ведьма. – Здесь, в моём замке, нужны не только некроманты. Мне требуются разные маги, но все они должны быть добросовестны, тверды духом и преданы Твердыне как своей родине. Я переведу тебя сюда, в цитадель, Витар. Однако прямо сейчас тебе придётся немного поработать.

– Госпожа, я весь внимание.

– То-то же… – Ведьма встала, прошлась по кабинету, шурша юбками. – Иногда, мой дорогой Лаэда, дела застают нас врасплох. Точнее, сваливаются внезапно… примерно как пепел из жерла Рога, понимаешь меня? На завтра у нас назначен очередной обряд, а извержение оказалось настолько сильным, что путает все заклятия. Ты знаешь, что такое Большая Заклинательная фигура у подножия Рога, видел её. Так вот, даже она не спасает – потоки силы сбиты, не вливаются в линии, не заполняют, в общем, всё под угрозой срыва. И как назло, самые умелые мои маги в отъезде, а некромастера для такой волшбы не годятся, не те у них таланты. И вот мне донесли о тебе, какая удача!

– Но… это нужно сделать прямо сейчас, моя Госпожа? Не утром?..

– Увы, увы. – Ведьма покачала головой. – Проклятые звёзды. Ты разве не помнишь, как ориентирована большая фигура? На созвездия в противопозиции, на рассогласованность низких потоков, в общем, идеальная фигура для работы днём. Нам же требуется корректировка… – она закусила губу, на миг задумалась, – всё верно, ночная, когда основные звёзды в пропозиции и потоки максимально связаны. Времени у нас – ещё три часа, потом делать что-то нет смысла. Ты успеешь.

– Да, моя госпожа. – Ишь, спокоен, голову склонил с достоинством… – Благоугодно ли будет моей госпоже уточнить, что же именно я должен сделать?

– Благоугодно, не сомневайся. Требуется наложить на большую фигуру ещё одну. Со сдвигом, чтобы они не пересекались, потому что она нам будет нужна только во второй части обряда. Сумеешь это сделать?

– Ну… конечно сумею, фигуру наложить любой подмастерье сможет. – Маг Витар явно чуял подвох. Неглупый мальчик, жаль, жаль его…

– Ты верно думаешь, что тут что-то не так. – Ведьма ткнула Витара в грудь указательным пальцем. – Да-да, если б всё было так просто, я бы кликнула любого слугу в замке. Но здесь требуются знания и большая практика, а она, судя по всему, у тебя имеется. Фигура нужна подробная, со сдвигом, сопряжённая в основных линиях с большой и, главное, такая, чтоб продержалась бы рядом с Рогом хотя бы сутки. То есть работать с силой придётся достаточно глубоко и не уходить, не проверив. Теперь понятно?

Маг кивнул, настороженность в глазах если и не исчезла совсем, то весьма уменьшилась.

– Поедешь прямо сейчас. Ниса проведёт тебя на кухню и в конюшню, поешь и двигай, не мешкая. Здесь, – она протянула магу небольшой деревянный ларчик, – все указания и необходимые амулеты и ингредиенты. Возвращайся не в мастерские, а прямо сюда – отоспись и приходи, будешь работать непосредственно со мной. Мне нужны такие люди, как ты.

– Благодарю щедрую госпожу. – Маг вскочил и принялся усердно отвешивать поклоны, – я буду стараться! Я не подведу! Я оправдаю!

– Вот и славно. Я рассчитываю на тебя… второй замковый маг. Считай, ты уже повышен, и не подведи меня. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто меня подводит, тебе же рассказывали, верно? Или даже показывали. Да?.. Ну всё, поторопись. Ниса!..

* * *

Этой ночью Ведьме так и не пришлось прилечь, потому к утру голова у неё гудела, словно там обосновался целый пчелиный рой; зато тело казалось невесомым, но мысли о том, что кульминация её плана совсем близка, придавали сил. Ничего, если всё пойдёт, как рассчитано, то сегодня вечером она отоспится – сколько захочет. И никто, никто не будет ей мешать.

Стихии же, как обычно, выглядели юными, свежими и полными бестолковой энергии.

«Стая попугаев», – презрительно подумала Ведьма, наблюдая, как они рассаживаются по портшезам и паланкинам. Когда-то давно ей случилось побывать на южных рубежах Корвуса, и она помнила стайки ярких птиц, испускавших с вершин деревьев пронзительные крики.

На этот раз процессия вышла куда скромнее, хотя к Рогу отправились все до одного Гостя; с ними были лишь конструкты, тащившие паланкины, горный тролль с клеткой – там в ожидании своей участи скрючились «ключи» к вратам Тёмного – да пара прислужников.

Рог Огненного Зверя за ночь изменил окрестности до неузнаваемости. Чёрный камень склонов и пустыни сделался серым от пепла, в воздухе висела мелкая, едкая пыль, солнце едва проглядывало сквозь помутневший воздух и тучи, окутавшие главную вершину Рога. Подземный гул ни на секунду не умолкал. До чего ж полезная вещь конструкты, невольно подумалось Ведьме, живые-то слуги замотались шарфами и платками и то – вон как кашляют, а мёртвым хоть бы что.

Однако большая заклинательная фигура была загодя расчищена, основные кристаллы и ингредиенты расставлены и разложены, и оставалось только повторить вчерашний обряд входа, невзирая на пепел и гнев Рога. Маг Витар, надеялась Госпожа, исполнил порученное как должно – по крайней мере, в мастерских его больше не видели, а конструкт, в чью задачу входило довезти мага до заклинательной фигуры и проследить, чтобы оный маг исполнил порученное, – конструкт вернулся целый и невредимый, вроде как выполнив приказ.

Стихии как ни в чём не бывало разошлись по своим местам, лишь Владычица Молний и Хозяйка Радуг (они вызвались сами) отправились к центру фигуры вслед за Госпожой. Ведьма ощущала тонкое, едва заметное заклятие, опутавшее Гостей подобно липкой паутинной нити: если не приглядываться, то и не заметишь. На кого-то из них «налипло» больше, на кого-то меньше, но это большой роли не играло – да, маленькая сидха не зря отдала жизнь, поистине не зря! Идея этого тончайшего и изощрённого заклятия пришла Ведьме в голову давным-давно, но она долго не могла придумать для него подходящую форму, экспериментировала на пленниках, даже на магах-добровольцах, пока не добилась успеха. Ещё одно подтверждение старой истины, когда-то принятой Ведьмой за жизненное правило: в конечном итоге побеждает не самый умный, самый хитрый и даже самый сильный; побеждает всегда самый терпеливый и упорный. Маги в Корвусе, в своей заносчивости, об этом забыли, но Северная Ведьма – нет.

Конечно, нет ничего полностью надёжного; Стихии могли заметить заклятие, могли его уничтожить, могли даже отплатить Госпоже чем-то подобным – эти существа, созданные из магии, странная её одушевлённая форма, на удивление легко распутывали любые чары. Однако именно поэтому Ведьма была уверена, что ничего подобного не случится – Стихии, такие могущественные, такие невероятные, обращали слишком мало внимания на чувства; им было всё равно, что переживают существа рядом с ними, из чего состоит их жизнь, они и друг к другу были довольно-таки равнодушны. Поэтому они никогда бы не додумались, куда именно надо смотреть, чтобы заметить наложенные Госпожой Севера чары.

Проверять, на месте ли установленная магом ловушка, Ведьма не стала – побоялась спугнуть Стихий. Всё же они, хоть и беспечны, как детишки в песочнице, следили за ней; порой Ведьма замечала странные, короткоживущие заклятия, следовавшие за ней повсюду. Какие-то она уничтожала, каким-то дозволяла прицепиться к себе – исключительно ради успокоения любезных гостей; очень полезно, когда противник считает тебя глупее, чем ты есть. Но даже если маг ошибся в фигуре, даже если он вообще её не поставил – Госпожа придумает, что делать; у неё был запасной план и на этот случай, хотя, конечно, было бы лучше обойтись без него.

Всё решится сейчас, сегодня, в эти минуты! Ей следовало бы волноваться, но она почему-то уже ощущала себя победительницей – и это был хороший знак.

Пленники, вытащенные троллем из клетки, даже и не шибко сопротивлялись, все трое, словно заранее смирившись со своей участью; кровь хлынула из-под ножа на тотчас разгоревшуюся фигуру, засветилась пришедшая в движение сила, раскрылись тёмные врата-воронка. На сей раз никакого подношения Тёмному не взяли, по крайней мере Ведьма не видела у Стихий ничего похожего. Уговор был такой: Ведьма проводит Гостей в обиталище Дракона, а там они попытаются договориться с ним сами; наверняка сюрпризы они припасли, и не один, но Ведьма надеялась, что её план сработает в любом, даже самом неблагоприятном случае.

Ведь важнее всего, чей ход в игре будет последним.

Вот и врата; знакомое чувство падения и удушья во тьме, знакомое замедление перед выходом, словно ты муха в янтарной смоле, засасывающей, сдавливающей, лишающей магии – самый тяжёлый отрезок пути, но держались обе Стихии на удивление достойно. Ведьма напряжённо вслушивалась и вчувствовалась в другое – тонкую паутинку заклятия, намертво прилипшую к обеим её спутницам и тянувшуюся ввысь, к оставшимся на поверхности. Стоило только коснуться врат, как паутинка напряглась и задёргалась – ну точь-в-точь как обычная паутина, когда в неё попадает муха, и сигнальная нить спешит оповестить паука. Ведьма не сдержалась и ухмыльнулась – ну-ну, поглядим, кто у нас и как задёргается в этих тенётах… а ей самой не следует отходить от врат слишком далеко.

Устье выплюнуло их – прямо в пылающий океан силы. Они парили в узкой щели меж каменным сводом темницы и бесконечным морем огня. Стихии тут же утратили человеческий облик, обратившись одна – в клубок спутанных молний, другая – в облако радужных искр; Ведьму же спасла быстрота реакции. Ещё мгновение, и никакой щит бы не помог, поджарилась бы на радость Гостям…

Но Дракон, конечно, разбушевался не на шутку. Чтобы почти затопить своё обиталище, высвободив то, что спрессованным золотом пылало в глубинах его темницы? Всю слежавшуюся, сжатую, взрывную силу? Все сокрытые до поры запасы?..

Но вот он почуял их, и уровень огненного моря стал медленно опускаться.

– Вам пора. – Ведьма светски улыбнулась. – А я, пожалуй, подожду здесь. Как-то, знаете, не хочу с ним больше встречаться, – и она дотронулась до шрама, перечеркнувшего лицо.

Стихии не ответили. Они медленно поплыли куда-то в глубь огненной пещеры, бок о бок, как два кораблика на волнах. Далеко, впрочем, не отплыли – перед ними вздыбилось огненное цунами, настоящий вал жгучей первородной магии, из которого вылепился чудовищных размеров мускулистый торс, увенчанный уродливой башкой с бычьими рогами. Заполненные дымным пламенем глаза в ярости уставились на пришлецов.

– Как посмели вы явиться ко мне после того, что сотворили?

Взмах огненной ручищи, пальцы заканчиваются когтями – языками оранжевого пламени; однако Стихии не уклонились и не бежали – ручища прошла сквозь них, не причинив видимого вреда.

– У тебя есть кое-что, что принадлежит нам. – Голос Владычицы Молний рассыпался под сводами пригоршней железных шариков. – А у нас есть кое-что, что нужно тебе. Мы пришли предложить обмен.

– И что же мне, по-вашему, нужно?!.

– Твоя свобода. Мы ведь уже предлагали её тебе.

Тёмный взревел ещё пуще, гнев выплёскивался из него, словно огонь из жерла Рога.

– Лжецы! Гнусные предатели!..

Огненное море стало стремительно подниматься. Ведьма теснее вжалась в спасительное устье. Чары, ажурные, почти невесомые – какие только и возможны были здесь и сейчас, – оплетали магический щит, усиливали, отводили в стороны бушующие снаружи потоки призрачного огня. Стало трудновато дышать – но это не великая плата за защиту. Сейчас здесь будет очень жарко…

Огонь захлёстывал пещеру целиком, скрыв и Тёмного, и Стихий. Госпожа приготовилась ждать – её задача сейчас оказаться вовремя в нужном месте, а всё остальное любезные партнёры сделают сами. Великий Тёмный сейчас выплеснет гнев, немного остынет, а вот что будет потом… Сработает ли заклятие, наложенное на Гостей, и каким образом – от этого зависело, что Ведьма будет делать дальше. Она не сомневалась, что Стихии явятся сюда, что не выдержат – и всё же, всё же…

Меж тем ярость Дракона стала утихать, магия успокаивалась, среди мятущегося огня вновь воздвиглись циклопическая фигура Древнего бога и два казавшихся такими маленькими пятнышка перед ней: радужное и молнийное.

И тут врата задрожали. Ага! Есть! Сработало!..

Заклятие-паутинка, с виду тонкое, почти незаметное, – сработало!

Когда двое из них надолго скрылись из виду, остальные должны были впасть в беспокойство.

Им должно было показаться, что или с ушедшими случилось что-то плохое (во что Ведьма, честно признаться, не очень верила), или скорее что эти двое сумели их обмануть, сумели каким-нибудь образом заполучить всю силу Тёмного, а они – они остались снаружи, и их вряд ли позовут присоединиться.

Как уж они взломали врата, обошлись ли без магии крови или Ведьма не зря прихватила из Замка пару слуг – это она ещё узнает, а пока…

Она ослабила мешавший приблизиться к устью щит до предела терпимости (жар обжёг шею, лицо, заставил закашляться), потянулась к вратам, и заклятие-замок впустило её, на редкость хитроумное, невесть кем поставленное заклятие, распутать которое у Госпожи так не вышло, только общий принцип понять. Оно пропускало кого бы то ни было только в одну сторону, внутрь, – а наружу из подземной темницы могли выбраться лишь немагические, слабые существа вроде людей. Такие, как она сама.

Но устье не втянуло её как обычно; навстречу ей из темноты со сдавленными криками посыпались прочие Гости, все до единого; посыпались, тут же теряя человеческое обличье и представая в своём истинном: облачка пара, водяных бликов, многоцветные вихри и даже кусок скалы с вкраплениями самоцветов. Огненное море лизало им бока, а они крутились, растерянные, разозлённые, жаждущие справедливой делёжки. По крайней мере, Ведьма на это надеялась.

– Там! – крикнула она, указывая на громадную фигуру Великого Тёмного. – Они там! Скорее!

Никто не стал уточнять, почему скорее и отчего Ведьма здесь – как видно, и впрямь растерялись. Одни за другим Гости возникали вокруг Древнего бога, а тот, поняв, что всё идёт как задумано, торжествующе взревел.

Ловушка захлопнулась. Теперь Стихиям, как бы они ни старались, отсюда не выбраться. Всё сложилось так, как задумали Ведьма с Драконом. Сейчас – да, но дальше игра пойдёт уже только по её правилам.

Можно было немного расслабиться и поздравить себя с тем, что начало хитроумного плана исполнилось так, как нужно.

А вот дальше… Дальше могло быть по-разному. Стихии не любители открытых противостояний, это Госпожа уже поняла, однако сейчас другого выхода у них не было. Они вынуждены были вступить с Тёмным в открытый бой, вступить на невыгодных для себя условиях и на его территории – и весьма велика вероятность, что они его проиграют; здесь Дракон полновластный хозяин, здесь море сырой силы, меняющей любые заклятия, обращающей их в огненный хаос, – тяжело сражаться даже таким могучим сущностям, как Стихии. Но они могли замкнуться в защите, отгородиться непроницаемой скорлупой собственной магии и не принять бой. Плохое решение: пребывать многие века в заточении, в защитном коконе, подтачиваемом снаружи огненным морем сырой магии, рискуя при выходе быть либо сожжённым этим пламенем, либо сожранным Древним. Пребывать до тех пор, пока не погибнет мир Араллор либо пока кокон не дрогнет под натиском хозяина подземной каверны.

Впрочем, Стихии могли и одолеть Тёмного Дракона. Маловероятно, но могли – всё же они вовсе не беззащитны. Что делать в этом случае, догадаться несложно: просто сбежать на поверхность, а потом можно до бесконечности кормить их обещаниями выпустить… когда-нибудь. Если будут хорошо себя вести. Как и в том случае, если Гости, паче чаяния, договорятся с Великим Тёмным и не станут сражаться…

Однако чтобы понять, как действовать дальше, Ведьма должна была увидеть, чем закончится противостояние.

Ждать пришлось недолго.

О чём они говорили, Великий Тёмный и её Гости, и говорили ли вообще – она так и не поняла. Только вдруг огненное море стремительно утекло вниз, почти пропало, оставив лишь сияние далеко внизу; сырая магия схлынула, её место заняла обычная, структурированная, удобоваримая сила – точно такая же, как где-нибудь на широте империи Корвус. Словно бы Великий Тёмный и Стихии договорились провести дуэль на равных основаниях – и пусть великие боги, что управляют всем Упорядоченным, решат, кому выйти победителем. Каверна превратилась в тёмное и гулкое, неоглядное пространство, в сердце которого бушевал магический шторм.

Громадные силы сошлись в бою. Багровое пламя пронизывали сиреневые молнии, синие брызги разлетались во взбухающих на глазах облаках, бешеный ураган рвал пламя в клочья, но оно разгоралось снова; заклятия сталкивались с заклятиями, убийственная магия жгла воплотившееся, но из хаоса вновь возникало нечто, чтобы через миг разлететься на мелкие осколки. Багровый свет на миг опоясала круговая радуга – переливающаяся, радостная, – и тут же её рассёк пламенный клинок, взявшийся из ниоткуда; тьма сгущалась, накрывая огонь сумрачным крылом, но так и не могла до конца сгуститься, тёмные крылья тщились сойтись, сомкнуться – но были отброшены лучом, багряно-золотым, как первый луч осеннего утра; горы воздвигались в пустоте, камни нарастали на глазах, обретая форму не то крепостных башен, не то городских стен, стремясь заключить бушующее пламя Древнего в непроницаемую скорлупу, но огненный удар раскалял и рушил камни, и все скалы, все поддерживавшие их водопады, радуги и ручьи разбивались вдребезги, бесследно растворяясь в пространстве. Хлестали водяные бичи и воздушные лезвия, проносились каменные шары огромных размеров, вспыхивал и гас ослепительный, холодный звёздный огонь. Можно было бы подумать, что здесь бушует миг творения, что сущее сталкивается с первородным хаосом, что таким могло бы быть начало самого Упорядоченного, но Ведьма, заворожённая битвой, понимала – нет, это лишь сходство.

С богом, пусть и не самым могущественным во вселенной, но с богом, бились иные сущности, те, которые не были богами – но могли бы ими стать. Эта мысль вдруг поразила Северную Ведьму до глубины души. Конечно, она тоже об этом задумывалась, плох тот маг, что не стремится к высшей ступени, к высшей цели – божественности, но впервые этот путь обозначился перед ней так ясно.

Да, Стихии не люди, им проще: но кто сказал, что и люди не могут достичь того же самого?! При определённых навыках и талантах – вполне могут, призналась она себе. Но всё же божественность – не просто сила и власть. Это… это…

Северная Ведьма глядела, как рушатся в пропасть, исчезая на полпути, обломки скал, водопады и вихри, как рассеиваются облака и угасают миниатюрные светила, и понимала – вот оно, вот так надо управляться с силой. Стать ею. Не пользоваться тем, что дано, подобно тому, как олень пьёт воду из лесного источника, а самой сделаться и оленем, и источником, и всем лесом. Очень, очень заманчивая перспектива…

Ведьма перевела дух, прилепившись к запертому устью. Стены каверны вздрагивали, осколки заклятий то и дело откалывали от сводов куски – а вот снаружи, наверное, всё затихло; сырая, огненная магия, веками пылавшая здесь, ушла, а что осталось – преобразовывалось в заклятия, не выплёскиваясь наружу. Рог должен был уснуть, выдыхая лишь тонкую струйку дыма. Долгожданное затишье, но это затишье перед бурей – и перед какой бурей!..

Пожалуй, изначальный план требует корректировки, признала Ведьма. Но это не срочно, это терпит, суета по дороге к божественности лишняя. А сейчас ей нужен победитель. Хороший поединок, как известно, долго не длится – а здесь и бойцы были лучшие, и ставка – не на красочность, а на жизнь.

Багряный огонь, неистово отбивавшийся, заметно приугас; Стихии атаковали беспрерывно, град каменных шаров сменялся потоками воды и облаками пара, молнийные зигзаги били из мгновенно сгущавшихся чёрных туч. Ведьма сжала кулаки – Великий Тёмный отступал. Он медленно погружался на дно каверны, словно раненый кракен, преследуемый стаей акул-мегалодонов. Кажется, вот и победители определились – однако что-то мешало Ведьме скользнуть в устье выхода, чтобы вовремя занять ту позицию, которая позволит ей победить в этом бою, победить, не сражаясь. Она медлила – словно не верила в происходящее, словно не досмотрела драму до конца.

Стихии не прекращали атаковать, изматывая противника, не давая ему возможности ответить; да он уже и не пытался, он падал ниже и ниже, и вот уже из пламенного, клубящегося облака сделался чёрным длинным драконом, безвольно обмякшим в пустоте. Ведьма изо всех сил боролась с искушением покинуть свой пост и спуститься пониже, чтобы разглядеть, что там происходит, боролась – и всё же не удержалась.

Скользнула следом, сотворив для себя парящий каменный козырёк, раз уж сила повиновалась, – так было легче удержаться и защититься от жара. Тёмный падал, и падение это могло длиться очень долго – где дно каверны, не знал никто, кроме него… а ведь он в силах исказить пространство настолько, что падение может занять годы, внезапно подумала Госпожа. Тёмный Дракон здесь отчасти властен даже над самой сущностью мира.

И только она об этом подумала, как знакомый голос прошептал ей на ухо:

– А теперь пойдём, чародейка.

Ведьма замерла, скосив глаза – рядом никого, только воздух странно дрожит, как над костром.

– Веди, – нетерпеливо шепнул невидимый Дракон. – Да поскорее, пока они не поняли.

Острые когти осторожно сомкнулись на её предплечье и коснулись горла.

Госпожа Севера едва не застонала. Любопытство всё-таки худший порок! Надо было сидеть возле устья, в безопасности, где магия едва шевелится, – нет, захотелось увидеть сражение великих сил своими глазами! Вот и увидела, жабья сыть! Что делать-то теперь?..

Однако Ведьма не была бы Ведьмой, если бы показала свою растерянность.

– Следуй за мной, мой господин.

Что ж, план этого не предусматривал, но чем хорош настоящий, многослойный план – его можно менять на ходу.

Каменный козырёк вознёсся к сводам каверны, туда, где в неглубокой нише пряталось устье врат.

– Как ты пройдёшь наружу, мой господин? Врата не выпустят тебя.

– Так же как проходили они вместе с тобой, – хрипло рассмеялся Дракон. – Те глупцы, что думают, будто сейчас убивают меня. Обнимешь меня покрепче – мы и выйдем.

Ведьма хотела было возразить, но ей вдруг пришла в голову другая идея. А что… можно попробовать. Конечно, получится чистой воды импровизация, но разве есть сейчас другой путь к намеченной ею цели?

– Врата нужно подготовить, мой господин. Они пропустят меня, но не тебя. Я должна открыть их снаружи…

– Нет, чародейка. – Невидимый узкий язык пощекотал её изуродованную щёку, и Ведьма вздрогнула. – Я таким сказкам не верю. Просто обними меня крепко, как ты умеешь. Вот увидишь, всё получится.

Когти слегка укололи предплечье – дескать, не думай дёргаться. Да не думаю я, не думаю!..

– Но… мой господин… Тогда не гневайся, если ничего не выйдет.

– Всё выйдет, чародейка.

Устье врат уже нависало над головой, его странная магия пробегала по шее и спине быстрым холодком.

Как Дракон хочет выбраться, как? Гостям удалось проникнуть сюда лишь потому, что врата за всё время значительно расширили – насколько это было вообще возможно, и ещё потому, что Гости всё ж таки переносили почти полное отсутствие магии. С трудом, но переносили.

Но Дракон, с его силами, с его огненной сущностью, какую не загасить?..

– Хорошо, мой господин… – Ведьма облизнула пересохшие губы. – Давай я обниму тебя, как желаешь.

Он скользнул в её объятия – горячий, сильный, и впрямь как прежде, когда она приходила, чтобы дарить ему свою любовь… и кое-что получать взамен. Она обхватила его, прижалась, и через миг он вошёл в неё – грубо, стремительно, больно. И толкнул к вратам.

– А-ах!..

Устье раскрылось, пропуская сплетшихся любовников. Ведьма едва не кричала в голос – Великий Тёмный вершил над ней настоящее насилие, он сжимал её, не позволяя вывернуться, острия когтей вонзились в кожу; ей только и оставалось, что принимать его, хотя каждое его движение, казалось, разрывало её изнутри. Он становился с нею единым целым – врубался в неё, врастал в неё, проникал и присваивал её себе. Она не могла сопротивляться.

Врата содрогнулись. Никогда ещё в них не входила подобная сила – за исключением, может быть, того мига, когда неведомые сущности пленили Дракона. Впрочем, существовали ли тогда эти врата – или, может, были созданы позже?

Дракон всё глубже проникал в неё, казалось – он выжигал её изнутри, втягивался, прятал силу туда, где ловушка не сможет её различить. Ведьма уже кричала, билась, судороги прошили тело – такой боли она никогда ещё не испытывала; рассудок почти помутился.

Ловушка мягко сжала их, гася магию. Дракон притих, только рычание вырывалось из горла, – притих, но не остановился, и с каждым его движением Ведьма отступала всё дальше и дальше в смертную тьму.

Ну нет, я не сдамся!.. Последним усилием воли она всё-таки сумела поставить барьер – самый простой ментальный щит, ничего другого в этом лишённом силы месте она бы и не смогла.

И Дракон остановился. Он не мог пробить щита, не мог выжечь её полностью, занять её тело, словно пустой кувшин.

И они оба зависли в темноте и тишине, сплетясь не то в акте любви, не то в смертельной схватке, застыли, задыхаясь, – как рождающийся ребёнок порой застревает в роженице, погибая сам и убивая мать.

Ведьма приходила в себя; надо накопить силы, совсем-совсем немного сил – и ударить его, пока он слаб, выбить, выкинуть вон! Она застонала, сжав зубы.

Дракон умолк. И вдруг снова начал двигаться, причиняя ей боль – но уже не чтобы убить, нет; он разгонял почти отсутствующую здесь силу – то, что мог собрать и извлечь из самого себя.

Рывок, ещё рывок, ещё… с каждым движением они поднимались всё выше и выше, протискиваясь сквозь давящую темноту. Но и она не выдерживала напора – тьма истончалась, в ней откуда-то появились багрово-золотые искорки неоформленной силы.

«Что ты делаешь! – завопила Ведьма, не понимая сама, голосом или мыслеречью. – Всё же сейчас рухнет!»

И перед глазами ясно встала картина Араллора, гибнущего в потоках изливающегося из глубин магического пламени: рушащиеся горы, закипающие моря, люди, ищущие спасения под кровом храмов или у магов – тщетно, мир раскалывается, горит сам воздух. Солнце закатывается в тучи пепла, чтобы больше никогда не взойти…

«Лучше погибнуть вместе со всем миром, чем в этой ловушке» – был ответ.

И они двигались – понемногу, по чуть-чуть, всё выше и выше, всё ближе к свободе.

В какой-то миг Ведьма почти перестала ощущать боль – но не успела этому обрадоваться, как врата не выдержали.

Огнистые змейки прочертили темноту; поток силы, холодной и чистой силы Араллора, проник сверху, мгновенно заполнил узкую горловину врат – и они разлетелись в мелкие осколки. Сила ударила со всех сторон – такой невероятный шторм, что, если б не Тёмный, Ведьма бы сгорела в один миг. Мир содрогнулся на своих корнях.

Но прежде Дракон рванулся – таща сцепившуюся с ним Ведьму, – и они успели выскочить в устье на другой стороне.

И выход он запечатал заклятием – мгновенным, мощным, неснимаемым.

«Надо будет разобраться потом», – мелькнуло у Ведьмы, пока, увлекаемая Драконом и потоком силы, она мчалась вверх. Вверх, вверх, к жизни, к спасению!

Но при этом какая-то её часть сохранила холодный, ясный рассудок. Он отмечал, что сила Тёмного, невероятная, сокрушительная сила, каким-то образом разделилась между ними, преобразилась в момент соития – и врата пропустили их. Дракон сделался видим – уже не Дракон, не быкоглавый монстр, рыцарь в непроницаемо-чёрных доспехах, покрытых шипами и острыми выступами.

Это было невозможно, невероятно – но врата пропустили их! И теперь выталкивали наружу в стремительном потоке силы.

Но Великий Тёмный так и не отпускал её.

«Ну ничего… Ты мне за всё заплатишь, – думала Ведьма, закусывая губу, чтобы не потерять сознания. – Вот прямо сейчас… за всё… и заплатишь…»

Тёмный, вероятно, всё-таки тоже был сбит с толку и пропустил миг, когда мир раскрылся перед ними. Врат больше не существовало. Великий Тёмный вырвался из вековечного плена.

Они повалились на пепел, смешанный со снегом, в середину Большой заклинательной фигуры. Облако пыли взлетело, окутав их мягкой дымкой: откуда здесь столько пепла?!

Покатились по земле, по-прежнему крепко сплетённые, не разжимающие объятий, и Ведьма, улучив момент, оказавшись сверху, вдруг всем телом прижала Тёмного к камню. Они лежали в центре Большой фигуры, и довольно было лишь одного слова, чтобы вызвать к жизни фигуру другую, скрытую, поставленную магом Витаром Лаэда только этой ночью.

Линии тут же засветились, стремительно поползли, словно живые, оплетая Тёмного бело-голубыми и багряными змеями. Он попытался вырваться, попытался ткнуть в Ведьму острым навершием закованного в броню пальца – и опоздал. Здесь, в мире, на свободе, он уже не мог менять форму, когда хотел, и не мог манипулировать силой мгновенно.

Ведьма вскочила, оправляя юбки. От души плюнула на чёрный доспех.

– Ты, демоново отродье, ты мне за всё заплатишь! Я из тебя ещё чучело сделаю! Набью соломой и выставлю в замке, на потеху слугам!

Великий Тёмный простёрся неподвижно, спелёнутый разноцветными сияющими путами. Ай да Витар, ай да мастер… изумительно выстроил фигуру, даже, кажется, прибавил что-то от себя. Жалко его! Но ведь спас, спас свою госпожу в последнее мгновение!

Чёрное забрало с глухим стуком откинулось. Под ним было лицо: обычное человеческое лицо, только такое же непроницаемо-чёрное, словно вытесанное из угля. Губы шевельнулись:

– Может, и сделаешь. А может, и нет.

И багряное магическое вервие, туго стянувшее грудь Древнего бога, с оглушительным треском лопнуло.

Глава 11

Утро наступило внезапно – так внезапно, что Веспа едва не свалился с жёсткого и узкого ложа, на котором спал в отведённой ему комнатушке.

Во сне ему казалось, что он барахтается в бурных волнах Согдийского пролива, прямо напротив Пяти Башен на Скаламирре. Место, надо сказать, было опасное – изрезанное подводными скалами дно, стремительное и холодное течение; корабли обычно обходили Пять Башен и Звёздный остров, крошечный клочок суши с обсерваторией, далеко южнее, так, что лишь на горизонте виднелись светлые точки парусов. А теперь Квинта каким-то образом закинуло в море между берегом и обсерваторией. Совсем недалеко, но…

Он неплохо плавал, однако сейчас волны, как нарочно, плескали в лицо, не давали ему как следует вздохнуть; течение тащило прочь от берега, к скалам Звёздного островка, где прибой взмётывался пышными султанами до самых вершин обсерватории, где его неминуемо бы разбило о камни. Квинт выбивался из сил, отплёвывался, пытался нырнуть – бесполезно, море оказывалось сильнее. Он уже готов был сдаться, но вдруг нащупал под собой странную опору. Какой-то морской зверь – дельфин? ледяной кит? – подставил ему мощную чёрную спину. Квинт благодарно ухватился за острый плавник размером с дверное полотно, и зверь начал подниматься. Вода с шумом стекала с покрытой мелкими чешуйками кожи – Веспа видел её так же ясно, как наяву – открылось дыхало, извергнувшее водяные брызги вперемешку с тёплым, пахнущим рыбой воздухом. Квиту случалось слышать байки о том, как морские звери помогают тонущим, и он подумал, что кит сейчас подплывёт поближе к Пяти Башням, откуда уже легко добраться до берега, но нет – покрытая чёрной шкурой спина поднималась всё выше и выше.

Квинт уже с ужасом вцепился в плавник, оказавшийся лишь одним из многих громадных плавников; дыхала фыркали и впереди, и сзади; это был не ледяной кит, не морской грифон и, уж конечно, не дельфин – это был самый настоящий левиафан, древнее мифическое существо размером превыше иных островов, и этот самый левиафан каким-то образом поместился в крошечном проливе.

Впрочем, нет. С вышины выгнутой горбом спины Квинт видел, как громадный зверь, поднимаясь, взламывает берега; вот сдвинулся и обрушился в море Звёздный остров, белый купол обсерватории просел и исчез в волнах; вот рухнули, сминаемые раздвигающимися скалами, Пять Башен, и воды взбурлили в новосотворённом заливе; вот наконец рассыпался сам Скаламирр. А чудовище росло и росло, расширяя боками уже берега Корвуса и Заморья. Кипело Межпроливье, разливалось море Арморики, мир затрясся, не в силах вынести эдакую тяжесть. И когда казалось, что и сам Араллор сейчас рассыплется, ударил набатный колокол – знакомый Квинту Фабию колокол Капитула, созывавший магов на совет. Только сейчас он бил и бил, размеренно, непрестанно, словно звал на последнюю битву.

Впереди всклубилась туча, засверкали молнии, на глазах в прозрачном воздухе возникла исполинская воронка торнадо, и на левиафана обрушился шторм, которого никогда не знал этот мир.

Квинт заорал, пытаясь спастись от ветра, вцепился в плавник руками и ногами – куда там! Ветер ударил его словно таран, оторвал, швырнул в полную дождя и молний бездну, дыхание пресеклось…

– Сожри меня мантида. – Маг вытер обильно проступивший пот. В голове всё ещё шумело после удара, сердце колотилось как бешеное. – Приснится же такое…

В окошко под потолком весело светило солнце. Неужто Тилл, бездельник, не разбудил его вовремя? Будет ему за это вольная, ох, будет…

Но колокол Капитула и впрямь ударил, призывая магов.

– Сожри меня… ох!..

Его окатило горячей волной, словно он попал под выброс сырой магии или под чужое, плохо сформированное заклятие, когда сила расточается и бьёт куда ни попадя.

Сила? Откуда здесь столько силы? И кто бы вдруг начал ею лупить по резиденции Совы?..

Магия, внезапно ударившая его, так же внезапно схлынула. Веспа бросился к двери, даже не одевшись.

Тилл бежал к нему по коридору, лицо перекошено, волосы в беспорядке.

– Господин, господин, не гневайтесь, господин!.. Тут такое!..

– Я уже понял, что «тут такое», – буркнул Квинт. – Говори внятно!

– Шторм, – выдохнул раб. – Шторм силы, господин. Вначале был удар, а потом… вот, поглядите…

Он указал в окно. В ясном утреннем небе, среди лёгких облачков, переливались, сплетаясь и расплетаясь, призрачно-зелёные змеи магического сияния – обычное дело на Дальнем Севере и Юге, но не здесь! А ещё в резиденции, где обычно стояла сонная тишина, слышались возбуждённые голоса и хлопанье дверей, чьи-то указания и торопливый стук подошв по ступенькам – кажется, высокоучёные коллеги таки вспомнили про Астрономус, башню для звёздных измерений, и сейчас спешно снимали показания со сдвинувшихся потоков.

И что тогда он, Веспа, делает здесь?!

– Тилл… – начал было Квинт и умолк. Бранить раба за небрежение не следовало – судя по солнцу, заседания в Капитуле должны были начаться ещё нескоро, однако внезапный шторм всё изменил. Капитул срочно созывал всех магов.

Следовало навестить коллег в Астрономусе и бежать туда.

* * *

К тому моменту, когда цезарь прибыл на собрание, буря почти утихла. Квинт едва успел его опередить, пришлось как следует побегать – зато у него под мышкой был зажат свиток, наскоро составленный в Астрономусе. Конечно, измерения и подсчёты примерные, всё это ещё нуждается в уточнении, однако они вполне позволяли оценить катастрофу. Магистральные потоки сдвинулись; ненамного – однако же достаточно, чтобы повлиять на работу заклятий на всём Араллоре.

А центр возмущений находился на Севере.

Что-то случилось там, где в своей твердыне строила планы Северная Ведьма, что-то настолько из ряда вон выходящее, что сдвинуло все основные потоки магии.

Что-то… похожее на казус Элмириуса.

При мысли об этом Веспа аж похолодел. Когда такое вот складывается одно к одному – это не может быть случайностью. Пойманный конструкт. Кор Двейн, отправивший на Север «разведывательную экспедицию». Лар Теренций, спешно собирающий все сведения касательно гибели Элмириуса. Тайное, хоть на самом деле и не такое уж тайное, общество магов, препарировавших вчера конструкт.

Всё это были звенья одной цепи, но связать их Веспа пока не мог.

Император махнул рукой, прерывая славословия auctor’а:

– Достаточно. Благодарю, уважаемый Сивилл. Великий Капитул, многодостойные чародеи! Ордена и свободные маги! Мы были принуждены собрать вас всех раньше по причине, вам очевидной. – Скрипучий голос цезаря далеко разносился по притихшему залу. – Потому прежде установленной на сегодня повестки я, император, ваш доминус и защитник всех жителей Корвуса, желаю услышать ваш голос. Что случилось сегодня утром? Ордена, я слушаю вас. Ворон?.. Весы? Щит?

Поднялся памятный Веспе по первым прениям Ливий Астурций, один из первых Воронов. Почему-то высокопоставленные Вороны не все сегодня здесь, не было Каэссениуса Маррона, слывшего одним из тех тайных людей, кто держит в своих руках внешние дела империи. А был ли он третьего дня? Веспа не мог вспомнить.

– Величайший Август доминус. – Астурций с достоинством поклонился, прижав ладони к груди. – Высокоучёные коллеги. Дозвольте начать, хоть я и не много могу сказать. Утром над Константией бушевал магический шторм, подобного которому мы не видели уже давно. Сравнить с ним можно, гм… если память мне не изменяет, гибель города Элмириуса триста лет назад и особенно мощные выбросы силы из областей Сердца Пламени, примерно раз в столетие… впрочем, они всё равно слабее, влияют лишь на прилежащие земли Шепсута. Причины шторма нам покуда неизвестны, однако все измерения, какие мы успели произвести, однозначно указывают на Север, в области, занятые так называемой Северной Ведьмой. – Он откашлялся, словно дальше ему было неловко продолжать.

– То есть источник этих возмущений – Ледяная Твердыня? – медленно спросил император.

– Мы, гхм… не можем утверждать наверняка, величайший. – Ливий Астурций прижал руку к сердцу, опустил глаза. – Но там, на Севере, нет других сил, э-э… могущих вызвать столь разрушительный эффект…

– Я понял. – Цезарь махнул ему рукой. – Это мы все поняли. Что вы скажете о последствиях, досточтимый Ливий Астурций?

– Увы, многие заклятия перестали работать как должно. – Ворон вполне искренне вздохнул. – Последствия разрушительны. Буря была недолгой, однако она вывела из строя почти всю сильную волшбу. Заклятия выше седьмого уровня сейчас попросту опасны…

Капитул притих. Всё случилось только что, маги не успели ни ощутить, ни осознать масштабов катастрофы – такой же, как триста лет назад, когда из-за гибели Элмириуса весь Араллор на некоторое время лишился возможности использовать силу.

Император прищурился:

– То есть, если верить вам, все заклятия с привязками к магистральным потокам не работают?

– Работают, о величайший Август доминус, но куда слабее или не так, как положено… мы ещё не успели проверить…

– Что мне скажет Орден Совы? – Цезарь в упор взглянул на Квинта своими жёлтыми немигающими глазами.

Взгляд был донельзя неприятный, но Веспа не опустил глаз. Он встал и предъявил принесённый свиток:

– Мы не столь многое успели, о трижды величайший. Высокоучёные коллеги мои продолжают работать в Астрономусе, я же принёс в Капитул предварительные расчёты. Да, любезный коллега Ливий Астурций совершенно прав – произошла катастрофа, подобная той, что мы в Ордене Совы называем «казусом Элмириуса». И даже, если верить предварительным измерениям, большая. Магистральные потоки силы сдвинулись с мест, некоторые значительно. Все потоки изменили свои значения, некоторые постоянные, похоже, сделались переменными. Возможно, что есть и обратные превращения, но пока что прошло слишком мало времени, чтобы это заметить. Вечером станет видно, насколько пострадали небесная сфера и расположение звёзд. Но уже сейчас понятно, что все сколько-нибудь значимые заклятия придётся пересматривать и пересчитывать, дабы они продолжали работать. Сейчас, увы, без особого риска можно разве только свечу зажечь. Здесь, – он поднял свиток, развернувшийся с громким шелестом, – только измерения и самые простые расчёты, но и они показательны. Вы можете сами убедиться…

– Пустите по рукам! – крикнул кто-то со стороны Лиры, нарушая регламент, однако император лишь кивнул:

– Дайте посмотреть всем, Веспа. Благодарю. Итак, любезные мои маги, мы с вами внезапно и без объявления войны оказались ввергнуты в почти что полную беспомощность. Ещё день назад вы надували щёки, меряясь учёными степенями и магическими умениями, а теперь каждый из вас не сильнее деревенской травницы. Так?

– Это временно, о трижды величайший, – рискнул возразить Астурций. Всё же храбрости ему было не занимать. – Сова пересчитает значения потоков и соотношения со звёздами, мы подправим заклятия, всё вернётся…

– Вам напомнить, сколько времени это потребовало после Элмириуса?! – Император поднялся, чего с ним ни разу ещё не случалось на собраниях; поднялся и загрохотал, словно грозовое божество. – Вы забыли, что тогда Корвус год оставался без прикрытия своих знаменитых Орденов? Что случилась война Трёх берегов, отнявшая у нас Межпроливье? Так по сей день и не отвоёванное? Забыли о чудовищных потопах на востоке и засухах на западе, о голоде, постигшем народ Корвуса в тот год?!

– Но… трижды величайший… пострадал весь Араллор, не только мы…

– Не важно. – Цезарь уже овладел собой и вновь опустился в кресло: сухощавый, седой, очень прямой. – У нас нет этого года, Ворон. Не ты ли третьего дня пытался убедить нас, что угроза так называемой Северной Ведьмы раздута и преувеличена?

Астурций молчал. Зато поднялся другой чародей, при одном взгляде на которого у Веспы забилось сердце. Лар Теренций Фарг! Что же он скажет?..

– Я прошу слова, многодостойный Сивилл. Слова, о величайший и светлейший Август доминус.

– Я слушаю, Весы, – проскрипел император.

– Да простит меня трижды величайший Август доминус и все высокоучёные коллеги, но у меня нет объяснения произошедшему, кроме лишь догадок. Но нет и сомнений в том, что Северная Ведьма начала атаку – атаку на все обжитые земли к югу, и на Корвус в том числе. Мы не ждали этого, мы лишь начали задумываться об исходящей с Севера угрозе – однако сама Ведьма не дремала. – Лар Теренций выпрямился. Чем-то он напоминал сейчас самого цезаря – такой же седой, сухощавый и прямой. – Так уж вышло, что я уделял много внимания проблеме Элмириуса, да и кто из нас не отдал дань этой тайне! Разрозненные записи исследователей… хроники экспедиций к руинам… каждый маг так или иначе ломал голову над загадкой гибели Элмириуса, но так и не разгадал её. Увы, я не исключение, любезные коллеги… но! Я понял кое-что другое. Там, на Севере, до сих пор лежит нечто, способное изменить весь наш мир. И это мы не должны оставлять никому другому. Империя Корвус ближе всех прочих земель находится к Дальнему Северу, и прямые интересы её требуют от нас немедленно навести там порядок.

– Что ты предлагаешь, Фарг? – в лоб спросил император. Обычно бесстрастный, он сейчас нахмурился.

– Я предлагаю войну, мой повелитель. Победоносную войну. Мы, маги Корвуса, были слишком беспечны, слишком мало внимания обращали на всё, что лежит вне пределов империи, слишком легкомысленно относились к внешним угрозам. В том, что сейчас происходит, есть и наша вина. Но мы готовы её искупить.

– Не говори за всех, Фарг! – крикнули опять со стороны Лиры. – Мы не желаем кровопролития!

– А кто желает? – усмехнулся чародей из Весов. – Однако не забывайте: если не мы, то нас! Империя богата, и желающих присвоить эти богатства на всём Араллоре предостаточно!

– Ты во всех видишь угрозу! – не унимался оппонент – впрочем, это была оппонентка. Веспа удивился, узнав её: та самая Цинтия – Серебряный Соловей, знаменитая певица.

Гул голосов под куполом нарастал приливной волной. Auctor’у пришлось даже задействовать деревянный молоточек, чтобы утихомирить расшумевшееся собрание.

– Я понял твой порыв, Теренций Фарг, – заметил цезарь, едва стало возможно говорить. – Изложи свои соображения, свои доказательства. Война – как ты знаешь, дело дорогое, а кроме Капитула, у нас есть ещё и Сенат.

Старый маг словно ждал этого.

– Изволь, величайший. Первое соображение – сейчас беспомощны все маги. Все маги Араллора, от Крайнего Севера до Крайнего Юга, не могут сделать ничего сложнее зажжённой свечи. И это, повелитель, делает нас на время сильнейшими – благодаря нашим доблестным легионам. Второе – если катастрофа на Севере случилась дважды, она случится и трижды, и четырежды. Что бы там ни опрокидывало нашу магию, мы обязаны взять это в свои руки…

Тут Веспа резко перестал слушать. Его словно дубинкой по голове огрели – а ведь это идея… Совершенно безумная, невозможная, но идея! И почему же невозможная, кстати?..

А что, если Ведьма рассчитала магический удар? Что, если последствия его неожиданны только для нас, а Ведьма – Ведьма подготовилась заранее, пересчитала взаиморасположение потоков и созвездий и заклятия свои заранее переделала, чтобы быть готовой? Неужто Фаргу это и в голову не пришло? Тогда окажется, что мы опираемся только на мечи легионеров, тогда как в руках у Ведьмы весь магический арсенал!

Что, если подобные сдвиги вообще возможно просчитывать?

Но тогда, выходит, Фарг прав, и у кого в руках будет наибольшее количество силы, тот и будет править миром. Как захочет, так и сдвинет созвездия!

Да, но возможно ли это раз за разом?

Но отчего нет, заспорил Квинт сам с собой, если возможно просто перемешать всю магию, как было триста лет назад, когда погиб Элмириус?..

Оказалось, эти вопросы пришли в голову не одному Веспе. Слово взял свободный маг Кор Двейн и говорил он точно то же самое:

– А если, о высокоучёные маги Орденов и ты, Август доминус, всё не так просто? Где доказательства того, что Ведьма не совершила этого удара, рассчитав для себя заранее его последствия? Если вся магия осталась при ней, как и была? И где доказательства того, что это совершила именно она? Элмириус, как мы знаем, случился ещё до её появления!

– Разумные доводы, чародей, – буркнул император. – Мы понимаем, Фарг, что быстрый удар в любой войне сулит победу, однако лезть на Север, не разведав обстановки, неразумно…

Чародей из Весов принялся возражать, но Веспа опять упустил нить прений. Колебальника понять можно – он и сам тешит душу в сражениях, и Теренции всегда наживаются на военных поставках, этого только младенцы не знают.

Однако ни Фарг, ни цезарь понятия не имели кое о чём другом – а именно о розоватых кристаллах, извлечённых вчера из недр конструкта Кором Двейном. О кристаллах, способных упорядочивать и фокусировать сырую, рассеянную силу. И вот как они будут работать сейчас – совершенно непонятно. Может, они крепко привязаны к нынешним условиям, но что, если нет?! – вдруг осенило Веспу. Что, если им, этим кристаллам, всё равно, куда и как далеко сдвинулись созвездия и потоки – и они будут работать точно так же?! Ведь у сырой, дикой силы нет направления и формы!

Ему очень захотелось вскочить и немедленно проверить свою догадку.

Если это так, то, выходит, Ведьма и впрямь осталась при всех своих чарах. И просчитывать ей даже ничего не надо – если, конечно, она не решила спуститься из высоких широт сюда, на юг. А что, возможно и такое – империя и все прочие государства, опирающиеся на мощь магов, сейчас слабы как никогда.

Однако мысль, пришедшая ему в голову, не отпускала. Нет, что-то ещё промелькнуло перед ним, кроме идеи о заранее просчитанном и направленном ударе, что-то ещё, очень-очень важное. Северная Ведьма… удар немыслимой силы, что лишил весь Араллор волшбы… кристаллы, позволяющие собирать рассеянную силу… кристаллы! Вот, вот оно!..

Веспа аж задохнулся.

Магические кристаллы суть не столько камни, сколько спрессованные, сплетённые и сцепленные между собой заклятия; спрессованные до такой плотности, что принимают твёрдую кристаллическую форму. Те, что вчера Кор Двейн извлёк из конструкта, исключением не являлись, и перед «узким кругом друзей и соратников» теперь стояла задача по полной их расшифровке – в каковой Веспа надеялся принять самое живое участие.

Кристаллы эти, если верить Двейну, собирали и упорядочивали сырую магию, делая её пригодной для любой волшбы в Араллоре. А если… а если использовать этот принцип здесь и сейчас? Разбалансировать, расфокусировать, разложить упорядоченную силу вновь и собирать её при помощи таких вот кристаллов или чего-то подобного? Это же наверняка будет быстрее, чем вновь производить все астромагические наблюдения и переписывать все имеющиеся заклятия? Тогда и старые сгодятся!

Интересно, додумается ли до этого Двейн и его «узкий круг»? Там много весьма неглупых и умелых чародеев. Однако порой в очень умные головы почему-то не приходят простые и очевидные решения.

Эту идею следовало хорошенько обдумать, а главное – решить, как её преподнести… и кому. И, конечно, для начала разобраться в кристаллах.

Споры меж тем закончились. Auctor Сивилл, после краткого разговора с цезарем, ударил в маленький гонг, означавший окончание Великого Капитула. Что, уже всё?..

Император Тит Марций Цельс поднялся – по-прежнему неестественно прямой и высокий.

– Капитул! Высокоучёные и многодостойные маги, Ордена и свободные чародеи! – Когда требовалось, старый император умел говорить торжественно. – Как глава Капитула, сиречь общего собрания, я принял решение закончить его досрочно. Все вопросы, касающиеся безопасности империи и расходования средств, отныне буду рассматривать лично я. Вы же немедля приступайте к полной ревизии заклятий и возвращению магии к её полной силе. Сова!

Веспа едва не вздрогнул от неожиданности, однако вовремя вскочил и поклонился.

– Фабий Веспа, – император отличался отменной памятью на имена, – я жду к вечеру развёрнутый доклад о состоянии магических потоков и времени, потребном нам для полной перестройки, а также о необходимых для этого средствах. Нужны помощники, подмастерья, рабы – немедля ко мне. Потребуются маги – дадим и магов. Ваши расчёты сейчас – дело архиважное. Щит! Осмотрите ваши амулеты и оружие, жду доклада, что работает, а что нет. Ордена! Всё, что знаете о Дальнем Севере и о Ведьме, передайте Теренцию Фаргу, отныне он и весь Орден Весов занимается Севером. Гхм… свободный чародей Кор Двейн? Я видел вчера твой доклад об экспедиции на Север и прошу тебя ответить на кое-какие вопросы. Не сейчас и не здесь, а мне лично.

Веспа аж сглотнул. Как не похож был этот Цельс на привычного медлительного, скупого в речах и осторожного правителя! На правителя, не развязавшего ни одной крупной войны, обходившегося интригами и манёврами, про которого даже Куртия говорила – «хитёр, но не умён».

Может, и не умён, но когда надо – весьма решителен.

Великий Капитул завершался – «до особого эдикта», и на время вся полнота власти в Орденах переходила к Великому Магистру Цельсу. Такое бывало раньше – но никогда в его правление.

Странно это, мелькнула мимолётная мысль. Всего лишь магический шторм – и такие последствия в империи… но, быть может, цезарь только ждал повода для такого решения?

Может быть, может быть… Человек, более искушённый в интригах Константии, наверное, сделал бы больше выводов, но Веспа пока мало что знал, да ещё должен бегом бежать в резиденцию Совы, сводить все измерения и весь анализ в одном докладе для императора.

Но с Куртией, конечно, следовало поговорить ещё разок.

* * *

Давно стемнело, и знаменитые на всю империю механические часы Астрономуса, самые точные и самые сложные, пробили час до полуночи, когда Веспа наконец вернулся в свою комнатку. Идти к подруге было уже поздно, да и сил не осталось – сказывался день, проведённый в беготне и лихорадочных подсчётах, и беседа с императором. Старый цезарь, прозываемый недоброжелателями Гадюкой, умел вытрясти из собеседника душу. Один немигающий его взгляд чего стоил! От этого взгляда у Веспы сердце начинало неровно стучать, а ладони потели, как у школяра на экзамене.

И всё же он сделал доклад, качеством которого цезарь, кажется, остался удовлетворён. Качеством – но не содержанием, ибо проведённые второпях измерения ясно указывали на сдвиги всех основных магических констант. Это было даже хуже, чем после Элмириуса: там изменения в потоках и светилах были лишь количественными, сейчас же сила изменилась качественно. Следовательно, имевшиеся доселе заклятия будут не только работать гораздо хуже, они будут искажаться, и результат волшбы никто не сможет предугадать.

Собственно, некоторые уже успели убедиться в этом на горьком опыте – какой-то бедолага из Щита, невзирая на запрет, решил попрактиковаться в боевой магии. Должно быть, хотел проверить, как сейчас работают верные как смерть огнешары. Впрочем, этого уже не узнать – чары необъяснимым образом обратили мага в лягушку; это была высшая, сложнейшая, необратимая трансформа с частичным переходом вещества в энергию. Всё, что Орден мог теперь для него сделать, – поселить в прудике возле резиденции… Больше желающих пробовать не нашлось.

Веспа на заплетающихся ногах дотащился до резиденции Совы и едва не застонал, завидев Кора Двейна, поджидающего его в пустынном вестибюле. Чужак же на удивление выглядел бодрым и полным сил, точно и не было никакого шторма, никакого Капитула, никакой суеты. А ведь он тоже выдержал аудиенцию у цезаря! Как, как ему это удаётся?..

Впрочем, Двейн пришёл не один. За спиной у него, скромно опустив взгляд, стояла женщина удивительной красоты, на вид – девушка лет семнадцати в полном расцвете юных лет, со словно высеченным из наилучшего мрамора лицом; самым же удивительным в ней были волосы – каскад золотых волос, скрывающих тело от плеч до самых пят, из-под этого шелковистого плаща виднелись лишь изящные ножки, обутые в лёгкие сандалии.

Веспа уставился на неё во все глаза, презрев законы приличия. Так вот она какая, загадочная названая сестра чародея Двейна! До сих пор он лишь слышал о ней…

– Любезный мой Веспа, дружище! – Кор Двейн обнял его, точно встретил давно потерянного брата. – Мы уже не чаяли дождаться. Вот, познакомься, моя названая сестра Соллей, одна из сильнейших чародеек и прекраснейших женщин в этом мире. Разве я не прав?

– Счастлива знакомству, – прозвенела Соллей, подавая Веспе руку для поцелуя.

– Весьма польщён, – пробормотал Квинт, едва касаясь тонких пальчиков. Нет, она положительно его смущала!

– Мы с сестрой понимаем, сколь неуместен наш визит в это время, – продолжал Двейн, – однако дела не спят и не ждут. Дружище Веспа, не откажешь ли нам в любезности – не допустишь ли нас в Астрономус? Пока ночь, мы хотели бы сделать кое-какие измерения, весьма небесполезные для всех нас.

«Нам бы всем не мешало поработать ночью, пока светила хорошо видны», – подумал Веспа. Однако и он сам, и маги-представители слишком устали сегодня… впрочем, ему-то вряд ли придётся выспаться.

Красавица Соллей словно угадала его мысли.

– Мы просим прощения, что лишили вас отдыха, – пропела она. Какой же у неё приятный голос, словно нежный серебряный колокольчик! – Мы с братом просим прощения и в качестве платы дарим это, – она протянула наглухо запечатанную бутылочку, наполненную какой-то тёмной жидкостью.

– Эликсир, придающий силы, – пояснил Двейн. – Никакой магии, чистая алхимия, да и сделан давно. Шторм никак на нём не сказался. Выпей, Веспа, – я сейчас такой же пью. Мы с Соллей хорошие алхимики, но наш названый брат, Скьёльд, – просто непревзойдённый. Это он варил. Эй, раб! Вина разбавленного принеси.

Тилл, ошивавшийся у лестницы, рысцой понёсся в поварню.

– Я бы и без этого допустил вас в Астрономус. – Квинт махнул рукой. – Там сейчас свободно, и мы никому не помешаем, а Сова никогда не препятствовала исследованиям светил, кто бы их ни проводил. Но за эликсир – благодарю. Он сейчас весьма кстати.

Тилл уже тащил поднос с кувшином и тремя оловянными кубками.

– Подкрепи силы, дружище, и пойдём. А ты, – Кор Двейн ткнул пальцем в Тилла, – позаботься о еде. И господин твой голоден, и мы с сестрой. Неси всё в башню, понял?

Надо же, впервые здесь, а распоряжается как хозяин… Квинт капнул эликсира в кубок – вино забурлило, повалил пар, приятно пахнущий пряностями. Кисловатое дешёвое вино сделалось тёплым и терпким, без следа растворяющим усталость.

В Астрономусе было тихо и темно; знаменитый раздвижной купол закрыт, громадная зрительная труба висела над головами вошедших, поблёскивая стёклами и начищенными бронзовыми деталями. Вдоль стен тянулись рабочие столы, заваленные вощёными дощечками разной степени изношенности, магическими кристаллами и амулетами; стояли стеллажи со свитками и кодексами, астролябиями и квадрантами, малыми магозрительными трубами, абаками и моделями небесных сфер. Пожалуй, Астрономус был любимым уголком Квинта во всей резиденции.

«Как бы остаться и посмотреть, что они будут делать?» – подумал Веспа, однако Двейн опередил его:

– Дружище Веспа, с твоей помощью дело пойдёт гораздо быстрее. Не согласишься ли не только присутствовать, но и поучаствовать?

Да, когда надо, этот чужак умел расположить к себе!.. Чего у него было не отнять, так это искренности.

Работа закипела. Квинт по просьбе Двейна раскрывал разные секции купола, передвигал зрительную трубу (что само по себе требовало немалых усилий), находил нужное светило то оптической, то магозрительной трубой, выясняя координаты и расположение относительно новых магистралей силы.

Двейн с сестрой вели записи и расчёты, причём необыкновенно быстро и точно, чему Квинт не переставал поражаться. Однако и он хоть и не записывал, но запоминал увиденное и сосчитанное – очевидно, выпитый эликсир каким-то образом обострил его память.

И из этого складывалась странная картина.

Их интересовали окрестности Араллора. Даже не так – их интересовало расположение мира относительно соседних миров и потоков магии, не только омывающих Араллор, но и внешних.

Они что, подозревают, что этот магический шторм вовсе не дело рук Ведьмы, а вызван извне?! Однако все измерения однозначно указывали на Север, как на центр возмущений…

Выяснить это можно было только одним способом.

– Хмм, любезный Кор, – Веспе с трудом давалось этакое дружеское обращение, – не подскажешь ли… отчего тебя и твою прекрасную сестру интересуют внешние миры и потоки силы? Ведь что бы ни случилось на Севере, это случилось внутри Араллора…

Кор Двейн кивнул, вглядываясь в расчёты, словно ждал этого вопроса, однако ответила Соллей:

– Милый Веспа, у нас есть разные идеи. Мы, как и все маги, ищем причину, возмутившую силу в Араллоре, но причина эта может лежать и вовне. Более того, нас всегда интересовало окружение Араллора – мир чрезвычайно богат магией, и это не может не влиять на прилегающее пространство. Очень жаль, что Ордена в своё время не уделяли ближайшим мирам достаточно внимания.

Веспа пожал плечами:

– Нам хватало своего мира. Кроме того, там и искать нечего – дикие земли, вроде пустынь в Шепсуте… полно магических тварей, но мало плодородной земли и морей. Так, по крайней мере, написано в отчётах экспедиций, я читал некоторые из них в архивах Совы. Но ведь вы… простите за мою настойчивость… не ищете сейчас нечто из ряда вон выходящее. Иначе мы бы первым делом измерили остаточные возмущения в потоках, а не соотносили светила и потоки Араллора с внешними…

– Вот, сестрица, – торжественно заявил Кор Двейн, – теперь ты видишь, что я не ошибся в нашем молодом друге! Ты на редкость проницателен, дружище. Да, всё именно так. Мы не ищем какого-то прямого внешнего влияния. Мы лишь хотим узнать новый расклад сил и понять, не могло ли что-то… какой-то естественный ход вещей… вызвать бурю. Вот, смотри…

Он подтянул к себе столик на колёсиках – в былые времена для этого достаточно было прищёлкнуть пальцами, активируя динамический кристалл; Квинт невольно вспомнил Куртию: как там она, всё ли у неё хорошо?..

На столике красовалась модель основных магических потоков Араллора и окрестностей – модель, сделанная знаменитым механикусом из Резца, Фабрицием Барбой. Внутренние потоки изображали серебряные кольца соответствующей ширины и диаметра, подвешенные на упругой проволоке; минимумы и максимумы силы можно было обозначить скользящими по ним драгоценными камнями. Внешние же потоки обозначались кольцами медными, с маркерами из янтарных и обсидиановых шариков. Все они крепились подвижно, и при необходимости можно было каждое кольцо расширить либо сузить в зависимости от наполнения или истощения потока. А что самое замечательное, Барба сделал эту модель без единого грана магии, чистая механика – словно знал, что однажды понадобится именно это.

Кор Двейн поставил перед собой этот маленький Араллор, посмотрел на него задумчиво. Квинту этот взгляд не понравился – так скульптор смотрит на кусок мрамора, из которого задумал высечь прекрасную статую, на зависть и восхищение Валериеву форуму в Хортониуме – величайшему форуму империи; скульптору-то интересно, а каково мраморной глыбе?..

– Если верить нашим расчётам, внутри Араллора все потоки сместились относительно северной точки примерно на пятнадцать градусов, причём неоднородно… то есть вот так. – Двейн ловко сдвинул серебряные кольца, словно работал с этой моделью постоянно. – Точнее сказать, потоки ещё движутся, они пришли в колебание, которое со временем затихнет – если, конечно, не стрясётся ещё какая-нибудь беда. Внешние изменились не слишком…

– Но это совершенно точно означает, что не было никаких внешних воздействий! – воскликнул Квинт. – Всё, что произошло, – произошло только в Араллоре!

Но чужак отчего-то продолжал вертеть модель, словно не поверил.

– Хм-м, зато поглядите-ка, как изменились сопряжения между внешними потоками силы и силой нашего мира, – он указал на тонкие цепочки, соединяющие между собой серебряные и медные кольца; некоторые из них провисли, иные же натянулись до предела.

– Да, но это естественное следствие, – возразил Веспа. – Вполне очевидно, что, когда сила перестанет колебаться, и сопряжения изменятся. Нам ещё предстоит их измерить и внести в таблицы.

– Да, ты прав, дружище, – рассеянно ответил Кор Двейн. – Впрочем, что это мы! Давайте закончим измерения, раз уж начали. Так сказать, истины ради.

Они вновь принялись вращать зрительную трубу и считать, исчерчивая одну табличку за другой, однако Веспу не оставляло ощущение недосказанности. Этот Кор Двейн, он не ради истины примчался сюда в ночь-полночь, поделился эликсиром, цена которого сейчас, когда никакая волшба недоступна, куда дороже золота. Он не зря вертел модель Араллора, вертел, да так ничего толкового и не сказал. Нет, тут кроется что-то другое, из числа тех истинных планов, которые сильные мира сего обычно стараются спрятать поглубже.

Однако Квинту всё не приходило в голову, как можно проникнуть в них, не расспрашивая напрямую.

Закончили они ближе к утру, когда и действие эликсира ослабело, и Веспа изо всех сил боролся со сном.

– Благодарим, дорогой друг, – пропела Соллей, подавая ему на прощание руку. – Наши сегодняшние расчёты очень важны, Кор потом всё расскажет, правда, брат?

– Истинная правда, – закивал чародей. Он вовсе не засыпал на ходу, в отличие от Квинта, хотя и выглядел немного уставшим. – Приходите к вечеру в Капитул, любезный Веспа. Хоть заседания и отменены, но наших с вами дел никто не откладывал, и даже шторм не должен нам мешать. Вы поняли, о чём я.

Конечно же, о конструкте и его кристаллах, о чём ещё? Веспа кивнул и обещал быть. Он едва добрёл до своей комнатёнки, перешагнув через спящего на пороге Тилла, но не уснул, не записав прежде идею, внезапно поразившую его в зале Капитула.

Если поток упорядоченной магии вначале разупорядочить, а потом сфокусировать его в нужной точке… нет, не сфокусировать, а вновь сбалансировать… прямо в самом чародее, к примеру… то он должен получить прямо-таки фантастическую управляемость.

Как это сделать? Да хотя бы при помощи того занятного кристаллика, который Двейн вынул из Ведьминого конструкта. При некоторой его доработке, конечно.

Однако додумать Веспа не успел – сон свалил его, точно вражеская палица.

* * *

То ли это было побочным действием эликсира Соллей, то ли последствием тревожного и долгого дня, но проспал Квинт совсем мало. Проснулся, однако, на диво бодрым – в тот час, когда маги в Констанции обычно ещё нежатся в постелях. Солнце уже взошло, однако резиденция Совы была тиха, да и с улицы не доносилось ни голосов, ни грохота повозок – одно лишь шорканье метлы под окном. Маги и прежде не тратили силы на наведение порядка на улице, а теперь сделать это не смог бы даже великой магистр Капитула, сам Марций Цельс.

Веспа вскочил – лежать оказалось выше его сил. Всё произошедшее за последнее время стало укладываться в одну, хоть пока и неточную картину: интерес Кора Двейна и Лара Теренция к Дальнему Северу, конструкт, с таким азартом препарируемый «узким кругом» друзей чужака, шторм, смешавший всю магию на Араллоре, и внезапные измерения звёздных величин и магистральных потоков… и наконец, его собственная идея о том, как можно вновь подчинить себе силу.

Но пока он не попробует, он не узнает точно, насколько розоватый кристалл Северной Ведьмы годится для этого. И он ещё может успеть.

Квинт не стал будить ни Тилла, ни мальчишек-учеников, поселившихся в пустой мансарде. Ему казалось – каждая минута на счету. Останки конструкта и кристаллы пока ещё спрятаны в Звёздном зале, ключ от которого – у него. Да, пока ещё велика вероятность, что работающий кристалл взорвётся от соприкосновения с упорядоченной магией низких широт. Но в прошлый раз «узкий круг друзей» расшифровал многое, составлявшее суть этого кристалла; если сегодня они закончат – ничто уже не помешает Кору Двейну забрать его с собой. И Веспа этого артефакта более никогда не увидит.

Под конец он почти бежал по тихим утренним улицам, обгоняя рабов с мётлами и водоносов, с грохотом толкавших и тащивших тележки с бочонками; во многие дома вода поступала по магически устроенным трубам, которые теперь расстроились. Величественное здание Капитула стояло непривычно пустое и безмолвное, площадь перед ним тоже пустовала, даже подметальщиков не видать.

Веспа отпер Звёздный зал – в нём всё оставалось как было. Вот распахнутая клетка с разобранным конструктом; Веспа поморщился – магия, сохранявшая мёртвые ткани от разложения, перестала работать, и теперь здесь пахло как в мертвецкой. То ли оттого, что кристаллы вынули, то ли из-за шторма… Надо будет позвать кого-нибудь из рабов, пусть вынесут то, что сгнило.

Кристаллы тоже лежали на месте – в стенной нише, прикрытой дверцей из цветного стекла. Вроде и не совсем втайне, а сразу не заметишь. Кор Двейн попросил убрать с глаз – Веспа и убрал. Но сейчас без сомнений распахнул дверцу, рассыпавшую разноцветные блики, и в задумчивости взял розоватый камень.

А если у него не получится? Если он в лучшем случае обратится в лягушку, как тот неудачник из Щита? А в худшем – снесёт с лица Араллора половину стольного града Константии? После шторма всё могло быть – если бы Веспа пользовался прежними заклятиями.

Но чтобы разупорядочить магию, сделать из силы переработанной, пропущенной через давильни магистральных потоков вновь грубую и сырую основу – заклятия не нужны. Нужен лишь вот этот кристалл и, гм… выверт. Как бы сказали высокоучёные коллеги, инверсия. Которая достигается, если он правильно понимает…

Кристалл был обоюдоострый, с одного конца насыщенно-розовый, с другого – почти бесцветный. Камнем он только казался с виду, на самом деле являл собой плотно сжатые даже не заклятия, но части их, бессмысленные по отдельности, но вполне работающие в совокупности и в то же время, как объяснил Двейн, не сливающиеся в одно целое. И было их много, очень много – повторяющихся, одинаковых недозаклятий, всё дело которых – слегка направлять текущую через них силу. Собственно, примерно так работают магистральные потоки магии – только гораздо мощнее. Элементы эти были упакованы симметрично, причин для неравномерного окрашивания кристалла – трудоёмкого, если верить мастеру-Резцу, – никаких. Значит…

Квинт сжал кристалл в руке и поспешил в зал заседаний, изо всех сил надеясь, что он не заперт. Дверь отворилась легко, лучи утреннего солнца заливали подиум, где ещё два дня назад конструкт пилил свою клетку. Солнечные лучи – и магия, которую сюда пропускали негаторы.

Вот же интересно, императорские негаторы не зависят от расположения магистральных потоков и созвездий… Веспе только сейчас пришла в голову эта мысль. Они продолжают работать сейчас, продолжали работать триста лет назад, когда погиб Элмириус. Что же они такое?.. Как они действуют, если на Араллоре звёзды влияют на любое заклятие сложнее седьмого уровня? Неужели что-то подобное кристаллам Северной Ведьмы – но почему их ещё никто не исследовал?..

Он повертел розоватый камушек в пальцах. Ну, попробуем… В конструкте кристалл опирался на бесцветное остриё. Значит, перевернём.

Маг протянул руку над подиумом – на кожу упали горячие лучи – и направил в кристалл маленький импульс силы, контролируя его второй ладонью. Заклятия для этого не требовались, только лишь воля.

Сердце на миг замерло, а потом застучало быстрей: а вдруг не получится? Вдруг что-нибудь пойдёт не так?.. Вдруг он во всём ошибся? Ведь любезный друг Двейн не развернул до конца, не распутал лежащие в основе амулета принципы и элементы… Но кристалл неожиданно отозвался лёгкой дрожью; искорки пробежали по граням, что-то вспыхнуло и сразу погасло внутри, и – подставленную ладонь ожгло сырой, неповоротливой силой.

Получилось! Получилось! Теперь, если использовать тот же кристалл, но в обратном положении, можно наладить и фокусировку…

– Я знал, что ты не выдержишь, дружище, – мягко сказал от дверей Кор Двейн.

Как Веспа не вздрогнул, он и сам не понял.

– Очень сложно получить такой амулет и оставить его лежать в шкафу без дела, – продолжал Кор Двейн, спускаясь к подиуму. – Я бы и сам не утерпел. Исследовательский зуд, любопытство, в конце концов… Но, дружище Веспа, работать с незнакомым амулетом в одиночку смертельно опасно!

– Я знаю, – пробормотал Квинт. Ему казалось, что чужак видит его насквозь, все его помыслы и идеи, но по какой-то причине оставляет ему лазейку. Нет, не лазейку – даёт ему шанс. Промолчать, солгать, утаить – или рассказать всё честно. Самому. Признать таким образом себя частью большого замысла «Кор Двейн и все-все-все».

Квинт заметался. Как быть? Он же не хотел на самом деле присоединяться к чужакам, даже если с ними очаровательная Соллей! Хотел только посмотреть, понять, обсудить с магистром Серторием, в конце концов. Потому что никто не знает, чего они на самом деле хотят, потому что они слишком сильны для Корвуса, потому что… да потому что они чужаки, вот и всё! Чужаки, слишком быстро ставшие своими в Константии.

Но сейчас его вынуждали сделать выбор, сделать быстро и без шанса изменить решение.

Веспа судорожно вздохнул:

– Любезный мой Кор Двейн, а я тут задумался – что же такое императорские негаторы? Вчера, знаешь ли, не до того было. После шторма у нас вся магия вышла из строя, а им хоть бы что! Почему цезарь до сих пор никого до них не допустил?..

Двейн усмехнулся. Подошёл к Квинту, протянул ему раскрытую ладонь – и Веспа, сам себя ненавидя, положил ему на ладонь кристаллик. Не мог не положить.

– Я думаю, императорские негаторы что-то вроде этого кристалла, – медленно сказал чужак, вертя в пальцах камень. – Он ведь тоже работает, несмотря на то что потоки сдвинулись, верно?

– Работает, – кивнул Веспа. Двейн что, всё ж таки не догадался, зачем он здесь?!

– Значит, кто-то до Северной Ведьмы успел додуматься до этого принципа – воспроизвести магистральный поток в миниатюре. Или – занёс его сюда, в Араллор, потому что больше подобных амулетов я не знаю. Но вот эти… множественные повторные элементы, полагаю, должны быть в негаторах совершенно другими. Впрочем, теперь, когда мы поняли сам подход, подобрать их лишь дело времени. И как, дружище, хорошо работает кристалл?

– Я не успел… – начал было Веспа, и тут у него мелькнула сумасшедшая идея. А что он, собственно, теряет? До инверсии кристалла так или иначе кто-нибудь додумается в ближайшие дни, да хоть сам Двейн! Даже случайно перевернёт кристалл – и всё. Идея всё равно вскоре выплывет наружу, так не лучше ли всё-таки сохранить доверие чужака? Это может быть очень важно.

– Мне пришла в голову одна идея, – выдохнул он быстро, чтобы не передумать. – Помнишь ли, любезный Кор Двейн, вчерашний Капитул? И что окончился он ничем, хотя угрозу с Севера невозможно уже не замечать…

Двейн поморщился.

– Угроза велика, Веспа. Но вместе с тем преувеличена. Шторм может иметь, к примеру, самое естественное происхождение – а отправив на Север легионы, мы гарантированно вступим в войну, причём преимущество будет не на нашей стороне. Магии у нас пока нет. Цезарь, надеюсь, это понимает.

– Я понял, как нам обойти ограничения, – выпалил Квинт. – Понял, как вернуть магию.

У свободного мага доминуса Двейна брови поползли вверх. Ага! А он-то не додумался!.. Не такой уж, выходит, всемогущий!

– Кристалл Ведьмы, – пояснил Веспа. – Боги, дружище Двейн, но это же просто, как яйцо! Кристалл упорядочивает силу, которая на Севере не упорядочена. Делает её пригодной для заклятий. Но поскольку амулет симметричен, а направление силы в нём чётко задано, почему бы нам… – Он схватил кристалл с ладони Кора Двейна и несколько раз перевернул.

– Великие силы, как просто… – выдохнул свободный маг. – А потом повернуть снова, верно? Звёздное притяжение само упорядочит силу как надо…

Быстро же он соображает!

– Любезный мой Веспа, ты сам не понял, что открыл. – Кор Двейн в порыве благодарности схватил его за локоть, сжал. – Дай-ка, я попробую…

И они пробовали, подставляя кристалл под поток льющейся сверху магии – которую никто во всей Константии не мог сейчас обуздать, кроме них двоих.

– Но я считаю, Кор, это открытие должно стать достоянием всех Орденов, – заметил Веспа. – Мы все сейчас в… в трудном положении. Всем Орденам пригодятся подобные кристаллы, хотя б на первое время – ведь сейчас даже целители беспомощны… Вся империя в опасности…

Кор Двейн немедленно возмутился:

– За кого ты принимаешь меня, дорогой коллега?! За сквалыгу, который присвоит амулет и будет сидеть на нём, точно ростовщик из Шепсута на мешке с золотыми динарами? Конечно, мы поделимся твоим открытием со всеми Орденами! Но ты же не станешь возражать, что прежде – и очень срочно! – нам следует полностью расшифровать этот кристалл? Чтобы было с чем идти к цезарю. Придётся как можно скорее научиться работать с ним и с его копиями – а нам, понятное дело, предстоит немало их изготовить. Открытие твоё, оно… оно меняет всё.

Что чужак имел в виду под «всем», Веспа уточнять не стал. Ясно, что не только грядущее противостояние с Севером или гигантский труд по приведению всех заклятий в рабочий вид. Двейн думал о чём-то своём, тайном.

– Тогда нам следует взяться за это безотлагательно, и…

– Скажи, любезный Веспа, а ты не думал, что именно делает мага – магом? – вдруг спросил чужак.

– Умение направлять силу. – Квинт растерялся от резкой смены разговора. – Управлять ею. Создавать заклятия…

– Верно, верно, дружище, но ведь не только это! Я имею в виду, что такое маг для всех остальных людей? Для всего Араллора? В конце концов, для всей вселенной, где множество миров?

– Но… любезный Кор, разве сейчас время задавать подобные вопросы?

– Самое время, – усмехнулся свободный маг Кор Двейн. – Разумеется, я спрашиваю не из праздности. Но я предлагаю тебе, дорогой Веспа, стать одним из нас – из тех, кто понимает, кто такие маги на самом деле. Что мы можем.

– А что мы можем? – удивился Веспа.

– Всё.

И, поскольку Квинт молчал, не зная, что ещё сказать, чужак усмехнулся:

– Веспа, дружище Веспа! Не пугайся, скоро всё станет ясно. А пока – пока у нас весьма много дел, но весьма мало времени. Давай-ка найдём что-нибудь, чем можно писать – пора нам добить эту несчастную поделку Северной Ведьмы. Весьма любопытный принцип, весьма… И отыщи, дружище, какого-нибудь посыльного – нам понадобятся помощники. Те самые маги, которые знают, в чём их смысл и цель. Ну же, Веспа! Теперь мы вместе, и я, признаться, чрезвычайно этому рад.

Глава 12

Отряд не успел ещё толком свернуть лагерь, когда боги явили свой гнев.

Земля коротко сотряслась. Сила, обычно неслышимая и неощутимая, вдруг поднялась горячей волной, захлёстывая, обжигая внутренности. Небеса помутились, и сквозь чистую утреннюю голубизну в них проступили призрачные змеи Бича Гарзонга. Так называли его Драконоголовые.

Шаарте рассказывал о нём сам шаман, старый Мошшог, когда она была ещё совсем девчонкой и любила слушать сказки. Когда-то давным-давно, говорил Мошшог, орки приняли в свои земли людей и многому от них научились: готовить вкусную еду, шить удобную одежду, переняли привычку к теплу и удобству, и стали забывать веру предков, почитая человечьих богов. Тогда Гарзонг разгневался на своих неблагодарных детей, на все орочьи племена разом. Могучий бог вышел из подземных чертогов и хлестнул по земле волшебным Бичом, желая уничтожить и орков, и людей. Но в последний миг рука его дрогнула, и Бич ударил по пустым равнинам, испепелив лишь только людей, собравшихся в своём городе.

А оркам Гарзонг повелел забыть всё, чему они научились от fazeebi, и ходить набегами на людские земли, чтобы никакие соблазны оттуда не растлили бы их плоть и дух. Иначе бог вернётся, и тогда уж от ударов Бича никто не уйдёт: ни орки, ни люди, ни тролли…

Шаарта мигом вспомнила свой сон. Так вот о чём толковали лунные богини! «Боги разгневались на всю землю…» Но что она теперь может поделать? Гарзонг вышел из подземного своего узилища, Бич вернулся, и теперь остаётся лишь умереть, не потеряв достоинства и не выказав страха.

Люди меж тем кто попадал на землю, кто пытался спрятаться под повозкой, вопя от ужаса. Кони испуганно ржали, рвали привязь, псы истошно выли. Стоять остались лишь орка да оба мага: и хозяин, и его спутница – они торопливо выворачивали свои сумки в поисках амулетов.

– Где дневной отражатель, Публий?

– Я ж его вчера выпотрошил, и чашу Мерида тоже…

– Ну хоть что-нибудь у нас осталось? Ага, вот, призмы на месте…

От своей стоянки к ним что было духу бежал тот слуга Госпожи, Рико.

– Что происходит, забодай меня тролль?! Уважаемые!..

Шаарта тихонько фыркнула. Люди, что с них возьмёшь! Всё-то им нужны объяснения, как да почему, даже когда мир рушится и боги бичуют землю. Особенно если мир рушится.

До пояснений, однако, снизошла Сальвия Альта, не прекращая при этом черкать стилусом какие-то заметки:

– Рико, дорогой мой, гм… полностью объяснить мы пока ничего не можем. Однако нам известен… по крайней мере один случай в прошлом… когда магическая катастрофа вызвала к жизни подобный… феномен. Гибель северного города Элмириуса…

По лицу Рико было понятно, что он об этом слышит впервые.

– Что происходит-то? – повторил он, растерянно оглядываясь.

Сила всё поднималась и поднималась, и Шаарте казалось, что по её рукам и доспехам бегают едва заметные призрачные искры. Бич Гарзонга в небе сделался ясно видим: семь извивающихся хвостов, семь широких зеленоватых лент, которые рассекут мир.

На Шаарту вдруг снизошло какое-то странное спокойствие. Скоро, скоро всё кончится. Не нужно думать о путешествии, не нужно бояться страшных снов, не нужно вспоминать прошлое. Не нужно беспокоиться о чести, сохранённой или утерянной, – уже ничего поделать нельзя, осталось только спуститься в пещеры Гарзонга и ожидать его справедливого воздаяния среди прочих достойных Драконоголовых. Среди своего народа, по которому она так тосковала.

Однако fazeebi до сих пор ничего и не поняли.

Рико топнул ногой и крикнул с отчаянием:

– Да скажите вы прямо, что происходит! С силой-то что?..

Публий Каэссениус Маррон на миг оторвался от расстановки амулетов на подмёрзшей к утру земле и кратко ответил:

– Сила сдвинулась с места, юноша. Не спрашивай почему, мы и сами не знаем. Лучше помоги с измерениями.

«Второй некромастер» встряхнулся и кинулся помогать – заодно, как заметила орка, с любопытством ощупывая амулеты и задавая не вполне относящиеся к делу вопросы. В другое время она бы очень внимательно пригляделась к этому на вид наивному пареньку, однако сейчас это уже не имело значения.

Ничто не имело значения, когда мир рухнул.

Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар закрыла глаза и опустилась на колени, вознося моление Гарзонгу – пусть слышит, что Драконоголовые не забывают своего бога! Здесь она уже больше ничего не может сделать.

Вдруг подумалось, что с магом Каэссениусом Марроном ей будет жаль расставаться. Он был… словно бы и не fazeebi, а таким же воином Драконоголовых, как и она сама, по недосмотру богов заключённым в человеческое тело.

Но поделать уже ничего нельзя. Он пойдёт в своё посмертие, Шаарта – в своё.

Она не владела магией, но умела чувствовать и видеть. Сила бурлила, вздымалась океанским приливом, великие её потоки снимались с мест и искали иные русла, и Шаарту минутами накрывало горячей пьянящей волной. Орка ждала, ждала, ждала, когда же на них обрушится удар, готовая принять последнюю боль, однако Гарзонг не спешил.

И сила, кипящая, ярящаяся, хлещущая во все стороны, стала успокаиваться. Потоки вновь плыли в вышине, пробив новые пути; звёздная сфера дрогнула, качнулась, поворачиваясь против своей оси, и замерла; сила, пронизывающая Север, утихомиривалась.

Шаарта растерянно поднялась. Бич бога в поднебесье пропал, словно и не бывало. Гарзонг вновь помиловал землю?.. Но почему?! Холмы вокруг казались безмятежными и пустынными, словно ничего не произошло. Успокоились животные в караване, проводники выбирались из укрытий, осторожно оглядываясь по сторонам. Только маги – все трое – таращились в свои амулеты и яростно спорили.

– Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда!..

– Как это никогда, Сальвия, если уже случалось…

– Но почему сейчас? Почему, во имя всех бездн, именно сейчас? Ты понимаешь, что теперь с нами будет?

– Прекрасно понимаю, и не надо…

– Вот именно! Чем ты теперь отличаешься от своих слуг? Да мы и свечки не зажжём, даже если вместе возьмёмся!..

– Прошу прощения, э-э… уважаемые спутники… э… могу я сказать?..

Шаарта ощутила вдруг огромное разочарование и жгучую, совершенно детскую обиду. Что, неужели мир так и не рухнет? И всё опять вернётся: дорога, сны, страхи, унизительное общество fazeebi… она вновь рабыня, безгласное приложение к волшебным мечам.

Но – долг превыше всего. И если жизнь клана куплена ценой её свободы, то она не уронит чести и будет служить верно.

Рико-некромастер тем временем с жаром убеждал магов повернуть в сторону Ледяной Твердыни.

– Да мы все остались без магии, у меня ж тоже ни одно заклятие так просто теперь не сработает. Как конструкты пойдут, ещё надо посмотреть! Но Госпожа – она на то и Госпожа, что ей ведомо, как с этой бедой справиться. Почему я так думаю? Да потому что она в высоких широтах колдует уже сколько лет! И нам, слугам своим, помогает магией. А вот как она это делает – мне то неведомо, я ж так, подай-принеси, за покойничками езжу вот… А вам, глубокоучёным магам, может, и откроет тайну…

– О, Рико, – Сальвия мгновенно перестроилась, – весьма любезно с вашей стороны предложить помощь, однако захочет ли ваша Госпожа нас видеть? Мы ведь, так сказать, незваными придём…

– Захочет! – убеждённо сказал Рико. – Госпожа никого не прогоняет. У неё иные подолгу гостят…

– Прости нас, юноша, – Публий поднялся, – от всего сердца благодарю тебя за помощь! Мы с моей спутницей и впрямь должны обсудить, что нам делать и куда двигаться далее, ибо шторма, подобного этому, никто не мог ожидать. Сальвия…

И, поскольку девица упрямо сидела над амулетами, маг подхватил её под локоток и почти потащил к ещё не свёрнутому шатру.

Некромастер Рико подмигнул Шаарте:

– Что, орка, не хочешь на Твердыню поглядеть? Ваши там тоже служат. Хорошие работники и воины хоть куда. Захочешь – и ты у Госпожи можешь потрудиться, платит она, не скупясь.

Шаарта не удостоила fazeebi взглядом.

У неё один хозяин, а Драконоголовые служат верно до самого конца.

Меж тем проводники и прислуга пришли в себя; магов среди них – таких учёных, как хозяин, – не водилось, но по мелочи они все кое-что умели, в пустых землях иначе нельзя. Они быстро поняли, что с магией случилась беда, однако первая растерянность уже сменилась гневом.

– Эй, ты! – Главный над караваном, Ичим, указывал на Рико. – Я слышал, как ты магов к своей Ведьме звал! Маги-то пускай идут куда хотят, только прежде пусть нам заплатят! Мы к твоей мертвецкой хозяйке ни ногой! Это она всё устроила, наслала на волшбу проклятие! Всё зло от неё! А это ты небось покойников наших воруешь, а?..

Рико попятился.

– Так вот зачем ты орочьих мертвецов себе забрал! Братья, эй, братья! Это он могилы наши разоряет, бей его!..

И быть бы второму некромастеру битым, и хорошо, если не до смерти, но орка, не меняя выражения лица, шагнула вперёд. Сабли с шелестом вылетели из ножен.

– Стойте. Хозяин взял его в спутники.

Теперь попятились уже слуги – все помнили вчерашнее избиение, учинённое Шаартой.

– Если кто вам не нравится, скажите хозяину. Он решит.

– Ты, подстилка клыкастая! – вякнул кто-то из-за чужих спин. – Он орков твоих на мертвяков переделает, а ты его защищаешь? Совсем честь потеряла?

Шаарта позволила себе усмехнуться, обнажив клыки. Не fazeebi рассуждать о чести! Они ничем не лучше презренных Огненноглазых – пусть Ведьма кроит их тела как пожелает, это не её, Шаарты, забота. Её забота – чтобы хозяин и те, кто под его защитой, чувствовали бы себя в безопасности.

– Э… благодарю весьма, почтенная, – пробормотал позади неё Рико. – Я, пожалуй, пойду пока… Магия, не магия, а в путь пора собираться, так хозяину своему и передай…

* * *

– Сальвия, подумай хорошо, прошу тебя. Да, мы не знаем, что произошло. А вдруг это начало войны между Ведьмой и… к примеру, даже и Орденами? Ты можешь поручиться, что это не так? Мы ведь суём голову в пасть дракону. Откуда тебе знать, что приключилось в мире в наше отсутствие?

– Милый, не начинай. – Сальвия лишь отмахнулась. Она металась по шатру, собственноручно собирая вещи. – Мы идём в Твердыню, и точка. Другого шанса не будет. Только там мы можем узнать всё точно и ответить на все твои вопросы, а если продолжим таскаться по снегам в неведении – скорее окажемся у дракона в пасти. Разве я не права, ну? К тому же сейчас у нас есть человек, который проводит и замолвит за нас словечко в Твердыне. Капитул потом нам спасибо скажет, очень большое спасибо…

– Но экспедиция…

– Вот только не надо меня за дуру держать, – прошипела она, резко разворачиваясь. – Хочешь сказать, тебя сюда отправили не для этого? Не шпионить за Ведьмой? Я делала вид, будто верю, но, Публий, всему есть предел. Только слепой идиот не поймёт, для чего ты пошёл в этот поход со своей оркой и с этими мечами! Всё твой Кор Двейн и его делишки!.. Так хотя бы сейчас, Публий, не иди против здравого смысла!

Публий Каэссениус Маррон только руками развёл. Убедить женщину – убедить богов, а боги не больно-то сговорчивы. Если Теренций Фарг хотел помешать ему добраться до цели, то лучше Сальвии он бы никого не нашёл, хоть переверни весь Араллор вверх тормашками.

– Милая, – попробовал он ещё раз, – но это правда. Мы действительно идём к руинам Элмириуса, что бы ни случилось, мы идём туда. Таков был план экспедиции, а всё прочее – лишь второстепенные задачи.

– Угу. Так, где там моя вечерняя мазь для кожи…

– Сальвия! Я в Твердыню не поверну. По крайней мере, не сейчас. Даже несмотря на катастрофу с силой.

Она бросила изящную, расшитую бисером сумочку, в которую собирала свои мази, притирания и настои (в назначении коих Публий позорно путался), и спокойно заявила:

– Значит, я пойду одна. Пойду с этим юношей, Рико. Не беспокойся, милый, я сумею за себя постоять.

– Сальвия!..

– Что – Сальвия? Я пойду, а ты – как хочешь.

– Очень хорошо. – Маг внезапно успокоился.

В конце концов, Сальвию ему навязали. Она отличный маг и много раз выручала его, хоть в том же Дриг Зиггуре, а уж о её постельных талантах и речи нет, однако он её в этот поход не звал. Значит, и впрямь у неё есть право решать куда идти.

– Что, одумался, милый?

– Нет. Ты вправе выбирать, дорогая. Я иду в Элмириус, я направлялся туда изначально и не вижу причины менять направление. Магии нет, но задача моя оттого не становится другой. Однако ты вольна делать что хочешь.

Сальвия умолкла и принялась с ожесточением швырять вещи в дорожный сундук. Женщины, кто их поймёт!.. Она же только что сама хотела уйти, а теперь, когда он наконец перестал её уламывать, вдруг осерчала!

– Хозяин, – из-за полога послышался встревоженный голос орки. – Прошу простить, хозяин, но проводники требуют тебя…

Публий вышел на воздух. Вся обслуга экспедиции собралась тесной толпой перед шатром, гомоня и размахивая руками. Ичим стащил с головы отороченную мехом шапку, шагнул вперёд, поклонился.

– Просим прощенья, добрый господин, только у нас к тебе разговор.

– Слушаю, уважаемые. Что вас смущает?

– Мы говорили между собой, – важно начал проводник, – и решили, что пора повернуть назад. Магия сошла с ума. Боги гневаются на землю, и нам лучше вернуться. Если мы пойдём дальше, прогневим богов ещё больше, и они не только лишат нас магии. Они убьют наших детей, прольют на землю ядовитый дождь и нашлют мор. Мы не хотим гневить богов.

– Но, Ичим…

– Добрый господин, заплати нам, как мы уговаривались в Дриг Зиггуре, и мы уйдём. Мы не хотим идти в земли Ведьмы, в земли мёртвых. Это проклятый край.

– Мы не пойдём в земли Ведьмы, – с облегчением улыбнулся маг. – Я вам обещаю.

Но Ичим непреклонно покачал головой, скуластое смуглое лицо выражало лишь упрямство.

– Нет, добрый господин. Мы дальше не пойдём, таково последнее слово. Заплати нам, и расстанемся.

Публий опустил голову, борясь с нахлынувшим гневом. Поистине беда не приходит одна, а приводит всех своих друзей. Что ещё сегодня случится, чтобы окончательно расстроить поход?..

– Заплати нам! – крикнул кто-то из толпы. – Плати за работу!

Очевидно, что уговаривать их бессмысленно. Шаарта стояла рядом словно бронзовое изваяние: взгляд поверх голов, руки на эфесах. Она, конечно, не даст их с Сальвией в обиду, но негоже доводить дело до крови…

– Хорошо. – Он взглянул в глаза Ичиму. – Я заплачу, но за сегодняшний день – не стану. За три дня, и только.

Проводники было зашумели, но Ичим знаком утихомирил их.

– Согласны, добрый господин. Тогда мы заберём часть припасов – тебе они в таком количестве всё равно ни к чему…

– Нет, Ичим. Я сам выделю вам часть, которая полагается. Я платил за них, и они принадлежат мне. Шаарта! Идём, поможешь.

Какое всё-таки счастье, что они купили эту орку! Что бы он без неё делал…

* * *

Когда Публий закончил делёжку, оставив караванщиков собираться в обратный путь, Сальвия уже грузилась. Юноша Рико подогнал один из своих мерзостных конструктов и помогал ей втаскивать на него дорожный сундук. Сальвию ни конструкт, ни аккуратно сложенные на нём орочьи тела не смущали. Всё ж таки она настоящий маг…

– Публий, мы отправляемся. Рада была путешествовать с тобой. – Она чмокнула его в щёку, рассмеялась и легко взлетела в седло. – Увидимся, дорогой! Если не в Твердыне, то в Константии!.. Береги себя!

Конструкт поднялся и, высоко поднимая ноги, пошагал вдаль, к ожидающему его «собрату»; Рико вспрыгнул на него и помахал Публию рукой, как старому знакомому. Низкорослая лошадка Сальвии трусила рядом.

– Она не вернётся, – вдруг произнесла орка.

– Откуда тебе знать? – Публию отчего-то стало неприятно.

– Драконоголовые видят. Умеют видеть. Прости меня, хозяин.

Он вздохнул, глядя, как исчезает в весеннем солнечном свете силуэт всадницы.

– Лишь боги ведают о путях живущих, Шаарта. Давай не будем спешить с выводами. Нам пора трогаться, мы продолжаем путь.

Теперь они шли на северо-восток вдвоём: маг в небольшом возке с припасами, орка верхом, с запасной лошадью на привязи. Вскоре безлесные холмы кончились, потянулись первые могучие ельники Орочьей Пущи; следы от конструктов и лошадки Сальвии свернули куда-то западнее.

– Они пойдут через поселения Огненноглазых, хозяин. – Орка была мрачна. – Потом – через перевал у Снежных Топей, и выйдут почти к самой Твердыне. Я не бывала в этих краях, но я… слыхала о них. А нам лучше идти краем Пущи, не забираясь ни к великому озеру Роззар, ни в глубину леса. Я слышала, что есть проход меж лесами и морем, а потом – перевал недалеко от руин. Так мы минуем Топи и Капкан, но припасы пополнить будет негде. И на побережье холоднее, чем в лесах…

– Я тоже знаю этот путь, – кивнул Публий. – Так и пойдём, Шаарта. Что ж, раз ты многое слыхала, может, расскажешь, что орочьи сказки говорят о руинах Элмириуса?

Шаарта пожала могучими плечами:

– Не многое, хозяин. Некогда орки слишком близко сошлись с людьми, и боги разгневались на них. Бич Гарзонга – тот, что утром появился в небе, – ударил по земле и убил людей в их городе, а оркам Гарзонг заповедал никогда не знать мира с fazeebi.

– Любопытно… а о том месте, где стоял Элмириус, что рассказывают у вас?

– Ничего, хозяин. Разве что говорят, это тёмное место, злое. Там нельзя селиться и туда никто не ходит, даже Огненноглазые. Люди совершили ошибку, построив тот город.

– Весьма любопытно… Право же, прежде чем соваться куда-то, стоит расспросить местное население. Вы верно поняли, что место необычное. А хочешь знать почему?

Орка кивнула, хотя и без особого интереса.

– Там ключ, Шаарта. Ключ к Дальнему Северу и всей его силе. Не в Твердыне, не у Рогов Огненного Зверя – в Элмириусе. Потому мы идём туда. И, может, к лучшему… – он споткнулся, – да, пожалуй, к лучшему, что Сальвия решила нас покинуть. Нам никто не помешает.

Но и никто не поможет.

Орка не ответила. Дальше они ехали в молчании.

Магия не возвращалась – точнее сказать, как и триста лет назад, она изменила свои пути и теперь следовала ими. Прежние заклятия сделались опасны, однако в рабочем состоянии оставались некоторые амулеты и алхимические смеси. На некоторое время должно хватить.

Дорог здесь не было, однако снег уже сильно осел, слежался, и повозка без особого труда преодолела два дня пути вдоль высокого морского берега; леса, по счастью, не подходили к нему близко – ледяные ветра не давали деревьям вырасти, снега погребали под собой всё, что пыталось пробиться к теплу и свету. Скоро Пуща превратилась в узкую полосу, зажатую между морем и невысоким, но протяжённым хребтом Пасти Дракона. Где-то здесь должен был найтись проход, ведущий к подножию руин.

На третий день утром они его прошли, и в сиянии ясного дня им открылся Элмириус.

Публий ожидал увидеть всё, что угодно – магический шторм ведь повторился через триста лет не без причины, – однако окрестности носили печать полного запустения. Здесь уже много лет никто не бывал.

Снег не покрывал развалины. Огромное пятно земли – весь бывший город и его окрестности – оставалось голым и чёрным; ни сугроба, ни дерева, ни клочка сухой травы. За триста лет ничто не тронуло обугленную, безжизненную землю.

Стены домов уцелели, хоть и покрылись слоем чёрного пепла, кровли, конечно же, не выдержали. Строений было немного, но впечатление они производили тяжкое, словно сама смерть поселилась здесь. Кони фыркали, не желая ступать на чёрную, покрытую потрескавшейся коркой поверхность.

Лагерь пришлось разбить в стороне, неподалёку от следов пребывания прежних экспедиций.

Публий Каэссениус Маррон на минуту остановился. В юности, в ту северную экспедицию, он не дошёл до Элмириуса, хотя и мечтал об этом. Теперь же он стоял на пороге тайны, к которой не смог приблизиться тогда, но к которой неустанно с тех пор шёл. Да, сам бы он ничего не добился без помощи трёх свободных магов – Кора Двейна, Скьёльда и Соллей; ни его разыскания в архивах, ни расчёты, ни лабораторные эксперименты не прибавили бы ничего к тому, что Ордена уже знали о катастрофе. Но свободные маги – надо отдать им должное – умели смотреть по-другому; они подсказывали и строили неожиданные теории, указывали на лакуны в старинных свитках и кодексах, добывали у других Орденов документы и книги. Они помогали, помогали увлечённо, не требуя взамен почти ничего, кроме мелких услуг или знакомств, а первому Ворону это не так уж дорого стоило. Они планировали с ним эту экспедицию, не особенно даже заботясь о секретности – «дружище Публий, кто поверит, что ты на самом деле идёшь копаться в старых развалинах, где уже всё давно перерыто?».

У него всегда была репутация здравомыслящего и скрытного Ворона. Вот и Сальвия не поверила…

Но он не мог не задать себе простого вопроса: ради чего была эта помощь? Ради Араллора и Корвуса? Ради своего дома троих чужаков? Его терзали сомнения – маги такой силы найдут себе дом где угодно, а если не найдут, то сами выстроят и обустроят. Что же им нужно? Он искал – и не находил ответа.

Однако для него, Публия, Элмириус был важнее, чем смутные цели троицы свободных чародеев. Он рассудил, что помощь их сейчас принесёт больше пользы, чем отказ от неё, и принял их участие, не особенно скрывая это от своего Ордена. Удивительно, но магистр не просто одобрил экспедицию, но даже выделил на неё весьма и весьма значительную сумму – дружище Скьёльд, похоже, и здесь постарался.

Сальвия, конечно же, была по-своему права, отправившись в Твердыню; там наверняка есть ответы на тысячи вопросов и даже, скорее всего, известно, что произошло с магией на этот раз. Но Публий уже не мог свернуть с избранного пути. Знаменитое здравомыслие первого Ворона столкнулось с целью его многолетних трудов – и цель победила.

К тому же, если всё удастся и он сможет – нет, не подчинить себе, но хотя бы приблизиться к той силе, что тяжкими пластами покоится под тонкой корочкой земли Севера, никакая Твердыня будет уже не страшна. Ордена обретут такую мощь, что обычные маги сделаются подобны богам…

Всё это лежит здесь – только руку протяни.

Однако мало протянуть – надо ещё уметь взять. Сейчас начиналось, пожалуй, самое сложное.

– Идём, Шаарта. Нам нужна разведка. Возьми мечи и будь готова к неожиданностям, хотя в пекло мы пока не полезем.

Низкое северное солнце уже висело над горизонтом, заливая руины тёплым оранжевым светом. Чёрная корочка хрустела под ногами, кое-где Публий видел следы, оставленные магами из прошлых экспедиций, словно и ветер был не властен над этим местом. Впрочем, прошлая катастрофа изменила здесь течение силы: всплески, провалы, закольцованные потоки с аномальной плотностью, мерцающие пики – магами Корвуса всё это было описано и даже картировано. Публий вёл орку по карте, составленной лет сто пятьдесят назад, обходя особенно опасные места; обидно было бы в самом конце пути попасть, к примеру, в пиковое значение аномального потока. Или сожжёт заживо, или превратит в говорящую слизь.

Орка Шаарта молча шагала следом. О чём она сейчас думает? Что уже сделали с ней Проклятые клинки и что ещё сделают?.. Публий гнал от себя воспоминания о разбитом атриуме в собственном доме, о довольном голосе Скьёльда; «дружище» явно знал больше, чем сказал. Но Публий согласился с ним, не расспрашивая, – ему нужна была эта экспедиция и нужен был кто-то, кто в Элмириусе прорубит дорогу к… пожалуй, к самой силе Араллора. Туда, куда не дошли Ордена триста лет назад.

Что ждёт их там? Что остановило магов Корвуса тогда, в самом расцвете их могущества? Скьёльд считал, что некая ловушка, создающая гигантский выплеск силы, такой, что сжёг целый город; однако это не объясняло сдвигов всей магии на Араллоре. Что же случилось тогда – и, возможно, повторилось теперь?.. И где? Загадок оставалось по-прежнему много – а он, Маррон, всего один. Не считать же за полноценного спутника рабыню?

Однако разве Шаарта – обычная невольница, купленная на рынке для работы по дому?..

– Послушай, храбрая. – Он откашлялся. – Там, куда мы пойдём… скорее всего, завтра… будет очень опасно. Велика вероятность, что мы не вернёмся назад.

Орка поглядела мимо него.

– Я готова, хозяин. Драконоголовые блюдут честь.

– Да. Я видел, как ты служишь, и доволен твоей службой, Шаарта. Несмотря на, гм, некоторые твои недостатки. Но я хочу, чтобы ты знала, ради чего мы оба будем рисковать головой – и ради чего нам всё ж таки надо постараться выжить.

Шаарта ар-Шурран кивнула.

– Ты говорила, что это место у орков пользуется дурной славой. Всё верно, храбрая, и слава эта заслуженная. А теперь я расскажу, что было здесь до того, как осталась лишь выжженная, отравленная земля.

Публий сам не ожидал от себя такого красноречия – словно он многие годы молчал и вдруг обрёл благодарного слушателя. Он рассказывал об Орденах, о поре их могущества, о том, как империя Корвус стремительно разрасталась на север и на юг, так, что самой магии уже не хватало – заклятия иссякали, истончались, теряли мощь, и никакие ухищрения не могли её вернуть. Магам нужна была сила, много силы для многих заклятий – и они обратили свой взор на Дальний Север.

Магия копилась там от века, тяжёлая, неподъёмная, не нужная никому, но ум человеческий не знает преград, и орденские теоретики рассчитали, что источник её – центр Араллора; пробившись туда, они смогли бы направить силу новыми путями, сделав её более пригодной для использования в высоких широтах и перенаправив в низкие. Составлен был огромный проект, где участвовали все Ордена, впервые, наверное, в истории Корвуса, – «поворот рек магии», и сразу одобрен цезарем и Капитулом. Началось невиданное доселе дело: на Дальнем Севере строился целый город для магов, с лабораториями, мастерскими, статичными магическими фигурами, глубоко врезанными в землю, с заклинательными залами для разных нужд, где каждый Орден имел свою долю и своё место. Караваны с припасами и рабами непрерывно шли на Север целых три года; тогда же строилась и Северная стена с Башнями.

Маги приготовили грандиозный обряд, и даже не один, а целую цепочку их, вытекающих один из другого, но провести успели только первый.

Никто не знает, что в точности произошло. Там, в Элмириусе, в «городе мечты», собрался весь цвет Орденов – ждали и цезаря, но он задержался из-за войны на юге. И тогда они начали сами – и погибли все до единого, и город Элмириус был стёрт с лица земли, а магия в одночасье изменила свой бег.

Тогда империя Корвус, оставшись без чародеев, на долгие годы пришла в упадок; о да, заклятия через несколько месяцев пересчитали и переписали, они заработали снова, но откуда было взять других людей взамен погибших? А королевства Заморья и Шепсут, не потерявшие своих магов, восстановились куда быстрее и вытеснили Корвус и с Дальнего Юга, и из северных баронств, и даже с собственного восточного побережья – так для империи было потеряно Межпроливье; династия Валериев пала, ей на смену пришли Марции, которые долго и трудно собирали отпавшее.

Шаарта слушала очень внимательно.

– Хозяин, – сказала она, опустив глаза, – прости, что вопрошаю о таком, но… как ты надеешься справиться там, где потерпели неудачу все Ордена? Один воин не одержит победы над целым войском…

– Понимаю твои сомнения, храбрая, понимаю, – кивнул Маррон. – Я и сам когда-то долго колебался, это предприятие казалось мне совершенной авантюрой… то есть чем-то невероятным, как сейчас тебе. Однако чем больше мы со Скьёльдом и его, гм, братом и сестрой обсуждали его, тем яснее я понимал, что одиночка скорее справится здесь, чем все объединённые Ордена. Представь себе, что тебе и твоим воинам нужно пройти через узкое ущелье, где на склонах засели вражьи стрелки. Ты ведь не поведёшь свой отряд под стрелы плотной толпой, верно? Вы пойдёте скрытно, рассыпавшись, стараясь не привлекать внимания и как можно скорее…

– Я поняла, хозяин. Однако дозволь вопросить ещё?.. А что получишь от этого ты? И что получит империя, если магия после бича Гарзонга сошла с путей своих?

Публий остановился. Если верить карте, они на месте: перед ними из чёрной почвы поднимались невысокие стены крипты, каким-то чудом полностью уцелевшей в катаклизме, только покрытой копотью. Но сквозь чёрные языки её проглядывал невозможный в этом мёртвом месте белый известняк с хафрского побережья. Следовало спускаться, пока ещё не стемнело, однако магу хотелось договорить.

– Что получит империя, орка? Империя будет жить и процветать. Ты не станешь спорить, что сила – это всё. Тот, кто может ею пользоваться – владычествует, прочие подчиняются. В империи не станет смут, вызванных неурожаями или пиратскими набегами. Сильная империя и другим не позволит нарушать мир и порядок в Араллоре – разве это не так? А что получу я… Славу, Шаарта. Место среди великих магов, чьи статуи украшают Капитул. Благодарность империи. Я ведь тоже служу – служу Корвусу так же, как ты служишь мне. Разве благодарность владыки не высшая награда для слуги?..

– Всё так, хозяин. – Орка потупилась.

– А ты, доблестная, после всего получишь свободу. Сможешь вернуться домой, к родным – мне известно, как это важно для тебя…

Она покачала головой:

– Нет, хозяин. Я умерла для клана и для племени, а мёртвые не возвращаются к живым. Мне не нужна свобода. Позволь… если мы останемся живы, позволь и дальше служить тебе.

Маррон немало удивился, но ответил искренне:

– Я буду рад, если ты останешься со мной, Шаарта – по своему, свободному выбору. А теперь идём, солнце уже низко.

* * *

Крипта походила на низкую хижину, где у старого Мошшога была устроена особая кумирня, в кою позволялось входить только ему. Лишь раз в году, на праздник Солнцеворота, один, самый достойный в семье орк имел право тоже войти туда и возложить приношение богам. Шаарта ходила – целых два раза, с хлебами, шкурами и жертвенной кровью, сваренной с ягодной мукой, и оставляла их на полочке перед деревянными идолами, выкатившими на неё белые нарисованные глаза. В кумирне было так же темно и тесно, как и в этой крипте, только не чернела дыра в полу – большое отверстие, неровное, с обвалившимися краями, откуда круто уходили вниз закопчённые ступени. Ну и пожарище же здесь бушевал…

– Нам придётся туда спуститься. – Хозяин обходил дыру кругом, расставляя вокруг синие кристаллы разных размеров. Некоторые сразу вспыхивали и горели ровно, некоторые мерцали, а иные так и оставались темны. – Пока, кажется, всё тихо… даже слишком тихо для такого места. Однако поглядим. Я иду первым.

С хозяином не спорят. Шаарта пропустила его, шагнула следом. Узкие ступени, человеческие, приходится ставить ногу боком. И проход тоже узкий, не развернуться – хозяин был прав, ему сподручнее идти впереди. Сабли здесь бесполезны, так что Шаарта достала из поясных кармашков два метательных ножа и держала их наготове.

Лестница спускалась глубоко; потолок нависал так, что орка чиркала по нему макушкой. Хозяин засветил факел, но впереди она ничего не видела, кроме отбегающей в испуге мохнатой пыльной тьмы. Да и не было там никого и ничего – Шаарта чуяла лишь странную силу где-то далеко, силу неживую и дремлющую.

Ножи она, однако, не убрала.

Спуск закончился глухой стеной, сложенной из кирпичей, очевидно, наспех: раствор наляпали неровно, в одних местах он вытек, в других его и вовсе не было. На стене начерчена углём сложная фигура, в середине которой невесть как держался чеканный медный амулет. Линии были яркие и чёткие, будто их провели только вчера – правда, осевшая на кирпичах пыль говорила об ином. От стены исходила та самая сила, которую Шаарта и учуяла издалека.

– Вот оно, – пробормотал Публий, освещая амулет. – Видишь, орка? Это Неснимаемая Печать. Причина того, что здесь давно никто ничего не ищет. Все тайны – за Печатью, а её невозможно взломать. Те, кто её накладывал триста лет назад, тут же и погибли. Их потом нашли и погребли с почестями, единственных, кто уцелел после катаклизма, но не дождался спасения…

Шаарта молчала. Что тут скажешь? Неснимаемая Печать – она, может, и Неснимаемая, но вряд ли хозяин добрался сюда с такими трудностями, чтобы просто рассказать об этом.

– Но даже Неснимаемая Печать не абсолютная защита, – продолжал маг, продолжая водить факелом по стене, словно отыскивая какие-то ему одному ведомые знаки. – Её невозможно снять, но возможно уничтожить. Или обойти. Я знаю, что Ордена пытались искать обходы, но… тот ход, что лежит за Печатью, тоже закрыт. Его тоже нельзя вскрыть, как и Печать. Понимаешь, Шаарта? У нас здесь два весьма похожих принципа действия, причём два абсолюта…

Теперь он ощупывал стену кончиками пальцев, нажимая то на один кирпич, то на другой, но при этом не касался угольных линий.

– А два наложенных друг на друга абсолютных принципа дают при некоторых условиях противоположный результат… азы теоретической магии, между прочим. Странно, что Вороны не додумались это использовать – впрочем, у них не было такого подсказчика, как Скьёльд.

Скьёльд. Орка помнила его, того чародея с бритым татуированным черепом. Того, кто принёс для неё Проклятые клинки. Помнила и бездну силы в нём.

– Сейчас я всё подготовлю, а завтра мы начнём это вскрывать.

Он вручил Шаарте факел, и она отступила на шаг. На каменном полу темнели какие-то поблёкшие пятна, и орка легко догадалась, что это такое. Сколько было их, погибших здесь магов? И отчего они погибли?..

Последний вопрос вдруг показался ей очень важным.

– Хозяин, – начала она, но маг лишь махнул рукой: не мешай, мол! На расстеленной тряпице перед ним россыпью лежало целое богатство: разноцветные кристаллы, кусочки мела, бронзовые ракушки-амулеты, свечи, алхимические ампулки величиной меньше мизинца… Сейчас Публий тонкой кистью наносил на стену какую-то тёмную жидкость из ампулки – орка поморщилась, пахло резко и неприятно, словно у кожевника на дворе. Публий вёл линии твёрдо и очень медленно, как по заранее расчерченной фигуре – следов на стене, однако же, никаких не оставалось, жидкость мгновенно впитывалась в кирпич.

Орка ждала, высоко подняв факел; в другой руке зажат один из метательных ножей. Она вдруг всей кожей ощутила приближающуюся опасность. Почему они, эти мудрые маги, не задумались, отчего погибли их собратья? Или задумались, но сделали неверный вывод? Или то, что было тогда, ушло, а она, Шаарта, чует теперь нечто новое, о чём хозяин и не догадывается?..

Все волоски на теле у неё встали дыбом. Тьма, скопившаяся на винтовой лестнице, казалось, обрела осязаемую плотность. В тишине слышались лишь короткие шаги Публия да шорох кисточки, смахивающей вековую пыль; однако орке казалось, что она улавливает и что-то ещё. Например, еле различимый угрожающий скрежет. С таким звуком приходят в движение пласты земли, прежде чем схлопнуться и похоронить под собой несчастного путешественника, забравшегося в пещеру.

– Хозяин!..

На сей раз Публий отреагировал – услышал предупреждение в голосе Шаарты, а может, и сам что-то почувствовал. Он торопливо закончил линию, заткнул кисточку за ухо и обернулся – но поздно.

Стена, возле которой стояла Шаарта, вдруг вспучилась. Орка проворно отскочила, не выпуская факела; на глыбе сплошного камня вдруг проступило лицо: гротескное, уродливое, с носом картошкой, с вывернутыми губами. Каменные глаза шевельнулись в глазницах, разверзлась громадная пасть, и из глотки, вместе с запахом подземелья, вырвался такой рёв, что Шаарта на миг оглохла.

– Беги! – Хозяин бросил всё своё магическое добро и толкнул её к лестнице, сам повернулся, машинально начал пасс и выругался – магия не повиновалась ему.

Шаарта схватила его за запястье и поволокла за собой; позади каменный лик тяжко ворочался, выдавливая себя из стены. Показались две могучие лапы, смахивающие на львиные, камень под давлением пробудившейся силы стонал и тёк.

Но беглецам далеко уйти не удалось.

На середине лестницы тьма в прямом смысле слова обретала плоть. Шаарта резко остановилась: тени перед ней вдруг сгустились, забурлили, и из них в неровный круг света, отбрасываемого факелом, посыпались мохнатые тварюшки: мелкие, как мыши, писклявые и зубастые, и потекли навстречу тёмным ручейком.

Публий за спиной выругался, словно последний каменотёс, и орке вдруг стало смешно. Конечно, маг не привык чувствовать себя беспомощным – но он сейчас и впрямь не мог ничего поделать.

Только она, Шаарта.

Загнала со всего размаху факел в трещину в стене. Лунно-светящиеся мечи легко выскользнули из ножен, укреплённых за плечами.

«Наконец-то», – блаженно вздохнул голос, тот самый, что звучал у неё в голове и преследовал во снах, жестоких и кровавых, покуда лунные богини не благословили её небесной едой.

– Убери их! – Маррон оттолкнул её, выскакивая вперёд. – Убери мечи!

В руках он сжимал алхимическую ампулу – успел, как видно, всё-таки кое-что прихватить с собой. Прищурившись, выждал, пока тварюшки подберутся ближе – а они бесстрашно катились вперёд, возбуждённо пища и щёлкая челюстями; сверкали частые зубы, белоснежные, игольчато-острые, а пасти распахивались неожиданно широко. А потом, размахнувшись, маг выплеснул содержимое ампулки на врага.

Маслянисто-тёмные капли на миг повисли в воздухе ниткой чёрного жемчуга – и вспыхнули ярче звёзд; старая магия, заключённая в алхимической основе, послушно заработала. Тварюшки не успели и пискнуть, как оказались в пятне бело-голубого яростного сияния; заметались, отчаянно запищали – и тут же распались лёгким пеплом. Капли угасли, оставив после себя запах грозы.

– Убери мечи, орка! – прорычал Публий.

Шаарта поморгала, прогоняя плавающие в глазах пятна, молча загнала клинки в ножны, чувствуя, что руки словно чужие; то, что сидело в мечах, ещё не до конца овладело ею – но стало достаточно сильным, чтобы сопротивляться.

– Ты бы ничего не сделала против них. – Маг тяжело дышал, на лбу выступили бисеринки пота. – Cavum dentatum[23], вот уж не думал, что увижу их когда-нибудь вживую. Слава богам, что у меня хоть что-то осталось в поясной сумке.

Грозный рёв сотряс лестницу.

– Надо выбираться, орка. Поспешим. Потом разбираться станем…

Они бросились вверх.

– Не вынимай мечи без моего приказа. – Публий задыхался, встреча с Неснимаемой Печатью и сразу двумя чудовищами явно не прошла даром. – Это может быть опасно прежде всего для тебя. Ясно?

Она кивнула. Конечно ясно – однако ясно и другое: когда хозяину грозит опасность, негоже ей бездействовать. Пусть лучше потом накажет, чем погибнет…

Они бежали, и под конец Шаарта уже почти тащила мага на себе; он так устал, что едва передвигал ноги. Одной рукой сжимая факел, другой поддерживая Публия, орка бежала по узким ступеням. Дыхание с хрипом вырвалось из груди, ноги болели, однако она не останавливалась. В сражении при Дим Кулдире, когда нужно было обойти хирд проклятых бородачей, выставивших против честной стали мага, они с подругами бежали куда быстрее и дольше, забыв о горящих лёгких и деревенеющих мышцах; бежали по каменным россыпям, перепрыгивали через расселины, а в конце – в конце был невероятный спуск со скал, преддверий гномьего города, вошедший в легенды не только у орков, но и у бородатых. Шаарта тогда прыгнула первой – поскакала по уступам и склонам, скользя по осыпям, словно горная лань, цепляясь за висячие корни, – чтоб своими руками снести голову тому магу. И снесла!

Да, славное было дело!..

Воспоминание придало ей сил, и она рывком проскочила за последний поворот лестницы, туда, где на ступени уже падали меркнущие лучи заката, и выбралась наружу.

И попятилась. Их ждали.

Призрачные, но хорошо видимые фигуры: женщина, состоящая, кажется, из одного пламени; мохнатый клубок тьмы с горящими багровыми глазами; высокий, неестественно стройный воин в сверкающих доспехах с узким мечом; зверь, покрытый рыбьей чешуёй, как бронёй, с выпученными глазами, на низеньких ножках, с пастью, раскрывающейся до середины тела. Все они окружили крипту и ждали.

– Стой, – прохрипел Публий. – Да стой же ты!..

Орка остановилась.

– Кто это, хозяин? И эти, и те… в подземелье?

– Порождения магии. Внизу были каменный голем и cavum dentatum, а это, вероятно, их хозяева. Может, могущественные духи, может, даже боги. Бывшие. Здесь же сила ведёт себя более чем странно – вот они и сползаются к Элмириусу, словно пчёлы на мёд.

– А что же раньше их никто не видел? – Шаарта уже почти отдышалась и приглядывалась к неподвижно стоящим фигурам. Да, так просто не прорваться, особенно с хозяином, который еле дышит… А те не торопились – беглецам всё равно некуда было деваться.

– Думаю, они спали. – Маг тоже постепенно приходил в себя, взгляд прояснялся. – Спали долго, лет триста, покуда магический шторм их не разбудил. А тут как раз мы…

– А что случилось с тобой, хозяин?

– А что со мной? А, ты об этом, – Маррон с кривой усмешкой продемонстрировал слегка дрожащие пальцы. – Когда я пустил в дело алхимическую смесь, я слегка прибавил туда силы – моей жизненной силы, иначе б мы не справились. Это не требует какой-то особой магии, однако, гм… опасно для самого мага. Ну, ты видишь. А вот что нам делать теперь, Шаарта…

Из дыры в полу донёсся голодный рёв голема.

– Я знаю что. – Проклятые клинки вновь выпорхнули из ножен, рукояти удобно лежали в пальцах, вот только по-прежнему от них расходился болезненный холод. – Прости, хозяин. Но выбора у нас нет.

Не слушая его гневных слов, она шагнула вперёд. В конце концов, разве не её дело – защищать его? Разве она нарушила своё служение? А если потом он захочет продать её или даже убить – что ж, на то его воля и право…

Первым навстречу ей двинулся высокий, тонкий воин; черты лица у него текли и переливались словно вода в ручье, неясно блестела кольчуга, длинные белые волосы из-под шлема развевал неощутимый ветер, однако тонкий светящийся клинок мгновенно прянул в атаку. Шаарта уклонилась, но едва успела – призрачный холод обжёг ей щёку.

«Впусти меня, – прошептал голос из снов. – Одной тебе не сладить с ними. Впусти, я помогу. Верь мне, верь!»

Так же он шептал ей на холмах Огненноглазых, а чем всё кончилось? Разве не nabi, не бесчестьем, не пролитой зазря кровью? Не забвением собственной мести? Теперь, если она встретит кого из презренных Огненноглазых, он имеет право убить её – и она не станет сопротивляться. Позор для воина…

Призрак атаковал вновь, и на этот Шаарта была готова; Проклятые клинки скрестились, принимая удар тонкого меча, отбрасывая его прочь. Дух, или бог, или кто он там был, кипел от ярости, орка ясно видела бурлящую в нём силу. Ещё одна атака – Шаарта снова отбила и успела ударить сама. Ударила обеими руками, открывшись на мгновение; призраку было этого довольно. С неслышимым воплем торжества он ринулся вперёд – чтобы напороться на внезапно возникший перед ним лунно-бледный меч. Шаарту ар-Шурран не зря называли лучшей воительницей Драконоголовых.

Тонкий, полный ненависти вопль ударил по ушам.

«А-ах…» – голос сладостно вздохнул, и орка содрогнулась. Кто бы это ни был, сейчас он жадно пил силу призрачного воина, пил, сам становясь сильнее. Значит, он вдвойне опаснее, чем ей казалось…

Призрак трепетал на клинке, словно рыбка на остроге, стремительно становясь бледнее и бледнее. Ещё одна судорога – и тонкий воин исчез, словно не бывало.

Трое оставшихся противников сдвинулись с места. Если бы они напали все вместе, Шаарта бы, наверное, проиграла бой, однако уродливая рыбина на ножках засомневалась; она попятилась, задвигала толстыми губами и в мгновение ока исчезла за ближайшим валуном.

Остались только огненная богиня и бесформенное облако тьмы. И вот они-то двинулись в атаку с двух сторон.

Шаарта плавно отступила, крутя мечами восьмёрки и петли; в темнеющем воздухе следы от клинков висели светлыми перепутанными лентами. Противники двинулись за ней, не спеша нападать. Из рук пылающей богини вырвались два тонких языка пламени, вытянулись, закрутились, превращаясь в два огненных хлыста; тёмное облако пробила голубая молния, потом ещё и ещё, с тихим угрожающим треском.

«Ты не выстоишь, – шепнул Голос. Шаарта так и не могла понять, мужской он или женский и кому мог бы принадлежать, словно говорившая с ней сущность не обладала ни полом, ни возрастом, ни характером. – Ты не выстоишь, воительница. Впусти меня. Со мной ты станешь непобедима».

«Ага, видела я уже», – мрачно подумала орка, и Голос внезапно ответил:

«Они нападали, а ты всего лишь защищалась! Их было слишком много. Они бы не ушли, пока не убили тебя. Ты только защищалась!»

То, что Голос слышит её мысли, Шаарте очень не понравилось. Но сейчас думать об этом было опасно, и она сосредоточилась на противниках.

Тем более что им надоело кружение вокруг крипты.

Богиня сделала резкий жест, и оба огненных хлыста разом взвились в воздух. Словно пустынные змеи, в стремительном броске они ударили Шаарту – точнее, то место, где она только что стояла. Орка отскочила, хитрый выверт кистью – один из хлыстов накручивается на клинок, – богиня не сразу понимает, что случилось, она ещё тянет на себя пылающую плеть, но ловушка уже захлопнулась – меч пьёт из неё силу, не отпуская, Голос в голове у Шаарты едва не причмокивает от удовольствия, так что орка аж содрогается.

Богиня кричит, от этого крика ломит виски. Второй хлыст, судорожно извиваясь, атакует, пытается достать – но Шаарта, крепко связанная теперь с огненной противницей, успевает уклониться.

Облако тьмы решило, что лучшего момента для атаки не дождаться – голубая ветвистая молния ударила в упор, и если б не Голос, не его помощь, испепелила бы воительницу. Шаарта бы не успела отреагировать, несмотря на всю свою быстроту. Но её левая рука сама собой дёрнулась, взлетела, подставляя клинок, и молния ушла в острие меча, только блики пробежали по лунно-светлой стали. Голос удовлетворённо вздохнул, клинки тонко, едва слышно, пели победную песнь.

Пламенная богиня вновь раскручивала оставшийся свободным хлыст. Она заметно поблёкла, пламя, составлявшее её суть, потускнело, но она не сдавалась. Уже почти стемнело, бледный свет давали лишь красная полоска заката да Меньшая луна, и этот сверкающий бой был, наверное, заметен очень издалека, было бы кому смотреть.

«Впусти меня, – настойчиво твердил Голос. – Впусти, иначе погибнешь. Они ещё и вполовину не раскрыли своей силы… Тот, первый, был просто слишком нетерпелив, но они не повторят его ошибки. Впусти, и я помогу тебе».

«Нет. Никогда».

«Ты же почти впустила меня там, на холмах!»

«Это была ошибка. Nabi, неведомый. Больше такого не повторится».

Минутная тишина, а потом время внезапно замедляется.

Шаарта с изумлением смотрит, как огненная дева размахивается хлыстом – медленно, очень медленно; кажется, что это диковинная золотая статуя, наполненная магией. В чёрном облаке зреет новая молния, просвечивает сквозь мягкие клубы мрака голубым сиянием. Тёмная фигура Публия застыла в проёме крипты, маг что-то вытряхивает на ладонь – опять алхимические капли?..

И только Шаарта по-прежнему быстра, время словно не имеет власти над ней.

«Смотри, что я могу. Я многое могу. А вместе мы легко одолеем и этих двоих, и других, которых достаточно встретится на твоём пути. Ты просто не знаешь, что ещё тебя ждёт».

«Нет, неведомый. Честь превыше даже победы. Я уже потеряла многое там, на холмах, но больше не потеряю».

«Но ты погибнешь! Твой хозяин погибнет! Весь мир, может быть, погибнет из-за тебя!»

«Akhari, неведомый. Судьба. Всё имеет начало, всё имеет конец, а честь дороже жизни».

На Шаарту обрушилась вспышка ярости – слепой, горячей, неистовой ярости. Как смеет какая-то смертная перечить воле высшего существа, как она смеет возражать!.. Орка поняла, что уговоры кончились, сейчас Голос надавит по-настоящему.

А в следующее мгновение мир исчез.

Интерлюдия 4

Скьёльд стоял на краю узкой долины и вглядывался в сгущающиеся сумерки. Кругом громоздились складчатые скалы, упирались в небо чёрные пики елей, упрямо карабкавшихся по склонам. Внизу, в долине, по берегам горной речки тянулись лиственные рощи, и там, среди теней и сумрака, тускло мерцал огонёк одинокого жилища. Там Скьёльда ждали… должны были ждать.

Маг в задумчивости потёр татуированную макушку, где синий и красный драконы свились в кольцо, и зашагал вниз по крутому косогору.

Свиток, из-за которого он отправился сюда, остался, разумеется, в Араллоре, под приглядом Кора Двейна и Соллей.

Свиток этот, принесённый названой сестрицей из Путевого дворца, напомнил Скьёльду один давний случай. Некогда в юности – бывшей так давно, что магу порой казалось, что всё это неправда, – Скьёльд подрабатывал писцом у одного книготорговца. Тогда ему случилось переписывать рукопись придворного повара, полную рецептов изысканных кушаний и советов по подаче блюд, призванных поразить и удовлетворить самый утончённый вкус. Скьёльд, привыкший к простой и дешёвой пище, переписывал её как сказку, ибо понятия не имел, ни как выглядит половина упоминаемых ингредиентов, ни каковы они на вкус, ни где их можно купить. «Взять четверть унции русалочьих язычков, вяленых в масле с травами, четверть унции жемчужных колечек, ещё пол-унции копчёных морских серёжек да унцию синих слизнявок, потушить оные вместе с каплею чёрного уксуса, запустить в них живых писклявиц и начинить утробу рыбы-молнии, зашив её хорошенько…» Скьёльд тогда подумал, как же, наверное, королевский повар отличается от повара в той таверне, где он раз в день покупает себе горячий обед. Он даже не считал нужным пояснить то, о чём писал, словно это было всем известно.

То же самое Скьёльд мог бы сказать и про тех, кто оставил им свиток. Но с ними как раз всё понятно – подобные сущности не снисходят до объяснений чего-либо презренным смертным, они лишь повелевают, карают или милуют. В свитке они изложили основу, принцип, идею; как её реализовать – пришлось думать самим.

Вот потому-то он сейчас спускался в затерянную в горах долину в этом ничем не примечательном и пустынном мирке.

Свет горел в окнах хутора, стоящего на невысоком холме среди густого сада; дом окружала основательная каменная ограда, за ней на разные голоса заливались псы. Ворота, крепкие, окованные железными полосами, были наглухо заперты.

Однако его ждали.

– Кто идёт? – протяжно крикнули со двора, едва маг приблизился к воротам.

– Моё имя Скьёльд, чародей Скьёльд! Хозяин должен меня ждать!

Спустя несколько мгновений скрипнул засов, и отворилась – нет, не массивная воротная створка – неприметная калитка в заплоте; если не знать, где она, так и не увидишь. Выглянул привратник, в кожаных латах, в шлеме, вооружённый бердышом, кто-то за его спиной высоко держал факел; псы где-то рядом ярились на привязи. Привратник окинул Скьёльда подозрительным взглядом, нашёл какие-то, лишь одному ему известные приметы и кивнул:

– Проходи, добрый человек. Не серчай, что без должного вежества встречаем – места тут дикие, магии почитай что нет, на одну сталь только надежда.

Скьёльд прошёл. Через просторный двор – в дом, приземистый, каменный, с небольшими окошками, забранными узорной решёткой, с массивной дубовой дверью. Не дом – крепость!

В хорошо натопленной зале его ожидал накрытый стол – накрытый по всем правилам здешнего гостеприимства, с пивом и сквашенным молоком в жбанах, с ломтями варёного мяса и ячменного хлеба, с мочёной ягодой и козьим сыром. Из-за стола поднялся сам хозяин – тот, кого Скьёльд до сих пор лишь слышал в осторожной мыслеречи, но ни разу не видел. Он оказался под стать дому и своему столу: невысокий, кряжистый, как дуб, череп выбрит, только с темени спускается на спину затейливо заплетённая коса; лицо с грубоватыми чертами и широкие ладони – в белых росчерках старых шрамов, и не все эти шрамы оставлены остро наточенным оружием. Есть и похожие на следы чьих-то зубов… Одет в простую рубаху и кожаный жилет поверх, наверняка скрывающий перевязь с метательными ножами; на поясе – кинжал с эмалевой рукоятью.

– Здрав будь, чародей Скьёльд! – пробасил хозяин, отвешивая небрежный поклон.

– Здрав будь и ты, почтенный Эхмер. Рад лицезреть тебя во плоти, в твоём доме.

Почтенный Эхмер махнул рукой:

– Это так, чародей, простая усадьба, отдохнуть от трудов праведных да от бранных потех… Садись, ешь, пей, а там и о делах поговорим. Эй, вы! Музыка-то где?..

На зов явились черноволосые и черноокие девы, закутанные в полупрозрачные, расшитые бисером и монетками накидки. Затянули какую-то песнь, помогая себе ритмичными ударами в бубны – впрочем, не настолько громкими, чтобы помешать застольной беседе.

– Значит, ты явился просить помощи у моего владыки? Не желая при этом сам ему служить? А известно ли тебе, чародей, что так дела не делают? Либо ты служишь и получаешь награду, либо…

– Известно, почтенный Эхмер. Я ведь знаю, кто твой владыка и кому обязан ты своим богатством и долголетием. И знаю, что лишь ты можешь мне помочь.

Хозяин расхохотался, щуря и без того узкие глазки.

– Ты поистине не обладаешь добродетелью скромности, чародей! Поведай же, что ты можешь предложить такого, чего не имеет мой владыка? Купить его, как известно, нельзя, но удивить – можно.

Скьёльд вздохнул, потёр татуированный череп. Драконы на нём не шевелились, усыплённые ещё в пути, в Междумирье, – чтобы не смущать дорогого хозяина. А хозяин был непрост, ох, непрост – из тех смертных, могучих и храбрых, за кем на самом деле стояла куда более страшная сила, и смертные служили ей – кто за страх, кто за совесть, а кто за оговоренную плату, к примеру, за долголетие, сравнимое с бессмертием.

За почтенным Эхмером, не очень-то и скрывавшим свою службу, стояла одна из высших сил, и потому с ним следовало вести дела очень осмотрительно. Осмотрительно, но в то же время не бояться заходить с козырей – великие силы это ценят.

– Мне кое-что известно, почтенный Эхмер. Кое-что весьма важное, касаемое расклада сил в Упорядоченном, что твоему владыке, разумеется, неизвестно. Слишком многое ему придётся потратить, чтобы добыть эти сведения.

– А они ему нужны?..

Скьёльд тонко улыбнулся:

– Несомненно. Это касается прежних властителей Упорядоченного, а также некоторых особенностей магического устройства нашей вселенной…

В покое внезапно потемнело. Стихли нестройное пение и звуки бубна, треск огня в очаге и бульканье пива в жбане. Тени выступили из углов. Почтенный Эхмер запрокинул голову, глаза закатились; он заговорил голосом низким и жутким, какой мог бы исходить из самого глубокого, самого чёрного колодца. Голосом, которым мог бы обладать сам Хаос – если б только у него было горло.

– Говори, смертный.

– Начнём с того, что прежние властители Упорядоченного утратили силу, но не утратили связь с нашей вселенной. Они по-прежнему крайне важны для существования мира, они, гм… встроены в него. Сейчас они пребывают в Нижних мирах, накапливая силы. Я могу даже сказать вам точно, сколько и каких сил стоит за ними и в каких областях их связь с Упорядоченным самая крепкая. Но – в обмен на вашу помощь.

– Чего ты хочешь, смертный?

Скьёльд смахнул выступивший на черепе пот.

– Тьму Внешнюю.

Хохот заставил содрогнуться весь покой, от пола до потолка.

– Не всю, владыка.

– Давно меня так никто не радовал, – сообщил тот, кто владел душой и телом почтенного Эхмера. – Впрочем, приходили некогда наглецы, владыки Брандея, потребовавшие даже большего… но они были посильнее тебя, смертный, и могли предложить мне вещи куда интереснее. И то – я потребовал от них преданного служения, полного подчинения, и они согласились и служили мне верой и правдой. Ты же хочешь получить так много всего лишь за слова?..

– Это не просто слова, владыка. Это – точные сведения. Также я знаю некоторые уязвимости Источников магии, но это, разумеется, за отдельную плату. Вопрос о доверии и достоверности моих сведений я даже не поднимаю, владыка. Все знают, что ты делаешь с предателями.

Сущность в теле Эхмера умолкла и задумалась.

– Скажи, откуда тебе это всё известно? Ты всего лишь смертный!

– Большая ошибка великих сил в том, что они недооценивают смертных, – усмехнулся Скьёльд, едва удерживаясь, чтобы снова не вытереть пот. – Мы куда более изобретательны и способны, чем вам кажется. Ну так как, владыка?

– Для чего тебе Тьма Внешняя?

– Всё просто. – Маг развёл руками. – Я знаю, что ты хочешь сотворить с Упорядоченным. Я знаю, что хотят сотворить с ним некоторые другие… силы. Я знаю, что когда-нибудь это случится. Я недостаточно могущественен, чтобы бороться с вами, но достаточно долголетен, чтобы дожить до этого чёрного дня, и совсем не хочу, чтобы моё бытие на сем прекратилось. Короче говоря, мне нужен домик, усадьба для отдохновения от трудов праведных и бранных потех, где меня не достанешь ни ты, ни… прочие. Тьма Внешняя – лучший забор для неё.

Почтенный Эхмер захихикал:

– Думаешь, всех хитрее? Но ты ведь знаешь, что рано или поздно я всё равно до тебя доберусь. И до тебя, и до твоего дома.

– Не раньше, чем придёт срок. И я хочу отмерить его сам, владыка. Ты же ничего не потеряешь – ты прав, мы все будем твоими рано или поздно. Ну так как?..

– Что ж, если твои сведения и впрямь ценны – тогда по рукам, смертный. Слушаю тебя. Вопрос о доверии я даже не поднимаю, хе-хе. Придётся тебе мне поверить.

– По рукам, владыка. Я тебе верю. Но всё же не стоит нас недооценивать.

Глава 13

Багряное вервие, туго стянувшее грудь Древнего бога, с оглушительным треском лопнуло.

Ведьма стояла и растерянно смотрела на простёртого рыцаря. Потом лопнуло ещё одно. И ещё. «Да сделай же что-нибудь!» – вопил внутренний голос, но она не могла сдвинуться с места.

Он же стократ сильнее её. Он её сомнёт, раздавит, причинит такую боль, какую она и вообразить не в состоянии. Он… он…

Ещё одно вервие не выдержало. Чёрный рыцарь медленно поднял руку и сжал и разжал кулак, разминая пальцы; сейчас и жесты пойдут в ход, любая волшба, какую он, Древний, вспомнит…

Но ведь магическая фигура должна была удержать его! Ведь всё было рассчитано! Где, отчего, почему она ошиблась?! Ошибки не должно было случиться!

Вторая рука в чёрных латах поднялась, кулак сжался и разжался… и ничего. Никакого заклятия. Никакого сдвига. Никакой атаки.

И тут Ведьма наконец поняла.

Заснеженная пустошь вокруг выглядела так, будто по ней пронёсся ураган: снег почти сдуло, обнажился чёрный голый камень; скалы на склонах вулкана обрушились, и теперь тут и там возвышались груды острых осколков и тянулись новые каменные осыпи. Огнистые сполохи, язычки пламени – из оранжево-красных сделались голубовато-лиловыми. Из жерла Рога бил вверх туго скрученный столп дыма, смешанного со странным белым пламенем. Дикая сила, всегда наполнявшая окрестности, но всегда текущая по своим руслам и законам, – сдвинулась. Очевидно, освобождение Дракона и разрушение хода в Араллор сопровождалось таким катаклизмом, что вся сила мира теперь изменила своё течение.

И магия больше никому не подчинялась.

Вот почему фигура, с таким тщанием выстроенная Витаром Лаэда, не сдержала Дракона. Вот почему Дракон не смог уничтожить Ведьму одним щелчком пальцев. Здесь, снаружи, он уже не был полновластным повелителем всей доступной силы, он сделался таким же, как все, заложником её течения и её преобразования.

Правда, очень и очень могучим.

Но покуда всё, что он мог, – только разрушать.

Ведьма очнулась от ступора – завизжала и отпрыгнула. Багряные вервия лопались одно за другим, магическая фигура тускнела и словно бы погружалась в чёрный камень, исчезая, а закованный в броню Древний бог, напротив, поднялся: высокий, на две головы выше Ведьмы, чёрный рыцарь, мощный, грозный, как само возмездие.

– Не подходи! – завопила чародейка, отступая. – Не трогай меня!

Куда там! С тем же успехом она могла бы приказывать Рогу не извергаться. С лязгом и стуком рыцарь шагнул вперёд. Эбеново-чёрное блестящее лицо ничего не выражало, глаза смотрели прямо перед собой, словно тело тоже было всего лишь напяленной на сущность бронёй.

А может, так оно и есть?

Откуда бы у Дракона здесь взялось тело, к тому же когда магия работает совершенно по-другому?

Значит, это всё видимость? Чтобы её напугать и подчинить? Или всё-таки – настоящее?..

Был только один способ проверить.

Ведьма отпрыгнула за пределы «большой фигуры», сейчас совершенно безжизненной; остались лишь выплавленные в камне бесполезные линии и знаки. Сунула руку в поясной карман. Ага! В пальцах блеснули розоватые грани «усилителя». Конечно, сила поменяла своё течение, но, пропущенная через этот волшебный амулет, она снова подчинится. И посмотрим ещё, кто кого возьмёт! Жаль только, кристалликов с собой всего два, и те – для некромагов деланы, хотела Гаттару отдать, да позабыла.

Но всё равно это уже огромное преимущество!

Чародейка сжала в пальцах амулет, острые вершинки впились в кожу. Сила слушалась плохо, но всё-таки текла в нужном направлении, текла, распределяясь по граням и решёткам кристалла, упорядочивалась и возгонялась. И выходила уже другой, удобной, свободно ложившейся в любое заклятие.

Как известно, создать новое тело, вместилище для бестелесного духа – огромная проблема; одна из до сих пор не решённых Великих Задач Магии. Лишить же тела кого бы то ни было – легче лёгкого.

Заклятие даже не пришлось произносить вслух – силе, пропущенной через «ускоритель», не требовались архаичности вроде инкантаций или жестов, лишь чёткая и ясная мыслеформа. Чары были старые, но верные, из тех, которые знает всякий боевой маг, но не всякий использует из-за чрезмерного расхода силы. Но сила – как раз то, что у Ведьмы сейчас имелось с преизлихом.

Миг – и чёрная броня словно взорвалась изнутри, распалась, застыла облаком мелкого пепла. Оно недолго повисело в воздухе, а потом бушевавший над равниной ветер унёс его в сторону Рога.

На месте каменного рыцаря крутился едва заметный призрачно-тёмный вихрь.

«Благодарю, чародейка, – произнёс Дракон у неё в голове. – Без тебя мне было не справиться. Сила… пока ты тащила меня сквозь тот проход… где мы едва не задохнулись… да, пока ты тащила меня, сила наделила меня этим отвратительным телом. Чары, что давали мне в моей темнице лишь видимость, здесь дали реальность. И я не мог избавиться от него, я был заперт в нём, как в дубовой колоде! Как в домовине! Но ты – ты освободила меня, чародейка!»

Вихрь качнулся и не спеша поплыл к Ведьме. Она отступила, ничего не понимая.

«И в благодарность…»

Ведьма отступила ещё на шаг и ещё – и побежала. Вихрь поплыл за ней, всё ускоряясь. Голос Дракона звучал у неё в голове, ужасающий в своём спокойствии.

«И в благодарность за спасение, смертная, я – я убью тебя быстро».

Вихрь рванулся и настиг её.

И Северная Ведьма, Госпожа Твердыни, Владычица мёртвых и прочая, прочая, прочая – перестала быть.

* * *

Свет возвращался медленно, словно наплывал издалека. Ита не могла понять, где находится. Может, случайно заснула в библиотеке? Такое пару раз приключалось с ней, и когда отец обнаруживал её там – наказания было не избежать. Может, её снова посадили в чулан возле кухни? Бр-р, там холодно и пауки… Память отказывалась повиноваться. Ита помнила, кто она, но никак не могла сообразить, что же с ней произошло, отчего никак не удаётся окончательно открыть глаза и проснуться. Она словно бы с трудом приподнимала веки, но сквозь эту щель не могла ничего различить, кроме тусклого света и каких-то мутных пятен.

И голоса… Точно! Издалека доносились голоса, показавшиеся знакомыми, хотя она не могла узнать ни одного из говоривших.

– Левое крыло им отдайте, – распоряжался громкий женский голос, явно привыкший повелевать. – Там есть что-нибудь, кроме спален и будуаров?

– Да, моя госпожа… Вот, если запамятовали: там два заклинательных покоя, малая трапезная, кухня, пять кладовых…

– Прекрасно. Пусть маги живут там. Мне нужны все маги до единого, все, кто здесь есть. Подвалы ещё не расчистили?

– Заканчиваем, моя госпожа.

– Побыстрее, э-э… как там тебя? Бертх. Ты знаешь, что я шутить не люблю.

– Да, моя госпожа…

Бертх. Бертх. Какое-то очень знакомое имя… Ита изо всех сил уцепилась за него, как утопающий цепляется за соломинку. Бертх, Бертх, кто же это… И вдруг память вывалила на неё всё – всё, чем она была, всё, что случилось в её не такой уж короткой жизни, и она с трудом удержалась, чтобы не закричать.

Отцовский, продуваемый всеми ветрами замок. Побег. Ученичество – вначале у одного баронского чародея в Хаддузе, потом – в имперской академии в Арморике. Плащ свободной чародейки… Неистовое желание пробиться, доказать, соперничать с этими надутыми Орденскими магами… блестящая, как ей тогда казалось, идея подчинить себе высокие широты… долгие часы в библиотеках и хранилищах древностей, тщательное собирание – заклятий, записей, знакомств, денег… путь на Север… закладка фундаментов будущей Твердыни, эксперименты возле Рога – тогда и появилась первая «большая магическая фигура»… Гости, их помощь и невыносимое соседство… Дракон… его жестокость и страсть… пленение гостей и, наконец, – его последний удар.

Дракон!..

Ита Ормдаль едва переводила дух. Так всё-таки – где она? Что это за место и что за голоса?..

И тут на неё обрушился второй удар.

Женский голос, раздававший приказы, был её собственным. Это она сама спрашивала, что находится в левом крыле, это она ледяным тоном напоминала, что шутить не любит.

Ита попыталась зажмуриться, забиться в самую темноту, но скрыться от этого знания и от этого голоса, продолжавшего распекать некоего Бертха, не могла.

Бертх. Бертх. Ну конечно, Бертх – мастер-эконом в Твердыне!

Значит, она, Ита, по-прежнему жива! Значит, Дракон всё-таки не убил её! Но… кто же это говорит за неё? Или – не вышло ли так, что она теперь пленница в собственном теле, что она заперта где-то в недрах мозга?!

Если б она могла, то потрясла бы головой.

Это невероятно, попросту невероятно! Такого не может быть, не бывает!..

Однако же вот было. Было – и всё тут.

«Если это моя голова, – подумалось Ите, – значит, по крайней мере в этом закутке я кое-что могу. Так, попробуем…»

Мысленное усилие – и темнота вокруг обрела объём, запах и форму. Зрение прояснилось. Теперь Ита сидела на старом продавленном топчане, на котором много лет спала в отцовском доме, в каморке напротив лестницы, бывшей, честно-то сказать, просто стенной нишей – отделённой от коридора пыльной плотной портьерой. Над головой Иты висели пучки сухих трав, какая-то одежда и даже плетёная корзинка. Портьера слегка отошла, и именно оттуда, снаружи, и доносились голоса.

Ита вспомнила, как, будучи совсем маленькой девчонкой, играла в разбойницу в засаде, прячась за эту портьеру и стараясь подсмотреть из-за неё как можно больше. Иной раз она видела сцены, вовсе не предназначенные для детских глаз, но когда это её смущало?..

Сейчас, вспомнив детство, она на цыпочках шагнула к щели и осторожно выглянула. Она увидела холл Твердыни – знакомый, она сама его обставляла, сама решала, какой высоты потолок сделать и каким камнем облицевать лестницу – и в то же время успевший измениться.

Теперь он превратился в подобие муравейника: туда и сюда сновали снежные тролли и конструкты, подгоняемые слугами, тащили какие-то грузы и доски; где-то стучали молотки, визжали пилы, орали надсмотрщики. Всё кругом переделывалось и перестраивалось с ужаснувшей Иту скоростью.

Перед ней – точнее, перед тем существом, которое сейчас было ею, – стоял, склонившись, Бертх-эконом и черкал на восковой дощечке хозяйские распоряжения. Лже-Ведьма делала указания насчёт каких-то магов, насчёт сноса некромагических мастерских, устройства новых заклинательных покоев и насчёт – ого! – новых больших магических фигур вокруг Твердыни, что преподносилось ею как нечто чрезвычайно важное. Снос мастерских?.. Новые фигуры? О чём она вообще?!. Ита на миг даже забыла о собственном плачевном положении – её захлестнули злость и ярость. Как же так? Дракон – а сомнений не осталось, что голосом Ведьмы говорит именно он, – отнял всё: её тело, её Твердыню, всё то, чего она достигла великим трудом и риском, и теперь собирается… разрушить? Использовать в каких-то своих непонятных целях? Да какая разница! Он бессовестно убил её и ограбил, не хуже разбойника с большой дороги. Только, к его несчастью, жертва выжила.

Выжила и отомстит. Ита Ормдаль судорожно вздохнула, слушая, как лже-Ведьма приказывает сровнять с землёй некромастерские, прежде вынеся оттуда всё, что только может пригодиться для волшбы.

Она отомстит, о как она отомстит!..

Конечно, пока ещё никому и в голову не приходит, что их Госпожа – вовсе и не Госпожа, подумала она, глядя на согбенную спину Бертха. Какие же они все глупцы! Недалёкие, слабые людишки – кто они без неё?.. Сейчас они думают, что ей в голову внезапно пришла новая гениальная идея, и из кожи вон лезут, чтоб исполнить приказы – ага, да вот как бы не так!

А когда они догадаются, когда поймут, что к чему, будет поздно. Дракон добьётся своего, освоится в новом мире, наберётся сил… кто сумеет тогда его остановить?

Нет, на них никакой надежды. Никто не поможет, никто даже не догадается, где она – настоящая, истинная Северная Ведьма. Ей снова придётся сражаться со всем миром в одиночку.

Был миг, когда ей отчаянно захотелось отдёрнуть занавеску, выскочить, закричать, кинуться в бой – но осторожность победила. Дракон едва её не убил – она была слишком легкомысленна, недооценила его, недооценила силу бога; там, где обычный, пусть и могущественный чародей лишился всякой возможности творить волшбу, бог лишь испытал временное неудобство. Похоже, что силой он продолжал пользоваться, несмотря ни на какие сдвиги и перемены. И, кажется, он уверен, что хозяйка тела мертва. Если сейчас себя обнаружить – он прихлопнет её как мошку.

А она должна не просто выжить, она должна отомстить и вернуть себе своё. Тело, замок, власть – всё!

Нет. Не зря она, Ита Ормдаль, столько вынесла, не зря столь многого добилась. Она не забыла, что побеждает всегда самый терпеливый и упорный, и сейчас тоже будет осмотрительна и аккуратна. Она найдёт, непременно найдёт у Дракона уязвимое место… а потом выждет подходящий момент и вышибет его из своего тела, вышибет, как пробку из бутылки или крысу из норы!

Ита сжала кулачки. Она не сдастся!.. Только бы этот захватчик обращался бы с телом побережнее, всё-таки оно у неё одно…

Бертх тем временем ушёл, кланяясь и бормоча: «Всё в лучшем виде сделаем, моя госпожа, в лучшем виде…»

А перед Ведьмой появился не кто иной, как сам Гаттар Анатом: второй человек в Твердыне после неё самой, так о нём говорили, и Госпожа не видела в том ничего дурного. Гаттар прибился к ней случайно ещё в ту пору, когда сама Твердыня была не выше фундамента, и оказался настоящим сокровищем: начисто лишённый тщеславия, весь по уши в своих мастерских и мастерах, в поисках новых конструктов, техник и заклятий. Анатом был настоящим, чистой воды учёным, получившим наконец в свои руки лабораторию и неограниченные средства для исследований. Не его вина, что область его интересов оказалась несколько, гм, необычна: некромагия не поощрялась в баронствах и не находила развития в империи – но Ведьме это было только на руку. Она очень ценила своего первого слугу – впрочем, взаимно.

Сейчас Гаттар являл собою жалкое зрелище: встрёпанный, с блуждающим взглядом, рукав камзола полуоторван, на скуле кровоподтёк. Его приволокли под руки два странного вида конструкта – из новых, полумеханических, которые она же сама помогала Гаттару мастерить.

Они что… не подчиняются самому Анатому, но слушаются Дракона?..

– Ну, что теперь скажешь, как тебя там… некромаг?

Гаттар уставился на неё с ужасом, губы дрожали.

– Г-госпожа… п-почему…

– Станешь ли впредь исполнять мои приказания беспрекословно?

Анатом затрясся:

– Стану, стану, госпожа моя…

– Мне потребны все маги, какие здесь имеются. Ты тоже, некромаг. Пока что.

– Я-а… я буду служить, я всё сделаю…

От этого растерянного взгляда, от вида человека, ещё недавно являвшего собой достоинство и целеустремлённость, а теперь полностью раздавленного и сломленного, Ите стало плохо. Она тряслась над этим Гаттаром, как над алмазной россыпью! Она его холила и лелеяла, ободряла и выслушивала, подгоняла и одаряла, растила из него великого учёного – разве для того, чтобы какой-то разбойник (даром что бог!) всё разрушил? Да он же даже одного смертного от другого не отличает!..

– Вот и славно, некрос. Но за тобой я велю приглядеть…

– Госпожа!.. – возопил Анатом, очевидно, в порыве последнего отчаяния. – Молю вас, оставьте мастерские! Ведь сколько всего пропадёт! Там же цеха, склады, там мы готовы были наладить изготовление конструктов бесперебойно, там…

Очевидно, выражение лица у лже-Ведьмы изменилось, потому что Гаттар подавился собственными словами и только в ужасе разевал рот.

– Уберите его, – холодно приказала она.

Ита заметалась. Что делать, боги всесильные, что делать?!. Тёмный же сейчас всё порушит, окончательно и бесповоротно! И чем ему помешали мастерские, спрашивается?!. Это же… это же сокровище, а он – рушить!..

Но конструкты уже потащили Гаттара прочь, а Ведьма быстрым шагом направилась через холл к широко распахнутым створкам входной двери.

И тут кто-то метнулся ей наперерез, под ноги, какой-то человек в тёмном камзоле, с короткой шпагой на поясе; упал на одно колено, склонив голову, и преградил Ведьме путь; Ита с изумлением узнала в нём Витара Лаэду, которого она и не ждала уже увидать живым. Ведь та фигура, что она заказывала ему, та фигура, что призвана была спеленать, сдержать Древнего бога на некоторое время, – она должна была бы неминуемо убить его; Госпожа ввела в заклятие компонент, забирающий при «доводке» жизненную силу самого чародея, по-другому столь сложные чары было бы просто не наложить. Немногие в Араллоре владели подобными заклятиями, а уж применяли и вовсе единицы – по понятным причинам. Однако заклятия эти весьма действенны, а Госпожа превыше всего ставила пользу для дела. Что такое жизнь одного мага, даже весьма умелого и опытного, по сравнению со всей Твердыней и с её, Ведьмы, далеко идущими планами!

Однако этот удалец каким-то образом ухитрился выжить.

– Моя Госпожа! Молю, выслушайте! Ведь мы не зря говорили с вами… обо всём…

Лже-Ведьма уставилась на него с явным интересом. Что он задумал, глупец?!

– Назовись, маг. Я… забыла тебя.

Так-так, выходит, её память Дракон забрать не сумел – или сумел, но не полностью, далеко не полностью. Первая хорошая новость за это утро!

– Витар Лаэда, моя госпожа, четвёртый некромастер.

– Говори, но не отнимай зря моё время.

– Госпожа!.. – Витар явно был взволнован. – Нам не следует закрывать мастерские. В ближайшее время… я уверен, что очень скоро нам понадобится много, очень много новых конструктов. Целая армия. Пока я не могу доказать это, но логика подсказывает…

– Это всё?

– Нет, о нет, моя госпожа! Я наслышан о новых больших фигурах и думаю, что могу помочь найти другие места для их расположения. Даже более подходящие, чем…

– Глупец, – ровным голосом сказала Ведьма. – Ты что, думаешь, я не проводила изысканий? Пшёл вон!

Ита мысленно застонала.

Но Витар, вместо того чтобы метнуться в ужасе в сторону, поднялся – и оказался лицом к лицу с Ведьмой. И с Итой тоже.

И, кажется, что-то понял, потому что растерянно моргнул – но в следующее мгновение вновь собрался.

– Госпожа всецело права, – мягко сказал он, склоняя голову. – Но есть вопрос цены, которую Твердыня готова заплатить, и цены, которую платить не готова. Без мастерских и без конструктов мы проиграем войну. А большие фигуры достаточно дополнить кристаллами-«усилителями», кои мы хоть сейчас можем достать со складов, и можно устраивать их, не привязывая жёстко к звёздным путям. Я уже всё посчитал…

– Войну? – Лже-Ведьма вздёрнула бровь. – Ты сказал – войну? И кто же с нами собрался воевать?

– Все, Госпожа, – твёрдо ответил маг. – Рано или поздно – воевать с нами будут все. Но первой, очевидно, вступит империя Корвус.

До Иты донеслось эхо гнева, вскипевшего в сердце Древнего бога, однако Дракон сумел его обуздать; гнев сменился досадой.

Дракон ещё плохо знал мир смертных, он досадовал, что зависит от каких-то существ, чья жизнь перед ним лишь пылинка – но слишком опасался потерпеть неудачу. А в его планы неудача никак не входила.

Эхо этих мыслей доносилось до Иты в виде смутных образов и ощущений, но что за планы и цели преследует Тёмный, она понять не могла.

– Может, ты и прав, маг. Я… я получила утром донесение из Корвуса. Их легионы двинулись в поход. – Дракон досадовал и на собственную невнимательность. Да, трудновато привыкать к жизни в чужом мире и в чужом теле…

А у Иты сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Значит, Ордена в империи не зря едят свой хлеб. Она всегда знала, что где-то здесь у них имеются соглядатаи, если не люди, то какие-нибудь иные существа или вовсе следящие амулеты! Маги в Корвусе сразу связали два и два – магию, слетевшую со своих путей, и странные дела на Севере, и цезарь немедленно двинул вперёд то, что ещё сохраняло силу, в отличие от магии, – знаменитые легионы Корвуса.

Вот только Ордена, при всей своей проницательности не ведали, что против них выступит не чародейка, точно так же утерявшая способность творить заклятия, но Древний бог, который сам по себе был силой.

– Значит, я не ошибся, – спокойно заключил Витар. – Легионы способны на весьма быстрые марши, потому и конструкты понадобятся нам очень и очень скоро – маги сейчас почти беспомощны, а другой армии у нас нет.

Ведьма задумчиво кивнула, а Ита подумала: «А ведь этот Витар непрост. Совсем-совсем непрост. И как я этого сразу не заметила?..»

Взгляд из-за портьеры оказался для неё неожиданно полезен.

– Идём, – Ведьма кивком предложила магу следовать за собой. – Расскажи, что ты думаешь о Корвусе. Легионы сильны?

Они вышли в замковый двор, сейчас тоже полный суетящихся работников, мешков со строительным мусором и повозок. Дракон поистине не терял времени даром: часть хозяйственных построек была снесена, часть – сносилась, окружающая Твердыню заснеженная каменистая пустошь, кою Госпожа некогда оставила нетронутой, разравнивалась и размечалась на квадраты глубокими бороздами; похоже, что Древний решил сотворить громадную магическую фигуру прямо вокруг замка. У Иты в глазах зарябило: кажется, здесь собрались все, кого только смогли пригнать в Твердыню.

Силы великие, что он задумал?! Для чего ему это всё?..

– В своё время, – со значением глядя на Ведьму, сказал Витар, – я имел честь поведать Госпоже о моей службе в империи…

Умница, восхитилась Ита. Он, похоже, понял если не всё, то многое. И сейчас проверяет, что вообще помнит его «Госпожа», ухитрившаяся «забыть» его имя.

– Говори толком, маг! – Дракон гневался, но ему приходилось сдерживать себя. – Я задала тебе вопрос!

– Легионы Корвуса непобедимы, когда используются правильно. – Витар Лаэда не сводил с Ведьмы почтительного, но в то же самое время и очень, очень пристального взора. – Они прекрасно сражаются в сомкнутом строю. Не боятся охватов и окружений. С какой бы стороны ни подступил враг – его встретит сплошная стена щитов и копий. При этом в центре построения будут находиться лучники или арбалетчики, засыпающие неприятеля стрелами. Легионы не останавливаются на ночлег, не устроив укреплённый лагерь, не окружив оный рвом, валом и частоколом. В них служат профессиональные солдаты, у которых очень сильно чувство локтя и боевого товарищества. Во время штурмов легионы идут на приступ под прикрытием осадных машин, составляют щиты таким образом, что получается закрытая со всех сторон «черепаха». Девиз легионов – «победить, не умерев».

– Однако и они терпели неудачи, не так ли? – угрюмо спросила Ведьма. Ита ощущала нарастающее раздражение Дракона – проклятые людишки с их ничтожными делами! Почему он, великий, вынужден преклонять к этому слух?! Невыносимо, поистине невыносимо!

«Так тебе, гад чешуйчатый», – мстительно подумала она.

– Разумеется, терпели, Госпожа. В основном – по нерадивости и беспечности начальствующих, когда легионы без разведки очертя голову совались в места, где невозможно выстроить правильный строй, где они попадали в засады. Разумеется, очень многое значила магия. Но её у нас сейчас нет, насколько я понимаю, или почти нет. Это дает империи Корвус существенное преимущество.

Ведьма дёрнула плечом, и Витар послушно умолк.

– Сколько времени им нужно, чтобы дойти сюда? – отрывисто спросила она.

– От Северной стены, где стоят пограничные легионы, до Твердыни примерно неделя быстрого марша. Но, моя Госпожа, – торопливо добавил он – очевидно, лицо Ведьмы заметно омрачилось, – этого явно недостаточно, чтобы осадить и одолеть твой замок. Им нужна не скорость, а победа. Потому они сперва соберут достаточно сил, а потом уже двинут их на Север.

– Так сколько у меня времени?

– Две седмицы, моя Госпожа. Быть может, три, но это самое большее.

Ведьма замолчала. Ита улавливала эхо напряжённых раздумий Дракона, но понять их не могла. Что он задумал, для чего ему нужно время? Для чего вообще это всё, эта спешка, эти магические построения на земле – таких размеров, какие до сих пор не видал Араллор?..

– Как ты думаешь, маг, как там тебя… что нам лучше всего предпринять?

– Разослать дозоры, – уверенно сказал Витар. – Держать связь с теми, кто присылает из Корвуса донесения, пусть сообщают о передвижениях армии. Перекрыть все горные перевалы, все подходы к Твердыне, где можно нанести врагу хоть какой-нибудь урон. И наконец возвести хотя бы временные и небольшие укрепления вокруг самого замка – пригодится всё, что только сможет задержать легионы. И… я бы не трогал некромастерские, заставил бы мастеров работать день и ночь, создавая армию для нас. Или же, – тут он хмыкнул, – нам следует уйти отсюда, пока не поздно. Отпустить всех и бежать самим, пока у нас есть немного времени. Мир велик, вы без труда найдёте место…

– Это исключено, – отрезала Ведьма. – Мои планы возможно исполнить только здесь и сейчас.

– Но… прошу, не гневайтесь, моя Госпожа… но какие же?.. Что может быть столь важно?

На этом вопросе Ита Ормдаль вся обратилась в слух. Нет, этот Витар просто находка, жаль, что она так поздно его оценила, и жаль, что он так охотно служит самозванцу в её облике. Впрочем, мы ещё посмотрим, кому он там служит, у кого какие планы и кто в конце концов одержит победу…

Будь сейчас Ведьмой она сама, Витару за дерзкий вопрос не поздоровилось бы и ответа он бы точно не услышал. Но Дракон, занятый размышлениями и непривычной ему обстановкой, лишь удивлённо воззрился на мага:

– Планы? Месть, конечно же. Они отняли у меня мой мир и власть – они должны заплатить за всё! Время пришло, маг.

Витар лишь ниже склонил голову, пряча выражение лица, а Ита мысленно застонала. Дракон спятил, лишился последнего ума в своей темнице! Он так и не понял, что здесь, наверху, протекли тысячелетия, что те силы, что заточили его, давно покинули Араллор… а может, уже и сами распались во прах. Он одержим жаждой мести и разрушения, он видит врага в каждом – и, с его-то силищей, ввергнет весь мир в огонь и тьму.

И остановить его можно, лишь уничтожив.

Только как уничтожить бога?!

– Ты мне понравился, маг. Вот и займись, как ты сказал… – Ведьма прищёлкнула пальцами. Очевидно, Дракон не стал забивать голову легионами Корвуса, раз уж нашёлся тот, кто может взять это на себя. – Разведку там проведи, конструктов расставь. Мне нужно время, маг, запомни. Седмица. Никто не должен потревожить Твердыню в эти дни.

– Слушаю, моя Госпожа. – Витар поклонился едва не до земли.

Ита вцепилась в пыльную ткань портьеры, за которой пряталась. Если Витар Лаэда не дурак – а он далеко не дурак! – то он сейчас понял, что с его Госпожой что-то очень неладно. Может быть, она сошла с ума – с чародеями такое тоже случается. Может, попала во власть какой-то иной сущности. Но он должен понять, что она сделалась весьма, весьма опасна.

И если Витар не только умён, но ещё и решителен, то он поступит единственно правильным образом – убьёт её, причём чем скорее, тем лучше. Ита Ормдаль сама так бы и поступила.

Вот только сейчас её этот вариант ну совершенно не устраивал.

Нужно было действовать – немедленно, срочно!..

Ита сжала кулаки, напряглась, крепко зажмурилась. Выскакивать на свет – безумие, Дракон сожжёт её одним взглядом, одной мыслью; она пока – не более чем заблудившаяся душа, лёгкое дуновение силы. Но, быть может, удастся взять под контроль его помыслы – хотя б частично?..

Она попыталась вдуматься, вчувствоваться в них, как, бывало, вчувствовалась в кипящую вокруг магию, улавливая её потоки и завихрения. Поначалу мысли Дракона оставались отрывистыми и смутными, но спустя несколько минут словно пелена спала с её глаз; Ита увидела Дракона внутренним взором: вот он, чёрная тень среди кипящей огненной лавы, причудливо перемешанной с образами внешнего мира; среди сполохов и языков пламени мелькают то озабоченное лицо Витара Лаэды, то снежный тролль, волокущий связку досок, то горизонт с силуэтом Рога, выбрасывающего в небеса непривычно тонкую струйку дыма.

Значит, вот как он видит мир…

Дракон сейчас и выглядел как дракон: чёрная бронированная туша с острым гребнем от головы до кончика хвоста, с двумя сложенными перепончатыми крыльями, с когтистыми лапищами. В глазах его бушевало то же пламя, что и вокруг, но он, прищурившись, вглядывался в окружающее, словно стараясь связать меж собой бессвязно мелькающие образы.

Ита попыталась ухватить эти образы, приблизилась… точнее, успела лишь помыслить об этом, но в следующий миг огненный взор Дракона обратился на неё, прожёг насквозь, словно лист тончайшей бумаги.

И вышиб её вон.

* * *

Ужасно, непереносимо болела голова – словно её подожгли изнутри. Ита очнулась с единственным желанием – хоть как-нибудь избавиться от этого пылающего в мозгу пламени. Шевельнулась и застонала, потому что малейшее движение вызывало приступ тошноты и огнистые вспышки под веками.

Но она всё-таки сумела открыть глаза.

Мир плыл и качался, реальность внешняя перемешивалась с внутренней. Удивительно было ощущать себя в двух местах одновременно: в пыльной каморке за портьерой, на продавленном тюфяке своего детства, и в собственной спальне, где за узким окном тускло мерцал никогда не засыпавший Рог.

Ита одновременно взвыла от боли и засмеялась от радости. Она всё-таки жива и в своём теле!.. Вот её рука – шевелится, пальцы послушно сжимаются и разжимаются! Вот её колени, её ступни, пряди снежно-белых волос, скользящие по груди и плечам! Она вновь принадлежит себе! А Дракон?..

Да вот же он, Дракон никуда не делся; вот его огненное присутствие, его тяжкий и поверхностный сон – понятно теперь, отчего так болит голова! Похоже, он уснул вместе с уставшим телом – и пусть спит подольше!

Ита поднялась, держась за голову и скрипя зубами, лихорадочно зашарила на полочке над рабочим столом; где-то тут был нужный эликсир – а, вот он, тёмный флакончик каплевидной формы, подарок одного из работавших на неё магов. Давно дело было – даже подарок запылился… Терпкая жидкость обожгла язык, и боль тотчас сжалилась, отступила, притаилась где-то в глубине черепа, где дремал Дракон.

Почему она до сих пор жива? И даже обрела контроль над собственным телом? Ответ у Иты пока был только один: скорее всего, Древний принял её за один из образов внешнего мира, не разглядел в ней живую душу. Значит, ей в очередной раз повезло – что ж, значит, следует воспользоваться этим!

Через минуту она бежала по бело-чёрным плиткам коридора, сквозь пересекающие ночной сумрак тонкие лунные лучи. Скорее, скорее! Ита приоткрывала одну дверь за другой, но этот этаж покамест никто не занял, заклинательные покои, спальни и уборные стояли пустые и прибранные; только блестели в ночном сумраке зеркала и грани магических кристаллов в подставках.

Первым делом она найдёт Витара. Дальше – начнёт тайную подготовку в одном из этих заклинательных покоев. Бертх сюда не сунется, а Дракону они неинтересны. О, она пообещает Витару всё что угодно, всё, что только способен вообразить человеческий ум! Она вознаградит его так, как никого ещё не вознаграждала, – пусть только послужит, пусть постарается! А главное – не торопится её убивать.

Но прежде нужно его ещё найти!..

Она спустилась ниже, заглянула в одну дверь, в другую, в третью, стараясь никого не потревожить. Эти помещения уже обжили, и здесь царил полный разгром. Всё безнадёжно смешалось, там, где прежде у рачительного Бертха хранились мётлы и лопаты, молчаливой толпой стояли никогда не спящие конструкты; в гостевых покоях храпели снежные тролли, в просторном холле – беспорядочный склад досок и мешков, инструментов, и всё те же застывшие тесными группами конструкты, источающие заметный запах тления.

Ита споткнулась в темноте, едва не упала, больно ударившись коленом о неровно сложенные каменные плитки – боги всесильные, что они-то здесь делают?! Дракон тревожно заворочался в своём огненном сне. Скорее, скорее, надо успеть!..

Какая-то тень в углу шевельнулась, сдвинулась, метнулась навстречу – Ниса!..

Похоже, умница служанка всё это время пряталась по закуткам и закоулкам, дожидаясь свою истинную Госпожу и стараясь не попадаться на глаза Дракону.

– Ниса, ну наконец-то! – пробормотала Ведьма, совершенно счастливая. – Беги, отыщи Витара Лаэду, знаешь его? Только очень быстро. Или кого-нибудь из моих мастеров, кого первого найдёшь. Быстро, быстро, я ждать не могу!..

Ниса со всей доступной паучьим лапам скоростью помчалась на поиски. Ита присела на плитки, стараясь выровнять дыхание и успокоиться – Дракон ворочался во сне, сполохи его мыслей и гнева долетали до неё, словно кипящие брызги.

Нет, пора возвращаться, он уже не успокоится, он сейчас проснётся и обнаружит её здесь…

В дальнем конце холла появилась Ниса, тащившая за руку – нет, не Витара Лаэду, другого некромастера. Ита хорошо его знала: самый молодой в мастерских, очень талантливый некромаг, коего, правда, Гаттар недолюбливал за «крайнюю леность» и «дурную бестолковость». Рико, вот как его звали!

Что ж, сойдёт и Рико.

Совсем ведь мальчишка, подумала она, увидев его растерянное, грязное лицо, встрёпанные волосы, запылённый плащ.

Некромаг поклонился, бросил на неё испуганный взгляд. Ниса топталась рядом. За ними притрусил крупный чёрный пёс и уселся поодаль – ах да, это же псина молодого чародея, её вся Твердыня знает!

– Моя Госпожа…

– Рико… верно?

– Да, моя Госпожа, я только что вернулся в Твердыню, и столько всего случилось…

– Потом расскажешь. – Она нетерпеливо махнула рукой. – Рико, у меня к тебе странная просьба, но исполни её в точности. Не перемени ни слова. Обещаешь?

– Обещаю, моя Госпожа! Клянусь!

– Найди мага Витара Лаэду. Найди как можно скорее и передай ему вот что: Госпожа жива, но говорит с тобой не она, будь начеку и помоги ей. И, Рико… никому более не рассказывай об этом нашем разговоре и о моей просьбе.

Молодой некромаг энергично закивал. Ита поморщилась: Дракон пробуждался, его горячее дыхание ощущалось всё явственнее, боль наплывала, несмотря даже на действие эликсира.

– И даже мне не рассказывай, понял? Если я сама буду тебя расспрашивать – не говори! Не было ни этой встречи, ни моей просьбы. Единственная, кому ты можешь доверять, – вот она!

Госпожа указала на Нису.

Огонь в голове обжигал почти нестерпимо.

– А теперь беги отсюда, быстро, ну!..

Мальчишка снова испуганно на неё посмотрел и кинулся прочь, пёс чёрной тенью устремился за ним.

– Ниса, помоги мне вернуться в спальню… как можно быстрее… и сама прячься. Я ещё вернусь, Ниса. Но нам надо быть осторожнее…

* * *

«Вот же я попал, – сокрушался Рико, топая по залитому лунным светом двору. – Вот попал так попал! Кабы знать, что тут такие дела творятся, – так лучше б я с тем магом в Элмириус подался! А «дрова» прикопал бы до времени, припрятал – чего им в пещерах-то ледяных сделается… эх, Клодий, Клодий, за что ты жизнь отдал? Мастерские закрыты, Госпожа не в себе!.. Да ещё эта дамочка на мою голову навязалась…»

Чародейка Сальвия изрядно подпортила ему обратный путь. Нет, она не капризничала, стойко выдерживала тряску в седле от рассвета до заката, но надоедлива была при этом – жуть! Всё-то её интересовало: и как Твердыня устроена, и что за мастерские такие, и что там делается, да кто у Гаттара под началом, да кто такая Госпожа, да для чего ей конструкты… Рико аж устал вилять и умалчивать. Хорошо ещё, Сальвия эта на Черныша особого внимания не обратила – чародейка она сильная, могла что-нибудь ненужное заметить, хотя, конечно, куда ей против Госпожи!..

Так что Рико с облегчением вздохнул, когда впереди показались остроконечные, словно сосульки, шпили и башни Ледяной Твердыни.

Но ему и в страшном сне не могло привидеться, что его тут ждёт. Вокруг замка – полный разгром, никто не встречает, не бежит с докладом к управляющему, да и вообще по ночному времени возле Твердыни – никого, одни дозорные тролли, кои, правда, пропустили Рико без лишних вопросов. Он-то представлял себе возвращение совсем иначе: привёз две телеги отменного материала для мастерских, орочьи тела – где такие ещё найдёшь! – а получилось так, что их даже и не заметил никто. Только этот конструкт, Ниса – личная служанка Госпожи, – вынырнула невесть откуда, кинулась телеге прямо под ноги; чуть не силой стащила его вниз и поволокла куда-то. Рико только и успел увидеть округлившиеся от изумления глаза Сальвии – ну да, таких-то, как Ниса, во всём Араллоре не сыскать!..

– Ждите здесь, госпожа Сальвия, я скоро вернусь!

Вернулся-то он и впрямь вскоре, полностью сбитый с толку разговором с Госпожой. Что, во имя всех бездн, здесь творится?!

Что делать-то – это понятно. С него хоть и второго по рангу, но всё же простого некромастера, взятки гладки – исполнил порученное, и хватит. Но Госпожа говорила с ним так, будто она и впрямь в большой беде – это она-то, сильнейшая чародейка! Сильней её, может, только Учитель – и то не во всём, конструкты вон не делает, кристаллы такие, как у неё, не может пока…

Рико остановился и яростно почесал в затылке. Нет, не почудилось ему, Госпожа и впрямь помощи просила – и у кого, у второго некромастера, который, по правде сказать, при одном её имени со страху приседал! Ну дела… Черныш подошёл, привалился к ноге, выразительно вздохнул: тут я, хозяин, с тобой, не печалься! Вместе-то ещё не то одолевали, не пропадём и теперь!

Рико потрепал пса по загривку. Много чего одолевали, верно… только почему же сейчас так страшно?

Конечно, он поможет. Пристроит Сальвию куда-нибудь на ночлег да двинет в мастерские, искать этого самого Витара Лаэду. Рико его знал, как и всех, кто работал в некромастерских, но знал так, шапочно – раскланяться при встрече, и только; Гаттар, помнится, про него говорил «велик алмаз, да не про нас» – мол, маг-то хороший, да к некромагии способностей никаких. А что к этому делу отдельный талант нужен – то Рико по себе знал, у него, напротив, некромагические заклятия словно сами собой складывались, а вот всё прочее – через силу. И Учитель это тоже заметил.

Найдёт, значит, он Витара, всё ему передаст, и… забудет эту ночную встречу с Госпожой как страшный сон, как она и просила?..

Нет, конечно. Не таковский Рико человек, чтобы не разобраться, что к чему. Да и будь тут Учитель – он бы точно велел всё разузнать и обдумать. И доложить ему с самыми подробными подробностями! Придётся так и поступить…

Едва он вышел во двор, тёмный, заваленный какими-то досками, плитками и мешками, как магичка метнулась к нему перепуганной кошкой.

– Рико! Наконец-то!.. Я уже хотела идти искать тебя! Ну, можем мы наконец отдохнуть?

– Отчего не можем. – Рико пожал плечами. – Сейчас вот отгоню телеги в сторонку, и устроим вас. Тут, конечно, невесть что сейчас творится, строительство какое-то затеяли, а так – так-то в порядке всё! – Он из последних сил старался казаться уверенным в себе.

– Но разве тебе не сказали, что происходит в замке? Этот… эта… которая тебя увела?

Он покачал головой:

– Нет, госпожа Сальвия. Ниса, она тут вроде посыльного, просто передала мне поручения. Так что я вас устрою и по делам поеду, уж не серчайте…

– Ах! – Чародейка плотно взяла его под руку. – Узнаю мужской подход, всё дела да дела. Тогда уж покажи мне, что у вас тут да как, золотой мой… чтобы я не потерялась бы в этой вашей Твердыне.

– Идёмте, идёмте, госпожа Сальвия, всё покажу…

Сказать оказалось проще, чем сделать. Они изрядно поплутали по коридорам нижнего этажа, пока не нашли громадную, как пещера, кухню, где сонный повар выдал им остывшую похлёбку. Правда, что происходит в Твердыне, он пояснить не мог, только бормотал что-то вроде «приказ был всё переделывать». Сальвия, как ни старалась выпытать у него подробности, не преуспела, а Рико – тот просто молча опустошал миску.

Наконец он проводил чародейку в пустые гостевые покои, отыскавшиеся на втором этаже, и оставил в одиночестве. Ничего, она такая шустрая – не пропадёт, хоть в демонские бездны её загони! А у него, Рико, время на исходе. Госпожа, в каком бы разуме ни была, ждать не любит.

Он устал так, что едва ноги волочил, но всё равно влез на телегу, свистнул Черныша и потрясся в направлении некромастерских, в сторону предгорий Пасти Дракона. Госпожа как-то сразу так завела, что мастерские и мастера находились в некотором удалении от Твердыни. Разумное решение: в замок и чужие люди наведываются, торговцы, соглядатаи, послы, глаз любопытных много, носов тоже, и нечего им соваться куда не следует. Охранялись мастерские на славу: и конструкты особые стояли на страже, и живые люди (тролли для этого оказались туповаты), и магические заплоты Госпожа самолично поставила…

И сейчас Рико понял, что дела совсем неладны, именно по тому, что первый круг сторожевых чар не сработал. Он-то приготовился, извлёк из сумы-зепи ключ-амулет и ждал, когда чары – привычный уже язык оранжевого пламени – вырвутся из-под земли; пламя лизнёт ключ-амулет да и пропустит дальше. Однако телега бежала себе по заснеженной тропе, но ничего не происходило. Ночное небо по-прежнему вращалось над ним, луны, взобравшиеся высоко, бросали на снег горсти алмазных искр, телега ходко тряслась по направлению к горам, а охранная магия так и не проявилась.

Не может такого быть, чтобы у Госпожи что-нибудь бы не работало, да ещё с её ведома!..

Сон с Рико слетел как не бывало. Вскоре тропа пошла под уклон, открылись прятавшиеся в небольшой впадине тёмные туши складов и мастерских; в главном здании светились несколько окон, и Рико немного воспрял духом – значит, мастера здесь и он сейчас их обо всём расспросит и всё разузнает! И поручение исполнит!

Правда, радость длилась недолго; сердце у него так и ухнуло в пятки, когда он разглядел «городок» некромастеров вблизи. Здесь царило то же безобразие и та же разруха, что и вокруг Твердыни. Несколько складов было снесено, камни собраны в кучу поодаль, а место расчищено; один склад разобрали частично, в главном здании не хватало пристроя, где располагалась как раз «отладочная», мастерская Витара Лаэды. Часовых, разумеется, нигде никаких и в помине не было.

И вообще – не было никого.

Рико спрыгнул с телеги, едва она успела остановиться, и ринулся в здание, Черныш – за ним. Окна светились в кабинете Гаттара и в его заклинательном покое – значит, туда!

Рико распахнул дверь и застыл на пороге как громом поражённый.

Посреди заклинательного покоя, просторного, вымощенного чёрной каменной плиткой, полыхал костёр. Вокруг во множестве валялись рабочие бумаги и лабораторные журналы, и Гаттар Анатом время от времени подкидывал в ненасытную утробу огня очередную стопку. Он был растрёпан, нечёсан, лицо перепачкано сажей, а на скуле красовался изрядный синяк. Остановившимся взглядом Гаттар смотрел, как страницы корчатся в огне, как исчезает труд всей его жизни, и что-то бормотал себе под нос.

– Стойте же! – Рико едва успел перехватить его руку, бумаги посыпались на пол из ослабевших пальцев.

– У-уйди, – простонал Анатом. – У-уйдите все…

– Вы что делаете, разве можно! – Рико вопил не хуже собственной матушки, когда она как-то раз застала детей за поеданием сладкого сливового пирога, испечённого на Спасителево Восшествие для всей семьи. – Вы что, господин мастер! Как мы работать-то будем без записей!

– Никак не будем, – согласился Анатом. На Рико он даже и не посмотрел, по-прежнему пялился в огонь. Там кривились и распадались пеплом строчки, написанные его рукой. – Никак не будем, юный Рико…

– Да что здесь вообще происходит?! Стоило мне уехать, и все спятили! Дружно!..

– Все спятили, да…

– Объясните мне уже всё наконец!..

– Что тут объяснять. – Гаттар поднял измученный взгляд. – Она, вероятно, сошла с ума, а может, что-то пересмотрела… только в один день приказала снести все мастерские, мастеров забрала для каких-то… для ведения обрядов, так она объяснила. Меня тоже, но я ушёл. Нигде ничего не охраняется, всё брошено, и труд мой никому не нужен…

– Как не нужен, очень нужен! – горячо возразил Рико. Ему вдруг стало очень жалко своего начальника. – Господин мастер, ну сами посудите, вы такой талант… такой сильный некромаг… неужто больше никто, кроме Госпожи, вас не наймёт на службу? Я вот знаю по крайней мере одного мага, который…

– Не стоит, Рико. – Гаттар замотал головой, встрёпанные полуседые волосы стояли дыбом. – Нет никого, кому мои труды были бы нужны и интересны. Никого, кто дал бы мне возможность… продолжать…

– Я знаю такого мага, господин мастер! Правда знаю! – Рико в отчаянии готов был рассказать и об Учителе, но Гаттар вдруг вскочил.

– Не лги мне! – зарычал он. – Ты жалеешь меня, мальчик, а зря! Себя пожалей! Всё рухнуло, мы обречены!..

– Нет!..

Вместо ответа Анатом отпрыгнул и схватил кристалл-преобразователь, валявшийся на рабочем столе.

– Oikkhoo smillung garma!.. Беги, пока можешь!

Магия сработала, повинуясь кристаллу. Рико отпрыгнул, но не убежал, но помочь Анатому он бы всё равно не успел.

Гаттар начал светиться. Через миг изнутри него пробилось яростное пламя, а сам он превратился в тёмную оболочку с прорехами, заполненными огнём. В муке маг закричал – но ещё через мгновение на том месте, где он стоял, взвихрился огненный смерч в человеческий рост. Рико заслонился от жара рукой, Черныш зарычал и попятился.

А ещё через пару мгновений смерч опал и потух, оставив на полу лишь горстку чёрного жирного пепла, совсем недавно бывшего магом Гаттаром Анатомом, и вонь горелой плоти.

– Они все спятили, Черныш, compagno, – всхлипнул Рико, поглаживая пса.

Черныш согласно заворчал. Ему тут не нравилось.

Значит, все некромастера, и искомый Витар Лаэда тоже, сейчас в Твердыне… Стоило тащиться сюда в самую ночь!..

Однако внутренний голос, пробившийся сквозь отчаяние и страх, настойчиво твердил – стоило. Гаттара жаль, но его не вернёшь, а ты, Рико, не сопливься, пользуйся моментом, Учитель тебе спасибо скажет!.. Сам Спаситель, похоже, привёл тебя сюда, так не теряйся же!

Рико, всё ещё шмыгая носом, подобрал разлетевшиеся бумажные листы и журналы. Похоже, Гаттар притащил сюда все записи, что вели мастера, всё, что только нашёл, – жаль, что часть успел пожечь, но ничего, осталось достаточно. В соседней комнате Рико отыскал подходящий сундук, вывалил на пол все хранившиеся в нём мешочки с травами и сложил туда бумаги и столько кристаллов-преобразователей, сколько было в заклинательном покое. Они все точно спятили, stupido, что побросали такие ценности без присмотра!

Потом глянул на небо. Ночь перевалила за середину, луны скоро начнут клониться к горам, звёздное покрывало – бледнеть. До ледяных пещер, где Рико давно уже устроил себе тайничок для связи с Учителем и для хранения разных мелочей, часа полтора пешком. На телеге, пожалуй, и в полчаса можно уложиться – лишь бы по следам кто-нибудь ушлый его не вычислил! Зато он успеет припрятать сундук, отправить Учителю подробный отчёт и вернуться.

А потом можно и Витара Лаэду поискать. Потому что чуял Рико – перемены эти, будь они неладны, надолго. И Учитель теперь потребует от него втрое больше против прежнего бдительности и внимания. Что ж, он готов. Он послужит. А потом…

– Пошли, Черныш, работы у нас ещё навалом.

Глава 14

Решение о войне было принято к вечеру того же дня, тихо и без оглашения императорского эдикта. Просто по Константии мгновенно разнёсся слух – цезарь принял решение, легионы двинулись на север.

Веспе некогда было это даже обдумать. Полдня он провёл в Капитуле с Кором Двейном и его «помощниками» – теми, кто совсем недавно вместе с ним вскрывал привезённый конструкт; Двейн постарался созвать, как он выразился, всех, кого возможно. Магов и впрямь собралось десятков пять: и тех, кто входил в Капитул, и тех, кто в него не входил, имея третью-четвёртую ступень посвящения; разные Ордена, разные должности – кого здесь только не было! Добрую половину их Веспа знал лишь в лицо, кого-то не знал вовсе, зато другую составляли многие видные чародеи, из тех, чьи имена на слуху на каждом Капитуле.

Приехала в закрытом паланкине и красавица Соллей.

Когда прибыл последний из званых (в зале Совы сделалось тесновато), свободный чародей Двейн вышел в середину помещения и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Шум голосов затих. Квинт стоял у стены, всем своим видом являя скромную заинтересованность.

– Коллеги! – начал Двейн торжественно. – Друзья! Единомышленники! День, когда я вынужден созвать нас всех вместе, настал куда скорее, чем мы с вами думали. Я помню всё, что мы с вами обсуждали… о чём мечтали, на что рассчитывали. Но увы! Обстоятельства оказались сильнее.

Маги запереглядывались, Веспа тоже встревожился. О чем это они могли мечтать, интересно? Всё о том же, о единении всех магов в мире? Бредовая идея…

– Мы старались не раскрывать наших с вами целей прежде времени. – Двейн словно услышал его мысли. – Я просил вас об этом, и вы сохраняли тайну. Однако пришло время выйти на свет! Пусть вас не смущают новые лица в этом зале – теперь мы можем говорить и выступать открыто.

Чародеи, и без того встревоженные последними событиями, лишённые магии и волею судьбы оказавшиеся не у дел, заворчали. Радости на лицах Веспа не заметил, скорее раздражение – ну теперь-то что?

– Я призывал вас отринуть различия, призывал к дружбе поверх барьеров, поверх всяческих искусственно возведённых преград. Мы с вами мечтали… когда-нибудь составить кольцо магов, великое кольцо магов Араллора, которое могло бы решать поистине великие задачи!

Ах, вот оно что! Вот для чего вся эта «дружба»… а как же власть над Араллором? Или всё это Кор Двейн складывает в один мешок?

Но разве такое возможно составить кольцо из магов целого мира? Разумеется, Веспа знал о том, что два или три мага способны объединить силы и таким образом добиться куда большего, чем в одиночку. Но чтобы это сделали несколько сотен, а то и тысяч чародеев?! Нет, невозможно, слишком велики будут потери силы и помехи друг от друга… или они смогли решить и эту проблему?

– Я прошу прощения у любезного оратора, – перебил Двейна тот самый толстяк из Резца, Эмилий Кар. Он явно нервничал. – Я прибыл по вашему зову, отложив весьма срочные дела, и… нельзя ли перейти к сути? Или я сейчас же покину вас.

Кор Двейн вскинул ладони:

– Уверяю, дорогой Эмилий, то, что я вам скажу, станет самым важным за сегодняшний день! Что ж, извольте, перехожу к сути. Вчера, из-за неких, пока нам неизвестных событий на Дальнем Севере, мы с вами оказались практически полностью лишены возможности пользоваться магической силой. До тех пор пока новые её пути и новые пути небесных светил не будут пересчитаны вновь. Верно?

– Верно, верно! Только это не новость, любезный…

– Новость в том, что мы сумели обойти это затруднение, – ослепительно улыбнулся Кор Двейн. – Магия вновь подчиняется нам.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Потом Цинтия Серебряный Голос спросила:

– То есть как так – подчиняется? Вы всё так быстро пересчитали или что?

Двейн вместо ответа извлёк розовеющий кристалл.

– Для тех, кто ещё не знает: этот амулет – изобретение Северной Ведьмы. Она тщательно хранила свой секрет, но нам удалось его раскрыть. Чтобы вновь получить способность управлять магией, каждому чародею нужны два таких кристалла. Один – чтобы разложить текущую вокруг силу, вернуть её в сырое, неоформленное состояние. И второй – сфокусировать вновь, собрать и упорядочить, только опираясь не на положение светил и магистральных потоков, а на внутреннюю суть самого мага. Позвольте представить героя дня – Квинт Фабий Веспа, Орден Совы, это он додумался использовать амулеты Ведьмы.

Квинт, не ожидавший прилюдной похвалы, неловко раскланялся. Ну вот, теперь уже не отвертеться от славы «помощника самого Двейна»!

– Мы с дорогим Веспой провели ряд опытов, кои завершились полным успехом. Магия вновь подчинилась нам…

– То есть два кристалла и я смогу работать с силой как прежде? – допытывалась Цинтия. – О, Кор, но это же чудесные новости!

– К сожалению, не все новости так хороши, – вздохнул свободный чародей. – Начну с того, что у нас пока нет такого количества кристаллов. Мы и этот до конца не расшифровали! Это одна причина, по которой я собрал вас здесь. Мы должны наладить изготовление этих амулетов в… в обход всех орденских протоколов, используя все возможные ресурсы. Сейчас нам как никогда нужно объединиться и работать сообща. Сообща, быстро и надёжно.

– А другая причина? – Цинтия поджала губки.

– Другая? Другая причина, милая Цинтия, в том, что цезарь начал войну с Севером. Легионы двинулись в поход. И мы, маги, должны быть рядом с ними, прикрывать и помогать, как и обычно. Но, учитывая планы императора, этого мало.

– Мало?!

– Мало. Цезарь поставил задачу взять Ледяную Твердыню и изгнать Северную Ведьму – или же уничтожить. А сделать это сможем только мы, маги. Встав, как и планировалось, в великое кольцо.

– Подождите… но мы же не для этого хотели!.. – воскликнул какой-то юноша со знаком Пчелы на фибуле. На вид такой, словно вчера окончил Академию, и вот на тебе – уже вращается среди магов с именами. Верно, из влиятельной семьи…

– Конечно. Однако в наши планы вмешалась сама судьба, перед нами появилась Северная Ведьма. Итак, друзья мои! Огромная просьба – обеспечьте доступ в лаборатории своих Орденов. Сделайте это, и вы первыми получите амулеты в полное и безраздельное владение. Но я вас прошу – не вступайте в споры и противоборства, если ваш Орден откажет. Хватит с нас и той войны, в которую влез цезарь, войны внутри Орденов нам ни к чему, понимаете?

– А как нам объяснить, для чего лаборатории?

– Объясняйте честно и прямо – для изготовления амулетов, способных вернуть нам всем магию. Время секретов, как я уже сказал, прошло. Сегодня я иду к цезарю с сообщением о нашем открытии – но вас собрал прежде этого, потому что время не ждёт. Время, увы, обгоняет нас, и надолго.

– Но наладить изготовление настолько сложных магических предметов в столь сжатые сроки… – начал кто-то со знаком Резца.

– Поэтому мы с братом и сестрой всемерно поможем, – перебил Двейн. – Вы сейчас получите наши детальные указания.

Да, распоряжался Кор и впрямь отлично. Чётко, быстро, никакой путаницы или суеты. Маги из разных Орденов получали исчерпывающие инструкции – что нужно, какие ингредиенты, аппараты, эликсиры, какие из старых талисманов или амулетов можно пустить под нож, выпуская на волю «структурированную силу» дабы «подтолкнуть процесс».

Без дела как-то вдруг остался только сам Веспа. И – отступил к стене, в уголок, сделав вид, что полностью поглощён какими-то свитками. Но глаза и уши при этом держал открытыми.

Вот ушли кучкой Резцы, шумно обсуждая «температурный режим тиглей». К ним примкнули полдюжины магов из иных Орденов; вот златовласая Соллей увела Лир с Пчёлами. А вот и сам Кор Двейн отправился восвояси, захватив с собой всех остальных.

О Веспе все словно забыли.

И то сказать – он теоретик, не практик. Может, сможет помочь при испытаниях готовых кристаллов, а пока – он и впрямь не при делах.

Кор Двейн не позвал его с собой… Что ж, может, оно и к лучшему. Но убедиться, конечно, не мешает.

– Сударь мой Кор… – Веспа попытался догнать широко шагавшего чародея, окружённого плотной толпой других магов.

– О, Веспа! Простите меня, оставил вас в небрежении, – как бы виновато улыбнулся Двейн. – Вы нам понадобитесь, и довольно скоро. Этой ночью, как я понимаю, когда будем проводить сверку и калибровку первых опытных образцов. А пока я бы посоветовал вам отдохнуть. Приходите на закате, приходите сюда. Мы вас отыщем.

«Отлично», – подумал Фабий. Он точно знал, куда ему надлежит сейчас отправиться. И притом отнюдь не для отдыха.

* * *

– Квинт! – Куртия вцепилась в него, мигом втащила внутрь. Быстро оглянулась по сторонам и поспешно захлопнула дверь. И как-то слишком уж быстро и крепко обняла, можно сказать – кинулась ему на шею. – Квинт, хвала всем богам… Я ждала, я знала!

Чуть в глубине прихожей немым изваянием застыла варварийка Вигда, в руках – короткий толстый гладиус.

– Идём же, идём скорее! – Куртия почти волокла его дальше. – Вигда, наблюдай! Глаз не спускай!

– Ie, fy arglwyddes[24], – отозвалась та.

– Рассказывай! – выпалила Куртия, едва за ними захлопнулась дверь – нет, не спальни, а ванной, и вода с шумом хлынула в мраморный бассейн. – Рассказывай, я тоже расскажу!

Горячая вода нежно обняла Фабия, но расслабиться себе он не дал. Стал говорить, как можно короче и чётче. Рассказал о кристаллах, о том, что затеяла троица свободных чародеев и как все послушно затанцевали под дудочку Кора Двейна.

Куртия в ванну не полезла, сидела на скамеечке, подперев подбородок. Волосы рассыпались в беспорядке, и Веспа, несмотря на все тревоги последних дней, вдруг подумал – какая же она всё-таки красивая. Вот именно такая, чуть растрёпанная, домашняя, явно не готовившаяся к любовным утехам…

– Цезарь, как ты знаешь, приказал поднять войска, – выслушав мага до конца, заговорила Куртия. – И не только северные. Все главные силы армии с восточного побережья выступают в поход. Даже с Южной стены снимают половину легионов. Все Ордена, все маги – все. Константия опустеет.

– Это так встревожило тебя, милая? – несколько удивился Фабий. Куртия была не робкого десятка, да и что особенного в том, что всех магов отправляли на войну? Разве то, что империя давно уже не вела больших кампаний?

– Нет, дорогой, – покачала головой гетера. – Двое моих… бенефакторов, назовём их так, настоятельно посоветовали мне покинуть город, и как можно скорее.

– Зачем? – Вот теперь Веспа изумился уже по-настоящему. – Что может случиться в столице – восстание рабов?

– Нет, милый. Восстание магов. Тех самых магов, что очень недовольны стремительным возвышением Кора Двейна с его роднёй. Тех самых магов, что полагают – вся эта война есть хитроумный план Двейна с целью захвата власти в Корвусе. Они не сомневаются, что коварный маг поведёт армию на верную гибель и расправится с императором. Всех деталей я, понятно, не знаю, но речь идёт именно о мятеже.

– Постой, постой! – замахал руками Веспа. – На Капитуле Кор Двейн как раз ни к какой войне не призывал! За наступление на Север были Весы, Теренций Фарг!

– Именно, – жёстко сказала Куртия. – Именно это и вызвало подозрения. Что всё это есть хитроумная игра Двейна и иже с ним. Двейна и его сторонников среди магов. Что они, на словах выступая против похода и требуя осторожности, на самом деле ведут всё так, чтобы война стала бы неизбежной. Что Двейн злоумышляет против цезаря. Что склоняет магов на свою сторону обещаниями невиданных благ…

– Ты думаешь… что за этим может стоять сам Цельс?

– Не знаю, милый, – вздохнула Куртия. – Император, как я поняла, сумел всех удивить. Быть может, он решил избавиться и от слишком своевольного чужака. На всякий случай, так сказать. Так или иначе, мне настойчиво советовали убраться из Константии.

– И ты?

– И я хочу, чтобы мы сделали это вместе, – твёрдо сказала гетера.

– Вместе? – растерялся Фабий, хотя в груди что-то сладко-сладко заныло – она думает обо мне! я ей не безразличен! – Но… милая… император велел мне…

– Императору понадобятся живые маги, способные перерассчитывать звёздные потоки. – Куртия смотрела ему в глаза с прежней твёрдостью. – А для этого способные на такое чародеи просто обязаны остаться в живых.

– Но…

– Милый. – Она гибко выскользнула из одежд, мигом оказалась в воде рядом с ним. – Милый, я вижу, что известное мужское напряжение мешает тебе мыслить с привычной чёткостью. Если я правильно тебя поняла, ты сейчас один, кто может создать независимый от Двейна источник магии. Точнее, только ты сможешь сказать, как именно сместилось всё и вся, чтобы чары вновь начали бы действовать. А если тебя не станет – империя и впрямь окажется полностью в руках Кора и его присных. Тем более если цез… если заговорщики действительно попытаются атаковать Двейна, полагаясь на мечи и считая магию бездействующей.

Руки её нашли под водой то, что искали, и Фабий Веспа и впрямь на некоторое время потерял способность думать, словно мальчишка с первой в жизни женщиной.

– Нам. Надо. Уходить, – выдохнула она ему в ухо, прижимаясь всем телом. – Уходить немедленно. Сейчас. Как только ты закончишь.

Это было настолько странно, настолько пряно и остро – заниматься подобными ласками, когда надо бежать! – что Веспа и впрямь не смог сдержаться. Особенно под пальчиками Куртии.

– Молодец. Вылезаем, вытираемся и едем. У меня всё готово. Я знала, что ты придёшь, я ждала тебя…

У неё и впрямь всё было готово. Удобные одежды: порты, рубахи, кожаные жилеты, широкие пояса – так ходят северные варвары. Вигда, похоже, знала своё дело. На боку Куртии возникла пара коротких кинжалов; её телохранительница держала короткий лук, на боку – гладиус. Потайной ход вывел их на соседнюю улицу; несколько поворотов, неприметная калитка, а за ней – крепкая тележка под парусиновым верхом, запряжённая парой сытых, лоснящихся коньков. Куртии низко поклонился какой-то старик, получил несколько монет и скрылся.

Вигда села на козлы, маг с гетерой забрались в тележку. Аккуратно уложены туго набитые тюки; по бортам висят два круглых щита, два небольших самострела, другое оружие.

– Ты и впрямь подготовилась, – только и смог сказать Веспа, когда они тронулись.

– Я всегда готова, – пожала плечами гетера. – И потому почти не держу в доме ни денег, ни драгоценностей, которые легко унести. Ревнивцы, мой милый, бывают порой поистине несносны. И готовы на всё.

– Но куда ж мы теперь? И… Двейн назначил мне встречу…

– С которой ты бы не вернулся, – перебила она. – Тебя прикончил бы или сам Двейн – допустим, некий магический эксперимент закончился бы «неожиданной вспышкой», или тебя убили бы те, кто собирался покуситься на Двейна. В любом случае, милый, ты не воин, ты не обязан рисковать головой, и цезарь – если он, конечно, доживёт до утра, – тебя прекрасно поймёт. Квинт Фабий Веспа – это куда больше, чем лишний меч. Твоё оружие – твой разум, милый, хотя, как все мужчины, ты почему-то думаешь, что «настоящим» оружием может считаться только острый кусок железа.

– Ты права, – признал чародей. – Но куда же ты правишь сейчас, на ночь глядя?

– На имперский тракт. По нему пойдут легионы и преторианская гвардия. Император будет с ней.

– Ты думаешь, Цельс покинет Константию?

– Непременно. У хитрого лиса множество нор и отнорков. Даже Кор Двейн не знает их все. Легионы преданы ему, ты знаешь это.

Да, мысленно согласился с гетерой Веспа, армия была и будет верна императору. Жалованье всегда платилось вовремя; выходящие в отставку получали свой кусок земли, и если для этого требовалось конфисковать какую-нибудь латифундию, Цельс всегда находил для этого повод. В легионах не шибко жаловали родовитую аристократию империи; там служили простолюдины, для которых это был способ выбиться из нищеты, а закончив службу – жить в старости сыто и бестревожно.

– Поэтому среди легионов императору сейчас самое место, – закончила она. – Кроме того, едва ли он захочет оставаться сейчас посреди заварухи. Кто бы ни взял верх – Цельс в выигрыше. Прикончат Двейна – отлично. Легионы и преторианцы – надёжное средство навести порядок, буде у кого-то случится головокружение от успехов. Одолеет каким-то образом чародей Кор? Тоже ничего страшного, руки императора чисты. Он не вмешивается в ссоры и разбирательства магов.

– Но у Двейна может работать магия!

– А ты точно уверен, что знаменитые негаторы нельзя вынести за пределы столицы? – усмехнулась Куртия. – Цезарь любит сюрпризы. Он на них большой мастер.

– А ты думаешь, что можно?

– Не удивлюсь, если так, – гетера пожала плечами. – И очень удивлюсь, если не так.

Они ехали, держась за руки. Вигда правила; варварке словно и нипочём была сгущающаяся тьма.

Невольно подступали сомнения. Правильно ли было вот так поехать с Куртией очертя голову в неведомое? А если ничего не будет, ничего не случится? За Кором Двейном нужно следить, особенно в таких делах, как упорядочивание рухнувшей в хаос магии – а он трясётся в тележке с Куртией, убегает позорно!..

Гетера шевельнулась рядом, тёплое её плечо прижалось плотнее.

– Верь мне. – Губы, ласковые и щекочущие, почти коснулись его уха. – Если я всё верно рассчитала, то… то очень скоро все, кто должен, соберутся на одной сцене.

– Дорога легионов, – сообразил вдруг Веспа. – Военные лагеря. Да?..

Куртия широко улыбнулась. Чмокнула его в висок.

– Именно. Дорогой, я не продержалась бы в Константии столько лет, не умей складывать два и два. Это – главный военный тракт на северо-восток, по нему пойдут столичные когорты с преторианцами. Цельс будет с ними, помяни моё слово. И… если я правильно поняла твои рассказы о Двейне – вскоре пожалует и он сам.

– Но зачем?

– Зачем? Кор Двейн не хочет верховной власти в Корвусе. Ему это совершенно ни к чему. Куда удобнее, когда всем распоряжается подходящий правитель. Поэтому Двейн бросится на поиски цезаря.

– И тот?..

– Разумеется, возмутится устроившими смуту, «стоит ему, августу, отъехать от столицы на три поприща!..». Кор Двейн вновь выразит покорность, если у него что-то получилось – похвастается этими кристаллами. Попросит разрешения сопровождать великого доминуса. Тот, конечно, оное дарует. И тогда…

– Аrglwyddes, – перебила Вигда, безо всяких церемоний заглядывая внутрь. – Впереди лагерь. Легионы.

Да, то оказались именно легионы. Легионы и преторианские когорты; среди костров гордо высились ало-золотые аквилы и сигнумы. Тележку остановили, без церемоний схватив коней под уздцы. Вигда натянула вожжи.

– Стой! – раздался сердитый голос снаружи. – Стой! Кто такие, куда?

– К его милости Августу доминусу, трижды величайшему, – без малейшего колебания отозвалась Куртия.

– Ого! – удивились снаружи. – Узнаю, узнаю… Куртия Перпенна, не иначе!

– Она самая, – с достоинством ответила гетера. – Наследная гражданка Константии Куртия Фимбрия Перпенна. А теперь, примипил Септимус Кловиус, самолично вставший на часы, позволь мне явить моего спутника – досточтимого и высокоучёного Квинта Фабия Веспу, Орден Совы, первая ступень! Мы прибыли к Августу доминусу с чрезвычайно важным и спешным донесением. Вели же пропустить!

– Я польщён, – усмехнулся преторианец. – Знаменитая Куртия Перпенна помнит скромного солдата! Ладно, выходите. Время тревожное, так что не обессудьте – мага нам придётся обыскать.

– А меня? – лукаво усмехнулась Куртия, и в грудь Веспе словно кто-то ткнул раскалённой кочергой. – Меня ты тоже станешь обыскивать, досточтимый Септимус?

– Был бы не прочь. – Преторианец отступил на несколько шагов, уступая место эскорту – четвёрке высоченных гвардейцев. – Ступайте! И… лучше бы ваши известия оказались и впрямь важными, Август доминус весьма гневен.

Лагерь оказался обширен – и устроен, как понял Веспа, на «военном поле», где обычно и останавливались легионы, совершая марши через империю.

В строгом порядке расставлены палатки – простые, из серой холстины, для вспомогательных войск, цвета индиго – для регулярных когорт и наконец алые – для преторианцев.

И в самом сердце лагеря высился иссиня-чёрный высокий шатёр с императорским штандартом: расправивший крылья дракон, гневно сощуривший алый зрак. У входа застыла целая восьмёрка преторианцев в блистающих панцирях, с копьями и выгнутыми щитами-скутумами.

– Чародей Квинт Фабий Веспа, Орден Совы, первая ступень.

– Наследная гражданка Куртия Перпенна.

– К особе Августа доминуса! – поочередно доложили трое сопровождавших гетеру и чародея гвардейцев.

И стоило им приблизиться к шатру, на Веспу навалилась знакомая тяжесть – негаторы магии! Точно, они!.. Значит, они и впрямь могут быть извлечены из зданий Сената или Капитула!.. Впрочем, Куртия права – что же тут удивительного? Цельс не из тех, что оставляет свою безопасность в руках слепого случая.

Мага обыскали – вежливо, но тщательно, ничего не пропуская. Куртия сама сняла пояс с кинжалами, обворожительно улыбаясь страже, и на щеках даже закалённых и всё повидавших солдат вдруг появился румянец.

– Пусть войдут, – вдруг раздалось из-за полога. Преторианцы дружно расступились; Веспа и Куртия шагнули внутрь.

Император сидел в походном кресле, затянутый в чёрную кожаную броню, любимую пиратами Свободных Гаваней. Поперёк колен лежал длинный меч-спата с посеребрённым клинком.

– Трижды величайший Август доминус. – Куртия грациозно опустилась на одно колено, низко склоняя голову. Веспа последовал её примеру.

– Малышка Куртия. – Бледные губы цезаря растянулись в улыбку, и она была почти человеческой. – Очень, очень умная и сообразительная малышка Куртия. И ты, Квинт Фабий, – рад, что ты проявил благоразумие, своевременно явившись к нашему престолу. Конечно, походный набор инструментов, захваченных нами из столицы, – совсем не то, что башня Астрономуса, но тут уж ничего не поделаешь. Рассчитывать поправки придётся здесь и сейчас.

– Да, Август доминус, – смиренно сказал Веспа. – Я лишь хотел донести…

И он стал рассказывать.

Император слушал. На первый взгляд бесстрастно, но глаза у него под низкими бровями горели жёлтым совиным огнём.

– Кор Двейн и те, кого ему удалось собрать, располагают действующей магией… – Цезарь побарабанил пальцами по чёрному лакированному подлокотнику. – Твоя верность империи не останется незамеченной, Квинт Фабий Веспа. Это важнейшие известия. Полагаю, ты сможешь воспроизвести эти кристаллы, окажись у тебя должные условия. Но я верно понимаю, что из песка и палок такого не сделать?

– Смогу, Август доминус, – решительно сказал Веспа. Как бы то ни было, империя была его домом. И домом Куртии, и домом цезаря, и всех-всех-всех остальных, а вот домом свободного чародея Кора Двейна она не была, сколько бы он ни утверждал обратное. – Работа будет непростой, однако она исполнима.

– Вот он, Орден Совы, который злоязыкие завистники так уговаривали меня распустить, – хмыкнул император. – И где они все сейчас? Кто кинулся уверять в своей преданности Двейна, кто попрятался, кто решил половить рыбку в мутной воде. А единственным по-настоящему полезным и верным оказался Орден Совы в твоём лице, досточтимый Веспа. Что ж, тогда планы наши меняются. Нет смысла пересчитывать поправки – приступай к работе над кристаллами как можно скорее. Не в одной Константии найдутся припасы, инструменты и умелые помощники. Путь на Север долог, а мы никогда не складывали все яйца в одну корзину.

Несомненно, подумал Веспа, цезарь имеет в виду тайные магические мастерские, устраиваемые тут и там под видом «легионных складов». Об этом разговоры ходили давно, и, в общем, никто не придавал им особого значения – серьёзные волшба и политика творились почти исключительно в Константии.

– Ну а ты, малышка Куртия? – Цезарь обернулся к гетере. – Что можешь рассказать мне ты?

– Меня предупредили, что в столице этой ночью будет небезопасно. – Куртия низко поклонилась. – Небезопасно для… всех верных трижды величайшему Августу доминусу. Маги попытаются… нейтрализовать Кора Двейна, насколько я поняла, великий Август.

– Если они это сделают – значит, последние дураки, – пожал плечами император. – Иные, пытаясь снискать нашу милость, не понимают, что достичь сие можно лишь скрупулёзным исполнением наших велений, а не всякими нелепыми выдумками. Чародей Кор Двейн, несомненно, ведёт свою игру. Несомненно же, что интересы империи Корвус для него целиком и полностью вторичны. Мы – лишь орудие в его руках, полагает он. Что ж, до той меры, пока деяния Двейна и его родни были полезны Корвусу, мы считали возможным закрывать глаза на иные из его… начинаний. Ведь даже сейчас – он был полезен в раскрытии этого секрета Северной Ведьмы?

– Да, – не колебался Веспа.

– Тогда всё просто. – Цезарь провел ладонью по клинку спаты. – Если деяния Кора Двейна будут угрожать миру и спокойствию империи, то будут приняты соответствующие…

Вздрогнула земля под ногами, ночь снаружи озарилась слепящей вспышкой; мгновения спустя прокатился тяжкий гром.

Веспа вскочил, император поднялся. Куртия, напротив, сжалась в комочек.

– Кор Двейн, похоже, продолжает свои опыты, – хладнокровно заметил цезарь. – Что думаешь, почтенный Веспа? Мог это быть несчастный случай?.. Или что-то иное?

– Скорее всего, именно опыты, – осторожно ответил маг, взвешивая каждое слово. – Покушавшиеся вряд ли начали бы со взрыва, у них нет цели физически уничтожить несколько десятков своих коллег… если я правильно понимаю. Поэтому я скорее поверю в несчастливый исход эксперимента. Они слишком спешат, вдобавок, кто знает, им могло и не хватить моих астрономических вычислений.

– Разумно, – согласился император. – Что ж, долг наш повелевает отправить разведку. Константия недалеко. Стража!..

Явились преторианцы, цезарь отдал распоряжения. Вскоре застучали копыта, большой отряд конных ринулся по широкому тракту к столице, несмотря на сгущающуюся ночь.

– Ну а мы так и так остановились тут на ночлег. – Император прошагал туда-сюда по шатру, высокий, худой словно журавль. – Подождём достоверных известий.

– Но… Август доминус… – решился Веспа, – быть может, там пожары, разрушения, жертвы?..

– Возможно, – хладнокровно согласился Цельс. – Но в Константии оставлено достаточно городских, вспомогательных когорт. Мы строили дело так, чтобы не всё и вся требовало бы нашего слова.

Взрывы не повторялись. Ночь нахлынула подобно морскому приливу, так привычному Веспе по Скаламирру. Император галантно протянул руку Куртии, помог подняться, опередив чародея.

– Впрочем, – цезарь Марций Цельс самолично откинул полог шатра, – если мы всё понимаем правильно, очень, очень скоро к нам пожалуют некие не совсем ожидаемые гости. Останьтесь, Куртия, и ты, Квинт Фабий. Скройтесь вон там, – он указал на заднюю часть шатра, огороженную плотным непроницаемым занавесом. – Ожидайте наших повелений и ни в коем случае ничего не предпринимайте. Там накрыт стол, подкрепите силы.

Куртия поспешно поклонилась и потянула Фабия за собой.

…Занавес был плотный и очень тяжёлый. Необычно тяжёлый.

Шатёр у трижды величайшего Августа доминуса отличался необыкновенными размерами. Маг и гетера оказались в чём-то вроде столовой, где и впрямь ждал столик, накрытый на двоих: вино, фрукты, сыр, ветчина, свежий (несмотря на ночное время) хлеб. Ещё дальше скрывалась, наверное, спальня, также отгороженная плотным занавесом.

Куртия безо всяких церемоний впилась белоснежными зубками в плоть персика.

– Чего ждёт Август доминус? – шёпотом спросил Веспа, не забывая о должном титуловании цезаря – их двоих наверняка подслушивали.

– Если ты прав и это действительно какая-то неполадка с кристаллом – Кор Двейн должен примчаться сюда быстрее ветра.

– А если нет?

– Милый, я очень внимательно следила за этим Двейном. Это страшный… ну, скажем, человек, пока не доказано обратное. Может взорваться всё что угодно, однако он вывернется. Он всегда выворачивается.

– Ты о нём немало знаешь, – заметил Квинт.

– Ревнуешь, милый? – улыбнулась Куртия. – Не стоит, дорогой. Ты, наверное, уже понял, что я… выполняла некоторые деликатные поручения Августа доминуса. В том числе держала под присмотром Двейна и его присных. Так вот, неудачи у них случались и раньше. Один раз мощный пожар, другой раз прорыв каких-то кислот. Оба раза Двейн остался целёхонек, хотя его ассистенты все погибли. Так что и сейчас вывернется.

Они замолчали. Фабий смотрел на призадумавшуюся Куртию, и в голове почему-то вертелась одна мысль: «Почему я не понял этого раньше?..»

Однако дальше он не решался двигаться даже в воображении.

…Ужин они закончили в молчании. С Куртией всегда было хорошо и говорить, и молчать. Веспа помнил, как в её уютном домике гетера сворачивалась клубочком рядом с ним, слушала, рассказывала сама или просто молчала – она всегда знала, что ему сейчас нужно. А ещё он с раскаянием думал, что сам мало старался её понять, полагая, что «дары говорят сами за себя». А говорили они совсем о другом…

А потом вдруг за плотными тяжёлыми занавесами раздались быстрые шаги, резкие, встревоженные голоса, лязг оружия.

Куртия встрепенулась, подняла пальчик, приложила к губам, призывая к молчанию.

– О великий, трижды величайший Август доминус, великий Дракон!..

Кор Двейн. Лёгок на помине. Как и говорила Куртия…

– Не двигайся, чародей, – хриплый голос преторианского центуриона.

– Не двигаюсь, не двигаюсь, – поспешил волшебник. – Я безоружен, при мне никаких талисманов, амулетов или оберегов, вот, ищите, пожалуйста…

– С чем ты пожаловал, свободный маг? – проскрипел цезарь. – И что за зарево наблюдали мы некоторое время назад?

– Спешу повергнуть к стопам трижды величайшего владыки мой всеподданнейший отчёт…

– Двейн, – раздражённо сказал Цельс. – Лесть тебе всегда удавалась неплохо, но сейчас можешь обойтись без неё. Отвечай на вопросы, уж коль и вправду именуешь нас «владыкой». Ты приносил в своё время присягу Корвусу. Надеюсь, для тебя это не пустой звук.

– Именно, трижды величайший Август. Спешу поведать, что нам, группе преданных империи и трону магов, удалось частично разрешить проблему с девиациями магической силы.

– Отрадно слышать, – бесстрастно заявил император. – Об этом ты доложишь нам во всех подробностях. Однако прежде всего мы желаем знать, что случилось в нашем возлюбленном граде, Константии, и не угрожает ли опасность мирным её обывателям?

– Повинуюсь. – Веспа аж стиснул зубы. Неужели цезарь не чувствует лжи и фальши этой показной покорности?.. Впрочем, император оказался, по крайней мере, куда хитрее, чем изначально думалось. Может, и умнее тоже?.. – Повинуюсь, трижды величайший. Итак, во время проведения магических экспериментов мы, группа особо верных престолу магов, оказались атакованы подлыми заговорщиками, пытавшимися нам помешать…

Двейн сделал паузу, словно ожидая вопроса. Однако император безмолвствовал, и свободному чародею пришлось продолжить:

– Они скрывали лица под масками. Это были наёмные убийцы, полагавшие, что сдвиг магических течений сделает нас беззащитными. Разумеется, они жестоко ошиблись. Мы отразили нападение, хотя и немалой ценой. Подозреваю, трижды величайший Август доминус, что и среди нас, увы, имелся предатель. Иначе не могу объяснить то, что таинственным образом пропал без вести маг Квинт Фабий Веспа, внесший огромный вклад в преодоление проблемы сдвига потоков! Увы, я вынужден подозревать худшее – подлые злоумышленники похитили и убили его…

Куртия зажала рот ладошкой. Несмотря ни на что, глаза её смеялись.

– Судьбы всех наших подданных важны для нас, – скрипуче объявил цезарь. – Все покушавшиеся на мир и покой Константии предстанут перед судом, скорым, но справедливым. Так что же послужило причиной взрыва, чародей Двейн?

– Вторжение заговорщиков, – с готовностью ответил тот. – Мы находились в середине процесса, формируя кристалл, что позволит нам преодолеть вредоносное смещение. Увы, маг Веспа так и не появился, и в тот момент я не понимал почему. Внезапно в заклинательный покой ворвалась целая орда убийц, вооружённых до зубов. Мы смогли дать отпор, мы не были беззащитны; хоть и незаконченный, кристалл дал нам известные средства к обороне. Увы, без Веспы, составившего критические расчёты, мы двигались во многом на ощупь; к тому же кристалл не был завершён и никто из нас не знал толком, как с ним работать. Вскоре он утратил стабильность. Поняв это, я скомандовал всем магам покинуть заклинательный покой, стараясь расчистить им дорогу. Частично мне это удалось. Однако, увы, в следующий миг кристалл взорвался.

– Насколько велики разрушения? – холодно осведомился император.

– О, разрушений нет совсем, Август доминус! Взрыв породил волны пламени, однако заклинательный покой сложен из крепчайших каменных глыб, он не пострадал, огонь лишь опалил его стены и сжёг то, что могло гореть.

– Нам отрадно слышать, что домовладения ни в чем не повинных жителей остались в неприкосновенности, – объявил Цельс. – Что же было дальше?

– Те из нас, что уцелели, выбрались из горящего здания – к счастью, пожар не смог распространиться. Нам удалось захватить одного из подосланных убийц – он указал на Теренция Фарга, мага Ордена Весов, как на измыслившего всё это.

– Большая удача, – цезарь говорил ничего не выражающим голосом. – Надеюсь, пленный жив и сможет дать ответы имперскому суду?

– Увы, увы, трижды величайший, негодяй скончался от ран, несмотря на все наши усилия!

– Досадно. Наличие такого свидетеля очень облегчило бы установление истины и понесение виновными должной кары.

– Вне всякого сомнения, великий Август! Но мы не стремимся к немедленному возмездию. Быть может, причиной всему стали неверно понятые намерения; я же, со своей стороны, весьма высоко ценю опыт и знания доминуса Фарга, он мог бы оказаться весьма полезен…

– Полезность тех или иных подданных для блага империи мы определим сами, благодарю тебя, Двейн, – отрезал император.

– О да, да, конечно! Покорно прошу простить мою невольную дерзость, трижды величайший!..

– Ну хорошо, – брюзгливо сказал Цельс. – Итак, вы вели работы – они увенчались успехом – на вас напали… Почему же ты здесь, чародей Двейн?

– Припасть к стопам Августа доминуса, дабы уверить его в моей – а также моих названых брата и сестры – неизменной преданности!

– Прекрасно. Что дальше?

– Дальше? – Кажется, Двейн несколько растерялся. – Конечно, доказать нашу преданность делом. Покорнейше прошу дозволить мне сопровождать армию. Я смею надеяться, что добытые новые знания позволят нам обратить против злокозненной Ведьмы не только мечи, но и магию!

– А твои родственники, чародей? – скрипуче осведомился император.

– Они присоединятся к нам чуть позже. Сейчас они собирают всё необходимое, чтобы мы смогли произвести некое количество потребных кристаллов, которые будут работать, где бы в Араллоре мы ни оказались. Но я скромно надеюсь, что смогу помочь нашим доблестным легионам. С Ведьмой надо покончить как можно быстрее.

– Совсем недавно ты придерживался несколько иного мнения, – заметил цезарь.

– Совершенно верно, о трижды величайший Август доминус. Именно так я и думал. Но, увы, всеобщее смещение магических потоков не могло пройти незамеченным в так называемых Диких Мирах, окружающих Араллор…

– Помню-помню, – проворчал Цельс. – Угроза вторжения извне?

– Память великого Августа доминуса поистине совершенна.

– Оставь эту лесть, Двейн, я ведь уже говорил! Сейчас нам надо одолеть Ведьму и…

– Прошу простить, о трижды величайший, но не исключена и прямая связь Ведьмы с этими Дикими Мирами. Не исключено, что всё это – хитрый план врагов империи, дабы сокрушить самое культурное и богатое государство Араллора; ведь кто ещё способен оказать сопротивление бесчисленным ордам? Нейдринги? Тиллинги? Империя Шепсут? Или погрязшие в роскоши и разврате султанаты Юга? Нет, нет и ещё раз нет! Только Корвус стоит, подобно бастиону Добра и Света, отражая нескончаемый натиск Тьмы и Зла!..

– Поменьше высоких слов, маг. И побольше точных деталей.

– Опасность вторжения Диких существовала всегда, великий Август. В своём докладе я упоминал…

– Помню! – оборвал мага Цельс. – Но за все века существования Араллора никогда не случалось ничего подобного!..

– Это не совсем так, о трижды величайший. Достаточно вспомнить так называемые Проклятые Земли. Мой брат Скьёльд посвятил немало времени их изучению. Так вот, именно там Древние боги, первожители Араллора, дали отпор вторгшимся армадам.

– Но это случилось очень давно! И ни разу не повторялось!..

– Как знать, о трижды величайший, как знать. Вспомни – разве не случались внезапные, ничем не объяснимые миграции целых народов, появление на границах Корвуса никогда не виданных племён, напиравших так, словно сзади их поджаривал целый сонм огненных духов? Как появилась в наших широтах тёплого, но вполне умеренного климата сатрапия Тешистан? Язык песчаных пустынь, возникший на месте древних и могучих лесов? Их остатки уцелели только в горах и по-прежнему служат убежищем фирболгам, исконным их обитателям. Как это случилось?

– Как случилось? – недовольно скрипнул Цельс. – Явились какие-то безумные колдуны, привели или вызвали ещё более безумных божков…

– Именно, о трижды величайший! Именно безумных! И ведь они сумели не только отвоевать себе изрядный кусок земель – они обратили его в песчаное море. На всём западном континенте, от Аль Мархайи на юге до Ледяных Зубьев на севере, нет ни одной пустыни! Реки пересохли, леса погибли. Зато теперь сатрапия Тешистан процветает – великой империи Корвус нет надобности в бесплодных барханах.

– Короче, маг! Ты считаешь, что это было вторжение?..

– Одно из, о великий цезарь. Разведка боем, захват удобного рубежа, отвлечение внимания. И подобных ещё было немало. В разных частях Араллора, порой весьма удалённых, – теперь там мёртвые, всеми покинутые земли. Скажем, Иззодорова пустошь или запустение Джиаран между королевствами Валленингов, Тиллингов и Теоборгов.

– Мы уходим в сторону, – недовольно объявил Цельс. – Как бы то ни было, эти «вторжения», как ты говоришь, маг, не привели к сколько-нибудь тяжким последствиям.

– Потому что у нас была магия, о трижды величайший. Однако прошлый сбой магии обернулся для Корвуса великими бедствиями и потерями. Восходный берег Межпроливья – там, где теперь герцогство Согдийское и ещё какая-то мелочь, пара маркграфств…

– Я помню, – сварливо сказал император. – И ничтожные варвары, именующие себя «валленингами», захватили берег от Тиникума до Хиспалиса…

– Ставших Торварссеном и Хагвикеном, – подхватил Двейн. – Август доминус, мой долг верноподданного – не скрывать тревожные известия от слуха цезаря. И пусть потом надо мной смеются. Благо Корвуса превыше всего!

– Хорошо, хорошо. – Тепла в сухом голосе Цельса не прибавлялось. – О вторжениях мы подумаем после. Сперва – Северная Ведьма. Но, быть может, нам стоит повернуть легионы, коль скоро нашим магам вновь повинуется сила? Ведь этот секрет, чародей Двейн, не принадлежит тебе одному?

– Конечно же нет! – горячо воскликнул Двейн, словно и не замечая неудовольствие цезаря. – Как я говорил, критический, важнейший шаг совершил скромный маг Ордена Совы…

– Квинт Фабий Веспа будет должным образом отмечен нашей милостью, – сообщил император. Сухо закашлялся – Веспе показалось, что тот сдерживает смех. – Однако что же с легионами, чародей Двейн?

– Увы, о трижды величайший. Как бы ни хотелось мне сказать – мол, мы, маги, справимся сами, я, увы, не могу этого сделать. Мы положили начало – и то сказать, кристалл наш взорвался. Без легионов мы не обойдёмся. Однако я льщу себя надеждой, что штурм нам удастся облегчить.

– Что ж, мы выслушали тебя и приняли решение, свободный чародей Кор Двейн. Разрешаем тебе сопровождать наше войско. Будешь пребывать при нашей персоне. Марш будет скорым, очень советую тебе поторопиться с кристаллами. Ступай. Стража укажет, где тебе надлежит находиться.

Шуршание занавесей, шаги, голоса. Тишина. Тишина. Тишина…

– Вот такой разговор, – император Марций Цельс, высокий, высохший, худой, появился перед Веспой и Куртией. – Дозволяем сидеть. – Он махнул рукой, коричневатой от загара и возраста. – Что скажешь, маг Веспа, совершивший «критический шаг»? Это правда настолько сложно? Так ты сможешь повторить этот кристалл независимо от Двейна или нет?

Куртия воззрилась на Фабия так, что он готов был сейчас в одиночку сразиться со всеми ужасами Севера.

– Великий Август доминус, я…

– Разрешаю просто – «цезарь», – перебил Цельс. – Быстрее, маг!

Веспа аж взмок.

– Цезарь, я обещал, что сделаю это, и я не лгал. Кор Двейн прав, это магия высших порядков, такой в Араллоре не бывало. Это… совсем другой принцип, я могу рассказать подробнее, если нужно… Мы и впрямь вместе с чародеем Двейном разобрались в природе кристалла Северной Ведьмы, и да, я… понял, как он устроен. Запомнил многое. Не буду лгать, что легко смогу всё это воспроизвести, тем более что у чародея Двейна его изделие взорвалось…

– Или он сам его взорвал, – холодно заметил император.

– Или сам, цезарь. – Веспа склонил голову. – Так или иначе, надо пытаться и пробовать. Не выкурив пчёл, не отведаешь и мёда.

– Тогда слушай наше решение, Квинт Фабий. Ты получишь хорошую охрану. С ней отправишься вперёд, но не дорогой легионов – сперва в Заму Регию, потом в Кориоваллум, а напрямик через Южную Сильванию в Каэре. Там получишь всё необходимое для работы. Думаю, это будет лучше, чем пытаться сделать всё тут, на телеге. Тем более что наши припасы ещё пригодятся на севере. Отправляйтесь немедленно. Да, и, маг, помни – во-первых, слушайся малышку Куртию, она очень умна да вдобавок любит тебя. А во-вторых, если всё удастся… думаю, у Ордена Совы появится новый магистр. Старику Серторию давно пора на покой. Да и не люблю я его, – неожиданно закончил император, глядя на красную до корней волос Куртию. – Собирайтесь. Мешкать нельзя. Кора Двейна мы берем на себя.

Охрану им и впрямь дали хорошую. Три десятка преторианцев на лоснящихся, откормленных, сильных конях. Повиновались Веспе они беспрекословно, маг даже растерялся сперва – он не слишком-то привык командовать свободными. Одно дело приказать рабу, и совсем другое – воину на полголовы себя выше, что носит пурпур императорской гвардии.

Куртия выручила и здесь. Принялась мило щебетать, посылая «друзей» то туда, то сюда. Она бегала и суетилась, старательно избегая сталкиваться с Веспой взглядами, а когда всё-таки сталкивалась – быстро опускала глаза, краснела и зачем-то поправляла волосы.

Их отряд двинулся почти прямо на север, неприметной лесной дорогой – угодья Сильвании объявили заповедными ещё при прежней династии, иначе тут, в сердце империи, вообще не осталось бы ни одной рощицы.

Вигда правила, невозмутимо поглядывая на то и дело пытавшихся завязать с ней разговор всадников. Фабий и Куртия молча сидели в возке; оба краснели словно дети.

– Куртия, милая, – наконец не выдержал Веспа. Ему хотелось сказать очень, очень о многом. О том, что у него за эти считаные дни открылись глаза, и он не мог объяснить, почему они ничего не замечали раньше.

– Ничего не говори, – быстро-быстро проговорила она. – Не надо. Конечно, кто ты – и кто я? Орден Совы, первая ступень – а теперь и без одной клепсидры магистр. И… и гетера.

– Без одной клепсидры магистр решительно не видит ничего, что помешало бы… Нет, не так. Куртия! И тут та самая плотина наконец рухнула. «Я не хочу, чтобы она была с другими. Только со мной. Чтобы была моя, а я был бы её. Я знаю, что должно быть именно так, и не иначе. Это не доказать никакими звёздами, но это так, и пусть сгорят в Сердце Пламени те, кто может нам помешать!»

– Я тебя люблю, – просто сказал Веспа. Слова сами родились на губах, скатились по языку медовыми шариками, поплыли к Куртии, и глаза у той широко раскрылись. –  Я тебя люблю, – смелее и громче повторил маг. – Я хочу быть с тобой и хочу, чтобы со мной была ты. Если, конечно, ты этого сама пожелаешь, – закончил он торопливо.

Куртия быстро-быстро замигала, а потом вдруг бросилась к нему на шею с такой силой, что они едва не вывалились из возка.

Вигда невозмутимо правила упряжкой, но тонкие губы варварки едва заметно улыбались.

* * *

Путь через Сильванию показался Фабию Веспе настоящей сказкой. Несмотря ни на что.

Весенние леса, казалось, пели. Топоры дровосеков остановились на их окраинах, строгие эдикты императоров не допускали их вглубь. Преторианская стража с Вигдой взяла всё на себя, работа должна была начаться только в Каэре, и Веспа с Куртией вдруг оказались предоставлены сами себе, вернее – друг другу.

Словно сговорившись безо всяких слов, они не строили планов, а просто – были рядом. И Веспе, никогда не имевшему семьи, а ту самую вдовушку на Скаламирре посещавшему, в общем, безо всяких серьёзных намерений, всё это казалось внове. Что можно позвать – и тебе ответят. Что можно рассказать – и тебя выслушают, безо всяких даров, аккуратно сложенных на подносике.

А вот о себе Куртия почти не говорила.

– Успею ещё, милый. Успею сто раз тебе надоесть, – отмахивалась она. – Да и что рассказывать? Храмовая школа?

– Какого храма? – приставал Веспа.

Вместо ответа Куртия вдруг резко взмахнула рукой, что свистнуло в воздухе, звонко ударило в толстый сосновый ствол. Метательный нож глубоко ушёл в красноватую кору, так, что маг с трудом его выдернул.

– Вот такого, – кратко отмолвила Куртия, и Веспа понял, что время для этой истории ещё не пришло.

– А так мне повезло. – Гетера спрятала оружие. – У меня нашлись способности к музыке. К умным книгам. Меня заметили. Отделили от других, стали учить. А потом… потом меня заметили люди императора. – Она вздохнула. – Но знаменитой я стала уже сама! – закончила она не без вызова.

Веспа молча притянул её к себе, обнял, вновь и вновь вбирая в себя её тепло – словно от весеннего солнца.

– У нас всё будет хорошо, – сказал твёрдо. – Только… я боюсь, тебе станет скучно на Скаламирре…

– На Скаламирре? Скучно? Милый! Ты не знаешь, как я умею находить развлечения. Тем более там у вас в соседях половинчики. А я всегда мечтала выучиться их кухне.

В Каэре они въехали не прячась. Легионы двигались в обход, по пути к ним присоединялись новые и новые когорты. С побережья выступили V Неколебимый и VII Молниеносный. От Исуриума спешил I Славный. На северной границе в готовности ожидали сосредоточения главных сил III Неустрашимый, VIII Победоносный и XIV Гневный. Восемь легионов бросала в бой империя: давным-давно не снималась одновременно со стоянок такая армия.

Но Квинта Фабия Веспу сейчас занимало совсем не это. В Каэре, на берегу огромного лесного озера Аэс, его ждала имперская лаборатория. Лаборатория с разинувшим пасть драконам на двери.

Всё содержалось в образцовом порядке, но двери не открывались, похоже, давным-давно.

Старый преторианец, встретивший отряд, молча привёл их к укрытой среди рощ на окраине города вилле. Под ней начинался крутой спуск вниз – в ту самую лабораторию.

– Тайные укрывища Драконов… – пробормотал Веспа, осторожно зажигая масляную лампу. – Императоры не теряли даром времени.

– Марций Цельс удивил меня, – согласилась Куртия. – Но это построено явно не при нём.

– Однако у него хватило ума не дать этому впасть в запустение и разор. – Маг обходил просторную лабораторию кругом. – Да, собрали всё, что можно…

– Ты ведь сможешь? – Куртия заглянула ему в глаза. – Ты справишься?.. Впрочем, что я за глупая – конечно справишься!..

– А ты мне поможешь.

– Помочь? Но как?.. Это же высшая магия, а я…

– А у тебя есть потенциал, – решительно сказал Веспа, пресекая спор. – Динамические чары только на первый взгляд просты. Но если ты училась… в храме…

– Я тебе всё расскажу. Только чуть позже, ладно? – взмолилась гетера.

– Хорошо-хорошо. – Фабий замахал руками. – Расскажешь, когда захочешь. А пока будешь исполнять то, что я тебе говорю…

Кристалл, состоящий из заклятий, свёрнутых настолько туго, что сила начинает казаться крепким камнем. Веспа подумал, что Резцы не зря обсуждали температуру тиглей – сейчас для скорости чарам потребуется материальный носитель, это проще, чем добиваться идеальной подгонки заклинаний.

Истинное серебро. Камни, сияющие в темноте, добываемые орками из племени Драконоголовых. Камни, содержащие в себе природные накопители силы (пусть и весьма небольшую долю). Размолоть в порошок, добавить в расплав…

– Куртия! Разводи огонь.

Гетера ловко и быстро управилась с углями и растопкой, пламя занялось с одной искры.

И Веспа с трудом отогнал навязчивое видение – Куртия, в домашнем, распоряжается вот так у большого очага, а за её подол держатся пара крошечных ручонок.

…Работали они дружно. Куртия старательно выполняла все несложные работы – молола в пыль мелкие светящиеся камешки, поддерживала температуру расплава, причём делала это с умением и ловкостью опытного мастера.

– Этому тоже в храме учили?

Гетера кивнула, и Квинт Фабий не стал расспрашивать дальше.

Сплести и «запечатлеть» в рукотворном кристалле нужные чары оказалось просто только в теории. На практике пришлось разбивать камень за камнем, высвобождать из него капли упорядоченной силы, чтобы вдохнуть жизнь в более сложные мыслеформы.

Разобрать хаос и вновь собрать. Разобрать и вновь собрать, подобно призме, «разбирающей» солнечный свет. Приходилось лихорадочно вспоминать, что заставляет луч распадаться на семь составляющих, приспосабливать это к магии, выделять компоненты и затем собирать их снова.

Конечно, Кор Двейн справился бы куда ловчее, признавал Веспа. Первый кристалл вообще оказался мёртвым. Второй разлагал, но не собирал. Второй не разлагал, но собирать начал что-то настолько не то, непроглядно-тёмное и змеящееся, что Куртия немедля швырнула его кузнечными щипцами обратно в тигель и налегла на рукояти мехов.

Третий, четвертый, пятый…

И лишь к утру им удалось.

Грубый и неправильный, кристалл разлагал дикую магию и собирал её обратно. Выход был мал, прерывист, но он был.

В формах остывала ещё дюжина его собратьев. Ничем не лучше, но даже это было огромным прорывом.

Под Ледяной Твердыней легионы не останутся безоружными.

Глава 15

Шаарта очутилась в белой пустыне. Ничего не было вокруг: ни земли, ни неба, только белёсая пелена, секущий лицо ветер со снегом и холод. Пробирающий до костей холод.

«Это всё ненастоящее. Голос пугает меня. Хочет, чтобы я сдалась».

– Нет, милая, – произнёс Голос сзади. – Я хочу тебя убить, но так, чтобы от тебя мне досталось тело. Твоё чудесное, здоровое, мощное тело.

Орка быстро обернулась – ничего. Лишь белая пелена, лишь снежинки, липнущие на лицо, примерзающие к ресницам.

Когда-то давным-давно, когда Шаарта была совсем маленькая, Драконоголовые откочевали к северу, к предгорьям Драконова хребта. Там уже не было тёмных ельников Орочьей Пущи, были лишь бескрайние, засыпанные снегом пространства тундры, на краю которых едва видимыми магическими кристаллами высились два красных пика – Очи Дракона. Летом там было вдоволь хорошего корма для оленей и северных быков, но зимой…

Шаарта помнила, как её маленький приятель, сын соседей, заблудился в метель в тундре. Его нашли только по весне – скорчившегося, объеденного снежными лисицами. Она помнила, как голосила по нему соседка и как мать пугала её саму злыми духами, подстерегающими малышей за пределом селения. Вряд ли, конечно, дело было в духах, но Шаарта потом долго боялась заблудиться в белом метельном ничто.

Потом страх забылся, прошёл, однако Голос сумел откопать его в памяти.

– Эй, где ты? – крикнула она, поёжившись. – Покажись, презренный трус!

Метель безмолвствовала, только ветер свистел над тундрой, и под ногами стоящей орки уже намело сугробик.

«Это ненастоящее, – упрямо подумала Шаарта. – Всё это – в моей голове. Я не поддамся».

Она, увязая в снегу, зашагала вперёд. Верных сабель на поясе не было, но Проклятые клинки, как ни странно, остались с ней. Висели в ножнах за спиной как ни в чём не бывало.

В детстве ей хотелось дойти до Очей Дракона – посмотреть, вправду ли склоны их из цельного рубина, как рассказывают взрослые, вправду ли вокруг ковром рассыпаны abiu, живые самоцветы, которые так ценят люди. Она огляделась: здесь было всё равно куда идти – всюду одно и то же белёсое ледяное марево. Но ей показалось очень важным отыскать хоть какой-нибудь ориентир – без цели она заблудится, замёрзнет, и Голосу даже не придётся стараться, чтобы её убить. Но если найти цель…

«В конце концов, это моя голова! Я здесь хозяйка!»

Орка напряглась, пытаясь вообразить впереди, в метельной мгле, красные точки Очей Дракона. Поначалу ничего не выходило, она злилась; разозлившись, схватилась за рукоять правого меча – и неожиданно различила перед собой занесённые снегом скалы. Она, напрягаясь, ускорила шаг; мышцы ныли, от разгорячённой груди поднимался пар; Голос больше её не беспокоил.

Через некоторое время то ли метель притихла, то ли скалы достаточно приблизились – Шаарта очутилась на краю узкой долины, сжатой крутыми склонами. Впереди долину перегораживала скальная стена с гигантскими, изукрашенными резьбой каменными вратами.

Это были не Очи Дракона. Это был Дим Кулдир, гномий город, где она однажды билась не на жизнь, а на смерть, и победила.

Только сейчас она брела по хрустящему снегу среди совсем другого поля битвы. Здесь они проиграли. Занесённые снегом трупы Драконоголовых – в доспехах, при оружии; замёрзшие, навеки застывшие в последнем усилии дотянуться до врага; то, что ей и её отряду удалось предотвратить давным-давно, здесь всё-таки случилось.

Смугло-зеленоватая, бледная в смерти кожа; знакомые и незнакомые черты, сведённые последней судорогой; запорошённые глазницы, пальцы, сжимающие эфесы и древка, замёрзшая кровь на кожаных и медных латах. Воины-Драконоголовые полегли здесь почти все – племя без них будет обречено на изгнание и гибель. Шаарта шла по смертному полю, не в силах поверить своим глазам.

«Ты уверена, что ту битву удалось выиграть? – спросил Голос почти сочувственно. – Ты веришь в это, Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар? Тогда ответь мне, отчего Драконоголовые, которые даже трупы соплеменников не оставляют врагу, вдруг продали тебя, лучшую воительницу, и кому – презренным fazeebi! Ответь, Шаарта – отчего?»

«Ты лжёшь! – Орка сжала кулаки. – Был голод, и я сама согласилась стать ценой жизни для клана! И бой я выиграла – я помню, как это было! Я всё помню! Наш бег по скалам, наш спуск! Я помню глаза того мага! Я сама перерезала ему горло!»

«А это тогда откуда взялось в твоей голове? Ведь здесь больше никого нет, Шаарта. Только ты».

«Ложь! – На глаза сами наворачивались совершенно недостойные воительницы слёзы. – Это ты насылаешь на меня видения! Ты, проклятый!»

«Я не могу показать тебе того, чего ты не видела бы сама. – Казалось, незримый обладатель Голоса развёл руками. – Твоя память была милосердна, Шаарта. Она спрятала правду глубоко-глубоко, но правда рано или поздно всегда поднимается на поверхность. Не так ли?»

«Это. Не. Правда!»

Она остановилась на краю смертного поля, перед циклопическими вратами гномьего города. Вот здесь стоял хирд, здесь они прорвали оборону бородачей и она первая добралась до человеческого мага…

Добралась до мага.

Внезапная идея озарила её.

«В конце концов, это моя голова, и я здесь хозяйка! А что до правды… потом, если будет на то воля богов, я вернусь и вопрошу Драконоголовых. Мёртвым это позволено. И богов я спрошу тоже. Лунные девы, Кха и Тха, видят весь мир – они скажут правду, какой бы она ни была, а я её приму. Но пока…»

Думать она боялась – Голос услышит, узнает, успеет ответить. Шаарта держалась за понимание, за догадку – без слов, почти без образов, смутную и мимолётную, как висящий над пропастью держится за корень растущего на скалах куста.

Проклятые мечи ведь не зря с ней даже здесь. Тот, кто говорит с ней Голосом, кто насылает видения и сны, – он пока заперт в них, привязан, спелёнут со всей своей мощью. Пока всё, что он может, – только пугать её и изо всех сил ломиться в двери её души; даже не хочется думать для чего: чтоб исторгнуть из тела или пожрать, впитать в себя, как он впитывал чужую кровь и силу через зачарованное оружие. Пока ещё – он уязвим.

Значит, надо бить его в эту уязвимость. Бить сильно и наверняка.

Проклятые мечи легко выскользнули из ножен.

«Ты лжёшь! – мысленно крикнула орка. – И я докажу тебе!»

Она ускорила шаг; заснеженное поле брани осталось позади, впереди возносились ввысь гигантские серовато-чёрные створки гномьих врат, впадинки резьбы подчёркнуты снегом. Шаарта перешла на бег. Боевой восторг захлестнул её, клинки взлетели, заражаясь им, готовясь ударить и сокрушить сам камень.

«Я докажу! Я убью их всех! Я – сильнее!»

Створки дрогнули и с оглушительным скрежетом приоткрылись.

Хирд выходил из них: ряды закованных в броню по самые глаза бородачей, ощетинившиеся пиками и булавами; таким он помнился Шаарте в том бою, но ни знаменитая гномья сталь, ни людская волшба – ничто не спасло тогда хирд от разгрома, а Дим Кулдир – от выплаты тяжкой дани Драконоголовым. Пусть Голос показывает ей какие хочет картинки – она-то знает, что было на самом деле!

Они не выстояли тогда и не выстоят сейчас!

Мечи пели, предвкушая кровь, силу, кипение боя. Эфесы вибрировали в пальцах в такт этой хищной неслышимой песне, в такт биению Шаартиного сердца. Но Голос – Голос молчал, и его не было в пении мечей. Была только она, лучшая воительница клана Тёмного Коршуна. Орка бежала вперёд, вздымая облака снежной пыли – одна против целого войска, – бежала на лучший бой в своей жизни, на спасение своей чести, но когда до строя бородачей оставалось совсем немного, хирд вздрогнул и мгновенно перестроился.

– Khaerra-a! – боевой клич Тёмного Коршуна сам вырвался из груди.

Шаарта могла только надеяться, что Голос примет игру – и он принял. Теперь пусть боги решают, кто победит!..

Хирд встал именно так, как в том самом сражении, выстроившись квадратом и скрывая внутри одного-единственного мага, человека. Молодого, светловолосого, богато разодетого.

– Khaerra, fazeebi!

«Я хочу посмотреть тебе в глаза! – яростно подумала Шаарта. – Хочу увидеть твою смерть. Я её уже видела и хочу увидеть ещё раз. Это – моя память!»

Ответом ей был издевательский смешок. Тем лучше.

Хирд нагнул пики навстречу бегущей орке.

Но прежде чем она врубилась в строй, прежде чем Проклятые мечи ударили по наклонённым древкам, маг сделал свой ход.

Перед Шаартой возникла призрачная фигура: то ли огр, то ли тролль, то ли ещё какой монстр: выше её на голову, мощный торс, поросший лохматой серой шерстью, лапищи, свесившиеся почти до земли, в одной чудовище сжимало каменный топор гигантских размеров. Голова – не то медведь, не то волк, глубоко посаженные глазки горят алым огнём, из приоткрытой пасти капает слюна, макушка увенчана короткими рогами. Воплощённая сила, перед которой Проклятые клинки – лишь две бледные былинки. Призрак мгновенно уплотнился, воплощаясь в реальность, и издал торжествующий рёв. Каменный топор взлетел, целя в орку.

Она увернулась, но монстр оказался на диво быстр, вопреки своим размерам. Не успела Шаарта отскочить, как каменный топор ударил вновь – и вновь промахнулся лишь на самую малость, вырубив у ног изрядную яму; орку осыпало снегом и мёрзлой землёй.

Нет, так дело не пойдёт!

Шаарта остановилась, скрестила перед собой мечи. Она не маг, не шаман, но, как всякий Драконоголовый, умеет смотреть и видеть. А Проклятые клинки умеют рубить не только врага из плоти и крови. Вражеский маг этого, вероятно, не учёл.

Шаарта увидела перед собой силу, сжатую в клубок перепутанных заклятий. Тонкие нити выходили из этого клубка и тянулись над головами застывших с пиками гномов – туда, в середину строя, где скрывался хозяин монстра.

Проклятые мечи взлетели, рубя воздух.

Светящиеся нити силы, удерживавшие зверя, лопались одна за другой, скручивались, исчезали. Монстр взвыл, как живой – коротко, предсмертно – и растаял, остались лишь следы на снегу. Шаарта крутанула мечи, которых не испортили ни кровь, ни царапины, и вновь развернулась к строю бородачей. Маг должен быть там – и она до него доберётся.

Однако хирд перестраивался снова. Ряды двигались, насупленные гномы с неожиданным проворством и умением менялись местами, не поднимая наклонённых, изготовленных к бою пик. Вот первый ряд разомкнулся – и маг сам вышел к Шаарте.

Только это был не тот светловолосый молодой чародей, чьей кровью обагрились когда-то её сабли. Он вообще не был человеком: согбенная, низенькая фигурка, облачённая не то в хитон, не то просто завёрнутая в мешковину, крысиная голова с поседевшими, обвислыми усами; на шее – ожерелья из костей и ореховых скорлупок, в лапке – удивительно искусно вырезанный чёрный посох в виде извивающейся змеи, сжимающей в челюстях опал размером с куриное яйцо.

Крысолюд?! Или божок крысиного народа?.. Всего-то? Так, значит, вон он каков – обладатель Голоса!

– Т-ты?..

Крысолюд с иронией развёл лапками.

«Некогда я был таким. – Голос по-прежнему звучал у Шаарты в голове. – Пока стечение обстоятельств… впрочем, к чему подробности? Тебе пора уходить, орка. Это тело – моё».

И он обвиняюще ткнул в неё когтем.

Воительница аж опешила от такой наглости. Нет, когда враг хотя бы предлагает побиться за то, что принадлежит тебе, – ещё понятно, кто сильнее, тот возьмёт и будет владеть. Но когда тебя просто-напросто выгоняют из собственного тела… да ещё какой-то крысюк?!

«Не стоит меня недооценивать», – усмехнулся крыс, но Шаарта уже прыгнула, занося мечи.

Убить, уничтожить дерзкую тварь!..

Чёрный извивающийся посох встретил клинки, мгновенно ожил, обвился вокруг лунно-бледной стали; янтарные змеиные глаза глянули орке в душу.

И, прежде чем Шаарта отшвырнула его, змея метнулась вперёд, и клыки впились орке в предплечье.

Лёд тотчас расползся по жилам; в обычной жизни змеи не столь смертоносны – Шаарту кусали пару раз, но она всегда успевала отсосать яд из ранки прежде, чем он начнёт действовать. Но здесь – здесь явно работала магия.

Ноги подкосились, воительница тяжело опустилась на колени; её трясло. Крысолюд просеменил ближе, склонился, с интересом заглянул ей в лицо.

«Ну, вот и всё, орка. Я же говорил – не спеши. – Он покачал головой. – Надеюсь, мне будет удобно, гхм… в тебе».

Грудь сдавило, кровь застучала в висках – редко, неровно. Шаарта уже не чувствовала ни пальцев, ни ступней, но ей не хотелось падать в сугроб перед этим циничным божком – или кто он там был. Если бы можно было, она бы умерла стоя, а ещё лучше – сражаясь, чтобы упасть уже замертво.

«Kkhaa, Tkhaa, shoadha orr…» – слова моления сами всплыли сквозь окутывающую разум пелену. И почти сразу пришёл ответ, не то из памяти, не то из дальней дали:

«Ты камушек в жерновах богов, сестрёнка. Иногда даже малый камушек способен их остановить, помни об этом и не сдавайся. Ты была на звёздных пажитях, ты ела наш хлеб. Тебя не так легко сломать».

Крысолюд хихикнул, подёрнул своё ободранное одеяние и неожиданно сильно схватил орку за косу. Приподнял склонённую голову, приблизил морду к её лицу, и…

И исчез. Слился с ней. Вошёл в её тело и в её разум. Не смог утерпеть, не смог дождаться, пока она умрёт.

На миг у воительницы даже прояснилось в глазах от ярости – чужие прикосновения к её мыслям, к её памяти, к её святыням были отвратительны… впрочем, как и чужие мысли и воспоминания, хлынувшие на неё потоком. Кое-что из этого, правда, она уже видела – в своих кровавых снах. Однако потом силы окончательно оставили Шаарту, и она ткнулась головой в снег.

Вокруг потемнело – то ли смеркалось, то ли подступала смертная тень. Орка безучастно смотрела на свою руку, лежащую на снегу, на валяющиеся Проклятые клинки, так и не испившие вражеской крови.

Ну уж нет… Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар встретит свою судьбу только в сражении! Не так! Не валяясь в снегу словно падаль!..

Она напряглась. Онемевшие пальцы сжали эфес. Вторая рука поползла по снегу – дотянулась не с первого раза, но сумела взять меч. Крысолюд – и впрямь божок этого презренного народца – был слишком занят, чтобы обращать внимание на последние движения своей жертвы.

Не в силах подняться, Шаарта подтянула к себе мечи. Перехватила обратным хватом – теперь острия смотрели ей в грудь. Вот так… ещё одно усилие, и она всё же выйдет победительницей из этого боя! Только надо вложить в удар все оставшиеся силы, не пожалеть, чтоб руки не дрогнули.

Что-то тёмное шевельнулось на снегу. Шаарта поморгала: в сгущающемся сумраке к ней приближались два янтарных огонька. Змея! Посох-змея! Надо успеть, пока она не доползла и не добила её, беспомощную.

Нет! Она умрёт так, как хочет сама, и ещё прихватит с собой врага.

Орка изо всех сил сжала эфесы, зажмурилась на миг. «Akhari. Судьба».

И ударила. Боль пронзила её от макушки до пят, дыхание пресеклось. Один клинок вошёл в живот, другой – между рёбер. На снег брызнула кровь, чёрная в сумерках.

«Нет! Нет! Ах ты, тварь!..» – Крысолюд аж завизжал. Только что он наслаждался победой, он не ждал атаки. Проклятые клинки пронзили не только тело орки – но и самого божка, и пили его теперь, как выпили стройного бога-воителя и огненную богиню.

«Нет! Нет!.. Ты, ты!..»

«Я же говорила, не спеши», – губы уже не шевелились.

Крысолюд визжал и сыпал проклятиями, всё слабее и слабее. Зато змея подползла ближе, в сгустившейся тьме ярко горели золотые глаза. Она остановилась, поводила головой, примериваясь к прыжку, – и прыгнула. Только, вместо того чтобы ещё раз вонзить зубы, просто ударила умирающую орку головой в лицо.

И Шаарта ар-Шурран умерла.

И они вывалились в реальность.

Это было всё равно что вынырнуть из тёмного, затягивающего, душного омута. Орка лежала на снегу, ловя ртом холодный воздух и ничего перед собой не видя. Жива! Жива!.. Всё-таки жива! В ушах ещё звучал последний вопль крысолюдского божка – имя его для орки оказалось совершенно непроизносимым, – и воплем этим было проклятие, длинное, изощрённое, звучавшее почти как заклинание.

Но самого крысюка уже не существовало. Он исчез, выпитый до дна древними злыми клинками.

Сполох озарил Шаарту – золотисто-оранжевый, яростный – и угас. Послышались удар, треск, ругань. Орка подняла голову: Публий Маррон укрылся в крипте и оттуда метал в противников клубы алхимического пламени – больше, видимо, у него никакого оружия не оставалось. А противников прибыло – вернулась полурыба-полулягушка на коротких ножках, явился снежный великан, державшийся пока в отдалении, тёмное молнийное облако кружилось вокруг них, да и огненная дева, оказывается, ещё не полностью лишилась сил. Один угол крипты обвалился, и мраморные сколы ярко белели в наступающей ночи, по другой стене стекало что-то тёмное, источавшее кислый резкий запах.

– Ах ты, пузырь ходячий! – Маг снова выпустил клуб весёлого оранжевого пламени, целясь в рыбу. Существо отскочило, но недостаточно проворно, пламя зацепилось за бок, и чешуя затлела. – Ага, работает!..

Шаарта вскочила на ноги. После всего пережитого мир казался каким-то другим, странным и непривычным… может, так оно и бывает после смерти? Ведь умирала-то она по-настоящему.

Руки сами нащупали эфесы Проклятых мечей, лунно-светящиеся клинки выпорхнули из ножен, вспороли темноту. Шаарта прыгнула вперёд – легко и далеко, очутившись прямо перед топчущейся на месте рыболягушкой, по боку которой всё ещё весело прыгали язычки пламени. Однако та оказалась вовсе не так уж неуклюжа: проворно обернулась и плюнула в орку чем-то чёрным и едким, Шаарта едва успела пригнуться. В следующий миг клинки одним движением вскрыли чешуйчатый бок от хвоста до головы, как некогда орочий нож вскрывал рыбин, пойманных в северных реках. Туша рухнула на снег, забилась, разбрызгивая ядовитую кровь; раздался нечеловеческий, полный смертной муки вопль, от которого заныли виски – зато мечи аж засияли, выпивая чужую душу, впитывая чужую силу; она клубилась вокруг клинков светлым бурлящим ореолом.

Снежный великан, чёрное облако и огненная дева отступили, но недалеко – будто чего-то ждали. Или кого-то. Не мешало бы хорошенько оглядеться…

Впрочем, приглядываться особенно и не пришлось. Шаарта умела видеть, а сейчас, после возвращения от самых врат небытия, она видела куда лучше.

Такие же, как убитая ею рыболягушка, как стройный воин-призрак – божки, духи, эфирные создания, – они спешили сюда со всех сторон. Разбуженные магическим штормом, привлечённые боем, круги от которого расходились далеко окрест в магических пластах мира, они текли сюда вереницами; они стремились к руинам Элмириуса, как пчёлы на запах нектара.

Но почему? Что им нужно?..

– Шаарта! – позвал хозяин, но как-то неуверенно. – Доблестная, это ты?

Мечи выпили свою жертву, и орка отступила к крипте.

– Я, хозяин. Могу я вопросить… что произошло? Я упала…

Публий щёлкнул огнивом, зажигая погасший факел. Поднял повыше, вглядываясь в лицо Шаарты со смесью недоверия и сочувствия.

– Это я должен вопрошать, что случилось, храбрая. Если это и впрямь ты.

– Но это я, – растерялась орка. Только сейчас она начала понимать, что не просто так видит мир иначе, что что-то непоправимо изменилось в ней самой – однако всё внутри восставало против этого понимания.

При свете факела она увидела свои руки: покрытые роговыми пластинами, точно у прыгучего ящера из сельвы Каамен, большие и грубые, когтистые. Не её, чужие руки. Ощупала лицо – те же наросты и пластины, выдающиеся надбровные дуги, мощные челюсти; клыки выпирали намного дальше, чем следовало. И – коса… где коса?!

Всё те же шишки и ороговевшие бляшки на голове.

Ноги – мускулистые, мощные и… и «коленками назад», точно у тех же ящеров; изогнутые когти прорвали сапожки из мягкой кожи и оставляли на снегу глубокие борозды. Так вот почему ей удалось так далеко прыгнуть!

Сзади что-то шевельнулось.

Хвост?!.

Шаарта застонала и упала в снег, закрывая лицо руками. Проклятые мечи полетели в стороны. Нет, нет, нет! Она не монстр, она – орка из клана Тёмного Коршуна!.. Может, и не красавица, но настоящая орка! С бронзовой кожей, с аккуратными клыками, с косой, гордостью всякой девушки! Не ящер в костяной броне! Это какой-то сон, наваждение!..

Маг ласково прикоснулся к её плечу:

– Шаарта… достойнейшая. Я вижу, что это ты. Мы обязательно разберёмся в том, что случилось, я… я клянусь тебе. Я помогу тебе, Шаарта. А теперь вставай. Вставай, воительница, я один с ними не справлюсь!

Шаарта отняла непривычно жёсткие ладони от лица. Хозяин прав. А она… а ей – не всё ли равно? Она умерла для клана, для своего народа. Ей уже никогда не смеяться с подругами в летних сумерках, не показывать удаль в играх Полных Лун, когда весь клан собирается вместе; не подносить своему мужчине вышитый пояс, знак любви, не кланяться богам в капище Мошшога. Она мертва. А мертвецу всё равно, на кого он похож. Он навеки покинул подлунный мир, он обитатель подземных чертогов Гарзонга, а уж могучий бог наверняка разберётся, кто есть кто.

Не важно даже, отчего она стала такой. Виной ли тому проклятие крысолюдьего бога или влияние Проклятых мечей, о котором предупреждал ещё Скьёльд: какая сейчас разница?

Вставай, Шаарта, вставай, воительница. Пора принимать бой.

Проклятые клинки теперь твои навеки.

Она поднялась – и сама поразилась, как могла сразу не заметить произошедшей с ней перемены. Ведь теперь она стала ещё выше, ещё шире в плечах!

Божки, и духи, и магические создания уже толпились вокруг крипты, однако нападать не спешили. Может быть, их отпугивал труп рыболягушки – точнее, оставшиеся от него неряшливые, словно обугленные, клочья; может, валявшиеся на чёрной земле лунно-светлые клинки, а может, и сама Шаарта, которая теперь легко справилась бы с любым из этих созданий. Но – только один на один.

Если они нападут все скопом – она и пяти минут не продержится.

Из проёма в полу раздался тоскливый вой и скрежет. Каменный голем упрямо лез по ступенькам, преследуя беглецов, и почти уже выбрался. Публий прижался к одной из колонн, поддерживавших крышу крипты, и слегка взбалтывал содержимое маленькой пробирки.

– Дела у нас плохо, храбрая, – скривился маг, поймав её взгляд. – Это – последняя алхимическая смесь, хватит разок опалить этой твари морду. Разве что ты со своими мечами сможешь прорвать кольцо вот этих вот, – он подбородком указал на колышущиеся в ночи за пределами крипты тени.

Орка покачала головой:

– Нет, хозяин. Даже с моими мечами, даже сейчас… вряд ли смогу. Их слишком много. Если бы поддержкой было твоё колдовство…

Маг развёл руками и виновато улыбнулся:

– Что ж, доблестная, тогда нам остаётся только с честью умереть. Я рад, что нам довелось сражаться вместе. Жаль, что не успею освободить тебя, как должно было бы сделать, но – если я погибну, а ты выживешь, считай себя свободной. Возвращайся домой. И, Шаарта…

Она подняла на него глаза.

– Ты красивая, орка. Была и есть.

Воительница замотала головой. Всё в ней переворачивалось.

– Нет, хозяин, нет!..

– Не красивая?!

– Нет! Мы не будем умирать сейчас. Мы будем биться!

И, прежде чем маг успел ответить, она подняла мечи. Рванулась в крипту – пришлось пригнуться, сжаться в клубок, – кубарем скатилась по ступенькам и едва не врезалась в ползущего голема. Отблеск факела сверху выхватывал то часть его морды, то громадную лапу. Грубый, словно вылепленный из каменного теста лик едва ворочался в бесформенном теле, тяжко влекущемся вверх по лестнице. Две когтистые лапы вцеплялись в ступеньку, кроша и царапая камень, тело подтягивалось, из глубокой, как пещера, пасти вырывались горестные вздохи. Оживлённая древними чарами глыба, страдающая и голодная – и больше ничего; Шаарта ясно видела его суть.

Проклятые клинки обрушились на огромное лицо; камень пошёл трещинами, но не распался. Громадная лапа неожиданно резко ударила, толкнув орку в плечо – Шаарта отлетела к стене, не удержалась, сорвалась под лапы голему. Раззявилась громадная пасть, дохнуло подземной затхлостью – орке в последний момент удалось извернуться, отползти, оттолкнувшись ногой от каменной губы. Она вскочила, прижалась к стене, вновь изготовилась к атаке.

И тут мимо неё, едва не опалив, пронёсся клуб яростного пламени – и исчез в распахнутой пасти. Мгновение Шаарте казалось, что алхимический огонь так и канет где-то в глубине, в безвестной пещере, куда вела утроба голема, но тут что-то вспыхнуло, страшно громыхнуло, узкий лестничный проход мгновенно наполнился пылью, засвистели каменные осколки; она едва успела прикрыть лицо локтем. Да, прежнюю Шаарту неминуемо бы посекло насмерть, и доспехи бы не спасли!..

Всё-таки есть и что-то хорошее в теле монстра…

– Орка, ты цела? – крикнул сверху Публий.

– Цела, хозяин! Спускайся, путь свободен!

Тучи пыли оседали, открывался проход, засыпанный грудами каменной крошки, однако достаточный даже для нынешнего тела воительницы.

– Путь-то свободен. – Маг держал над головой факел и осматривался. – Только стоит ли нам снова спускаться, Шаарта? Опять к Неснимаемой Печати? Так, боюсь, наши новые друзья, – он выразительно глянул вверх, – последуют за нами, и всё равно придётся принять бой, только уже в подземной тесноте. И умрём мы в подземелье, а не под светом гордых лун.

– Ты снимешь Печать, хозяин. И мы пройдём дальше.

Он усмехнулся:

– Это не так быстро, как кажется. К тому же Скьёльдова алхимия у меня закончилась. Впрочем, что-то ещё валяется внизу, так что попытаться можно. Что ж… Дай-ка я пройду вперёд. Факел нужен?

Шаарта покачала головой. В узком каменном проёме, похожем на прогрызенный яблочным червяком ход, она не чуяла никакой угрозы – кроме, разумеется, Печати где-то там, внизу. Хотя… нет. Что-то ещё появилось здесь – или кто-то. Кого не было, когда они с Публием в первый раз спускались вниз.

Но этот кто-то покамест никак себя не обнаруживал.

– Смотри вперёд внимательно, хозяин.

В руке у мага блеснул кинжал – единственное оружие, которое сейчас у него осталось. Магия иссякла, магии больше не было. Шаарта вдруг подумала, каково это – лишиться самого главного своего умения, главного преимущества; наверное, всё равно что ей самой лишиться бы рук или ног. Вроде ты жив и ещё на что-то способен – но на самом деле лишь тень себя прежнего.

Нет, монстром сделаться не так уж и плохо! У неё по крайней мере остались и сила, и ловкость, появилась защита – костяные пластины и толстенная кожа, а ведь если подумать, всё могло обернуться куда хуже. К примеру, если бы крысолюдское отродье решило превратить её в какого-нибудь мерзкого слизняка или бабочку-однодневку…

Ей показалось, что она услышала смешок. Не злой – добродушный и удовлетворённый. Так могла бы усмехнуться меньшая Луна-сестрица Tkhaa какой-нибудь своей шалости, которая в полной мере удалась.

А может, так оно и было! Может, лишь защита небесных сестёр не позволила крысолюду превратить Шаарту во что-то отвратительное и бессмысленное!

«Спасибо, лунная сестрица. Я отплачу вам доброй службой! Буду самым твёрдым камушком в жерновах судьбы!»

Они вновь спускались, хотя теперь спуск требовал куда большей осмотрительности: голем уничтожил часть ступеней, превратил их в ровный и крутой склон, засыпанный мелким каменным крошевом.

– Поведай мне, храбрая, что всё-таки случилось там, наверху, – потребовал маг, не оборачиваясь. – Я видел, как ты сражалась, как твои мечи, гм… уничтожили одного противника и обрушились на другого… на ту, в облике огненной девы. Потом вдруг ты упала, но прежде, чем я смог помочь тебе, преобразилась в… Преобразилась, в общем. Я сейчас плохо чую магию, а управлять ею и вовсе не могу, так что мне даже предположить трудно, в чём же дело. Так в чём?

Шаарта подумала.

– Хозяин… помнишь голос, о котором я рассказывала тебе? С самого начала, как взяла в руки мечи? Я встретилась с ним…

И она, как умела, пересказала всё происшедшее с ней, постаравшись ничего не упустить. Кроме разве что того, что мерзкий крысюк заставил её по-настоящему засомневаться в самой главной победе в её жизни. С этим она разберётся сама.

Публий Маррон только с удивлением качал головой:

– Значит, это не голос самих мечей, это лишь загнанная в них сущность. Интересно, интересно… жаль, что нельзя выяснить, как давно этот, как ты говоришь, крысолюдский божок попал в них. Но теперь, если я правильно понимаю твой рассказ и все предупреждения Скьёльда, ты полностью овладела этим оружием. Больше оно не в силах тебе навредить. И пусть твой облик, гм, теперь другой, но, по счастью, дух остался прежним. А что делать с обликом – мы подумаем, обещаю, храбрая.

– Благодарю, хозяин. Могу я ещё вопросить?.. Те, кто напал на нас наверху, – откуда они? Что им нужно?

– Эти создания, скорее всего, пробудились из-за шторма, как и каменный голем. Быть может, сработали какие-нибудь древние сторожевые чары… мне трудно судить, храбрая. Без магии, без заклятий я будто лишён разом всех чувств. Быть может, они как-то чувствуют Печать или из неё истекает сила – а сила всегда для них привлекательна. К тому же сейчас они слабы и голодны после долгих веков сна…

Вот и знакомая площадка, вот неровно, словно второпях выложенная стена, вот и Печать. Только сейчас площадка завалена мелкими камнями, а напротив Печати – изрядная дыра, откуда не так давно выломался голем. Шаарта посветила в неё – дыра заканчивалась округлым тупиком; больше отсюда, кажется, никто не вылезет.

Все пробирки и амулеты, которые Каэссениус Маррон бросил здесь, по-прежнему валялись у стены, засыпанные пылью.

– Поспеши, хозяин. – Орка прислушалась. Далеко наверху она улавливала лёгкое движение – призраки и духи проникли в крипту и кружили вокруг лестницы, но пока не решались ринуться вниз. Когда решатся – торопиться уже будет поздно, они-то спускаются быстрее быстрого.

Публий молча принялся за дело. Подземная тишина сгустилась, как воск, залепила уши. Только сердце колотилось в груди да маг шуршал, ставя на стене очередную отметку или примеряя к ней бронзовый амулет в виде раковинки. Интересно, подумала Шаарта, а сердце у меня осталось прежнее или тоже изменилось?

Не очень-то хотелось проверять…

– Поспеши, хозяин.

– Как могу, храбрая.

Духи скопились в крипте, столпились вокруг лестницы. Орка кожей ощущала их немой голод, их жадные взгляды, почти слышала их безумные шепотки – они спали столько лет и вдруг пробудились, слабые, злобные и жаждущие хоть какой-нибудь силы.

Хотя бы той, что дремлет в крови любого живого существа. Той, что преосуществляется в магии крови.

– Они идут, хозяин. Пора.

Маг кивнул, он был мрачно-серьёзен. Пыльную стену вокруг Печати пятнали отметины от его рук и кисточки, прилепленные к кирпичу бронзовые фигурки, крошечные руны и пентаграммы, начертанные мелом тут и там.

– Когда скажу – падай, орка. Падай и молись всем своим богам. Я постараюсь поставить для нас защиту, но с нынешней моей магией – не знаю, что получится.

Шаарта встала у прохода, скрестив перед собой мечи. Что ж, не так уж всё и плохо, снова подумалось ей; у неё есть оружие, разящее духов, она видит во тьме куда лучше прежнего, да и силы прибавилось. А красота… ну что красота! В подземельях у Гарзонга все одинаковы.

Она не смотрела, что там хозяин делает с Печатью. Первый нападающий вывернул из-за плавного лестничного поворота очень скоро – трепещущее полотнище тьмы, усыпанное голубоватыми призрачными искрами. Самый голодный, самый нетерпеливый из духов.

Остановиться он не успел или не пожелал, и мечи мгновенно рассекли его на несколько трепещущих лоскутков: раз, и другой, и третий. Шаарта уловила неслышимый вопль боли и ужаса, прежде чем они истаяли над усыпанным щебнем полом. Один за другим духи возникали перед ней: бесформенные клубы дыма, полосы тумана, искристые полотнища, белёсые призраки с чёрными провалами глазниц и распахнутыми в вечном крике ртами.

И всех их рвали и кромсали лунно-сияющие, поющие победную песнь клинки.

От воплей духов ныли кости, но Шаарта двигалась всё быстрее и быстрее, стараясь перебить всех; сердце бешено колотилось в горле, руки уставали, но она не давала себе и мига передышки. Скорее, скорее, пока обезумевшие от голода духи не задавили её числом, пока не навели никакого морока! Бить, резать, сечь!

Клинки со свистом взлетали и падали, светлые росчерки висели в воздухе, но духи всё прибывали и прибывали; голод гнал их вниз, а может быть, и что-то ещё, чего пока ни Шаарта, ни Публий Маррон не почуяли. И не почуют никогда, если она сейчас остановится.

Сверху неслись смутный грохот и удары – это пробивались те, кто имел подобие тел, как рыболягушка или огненная дева. Они спускались медленнее, расширяя проход. «Сумеем ли мы потом выбраться наружу? Впрочем, для начала хотя бы выжить…»

Пришёл миг, когда Шаарта, начав задыхаться, на миг опустила клинки – и один из духов рванулся мимо неё к магу. Пришлось отпрыгнуть следом за ним, открывая вход в пещеру, – и духи мигом заполнили всё пространство от пола до потолка, теснясь и толкаясь. Теперь Публий и Шаарта стояли спина к спине, и единственной защитой от голодного сонмища были Проклятые клинки.

– Поспеши, хозяин!

Нет ответа.

Шаарта собрала последние силы – даже сейчас, в этом мощном теле, они были не беспредельны. Мечи разили – точно, стремительно, неостановимо, но всё медленнее и медленнее. Всё ближе подступали из темноты трепещущие, перетекающие бестелесные формы, всё жаднее распахивались туманные пасти. А с лестницы уже напирали вполне телесные противники: ворочался кто-то змееподобный, скакал некто зубастый и мохнатый, склоняла голову рогатая женщина без лица…

Шаарта начала задыхаться.

– Поспеши!..

И спустя томительное мгновение Публий рявкнул:

– Ложись!..

Шаарта в единый миг вогнала мечи в ножны, повернулась и рухнула на пол, закрыв собой мага.

И сразу скала под ними содрогнулась в короткой и глубокой судороге.

Неснимаемую Печать снять нельзя – но можно уничтожить. Вместе со всем, что её окружает, и скорее всего с тем, что она закрывает.

Мир вокруг с ужасающим треском рассыпался на части. На спину Шаарте посыпались камни, больно придавливая, но ещё спустя мгновение сквозь прижмуренные веки полыхнуло, по спине лизнул язык раскалённого пламени, пронёсся ветер, размётывая завал, вокруг завыло, застонало; Шаарта чувствовала горячее дыхание разбушевавшейся силы, и в громе и грохоте катаклизма тонули предсмертные вопли скопившихся вокруг сущностей. Сила бушевала, словно в первый день творения; одежда, кажется, уже сгорела, а костяная броня, покрывавшая спину, начала не то плавиться, не то обугливаться, причиняя страдания. Пальцы жгло, будто они попали в костёр. Орка застонала, но не сдвинулась: она должна защитить хозяина, прежде всего – хозяина!

Тот лежал недвижно, словно лишился чувств.

И вот, когда, кажется, терпеть стало уже невмочь, всё закончилось. Обжигающий пламень завыл, точно самый обычный огонь в печи, и отступил; сверху с шелестом сыпалось что-то лёгкое. Шаарта заворочалась и с трудом сумела приподняться.

Поначалу она ничего не могла разглядеть – в подземелье царила тьма, а в глазах всё ещё плавали цветные пятна. Потом зрение привыкло к слабому, падавшему сбоку мерцающему свету; каверну выжгло дотла, потолок терялся в высоте. Разрушился и лестничный ход, и сама лестница исчезла – орка и маг оказались в глубоком каменном мешке. Проклятые мечи, по-прежнему неярко светясь, валялись на полу; ножны полностью сгорели, но ни на лезвиях, ни на эфесах не видно и пятнышка копоти. Шаарта подобрала оружие, гадая, куда б его девать. Ни одежды, ни поклажи у неё не осталось.

Там, где прежде была кирпичная стена, из каверны уходил неровный и узкий ход, пробитый в скале под уклоном. Ход, который совсем недавно скрывался за Неснимаемой Печатью. Из глубины его падал тот самый мерцающий багрово-алый свет и дул оттуда горячий, ровный, необыкновенно сильный ветер сырой магии.

– Хозяин…

Публий Маррон сел, кряхтя и ощупывая голову.

– Ох… Спасибо тебе, доблестная… хоть и придавила ты меня преизрядно. Но если б не ты – я бы, без сомнения, сгорел. Вот это выброс! Не сомневаюсь, что наверху сила сейчас устроила свистопляску…

– Погоди, хозяин.

Орка насторожилась. Что-то шевельнулось во тьме. Уцелевший дух? Божок, спрятавшийся за выступ скалы?..

Нет – это было то, что орка почуяла, когда ещё только спускалась; некто – кажется, смутно знакомый, – до поры притаившийся во тьме.

– Я сейчас.

Шаарта усилием воли заставила себя забыть о ноющей спине и непослушных пальцах. Ожоги – ерунда, заживут. А вот неизвестная тварь, прячущаяся среди камней, куда серьёзнее. Воительница мягко шагнула во тьму – и тотчас мимо неё и мимо мага метнулось узкое стремительное тело.

Змея! Посох-змей крысолюда! Тот самый, который выбил её из пространства смерти в реальность!

Чёрный змей в мгновение ока проскользнул по камням и скрылся в неровно светящемся проходе, только его и видели.

– Что это, орка?

– Это… – Шаарта сплюнула, – тварь из мечей, хозяин. Она была у крысолюдского отродья. Но крыс погиб, а его посох – вот он…

Публий покачал головой:

– Не нравится мне это. Впрочем, что мы можем поделать? Только идти вслед за ним и надеяться, что рано или поздно отыщем путь наверх. Времени у нас не так уж много.

Орка – или то, во что она превратилась, – согласно склонила голову:

– Тогда поспешим, хозяин.

И они пошли.

* * *

Ход полого вёл вниз. Багряное мерцание не приближалось, словно бы кто-то шагал впереди с факелом, но и не отдалялось; побочный эффект большого количества рассеянной силы, Публий Маррон только читал о подобном у древних авторов, но сам видел впервые. Он шагал следом за своей телохранительницей по неровному, узкому, словно наспех прорубленному коридору; Шаарта завернула Проклятые клинки в его куртку и закинула свёрток за спину – других ножен для них не нашлось. Чёрный змей как сквозь землю провалился.

Телохранительницу свою маг сейчас узнавал и не узнавал. Она превратилась в уродливую смесь пещерного тролля и хищного ящера из джунглей Каамен: чёрная чешуйчатая тварь с маленькими, глубоко посаженными глазками и выдающимися челюстями, полными острых желтоватых зубов; руки сделались когтистыми лапищами. Одежда, какая была в поклаже, на неё не налезла бы – впрочем, тварь, кажется, не имела пола и ей нечего было скрывать. Что с ней случилось там, в странном мире, куда она то ли провалилась, то ли нет? Как может то, что происходит всего лишь в голове, изменить само тело?.. Публий не находил ответа. Но если бедная Шаарта так изменилась внешне – она должна была измениться и внутренне, хотя пока маг ничего тревожного не замечал. Ему придётся быть настороже, пока они не выберутся или не погибнут, – увы, ему, лишённому возможности колдовать, сейчас не под силу ей помочь. Потом – если, конечно, это «потом» наступит, – он обязательно во всём разберётся. К этому призывает его не только слово хозяина, который в ответе за слуг своих, но и честь мага.

Отыщут ли они выход? Не ошибся ли он, приняв решение спускаться – но разве есть сейчас иной путь? Что может ждать впереди, кроме каменной толщи?

Но ведь сила откуда-то истекает, и немалая сила, пусть она грубая и неоформленная, и совершенно бесполезная для чародея. Впрочем, зато и сдвиг её, и внесённый им хаос здесь почти не ощущаются. Так и должно быть – сырая магия, не пропущенная сквозь давила звёздных путей, от них и не зависит.

И ведь кто-то пробил этот проход! Кто-то поставил Неснимаемую Печать – между прочим, требующую магии крови! Значит, там, внизу, есть что-то такое, что Ордена триста лет назад предпочли запереть навечно и навечно же забыть. Что-то, что убило Элмириус.

Не ошибся ли он, сорвав Печать? Что, если сила, уничтожившая некогда целый город, способна снова вырваться на волю? Что она уничтожит тогда?

Когда они со Скьёльдом планировали этот поход, всё казалось гораздо проще…

«Но у меня не было выбора, – оправдывался Публий сам перед собой и сам же себе отвечал: – Выбор есть всегда. Мы могли просто погибнуть там, у стены».

Ордена поставили поистине Неснимаемую Печать, и если б не помощь свободных магов, ему бы никогда не вскрыть её. Это Скьёльд и его названый брат с сестрой подсказали, как это можно сделать… Они поделились амулетами и алхимическими декоктами и растворами, изготовлять которые «дружище Скьёльд» был большой мастер. Публий как-то поинтересовался составом одной из ампул – татуированный маг с охотой его пересказал, но, как выяснилось, о половине ингредиентов и техник Публий Каэссениус Маррон никогда и слыхом не слыхивал.

И сейчас, спускаясь вниз к запечатанной, казалось бы, навек тайне, орденский маг задавал себе очень неприятные вопросы. Для чего Скьёльду Элмириус на самом деле? Он ведь знал, чем всё здесь обернётся, не мог не знать! А эти Проклятые клинки, которые Публий ни за что не взял бы, будь у него выбор? Слишком уж страшное это оружие, которое всегда в конце концов обращается против своего владельца, – вспомнить хотя бы побоище, которое Шаарта учинила в орочьих холмах! А тварь, в них сидевшая, а этот её посох, проскочивший впереди них с Шаартой! Ведь это сложнейший магический конструкт, великие чары, похоже, созданные с одной-единственной целью – проникнуть сюда.

Теперь Публий Маррон понимал, насколько эта его миссия была важна – но не для Ордена Ворона, не империи, не для магической науки, а для Скьёльда и его брата и сестры. Очень важна. Они крепко вложились в неё.

Но зачем, силы всемогущие?!

Ход спускался и спускался, маг давно потерял счёт времени. Пару раз они останавливались, но остановки не приносили долгожданного отдыха; у них не было с собой ни еды, ни воды, а жажда меж тем становилась всё сильнее. Ветер силы, дувший снизу, горячий, мертвящий, иссушал не хуже пустынного самума.

Что ж… возможно, спуск и впрямь был ошибкой и им всё равно придётся погибнуть. Но сколько Публий Маррон ни думал об этом, иного выхода не находил.

– Стой, храбрая!

Он окликнул вовремя. Свет, тускло мерцавший в конце туннеля, внезапно переменился, сделавшись из багряного огненно-золотым и приблизившись. Сила уплотнилась, точно они подошли вплотную к громадному костру. Коридор круто заворачивал – а там, за поворотом, обрывался в бездну.

У самых ног мага ярился и переливался огонь, заполнивший безбрежную подземную полость. Целое море огня.

Нет, не огня – магии. Сырой, тяжёлой и настолько плотной силы, что она обретала текучесть и осязаемость, но годилась лишь, чтобы гореть.

Путь кончился. Они нашли то, что скрывала Печать, нашли то, что (скорее всего, поправил себя маг) сожгло Элмириус.

О да, он читал теории, весьма популярные ещё с древних времён, – о том, что Араллор представляет собой полый шар, наполненный силой; отсюда-де её причудливые течения и аномалии на Дальнем Севере и Дальнем Юге, отсюда и пресловутый закон высоких широт.

Многие маги искали доказательства, теоретические и экспериментальные – но ни одна шахта, даже гномья, и близко не достигала нужных глубин. А вот триста лет назад Орденам это удалось.

Или нет? Ведь не могли же маги Корвуса наложить запрет на эдакое-то открытие! И они ли пробили этот ход? Публий сомневался. Вполне возможно, что ход существовал очень давно – но что Ордена прошли по нему далеко, он уже не верил. Они куда раньше встретили огненную смерть.

Вот только, похоже, ни выяснить это точно, ни кому-то рассказать он уже не успеет.

– Дом великого Гарзонга! – рыкнула Шаарта, похоже, с благоговением. – Мой народ верит, что под землёй живёт самый сильный бог, грозный Гарзонг, к кому мы сходим, окончив земные дни. Здесь его огненные чертоги, здесь он взвешивает души на огромных весах и решает их участь. Достойные, те, кто не нарушил клятв, кто погиб, сражаясь, рождаются вновь, недостойные – гибнут в пламени… А я и помыслить не могла, что живой сойду в его обиталище.

Похоже, орка тоже была потрясена, но совсем по другому поводу.

– Мы глубоко, очень глубоко, Шаарта.

– Почти тысяча моих шагов, хозяин.

Она считала! Ай да орка!.. Нет, определённо жаль, что придётся умереть сейчас – они так много нашли, так много поняли. Но навряд ли сумеют выбраться отсюда живыми. Выхода нет.

– Гляди-ка, что это? Глаза мне не лгут, это та самая змея?

– Посох того крысолюда, хозяин.

Посох – впрочем, окончательно обратившийся в змея – плавал в огненном море, извиваясь, будто самый обычный уж. Разве что этот уж был размером с хорошее бревно – посох впитывал щедро омывавшую его силу и рос на глазах. Вот он размером с бревно, вот – с два бревна, вот – пожалуй, с легендарного Змея-Прародителя, в которого верят змеелюды, обитатели Великих Пустынь. Он плавал недалеко от стены каверны кругами, и, как заметил Публий, сила начинала следовать за ним, образуя пока ещё медленный круговорот.

– Как интересно. – Маг мрачно вглядывался в образующуюся воронку.

Впрочем, ответ на вопрос «зачем» быстро отпал. Воронка расширялась и углублялась, точно прогнивший бок на огненном яблоке. Сила в ней самим движением упорядочивалась и разгоняла себя, переставала бессмысленно полыхать, очищалась, меняла цвет с пылающе-золотого на полупрозрачный, мутно-мерцающий – и воронка росла всё быстрее и быстрее.

Но не будет же он так разгонять всю силу в этой каверне? Это же… тогда весь мир в клочья разнесёт!..

– Он меняет здешнюю магию, Шаарта, но я не понимаю для чего. Однако… это, конечно, невероятно, но у нас появится шанс выбраться, иного я не вижу. Не знаю, для чего Скьёльду понадобился этот змей и эта сила, – сложнейшая магия, между прочим! – но мы их используем.

– Как скажете, хозяин.

– Будь готова ко всему.

Публий прокашлялся – в горло словно засыпали горячий сухой песок. Если он не справится сейчас, к утру следующего дня здесь останутся только две иссохшие мумии – слишком жарко, слишком много горючей магии. Нет, нет, всё получится – разве не бывал он в переделках похлеще этой? Вон и сила, почти чистая, обычная – поднимается вслед за мерно плывущим по кругу чёрным телом, бери и пользуйся. А нам не нужно много, нам только чтобы выбраться…

Каэссениус Маррон вытянул обе руки, словно ученик, которому вчера только сказали, что он маг. Так проще захватывать и удерживать силу в здешнем хаосе и на этой глубине. И впрямь помогло – к кончикам пальцев снизу потянулись две едва видимые дрожащие нити. Из этого, конечно, дворца не построишь и волшебный сад не вырастишь, но постепенно продолбить каменный пласт получится. Если постараться.

Змей плавал и плавал себе по кругу, а Публий Маррон, вновь ощущая себя магом, тянул и тянул, свивал, скручивал вместе тонкие дрожащие нити; меж ладоней его переливался едва заметный вихрь – заготовка для заклятия. Мало пробить камень, нужно ещё как-то выбраться, а левитационные чары в Араллоре не очень-то работали – длинный список магов, разбившихся при испытаниях очередного заклятия, тому пример. Нет, требовалось что-нибудь посущественнее, например лестница. Но её ещё надо суметь выплавить в камне…

Хотя Публию казалось, что в нём не осталось ни капли влаги, на лбу проступил пот. Шаарта сидела, прикрыв глаза и обернув колени чёрным гладким хвостом – то ли дремала, то ли пыталась сама дотянуться до силы. Она ведь тоже кое-что умела, но орки традиционно признавали лишь тяжеловесную волшбу шаманов, действенную в их широтах, а всю прочую магию держали за фокусы и баловство.

Воронка не становилась шире, но углублялась и углублялась, и вскоре превратилась в узкий светящийся шнур, уходящий куда-то в немыслимую глубину; кажется, у этой огненной бездны и впрямь не было дна. Зато сила, копившаяся в воронке, послушна любым заклятиям, она не обратится огнём, не сожжёт мага, вздумай он здесь колдовать.

Только для чего это всё? Неужто вся невероятно сложная подготовка, весь риск нужны лишь для того, чтобы змей-посох собрал бы здесь некоторое количество упорядоченной магии?.. Публий Маррон, не выпуская сплетённого меж ладоней призрачного веретена, покосился на телохранительницу. Может быть, Шаарта несёт в себе ещё какой-нибудь сюрприз? Или её мечи?..

Однако чешуйчатый монстр по-прежнему не двигался, смежив бронированные веки. О чём она думала? О подземном боге, в чертогах которого очутилась (и где, кстати, он сам)? О невероятном пути, приведшем её сюда? О том, сумеет ли она остаться сама собой, если выживет? Или (тут маг содрогнулся) она сейчас претерпевает внутренние перемены, такие же ужасающие и внезапные, какими были внешние?

– Шаарта, – позвал он.

– Да, хозяин. – Чёрные тяжёлые веки поднялись, жёлтые глаза уставились не мигая.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, хозяин. Если это можно назвать «хорошо». – Тварь с неожиданной горечью взглянула на свои лапищи, сжимающие свёрток с мечами. – Если ты опасаешься, что я и внутри сделалась такая, как снаружи, то нет. Пока нет.

Она, похоже, была честна с собой. Что ж, черта, достойная истинного воина.

– И ты не чувствуешь никакой волшбы вокруг? Никаких новых заклятий?

Монстр покачал бугристой башкой:

– Нет, хозяин, всё спокойно. То есть всё по-прежнему. Ничего тревожного.

«Неужели это только ради посоха? Не может такого быть! Вероятно, он просто ещё не закончил работу, не собрал достаточно силы. Но сколько это – достаточно?.. Нет, ждать нам нельзя, это совершенно точно. Если начинать – то сейчас, а там будь что будет».

И вдруг, уже решившись, Публий подумал: «А что, если воспользоваться силой должен был тот крысолюд? Скьёльд не мог предугадать, что Шаарта с ним справится. Что, если он, именно он должен был завладеть ею, убить меня, а потом проникнуть за Печать, и тут… ну, возможно разное. Должен был сделать, что приказано. А теперь его нет».

А если нет – тем более пора действовать. Выбраться, выжить и спросить с «дружище Скьёльда» за всё. И, конечно, помочь Шаарте.

Эх, начертить бы приличную фигуру для удержания силы, амулеты расставить, да только и амулетов нет, и какая ж фигура выдержит рядом с этим океаном хаотической магии! Придётся действовать напрямую, на свой страх и риск.

Призрачное веретено меж его ладоней завертелось быстрее, вытянулось, превращаясь в тонкое, чуть светящееся вервие, тянущееся из прозрачно-огненной воронки. Змей невозмутимо плавал и плавал по кругу, словно ничего не происходило.

Другой конец «вервия», раскручиваясь, пополз вверх. Он ввинтился в камень, точно сверло, и гранит полетел в разные стороны тёмной острой крошкой. Шаарта вскочила, бросила под ноги мечи, растянула куртку Публия на манер полога, прикрывая мага от осколков. Удерживать даже такое несложное заклятие здесь было тяжело; магия, хотя и очищенная, и упорядоченная, так и норовила вырваться, рассеяться, «вервие» то и дело дёргалось и могло ударить по самому чародею. Публий аж взмок, несмотря на сухой жар, пышущий снизу.

Заклятие удлинялось и удлинялось, пробивая путь сквозь каменные слои; магу казалось – оно тянет жилы из него самого, с болью и надрывом, но он из последних сил сжимал тонкий призрачный жгут, держал и направлял. И вскоре над их головами появился круто уходящий ввысь узкий туннель с проплавленными в нём грубыми ступенями. В этот момент Публий Маррон поверил, что они выживут.

А в следующий миг появились они. Из ниоткуда, просто соткавшись из воздуха вокруг тянущегося ввысь тонкого потока магии: разноцветные не то облака, не то вовсе обрывки реальности. Клубящаяся тучка, радужный лоскут, клубок сиренево-голубых молний, громадный валун, невесть каким чудом летающий, ярко-розовый блик света… Они собрались вокруг его магии, вокруг упорно бьющей в камень силы, и Публию почудилось, что он услышал возбуждённые голоса, перебивающие друг друга, вот только ни слова не понял.

В следующий миг магию у него вырвали.

Кем бы они ни были, эти существа, – они оказались много сильнее его.

– Нет!.. – Публий не отдавал, тянул тонкий поток на себя, нежданные противники – на себя.

Впрочем, противостояние длилось едва ли миг; в следующий – те, кто скрывался за яркими образами, просто потащили наверх всю собранную змеем силу, всю воронку. Магия взъярилась, горячий ветер ударил Публия, сбил его с ног, потащил по камням, Шаарта едва успела удержать его от падения в огненную бездну. А рядом разыгрывалось настоящее светопреставление: из огненного моря подымался чудовищный вал силы, увлекаемый тонким, очищенным её краем. Чёрный змей по-прежнему плавал в ней, теперь похожий на тонкую веточку в бурном потоке.

Вся эта сила с ужасающим грохотом ударила в свод каверны – и трещины побежали по камню; казалось, весь мир сейчас расколется на части.

Сущности, сгрудившись вокруг гребня огненного вала, тянули и тянули его вверх, били и били прозрачным оголовком чистой силы, однако больше камень не поддавался. Как видно, чары, наложенные на эту полость, были сильнее даже этих… неведомых радуг с тучами.

– Хозяин, хозяин, прячьтесь! – Шаарта тащила мага в проход, откуда они явились, подальше от пылающей полости, где верх и низ уже перемешались, где магия в ярости билась о стены и грозила в любой миг сжечь двух отчаянных смертных.

Но тут вдруг содрогнулась вся каверна, все скалы, всё. Грохот раздался такой, что, казалось, один только этот звук способен перемолоть все кости в теле. Публий рухнул ничком, Шаарта – рядом, закрывая голову руками. Ослепительно-яркая вспышка, даже сквозь сомкнутые веки, и обжигающий порыв ветра, и вновь – нарастающий гром. Скалы дрожали как в лихорадке, на спины сыпались камушки.

Публий, попрощавшийся было с жизнью, поднял голову – и в ужасе закричал.

Небо раскололось.

Гранитный свод, веками выдерживавший натиск океана горячей силы, вскрылся словно ореховая скорлупа. Громадные валуны, целые скалы летели вверх, а через образовавшуюся щель виднелось тёмно-синее, не то вечернее, не то утреннее небо, подсвеченное пламенем катаклизма.

Сила встала на дыбы. Огненное море устремилось в эту щель, таща за собой и разноцветные сущности, и чёрного змея, и рухнувшие в поток валуны, – текло вверх, как мёд, сливаемый из сотов, течёт вниз.

Публий Маррон почувствовал, что ещё немного – и сойдёт с ума. Шаарта рядом с ним тоже смотрела на истекающую в мир силу, мощные когти впились в камень.

– Конец мира, – проревела она ему в ухо. – Когда Гарзонг… разгневанный… выйдет и сожжёт всё и всех, и Араллор рассыплется во прах… и настанет великая вечная тьма…

Что-то скользнуло по каменному краю бездны, едва заметное, тонкое. Так ведь это же «вервие», всё ещё не расточившееся, сохранившее свою суть заклятие, которое вздыбившаяся магия тоже тащила вверх.

У Публия Маррона мелькнула безумная мысль.

– Хватайся за меня! – заорал он, успев поймать конец «вервия» и пропустить меж ладоней; о да, это была не настоящая верёвка, но он-то чародей, он мог схватить её и сам удержаться!

Шаарта на миг замешкалась. Она бы успела, она бы выбралась, но отчего-то нагнулась за Проклятыми клинками – наверное, припомнив их цену и то, что они принадлежали всё-таки Скьёльду; это ведь она отвечала за их сохранность.

А когда выпрямилась – даже её нынешнего роста не хватило, чтобы уцепиться за хозяина. Магия текла слишком быстро.

Всего миг он ещё видел её внизу, а потом огненный поток скрыл чёрную фигурку из виду. Всего миг он видел её глаза, полные отчаяния.

«Прощай, хозяин».

Глава 16

Рико добрался до своего тайника, когда Старшая луна почти коснулась иззубренных вершин Драконьей Пасти. Телегу он оставил у подножия, а сам с Чернышом полез по чёрному, припорошенному снегом склону, зажав под мышкой большую стопу лабораторных журналов – весь сундучок за раз ему было бы не утащить. Тропы никакой не имелось, да никто тут и не ходил – стал бы Рико устраивать тайники в людных местах! Нет, он поступил, как когда-то наставлял Учитель – в первые недели своего служения в мастерских потихоньку облазил окрестности, разведал тропы и проходы, укрытия и тупики. Тогда-то и попался ему этот склон, где нагромождения камней и вечных льдов образовали несколько тесных, связанных между собой пещер. Снежные тролли ими не интересовались – слишком узко, а люди тут не бывали.

Постепенно Рико перетащил в эти пещерки все свои сокровища, всё, что связывало его с Учителем и что удалось вынести из мастерских: передающий амулет в виде сростка тёмно-зелёных кристаллов, упрятанный в ларец со сложным, гномьей работы замком; записи заклятий и способов изготовления магических конструктов; большой обломок кристалла-преобразователя, за каковой Учитель его очень благодарил.

Сейчас у Рико в кармане болтался целый такой кристалл. Гаттар, Гаттар, как ты мог так поступить?.. Ревностно охранять все тайны Госпожи, трудиться в поте лица, мастеров гонять, чтоб дневали и ночевали в заклинательных залах, создавать новое, и вдруг – всё оставить, всё бросить, едва благодетельница потеряла интерес к твоей работе? Нет, Рико этого решительно не понимал.

Вот и пещеры, вертикальная щель, почти что трещина в скалах – снаружи не разглядеть, а разглядишь – не поймёшь, что за ней прячется. А пряталась и впрямь щель в каменно-ледяной толще, через которую Рико, правда, пролезал свободно, а вот кому покрупнее пришлось бы протискиваться боком; Рико очень надеялся, что захваченный из мастерских сундучок не застрянет. Щель вскоре расширялась, раскрывалась и становилась пещерой размером с какую-нибудь каморку под крышей или чулан. В противоположной её стене тоже имелась щель, за которой скрывались две «каморки» поменьше, где Рико устроил склады припасов на всякий случай.

Ночь стояла звёздная и лунная, и света снаружи хватало. Рико даже забеспокоился, не разглядят ли его на снегу чьи-нибудь чересчур острые глаза. А вот в пещере поневоле пришлось зажечь светильник – благо Рико заранее озаботился плошкой с жиром, в которой плавал фитиль, и огнивом.

Всё-таки хорошо, что нет у него привычки полагаться на магию, как у иных чародеев! То-то горевал бы сейчас…

В ледяных пещерках, конечно же, пробирало до костей, как в могиле. Снаружи хотя бы дул ветер, лето в свой черёд сменялось осенью и зимой, теплело и холодало, а здесь всегда царила сырая подземельная стынь. Потому-то Рико тут старался особенно не задерживаться: вот и сейчас хлопнул пачку журналов на один ларчик, прикоснулся к замку на другом, стоящем на каменном выступе. Замок гномы сладили хитрый, ключа не требующий, – бронзовая пластинка, а на ней штырёчки да колёсики; нужно было крепко помнить, какой штырёк за каким нажимать, какое колёсико крутить.

И вот крышка, окованная изнутри медными полосками, откинулась, в тусклом свете взблеснул амулет. Никаких манипуляций с силой ему не требовалось, он не для магов делался – однако ему нужен был особый ключ.

– Черныш!

Пёс подошёл, сел рядом. Шумно вздохнул. Умные тёмные глаза, казалось, говорили: «Хозяин, бросай это всё, пойдём отсюда. Забудем и про Госпожу, и про Твердыню, и про Учителя даже, будем странствовать вместе на свободе, ты и я».

– Когда-нибудь, Черныш. Обещаю тебе, когда-нибудь. А пока дай-ка ошейник…

Рико вывернул ошейник, ногтем выколупнул из потрескавшейся от долгого ношения кожи крупинку-кристалл, осторожно опустил в середину амулета, туда, откуда росли зелёные кристаллы, похожие на странный угловатый цветок. Заработает ли? Сейчас-то, когда сила сошла со своих путей?..

Но – получилось! Амулет осветился нежным изумрудным сиянием – неровно, то пригасая, то оживая, словно бы неуверенно.

– Привет тебе, мальчик мой, – произнёс Учитель из глубины кристаллов. Встревоженный голос, очень усталый и встревоженный.

Значит, он ждал! Он волновался!

А может, у них там в Константии тоже случилось что-нибудь, из-за магии этой вывернувшейся. Рико ощутил мимолётный стыд – за всё это время он почти не думал об Учителе, не беспокоился, как он там живёт и всё ли у него хорошо. Думал только о себе!..

– Рико, дорогой ученик, у меня мало времени. Мои измерения говорят, что источник проблем с силой – Север, так что тебе лучше меня должна быть известна их причина. Прошу, как только получишь моё послание, не мешкая, отправь ответ! Мне важно знать, что там происходит. Если сможешь, отправляй мне отчёты каждый день, я буду проверять амулет даже в дороге. Рико… – Учитель вздохнул, и Рико словно воочию увидел, как он в задумчивости потирает затылок. – Рико, так или иначе, но твоя миссия скоро закончится. Соблюдай осторожность и благоразумие, но помни, что каждое слово твоё сейчас на вес золота! Не жалей ключей, вскоре они уже не понадобятся. Ты покинешь Твердыню и получишь награду, которую я обещал тебе. Но сейчас расскажи всё, что происходит в Твердыне, со всеми наималейшими подробностями. Я буду ждать.

Не жалей ключей!.. Учитель не знал, что кристаллов, с которыми только и мог работать зелёный амулет, у Рико почти не осталось, все истратил под Башней Полуночи да пробиваясь за Северную Стену. Сколько там ещё?.. Палец привычно нащупал торчащие из ошейника острые вершинки. Ещё два. И один, побольше, – тот, что давал жизнь Чернышу. Два послания, и связи больше не будет. Надо сказать об этом Учителю…

Но слова о том, что день возвращения близок, согрели душу – будто вина горячего глотнул. К демонам весь этот Север, эту борьбу великих сил, этих магов и эти игры в шпионство! Рико было жалко Гаттара, погибшего ни за грош, жалко даже Госпожу, умолявшую о помощи – его, всего лишь некромастера! Но ещё сильнее ему хотелось сбежать.

Правда, если поддаться слабости и сбежать сейчас, Учитель вряд ли это одобрит. А Рико очень важна была плата, которую тот обещал. Крайне важна. Поэтому придётся потерпеть…

– Учитель, – Рико заговорил, тщательно подбирая слова, – нынче вечером я вернулся в Твердыню из экспедиции на юг. Здесь… за несколько дней всё очень изменилось. Едва мы прибыли к Твердыне… – И он пересказал разговор с Госпожой, стараясь ничего не упустить. Зелёный амулет стал помаргивать – признак того, что кристаллик внутри догорает и послание пора заканчивать. Так что подробно рассказать об экспедиции, о гибели Клодия и о чародейке, прибывшей вместе с ним в Твердыню, он не успевал. Успел только протараторить: – Учитель, у меня всего два кристалла для амулета осталось, что мне делать?..

И зелёно-золотой свет потух.

Ну вот, хоть что-то удалось. Значит, ещё немного здесь продержаться, ещё чуточку – и в Константию! Отогреться на солнышке, отъесться в знаменитых столичных харчевнях, где подают лучшее в империи вино и лучшее мясо на углях, получить обещанную награду, а потом… что ж, потом можно и как мечталось. Бродить по миру с Чернышом, конструктов мастерить, мертвяков упокаивать – это он тоже умеет, ещё в детстве понял как. Кое-чему Рико всё ж таки выучился и у Гаттара, а толковый некромаг без работы никогда не останется. Главное, чтоб закон не воспрещал, а то всякое бывает…

И вдруг ему стало жаль некромастерских и своей службы. Только что он радовался, что скоро уедет и оставит Твердыню навсегда, и вдруг грусть охватила его. Да, страшновато работалось у Госпожи, да, Гаттар спуску не давал, да, отсылать Учителю доклады было рискованным занятием, но самым странным образом Рико вдруг пожалел о том, что навсегда ушло из его жизни. О дружной работе мастеров, об увлечённости Гаттара, который умел зажечь их, увлечь самыми безумными идеями, о долгих бдениях в мастерской, когда зрел очередной конструкт, коий никак нельзя оставить без присмотра. О шуточках и сплетнях Твердыни, о коротких северных днях, даже о замирании сердца, с которым он каждый раз лез по склону в свой тайник, – обо всём пожалел бывший некромастер Рико.

Но прошлого уже не вернуть, а будущее… будущее придётся делать самому.

– Пошли, Черныш. Нам ещё бумаги таскать, Витара этого искать… эх, сейчас бы вина горячего да пирог с мясом, да? Ну, может, в Твердыне не все ещё спятили, дадут нам пирог…

* * *

– Моя Госпожа. – Маг Витар Лаэда преклонил колени, как полагалось.

Северная Ведьма, принимавшая доклады в своём – неслыханное дело! – личном покое, рассеянно кивнула:

– Что тебе нужно, маг?

Витар начал длинно и путано излагать, во-первых, состояние окружающей Твердыню местности, где предполагалось разместить отряды боевых конструктов, во-вторых, новость о гибели Гаттара Анатома. Госпожа слушала, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице, безотрывно глядя в окно за спиной Витара, и словно бы думала о чём-то своём – а он внимательно наблюдал за ней. Очень внимательно.

После того, что рассказал вчера тот мальчишка из мастерских, Рико, следовало хорошенько к ней присмотреться. Витар искал встречи с Госпожой, искал, но только сегодня был допущен.

Да, Госпожа очень изменилась за эти дни. Не только помыслами и устремлениями, но и внешне – наверное, и сейчас многие это замечают. Она перестала расчёсывать свои длинные, прекрасные, жемчужного оттенка волосы; ходила в одном и том же платье, нередко застёгнутом не на все пуговицы; на мраморно-белой коже проступили красные пятна и голубоватые вены. Черты лица заострились, глаза ввалились, и – самое страшное – Витар иногда ловил в них явственный багровый отблеск, которого раньше не было.

Что ж, похоже, мальчишка Рико не лгал, и та, что сидит перед Витаром сейчас, – вовсе не прежняя Северная Ведьма; он ещё не забыл признаки одержимости, которые вдалбливали им в головы в Академии Высокого Волшебства. Но та, настоящая, Ведьма жива и скрывается где-то в глубинах собственного мозга; она предупредила вовремя, но что с этим делать? Помогать ей? Не обращать внимания – ибо сил у неё, без сомнения, никаких не осталось? Выжидать?

И слышит ли она его сейчас? Видит ли?

Впрочем, всё равно не стоит предпринимать никаких решительных действий до разговора с Архимагом – а что разговор назрел, Витар не сомневался. Сущность, поселившаяся в теле Ведьмы, должна быть крайне опасна; она не только одолела не последнюю на Араллоре чародейку, она ещё, судя по всему, уничтожила и Гостей, весьма сильных магов, помогавших Ведьме в её делах. Лезть к ней без должной подготовки попросту неразумно, а мессир, глядишь, и подскажет, как поступить.

Нет, всё-таки какое счастье, что Далия осталась дома!

– Я услышала тебя, маг. – Ведьма нетерпеливо махнула рукой. – Делай, как сочтёшь нужным, бери всё потребное, но задержи мне эти легионы на… Эй, как тебя, Бертх! Столько потребуется для завершения первой фигуры?

Про несчастного Анатома не было сказано ни слова.

Бертх, как-то незаметно из мастера-эконома выросший в управителя всей Твердыни, подобострастно закивал:

– Почти готово, Госпожа моя, почти всё готово! До завтра закончим, не извольте беспокоиться, конструкты работают денно и нощно…

Витар вздохнул. Сущность, завладевшая Северной Ведьмой, говорила о мести, кому, за что – он тогда не понял, а расспрашивать сейчас было уже поздно. Гигантские фигуры чертились – точнее, вырубались – в скальном грунте частями, и понять, для чего они предназначены, Витар пока не смог. Он узнавал в выдолбленных канавках, заполняемых разными субстанциями, элементы концентраторов и аттракторов, но слишком крупные и в необычных сочетаниях. К тому же фигура сама по себе строилась не по классическим принципам, как изучали в Академии, а куда более архаично, с усилителями в виде рун и астромагических знаков; подобные фигуры требовали при волшбе развёрнутого обряда, а не концентрированной мыслеформы.

Витар поднял глаза и наткнулся на горящий багровым пламенем взгляд Госпожи.

– Ты ещё здесь, маг? Разве я не велела тебе идти?

Витар попятился, неистово кланяясь, но уйти не успел. Дверь распахнулась, и в покой, шелестя юбками, почти влетела молодая светловолосая женщина, очень красивая, сопровождаемая всё тем же пареньком из мастерских. Мальчишка явно хотел, но не отваживался удержать свою спутницу за локоть, и только шипел:

– Госпожа Сальвия! Госпожа Сальвия, постойте!..

Никто не успел опомниться, как означенная госпожа Сальвия присела в глубоком реверансе, выставив весьма аппетитное декольте. Витар с трудом заставил себя отвести взор и с изумлением понял, что и Ведьма пялится туда же.

– Моя Госпожа! – пылко воскликнула прибывшая. – Прости, что нарушила твоё уединение!.. Я прибыла в Твердыню накануне как посланник империи Корвус, но не смогла найти никого, кто представил бы меня, и вот я самочинно и дерзостно явилась к тебе!..

– Кхм. – Северная Ведьма явно растерялась. – Империя Корвус, империя Корвус… ах да, легионы! Ты одна, чародейка? Так зачем ты прибыла?

– Моё имя Сальвия Младшая Альта, я служу Ордену Змеи. Я прибыла, чтобы заверить тебя, северная властительница, в самом дружественном и искреннем расположении союза магических Орденов Корвуса! И в знак…

– А что ты скажешь о легионах империи Корвус, которые, как уверяют меня донесения, движутся сюда самым скорым шагом?

Витар едва удержался от смешка. Да, лучшего доказательства, что перед ним не Северная Ведьма, было не измыслить – Госпожа, при всей своей заносчивости, не позволила бы себе подобного. Она всё-таки умела слушать.

Теперь растерялась Сальвия Альта, захлопала глазами, словно девчонка, не выучившая урока, однако тут же взяла себя в руки.

– Легионы не подчиняются Орденам Корвуса. – Она вздёрнула подбородок. – Это дело императора. Ордена же в моём лице заверяют тебя в своей дружбе и в знак этой дружбы шлют тебе дар.

Она раскрыла резную шкатулку, которую дотоле сжимала в руках. Из шкатулки вырвалось разноцветное сияние и рассыпалось по сумрачному покою тысячами золотисто-розовых и зеленовато-голубых бабочек-бликов, издающих мелодичный звон и лёгкий цветочный аромат. Ведьма изумлённо рассмеялась, даже Витар невольно улыбнулся – подобные амулеты, конечно, были ему знакомы, но в таком полном виде, создающие и звуки, и запахи, встречались редко. Всё же мессир абсолютно прав, приглядывая за этим миром – чародеи здесь сильны и изобретательны, и кто знает, до чего способны додуматься сами по себе.

– Мы называем это «Летний полдень»! – гордо сообщила Сальвия Альта. – Наши магистры рассудили, что на твоём родном Севере, властительница, слишком мало солнца и ярких красок – позволь же подарить их тебе! Амулет работает на собственном источнике, не зависит от нынешней, э-э… сдвинувшейся силы, и если не открывать часто, то его надолго хватит.

– Благодарю. – Ведьма благосклонно кивнула и знаком указала на стол – ставь, мол, сюда. – Передавай нашу благодарность своим магистрам, чародейка. Что-то ещё?

– Э-э… н-ну… я была бы счастлива остаться здесь, как представитель дружественного тебе сообщества, и предложить помощь…

– Не нужно, чародейка. Можешь возвращаться домой.

– Но я…

– Идёмте, госпожа Сальвия, идёмте, – зашипел парнишка Рико, силой утаскивая волшебницу из покоя.

Витар вышел за ними. Рико-некромастер только тут дал волю возмущению:

– Вы зачем вошли без спроса?! А если б она вас на части велела разобрать? И собрать потом обратно, только в другом порядке! Вы Госпожу не знаете, а я знаю! Ну и чего добились-то – что она вас выгнала восвояси?..

– Меня, Рико, дорогой мой, не так-то легко выставить вон, – абсолютно спокойно отозвалась чародейка. – Послушай, для начала найди мне кого-нибудь из здешних магов, желательно поумнее. А ещё – подходящий конструкт вроде той Нисы, или как её. А то здесь приличной служанки днём с огнём не сыщешь, а мне ужасно неудобно одеваться самой! А ещё…

– Да где я вам такого возьму! – завопил Рико, но Витар шагнул ближе:

– Позвольте вам помочь, моя госпожа.

Рико немедленно заткнулся и вспыхнул до корней волос, а чародейка Сальвия кокетливо улыбнулась:

– Что ж, помогайте, загадочный незнакомец… но кто вы? Маг, я надеюсь?

– Маг Витар Лаэда, к вашим услугам, служил до недавнего времени в некромастерских Северной Госпожи.

– Так-так, – глаза красавицы вспыхнули, – значит, вы двое знакомы друг с другом?

– Знакомы, – буркнул Рико, наглаживая своего пса. И чего недоволен?

– Значит, Твердыня и всё, здесь творящееся, вам не чужое, – заключила чародейка Сальвия. – Ты зря так взъелся на меня, милый Рико. Мне достаточно было увидеть вашу Госпожу, просто взглянуть ей в глаза – я для того и вломилась, хм, в её покои, ибо дело не требовало отлагательств.

– Увидели? Да она явно не в себе, говорю вам! – Рико аж встопорщился весь. – Я бы на вашем месте к ней не лез, она и прежде была себе на уме, а сейчас вовсе из него выжила! Наши мастерские порушила, Гаттар вон ужасной смертью погиб, а ей хоть бы что, всё о фигурах новых печётся… да и ты, Витар, смотрю, тоже не шибко горюешь…

– То-то и оно, что о фигурах… – протянула чародейка. – Могу ли я вам обоим доверять?

– Да, – твёрдо ответил Витар Лаэда. Эту оборотистую волшебницу пока что не стоило оставлять без пригляда.

– Да, – буркнул Рико. – Да вы и сами знаете…

– Тогда я вам кое-что покажу, – решительно сказала Сальвия. – То, что лежит у вас под носом, а вы не замечаете. За мной!

Она свернула в левое крыло, легко взбежала по ступенькам винтовой лестницы, будто уже не первый год ходила по ним – Витар едва поспевал за ней, – толкнула незапертую низенькую дверь, и они все очутились на смотровой площадке левой башни Твердыни.

– Ну вы даёте, – восхищённо выдохнул Рико. – Недавно только приехали, а уже всё разведали!

Сальвия дёрнула плечиком:

– Если не валяться на лавке без дела да не плевать в потолок, милый мой, можно и не такое успеть. Но я вас сюда привела не видами любоваться.

Однако и не любоваться было нельзя. Сколько хватало глаз, вокруг лежала каменистая, пустынная, пегая от снега равнина, окаймлённая невысокими горными хребтами – Витар знал, они носили название Пасти Дракона. Горы, хоть и не возносились к небесам, однако казались нагромождением мёртвых бесплодных скал: чёрно-серых, складчатых, исчёрканных белыми языками снежных наносов; еловые леса не росли по предгорьям, не толпились в руслах горных речек вездесущие вербы и ивы, не кружили над скалами орлы. К северо-западу от Твердыни равнину, точно копейное острие, пробивали три вершины Рога Огненного Зверя, извергавшие огненно-дымный столп прямо в бледное небо. Ледяной ветер дул над Твердыней, ни на миг не ослабляя своего натиска.

И всё же в этой пустыне, в этом мертвенном пейзаже была своя красота. Словно мир был юн, и человек не ступил ещё на его просторы, меняя и преображая…

– Куда вы пялитесь! – возмутилась Сальвия, сбрасывая с лица растрепавшиеся пряди. – Вниз смотрите, вниз! Внимательно смотрите! Видите?..

Витар пригляделся. Фигура, окружившая Твердыню узорчатым кольцом, и впрямь в общих чертах была готова, но он со всем своим опытом не мог понять, как же с ней управляться. Ведьма – или сущность, живущая в ней, – смешала совершенно несмешиваемые элементы, словно ребёнок, приткнувший кое-как друг к другу детали разрезанной картинки, не заботясь о том, чтобы получился целый рисунок. Вот часть аттрактора Гильма, очень узнаваемая, но только часть… вот несколько секций аксальтской хорды, и даже руны, бегущие по её внешнему краю, очень похожи на те, что чертили маги Долины… но как оно работает вместе?..

– Я вижу фигуру, и Твердыня тоже вписана в неё, – осторожно ответил он. Рико, так тот вообще таращился на линии и связки, выбитые в камне, как неграмотный пейзанин на эльфийскую рукопись.

Сальвия возвела очи горе.

– Ну конечно, и я это вижу, – раздражённо бросила она. – Но это если смотреть только на одну фигуру, не замечая ничего вокруг. Как ты думаешь, маг Витар Лаэда, разве для этого я бы привела вас на самую высокую башню?

Витар покачал головой и попробовал посмотреть шире.

И увидел.

Кто бы ни был сейчас Ведьмой, он был гений. Или – не человек. Совсем не человек.

То, что Витар и все остальные принимали за одну фигуру, было на самом деле лишь областью пересечения нескольких знаков, таких огромных, что даже взгляд с высоты Твердыни не мог их полностью охватить. Они исчертили всю равнину, маскируясь под тропинки и проезжие дороги, под стоянки и холмы, под валуны и впадины земли. Вон и руины некромастерских… теперь ясно, отчего Ведьма решила их снести и разровнять площадку – некромастерские выстроили прямо на луче гигантской, невообразимо огромной звезды. И ясно, отчего Госпожа, которая не Госпожа, не приняла идею Витара о том, что возможно сделать фигуры в другом месте, всего лишь усилив их кристаллами: зачем они ей, когда есть куда более мощное построение?..

Наверняка оно лежало здесь с незапамятных времён, вдруг подумалось ему. Линии и надписи заметал снег, засыпали пыль и гравий, люди и тролли чертили поверх них узор своих дорог. Но тот, кто помнил о старой магии, кто, быть может, сам её создал, однажды вернулся. И ему довольно было всего лишь смести верхний слой, расчистить и отремонтировать борозды и подъёмы, чтобы получить… что?

Огромную, невероятно сложную фигуру, в которой есть элементы и призывания сущностей, и удержания, и концентрации силы, и направления её для удара…

– Боги милосердные, – выдохнул маг. – Это же невероятно! Я и не представлял, что подобное возможно… Как я раньше не видел!..

– Ну, главное, что сейчас увидел, – хмыкнула довольная Сальвия. – Теперь понимаете, что нас ждёт? Твердыня стоит ровнёхонько в фокусе этого всего. Но даже если мы сейчас кинемся бежать, мы можем не успеть – полагаю, эта волшба всю равнину вскроет, как нож апельсиновую корку. По крайней мере, так выходит, если разбирать фигуру на элементы – ударные и концентрирующие вынесены в первую линию.

«Да, она полностью права», – признался сам себе Витар. Какая-то чародейка из какого-то доселе неизвестного мира оказалась внимательнее и сообразительнее его, боевого мага Долины! Похоже, назрел не просто разговор с мессиром Архимагом, а срочный разговор с мессиром Архимагом.

– Теперь и я вижу, – мрачно сказал Рико-некромастер. Он стоял, вцепившись побелевшими пальцами в хлипкие жерди, огораживавшие крышу между острыми каменными зубцами, венчавшими четыре её угла. – Это… невероятно. Может, у нас весь мир так разукрашен, а? А мы живём себе и не знаем.

– Весь мир не разукрашен, мой дорогой, – отрезала волшебница. – Ордена бы давно поняли. Но я не слишком хочу сгореть в пламени чьей-то волшбы, а вы?

– И мы нет, – искренне признался Витар.

– Тогда помогите мне, демоны вам в глотку, мальчики! Если мы не остановим её сейчас, мы погибнем! Мы все погибнем! Я имею в виду – весь Араллор!

Что ж, не так уж она была далека от истины.

– Но как, как остановить-то?!

– Рико, не паникуй, пожалуйста. Лучше скажи, много у вас тут магов? Нормальных, умелых магов?

– Два десятка, – ответил за него Витар. – Но это в основном некромастера, как Рико. То есть они по большей-то части сведущи именно в некромагии. Но кое-что умеют и помимо.

– Хм… а есть ли в Твердыне место, где можно было бы устроить западню? Изолированное от магии помещение, к примеру? Или заклинательный покой, который надёжно запирается… очень надёжно?

– Такое не подойдёт, – начал было Витар, но Рико перебил его:

– Изолированное есть, только туда не так просто попасть. Подвалы. Я там был один раз. Туда управляющий как-то раз по незнанию – сам-то не маг! – конструктов спящих складировал, а они попортились через два дня – заклятия выработали ресурс, а подпитки-то нет. Ну и завоняло это всё, простите, госпожа… Мы с Гаттаром приезжали разбираться.

– Прекрасно, – просияла Сальвия. – Нам нужно загнать туда Ведьму.

– Погодите, – остановил её Витар. – Госпожа моя чародейка, есть ещё одно обстоятельство. Северная Ведьма, она… не то, что ты думаешь. Она не человек. Сущность, заместившая в ней человеческую, намного, намного сильнее – нам с ней не справиться, даже если мы соберём всех магов в Твердыне в кольцо. Она даже не утеряла способности пользоваться силой, несмотря на все сдвиги: разве не видите? Это её не остановит, а мы погибнем.

– Мы так и так погибнем, – проворчал мальчишка.

– А у нас есть выбор, сударь мой Витар?

– Нет. – Витар покачал головой. – Ловушка – хороший ход, госпожа, но сейчас он нам не по силам, нужно что-то другое. К примеру… Где у этого всего, – он обвёл рукой окоём, – начало? Где Ведьма приложит пусковое заклятие? Никакое магическое построение не заработает без начального импульса. Где она даст его – здесь, в центре фигуры? Или пустит силу по принципу лабиринта, от края? Или она предусмотрела несколько ключ-заклятий?

Чародейка прищурилась, даже Рико наморщил лоб, хотя в общей магии разбирался чуть лучше снежного тролля. Сам Витар до боли в глазах вглядывался в пересечения линий и тропинок, в образовавшиеся узлы и пересечения, и не находил входа силы. А это означало одно…

– Здесь, – уверенно сказал он. – В Твердыне. Выстроено так, чтобы замок остался бы целым и невредимым при любом исходе волшбы.

– Соглашусь. – Волшебница тоже пристально изучала равнину.

– В большом заклинательном покое. – Рико обернулся к ним. – Больше негде, а там всё самое важное всегда делалось. И всё потребное там имеется – Госпожа могла о провианте забыть, но не о припасах для волшбы, уж я знаю. Если где-то в Твердыне творить сильное колдовство, так только там.

– Провести туда сможешь?

Рико почесал в затылке:

– Отчего ж не смогу? Покой тот в самый раз над замковым холлом, где дверь – я знаю. Пару раз припасы туда привозил – ууу, там чего только нет!

– Веди, – приказала Сальвия, – если ты прав, там уже всё подготовлено к обряду. Такую фигуру без развёрнутого обряда не удержать, согласны, Витар?

– Абсолютно.

«Как будет время, – думал Витар Лаэда, спускаясь вслед за чародейкой и изо всех сил стараясь не наступить на метущий ступени подол её платья, – запрусь где-нибудь и устрою связь с мессиром. Плевать на тайну, тут такие дела творятся – как бы самому уцелеть! Интересно, знал ли Игнациус, каковы здешние чародеи, или только лишь предполагал…»

Они едва не столкнулись с самой Северной Ведьмой, отправившейся, очевидно, инспектировать почти готовую магическую фигуру, – по счастью, Сальвия вовремя заметила процессию, спускавшуюся из правого крыла, и не успела выскочить ей навстречу из-за поворота. Прижавшись к стене, все трое наблюдали, как Ведьма в сопровождении верного Бертха и пяти конструктов-грузчиков прошествовала через холл и скрылась в дверях.

«Неудивительно, что известия о легионах Корвуса её не слишком волновали, – подумал Витар. – Если она и впрямь собралась содрать с мира крышку в виде этой пустыни, то они ей не враги – лишь бы фигуры сохранились в целости. Вот почему она не помогала мне, но и не препятствовала – что ей эти легионы, что ей странный маг, мечущийся под ногами? Она существо иного порядка, иными силами располагает. Но, во имя всех бездн Межреальности, кто же она? Кому собралась мстить? Для чего ей эта долина и то, что внутри мира?..»

– Пошли. – Рико, сопровождаемый верным своим псом, скользнул вперёд. Нырнул под лестницу, по которой несколько минут назад прошла Ведьма, – там, под ступеньками, пряталась низкая и мощная дверь, окованная полосами заговорённого железа. Хорошая дверь, надёжная. Гномы делали – и, насколько понимал в здешних делах Витар, гномы самого Дим Кулдира, легендарного горного града.

Только дверь эта была закрыта.

– Её не часто отпирают и запирают, – заметила Сальвия, изучив замок. – Но делают это регулярно. Вот, видите царапинки от ключа? Замок, кстати, обычный, не магический, но прочный, и петли мощные. Вышибить можно разве что вместе со всей стеной.

– Не надо ничего вышибать, – замахал руками Рико. – Ждите, я сейчас!

Он и впрямь вскоре вернулся, ведя за собой Нису, конструкт, принадлежавший лично Госпоже. Ниса подошла, обвела присутствующих на удивление умными глазами, и из-под накидки, целомудренно прикрывавшей человеческий торс и то место, где он соединялся с паучьим, извлекла тяжёлую связку ключей. Дверь в заклинательный покой оказалась двойная, внутренняя едва ли не толще внешней, но от обеих у Нисы имелись ключи. Петли даже не скрипнули – очевидно, смазывали их так же регулярно, как и посещали заклинательный покой.

«Какой изумительный конструкт, – невольно подумал Витар. – Некромагия, конечно, ужасное искусство, но… сейчас мне жаль, что Архимаг не поощряет её. Каких великолепных слуг мы могли бы изготовлять, и не имели бы головной боли с этими ленивыми гоблинами. И как жаль, что Гаттар так нелепо погиб! Теперь и спросить не у кого, как же он сделал это чудо – она ведь не просто мертвяк, она по-настоящему разумна! Да ведь не только в слугах дело, наверняка идеи Гаттара помогли бы и целителям! Только навряд ли он ими с кем-то поделился…»

Ниса с достоинством поклонилась, пропуская магов в покой, и сама вошла следом, застыв у дверей, как диковинное изваяние. Похоже, решила, что стоит за ними проследить – хотя бы для того, чтобы запереть потом двери, как положено.

Они очутились в низком и длинном, безоконном помещении, освещённом лишь несколькими магическими светильниками, укреплёнными на стенах, да слабым мерцанием свечей. Здесь всё уже готово было к обряду, всё ждало только мага: стены, расчерченные и расписанные рунами и многолучевыми звёздами, сейчас тускло светившимися, в строгом порядке на полу – плошки с сухими травами и эликсирами, свечи, какие-то амулеты. В самом центре покоя, в пересечении фигур, лучей и стрел, словно паук в паутине – огромный розовато-прозрачный камень, в котором сами собой, словно в такт неслышимой мелодии, вспыхивали радужные искры.

Магия уже была здесь, уже действовала, готовая в любой момент оживить ключ-заклятие.

– Скорее! – Сальвия ринулась вперёд, но тут же остановилась. – Ах, нет, нам придётся работать медленно. Сила уже запущена, видите? Нас сожжёт, если мы…

– Я понял. – Витар нахмурился. Нет ничего хуже, чем разбирать уже работающее построение – всё равно что менять поленья в горящем костре; от любого неосторожного движения сила может ударить, заклятие – сработать, но вовсе не так, как положено. Они едва не опоздали, Ведьма успела подготовить обряд – возможно, и впрямь опасалась, что кто-нибудь может ей помешать. Все эти громоздкие построения на стенах и на полу, все эти амулеты уже не бездействовали – они накопили силу, оставалось лишь дать последний толчок. А этот великолепный камень, надо полагать, преобразовывал и направлял здешнюю сырую магию, делал её пластичнее, убирал лишние возмущения, направлял – до тех пор, пока сама Ведьма не явится. Ей-то никакие амулеты не нужны, она по-прежнему управляет силой – хоть, может быть, и не в той мере, в какой могла бы, не случись этого шторма.

– Уберём амулеты, – решила чародейка. – Без них приличной волшбы здесь не выйдет, сила начнёт истекать и всё само остановится. Расколотим их, и весь разговор… Но, сударь мой Витар… Этот кристалл, что в центре, – преступление его разбивать! Не отдадите ли вы его Орденам Корвуса? В моём лице. Разумеется, мы заплатим.

Витар засмеялся. Какая шустрая девочка! Честное слово, она нравилась ему всё больше. Амулет, конечно, был хорош – но это всего лишь очень большой кристалл-преобразователь, наверное, самый большой, какой только делала прежняя Ведьма Севера. Принципы его работы Витар понимал и смог бы воспроизвести в любой лаборатории Долины магов. Любопытный принцип, любопытный артефакт, возможно, полезный в Межреальности – но не более того.

– Я не против, только давайте обсудим цену позже. Пора браться за дело.

– Вы чудо! – Сальвия захлопала в ладоши. – Тогда берите себе восточную сторону покоя, я – западную. Гасим только те амулеты, что не в критических точках, а то поток через них идёт мощный… я чувствую.

В этом «я чувствую» была вся тоска мага, потерявшего возможность управлять силой, но по-прежнему ощущающего её биения и токи.

Витар отошёл к восточной стене, сплошь покрытой знаками и рунами, сдерживающими вторичные биения силы. Так… здесь уберём четыре амулета, а все остальные – когда перестанет работать кристалл-преобразователь.

Амулеты не отличались большим разнообразием. Птичий череп, тёмный, как видно, вываренный в каком-то алхимическом растворе, нить с нанизанными бусинами разных форм, размеров и цветов, пучок сухих трав, перевязанный ленточкой, и ещё один череп, на вид как будто мышиный, только украшенный парой миниатюрных рогов. Витар коснулся остриём кинжала птичьего черепа, примерился и одним ударом расколол надвое. Линии мигнули и замерцали.

С другой стороны покоя что-то подобное проделала и Сальвия, потому что линии замигали вразнобой, сила сквозь них потекла толчками, неровно.

– Стойте! – крикнул Витар. – Сальвия, постойте. Она не привела своё построение в равновесие, мы рискуем! Рико!..

– Я здесь. – Мальчишка зевнул. Он сидел у двери, обняв своего пса, и подрёмывал – видно, устал, бегая по замку.

– Держи ключ. Моя комната в левом крыле, вторая после поворота, напротив окна с решёткой. Принеси ларец – он на столе стоит, не ошибёшься. Только поспеши, времени мало!

Рико кивнул и кинулся вон, пёс за ним.

– Там мои личные амулеты. – Витар выпрямился. – В том числе для выравнивания потоков – иначе, боюсь, мы попросту взорвём Твердыню, ну и себя заодно.

Чародейка кивнула:

– Подождём. Хотя мне страшно, Витар… что она задумала, для чего этот… невероятный обряд? Признаюсь, когда я вчера впервые увидала те построения на равнине, у меня сердце в пятки ушло.

– Она говорила мне о мести… – начал Витар, и тут дверь с лёгким шелестом отворилась.

Только вот на пороге стоял не Рико.

– Что вы здесь делаете?! – прорычала Северная Ведьма. Именно прорычала – голос её сделался низким, рокочущим, жутким.

Сальвия вскрикнула, вскинула руки – но вовсе не для того, чтобы закрыть лицо ладонями. Миг – и два метательных ножа серебряными рыбками сверкнули в воздухе.

Ведьма лишь прищурилась, и оба лезвия рассыпались блестящей пылью у самого её носа.

Она ужасающе изменилась, это уже невозможно было скрыть и невозможно не заметить. Черты ещё более заострились, огрубели, словно из-под тонкой кожи проступал чей-то чужой, крупный и бугристый череп. В глазах горел багровый огонь. Губы кривились в безумной усмешке, волосы растрепались, на щеке – полоска грязи, которую никто не озаботился стереть.

Конструкт Ниса присела, где стояла, закрыв голову руками.

– Погоди! Не губи, Госпожа!.. – возопил Витар. Над ладонями Ведьмы уже вспухали гигантские призрачные волдыри заклятий, ещё миг – и здесь всё будет кончено. В этот момент она казалась истинной ведьмой, уродливой, злобной, старой – а вовсе не той чародейкой, что назвалась ведьмой ради красного словца.

Пылающий взор обратился к нему, и Витар заторопился, боясь, что она перестанет слушать:

– Прости, великая Госпожа, не гневайся! Мы проникли сюда лишь из страха! Почуяли, что кто-то готовит волшбу – хотели проверить, не против ли тебя и твоих присных! Здесь много недовольных твоими решениями, те же мастера и маги… мало ли… Не гневайся на верных слуг своих!.. Прости чародейку Сальвию, она от страха схватилась за ножи! Подумала, что идёт кто-то чужой!

Сила по-прежнему крутилась между ладоней Госпожи, но больше хотя бы не росла. Витар мысленно утёр пот – противостоять магии с одними ножами самоубийственно. Самое лучшее, что сейчас можно сделать, – заболтать её, отвлечь, переключить – и сбежать. Правда, что будет потом…

– Не лги мне, маг. – Ведьма шагнула внутрь, оглядела покой. – Все лгут, желая моей силы и моей магии… все! Но они мертвы, а я здесь, поэтому не лги мне, смертный. Я знаю, зачем вы пришли сюда. – Глаза её пылали всё ярче, затмевая свет свечек. – О, я знаю! Ты, – она обвиняюще указала на Сальвию, – ты послана ими! Губителями моей власти, разорителями мира! Я вижу!

Сальвия, бледная как стена, отшагнула назад, споткнулась об один из амулетов и едва не упала. Витар воспользовался мигом замешательства и прыгнул на Ведьму – последнее, что ему ещё оставалось, только так он мог её остановить. Весьма затруднительно колдовать, когда вынужден отбиваться кулаками.

– Аааргх!..

Схватившись, они с Ведьмой рухнули на пол и покатились, сбивая амулеты и свечи, смазывая мерцающие линии. Она оказалась чрезвычайно, нечеловечески сильна. Витар едва сдерживал её, пресекая все попытки остановиться и нанести ответный удар, и изо всех сил старался приложить её затылком об пол – однако без толку.

Несколько мгновений никто не мог взять верх. И вдруг руки её погорячели, потом раскалились так, что он закричал и, не выдержав, разжал пальцы. Ведьма придавила его к полу, сомкнула обжигающие ладони на горле. Витар забился, пытаясь её сбросить, но она оказалась сильнее.

Магия! Она всё-таки сумела, ох, и сильна!..

Ведьма перехватила его поудобнее и ещё чуть-чуть и свернула бы шею, как цыплёнку, но тут за её спиной возникла Сальвия с огромным кристаллом-преобразователем в руке. Размахнулась – и очень крепкий удар по темечку отправил Ведьму в обморок.

Маг сбросил с себя обмякшее тело, вскочил. Магия вокруг пришла в движение, но движение это было хаотическим и опасным: линии то вспыхивали, то блёкли, разбросанные амулеты дымились, свечи – иные погасли, иные, напротив, горели высоким белым пламенем. Светильники на стенах мигали, словно от неощутимого ветра, и в покое заметно похолодало. Конструкт Ниса так и застыла в позе младенца, вся сжавшись и скорчившись, подобрав под брюшко паучьи лапы.

– А теперь надо это всё как-то остановить, – пробормотал он. – Благодарю, дорогая Сальвия. Вы спасли мне жизнь.

– Ах, это я вас должна благодарить! Давайте свяжем эту… этого… пока оно не очнулось, и займёмся магией. Иначе, боюсь, всё было зря…

При помощи пояса от платья им удалось скрутить Ведьму так, чтобы она не могла пошевелить кистями рук, а шёлковым шейным платком Витара плотно завязали ей глаза. Ослеплённый маг – плохой маг, даже магическое видение не всегда помогает определить, куда и как лучше приложить заклятие.

Сила тем временем постепенно расшатывала фигуры; кристалл, даже водворённый на прежнее место, не справлялся. Он потрескался, помутнел, ещё немного – и рассыплется в прах, а магия вырвется на свободу.

– Сейчас закончим и передохнём. – Сальвия утёрла пот, – а то я едва на ногах стою. А Ведьму отправим в подвал, до прихода Корвуса.

– Поодиночке не справимся. – Витар протянул руки. – Держитесь, сложим силу, кристалл едва дышит.

Он осторожно сжал тонкие запястья чародейки, закрыл глаза. Да, эта Сальвия и впрямь умела колдовать… почти маг Долины, не дотягивает лишь самую малость. Он привычно настраивался на партнёра, ощущая его силу как свою, сопрягая, приводя в резонанс.

– Поехали!..

Первым делом – удержать кристалл-преобразователь, не дать ему рассыпаться. Сила течёт сквозь него – плохо, прерывисто, но течёт. Теперь надо выпустить её – так, чтобы она ушла вовне, не повредив ни тем, кто был в покое, ни самому покою. Потом уже можно будет осторожно убирать всю фигуру.

Витар видел внутренним зрением, как Ведьма устроила её: вот внутренний контур, вот внешний, вот сложное переплетение линий и дуг – область, где сила возгоняется и очищается, точно истинное серебро в алхимическом тигле, чтобы потом попасть в область амулетов, разделяющих её на части. Сейчас ни амулеты, ни фигуры не задействованы, сила просто копилась в них, значит, выпускать её будем через опорные точки, пересечения линий, где магия ещё аморфна, не сжата давлением дуг и хорд, рун и звёздных знаков. Ни заклятий, ни сложных, невозможных сейчас манипуляций для этого не требовалось, разрушать всегда намного проще. Не нужны ни кристаллы-преобразователи, ни иные средства – довольно одного точечного удара. Только очень, очень хорошо просчитанного.

Сальвия поняла, о чём он думает.

– Согласна, – решительно сказала она. – Начали!

– Нет, – простонала в углу Ведьма, и у Витара упало сердце. Слишком быстро она очнулась…

Стон повторился.

– Где я… Что случилось… кто-нибудь! Помогите мне!

Раздался шорох, кто-то двигался в покое, кто-то что-то делал.

Витар замер. Это был голос прежней Ведьмы, прежней Госпожи Севера!.. Он легонько сжал запястья чародейки – мол, сейчас продолжим – и открыл глаза. Сальвия сделала то же самое.

Ведьма, лёжа на полу, смотрела на него запавшими, тёмными глазами, и ни одной багровой искры не пылало сейчас в них. Рядом с ней стояла Ниса, держа в руках шёлковый шейный платок Витара.

– Это я, твоя Госпожа. – Ведьма облизнула пересохшие губы. – Верь мне, Витар Лаэда! Спаси меня, умоляю!.. В подвалах под Твердыней есть камера, она очень глубоко… изолированная от магии, я специально строила, это темница… Отнесите меня туда, а потом изгоните его, только быстрее… он близко, он скоро будет здесь! Бросьте всё…

– Кто «он»? – быстро спросила Сальвия. – Чего от него ждать?

– Тёмный Дракон. – Ведьма на миг прикрыла глаза, словно борясь с дурнотой. – Да скорее, он сейчас вернётся!.. Спасите меня… Витар, спаси меня от него! Обещай!

Маг растерялся. Она смотрела на него пристально, неотрывно, с такой мольбой, что он не выдержал:

– Спасу, моя Госпожа. Обещаю.

– Ита, меня зовут Ита, запомни! – Она вдруг затряслась, словно от сильнейшей боли. – Да быстрее же, быстрее! Он здесь!.. Ах-х…

Витар метнулся к ней – поздно, волной поднявшейся горячей силы его отбросило назад и потащило по полу. Амулеты и свечи полетели в разные стороны. Сальвия пригнулась, ощерилась, как дикая кошка, но взвихрившаяся в покое сила не подпускала и её.

Ведьма застыла, широко распахнув глаза – их заполнило багровое, ало-чёрное пламя. Тот, кого она назвала Тёмным Драконом, вернулся, и гнев его, кажется, воспламенил сам воздух.

Поясок, стягивавший запястья Ведьмы, вспыхнул и распался лёгким пеплом. Небрежный взмах руки – и Сальвия, кувыркаясь, полетела через весь покой, врезалась в противоположную стену и затихла там. Да, говорить эта сущность уже не намерена.

Ведьма поднялась. Её шатало, но она шла, жуткая, оскалившаяся, – вперёд, к центру фигуры, к кристаллу, который – о ужас! – на глазах рассыпался и истаивал. Линии снова замигали, всё чаще и чаще, сила разогревалась, разгонялась. Построение, похоже, рушилось, запертое в нём выходило из-под контроля, но Ведьму это не пугало.

– Пора! – проревел низкий, исполненный гнева голос.

Тонкая фигурка встала в центре покоя, над главным узлом линий, и вытянула правую руку вперёд. Остатки кристалла рассыпались и исчезли в мгновение ока – но сила никуда не вырвалась, сила собиралась, она теперь текла не через кристалл, а через саму Ведьму – или Тёмного Дракона, кем бы он ни был.

Витар приподнялся, стараясь не привлекать к себе внимания. Несчастная Сальвия так и лежала у стены – видно, крепко ударилась. Конструкт Ниса застыла у двери, обхватив себя за плечи и запрокинув ничего не выражающее лицо, словно в последнем отчаянии.

Маг пополз вперёд. Сила бушевала вокруг – горячая, обжигающая, всё более плотная; он чувствовал, что Ведьма-Дракон уже готовит ей некий путь, канал, по которому направит далее. Но их с Сальвией усилия всё же не пропали даром – Ведьме приходилось собирать и копить силу, которая успела расточиться из подготовленной фигуры.

Он должен успеть! Иначе – всё зря!

Из рук Ведьмы на пол посыпался рой искр – да это же кристаллы-преобразователи, только каждый не больше пшеничного зерна! Кристаллы тут же выстроились по линиям течения силы, и линии медленно поползли друг к другу. Пусковое заклятие сжималось, концентрировалось до предельной плотности, решающий удар зрел в нём, как зреет гроза в душный летний день.

Витар прополз чуть дальше, в направлении двери. Ведьма не обращала на него внимания, хотя он чувствовал холодок текущей рядом силы – она держала его на расстоянии; чуть шевельнёшься – и отбросит. Она не даст ему напасть. А если?..

– Ниса, – одними губами позвал маг.

В покое всё двигалось, стены и пол дрожали, амулеты постукивали и ездили по полу – но девушка-конструкт его услышала. Глянула чёрными, расширенными глазами.

– Ниса, – и он взглядом указал на Ведьму, полностью поглощённую волшбой. – Ударь. Задержи.

Конструкты не имеют своей воли, но абсолютно подчиняются хозяину и заложенным в них заклятиям; а без хозяина – либо подчиняются любому, кто отдаст понятный приказ, либо впадают в ступор, схожий со сном; Гаттар в своё время немало экспериментировал с этой их особенностью.

Насчёт Нисы Витар вовсе не был уверен – она куда больше напоминала живое создание, чем конструкт, однако рискнуть стоило.

Ниса глянула на Ведьму, а потом снова перевела взгляд на мага. И вдруг слабо, едва заметно кивнула.

– Спасибо, – прошептал он. Она в ответ слегка поклонилась, прижав руки к груди. И вдруг…

«Помни обо мне», – беззвучно прошептали тонкие бескровные губы.

Дверь покоя тяжело отошла, на пороге стоял Рико, прижимая к груди деревянный ларец с амулетами, у ног его щерил зубы взъерошенный Черныш. Глаза у паренька полнил страх.

– Беги! – что есть силы завопил Витар.

Ведьма на миг отвлеклась, и полудевушка-полупаук прыгнула.

Человек никогда бы так не смог – стремительный бросок с места и сразу в середину просторного покоя. Ниса ударила Ведьме в спину всеми ногами, опрокинула, обхватила и принялась с нечеловеческой силой рвать и кусать, будто и впрямь обратилась громадным пауком. Ведьма взвыла, но не смогла сразу оторвать от себя конструкта. Они катались по полу ревущим, барахтающимся клубком.

Давление магии исчезло, Витар вскочил и бросился к ним – и одновременно вскочила Сальвия.

Однако кинулась она вовсе не к Ведьме – остановилась над сжавшимся заклятием, над кристалликами, ярко сияющими в тёмном покое, выложившими собой тончайшую вязь пускового заклятия. Витар не оглядывался – изо всех сил навалился на Ведьму, стараясь не дать ей двинуться, не дать ей ответить магией. Чем бы её?..

– Aighrotaar Gkhaari! Aighno!..

Яростный рёв сотряс покой, сила всклубилась в ответ.

Ниса отлетела от Ведьмы, словно отброшенная мощным ударом дубины, и так и осталась лежать – залитая полупрозрачной жидкостью, сочившейся из швов, с запрокинутым, застывшим лицом. Витара словно приподняли огромные руки и швырнули в угол так, что едва дух не вышибло.

Сила собралась и ударила в причудливо сложившиеся кристаллы. Больше всего, наверное, Ведьма боялась, что кто-нибудь помешает ей это сделать.

Вот только над кристаллами уже склонилась Сальвия.

Пусковое заклятие сжалось, стянулось, кристаллы сделались одной нестерпимо сияющей точкой – и концентрированная сила ударила вверх. Прямо в стоящую на её пути чародейку. Сальвия закричала – и одновременно с ней Ведьма издала вопль ярости и злобы. Пусковое заклятие шло совсем не туда, куда нужно; магия пронзила Сальвию, наполнила, задержалась в ней.

Но не сожгла. Не сожгла!

– Забери меня Хаос, – вырвалось у Витара.

Сальвия обхватила себя за плечи и запрокинула голову вверх, словно в несказанной муке, губы её шевелились, шепча то ли ругательства, то ли какие-то заклятия; сила полнила её, пробегала по лицу и коже огнистыми сполохами, но не вспыхивала, не превращалась в погребальный костёр. Она преображалась сама и преображала чародейку. Сальвия застыла, как огненное изваяние в потоке бьющей вверх силы.

Как это могло быть? Как она взяла такой мощный поток под контроль, что помогло? И, главное, почему?.. Витар мог только теряться в догадках.

Однако Ведьма ждать не хотела; жуткая, окровавленная, она что-то прорычала, рванулась, резко выбрасывая вперёд растопыренную ладонь, – Сальвия лишь покачнулась, поток силы по-прежнему вливался в неё, словно бурный ручей в запруду. Тогда Ведьма нанесла удар по источнику силы – сплавившиеся кристаллы разлетелись фейерверком розоватых искр.

Но и это не сработало. Поток силы угас, но сама Сальвия ещё миг продолжала сиять. Потом она встряхнулась, засмеялась и исчезла – Витар успел уловить лишь тающий след портала.

– Aighrotaar Gkhaari! – Ведьма одним жестом заставила все амулеты и остатки кристаллов собраться в середине покоя, воздела руки. Амулеты вспыхнули, отдавая остатки магии, рассыпались пеплом, и сила потекла сквозь саму Ведьму – кажется, она тянула её отовсюду, откуда только могла. Из амулетов в кладовых, из конструктов, собранных в холле, из заклятий, поддерживавших тонкие башни и ажурные крытые переходы в замке, из его фундамента и самих камней… Тянула бы и из Витара, но он предусмотрительно закрылся – это он ещё мог.

Твердыня застонала, пол заходил ходуном. Трескались мощные стены, с грохотом расшатывались и рушились балки; покой быстро наполнился пылью, и на пылинках вспыхивали искры от собравшейся здесь силы.

«Пора», – подумал Витар, глядя на объятую багровым свечением фигуру.

Маги рода Лаэда владели небольшой фамильной ценностью – заклятием экстренного возвращения, которое в случае опасности для жизни переносит домой из любой точки Упорядоченного. Очень древнее построение, небольшое и несложное – но действенное лишь в исключительных случаях. По семейной легенде, его принёс из своего мира основатель рода, Оттар Лаэда, – а из какого именно мира, предания умалчивали, не помнил этого даже сам мессир Архимаг. Сейчас было самое время воспользоваться им – но Витар отчего-то медлил, словно его тянуло досмотреть драму Северной Ведьмы до конца.

А она взмахнула рукой, и передняя стена покоя обрушилась, увлекая за собой тело Нисы; рухнул и весь фасад Твердыни – и перед глазами изумлённого мага открылась подёрнутая сумерками равнина, которую совсем недавно они с Сальвией и Рико разглядывали с высоты замковой башни. Картина поистине ужасающая.

Сила, пылающая белым огнём, ринулась в предуготовленные ей фигуры, как расплавленный металл в литейные формы; одно за другим на темнеющей земле вспыхивали гигантские начертания: углы, дуги, звёзды, руны. Линии пересекались, и пересечения сияли золотым, синим, багряным; вокруг Твердыни, точнее, её руин, от магии сделалось светло как днём, и в этом свете, словно очумелые мотыльки, метались внизу фигурки людей и троллей.

Где-то сейчас Рико, успел ли выскочить?..

Свет бежал и бежал по линиям, и вскоре вся равнина, до самых отрогов Пасти Дракона, обратилась в одну невероятно сложную магическую фигуру. Витар едва успевал запоминать, как и что начерчено – наверняка мессиру это будет небезлюбопытно.

– Aighrotaar!.. – выкрикнула Ведьма – или нет, та тёмная сущность, которая это всё и устроила.

Линии разгорались ярче, ярче, с грохотом сотряслась земля – но и только. Ведьма прорычала что-то невнятное и снова выкрикнула заклятие; всё это построение, выходит, приходило в движение от одного лишь слова. Очень старая практика, почти уже забытая…

Однако и во второй раз магия лишь наполнила фигуры, но дальше дело не пошло. Вероятно, силы всё ж таки не хватило, не зря старались они с Сальвией, не зря чародейка оттянула на себя значительную часть магии!.. Витар скорчился за обломком рухнувшей стены ни жив ни мёртв – а громадные фигуры тем временем начали тускнеть, тьма опускалась на равнину. Ведьма в отчаянии закричала, но в этом крике не было ничего человеческого.

И вдруг…

Судорога пробежала по земле; гром прокатился по равнине от края до края – глухой, глубинный, и ему отозвался Рог, исторгнув в небеса клубы чёрно-оранжевого огня. Фигуры, не угасшие, впрочем, до конца, вновь начали неровно светиться, и вдруг одна из линий вспыхнула ярче. Она разгоралась, наливалась ярким, чистым золотом, и Витар не сразу понял, что это – щель, что перед ним въяве раскрывается пылающее нутро Араллора.

Случилось то, о чём предупреждала Сальвия, – Ведьма вскрыла мир, словно орех, и оттуда огненным потоком полилась неоформленная, густая, горючая магия.

Дальше всё произошло очень быстро. Контуры на земле запылали ослепительно, вписанные в многолучевые звёзды знаки и руны – сгорали в сполохах белого пламени один за другим; гигантские линии и дуги переплетались заново, передвигались и изменялись, связывались в единый узел там, где стояла Твердыня, и в центре всего этого воздвиглась Северная Ведьма, воздевшая к небесам руки. Рычать она перестала – она хохотала, как безумная, захлёбываясь, чуть не пританцовывая. Земля тряслась, как от невыносимой боли, гром перекатывался над равниной, не утихая. Витар держал заклятие ухода наготове, но всё тянул и тянул, смотрел и смотрел, не в силах оторваться.

Руны сгорели, первоначальные фигуры перестроились, образовав новые. Из каждой вверх ударили столпы алого и белого пламени.

И небеса раскрылись навстречу земле.

Ведьма вновь зарычала – как рычит пустынный лев над добычей. Огненный столп извергался через неё, заливая пламенем покой, так что Витару пришлось отползти ещё дальше, в самый тёмный угол, под прикрытие остатков стены; этот столп ударил в небесную сферу, и по ней потекли, сливаясь и разделяясь, золотые клубящиеся потоки, потекли дальше и дальше, изгибаясь и охватывая горизонт.

Витар не мог оторваться от них, хотя глаза уже слезились от яркого света.

Ведьма зарычала, развела ладони, словно разгоняя неподатливую силу; словно ломая какое-то незримое препятствие.

В небесах между потоками проявились новые линии, тонкие и дрожащие; там сама собой ткалась паутина, оплетающая небеса, заключающая Араллор в гигантскую сеть. Иные потоки смещались, словно тщась разорвать её, но она становилась только гуще.

Что это, во имя всех сил небесных? Как это понимать?..

Крик Ведьмы перерос в оглушительный визг.

Пылала огненная щель в глубины мира, магия оттуда истекала широкой волной, полнила фигуры; багряные и белые столпы силы по-прежнему били в небеса – но тонкая небесная сеть стягивала их, разбивала и рассеивала, не давала огненным лентам охватить весь мир.

И вдруг в тёмных, исчерченных огненными нитями небесах вспыхнула багряная звезда. Одна, другая, третья… Витар насчитал их не меньше десятка. Вначале маленькие и мигающие, с каждой минутой они наполнялись светом, словно приближались к земле.

И вот одна из них, самая крупная, коснулась золотой паутины в небесах – и тонкие нити лопнули, исчезли, как не бывало, багряная искра слилась с одним из огненных столпов, бивших с равнины вверх. Потоки магии радостно рванули в небеса; извивающиеся ленты золотого сияния потекли по небу, бросая на тёмную землю мерцающие отблески. Ещё немного – и Витар различил в потоке силы тёмную крылатую фигурку, медленно опускающуюся на землю: голова увенчана кольцами бараньих рогов, вместо ног – рыбий хвост. Существо судорожно складывало и расправляло крылья, словно пыталось сопротивляться потоку магии, тащившему его из какой-то дальней дали сюда, в Араллор.

Ведьма торжествующе зарычала. Багряные звёзды рвали сеть в небесах, и на землю опускались существа одно другого причудливее: полулюди-полуптицы, кентавры, уродцы с жабьими головами и хрупкие, похожие на стрекоз создания. Огненные столпы гасли, как только пришельцы касались земли.

Последним угас столп огня, текущего через Ведьму. Фигуры начали угасать, поток магии, истекающий из мира, словно огненная кровь, истончился.

Земля затряслась, пылающая щель, как зарастающая рана, задвигалась, сужаясь; челюсти земли сходились, пряча огненное нутро.

Твердыня начала рушиться.

Последнее, что увидел Витар, прежде чем заклятие выбросило его вон, была тёмная равнина, по которой двигались гигантские мерцающие фигуры, и шли они к Твердыне. А последнее, что услышал, – как существо, недавно бывшее Северной Ведьмой, прорычало:

– Это мой мир!..

Эпилог

Чародей Скьёльд остановился, задумчиво погладил бритый череп с вытатуированными драконами – двумя синими и одним красным. Перед ним, переливаясь гирляндами разноцветных искр, обёрнутый лентами золотого сияния, точно праздничное дерево в ярмарочный день, лежал мир Араллор. Вокруг расстилалась безбрежная хмарь Межреальности, сквозь которую тускло просвечивали пятна других миров.

От них к Араллору тоже тянулись мерцающие, тающие следы: тёмные искристые ленты, почти уже растворившиеся в перламутровом мареве. Не так много – всего десяток, однако Скьёльд только головой качал, разглядывая их.

Заказчики, конечно, будут недовольны. Столько труда, столько времени – и всё зря… Хотя отчего же зря? У них всё получилось, сложнейший механизм, задуманный для «отдельного домена уважаемых заказчиков», сработал. Заклятия действовали именно так, как ожидалось, не зря братец Кор и сестрица Соллей в последний момент пересчитали их, после того гигантского выброса силы. Угораздило же влезть в мир, в котором магия зависит от светил небесных…

И заклятия самого Скьёльда не подвели. Проникли внутрь мира, к безбрежным запасам его силы, запустили очистку. Конечно, не так эффективно, как хотелось, но в этом мы ещё разберёмся… Скьёльд даже гордился идеей самопроизвольного разгона силы, он сам это придумал, сам сотворил требуемый магический конструкт – весьма непростой! – и сам же провёл операцию по доставке оного конструкта в нужное место.

Однако не его (и не брата с сестрой) вина, что желающих поживиться на дармовщинку оказалось больше, чем надо. Больно уж соблазнительная она, сила этого мира… Потому-то всё получилось – да не полностью, «домен» вышел не вполне отдельный, даже совсем пока не отдельный. Но – если учесть ошибки, то в следующий раз всё получится как надо.

Конечно, работы впереди много, но основную они сделали, и сделали успешно.

Заказчикам, конечно, придётся ещё немного подождать. Нужно разобраться, кто и зачем потащил из окрестных миров тамошних обитателей, отчего магический конструкт Скьёльда сработал не полностью, что делать с выплеснувшейся силой, заполнившей уготованные ей барьеры в небесной сфере лишь наполовину… Эх, жаль с таким трудом добытую субстанцию Хаоса, но Хаос велик, он ещё поделится со скромными смертными чародеями. Заказчики, конечно, захотят снизить плату – что ж, пусть их. Можно даже поторговаться, чтоб не шибко заносились, но всё же согласиться – потому что полученные выгоды и опыт уже многократно превысили затраты.

В конце концов, великая цель требует такой же великой платы. А как иначе?

* * *

Ночь опустилась на истерзанную каменистую равнину; снег исчез, должно быть, сметённый прокатившимся по земле катаклизмом, остались только груды каменных обломков, накренившиеся чёрные скалы, недлинные осыпи. Звёздное небо вращалось над этим безжизненным пейзажем, но между восходящих лун этой ночью пролегли золотящиеся небесные дороги, широкие ленты силы, опоясавшие небесную сферу. В их свете вздыбившаяся, растрескавшаяся земля казалась даже красивой.

Публий Каэссениус Маррон давно уже очнулся, но сил двинуться с места так и не нашёл. Он сидел на гребне какого-то увала, скрывшись от ветра за невысокой скальной стенкой, словно срезанной по верху гигантским ножом. Холод и голод, боль и жажда притупились, остались где-то на краю сознания; наверное, признавался себе маг, так и умирают – постепенно теряя чувствительность, впадая в сонное равнодушие.

Слишком многое случилось за последние сутки, слишком много потребовалось от него.

Поход его завершён. Волна силы, выплеснувшаяся на поверхность, выкинула мага где-то вдали от руин Элмириуса, и он провалялся без сознания невесть сколько времени. Какие сейчас сутки, какая ночь? Та же, в которую они с Шаартой сошли под землю, или следующая? Где он сам? Зарево огней на горизонте, мятущееся, разноцветное, явно магической природы, говорило о том, что там скорее всего Северная Твердыня, источник всех бедствий. Зарево костров в противоположной стороне, у подножия увала, напоминало лагерь какого-то войска – вот только кто бы стал воевать Северную Ведьму?!

Нужно было встать и идти, но он не мог. Он давно бы лёг и смежил веки, отдавшись последнему сну, но Шаарта не давала ему покоя. Её прощальный взгляд, её спокойствие перед лицом смерти. «А ведь она там ещё жива, наверное», – думал маг, и ему почему-то стыдно было умирать раньше.

Не то чтобы он не допускал мысли о её гибели – наоборот, Шаарта как телохранительница обязана была ценой своей жизни защищать хозяина, и не то чтобы он противоестественно привязался к ней – нет, Публий по-прежнему признавал в своей постели только человеческих женщин. Но всё, что приключилось с оркой: её рабство, Проклятые клинки, сражение в Элмириусе, её превращение в монстра – всё это казалось какой-то ужасающей несправедливостью. И некому было её защитить.

Шорох за спиной слегка вывел его из апатии. Потом что-то острое и холодное упёрлось ему в шею.

– Ты кто? – спросил молодой голос с довольно чистым имперским выговором.

– Публий Каэссениус Маррон, Орден Ворона, первая ступень, – машинально ответил маг. Он даже не сделал попытки повернуться.

– Во как, – выдохнул незнакомец, и остриё отодвинулось. Тут же из-за груды валунов выскочил лохматый чёрный пёс, а рядом возник знакомый темноволосый юноша, чем-то неуловимо похожий на него.

– Рад видеть живым и здоровым, Рико.

– Вы ж в Элмириус ушли! – Рико присел рядом, утёр пот. – Уфф, ну я и уморился, покуда по этим камням карабкался. Так как ты здесь-то очутился, уважаемый?..

Публий Маррон только плечами пожал. У него совсем не осталось сил говорить.

– На самой дороге сидишь, – посетовал Рико. – Я б тебя и не заметил, да не обойти никак: там скала, а там трещина. Эй, да ты замёрз совсем! На вот, – паренёк сунул ему в руки куртку. – Бери, бери, запасная у меня. Выпить хочешь? Так как тебя сюда занесло-то?

– Послушай, Рико. – После глотка какого-то травяного настоя в голове прояснилось – правда, одновременно тело сотряс озноб. – Как занесло – не важно, но я должен вернуться. Далеко ль отсюда до Элмириуса?

– Далеко ль?.. – Паренёк взъерошил волосы на затылке. – Да не так уж… Ладно, вот я что думаю. Мне тут помощь кое в чём нужна, ты поможешь мне, а я помогу тебе. Дорогой обо всём поговорим. У меня и припасы есть, и плащ запасной, только там, в телеге, – он кивнул куда-то вниз. – Одна только и уцелела, вот мне повезло…

«Шаарта там ещё жива… сколько продержится, в этом-то новом теле? Оно должно быть выносливо. Поймёт ли, что я за ней вернусь?..»

– Что ж, пойдёт такой уговор. – Публий заставил себя подняться. – Только одно условие – дело твоё, надеюсь, недолгое. Потому что ждать я не могу.

* * *

Баронесса Ита Ормдаль, которой на вид сейчас было лет восемь, скорчилась под драным тюфяком. Каморка под лестницей, детское её обиталище, всё ещё сохранилась – но светлая щель за портьерой исчезла. Ита больше не видела, что происходит вокруг; теперь каморка открывалась в тёмный захламлённый коридор, по которому бродили незримые чудовища – вынюхивали, выслеживали, рычали во тьме; Ита едва не попалась, всего лишь выглянув в щёлочку, – невидимка потом долго бродил вокруг, шумно принюхиваясь и порыкивая.

Тёмный знал, что она жива, и искал её, как мог.

Он разрушил её жизнь, её цель, её достояние, разрушил всё, что ей удалось создать неимоверным трудом. Убил преданных ей людей, загнал и её почти что в смертную тьму.

Откуда-то из далёкой дали до Иты порой доносились голоса и эхо какой-то волшбы, но кто это был, какую магию творил, что там происходило – она не понимала. Для неё всё закончилось тогда, когда в заклинательном покое Дракон очнулся и вырвался на свободу, а она едва успела спрятаться.

Но, рассудила она, коль монстры ищут её, а голоса не стихли – значит, тело её живо; значит, у неё оставалась надежда.

Кроме того, были ещё Витар, Рико и та светловолосая чародейка, Сальвия, которые знали, что с ней случилось, однако Ита не очень-то надеялась на их помощь. Нет, ей придётся рассчитывать только исключительно на себя.

И она не сдастся. Никогда. Ни за что.

Она лежала часами, скорчившись и сжав кулаки, ждала подходящего момента, не представляя, чего именно ждёт, ждала и строила планы. Ждала и думала. Ждала и пыталась найти выход.

А потом ждать надоело. Она протянула тонкую руку, изо всех сил напрягая воображение. «Здесь я хозяйка, и как я захочу, так и будет». Поначалу пальцы шарили в пустоте, но Ита ни на миг не позволила себе усомниться. И тогда, когда они нащупали у изголовья тонкое древко, тогда она поняла, что победит. Потому что минуту назад никакого древка тут не было.

В узком и тусклом луче, падающем из коридора сквозь щель, блеснуло хищное лезвие. Боевая коса, излюбленное оружие баронских поселян, – страшное оружие, если умеешь с ним обращаться.

«Что ж. – Ита села, нащупала стоявшие возле лавки деревянные башмаки. – Пока потренируемся на монстрах. А там – глядишь, и до драконов дойдём…»

* * *

– Трижды величайший Август доминус!..

Цезарь поморщился. Прежде глотавший любую лесть с непроницаемым лицом, теперь он сделался к ней нетерпим. Военный совет, собравшийся в походном шатре у императора, притих – повелитель гневался, и гневался не напрасно. Приведя легионы на север, владыка Корвуса застал не укреплённую Твердыню, не запустелые руины, не вражескую армию – словом, то, что можно было бы предположить, а форменное светопреставление. Теперь никто не знал, что предпринять.

– Итак, чародей Кор Двейн. Что ты можешь добавить к тому, что уже выяснили разведчики?

Чародей Кор Двейн развёл руками:

– Навряд ли многое, о трижды величайший. Тебе известны пределы наших сил, и ты первый узнаёшь то, что узнают Ордена. Кристаллов, позволяющих нам творить волшбу, пока немного, но мы пустили в дело их все…

– И?.. Есть новые сведения о том, что мы здесь увидели?

– В некотором роде, повелитель. – Кор Двейн, вопреки обыкновению, не склонился, а твёрдо взглянул в глаза императору. – Она призвала сильнейшие сущности из иных миров… богов, великих духов… оттуда, куда в своё время Ордена отправляли экспедиции. То самое «вторжение диких», о котором мы говорили. Она готова к войне. Но, Август доминус, теперь ясно, что она готовилась к ней задолго до того, как ты повернул на север легионы.

– То есть мои солдаты всё-таки оказались лицом к лицу с сильнейшей магией? А вы, чародеи Корвуса, почти беспомощны?

– Не совсем так, трижды величайший, – почтительно возразил Двейн. – Мы начали творить кристаллы, и с каждым днём – да что там днём, часом! – они становятся всё лучше и лучше. Маги не окажутся «почти беспомощны», повелитель. Как раз напротив. Да, мы не сможем плести чары так же свободно, как раньше. Да, кристаллы наши пока ещё не достигли совершенства, подвержены быстрому распаду, однако они способны преобразовывать дикую силу. Вся стихийная магия, и огонь, и лёд, и молнии – все они нам подвластны. Другое дело, что Ведьма всё равно очень могущественна. Однако, повелитель, теперь сомнений нет – Ведьма задумала это очень давно, смещение потоков магии – её работа. Неплохой план, признаю: лишить магов их сил, и именно в этот момент ударить.

– То есть мы можем сражаться, Кор Двейн? Мы правильно тебя поняли?

– Повелитель понял меня совершенно правильно. И хочу подчеркнуть вновь – решение трижды величайшего Августа доминуса двинуть все силы на север было абсолютно правильным. Мы не можем сидеть и ждать, пока кристаллы будут доведены до полной готовности. Потому что удавшееся Ведьме один раз может удастся и другой. Да ещё то самое вторжение… Мы не знаем пока, с какой быстротой и до каких степеней Ведьма способна накапливать эти силы. Но ясно, что тварей нужно давить, пока они не размножились и не захватили весь Север. Даже я боюсь делать прогнозы, до чего это может дойти. Поэтому, повелитель, легионам придётся принять на себя главный удар. Зато, – Кор Двейн многозначительно поднял палец, – даже понеся потери, но, справившись с Ведьмой, мы окажется единственными в Араллоре, кому доступна магия. Единственными, Август доминус!

Командиры легионов переглянулись.

– Да-да, единственными, – повторил свободный маг. – Ни варварские королевства Восточного берега, ни южные султанаты, ни империя Шепсут ничего не смогут нам противопоставить. И мы явимся не как завоеватели, но как спасители мира!..

– Сперва надо одолеть Ведьму, – сварливо сказал император. – Выиграть битву. Иначе она захватит весь Араллор!..

– Что, несомненно, является её истинными намерениями, – подхватил Кор Двейн.

– Намерения – намерениями, – по-прежнему раздражённо бросил цезарь, – а вот что это такое? – он жестом указал на потолок походного шатра – сквозь тонкую ткань просвечивали переливчатые ленты текущей в небесах силы.

– Мы… пока не ведаем, для чего это ей, – потупился Кор Двейн. – Возможно, побочный эффект, слив лишней силы… Но мы выясним!

– Мы услышали, чародей. Пора решать, что будем делать. Всем известно, что меч, не подкреплённый магией, – лишь полмеча. И вот, маги наши оказались в зависимости от кристаллов, а против нас стоят сущности, которые, – цезарь остро взглянул на Кора Двейна, – не нуждаются в заклятиях, чтобы творить волшбу, если мне не изменяет память. Для них ни сдвигов потоков, ни сырой и непригодной магии нет – она вся пригодна. Что вы предлагаете, Ордена? Свободный чародей?..

– Я предлагаю, – медленно сказал Кор Двейн, – действовать в двух направлениях. Я недавно получил сведения… провёл расчёты… Величайший, мы можем использовать кристаллы по-другому. Если пропускать сквозь них достаточно мощный поток силы, не важно, сырой или нет, и фокусировать её в самом чародее, внутри его астрального тела, то… он многократно усилит себя сам. Мы планируем провести эксперимент на добровольце в ближайшие часы.

– А другое направление?

– Другое?.. Да простит меня трижды величайший, – свободный чародей отвесил глубокий поклон, – но это касается вас, повелитель. Мы сможем атаковать, если наш эксперимент увенчается успехом. Но чтобы сдерживать эти сущности, мы… нам… Нам, возможно, потребуются императорские негаторы магии.

Все умолкли. Молчал и цезарь, и никто не знал, крикнет ли он в следующий миг: «Вон!» – или скажет: «Что ж, ради Корвуса Орден Дракона готов поделиться тайной».

– Выйдите все, – наконец устало произнёс Цельс.

* * *

Фабию Веспе не спалось. В комнатке, в уюте, наведённом стараниями Куртии и Вигды, догорала жаровня, Меньшая луна заглядывала в окно – всё тихо, всё мирно, всё обычно. Только рядом с луной вьётся в небе золотая широкая лента.

Вчерашней ночью сила вздрогнула и сместилась ещё раз, делая все прежние расчёты недействительными. Магистральные потоки переполнились силой, сделавшись видимыми, – такого ни одна летопись не упоминала. Никто не знал, что случилось, а связаться с кем-либо из знакомцев было попросту невозможно. Они с Куртией провели полночи, гадая, что это может быть, как теперь вести работу и жив ли цезарь, и день после этого, конечно же, пошёл насмарку. Правда, к вечеру Корнелий – тот самый ветеран-преторианец, ведавший доставкой в лабораторию продуктов и всего потребного, – сообщил, что и войска, и цезарь в целости и сохранности, о чём-де в Константию и прочие важные города сообщено почтовыми голубями.

Но там, на Севере, произошёл некий катаклизм, природа которого пока оставалась неясной.

Опять катаклизм! Неужто и впрямь настают последние времена, как о том судачат на рынках нищие да в храмах местных богов – монахи?

Квинт ворочался, ворочался, слушая ровное дыхание Куртии, потом всё ж таки тихонько встал и прошёл в лабораторию. Им удалось сделать три работающих кристалла – правда, не такие аккуратные, как у Ведьмы, мутноватые, кривобокие, не особенно сильные. Но последний всё ж таки работал неплохо.

Что ж, трёх штук должно хватить для волшбы; он должен, он обязан выяснить, что случилось! Может даже, получится связаться с цезарем. Старый властитель наверняка и на этот случай имел какой-нибудь сигнальный амулет, надо только его нащупать…

Но в эту ночь боги явно отвернулись от Веспы. Заклятия работали, если пропускать силу через кристалл, а потом вновь её концентрировать; заклятия поиска указывали на Север как на источник нового возмущения, наполненность потоков превышала все мыслимые пороги – но и только.

Квинт взмок, несколько раз просил проснувшуюся Вигду принести ему вина из погреба, но потом, измучившись, свернул всю работу.

Нужно было отдохнуть хоть пару часов. Небо над лесом начинало уже понемногу светлеть.

И тут за окном словно полыхнула тихая зарница. Веспа, не ожидая ничего хорошего, выглянул – посреди двора стояла и озиралась незнакомая ему молодая женщина с длинными светлыми волосами. Вигда метнулась к двери, держа наготове короткий меч, из спальни появилась Куртия, вполне одетая, с парой ножей в пальцах. Дверь скрипнула; пришелица, усмехаясь, перекатывала в ладонях призрачный, плюющийся синими искрами огнешар.

– Куртия, стой! – Веспа подскочил к ней, загородил плечом. – Вигда… пропусти. Ты тут ничего не сделаешь.

– Вот и умница, – кивнула незнакомка, проходя внутрь. Она словно бы ничего не боялась. – Лучше не дёргайтесь, а то только зря погибнете.

И тут Веспа её узнал. Из Ордена Змеи… одна из приближённых к руководству молодых чародеек, из тех, кого Серторий Красс со вздохом называл «из молодых да ранних». Только имя её Квинт забыл напрочь.

– Волшба твоя на всю Сильванию гремит, – заметила Змея. – А я просто мимо проходила, дай, думаю, загляну, узнаю, кто тут колдует, когда больше ни у кого не получается. Смотрю, и лицо знакомое… Сова?

Квинт обречённо кивнул и назвался.

– А ты кто, гостья незваная? – Куртия подняла бровь.

Чародейка её словно не заметила. Повернулась к Квинту:

– Звалась я некогда Сальвия Младшая Альта, состояла в Ордене Змеи, а теперь даже и не знаю, как зовусь и где состою. Подумать надо.

Она метнула огнешар в открытое окно, как ненужную вещь, – на дорожке, огибающей дом, вспухла огненная полусфера.

– Ну так расскажи, Фабий Веспа, как так у тебя волшба-то получается? Никто не может, а ты можешь. И дом покажи, занятный дом. – Она заглянула в лабораторию, где на подставках ещё мерцали три работающих кристалла. – А вы двое, несите нам фруктов, вина нагретого, сыра! Чего встали, ну?! Или вам пятки поджарить? Я могу!

Она хрипло рассмеялась, и Фабий напрягся – смех был безумный. Лучше пока не возражать…

* * *

Витар Лаэда очнулся на лесной опушке. Ага, сработало, он почти дома! Заклятие возврата, фамильная ценность рода Лаэда, такая же, как золотые подвески для богачей или древние свитки для учёных и книжников, – не подвело и на этот раз.

Вот знакомая дорога, вот и застава – совсем недавно они проходили через неё вместе с Далией, и он, Витар, успокаивал подругу, не зная, что скоро придётся вновь тронуться в путь.

Теперь же первым делом надлежало явиться к мессиру Игнациусу. Да, вид у Витара сейчас, что называется, некуртуазный, и встречные чародейки, особенно из целительниц и парфюмерш, будут воротить носы – но разве боевому магу к этому привыкать? Для него прежде всего дело, а дело это, как и предполагал мессир, оказалось непростым и отлагательств не терпящим.

Казалось бы, заказ закрыт; ведь всё, что требовал Архимаг, Витар исполнил. Однако сам Витар этого не ощущал. Араллор оставлен на краю катастрофы, и такой, которая неизбежно выплеснется в окрестности. Войны такого масштаба случались крайне редко, по крайней мере с ходу Витар мог бы припомнить лишь печально известную Войну Ангелов. Но эта грозила превзойти даже её.

Эхо пойдёт гулять по всей округе, переменятся тропы, возникнут новые ловушки, и новые опасные твари родятся там, где магия нарушит свой ход.

«Верно рассуждаешь, дорогой друг, – неслышно вздохнул Архимаг. – Не сочти за труд, зайди ко мне как можно скорее. Дело, похоже, и впрямь не терпит отлагательств, но я должен знать все детали».

«Мессир! Сейчас же буду».

Дом подождёт… дом подождёт снова. Такая уж работа у боевого мага по найму.

К О Н Е Ц

Примечания

1

Довольно! (лат.)

2

Пятьсот! (лат.)

3

Шестьсот! (лат.)

4

Шестьсот пятьдесят! (лат.)

5

Семьсот (лат.).

6

Семьсот двадцать (лат.).

7

Семьсот сорок (лат.).

8

Восемьсот! (лат.)

9

Девятьсот (лат.).

10

Девятьсот десять (лат.).

11

Тысяча (лат.).

12

Гражданин (лат.).

13

К вашим услугам (лат.).

14

Магистрат – начальник городского самоуправления.

15

Shuzuugi – у орков очень могущественный колдун, шаман, способный жить после смерти.

16

События, описанные в романе «Война Ангелов».

17

Celsus – высокий (лат.).

18

Auctor – здесь: спикер, председательствующий.

19

Dixi (лат.) – я (всё) сказал.

20

Бесспорно.

21

Навоз.

22

Человеку свойственно ошибаться.

23

Зубастая пустота (лат.).

24

Да, моя госпожа.

Content

Ник Перумов
Летописи Разлома
Восстание безумных богов. Северная ведьма

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия 1

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия 2

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия 3

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия 4

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания