Елена Бушаева, Елена Усачева, Роман Волков

Большая книга ужасов – 83. Две недели до школы

Елена Бушаева

Две недели до школы

Пролог

– Ах ты, стерва! – ревел дед на сноху, отпихивая защищавшего маму внука. – Место свое забыла?! Уберешься откуда пришла, рвань! И пащенка своего нагулянного забирай! Я ветеран! Я войну прошел! Притащились на готовое! Моя квартира! Моя!

Соседи, как обычно, не реагировали. Скандалы в семье Сомовых случались чуть ли не каждый день, даже милиция уже перестала ездить на вызовы, и если на лестничной клетке стояла непривычная тишина, то это даже был повод забеспокоиться, не случилось ли чего.

Когда-то это была большая благополучная семья, но теперь от нее осталось лишь три обломка: дед, жена погибшего сына и внук. Сын погиб под колесами неизвестного лихача, едва успев жениться, бабушки не стало немногим позже: не выдержало сердце потери, а дед принялся пить и чудить. Внука категорически не признавал, попрекая сноху, что родила раньше положенного, хотя сын не скрывал, что женился на беременной по большой любви, и знал, что ребенок точно от него.

Мальчик с возрастом стал копией отца; несмотря на сложную обстановку в семье, закончил восьмой класс со всеми пятерками, но дед так и не смилостивился.

От погибшей жены деду перешла в наследство квартира, вторую, на той же лестничной клетке, он получил за заслуги перед Отечеством, но ютились все в одной, обслуживая с годами ставшего совсем вредным старика. Сноха плакала, привыкнув терпеть, но у пылкого мальчишки еще не все внутри одеревенело. И вот теперь он пытался вклиниться между дедом и матерью, деликатно отпихивая ее в сторону.

– Правда, осади, дед, – кашлянул он. – Подумаешь, тарелку разбила. Что тебе, тарелку жалко?

Тяжелый удар сшиб его, отбросив на сервант. Голова больно врезалась в стекло, но хуже всего было то, что оно разбилось.

Мать ахнула, глядя на кровь, а дед завелся еще больше:

– Ты что наделал, щенок! Да я ж тебе! Да ты у меня! Дармоед! Лоботряс!

– Леша, Лешенька! – суетилась женщина, не решаясь вырвать сына у обезумевшего старика, но тот справился сам, отпихнув деда в кресло.

Дед, открывая рот, словно большущая рыбина, схватился за сердце и согнулся пополам.

– Леша, что ж ты наделал? – тихо спросила мама.

– Ничего я не наделал, – огрызнулся мальчик. – Ждать надо было, пока он меня вообще убьет?

– И убью! – прохрипел дед, исходя слюной. – Убью! Обоих убью!

Глава 1

В новом доме

Коробки, ящики, свертки, одежда, книги, посуда и прочая дребедень – все казалось бесконечным. Но Галка не верила глазам, потому что уже пережила подобное, когда уезжали из Саратова, только в обратном порядке. Взяли тогда, разумеется, не все: что-то распродали, что-то отдали, в Москву привезли только самое дорогое и необходимое. Однако на месте оказалось, что складывать вещи некуда: старенькая трешка была забита под самый потолок. Поэтому мама и папа, ругаясь с грузчиками за переплату по времени, не разбирая, оттаскивали все в гараж.

Пока они возились, Галка сгоняла проведать двор, прошлась по этажам, заглянула за рваную дверную обивку новой квартиры под номером двадцать три и немного приуныла. Москва ее разочаровала. В кольце серых домов-коробок пряталась ржавая детская площадка с раздолбанными лазилками. В песке под покосившимся грибком собачники устроили своим питомцам туалет. За домом со стороны проезжей части росли деревья, но под ними не было ни травы, ни клумб – ничего.

Банда подростков сердито зыркала глазами на черноволосую загорелую девчонку и ее «понаехавших» родителей, временно прогнавших их из-за облюбованных гаражей. Галка была не робкого десятка и пошла было знакомиться, но ее тут же окликнула мама и, вручив очередную коробку, велела отнести в новый дом.

– Там уже есть посуда, – заныла девочка, успевшая обшарить ящики в кухне и полюбоваться на сервант с разбитой дверцей.

– Галя! – беспрекословно шикнула мама. – Знаю я, что там за посуда. Нечего.

Пришлось брать и покорно нести коробку на шестой этаж. Старенький лифт не работал примерно с половины переезда: не выдержал постоянных катаний туда-сюда.

Окунувшись в пыльную затхлую тишину квартиры, взбудораженную новыми жильцами, девочка ногой захлопнула дверь, оглушительно грохнувшую старым замком, и, осторожно переступая через хлам, потащила коробку на холодную кухню.

Там уже сидел гость.

Галка вздрогнула от неожиданности и чуть не уронила коробку.

Но темноволосый круглолицый мальчишка поднял голову и улыбнулся ей, поэтому она не стала сразу орать и звать на помощь.

– Привет, – поздоровался он.

– Ты чего здесь забыл?

– Посмотреть хотел, кто это к нам заселяется.

– Посмотрел? Теперь вали.

Мальчишка со вздохом поднялся с табуретки, и Галка окинула неприязненным взглядом его старые поношенные вещи.

– Ты что, на помойке одеваешься? – невежливо хмыкнула она, больше от страха и досады. Незваный гость растерянно оглядел себя, словно впервые видел, и девочке стало неловко. – Ладно, забей. Просто не надо так больше вваливаться. Ты не у себя дома.

– Я не буду, – серьезно пообещал мальчик и протянул руку. – Алексей. Или Леня.

– Галина… то есть, тьфу, Галя! А ты что, сосед?

– Сосед, – недовольно ответил он. – Разворошили вы тут все.

– Ну, извини, сосед. Мне тоже к вам не очень-то и хотелось. Шлак полный эта ваша Москва. В Саратове лучше было.

– А зачем тогда переехала?

– Слышь, Леха, думаешь, меня кто спрашивал?

– Меня тоже никто не спрашивает, – вздохнул сосед.

– Когда вырасту, – с ненавистью прошептала Галка, – свалю отсюда обратно! Пофиг, что квартиру продали. Заработаю, новую куплю!

Леша вздрогнул, и по лицу его как будто прошла рябь.

– Извини, – ответил он на удивленный взгляд. – Не люблю, когда злятся. Дед постоянно злится. И орет постоянно. Ты еще услышишь.

– Обрадовал, – кисло ответила девочка.

В этом смысле в Саратове тоже был просто рай. Все соседи молодые, бездетные, днем на работе, вечером гуляют. Один раз, правда, устроили ремонт, но быстро закончили.

Ничего, теперь они сами ремонт устроят. Папа говорил, в этой квартире все надо менять: проводку, сантехнику, полы… Обои почти все пузырями отходят, и даже тараканы от скуки сдохли.

Хорошо, что это будет не очень скоро. В качестве компенсации за испорченное расставанием с друзьями и сборами лето Галке в последние две недели каникул обещали отдых на море.

Родители ждали отпуска с не меньшим энтузиазмом. С этим переездом они то и дело ругались, мирились, опять ругались… А так все отдохнут, наберутся сил, и начнется новая жизнь в самой столице, где папе пообещали хорошую работу и оклад в три раза больше прежнего. А Галка пойдет в местный восьмой класс, и еще неизвестно, какая там программа.

– Не хочешь мне помочь вещи потаскать? – хмыкнула девочка.

Новый знакомый без особого энтузиазма поднялся и потопал за ней к двери.

– Догоняй! – задорно крикнула Галка, вприпрыжку сбегая по лестнице.

Сосед замешкался, и она, посмеиваясь над его неловкостью, со всего размаху влетела во что-то плотное, прозрачное, склизкое, как кисель, возникшее на пути прямо из воздуха.

Нога потеряла ступеньку, и Галка полетела вниз.

Глава 2

Море

В горле першило. На грудь словно что-то давило, а в глаза будто насыпали песка. Лишенные занавесок окна не защищали от утреннего солнца, раздиравшего веки.

На лбу уже назрела здоровенная шишка, к которой даже нечего было приложить холодного, потому что холодильник только-только включили и он еще не успел ничего наморозить.

Зато родители еще вчера развели настоящую трагедию с кучей ненужных охов и бесполезных рекомендаций быть поосторожнее. Можно подумать, она специально упала. Предатель-сосед бесследно дематериализовался. Вопреки его зловещим предсказаниям о буйствах деда ночь прошла тихо.

Подняв тучу пыли, девочка сдернула старый плед и закашлялась. Протопала в ванную, уныло посмотрела на себя в зеркало. Однако там все было несколько лучше, чем она предполагала. Шишка, хоть и большая, не налилась синяком, и если не мозолить глаза папе с мамой, у которых сейчас и без того достаточно хлопот, то повторной бури переживаний можно избежать. А вечером самолет – и море!

Кран гулко загудел, потом надсадно засипел, выплевывая ржавую бурую воду. Она текла, оставляя кровавые разводы, и все никак не светлела. Вздохнув, Галка прошла на кухню, где было уже более-менее прибрано, и напилась воды из бутылки.

Тишина стояла мертвая, и каждое движение звучало в ней оглушительным набатом, но уставшие за вчерашний день родители не просыпались. Делать было абсолютно нечего, поэтому Галка решила, пока есть время, исследовать территорию.

Тихо прикрыв за собой дверь, она выскользнула на лестничную площадку и, опершись на перила, долго разглядывала то место на лестнице, с которого упала. Выглядело страшновато. Хорошо хоть ничего не сломала. Но тело снова охватило то мерзкое ощущение странной склизкой фигни, будто вляпалась в большую медузу. Теперь там ничего не было, только солнечные лучи из узкого окошка падали на ступеньки.

Крепко держась за перила, девочка осторожно принялась спускаться, но вдруг за спиной раздался голос:

– Привет!

От неожиданности Галка чуть не сорвалась второй раз и, медленно обернувшись, увидела уже знакомого Алексея.

– Привет, сосед, – процедила она сквозь зубы. Сердце все еще колотилось как бешеное.

– Как себя чувствуешь? – кивнул он на шишку у нее на лбу.

– Нормально. Спасибо за помощь! А если бы я шею сломала?

– Тогда бы тебе точно никакая помощь уже не понадобилась.

Галка хмыкнула.

– Куда идешь?

– Да так, осмотреться. Родители спят, не хотела шуметь.

– Не стоит бродить одной, – серьезно предупредил Лешка.

– Ой, не начинай, – рассердилась девочка. – Так-то мне и с незнакомцами нельзя разговаривать.

– Нет, я серьезно. Во дворе тебя могут обидеть. Ты же новенькая.

– Значит, в моих интересах поскорее стать старенькой.

– А пошли ко мне в гости, – предложил сосед. – Я тебя завтраком угощу.

– А дед твой? – напомнила Галка.

– Его сейчас нет.

Медленно кивнув, девочка направилась следом за соседом.

Лешка толкнул деревянную дверь и вошел в прихожую. Планировка в точности повторяла новую Галкину квартиру: налево туалет, ванная и дальше кухня, прямо по коридору виднеется гостиная с закрытыми дверьми в спальню. По дороге к гостиной – дверь в комнату слева. Толстое зеленоватое стекло в ней было разбито и хищно щетинилось осколками.

В тишине мерзко тикали часы.

Под выцветшим пятнистым линолеумом коробилась вздувшаяся фанера.

– Это что это тут у вас? – выдавила Галка.

– Вода протекла, – смущенно ответил сосед. – Пока не поменяли.

Прозвучало совершенно неправдоподобно. Судя по виду квартиры, менять тут что-то было бесполезно, только выносить на помойку и устраивать капитальный ремонт. Впрочем, та, что купили родители, была немногим лучше. Однако по крайней мере у них были и средства, и желание, и план работы, а здесь все выглядело незыблемым и вечным, и Лешка в своих унылых шмотках отлично вписывался в обстановку, сливаясь с ней, как заправский ниндзя с токийскими крышами.

Галка не была ханжой, но в четырнадцать лет уже прекрасно соображала, что нищета – это не отсутствие денег, а образ жизни. И знакомые с подобным образом жизни ей не улыбались.

Но делать было нечего, раз уже пришла.

Лешка провел ее в кухню, и девочка, усевшись на табурет с драной обивкой, терпеливо ждала, когда новоявленный друг заберется на второй табурет, дотянется до самой высокой полки стенного шкафа с оторванной дверцей, пороется там и достанет пачку печенья. В допотопном холодильнике «Минск» нашлась стеклянная бутылка с молоком.

Также сосед извлек из него яйца и сливочное масло, и Галка вызвалась пожарить яичницу.

В целом получилось не так уж и плохо. Лешка оказался отличным слушателем, жадно внимая рассказам про Саратов, море и Галкины планы на жизнь. О себе он говорил мало, но из скупого перечисления фактов стало ясно, что папа его умер, а живут они вместе с выпивающим и немножко сумасшедшим дедушкой. Тему матери Лешка старательно обходил, из чего Галка заключила, что, в отличие от отца, она жива, но в жизни сына участия не принимает.

Сразу объяснились и его несуразный вид, и общее запустение квартиры. И нищим он вовсе не был. Наоборот, очень гордым, целеустремленным и только и мечтал, чтобы выучиться на инженера и сбежать от деда в свободное плавание.

День разгорался, и на кухне становилось жарко. Пора было собирать вещи в поездку и успокаивать родителей, что ее не утащили черти. Девочка засобиралась домой.

– Как тебя найти в ВК? – спросила она, доставая телефон.

– У меня такого нет, – неловко замялся сосед.

– Хотя бы какой-то телефон есть? – уточнила Галка, успешно сдержав в голосе эмоции.

– А то как же, – с какой-то даже гордостью кивнул Лешка. – Есть!

– Значит, будем так болтать. Давай номер.

Номер ей назвали, но попросили самой не звонить, а то дед рассердится.

Скомканно попрощавшись, девочка вышла на лестничную клетку, чувствуя себя так, будто по ней проехался трактор. Ощущение страшной тоски и безысходности немного схлынуло, и только теперь Галка поняла, как ей на самом деле все это время было плохо.

Она оглянулась на дверь. Вечером она поедет на море, а славный добрый Лешка навсегда останется тут.

Надо будет привезти ему сувенир.

Родители уже завтракали, и Галка не отказала себе в удовольствии поесть снова. Про новое знакомство она говорить не стала, потому что папа бы обязательно пошутил про жениха, а мама хоть и смолчала бы, но посмотрела бы очень многозначительным взглядом.

Чемоданы были предусмотрительно собраны еще в Саратове и теперь дожидались в прихожей. Телефон то и дело пиликал уведомлениями: написывали друзья, требуя видео новой квартиры и интересуясь, как вообще дела. Галка кидала односложные отписки, обещая все показать минимум через месяц, а лучше через два или три.

Дома, где теперь жили чужие люди, было хорошо и уютно, а это место показывать было стыдно и неприятно.

После завтрака папа уехал по рабочим делам, а Галка и мама принялись разгребать шкафы на кухне.

Там среди хлама, просроченных консервов и круп вперемешку с засохшими паразитами и вполне живыми мучными червяками находились настоящие артефакты.

Чугунные сковороды, фигурные скалки, фарфоровые фигурки, хрустальные рюмочки, большей частью со сколами, но попадались и целые. Даже серебряные ложки были, темные и тяжелые, с изящной узорной вязью на ручках. Их мама практично откладывала отдельно, намереваясь потом отмыть и показать знающим людям, а все прочее беспощадно выносилось на помойку.

Позабыв о вчерашнем происшествии, Галка как угорелая носилась туда-сюда по лестнице с мусорными пакетами, чувствуя, что у нее отнимаются ноги и отваливается спина. Лифт так и не заработал. Сейчас девочка даже была бы не против поваляться немного в обмороке.

– Что-то ты бледная, – обеспокоенно заметила мама в очередное ее возвращение.

– Интересно, с чего бы, – буркнула Галка, но не очень сердито.

Они не сделали даже треть, но в кухне стало заметно легче дышать. Стало видно, что стенные шкафы на самом деле из настоящего хорошего дерева. Папа отшлифует их, покроет лаком, поменяет петли, и все будет очень красиво и дорого.

Галка огляделась уже по-хозяйски.

– Это наша квартира! – с гордостью сказала она.

Живот резануло так, будто в него воткнули нож.

Резко стало холодно.

Вскрикнув, девочка согнулась, и ее стошнило прямо на пол.

Когда наконец-то приехала «Скорая», Галку уже перестало полоскать, но рвотные позывы до сих пор терзали тело. Во рту скопилась горечь, виски будто сдавило.

Медики прошли в гостиную, перешагивая через коробки, но диагностировать отравление не спешили. Девочке резко стало лучше, температура была в норме, давление тоже.

Врачи поманили маму выйти в кухню, и Галка навострила уши. До нее донеслись только обрывки разговора, но суть она уловила: медики затирали про манипуляции и психосоматику. Типа Галка, конечно, не специально, но вот так она протестует против переезда и требует внимания и возвращения в Саратов. Девочку это страшно возмутило, но вроде же как она не должна была это все слышать, поэтому она молча надулась, обнимая пластиковое ведро.

Как только «Скорая» укатила, пришел папа.

Море отменялось.

Перед этим ужасом померкло все.

– Ну пап, – увещевала девочка, – мне уже лучше! Давайте поедем! Если что, я просто в самолете в туалете посижу! Да там все равно и так пакетики раздают, хоть использую наконец!

– Солнышко, ну ты чего, – мама погладила ее по голове, – здоровье дороже.

– Мы же уже не сможем сдать билеты! – сердилась Галка. – И отель оплачен! И питание! Чего деньги выбрасывать? Я хочу на море! До школы совсем мало осталось! Мне там точно-преточно лучше будет, чем тут! И вам тоже туда точно-преточно надо. Мы все злые как собаки с этим переездом стали. Ну мам!

Время до самолета неумолимо летело, а бой уже был проигран. Скрюченная Галка сидела, укутанная в свитера и одеяла, и ее колотило. Холод расползался от костей, замораживая кровь. Надо было что-то решать.

Победило благородство.

– Пап… а если вы с мамой без меня полетите?

Папино лицо на миг озарилось надеждой, но он тут же покачал головой.

– Исключено. Как ты представляешь, мы тебя одну оставим?

– Ну почему одну сразу? Пусть бабушка приедет. Мы с ней тут побудем. Ночь на поезде – и она в Москве. Пап, езжайте. Хотя бы вы.

Слова дались непросто, но Галка обожала родителей, как и они ее. И если у нее не будет моря, это не повод лишать его и их тоже.

Сразу стало легче. Холод отпустил, и стало проще дышать.

Родители неуверенно переглянулась, и Галка добила:

– Вы же говорили, что я взрослая и ответственная. Так что это еще я за бабушкой присматривать буду. А вы езжайте. А потом сводите меня в аквапарк. Если что, я сама «Скорую» вызову. Да ничего не будет! Хотите, поклянусь из квартиры не выходить?

– Ну, уж не настолько, – хмыкнул папа. – Но не дальше двора. И с…

– И с незнакомыми дядьками не разговаривать, и с тетками тоже. Дверь никому не открывать. Да бабушка мне и не даст! Правда, пап, мам?

– Я не знаю, – с сомнением протянула мама, но уже копаясь в телефонной книге. – Ладно, уговорила. Но потом обязательно сводим тебя в аквапарк.

– Уж я не забуду, не сомневайтесь, – кивнула дочь, прислушиваясь к доносящимся из трубки гудкам.

Глава 3

Планы изменились

Вечер в пустой квартире наводил уныние. Провожая родителей, Галка бодрилась, без умолку трещала и сияла улыбкой, но едва за ними закрылась дверь и такси укатилось за многоэтажки, одиночество накинулось голодным волком.

Больше не тошнило, но разбивала противная слабость. Во дворе под фонарями гомонили компании, около детской площадки мамочки катали коляски с детьми. Из-за гаражей поднимался светлый дымок: кто-то жарил шашлыки. Ответив всем друзьям в ВК и созвонившись с бабушкой, оставалось только предаться окончательному отчаянию и углубиться в чтение списка литературы за восьмой класс.

Проигнорировав то, что точно не будут проходить, Галка взялась за лермонтовского «Мцыри». Читать мешало навязчивое тиканье часов, но девочка упорно не вставала с дивана, пока не добила последние строчки. Старалась она напрасно: что хотел сказать автор и что там вообще произошло, осталось непонятным. Наверняка в учебнике было умное пояснение, и в интернете тоже, но потратить хотя бы немного времени еще и на эту ерунду было выше Галкиных сил. Надо будет расспросить Лешку, что им на эту тему говорили в школе, и подрезать у него сочинение. Пятерками он не хвастался, но записного отличника опытный глаз троечника всегда видит сразу. А взамен можно предложить ему пользоваться принтером, когда папа его подключит.

Осторожно прислушавшись к себе, девочка отправилась на кухню. В шкафу в больших количествах лежали сухарики, чипсы, конфеты, заварная лапша и прочее, чего очень хотелось, но было нельзя, поэтому Галка нашла пачку сухого киселя, прочитала инструкцию, налила в кастрюлю воды из бутылки, поставила на плиту и задумалась.

Ела она только утром с соседом и потом с родителями. Но с мамой и папой все было в порядке. Следовательно, надо кое у кого кое-что уточнить!

Девочка вышла на лестничную площадку и, мрачно встав перед соседней дверью, собиралась уже было постучать, но опустила руку. А если дома психованный дед? Но вроде тихо. А если Лешка сам отравился? Но к нему «Скорая» вроде не приезжала.

Мигнула лампочка.

Ой, да ну его! Малолетний вредитель-отравитель.

Завтра приедет бабушка, и они вместе заглянут к соседям.

За дверью послышался шорох, а потом звук, как будто упало что-то тяжелое.

Обивка внизу вдруг потемнела, проступили капли.

Как завороженная, Галка протянула руку и потрогала одну. Капли были красные и густые.

Как кровь.

Тихо-тихо девочка отошла от двери, спустилась на две площадки вниз, а потом позвонила соседям.

Истошно заорал младенец. Только этого не хватало! Галка, готовая получить по шее, сжалась в предчувствии неизбежного, но не убежала – кровь была важнее.

Дверь распахнулась, и выглянула молодая девушка с усталым лицом.

– Там у соседей кровь на двери, – прошептала девочка. – Надо полицию вызвать.

– Кровь? – не сразу сообразила девушка.

Галка кивнула и протянула руку… рука была чистой.

– Пойдемте, покажу, – заторопилась она.

– Подожди. – Девушка обернулась в глубь квартиры: – Валера! Сходи с девочкой.

– Куда? – В коридоре появился высокий парень в трусах с ребенком на руках.

– Проверь, что там. Анечку я подержу.

– Дайте хоть штаны надеть, – кивнул Валера и скрылся.

– Пойдемте, – заторопилась Галка, еле дождавшись, когда он вновь появится на пороге в серых спортивных штанах. – Там кровь!

Они поспешили на шестой этаж. Дверь в двадцать третью квартиру все так же была распахнута, а на двери двадцать четвертой расплывалось пятно.

Галкин спутник потрогал застывшие капли, ковырнул одну ногтем и показал девочке:

– Так это не кровь, это смола какая-то.

Вроде он не сердился, но Галка почувствовала себя ужасно глупо.

– Простите, – только и промямлила она.

– Иди домой, – велел Валера. – Это вы вчера переезжали и вещи перетаскивали?

– Ну да. Сильно шумели?

– Не бери в голову. Сюда переехали, что ли? – Парень глянул на приоткрытую дверь. – Ого.

– А что?

– Да нет, ничего. Кстати, а где твои родители?

– В магазин пошли, – соврала Галка, которая прекрасно знала, чем могут обернуться проблемы с опекой. Мама ее подруги там работала и то и дело за чаем делилась историями одна сногсшибательнее другой. – А я услышала шум. Вышла, а тут кровь. Ну, то есть мне показалось, что кровь.

– И часто ты так… на шум выходишь? – посуровел Валера.

– Нет! – еще больше задергалась Галка. – Просто.

– В следующий раз дверь не открывай, – предостерег парень. – Сиди дома, жди родителей. А то мало ли что.

– Хорошо, – промямлила девочка, всей душой желая, чтобы он поскорее ушел, и чувствуя себя полной дурой.

Людей всполошила, ребенка разбудила. Небось еще и пока они по лестнице с вещами вчера туда-сюда таскались, тоже спать маленькой не давали. Лифт поломали.

Валера заставил ее записать его номер «на всякий случай» и ушел спать, бдительно проверив, чтобы Галка закрыла дверь на замок.

Но как же все-таки Лешка?

Хотя если она сама в порядке, то и он должен быть тоже.

А если это и не отравление вовсе, а действительно нервное? Перепсиховала, вот организм и среагировал.

Галка привалилась спиной к входной двери и потрясла головой. Нет. Все не так.

Валера почти убедил ее, но она точно видела кровь. Может, и не кровь, но оно было жидкое, красное и текло каплями. И не могло так быстро застыть.

Сделалось страшно и неуютно. Скорее бы бабушка приехала!

Пиликнул телефон. Родители писали, что долетели и уже очень скучают.

Усевшись на диван, девочка настрочила ответное сообщение: отчиталась, что прочитала «Мцыри» и принимается за «Капитанскую дочку», но на самом деле немного слукавила. Зачем читать то, про что есть кино? Выбрав из трех фильмов тот, что поновее, Галка налила себе киселя и уставилась в экран телефона.

Глава 4

Планы окончательно изменились

Утро настало до того отвратительное, что лучше бы и не наставало. Галка наконец-то вырвалась из мутного бреда, который только с натяжкой можно было назвать сном, откинула удушающий плед и поплелась в ванную. Долго смотрела на по-прежнему истекающий ржавой кровью кран. О том, чтобы умываться такой водичкой, не было и речи. Пришлось греть в кастрюле воду из канистры, купленной папой, и полоскаться в ней.

В голове слегка прояснилось. Мерзкие сны все еще витали где-то на задворках сознания. В них по квартире кто-то беспрестанно ходил, кашлял, двигал вещи, а потом всем весом навалился Галке на грудь, мешая дышать и заглядывая в остановившиеся от ужаса зрачки…

Девочка твердо знала, что это сон, поэтому боялась не так, как могла бы, но все равно было противно. Да еще ужасно бесили громко тикающие часы, и наутро она поклялась найти их, сломать и выкинуть на помойку.

Позвонила бабушка. Она уже была на вокзале, оставался недолгий путь на метро. Обрадовавшись, девочка быстро вытащила банку кофе, йогурт, приготовила бутерброды и вскипятила чайник. Оставшееся время она посвятила поиску надоедливых часов, которые, видимо чувствуя, что пришел их конец, затаились и не давали о себе знать. Навязчивое тиканье громче всего слышалось в гостиной, но то отдалялось, то приближалось, никак не выдавая местонахождение объекта. Галка так увлеклась исследованием захламленного вещами старого шкафа, что чуть не заорала, когда за спиной раздался голос:

– Галя?

– Чтоб тебя! – только и выдохнула девочка, оборачиваясь на заглянувшего в гости соседа. – Ты как вошел?!

– Через дверь, – пожал плечами Лешка.

Сегодня он был одет получше, в голубую рубашку, но все равно нелепые коричневые штаны странного кроя.

– Блин, – закатила глаза Галка. – Это я так всю ночь спала с открытой дверью? Хорошо, что ты раньше бабушки пришел. А то бы мне влетело.

– Бабушки? – живо заинтересовался сосед. – У тебя бабушка есть?

– Ну а у кого нет? – хмыкнула девочка и тут же прикусила язык. – Ты часы слышишь?

– Нет, – недоуменно откликнулся Лешка, оглядевшись. – Какие часы?

Галка уже открыла рот, но вдруг поняла, что тиканье прекратилось. Напряженно прислушиваясь, она прошлась по комнате, разрываясь между досадой и облегчением.

– Уже никакие. Надеюсь, сдохли. Слушай, можно тебя попросить? Ты не мог бы попозже забежать? Просто если бабушка тебя увидит… Кстати, Валентина Анатольевна ее зовут, это папина мама… А папу зовут Сережа. А маму – Наташа. Нет, не думай, бабуля классная у меня. Но мне потом очень прилетит, если она узнает, что ко мне кто-то ходит, как к себе домой, пока родителей нет.

– Так ты совсем одна? – каким-то странным голосом вдруг уточнил сосед.

– Ой, успокойся. – Галка закатила глаза. – Не одна, говорю же, сейчас бабушка приедет. Я вчера отравилась… ну, кажется. Пришлось остаться без моря. И все из-за тебя! – вдруг вспомнила она.

– Из-за меня?! – опешил Лешка.

– Ну не из-за меня же! Меня после твоего завтрака перекосило! Блин! Это ты виноват!

У парня запылали уши, даже кончик носа покраснел.

– Ну, знаешь… – с трудом произнес он. – Я вообще-то тоже все это ел, и ничего. И это ты яичницу готовила.

– По-твоему, я яичницу испортила? Сама себе? Это вообще как?

– А я откуда знаю. Мало ли что у вас, девчонок, в голове!

Раздался звонок. Галка метнулась в спальню к телефону и назвала бабушке код от домофона. Когда она вышла в прихожую, в квартире уже никого не было. Несправедливый гнев остыл так же быстро, как и вспыхнул. Просто было очень тяжело лишиться моря. Но она в отличие от Лешки там уже была. И поедет еще. А вот он – вряд ли. Ну, в ближайшее время точно.

Досадуя на себя, девочка вышла на лестничную клетку и посмотрела на соседнюю дверь. Ладно, извиниться можно будет потом.

Бабушка с двумя большими сумками уже поднималась, и Галка поспешила ей навстречу:

– Привет!

– Галочка! – Валентина Анатольевна поставила сумки на лестницу, перевела дух и поцеловалась с внучкой. – Только вас проводила, уж думала, раньше зимы не увижу! Как ты, моя птичка?

– Да нормально, – успокоила ее девочка. – Все прошло уже. Зря не полетела. – Подхватив сумки, она пошла в квартиру.

– Куда, егоза! – заругалась бабуля. – Тяжелые!

– Не тяжелые, – привычно возразила Галка, не сбавляя шага и приготовившись слушать «тебе еще рожать».

Вместо этого она услышала тихий всхлип.

Обернувшись, Галка успела заметить только сгустившийся клейкий воздух и бабушку, которая, как в замедленном сне, ужасно медленно заваливалась назад.

Бросив сумки, девочка рванула к ней, понимая, что не успеет и не удержит, и беспомощно наблюдая, как в беззвучном крике раскрывается рот, как искажается страхом милое доброе лицо, и как бетонные ступеньки становятся ближе-ближе-ближе…

Звук падения прилетел гораздо позже самого падения. Галка, сама чуть не полетев следом, схватилась за перила. Бабушка распласталась, глядя на внучку наполненными болью глазами. А потом они медленно закатились.

Было очень тихо. В открытое окошко доносились чириканье и живой шум трассы. Из покосившегося пакета выпало красное яблочко и, набирая скорость, запрыгало по ступенькам.

– Ба, – прошептала Галка, парализованно застыв у перил. – Бабуль… Бабушка!

Глава 5

Одна в доме

В этот раз «Скорая» уехала с пассажиром. Галка чуть не свихнулась от переживаний, но все обошлось закрытым переломом. Из больницы обещали позвонить и прояснить диагноз после рентгена. Никто из соседей, пока медики возились с пожилой женщиной, укладывали ее на носилки и несли вниз по лестнице, даже не открыл дверь. Хотя, конечно, все на работе… кроме Лешки. С ним Галка пообещала себе разобраться позже. Трус, настоящий трус! Тоже мне, друг!

Рассказывать врачам, что папа с мамой на море, а она в квартире одна, Галка не стала, и бабушку, как только она пришла в себя и перестала охать от боли, предупредила. Ретивая старушка еще пыталась встать, и отмахиваясь, что все пустяки и летала она с лестниц повыше, но в глазах плескался страх.

Собирать все, что высыпалось из пакетов Валентины Анатольевны, было едва ли не тяжелее, чем пытаться понять, есть ли у нее пульс и бьется ли сердце. Галка очень любила бабушку и в Саратове проводила с ней много времени. Свыкнуться с мыслью, что они теперь станут видеться реже, было нелегко, поэтому так быстро оборвавшаяся встреча окончательно выбила девочку из колеи.

Судя по содержимому пакетов, бабуля планировала помочь с уборкой и приготовить цветаевский яблочный пирог. Непревзойденная кулинарка, она могла справиться с любой духовкой и никогда не держала в секрете рецептов, но только у нее пирог получался в меру сочным и сладким.

Мелькнула мысль попробовать приготовить самой и угостить Лешку, но сразу же разгорелась злость на предателя. Вечно он смывается, когда нужна хоть чья-то помощь! Да хотя бы просто поддержка!

Решительно протопав на лестничную клетку, Галка нажала на звонок соседней двери. Хриплый противный трезвон перебудил бы и мертвых, но никто не откликнулся. Со злости девочка долбанула дверь ногой, и она со скрипом открылась. Галка застыла. Первой мыслью было прикрыть ее обратно, но злость перевесила. Осторожно шагнув в чужую квартиру, она вдохнула запах затхлости и ветхости.

– Леха! Выходи, гад! – злобно позвала Галка. – Не бойся, я тебя не больно убью! – В тишине раздалось лишь мерзкое тиканье часов. – Ты прикалываешься? Спрятаться решил?

Пришлось пройти в гостиную. Там тоже никого не было. Высокий сервант, похожий по стилю на шкаф, что стоял в их новой квартире, еле поблескивал покрытыми пылью стеклами. На стенах висели черно-белые фотокарточки в рамках, различить людей на которых почти не удавалось из-за скопившейся пыли.

– Ну ты, Леха, и свинота, – покачала головой девочка.

Бедность бедностью, а прибраться в собственном доме можно и без миллионов в кармане.

Из-под дивана тоже торчал уголок какой-то фотографии, и Галка любопытно наклонилась поднять.

Раздался дикий хрип, а потом какое-то бульканье.

Галка завизжала, выронила фотографию и только потом повернулась.

За спиной, вцепившись в дверной косяк, стоял высоченный страшный старик, похожий на оборотня. Желтые загнутые когти, то ли обгрызенные, то ли обломанные, спутанная полуседая борода, такие же всклокоченные волосы и налитые кровью глаза. Зрелище завершала полосатая рубашка с полуоторванным рукавом, покрытая желтыми и бурыми пятнами.

Старик снова забулькал, двигая ртом и горлом, как будто не мог проглотить застрявший кусок, и Галка увидела, что у него не хватает зубов, а которые остались, все черные и сгнившие. По бороде побежала слюна.

– Я-а… а… а… – прозаикалась девочка, но Лехин дед не стал ее даже слушать.

Оторвавшись от косяка, он, свесив руки, словно гиббон, пошел на нее.

Галка попятилась.

– Я уже ухожу, – пискнула она.

Старик не слушал, продолжая медленно надвигаться и отжимая ее к лоджии. А что дальше? Чтобы запереться на балконе, нужно как минимум открыть дверь, а для этого придется обернуться. Поворачиваться спиной к долбанутому деду Галка точно не собиралась.

– Леша! – с беспокойством позвала она.

Услышав это имя, старик окончательно взбесился. Зарычав и вытянув руки, он бросился на Галку. Прижавшись спиной к столу, девочка оперлась на столешницу и изо всех сил отпихнула деда ногами! Он пошатнулся и качнулся назад, а Галка перепрыгнула на диван и бросилась в коридор.

До двери она не добежала.

Ее схватили за ногу и, обдирая о палас, потащили в комнату. Галка сгребла ковер, но дед рванул так, что она чуть не содрала ногти. Забыв об уважении к старости, девочка принялась лягаться, попутно мешая вопли о помощи и грязную ругань.

Она не видела, что произошло, но ногу отпустили, и, не теряя времени, Галка рванулась к двери и понеслась на улицу.

Во дворе никого не было. Только миновав горку и качели, Галка сообразила, что осталась в одних носках. Тапочки потерялись в пылу битвы. Сердце все еще пыталось выскочить, больно отдаваясь в горле. В голове пульсировала кровь. Капец, ну у Лешки и дед! Теперь понятно, чего пацан такой шуганый. Как вообще он с ним живет?

И что теперь делать? Возвращаться страшно, не возвращаться нельзя, бабушка в больнице, еще неизвестно, что с ней, обуви нет, и ходить больно, единственный знакомый непонятно где, и положиться на него нельзя, родители развлекаются на море, а она совсем одна и помочь некому.

Слезы брызнули из глаз, и Галка разревелась от страха и беспомощности.

Так она и сидела до самого вечера, пока ее не нашел знакомый с четвертого этажа – Валера. В этот раз он был одет как полагается, в джинсы и футболку. Через плечо была перекинута спортивная сумка.

– Здорово, – сказал он преувеличенно бодрым голосом, каким взрослые разговаривают со школьниками. – Ты чего это тут сырость разводишь?

– Здрасти, – всхлипнула Галка, утирая слезы. – Ничего. Я так. С мамой поругалась.

– Ну, это не дело, – добродушно покачал головой Валера. – С мамой ругаться нельзя.

– Ну конечно, – проворчала девочка, вспомнив тысячу и одну мелких ссор. – Как нимб отращу, так сразу и перестану.

– Пошли. – Валера потянул ее за руку. – Нечего тут сидеть. Мама-то переживает.

– Не пойду, – заупрямилась Галка, но вдруг в голову пришла мысль, что если стремный дед ждет на площадке, знакомый сможет проводить ее до квартиры, а дальше она закроется, а старик пусть долбится, если хочет. На крайний случай можно и полицию вызвать. И вообще, как родители вернутся, можно будет решить этот вопрос кардинально, опыт подобных разборок у мамы уже был.

– Нет уж, пошли-пошли! – словно угадал ее мысли Валера. – Тебе что, маму не жалко? Ссора это, конечно, неприятно, но ты что, не хочешь помириться?

– Хочу, – кивнула Галка.

– Ну вот и отлично. – Валера подтолкнул ее к подъезду и предложил то, что Галка не знала, как у него попросить: – До двери тебя доведу, а то вы же, девчонки, такие хитрецы! По своим знаю. Тут неважно, кто виноват, мириться первым должен тот, кто понял, что пора мириться.

Деда в подъезде, на счастье, не оказалось. Подозрительно покосившись на соседнюю квартиру, Галка вынула ключи. Как назло, замок заело. Не дай бог подозрительный Валера предложит постучать или позвонить: родители же «дома», откроют.

Дверь вдруг подалась внутрь. Галка похолодела. Дом был открыт, пока она встречала бабушку, а потом звонила в «Скорую» и сидела на ступеньках в ожидании врачей, и пока ходила убивать Лешку и нарвалась на «теплый» прием, и когда отходила от шока на детской площадке.

Поблагодарив Валеру за мудрое наставление, она попрощалась и закрыла дверь. Послушала, как удаляются его шаги, и выдохнула. Дома было тихо, только тикали часы. Этому звуку Галка обрадовалась как родному. В темноте вещи еле различались, силуэты плыли, превращаясь во что-то незнакомое.

В дальней комнате послышался какой-то звук, и Галка замерла. Это что, вор?! А если это… дед подкарауливает?!

Дверь в комнату слева вдруг распахнулась, чуть не доведя девочку до инфаркта, и из нее выглянула знакомая субтильная фигура.

– Лешка! – заорала Галка, уже готовая броситься. – Ты вообще офигел?! Ты чего здесь забыл?! – Подросток побледнел и будто сжался, и она с запозданием вспомнила, как он говорил, что не любит, когда кричат. Но ее уже было не остановить. – Ты вообще где был все это время?!

– Тут и был, – как-то виновато промямлил он в ответ, и Галка вдруг с сочувствием подумала, что ему, вероятно, очень часто приходится оправдываться. – Ты убежала встречать бабушку, потом забежала, взяла телефон и опять убежала. Я тебя долго ждал.

Вопрос, почему он не ушел домой, застрял у Галки в горле. В принципе, можно не спрашивать. Но что-то тут не сходилось.

– Бабушка упала на лестнице и ногу сломала. Я вызывала «Скорую». А ты ничего этого не слышал?

Лешка опять смущенно кашлянул.

– Я, кажется, уснул, – признался он.

– Да уж, – фыркнула девочка. – Очень вовремя!

– Бабушка в порядке?

– Не знаю, – огрызнулась Галка. – Черт! Надо родителям позвонить! Они же не знают ничего!

Схватив телефон, девочка застыла. Не так-то просто сообщать плохие новости. А она ведь до сих пор не знала, что с бабушкой. Написать проще, но что писать? Ба приехала, упала на лестнице, ее увезла «Скорая», диагноз неизвестен?

Отвлекая ее от тяжелых раздумий, телефон зазвонил сам. Чувствуя, что с души сваливается целая тонна, Галка ответила.

– Але, баб?

– Галочка? – Голос в трубке был хоть и утомленным, но жизнерадостным.

– Бабуль, – снова чуть не расплакалась девочка. – Ты как?

– Ну что ты, моя птичка. – Даже в такой ситуации бабушка больше думала о внучке, чем о себе. – Я живее всех живых. Только приехать к тебе не смогу. Ничего страшного, просто немножко нужно полежать в больнице, пока кости не срастутся как надо.

– Почему? – удивилась девочка. – Когда Вовка ногу сломал, он почти сразу домой приехал.

– Твой Вовка, – проворчала Валентина Анатольевна, – щегол. Костыли под мышки – и попрыгал. На молодых все заживает как на собаке. Да и сломал он голень, а я – сустав. Тут все похитрее будет.

– Сустав! – ужаснулась Галка, хотя все равно не поняла, в чем разница.

– Ничего страшного, – поспешила успокоить бабушка, безошибочно распознав во внучкином голосе панику. – Просто нельзя, как Вовка твой, на следующий день по турникам лазить. Пока срастется, полежу в фиксаторе. Ты меня не навещай, мало ли что случится. И родителям тоже не говори, нечего их беспокоить.

– Ну баб… – с сомнением начала внучка.

– Не надо, Галочка. – В голосе Валентины Анатольевны появились просительные нотки. – Ты девочка большая, мы с тобой будем перезваниваться. Палата у меня хорошая, соседки и того лучше. А Сережа с мамой твоей так намаялись с этим переездом, а тут еще я. Приедут – расскажем.

– Ага, а на меня потом всех собак спустят, – проворчала Галка. – Что смолчала.

– Птичка, ты же любишь маму с папой, – перешла на шантаж бабушка. – И сама знаешь, что им нужно отдохнуть. Ну, сорвутся они, приедут сюда, и что? Быстрее от этого я не вылечусь. А ты девочка самостоятельная и способна сама за собой присмотреть. Только очень тебя прошу, не выходи из дома. Город чужой, мало ли что…

– А в магазин? – хмыкнула Галка.

– Только если туда, – уступила Валентина Анатольевна. – Но потом сразу же назад!

– Бегом буду бегать, – заверила девочка. – Ладно, уговорила. Но папе я скажу, что это все ты!

– Да что они мне сделают? – довольно захихикала бабуля. – Я же страдаю в гипсе.

На этой позитивной ноте они и попрощались.

– Ба в порядке, – бросила девочка вопросительно поднявшему брови другу. – Но я опять одна. Еще дней семь. Прямо как в том ужастике. – Стянув с волос резинку, она завесила лицо волосами, вытянула вперед руки и провыла: – Ты умрешь через семь дне-е-ей!

Лешку передернуло, и он на всякий случай отодвинулся подальше.

– Ты не одна, – твердо сказал он. – Я с тобой.

В Галку снова плеснула злость, но уже довольно бледным отголоском той, что она испытывала несколько часов назад.

– Да помощи с тебя… – И тут девочка вспомнила кое-что похуже. – Ой! Блин, слушай… тут такое дело, – призналась она. – Я с твоим дедом поругалась. И кажется… подралась.

Сосед застыл и изменился в лице.

– Ты его видела? – глухо спросил он.

– К сожалению, – покаялась Галка. – Ты меня здорово разбесил. Я пошла тебя убивать, а там он.

– Он тебе что-то сделал?!

– Набросился, но я отбилась. А ты, оказывается, все время тут был. Зря ходила. – Галка глупо хихикнула.

– Никогда больше не заходи в ту квартиру. – Лешка встал, и Галка даже испугалась. – Никогда. Ты слышала меня? Этого нельзя делать. Никому нельзя.

– А ты как теперь? – жалко спросила девочка. – Может, он успокоился уже? Да и ты ни при чем как бы.

Мальчишка не ответил, но по его лицу было ясно, что ничем хорошим для него это не обернется.

– А хочешь, у нас поживи, – предложила Галка. – Пока родителей нет. Никто и не узнает.

– Дед может хватиться, – с сомнением покачал головой сосед. – А это удобно?

– Удобно, – заверила подруга. – В Саратове у меня постоянно кто-то гостил. И я у кого-нибудь.

– У подружек?

– И у друзей. – Во взгляде Лешки появилось неодобрение. – Так, ты мне не устраивай тут комсомол! Вообще обалдел?

Предложение катиться колбаской по Новой Спасской Галка благополучно сдержала. Обида обидой, но ей не хотелось, чтобы друг ушел. Тем более домой, где ему не то что редко, а вообще никогда не были рады.

Глава 6

Мцыри

– «Отец, отец, дай руку мне, ты чувствуешь, моя в огне… – выразительно и с жаром читал сосед, стоя перед диваном и запрокинув голову. Лермонтовскую поэму он знал наизусть еще с восьмого класса, чем и не упустил случая похвастаться, к ужасу Галки, которой вовсе не улыбалось зубрить такую громадину. – И с этой мыслью я засну, и никого не прокляну!..» – гордо и даже с какой-то угрозой закончил Лешка.

Девочка от души захлопала, радуясь, что это наконец-то закончилось. В школе ей больше нравились черчение и биология. Хотя читал сосед здорово, прямо как в театре. Ни разу даже не сбился. Галка посмотрела в телефоне вопросы к уроку.

– Итак, послушник сбежал из монастыря на родину, но потом все равно вернулся и умер от тоски?

– Вроде того…

– И про что основная мысль поэмы?

– Ну как же! – Лешка широко распахнул глаза. – Про свободу же! Про вольного человека, который томится в монастырской тюрьме!

– А почему он второй раз не сбежал? Его так-то и не держал никто.

– Он сам себя держал. Невозможно уйти откуда-то, если в плену твоя душа.

– Поэтому он вернулся? Я этот момент вообще не поняла. Шел-шел домой, с барсом подрался, а потом все равно вернулся, еще и ныл из-за этого.

– Ну, на самом деле, – хмыкнул Лешка, – я читал, что если человек идет куда-то, не зная направления, то он неосознанно заворачивает вправо. Если правша. И влево – если левша. Вот Мцыри круг и сделал и вернулся. Но решил, что это его привычка быть рабом вернула его в плен. Что он потерял дух предков.

– Думаешь, Лермонтов это специально?

– Кто знает, – пожал плечами сосед. – Но как по мне, так этому Мцыри и надо. Тоже мне нервный какой, одна неудача – и все, конец, лег и помер. А надо было пытаться! Знаешь, сколько раз можно сбегать? Сто! Тысячу! Сто тысяч! – Лешка осекся и замолчал.

– Сбежать пытался? – поняла нетактичная Галка. – А чего возвращался?

– Возвращали. – Лешка посмотрел куда-то над ее головой.

– И ты все это в сочинении написал? – сменила тему девочка. – И что учительница сказала?

– Конечно нет, – засмеялся друг. – Что я, враг себе? Да и тогда я этого не понимал, потом только дошло.

– А ты с кем-нибудь дружишь из класса?

– Конечно. С Кириллом Авдеевым и Савкой Лопуховым.

– Хочешь в девятый класс?

– Нет, я не пойду. Я хотел в строительный техникум, а потом, может, на инженера… А ты?

– Я точно останусь до одиннадцатого. – Галка состроила рожицу и передразнила маму: – «Мала ты еще! Доучишься – и иди куда хочешь!»

– А куда ты хочешь?

– Понятия не имею. Может, на ветеринара.

– Животные лучше людей, – кивнул Лешка. – Распределят тебя на практику в какой-нибудь совхоз, там, может, и останешься.

– Но это не точно, – передернуло Галку.

– Да уж, – развеселился Лешка. – Там же операции надо будет делать, а ты с курицей не справилась.

– Ничего не хочу знать, – сердито огрызнулась девочка.

Злополучная курица сейчас жарилась на сковородке, соблазняя запахом румяной корочки и итальянских трав. Разделывал ее Лешка, с одного раза попадая ножом в сочленения суставов, потому что сама Галка боялась резать живой труп.

Он жил у нее уже второй день, помогая с уборкой и подготовкой к школе. И хоть это было полезно, девочка с угрызениями совести думала о том, что лучше бы его не приглашала.

Они безвылазно торчали в квартире. Несмотря на обещание бабушке, Галка бы с удовольствием сбежала на летнюю улицу, к шумным ребятам во дворе, но сосед чугунной гирей висел на шее, и от него некуда было деться. Выходить он боялся, опасаясь столкнуться с дедом, а бросать друга в квартире одного было бы невежливо.

Пообедав, они снова хотели вернуться к списку литературы, и Галка с тоской уже представляла себе выразительное чтение очередной поэмы, но тут в дверь позвонили.

Ребята застыли. Звонить было некому: бабушка в больнице, знакомых нет. Родители вернулись?

– Не открывай, – прошептал Лешка.

Галка медленно кивнула, но звонок раздался снова, еще более длинный и настойчивый.

– Когда ж он уйдет? – прошептала девочка.

В дверь постучали.

– А если это дед?!

– Типун тебе на язык! Схожу гляну.

– Не ходи!

– Я тихонько. В коридоре свет включать не буду, посмотрю в глазок.

Снова раздался трезвон.

– Ишь какой настырный, – с неприязнью прошептал Лешка. – И не уходит ведь.

В глазок Галка разглядела двух женщин в служебных костюмах. Запоздало она вспомнила, что перед отъездом папа вызывал газовую службу и даже об этом предупреждал, но ей тогда было совершенно не до того.

– Кто там? – грозно спросила она через дверь.

– Газовая служба по вызову, – подтвердила ее догадку одна из женщин. – По вызову от Сергея Викторовича Чернова.

– Покажите документы. – К глазку поднесли служебную корочку. Галка секунду поколебалась, потом все-таки открыла. – Родители на работе, – соврала она.

– Ничего, мы только посмотрим, – заверили женщины и направились в кухню. Лешка, как всегда, когда начинался какой-то кипиш, затаился и не высовывался.

Покосившись на сковородку с курицей, женщины принялись изучать показания счетчика и состояние труб. Провозились они недолго.

– Вот, это передашь родителям, – одна из женщин протянула Галке какую-то квитанцию. – И пусть позвонят вот по этому телефону.

– На самом деле все очень хорошо сохранилось, – похвалила вторая. – Не пользовались ничем с тех пор, как тут один дед повесился.

– Дед повесился? – всхлипнула-выдохнула Галка.

– Да ты не бойся, – спохватилась газовщица. – Это не здесь. Это в соседней квартире.

Глава 7

Откровенный разговор

Галка не помнила, как закрыла за женщинами дверь и как на негнущихся ногах прошла в гостиную. Лешки там не было.

«Дед повесился, дед повесился, повесился, повесился, повесился…» – стучало у нее в ушах.

Кто же тогда отметелил ее так, что по всему телу до сих пор пестрели синяки?! Галка задрала штанину и посмотрела на ногу. Да, все правильно, вот они, синие с желтым, испещренные царапинами и полукруглыми следами обломанных ногтей.

Страшный лютый старик, вечный кошмар ее друга… который все знал?!

Тиканье часов стало совершенно невыносимым. Все Галкины мысли вдруг сосредоточились на этом раздражающем звуке. Обычно она его не замечала и то и дело забывала о часах, но стоило наступить тишине, как он принимался стучать в виски и сводить с ума. Надо их найти и сломать! Давно пора!

И тут же часы замолчали, словно захлебнувшись.

Медленно-медленно девочка прошла в спальню. Там на кровати, повесив голову, сидел Лешка, и не было сомнений, что он все слышал и все понял.

Задохнувшись, Галка открыла рот, еще не зная, что скажет, но друг шагнул прямо к ней и закрыл рот холодной ладонью.

– Молчи! – свирепо прошептал он. – Молчи! – Галка сжала зубы, надеясь прокусить ему руку до крови, но сосед словно и не почувствовал. – Он может услышать, – еще тише добавил сосед.

Беспомощность накатила, как волна с грязной пеной, и отхлынула, оставив лишь грязь и слабость. И ярость. Изо всех сил Галка оттолкнула друга и принялась его мутузить. Он стоял спокойно, не закрываясь и не пытаясь дать сдачи, и даже больной пинок в голень заставил его лишь поморщиться. Это было вдвойне подло. Нельзя драться, нельзя сердиться, нельзя говорить, ничего нельзя.

– И что будет? – с вызовом спросила девочка.

Друг покачал головой, показал на дверь и сделал руками крест, словно перечеркивая себе выход.

Галка проследила за его потемневшим взглядом и повернулась снова.

– И ты…

– И ты тоже, если он поймет, что ты знаешь, – прервал сосед. – Молчи.

Но вопросов было слишком много. И главный – что делать? Обхватив себя руками, девочка зашагала туда-сюда по комнате.

Страшная тайна била в виски, вставала в горле комком невысказанных слов, кидала сердце в грудную клетку, адреналином разливалась по венам.

И вдруг до нее дошло.

– И бабушку…

– Да. Галя, не спрашивай!

– Тогда, – жестко отчеканила Галка, опускаясь на кровать и скрещивая руки на груди, – говори сам. То, что считаешь нужным.

Мальчик обхватил себя руками и рефлекторно сглотнул, даже не пытаясь скрыть страх, липкой пеленой разлившийся по комнате.

– Ваша квартира раньше была бабушкина, – наконец глухо начал он. – Потом они с дедушкой поженились, и квартира стала их общая. А потом их сын, мой папа, женился на моей маме, и они жили здесь, а дед с бабушкой переехали к деду, в двадцать четвертую. Папу я и не знал совсем, он умер, когда я еще не родился. Только на фотокарточке видел. Дед говорил, я не его внук, что мама… нагуляла. Но это неправда. Мама очень любила папу. Я просто родился раньше, чем нужно. А потом и бабушка умерла. Дед тогда выгнал маму из этой квартиры, заставил жить с ним и ухаживать за ним. А сюда никогда больше не заходил. Мама ему не перечила, была очень тихая всегда. Я пока маленький был, не понимал ничего, а потом защищал ее, уговаривал уйти, неважно куда, но дед к тому времени ее совсем застращал. А потом… – Лешка многозначительно взглянул на Галку, изобразив, будто затягивает петлю на шее, – она уехала. А квартиру продала. Вам вот.

– А ты?

– А я остался. Я виноват.

– Да что бы ты сделал-то? – вздохнула Галка, вспомнив страшного деда, который ее и с одного-то раза «застращал», не то что убитую потерей мужа робкую женщину.

– Не знаю, – тихо произнес друг. – Я виноват, что не уговорил маму, пока не стало поздно.

Потом они долго сидели молча, вздрагивая от каждого шороха, и Галка не решалась задать самый главный вопрос.

– Что ты посоветуешь делать? – наконец произнесла она.

– Готовься к школе, – угрюмо посоветовал сосед. – И молчи.

– А папа с мамой?

– Они ничего не узнают. Взрослые никогда не слушают.

– Неправда! – огрызнулась девочка. – Мои всегда слушают. Они любят меня.

– Они оставили тебя одну, больную, а сами уехали на море, – парировал сосед. – Мама тоже меня любила. Я тоже думал, что она слушает. И верил, что когда-нибудь мы уедем.

– Прости, – твердо возразила Галка, – но не надо сравнивать. Твоя мама – это твоя мама. А мои родители – это мои родители. И я не позволю, чтобы с ними случилось что-то плохое. И с бабушкой тоже. Мне есть за кого бороться.

– И каким это способом? – В Лешкином голосе прорезалась насмешка.

– Гугл подскажет, – заявила девочка, уверенно вытаскивая телефон.

Глава 8

Первая попытка

В двадцать четвертой квартире было тихо. Никто не ходил, не кашлял, не шуршал листами запертых на полках книг, не примерял томящиеся в шкафах наряды.

Не хлопали форточки, не гудел холодильник, даже вода в трубах не журчала, избегая страшного места. Между оконными рамами пленницами застыли трупики мух, попавших в роковую западню и тщетно остатки жизни бившихся о невидимую чуткими глазами преграду стекол.

Даже тишина сбежала отсюда, и на ее месте поселилось что-то такое же безмолвное, но куда более зловещее, удушающее, словно вязкий прозрачный кисель.

Посреди спальни стояла большая хозяйская кровать, когда-то красивая и нарядная, а теперь ветхая и продавленная, последним криком отчаяния выставляющая мятое несвежее белье с отвратительными пятнами.

Над кроватью в петле качался старик.

Узловатые ноги его с безобразно отросшими зеленовато-желтыми ногтями, похожими на панцирь черепахи, иногда задевали о край скомканного покрывала, издавая тихий звук, который, вопреки обыкновению, не разносился по комнате, а словно падал в вату, едва родившись. Шорк-шорк. Шорк. Шорк-шорк. Шорк. Шорк.

Висел он так уже очень давно. Высохшие руки с буграми вен покойно свисали вдоль тела. А вот скрюченные пальцы, в последнем бессознательном усилии пытавшиеся разорвать стянувшую шею веревку, выдавали страшное напряжение, которое теперь сменилось мертвым оцепенением. Горло, посиневшее и отекшее. Безобразно раззявленный рот дразнился багровым распухшим языком, и уже было не различить цвет выпученных глаз, налитых черной застывшей кровью.

И вдруг глаза моргнули.

Курица поджарилась на совесть: ароматная, с золотистой корочкой, сочащаяся сочным жирком.

– Вот видишь, ничего не пригорело, – самодовольно заметил Лешка, который почему-то страстно желал сделать все самостоятельно.

Настроения спорить у Галки не было, слишком хотелось есть. Разложив по тарелкам рис и шлепнув сверху зажаристые бедрышки, она достала из ящика вилки, и ребята принялись за еду.

Гугл насоветовал много, но что из этого могло сработать против реального призрака? И желательно сразу, чтобы он не обозлился еще сильнее.

По первым ссылкам всплывала платная служба охотников за привидениями.

Потом был совет повесить на видном месте ремень.

А потом полезла контекстная реклама потомственных колдуний, целительниц и магов различных степеней.

Далее были советы проверить нервы и оценить собственный уровень стресса.

Также были дельные советы пригласить медиума проверить дом и провести обряд с травами, но это явно больше подходило для тихих духов, которые банально воруют вещи или хлопают дверцами шкафов. Очень сомнительно, что дед-самоубийца изгонится жженым веником, тут нужно что-то поконкретнее.

Из того, что можно было сделать сразу, была рекомендация развесить по дому амулеты, от еврейской звезды Давида до какого-то загадочного африканского гри-гри. Но в эти амулеты следовало верить, а Галку и крестик-то не очень защитил. Лешка же вообще на демонстрацию оного только фыркнул и высказался насчет бабкиных суеверий. Как выяснилось, сам он был воинствующим атеистом, и ребята чуть не поссорились, но вовремя поспешили вернуться к делу.

Самым простым из вариантов было попросить духа уйти, заверить, что не хочешь ему навредить, и убедить, что физический мир – не то место, где он должен быть, и что в другом месте ему будет намного лучше.

Самым сложным при этом было условие не злиться, не бояться и верить, что все получится.

Поэтому обед прошел в медитативном молчании.

Помыв тарелки, Галка смешала в пиале соль с рисом, поставила ее в коридоре и торжественно сказала, подглядывая в телефон:

– Ecce crucis signum, figiant phantasmata cuncta.

Напрягшийся сосед огляделся по сторонам, но ничего не произошло.

– И что это значит?

– Узрите образ креста, все призраки уйдите, – снова сверилась с телефоном девочка.

Лешка снова покрутил головой.

– Как-то странно. Образ какого креста? При чем тут крест? Это твой поводок, что ли?

– Не знаю! – резко ответила Галка. – Тут ничего больше не написано, просто сказать фразу, и все.

– По-моему, это не так работает.

– Опять ты за свое! – завелась Галка. – Тебе почем знать?

– Просто знаю, и все. Нужно что-то другое.

– Ой, да пожалуйста, – фыркнула девочка. – Давай просить уйти по-хорошему. Как деда-то твоего зовут?

– Александр Михайлович. Сомов.

– Михалыч! – фыркнула девочка. – Ну ладно. – Поправив блюдце с рисом, она немного подумала, а потом заговорила: – Уважаемый Александр Михайлович! Мы переехали в вашу квартиру не для того, чтобы вам навредить. Мы про вас вообще ничего не знали. – В голову сразу полезли ругательства на Лешкину маму, продавшую проклятую недвижимость, но Галка усилием воли отогнала их прочь. Потом. Сейчас только спокойствие и вера. – Мы с большим уважением относимся к вашему имуществу и… вашей памяти. И не собираемся причинять им никакой ущерб. А вот вам здесь явно плохо. И там, где вы сейчас должны быть, вам будет точно лучше. Здесь вы застряли. Так может, вам лучше отправиться дальше, туда, куда уходят все умершие?

Стукнула мысль, что склочный старикашка скорее всего отправится в ад, где ему точно лучше не будет, но Галка отогнала злорадство прочь и вопросительно взглянула на друга. Тот в ответ пожал плечами.

– А ты сам так не думал сделать? – запоздало удивилась девочка.

– Не совсем так, – уклончиво ответил Лешка. – Я в такие вещи не очень-то верю.

– Да уж, не то слово, – сердито фыркнула подруга.

– А раньше совсем не верил, – проигнорировал нападку сосед, – пока… ну, пока все не произошло. И интернета у меня не было.

– Что чувствуешь? Сработало или нет?

– Не знаю. Но есть способ проверить. – Друг пошел к двери. – Если я смогу выйти…

На лестничной площадке никого не было, впрочем, как и обычно.

Лешка решительно направился к лестнице, к тому роковому пределу, об который когда-то разбились и Галка, и ее бабушка. Медленно-медленно, изо всех сил держась за перила, он направился вниз, туда, где в застекленное окошко виднелись кусочек неба и зеленая листва огромной березы. Достигнув рубежа, он часто-часто задышал и побледнел, но не остановился, только закрыл глаза и, держа ногу так, словно в любой момент готов был отдернуть ее, принялся нащупывать следующую ступеньку.

Галку потянуло вперед, и она тоже зашагала по ступенькам, готовая в любой момент помочь, чем-то поддержать, но друг резко вскинул руку, и она замерла.

Лешка встал на роковую ступеньку.

Ничего не произошло.

Медленно выдохнув сквозь стиснутые зубы, сосед открыл глаза. Постоял, медленно прислушиваясь к чему-то. Оглянулся на свою дверь. Потом радостно улыбнулся и шагнул еще на ступеньку.

– Я так далеко раньше не проходил! – радостно сообщил он задыхающимся голосом.

– На улицу? – шепотом предложила Галка.

– Ага, – таким же шепотом согласился Лешка.

С ликующими криками ребята наперегонки помчались по ступенькам, к следующему пролету, где в углу на железной треноге стоял большой горшок с раскидистым фикусом.

Забежавшего вперед Лешку приподняло над полом и с размаху шваркнуло об стену.

А потом еще раз.

Не успевшая ничего сообразить Галка догнала друга и повисла на нем всем весом. Неведомая сила не смогла поднять обоих, и воздух принялся знакомо сгущаться. Девочка тоненько заскулила от страха, но не расцепила рук. Лешка упал. Он кричал, запрокинув голову и выгибая спину, но из раскрытого рта не вылетало ни звука.

Подруга схватила его под мышки и потащила назад, обратно в незримую тюрьму и безопасность. Мальчишка был выше ее, но, истощенный суровым воспитанием, ненамного тяжелее. Он не мешал, но и не помогал, и подъем вверх занял достаточно много времени.

Девочка боялась, что, стиснутый жесткой судорогой, он что-то себе повредит. Неясно было даже, дышит ли он или уже нет.

– Помогите! – закричала Галка и добавила, как учили на уроках ОБЖ: – Пожар! Пожар! Горим! Скорее!

Никто не отозвался. Подъезд застыл, недвижный, неживой.

– Не… надо… – прохрипел Лешка, и хоть говорил он глупости, но говорил! Значит, живой!

Оставалось еще пять ступенек. Девочка боялась, что рубеж может не пустить их обратно, но невидимая завеса никак не проявила себя, а потом Лешка даже начал упираться ногами в ступеньки и подталкивать себя наверх.

– Ну, ты что? – всхлипнула подруга, которая уже оббила себе все коленки.

– Оставь меня, – слабым голосом отозвался мальчик.

– Ни за что! – тонко воскликнула Галка.

– Да не… просто… дай полежать.

– А, это, – смутилась девочка и отпустила его. – Ты как?

– Нормально.

Друг все еще был бледным и тяжело дышал, но хуже всего был его полный тоски взгляд.

– И часто ты так… выходил? – тихо спросила Галка.

– Сперва да. – Лешка закашлялся и поморщился, осторожно пощупав грудную клетку. – Но такое в первый раз. Раньше он просто не пускал, и все. Иногда я как в стену утыкался. Иногда просто парализовало. А иногда разворачивало, и все. А иногда я даже не помню. Это когда я на лифте пробовал спуститься. Просто открывал глаза уже в квартире. И помню только темноту. А такого не было.

– Кажется, он все понял, – тихо заключила Галка. – И очень разозлился.

– Тогда наша единственная надежда на Гугл, – слабо улыбнулся друг.

Глава 9

Ещё одна попытка

Возвращаться в квартиру было страшновато, но Лешка заверил, что Александр Михайлович обитал только в двадцать четвертой квартире, а Галкину почему-то игнорировал. Может, не хотел соваться в вотчину любимой жены в таком неприглядном виде, а может, роль играло то, что помер он все-таки не здесь.

– Пробуем дальше? – с энтузиазмом спросил сосед, будто только что не он беспомощно хрипел, не в силах шевельнуться.

– Ремень повесим? – иронично поинтересовалась девочка.

– Траву пожжем, – серьезно предложил Лешка. – И комнаты окурим. Какая трава – не важно?

– Да вроде нет. – Галка пожала плечами. – Главное водить по часовой стрелке.

– Вот и чудно. Пошли-ка на кухню. – Там, забравшись на табуретку, сосед достал маленький сухой пучок лаванды. – Вот. Сойдет? Она довольно пахучая. И гореть должна хорошо.

– Не гореть, а тлеть, – поправила подруга. – Чтобы дымок был. И им вот по всем углам поводить.

Чиркнув спичкой, она поднесла огонь к цветам. Сухие соцветия с готовностью вспыхнули, и Галка поспешно задула пламя. Вверх потянулся белесый дымок, завиваясь колечками.

– Надеюсь, этого хватит, – проворчала девочка, стряхивая на пол пепел. – Понятия не имею, можно ли окуривать не одним пучком.

Сосредоточенно двигая рукой по кругу, она обошла кухню, заглянула в туалет и ванную, прошлась по коридору, потом вернулась и, перелезая через завалы вещей, окурила маленькую комнату и кладовку. Лаванда уверенно тлела, распространяя сладковатый густой дымок, который не улетучивался, а словно повисал в воздухе, навевая сонливость. Букетика хватило и на гостиную, и на третью комнату, и даже осталось.

– Вроде все? – неуверенно спросила девочка. – Блин, и что теперь с ним делать? Тушить? Там про это ничего не сказано. В помойку кидать тоже не очень.

– Давай вот сюда.

Лешка открыл сервант и достал изящную кружечку из тонкостенного фарфора.

Галка сунула в нее лаванду и поставила на стол, глядя, как изящный букет исходит дымом.

– Теперь-то помогло?

Лешка вздрогнул.

– Может, завтра проверим? – робко спросил он. – Не хочу снова…

Галка вдруг хлопнула себя по лбу.

– Мы идиоты! На кой черт мы тут этой фигней занимались! Призрак же в твоей квартире! Вот ничего и не вышло. Надо идти туда.

От Лешки хлынуло такой волной неодобрения, что еще немного, и красные буквы «Нет, нет и еще раз нет!» загорелись бы у него на лбу.

– Надо, – повторила Галка. – Ты что про Мцыри говорил? Надо бороться!

– Мцыри, – пробурчал сосед, – нужно было просто переставлять ногами. И не соваться к крупным хищникам. А мы что собираемся делать?

– Мы собираемся делать то, что нужно сделать.

– Конечно, это же не тебя об стену швыряло.

Галка виновато замолчала и задумалась. Лешка сидел на краешке стула, напряженно сцепив руки и глядя вниз.

– В этот раз я могу пойти проверять, – предложила девочка.

– В тебе как раз и проблема, – в сердцах бросил Лешка.

– Почему это? – поразилась Галка.

– Понимаешь… кажется, он становится сильнее. Здесь впервые за долгое время появился еще кто-то живой. И он… ну, вроде как… питается этим.

– Чего? – хрипло переспросила девочка. – Так вот почему мне так плохо было?

Мальчишка кашлянул и покраснел.

– Я не знаю, но Гугл же сказал, что приз… хм… такие, как дед, привязаны к месту.

– И выжирают всю энергетику, да, – поторопила Галка.

– А ты вроде как теперь – часть этого места. – Лешка нарочито внимательно разглядывал потолок. – Следовательно…

– Я все равно пойду, – перебила подруга, у которой вся спина сперва вспотела, а потом заледенела от этих разговоров. – Тем более теперь!

– Ни за что! А если и тебя шандарахнет?!

– А я не побегу сильно. Я осторожно.

– Галя, нет. Ты девочка.

– Вот это новости, – поразилась Галка. – У нас равноправие в стране. И все равно ты не можешь мне запретить.

– Я просто не пойду с тобой, вот и все. А одна ты забоишься.

– У тебя выхода другого нет, – вкрадчиво заметила Галка. – Твой дед знает, что я знаю. – От этих слов у нее скрутило живот, но она тряхнула головой и упрямо продолжила: – И раз я такая «девочка», надо мне помочь.

– Знаешь что! – Лешка вскочил, сжимая кулаки.

– Давай-давай! – с восторгом закричала Галка, готовая дать сдачи. – Мцыри-то небось посмелее был!

– Не буду я тебя бить! – возмутился сосед. – Я девчонок не бью.

– Зато я бью! – пригрозила девчонка, но драться не стала. – Леша! Это надо сделать! Мне мама всегда говорила: если плохо, надо что-то менять, а не терпеть!

– А если еще хуже станет?

– Значит, будем менять до тех пор, пока не станет лучше!

– Конечно, это не тебе же хуже будет!

– Ну, серьезно. – Галка со вздохом плюхнулась на диван. – Ты глянь на себя. Куда хуже-то?

– Мне надо подумать, – нерешительно ответил сосед.

– Думай-думай, – покровительственно кивнула подруга. – А я пока в магазин сгоняю.

На лестничной площадке весь ее запал быстро испарился при виде двери в двадцать четвертую квартиру. Но в спину смотрел Лешка, поэтому Галка решительно зашагала по ступенькам, внутренне холодея. Чем ближе был невидимый рубеж, тем сильнее деревенела спина и каменели ноги.

Изо всех сил сжимая перила, девочка прошла границу. Ничего не случилось. Не расслабляясь, она, все так же держась за перила, черепашьим шагом продолжила спускаться.

Хлопнула дверь, и девочка завизжала от страха.

Вышедший из квартиры Валера с недоумением посмотрел на нее.

– Ой, я-а-а… простите! Я от неожиданности. Я… м-м-м… ужастик смотрела, страшный, капец! А мама в магазин послала. – В доказательство Галка потрясла пакетом.

– Я тоже в магазин, – оживился Валера. – Пойдем, провожу. Помирилась с мамой?

– Ну да, – вздохнула Галка.

– А что так неуверенно? Осадочек остался? – Валера придержал ей дверь подъезда.

– Да нет, все нормально. Слушайте, а вы вер… любите ужастики?

– Да нет, не очень. Раньше любил, а потом как-то приелись. Они все одинаковые примерно. Когда это понимаешь, уже смотреть неинтересно.

– Мне пока не приелись, – проворчала Галка.

– Страшно? – хохотнул Валера. – Ну, давай я тебя и обратно провожу.

– А про призраков ужастики вы смотрели? – шепотом спросила девочка, оглядываясь на подъезд.

– Ну а как же. «Астрал», «Звонок», конечно же, только лучше японский, «Приют» еще классный, но он больше триллер…

– Там везде призраки побеждают, – заскулила Галка.

– Ну так конечно, это же ужастики. Они все так заканчиваются, сперва, типа, все хорошо, а потом бац – и вторая смена, чтобы было про что новую часть снимать. Ох! – Валера вдруг стал серьезным. – А ты почему спрашиваешь?

Пропустив выходящую из магазина женщину с тележкой, Галка, избегая ответа, пожала плечами и бросилась к овощным рядам. Валера за ней не последовал.

В магазине было светло и ужасно обычно. Самые банальные в мире яблоки, бананы и морковь аккуратно лежали упорядоченными рядами. Помидоры, такие же безвкусные, как в Саратове, перец красный и зеленый, лук в сетке и лук на развес…

Если постараться, то можно представить, что она дома, мама и папа рядом, бабушка здорова, и нет никакого Лешки с его непрошеными проблемами.

Галка резко вдохнула и чуть не выронила яблоко. Лешка. Он же не единственный ее друг. И далеко не самый проверенный. Она вовсе не одна.

Девочка расправила плечи и с вызовом оглядела магазин, удивляясь себе. Да что это с ней?! Словно заморочили. Вот что сделал проклятый дед!

Дышать словно сразу стало легче. Быстро покидав в пакет овощи, куриное филе и спагетти, Галка вышла на улицу и направилась в соседний двор, параллельно создавая беседу во ВКонтакте.

Ждать пришлось недолго. Ирка была в сети, а Женька подтянулся чуть позже, пока Галка печатала, устроившись на лавочке.

Привет

Привет)) Что как в Москве)))

Народ, короче, я капец встряла. У нас призрак в квартире. Точнее, не у нас, а в соседней

Waaaat

Ты гонишь?

Блин, нет! Мне капец страшно! В соседней квартире дед повесился. Помните, я упала с лестницы, когда мы только заехали? Это все он виноват. И бабушку тоже он столкнул

Чего?

Бабушка у тебя?

Да, я отравилась, и мама с папой уехали на море, а бабуля должна была приехать. Она даже войти не успела. И ровно на том же месте

Блин, ну это совпадение может быть

Ни фига это не совпадение!!!

Галка выдохнула, пересела поудобнее и принялась записывать самую невероятную голосовуху в своей жизни.

Друзья долго не отвечали, дольше, чем требовалось времени на прослушку. На экране появилось сообщение о низком уровне зарядки.

Галка сгрызла яблоко и нервно написала:

Вы там умерли, что ли?

Тут же прилетел ответ от Ирки:

Призрака надо посолить и сжечь. Проверенный способ

И следом – от Женьки:

Позвони родителям!

Галка хлопнула себя по лбу. Это почему-то тоже не приходило ей в голову. Одно дело – проблема с бабушкой, призрак – совсем другое. Папа и мама поверят, а даже если не поверят, все равно приедут. И все будет хорошо, она не одна.

Оставалось всего два процента зарядки, но должно хватить.

Гудки шли долго, но мама не отвечала. Галка подождала, но ответного звонка не последовало. Тогда она позвонила папе. Он тоже не взял трубку.

Девочка со слезами на глазах написала обоим смс, и тут телефон разрядился окончательно.

Возвращаться не хотелось. Вся бравада и желание вершить добро и справедливость улетучились. Было страшно и тоскливо. Всхлипывая, посмотрев на телефон, Галка решила поехать к бабушке. Она и маме с папой дозвонится, и что-нибудь придумает.

Увезли ее куда-то в сторону Фили, название больницы девочка помнила. И пусть она обещала бабушке от дома далеко не отходить, тут явно форс-мажорный случай. Лешка, конечно, с ума сойдет, что ее так долго нет, но переживет как-нибудь. Потом спасибо еще скажет.

Галка достала из пакета яблоко и решительно направилась к метро.

В метро было непривычно и шумно. И пахло особенным запахом поездов. Вестибюли чем ближе к центру, тем становились помпезнее, каждая станция выглядела по-своему. Вагоны впускали и выпускали человеческие потоки, и Галка радовалась людям. На девочку никто не обращал внимания, школьников в летней Москве и без нее было навалом.

Можно, конечно, было никуда не ехать, а сгонять домой, зарядить телефон и позвонить, но Галка не могла не воспользоваться малодушной возможностью подольше оставаться как можно дальше от квартиры со всеми ее призраками.

Лешка, конечно, будет беспокоиться, и надо было бы его предупредить, но… но… думать дальше она не хотела. Дразнила друга Мцыри, а сама-то! Сбежала при первой же возможности!

«Но я же вернусь, – рассуждала она про себя. – Какая разница. Я не струсила, мне просто нужен совет, и вообще, такие дела лучше обсуждать лично».

От Фили нужно было ехать на автобусе. Куда и на каком, девочка не знала, но дорогу подсказали прохожие.

Оставшееся до больницы время она использовала, чтобы сложить мысли в слова. Было два варианта: бабушка решит, что она слишком впечатлительная, и посмеется или поверит и распереживается. И неизвестно, который хуже.

Галка не питала иллюзий. Даже со здоровой ногой бабуля бы особо и не помогла, но невыносимо хотелось переложить груз на взрослые сильные плечи. А еще бабушка позвонит родителям и сама будет придумывать, как подавать чудесную новость.

Вот и заветная остановка, а за ней виднеется огромная больница.

В небе пророкотал вертолет. Девочка задрала голову и с открытым ртом проследила, как он опускается на больничную крышу. Вот это да! Прямо как в кино!

Оставалось найти главный вход – и все будет хорошо!

От избытка чувств и переполняющего счастья Галка пустилась бежать.

Толкнула дверь и с разгона пролетела запищавшую рамку.

– Ты куда? – преградил ей дорогу охранник.

– Я сейчас, это ключи! – Девочка поспешно вытащила связку, положила на столик и снова устремилась в рамку.

– А сама-то куда? – снова не пустил ее дядька.

– Я к бабушке. Бирюковой Валентине Анатольевне. У нее нога сломана. Как в регистратуру пройти? Или у кого спросить, где она лежит?

– Приемные часы закончились. – Непреклонный дядька продолжал упрямо загораживать вход. – Завтра приходи.

От неожиданности у девочки перехватило дыхание.

– Пожалуйста! – заканючила она. – Ну, пожалуйста! Я так соскучилась!

– Нужно было приходить в приемное время, – покачал головой охранник. – Особенно если соскучилась. Вот, гляди расписание. Завтра прямо с утра и приходи. В обед перерыв, в это время не надо. А родители твои где?

– Сзади идут, – тут же сориентировалась Галка. – Не догнали. Ну, пойду скажу им.

– Ну, иди скажи, – как-то недоверчиво, или ей показалось, проговорил охранник.

Не став выяснять, девочка пулей выскочила за дверь.

Это был провал. Полный и бесповоротный.

Достав из пакета банан, Галка мрачно сжевала его, почти не чувствуя вкуса, и попробовала включить телефон. Как обычно с ним бывало, он даже включился и показал три процента зарядки. И сразу же запиликали уведомления.

Телефон разряжается

Домой приеду напишу

Все норм

Последнее сообщение не успело отправиться, и экран снова погас.

Нужно было возвращаться.

Глава 10

Проверенный способ

Свой-чужой двор даже не думал засыпать. На детской площадке гомонили малыши, ребята постарше облепили спортивные снаряды. Жена Валеры катала зеленую коляску и приветливо кивнула Галке. Ее мужа нигде не было видно.

Странно, но девочка больше не боялась заходить ни в подъезд, ни в квартиру. Наверное, просто устала уже бояться. Или разочарование от неудавшейся встречи с бабушкой было сильнее.

Чем выше Галка поднималась по лестнице, тем сильнее в ней зрела обида на родителей. Они ведь действительно ее бросили. В конце концов, это она их ребенок, а не наоборот! И это они должны о ней заботиться! Море им дороже оказалось!

Бабушка тоже хороша: «Не говори родителям». А о внучке она подумала? Которая совсем одна! Никому она не нужна. Обуза – и ничего больше.

– Ты где была?! – накинулся на нее с порога Лешка. – Я чуть с ума не сошел!

Галка улыбнулась. Чувство одиночества мигом растаяло и улетучилось в скрипучую форточку. Сосед выглядел одновременно грозно и жалко, видно было, что очень переживал.

– Чего ты радуешься?! – тут же насупился друг. – Я думал, с тобой что-то случилось! Знаешь, сколько раз я на лестницу бегал и тебя звал?! Думал, ты там лежишь уже где-нибудь или еще чего похуже! Я даже… – Он осекся, но Галка уже насторожилась.

– Что даже?

– Да… ничего. – Лешка неопределенно махнул рукой и нервно пригладил пятерней торчащие волосы. – Хорошо, что с тобой порядок, но это было нечестно!

– Ты искал меня… – Галка показала глазами на дверь, туда, где за ней находилась проклятая двадцать четвертая квартира, – там?

Сосед залился краской и кивнул.

– И как? – шепотом спросила девочка, невольно наклоняясь ближе.

Друг тоже подался вперед, так, что они чуть не столкнулись лбами, закусил губы, серьезно взглянул ей в глаза… и громко клацнул зубами!

От неожиданности Галка взвизгнула, а потом от души огрела его пакетом.

– Никак, – хохоча, заявил Лешка. – Там никого не было.

– Придурок! – крикнула Галка. – Дебила кусок!

– Ну-ну. – Сосед забрал у нее пакет и, посмеиваясь, направился в кухню. – Так тебе и надо, мало шоколада. Гулена.

– Я вообще-то ездила к бабушке, – проворчала девочка. – И телефон разрядился.

Шуршание пакета тут же стихло. Галка, достав из рюкзака зарядку, обернулась, чтобы воткнуть ее в розетку, и вздрогнула, столкнувшись нос к носу с Лешкой.

– Ты чего подкрадываешься?

– И что бабушка? – Лешка протянул ей помытое яблоко.

– Ничего, – с досадой отмахнулась Галка. – Меня к ней не пустили. Сейчас телефон зарядится, надо будет позвонить родителям. Хватит это терпеть. Пусть решают что-нибудь. Мне все равно. Пусть продают эту долбаную хату кому хотят, и давай, до свиданья!

– А я? – тихо спросил сосед.

Галка осеклась.

– Прости. Я не подумала. Никак не привыкну. Но в любом случае, две головы лучше, чем одна. А в нашем случае – целых четыре! – Подзарядившийся телефон наконец-то включился и тут же запиликал встревоженными уведомлениями. – Да успокойтесь вы, – проворчала Галка, набрала сообщение и объяснила Лешке: – Это Ирка с Женькой психуют. Друзья мои. О, надо вас познакомить! Дай-ка я тебя сфоткаю! – Девочка смахнула уведомления и ткнула в иконку камеры. Ничего не произошло. – Да блин!

– Что там? – Лешка подошел и заглянул ей через плечо.

– Завис, – отмахнулась подруга. – Бесит. Надо новый покупать. Сейчас перезагружу.

Но после перезагрузки телефон не включился вообще.

– Ничего! – наигранно бодро отмахнулась Галка, глядя на темный экран, в котором, словно в окне мчащейся сквозь тоннель электрички, отражались темные искаженные тени. – Надо просто подзарядить подольше. Такое было уже.

– Пошли поедим, – сочувственно предложил сосед. – Я там макароны сварил. С сыром.

Телефон не включился даже после поедания макарон. Галка оптимистично заявила, что это еще не конец, вытащила батарею и засунула все в пакет с рисом. Но на самом деле надежды было мало.

А Лешка даже обрадовался и предложил почитать учебник по биологии, чтобы подготовиться к школе.

От таких предложений у девочки свело живот, и ее чуть не стошнило.

– Не выдумывай, – строго велела она. – Знаешь что, пойдем лучше погуляем.

Сосед посмотрел на нее весьма выразительно, но Галка поднялась из-за стола, закинула тарелку в раковину и пошла в коридор.

– А помыть? – возмутился сосед.

– Потом помою! – отмахнулась подруга. – Вставай, пошли.

Недоумевающий Лешка тоже поднялся, аккуратно задвинул табуретку под стол и двинулся к двери, но Галка дернула его за руку, провела в гостиную и показала на балконную дверь.

– Ну а что, – ухмыляясь, сказала она. – Тоже свежий воздух.

Чтобы добраться до балкона, требовалось оттащить в середину комнаты четыре рассыпающиеся коробки, подняв тучу пыли. Ребята закашлялись.

Галка любопытно зарылась в ту, что раньше стояла в самом низу.

Там, завернутые в пожелтевшие газетные обрывки, лежали старые елочные игрушки.

– Стеклянные! – удивилась девочка. – Ничего себе! У нас тоже есть красивые шары, но они все пластиковые.

– Тут не только шары, – заметил Лешка и тоже опустился на колени. – Погоди, сейчас я тебе покажу.

Он доставал игрушки и бережно рассортировывал их на полу в одном ему известном порядке, так что Галка вскоре оказалась окруженной целой горой сверкающих сокровищ. Всевозможные фрукты и овощи, грибы, космонавты, звезды, колокольчики, музыкальные инструменты, балерины, герои книг, животные и птицы.

– Это вот моя любимая, – Лешка протянул ей плоскую игрушку серебряного цвета, изображающую мужчину с собакой. – Это пограничник Никита Карацупа с Ингусом. Которому студенты нос натирают в метро на «Площади революции». Никита его сам тренировал, по собственной методике.

– А мне вот эта понравилась, – Галка показала соседу краснощекого синьора Помидора на прищепке. – Мне мама читала в детстве про Чиполлино. Надо будет перечитать. Классные игрушки! Только кто ж догадался их так положить? Странно, что ни одна не разбилась. Можно будет на Новый год ими елку нарядить.

– Передумала уже про давай до свиданья? – подковырнул сосед.

– Заткнись. – Галка ткнула его кулаком в плечо. – Мало ли что я там сказала, главное же дела, а не слова, ок, да?

– А то, что ты сказала насчет погулять? – друг кивнул на балконную дверь.

– Это в силе, – хмыкнула Галка, поднимаясь и перешагивая через горку шаров.

Лешка подниматься не стал. Пока девочка возилась с заклинившей дверью, он любовно обернул все игрушки газетами и сложил обратно в коробку.

– Помоги мне! – раздраженно позвала Галка. – Петли, что ли, заржавели? Тут все трухлявое и ржавое, боюсь оторвать!

Лешка осмотрел петли, даже ковырнул их пальцем. Пожал плечами и, отодвинув Галку плечом, взялся за ручку.

Дверь подалась с противным скрипом, сверху посыпалась труха. Сразу пахнуло чистым летним вечером, снизу, словно из-под воды, зазвучали голоса.

Галка с сомнением осмотрела балкон, высунула ногу и, держась за Лешку, попробовала пол ногой. Вроде все было прочно.

– Можно еще веревку к батарее привязать, – ехидно подсказал сосед. – И вокруг пояса.

– Ой какие мы смелые! – огрызнулась девочка, но отпустила его и вышла на балкон полностью.

Лешка вышел следом, встал рядом, перегнулся через перила и глянул вниз.

– Как думаешь, – начала Галка, – что будет… ну… если у нас получится? Когда у нас получится, – тут же поправилась она.

Лешка недоуменно взглянул на нее.

– Хорошо все будет. Наконец-то…

– Нет, я не про то. – Галка взглянула в темнеющее небо, а потом, не удержавшись, вниз. – Куда он денется? Вроде как призрак – это же не совсем сам человек, а так, след. Или сам? Очень он был… настоящий, бррр! – Девочка поежилась и почесала зудящую ногу, где под штаниной никак не заживали гноящиеся ранки. – Куда он отправится дальше?

– Никуда не денется, – холодно, даже с какой-то злостью ответил Лешка. – Сгинет. Растворится.

– Ты раньше вообще даже в призраков не верил, – упрекнула подруга. – Сам сказал.

– Галя, – ужасно нудным голосом, как будто в сотый раз втолковывал, что площадь параллелограмма равна основание на высоту, сказал сосед, – есть только здесь. И он тоже здесь. Нет никакого дальше.

– И что тогда бывает после смерти?

– Ничего.

– Вообще ничего?

– Вообще ничего. Люди умирают, и все. С концами.

– Этого не может быть. – Галка непримиримо тряхнула головой. – Знаешь что, ты просто слишком боишься, что он и оттуда сможет тебя достать, вот что я думаю.

Друг уязвленно взглянул на нее и поджал губы. Галке тут же стало стыдно.

– Ну, не сердись, – замялась девочка. – Прости, пожалуйста.

Лешка отвернулся от нее, втянул носом темный воздух и замер.

– Ты чего? – забеспокоилась Галка.

Сосед покачал головой, еще немного задержал дыхание и медленно, словно нехотя, выдохнул.

– Да так, – тихо сказал он. – Хочется туда.

Галка сильно сжала его руку.

– Знаешь, есть проверенный способ. И ходить никуда не придется. Точнее, придется, но не туда, – показала она глазами в сторону коридора. – Призрака нужно посолить и сжечь.

Глава 11

Посолить и сжечь

– Галя, – Лешка так тяжело на нее посмотрел, что девочка даже обиделась, – он же не картошка какая-нибудь. Солить-то зачем?!

– Чтобы боялся, – огрызнулась Галка.

– Дед войну прошел, – кашлянул сосед. – Солью его точно не проймешь. Он только взбесится еще больше.

– Солить надо не его, – терпеливо разъяснила Галка. – Точнее, не только его. Это так, полумеры. А тело. И сжигать тоже.

Лешкин взгляд стал еще тяжелее.

– Предположим, ты все верно говоришь. Но как ты это будешь делать, хм… физически?

– Это и не я буду делать. – Вконец осмелев, Галка повернулась к городу спиной и оперлась о перила. – Надо позвонить твоей маме. Связываетесь же вы с ней как-то? Пусть наврет, что ей прах перезахоронить нужно. Или что она уезжает навечно в Турцию и ей нужен кусочек родины, который уместится в ручной клади.

Лешка покачал головой и вошел обратно в квартиру.

Воздух в ней показался Галке спертым и душным, как перед надвигающейся грозой. Девочка вдруг почувствовала, что вся она покрыта холодным противным потом. Почему-то стало страшно, словно она в чем-то провинилась, в чем-то таком, чего не искупишь обычным «Прости».

Лешка по-хозяйски лазил в серванте, переставлял с места на место чашки из сервиза, рассматривал фарфоровые фигурки. И молчал.

Галка демонстративно скрестила руки на груди, но он на нее даже не посмотрел. Тогда девочка не менее демонстративно вытащила учебник литературы и ушла в кухню.

Там она распотрошила пакет сладких подушечек, сжевала пару штук и достала из риса телефон. Отряхнула, вставила батарею. Телефон не работал.

Галка вздохнула и лениво раскрыла учебник на первой попавшейся странице.

Как назло, это был злополучный Мцыри. В отличие от неудачливого послушника у Галки родители были. И они должны были приехать уже совсем скоро. Или всполошится бабушка, не дозвонившаяся до внучки. А дальше… дальше их ждут страшная граница на лестничной клетке, невидимая дверь в Лешкину тюрьму… почему-то пропускающая Галку.

Девочка задумалась. Кроме того, самого первого случая, она свободно ходила туда-сюда, даже когда без спроса влезла в чужую квартиру. Выходит, дед на нее не сердился? Объектом его ненависти всегда был только Лешка. Но тогда чем ему помешала бабуля?

Галка сжевала еще подушечек и снова вздохнула. Будь призраком она, то поступила бы наоборот: не пускала нелюбимого внука в квартиру, а не запирала в ней.

Взяв со стола солонку, она покатала ее в руках.

Интересно, если соль просто рассыпать, а призрак в нее наступит, что будет? И можно ли солить самого призрака? Он же, типа, бестелесный, соль же вся мимо пролетит. Хотя дед был самый что ни на есть телесный. А если под дверь насыпать, дед окажется заперт в квартире? О! А это идея! Пусть там и сидит, пока мама с папой не вернутся. И границу надо будет тоже посыпать.

Девочка прислушалась к звукам, доносящимся из гостиной. Там под Лешкиными шагами поскрипывали половицы, слышался стук стекла, когда он переставлял фигурки, да противно тикали мерзкие часы.

Галка взяла из шкафа полную пачку соли, чтобы наверняка хватило, прокралась в коридор, со всей осторожностью приоткрыла дверь и выглянула на лестничную площадку. Там было пусто и тихо.

Галка удовлетворенно кивнула сама себе, подперла дверь сумкой, чтобы не захлопнулась и чтобы был быстрый путь отступления, и на цыпочках проскользила к соседней двери.

Присев на корточки, она осторожно наклонила пачку и принялась аккуратно вести белую линию вдоль дверного косяка.

Дверь распахнулась, стирая недорисованную линию. Галку сгребли за шиворот и потащили в глубь квартиры. Соль отлетела в сторону, и дверь захлопнулась.

Кричать. Надо закричать!

Но от испуга девочка не могла даже вдохнуть, тело не слушалось, грудь разрывало от нехватки воздуха.

Страшный огромный старик тащил ее, почти не напрягаясь.

Галка попробовала цепляться за мебель и стены, но дед резко отрывал ее и тащил дальше, в гостиную. Стоял жуткий холод, как в погребе, от Галкиных хриплых всхлипов изо рта вырывались маленькие облачка пара.

Притащив ее в гостиную, дед швырнул девочку на пол, вышибив из легких последний воздух. Галка попробовала повернуться, но дед страшно захрипел и ткнул ее лицом в пол. Тогда она попробовала ползти, но старик заревел, схватил ее за плечи и ударил головой об диван.

Девочка замерла и свернулась в клубочек, закрыв глаза, как в детстве, когда монстры, рожденные темнотой, преследовали ее от туалета до кровати, и каждый знал закон – пока ты под одеялом, тебя не тронут.

Но монстр рядом с ней был гораздо страшнее и материальнее.

Сипя и брызгая слюной, он принялся раздирать Галке глаза страшными ледяными пальцами. Наконец-то включился инстинкт самосохранения, девочка принялась отбиваться. Дед отпихивал руки и тыкал желтыми неровными когтями ей в лицо, и вдруг Галка увидела, что в руке у него какая-то бумажка. Он не хотел ее убить. Он пытался что-то ей сказать!

Дед снова замычал, рывком поднял ее на ноги, впихнул в руки бумажку и схватился за горло. Всю сморщенную шею опоясывал широченный чернющий рубец. Старик открыл рот, и оттуда вывалился язык, огромный и распухший, неестественно багровый. А потом он принялся трястись и расцарапывать себе шею, словно пытаясь избавиться от чего-то, что мешало внутри.

Галка попятилась к стене. Старик, всхлипывая, булькая и дергаясь, словно паралитик, продолжал давиться языком и терзать горло. На нее он больше не смотрел. Все так же медленно девочка вышла в коридор. Дед скрылся за поворотом, но она продолжала его слышать.

Под ногой скрипнула половица, и Галка, не выдержав, ломанулась к выходу. Дверь за ней захлопнулась с грохотом, и девочка, не разбирая дороги, бросилась к лестнице, прочь из этого дома, пусть опека, пусть полиция, пусть ночевать на улице до приезда мамы с папой, что угодно, но сюда больше ни ногой!

Мстительный призрак решил иначе. Воздух знакомо сгустился, не калеча, но и не пуская дальше, и Галка забарахталась в липком киселе.

– Галя! – На площадку выглянул обеспокоенный Лешка. – Ты куда это?

– К черту отсюда! – всхлипывая, бессвязно заорала Галка. – Не могу больше! Я не могу! Хватит! Я не могу!

– Тише, ты что! – испугался друг, подбегая к ней. – Услышат!

– Мне все равно! А-а-а-а! Помогите! Помогите!

– Галя! – На лестнице послышались торопливые шаги, и от удивления Галка заткнулась. – Что случилось? Ты чего кричишь?

– Валера! – Обессиленная девочка повалилась на пол. Кисельная преграда тут же пропала.

– Все в порядке?

– Нет! – Галка вцепилась в его ногу и дико заозиралась по сторонам. – Помогите нам! Он нас держит и не отпускает! Позвоните папе!

– Кто он? Кого не отпускает?

– Нас с Лешкой! Его дед! Он в той квартире живет!

– С каким Лешкой? Это твой брат? Мне позвонить в полицию?

– Это мой сосед! – Галка мотнула головой на Лешку и осеклась. Потому что никакого Лешки рядом не было.

– Какой сосед? – растерянно повторил Валера, глядя на дверь. – Нет у вас никаких соседей, тут давно уже никто не живет.

– Живет! – упрямо повторила Галка и побежала к своей двери. – Пойдемте, покажу.

Сзади раздался тихий удивленный вздох.

Еще не обернувшись, Галка уже знала, что увидит.

Валера стоял на самом краю ступеньки, неестественно вытянувшись и запрокинув голову, в глазах застыла боль. Он будто завис в воздухе, словно злая мерзкая сущность, распустившая свои щупальца, раздумывала, швырнуть его об стену или сломать ему спину об ступеньки.

– Не надо, – прошептала девочка. – Я иду. Я возвращаюсь.

Отвернуться от Валеры не было сил, и Галка, нащупывая ногой ступеньки, медленно пошла наверх, перебирая руками перила. В руке что-то мешалось, и она бросила почти безучастный взгляд на фотографию. Потому что на самом деле уже знала, что на ней увидит. Вернее, кого. Она разглядела ее еще тогда, в первый раз, но схватка с монстром перечеркнула все остальное. А потом думать об этом было слишком страшно, и милосердная память почти убедила ее, что просто показалось.

Девочка разжала пальцы, и бумажка полетела вниз. Это было не важно. Уже ничего не было важно.

Глава 12

Взаперти

Лешка ждал ее в коридоре. Стоило Галке перешагнуть порог, он схватил подругу за руку и быстро захлопнул дверь.

– Ты что наделала?!

У девочки запрыгали губы.

– С ним все будет нормально? – жалко спросила она.

– Ты больше о себе подумай, – сердито ответил сосед.

Галка вырвала руку и прошла в комнату. Там она легла на диван и повернулась лицом к мягкой пыльной спинке. Лешка, обескураженный переменой ее настроения, нерешительно подошел и топтался рядом.

– Что ты хочешь со мной сделать? – глухо спросила девочка, кутаясь в плед от нестерпимого холода.

Тиканье часов стало невыносимо громким.

Не выдержав, Галка откинула плед и рывком села на диване. Лешка смотрел на нее в упор, не мигая. Он как будто сразу стал выше. И бледнее. И одежда, вовсе не старая и потрепанная… просто из другого времени. Теперь Галка очень хорошо это видела.

– Что замолчал, Мцыри? – злобно поинтересовалась она. – Дедом меня пугал. Не того бояться надо было.

– Мцыри, – медленно повторил сосед. – На самом деле он не смог вернуться не потому, что стал рабом. Он не видел смысла больше бороться, потому что ему некуда было возвращаться. Жизнь – она так быстро утекает, когда смотришь на нее со стороны. Мы с тобой так похожи, но я уже с таким трудом тебя понимаю. Что будет, когда следом за тобой придут другие? А потом еще и еще? Кем я буду для них?

– Ты можешь пойти дальше. – Галка сглотнула и подняла глаза к потолку. – Наверх.

Лешка устало посмотрел на нее, не желая в очередной раз доказывать недоказуемое.

– Это мой дом, – отрезал он. – И я никуда отсюда не уйду. Мне некуда идти, ты понимаешь? Либо так, либо никак. И я не хочу быть никак!

– А если… – начала девочка и осеклась.

– Что если? – гневно потребовал сосед.

– Нет, ничего. – Галка испуганно затрясла головой. – Ну… ты ведь все понимаешь. И совсем как жи… ну… – Она кашлянула. – Адекватный, в смысле. Не то что твой дед. Я могу тебя научить всему, что ты не знаешь. Ты не можешь выйти… ну, физически, но есть же интернет. Там можно учиться, общаться, друзей искать…

– Хватит! – Лешка топнул ногой. – Я уже нашел. Тебя. Этого хватит.

– Но я же… – замялась Галка, – я же вырасту.

– Не беспокойся об этом, – прервал Лешка. – Пойдем лучше есть. Поздно уже.

Галка покорно потащилась за ним на кухню. В животе противно резало. За себя она не боялась, на том месте, где должен был быть страх, поселилось странное чувство привычности происходящего.

В конце коридора возле двери она прислушалась к звукам в подъезде. Смог ли выбраться Валера? И что будет, когда папа с мамой вернутся? И как там себя чувствует бабушка?

Проходя мимо ванной, через открытую дверь Галка мельком увидела в зеркале свое лицо. Полутень сыграла странную игру, в отражении девочка и сама выглядела словно призрак: бледная, с заострившимися чертами, с темными провалами вместо глаз.

Наверное, так поначалу чувствовал себя и сам Лешка. Сперва странно обычно, потом старался не замечать очевидного до тех пор, пока оно не стало слишком очевидным. А что, если… если… если она не может пройти ту преграду, потому что она, как и он… привязана к месту?

Ошарашенная этой мыслью, Галка медленно опустилась на табуретку. Сосед стукнул перед ней тарелкой с гречкой, обильно посыпанной сахаром. Девочка хотела сказать, что она так не ест и гречку подают с мясом, потому что эта еда для соли…

Взгляд упал на солонку.

Не раздумывая, Галка схватила ее и тряхнула в сторону Лешки.

Крышечка отлетела, и солевой заряд полукругом рассыпался по всей кухне.

Что-то треснуло, и замигал свет. В воздухе запахло удушливым чадом. Галку сразу же заколотило в таком ознобе, будто ее сперва окунули в прорубь, а потом оставили стоять в снегу. Накатила страшная слабость, все существо наполнилось какой-то далекой тупой болью.

Лешка исчез. И обстановка странно изменилась.

Галка неверяще уставилась на стол. Гречка в тарелках была вся покрыта пушистой плесенью. То же самое обнаружилось в кастрюлях на плите. Заглянув на буквально в обед сваренный суп, девочка еле сдержала рвотные позывы.

В холодильнике было не лучше. Там плесень уже отцвела, покрывая всю еду зеленой и серой гнилью.

Она что, и правда умерла?! Тогда где-то должно быть и тело. Галка в панике заметалась по квартире. Руки и ноги не слушались, было невероятно тяжело передвигаться. Предметы то приближались, то отдалялись, то и дело расплывались, как будто она никак не могла настроить фокус.

Чуть-чуть не добравшись до гостиной, девочка в изнеможении упала в коридоре. Сил больше не было. Ее окружила звенящая тишина. Глаза отказывались видеть что-то, кроме светлых и темных пятен. Звуки, запахи, все слилось во что-то серое и однородное. Весь мир стремительно схлопывался до одной маленькой точки в ее теле, где едва теплилась жизнь.

Галка прикрыла глаза. Может, если чуть-чуть отдохнуть, она через некоторое время сможет встать?

Она не знала, сколько прошло времени, когда в уши противно постучалось знакомое тиканье.

Девочка застонала.

– И зачем это было? – послышался укоризненный голос.

Лешка поднимал ее с пола.

– Я умерла? – слабо спросила Галка.

– Пока нет, – ответил сосед. – Еще немножко осталось. Если бы не этот фортель с солью, ты бы вообще даже и не заметила.

– Не надо, – прошептала девочка.

– Ты не бойся. – Лешка погладил ее по голове. – Я так же умер.

– Не надо, – снова всхлипнула она.

– Не бойся, – повторил сосед. – Нам будет хорошо вместе. У нас тут знаешь какая библиотека? Читать не перечитать. И твой телефон включать будем, фильмы смотреть. Тут теперь еще долго никто не появится. Я так злился, когда узнал, что мама продала квартиру. А теперь ее точно никто не захочет.

– Мама с папой меня не бросят, как твоя мама, – упрямо прошептала Галка. – Чем ты меня отравил?

– Ничем! – неубедительно возмутился Лешка. – Все в порядке. Тебе скоро станет лучше. Ты сама виновата. Мне приходится брать силу у тебя, чтобы ты могла меня видеть. И чтобы никого лишнего к нам не пускать. Ты бы и не поняла, что с тобой что-то не так. Все будет хорошо. Если бы не соль, ты бы и не заметила разницы. Не то что я. Дед отравил меня мышьяком. Я и не понял сперва, что умираю, пока он сам не сказал. Ужас как было больно. Тебе больно не будет, ты уснешь, а потом очнешься уже новой.

– Я не хочу. – Глаза защипало, но слезы не текли. – Я хочу жить.

– Все хотят, – холодно ответил сосед. – Я тоже хотел. А сейчас хочу хотя бы просто существовать нормально. Дед тоже жить хотел. Но не надо было меня травить. Тем более так. У меня еще оставались силы его с собой забрать. Здорово он болтался и хрипел, старый козел. И я тогда в первый раз почувствовал такую радость, такое освобождение! Я ни о чем не жалею. Если бы успел, я бы и маму забрал. Нельзя так, конечно, но она сама виновата. Наверное, потому я тут и застрял. – Лешка вздохнул. – Ну, ничего. Так даже лучше. Теперь мы будем вместе. Немножко осталось.

– Мама с папой… – начала Галка.

– Ну что ты заладила – мама с папой да мама с папой. Когда тут тебя мертвую найдут, их ждет веселая жизнь. Вряд ли они еще когда-нибудь сюда вернутся.

– Уйди, – прошептала девочка. – Уйди.

– Как хочешь, – обиделся сосед. – Только имей в виду, выхода у тебя нет. Все уже решено. У тебя процессы необратимые пошли уже. Позови, когда надоест дуться.

Галка прикрыла глаза. Когда она их открыла, Лешки уже не было. В голове сделалось ясно и трезво. Выхода нет. Папа говорил, что так не бывает. Что выход есть всегда, просто не всегда он нам нравится. У Галки был такой. И он ей совсем не нравился. Но он был. А вот время, похоже, шло на часы. И сил почти не осталось.

Лешка оттащил ее на диван, поэтому доползти до подъезда она не сможет – далеко.

Но до папиного походного рюкзака в спальне – вполне.

Путь занял километры. Галка ползла, теряла сознание, снова ползла… Застежки на рюкзаке, и в прежние времена тугие, сейчас превратились в китайскую головоломку. Хорошо, что жидкость для розжига папа хранил недалеко.

Плохо, что он очень плотно закручивал крышку.

Тогда Галка вытащила папин нож и просто проткнула пластиковую бутылку.

Попадая на себя, щедро облила пол, кровать и стены. Противно запахло химозой. Цепляясь за палас, девочка выползла в гостиную и набрызгала розжига на ящики с хламом. Нужно было спешить, пока не спохватился Лешка.

Оставалось только чиркнуть спичкой…

Галка бессильно засмеялась, уронив голову на пол. Путь до кухни она не осилит. У папы в рюкзаке могла быть зажигалка, до него ближе, но если ее там нет, все будет бесполезно. Все снова заволокло темнотой.

Очнулась Галка от того, что на ее лицо что-то противно капало сверху.

Открыв глаза, девочка увидела над собой деда. Капало у него из раззявленного рта. Галка содрогнулась от отвращения, а старик замычал и подобрал бутылку с розжигом. В ней оставалось немного, львиную долю извела сама Галка, часть вылилась на пол, пока она лежала без сознания.

– Гадина, – с ненавистью выдохнула девочка. – Сожгу вас обоих. Никому больше не навредите.

Безумно хихикая, старик выскочил из гостиной и запер дверь. Галка беспомощно приподнялась на руках. Ну вот, теперь бежать точно некуда. Что ж… Выход у нее все еще был. Выход для мамы и для папы. Может, и для проклятых безумных соседей, наверх или вниз, это уже решать не ей. Нужно только найти у папы спички. И молиться задохнуться в дыму до того, как начать гореть заживо.

Повторный путь до рюкзака она не осилила. Поднимала голову, роняла, пыталась подтянуться, но не могла. А ведь еще совсем недавно спокойно ходила и даже бегала. Или ей так казалось? Что за сила держала ее на ногах? Что Лешка сделал с ней?

Что-то грохнуло, и дрожь отдалась в полу. Галка прислушалась и поняла, что гул и треск раздаются не только у нее в ушах. Звук был реальным. Реальным и горячим.

Это был пожар. Похоже, дед спички нашел.

И тут же раздался свирепый крик, перешедший в хохот. Дверцы шкафов захлопали, словно сумасшедшие, стеклышки в них словно взорвались, обсыпая Галку острыми осколками.

Книги, чашки, блюдца и фарфоровые фигурки грохались в стены.

Громыхнуло еще раз, так сильно, что вышибло окна. Галка, почти погребенная под барахлом, вздрогнула и поняла, что по лицу бежит кровь. Дышать становилось все труднее, огонь гудел где-то совсем близко. По полу пополз едкий черный дым.

Девочка принялась выбираться из-под завалов.

Очнулась она, когда вокруг все уже горело.

Во рту и в носу пересохло, горло царапало словно колючей проволокой. Галка закашлялась, и от этого стало еще хуже.

В запертую дедом дверь колотили из коридора.

– Галя! Галя, ты там?!

– Леша! – попыталась крикнуть девочка, но вышел только какой-то надсадный сип. В горле заскребло еще больше.

В дверь снова грохнуло, еще сильнее, и она наконец-то поддалась.

Друг ворвался в комнату и вытащил Галку из-под тлеющих завалов. Кажется, он плакал от страха, на черных от копоти щеках пролегли светлые дорожки.

– Леша, – прохрипела девочка. – Помоги.

– Я не могу. – Мальчик зашмыгал носом. – Не могу, Галя. Весь подъезд в дыму, я ведь не смогу пройти, и тебе не помогу, и ты сама не сможешь уже. Прости! Прости-прости-прости!

Галка молча смотрела на него.

– Значит, мы теперь отправимся дальше, – сказала она наконец.

– Куда?! – заорал Лешка и от души залепил ей пощечину. – Куда дальше?! Мы могли остаться здесь! Навсегда! Теперь вообще ничего не будет, ничего!

– Я не такая, как ты! – с неожиданной силой отпихнула его девочка. – Я никого не убила! И ничего не боюсь! Не осталась бы я с тобой, понял ты? И ничего ты мне не сделаешь!

– Теперь вообще никого не останется! – Соседа затрясло от ярости. – Ты все испортила! Дура!

Девочка не отвечала. Она его уже не слышала.

Выхода не было. Его никогда не было: ни для него, ни для деда, ни для мамы. Но для Галки – был.

Лешка подхватил ее под мышки и потащил в сторону балкона, прямо по разбитому стеклу, через огонь. Хуже уже не будет.

Путь преградил ящик с елочными игрушками.

Лешка отпихнул его ногой, положил Галку и рванул балконную дверь. Торопливо разворошил блестящие стекляшки елочных украшений, достал Карацупу с Ингусом и сунул Галке за пазуху.

Носки на ней уже тлели.

Шестой этаж. Значит, шанс есть. Совсем небольшой, но есть. Хотя бы для нее.

– Леша…

– Галя, – он заглянул в ее мутные непонимающие глаза, – все будет хорошо. Ты только держись. Если встретишь маму, скажи, что я ее люблю.

– Нет, нет! – вяло забилась девочка, когда поняла, что он хочет сделать.

– Надо! – Строгий Лешкин голос одновременно вселял и уверенность, и ужас неотвратимости. – Или ты задохнешься дымом.

А потом он заплакал.

Галка потрясенно смотрела на него. Лешка крепко обнял ее, подпихнул к балконным перилам, а затем резко присел, схватил за ноги и скинул вниз.

Послесловие

Кисточка неловко сновала по завитушкам оградки, капая краской. Держащая ее рука была слабой, но упрямой.

Папа возил туда-сюда тачку, полную злющей выполотой крапивы.

Мама вскапывала землю в изголовье могилки маленькой лопаткой. Рядом в горшочках стояли фиалки и бархотки.

С небольшого деревянного креста улыбался мальчик в советской школьной форме.

Та самая фотография, единственное, что осталось после пожара. Она да елочная игрушка из серебряной картонки в виде пограничника с собакой.

С эксгумацией и перезахоронением был целый скандал, но папа все решил, и теперь Лешка лежал отдельно от деда, мучившего его всю жизнь и даже после. На кремации настояла мама. Ей так было спокойнее.

Они почти успели. Глядя, как дочь падает с балкона, мама чуть не поседела.

Галка переломала ноги, ребра и правую руку в двух местах, но выжила, и врачи давали хорошие прогнозы, несмотря на отравление, обезвоживание и крайнее истощение.

Обе квартиры выгорели дотла. Родители особо не переживали, потому что, как оказалось, дом попадал под программу реновации, и его все равно бы снесли через пару лет, а им бы дали другую квартиру в новом доме, лучше и больше. А пока они жили в хостеле, несмотря на гостеприимные уговоры Валеры. С ним все было в полном порядке. Пробиться сквозь барьер в объятую огнем квартиру он не смог, зато вызвал пожарных, и благодаря этому никто из соседей не пострадал.

Бабушка предлагала временно вернуться в Саратов и пожить у нее, места хватит всем. Да и нужно будет кому-то первое время ухаживать за ней и за Галкой, но пока вопрос откладывался до ее выздоровления.

Закончив красить, девочка положила кисточку в банку и утомленно откинулась в коляске.

Мама тоже уже закончила с цветами.

Папа принес из машины конфеты, сок и мешочек с зернами.

Возле могилки стоял маленький столик с лавочкой, и родители присели за него, разлив сок в стаканчики.

– А зернышки зачем? – спросила Галка.

– Чтобы птички прилетали, – ответил папа и насыпал немного на стол. – Ему не так одиноко будет.

Галка поежилась.

– Это просто такая традиция, – поспешила успокоить мама.

– Мам, пап, а вы читали «Мцыри»? Как думаете, что ему нужно было сделать, чтобы попасть туда, куда он хотел?

Папа задумчиво отпил из стаканчика.

– Ну, вообще есть такая особенность: когда человек идет вперед, не зная направления, он неосознанно забирает в сторону. И делает круг. Так что Мцыри нужно было взять камень. Если человек неосознанно отклоняется вправо, то тяжесть камня в левой руке тянет его в другую сторону и выравнивает направление.

– Поехали домой? – Мама зябко поежилась. – Завтра с утра к врачу, надо выспаться.

– Да, поехали, – поднялся папа. – Галя, подожди тут, мы вещи отнесем и заберем тебя.

Галка проследила взглядом за родителями, скрывающимися за поворотом. Папа вез тачку, а мама несла сумку с банками от краски и садовыми принадлежностями.

Потом поискала глазами, подъехала к краю оградки, нагнулась и здоровой рукой выковыряла из земли большой камень.

Бережно отряхнула его и положила на могилу.

– Легкой дороги тебе, Леша.

Благодарности

Автор сердечно благодарит свою настойчивую литературную фею Соню, без веры и поддержки которой этой повести и многих других никогда не было бы.

Абсолютно не читающего Бороду, который три недели слушал про истинный смысл поэмы «Мцыри», хитрость Лермонтова и неумение правильно ставить глобальные цели.

Дениса, который думает, что я настоящий автор, и наши разговоры о книгах на пути из Москвы в Минск и обратно.

Главного читателя – папу Сашу, каждый раз удивляющегося, откуда я знаю столько слов, и хвастающегося друзьям моими книжками.

И повара кафе Osco Мишу за роскошную идею с камнем! Спасибо, что тогда подошел узнать, как мне понравился новый Том Ям, а в результате подарил Лешке шанс добраться домой.

Елена Усачева

Считаю до трех

Небо пыжилось облаками, ворчало. Раскаты грома прижимали траву к земле. Вода обнимала деревья. Свет молний серебрил листья.

Тучи раскалывались, выбрасывая молнии. Одна соединила небо с макушкой высокой сосны. Крона занялась, но тут же зачадила, залитая дождем. Дым вяло растащило по лесу. Снова треснуло, полоснуло молнией. Еще одна сосна вспыхнула. Дерево затрещало, роняя ветки. Пламя, шипя, осело. Ворчание, треск, удар. Сосна загорелась, погасла, изойдя тяжелым дымом.

Гнилой запах пополз по лесу.

Сгусток темноты шевельнулся, удобней устраиваясь в ветвях. Длинные волосы опутали тело. Существо выставило из волос сморщенное лицо с большим мясистым носом, втянуло запах гари.

– Лембой! – выдохнуло оно, и лес снова погрузился в шелест дождя.

Когда стихия уляжется, местные увидят, что за ночь молния ударила в три дерева. Макушки их обуглились. Сами деревья какое-то время еще росли, но не вверх, а вширь. От этого стволы их пошли закручиваться. «Свиль напала», – шептали старики и больше не пускали в этот лес детей за ягодами. «Деревья лембоя», – окрестили их бабки и стали зорче приглядывать за внуками. Потому что там, где появляется лембой, пропадают дети.

Глава 1

Длинноволосый

Дождь все шел и шел. День, ночь и опять день. Он стучал по крыше дома, убивая все другие звуки. Мокрый ветер бил в окна, жесткой теркой проходил по стенам.

Славик гремел пластмассовым конструктором – строил из лего замок и злился. В деревню привезли не весь набор. Как всегда торопились, мама ругалась, находя и тут же теряя нужные вещи. Славик отказывался собираться сам. Поручили Марте. Делать этого не хотелось. Она ногой запихнула разбросанные детальки в коробку, выставила ее в коридор – готово.

В первый же вечер, когда Славик высыпал конструктор, выяснилось, что Марта еще тот помощник. Сначала брат расстроился, а потом разозлился, раскидав лего по кухне. И теперь уже несколько дней собирал башенку из оставшегося. Башенка все время падала. Деталек становилось меньше – они улетали в темные углы и под стол. Там их задвигали ногами подальше, чтобы не мешали. Они и не мешали больше никогда.

– Ну Славик, – протянула Марта из кресла.

Она ждала вялого соединения интернета – в кресле он более-менее ловился. Поэтому уйти не могла. И сдвинуться с места, чтобы дать мелкому подзатыльник, – тоже. Связь могла ускользнуть.

Из-за дождя телефон еле ловил, на улицу не выйдешь, все раздражало.

Лампочки мигали с утра, как началась гроза, потом свет выключили. Сейчас дали, но от этого легче не стало – связь плавала. Утекала вместе с дождем в Хашезеро и купалась там, горя не зная. А люди мучились. Сидели дома. А дома две книги и неработающий телевизор. И еще мама, у которой от плохого настроения подгорают блинчики. И брат, у которого вместо головы деревяшка, гремит, и хоть бы что ему.

Марта отбросила телефон – картинка в инсте так и не загрузилась. Башенка Славика рухнула. Детальки ловко прискакали маме под ноги.

– А, чтоб тебя леший забрал! – ругнулась мама. – Провались тут все к чертям собачьим! Достало все! Слава! Да будь ты проклят, что ты творишь?

– Не леший должен забрать, а Тоторо, – спокойно отозвался Славик, вновь водружая детальку на детальку.

– Да уже хоть кто-торо, – со вздохом сказала мама и поставила на стол тарелку. – Есть идите. Будете с кефиром. Все равно холодильник потек.

Свет погас.

Не будь дождя, свет и не нужен. В Заонежье в начале июля ночи светлые. До полуночи солнце тягуче уходит за озеро, оставляя после себя долгий сумеречный послед, а через пару часов показывается опять. Словно и не уходило. Но сейчас дождевые облака поглотили свет, и было темно по-настоящему. Как осенью.

– Вот принесла нас сюда нелегкая, – прошептала мама, глядя на лампочку в люстре. – Чтоб всем этим электрикам икалось по пятницам.

На мгновение Марта подумала, что от маминого полного ярости взгляда лампочка непременно должна загореться. У стеклянной колбы просто не было шансов, мегатонная мощность маминой ненависти зажжет что угодно. Но лампочка так и осталась темной. Мама пошла к окну. Наверное, решила взять объемом – сразу облака пробить. За ними солнце. Сейчас не верится, а оно там точно есть.

Славик и Марта уставились на маму, ждали чуда. Чуда не произошло. Мама долго смотрела в сырость заоконья. Облака силе ее взгляда тоже не поддались.

– Так, давайте, – мать отлипла от окна, – дуйте мыть руки и ужинать. Проживете сегодня без телефонов, и то хорошо.

– В телефоне фонарик, – напомнила Марта. Хотя на такую ерунду тратить ценный заряд она не собиралась.

– И без фонарика.

Марта нехотя выбралась из кресла. В нем было уютненько, так бы и просидела весь вечер. Когда живешь в деревне, твои жизненные планы сжимаются от глобального – вместе с Маском полететь на Марс – до минимума – остаться в кресле, смотреть на стену, слушать мух, бьющихся в стекло, водить пальцем по трещине в подлокотнике.

– Ладно. – Мама достала из комода чашки, выставила их на стол. – Чайник я вскипятить успела. Что пить у нас есть. Ночь продержимся. А утром свет дадут.

Она не договорила, что будет, если свет не дадут. Потому что если света не будет, наступит катастрофа – у Марты в телефоне заряда на одну рисочку. Проверила. Так и есть. Еще и связь ушла. Остались экстренные вызовы. А ведь просила мать купить пауэрбанк, сейчас бы жила без забот, с освещением бы помогла. И чего она раньше телефон не зарядила? Лень было вылезать из кресла, Славик еще со своим конструктором… Что бы ему исчезнуть куда-нибудь на часик? Ведь стоило ей шевельнуться или спустить ноги на пол, так сразу бы началось – помоги найти, принеси.

Мать словно прочитала ее мысли о брате и приказала:

– Славку найди и гони мыть руки.

Сама же она пыталась что-то найти в своем телефоне. Хмурилась. Нет, мамочка, у тебя связи тоже нет. Или думаешь, раз ты взрослая, у тебя все должно быть по-другому?

Пока Марта радовалась, что в кои-то веки у мамы все как у всех, а не по-особенному, забыла, зачем встала, и решила вымыть руки. Ужинать звали. Рукомойник – пластиковая чаша с носиком – был прибит около двери. Вода из чаши выливалась, когда по носику снизу били ладонью. Бульканье воды прочистило голову. Не зря японцы всякие фонтанчики устанавливают, сады камней сооружают – это организует мысли. Им в семье тоже не мешало бы что-нибудь организовать, а то сплошная разруха.

Так, Славик. Его надо найти. Теряться – это самое любимое занятие брата. Он может в мгновение раствориться в воздухе и оказаться… да где угодно может оказаться. Но только не там, где ты думаешь, что он есть. Тем более в темноте. В темноте любой спрячется так, что не найдешь. А значит, шансов обнаружить Славку ноль.

Марта встряхнула мокрыми руками. С удовольствием вспомнила слова бабы Моти, что от этого цыпки появляются, и толкнула дверь на террасу. Цыпки-дрипки, тут от самой жизни рога вырастут и копыта образуются, чего уж о красоте рук волноваться.

С террасы пахнуло дождем.

– У нас сегодня что? – крикнула мать.

– Пятое.

Почему Марта так легко вспомнила дату? На каникулах она живет днями недели. Сегодня среда. Точно, среда. А число? Кто-то ей про дату говорил. Фей, что ли? Нет, этот не заходил. Для дураков погода нелетная.

Большая холодная терраса смотрела на Марту десятком квадратных серых окошек. Мир полнился тяжелым серебряным отсветом.

Пол на террасе скрипит. Первый шаг – глухой звук, второй – звонкий, третий – уханье с прогибом, доска вот-вот треснет. Намокшая входная дверь припаялась к боковой планке. Марта надавила плечом, выпала на крыльцо.

Дождь шел. Больше никто не шел. Далекая калитка еле просматривалась. Все было затянуто серой пеленой и тоской. Тоже серой. На крыльце Марта чуть не споткнулась о разбросанные сапоги мелкого. Ну Славик, ну получит он от нее. Марта вгляделась в действительность. До забора тьма, после забора тьма. И никакого движения. От озера тянет болотом.

Она почесала голую ногу, вернулась на террасу, на цыпочках проскочила к двери в дом.

Кухня тоже терялась в сумраке. От окон шел призрачный свет, не позволявший ничего толком рассмотреть. В такие моменты представляется, что ты в сказочном королевстве.

– Где Славка? – выплыла из темноты мама. – Все остынет, греть не стану. Газ будем экономить. Может, это конец света и мы навсегда тут застряли.

– Не нашла я его, – буркнула Марта, с ногами забираясь на лавку. Блинчики горкой возвышались на тарелке. Когда присутствуют блинчики, о чем еще можно думать? Только не о младшем брате.

– А ты чего села? Славка-то где?

– Не знаю я где. – Марта сунула блин в рот. Жующий человек должен быть за столом, его нельзя гнать обратно под дождь. И потом: «Когда я ем, я глух и нем». В школьной столовой висел такой древний плакат. А древних надо слушаться.

– Ты куда ходила? – не отставала мама. – На улицу? Славка там?

– Нет, обувь на крыльце.

– Залез куда-то, партизан. – Мать прошла в глубь кухни, теряясь в неосвещенности. Удар, звук упавшего стула, шипение.

Марта взяла второй блинчик, бросила его на блюдце, стала лить сгущенку. Сгущенка всегда хорошо. Она лечит душевные раны.

Марта подняла руку с ложкой, глядя, как струйка сгущенки вырисовывает вензеля на блине – белое и вкусное даже в темноте хорошо разглядеть можно. Бросила ложку в банку. В такую погоду сгущенка не радовала.

Мама споткнулась на пороге комнаты.

– Вот черт, ничего не видно.

Марта согласилась – не видно. Вот бы еще и не слышно было.

– Славка, ты где? – крикнула мать в потолок. Прислушалась. В доме стояла ватная тишина. – Ладно, проголодается – вылезет, получит по шее.

Марта взяла третий блинчик. Она бы на месте Славика не вылезала. Мать злится из-за отца и сейчас готова обвинить весь мир. Первый, кто подвернется, и будет виноват.

Приехали они в Хашезеро из-за отца. Он сказал, что проведет отпуск, две недели в начале июля, здесь, на родине предков. Должна была появиться баба Мотя, его мать, чья родословная шла из этих мест. Но именно из-за бабы Моти отец и задерживался. Уже пятый день задерживался. И теперь мать злилась – ей надо было встречаться с издателями и заниматься книгой. А она сидела в разваливающемся доме, где связь ловилась только на крыше, а воду приходилось таскать из озера.

Отец позвонил один раз, сказал, что скоро во всем разберется, и пропал. Надо было уезжать. Но они так долго сюда добирались, что мысль о возвращении вызывала тоску.

Раздражало само место. Умершая деревня, где остались одни дачники. Два раза в неделю приезжала хлебная лавка. Озеро не озеро, а так, болото. Комары. Косящиеся соседи. Постоянные разговоры про погоду.

Марта дожевала блин и потянулась к ложке. В темноте промахнулась, провела пальцем по крышке банки. Железо неприятно резануло кожу. Надо было раньше остановить движение, но какая-то сила заставляла вести руку дальше, глубже всаживая край. Обожгла боль. От неожиданности опрокинула банку, сунула палец в рот.

– Что ты все роняешь? – проворчала мать. – Что вы постоянно если не бьете, то бросаете, если не рвете, то теряете. Не дети, а монстры какие-то.

Марта поставила банку ровно, но сгущенка уже пролилась. Теперь можно блин сразу в лужицу макать. Надо Славке предложить.

Грохнула входная дверь. От испуга Марта чуть палец себе не откусила. По террасе прошло маленькое стихийное бедствие – загремел таз, упал стул, что-то бодро раскатилось, половицы заскрипели. Дверь распахнулась.

– Теть Лен, а у вас тоже света нет?

В комнату вместе с темнотой и запахом сырости ввалился Фей.

– А ты тут свет видишь? – огрызнулась мать. Ей не нравилось, когда Тимофей называл ее «тетя Лена». Ее даже студенты только по имени звали.

– А вроде не гремело. Чего вырубило-то?

Фей сделал несколько шагов, поддел ногой разбросанные тапочки, детальки лего поскакали по полу.

– Вот пойти к ним и спроси, – не сдерживала свое раздражение мать. – Ты Славку на улице не видел?

– На улице вообще ничего не видно, я пока дошел, три раза упал. Привет, Ташка.

Марта поморщилась и отвернулась. Ташкой ее звал один человек на свете – сосед Тимофей Тришкин. Сделал производную от последнего слога имени. Пока они не встретились, у Марты уменьшительных вариантов имени не было.

Мама твердила – потому она такое имя для дочери и взяла. Не нравились ей все эти Натули, Наташеньки и Натусеньки с Тусями. Только Марта. Красиво. Резко. Неизменно. Эх, мама, как же ты ошибалась!

Зашуршало, шоркнуло, и стало светлее. Марта обернулась – надо же, одна свечка, а света – как от хорошей лампочки в сорок свечей.

– Хорошо я еще по приезде заметила, где тут что лежит, а то бы так и сидели впотьмах, – произнесла мама. – Тимофей, ты чего такой грязный?

Не то слово, какой он был грязный. С ног до головы. Это надо было ухитриться так изгваздаться в свои три падения. Тришкин промолчал, только с ноги на ногу переступил.

– Тебя в озеро надо окунуть, – усмехнулась мама, – чтобы отмылся.

– Не, на озеро нельзя, – важно сообщил Фей. – Сегодня гроза была, а завтра праздник. Русалки купаются.

– Гроза – это понятно, а что за праздник?

– Так Ивана Купала.

Марта фыркнула – Фей был полон дурацкой информации.

– Если Купала, то самое время купаться. – Мать закрепила на столе свечу. Темнота отползла в углы и насупилась. – Славка-то где?

Марта знала, где Славка. Под кроватью. Но говорить не стала, а начала с удовольствием рассматривать Фея. У него было пухлое вечно нахмуренное лицо, словно он решал сложнейшую задачу по математике. Постоянно решал. Без перерывов на завтрак, обед и ужин. Во сне тоже наверняка хмурился. И чем больше Марта на соседа смотрела, тем он больше мрачнел. Смущать людей всегда приятно.

– Да когда ж этот свет дадут! – Мама глянула на Фея, словно он был главным над электриками в округе. – Так, ты говорил про праздник. Когда он?

– Завтра, – невозмутимо повторил Фей.

Что у него было, так это терпение. Тришкин мог занудно, по пять часов, повторять одно и то же. Его спокойствие хорошо дополняло сумасшедшую жизнь их семейства. В роду Марты спокойных не водилось.

– Завтра ночью, – поправился он.

– Тебе бы прогнозы составлять, – устало вздохнула мама. – Телефон писал: «Сегодня почти дождь». Почти! Этот дождь, между прочим, синоптики не обещали! А он идет. Погоди, когда праздник, ты сказал?

– С шестого на седьмое. Но это завтра.

– Завтра шестое? – ахнула мать.

Фей покосился на Марту. Она пожала плечами. Если маму синоптики не предупредили о дожде, то кто виноват, что завтра шестое? Все было очень сложно.

– Я тебе говорила, что сегодня пятое, – напомнила Марта. – Среда.

Среда – это точно. Дату, что ли, проверить? Марта потянулась к телефону. Про дату сразу забыла, потому что увидела: с зарядом вообще беда. Вот почему, как только нет возможности подзарядиться, батарея начинает стремительно садиться? Быстрее, чем обычно.

– Ах ты черт! – воскликнула мать.

Марта напряглась. Фраза «Ах ты черт!» частенько звучала в их семье. Обычно после нее ничего хорошего не происходило. С таким восклицанием мама вспоминала, что не приготовила ужин или не купила Марте в школу нужную тетрадь. Или еще что-нибудь плохое случалось – разбилось, потерялось или порвалось.

Вот и сейчас – без изменений: случилось плохое.

– Мне срочно надо в город! – выдала мать. – Я почему-то думала, что шестое – послезавтра.

– А мы? – удивилась Марта.

– На пару дней. – Мать на нее не смотрела, погрузилась в свои мысли. – Если дождь продлится и вас смоет в озеро, оставляйте буйки, чтобы я потом могла найти. За два дня далеко не уплывете.

– Что может произойти за пару дней? – начал Фей, но Марта уже вскочила, сорвала со спинки стула кофту – больше ей в дорогу ничего не было нужно, – крикнула:

– Я с тобой!

– Ты со Славкой, – отрезала мать. – Завтра утром уеду, через два дня вернусь. И кстати, найди брата. А то одна останешься.

Мать ушла в комнату и начала в темноте копошиться. Фей с довольной улыбкой смотрел на Марту.

– Ты чего улыбаешься? – разозлилась Марта. – Это ведь ужасно.

– Хорошо, что ты еще побудешь с нами, – добродушно протянул Фей.

«С нами» – страшнее слов не было. Деревня не была пустой, но и не была густонаселенной. Пара двуногих школьного возраста имелась. Марта их видела за окном.

Первые дни двуногие мелькали по горизонту на великах, один отважился подойти к калитке. Заметив его, Марта растянула губы в улыбке, собираясь принимать дары и подношения, но на этом контакт с инопланетными цивилизациями закончился. Пацаны укатили.

Потом пошел дождь, который смыл аборигенов вместе с их великами и дарами. Остался один Фей. Но он не считался, он сосед. На правах соседа Тришкин просто пришел к ним домой.

В первый день и заявился с банкой варенья и охапкой иван-чая. С перепуга Марта подумала, что это он ей цветы принес, типа в любви будет с ходу признаваться. Но оказалось, что это для чая – надо было высушить, ферментировать и заваривать. От головных болей, эпилепсии и нервных расстройств.

Прочитав после визита соседа о полезных свойствах иван-чая, Марта задумалась. Неужели лучшие качества их семьи так сразу бросаются в глаза?

Из темноты нарисовалась мать.

– Тимофей, ты не знаешь, кто-нибудь завтра едет в город?

– По утрам в пятницу Володя ездит.

– Завтра четверг!

Марта уставилась на Фея. Нет, все-таки он тормоз. Или иван-чая перепил. Марта не помнила, чтобы мама с тем букетом что-то сделала. В вазе он точно не стоял и ферментированию не подвергался. Наверное, мама на выходе вручила Фею цветы как ответный подарок. Тришкин домой пришел и с горя весь веник в самовар засунул. Пил неделю, потел, успокаивался.

– Ладно, сама позвоню. – Мама достала из кармана телефон, покопалась в нем и устало опустила руки.

Марта ехидно улыбнулась. Тормоз – это заразно, связи-то нет. Мать заметила улыбку.

– Так, оба встали и пошли искать Славку! – рявкнула она. – Я посветила под кроватями, не нашла. Он на улице. Не найдете – головы откручу!

Марта покосилась на печку. Была у них огромная раритетная русская печка. Почти на всю кухню. На нее легко можно было залезть и потеряться. Правда, перед этим с нее надо было много чего сбросить. Это бы все услышали. Славка пропал бесшумно, значит, слинял на террасу или улицу. Печка ни при чем.

Марта вспомнила о порезанном пальце. Можно было сослаться на увечность и завалиться спать, тем более с ужином разборки закончились, но у мамы было не то настроение, чтобы мирно принять отказы. Оставалось одно – идти на террасу. На холодную, темную и неприятную.

На террасе Марта сначала налетела на таз, потом ей коварно под ногу попал стул. Марта взвыла от боли, тут же сообразив, кто виноват в том, что хорошо знакомый путь оказался заминирован. Она сжала кулаки и повернулась к спокойно шагающему за ней Фею.

– Ты – слон, – выдавила она из себя. Что говорить дальше, не сообразила, потому что вдруг вспомнила, что, когда запрыгал под ее ногами таз, что-то еще такое было странное. То ли пискнул кто, то ли вякнул. Звук потом заглушил грохот стула.

Марта вытащила из кармана телефон, включила фонарик, повела им налево. Белое лицо Славика вплыло в круг света.

– Ну? – буркнул брат.

– Гад, – коротко сообщила Марта все, что думала о брате. – Есть иди. Там сгущенка.

– Не пойду. – Славик жмурился от света фонарика. Щеки его блестели от слез. Нужно было привести какой-то весомый аргумент, чтобы не тащить брата силой. От этого много крика и мало толка.

– Мы завтра сходим к Вадику, у него тоже лего есть, – пообещала Марта.

– Вадик дерется.

– Ой, а ты тоже мне – ангел. Пошли. Мать зовет.

– Не пойду. Она детали разбрасывает. Я под кровать полез – а там две лежат.

– Она завтра уезжает.

– Я с ней!

Славик бросился к двери. Порыв был хорошим, исполнение так себе – ноги у него затекли, он в них запутался и рухнул на пол. Заплакал.

– Эх, что же ты, – добрым медведем склонился над ним Фей.

Это был редкий шанс отомстить брату за все.

– Она едет одна, – отчеканила Марта. – Мы с тобой останемся на несколько дней.

– Нет! – поднял зареванное лицо Славик. – Я уговорю!

– Так она тебя и послушает, – мстительно сообщила Марта.

Славик не ответил. Он знал, что мама не тот человек, которого можно было бы на что-то уговорить. Если уж она чего решила, то становилась глухой и слепой ко всем вокруг.

От бессилия Славик стукнул кулаком по полу.

– Сломаешь, – предупредила Марта, имея в виду пол. Славкины руки ее не волновали.

– Ну и пусть. – Славик потряс отбитой конечностью.

– Блины со сгущенкой, – напомнила Марта.

– Ну и пусть. – Брат у нее был фантастически упрям.

Фей присел рядом на корточки, погладил Славку по плечу. Славик дернулся. Дурак он был покупаться на такую дешевую жалость.

– Дам конфету, – начала торг Марта. В мире, где нет магазинов, простые вещи быстро становятся ценной валютой.

– «Космос»? – уточник Славик.

– Шоколадная. – Название не вспоминалось, но точно не карамель.

– Я ее уже съел, – важно сообщил Славик, медленно поднимаясь. Откуда и силы взялись? Недавно ведь ноги не держали. – Она у тебя под подушкой лежала. Я полез под кровать, а подушка упала.

Дальше все произошло очень быстро. Славик пулей пронесся через террасу (ничего не задев) в кухню и оттуда в темную спальню, Марта мчалась за ним.

– Ты же лез под кровать! Как она могла упасть? – орала она, сшибая стулья на пути.

– О! Нашелся, – равнодушно заметила мать. – Хватит бегать. Голова уже от вас болит. Тимофей, пошли к твоим, про машину узнаем.

Брат со съеденной конфетой тут же выветрился у Марты из головы, потому что мама снова заговорила про отъезд. И его, судя по всему, было не избежать. Она с надеждой посмотрела на Фея – уж он-то должен был сказать, что затея с поездкой бессмысленная. Но Тришкин с таким восторгом смотрел на тетю Лену, что у Марты опять возникли сомнения в его умственной силе. Ну дойдут они сейчас вместе до его дома, ну поговорят с бабкой. Где тут радость? Или Марта что-то не видит?

Мать сдернула с крючка куртку, на ходу всунула руки в рукава, надела сапоги. Бросила:

– Ужинайте и ложитесь. Я скоро.

Скоро… Здесь все скоро. И тянется оно днями. Шаг шагнул, и как в болото засосало. Расстояния съедало время, а время съедали дни. И все равно – это было «скоро».

Деревня Хашезеро в трех километрах от трассы, топают до нее обычно пешком. На трассе можно ловить машину до Медвежьегорска. Это еще 60 километров. А оттуда добираться до Петрозаводска. Плюс 160. За день люди оборачиваются, если находится машина хотя бы в одну сторону. Но мама хочет на два дня. Это будут два дня темноты, сырости и тоски. А там, в городе, свет, жизнь и интернет.

Марта встала на пороге спальни. Комната небольшая, но сюда впихнули четыре кровати – под окном справа, в правом углу, вдоль стены слева и по центру. Есть еще лежанка на печке. Но она адски жесткая. Кровать Марты слева. Славки – справа. Мать спит в углу. Центральную кровать завалили вещами. Она ждет отца.

Напротив входа трюмо. В нем Марта уловила движение и в первую секунду испугалась, что это кто-то стоит у нее за спиной. Но потом сообразила, что это она сама в дверном проеме. Ах, как все надоело! Почему ее надо лишать благ цивилизации? У всех ее друзей сейчас свет, интернет, горячий чай и нормальная жизнь. А у нее что? Капризный брат вдобавок ко всем остальным прелестям.

– Славка, ты где? – раздраженно позвала она. – Вылезай! – Ответом ей было молчание. – Вылезай, а то навечно здесь останешься. Кикиморы тебя утащат, в болоте утопят. – Сказала и сама поразилась глубине знания местного фольклора. – Вот они уже идут за тобой, тянут зеленые руки, роняют холодные слюни, клацают фиолетовыми зубами, вращают красными глазами.

Марта несколько раз топнула, щелкнула пальцами. Со стороны лежанки пискнули. Слабак! Повернулась налево. Всегда ровное одеяло сейчас топорщилось и шевелилось.

– Ну и как я с тобой два дня буду, если ты убегаешь? – проворчала Марта, сдергивая одеяло. Обозначился Славик. Лежал в трогательной позе зародыша – ноги подтянул к подбородку. И ноги эти были в тапочках. Вот убить его после этого или он сам от собственной глупости помрет?

– Ты меня обещаешь какой-то ведьме отдать. – Славик попытался отобрать одеяло, но силы были не на его стороне. – Я все маме расскажу.

– Как будто мама после этого не уедет, – вздохнула Марта, бросая ему одеяло.

Брат был все-таки фантастически наивен. Уж она-то знала маму чуть больше, чем Славик, поэтому никаких иллюзий не питала. Они тут помрут с голода, кикиморы перетаскают всю родню в болото, но мать все равно уедет по своим делам, за своими книжками, в свои фантазии.

– Не хнычь, на тебя ведьма не позарится. – Марта присела на лежанку. Какая же она жесткая. Как тут люди спали, это же кирпич! И даже матрас не спасает. – Вот такой, в слезах и соплях, ты точно никому не нужен.

– Нужен, нужен!

Хоть и было темно, Славик четко попал кулаком по ее плечу и сразу кинулся прятаться под одеяло. Прямо по костяшке врезал. От боли в глазах стало светло.

– Ах ты! – Марта наобум махнула по шевелящемуся комку, сбросила его на пол. Хорошо Славик приземлился, всеми мослами загремел. Марта напряглась, ожидая крика и слез. Но послышалось только шуршание.

– Ты куда? – удивилась Марта, когда увидела, что одеяло движется.

Славик полз. Настойчиво, как паровоз. К порогу подобрался. Молча. Странно, что не плакал.

– Куда, я спросила, – наступила на край одеяла Марта. Одеяло движение закончило, но шуршание продолжилось. Славик выбрался в кухню. Здесь разворачивающуюся сцену осветила свечка. Марта с изумлением смотрела, как брат на четвереньках бодро пересекает кухонное пространство до стола.

Дверь хлопнула.

Не спуская глаз с брата, Марта открыла рот, собираясь заложить его со всеми потрохами: что с грязными руками сел на стол, что опять прятался, что ныл и что собирается жаловаться. Славка крутанулся к двери.

– А она… – начал он. В этой игре выигрывал тот, кто нажалуется первым.

Лицо Славки мгновенно вытянулось, глаза выпучились. Марта кинулась в кухню. Брат был совершенно зеленого цвета. Его поднятая рука дрожала так, что не могла ни на что показать. Марта настолько обалдела от увиденного, что не сразу сообразила повернуться.

Она ожидала увидеть в дверях мать, но это была не она. Кто-то большой, бесформенный и темный, похожий на огромный мешок. Длинные волосы от макушки до пят. Именно волосы – они еще чуть шевельнулись в тот момент, когда чудовище исчезло.

Славка завизжал.

Нет, нет, это все показалось! Ну конечно, показалось.

Марта вдохнула, готовая тоже закричать, и подавилась воздухом. Словно ей рот запечатали.

Хлопнула дверь.

– Вы чего шумите? – Мать стояла на пороге, устало стаскивая капюшон с головы. – Вот черт, завтра до трассы пешком идти. А там все развезло.

Она посмотрела на Славика.

– Слава, что случилось? Что за концерт?

Славка все еще водил перед собой рукой, беззвучно разевая рот. Цвет лица синюшный. Но это могло быть и из-за свечки – она давала неверный дрожащий свет.

– С ума посходили, что ли? – разозлилась мать.

– А ты никого не видела? – прошептала Марта. Перед глазами стояла картинка – огромная фигура на фоне двери, волосы до пола. Голове стало жарко от ужаса.

– А кто был?

Марта посмотрела на Славку. Он опустил руку, закрыл рот, но выражение лица не сменил. И цвет еще держал болотный такой.

– Показалось, – разом решила Марта и дернула к себе Славку. – Свечка дрожит, вот и показалось. Там никто не стоял.

– Кто тут, кроме леших, будет стоять? – проворчала мать, оставляя сапоги у порога и влезая в тапочки.

Славик булькнул. Мать посмотрела на него.

– Ругались?

– Он слушаться не хотел, – ушла в глухую защиту Марта.

– Я видел! – произнес Славик и икнул.

Мать оглянулась на дверь. Посмотрела на Марту.

– Совсем с головой раздружилась? – зло начала она. – Запугала сказками, он теперь ночь спать не будет.

– Ничего я не говорила! – взвизгнула Марта. Голос подвел, дрожал и вибрировал. – Он от меня прятался!

Славик всхлипнул, шлепнув губами, и выдал:

– Она сказала, что меня кикиморы на болото утащат. Я хотел тебе все сказать. Дверь хлопнула, а там он стоит.

– Он? – напряженно спросила мама.

– Темно было, – не сдавалась Марта. Если сказать, что она тоже видела его, станет жутко. С этим холодом внутри тела придется прожить не один день. Он поселится в животе и съест ее внутренности маленькой ложкой.

Мама подошла к Славику, опустилась на корточки и неожиданно поддержала Марту:

– Темно было. Показалось. Я вошла – никого не встретила. Если бы кто-то вошел, я бы непременно заметила. Мы бы столкнулись на террасе или в дверях. А там никого. Смотри, как свеча играет, от нее тени. Иногда кажется, что кто-то пришел. А это всего лишь тень.

Мама дунула на свечу, пламя запрыгало, по стенам забегали призраки, жуткие, очень-очень похожие на волосатого.

– Видишь?

Славик не видел. Он смотрел в себя, изучал внутренний мир, шарахался там между гулких стен.

– Страшный? – по-другому заговорила мать.

– Да, – согласился Славка и закивал. Ему верили. Ему было приятно.

– И не настоящий, – заверила его мать. – А если подарить одуванчик, то и страшным он уже не будет. Ты не пожалеешь для него одуванчик или ромашку?

Славик засопел, по щекам побежали слезы.

– Не пожалеешь? – настаивала мать.

Славик совсем разнюнился, сморщился лицом, слезы из глаз лились ручьем, из носа потекло, но он согласно закивал, наклоняясь к матери.

– Ну вот, – обняла она его. – Это просто вечер. Света нет. Весь день гремело. Мы устали. А завтра уже будет хорошо. Выглянет солнышко. И дадут свет.

На террасе грохнуло, и Славик с воплем метнулся в комнату. Марта уставилась на дверь. Если идут к ним, то дверь откроется и на пороге встанет… Кто? У нее нет в запасе одуванчиков.

От напряжения у Марты зарябило в глазах. Она снова увидела страхолюдина, укутанного волосами. Сморгнула, прогоняя уродливую картинку.

На террасе как будто мяукнули, и наступила тишина.

Показалось. И Славику тоже показалось. А если кто чужой придет, большой, волосатый, то они подарят ему ромашку. Целый букет.

Что-то стукнуло в окно. Словно ветер бросил горсть дождя.

Мать подошла к двери, толкнула. Но не сразу, а так, с паузой. Немного подержав ладонь на полотне. Прислушиваясь. Постояла на пороге, всматриваясь в мрак террасы. По ногам потянуло холодом.

– Кошка, что ли, чужая пришла? – пробормотала мать, закрывая дверь. – Или само?

Само… Марта почувствовала, как в животе у нее все-таки поселился страх. Самый что ни на есть настоящий. С ложкой. От такого одуванчиком не отделаешься.

Глава 2

Хмурое утро

Утром Марта опять испугалась своего отражения в зеркале. Поднялась с подушки, увидела чудовище с черным ореолом вокруг головы и обмерла. Но это всего-навсего оказался тулуп, висящий на крючке около двери и беспардонно отражающийся вместе с Мартиным лицом. Она на его фоне была очень похожа на вчерашнего волосатого.

Мама уехала. На ее кровати спал Славка. Вчера он вцепился в мать и наотрез отказывался сходить с рук. Даже зубы пошел чистить вместе с ней. А сейчас разметался, розовый и счастливый.

За окном уныло моросил дождь, смывая долгий неухоженный огород, покосившееся чучело, заброшенную баню – из очень далеких кустов торчал конек завалившейся крыши. Где-то там за всем этим дождем была жизнь. А тут дождь.

Марта выползла в кухню. Мама оставила записку, где что лежит и чем нужно кормить Славку. Кормить его требовалось три раза в день, завтраком, обедом и ужином. Все горячее – овсянка, котлеты, сосиски. Марта щелкнула выключателем. Лампочка не загорелась.

Фей рассказывал, что электричество в деревне обычно вырубают в сильную грозу и ветер – что-то у столбов в эти славные мгновения падает и обрывается. Но сейчас не было ни ветра, ни грозы. А был обыкновенный дождь, который мог идти неделю или месяц. Что же они теперь, месяц в потемках про– сидят?

Она попыталась представить жизнь без света. Как они с коромыслом и ведрами пойдут на озеро, отправятся доить корову и босиком побегут в сельскую школу за пять километров. При чем здесь корова и школа, да еще босиком, Марта и сама не поняла. Для глубины трагизма, наверное. Вода уже была в ведре.

Выглянула на террасу. Тут как будто домовой накуролесил: валялись стулья, по центру лежал перевернутый жестяной таз, с полки упал заварочный чайник. Не разбился. Чудо. Ну и натоптано было изрядно. Интересно, насколько телесны домовые и ходят ли они в сапогах? Или босиком? Босых следов не наблюдалось. Только следы от сапог. Пока Марта кружила по следам, заодно поставила стулья, убрала таз за занавеску в чуланчик, подняла чайник. Надо нарвать мяты и заварить вкусный чай. Славику понравится быть с ней, и мама тогда поймет… поймет…

Так и не придумав, что должна понять мама, Марта сходила на улицу, умылась, нарвала мяты – мыть не стала, и так мокрая. Поставила на газ чайник. Нашла тряпку и вытерла стол. Выбросила тряпку – отстирывать липкую сгущенку себе дороже. Поставила к завтраку красивые тарелки и стала делать бутерброды.

Лучше бы она яичницу затеяла, потому что бутерброды не были ее коронным блюдом в кулинарии. Из заметно разморозившегося холодильника Марта извлекла палку твердой колбасы и стала ее кромсать. Нож категорически не желал резать красиво и ровно, как это всегда получалось у мамы. Он строгал колбасу на полукружья, тонкие серпики и увесистые уголочки. Устав бороться с действительностью, Марта разложила хлеб и стала методично покрывать его обрезками колбасы. Плотненько, чтобы без белых промельков. Бутерброд – это начинка, а не хлеб. Пусть и белый, пусть и мягкий.

Справившись с двумя бутербродами, она взялась за масло. С ним дело должно было пойти бодрее – оно плавало в холодной воде и не выглядело заледеневшим. Но тут коварство проявил хлеб. Он вдруг стал заминаться за ножом, оставляя в себе некрасивые дырки. Марта мгновение думала, как справиться с этой бедой, и поняла, что дырки легко закрываются сыром. Сыр вел себя лучше, чем колбаса, строгался сподручно, бодро. Его нарезалось больше, чем нужно. Пришлось часть сыра съесть.

– Мама! – позвал Славик.

Марта злорадно ухмыльнулась. Но вовремя вспомнила, что сегодня она решила быть доброй, и не стала кричать в спальню: «Нет больше твоей мамы», а просто пошла посмотреть, как там дела. Дела были не очень. Брат был хмур, лицо имел опухшее, глаза красные. Их он еще и тер.

– Иди умойся, – посоветовала Марта. – И у меня готов очень вкусный завтрак.

– А мама? – Менять настроение Славик не спешил.

– А мама приедет послезавтра и привезет конфет.

– Я не хочу конфет, – выдал Славик удивительное и свесился в поиске тапок.

– Ну тогда канарейку, – пожала плечом Марта.

– Какую канарейку?

Марта ничего не знала про канареек, кроме цвета. Дурацкая птица сама как-то выскочила.

– Желтую. Петь будет.

– Правда? – Лицо у Славика впервые посветлело. Марта уже была готова усложнить это утро и послать брата с его наивностью куда подальше, но сдержалась и просто кивнула. Пускай потом эту кашу мама расхлебывает – и про канарейку, и про конфеты. Когда она приедет, все сразу станет по-другому.

За столом Славик сгрузил колбасу на тарелку, не оценив подвигов сестры. Стрескал пустой хлеб, потом хлеб с маслом – сыр тоже не зашел. Повеселился, продевая палец в дырки несостоявшихся бутербродов. Изгваздался в масле. Пролил чай. Все это Марта стоически терпела.

– А играть будем? – вбил гвоздь в крышку этого самого терпения Славик.

– Может, к Вадику? – предложила Марта. Перспектива провести полдня на холодном полу в полутьме не радовала. – У него лего.

– Тогда на озеро, – быстро сменил планы Славик.

– Так ведь дождь, – удивилась Марта. Они с братом были не особо гуляющими детьми, все больше дома сидели – и в городе, и здесь не торопились слиться с природой. Но это со светом хорошо дома сидеть. А без света одно и дело, что на улицу идти. Пока там день. Про вечер и темноту думать не хотелось.

– Нету, – ткнул пальцем в окно Славик, заметил масло на ногте и слизнул.

Дождь кончился. Бывают же чудеса в этом мире. За сегодняшнее утро уже второе. Дождаться бы третьего – и, считай, день удался.

На крыльце Славик вцепился в руку Марты, словно его кто украсть собирался. Рука у него была мягкая и холодная. Марта погладила брата по плечу. И даже немного приобняла. Пока он был маленьким, его было приятно обнимать. Вот вымахает в дылду, не пообнимаешь.

– Ну что, направо или налево? – спросила Марта.

Ответ пришел к ней сам. На своих двоих. Звали ответ Тимофей Тришкин.

– О! А дождь-то кончился, – выдал очевидное Фей.

В дождевике с капюшоном, в высоких сапогах и непривычных объемных штанах он выглядел внушительно. Его даже как-то стало слишком много.

– Мы гулять, – показала на сцепленную со Славиком руку Марта.

– А куда?

Как будто тут был выбор – в парк, кафе или на аттракционы.

Марта не удостоила соседа ответом, сошла с крыльца, потащила за собой брата.

– Ну да, – согласился Фей.

Было у него хорошее качество – он легко соглашался, менял свое мнение, не настаивал.

Двинулись по дороге. Если бы тут часто ездили машины, то проселок был бы разбит, а так только притоплен. Через лужи они и пошли. Надо было доплыть до тропинки между домами и спуститься к ивам. За ними начиналось озеро. Хорошо, что все были в сапогах.

– Можно еще на кладбище заглянуть! – радостно предложил Фей.

– Зачем? – Марта почувствовала, как страх бодрым маршем пытается вернуться к ней в живот, как он уже достает не просто ложку, а половник, чтобы полакомиться ее внутренностями. Покосилась на Славика. Он равнодушно смотрел в сторону, словно это не ему тоже предлагают прогуляться через лес в гости к покойникам. Брат проявил себя только еще более крепким сжатием ладони.

– Ну, там прикольно, – неуверенно начал рекламную кампанию Фей. – Колдун и сосны.

– Какой еще колдун?!

До того как папа предложил съездить на родину предков и насладиться всеми прелестями единения с природой, Марта и слыхом не слыхивала о таком месте, как Хашезеро и Ажепнаволок – следующая за ними деревня. Поэтому ни о каких местных красотах и достопримечательностях она тоже не знала. А тут, оказывается, главное развлечение – кладбище и колдун.

– Местный, – пустился в пространное повествование Фей. – Он в нашей деревне жил и всем помогал, потому что добрым был. А сейчас в его доме баба Оля живет.

Марта успела представить дом колдуна, благо фильмы и мультики давали богатый материал. Это должно было быть что-то покосившееся, с окном, вросшим в землю, с гнилыми ступеньками. Внутри все должно быть соответственно – темно, сыро, пучки травы свисают с потолка. Еще филина надо посадить в углу. Полная красота. Интернет-дизайнеры рыдают от зависти.

– Какая баба Оля?

Заброшенных домов в деревне было хоть отбавляй, но в них никто не жил.

– Третий дом от вас. – Фей искренне удивлялся, что соседка не знает очевидных вещей.

Марта остановилась. Третий дом от них – это высокий красивый дом с голубыми стенами и резными наличниками.

Впереди дома вынесен палисадник с аккуратными грядками цветов. Крыльцо высокое, с двумя лавками – там обычно бабки сидят. Не избушка на курьих ножках.

– Она родственница? – уточнила Марта.

Нет, все-таки мир был полон удивления. Стоит шагнуть за порог – и на тебе, наплодились.

– Купили, – пожал плечами Фей. – Давно уже. Вот как колдун умер, так и купили.

– Как можно у колдуна покупать? Место же плохое.

– Чего это? – насупился Фей.

Марта говорила очевидные вещи. Их и произносить-то не стоило, об этом и так все знают. Но, видимо, граница всеобщих знаний проходила как раз по трассе Медвежьегорск – Замирье, и сюда эти знания не докатывались.

– Колдун добрым был, помогал. – Тришкин являл типичный пример жителя Замирья.

– Колдуны не могут быть добрыми, – напомнила Марта. – Они силы свои у нечисти берут.

– Ну и что? – терпеливо объяснял Фей. – Берут у нечисти, а делают добрые дела.

– Колдуны? – Аргументы у Марты закончились. Вроде бы все было ясно, но не здесь. Поэтому она всего лишь пробормотала: – И как его только свои же в деревне не растерзали?

– Нет, он помогал, – упрямился Фей.

Нашел кого учить про колдунов. Да она столько книжек прочитала! Хоть бы в классику заглянул. «Олеся» плохо кончилась. А в «Гранатовом браслете» вообще умерли, но это, кажется, не о том.

Сжав кулаки, Марта вдруг поняла, что чего-то в них не хватает. Руки Славки. Марта испуганно огляделась. Брат сидел на корточках около лужи, плевал в нее и изучал, как на это отреагирует водная поверхность. Она никак не реагировала, только слегка колыхалась. Происходило это как раз возле дома колдуна. Бывшего дома колдуна. Дома бывшего колдуна. Бывает ли колдун бывший? А дома?

– Мы идем к озеру, – напомнила Марта. Славка послушно встал.

– А на кладбище прикольно, – не сменил тему Фей. – Там около входа три дерева стоят. В них лет двадцать назад молния ударила. Прям в одну ночь и ударила. Они после этого расти перестали, а стали закручиваться. Бабка говорит, что это свиль на них напала. Теперь у сосен макушки голые, а сами они свилеватые. Мертвые. Они корнями землю держат. Покойников не пускают к людям.

– А до этого ваши покойники просто так разгуливали? – спросила Марта. Прикольные деревья можно было бы заценить, в инсту фотку бросить. Но ведь деревья около кладбища, так что переживут они без этого аттракциона.

– Ну, не разгуливали… – протянул Фей и замолчал. Бензин кончился? Батарейка села?

– А еще что у вас есть интересного? – мрачно спросила Марта, удобней перехватывая ладошку брата.

– У нас еще берег красивый есть.

Они свернули на тропинку, ведущую к этому самому берегу. Марта помнила, что зарос он осокой и ничего красивого не являл.

– И чего там?

– Песок. Камешки черные. Мелко. Вода хорошо прогревается. Купаться удобно.

Марта уставилась на ивы. За ними была осока, в траву врезались несколько мостков и пара лодочных домиков. Она чего-то не замечает? Тут есть песок, камешки и мелко?

– Где купаться? – осторожно спросила она. Жизнь в глуши не способствует крепости рассудка. Может, уже надышались чем и начались глюки?

– На Онеге. До Ажепнаволока, а оттуда еще четыре километра.

Фей махнул направо. Марта посмотрела в указанную даль, которую прочно загораживали ивы. За ивами были еще ивы. А дальше сосны. А потом еще деревья. И там уже край света. С камешками, теплой мелкой водой и красивыми видами.

– На велике за час доехать можно, – заверил Фей.

– А поближе ничего нет? – осторожно спросила Марта. Все-таки Фей псих, местный. Как же надо было извернуть сознание, чтобы на вопрос, что у вас тут есть, отправить ее за десять километров. Это все равно что в другой город в кино ездить.

– Можно и тут остаться. – Фей раскинул руки, показывая от одного покосившегося забора до другого. В обозначенном пространстве снова не оказалось Славика.

– Черт, куда он опять делся? – крутанулась на месте Марта. Вариантов было много, но надо было с чего-то начинать, и Марта побежала по тропинке к озеру.

На мостках Славик общался с утками. Три наглые раскормленные тушки расхаживали туда-сюда, вступая в контакт с человеком. Славик присаживался на корточки, протягивал руку. Утки недовольно трясли головами и крякали, напирая на Славика. Было похоже на нашествие воинов-мутантов. Славик сделал быстрое движение, пытаясь поймать ближайшую птицу. Поднялся шум: утка упала с мостков и забарахталась в воде.

– Там пляж хороший, песчаный, купаться удобно, – неожиданно повторил Фей, оказавшись за спиной Марты.

Очень хотелось уже на кого-нибудь наорать. На Славика, который проявлял чудеса настойчивости по пропаданиям. На Тришкина с его рассказом про пляж. Марта не сомневалась, что где-то там, далеко, гораздо лучше, чем здесь. Здесь вообще все было как-то не очень. Особенно с купанием. Местные отплывали на лодке от берега и с нее ныряли. То есть для купания нужны были не только полотенце и купальник, но и лодка с гребцом, а это все сильно усложняло.

Марта вышла на мостки, прервав наступление вражеской армии – на доски подоспело подкрепление в виде еще двух крякающих особ, одну из них она спихнула ногой в воду, остальные ретировались, – и взяла Славика за руку.

– Так, – начала она, мысленно вычеркивая из списка развлечений поход на пляж. До Ажепнаволока четыре километра, потом еще до берега четыре. Не сказать, чтобы легкая увеселительная прогулка. – Давай пройдемся по местным аттракционам.

– Ну, в Хашезере раньше вышивка была. Мастерская большая. Раньше. Сейчас нет. Купец тут был Качалов. Его дом в начале деревни, можно туда сходить.

Да, экскурсовод из Фея никакой, без огонька работает. Какой купец? Какая вышивка? Он бы еще предложил огород прополоть.

– Дядь Валера рассказывал, что здесь жили беглые из Новгорода, – важно сообщил Фей, не чувствуя, что зрители сейчас начнут кидаться помидорами.

– От татар бежали? – показала свою образованность Марта.

– Тогда татар уже не было. От Ивана Грозного. Он погромы устраивал, своих бил. Вот люди и бежали. Еще местные тут селились…

Марта не выдержала:

– Стоп. Хватит. Грозный погромы устраивал, а нам мучиться. Смотреть-то на что?

– Ну вот на кладбище три сосны.

– Издеваешься? – Марта почувствовала, как у нее забегали мурашки в кончиках пальцев. Нет, сейчас она точно орать начнет. – Свет надолго вырубили?

Фей посмотрел на Марту с тревогой, словно она у него на глазах стала превращаться в инопланетянина.

– У меня заряд на ноуте есть. Можно какой-нибудь фильм посмотреть, – сообщил Тришкин и скис. В системе его ценностей просмотр фильма стоял на последнем месте. А на первом там были кладбище и засолка огурцов.

– Заряд?

Фильм Марту не интересовал. Ценную батарею растрачивать так бездарно – это кощунство.

– Ну да, на ноуте, – вздохнул Фей.

– От него зарядиться можно! – обрадовалась Марта. – Что ж ты раньше не сказал!

Она вцепилась в руку Славика и поволокла его к дороге.

– Так мы вроде гулять хотели! – крикнул ей в спину Фей.

Марта не стала говорить, что она конкретно сейчас хотела. Фею бы не понравилось.

Возвращение было стремительным. Они вырулили на дорогу, пронеслись мимо загадочного дома колдуна, который, судя по всему, и не колдун был вовсе, и затормозили около калитки дома Фея.

– Ага, заходи, – разрешил хозяин.

Марта сунула руки в карманы, отыскала телефон – даже без заряда он грел ей душу самим фактом своего наличия. Он как будто доказывал, что где-то есть другая жизнь, без уток и колдунов. Что эта жизнь Марте не приснилась и не придумалась. Там, далеко, за туманами, озерами и дождями есть город. С людьми, машинами и фонарями на улицах. И она в него сейчас позвонит.

Фей откинул щеколду, распахнул калитку, пропуская Марту вперед.

В доме не было террасы. Только высокое широкое крыльцо и темный тамбур перед входом в комнаты. С первого же шага они оказались в просторной кухне с большой русской печкой. Комната была перегорожена ширмой на хозяйственную часть при входе, где готовили, и чистую половину с круглым столом. На этом столе среди чашек под пузатым самоваром лежал ноут. Неожиданного красного цвета. Когда его вывели из сна, оказалось, что хозяин перед этим читал книжку. Марта отыскала на столе нужный провод и подсоединила телефон. Аппарат благодарно пискнул и приступил к питанию. Только после этого Марта огляделась.

– Ой, здравствуйте, – поздоровалась она с женщиной, стоящей у шторы. Штора загораживала проход в соседнюю комнату. Спальня, наверное. Так же, как у них, заставленная кроватями.

– Ба, это Марта, – запоздало представил ее Фей.

– Внучка Матрены? – вместо приветствия спросила бабка. Целиком видно ее не было, а то, что не загораживала штора, было одето в платье в мелкий цветочек и фартук. На голове светлый платок. Лицо собрано недовольными морщинами: прищурилась, губы подобрала, подбородок уперся в грудь.

Марта на мгновение зависла, потерявшись в собственных родственных связях. У нее была одна бабушка, и звали ее баба Мотя. Про Матрен она в жизни не слыхивала. Вероятно, Матрена была со стороны мамы. Там случилась какая-то загадочная история с родственниками, поэтому они не общались и ничьих имен не знали.

– У них мать уехала, – сообщил Фей.

– Да уж видела, – холодно произнесла хозяйка. – Надолго?

Фей посмотрел на Марту. Марта сморгнула, потому что не понимала, кто и о чем сейчас говорит.

– А свет когда дадут? – выдавила она из себя.

– Дадут когда-нибудь, – сообщила бабка и ушла за штору.

Марта опустилась на стул.

– Да ты не бойся, – подсел к ней Фей. – Это бабка моя. Она твою бабку знала.

– Матрену?

– Ага. Очень ее приезда ждала.

Марта смотрела на Тришкина. Сказать, что в этот момент она его ненавидела, ничего не сказать.

– Ну, твоя бабушка, – заметил возникшую паузу Тришкин. – Вы в ее доме живете.

– Баба Мотя? – Сегодня Марта соображала медленно. – Они дружили?

У Марты в голове слабо укладывалось, как могут дружить две пожилые тетеньки. Фей пожал плечами.

– А пацана-то чего на улице оставила? – раздался недовольный голос из-за занавески.

Марта глянула в окно. Славик стоял у калитки и смотрел на дорогу. За ним, конечно, надо было сбегать, но мама велела гулять. Вот пускай и гуляет.

– Он гуляет, – отозвалась Марта и вопросительно посмотрела на Фея. Тот не понял. Пришлось шептать: – Как бабушку зовут?

– Баба Ариша.

– Баб Ариш, он немного у вас погуляет, ладно? – затараторила Марта.

– Твое дело. – Бабка так и не появилась. Понятно, что ей хотелось бы, чтобы незваная гостья убралась отсюда вместе со своим братом. Но Марту держал телефон. Как только хотя бы немного зарядится, можно будет вступать в контакт с мировым пространством. А до этого Марта с места не сдвинется.

Повисла пауза. Марта пыталась понять, что хозяйка делает за шторой, но там стояла абсолютная тишина.

– А давай поиграем? – предложил Фей.

Все это было как-то глупо и неудобно, но все равно надо было ждать.

– А что у тебя тут есть? – Марта покосилась на красный ноут.

– Что-то штатное, но есть и на двоих.

Сели играть. Марта все время проверяла телефон – заряжался он медленно. Связь вообще не хотел находить. И еще что-то было. Как будто забытое.

Звонок заставил вздрогнуть – она увлеклась игрой и почти выигрывала.

– Как вы там? – позвал далекий голос мамы.

– Ничего, – пробормотала в ответ Марта – быстро выпасть из игры не получалось, голова была полна зайцами. – Свет еще не дали.

– Что делаете?

– Гуляем.

И тут Марта вспомнила то, что старалась не забыть. Брат. Он был где-то во дворе.

– Как Славик? – спросила мама.

Марта посмотрела на окна. С ее места двор был не виден.

– Нормально, – заторопилась она. – Скоро обедать будем.

Марта попыталась привстать, чтобы разглядеть-таки брата у калитки, но провод натянулся, и она села обратно.

– У меня тоже все нормально, – говорила мама. – Тут солнце.

– А у нас тучи. – Марта прожгла взглядом Фея, который не догадывался подойти к окну. На экран пялился, где лежал труп ее зайца. – Дождь только кончился.

– Хорошо. – Фоном у мамы пошли голоса, она заторопилась. – Сделай Славику котлеты. И доедайте хлеб. Я свежий привезу.

Котлеты, Славик, хлеб… Марта опять привстала, но провод заставил ее наклониться. Показала Фею на окно, но он не понял.

– Ты завтра приедешь? – спросила.

– Послезавтра утром. – Мама стала говорить быстро. – Завтра я весь день в редакции буду.

Марта ненавидела мамину работу. У всех родители были нормальными – утром ушли, вечером пришли, и все всегда знают, где и когда они будут через неделю, через месяц, через полгода. Ее мама этого не знала. Она могла уехать на неделю «по делам», пропасть на весь день в редакции или месяц сидеть дома за закрытой дверью и писать. И эта работа постоянно оказывалась важнее Марты. И даже важнее Славика.

– А что папа? – Был шанс, что хотя бы отец появится.

– Его нет в городе. Баба Мотя его ждет, чтобы поехать в деревню. Ее на машине надо везти.

Марта чуть не выпалила: «Так привезите хотя бы ее!» Но сдержалась. Жизнь с бабой Мотей могла быть непредсказуемой.

– Ну давайте там, дорогие мои, я вам еще позвоню. Славика поцелуй.

Марта кивнула, не сообразив, что мать ее сейчас не видит.

Пока она говорила, второй ее герой в игре пал смертью храбрых на ниве собирания морковки.

– Ладно, мы пошли, – вздохнула Марта. Заряда в телефоне набралось всего на тридцать процентов. И на полдня не хватит. Но за это время должны были и общий свет дать.

На горизонте маячили котлеты. Меньше всего сейчас Марта хотела их делать. Может, бутербродами обойдутся? Утром хорошо получилось. Славику хлеб, ей колбасу.

– До свидания! – крикнула Марта в сторону штор. Они как будто качнулись, но из спальни не раздалось ни звука.

– Я провожу тебя, – встал Фей.

Марта поморщилась. Продолжения экскурсии не хотелось.

– Да ладно. Вечером заходи.

Марта с облегчением вышла из этого странного дома, постояла на крыльце. Выдохнула. Вспомнила, что нужно забрать брата. Стала искать.

У калитки его не было.

– Слав!

Заморосил дождь. Ну и отлично. Самое время закончить прогулку.

– Славка!

Высокое крыльцо. Хорошее. С него была видна улица. И на этой улице было пустынно. Марта обошла дом, посмотрела на огород. Он был на удивление ухоженным, ладные грядочки пыжились зеленью. Зрела клубника. Невысокие аккуратные деревья усыпаны незрелыми еще плодами. Было даже что-то красное, как будто бы яблоки. Марта вспомнила их заброшенный огород и загрустила. Баба Ариша, значит. Ну и ладно.

Около крыльца Славик опять не обнаружился. Марта натянула на нос капюшон и зачем-то посмотрела наверх, в небо. Там были тучи и больше ничего. И это ничего родило тревогу.

– Слава!

Марта еще раз внимательно оглядела двор. Могла брата не видеть, ведь он частенько сливался с действительностью. Такой же серый, как серые лужи. Тут она вспомнила, что у него яркая фиолетовая куртка, и горло перехватило от волнения.

– Слав?

Выйдя за калитку, она внимательно оглядела лужи. Брат не появился. Захотелось немного подержаться за штакетник забора, потому что закружилась голова. Плохо чувствуя под ногами землю, Марта пробежала по тропинке и вышла к мосткам. Здесь даже уток не было. Может, они победили и затолкали Славика в воду? Постояла на краю мостков. Бред, конечно. Брат просто куда-то учесал или спрятался. Он же любит обижаться и прятаться. Надоест обижаться – сам придет.

Марта вернулась на дорогу. Здесь прошла машина. Недавно. В голове родилась нехорошая мысль, что Славика похитили. Увидели, что по дороге идет одинокий мальчик в красивой куртке, и посадили в машину. Или он сам попросил довезти его до города. Такое тоже может быть. Но зачем каким-то людям брать с собой мальчика? Да и Славик не дурак, чтобы садиться в чужую машину.

Выгнала из головы мысль, что она сейчас по следам побежит за машиной и все выяснит. Марта даже не знает, в какую сторону бежать, направо или налево. Но если есть следы от машины, то должны быть следы и от Славки. Он стоял около калитки. Он в нее вышел… и? Куда пошел?

Марта вернулась к калитке. С стороны дома тут же нарисовался хозяин.

– Не подходи! – выставила руку Марта. – Затопчешь.

Здесь действительно были следы Славкиных сапог. Он вошел. И он вышел.

А потом Марта вдохнула и забыла выдохнуть.

Глава 3

Морок

Марта сидела за столом, смотрела на лежащий перед ней телефон и сама себе говорила: «Сейчас, сейчас, сейчас…»

Надо было звонить матери и говорить, что Славик пропал. А еще надо было признаваться, что пропал он из-за нее. Что она села играть, а он вышел за калитку.

Но это еще не все. Надо было признаваться, что рядом со следами Славика она увидела отчетливый след большой голой ноги. Глубоко вмятая в грязь пятка и широко растопыренные пальцы. След. А рядом отпечаток Славкиного сапога. Они стояли рядом. Какой-то босой псих и ее брат. Следы терялись в луже и с другой стороны не появлялись. И вот уже три часа Славки не было.

Неприятным воспоминанием скреблось вчерашнее видение волосатого. Дурацкая деревня. Трижды дурацкая деревня. Зачем они сюда поехали? В какой-то момент Марта додумалась до того, что отец не зря слился. Он знал, что ехать сюда не надо. Вот и не поехал. И бабку не повез. А их отправил. Потому что никогда не любил.

Три часа. Славик обычно так долго не прятался. Значит, он не спрятался. Его украли. Волосатый и босоногий. Он уводит детей.

Как назло, по улице за это время не прошел ни один человек. Раньше ходили. Были какие-то вялые перемещения старушек, куда-то шли мужики. Машины проезжали. Но дождь всех слизал. Или они знают, что произошло, поэтому не высовываются? Специально подстраивают так, чтобы пропадали дети. Смотрят – новенькие, выбирают, кто послабее, и натравливают своего упыря. Держат они его в сарае на цепи. И кормят сырой рыбой.

От глупости представленной картинки Марта закрыла глаза. Уф, что же теперь делать? Почему-то вдруг захотелось есть, и это было уже совсем неприлично. Как она будет есть, если нет Славика. А может, она ему котлеты сделает? На запах котлет Славка непременно появится. И вот тогда она ему устроит. Она ему все выскажет. Она ему так врежет…

Скрипнула калитка. Марта кинулась к окну, из которого была видна дорога. Но это был всего лишь Тимофей. Поднялся на крыльцо, хлопнул дверью. Грохнул таз на террасе.

Нет, звонить маме она не будет. Надо еще подождать. Славик вернется. Сам вернется. Отсидится в кустах, проголодается и придет. Он отлично знает, какой дом их. Он не заблудится. Не маленький уже.

Фей вошел, оглядел пустую кухню и понимающе кивнул.

– У нас тоже нет. Бабка сказала, что видела его за калиткой. А потом он пошел в сторону Ажепнаволока.

Марта тяжело опустила лицо в ладони. Ажепнаволок. Это же надо было так назвать деревню.

– Здесь идти некуда, – говорил Фей. – Только по дороге. Остальное все поля и лес.

Лес… Со Славика станется пойти в лес.

– Если он, конечно, не пошел за грибами… – протянул Тришкин.

– Какими грибами? – простонала Марта.

Ее уверенность, что все будет хорошо, улетучилась. Только бы брат вернулся, она прижмет его к себе и не отпустит до маминого приезда. А как мама приедет, Марта пешком пойдет домой. К Новому году доберется. Но сначала нужно найти Славку. Иначе и Новый год придется провести здесь. А время идет. Скоро вечер. И пусть вечер тут долгий, почти до часа ночи светло, найти надо днем.

Марта встала, сунула телефон в карман и пошла к выходу. Обогнула Фея. Толкнула дверь.

– Ты куда?

– В лес. Он мог заблудиться. Пошел не в ту сторону и не заметил. А пойти обратно не догадался. Мог перепутать деревни. Вряд ли он запомнил все ваши чертовы названия.

– Я с тобой! – Фей подобрался, насколько способно подобраться желе.

– На фига ты мне нужен?

Резко, зато честно. Надоел за сегодня. Это же он виноват, что Марта отвлеклась. Если бы не его предложение поиграть, они бы со Славиком домой пошли.

– У меня компас, – Фей показал открытую ладонь с громыхнувшей коробочкой.

Подготовился к подвигам.

– Пошли, – сдалась Марта.

– Ага, – обрадовался Фей. – Но давай сначала на кладбище зайдем.

Марта мысленно завыла. Тришкин сегодня прям жжет с этим кладбищем. Всеми правдами и неправдами хочет их к покойникам затащить.

– Что на этом кладбище хорошего?

– Местные обычно туда гулять ходят. До Ажепнаволока далеко, а это близко.

Ага, близко… Местной бешеной козе и восемь километров до пляжа – близко.

Марта уже стояла около калитки, когда услышала, что Фей чем-то стучит. Нет, это был не человек, а какое-то недоразумение с компасом.

Подошла посмотреть. Тришкин подпирал дверь палкой.

– Зачем?

– Все будут знать, что нас нет дома, – просто ответил он.

– А зачем всем об этом знать?

– Чтобы не заходили. Здесь так делают.

– А чего – отодвинуть палку и войти?

– Нельзя. Хозяин сразу поймет, что в доме чужой.

Мурашки забрались за шиворот. Чужой… Это если чужой. А если свой? Местный? Если заходит так, что не слышно? Палка на месте, а он там, внутри.

– А раньше чего так не закрывал?

– Раньше к тебе никто не пришел бы. А сейчас все знают, что Славки нет.

Марта зашагала по дороге. Долина сказок какая-то… Затерянные во Вселенной и времени. Живут, словно каменный век еще не отменили. Верят в добрых колдунов, купаются с лодок и подпирают дверь палкой. На кладбище ходят гулять.

Машина вырулила из-за последнего дома. Где-то там жил дядя Валера, специалист по древностям и любитель рассказывать о беглых новгородцах. Грязная синяя «Нива». Марта смотрела на нее, и в голове у нее была неприятная пустота. Машина… следы… А что, если Славку все-таки увезли?

– Ты что? Отойди! – позвал Фей.

Марта стояла.

Увезли, в подвал посадили, котлетами не кормят.

Она взмахнула руками. Машина остановилась.

За рулем сидел дядька. Круглый, в темной куртке и темной кепке.

– Ты чего? – выглянул он в опущенное окно. Но что-то разглядев, выскочил из машины. – Случилось чего?

Мужик зашлепал по лужам к Марте. Был он в высоких сапогах.

Люди тут были добрые, отзывчивые. Таких, чтобы мрачно зыркали или ругали, – нет. Вот и этот хороший. Он ничего плохого Славке не сделает.

– Ты чего в луже стоишь?

Марта посмотрела на свои ноги. Впопыхах она вместо сапог надела кроссовки и сейчас в этих самых кроссовках стояла по щиколотку в воде. И даже не заметила.

– Скажите, а вы сегодня на машине уже проезжали? – спросила она.

– Ты чего, простудишься! – гнул свое мужик.

– Дядя Коль, – вступил в контакт с местным Тришкин. – Это Марта. Она из пятого. Внучка Кольчугиной. Баба Ариша ее хорошо знает.

– Это была ваша машина? – настаивала Марта, показывая рукой в свою лужу. – Я следы видела.

– А чего случилось-то? – не понимал мужик.

– Вы не видели мальчика в фиолетовой куртке? – спросил Фей, вовремя сообразивший, что внятно изъясняться Марта пока не может.

Мужик глядел на Тимофея и часто моргал. Свет познания в его глазах не зажегся.

– Это ее брат, – стал объяснять Тимофей. – Он куда-то ушел. Мы найти не можем.

– Так это, видел, – обрадовался мужик. – К лесу пошел.

– Давно? – спросила Марта.

– А если брат, то чего за ним не смотришь? – напустился мужик на Марту. – Он же маленький вроде.

Марта зажмурилась. Почему этот вопрос нельзя задать потом, когда Славка найдется?

– К лесу? – прошептала она и шагнула из лужи.

– Так это было-то часа два назад. Я удобрение привез, разгрузил, пообедал. Ну да, два. Может, три или четыре. Недавно. А чего он туда один-то пошел?

Марта протопала мимо мужика, поскользнулась. Еще раз поскользнулась. Чуть не упала. Дурацкие кроссовки с лысой подошвой. Надо было возвращаться и переобуваться. Но на это у Марты не было сил.

– Да куда ж ты! – ахнул дядь Коля, когда Марта упала на колено в грязь.

– Я про кладбище рассказывал сегодня, – монотонно тянул Фей. – Слава, наверное, туда ушел. Марта не захотела, а он, может, все это любит.

Марта снова зажмурилась. Славка не мог пойти на кладбище. Он не дурак. Он мог спрятаться в доме, мог обидеться и отказаться обедать, но он не мог один утопать неизвестно куда. Только если его вели. Или везли.

– А он один шел? – повернулась она к мужику.

– В смысле? – напрягся дядя Коля.

– Вы его никуда не подвозили? – озвучила она свои волнения.

– Ты на что намекаешь?

Марта посмотрела на ноги мужика. Сапоги. И по ним, конечно, было не понять, большая у него нога или нет, растопырены ли пальцы. Но если он сейчас в сапогах, то почему тогда был босым? Заметал следы?

Мужик что-то прорычал, прыгнул на водительское место, газанул, грязь из-под колес полетела. Машина закачалась в колеях, разворачиваясь.

– А ну садись! – распахнул он перед Мартой дверь. – До кладбища довезу.

– Да он не знает, где кладбище, – заупрямилась Марта. – Как он мог туда пойти? Только если ему кто-то сказал, где это, или туда повел.

– В жизни у нас тут маньяков не было, – уверенно сообщил дядь Коля. – Поехали. Если он идет по дороге, догоним. Никуда не денется.

Марта посмотрела на Фея. Тот, не сомневаясь, лез в машину. Марта пошла за ним.

– А сапог-то у тебя нету? – нахмурился дядь Коля, наблюдая, как Марта опять скользит по грязи.

– Она из города, – сообщил Фей. Хорошая инфа. Он бы еще сказал, что с другой планеты.

Хлопнула дверь. Машина покатилась.

Это только пешему казалось, что дорога разбита не сильно. Машину качало так, словно это был океанский лайнер в стобалльный шторм. Марту швыряло то о дверь, то о Фея. Мужик раздраженно дергал ручку передач и без остановки говорил.

– А я еду такой, смотрю, пацан идет. Мелкий. Я еще подумал, чего он один. Хотя у нас, конечно, деревня, можно и одному ходить, ничего не будет. А он такой топает. Словно знает куда. И вроде раньше я его не видел. Ну, думаю, может, приехал кто, за деревней стоят лагерем, он и ходит. Чего не походить-то. Или, думаю, в гости. Ну, короче, все при деле.

– Он был один? – перебила Марта. – Рядом волосатого такого не было?

Дядь Коля поправил на голове кепку, словно хотел показать, что у него короткие волосы, еще и лысина до макушки.

– Чего ты такое говоришь? – занервничал он. – Один шел. У меня и в мыслях не было, что он куда-то не туда идет. Уверенно шел.

«Уверенно шел». Славка ходит уверенно только в одном случае – когда обижен. Тогда он очень уверенно может чесать сам не знает куда.

– И волосатых особо у нас нет. Если только из города. Но таких уже давно не видели.

– И босиком, – выдавила из себя Марта.

Дядь Коля вцепился в руль.

– Это ты где такого видела?

– Он настоящий? – У Марты в животе от страха все скрутилось, стало тяжело дышать.

– Совсем не знаю, о ком ты, – явно соврал водитель.

– А что за волосатый? – почувствовал неладное Фей. Не зря у него компас.

– Я след видела на дороге. Голая нога.

– Да там на этой дороге следов! – преувеличенно громко произнес дядь Коля. – Коза пройдет – тоже кажется, что человек.

Коза даже в кошмарном сне человеком быть не могла, а вчерашнее видение очень похоже было на человека.

– А ваш колдун – он каким был?

– Какой колдун? – заторопился с ответом водитель. – Не было у нас никакого колдуна.

Марта посмотрела на Фея. Тот хитро улыбнулся.

– Первый раз слышу, – заявил дядя Коля. Марта была уверена, что он врал – слишком быстро отвечал.

– Вообще никакого колдуна не было? – пошла в обход Марта.

– Какой колдун, если у нас тут был колхоз! Рыбу ловили, вышивкой занимались.

Чем колхоз противоречит колдуну, Марта не знала.

Мужик включил дворники – дождь из мороси превращался во что-то более серьезное.

– А пацан-то твой в сапогах был? – сменил тему дядь Коля.

– В сапогах. – Про колдуна дальше говорить было бессмысленно.

– Ага, – обрадовался дядь Коля. – Без сапог он, конечно, далеко бы не ушел.

За деревней дорога ухнула в поля, трава встала выше крыши машины. Жидкий перелесок. Снова поля. Марта вглядывалась в мутное стекло. Трава, трава, трава… Если Славка захочет спрятаться, то они его тут в жизни не найдут.

Машину бросило особо сильно, а потом она пошла ровнее. Марта увидела, что они повернули и теперь едут к лесу. Деревья придвинулись, а потом сомкнулись над ними. Машина качнулась последний раз. Жуткое тарахтение смолкло.

– Ну вот, иди ищи.

Марта сидела, не шевелясь. Славик ни за что бы сам сюда не пошел. Ему бы в голову не пришло долго топать по мокрой дороге, а потом еще сворачивать в неизвестном месте и идти в лес. Если он куда и пошел, то прямо до следующей деревни. Чисто из вредности.

– Сама говорила, что его могли отвести, – напомнил Фей.

Марта дернула ручку двери и вывалилась в дождь.

Лес был самым обыкновенным лесом, сосновым, без подлеска. Только мох, папоротники и низкие кусты черники. Дорога под ногой слегка пружинила.

– Вот тут, – показал Фей. Напрасно старался. Мимо такой достопримечательности пройти было невозможно.

За поворотом на свободном пятачке и стояла сосна. Свилеватая. Мертвое дерево с мощным стволом, с толстыми голыми сучьями, вздернутыми вверх. Время и дожди со снегом облизали ее, сделав светло-серой, словно седой старик. Наверху сучья были голые, но внизу кора еще сохранилась, и была она скручена против часовой стрелки, словно гигант однажды схватил ствол руками и немного порезвился, показывая свою силу. Чуть дальше было еще два дерева, но они не выступали так мощно, были тоньше и темнее.

– Это деревья колдуна, – сообщил Фей. – А его могила дальше.

За деревьями начиналось кладбище. Здесь не было привычной общей ограды, надгробия шли не в ряд, а по какому-то своему соображению, многие были не видны между деревьями и кустами. Могила колдуна была поосновательней остальных – каменная плита, огороженная толстой цепью на низких столбиках. Крест. Имя. Даты.

Марте все казалось странным и больше всего удивляло – почему она стоит тут, а не бегает по деревне. Зачем ей эта экскурсия.

– Славки тут нету, – подняла она голову. – Его тут не может быть. Он в деревне.

Марта вытянула из кармана телефон. Связи никакой. Только экстренные вызовы. Сейчас будет как раз такой. Экстренный.

– У него можно просить, – тихо сказал Фей.

Тришкин уже не просто бесил. Его хотелось убить.

– У кого? – прошипела Марта.

– У колдуна. – Фей показал на могилу. – Говорят, он не только при жизни помогал, но и после. Если его попросить, он поможет.

– Дорогой колдун, верни мне брата, – не меняя раздраженного тона, произнесла Марта. – Пойдем. Мне надо найти Славку. Иначе меня мать убьет.

– Не так. – Фей не двигался. – Попроси. И коснись плиты.

Марта присела. Трогать плиту было неприятно. Она была мокрая. Она была холодная. И наверняка склизкая.

Но она оказалась мертвая. Никакая.

Посмотрела на Тришкина.

– Обычно это про себя делают, – прошептал Фей. Он держался за крест. Тоже загадывал.

– Про меня тут ничего нет, – проворчала Марта, закрыла глаза и попыталась мысленно повторить просьбу. Просьба в слова не складывалась, все размывалось в одно простое желание: чтобы вернулся, чтобы стало как раньше.

– Пошли, – поднялась Марта и вздрогнула, услышав хриплый сигнал клаксона.

– Эй! – орал мужик. Орал испуганно, словно увидел привидение. – Сюда! Эй!

Фей еще держался за крест, шевелил губами – не мог разобраться со своими желаниями, а Марта уже зашагала на голос.

– Эй! Как тебя там? – кричал дядь Коля.

– Марта, – прошептала. Утомилась она от всех этих чудаков.

– Он тут!

Марта сорвалась с места, чуть не навернулась на криво выступившей могиле, вылетела к сухим соснам. Дядь Коля стоял за деревом и туда же показывал.

У Марты внутри все дрожало, она очень боялась, что это ошибка.

Но это не было ошибкой. Это был Славка. Он лежал на сухом пятачке между корнями, свернувшись клубочком, и преспокойно спал.

– Славка! – кинулась к нему Марта. Схватила его, удивляясь, какой он холодный и жесткий.

Брат открыл глаза. Обычно он просыпался всегда медленно, с неохотой, канюча и морщась. Сейчас все произошло мгновенно. Он просто открыл глаза и в упор посмотрел на Марту. Глаза эти были глубокого темного цвета. Марта в первую секунду даже не узнала его. Но морок быстро прошел. Это был Славка. Она его нашла. А глаза? Да что глаза! Сумерки, могло и показаться.

– Что ты тут делаешь?

– Отстань, – отвел ее руки Славка и сел.

– Он? – радовался за спиной мужик. – Слава богу. Уф… – Он стаскивал и вновь надевал кепку. – Да и черт с ним. Все обошлось!

– Ты зачем ушел? – Марта снова протянула руки. Как же хотелось обнять, затискать, расцеловать.

Славка холодно отклонился.

– Никуда я не уходил, – пробормотал он, поднимаясь. Чистая курточка, чистые сапожки, словно и правда никуда не ходил.

– Как же не уходил! Ты представляешь, где ты? – спросила Марта. Она так и осталась сидеть на корточках, и, глядя снизу вверх, подумала, что Славка стал худее. Это потому, что так много прошел?

– Где всегда, – мрачно отозвался Славка и уставился на дядь Колю. Дядь Коля под взглядом Славика занервничал, снова стал дергать кепку.

– Сказал бы, мы бы вместе на это кладбище сходили, – старалась не замечать всех странностей Марта.

– Да по жопе ему дать! – вскрикнул дядь Коля. – Чтобы в следующий раз не убегал. Столько людей взбаламутил. Сестра волновалась, чуть ли не босиком по лужам бегала! Ты куда шел-то? Обидели, что ли?

– Обидели, – буркнул Славка.

Марта открыла рот. Она? Его? Обидела? Да она за все утро слова не сказала. Завтраком кормила.

Дядь Коля понимающе кивнул.

– Ну и что. Подумаешь! Обиделся – терпи. Ты же мужик. Чего сразу на кладбище бежать?

– Нужно мне ваше кладбище. – Не дослушав нотаций, Славка встал и пошел к дороге, но его остановил стоящий на пути Фей. Мальчик наградил Тришкина недобрым взглядом. – Домой хочу.

– Конечно, мы сейчас поедем домой, – заторопилась Марта. Странности странностями, но со всем этим можно будет разобраться потом, когда вернется мама. – Нас дядя Коля довезет. Хорошо, что он видел, как ты уходил к лесу. Мы поэтому и поехали сюда. Как ты вообще додумался куда-то пойти! Я так испугалась.

Марта попыталась все-таки обнять брата и даже немного приподнять, как делала раньше, но сейчас у нее это не получилось. Как только она подалась к нему, брат замер, вытянув руки вдоль тела. Ей удалось его схватить за неожиданно твердые плечи. Не выдержав непривычную тяжесть, Марта поставила брата на ноги.

– Какой холодный! Ты, наверное, замерз? – Марта взяла его за руки. Руки были ледяные. Славка нетерпеливо высвободился и мрачно произнес:

– Ничего я не замерз. Поехали.

– Ты до сих пор обижаешься? – растерялась Марта. Брат никогда таким не был. Она его не узнавала. И на вопросы не отвечает. Марта покосилась на Фея. Тот пожал плечами:

– Но ведь нашелся.

– Ну чего, все? – вклинился в образовавшуюся паузу дядь Коля. – Давайте в обратку, а то у меня еще дела.

И пошел к дороге. Славка послушным солдатиком зашагал следом.

Марта не могла сдвинуться с места. Она смотрела вокруг, смотрела на дерево, на темнеющее кладбище. Здесь все было неправильно. Особенно то, что ее желание так быстро исполнилось. В жизни у нее такого не было.

– Ты чего? – Фей готов был идти, но стояние Марты его смущало.

– Чего-то не пойму.

– Ты что, не рада?

Марта кивнула – в том смысле, что рада. Фей от удивления распахнул глаза.

– А чего не рада-то? Нашелся! А то до темноты бегали бы.

– Да нет, хорошо, что нашелся. Но он какой-то… странный.

– Ты просто собиралась долго искать, а тут все быстро, – предположил Фей. – А странный, ну, спросонья, наверное. Если меня разбудить, тоже не сразу въезжаю, где я и что.

Марта не стала спорить. Как объяснить человеку, что ей кажется странным, если это все внутри и словами не описывается. Да, все произошло быстро, и она очень рада. Но почему он не рад?

Обратно ехали в молчании. Славка сидел с Мартой на заднем сиденье и смотрел четко перед собой. Руки сложил на коленях. Как неживой. Марта терпела. Очень хотелось обнять, растормошить, сделать живым. Но брат сидел как неродной. Как кукла. Не выдержала:

– Ты проголодался? Сейчас будем котлеты делать.

Лицо не изменилось, хотя Славка всегда любил котлеты и мог умять сразу две, а то и три.

– Мама звонила, – продолжала теребить его Марта. – Скоро приедет.

Брат даже глаз не поднял.

– А я, представляешь, выбежала тебя искать, а сапоги надеть забыла. Ноги промочила. А ты не промочил?

Она показала свои кроссовки. Славка снова не шевельнулся. По одежде было видно, что он не промок, и ноги у него сухие. И вообще у него все отлично, кроме людей вокруг – они ему мешали.

– А знаешь, – вдруг произнесла Марта, отчаявшись отмотать пленку времени назад, чтобы все стало как раньше. – Надоело мне в этой деревне. Домой поедем? Вот мама вернется, и поедем. Пускай папа сам здесь со своей бабушкой сидит.

– Нет!

От крика вздрогнула не только Марта, но и дядь Коля дернул рулем. Они как раз выезжали с отворотки на основную дорогу, и машину швырнуло в колее.

– Эй! Вы чего? – ахнул водитель. – Потише там.

Тише не стало.

– Я никуда не поеду! – орал Славка. – Я останусь здесь! Вы меня не увезете! Нет!

Он подался к сестре, сжав кулаки.

– Тише ты, тише. – Марта пыталась эти самые кулаки перехватить, но брат все же ударил ее в грудь.

– Не поеду! – шипел Славка, прижимаясь к Марте. Его бледное лицо было перекошено яростью. – Нет!

Фей с переднего сиденья смотрел испуганно.

Славка стал бить ногами по полу и сползать на этот самый пол. Марта вцепилась в его плечо, удерживая, но, как и под деревом, тело брата было угловатым и неухватистым. Словно кусок льда.

– Ты чего? – бормотала она. – Хватит. Славка! Ты чего?

– А ну, замолчали! – рявкнул дядь Коля. – Вот городские разошлись! Дома будешь ногами стучать. А сейчас сел ровно, и тихо мне!

Славка вдруг замолчал, вылез из-под водительского кресла, куда успел забиться, утер рукавом слезы, сел ровно, положив руки на колени.

– Нет, ну это же надо! – возмущался дядь Коля. – Его тут по всему лесу ищут, сестра ноги сбила, а он истерики закатывает. Бьют вас мало, вот и чудите.

– Он хороший, – сказала Марта. За брата было обидно. Он правда очень хороший, добрый. Это сейчас на него что-то нашло. – Устал, наверное. Слава, ты устал?

– Да хоть и устал, нечего истерики тут закатывать. Избаловали пацана. А его надо в строгости.

– Нормальный он, – подал голос Фей.

И отвернулся, стал смотреть на дорогу. Марта успела заметить его тревожный взгляд, брошенный на Славку. Придвинулась к брату. Кто угодно может говорить что угодно, но брата она в обиду не даст.

– Он больше не будет, – сказала Марта и толкнула застывшего Славку. – Не будешь ведь, да? – Никаких изменений. Все такая же холодная статуя. Ну и ладно, ну и пусть сидит. – Если мешаем, мы можем пешком.

– Да сидите уже, – буркнул дядь Коля. Он и сам был не рад, что ввязался в такую историю. – Надо же! Вот это дела!

Дальше ехали опять в тишине. До самой деревни. До самого дома. Тришкин вышел вместе с ними. Машина укатила. Дядь Коля потрясенно качал головой.

Славик сразу протопал в калитку. Ни тебе спасибо, ни тебе до свидания.

– Смотри, палки нет, – заметил Фей.

Марта вздрогнула, хотела крикнуть, чтобы брат подождал.

– Упала просто, – пробормотала, заметив палку у двери. Проследила за тем, как Славик поднимается по ступенькам, как исчезает на террасе. Не вскрикнул, не удивился – значит, нет никого в доме.

– Да ну тебя, – разозлилась Марта. – И так все плохо, еще ты со своими страшилками.

– Мог кто-то заходить.

– Кто? И почему раньше мы без палки обходились – ничего, а теперь, как палка появилась, толпа нагрянула?

Тришкин смотрел себе под ноги, словно искал там следы тех, кто мог войти. Следов не было. Все тонуло в грязи.

Марта почувствовала усталость. Надоело все.

– Слушай, хватит, – пробормотала она. – Спасибо, что помог. Иди, тебя, наверное, бабушка потеряла.

– Ага, сейчас пойду, – не стал спорить Фей и остался на месте. – А тебе не кажется, что тут что-то не то?

– Что не то? – разозлилась Марта. – Он обиделся, сбежал, мы его нашли, привезли домой. Все устали и промокли.

– Ну да, устали, – вяло согласился Фей.

– Славка сам виноват. Куда-то учесал, хотя его никто не трогал. Первый раз, что ли, на улице один оставался? Нет. В башке у него что-то переклинило – и все. Поэтому мы тут ни при чем.

– Ну да, – повторился Тришкин.

Марта вытянула телефон из кармана. Связь вернулась. Быстро нажала на кнопки.

– Мама! – крикнула она, когда щелкнуло соединение. – Привет! У нас все хорошо.

– Как Слава? – Голос мамы слышался далеким, и было непонятно, радуется она звонку или тревожится.

– Нормально. – Марта следила за Тимофеем, тот смотрел на свои сапоги. – Только он странно себя ведет.

– Ну, ну, странно. Все-таки он маленький. Перестань его обижать.

– Его никто не трогает, – обиделась Марта. Вот почему сразу все на нее сваливают? – Он постоянно от меня убегает и прячется. Мы его сейчас еле нашли.

– Как это – убегает? Ты что-нибудь ему сказала, вот он и спрятался. Вы обедали?

– Да, – соврала Марта.

– Хорошо. Потерпи день, я скоро приеду. Все, давай, у меня скайп-конференция.

Марта спрятала телефон. В душе поселилась уверенность – все в порядке. У мамы конференция, брат нашелся. И этот проклятый дождь скоро кончится.

Тришкин подался к забору, пробормотал:

– Свет дали.

Глава 4

Подменыш

Славка орал. Бился о доски пола, выгибался всем телом и орал:

– Нет! Не буду! Отстань!

Рядом с ним валялись разбитая тарелка и куски котлеты. В истерике Славка мало что головой в эти осколки не бился, но перспектива порезаться его не пугала.

Марта беспомощно сидела за столом.

Сразу, как вернулись, Слава забрался в спальне на кровать и просидел там, не шевелясь и не издавая никаких звуков. Марта сделала котлеты и позвала ужинать – за окном уже заметно потемнело.

Роботом на негнущихся ногах Славка вышел из комнаты, сел к столу.

– Горячо еще, – произнесла Марта как можно ласковей. – Давай порублю.

Она успела сделать два надлома, занесла руку для третьего, и тут раздался грохот. Славка плашмя рухнул на пол, руками сметая все со стола, и стал орать. Еще и ногами стучать.

Все это произошло настолько неожиданно, что Марта застыла. От удивления даже разозлиться забыла. Славка так себя никогда не вел. Марта гнала от себя одну нехорошую мысль. Устал, устал, просто устал. Она его за все это убьет, но потом.

Наступившая тишина насторожила. Марта глянула под стол.

Славка набрал побольше воздуха и рванул на новый круг. В ушах зазвенело.

– Может, хватит уже? – тихо спросила Марта. Перекричать не пыталась: звук из Славки выходил какой-то совершенно аэродромный. – Не хочешь есть котлету – не ешь.

– Ты все испортила! – визжал Славка.

Марта посмотрела на оставшиеся котлеты на сковородке. Обычно мама Славке горячее размалывает или размешивает. К такому виду котлеты брат привык. В чем она ошиблась? Ни в чем.

– Я поменяю. – Марта пододвинула свою тарелку.

Славка краем глаза пронаблюдал манипуляции с посудой и заорал опять:

– Это не мое! Не буду!

– Ну и не ешь, – прошипела Марта. Ей вдруг резко тоже захотелось заорать. Потому что нечего. Он тут не один ребенок в семье. – Иди спать.

– Я все маме скажу! Маме, – выл Славка, катаясь по полу и вмазывая остатки котлеты в свою рубашку. Выглядело противно. Но при этом он ухитрялся не проехаться ни по одному осколку. Значит, все-таки следит за тем, что делает.

– Да говори что хочешь, – не выдержала Марта и стала собирать осколки, вовремя убирая руки, когда Славка собирался на нее накатиться. – Когда это мама тебя слушала?

Брат резко прекратил истерику и сел.

– Ты глупая, – жестко произнес он.

– От умного слышу, – фыркнула Марта. Хватит, терпеть она его больше не будет. Сейчас как построит. Маршировать вокруг печки будет. – Мелкий еще, чтобы меня учить!

Славка убежал в комнату. Марта села за стол, придвинула к себе тарелку. В отличие от этого балбеса она очень хотела есть. А еще позависать в инете хотела. И в город хотела.

– Я тоже маме расскажу, как ты себя вел, – пообещала Марта, кромсая котлету. – И что ушел без спроса.

Славик, конечно, наврет с три короба, но еще неизвестно, кому мама поверит больше.

Из спальни не раздавалось ни звука. Вот и славно, вот и пусть спит. Марта достала телефон. Со светом вернулся интернет. Она уже давно все зарядила, проверила чатики, посмотрела фотки девчонок – одна отдыхает на море, другая поехала с родителями в Москву, третья тоже сидит на даче у бабушки, но у них совсем другая погода, словно на другой планете: солнце, цветы на лугу и бабочки.

– Мне холодно.

Марта вздрогнула и выпустила телефон. Он упал на стол.

Славик стоял рядом. Смотрел… Как под деревом тогда – пристально и неприятно. И как это он так бесшумно подошел?

– Ты чего? – испугалась Марта. И сама удивилась. Это же Славка. Брат. Что она испугалась?

– Холодно, – отчеканил Славка.

– Холодно?

Марта оглядела кухню. Не сказать, чтобы здесь было очень уж холодно. Может, промозгло от влажности, все-таки столько дождя вылилось.

– Давай я тебе кофту дам. – Марта потянулась к стулу, где на спинке висела ее кофта.

– Не хочу твою кофту.

– Тогда забирайся под одеяло. Я сейчас подойду.

Славка послушно потопал обратно в спальню. Марта еще раз оглядела их большую кухню, соображая, что сейчас может согреть Славку. Чертыхнулась – чего она тут-то ищет?! Мамы нет, ее одеяло свободно.

В спальне было темно, силуэт Славика еле угадывался. Марта сдернула с маминой кровати одеяло вместе с покрывалом, кинула на брата и протянула руку, чтобы потрогать лоб. Не хватало еще, чтобы он заболел. А что? После такой прогулки вполне себе может.

Лоб, а вернее, голова сама прыгнула ей в ладонь, больно ударила по руке. Но все это стало неважно, потому что Марта на мгновение оглохла и, кажется, ослепла.

– Не хочу! – визжал Славик. – Не смей! Нельзя! Глупая! Колет! Ааааа!

Славик повторил в точности то же, что сейчас было около стола. Он бился всем телом на кровати, изгибался дугой, вставая на голову и на пятки, бросал свое тело на бок, чуть не свалился, засучил ногами.

– Хватит! – заорала Марта, замахиваясь. Славка крутился, она не могла выбрать для удара удобное место. – Хватит дурить! Я тебя вообще на улицу выгоню. Бегай там до своего кладбища и обратно.

– Не смей! Не смей! – визжал Славик, корча жуткое лицо.

– Если ты думаешь, что без мамы все можно, то ты ошибаешься! Я тебя сейчас в угол поставлю, всю ночь там просидишь, поросенок недорезанный.

– Сама поросенок! Сама! Тебя зарезать надо! – подхватывая слова сестры, орал Славик.

– Что? Ах ты свин! – Марта шлепнула его ладонью по плечу. Брат ловко увернулся, и она ударилась о жесткую раму кровати. – Мелкий паршивец! А ну одевайся! На террасе будешь спать.

– Не буду! Не буду! Ты, ты плохая. Хочешь меня убить. Чтобы я замерз и умер.

– Ах ты! Ах ты!.. – От ужаса обвинений Марта не могла сразу сообразить, что сказать. Надо было как следует врезать Славке, чтобы успокоился, но он вертелся на кровати ужом, не давая попасть по попе. – По кому ремень плачет? Все, звоню маме!

– Ненавижу! – перешел на децибелы Славка. – Плохая! Я скажу маме!

Марта бросилась в кухню, схватила телефон.

– Все! Звоню!

Заметив, что Славик бежит к ней из спальни – маленькое разъяренное существо, – она метнулась на террасу, приперла спиной дверь. Но Славик в дверь и не рвался. Он разносил кухню – с грохотом летели тарелки и сковородка.

– Сам убирать будешь! – крикнула Марта.

В ответ Славик завыл. У Марты мурашки прошли по спине, а голове стало холодно.

– Укусил тебя кто-то? – прошептала она, дрожащими руками набирая номер мамы. Краем глаза рядом заметила движение и вздрогнула. После яркого экрана на темной террасе ей не было видно, кто идет. Телефон выпал из онемевших рук. Незнакомец придвинулся, и Марта заорала, решив, что это за ней пришел волосатый. В тон ей из кухни завопил Славик.

– Ты чего?

Глаза привыкли к темноте, и она смогла разглядеть Тришкина.

– А ты чего? – прошептала она. После испуга кружилась голова, руки и ноги стали непривычно ватными.

– Пойдем поговорим, – позвал Фей, поднимая телефон и отдавая его Марте.

– Алло! Алло! – кричала мама в трубке.

– Алло, – умершим голосом отозвалась Марта. – Мама?

– Что у вас там?

– Мне кажется, Славка заболел.

– Как заболел? – В тоне мамы было больше недовольства, чем тревоги.

– Он есть не хочет.

– Не хочет – и не надо, не настаивай, – легко отмахнулась от проблемы мама.

– А еще он почему-то орет. – Марта прислушалась. Славик больше не кричал, но крушить кухню не перестал. Что-то у него там летало. Табуретки в ход пошли?

– А ты его не провоцируй. – Мама была занята и говорила быстро, не вкладываясь. – Будь умнее. Он же понимает, что сейчас может все, вот и капризничает. Ничего, я скоро приеду. Продержись день. Пока, у меня вторая линия.

Отбой.

Не ожидавшая такой поддержки, Марта почувствовала себя чуть лучше.

– Ты чего все ходишь и ходишь? – буркнула она, пытаясь скрыть неловкость испуга.

– Орет? – кивнул на дверь Фей.

– Как подменили, – поддакнула Марта.

Фей понимающе промолчал. Марта толкнула его в плечо:

– Не знаешь, у вас от покойников бешенство не передается?

Тришкин пожал плечами, прислушиваясь к грохоту за дверью. Ничего себе – таинственный какой. Сначала пугает, потом молчит.

– Чего пришел-то? – проворчала Марта, берясь за ручку двери.

– Пойдем на улицу, поговорим, – предложил Фей.

– Чего за тайны? – заупрямилась Марта.

Секреты Фея ее не волновали. Марта пыталась представить, что сейчас творится на кухне. Славка должен был уже устать. Сколько он бегал под дождем, сколько орал и плакал – и это все на двух кусках хлеба с утра.

Фей не ответил, настороженно слушая звуки за дверью, потом положил ладонь на дерматиновую обшивку.

– А придавить чем-то можно?

– Замок амбарный повесить, – всплеснула руками Марта. – Некогда мне. Чего у тебя? Славка, кажется, заболел. Надо с ним посидеть.

– Заболел, – отстраненно согласился Тришкин и пошел к входной двери. Не дойдя до нее, обернулся. – Он не заболел. Его подменили.

– Что?

От удивления Марта и не заметила, как вышла на улицу следом за Феем. На крыльце было тихо и спокойно – дождь кончился, ветер стих, от земли чуть парило. Даже как будто сверчки стрекотали у забора. Или это у нее в ушах звенело после криков?

– В деревне все уже про Славку знают, – сообщил Фей.

– Ты, что ли, разболтал?

Тришкин поморщился, почесал нос.

– Я тут ни при чем. Это деревня, тут все быстро. Моя бабка видела, как мы вернулись. Ну и дядь Коля добавил, что, мол, на кладбище нашли.

– И что? – буркнула Марта. Да, теперь вряд ли удастся скрыть от мамы, что произошло на самом деле. Говорить про кладбище не хотелось, но в деревне всегда есть доброхоты, готовые донести ценную информацию. Не успеет мать переступить порог, как заработает сарафанное радио. Тут-то Марте и прилетит за то, что Славка пропадал на три часа.

– А вот и то! Бабка сразу сказала, что дети так просто не пропадают. Что Славку увели. А на его место сунули подменыша.

– Кто увел?

– Лембой.

– Кто? – Марта перебрала в уме знакомых в деревне. Никого с такой странной фамилией не было.

– Это выкормыши леших, слуги. Их самих когда-то увели в лес, а потом они стали уводить. Для леших.

– Что за чушь? – Марте очень захотелось Тришкина ударить, сильно толкнуть в грудь, чтобы он свалился с крыльца, стукнулся головой обо что-нибудь жесткое и больше не говорил ерунды.

– Да я тоже так сначала говорил, потому что сказки какие-то.

– Вы бы сюда Змея Горыныча с Кощеем приплели, – поддакнула Марта. – Дремучесть какая-то. Славка сбежал, а потом мы его нашли. Все.

Она ожидала, что Тришкин ее поддержит, но он гнул свое:

– На улице слышно, как он орет.

– Ну и что? – Про «слышно» Марта не подумала. Теперь и правда будут все обсуждать городских. Эх, лучше бы они с мамой уехали.

– А раньше не орал. Это странно.

– Ничего странного, – через силу произнесла Марта, хотя ей очень хотелось согласиться – странным в сегодняшнем дне было все. – Раньше тут мать была. А сейчас ее нет, вот Славка и распоясался.

– Не кричал он так никогда, – покачал головой Фей.

– Ну и ладно, – сдалась Марта. – Мама приедет, все станет как раньше.

– Когда приедет?

– Послезавтра.

– Поздно, – быстро ответил Фей.

– Почему? – напряглась Марта на чересчур серьезное выражение лица соседа.

– Подменыши умирают на третий день.

– Ну и пусть умирают. – Марта повернулась к двери.

Нет, она не будет это слушать. Подменыши, лембои, вурдалаки… Тришкина самоваром по лбу стукнуло, вот он и бредит. Сидел за столом, читал книжку с красного ноута, уснул, башкой в самовар свалился. Звездочки, яркие картинки, незабываемые видения. А у них все в порядке, без самоваров и утюгов. Приезд мамы все разрешит. Надо только дождаться маму.

– Этот умрет, – в спину ей сказал Фей. – Который в доме. Который орет.

– Ну что ты такое говоришь? – Марта с разворота все-таки ударила Фея ладонями по плечам, заставляя сойти с крыльца. – Это не подменыш, это самый обыкновенный Славка. Он устал, поэтому капризничает. Выспится, позавтракает, будет как новенький.

– Не будет. Он уже… новенький.

– Иди ты со своими сказками. – Марта толкнула дверь. – И вообще больше сюда не приходи. Понял? Предатель.

– Бабка говорит, что его прокляли. Кто-то свой проклял.

Марта шагнула через порог, но слова о том, что Славку дома не любят, выгнали ее обратно во двор.

– Это у вас тут все прокляты головой. Живете в глуши и глупостями себя развлекаете. Не понравились мы вам? Ну и катитесь к черту! Твоя деревня мне тоже не нравится. Психи ненормальные! Прибежище оборотней. Стимпанк вечный. Подменыши. Славка нормальный. И его все любят.

Тришкин терпеливо все выслушал.

– Это могло произойти случайно, – спокойно произнес он. – Скорее всего, от матери.

– Отвали!

– Ты куда?

Славка стоял на крыльце. Он переоделся в пижаму с медвежатами, был бос, лохмат и лицо имел, как будто они его разбудили.

– Иди в кровать. Я сейчас. Тимофея только провожу.

Марта повернулась к Тришкину, собираясь выпроводить его за калитку, а если надо, то и до дома гнать. Остановилась. Фей смотрел поверх ее головы, и взгляд его был испуганным.

– Не уходи, – требовательно произнес Славка.

– Я сейчас вернусь. – Марта жестко взяла Тришкина за локоть и попыталась сдвинуть в сторону калитки.

– Не уходи-и-и-и-и! – заорал Славка на всю улицу. – Не сме-е-е-е-е-ей!

Марта закрыла глаза. Это уже был перебор. Раздался грохот. Славка бился на узком крыльце, ухитряясь не скатиться по ступенькам.

– Завтра поговорим, – прошептала Марта Фею и кинулась к брату.

– Будет только хуже! – крикнул Тимофей.

Марта присела на мокрую ступеньку. Славка выл на одной ноте, но больше не бился.

– Завтра все пройдет. – Марта положила руку на плечо с медвежатами. И ей тут же захотелось самой заорать, броситься прочь, потому что тело под ее ладонью было твердое и холодное. Еще и мокрое – но это оттого, что пижама на политых дождем ступеньках стала хоть выжимай.

Она посмотрела на Славку. Он таращился в небо пустыми темными глазами.

– А послезавтра приедет мама, – прошептала Марта.

– Пойдем, – шмыгнул носом Славка, встал и как ни в чем не бывало пошел на террасу.

Пока Марта боролась с собственным удивлением, Тришкин ушел. Темной тенью мелькнул вдоль забора и пропал. Марта осталась одна. Прислушалась к тишине деревни.

От озера полз туман. Он захватил избы на той стороне и дорогу, подступил к штакетнику забора. Марте казалось, что она слышит, как с неприятным скрипом туман подбирается к их дому, как холодными щупальцами обнимает лодыжки, как сжимает в смертельное кольцо.

Марта поняла, что от ужаса сейчас грохнется в обморок. Привалилась к стене, пережидая головокружение. А потом ей почудилось, что за спиной кто-то стоит, и она бросилась в дом, запирая за собой сначала входную дверь на террасе, потом дверь кухни. Споткнулась о тяжелый взгляд Славика – он босиком стоял последи разгрома.

– Что? – Марта вдруг поняла, что заперла себя в одном доме с братом. Любимым братом. Братом, который очень странно себя ведет. Братом, которого назвали подменышем.

– Зачем ты здесь все разбросала? – знакомым капризным тоном спросил Славка.

Марта медленно закрыла и открыла глаза. Потом еще раз. И еще. При этом глубоко вдыхая. До боли растягивая диафрагму. Вроде стало полегче.

– Тебе надо переодеться, – сказала Марта как можно спокойней. Осталось продержаться день. Орать бессмысленно. День, и мама приедет. И тогда Марта наорется всласть. – Давай что-нибудь найдем.

Вряд ли мама взяла Славику две пижамы. Но запасные треники и футболка должны быть.

Славик на удивление мирно согласился переодеться и лечь в кровать. Долго возился с подушкой, сбросил ее. В одеяло завернулся, даже запеленался, старательно перекатываясь с боку на бок, пока не оказался плотно завернут. Приказал:

– Ты должна сидеть рядом.

– Мне надо убраться на кухне.

«Раз я там все разбросала», – мысленно добавила Марта. Почувствовала, как внутри булькнула ярость, но не пустила ее наружу. Только крышечка грохотнула и из носика свистнуло.

Навалила адская усталость. Марта тоже за весь день съела только пару бутербродов и котлету попробовала, пока готовила. Она тоже много ходила. А еще много пугалась. Испуг, оказывается, забирает силы. А что их в такой истории добавляет?

– Нет, рядом. – Голос брата был жесток.

Славка быстро уснет. Не робот же он? Не робот. Человек. Брат. Родной. Что там говорила мама? У всех бывают кризисы. У людей, у отношений. У матери с отцом был кризис семи лет, они расстались. А перед этим – трех лет и шести.

После кризиса шести лет у них появился Славка. У Марты сейчас кризис тринадцати лет, она всех ненавидит и даже с подружками своими рассорилась. А у мамы кризис среднего возраста – она часто раздражается. Славка никаких кризисов не имел. Ни в год, ни в три.

Мама радовалась: после неугомонной Марты, которая ей постоянно создавала проблемы, появился спокойный ребенок. Единственный спокойный человек в их очень неспокойной семье. Может, он собрал все кризисы и решил выдать оптом?

В ее мысли ворвался черный пронзительный взгляд. Марта вздрогнула и поняла, что уснула. Привалилась к Славкиной кровати и вырубилась. Вокруг тьма, и не поймешь, сколько времени прошло. С тревогой глянула на брата. Не спит. Смотрит.

– Спи, – пробормотала Марта.

– Будь рядом, – приказал Славка.

Резко заболела голова. Как же ей все надоело.

– Спи уже, – буркнула она, поднимаясь. – Я к себе пойду.

– Не уходи. – Голос Славки звенел металлом. Любое неправильное движение, и он опять заорет.

– Ну и черт с тобой, – решила Марта, выходя на кухню и включая свет. Лучше бы она это не делала. Свет резанул по глазам, и когда она проморгалась, увидела перевернутый стол, разбитую посуду, сломанный стул. Это какой же силищей надо обладать… Нет, все-таки она сначала услышала. Славка визжал:

– Вернись! Немедленно! Ааааа!

Марта дернула дверь, чтобы захлопнуть. Со всей силы, чтобы стены затряслись. Не затряслись. С места дверь сдвинулась плохо – ее сто лет не закрывали, и она слегка провисла. Шоркнув по полу, она стукнулась об откосы, не входя в проем. Да что ж это такое! Никто не слушается! Марта врезала по двери ногой. Она с грохотом вошла в откос. Дом дрогнул. Вот бы еще и крыша поехала. Нет, все-таки за что-то там дверь зацепилась и не стала откидываться обратно. И то хорошо, крик брата стал чуть потише.

А Славик продолжал орать. Марта прошлась по кухне, расшвыривая осколки.

«Подменыш, подменыш», – крутилось в голове. Он и правда выглядел чистым подменышем, ненастоящим. Потому что настоящий Славка таким быть не мог, уж она-то знала. Ей снова стало страшно. А вдруг Славка сейчас из милого мальчика с пухлыми губами превратится в монстра – зеленого, с щупальцами и склизкой кожей?

Славка выл и, судя по грохоту, подпрыгивал вместе с кроватью.

«Сломает», – машинально подумала Марта. Она перевернула табурет и села.

Дом, дом, милый дом. Что-то тут все же было не так. Почему Славка разнес кухню и не трогает спальню? Там есть что переворачивать. Но ему не понравилась именно кухня. И котлету есть не стал.

Стукнули в окно, Марта от неожиданности вскочила. Сердце заколотилось под горлом. Незашторенное окно смотрело черным глазом. Листочек, бабочка или летучая мышь? Некому тут было стучать.

Марта заставила себя сесть обратно и не смотреть на окно. Все, кто пытается войти ночью, не добрые гости, поэтому пусть остаются снаружи.

А с другой стороны, не так тут все и плохо. Стол опрокинут, с него разлетелась посуда – поэтому и кажется, что полный разгром. Если стол поставить на ножки и убрать осколки, остальное цело.

В окно снова что-то врезалось, словно пьяная летучая мышь попутала маршрут. Сердце подпрыгнуло до горла и забилось в каждом кусочке тела. Кто это там снаружи хулиганит? Кто войти хочет?

Прислушалась. Но что можно услышать, когда у тебя сердце пытается выскочить через горло? Конечно, шаги. И не на улице, а за дверью. На террасе. Осторожные такие. Поскрипывают половицы. Дверь дернулась в замке. Марта поджала ноги и задержала дыхание. Сердце вдруг стало глухим и почти неслышным. Нет шагов на террасе, не шуршат кусты за окном. Кромешный мертвый час. Даже Славик замолчал. Зато Марта удачно вспомнила, что закрыла входную дверь, никто там ходить не может.

Как только об этом подумала, стало легко. Она спустила ноги на пол, с шумом выпустила воздух из груди и оглядела кухню. Ну что же, можно теперь и спа…

На откосе двери висело полотенце. Непонятно было, как оно там висит, на чем держится. Марта подняла обломок ножки стула и осторожно подошла к двери.

Висит.

Коснулась полотенца обломком.

Хорошо висит, крепко. Приподняла ткань, открывая большую булавку с красной головкой.

Это мама так повесила? Чтобы руки вытирать? Но руки они моют в другом углу. Там и полотенце есть. А это чего тут висит? Марта еще раз коснулась полотенца палкой, и оно ей не понравилось. Грязное какое-то. Наверное, еще от бабки осталось. Была она молода, купила полотенце, повесила – с тех пор и висит, пылится.

Расщепленным краем ножки Марта подцепила булавку за красный шарик и осторожно вынула. Булавка была как новенькая, без ржави. Пометавшись по кухне, Марта бросила полотенце вместе с булавкой в печку. Кто-нибудь когда-нибудь будет топить и сожжет.

Снова как будто стукнули в окно. Марта шагнула, под ногой неприятно хрустнуло. Это уже была не тарелка, а комок земли. Да, натаскали они сегодня. Может, подмести?

Марта взяла веник, провела по полу. Только сейчас она стала замечать, что на ворсинки веника цепляются какие-то веревочки, шерстинки, как будто у них тут стая котов порезвилась. Марта все смела на совок и бросила в печь.

Что делать дальше, она не знала, оставалось ждать.

С трудом перевернула стол, села. Неудачно села – по центру. Как будто гостей ждет. А она никого не ждет. Вернее – ждет, но не сейчас, а послезавтра. Маму. А пока… Пока она просто сидит.

А чего сидит? Вроде как спать надо, но нет, нет, она не будет спать. Она не пойдет в спальню, где хрипит на кровати Славик, готовый превратиться в огнедышащего монстра. Она подождет рассвета. Он уже близок. Темное окно светлеет. Заря пробивает тучи. Курицы встряхиваются, просыпаясь. Вот-вот петух пропоет побудку.

Но петух все не пел. Окно пыжилось, словно пыталось вдавиться в комнату и пустить того, кто всю ночь в него стучится. Он темный, зарос волосами, ноги у него босые, пальцы растопырены. За темными волосами не видно лица. Он стоит там, на улице и неслышным зовом кличет Славика. От этого брат на кровати сипит и выворачивается. Глаза его становятся черными и страшными, а тело холодным и твердым, как железные ножницы.

Пускать волосатого нельзя, ни в коем случае нельзя. Он уже один раз уводил брата. Уведет и второй. И что тогда Марта скажет маме?

Волосатый не уходит, стоит. Из его волос выпархивают мыши и бьются в стекло. Окно трескается и осколками влетает в комнату. Волосатый лезет в колючий проем. Славка хрипит, его неестественно выгибает и бросает на пол.

Стук растекается по дому. Стены вздрагивают. Крыша начинает съезжать. Потолок бьет Марту по лбу, и она открывает глаза.

– Марта! Эй! Вы там? Открой!

Марта лежит головой на столе. От неудобной позы тело жутко затекло. Она хочет обернуться к окну, но голова не шевелится. По плечам и спине бегают адские мурашки. Боль бьет по рукам, ногам, шее. Она такая пронзительная, что Марта даже крикнуть не может – дыхание перехватывает.

– Марта! – Стук в окно заставляет заскулить. Мурашки собираются в голове. Горячей волной рукам и ногам возвращаются ощущения, и Марта начинает двигаться.

В светлом окне маячил Тришкин. Он прыгал около забора, чтобы его было видно. А еще было видно, что начинался рассвет.

Тришкин. Самый обыкновенный Тришкин. Никаких волосатых и босоногих. Славка в безопасности. Они пережили эту ночь.

Фей заметил Марту и активней замахал руками, показывая, что он идет к крыльцу. Марта кивнула. Он идет туда, а она куда?

Голова еще звенела спросонья, Марта не понимала, где находится и что случилось, почему Фей примчался в такую рань. Заметила закрытую в спальню дверь и вздрогнула. Дверь никогда не закрывалась. Сейчас-то что? Вспомнила. Еще больше испугалась. Подошла. Ноги неприятно ватные, не слушаются, колени выгибаются в другую сторону, как у кузнечика. Не удержала себя и чуть не врезалась в стену. Приоткрыла дверь, заглянула в щелочку. Славка спал, закутавшись в одеяло по уши. Словно деревянный чурбачок запеленали. Не шевельнулся, не вздохнул со сна.

Ладно, это подождет. Чего там с соседом?

Конечно, она забыла, что закрыла все двери, поэтому сначала, ничего не понимая, толкалась, не соображая, что надо откинуть крючок. Откинула. Пересекла террасу – мурашки перестали донимать, и ощущение мышц стало получше. Входная дверь была закрыта на задвижку. Она долго с ней возилась, старую ржавую железяку заклинило. Справилась.

На улице было влажно и холодно. Остатки тумана путались в мокрой траве. Сразу захотелось во что-нибудь закутаться. Например, в одеяло. И чтобы одеяло это лежало на кровати, голова на подушке, а глаза зажмурены.

– Чего у тебя? – зевнула Марта.

– Тебе надо бежать! – выпалил Фей. – Быстрее. Они скоро придут.

Глава 5

По следам лембоя

Не поверила. Вот ни словечку. Собралась закрыть перед носом соседа дверь и отправиться досыпать. Планов у нее на ближайший день – громадье: валяться в постели, наслаждаться видосиками и горячим чаем с печеньем. Тришкин этим планам мешал. Марта потянула рукава кофты на озябшие запястья и поджала губы. С места не сдвинется. А если и сдвинется, то с кроватью, интернетом и печеньками.

– Бабка убеждена, что это подмена, – с жаром говорил Тимофей. – К ней соседки пришли. Они стали дружно что-то такое вспоминать.

Прикрыла глаза. Еще не день, а уже какой-то бред. За что?

– Ну и пускай вспоминают. Что им еще остается?

Фей выслушал Марту, покачал головой, соглашаясь, но сказал все равно свое:

– Они собираются к тебе идти. Говорят, что подменыш – это проклятье, а оно может на всю деревню перекинуться.

– Говорят, значит?

Марту злило непонятное для нее единодушие в деревне. В городе все жили сами по себе, а тут как в стародавние времена – коллективно что-то обсуждали, по вечерам на лавочках всем миром сказки придумывали и вместе же в них начинали верить.

– Что они сделают? Ну, придут, ну, посмотрят. И уйдут?

Фей молчал.

– Что? – Терпение у Марты заканчивалось.

– Тебе надо уйти, – в сотый раз повторил Тришкин. – На день. Я с тобой. Лучше будет.

– Кому лучше?

Фей посмотрел вдоль дороги. Марта тоже. Какое-то время они стояли и тупо смотрели на деревенский пейзаж. Ничего там не было. Только туман.

– Что? – не выдержала Марта. Он тут загадками говорит, а она отгадывай.

– Они могут дом сжечь. Вместе с вами.

– Обалдели, что ли? – вскрикнула Марта и попятилась. Захотелось уйти, но не с Тришкиным и в лес, а дальше, за горизонт, где бегают розовые пони и вечно светит желтое солнце. – У вас тут в деревне все с башкой раздружились? За такое сажают!

Фей моргнул. Медленно. Как лягушка.

– Но сначала сожгут, – сказал тихо.

Марту затошнило от невозможности происходящего.

– Да что же вы тут звери какие-то?

– Подменыши несчастье приносят, – перешел на шепот Фей. – Всем. Если его не убить, он нечисть за собой приведет.

Мурашки скребком прошлись по плечам – вспомнилась ночь, стуки в окно и дверь, странные волоски и нитки на полу.

– Это Славка, – упрямо произнесла Марта. – Обыкновенный Славка.

– Это не Славка. – Фей закрыл глаза, словно устал доказывать очевидное. – Его подменили.

– Ты-то откуда знаешь? Ты, что ли, менял? Или твоя бабка?

Фей быстро оглянулся на дорогу. Марта сжалась, готовая увидеть кого угодно, хоть костлявую на помеле. Пусто.

– Лучше уйди, – простонал Тимофей.

От ужаса Марту мотнуло на месте, и она попятилась.

– Я без Славки никуда не уйду, – выдавила она из себя.

– Нету больше Славки! – заорал вдруг Фей. – Ну как ты не понимаешь? Это деревня! Тут все просто. Работает напрямую. Кто-то вас проклял. Проклятых детей забирают. Вместо них подсовывают подменышей. Подменыш живет три дня. Потом умирает. От простуды или еще от чего. И все.

Страшно. До воя.

– Что все? – прошептала Марта. Она еще держалась за действительность. То, о чем говорил Тришкин, был затягивающий морок, обман. Она справится, устоит, не поддастся. Потому что это вранье. И совсем скоро сосед передумает ее пугать.

Но Фей не жалел. Говорил жестко:

– Умирает, хоронят, живут дальше.

«Живут дальше…» Марта оглядела старое гнилое крыльцо. Все это давно должно провалиться в тартарары, но оно зачем-то стояло. Чтобы утягивать на тот свет все новых и новых людей. Живых людей.

– А с настоящим что? – спросила Марта.

У Фея на все был ответ. Прям не смутить его.

– У лешего остается. Его там воспитывают, и он превращается в лембоя. Помощника.

– И долго воспитывают?

Фей не отрывал взгляда от дороги. Что он усмотрел такого, что Марта не видит? Нашествие монстров? Прилет инопланетян? Провал деревни в черную дыру?

– А если вернуть? Ну, того, что забрали? – Марта и сама удивилась своим словам. Она говорила так, как будто поверила. Но она ни разу не поверила. В комнате ее родной брат Славка, а они все дураки.

– Три дня, – произнес Тришкин. – Потом умирает.

– Как? И этот три дня, и тот? Когда же его будут воспитывать?

– Там время по-другому идет. Нам не понять. Для нас сто лет, для них один день. Но ничего уже не изменить.

– А снять проклятье можно?

– Мы же не знаем, кто его наложил.

– Так твоя бабка и наложила. Чего она так суетится дом сжечь? Небось с моей бабкой поссорились, вставную челюсть не поделили, вот и плюнула твоя на след моей ядовитой слюной. То-то моя ехать не захотела.

Фей глянул на Марту. Нехорошо так. Как Дед Мороз, которому 31 декабря сообщили, что достойных получателей презентов в этот раз не набралось, а он весь год подарки детям готовил.

– Это ты верно говоришь? – спросил Тришкин.

Лицо серьезное дальше некуда.

– Ничего я не говорю, – всплеснула руками Марта. – И верить тебе не хочу. Каменный век. Эпоха мамонтов. Трилобиты наступают. Мы где живем, чтобы дома жечь только потому, что мелкий всю ночь орал?

– Ты это хочешь узнать?

Не хочет. Она уже сто раз прокрутила в голове, что на самом деле хотела, но все это никак не совпадало с планами деревенских бабок.

– Я звоню маме! – Марта пошла в дом. А что она еще может сделать? Позвонить в полицию и сказать, что соседская бабка решила спалить ее дом, потому что лешие подменили ее брата и он всю ночь орал?

Телефон нашелся в кухне. Марта начала тыкать в кнопки. Сеть ушла, радуя экстренными вызовами. Света опять не было.

Фей стоял на пороге, оглядывался.

– К вам чужой никто не заходил? – спросил он.

– Ты постоянно туда-сюда бродишь, – раздраженно буркнула Марта. Она все еще надеялась на силу современных технологий: хотя бы смс отправить или через ватсап пробиться. – Земли натаскал. Я полночи подметала.

– Земли? – как-то странно протянул Фей и переступил с ноги на ногу. – А еще что?

Марта отложила телефон. Она написала везде, где смогла – маме, отцу и в соцсети. Теперь надо было ждать, помощь придет.

– Летучие мыши башкой бились в окно.

– В окно? Ты открыла?

– Ага, и села с ними чай пить. Вишь, как хорошо погуляли.

Марта повела рукой, показывая на разгром. Тришкин качнул головой.

– Давай уйдем, – с отчаянием повторил он. – Просто так. На время. Сегодня дождя уже не будет. Можно сходить на пляж.

– Иди ты… на свой пляж сам, – разозлилась Марта. – Мы сидим дома, ждем маму. Славка заболел. Куда ему идти? А вы можете танцевать свои шаманские танцы вокруг – вон – дома колдуна. А то у них колдун добрый, а бабки злые.

Фей вдруг посмотрел в окно. Марта тоже повернулась. Но там был только вялый рассвет.

– Иди отсюда, – тихо сказала Марта. – И не приходи больше. Не нужна мне твоя помощь.

Фей стоял, сжимая и разжимая кулаки, и вдруг как будто на что-то решился.

– А давай пойдем искать Славку? – предложил он.

– Чего его искать? Он в комнате спит.

– Нет, настоящего, которого лешие утащили. Его ведь еще можно найти и вернуть. Три дня. Пока он не умер.

Марта уставилась на Тришкина.

– Совсем с башкой раздружился? Тебе говорят – Славка спит. Он перенервничал на кладбище, у него случилась истерика. Температура, наверное. Отдохнет, станет как раньше.

– Не станет, – тянул свое Фей.

– А шел бы ты один. – Кричать не получалось, Славка спал, и будить его не хотелось. Он еще успеет сам накричаться, пока мама не приедет. Поэтому Марта сипела придавленным ужом.

– Ну давай уйдем, – провыл Фей, хватаясь за голову. – Ну как ты не понимаешь!

Выглядело это страшно. Не каждый день у тебя на глазах человек сходил с ума. Сказать что-то Марта не успела. Фей дернулся к окну. И это окно вдруг рвануло ему навстречу осколками. Марта зависла, потому что все это напоминало ее дурацкий сон. Окно. Осколки. Темная фигура в проеме.

– Убирайтесь отсюда! – закричали с улицы. Голоса были тягучие и незнакомые.

– Опоздали, – прошептал Фей, отряхиваясь от осколков. На полу покачивался камень – это им разбили стекло.

– Никуда мы не опоздали! – Марту заклинило. – И никуда я не пойду. Это они пускай убираются и читают по углам свои сказки. Что это за всесильные бабки, которые решают мою судьбу? – Марта схватила телефон. – Оживай! – тыкала она в экран. – Да хоть экстренные вызовы дай.

В разбитое окно влетел второй камень, а следом несколько раз ударило в стену дома.

– Уходить надо, – еле слышно повторил Фей.

– Алло! – Марта кричала в телефон, но ответом ей была тишина. Экран крутил кружок ожидания – техника пыталась с кем-то связаться. – Отвечайте вы!

В стену опять что-то бросили. Марта побежала в спальню, заметалась. Ей на пути постоянно попадался Фей.

– Хорошо, не на весь день, на часик. Они поорут и уйдут.

Как же он Марте надоел. Дом дрогнул от нового удара. Времени на сомнения не осталось. Она побежала в спальню.

– Вставай, – дернула за край одеяло Славика. Он лежал, не шевелясь. Смотрел недовольным взглядом. Не спал – уже хорошо. – Быстро встал! И пошел за мной.

Славик не шевельнулся.

– Оставь его! – перехватил ее руку Фей.

– Ты с ума сошел? – оттолкнула его Марта. – Это Славка! Мы только вместе.

– Это не Славка.

– Эх! – Марта кинулась в угол, нашла сумку и стала без разбора засовывать в нее вещи. Вспомнила о продуктах. Метнулась в кухню. Заметила в разбитое окно фигуры за забором. Схватила хлеб, сыр и обратно ввалилась в спальню. Славка не сдвинулся.

– Вставай! – накинулась она на него. – А ты чего стоишь? – крикнула Тришкину. – Окно открывай.

– Окно?

Фея приморозило к полу.

Марта вдруг вспомнила, что из-за соседа не закрыла дверь. Теперь к ним может войти кто угодно.

– Очнись! – рявкнула она и склонилась к Славке. – Вставай! Надо быстро одеться и уйти.

Брат моргал. Брат смотрел. Но не шевелился.

– Собери его! – приказала Марта и подскочила к окну.

Эти окна никто в жизни не открывал. Допотопные шпингалеты приварились, краска залепила просветы. Срывая ногти, Марта подцепила головку запора, дернула его в пазу, навалилась на раму плечом. С треском окно распахнулось, звякнуло потревоженное стекло. Выкинула вещи на улицу. Обернулась.

Славка лежал. Фей стоял над ним, смотрел.

– Вы что? – ринулась к ним Марта. – Вы что?

Стащила брата с кровати. Он упал с нехорошим деревянным стуком. Марта схватила его за голову.

– Просыпайся, нам надо идти. Некогда капризничать. Все потом.

Где-то там уже слышались шаги и громкие голоса. Им мало было разбить окно, им надо было завладеть всем.

– Помогай!

Мыслей не было. Одно лишь понимание, что надо оказаться на улице. Подальше от дома и деревни. Тогда все как-то само собой разрешится. Они немного подождут на улице, а потом придет мама. С мамой все станет просто. Но Фей не шевелился.

– Очнись!

– Пойдем без него, – в сотый раз повторил Тришкин.

– Я не пойду без него! – завизжала Марта.

– Он будет мешать.

– Дурак! – кинулась на него с кулаками Марта. – Дурак! Ты не понимаешь! Это брат! Что я скажу маме?

Грохнула дверь в кухне. Послышались шаги.

Почему все так сложно? Почему нельзя просто убежать? Почему кто-то хочет сделать им плохо?

– Кто там? – крикнула она. Ах, как дрожало все внутри, как все это казалось ненастоящим.

– А ну, выйди! – потребовал незнакомый голос.

Марта сжала телефон. От страха ладони стали липкими. В горле пересохло.

– Вы кто? – крикнула в отчаянии. – Я уже позвонила в полицию. И мама едет.

– Выйди, детонька, мы тебе ничего плохого не сделаем. – Это уже был другой голос, женский. Но опять она его не узнавала.

– Вы разбили окно! Это противозаконно! – Марта чувствовала себя внутри детективного сериала. Если тянуть время, придет помощь. Непременно придет, иначе никак. А пока ждать, ждать. За дверью не люди. За дверью монстры. Потому что не могут самые обыкновенные люди в их самой обыкновенной стране так себя вести. Они же взрослые. Они должны помогать! А эти – нет, это инопланетяне какие-то.

– Так надо было сделать. Выйди! – А вот это уже был голос бабы Ариши. Это ее резкие ноты. Внутри кухни кто-то куда-то пошел. Марта была уверена, что двигаются люди в ее сторону.

– Мама! – заорала она, срывая связки. – Мама, она уже приехала! Вы все получите за это!

– Выйди сама, – вливался в уши противный женский голос. – Не заставляй нас все тут сжечь.

– Вы плохие! – визжала Марта. – Так нельзя!

Люди ходили по кухне, под их ногами скрипели осколки. Что-то ударило в стену.

– Выйди! – приказала баба Ариша.

Надо было им сказать, что это дикость. Что ничего такого происходить не должно. Что она обо всем расскажет маме, и тогда им всем не поздоровится. Что врываться в чужой дом запрещено. Но кто ее здесь во всеми забытой глухой деревне послушает?

– Печь холодная, она ничего не жгла, – произнес мужской голос, и Марта поняла, что это дядь Коля. В ее голове все как будто соединилось. Он увозит Славку на кладбище, потом везет туда их, потом подговаривает бабок, те приходят, бьют стекло, выгоняют их на улицу, а потом дядь Коля поселяется в их доме и живет счастливо, пьет чай.

Марта попятилась. Споткнулась о кровать. Испугалась, что за спиной у нее кто-то может быть, дернулась.

Ни Фея, ни Славки не было. Она подбежала к окну.

– Ты идешь? – Тришкин стоял на огороде. Рядом с ним на кочке все еще в одеяле сидел Славка. Марта вспомнила про ботинки, про одежду и метнулась к кровати брата, но взять ничего не успела.

Распахнулась дверь.

Марта заметила дядь Колю, чью-то голову в платке и выпала в окно. Была еще мысль закрыть за собой створки. Может, тогда они не заметят, что кто-то в это самое окно вышел. Но времени не было.

– Пошли! Пошли! Пошли! – заорала Марта. Она подхватила сумку и рысцой пронеслась мимо Фея. Тот побежал следом, смешно прыгая через грядки. Славка тоже бежал, вцепившись в одеяло. И даже не спотыкался. Марта на ходу стучала пальцами по экрану смартфона.

– Отзывайтесь! Хоть кто-нибудь. Помогите нам! Вы должны помочь!

Они проскочили баню и врезались в густые кусты. Продрались сквозь них и чуть не свалились в ручей.

– Туда, – показала Марта вниз по течению.

– Нет, туда, – показал Фей в противоположную сторону и дернул Славку за собой. Брат послушно повернулся и пошел за ним. Марта мысленно взвыла. Почему не в обратную сторону, там ведь кажется светлее? Вниз по течению – это вместе с рекой, река впадает в озеро, а на озере есть другие деревни. Есть другие люди. Нормальные люди. Не покусанные комарами-мутантами.

– Там мы на берег нашей деревни выйдем, – предупредил Тришкин.

Марта заскулила и побежала вслед за всеми.

Дороги не было, они ломились через кусты и еще какую-то низкую поросль, спотыкались. Марта заметила, что Славик в домашних тапочках.

– Где твои ботинки? – ахнула она.

– Потом ботинки! – крикнул Фей, бодрым козлом перепрыгивая кочки. – Нам только день переждать. До вечера.

– Почему до вечера? – Марту заклинило на ботинках. Если они вернутся, а Славик будет без сапог, мама ее убьет. А в сапогах – это же совсем другое дело! Надо за ними вернуться. А лучше еще и за курткой. В нормальной одежде хоть два дня можно бегать.

Всегда неуклюжий Фей вдруг стал проявлять неожиданную прыть. Он летел не то что не спотыкаясь, а как будто не касаясь камней ногами.

– Подожди! Надо вернуться! – крикнула Марта и побежала обратно.

– Мы не можем вернуться сейчас. – Фей остановился, тяжело переводя дыхание. – Вернемся потом, когда праздник закончится.

– Какой праздник?! – Мысленно Марта еще бежала, но на самом деле уже стояла. В ногах появилась неприятная неустойчивость. Представились ведьмы, костры и почему-то белый кот. Ее повело в сторону. Захотелось сесть и закрыть глаза. Садиться не стала, глаза закрыла.

– Ивана Купалы, – терпеливо напомнил Фей.

Вдруг громко зажурчал ручей. Марта оглянулась. Чего это он? Что сказать хочет?

– Фигня какая-то, – поморщилась Марта.

– Это как Хеллоуин, – добавил Тришкин. – Надо переждать.

А вот тут он врет. Хеллоуин веселый праздник, когда все наряжаются, ходят в гости, а на столе много разных вкусняшек. У них же ничего вкусного впереди.

– Слушай, – осторожно заговорила Марта. С психами надо аккуратно, без резкий движений. – Силы зла – это, конечно, хорошо, но зачем мы идем в лес? Бабки за нами не побегут. Нам надо к дороге и к людям. Вызывать полицию и дозваниваться до мамы.

Фей зашагал дальше. Он считает, что все объяснил, что ей надо догадываться самой?

– Так, ладно, – заторопилась за ним Марта, – отсидимся до темноты. А потом?

Она смотрела в эту широкую упрямую спину и была уверена, что и сейчас Тришкин промолчит. Но он сказал:

– Потом наступит утро третьего дня, и мы вернемся.

Так, уже утро, уже не вечер. Она посмотрела на брата. Он стоял рядом с Тришкиным. К компасу в кармане соседа примагнитило, вот и не отстает.

– Со Славкой? – уточнила Марта.

– Можно попробовать обменять, – отвернулся Тришкин.

– На кого?

Бред, бред, полный бред. Она не хотела ничего слышать. Никому она Славку не отдаст.

– На настоящего.

Они ходили по кругу – Марта уверяла, что это ее брат, а Тимофей твердил, что подменыш.

– Славка, ты слышишь? – обернулась к брату Марта. – Скажи что-нибудь.

Остановившимся взглядом Славка смотрел перед собой.

Надо было срочно что-то делать: орать, звать на помощь, рвать на себе волосы и падать башкой в камни. На глаза попался покачивающийся на ветру высокий кустик иван-чая, зеленая лохматая веточка с разбегающимися по головке розовыми цветами. Марта сорвала яркую чашечку, помяла в руках. Запахло горечью. Это называется фрагментация. Собирать, фрагментировать, сушить, заваривать. От нервов.

– Ненавижу я эту вашу деревню! – прошептала Марта, выбрасывая цветок в воду.

– Давай просто отойдем подальше, – сдался Фей.

Показалось, что мявкнул телефон. Марта глянула. Пусто, связи нет. На экране «07.07». Волшебники, значит, шаманы… Ладно. Она все равно победит. Вот вы треснете там у себя на болотах и в избушках, изойдетесь зеленой тиной, а она пересилит. И не таких побеждали. Как Танька над ней издевалась осенью. А все почему? Потому что Марта с новенькой села. И ничего! Эта Танька потом сама за Мартой бегала. Но Марта – кремень. У нее новая подруга была.

Славик тянул на плечи одеяло, прикрывал глаза. Каким же он стал бледным. Кожа прозрачная, сквозь нее видны венки, как прожилки у дерева. Опять закралось сомнение. На мгновение, на крошечный кусочек времени Марта допустила, что это не брат, а подменыш.

Так, стоп, надо продышаться. Это все наваждение, обман. Выпрямилась, вдохнула побольше воздуха. Куда они тут идти собирались? Сейчас бодро дойдут. Глаз зацепился за красное на воде. Это был брошенный ею цветок. Он никуда не уплыл. Вернее, он плыл, но не туда, куда должен. Цветок старательно пробивался против течения. Мгновение Марта смотрела на него. Голову накрыла паника, и она завизжала.

Глава 6

По закону сказки

Рассветный воздух дрогнул от крика. Заморщинилась вода в ручье.

– Ты чего? – Фей прыгнул ближе и стал оглядываться в поиске врагов.

Марта показала на воду. Цветок, который по всем земным законам должен был плыть вниз по течению, плыл против, чуть притормаживая и прокручиваясь, словно выбирал направление. Как маленький, трудолюбивый кораблик. От него даже немножко волны расходились.

– Это же… это же…

Марта хотела сказать «неправильно», но не могла вспомнить слово.

– Всего лишь иван-чай! – прошептал Фей.

Вроде не глупый, но иногда что-нибудь такое ляпнет, прямо спецкласс в подготовительной школе. Марта перевела взгляд на брата. Он улыбался. Улыбка была слабая, на застывшем бледном лице смотрелась ненастоящей.

Тревога тупо отдалась в голове, родив боль.

– Бежим отсюда! – крикнула она и попыталась взять Славку за руку. Они всегда так делали, когда торопились. Но руки не было. Был замотанный кулек с волочащимся испачканным краем одеяла. Тут бы ей впасть в панику, зажмуриться и раствориться в воздухе, но на все это не было времени. Толкнула брата в спину, повторила: – Ходу! – и побежала первой.

Сумка неудобно била по бедру. Их явно догоняли. Она слышала шаги. Кричали бабки. Избитые камнями во время постоянных падений ноги болели. Камни, камни, тут слишком много камней. Они выпирают из земли, подставляются под ноги, выпячивают бока, только чтобы она споткнулась и упала. Упала больно. До звездочек в глазах. Марта съехала по очередному камню, прищемив пальцы. Удержалась – не время было падать. Впереди показался просвет.

– Это что?

Тришкин догнал, всмотрелся в деревья.

– Не знаю. Может, поле?

Поле. Да, это поле, а за ним дорога. На дороге машины, а в машинах люди. Нормальные люди.

Марта преодолела последние метры. Вода опять зашумела как-то особенно громко. Как было в самом начале, у бани. Наверное, ручей куда-то впадал или прыгал по крутым порожкам.

Кусты стали непроходимыми. Пришлось сквозь них продираться. Мелькнул на острой ветке белый лоскут – кто-то перед ними так же шел, цеплялся одеждой. Марта сделала шаг и задохнулась. Сумка скатилась с плеча.

Баня была невысокой. Задняя стена просела под тяжестью крыши. Старый конек еще держал тес, не распуская доски. Двери у бани не было, низкий проем изнутри завален мусором.

– Это чего? – спросила Марта, боясь ответа.

– Это мы обратно пришли, – не стал щадить ее Фей.

От ужаса Марта на мгновение потеряла способность ориентироваться. Речка была слева от нее. Они шли вдоль, не сворачивая и не возвращаясь. Чтобы прийти обратно, нужно было обогнуть земной шар. Но они этого не сделали, поэтому всего случившегося быть не могло.

Закружилась голова.

– Леший водит, – буднично сообщил Фей, сорвал цветок иван-чая и бросил в воду. Цветок бодро поплыл по течению.

Марта заметила, что сидит, а не стоит – промокшие джинсы холодили бок. Потрогала гладкую кору осинки рядом с собой. Навалилось бессилие. Она ничего не могла сделать. Они обречены. Вспомнила лоскут на ветке. Не сильно испачканный, светлый. Это был кусок из Славкиного пододеяльника. Оторвался еще в самом начале. Они где-то незаметно для себя развернулись и вновь отказались тут. Они развернулись, а река нет. Она так и осталась слева.

Засмеялся Славка. Смех был негромкий и чистый – он никогда так раньше не смеялся. Может, не он? Оглянулась. Славка.

Смеялся, глядя на что-то за деревьями. Марта заранее испугалась, что сейчас произойдет ужасное. Из-под земли выползет монстр, с неба упадет кирпич или вдруг из-за тощих осин появятся все бабки деревни Хашезеро.

Но это были не бабки. Деревья и деревья. Темные стволы, светлые стволы, зелень кустов. Потом словно проявилось: седой куль, висящий в нескольких шагах от них за ручьем.

– Здрасти, приехали, – ахнула Марта.

– Куда? – Тришкин ничего не заметил.

– К черту на рога, – буркнула Марта.

Куль повернулся, и от ужаса Марта откинулась на землю. Ни ног ни рук она больше не чувствовала. Могла лишь смотреть. И куль на нее смотрел. Это был волосатый. Он висел вниз головой, подвязанный за все те же волосы. Были они не темные, как раньше, а седые. Сквозь них были видны его черные глаза.

В животе у Марты все резко скрутилось в узел, от боли затошнило.

Славка со всхлипом набрал воздуха, хохотнул. Как по стеклу железом провел. Марта вздрогнула.

– Что это? – прошептала.

– Лембой, – ответил Славка.

– А ты откуда знаешь?

Славка улыбнулся. Лучше бы он этого не делал.

– Эй! – позвала Марта. – Ты жив?

Куль продолжил поворот.

– Он жив, – сказал Славик. – Проснулся недавно.

– Это тот самый, который тебя увел?

Славка хохотнул. Тришкин наконец разглядел куль, булькнул горлом, попятился.

Сделалось холодно, словно Марта проглотила огромный кусок льда.

– Я его сейчас убью, – пообещала она, встала и зашагала к ручью.

– Эй! – запоздало крикнул Фей. – Куда в кроссовках?

Марта бодро пересекла ручей и подошла к дереву.

Это была сосна. Почему-то порода особенно бросилась в глаза. Или у деревьев не порода, а вид или тип? Пускай будет семейство – обыкновенная сосна. Из необыкновенного у нее была низкая ветка, которая очень удобно выросла, чтобы на нее кого-нибудь пристроить. Например, монстра.

Смотреть на лембоя было неудобно – висел он вниз головой.

Марта подобрала палку и повторила:

– Убью.

Перед ней был тот, из-за кого последние два дня превратились в ад. Тот, кто сейчас за все ответит, признает вину, согласится с обвинениями. И все исправит.

Лембой смотрел. Марте стало не по себе. Мокрые ноги давали о себе знать, в кроссовках неприятно шамкало.

– Чего уставился? – крикнула она, перекидывая палку из руки в руку. Злобы не хватало. Надо было добавить. – Что ты сделал с моим братом?

Подняла палку над головой. Ударит… она его сейчас непременно ударит. Больно так… со всей силы. Так что палка сломается.

Лембой прикрыл глаза и распахнул рот. Крик сбил Марту с ног. Она врезалась спиной в камни, ударилась затылком. Палка сразу куда-то делась.

Длилось это бесконечно долго. А когда закончилось, в ушах остался звон, как будто уронили железную крышку на кафель. Марта бессильно моргала. Куль перед ней продолжал лениво поворачиваться.

– Ты увел моего брата, – прохрипела она, пытаясь собрать ноги – они елозили по земле, и Марта все никак не могла понять, что сделать, чтобы встать.

Лембой выпучил глаза. Марта сжалась. Ничего не произошло. Лембой просто смотрел. Глаза у него были темные и равнодушные. И в них ничего не было.

– Ты гад! – Марта еще пыталась держаться за свою боль. – Знаешь, что бывает с теми, кто детей уводит?

Лембой сложил губы трубочкой. Встать Марта не успела. Сильнейший ветер ударил в грудь, земля с небом перемешались, она встретилась с несколькими деревьями, но ее полет они не задержали. В себя Марту привел холод. Она лежала в воде.

– Сволочь ты, а не лембой, – пробормотала Марта, первым делом выуживая из кармана телефон. Вроде не намок. На четвереньках выбралась на берег. Вспомнила про Тришкина. А что делает этот герой, пока ее мочалит лесной демон?

Ничего не делает, стоит. Смотрит перед собой. Они в разных реальностях? Он ее не видит и не слышит? Не собирается помогать? Между ними встало стекло – тут кричит гад на дереве, валяет ее по земле, а там, за ручьем, поют птички, светит солнце, раздают плюшки?

Захотелось плакать. Марта часто заморгала и поднялась. В голове стало что-то складываться. Лембой не тот. Совершенно другой. Тот был черный. И тот стоял на своих двоих. Любил босым ходить. А этот никуда не ходит. Этот висит. Но он наверняка все знает. Можно спросить. Но спросить правильно.

– Это не Славка, да? Это подменыш? – прошептала Марта.

Монстр ухмыльнулся.

– А-а-а-а! – Марта сжала кулаки. – Верни Славку! Мама скоро приезжает!

Бросилась к лембою… и тут же оказалась стоящей по щиколотку в воде.

Вот же черт рогатый!

Марта выпрыгнула из воды и побежала, глядя только на ноги. Лембой глаза отводит. Если не встречаться с ним взглядами, можно проскочить.

Нога поскользнулась на мокрой листве, Марта взмахнула руками, не удержалась и брякнулась в ручей. Взбаламученная вода плеснулась вокруг коленей. Брызги попали на лицо. Журчание забило уши.

– Сам бы купался, погань вредная, – проворчала Марта, косясь на седого через плечо.

Лембой прикрыл глаза. Он не собирался ее слушать. Он был сильнее. Он мог что угодно сделать. Закричать так, что она оглохнет. Увести в лес и вместо брата подсунуть чурбан, завернутый в одеяло. Выесть внутренности половником. Заморочить, и она не заметит, как идет в противоположную от нужной сторону Он мог все. Но он висел на ветке головой вниз.

– А! Но ведь это все, что ты можешь, потому что вниз башкой болтаешься? – пробормотала Марта, выбираясь на берег. Склонила голову, чтобы представить, как это – быть на месте лембоя.

Мир кувыркнулся. Марта увидела, что седой стоит, потому что сама она висела вниз головой, ноги спутывала жесткая веревка. Нет, нет, только не это! Марта задергалась, выгнулась, ударилась головой обо что-то жесткое, и мир снова кувыркнулся.

Она сидела на земле, елозила затылком по коре очередной осины, сердце пыталось выскочить через горло, а в голову с трудом вползало осознание, что все в порядке, что никто ее не подвесил, что это лембой болтается на своих волосах. А она – нет, она сидит. И никто ее так не поймает. Не будет она на месте нечисти.

Замутило. Марта сползла со спасительной осинки, уронила голову на холодную листву. Хорошо лембою, висит, забот не знает. А ты бегай тут, в воде мокни. Сейчас, конечно, лето, но такое… вечеринку в мокрых футболках лучше не устраивать.

Марта лежала, седой висел. Они смотрели друг на друга, и вдруг лембой сощурился. Марта открыла рот, чтобы возмутиться, но вокруг нее уже взметнулись языки пламени. Стало нестерпимо жарко. Вскрикнула, ожидая боли, но обнаружила себя стоящей в сухих кроссовках и джинсах, по всему телу разливалось приятно тепло. За спиной булькнуло. Ручей у Марты на глазах ушел в землю.

Это что сейчас было? Это ее высушили? Как белье в стиралке? Марта успела обрадоваться, но тут же одернула себя: отойдет на шаг – одежда превратится обратно. Это всего лишь отвод глаз. Но это было сделано для нее, а не против. Спасибо, что ли, сказать?

Но лембой не собирался принимать благодарности, он закрыл глаза, словно общаться с человеком ему надоело. А ведь он здесь, наверное, не первый день висит. И не второй. Кто его так повесил? Уж не колдун ли перед смертью развлекся, пленил нечисть? Он же был добрым, колдун этот странный. По просьбе местных колдун его поймал. С тех пор этот бедолага и висит.

– Я знаю, это был не ты, – прошептала Марта. – Увел Славку другой. Вы все похожи. А ты здесь просто висишь. Около бани. Правильно? Баня – это ваше место. Да? И ты можешь помогать? Не только гадости делать?

Лембой стал отворачиваться.

– Подожди, подожди! – кинулась к нему Марта, но тут же остановилась, потому что лембой не только глаза открыл, но и рот. Сейчас опять как крикнет, она вообще улетит отсюда. Подальше Элли с ее домиком.

По лесу прокатился обыкновенный ветер, качнул куль.

В памяти всплыло неожиданное: «Переговоры!» В каком же фильме это было? Но в ответ на помощь надо что-то предложить. Марта посмотрела на свои пустые руки. Изрядно разбиты. Недавний порез саднил. Но от нее сейчас вряд ли потребуют подпись кровью. Тут все должно быть проще.

– Давай договоримся, – прошептала. – Ты возвращаешь мне брата, а я помогаю тебе освободиться.

Лембой закрыл глаза. Если она не угадала, то сейчас будет что-то очень неприятное. Но пришел не крик, а одно слово, которое заполнило ее ужасом и отчаянием.

– Лембой! – провыл волосатый.

– Такой же, как ты, лембой увел моего брата, – через силу произнесла Марта, говорить мешал страх. – Я хочу его вернуть. Свободу на брата – идет?

Что-то произошло. Марта почувствовала. Движение воздуха, смещение полюсов, переселение пингвинов. Мир только не стал переворачиваться.

– Решим, что это – да! – крикнула Марта.

Она побежала к дереву. Думать было некогда. Если она сейчас начнет бояться или сомневаться, то все пропало. Надо делать. Подпрыгнула, схватилась за ветку, поджала ноги. Ветка словно этого и ждала. Она переломилась как раз в том месте, где был привязан волосатый. Лембой вошел макушкой в землю. Марта упала, крепко сжимая обломок. Пока чертыхалась, что опять все себе отбила, лембой пропал.

Навернулись слезы.

– Ты где? – проскулила Марта.

Она опустила руки на землю, готовая бить и царапать ее, такую холодную и равнодушную. Ничего сделать не успела, потому что земля под ней заходила ходуном. Ожил каждый опавший листик. Марту приподняло, деревья сами собой сдвинулись. Марта поняла, что ее везут – под коленями оказался ковер из множества двигающихся серых спинок. Это были мыши. Сотни, если не тысячи мышей. Марта завизжала. Ей захотелось вскочить и убежать, но мыши несли ее с огромной скоростью. Деревья по сторонам слились в смазанный рисунок. Низкие ветки били по макушке, острые кончики царапали лицо. Мыши скатывались в овраги, забирались на холмы, трудолюбиво переплывали ручьи и штурмовали завалы из деревьев. То одна, то другая мышь с визгом отваливалась от ковра, но на смену тут же вставала новая. И все это в Марте рождало лишь ужас. Потому что так быть не могло.

Остановились внезапно. Под коленями вновь была сырая листва и холодная земля. Как бы разматывая ковер, мыши друг за другом убегали в сторону бани.

Открыв рот, Марта смотрела на эту невероятную картину. Мыши. Баня… Да они издеваются. Она так и была около бани. И это не другая, а та же самая. Потемневшую от времени крышу и торчащий конек она постоянно видела из окна спальни – он обозначал конец длинного бесполезного огорода.

– Ташка! – кинулся к ней Тимофей. – Ты как?

Марта медленно встала на ноги. Последняя мышь юркнула в покосившийся дверной проем.

– Нормально.

Достала телефон. Связи все еще не было.

– Ты где была? Как будто выпала откуда!

Одежда на ней была сухая, но «грязная, как черт», – так бы сказала мама. Мама! Спокойно, мама потом.

– Нам в баню надо, – произнесла Марта, приглядываясь к темному нутру предбанника.

– Зачем?

Марта посмотрела на Фея. Внимательно посмотрела. Так внимательно, что разглядела его серые глаза с большим черным зрачком, сухую кожу в уголках рта, жирный блеск на лбу.

Фей ей был не нужен. Ей вообще сейчас никто не был нужен. Разве только Славка, который все так же безжизненно сидел на кочке, закутавшись с головой в одеяло. Она возьмет его с собой. В баню. Мыши проведут.

– Вставай, идем! – позвала Марта.

Славка смотрел перед собой. Белый как бумага.

– Пойдем!

Марта подошла к брату, схватила за плечо. Одеяло под пальцами смялось. Она испугалась, что сломала кость. Одеяло опало, родив внутри себя глухой стук. Не понимая, что происходит, Марта стала перебирать его, ища Славика. Но брата не было. А было полено. Самая обыкновенная четвертина от общего чурбана, с небольшим сучком и занозистой белой древесиной.

Долгую минуту она не могла сообразить, что произошло, а когда поняла, завизжала. Тимофей перекрестился.

– Совсем, что ли? – прохрипела Марта, разозлившись на него за этот жест.

– Я говорил, это подменыш, – прошептал Тришкин, поднял руку, но второй раз креститься не стал, просто сжал и разжал кулак. – Лешие вместо детей вот такие полена подсовывают, они образ настоящего человека принимают.

Марта охапкой подтянула к себе одеяло. Надо взять его с собой. Мама приедет, одеяла не найдет, начнет расспрашивать. А маме лучше про все эти приключения не знать. Вот сейчас они со Славкой вернутся, Марта пододеяльник постирает и зашьет. Все будет на местах, и никто ничего не узнает.

Это если ей повезет и она сможет все исправить. А если нет? И что делать с разбитым стеклом?

Марту охватил холод, и она осела на землю.

Темным кораблем возвышалась баня, тыча в небо облезлым коньком. Черный провал входа ждал ее решения.

– А ты уверена, что идти надо туда? – спросил Фей.

– Мне лембой показал. – Марта бросила скомканное одеяло и поднялась.

Страшно не страшно – а надо идти. Мыши принесли ее туда куда надо. К бане. Чтобы остаться на месте, надо очень быстро бежать. А чтобы достичь цели, надо оставаться на месте. И чтобы попасть в баню, нужен проводник. Вот такой, серый.

– Лембой? – прошептал Фей. – Какой лембой?

Фей войну с лембоем не видел, и ладно. Она ему потом как-нибудь все объяснит.

– Я пошла. – Марта прижала полено.

– Погоди, – заступил дорогу Тришкин. – Мы были с пацанами в этой бане. Там только грязь.

Марта обошла Тимофея и, согнувшись, полезла на кучу, загораживающую вход. Битый кирпич, ломаные доски. Рука провалилась во что-то неприятно мягкое, и Марта ахнула, сразу напридумывав себе трупов. Но это было всего лишь старое пальто с расходящимися нитками ткани. Сзади загрохотало, словно уронили таз, – Фей лез следом. В предбанник еще попадал свет из дверного проема, но Марта все равно долго шарила руками по стене, ища ручку двери в парную. Нащупала и сдержалась, чтобы не отдернуть руку – настолько железо оказалось неприятно холодным и склизким, как будто в плесени. Потянула, но дверь не открывалась. Дернула еще раз. От усилий показалось, что стало светлее, что видит узкое окно без стекла, покрытый паутиной забытый пузырек шампуня на подоконнике, резинку с застрявшими волосами. На лавке старые пожелтевшие газеты. В углу висит что-то пластиковое – то ли халат, то ли плащ.

– Говорил же, нет ничего, – проворчал Фей и отодвинул Марту в сторону. – Тут должно быть открыто.

Но дело было не в силе – Тришкин с дверью тоже не справился. Она во что-то уперлась, намертво приварившись к полу. Марта отошла на шаг. Либо все мыши должны быть здесь, либо у них есть лаз, чтобы проходить дальше.

Лаз был. Внизу двери около косяка с петлями нашлась треугольная щель. Достаточная, чтобы пролезла мышь. Марта склонилась, заглядывая, – за щелью было очень светло.

Выпрямилась. Баня не выглядела бесконечной. В парной и в полный рост-то сейчас не встанешь, крыша-то обвалилась.

Свет из щели не падал. Марта опять склонилась. Пространство за дверью было ярко освещено, словно там сияло солнце. Марта сунула палец. Тепло. Там и правда было солнце.

Над головой раздался треск.

Марта решила, что это падает крыша, и втянула голову в плечи. Тимофей ахнул – от сильного рывка дверь подалась, отрываясь от петель, и погребла под собой Тришкина. Из парной ударил свет. Он слепил, и поначалу ничего, кроме солнца, видно не было. Потом Марта услышала птиц, разглядела зелень травы.

Это что, рай? Откуда в парной такое богатство?

Марта смотрела и отказывалась верить тому, что видела. Воздух был теплый и сухой, солнце сияло. Зелень скрадывала ослепительность лучей, и от этого было просто хорошо. Невысокие ухоженные деревца цвели светлыми, сияющими на солнце цветами. Вокруг них летали бабочки и шмели. Марта успела удивиться, почему она решила, что это именно шмели? Почему не осы и не пчелы? Но нет, это были шмели и никто другой. Они трудолюбиво вились вокруг деревьев с тяжелым басовитым жужжанием.

Да, точно, шмели.

Под деревьями росла невысокая, но очень густая трава. Марта такой никогда не видела в Заонежье. Захотелось потрогать, а лучше снять кроссовки и пробежаться босиком.

Сзади чертыхался упавший вместе с дверью Фей. Там была сырость, серость, дождь. А перед ней – летнее мягкое тепло.

За деревьями произошло движение. К ней бежал Славка.

Глава 7

Игры мышки

Марта старалась не шевелиться. Все вокруг казалось таким ненастоящим, что было страшно разрушить наваждение.

– Марта! – кричал Славик.

Он бежал, подпрыгивая и взмахивая руками. Марта открыла объятия.

– Привет!

Славик с разбегу бухнулся ей головой в живот, обнял. Теплый, отогретый на солнце, этим самым солнцем пахнущий. Он даже светился немножко.

– Здорово, – сказала тихо, чтобы не спугнуть. – Ты чего тут, один?

– Нас тут много. Пойдем!

Брат схватил Марту за руку и потянул. Но Марта не могла шевельнуться – куда? зачем? Им обратно надо. Домой.

– Я тебя с нашими познакомлю! – радостно кричал Славка, подпрыгивая от нетерпения. – Тут круто!

Марта рассеянно улыбалась и мелко кивала – она и так видела, что здесь все круто. На ближайшем дереве запела птица. Желтая. Канарейка.

Марта очень старалась не пускать в себя никакие другие мысли, кроме восторга. Не было ничего, ничего не было, а есть только то, что сейчас – солнце, канарейка и Славка.

– Идем! – звал Славка, и она все же отважилась ступить на зеленую траву. Мягкая. Как настоящая.

– А ты как здесь?.. – начала и споткнулась на продолжении. Что сказать, где они? В мире мертвых? – Как здесь… оказался?

– Ты не помнишь? – Славка широко улыбнулся, его серые глаза были полны счастьем. Как же Марта соскучилась по этой улыбке. Как давно ее не было. В памяти мелькнул распахнутый в крике рот, сморщенное лицо, и она тут же выгнала этот образ из памяти – не было ничего. Она ничего не помнит.

– Нас позвали, – тянул ее за собой Славка. – Ты сказала, что придешь попозже. Здорово, что пришла.

– Здорово, – пробормотала Марта. – А мы вроде у Тимофея были. Я тебя все в окно видела, видела, а потом смотрю – нет тебя.

Славик ее не слышал. Он смотрел вокруг, смотрел на сестру, но был на своей волне.

– Ну что ты! Пойдем! – тянул он ее за руку. – Мы с Вадиком в лего играем.

В лего… Марта пригляделась – за деревьями стояли дома, высокие, нарядные, по ним словно только что яркой краской прошлись. К празднику приготовились. Наконец она начала понимать, что это их деревня, Хашезеро, какой она могла бы быть или была в самом начале своего существования.

– Так ты к Вадику побежал?

В голове у Марты опять все взболталось. Такие стремительные перемещения для ее сознания были невозможны.

Конечно, хотелось остаться тут, а не возвращаться в мрачную и злую действительность. Навсегда остаться. И чтобы дождя не было, и чтобы дорога сухая. И на этой дороге никогда бы не появилось страшного отпечатка голой ноги. Славик бы не исчезал. Окна им никто бы не бил.

За спиной громыхнуло – Фей боролся с дверью. Она его не пускала. Сказочный мир был только для избранных.

– А, – протянула Марта, – ты здесь давно?

И стала считать – мама уехала, пошли гулять, Славик потерялся, искала, нашла, ужасная ночь. И сейчас утро. День, сутки.

– Забыла? – захохотал Славка. – Мы только сели.

– Ага, сели. Ты знаешь, в следующий раз все-таки предупреждай, что уходишь. А то я тебя обыскалась. В лес ездили с дядей Колей.

– Меня мама отпустила.

Задрав голову, Славка смотрел ей в лицо. Сколько в нем было света.

Марта присела.

– Как мама?

И хотела добавить – она же уехала. Связи не было, позвонить он не мог. Или связь была, но другая?

Славка смотрел. Чистый, открытый взгляд. Но было в этом взгляде что-то еще. Он звал: «Вспомни!»

– Пойдем домой, – пробормотала Марта.

– Нет! Я только пришел! – заупрямился Славка.

Марта вытащила полено из-под кофты.

– Давай я это оставлю здесь, а мы пойдем. Не нужны мне замены.

Славка глянул на полено и вдруг побежал прочь. Марта спрятала полено за пазуху. Мама, мама… почему вдруг мама? Она не могла разрешить.

Вспомнился тот бесконечный день. Что-то ей Фей постоянно твердил. Что подменыш, что так просто в лес дети не убегают, что Славку прокляли. И прокляли его свои. Поэтому и пришел лембой. Что они только по адресу ходят. Конкретному. Написанному на бумажке.

– Подожди! – пошла за убежавшим братом Марта. – А при чем здесь мама?

Славка обернулся на мгновение, словно спросил: «Ты еще не поняла?» – и побежал дальше, смешно подпрыгивая в траве, как будто она его щекотала. И опять засмеялся. Давно он так не смеялся. До этого все капризничал. Холодно, дождь, постоянные сумерки, он никуда не ходит, башня не собирается, к Вадику не хотелось. И тут Марту как накрыло – вечер, разбросанные по полу фигурки лего, темно, за окном моросит, по ногам тянет сыростью. Мама ходит туда-сюда, спотыкается о лего и… Да! Это прозвучало тогда. Мама в сердцах сказала, чтобы Славика леший забрал.

– Но это же было просто так! – крикнула, словно от нее кто-то ждал оправданий. – Это же несерьезно. Подумаешь. Если бы все проклятья сбывались…

Слева мелькнуло черное. Там под деревьями стоял лембой. Темная бесформенная масса, окутанная волосами.

Марта моргнула. Под деревьями никого не было.

– А это сбылось, – пробормотала и словно увидела перед собой Фея, который рассказывает о празднике и что нельзя в лес ходить и купаться. «Потому что силы зла выходят к людям». Все совпало. Обычно не срабатывает, но именно в эту секунду сработало.

– А давай маме позвоним! – крикнула Марта. – Она скажет, можно оставаться или нет.

Мама всегда была верным аргументом, маму Славка боялся. Он и сейчас остановился, посмотрел.

Марта достала телефон, заранее готовясь к неудаче. Ну какая связь в этом странном мире? Кто здесь будет вышки ставить?

Одну все-таки поставили – связь была. Чудесная связь. Марта два раза нажала на изображение трубочки. Сразу полетел звонок.

– Да, привет, – быстро заговорила мама, Марта даже не успела сообразить, что у нее все получилось. – Что у тебя там? Мне некогда.

– Мама, а ты можешь взять свое проклятие обратно?

В трубке помолчали.

– Чего? – тише произнесла мама. – Вы там что устроили? Я завтра вернусь. Дом не разнесите.

– Ты ругала Славку позавчера, помнишь?

– Никого я не ругала, хватит выдумывать.

– Ты сказала, чтобы его леший забрал.

– Так! Марта! Тебе там заняться нечем? Перестань выдумывать небылицы. Вы завтракали?

– Мама! Ну скажи! Я домой вернуться хочу.

– В город вы поедете, когда появится отец. Все. Это не обсуждается.

– Мама, скажи, что ты Славку любишь.

– Люблю. И тебя люблю. Но сейчас ты мешаешь. И это некрасиво – большая девочка сваливает свои проблемы на маму.

– Что? – Марта перестала понимать, о чем ей говорят.

– Какое проклятие? Что ты выдумываешь? Прекрати! Не можешь договориться с братом? Он в два раза тебя младше! Ты умнее!

– Мама…

– Все, ждите до завтра. Вернусь – разберемся.

Мама дала отбой. Марта бессильно опустила руки. Да, ее мама была не тем человеком, который признавал свои ошибки.

Птица над головой запела с новой силой.

Краем глаза заметила черноту. За деревьями стоял кто-то черный. Уж не длинноволосый ли?

– Славка! – побежала она.

Вновь поселилось дурацкое ощущение, что не бежит, а стоит на месте. Черт! Увидела брата. Он сидел над лего. Деталек было очень много, не одну башню можно построить.

– Извини, – забормотала, беря его за руку, – нам очень надо идти. Второй раз не приду. А мама уже ругается.

От площадки с лего на нее зло посмотрели. Дети. Как Славик, может, младше. Сначала показалось, что их немного – трое или четверо, но вот они стали приближаться, и с каждым шагом их становилось все больше. Светленькие, чистенькие, с холодными глазами.

– Славик, – прошептала Марта. – Нам пора.

Дети пошли быстрее. Еще пять шагов, и они окажутся рядом. Ненавидящие взгляды, сжатые кулаки.

– Отойдите, – как можно ласковее сказала Марта. – Не мешайте нам!

Пальцы скрючились, готовые вцепиться.

– Пустите! – взвизгнула Марта.

Оскаленные зубы, из ртов вырывается рычание.

Марта схватила Славика и бросилась за деревья – где-то там был выход к бане. Маленькие пальчики хватали ее за кофту, за пояс джинсов, кто-то ухитрился больно ущипнуть. А потом случилось ужасное – она споткнулась. Полено под кофтой больно ткнулось в живот. Она притянула Славика к себе.

Дети стали хватать за волосы, за лицо. Она ничего не могла сделать, потому что двумя руками держала Славку. Теперь она его не отпустит ни за что. Славик тоже отбивался от рук. Он помогал, он был с ней.

Марта села, пряча голову в локоть. Больно потянули за волосы.

– Да отвалите вы!

И вспомнила – у нее есть защитник. Надо только позвать.

Марта задрала голову. Над ней было ясное, ослепительно-голубое небо.

– Эй! Помоги! – завопила Марта в пустоту.

Должно, должно подействовать!

Зашевелился живой ковер. Мыши появились из-под земли и побежали по кругу, очерчивая границу. Дети отпрянули. Они стояли справа, слева, спереди, смотрели исподлобья, дышали тяжело. Они готовы были броситься.

Брат сидел рядом, тер щеку.

– Не бойся, – скорее для себя, чем для него произнесла Марта. – Мы уходим.

– Я спать хочу, – вдруг отчетливо произнес Славка и закрыл глаза, заваливаясь головой ей на руки.

– Подожди, подожди. – Не ожидавшая такого Марта чуть не выронила брата. Перехватила его удобней и попятилась под деревья. – Сейчас уйдем. Тут рядом. Мы скоро будем дома.

Про́клятые дети попытались дотянуться до нее. Крайний слева сделал большой шаг, скрюченные пальцы царапнули воздух перед лицом Марты, и его утянуло в шевелящийся ковер.

Марта побежала. Славик оттягивал руки – она не помнила, чтобы брат был таким тяжелым в свои пять лет. Или это был неправильный мир с неправильным законом физики?

Баня была повернута к ней осевшей на заднюю стену крышей. Думать о том, как же она из нее вышла, если сзади не видно никаких дверей, было некогда. Ждать, когда избушка повернется, тоже. Марта побежала кругом.

Впрыгнула. И оказалась в парной. За порогом в предбаннике на полу все еще лежал Фей, придавленный дверью. В кривом дверном проеме виднелись серый дождливый день и мокрые деревья.

Марта бессильно опустилась на лавку, ссадила уснувшего Славку.

– Черт! Ташка! Помоги! – крикнул Тимофей. – Эта дверь меня убить хочет.

– Все, – прошептала Марта. – Не парься.

Стены парной покосились. Старый веник на стене, обрушившиеся верхние лавки, приставший к полоку обмылок. В полу зияла дыра. В нее были насыпаны кирпичи из развалившейся печки, от которой осталась только прилипшая к потолку труба.

Фей сбросил с себя деревянное полотно и сел.

– Что это? Почему я не мог войти?

Марта посмотрела в темный угол под обвалившейся крышей. Она не знала, почему он не вошел. Сказала только:

– Я Славку привела.

Почувствовала неприятную дрожь в руках и ногах. Захотелось к чему-нибудь прислониться и тоже уснуть.

– Ты уверена, что это он? – спросил Тришкин.

Марта погладила спящего брата, почувствовала, какой он мягкий и теплый, прислушалась к его дыханию и заплакала.

– Ты чего? – испугался Фей.

– Это он. Я с лембоем договорилась, – прошептала Марта.

Она всхлипнула. Плечи налились тяжестью.

– Все закончилось, все закончилось, все закончилось, – зашептала она сама себе, чувствуя, как изнутри рвется новый противный всхлип. Она попыталась сдержаться, но только глупо шлепнула губами. Провела ладонью по глазам.

Она устала. Жутко устала. Почти не спала ночью, второй день ничего не ела, пережила много страха и обид. Но теперь будет все хорошо, хорошо. Славик вернулся. Они в двух шагах от дома. А дома… дома с ними уже ничего не случится. Они просто дождутся мамы и просто уедут отсюда. А какой лембой молодец. Прям красава. Слово держит. Кто б ожидал…

Марта всхлипнула, вытерла кулаком мокрые губы.

– Ну чего ты, Таш? – присел рядом Фей. – Закончилось – и хорошо. Если это и правда Славка, то все отлично. Говорил же, что можно обменять. Пошли.

Он даже потянулся погладить ее по голове, но это уже был перебор. Марта отстранилась, почувствовала, что за пазухой ей что-то мешает. Это было полено. Бессильно усмехнулась. Притащила обратно. Нет, нет, не обманешь, не появишься снова. Полено будет теперь жить здесь, в бане.

– Ты сможешь донести брата, а то он чего-то уснул, – спросила Марта, чувствуя, что ни в руках, ни в ногах сил у нее нет. Что она и с лавки-то вряд ли встанет.

Тимофей справился со Славкой легко. Марта подумала, что это все результат здорового питания и работы на свежем воздухе. Ничего чудесного. Вообще надо переставать искать вокруг чудеса. Впереди обычная жизнь, без ведьм и колдовских растений.

– А чего лембой? Как ты с ним? – спросил Фей, пока Марта собирала руки-ноги, чтобы встать.

– Да никак. – От пяток вверх пробежали неприятные мурашки, они больно кололи подошвы, но идти Марта могла.

– Слушай, а про лембоя у нас байка есть… ой… – Фей впечатался макушкой в кривую притолоку. – Ну, короче, что этот… ну, наш колдун с ним договор имел. Короче, у нас детей не уводили.

– Ага, договор, – хмыкнула Марта. Хорошенький договор, когда тебя вниз башкой на дерево вешают.

Марта перелезла через кучу тряпья и досок, загораживающих вход. Снаружи были слышны птицы. Бодро они так чирикали, по-утреннему. Или вечернему?

Жизнь, природа. Все как и должно быть.

Марта выбралась на улицу. Какие же у нее грязные руки. Надо накипятить воды и помыться. Целиком. Найти таз, найти ведро. Нет, таз искать не надо, она знает, где он.

Подняла глаза. В нескольких шагах от нее стоял дядь Коля. Смотрел на баню.

– Тимофей, – прошептала Марта.

Фей, засмотревшись на что-то в куче, удачно вошел лбом в очередную низкую притолоку, громко ойкнул.

– Ну чего, не видно? – крикнули из зелени. – Куда ж подевались?

Следом за голосом из-за деревьев показалась баба Ариша. Шла она, осторожно щупая землю ногой. Позвала:

– Матвевна! В воду не угоди. Тут где-то река. А ты чего застыл?

Дядь Коля сплюнул.

– Чертовщина какая-то. Только что были.

– Это все Сашка! Его заклады остались.

– Как бы отвечать не пришлось, – покачал головой дядь Коля.

Баба Ариша сделала еще два осторожных шага и остановилась.

– За что отвечать-то? – проворчала баба Ариша. – Что мы попытались защитить себя? Что не дали нас к лешему утащить? Ты же видел его!

– Ну и что? – мрачно отозвался дядь Коля. – А все ж таки дети.

Марта почувствовала, что стоит с открытым ртом.

– Да эти дети еще на твоей могиле спляшут. Нам потом вся деревня спасибо скажет. Или забыл, что было после Сашки?

– Да как тут забудешь? Изба так боком и стоит.

Марта рванула обратно в баню, увлекая за собой Тришкина. Тот повалился на кучу тряпья.

– Чего это они? – прошептала Марта.

– Нас ищут. – Тимофей удобней перехватил Славку, продолжавшего невозмутимо спать.

– А чего так поздно-то? Мы уже сколько здесь ходим?

Тришкин тянул шею, пытаясь осторожно выглянуть на улицу.

– Где ходим? – пробормотал он.

– Да черт-те где ходим, – согласилась Марта. Что-то ее смущало. Вот так сразу и стало смущать. А! То, что их в упор не видели. – Бабка-то твоя слепая?

– Почему? – Тришкин оставил Славика на лавке и полез к выходу. – Нормально видела.

– А чего меня не заметила?

Марта на четвереньках подобралась к дверному проему, выглянула.

Дядь Коля с бабой Аришей так и стояли на берегу ручья, который от радости, что столько людей вокруг него, опять поджурчивал. За деревьями мелькала еще одна бабка. Это была не отважившаяся спуститься Матвевна. Все были на виду, но Марту никто не видел. За два дня переживаний она схуднула так, что теперь может прятаться за удочкой?

Тришкин выбрался следом, встал рядом, почесал затылок. Громко почесал. Марта подобрала палку и бросила.

Дядя Коля повернулся в противоположную сторону от той, куда палка улетела.

– Вроде ходит кто, – пробормотал он.

– Если «вроде», то тут постоянно кто-то ходит, – проворчала баба Ариша. – Упустили мы их.

– Да как же упустили? Вот только что перед нами шли.

– Они нас не видят, – прошептала Марта. – Прикольно.

Подумала, что неплохо было бы это качество сохранить и распространить на учителей в школе. И еще немного на маму.

Ручей как-то особенно призывно зажурчал, словно пытался напомнить, что сейчас лето и самое время снова искупаться.

– Между нами ручей, – прошептала Марта. – А не должен быть.

– Да? А куда ему деваться? Высохнуть?

Марта посмотрела на Тришкина. Он был лохмат и немного придавлен. Встреча с дверью все еще сказывалась. В какой момент все пошло не так? В какой момент она оказалась именно с Тришкиным в этом очень странном месте. Вот мать говорит, что мечты сбываются, но она же о таком не мечтала. Она мечтала о солнце, свете и новом браслетике. А выдали почему-то Тришкина и баню.

– Ручей должен быть с другой стороны бани. Мы его переходили.

А Марта – так два раза.

– Когда? – продолжал тупить Тришкин. Может, его не только дверью придавило? Может, его еще кирпичом стукнуло?

– Куда ручей течет?

Фей подумал. Мыслительный процесс был написан на его лице. Он там в своей голове прямо карту чертил. И немного перечерчивал.

– К озеру, – наконец определился он и показал: – То есть туда.

Марта проследила за рукой Тимофея, кивнула. Хашезеро, может быть, там, и туда, может быть, что-то и течет. Она сорвала цветок иван-чая и бросила в воду. Мгновение цветок покрутился на месте и поплыл против течения.

– А там у нас что? – спросила Марта.

Ручей имел ширину метр. Хорошо, два – Марта была не сильна в измерениях на глаз. Но даже если три, то как ее может не видеть человек, стоящий на другом берегу этого самого ручья? А значит, что-то с самим ручьем. Он как будто ненастоящий. Может быть, там, на той стороне он и течет к Хашезеру. Но их не видят именно потому, что ручей с ее стороны течет в другую сторону. Две действительности зеркалятся, поэтому смотрят они с дядь Колей не друг на друга, а в одну сторону. Только у дяди Коли за ручьем действительность, а у нее и тут и там отражение. В которое они провалились, как только пересекли какую-то границу. А пересекли они ее потому, что были с подменышем. И пересекли они ее при помощи мышей. Теперь им надо просто вернуться обратно, из этого мира в свой. Ерунда, раз плюнуть. Осталось только выяснить, в какую сторону плевать.

Тришкин посмотрел на деревья.

– Там Онежское озеро.

– Это до которого четыре километра и еще четыре?

Фей не ответил, а стал смотреть через ручей. До него наконец дошло, что тут что-то не так.

А Марта представила, как хорошо сейчас на Онежском озере. Кораблики плывут, полные веселых беззаботных людей. Они съездят в Кижи, Сортавалу и еще куда-нибудь съездят. Они позавтракают, пообедают, посмеются.

– Как хочешь, а это леший их утащил, – произнесла баба Ариша, все тем же черепашьим шагом отступая назад. – Помог-таки чертяка. Нечего тут стоять. Пошли.

И она пошла, щупая перед собой землю ногой. Дядя Коля сокрушенно покачал головой, соглашаясь с какими-то своими мыслями, и направился следом. Марта слышала, как шуршит трава, как треснул сучок под ногой, видела, как покачивается ветка потревоженного куста. Как будто в кино попала – картинку видела и слышала, но войти в нее не могла.

– А где это у нас в деревне изба боком? – спросила Марта.

Тришкин тоже смотрел на ушедших и, видимо, в его голове тоже происходила какая-то работа, ответил он не сразу.

– У дяди Коли два дома. Один старый. Лет сто ему. Одна стена здорово поехала. Там уже давно жить нельзя. Он новый построил.

Марта присела, захватила горсть прошлогодних листьев и бросила. Листья устремились следом за цветком. Теория, что противофаза работает только на иван-чай, не сработала.

– Он как бы от времени, старый уже. – Фей говорил медленно, словно слова подбирал. – Раньше без фундамента строили. Дома быстро плывут.

– А при чем здесь колдун?

Дядя Коля с бабками скрылся. Ручей громко журчать перестал. Как будто у него звук убавили.

– Ну вроде как у нас в деревне лембоя обидели. Родня дяди Коли и обидела. А наш колдун его как бы усмирил. Что-то такое сделал, что он перестал безобразничать.

– А безобразничать – это дом уронить?

– Ну да. Вроде бы как лембой в избу лез и стену обрушил. После этого дом разваливаться стал.

– Колдун, значит, лембоя поймал, – пробормотала Марта. – На дерево вниз головой подвесил. А я его отпустила. Прикольно. И прочный у дяди Коли новый дом?

– Вроде нормальный.

– Думаю, к вечеру его начнут на прочность проверять. Лембой-то теперь на свободе.

– А как ты его отпустила?

– Мы с ним договорились. Я его с дерева сняла, а он обещал со Славкой помочь.

– Ага, – Тришкин посмотрел в сторону бани, где оставил Славку, – а вернуться домой ты с ним не договаривалась? Чего просила-то?

– А надо было? – Марта поразилась Тимофеевой сообразительности и своей тупости. Ведь она попросила только вернуть Славку. Его вернули. А чтобы они все дружно оказались дома – такого в договоре не было.

– Вероятно, да.

– Так. – Марта огляделась, но никого похожего на лембоя поблизости не было. – Сейчас переиграем. Эй! Ты где? – Она свистнула. – Домой отпусти.

Фей тоже стал пялиться в небо.

– Это так работает, да?

– Понятия не имею, как оно тут работает. Я домой хочу, а не разбираться в правилах игры.

Марта стукнула кулаком по стене бани, прислушалась.

– Он же не зря около бани висел, – пробормотала она. – Баня – особое место, да? Баня, мельница и кузня, да?

– Мама, – позвал Славка.

– Что-то не так, – пробормотал Тришкин.

На пороге бани показался заспанный Славка, спросил:

– А когда мы домой пойдем?

Марта притянула к себе брата и стала напряженно всматриваться в черноту входа. Там что-то происходило.

– По-моему, оттуда кто-то пытается выйти, – заметил Тимофей.

– Барлог?

– Похоже.

Они попятились.

– А ты когда Славку забирала, все бумаги подписала? Может, какого разрешения нет? Там проверяющие, все дела… Говорят, таможня строгая.

Тришкин, оказывается, умеет неплохо шутить, но сейчас было не до его талантов. Темный провал входа набух чернотой. Оттуда послышались тяжелые шаги. И на пороге возник волосатый. Черные глаза сквозь волосы смотрели тяжело.

– Половника не хватает, – прошептала Марта, чувствуя, как внутренности у нее закручиваются в тугой узел, как холод из живота ползет к горлу.

Славик завизжал. Совсем как тогда дома.

Волосатый распахнул рот.

– Бежим!

Марта схватила брата за руку и рванула вдоль ручья. В спину ей ударил ветер, что-то твердое стукнуло в плечо и лопатку. Славка упал, заорал:

– Марта!

Крик пробрал до костей. Нет, она без Славки не уйдет.

– Руку! – крикнула Марта. Оглянулась – на них неслась стая черных птиц. Рассматривать их не стала, упав сверху на брата. Вскрикнул Фей. Марта повернулась – Тришкин лежал неподалеку, прикрыв голову руками. Птицы пролетали над ним. Длинная, вытянутая кишкой стая – передние разворачивалась между далекими деревьями. Они вернутся и заклюют их.

– Встали!

Марта схватила Славика в охапку и побежала к ручью. Поскользнулась на спуске, въехала в воду.

За спиной раздался возмущенный писк – птицы закладывали новый вираж. Марта помчалась по воде, думая почему-то о том, как ловко заметает следы, словно за ней гнались собаки.

Ручей делал поворот. Излучина с одной стороны имела пологий берег, другой был сильно подмыт. Стоящее над обрывом дерево еще держалось, но уже кренилось, готовое сдаться. Марта добежала до поворота, на четвереньках заползла под козырек обрыва, затащила Славика. По воде прошлепал Тимофей. Птицы догнали, горохом застучали в спину. Фей споткнулся и упал. Черная стая пролетела над ним.

– Сюда иди! – сделала страшные глаза Марта.

Тришкин пополз в укрытие. Марта дернула растущую на краю обрыва траву, чтобы она немного их прикрыла.

Мимо с писком пронеслась стая.

– Вроде не птицы, – прошептал Фей.

– Летучие мыши. – Марта давно поняла, что слишком уж крупные тельца у летающих тварей.

– Часть договора? – Фей ощупывал пострадавшие плечи.

– Да какой уж тут договор!

– Мыши проводники в мире мертвых.

– Спасибо, что предупредил. – Марта прислушалась – писк удалялся. – А то мы еще не поняли, где находимся.

– Это ты с ним договаривалась? – Фей показал руками, но у него мало что получилось. Смотреть на его мучения было приятно.

– Этот волосатый Славку увел.

– Увел? Значит, это лембой. – Тришкин вытащил из-под себя камень, устраиваясь удобней.

– Знакомый? – Марта чуть выглянула, высматривая стаю. Она пока не возвращалась.

– Чего сразу знакомый? – обиделся Тришкин. – Местный. Помощник лешего. Вроде как сам бывший попаданец.

– Это мы с тобой попаданцы. – Марта приподнялась. – А он дома.

Стая улетела, волосатого видно не было.

– Ты знаешь, какие тут правила игры?

– Все те же. – Фей вытащил из-под себя еще один камень.

– Это ты про три дня?

Тришкин кивнул.

Марта посчитала на пальцах. Если брать от проклятия, то времени почти не осталось.

– Предупреждали бы на входе в деревню, что у вас тут такие развлечения.

– Да у нас все тихо было, пока ты не приехала…

Земля слегка дрогнула, и они замолчали. Марта подняла глаза к земляному своду. Он был облизан водой – ручей знавал полноводные дни. Шаги прошли мимо, со свода посыпалась земля.

Марта выбралась из укрытия.

– Пошли домой, а? – потянул ее Фей наверх через ручей.

– Ты разве не понял? Тут все равно куда идти. Нужно найти не дверь, а выход.

– Я не хочу искать выход. – Тришкин говорил быстро. Марта вдруг заметила, как у него побелели губы. – Не надо ничего искать, нужно просто идти.

– Так мы и идем, – резко ответила Марта. Ее начало бесить, что Тришкин вдруг уперся и тормозит. – Славка, мы идем?

– Я штаны намочил, – сообщил Славка. – И есть хочется.

– Мне есть давно хочется, – согласилась Марта и полезла на откос. – Фей, если ты не догадался, то мы идем домой. А некоторые могут и тут оставаться.

Тришкин испуганно смотрел на нее снизу вверх. И Марта вдруг поняла, что смотрит он не на нее, а мимо.

Она уже побежала, успев цапнуть Славку за руку, и только потом глянула через плечо. Волосатый черным снопом выделялся среди зелени. А еще она заметила, как Фей бежит наверх по другому берегу ручья. Туда, куда ушел дядь Коля. Этот мир его отпускал. За оглядываниями Марта влетела в кусты, продралась через них, впечаталась в другие заросли и застыла, прижимая к себе брата. Бежать было бессмысленно. Надо было что-то придумать.

– Это он за мной? – прошептал Славка.

– Сначала от меня в лоб получит, – пообещала Марта и вдруг услышала, как рядом кто-то скребется. На ветке с какими-то позапрошлогодними ягодами копошилась летучая мышь. Она цеплялась лапками за тонкую ветку, чуть подмахивала крыльями, пытаясь удержаться. Ушастая головка с неприятными глазками навыкате повернулась. Мгновение они смотрели друг на друга. В памяти вдруг всплыло: мыши – проводники.

– Седого позови. Скажи, что его ученик тут разошелся.

Летучая мышь распахнула некрасивую пасть, и Марта на мгновение оглохла.

Глава 8

Договор

Это были странные яблоки – маленькие и румяные. Разве в лесу могут вызреть румяные яблоки? Они должны быть зеленые и кислые. А эти так и хотелось съесть.

Марта склонила ладони, яблоки покатились на землю. А вообще они тут со Славкой неплохо время проводят. Надо сделать доброй традицией приезд к бабушке в начале июля. Сразу после всех зачетов и экзаменов – сюда. Сил поднабраться, в квесте поучаствовать, кровь погонять. А то они засиделись в городе. Хотя им и бабушка-то не нужна. Без нее отлично справляются.

Или не очень хорошо? Марта не разобралась пока. Потому что Славку она опять потеряла.

С летучей мышью, что заорала ей в лицо, Марта разобралась, двинув кулаком по приплюснутой морде, а потом сразу увидела яблоню. С красными яблоками. Есть хотелось. Чтобы и дальше бегать в таком темпе, надо подкрепиться. Да и Славка проголодался. Волосатый поблизости не наблюдался, и Марта пошла за яблоками. Обернулась – нет Славки.

Первой мыслью было: «Опять?» Потому что это было уже как-то нечестно. Она прошла уровень, собрала все артефакты.

Яблоки… Маленькие, правильной круглой формы. Для яблок было еще рано. Июль только начинается. Но они были, и они были зачем-то. В голове рождались какие-то неуверенные воспоминания. Нужны были еще подсказки.

Марта оглядела каждую веточку куста. Ничего. Даже намека на помощь. Задержала дыхание, досчитала до трех, открыла глаза. Славки не было. А если осторожно обернуться? Она снова закрыла глаза, повернулась, открыла – не сработало. Сделала три шага вперед, повернула налево – пусто. В душу попыталось закрасться отчаяние, но Марта его выгнала. Она не верила, что брат мог пропасть навсегда. Все плохое случается в кино или в другой реальности. А здесь, в мире Марты, она не проиграет. Надо немного подождать, и Славка вернется. Он же был с ней? Был. Значит, все возможно.

Марта оглянулась на яблоню. Неправильная она. Подошла и наступила на яблоко, вгоняя его в податливую после дождей землю. Не дождетесь, она не проиграет.

Это все из-за плохой погоды. Было пасмурно, вот они и ворчали. Славка канючил, мать злилась. А во всем виноват интернет – не работал. Если бы все было по-другому, все и стало бы по-другому. Но они ругались, поэтому притянули плохое. Если думать о хорошем, хорошее и придет. А они о плохом, и это неправильно. Марта вообще считала себя везунчиком. Как-то съехала на лыжах с ледяной горки – лыжи в хлам, а сама ничего, целая, только нос поцарапала. На контрольных ей обычно удавалось списать. На море на плюшке с отцом каталась. Катер пошел на волну, их перевернуло. Тетке голову раскроило, отцу челюсть выбило, а Марте ничего. Сколько раз она падала на велосипеде, уворачивалась от машин на перекрестках, бегала на красный – все было хорошо. Вот и сейчас будет.

Земля под ногами дрогнула.

Седой? Идет выполнить условие договора? Посмотрела по сторонам. Действительность ударила, толкнув в лицо. Марта ойкнула и отступила.

Все вокруг было как раньше – деревья, кусты, палая листва, розетки папоротников. И снова воздух дрогнул, отталкивая Марту. Она попятилась. За спиной был ручей. Нет, купаться ей больше не хотелось.

Бух. Земля под кроссовками поехала. Или это Марта заскользила от нового удара – прошлогодняя листва работала как отличная поверхность для катания. Еще бы кеды – вообще можно ехать без остановки.

Но Марта остановилась.

Он был рядом. Тот, кто ее выгонял. Тот, кто имел власть забрать Славку. Марта погрозила кулаком.

– Я его все равно заберу! – крикнула.

И ее накрыл новый удар. Резь в глазах, ушах, боль в плечах, неприятный хруст в шее.

Марта поняла, что идет. Хорошо так идет, уверенно. Деревья с кустами обходит. А потом тем же маршевым шагом топает по старым грядкам, огибает кривое пугало и останавливается.

Дом. Самый обыкновенный. Пятистенка с террасой. Смотрел он на нее задней частью, стороной спальни. Просто стоял и просто ждал. Окно было закрыто. И в этом окне горел свет.

– Мама? – обрадовалась Марта.

Она помчалась кругом, ворвалась на террасу, грохнула тазом. На кухне тоже горел свет. И первое, что Марта увидела, – бабку, копошащуюся около печки. Из-за плеча у нее торчало что-то круглое и сетчатое. В печке трещал огонь. Около печки лежали поленья. Марта ахнула.

– Ой, – дернулась бабка, заметив Марту. – Испугала.

Марта икнула. Хотела сказать, что это ее испугали, но не смогла. Икота повторилась, заставив содрогнуться всем телом.

– Замерзла? Иди к огню, погрейся.

Бабка отодвинулась, в руке у нее обнаружился Славкин сачок. Марту приморозило к полу. Она вдруг почувствовала, что кроссовки и джинсы у нее мокрые и что она действительно замерзла.

– Печь-то давно не топили, еле занялось, – повернулась к стреляющему огню бабка и сунула в него ручку сачка. – А дрова я с собой принесла. Не переживай. Кочергу только не нашла. Чем было, тем и ворошу.

Марта прислушалась к себе – вроде как она и не начинала переживать. Икнула.

– А ты же Марта, правильно? Матренина внучка? А я баба Оля.

Баба Оля, баба Оля… Где-то она слышала это имя.

– Иди, иди, грейся, – позвала бабка, отодвигаясь от огня. Постучала занявшимся древком сачка, сбивая пламя, и поставила его к боку печки.

Пропал сачок, Славка расстроится.

– Сейчас дом прогреем, лучше станет, – не унималась бабка. – А окно Колька поставит. Ему только замерить надо.

Марта посмотрела на разбитое окно и снова вздрогнула – оно было заставлено большой разделочной доской. Выглядело это жутко.

– Дрожишь вся. Давай к огню, – звала бабка.

Марта сделала шаг к печке. Из зева тянуло долгожданным теплом – в глубоком печном нутре, чисто выметенном, хорошо горел огонь. Дым устремлялся к выходу, где его перехватывала вытяжка – Марта видела, как серые клубы утягивает вверх.

За спиной звякнуло. Марта икнула и только тогда смогла оторвать взгляд от завораживающего танца огня и дыма. Бабка подметала. Стол и стулья уже стояли на месте. Еще и тепло. Прямо можно жить.

Марта снова икнула. Сколько времени-то? Она обед не пропустит?

– Мы все правильно сделали, – заговорила бабка. – Правильно. Если бы ты знала, поняла бы.

– Что знала?

Вроде бы и хорошо, и тепло, но икание не проходило. Мышцы живота начинали болеть.

Бабка сбросила осколки в печку, проследила, чтобы загорелось. Горело хорошо, с потрескиванием. Подбросила еще пару полешек, подтолкнула сачком, выставила на загнетку чугунок. Марта завороженно смотрела на ее движения. По-деловому, без лишней суеты. Ничего не искала, не терялась в пространстве. Как у себя дома.

– Ты бы переоделась да поела, – окинула ее взглядом бабка. – Я смотрю, в холодильнике у тебя ничего нет.

– Мама завтра приедет, – прошептала Марта.

– Вот и ладно, – согласилась бабка и пошла к столу. – Сказали бы сразу, что одни. Сразу видно, городские. Кто ж в деревне детей-то бросает. И покормили бы, и спать уложили.

Бабка махнула полотенцем по столу. Марта моргнула. Она была уверена, что еда появилась после волшебного взмаха. Черный хлеб, сыр, колбаса, яйца.

– Переодевайся, переодевайся. Сейчас чай будет.

Марта отправилась в спальню. Тут все было перевернуто. Словно они только что вышли.

По спине прошел озноб. Марта икнула и стала стаскивать с себя грязную одежду.

– Умойся, – позвала баба Оля, громыхнув чем-то железным. – Лицо и руки.

Марта натянула треники и футболку, вышла в кухню.

– Я тебе тут развела.

Баба Оля показала на ведро и стала в него кружкой лить воду из чугунка. Кружка мистически курилась парком.

– С мылом мой. Все потустороннее надо с себя смыть. Одежду тоже хорошо бы сжечь, но это уже как сама решишь.

– А то что? – спросила Марта, подтаскивая ведро к рукомойнику.

Баба Оля пожевала губами и отошла к столу.

– Тут надо все по правилам делать, а не спорить, – заговорила она, перекладывая куски хлеба колбасой и сыром. – Ты к нам приехала, так по нашим законам и живи.

Вода очень даже была теплая и приятная, поэтому бабка могла говорить сколько угодно.

– Все же просто – правила не нарушай и живи спокойно. А раз нарушил – то уж и не жалуйся.

Марта взяла щетку, стала тереть ногти. Хорошо бы еще зубы почистить и крем для лица у мамы взять.

– Это еще при Сашке было. – Бабка оставила в покое хлеб, взялась за яйца, стала их перебирать: вынула из блюдца, они стали раскатываться. Бабка их ловила. – Отец Кольки в лес пошел да заблудился. Два дня его не было. Нашли. Но не здесь, а под Великой Губой. Крюк сделал в тридцать километров. Уверял, что его леший водил. Что все время шел по знакомой тропе, а выйти не мог. А потом он лешего обманул, вот и вышел. Вроде как пообещал чего-то, да не дал, сбежал. Все поохали да успокоились. А потом что-то неладное у них в избе стало происходить. Трещит, вздыхает, половицы скрипят, двери вдруг сами закрываются. Они уж и попа приглашали, и в церковь ходили, ничего не помогало. Кинулись к Сашке.

– А Сашка – это колдун? – спросила Марта. Мыло из ее рук очень удачно ускакало в ведро. Марта кинулась его вытаскивать, спасая воду. Мыло не давалось.

– Ну какой колдун? – отмахнулась баба Оля. – Так. От бабки наслушался. Все больше сказки рассказывал. А уж что таволга головную боль снимает, цитварное семя от глистов, полынь для аппетита, зверобой при хандре пьют, тысячелистник кровь останавливает, а хочешь температуру сбить, так пей пижму, – это все знают. Секретов-то всего – траву набрать и не перепутать.

– А он собирал? – Марта положила мыло в лоток и посмотрела на себя в зеркало. Никаких изменений, даже не похудела.

– Собирал. Да его и так постоянно звали – слава-то пошла. А как Колькин отец-то пропал, Сашка сразу сказал, что это нечисть. У нас чего произошло-то. Озеро-то большое было, глазом не охватишь. Речка текла-вытекала, берег болотистый. А потом взяли и речку перекрыли – колхоз так решил, чего-то там надо было орошать. Вода ушла, озеро заболотилось. Это ж не озеро сейчас, а так, слезы. Рыба извелась. Все порушилось. Ну и стали замечать, что девкам на гаданиях стало разное являться.

– На каких гаданиях? – Марта взялась за расческу. Голову сейчас, конечно, не вымыть, так хотя бы причесаться.

– Ну дык гадают же. – Бабка все перекладывала и перекладывала яйца. Одно укатилось, тюкнулось об пол, покатилось дальше. Нашло удобный желобок, добралось до порога и об него тоже звонко тюкнулось.

– Это на Святки? – Марта гадания любила – в классе у них девчонки постоянно карты таскали.

– Да когда приспичит, тогда и гадали, – закивала бабка и снова принялась за яйца, на столе перед ней еще три штуки осталось. – А тут, значит, с избой беда, трещала, трещала да покосилась. К Сашке кинулись. Он и пошел заговаривать нечисть в баню.

– Какую баню?

Яйцо с укоризной смотрело от порога, Марта подняла его, ковырнула скорлупу.

– Так в вашу и пошел. Сказал, что нечисть успокоить надо, что, пока она на что-то обижена, будет шумно. И люди будут пропадать, и дети.

– А что дети? – Марта почувствовала, что хочет есть, и взялась за яйцо всерьез. Еще и колбаса пахла как-то совершенно неправильно. Вкусно. Села за стол, тарелку с бутербродами ближе придвинула.

– Такая же история, и тоже летом, – подъехала к ней со своим стулом бабка. – Мальчонка пропал. Как раз Колькин брат. Вроде к озеру пошел, а не нашли. Уж думали, утоп. А он утром объявился. Сидит на бережку.

Бабка посмотрела так, что Марта чуть яйцом не подавилась.

– И что? – прошептала она. – Через три дня?..

– Ну да, – закивала бабка. – Никто и не понял почему. А перед этим все плакал. После этого Колькин отец в лесу и заблудился. Да и вообще всякие неприятности начались.

Яйцо немножко застряло в горле, но Марта протолкнула его хлебом. Поискала чашку. Не нашла. Увидела кружку у печки. Зачерпнула горячей воды. Закипеть она не успела, но и так было неплохо. Как говорил папа: «Горячее не может быть сырым». Оно и не было.

Рассказ продолжился:

– Что началось! Народ чуть из деревни не собрался уезжать. А тут, значит, Сашка взялся спасать. Ловил на живца – чертяка в дом полез, чуть стену не обрушил, Сашка его и поймал. В бане запер. Все и закончилось. Это если по правилам, то все тихо.

– И какие же это правила? – Колбаса в Марту уже не лезла. Она взялась за сыр, он не такой твердый.

– Так все же просто. Не надо пытаться их обмануть. Они сильнее. И в лес после темноты ходить не надо. В заброшенные бани не суйся. И если уж подменили, то не сопротивляться.

– А какой запрет нарушил отец дяди Коли?

– Запрет? – Бабка пожевала губами, отошла к печке. Опять стала там шурудить палкой от сачка. Вгляделась в пляшущий огонь да и добросила сачок в него. Медленно выпрямилась. – Кто уж теперь скажет? Но лучше быть осторожней, громкими словами не бросаться.

Марта отвалилась от стола, понимая, что не только наелась, но и объелась. Потянуло в сон.

– Мы чего к тебе пришли-то вчера? – не умолкала бабка. Ее слова были похожи на неусыпное радио: пока не выключишь, говорить не перестанет. Но чтобы выключить, надо было вставать, а делать это было лень. – Чтобы ты не сопротивлялась. Против него идти не надо. Сашки нет, а кроме него, справиться некому. Если нечисти срок освободиться пришел, то и судьба такая. Подменыша-то ты куда дела?

– На настоящего выменяла, – пробормотала Марта. – В бане. Там речка и яблоня была. Я вас там видела. Вы еще с бабой Аришей и дядей Колей пришли, а нас и не заметили.

Баба Оля кивала, смотрела понимающе. Глаза у нее были добрые. Потом в ее руках появилось яйцо. Она его как-то уж слишком ловко крутила между пальцами. Как будто упражнение по развитию мозга делала. И вроде вот-вот яйцо это должно было из руки упасть, но не падало.

– Ты не спорь, смирись, – вкрадчиво говорила бабка. – А окно тебе Колька вставит. И починит, если что надо починить. Жалко, что это с твоим братом случилось. Но если сопротивляться, хуже сделаешь. А так-то мы деревней поможем, поможем… Ты вот с Тимофеем дружишь. И дружи. Он хороший.

Почему-то от слов Марте становилось тепло. Она жмурилась на разлившееся по всему небу солнце.

«А где Слава?» – возмутилась мама.

«Марта!» – крикнул Славка, падая.

Отвечать не хотелось, а хотелось лежать на мягкой зеленой траве и смотреть на голубое небо. Марта и лежала. Становилось жарко. Солнце шпарило вовсю.

– Ты где? – спросили прямо в ухо, и Марта открыла глаза.

Было темно. Сверху давило что-то большое и тяжелое. Щекотал лицо жесткий мех. Спросонья решила, что медведь. Что он на нее свалился с крыши. Еще и спрашивает, где она. Заворочалась, брыкаясь.

Тяжелое и жесткое оказалось тулупом, а спрашивающий – Феем, отодвинул шторку и заглянул на печку. Они посмотрели друг на друга. Марта постаралась вложить во взгляд побольше нехорошего, монументального. Что она помнит его пробег по склону и не забудет никогда. Но по дурному лицу Тришкина было непонятно, дошло до него это нехорошее или так в Марте и осталось. И помнит ли он сам, как сбежал.

– Тебя и не найдешь, – сообщил Тришкин.

– Чего приперся? – не стала церемониться Марта. Это раньше можно было политесы разводить, а теперь, когда война и вражеские самолеты бомбят столицу, не до хороших манер.

– Я поесть принес. – Тришкин отодвинулся, показывая стол. Когда Марта этот стол видела последний раз, на нем стояла тарелка с недоеденными бутербродами и скорлупой от яиц, а сейчас там лежало полотенце. Нарядно-красное. С петухами. В полотенце было что-то завернуто. Подозрительно объемное.

– Вот и ешь, что принес, – проворчала Марта, падая обратно на лежанку.

Она не очень хорошо помнила, как забралась сюда. Даже не помнила, когда ушла баба Оля. А она ушла – рядом с Тришкиным ее не было. Она ушла, а Марта отыскала самое теплое место и завалилась спать, предварительно накидав тулупов на кирпич и прикрывшись еще одним тулупом. Хорошо бы узнать, откуда у них столько этих самых тулупов, если раньше здесь жила одна баба Мотя. Может, это шкурки ее ухажеров? Она их потрошила, тулупы делала, а потом надоело, вот в город и уехала.

Тришкин не проникся Мартиной обидой, а наоборот, стал проявлять всяческую активность – чем-то гремел и стучал по печке.

– В деды-морозы метишь? – спросила Марта. Лежать на печке, когда по ней стучат, было гулко.

– У тебя тут все прогорело. Можно трубу закрывать, – сообщил Фей.

Марта от удивления чуть с печки не упала. А сосед, оказывается, рукастый пацан. Может с печкой управляться. Наверняка прямо головой в нее и залез. Помнится, баба Оля кочергу найти не могла.

Пока Марта лезла из-под тулупов, чем-то сосед шарахнул. Свесила голову, чтобы посмотреть. Кочерга.

– С собой принес?

– Баба Оля сказала, у тебя нет. Просила отнести.

Марта попыталась представить, как Фей шагает по улице с кочергой на плече и с полотенцем под мышкой. Для яркости картинки понадобилось окно, чтобы понять, какое в момент этого прохода было время суток. Увидела доску вместо центрального окна и вздрогнула – так крепко она все забыла. Зато соседнее окно было полно черноты.

– Это чего? Утро? – явила свою непроснутость Марта.

– Вечер. Восемь. Ты полдня проспала. Спускайся ужинать.

– А что у нас на ужин?

– Вареная картошка. Немного прошлогодней осталось.

Осталось… У них в деревне вообще много что осталось. И не только с прошлого года.

Фей смотрел. Взгляд виноватый. Сейчас извиняться будет. Марта поползла в угол – там был спуск с печки. Пока ползла, вспотела – в углу вообще было не продохнуть. Выпала в комнату. Теплый бок печки нагрел воздух. Было душно. Хотелось раздеться, залезть под прохладу пододеяльника и уснуть снова. Но делать так было рановато. У нее дело. Важное. Перебрала вещи на спинке кровати.

Шкаф в комнате был, но такой узкий, что помещались в нем только простынки и старые костюмы на вешалке. Свои вещи они кидали на спинки кроватей. Марта нашла теплые треники. Шуршание пакета выдало местонахождение носков. Остановилась на шерстяных – темно-голубых с белыми полосами на резинке. Посмотрела на кровать Славика. Она так и была перевернута, комом лежало мамино одеяло. Тянулся к полу рукав свесившегося свитера.

Наудачу заглянула под кровать – никого. Посмотрела на всякий случай под свою кровать и под мамину. Ладно, зачтем за попытку…

Поверх футболки натянула свитер, он немного кололся. Осталось надеть куртку и найти сапоги.

На кухне звякнули тарелки.

– Ты куда?

Для полного совпадения с пространством Фею надо было надеть фартук – красная кастрюля в белый горох, в руках тарелка и вилка с наколотой картофелиной.

Марта взяла кочергу, взвесила в руке. Подошла к двери, взглядом оценила набор сапог.

– Ты куда? – повторил Тришкин.

Маленькие Славкины были на Славке. Мама уехала в своих. Осталась пара очень больших и одинокий коричневый без пары. Глянула на ноги Фея. Он был в калошах. Зеленых. Не по размеру. Вроде еще должны были быть Мартины сапоги, но они ушли.

Пришлось влезть в очень большие.

– Опять в баню? – Фей избавился от тарелки и вилки, осторожно прикрыл кастрюлю крышкой. – Не ходи. Там нет ничего.

Марта кивнула. Нигде ничего нет. Жить надо по правилам. И попавшего в беду бросать. Потому что сделать ничего нельзя.

Ноги в сапогах немного потерялись. Надела куртку. На вешалке среди платков выбрала шапку. Платок сползет. Шапка надежней. Сунула кочергу под мышку. Проверила телефон. И правда восемь вечера. Связь есть. Звони кому хочешь. Только звонить никому не хочется.

– Ташка, подожди. Не надо.

Слова Тимофея были похожи на кастрюльный горох – ничего не значили.

Марта вышла на террасу. Здесь было светло. Восемь – не ночь. Да и ночи тут белые.

Увидела кошку. Серую. Зверек метнулся через террасу и затих у двери. Чуть звякнуло стекло. Послышался смех. Или это ветер так свистнул в трубе?

Марта удобнее взяла кочергу. Зря она, что ли, в этой истории появилась. Пускай послужит делу.

У двери кошки не обнаружилось. Сбежала или улетучилась.

Удивительное дело, но в этой деревне почти не было собак. Была одна около дома того самого купца, на экскурсию к которому звал Фей, но печальная псина почти не гавкала. Сидела у крыльца. Или не сидела у крыльца. Короче, ее почти не было видно. И кошек тоже не было.

Может, по домам прятались? Знали, что по дороге ходит коварный кошкодав. Он хватает животных на улице и сразу делает из них шапки. Или воротники. Все знали, чем прогулки заканчиваются, и не высовывались.

Марта спустилась с крыльца. Дождь сразу застучал по капюшону. Дошла до калитки. Она скрипнула. В этом скрипе Марта опять услышала смех.

– Подожди!

Фей нарисовался в дверях, в руках держал кастрюлю в петушином полотенце. Марта повернула от калитки направо. Она помнила, откуда выехала тогда машина. Третий двор. Должны быть следы.

– Ты куда идешь? – погнался за ней Фей.

Марта с наслаждением шагала по лужам. И чего она раньше не переобулась? Дядя Коля прав, в деревне надо ходить в правильной обуви.

Вновь мелькнула кошка – она проскочила по забору и нырнула в проулок впереди.

– И зачем тебе кочерга? – крикнул Фей. – Она наша.

Или все-таки галоши удобней? Не так ногу оттягивают? Вон как Тришкин ловко бежит. Бежит и бежит, уже почти догнал. А нужного поворота все нет. Позавчера ей показалось, что тут близко, метров триста всего. Фей не должен был успеть ее догнать. Но он догнал, а поворот еще не наступил.

– На кладбище? – Фей подстроился под ее шаг.

Вот далось ему это кладбище.

– Почти.

Если считать, что воспоминания – это кладбище прошлого, то она туда. Но потом. А пока – вот он и поворот. Марта сюда никогда и не захаживала. Не сказать, чтобы она вообще была фанатом прогулок по окрестностям. Ну вот к озеру пару раз выбиралась. Знала, где автолавка останавливается. Была у нее экскурсия к бане. А в эту сторону и не поворачивала даже. Знала только, что дальше по дороге деревня с загадочным названием Ажепнаволок. Смех, конечно, но пока произнесешь: «Вы что, из Ажепнаволока?» – все шутки замерзнут.

Отворотка вела к двум домам. Боком к дороге стояла старая завалившаяся изба. Карелы гордились своими высокими трехэтажными хороминами, с красивым балкончиком под козырьком мансарды. Когда такие дома разваливались, их было жалко. Тот, перед которым стояла Марта, жалости не вызывал. Низкий, сильно растянутый в длину, с неожиданным входом по центру. На две семьи, наверное. В окне справа еще держалось стекло, и как раз через него было видно, что пол в комнате вздыблен. Словно огромный подземный кит решил пробить землю, ударил горбом снизу, прошел через доски пола и застрял. Второй домик был крошечный, двухэтажный, покрашенный в веселый розовый цвет.

Марта посмотрела по сторонам. Шуршал дождь. Больше никаких звуков не было. Деревня ей нравилась все больше и больше. И чего она дома сидела, скучала столько дней? Вон сколько развлечений. Хорошее место. Веселое. Люди беззаботные. С лембоем поцапались и дальше живут. Нет, уезжать отсюда рано. Это же настоящее приключение, приплывшее на спине дохлого мамонта.

Позвала:

– Кис-кис-кис.

Не нравилась ей эта кошка. Кого-то она цветом шкуры ей напоминала. Мать, что ли?

Фей вздохнул, обозначив свое местонахождение. Звякнула крышка на кастрюле.

– Таш, ты чего? Ты чего, Таша? – пробормотал он. В голосе у него явственно читалось тоскливое желание смыться.

«Вот когда я стану “Ташей”, тогда и буду “чего”», – мысленно ругнулась Марта и пошла к развалившемуся дому. Дверь тут стояла нараспашку: входи кто хочет. Марта хотела. Тришкин нет. Она и вошла, вгляделась в черноту, пахнущую гнилым деревом.

– Зачем? – спросил Фей. Он рисковать точно не собирался.

– Шел бы ты… на кладбище, – пробормотала Марта, вытягивая руки. Не налететь бы на что.

Снаружи шарахнула дверь. Не развалившегося. У него дверь уже ничего не могла сделать. Только быть.

– Кто здесь? А ну, не озоруй! – заорал дядь Коля.

– Мы это! – закричал Тришкин.

– Тимофей? – позвал дядь Коля. – Ты чего здесь шаришься? С бабкой чего?

Вот и правильно, вот и пусть поговорят. Фей поделится наблюдениями за миграцией шмелей, дядя Коля посетует на то, что куры перестали нестись. А Марта пока здесь все посмотрит и дождется гостя. Они же любят тут все на живца делать…

Сделала шаг, и все сразу радостно заскрипело и завздыхало. Приятно, когда тебя ждут и так встречают.

– А это кто? – не сменил грозный тон дядь Коля и чем-то лязгнул.

Марта втянула голову в плечи, решив, что это затвор. А что? В американских фильмах сразу стреляют, если кто-то проникает в чужие владения. И хозяев оправдывают.

– Это Марта, – заторопился Фей. – Она посмотреть хочет.

Не пойдет она с ним теперь в разведку. И не в разведку тоже.

– Чего там смотреть? А ну!

Это «а ну» Марте не понравилось. Она выглянула наружу, спросила:

– Он уже приходил?

– Так. – Дядь Коля зашагал от розовенького домика к развалюхе.

В руках у него действительно что-то было, но не ружье. Палка, что ли?

– Ну-ка, идите отсюда, пока я собаку не спустил.

Про собаку соврал, не было у него собаки.

Марта ждала. Дядя Коля подходил. Теперь и палки у него не было. Руки вообще были пустые. Марта выдохнула. А то кто их знает, местных? Порыдают, обнявшись с карельской березой, достанут обрез, грохнут чужеземца и снова в слезы. А ей еще брата вернуть надо. Не до смерти сейчас.

– Он сегодня придет, – пообещала Марта.

– Кто это должен ко мне прийти? – задрал подбородок дядя Коля. – Кому нажаловалась? Я ничего не сделал. Ты просила парнишку найти, я нашел. А в дом вошли, потому что на помощь звала. Стекло завтра вставлю. Поеду в город и куплю. Что еще?

Дверь розовенького домика громко хлопнула, закрываясь. Все вздрогнули. Фей выронил кастрюлю, в руках у него осталось только полотенце с петухами, звякнула крышка.

– Кто, я спрашиваю? – грозно прикрикнул дядь Коля.

Шарахнуло так, что волна эхом прошла по близкому лесу, ударила в небо. Розовенький дом как будто толкнули чем изнутри. Как будто в нем воздушный пузырь взорвался. Взлетела над крышей труха. Выглядело это мощно. Хорошо, что она сейчас не там. И никого там нету – что тоже хорошо. Хорошего набирается достаточно, чтобы жить дальше.

Марта почесала нос, потом все-таки чихнула и подумала, что в развалившуюся хибару уже можно не лезть, раз лембой шумит в розовом доме. Но набежавший ветерок и горсть дождя за шиворотом убедили ее вернуться. Она повыше подняла кочергу и шагнула обратно в дом.

Узкий коридор вел в темноту – там был выход на задний двор. Дверь направо, где как раз за окном особенно разошелся пол, заклинило, сверху ее придавила балка. Налево дверь тоже не очень открывалась. Просев, она зацепилась за пол. Впереди справа темнела лестница. Проверять не хотелось. Она наверняка гнилая.

– Эй! Кто там? – Дядь Коля воевал около своего розового домика. – А ну быстро открой!

Фей громыхал кастрюлей. Все были заняты делом. Приятно.

Дерево вокруг Марты дрогнуло. Как будто дом подпрыгнул всеми своими деревянными стенами. Или в него самосвал с разбегу врезался.

– Вы кого с собой привели? – бегал по двору дядь Коля, были слышны его тяжелые шаги.

Чего это сразу привели? Сами не следят за собственной нечистью, а другие виноваты. Здесь уже давно незваные гости бродят. Странно, что лембой только сейчас обозначился, приемные часы открыл. Когда она его освободила-то? Утром? Или вчера вечером? Какими делами был занят? Где его носило? Всех знакомых обежал, чаю напился? Еще бы, столько родню не видел. А теперь нашел время к своему старому обидчику зайти. И правильно, чего дела недоделанными оставлять?

Марта прислушалась. Дядя Коля скрипел досками на крыльце, не решался войти. А ей надо было, чтобы он вошел. Очень надо было.

Марта протиснулась в дверь налево и оказалась в кухне. Небольшой. Хотя, может, и большой – в темноте было не видно. Центральная балка опасно нависала над головой. В полу была хорошая дыра, словно здесь прыгал детский сад слоников.

– Ты давай, это, выходи? – позвал из коридора дядя Коля. Под его шагами все тоже радостно заскрипело и завизжало.

– А на какую половину он лез? На эту? – спросила Марта, выглядывая в дверь. Чуть шапку не потеряла, пока голову протискивала.

– Кто лез? Куда? – пошел на нее танком дядя Коля. – Сейчас ты у меня за это «лез» по шее получишь.

Дядь Коля придвинулся, Марта сразу убралась в кухню. С ходу в узкую щель дядя Коля не пролез, завозился с дверью. Марта поправила на голове шапку. Ладно, она сама разберется.

– Там ходить – все доски гнилые! – кричал дядь Коля, пристраивая свое тело к дверной щели. – Что за игры дурные у тебя?

Марта не стала спорить о том, кто и во что играет. Обошла завал на полу и заглянула в комнату. Часть потолка здесь обвалилась, забрав половину объема. Оставшееся пространство тоже было основательно занято разными полезными вещами. Две старые кровати, шкаф, тулупы, газеты. На стене сохранилась одинокая фотография, без света было не разглядеть, кто на ней.

Марта присела на вздыбленную кровать, положила на колени кочергу. Она видела в фильмах: герои так обычно злодея ждут, положив на колени дробовик.

– Ты зачем пришла? – спросил ее из кухни дядя Коля.

Марта посмотрела на потолок. Наверное, все-таки в эту комнату лезли, уж больно она раздолбана. И бросили ценные вещи – боялись трогать.

– Вы знали, что все так будет? – спросила Марта. Она себя чувствовала невероятно бодрой. Вот что значит спать на печке. Надо и впредь на ней спать. Нечего себя кроватью с пружинами баловать.

Дядя Коля поскрипел половицами, поскреб дверь.

– Я ничего не знал. Уходи!

– Интересно, что ваш отец сделал на самом деле?! – крикнула Марта. – Почему леший или, как там его, лембой обиделся?

– Не знаю я никакого лешего. – Дядя Коля показался в дверном проеме – черный пузатый силуэт. Лица не разглядеть. И хорошо. Марта сейчас не хотела бы видеть его лицо.

– Ваш отец к колдуну пошел, договорился. Колдун лембоя поймал… Обманул, наверное, и на дерево подвесил.

– Я сказал, уходи. Утром стекло привезу. И дров еще. Ольга говорила, холодно у вас.

Ольга говорила… у них тут много кто и что говорил. От одних дрова, от других картошка. Все, чтобы про Славку не вспоминать. А завтра приедет мама, кто-то ей соврет, что Славка третий день как в лес ушел, вызовут участкового. Он никого не найдет. И про Славку забудут.

Хорошие планы. Не хочется их разочаровывать.

Марта погладила кочергу. На коленях она согрелась, приятно стало держать.

– Вы сказали, что никакого колдуна нет, а сами нас с Тришкиным сразу на его могилу отвезли.

– Что ты несешь? – возмущался дядя Коля. – Ты не видела себя со стороны. На тебе лица не было! Орала, была испугана. Я хотел помочь.

Сверху пробежал кто-то быстрый и легкий: топ-топ-топ, рассыпались шаги горохом. Марта задрала голову. Потолок был сломан. Если тут где и бегали, то… Додумывать не стала. Передернула плечами, прогоняя холодные мурашки.

– Вы же знали, что мы пойдем на могилу колдуна, что будем просить помощи.

– И чего?

Дядь Коля все-таки смог протиснуться и теперь стоял, неловко переступая с ноги на ногу, поглядывая на дырку в потолке. Марта тоже туда смотрела. По колену шоркнуло что-то мягкое и теплое, она вздрогнула и поджала ноги.

– Мы попросили, и колдун вернул Славку, – прошептала она. – Но не настоящего, а подменыша. Потому что я неправильно попросила.

Скрипнула доска в углу. Кто-то осторожно спрыгнул на пол, и снова разлилась тишина.

– Так, знаешь, – голос у дяди Коли потяжелел, – мне все эти сказки Афанасьева слушать неохота. Хочешь жаловаться кому – жалуйся. А из дома убирайся. Он вот-вот развалится, а ты тут бегаешь. Еще крыша на голову свалится.

Дядь Коля подходил, вытянув руку. Уже было видно, как он пучит глаза для солидности, напирает пузом.

Марта выдержала паузу. Для следующей фразы нужна была соответствующая обстановка. Чтобы дядя Коля набрал в грудь побольше воздуха, чтобы уверенно так начал что-то говорить…

Вдохнул, рот открыл. Вот теперь пора.

– А потом я лембоя отпустила.

За окном что-то обрушилось. Фей подслушивал под окном и свалился с приступка? Кошка подавилась укропом? Рыба схлопнула зонтик?

Дядя Коля поперхнулся заготовленной речью, кашлянул. Произнес тихо:

– Как отпустила? Зачем?

– А зачем вы не сказали, что это все из-за вас?

– Из-за меня, да? Из-за меня?

Дядя Коля навис, сжимая кулаки, Марта выставила кочергу.

– А я говорила, что колдуны добрыми не бывают! – крикнула она. – Ваша деревня, как локатор, настроена на вечный прием зла. Брата верните, а потом уже разбирайтесь со своей нечистью. И не просто верните, а сделайте так, чтобы было как раньше. Чтобы все в порядке. И чтобы погода уже наладилась.

– Сашка не был колдуном!

– Как же он тогда с лембоем справился?

Дядь Коля отвернулся. Дом опять вздрогнул.

Марта вглядывалась в темноту. Ей нужно было не пропустить момент.

– Мы договорились, – произнесла она. – Я его отпускаю, а он мне брата возвращает. Я Славку нашла, только его опять забрали. И я хочу, чтобы лембой…

– Лембой злой. – Дядя Коля отступил, растворяясь в темноте. – Помощник лешего. Как раз по детям. С ним договориться нельзя.

От окна, выходящего на дорогу, мявкнули. По краю подоконника мелькнула тень кошки. Лапки тяжело грохнули об пол. А потом этот пол страшно заскрипел под огромной тяжестью. Доски затрещали, ломаясь.

Марта сжала кочергу. Очень хотелось у кого-нибудь спросить, правильно ли она делает. Есть же специалисты. По собакам есть. А по лембоям?

Доски ухали и стонали под шагами.

– Вот черт! – ахнул дядя Коля.

Марта была бы не против, если бы выросший перед ней седой монстр был похож на черта, как его рисуют в мультфильмах – тощий, с рожками и длинным хвостом. За этот хвост его можно хватать. Но выросший перед ней монстр никак не тянул на милую зверушку. Он был огромен и волосат. Имел черные злые глаза. Хвоста не было.

Судя по грохоту на кухне, дядь Коля ретировался и встретился с кастрюлей Тришкина.

Монстр приблизился. На длину кочерги. Этой кочергой Марта в него уперлась, и рука у нее тут же заледенела – таким холодным стало ее оружие. Словно специальную заморозку включили. Мгновенную. Пальцы заломило. Пожалела, что нет перчаток.

– Договор, – прошептала Марта.

– Ташка! – крикнули от двери.

Лембой распахнул рот. Марта зажмурилась.

– Только… – начала она, но не договорила.

Крик ударил в лицо, повалил. Марта почувствовала, как взлетают ноги. И как с этих самых ног сваливаются сапоги. Все-таки они ей были велики. Лучше бы в кроссовках пошла. Они со шнурками.

Глава 9

Номер два

Зря дядь Коля не верил в сказки. Именно в них была история о лешем, который держит слово. Как и черт. Не может не держать. Кто другой – кикимора, лиса с колобком, фашисты – эти могут обмануть. А леший и лембой, как его помощник, держат. Об этом еще Пушкин писал. А Пушкину надо верить. Если не верить классику, что остается?

Другой классик описал методы транспортировки. Что все происходит быстро. Раз, и ты из Полтавы переносишься в Санкт-Петербург. Это ногами долго – пока по грядкам проскочишь и через кусты продерешься. А тут махом. Только никто не сказал, когда обратный поезд. Сразу, нет? С Мартой вообще никто ни о чем не говорил. А хотелось уже поделиться опытом. Собрать конференцию причастных. Ну и дядю Колю просветить, а то что это он школьную программу не знает.

Она вновь оказалась около бани. У нужной ей бани. Научилась их различать по тому, с какой стороны текла речка. Нужная сторона – сначала баня, потом речка. А тут наоборот – речка и баня. Словно отзеркалили. Пришлось идти вброд. Носки сразу промокли.

Славка сидел на крыльце. Был насуплен. Марта заметила, что все еще сжимает кочергу. Как-то с ней было тепло и надежно. Шершавость бодрила. Сунула кочергу под мышку. Поправила шапку на голове. Вот почему она удержалась, а сапоги нет? Может, это такая жертва – мокрые ноги?

– Чего так долго? – буркнул Славка, собираясь плакать. И даже демонстративно зажал руки на животе. Мол, с места не сдвинется. Пускай его тут червячки съедят.

– Пойдем, – позвала Марта.

Брат сопел. Смотрел недобро. Но за последние два дня это был уже двадцать пятый недобрый взгляд, у Марты броня сформировалась. Такие взгляды отскакивали.

– Понимаешь, дурацкая история, – начала, – они там не могут договориться.

Сказала и пошла.

– Кто? – Славка спрыгнул с крыльца и сразу побежал, догоняя.

– Да лешие друг с другом. – Марта протянула руку, и брат вцепился в нее. Знакомой такой теплой мягкой ладонью. И пальцы были мягкие. Под ногтями грязюка, но это как всегда.

– Как это? – Славка заглядывал в лицо и был самым обыкновенным. Настоящим. Хотелось плакать, но пока было рано это делать. Дома. Вот придут, и начнутся слезы. И веселье тоже начнется. Но сейчас оно не могло начаться, потому что было страшно. Она попала сюда, но теперь надо было выбираться. Надо было спешить.

– Вы же в саду ссоритесь? – спросила, прибавляя шаг. Все равно медленно шли, надо еще быстрее, они не успевали. Только они вдвоем. У остальных все в порядке было со временем. А их сам воздух торопил. Надо было бежать.

– В саду? – Славка споткнулся. – А они в саду?

– Они как в саду, – прошептала Марта. – Нам сюда.

Ручей делал поворот, подмывая берег. Знакомая излучина. Марта подхватила Славку и прыгнула под откос. Привалилась к земляной осыпи. Показала, что нужно молчать.

Но брат совершенно не собирался этого делать.

– Я устал и хочу есть, – сообщил Славик. – А еще замерз.

– Хорошо, хорошо, – прижала его к себе Марта. – Скоро все закончится.

Прислушалась.

Кто-то шел, большой и тяжелый. Писк и шорох крыльев. Серая стая мелькнула над водой. Сейчас сделают круг, и Марта со Славиком будут у них на пути.

Марта отстранила брата, перехватила кочергу. Хорошая штука. Надежная. Тришкин просил вернуть. Ну это уже в следующий раз.

Шелест приблизился, и Марта бросила кочергу вдоль воды. Плеск, шуршание, писк – мыши рванули к цели.

С этой территории надо было просто выйти. Если не знать путь, то дорога может стать бесконечной. Сколько угодно бегай, а все равно останешься на месте. Или шагнешь – и выйдешь. Один шаг. Но правильный. До этого она все не в правильную сторону шла. Надо быть повнимательней.

– Мы пойдем? – напомнил о себе Славка.

– Погоди!

Марта выглянула. Лес, лес, папоротники, яблоня эта дурацкая. Им не туда. А вот куда?

Опять зашуршало. Марта бухнулась в воду, проклиная всех летучих мышей вместе взятых. И не летучих тоже. По противоположному долгому склону ручья топал Фей. Неуверенно топал, оступался и взмахивал свободной рукой. В другой руке у него была кастрюля. Красная. В белый горох.

– А я так и подумал, что вы сюда пошли, – произнес он.

– Тришкин! – обрадовался Славка и бросился к нему. Бежал, разбрызгивая воду сапожками.

Марта закрыла глаза и открыла глаза. Медленно. До трех досчитала. Тимофей стоял. Брат был уже около него.

– А что у тебя? – спросил Славка, притягивая кастрюлю к себе. Крышка соскочила.

– Картошка, – ответил Фей.

Марта хихикнула. Все-таки он был какой-то ненормальный. Или, наоборот, слишком нормальный.

– Я возьму? – Славка спешно вытирал руки о штаны, косился на Марту.

– Да бери уже! – Марта выбрела из ручья.

Фей смотрел на нее с ужасом.

– Ты чего без сапог?

Марта бы сказала, чего она без сапог и чего она вообще тут, но только отмахнулась.

– Дай картошечки, жрать охота, – попросила она.

Картофелины были крупные, разварившиеся. И даже еще теплые. Словно в печке постояли. Славка выуживал картофелины, важно изучал, зажевывал. Проголодался.

– А я сразу подумал, что ты сюда пошла, – сообщил Фей.

Марта кивнула. Конечно, пошла. Ее картошкой не корми, дай до бани прогуляться.

– А у дяди Коли дом обвалился, – нес добрые вести Тришкин.

– Чего так? – Марта дожевала и потянулась за второй картофелиной. Не хватало соли, огурцов и лука. Но и так было неплохо.

– Сломалось, наверное, что-то.

Марта кивала, старательно пережевывая картошку. Делать это было неудобно, потому что картошка не жевалась, а разминалась. Но ее надо было жевать. Посмотрела на Славку. Он не отставал, пристраивался уже к третьей картофелине. Будет так жадно жрать – подавится.

– А попить у тебя ничего нет? – спросила Марта.

– Дома, – протянул Фей.

А чего это она одна все решения принимает? Тимофей местный. Он может стать проводником. Вот и баба Оля заказала ей с ним дружить. Спросила:

– Выведешь?

– Чай с сахаром, – заказал Славка.

– Тут же рядом. – Фей прикрыл кастрюлю крышкой.

Марта взяла брата за руку, сказала:

– Давай вперед, мы за тобой.

Рука у Славки была теплая. И эта рука так же крепко сжала ее руку в ответ.

Марта чувствовала, что в спину ей смотрят. Волосатый. Упертый, как ее мать. Но сегодня они его переупрямили. Любое поражение в конце концов приводит к удаче. Главное – идти до конца и верить в себя. И сейчас она победила, хоть и мокрая вся с головы до ног.

Как только она это поняла, сразу разглядела, что находятся они рядом с деревней. За кустами уже были видны дома. Тимофей был прав – рядом.

– Мама! – закричал Славка и вырвал руку.

Сквозь тяжелые сумерки пробивался свет. Очень яркий, такого Марта за последнее время и не видела здесь.

Так светить могли только фары машины. Это приехала мама.

Она была взъерошена, как воробей, шагала туда-сюда, пытаясь кому-то дозвониться по телефону.

– Где вы были? – бросилась она к Марте. – Почему ты босиком? Что со Славкой?

Марта улыбнулась. Широко, широко. Не сдержать. Даже щеки заболели.

– Мама!

Славка уже висел на маме, дергал ее за рукав куртки. Марта захохотала.

– Что с тобой? – нахмурилась мама, пряча телефон в карман. – В каком ты виде?

Фей толкнул Марту в бок. Но она ничего не могла с собой поделать – обхватила живот, сгибаясь пополам, и захохотала еще громче. Все закончилось невозможно легко и быстро, чтобы вот так сразу в это поверить. Но все-таки это случилось. Больше не будет ни леса с баней, ни летучих мышей, ни страшных гулких шагов за стеной. Больше никто не ворвется в дом с требованием отдать Славку. Не надо будет ходить с кочергой на плече. Ей не надо будет за все это отвечать. И, вполне возможно, завтра кончится дождь, выйдет солнце, и они с Феем пойдут на берег с черными камешками. Узкая полоска пляжа, мелко, вода быстро прогревается.

– Что у вас здесь произошло? – спросила мама через макушку Славки. Он пытался все забраться ей на руки, повторяя: «Мама, мама, мама…»

Марта завалилась на землю.

– Да чтоб тебя! – отпрыгнула от нее мать. – Марта! С ума сошла, что ли?

Смех сразу закончился. Марта резко выпрямилась. Заметила, как дернулся Фей. Но мама больше ничего не сказала, прижала и погладила Славку по голове.

– Мама! – позвала Марта.

– Что с тобой? – не понимала ее мать. – Ты так и не ответила, куда вы на ночь глядя ходили.

Марта посмотрела на Фея. Он покачал головой, дернул плечами – он тоже не знал, что дальше делать. Как-то это надо было объяснить, но слов не было.

Все вокруг сразу стало радужным и пасторальным. Машина светила фарами, в этом свете красиво падали капли дождя. Мама обнимала Славку. В такие моменты в фильмах оркестр начинает играть что-нибудь патетичное. Как будто вздымается девятый вал. И вновь Марта подумала, что завтра дождя уже не будет, не может же он идти вечно. Обязательно закончится, и закончится завтра. И будет пляж.

От ярких фар глаза стало неприятно щипать, Марта отвернулась и увидела его. На границе света и тьмы.

Другого Славку.

Он стоял и очень нехорошо смотрел.

От неожиданности Марта всхлипнула, резко втянув в себя воздух.

– Так, хватит здесь стоять. Пойдем, – позвала мама. Она махнула водителю, тот хлопнул дверцей машины и укатил, напоследок полоснув пронзительным светом задождившееся пространство.

Второй Славик исчез, но Марта знала, что он остался здесь. Что он ждет. Зажмурилась. Три дня. Два прошло. Остался один. Надо продержаться один день. Только и всего. Закон сказки нельзя нарушать.

Глава 10

Зазеркалье

Славка заполыхал в этот же вечер. Лежал в кровати и горел. Дотронуться невозможно – такой он был горячий. Щеки ало-красные. Лоб в каплях пота. Мокрые волосы прилипали к подушке.

Мама металась.

Мама часто металась, постоянно что-то теряя, но сейчас она это делала особенно бесцельно. Приходила в кухню, пыталась звонить, ковыряла кочергой в печке, подбрасывала дров.

Смотреть на огонь Марта не могла, потому что такой же она видела у Славки на лице.

Фей сидел за столом и молчал. Из разбитого окна тянуло холодом. Разделочную доску мама убрала, а тонкая штора не защищала. Но пока жар из печки побеждал. Марта пыталась объяснить, почему окно разбилось и куда делось одеяло. Мама не слушала. Она для себя уже все решила: виновата старшая дочь. А почему и куда – это было неважно.

Тришкин молчал. Фантастический человек. Сидел тут уже больше часа и молчал. Пришел почти следом за ними, принес новую кочергу и стал смотреть. Молча. Марта молча отворачивалась. Она и так все понимала, нечего было на нее смотреть. Она сделала все, что смогла, – вернула Славку. Оставалось ждать. Ждал и Фей. Он и пришел ждать. Верить в чудо и ждать.

Марта смотрела на руки и думала о цифре три. В сказках все повторяется по три раза. Всегда. Три брата. Три попытки. Три царства. А у них всего пока по два. Она два раза ходила за Славкой. У них два лембоя. Подсчет не помогал. Три плюс два давало пять – столько пальцев на руке. И из этого ничего не выходило.

Из комнаты были слышны хрипы.

Мать выглянула из комнаты.

– Кипяток!

Сейчас от Марты требовалось одно – всегда держать чайник горячим. Мать заваривала ромашку, зверобой, тысячелистник. Иван-чай. Оказывается, она его засушила, повесила на чердаке. Пах он неприятно-горько.

Фей вздохнул и выразительно посмотрел на Марту. Вроде физики еще не доказали, но вот-вот докажут, что ментальная связь – все в рамках закона кибернетики. Ничего сложного. Она его мысли очень хорошо считывала.

Завтра наступал третий день.

Срочно надо было кого-то обвинить. Вот прям сейчас и тут. Но виноватых не было. А был жар, метание по мокрой от пота подушке. И это было очень страшно. Прямо очень-очень.

Когда становилось совсем невыносимо, Марта зажмуривалась. Это не могло происходить с ними. Это все приснилось. И приснилось не ей. Приснилось Фею, дяде Коле, бабе Арише, бабе Моте. Это из-за них. Надо проснуться – и все станет хорошо.

Открыла глаза.

Фей смотрел.

Нет, не надо ничего говорить. Она все знает. Им остается ждать, потому что две свои попытки они использовали.

Но была третья.

Отвернулась.

Фей вздохнул.

– А если подменыша попросить, чтобы он ушел? – тихо спросила Марта.

– Уйдет, и чего? – так же тихо ответил Фей.

– И все, – с нажимом произнесла Марта.

Фей покачал головой.

– Но это же не наша вина. Славка не виноват. Он ничего не сделал.

Фей не шевелился. Сидел, согнувшись.

– Не в вине дело. Это случается не потому, что кто-то был злым или добрым. Можно все правила соблюдать, пятерки по литературе получать, а все равно прилетит. Это только в кино тебя наказывают за плохой поступок. А здесь – просто так.

– Но почему Славка?

– Да нипочему. Не знаю. Может быть, чтобы помнили.

– О чем?

Фей сцепил пальцы на руках и стал их перекладывать. Большие – сначала правый сверху, потом левый. Потом указательный – раз, два. Ловко так. Тяжелее всего пошли безымянные. Но мизинцы не подкачали.

– О чем мы должны помнить? – склонилась к нему Марта.

– А? – оторвался от своих рук Тришкин. – Ну, где мы живем. Люди уезжают в город и думают, что все, победили страх. Выдумали себе правила. Ну, помнишь, как во всех сказках: добро побеждает зло, сделал плохое – тебе сразу прилетит. А местные эти правила не знают. Здесь всегда жили на страхе. Боялись леса, грозы, колдунов, лембоев. Боялись и уважали. А в городе такого нет.

– И здесь прилетает просто так?

– Ну да. Просто так вышло. Можно прятаться, а можно нет. Можно соблюдать правила…

– А можно не соблюдать, – закончила за него Марта. – Каждый сам за себя.

Фей кивнул и снова стал свои пальцы крутить. Раньше он так не делал. Спокойно руки держал. А теперь опять сцепил и давай уже не перекладывать, а вращать – большие пальцы вокруг друг друга, указательные… Безымянные опять застопорились, мизинцы на их фоне выглядели молодцами.

– Но это же Славка, – положила ладонь на его руки Марта. – Мой Славка. Тут мама ни при чем. Это мой брат. Мой.

Фей поднял голову.

– Ты сделала, что смогла. Он вернулся.

Марта попятилась от таких слов. Очень захотелось Фея ударить. Вот прямо поленом и двинуть ему в лоб. В этот его спокойный уверенный лоб.

– Чего у вас тут? – вышла в кухню мама. – Тимофей, ты зачем здесь сидишь? Иди домой.

– Я картошку принес, – Тришкин показал на красную кастрюлю. – С прошлого года осталась.

– Ага, спасибо. – Мама поправила на столе кастрюлю, переложила полотенце с петухами. Сказала: – Ты иди.

Фей встал.

Марта подалась вперед. Ей не хотелось, чтобы Тришкин уходил. Он был единственный, кто все знал. Кто видел подменыша. Кто был с ней в лесу.

– До свидания, – сказал очень культурный Фей и посмотрел на кастрюлю.

Мама взгляд заметила:

– Марта потом принесет.

Фей послушно пошел к двери. На террасе грохнул таз. Что-то со звоном покатилось.

– Ну что, допрыгались?

Мама смотрела тяжело.

Захотелось тоже что-нибудь разбить.

– Ничего мы не допрыгались! – закричала она. – Это ты во всем виновата! Ты ругалась, послала Славку к лешему, и он пришел. Пришел и забрал. Я полдня найти не могла, а когда нашла, это был уже не он. Подменыш. Нам чуть дом не сломали – хотели из деревни выгнать. А еще…

Марта набрала в грудь воздуха и увидела мамин взгляд.

– Все сказала? – тихо спросила мама. – Или еще что придумаешь?

Марта закрыла рот.

– Что за манера, чуть что, придумывать себе отговорки и оправдания? Я тебя оставила на два дня. Два! Но ты и это сделать не смогла. Думать можешь только о себе.

– Я о себе? – выдохнула Марта. – Я? Да мы с Тимофеем эти два дня…

Мама не стала слушать:

– То, что вы с Тимофеем, я поняла. – Мама смотрела на нее холодными уставшими глазами. – А как же Славка?

– Как же Славка?!

Марта сгребла телефон и выскочила на террасу. Врубила свет. Тришкин разбил заварочный чайник. Он опять упал с полки, и теперь уже с концами. Нет, она его все-таки убьет. А потом убьет себя, потому что никому здесь не нужна. Столько страданий, столько всего – и ее еще обвиняют. Мама – вот кто во всем виноват. Когда она это поймет, будет поздно.

Марта выбежала на крыльцо и врезалась в сидящего на ступеньке человека. Ногу отбила.

Подменыш не шелохнулся.

– Убирайся! – зашипела она на него. – Уходи. Иди туда, откуда пришел.

Славка-два не повернулся. Так и сидел.

– Ты здесь больше не нужен, – клонилась к нему Марта. – Шагай к бане, тебя там встретят.

Подменыш посмотрел на нее ледяным взглядом. Марта шарахнулась – сколько в этом взгляде было ненависти.

– Сам через день рассыплешься трухой. Тебя развеет ветер. И никто, слышишь, никто о тебе не вспомнит!

Стало вдруг очень страшно. Как она могла такое сказать? Это же Славка. Нет, конечно, не Славка, но очень на него похож. Неужели ее теперь тоже заколдовали?

– Ой, – шмыгнула носом Марта. Слезы опять текли, и она ничего не могла с этим сделать. – Прости. Ты зачем пришел-то? Славка дома…

И не договорив, задохнулась. Схватилась за щеку. Ноги обмерли. Она перестала чувствовать мир вокруг себя.

Взгляд у подменыша был адский. Черные глаза впивались в нее с явным удовольствием. Она хотела сделать ему больно, но это он ей сейчас сделает очень-очень больно. Он заберет Славку.

Подменыш усмехнулся и стал смотреть в сторону.

– Подожди! – протянула руки Марта. – Подожди, подожди! Не делай этого!

Она почти коснулась плеча, но подменыш неуловимым образом отодвинулся – словно доски пола вместе с ним отъехали.

– Подожди! – сделала шаг Марта. – Давай договоримся. Остановись! Я беру свои слова обратно. Извини!

Она теперь смотрела только на острое плечо. Тянулась к нему и не могла дотянуться. И еще она видела ухмылку. Острую и безжалостную.

– Ну что тебе стоит помочь? – завыла Марта. – Сколько вы уже перетаскали? Я же видела. Их там тысяча. Не будет Славки – никто и не заметит.

У Марты кружилась голова. Ей казалось, что она идет вперед, но при этом оставалась на крыльце. Она видела лицо подменыша, и тут же он оборачивался к ней плечом. И это плечо вдруг становилось выше и больше. И вроде она слышала голос. Неприятный и резкий. Как тот, что орал всю ночь, что она плохая и все делает неправильно.

Марта присела на корточки, чтобы хоть чуть-чуть остановить это сумасшедшее кружение.

– А давай, давай уйдем вместе. Как утром. Выпрыгнем в окно и уйдем. Я буду с тобой всегда. Хочешь?

– Хочу! – в лицо ей взвизгнул подменыш. Черные провалы глаз, распахнутый в дикой улыбке рот с бесконечным рядом зубов. Марта получила резкий удар по уху и слетела с крыльца.

В голове гудело, перед глазами сыпались зубы. Белоснежные зубы, они все лезли ей в память и никак не переводились.

– Ты чего здесь? С кем?

На крыльце стояла мама, со свету она ничего не видела. Не заметила, что ударила ее дверью по голове, сбив со ступенек.

Вода залилась в капюшон, лежать дальше было бессмысленно. Хотя очень хотелось умереть здесь. Прямо сейчас и умереть.

– Ни с кем. – Марта приподнялась на руках. Подменыш исчез.

– Славка вроде затих, – сказала мама. – И ты тоже отправляйся в дом.

Марта встала. Подумала, что вот, время идет, и вроде бы оно должно ее чему-нибудь научить, но этого не происходит. Она опять в кроссовках, и они у нее опять промокли.

Посмотрела на свои перепачканные руки. Хочет. Это-то понятно, что он хочет. И своего он, конечно, добьется. Но она ему все равно не даст.

Марта выбежала за калитку. Посмотрела направо-налево. Колдун. Все началось с него. Он поймал и подвесил лембоя. Его об этом попросили. Потому что лембой кого-то увел. И больше это не повторялось. А потом пришел другой. Другой… Откуда другой-то? Из соседнего леса? Пришел опыта набираться и набрался выше крыши. До того набрался, что седой лембой с ним не справился – новый его переупрямил, сделал все равно по-своему. На могиле колдуна она попросила, чтобы Славку вернули. Его вернули. Легко вернули, потому что ничего не теряли. Подмена все равно произошла, закон трех дней включился. Часы тикали, время шло. А может, колдун еще ничего и не сделал? Вернули не Славку, а подменыша. А чтобы вернуть Славку, надо еще что-то сделать. Прочитать книгу. Про себя. Хотя про них там ничего нет.

Марта посмотрела налево, где был дом колдуна и куда утопал Фей. Посмотрела направо, где рухнул дом дяди Коли. Они все знают и ничего с этим не делают. Просто живут, ожидая, что когда-нибудь может прилететь кирпич. Вот он полетел, но не в тебя, а в соседа. Остальные выдохнули. Живут дальше.

Над головой заворчало, дождь припустил с новой силой. Он был какой-то бесконечный. Столько воды в мире-то нет, сколько сейчас выливалось на них. Или со всего океана воду собрали?

Ухо побаливало, в остальном Марту ничего не волновало. Это было удобно. Стоишь, сливаешься с действительностью, принимаешь ее. Ничего изменить нельзя. Никто не поможет.

Мимо прочавкали шаги. Это было удивительно. Неужели тут остался кто-то живой?

Небо заворчало, дав небольшую подсветку, и у Марты открылся рот.

Тришкин. Он снова был в своих огромных штанах, сапогах, безразмерной куртке и с топором на плече. Так обычно изображают маньяков-лесорубов. Идет такой, поигрывает топором. Лезвие блестит в свете молний, капает кровь. Еще у него при этом должна быть авоська, а в авоське пяток отрубленных голов. И головы должны быть одни и те же. Для полноты ужасности.

Вгляделась.

Идет. Без голов в авоське, но уверенно так. С компасом, вероятно, сверился. А топор… топор ему, чтобы грибы косить. В такой дождь должны грибы пойти. Стройными рядами. Выпрыгивают они такие на дорогу, а тут Фей с топором.

– Ты куда? – крикнула Марта.

– Я знаю, что надо сделать, – ответил Фей.

Вопроса у Марты родилось два: «А раньше не знал?» и «А давно тебя по голове стукнуло?»

– Я все исправлю! – крикнул, продолжая идти. – Надо освободить колдуна. А ты иди домой. Промокнешь.

Фей шагал в сторону леса. А там кладбище. Будет рубить свилеватые сосны или вскрывать могилу?

Освободить колдуна. Точно!

Марта отправилась в противоположную сторону.

Голубенькие стены дома колдуна потемнели от дождя, белые наличники вылиняли. Дождь стучал по жестяной крыше, чернил углы. В доме спали. Или ждали.

Марта подняла камень. Хороший такой, удачно легший в ладонь. Взвесила. С каждой новой каплей камень тяжелел.

Колдуны не бывают добрыми.

Бросила.

Стекло со звоном осыпалось. А выдайте-ка ей значок «Соколиный глаз». Звук сразу всосался в дождь.

Марта посмотрела под ноги. Второй камень ее ждал.

В комнате загорелся свет.

Бросила.

Звона не было – стекло осыпалось на что-то мягкое.

– Ай! Ай! – заорали в доме.

Свет из окон мешал искать камни. О следующий она споткнулась. Подняла. А когда выпрямилась, увидела сквозь еще не разбитое стекло растрепанную бабу Олю. Какую-то уж слишком растрепанную для ночи.

– Ты что творишь? – потрясла она кулаком.

Следующий удар пришелся по стене. Отобрали у нее значок «Соколиный глаз». Марта присела на корточки. Что за дела? Почему никто не подготовился к ее приходу? Могли бы камней побольше разложить. Нашла, но маленький. В окно попала, но стекло не разбилось.

– А ну прекрати! – орала баба Оля. – Вот я полицию позову.

Ухмыльнулась. Давно пора сюда полицию позвать.

Найденный камень был огромный, Марта его еле подняла, качнула в руках и отпустила. Нет, такой не полетит.

– Отошла, отошла от дома!

Есть! Камень полетел хорошо, врезался в перекрестье рамы. Марта заметила, куда он отскочил. Перелезла низкий заборчик палисадника, подняла его и подошла к дому вплотную.

– Не смей! – заорала баба Оля.

А Марта все гадала: зачем им понадобилось бить окна. Они же потом все равно вошли в дверь. Но перед этим им требовалось разбить стекло.

Замахнулась от души, чуть плечо не вывернула.

Дух в замкнутом пространстве находится. И если это пространство разомкнуть?

Стекло посыпалось на лицо. Марта успела только зажмуриться и плотнее сжать губы. Но лицу все равно стало больно – она порезалась.

– Ааа! – носилась по комнате баба Оля. – Люди!

Марта стряхнула осколки и направилась к крыльцу. Здесь было два окна, а дальше за входом шла глухая стена. Интересно. Комната без окон? Здесь-то они лембоя и держали?

Около крыльца Марту ждала большая удача – часть палисадника оказалась выложена камешками. Небольшими. Аккурат под ее руку.

– Остановись!

Баба Оля уже стояла на верхних ступеньках. В длинной белой ночнушке она выглядела чистым привидением.

– Колдуны не бывают добрыми, – усмехнулась Марта, удобней устраивая в ладони камень.

Бросила. Навстречу камню полетел гулкий удар в стену из комнаты. Камень как будто и не достиг своей цели, а сразу полетел обратно.

Баба Оля заорала уже совсем дурным голосом и присела. Марта посмотрела на крышу. Нет, ехать она не собиралась.

Наклонилась за камнем и вдруг почувствовала, что за спиной стоят.

Сейчас она этот камень ему прямо в лоб засадит.

Марта развернулась. Испугаться не успела. Только удивилась. Седой. Быстро он.

Седой заорал. Марту разом кувыркнуло на спину, задрало ноги и поставило на голову. Вверх тормашками она увидела, что на пороге стоит еще один лембой. Черный. И он тоже орал. Еще она успела заметить, как баба Оля ловко уползает на четвереньках с крыльца.

– А-а-а-а-а! – с новой силой заорал седой, и в доме полетели последние стекла.

Марту бросило на живот, ногами вперед протащило по палисаднику, стукнуло о стену. Она шевельнулась, почувствовала, что под куртку собрала все камни, и замерла.

Черный на крыльце распушился, волосы его поплыли по воздуху. Он запрокинул голову и гаркнул. Седой сдавал. Гнул голову и больше не орал.

Марта вытащила из-под куртки камень. Бросила.

Черный повернул к ней голову.

Тут уже можно было не орать. От одного взгляда кишки внутри Марты завернулись, и жадный страх с ложкой наперевес ринулся в них ковыряться. Марта ткнулась лбом в цветы.

Дом опять как-то весь вздрогнул. От крыльца что-то полетело.

«Он еще и летает», – вяло подумала Марта.

Над головой хлопнуло, словно окно открылось.

Створки без стекол были распахнуты, на улицу торчала рука. Принадлежала она явно немолодому человеку – в морщинах вся, видны голубые вены, ногти сероватым бугром. Рука эта погрозила улице пальцем и скрылась. Марта тянула шею, чтобы разглядеть смелого хозяина жеста. Поднялась на ноги.

В пустой комнате ярко горел свет.

Седой стоял, прикрыв глаза. Его тяжелое лицо стекало в волосы. И только огромный мясистый нос шевелился. Словно он вынюхивал своего противника. Нюхал с шумом. Марта еле сдерживалась, чтобы не начать нюхать самой.

Из-под куртки вывалился камень.

Седой открыл глаза.

Было бы хорошо, если бы седой улыбнулся, вытащил из рукава зонтик или щелчком пальцев остановил дождь. Но в его глазах были только лес, холод и равнодушие.

Распахнул рот.

– Нет! – выставила руку Марта.

Крик ударил в лицо. Марту припечатало к стене дома.

А потом все закончилось.

Лембои исчезли. И седой, и черный. Марта сползла по стене на приступок фундамента. Долгие минуты ничего не чувствовала, но потом дождь все же достучался до нее. Он намочил колени, пробрался за шиворот, исколол руки, похолодил макушку.

– Чего сидишь? Домой иди.

Баба Оля с очень деловым видом стояла на крыльце и смотрела на открытое окно. На плечи она успела накинуть куртку.

– Давай, давай, нечего тут. У меня, видишь, чего!

Марта очень хотела увидеть и понять, но пока у нее это не получалось.

– А Колька когда за стеклом вам поедет? – тараторила баба Оля. – Надо сказать, чтобы и мне привез.

Марта попыталась встать. Ноги не слушались. Голова работала слабо – она не понимала, что теперь надо делать. Как вставать, как идти, куда идти.

– А ты Сашку-то видела? Как он их. Раз – и все.

Марта качнула головой. Это единственное, что она сейчас могла – качать головой и смотреть, как плавает перед ней туда-сюда действительность.

– Иль ты не углядела?

Марта уставилась на бабу Олю.

– Это свиль его держала. Он ведь как нечисть тогда поймал, так вскоре и помер. Но следил, чтобы никто тут не озоровал. А вот как свиль над его могилой встала, тут все и вернулось. Поняла?

Кивнуть – это правильно. Марта кивнула. Баба Оля опять уставилась на дом.

– А это хорошо, что Колька за стеклом поедет, хорошо… Да иди ты уж, иди. Аль онемела с испуга?

И правда, чего она сидит? Надо бежать! Надо посмотреть, что там Славка.

И она побежала. По ногам и рукам еще бегали мурашки. Два раза упала, из-под куртки выпали последние камни.

Мама стояла у калитки.

– Ты-то куда ушла? – напустилась она. – Ночь, дождь, а тебя где-то носит.

– А что Славка? – выдохнула Марта.

– Спит Славка. Вообще не понимаю, что это. Горячка какая-то была, а потом ушла. Сухой, температура нормальная. Просто спит. Вы во что тут играли, что он так возбудился?

– В леших, – пробормотала Марта.

– Нашла во что играть. Других игр нет?

Мама смотрела вдоль улицы. Мама была хмурой.

– А ты знаешь, что в этой деревне был колдун? – вдруг спросила Марта.

– Кто ж не знает? – согласилась мама. – Из-за какой-то чертовщины твоя бабка сюда ехать и не хочет. Зачем сказала, чтобы мы сюда приехали, непонятно.

Теперь они вместе смотрели вдоль дороги. И на этой дороге появился человек с топором.

– Ну и игры у вас, – вздохнула мама и ушла в дом.

Тришкин приближался. Топор ему явно шел.

– Чего это ты? – спросил он, показывая на ее куртку.

Марта оглядела себя.

– Упала.

– В темноте?

Оказывается, Тимофей умел шутить.

– Три раза.

* * *

Уезжать не хотелось.

Марта сидела на крыльце и смотрела на дуб. Сегодня только заметила, что он растет около их дома. Лет триста, наверное, растет. Помнит еще тех самых новгородцев, что сбежали от Ивана Грозного. Или Ивана Грозного, что сбежал от новгородцев. Бегали они вокруг этого дуба, бегали, а он стоял. Просто стоял. Здесь каждый куст исторический. Как новгородцы прибежали, так давай деревья сажать. Дубы и карельские березы. Дубы для памяти, а березы для душевной тоски. Чтобы было с чем обниматься, вспоминая родину. А еще елки – это на Новый год.

Фей прислонился к перилам крыльца. Говорил. Давно уже говорил. Рассказывал. В интернете инфу нашел. Про купца. Как много он построил тут. Что мастерская по вышивке – это его идея. Большая изба была в конце деревни. Так и называлась – «Хашезерская вышивка».

Сказал и куда-то показал.

Марта слушала и не слушала, больше смотрела. Вдоль дороги. Она была пуста, если не считать машины, которая за ними приехала. Еще из постоянного тут были ивы, а за ними озеро. А если пойти в другую сторону, сделать четыре и четыре километра, то попадешь на невероятно красивый берег с черной галькой. Солнце садится в воду. И от этого все вокруг становится темным и красивым. Но они туда так и не дошли.

– А потом мастерскую в Шуньгу перевели. Там ярмарки были.

– Что было?

– Ярмарки.

Странно, что они задружились. Марта с пацанами в школе не общалась. Они как-то не очень держались около нее. Отваливались. А Тришкин все ходил и ходил.

– Ну вот, а потом мастерскую в Медвежьегорске открыли.

– Какую? – Внимательно слушать у Марты не получалось. Хотелось думать о своем.

– По вышивке. Она теперь называется карельская.

Марта кивнула. Вышивка – это красиво. Она вот вышивать не умеет. Если только дырки штопать. И то редко.

Наконец Фей замолчал и тоже стал смотреть вдоль дороги.

На крыльцо вышла мама.

– Ну чего, все? Я закрываю.

Историю с подменышем маме все-таки рассказали. Баба Ариша и рассказала. Пришла и попросила передать бабе Моте, что она может возвращаться. Оказывается, в этой истории и она была замешана. Когда мама стала задавать вопросы и выяснять подробности, Марта вышла на улицу. Ей не хотелось слушать, потому что у каждого была своя версия. Славик ничего не помнил или быстро забыл. Вновь ворчал из-за конструктора, отказывался есть кашу, спать соглашался только в кровати с мамой. И правильно – одного одеяла им не хватало. Баба Ариша ушла, мама позвала Марту и долго стояла с ней, обнявшись. Ничего не сказала. И правильно – что тут говорить?

А сейчас брат штурмовал лужу. Дожди не прекращались, и лужи только увеличились. У них во дворе тоже выросла. Посередине стоял Славик. В сапогах. На мгновение Марте привиделось, что лицо у брата какое-то уж очень бледное. Она окликнула его. Славка вздернул голову, изобразив недовольство. Показалось, конечно, показалось.

После разговора с бабой Аришей мама на крыльцо вышла мрачная. Увидела Марту, обняла и сказала, что они уезжают. Все вместе. Домой. Марта начала вырываться и говорить, что теперь можно и не уезжать. Тем более отец скоро появится – он звонил и обещал. Тем более они не дождались, когда кончится дождь. На черный пляж хотелось попасть все больше и больше. Фей опять же.

Но мама, как всегда, была непреклонна. Они уезжали.

– Можно писать. Или звонить, – быстро произнесла Марта. – Мессенджеры разные.

Фей сунул руки в карманы.

– Да здесь связь не ловит почти, – дернул он плечом. Что-то у него в организме громыхнуло. Искусственная рука отстегивается?

– Поехали! – позвала мама. – Слав, давай.

Славка с сожалением плюнул, вылез из лужи, посмотрел на прощание и пошел к машине.

– Пока. – Фей вытащил из кармана руку, протянул Марте. Она взяла что-то из его руки, не очень понимая, что еще может от него получить. После того, как он всех их спас. Побежала к машине. Устраиваясь на заднем сиденье, посмотрела. Это был компас. Чтобы не теряться в дороге.

Машина тяжело завздыхала, переваливаясь в колеях. Дождь забарабанил по железу крыши.

Роман Волков

Черная пустошь

Глава 1

Май в этом году был совсем недружелюбным. Погода менялась кардинально по известным только ей причинам. Сегодня еще тепло и солнечно, а через пару дней уже хмуро и дождливо. На майские праздники даже выпал снег, к ужасу полураздетых дачников и любителей шашлыков. Природа словно нервничала в ожидании чего-то неизбежного.

Но, несмотря на серое небо и холод, лето приближалось, и учиться стало просто невыносимо. Кстати, не только двоечникам и бездельникам, но даже отличникам и «ботаникам». Все с нетерпением ждали летних каникул, и, конечно, не были исключениями наши старые знакомые – десятиклассники средней школы № 4 – Роман Волкогонов и Андрей Масляев.

Часто друзья, уставшие от учебы, прогуливали алгебру, физику и химию, а учителям говорили: нас вызывали помогать Кузьмичу. Они приходили в каморку сантехника, и он угощал ребят невероятно вкусным чаем с душистыми лесными травами, которые наполняли все тело уютным теплом и бодростью.

Все трое вспоминали недавние события, когда они вместе с военруком Виктором Григорьевичем Горбуновым чуть не погибли в жутких подвалах школы. Им удалось победить призрак домовладельца Червякова и спасти школьников, попавших к нему в лапы. Потом были долгие расспросы в полиции, в службе газа и МЧС: как дети оказались в подвале? Почему они ничего не помнят? Что был за взрыв?

Полицейские и спасатели в противогазах и респираторах ходили по полуразрушенным подвалам, копались в завалах кирпича и каменной крошки. Странное выходило дело. Получилось так, что под школой в толще земли проходила сеть подземных ходов: исторические катакомбы, вырытые еще древними монахами и казаками Емельяна Пугачева, подземные коллекторы реки Суры и старая дренажная система города. Старинные трубы дали утечку, газ смешался с затхлым воздухом подвалов и свежим воздухом из подземных коридоров, что привело к образованию особой смеси газов, мгновенно парализующей нервную систему и вводящую организм в подобие летаргического сна.

Школьники, как и положено озорным детям, лазали в подвалы на «разведку», военрук проводил свои занятия по стрельбе. Там они, надышавшись смесью газов и их опасных компонентов, упали без памяти и так и проспали – кто несколько часов, а кто – целую неделю. Там бы все, вероятно, и погибли, если бы в подвал не зашли десятиклассники Волкогонов и Масляев, которые по счастливой случайности отрабатывали навыки использования противогазов, полученные на уроках ОБЖ… Эта версия вызывала у специалистов много вопросов – но другой все равно не было. Постепенно расследование закончилось, и друзей оставили в покое.

К счастью для участников драмы, взрыв трансмутатора вызвал у всех потерявших сознание от магического воздействия Червякова антероградную амнезию. Они не понимали, как оказались в подвале, и помнили одно – свой последний визит в школу, а дальше все было в туманной дымке. Все забыли также сам Горбунов и Личун – ну это и к лучшему, говорил Кузьмич. И рассказывал одну из своих бесчисленных историй.

– Вот помню, когда еще ваши родители здесь учились, по школе ходила байка, что в соседнем доме по улице Маркса живет японский шпион и он радиошифровки в Токио отсылает.

– Вот этот дом? И там шпион? – засмеялся Роман и оглушительно хлопнул себя по коленям.

Старик по-доброму рассмеялся и отхлебнул чая из жестяной кружки.

– Вы, ребятки, можете не верить, но я сам все своими глазами видел. А в то время зрение у меня было гораздо лучше, чем сейчас. Сидит дядька рядом с радиоприемником и азбуку Морзе выбивает. А после уже узнали, что это был известный радиолюбитель, он даже кружок потом основал.

Все посмеялись.

– Ну мы пойдем, – сказал Роман, вставая с дивана. – Поздно уже.

Андрей, хихикая, к этому моменту уже заканчивал мыть кружки в облезлом рукомойнике.

– Спасибо, Кузьмич. Может, хоть на субботу дашь нам карту подвала?

Ребята мечтали хотя бы еще разочек посетить старинный подвал под школой, чтобы исследовать коридоры, оставшиеся не заваленными после взрыва адской машины Червякова. Может, это было всего лишь навязчивой идеей, но даже при взгляде в сторону завалов казалось, что черная дымка тонкими струйками пытается пробиться из-под обломков красного кирпича.

– Не знаю. То есть нет, – ответил Кузьмич уже без тени улыбки на лице. – Чует мое сердце, там еще немало тайн скрывается. – И вздохнул, пожав по очереди ребятам руки на прощание.

Глава 2

На следующее утро первым уроком была биология, которую вел недавно вышедший из больницы Личун. После своей болезни, вызванной ментальной атакой военрука, он совсем не изменился, даже еще больше растолстел, насколько это вообще было возможно. К счастью для Масляева и Волкогонова, из памяти учителя полностью стерлись все эпизоды, которые могли бы привести к нежелательным вопросам. Помнил он одно – что очень не любил двух друзей, а они платили ему той же монетой. Так что можно сказать, что после победы над Червяковым ничего особо не изменилось.

– Ну что, – плотоядно усмехался Личун, глядя на топтавшегося у доски Андрея, – дорогой ты мой человек… Рассказывай нам про экологическую ситуацию в Пензенской области. Не крутись, не крутись, в учебнике этого нет, а есть только у тех, кто внимательно слушал то, что я давал на уроке, и не просто слушал, а записывал в тетрадь!

Андрей сжал зубы.

– Да-да, а вы с Волкогоновым с урока сбежали…

– Мы в медпункте были…

– Вдвоем? Коллективная эпидемия? Воспаление хитрости? Нет, это был прогул, и поэтому я вам поставил в журнал не «б», не «н», а «двоечки».

– Как «двоечки»? – закричал с места Роман.

– А вот так! Раз-два. У тебя, Волкогонов, это уже третья подряд! Ну ничего, сейчас твой подельник сравняет счет. Итак, Масляев!

Андрей начал мучительно вспоминать все, что знал об экологии области из уроков по ОБЖ Виктора Григорьевича, газет, интернета и просто рассказов других пензенцев. Память у него была отличная.

– С экологией у нас не очень…

– Ну, на двойку с плюсом натянул, – издевательски заметил Личун. – Давай дальше.

– Основную опасность, – продолжил Масляев, – представляет село Леонидовка Пензенского района. Точнее не само село, а находящийся неподалеку в Ахунском лесу Леонидовский арсенал химического оружия. Там с тысяча девятьсот тридцать седьмого года хранили авиационные химические бомбы, которые тщательно охранялись войсками химической защиты и внутренними войсками. Здесь находилось семнадцать процентов всего химического запаса СССР с просроченным сроком хранения…

– Это к делу не относится, – сердито прервал Личун, – это ты Горбунову будешь рассказывать! У нас не НВП, а биология, и изучаем мы экологию! Вот будь добр об этом и говорить!

– Так и я про экологию! – продолжил Масляев. – В арсенале хранятся фосфорорганические вещества нервно-паралитического действия, зарин, заман, Vx-газы, которых хватит, чтобы уничтожить все живое на планете триста раз! Сейчас в Леонидовке построили завод по переработке химического оружия, воинские части оттуда вывели, и скоро планируется полное уничтожение всего, что там хранили. Тем не менее работы ведутся с нарушениями экологических норм, что приводит…

– Все, Масляев! – Личун стукнул ладонью по столу. – Нахватался вершков и пошел, и пошел болтать! Дальше давай! Про экологию!

– Про Мертвое озеро расскажи, – прошептал со второй парты опытный турист Артем Павлихин, который обошел пешком всю область.

– Один из ярких примеров влияния леонидовских отходов на экологию области – это так называемое Мертвое озеро, в котором было затоплено несколько вагонов фосгена. По некоторым данным, на дне озвера находится киселеобразная масса из остатков химического оружия, которая поставляет мышьяк и синильную кислоту прямо в подземные воды, ручьи и болота Ахунского леса…

– Это дилетантские сплетни и слухи, – строго заметил Личун. – Никаких выбросов и протечек и не было никогда, кроме двух случаев, когда дамбу детишки расковыряли и вода вышла из берегов. Конечно, область у нас – это не Швейцария, но и не все так плохо, как ты тут описываешь.

– Ага, – сказал с места Валера Мазуренко, оторвавшись от рисования огромного боевого робота. – Дилетантские сплетни, как же. А область на первом месте по числу раковых заболеваний и их росту!

– Это тоже сплетни. – Личун даже не оборвал Мазуренко за то, что тот выступил, не подняв руку. Атмосфера на уроке стала накаляться. – Никто этих исследований не видел, а продолжают болтать! Масляев! Продолжай! Все, с Леонидовкой закончили!

– Еще один из негативных факторов для нашей экологии – это завод по производству биосинтетической продукции, расположенный в черте города на самом отшибе. От местных жителей можно услышать, что «вчера все плохо себя чувствовали: на заводе был выброс».

– Ну это байки все! – Личун с трудом встал со стула, что означало крайнюю степень его злобы. – Байки! Ты еще мне про Черного Ефрейтора расскажи!

– Не байки! – снова крикнул Мазуренко. – В журнале «Ньюсуик» за тысяча девятьсот девяносто первый год этот завод указан как засекреченное место для производства биологического оружия…

– Так… – Личун схватил мельную тряпку, словно собирался швырнуть ее в Валеру. – А ну давай, давай, продолжай!

Масляев под шумок на цыпочках отошел от доски и сел на свое место рядом с Романом, с интересом наблюдая за разгоревшимся спором.

– Откуда Мазур это все знает? – спросил он у Волкогонова.

– От брата, – шепотом ответил тот. – Брат у него капитан войск химзащиты. Он как раз в Леонидовском арсенале служил.

– И если взять все это и еще прибавить, что закрытый городок Пенза-19, он же Заречный, находящийся всего лишь в полукилометре от границы Пензы, с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года занимается разработкой ядерных боеголовок… И еще что мы являемся единственным областным центром, полностью накрытым чернобыльским облаком…

– Хватит! – заревел учитель.

Неожиданно дверь открылась без стука.

– Кто еще там… – рявкнул Личун, и сразу же его одутловатое бородатое лицо расплылось в улыбке. – Класс, встать! Поприветствуйте директора!

Директор школы Наталья Викторовна показала жестом «садитесь», кивнула Личуну и стала говорить сухо, строго и емко:

– Ребята, как вы помните, десятые классы в этом году сдают экзамены: три обязательных – русский язык, алгебра, информатика и три на выбор. Выбор ваш ничем не ограничивается. – Наталья Викторовна помолчала какое-то мгновение и обвела строгим взглядом весь класс слева направо. – Но я советую хорошо подумать перед тем, как решиться сдавать тот или иной предмет. Кто еще не определился, может посоветоваться с родителями.

Голос с задней парты:

– Что, и физру можно будет сдавать?

– Помолчи-ка, Брустилов! – прикрикнул Личун, еще не отойдя от пикировки с Мазуренко. Наталья Викторовна серьезно посмотрела в левый угол класса и невозмутимо ответила:

– Можно. – Краешек ее губ слегка приподнялся, но взгляд оставался холодным и сосредоточенным. – Но не думайте, что это будет проще, чем биология. – Директриса обернулась на Личуна: – Или химия. Списки надо сдать до конца недели. Извините, Виталий Алексеевич, продолжайте урок.

Личун хищно облизал губы, видимо, мечтая о трех пирожках с вишней, которые поджидали его в портфеле, тихонько кашлянул и заглянул в журнал.

– Ну что, Брустилов, по-моему, ты давно не был у доски…

Коля нехотя поплелся отвечать, вздыхая с наигранным трагизмом.

– Ромео, а может, и мы сдадим физкультуру? – спросил шепотом Андрей.

– А что? Парни мы с тобой спортивные, нормативы все сдаем без труда. Подумаешь, лишний раз пробежать стометровку! – загорелся Роман.

– Мне почему-то кажется, что одной стометровкой тут не отделаешься… Надо с Палычем перетереть…

– Я тоже хочу физру, – прошептал с соседней парты Валера Мазуренко. – Давайте вместе.

– А силенок хватит? – ответил Андрей, и они вместе с Романом расхохотались. Валера был не самым спортивным парнем в классе, а две недели в плену в подвале у Червякова ему здоровья тоже не прибавили.

– Говоруны! – Парни одновременно повернули головы в сторону учительского стола. Личун крикнул это настолько громко, что от неожиданности весь класс отвлекся от своих дел, а Коля выронил мел. – Сейчас обоих выставлю за дверь! И еще пару «двоек» добавлю в качестве ускорения!

Но именно в этот момент прозвенел спасительный звонок.

Валерий Павлович Калашников немало лет посвятил преподаванию в школе физической культуры. В юности (а учился, надо сказать, он тоже в школе № 4) он подавал большие надежды. В 15 лет он уже получил первый взрослый разряд по пешеходному туризму, а в 17, когда выпускался из школы, – стал кандидатом в мастера спорта по волейболу. Увы, как раз на разрядных соревнованиях он и грохнулся, когда ставил блок, резкая боль пронзила ногу. Валера с трудом доиграл матч, а потом отправился в больницу – на носилках. Диагноз его ужаснул – «колено прыгуна» и разрыв передней крестообразной связки. Вылечить это было можно, но травма навсегда перечеркнула мечты о большом спорте. А так как спорт был всем, что любил старшеклассник, родители не стали противиться поступлению сына в педагогический институт на факультет физической культуры.

И сейчас Валерий Павлович Калашников сидел в небольшом кабинете при спортивном зале и смотрел повтор трансляции волейбольного матча по маленькому цветному телевизору. В дверь постучали.

– Войдите! – ответил физрук.

Дверь с жутким скрипом отворилась, и на пороге появились Роман, Андрей и немного позади Валера Мазуренко.

– Кого я вижу! Волкогонов и Масляев!

– Здрасте, Валерий Палыч! – с улыбкой воскликнул Андрей.

– Здрасте, – добавил Роман.

– Здрасте, – пропищал Мазуренко, недовольный тем, что его физрук даже не заметил.

– И вам не болеть, ребята. А чего вы ко мне пожаловали? У вас долгов по нормативам вроде бы нет. И Мазуренко с вами… У него, кажется, что-то было… – Палыч начал листать свою рабочую тетрадь в клеточку.

– Мы по другой причине пришли, Валерий Палыч, – ответил Роман.

– Неужели тоже хотите физкультуру сдавать? – с удивлением произнес Калашников.

– Что значит тоже? – удивился Роман. Оказывается, он был не первым, кому в голову пришла эта идея.

– Артем Павлихин заходил минут десять назад. Сказал, мол, хочу сдавать физическую культуру, мой самый любимый предмет. – Валерий Павлович встал из-за стола и подошел к ребятам, которые все еще топтались у двери. – Для меня это хоть и приятная, но все-таки неожиданность. – На протяжении несколько лет он упорно готовил билеты для сдачи экзамена, но никому из старшеклассников они не пригодились. Последние года три Палыч успокоился и уже перестал ждать, что мальчишки, вот как эти трое сейчас, забегут в его кабинет и скажут, что готовы сдавать физру.

– Мы рады, что подняли вам настроение, – подал голос Мазуренко.

– Именно так, Валерий Палыч! – поддержал Андрей.

– Вот что, ребята, приходите завтра. Я Артему уже говорил и вам скажу: понимания, как будет проходить экзамен, у меня пока нет. Наталья Викторовна обещала через часик предоставить мне эту информацию.

На самом деле никакой информации Палыч не ждал: все в школе привыкли, что физическую культуру никто не выбирает как экзамен. Физрук набрался храбрости и отправился на второй этаж в кабинет директрисы.

Наталья Викторовна надевала плащ, глядя в окно, за которым лил проливной дождь.

– Добрый день, Наталья Викторовна. Э… Вы уже уходите? – замялся Палыч.

– Да, Виктор Павлович, через полчаса состоится собрание в гороно, как раз по поводу экзаменов. У вас что-то срочное? До завтра сможет подождать? По глазам вижу, что нет. Хорошо, заходите. Две минуты у меня есть.

– Наталья Викторовна, вы не поверите. – Палыч замялся. – Четверо десятиклассников сообщили мне, что жаждут сдавать экзамен по моему предмету.

– Отчего же. Верю. Это было вполне предсказуемо. Замечательно, что молодое поколение привлекает спорт. Я вам чем могу помочь в данной ситуации?

– Я бы хотел немного отойти от школьной программы.

– Валерий Павлович, вы не обижайтесь, но мне действительно надо бежать. Вы – опытный и талантливый педагог. Делайте, что считаете нужным. Только не забудьте посоветоваться со мной, когда придумаете, – быстро проговорив последние фразы, директриса стремительно вышла из кабинета, оставив физрука стоять в легком недоумении. Он не ожидал, что так легко удастся договориться, даже не вдаваясь в подробности.

А придумал Палыч то, что, по его скромному мнению, могло бы изменить всю теорию преподавания физкультуры в России.

– Что там у нас по нормативам, – рассуждал он, поеживаясь от холода, – бег, прыжки, метание, подтягивания, кросс… Но написано же еще черным по белому, что на усмотрение учителя в экзамен могут быть добавлены любые иные спортивные дисциплины. Вот и добавлю свою любимую дисциплину – пешеходный туризм. Зря, что ли, я ему столько лет отдал? Вот проведем маршрут выходного дня первой степени сложности. Километров на 30. Ахунский лес рядом. А потом и прыжки на стадионе. Все это опишем, отправим в журнал «Педагогика» и станем первооткрывателями в области физической культуры!

Глава 3

Раннее субботнее утро выдалось серым и неприветливым. Моросил дождик, небо было закрыто рваными облаками, да еще и поднимался туман. Палыч в нетерпении ходил туда-сюда на автобусной остановке Пенза I. На его лице сияла улыбка: физрук вспоминал, как сам еще школьником ходил в Ахунский лес, как благодаря его реакции удалось избежать несчастного случая: группа вышла на выводок кабанов. И если бы Валера не остановил беспечных туристов, быть бы им растерзанными огромным секачом.

И вот из старенькой маршутки вылезли четверо школьников, несущих в руках огромные рюкзаки.

– Доброе утро, Валерий Палыч!

– Здравствуйте, молодые люди, – ответил физрук, широко улыбаясь. – Все взяли? Ничего не забыли?

– Мазуренко чуть не забыли, его мамка не хотела отпускать, – подал голос Андрей.

Валера демонстративно закатил глаза, а его выражение лица говорило «Да сколько можно?!», и в голове опять возникла картина недельной давности:

– Никита, я против этого дурацкого похода! И куда! В Ахунский лес! Ладно бы в Арбековский… А там и части эти заброшенные… И кладбище радиоактивных отходов… – чуть ли не со слезами заявила Валерина мама. – Мы недавно чуть не потеряли сына… – Она бессильно опустилась на табурет в кухне, и ее лицо исказило выражение глубокого отчаяния.

– Ну нашелся же, и с ним все в порядке. Даже ни одной царапины не было, – ответил Мазуренко-старший спокойно и со свойственным его манере общения задором. – Сам виноват, нечего лазить по подвалам. Хорошо, что насмерть не задавило. Я сколько раз ему говорил: в школе коммуникации старые, лопнуть может что угодно и когда угодно. Вот газовая труба утечку дала и… – Он принялся долго и нудно рассуждать об официальной версии исчезновения Валеры с аплобмом профессионального слесаря.

– Мам… – осторожно попытался вступить в разговор сын, показавшись наполовину из-за дверного проема кухни.

– Никаких «мам». Я тебя не пущу, – не унималась мама, повернув голову в сторону сына. Ее глаза были полны слез, которые почему-то никак не решались покатиться по бледным щекам.

– Ну что, нам теперь сына заформалинить и в шкаф под стекло положить? – Папа подошел к маме и обнял ее, уже роняющую на фартук слезы. – Валерий Палыч – отличный инструктор. Я сам лично не раз, и не два, и даже не три под его командованием ходил в поход…

Но Никита Вениаминович Мазуренко лукавил. Он тоже очень переживал за сына и уже тысячу раз отругал себя за данное ему обещание уговорить маму. Дикие опасные звери в Ахунском лесу уже давно не встречались даже самым отчаянным туристам и заядлым охотникам. Но леса, изрезанные болотами и колючей проволокой закрытых частей, всегда таят в себе много неизведанного и опасного.

Вдалеке появился старенький автобус поблекшего синего цвета, равнодушно и устало попыхивавший выхлопной трубой. Подняв небольшой клуб дыма и пыли, он остановился, с шипением и скрипом распахнул дверцы. Потертая табличка гласила: «Маршрут № 9, Пенза I – Ахунский лес».

– Валерий Палыч, с какого момента начнется сдача экзамена? – спросил Мазуренко, когда все разместились в задней части автобуса, распихав своими рюкзаками многочисленных дачников.

– А он уже начался, когда вы собирали рюкзаки, – ответил физрук. – Дисциплина номер один – пешеходный переход первой степени сложности. Твердая «пятерка» с плюсом у Артема: рюкзак собрал как игрушечку. У Романа с Андреем – «пятерки». А вот у Валеры баланса нет, вниз спальник запихал, а наверх – котелок и палатку: вот тебя и шатает. Давай выйдем в Ахунах – пересоберешь.

Ребята переглянулись и с легкой завистью посмотрели на довольного Артема. Андрей и Роман были с ним в хороших дружеских отношениях, но его превосходство слегка напрягало. А Валере было в принципе все равно, он был рад, что выбрался с друзьями на природу из-под домашнего ареста.

– Поход у нас будет двухдневный, с двумя ночевками. Никакой связи с внешним миром, условия, приближенные к боевым, как говорится.

Ребята покачали головой. А Палыч нахмурил брови и продолжил:

– Переход достаточно большой – километров на сорок. Кроме того, я хочу посмотреть, как вы преодолеваете природные препятствия, разбиваете лагерь, добываете воду и разводите костер. Справитесь?

Все кивнули, и Палыч снова оглядел ребят.

– Аптечки или хотя бы одну на всех, надеюсь, тоже взяли?

– Не волнуйтесь, Валерий Палыч, раз уж Артем такой молодец, то он нас спасет при возникновении опасности! – отозвался Андрей.

– Зря вы ерничаете, – вступил в диалог Артем. – Чем смогу, помогу, разумеется.

Вот тут следует немного рассказать об Артеме. Он слыл молчаливым, немного замкнутым в себе парнем, но сверстники относились к нему с уважением, так как он был умным, серьезным и мог дать отпор всякому нападающему балбесу, даже старшекласснику. Рос Артем в интеллигентной семье и обожал историю. Именно поэтому он постоянно участвовал в походах и раскопках, проводимых археологическим клубом при историческом факультете педуниверситета. Он многое знал и умел, но при этом говорил мало и по делу и никогда не зазнавался.

– Сегодня большой переход на двадцать верст, вечером – ужин в походных условиях, ночевка в палатках. Утром – подъем, завтрак, еще один сложный переход, несколько задач по ориентированию – и домой! За каждое действие будут выставляться оценки, которые потом методом простых подсчетов выльются в отметку за первую часть экзамена. Все просто!

Автобус трясся по знаменитым тринадцати ахунским поворотам между туманных болот. Ребята дремали, а Роман писал эсэмэску Наде:

«Твой Ромео выдвигается в дремучий лес на сражение с великанами!» – Ах, если бы он знал, как близка к реальности эта невинная романтическая шутка… Но тогда он лишь улыбнулся, когда получил ответ:

«Береги себя, храбрый рыцарь! Знай, что верная принцесса будет ждать тебя, плача в своей башне».

– Следующая остановка – Ахунский лес, – сообщил водитель неживым голосом, искаженным старым динамиком.

– Готовимся к выходу, – скомандовал физрук.

Солнце тускло светило сквозь туман, и настроение у ребят было непонятное. Холодный хвойный воздух щекотал нервы непривычными запахами. Серая кромка леса манила и звала: спрячьтесь, укройтесь. Майский, но все-таки пронизывающий ветер то и дело заставлял ежиться.

– Итак, идем от сельхозакадемии на юго-восток. Пойдем не по просекам, там неинтересно: все хожено-перехожено. Я вам покажу нехоженые тропинки, о которых никто не знает. И да, давайте сверим часы на всякий случай. Мало ли что. – Палыч поднял левую руку, на которой были и часы, и компас.

Группа туристов сошла с просеки на узенькую тропку среди колючих кустов навстречу лесу, который жадно проглотил их.

Глава 4

– Итак, через два километра должен быть родник. Вот он на карте, смотрите. Нам как раз понадобится чистая питьевая вода для первого долгого перехода. Я иду замыкающим, а вы в авангарде. Задание первое – найти родник по азимуту. Начали! – проговорил Палыч и демонстративно отстал, ковыряя длинной палкой песок.

– Парни, – негромко обратился Артем к Роману и Андрею. – Давайте втопим, чтобы Палыч не слышал, разговор есть.

Удивленные Роман и Андрей ускорили шаг, так что физрук превратился в еле заметную точку, а Мазуренко отстал от него еще метров на сто.

– Я в вас не ошибся, – начал Артем. – Знал, что вы тоже подтянетесь физру сдавать.

– Темыч, ты ясновидец, что ли?

– Да брось, Андрей. Я же слышал, как вы у Личуна шептались. Только вот от этого балбеса Мазуренко никак не ожидал.

– Да ладно тебе, – вступился за товарища Роман. – Валера безобидный, нормальный тип. Ты давай ближе к теме. Чувствую, что дело великой секретности, а Палыч вон тоже ускорился, скоро нас догонит.

– Хорошо. Начнем с начала. Вы, конечно, знаете, что в Ахунском лесу полно заброшенных военных частей?

– Кхе-кхе… – даже поперхнулся Андрей.

Палыч крикнул издалека, так как кашлянул Масляев довольно громко.

– Эй, кто там кашляет? Вы не простыли?

– Это мне, Валерий Палыч, – весело заговорил Андрей, когда прокашлялся, – муха в дыхательное горло попала!

– А Мазуренко-то рядом с Палычем идет. На «пятерку» с плюсом, видно, нарывается, – негромко и не очень дружелюбно проговорил Артем.

– Вот-вот. Он молодец. Пусть Палыча отвлекает, – ответил Роман.

– Мы с батей ходили в Ахунский лес с ночевкой в апреле, – продолжил Артем, – и я провалился в заброшенный бункер. Отцу о нем ничего говорить не стал. Так вот у меня к вам предложение: давайте ночью, когда физрук уснет, смотаемся туда.

– Зачем? – спросил шепотом Андрей.

– Весь бункер был заставлен ящиками. Я один открыл кое-как, а он весь был забит под завязку списанными платами! Там наверняка много интересного. Плюс я слышал, что в военных платах куча драгметаллов.

– Какими платами? – не понял Андрей. – Кто кому платит?

– Не такая плата! Платы со всяких пеленгаторов, радиоустановок, раций и всего такого! Тут же, под Леонидовкой, был самый крупный в Европе центр по утилизации радиоактивных и химических отходов! И его обслуживали около пяти воинских частей всех родов войск! А потом центр этот заморозили и части перевели. А всю их технику разобрали, демонтировали и утилизировали!

– Ну и что? – Роману стала надоедать эта лекция.

– Вот я в такой бункер и провалился. Взял одну плату и отнес нашим парням с исторического факультета. Те передали на физмат и сказали, что разобрали эту плату и нашли там иридиевые микроэлементы!

– И что? – спросил Роман.

– А то, что иридий – драгоценный металл. Дороже золота!

– Хм. – На лицах Андрея и Романа стали появляться понимающие улыбки.

– А этих плат там… – продолжал Артем. – Ну представьте такие огромные ящики деревянные, от пола до потолка. Ящиков – штук сто, в каждом – тысяч по сто плат… Я один точно не справлюсь, ящики тяжеленные…

– Палыч наверняка заметит, – осторожно сказал Роман.

– Не заметит. Этот бункер от нашего лагеря километрах в пяти, я просчитал, – улыбаясь, заявил Артем. – Типа все ляжем спать, а когда физрук уснет, встанем и за час туда доберемся, я на карте отметил это место. Если нам хотя бы один ящик удастся вскрыть и набить рюкзаки, то план считай выполнен! А потом будем сюда приходить уже сами и носить платы потихоньку.

– Как это ты просчитал? – удивился Роман. – Никто же не знает, где мы встанем на ночевку.

– Я знаю, – отрезал Артем, – но об этом потом. – Итак, вы со мной?

– Конечно!

– Подробности после, – тихо сказал Артем, – а теперь ждем этих двоих и ведем себя как ни в чем не бывало.

– Что, юные следопыты, у вас там произошло? – спросил Палыч, подходя к парням вместе с запыхавшимся Мазуренко.

– Почему следопыты? – насторожился Артем.

– Потому что скоро наверняка нам встретятся следы пребывания различных животных, – ответил физрук, – и мы с вами будем разбираться, кто они и как давно тут были.

«Юные следопыты» вздохнули с облегчением, так как поначалу все разом решили, что их план раскрыт.

– Оценки я за это выставлять, конечно, не буду, – продолжил физрук, – но это, думаю, будет для вас весьма познавательно.

Путники углублялись в лес, который становился все гуще и непролазнее. Солнце было уже почти в зените, но жара не чувствовалась, потому что могучие деревья хорошо закрывали от палящих лучей.

Глава 5

Часов в девять вечера измотанные бесконечным переходом путники нашли полянку и начали разбивать лагерь. Поставили три палатки: две для парней и одну крохотную «памирку»[1] для учителя и отправились за сушняком и дровами для костра.

Валера пошел с Андреем налево, Волкогонов с Павлихиным – направо.

– Ты это место стоянки и имел в виду? – спросил Роман Артема, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Ага, – отвечал Артем. – Я и предложил эту поляну Палычу. Мы с отцом в прошлом месяце тут стояли. Вон мои зарубки на деревьях…

– Здорово ты умеешь убеждать, – прервал его изумленный Роман. – Может, ты Палыча надоумил и в лес нас вести?

– Так и есть, – ответил с хитрой улыбкой Артем, явно довольный собой. – Мне батя рассказал, что Палыч в юности был заядлым туристом, чуть ли не мастером спорта. Я и решил, что он непременно захочет вспомнить молодость.

– Темыч, вот сколько лет тебя знаю, ты не перестаешь меня удивлять! – воскликнул Роман, ломая большую сухую ветку. – О чем это, кстати, Валера с Андрюхой шептались? Нам было бы идеально, чтобы Мазуренко заснул, и тогда начинаем наш выход!

Походный ужин, приготовленный на костре Артемом, был несказанно вкусным: гречневая каша с тушенкой и приправами и крепкий душистый чай с овсяным печеньем. После недолгих бесед ребята стали притворно клевать носом, и Палыч объявил отбой. Он затушил костер остатками недопитого чая и залез в свою «памирку», откуда вскоре послышалось ровное сопение.

– Ромео, ты не поверишь! – зашептал Андрей, как только они с Романом разместились в своей палатке. – Я сейчас разговорился с Валерой… И знаешь, что выяснилось?

– Что?

– Оказывается, Мазуренко в теме Леонидовки и всех этих дзотов-дотов, бункеров-шмункеров и прочих армейских штук шарит больше, чем мы с тобой вместе взятые. И он предложил нам… Угадай что?

– Пойти искать платы?

– Ага.

– Забавно чувствовать себя пешками в чужой игре, – философски заметил Роман. – Но, может, оно и к лучшему. А Мазуренко что тебе поведал о военных базах?

– Брат двоюродный его служил в войсках химзащиты в Леонидовке. Распределили по большому блату поближе к дому, в Пензенскую область. Вот и он ему рассказывал байки о заброшенных бункерах и о том, что из многих не стали толком ничего вывозить. Помимо плат, которые мы пойдем искать, там могут быть капсулы с родием.

– Ого! – обрадовался Роман. – Про него я знаю. Личун на химии рассказывал. Это же очень редкий и дорогущий металл!

– Если найдем ящик с такими капсулами, то можно будет новые квартиры купить! Или коттеджи! – также шепотом продолжил Андрей.

– Тссссс… – прервал его Роман. – Кажется, Палыч захрапел. Еще немного полежим и выдвигаемся.

– Мы же должны ждать сигнал от Артема.

Послышался крик совы, скаченный предусмотрительным Павлихиным на телефон еще дома.

– А вот и он.

Парни выбрались из палаток, стараясь вести себя как можно тише, чтобы Палыч вдруг не проснулся от хруста веточек под ногами, но по поляне разносился ровный храп. Ребята стояли у края полянки, ожидая, пока Павлихин возился с компасом. Наконец направление было определено, это стало понятно по поднятой голове и блеснувшим в темноте глазам Артема. Он жестами показал: проверьте, ничего ли не забыли. Мазуренко издал немой крик, широко открыв рот, и получил легкий дружеский подзатыльник от Андрея. Валере пришлось вернуться за топориком и саперной лопаткой, через минуту он снова присоединился к друзьям. Все остановились перед кустами, прислушиваясь. Лес жил своей ночной жизнью: скрипели ветви деревьев, ворочался сушняк под ногами, тревожно вскрикивали ночные птицы.

Первым в темную лесную чащу нырнул сам Павлихин, показав жестом «следуйте за мной». Он двигался осторожно и уверенно, раздвигая колючие ветки и прокладывая путь всем остальным. Вторым ловкой косолапой походкой конькобежца шел Масляев. Третьим крался Мазуренко, ему через раз доставалось веткой по лицу от шутника Андрея, который специально их придерживал и резко отпускал. Замыкающим шел Роман, который постоянно оглядывался и прислушивался к храпу физрука. К затихающему вдали храпу примешивались незнакомые звуки ночного леса. Роман был не из пугливых, но даже ему стало жутковато. Он всего пару раз ходил в туристические походы, но в Ахунском лесу, да еще и ночью был впервые.

Вроде бы лес как лес… Но появившееся с заходом солнца беспокойство не покидало, а, наоборот, только усиливалось по мере того, как путники забредали все дальше в чащу.

«Все! Больше не оглядываюсь и не прислушиваюсь! Что за чертовщина со мной творится?..» – подумал Роман. И все-таки решив оглянуться в последний раз, он вдруг почувствовал, как кто-то ухватил его за лодыжку цепкими и мокрыми пальцами. Да, они были именно мокрыми, он ощутил это даже через плотные джинсы (если это были пальцы, а не что-то отвратительно непонятное). А чуть вдалеке, за деревьями, в холодном свете луны мелькнула вытянутая уродливая тень, мелькнула и исчезла. Крик чуть было не разорвал ночь, но Роман зажал рот рукой и, ломая с хрустом ветки, повалился на спину, вынимая из ножен охотничий нож.

Артем, резко остановившись, сперва хотел громко выругаться, но быстро поспешил товарищу на помощь. Андрей и Валера уже помогали Волкогонову подняться на ноги.

– Что случилось? – шепотом спросил Павлихин.

– За гнилую корягу он зацепился, – еще более тихим шепотом пояснил Андрей. – Я-то ее сразу увидел, Валере на нее показал, чтобы не грохнулся. А ты чего Романа не предупредил? – обратился он уже к Мазуренко.

– Я… Да я ему тоже на корягу показал, только он почему-то отвернулся и не увидел, а потом уже поздно было… – начал оправдываться Валера.

– Ногу не повредил? – Артем начал профессионально ощупывать левую ногу товарища.

– Я в норме. Ничего не болит, правда, – задыхаясь, ответил Роман, отряхивая с себя полусгнившие прошлогодние листья.

– Так, раз все в порядке, хватит шептаться и в путь, а то не успеем вернуться к сроку. – Артем посмотрел на компас и уверенно двинулся вперед.

Пробираться через лес ночью было гораздо труднее, чем при свете дня. Фонарики ребята старались пока не включать и пытались различать дорогу при свете луны, которая ярко светила из-за черных облаков. Ночные птицы и мелкие грызуны (а может, кстати, и не мелкие) порой заставляли путников вздрагивать и покрываться крупными мурашками. Еще через минут пятнадцать парни удалились от лагеря на приличное расстояние, теперь можно было перестать таиться: Палыч их услышать уже не мог, и Артем разрешил больше не шептать.

– Когда примерно мы вернемся? – спросил Мазуренко. Он ужасно устал днем во время долгого перехода и чувствовал, что еле-еле плетется за одноклассниками, мучительно борясь со сном.

– Ну смотрите, до бункера доберемся примерно за час при хорошем раскладе, – ответил Артем, освещая фонариком карту и компас. – То есть полтора на обратный путь. Вернуться лучше не позднее четырех, чтобы еще пару часов поспать и не выглядеть помятыми. У нас же подъем в семь-восемь. Не помните, во сколько Палыч собирался нас поднимать? – Все пожали плечами. – Получается, что на работу в бункере у нас час. Этого хватит. Главное, чтобы Палыч среди ночи не проснулся и не полез в палатки нас пересчитывать…

– Какой проснулся, – усмехнулся Роман. – Старик так выложился на маршруте, что еще во время ужина носом клевал.

– Ага, – добавил Мазуренко, прогоняя от лица назойливую мошку. – Чуть в миску с кашей не плюхнулся.

– Нам самим бы дай бог его разбудить утром, – сказал Андрей. – Он до обеда дрыхнуть будет. Пошли!

И парни двинулись вперед.

Глава 6

Но Палыч не спал, а следовал за парнями на некотором расстоянии, чтобы оставаться незамеченным. Благодаря многолетней подготовке это ему давалось легко, несмотря на возраст.

Притвориться смертельно усталым и сымитировать храп ему не составило большого труда. Острый слух позволил еще днем понять, что его ученики собираются совершить ночью. Про «сокровища» Ахунского леса он тоже слышал много легенд, но в одиночку искать старые бункеры, наполненные драгоценными платами, не решился, а единомышленников не нашел. А тут такая возможность! И да, за мальчиками тоже надо было приглядеть. Мало ли какие сюрпризы ждут их в лесу. Вместо хранилища, наполненного ящиками со списанными платами, неопытные туристы запросто могли провалиться в болото или в затопленный дот с полуразложившимися химикатами.

«Но, – улыбнулся Палыч сам себе, – лучше всего было бы проводить пацанов до бункера, позволить им там покопаться, запомнить место, а потом самому туда наведываться раз в недельку и захватывать по десяточку плат. При скромной учительской зарплате лишние денежки не помешают».

Первые полчаса ребята шли бодро: без рюкзаков двигаться оказалось куда проще. Однако окружающая темень не давала как следует рассмотреть, что творится под ногами, потому часто слышались шипение и тихие чертыхания – кто-то постоянно натыкался на деревья, выпирающие из земли корни, просто ветки, растущие чересчур низко.

– Артем, слушай, – не выдержал минут через десять Роман, – давай фонари уже включим, не видно же ни фига. На кой мы их с собой брали, если просто волочим, как балласт?

– Не хотелось бы привлекать лишнего внимания, – отозвался «следопыт».

– Да чьего внимания-то? Лисиц и белок? Мы уже нормально отошли от лагеря, Палыч нас точно не заметит, а расквасить нос или ногу вывихнуть как-то не хочется!

По правде говоря, Романа все никак не оставляло беспокойство после падения. Это мерзкое ощущение, что кто-то держит его за ногу липкими мокрыми пальцами, никак не проходило, а окружающая темнота, сопение друзей и сухой треск веток только нагнетали атмосферу. Он даже самому себе не хотел признаваться, что готов отдать руку на отсечение – его кто-то схватил за лодыжку, а не он сам споткнулся об узловатый корень. И хотя трусом Волкогонов себя никогда не считал, на душе было очень неспокойно.

– Ладно, – согласился Павлихин. – Включайте иллюминацию, пацаны.

Мрак перед ребятами тут же прорезали три желто-белых луча, разгоняя темноту и нервозность. Странно только было, что свет именно режет темноту, совершенно не рассеиваясь – светлые пятна были только там, куда попадал луч, все остальное пространство оставалось таким же чернильно-черным и непроглядным.

– Что за черт? – тихо выругался Андрей, поводив фонариком туда-сюда. – Никогда такого не видел.

Роман сделал пару быстрых шагов вперед, нагоняя товарища, и чуть не сбил с ног Валеру Мазуренко.

– Эй! – возмутился тот, но, поняв, что его негодование осталось без внимания, тут же сник и тоже подошел поближе к Масляеву.

– Смотри, Ромео.

Парень снова поводил фонарем перед собой. При быстром движении луча стало явственно заметно, что темнота не просто рассеивается перед светом, она будто шарахается от него, окутывая границы освещенного пятна.

– Что там у вас? – подал голос Артем. – Некогда цветочками любоваться, часы тикают.

– Да ты на свет погляди, командир, – недовольно буркнул Андрей, которого насторожило таинственное открытие. А тут еще этот умник со своими начальственными замашками. Пионер амазонских джунглей, блин.

– А что с ним?

Артем вынырнул из мрака, будто из-за шторы вышел, да так резко, что трое сбившихся в кучу парней даже вздрогнули от неожиданности.

– Вот что.

Масляев снова поводил фонарем – эффект получился тот же самый.

– Хм, – глубокомысленно отметил Павлихин, – фигня какая-то. Я такого здесь раньше никогда не видел. Может, где-то недалеко болото и от него туман просто, а в такой темнотище кажется, что он черный?

– Ну да, а в луче света он немедленно делается прозрачным, – скептически заметил Волкогонов.

Артем пожал плечами.

– Ну мало ли что это за ерунда. Можно будет у Палыча спросить, может, он знает. А пока лучше шевелить конечностями, а то мы так до бункера никогда не доберемся.

Молчаливо согласившись, вся четверка снова двинулась в путь, только теперь ребята неосознанно старались держаться поближе друг к другу. Правда, беспокойство от этого не проходило.

Каждый старался не прислушиваться и не озираться, но получалось это плохо. В темноте, едва рассеиваемой светом фонарей, слух сильно обострился, и все звуки слышались очень отчетливо. Несколько раз Роман на пару секунд останавливался и мучительно вглядывался во мрак, потому что ему казалось, что за ними кто-то идет. Притом на человеческие шаги это было мало похоже – они были какие-то тягучие, шуршащие, словно существо волочет за собой ноги (или еще что). А еще они казались какими-то нереально широкими. Волкогонов бы не взялся объяснить, откуда у него возникло такое впечатление, но оно было очень стойким и навязчивым. Впрочем, когда он останавливался, шаги тут же стихали.

– Там что-то есть! – внезапно взвизгнул Мазуренко, направив дрожащий луч фонаря вправо.

Вся четверка нервно замерла, стараясь нащупать взглядом то, что могло скрыться на границе света и тени. Но никто ничего не увидел.

– Не ори так, Мазуренко. Сдурел, что ли? – буркнул Артем, неприязненно глянув на Валеру, а потом на Андрея, словно говоря тому: я же предупреждал, что этот трусишка будет только мешать.

Атмосфера накалялась не только вокруг, но и между членами маленького отряда, каждому в голову лезли мысли, что его нарочно потащили в лес, чтобы напугать. А может, и бросить где-то в этой глуши. Каждый все сильнее сжимал в руках фонарь или нож, и только Роман чувствовал себя абсолютно голым, потому что внезапно вспомнил, что обронил саперную лопатку, когда грохнулся недалеко от лагеря. И как он мог сразу не заметить этого? А теперь он остался безоружным, а у этих троих по тяжелому походному фонарю в руке. Ну ничего. С этой мыслью Волкогонов схватился за толстый сухой сук, попавшийся ему на глаза. Дерево надсадно затрещало. Создалось впечатление, что этот звук, усиленный тысячекратно, покатился по всему лесу.

– Ты что делаешь?! – белея от ярости, выдавил Масляев, резко повернувшись в сторону друга и направив на него луч света.

Роман уже готов был достойно ответить на оскорбление, но замер на месте, наткнувшись на выражения трех лиц, повернутых в его сторону. Смотрели они не на него, а куда-то за него и вверх. Сжимая в руке отломанный сук, он медленно повернулся и проследил за взглядами одноклассников. Лучше бы он этого не делал. На границе света и лесной мглы стояло что-то огромное. Как такая громадина смогла незаметно подобраться к ребятам, было непонятно и от этого еще более страшно.

Рассмотреть монстра, наверное, было бы можно, если бы они направили на него фонарь, но никто из троих не отважился это сделать. Ведь если это животное, оно может разозлиться, и тогда… Что будет тогда, никто додумывать не хотел. Четверо ребят и ужасное порождение горячечного бреда стояли, не шевелясь, и смотрели друг на друга. Мучительно медленно тянулись мгновения. Вряд ли прошло больше трех-пяти секунд, но парням они показались почти вечностью. Потом зверь всхрапнул и ушел куда-то в сторону, двигаясь удивительно тихо, особенно при таких размерах.

– Он, наверное, метра три в высоту, – сдавленно прошептал Андрей.

– Что это такое? – одновременно выдохнул Павлихин.

– Может, слон? – глупо выпалил Мазуренко. – Или хотя бы слоненок.

– Сам ты слоненок. Надо выбираться отсюда, – добавил к общему хриплому хору Волкогонов, слабо махнув своим импровизированным посохом.

Но Валера не нашел что ответить и громко заскулил. Правда, ему тут же зажала рот широкая ладонь Масляева.

– Тихо ты!

– Что делать будем? – деловитым шепотом поинтересовался Роман, стараясь уверенным тоном заглушить подступающую панику. От ядовитых мыслей не осталось и следа – пережитый ужас выдул даже воспоминания о них. Хотя в более спокойной обстановке каждому из мальчиков будет о чем подумать.

– Может, назад? – предложил Масляев, все еще зажимая рот Валере, который пялился на друзей выпученными, полными ужаса глазами.

– Думаю, назад идти – это плохая идея. – Артем, как всегда, был деловит и собран, только слегка подрагивающий в руке фонарь выдавал его волнение. – Предлагаю дойти до бункера. По идее, это уже недалеко. Там сориентироваться по компасу и звездам – карту я с собой взял, и пойти назад самой короткой дорогой. И когда уже светать будет. Если Палыч узнает, что нас не было – выкрутимся. Но встретить еще раз эту скотину в темноте…

Все закивали, перевели дух и снова двинулись выбранным курсом.

Теперь уже было не до собственных мыслей, четверка насторожилась, улавливая каждый шорох и треск в лесу. А звуков кругом было просто множество. Лес постоянно поскрипывал, где-то раздавались непонятные ухающие звуки, только на сову это было совсем не похоже, звук был глухой и леденящий. Временами откуда-то доносилось сопение и бульканье (Роману на память пришли стоны Гримпенской трясины из фильма «Собака Баскервилей», и он нервно сглатывал каждый раз, когда слышал очередной «бульк» или «ахх»). Но самое жуткое было в том, что до ребят не доносилось ни одного знакомого лесного звука – ни чириканья птиц, ни шума листвы. Создавалось такое ощущение, что они движутся по вымершему лесу, где остались жить одни привидения и гигантские твари вроде той, что они встретили.

– Бульк! Чавк! – раздалось совсем близко, из-под ног. Внезапно почва под ними стала проседать.

– Черт! Болото! – хриплым шепотом воскликнул Артем. – Стойте на месте!

Повинуясь команде проводника, все четверо замерли как вкопанные.

– Ты куда нас завел? – плаксиво пискнул Валера. – Нас же засосет. Мы тут все умрем…

– Заткнись, Мазуренко, – сердито бросил Волкогонов. Ему тоже стало страшно, потому что ноги уже по щиколотку погрузились в вязкую холодную жижу и сквозь шнурованное голенище ботинок начала просачиваться вода. Но паниковать было не время. – Что делать будем, Артем?

– Тут не должно быть никакого болота. Я же ходил тут с отцом месяц назад, – бубнил себе под нос Павлихин, затравленно оглядываясь.

– Да какая разница – должно, не должно? Мы УЖЕ в болоте. Надо выбираться.

– Так мы же не знаем, насколько оно широкое. В какую сторону выбираться-то? Назад?

– А ну, подсвети, – подал голос Масляев, прощупывая лучом пространство впереди. Артем тоже направил свет туда же, только Валера остался стоять безучастно, всхлипывая и что-то шепча себе под нос. – Вон, смотри, вроде сухое место.

– Похоже. Вы постойте, а я постараюсь туда добраться.

Павлихин аккуратно вытащил левую ногу и постарался сделать как можно более широкий шаг вперед. Правда, левая нога погрузилась в трясину еще больше, но парню удалось высвободить и ее. Подобным же образом он сделал еще несколько шагов, упал на колени и пополз вперед на четвереньках, погружаясь руками по локоть в жирную жижу. Но через минуту-другую ему все же удалось добраться до сухого места. Он встал, посветил фонарем в разные стороны и облегченно вздохнул.

– Дальше сухо. Давайте, парни, осторожненько ко мне. Я сейчас. Может, деревце какое-то найду.

Трое оставшихся в болоте парней стали потихоньку пробираться к суше. Деревца Артем не нашел, зато вооружился большой суковатой палкой, за которую хватались Андрей, Валера и Роман, выбираясь на берег. Повалившись на землю, грязные и обессиленные ребята решили пару минут отдохнуть.

– Да-а-а, обратную дорогу точно нужно будет выбрать какую-нибудь другую, – подал голос Андрей, шумно хлебая воду из фляги.

– Не будет никакой обратной дороги, – глухо произнес Мазуренко, глядя на влажно поблескивающие лужи болота. – Мы тут все умрем. Павлихин нас завел в проклятый лес. Смотрите, – показал он мобильный телефон, – сети нет. Тут, видимо, зона аномальная.

Ребята вытащили свои мобильные и с ужасом поняли, что сеть в самом деле отсутствует.

– Как нам отсюда выбираться? – продолжал Мазуренко. – Нас тут эти твари сожрут, или утонем в следующем болоте, или от голода и жажды… Умрем мы тут. Сдохнем, понимаете? Сдохнем!

На последних фразах Валера сорвался почти на визг, но получил щелчок по любви от Романа.

– Подбери сопли, Мазуренко. Никто не сдохнет.

Масляев неодобрительно покачал головой и попытался помочь Валере встать, но тот зло отдернул руку.

– Я ж говорил: истеричка, – наградил слабака уничтожающим взглядом Артем.

– Пошел ты, Павлихин! Это из-за тебя мы все здесь загнемся!

– Да прекрати уже. Хватит! Что ты как баба разнылся, ей-богу, – не выдержал даже добродушный Андрей. – Вместе нашли приключения на свои седалища, вместе и выберемся. Нечего паниковать. Пока что мы все живы-здоровы.

– Пока что, – не унимался Мазуренко.

– Короче! – оборвал дискуссию Роман. – В какую нам сторону? Пора бы уже и дойти до бункера, скоро светать начнет.

Павлихин достал компас, откинул крышку и замер.

– Народ, – тихо позвал он. Ребята подошли ближе и тоже взглянули на экран старого, еще советского компаса – это был подарок деда, которым Артем страшно гордился. Стрелка компаса бешено вращалась в разные стороны, то замирая, то снова пускаясь в хаотическую пляску.

– Сломался? – понимая всю абсурдность предположения и хватаясь за соломинку, произнес Масляев.

– Вот! Я же говорил! Проклятое место! Сдохнем тут… все сдохнем.

Мазуренко зарыдал, громко всхлипывая, сел на корточки, бросив фонарь под ноги.

Одноклассники посмотрели на него уже без особого презрения – страшно стало всем. Но сдаться просто так ребята были еще не готовы. Волкогонов подобрал фонарик, Масляев кое-как поставил на ноги плачущего Валеру, и, не сговариваясь, парни пошли вперед, прочь от болота.

– Видимо, тут какая-то аномальная зона, – пытался рассудительно говорить Артем, – потому и телефоны не ловят, и компас тупит…

Но эти объяснения не утешали, а только пугали. Счет времени они давно потеряли, вокруг царили только мгла и звуки неведомой жизни совершенно незнакомого, чужого и мрачного леса, до недавнего времени казавшегося парням приветливым и родным. Заброшенный бункер уже давно никого не интересовал. Хотелось забраться в палатки и забыть все увиденное как кошмарный сон.

– Эх, Ромео, сюда бы сейчас твою Лемми, – угрюмо пробасил Масляев. – Она бы живо след нашла.

– Ничего, я сам след найду, – заметил Павлихин. – Вот у этого дераева мы точно проходили! Скоро в палатках отоспимся!

«А утром, когда солнышко встанет, вместе с Палычем на автобусную остановку и домой! – думал Роман. – То-то будет смеяться Надя, когда я ей это расскажу… А может, уже никто никому ничего не расскажет, и не будет Надя смеяться своим звонким переливчатым смехом, а только безудержно плакать, когда сообщат по всем каналам о четырех без вести пропавших школьниках…»

Но в момент, когда вроде бы уже и надежды никакой не осталось, сквозь переплетение веток пробились рассветные лучи. А вместе с ними как по волшебству вернулись птичье пение, шелест листвы, привычные запахи и звуки леса.

Еще не веря в свою удачу, четверка смельчаков остановилась на каком-то пригорке. Артем развернул карту, покрутил головой и радостно вскрикнул – на коре одного из деревьев поблизости была видна желтая стрелочка и буква «А».

– Это мы с батей в апреле вырезали! Блин, мы и ушли-то от лагеря всего-ничего. Назад доберемся минут за двадцать…

Обратный путь не шел ни в какое сравнение с ночным переходом. Никаких приключений, болот или чудовищ – до стоянки добрались действительно минут за двадцать. Так и непонятно осталось, как же такое мизерное расстояние они преодолевали за всю ночь. Хотя гигантских зверей в Ахунском лесу тоже нет…

Оставив размышления для более подходящего времени, ребята тихо выбрались на поляну к своим палаткам. Проверили, на месте ли Палыч: Артем аккуратно заглянул в «памирку» – физрук лежал, закутавшись с головой в спальник, и дрых без задних ног. Окончательно успокоившись, парни разбрелись по своим местам, постаскивали с себя грязную, перемазанную болотной тиной одежду и тут же уснули.

Глава 7

Валерий Палыч никак не хотел себе признаваться, что заблудился. До заброшенного бункера по непонятным причинам ни ему, ни парням добраться не удалось. Подслушав рассказ Артема о расположении объекта, физрук был уверен, что найдет его без труда. Когда ребята испугались и дали задний ход, так и не обнаружив цели экспедиции, Палыч только улыбнулся.

«Эх, «чайники», – думал он. – Кто же так делает схроны? Надо было четко запомнить: пять шагов на север от раздвоенной сосны, например. Лопатку потеряли, эх, дети-дети! Да и терпения маловато. Где-то здесь этот бункер, я в армии таких накопал сотни! Немного поброжу и найду. А потом – сразу в лагерь».

Физрук проводил возвращавшихся ребят до протоптанной ими же тропинки, убедился, что они не собьются с курса, и вернулся на полянку, радостно покручивая в руке свою саперную лопатку.

Странно, но полянка почему-то перестала быть полянкой: повсюду росли мелкие кустики, и под ногами мерзко зачавкала болотная жижа. Палыч обеспокоенно закрутился по сторонам, рванулся сперва налево, потом направо. Везде были шипастые кусты, и ноги стали проваливаться в болото уже по щиколотку. Физрук рванулся прочь, туда, где вроде бы было посуше.

Может, компас подвел?.. Но он за все время тридцатилетней с лишним службы ни разу не дал осечки. Что-то тут нечисто. Но пока Палыч гнал от себя позорные мысли о радиоактивных испарениях, от которых люди сходят с ума. Да такие байки ходили среди туристов еще во времена его молодости. Но были это всего лишь сказки, которыми опытные бродяги пугали юных «чайников»…

Лес постепенно сгущался. Могучие ветви вековых деревьев почти полностью закрывали звездное небо, луна, как назло, спряталась за черное уродливое облако. Валерий Палыч включил фонарик.

– Что за ерунда?!. Как же это… – ошалело спросил он у оживающего на глазах леса.

Грунт под ногами был странного ядовитого цвета. Травы или прошлогодних листьев не было, то есть совсем не было, будто недавно здесь прошли старательные школьники с метлами и граблями. А впереди размахивали голыми ветками почерневшие иссохшие деревья. Физрук дрожащим лучом фонаря посветил назад, ожидая увидеть ту же самую картину. Но, к его радости, там все было в порядке. Ноги физрука в разбитых кедах стояли точно на границе выжженной безжизненной территории и обычного весеннего леса.

– Надо выбираться отсюда, – вслух подумал Палыч и двинулся в обратном направлении.

Пройдя километр, он заметил, что лес снова начал меняться, засыпать и мертветь, под ногами опять зачавкала тина, запахло кислятиной. Физрук признался сам себе, что заблудился.

Компас… Чертов компас подвел. Его стрелка устроила сумасшедшие танцы, то медленно кружась в вальсе, то дергаясь взад-вперед, как опытный танцор брейка, а то просто застывая. Палыч сел на кочку, размял уставшие ноги и наконец повалился на влажную траву.

«Звезды! – подумал он, увидев небо, по которому неслись тучи. – Почему я раньше о них не вспомнил?»

Прищурившись, физрук удивился еще больше. Созвездия были какими-то незнакомыми. И они двигались… Палыч был готов поклясться, что созвездия медленно, но заметно перемещаются, словно танцуют.

– Это они управляют стрелкой компаса… Или мной?

Физрук закрыл глаза, потряс головой и снова взглянул на ночное небо. Звезды зафиксировали свое положение, но сложились в абсолютно непривычную картину. Полярная звезда совсем исчезла, а ковши Большой и Малой Медведиц превратились в вытянутую дрянь с узкими дрожащими щупальцами.

«Наверное, я все же надышался испарений, которые те деревья погубили, – подумал Палыч. – Поэтому перед глазами все плывет».

Он продолжил путь, уже совсем не надеясь на спасение. Черные тучи и ветви деревьев закрывали от физрука и без того тусклый свет луны. Более того, становилось все темнее и страшнее.

Глава 8

Артем, обладающий самым острым из ребят слухом, вдруг проснулся от гулкого звука. Казалось, будто сумасшедший строитель долбит своим отбойным молотком прямо по голове, упакованной в металлическую каску. Не успев толком проснуться, он торопливо выбрался из палатки и застыл на четвереньках, пытаясь понять, что происходит. Его глазам предстала забавная картина: крупная черная птица сидела на опрокинутом котелке и с силой долбила его клювом, пытаясь отковырнуть что-то съедобное. Обнаружив, что ее заметили, птица издала недовольный крик и, еще немного потоптавшись по котелку, лениво взлетела к верхушкам деревьев. Было уже совсем светло. Солнце яркое. Небо чистое.

Артем, почесав затылок, взглянул на часы, и глаза его невольно округлились. Десять часов двадцать две минуты. Почему же физрук их не разбудил?

Павлихин нахмурился, неприятное чувство внутри еще больше сгустилось. Он огляделся по сторонам – все выглядело очень привычно и даже радостно в ярком солнечном свете, но это совершенно не успокаивало. Решив не мучиться догадками, парень направился прямиком к палатке учителя.

– Валерий Павлович! – позвал он, чуть наклонившись к входному клапану палатки. – Можно войти?

Ответа не последовало. Тогда Артем, не церемонясь, влез внутрь. Спальный мешок-«куколка» был пуст, если не считать засунутого туда мятого рюкзака и пары свитеров. Павлихин вылез из палатки задом наперед. Сердце его бешено колотилось.

– Нет, он точно должен быть тут. Где-то рядом. Валерий Палыч!!!

Никто не отзывался. Павлихин бросился в лес и принялся прочесывать территорию вокруг лагеря.

Примерно через полчаса Андрей и Роман проснулись одновременно от того, что их дергали за ноги.

– Парни, просыпайтесь! Палыч исчез!

– Опять эти твои шуточки, Темыч… – пробормотал Андрей, пытаясь перевернуться на другой бок.

– Какие еще шуточки! Вставайте! – не унимался Артем.

– А который час? – спросил Роман, зевая и освобождаясь от свитера, которым он обмотал голову, спасаясь от солнечного света.

– Уже одиннадцать почти… Что делать-то будем? – сам у себя спросил Артем.

– Может, он где-то здесь, просто отошел? В туалет, например… – подал голос Валера, вылезая из второй палатки.

– Валера, что ты ерунду говоришь? – разозлился Артем. – Какой туалет, я его уже полчаса ищу! Как он мог так надолго отойти, если он несет ответственность за четырех учеников!

– А вдруг ему плохо стало? – предположил Андрей. – Пошел в кусты, на корягу наткнулся, как вчера некоторые, – и сердце. Возраст все-таки…

– Я близлежащую территорию пробежал, просмотрел. Нет его нигде. – Артем произнес это очень задумчиво. По лицу было видно, что он уже обдумывает план поисков пропавшего физрука.

– Роман, а ты чего молчишь? – спросил Андрей.

– Да он за нами пошел ночью… – ответил Роман.

– Да ладно! С чего ты взял?

– Видел я его. Думал, показалось. Темно же было, всякое могло привидеться. Вот когда упал, тогда и видел. Он за деревом прятался. Я потому и перепугался, а сейчас припоминаю – все сходится.

– Наверное, он нас подслушал. – Артем был явно недоволен собой. – Давайте подниматься и искать его.

– Мне кажется это бредом, – лениво ответил Роман, снова заматывая голову свитером. – Он станет нас искать, мы – его, так и будем здесь неделями кружить.

– Гном за домом, дом – за гномом, – добавил Андрей, закрывая полог палатки.

– Мы пойдем его искать, – заявил Артем. – Возражений я не принимаю! Или считаете, нужно его бросить, пойти домой?

Ребята опустили глаза, было понятно, что иного выхода нет. Если они вернутся без физрука, им придется ответить на много вопросов от всех, начиная от полиции и заканчивая родителями и директором школы. А главное – на вопросы своей совести.

– Как мы его найдем? Лес ведь дальше дремучий идет, – развел руками Андрей.

Ребята были весьма озабочены произошедшим, и каждый чувствовал свою вину. Валера нервно грыз ногти, Андрей теребил в руках фонарик, прикрепленный к поясу, Артем барабанил по сумке, перекинутой через плечо, с которой ни на миг не расставался. И лишь только Роман оставался абсолютно спокойным, как будто это все произошло не с ним.

– Пойдем все-таки к бункеру. Ну то есть туда, где он должен был быть. Он ведь, судя по всему, туда направлялся, – ответил Артем.

– Другого пути нет, – подключился Роман. – Раз мы все это затеяли, выручать Палыча тоже нам.

– Теперь нам скрываться не от кого, можем взять все, что нужно, и двигаться с максимальной скоростью. Палатки и всю «халву» оставим здесь. По свету и налегке в маршевом темпе до бункера мы доберемся минут за сорок, – подсчитал Артем. – Итак, собираемся, берем побольше питьевой воды, еду на всякий случай тоже возьмем. Через десять минут общий сбор у того пня. – Он указал на большой трухлявый пень как раз у того места, откуда они начинали свою ночную экспедицию, и стремительно пошел к своей палатке. Валера засеменил за ним.

Глава 9

Палыч бежал, насколько позволяла ему чавкающая жижа под ногами. Ветви хлестали по лицу, пробуждая в глубине души страх, обиду, злобу и много других чувств, с которыми уже ни к чему было бороться. Вода в армейской фляжке давно закончилась, и жажда начинала сводить с ума. Связи не было, телефон не ловил и разряжался все быстрее и быстрее.

Вроде и времени прошло не так много, и лес вокруг был хорошо знаком и не мог таить никаких ужасов. Но это не приносило облегчения, только загоняло эмоции в мрачные глубины подсознания, где до сих пор жили страхи и чудовища из детства.

Лес надвигался со всех сторон, и казалось, что он хочет ухватить, разорвать на части своими черными изломанными ветками. Волнами накатывало жуткое ощущение, что деревья шепчутся и шевелятся. Валерий Павлович надсадно дышал, вдыхая ледяной воздух с огромным усилием и выдыхая со свистом и хрипами. Болели ребра, легкие, в боку нещадно кололо, но физрук не мог себе позволить остановиться. Он был уверен, что, если замедлит шаг, деревья тут же схватят его, и тогда он обречен.

Но еще больше пугала та самая голая земля, которую он увидел, когда следил за учениками. В голове засела мысль, что если он не ступит на эту мертвую землю, то все еще может окончиться хорошо. Но отдалиться от «пустынной зоны» никак не удавалось: пустырь был рядом, и Палыч еле успевал остановить свой бешеный бег на самой кромке. Серый выжженный мир начинал вращаться вокруг, словно засасывая в воронку, до краев наполненную ужасом и болью. Эти секунды остановки становились еще более страшными, чем непрерывный бесцельный бег.

«Как такое может быть?» – бился в голове вопрос, не находя ни выхода, ни ответа. В мистику Валерий Павлович не верил, но верил в то, что мозг может легко обмануть человека. Преподаватель ОБЖ Горбунов частенько об этом рассказывал, припоминая случаи из своей армейской практики. Но сейчас все знания ничем не помогали. Глаза застилала пелена ужаса, в горле пересохло, казалось, что вот-вот откажут ноги или он просто потеряет сознание. И тогда конец.

Несколько раз в мгновения просветления Валерий Павлович собирал все свои силы и старался рассмотреть сквозь густые ветки небо. Созвездия помогли бы определить, в какую сторону идти. Но небо было черно-серым, будто затянутым толстым слоем дыма. Ни луны, ни звездочки, ни просвета.

Деревья снова расступились, открывая лысую и черную землю. Чувство безысходности затопило физрука, ему уже было почти все равно, выживет он или умрет. Может быть, смерть даже стала бы облегчением – больше не пришлось бы бояться. В голове стучала кровь, и через минуту стало чудиться, что в этом стуке звучат слова: «Иди. Иди вперед. Иди вперед».

Сзади треснула ветка. На Палыча накатила такая волна ужаса, что он даже не смог обернуться, только закрыл глаза. Ветка хрустнула еще раз и еще. Что-то огромное и тяжелое шло сзади. То, чего просто не могло быть в Ахунском лесу, потому что, судя по звуку шагов, «нечто» было больше лося или оленя. Шаги приближались. Не торопясь, без спешки, словно существо знало, что человек от него не ускользнет.

Теплый поток воздуха коснулся шеи физрука, а в нос ударил смрадный запах гниения, грязи и нечистот. Впереди была голая, потрескавшаяся земля, ровная и серая, вызывавшая реакцию отторжения. Сзади стоял неведомый монстр, с шумом втягивающий запах. Решить, что же страшнее, было невозможно. И тут Валерий Павлович нырнул в спасительный омут воспоминаний.

Перед глазами потекли все лучшие моменты его жизни: институт, школа, уроки, сотни лиц учеников, походы, приятные посиделки с друзьями и коллегами, снова ученики. Их улыбающиеся юные лица кружились перед глазами учителя как в калейдоскопе, наполняя изнутри теплом и светом. И через какое-то время из всех лиц осталось только четыре – Андрей Масляев, Роман Волкогонов, Артем Павлихин и Валера Мазуренко. Четверо мальчишек, доверивших ему свои жизни. Его ученики, за которых он взял на себя ответственность и которых не должен бросить, которым он обязан служить примером и быть поддержкой.

В эту секунду Палыч отчетливо осознал, что ему ни в коем случае нельзя умирать. Во всяком случае, пока он не вернет домой своих учеников. И он побежал вперед…

Боже, никогда, никогда в жизни, даже в свои самые лучшие годы молодости, физрук так не бегал. Палыч рванул по выжженной черной пустыне, плюнув на ужас, от которого сводило внутренности.

Сзади должен был раздаться топот ног, или лап, или… щупалец. Но вместо этого в воздухе разлился тоскливый визг, полный ярости и разочарования. И никакого звука погони. Пробежав еще немного, Палыч нашел в себе силы оглянуться в темноту. Очертания животного чем-то действительно напоминали свинью, хотя лохмы были как у облезлой собаки, а вытянутая пасть с острыми кривыми зубами – как у крокодила.

Валерий Павлович чувствовал взгляд зверя, хотя и не мог видеть его глаз. Но каким-то неведомым образом стало понятно, что преследовать его тварь не будет. И не потому, что не хочет, а потому, что не может этого сделать. Гигант несколько раз попытался сунуться вперед, но тут же отдергивал голову, тряся ею, как от разряда тока. В конце концов монстр несколько раз ударил копытом, повернулся и растворился в черноте леса.

С новой силой накатила жажда, стало казаться, что рот и горло совершенно сухие, а язык стал похож на наждачную бумагу. Валерий Павлович огляделся, пытаясь выяснить размеры «мертвой зоны» и хоть немного прикинуть, в какую сторону ему идти и что ждет дальше. Небо все также было затянуто беспросветной пеленой, а сквозь высушенную и потрескавшуюся почву под ногами местами пробивался зеленоватый пар.

Понимая, что принюхиваться к этим испарениям может быть опасно, Палыч все же присел на корточки и попробовал дотронуться до струйки пара, чтобы хотя бы определить температуру. Пальцев коснулось теплое и чуть влажное дуновение. Запаха не чувствовалось. Плюнув на возможную опасность, Палыч отправился в глубь черного пятна посреди Ахунского леса.

«Так что это за выжженная земля?.. – думал он. – Какая-то аномальная зона. Или результат техногенной катастрофы. Наверное, потому тварь сюда и не пошла: боится. Ну а я вроде бы ничего, иду… Надо дать крюк, и тогда постараюсь выйти к лагерю… Все просто…»

Ужас и паника немного отступили, но жажда становилась с каждым шагом все сильнее. Но пока ничего не говорило о том, что где-то здесь может быть родник, озеро или даже болото.

Ландшафт не менялся: черная истрескавшаяся мертвая земля и тонкие струи тумана из разломов. Впереди, насколько хватало взгляда в почти полной темноте, картина была такая же. Справа и слева тоже. Валерий Павлович снова почувствовал приближение панической атаки. Мысли начали путаться, в животе застыл ледяной ком, дышать становилось все труднее.

«А если я никогда не найду выхода? Может быть, его просто нет? Может, все, что меня ожидает впереди, – только смерть от жажды или…» Физрук попробовал подумать о чем-то хорошем, но ничего не помогало. Сквозь любые мысли проступала мысль о черной выжженной земле и животном на краю леса. И внезапно сквозь все это Валерий Павлович услышал звук приближающихся шагов. Сил пугаться или бороться у него больше не осталось, сознание померкло, и он рухнул на землю.

Глава 10

Лагерь ребята быстро разобрали, упаковали все пожитки в рюкзаки и завалили их листьями.

– Идти надо налегке! – многозначительно поднял палец вверх Павлихин, застегивая на животе свою поясную сумочку. – Палыч наверняка где-то рядом.

Днем лес совершенно не производил того угнетающего и жуткого впечатления, как ночью. Громко цверинькали птицы, солнечные пятна желтыми лужицами растекались по укрытой хвоей и листьями земле. Окружающая природа была приветливой и ласковой, но сейчас у ребят не было времени обращать на это внимание и любоваться красотами. Они внимательно рассматривали каждую сломанную ветку, каждый след в листве, каждый отпечаток под ногами.

– Сюда! Смотрите, – позвал товарищей Павлихин и указал на валяющуюся на земле саперную лопатку Романа. – Мы ушли в сторону от дороги к бункеру. Видимо, Палыч направился за нами. Пройдем немного вперед.

Волкогонов подобрал свою лопатку и двинулся вслед за маленьким отрядом. Через некоторое время парни снова остановились. Перед ними оказалась песчаная «лужа» – кусок земли, засыпанный рыхлым песком. Откуда он здесь взялся, было неясно, но зато в мягком грунте четко отпечаталось несколько следов.

– Это кеды Палыча, – констатировал Роман.

Артем согласно кивнул:

– Он, похоже, почему-то еще больше отклонился от нашего курса. Ну идемте.

Еще через какое-то расстояние перед юными следопытами открылась узкая поляна. Вся земля здесь была буквально изрыта следами.

– Такое впечатление, что он долго бегал здесь, – удивленно отметил Павлихин, присев и внимательно рассматривая отпечатки кед физрука.

– Зачем? – подал голос Андрей. На этот вопрос Артем пожал плечами и прошелся вдоль изрытого участка, раздвинул ветки кустов и ахнул. Парни тут же подбежали к нему и тоже встали рядом как вкопанные: перед ними расстилалась ровная, как стол, площадка совершенно черного цвета. Неясно было, выжженный ли это участок или здесь случилось что-то еще, только растительности тут никакой не было. Даже обгоревших или просто мертвых деревьев не наблюдалось. Вообще ничего.

– Это что такое? – обескураженно спросил Волкогонов, ни к кому конкретно не обращаясь.

– А это что такое? – в тон ему задал вопрос Масляев, уставившись в землю перед своими кроссовками.

Увидев то, на что смотрел Андрей, трое ребят тоже на несколько секунд застыли – в мягкую землю почти на самом краю черного пятна глубоко впечатались два раздвоенных следа от копыт. И размер этих отпечатков очень живо напомнил парням встреченного вчера в темноте огромного монстра. Теперь было совершенно ясно, что это не была массовая галлюцинация или фантом, вызванный психозом. Получается, в Ахунском лесу действительно жили какие-то громадные твари.

– Брат мне рассказывал про такое, – очень тихо произнес Валера.

– Что?! – Все головы повернулись в сторону Мазуренко, и он непроизвольно сделал шаг назад. –    Про какое такое?

– Ну он говорил, есть всякие нехорошие слухи… Ну из-за химотходов, которые в Леонидовском арсенале хранили, и из-за тех, что затопили в Мертвом озере, пострадала большая территория. На ней ничего не растет толком, а то, что вырастает, очень нездоровое и ненормальное. В советские времена хотели эту зону объявить запретной и заняться ее изучением, но когда все развалилось, руки до этих мест так и не дошли. Состав почвы тут сильно отличается от нормального, даже неизвестно, насколько она для человека безопасна. А под влиянием всякой химической дряни, попадающей в подземные воды и, соответственно, местные водоемы, фауна в близлежащих районах тоже начала меняться. Больше всего почему-то пострадали кабаны…

Мазуренко тяжело вздохнул и поскреб затылок.

– Хотя «пострадали», наверное, не то слово. Они каким-то образом… мутировали. Серега говорил, что они подстрелили пару таких тварей, превосходящих размерами зубра. К тому же эти мутанты крайне агрессивные, нападают практически на все живое, даже друг на друга, и питаются мясом, в том числе падалью. Но информацию о них тоже засекречивают, чтобы не вызвать панику или кто его знает почему еще.

Валера сглотнул и продолжил, крутя между пальцами отломанную палочку:

– В общем, мы слишком далеко забрались, как раз к границе туристической зоны. Дальше заходят только любители военной истории. – Он глянул на Артема неодобрительно, но тот только с вызовом дернул головой. – Хотя в эту сторону тоже почти не забираются, бункеры-то находятся поближе к водохранилищу. Вот.

– Ни фига себе! – всплеснул руками Андрей.

– Кино и немцы, – с сомнением отозвался Волкогонов, тем не менее хмуро посмотрев на черную пустыню впереди и на кабаньи следы под ногами. – Только оборотней не хватает для полноты картины… Может, люди в этих кабаняр превращаются? Может, это Палыча следы? Ну, когда он оборотнем стал…

– Призраки подойдут?.. – криво усмехнулся Валера. – Про такое мне брат тоже рассказывал. Про Черного Ефрейтора слышали?

– Блин, Мазур, да перестань. Ну это уже вообще какие-то бабкины сказки!

– Сказки?! Ну, конечно. Брат рассказывал, его сослуживца среди болот нашли еле живого, Сашку Коннова. Его Черный Ефрейтор загонял… Еле-еле откачали. А вы, может, Сашку тоже знали? Он в нашей школе учился, в братовом классе, нас на пять лет старше…

– Да ладно… – Голос Романа уже не был таким уверенным.

– Я серьезно. Серега тогда весь серый ходил почти месяц. Короче, ушел этот Коннов в самоволочку, на выходные, а назад не вернулся. Подняли часть по тревоге, отправили искать. И Серега как раз с ротным шерстил заброшенные могильники химотходов и там и нашел Коннова. Говорит, еле держится, только марширует вокруг могильника и шепчет: «Так точно, товарищ ефрейтор!» Брательник говорит, смотреть на него было страшно – губы потрескались, щеки ввалились, из стороны в сторону качается, а рука вот – у виска, честь отдает!

– А что за ефрейтор-то? – спросил Артем, которого этот рассказ не особо напугал. Таких баек он на туристических слетах слышал тонны.

– Ефрейтор? – ответил Мазуренко, сам все больше и больше пугаясь своего голоса. – Ну это тоже рассказывают: еще в пятидесятые здесь стояла часть. Война кончилась, об экологии никто не слышал. Ну и уничтожали все по-простому: в землю или в болота. Иприт и фосген жгли прямо в канавах на бывших торфяных разработках. А потом надо было уничтожить авиабомбы с синильной кислотой, и решили топить их в мертвом озере Моховое, которое еще называли Чертов омут…

Мазуренко остановился и огляделся.

– Ну есть такое озеро, – с неохотой подтвердил Павлихин. – Но оно там, в глубине леса. Туда никто не ходит: болота и экология.

Валера продолжил:

– Синильная кислота в воде быстро нейтрализуется. Поэтому бомбы и топили в озере, да еще и в дождь. Бомбу клали на настил, стреляли в нее из пулемета бронебойными, кислота выливалась, и уже безопасную бомбу сбрасывали в воду. Так вот говорили, что один молодой ефрейтор этот приказ отказался выполнять. Мол, природу губите. Ну его старшие «дедушки» уговаривали-уговаривали, а он никак не уговаривался.

– Комсомолец, наверное, – заметил Роман.

– Наверное. Связали они ему руки и ноги и бросили в это озеро. И все бы ничего, только стал он потом им являться и сам им дедовщину устраивать… Только черный весь, от кислоты…

– Бред какой-то. – Волкогонов хотел казаться уверенным, но история явно произвела на него впечатление. Как и на Масляева, который замер с широко открытыми глазами и сжатыми кулаками. – Я, конечно, ничего против твоего брата не имею, но звучит это все дико и глупо. «Байки из склепа» какие-то.

– А ночью вчера у нас тоже «байки из склепа» были?

Ответить на этот вопрос Роману было нечего, как и всем остальным – пережитый ужас еще очень явственно помнился. Да и не могло всем четверым привидеться одно и то же. Во всяком случае, никто из ребят в это не верил.

– Так что, может, все-таки вернемся в город и сообщим спасателям? – с надеждой поинтересовался Мазуренко.

– Нет. Теперь тем более надо найти Палыча как можно быстрее. С такими раскладами ему может грозить уже не предполагаемая, а вполне реальная опасность, – твердо заявил Роман.

– Судя по следам, он направился как раз в глубь этой черной фигни. – Голос Артема был глухим и напряженным.

– Ну значит, и мы туда пойдем.

– Да вы что?! Совсем сдурели, что ли?! Вы же слышали, что я говорил – это пятно может быть ядовитым для человека! Мы там передохнуть все можем, вы что, не понимаете?!

– Мазур, ты запарил истерить, – вставил Масляев. – Боишься идти с нами – вали домой. А я не хочу потом всю жизнь думать, что из-за меня Палыч загнулся где-то в одиночестве, так и не дождавшись помощи. Решай.

Валера застыл с открытым ртом, глядя на троих одноклассников с непередаваемой смесью эмоций в глазах. Страх, ненависть, стыд и чувство ответственности минуты полторы бешено боролись в душе парня. В конце концов он тяжело вздохнул и пробубнил:

– Да пошли вы… – И он, зажмурившись, переступил через границу «мертвой зоны».

Оставшаяся тройка переглянулась и последовала за Мазуренко. И как только они пересекли границу черной пустыни, накатило неприятное чувство, что за ними наблюдают. Спрятаться здесь было практически негде – рельеф местности был совершено плоским, будто кто-то прошелся по здешним местам бульдозером и асфальтоукладчиком. Только изредка попадались торчащие из земли валуны, но они были не достаточно большими, чтобы за ними мог затаиться человек или крупный зверь. И это делало ситуацию еще больше неприятной.

Роман натужно рассмеялся:

– Ерунда какая-то!

– Вот отвинтит вам Черный Ефрейтор бошки, будете тогда смеяться! – крикнул Валера.

– Мазур, это я тебе сейчас башку отвинчу, если волну гнать не перестанешь.

Артем подошел к Роману поближе и тихо проговорил:

– Я же вас предупреждал, что Мазуренко слюнявый ботан.

– Я не ботан, у меня восемь «троек», – печально отозвался Валера.

Волкогонов посмотрел на товарища, потом перевел взгляд на спину Мазуренко, плетущегося впереди, и пожал плечами:

– Зато если бы не он, мы бы не знали, с чем имеем дело.

– А мы и так не знаем. Только догадываемся… Черный Ефрейтор, блин…

– В любом случае это лучше, чем не знать вообще ничего. Я пригляжу за Мазуром, не волнуйся.

– Ну тебе виднее. Хотя я бы его отправил домой, меньше бы нервотрепки было… и риска тоже.

– Пусть идет, неизвестно, что он еще сможет рассказать и чем пригодиться. А с «гигантскими кабанами-мутантами», – вздохнул Роман, понимая, как по-идиотски это звучит, – лучше встречаться кучей побольше, как и с призраками советских ефрейторов. Да и черт его знает, что еще водится в этой пустоши.

Павлихин подумал, согласно кивнул, и дальше ребята зашагали в полном молчании.

Солнце все больше разогревало черную сковородку выжженной земли, воздух начинал струиться и переливаться перед глазами, дышать становилось труднее.

Глава 11

Валерий Павлович приходил в себя странными толчками. Как будто поднимался с большой глубины, проталкивая себя сквозь густую толщу мутной воды. Голова кружилась, мозг пульсировал тупой болью. Ему казалось, что его крутит и швыряет в разные стороны, ощущение верха и низа отсутствовало напрочь, что еще больше нервировало. Физрук чувствовал, как снова все ближе подбирается приступ паники. Ему хотелось крикнуть, но сделать это было страшно, так как казалось, что стоит открыть рот, окружающая мутная жижа тут же зальет ему легкие, и наступит конец.

И внезапно удалось вынырнуть на поверхность. Поначалу Палыч почувствовал, что снова может дышать, а потом пришло ощущение чьего-то прикосновения. Несильного, можно даже сказать – бережного. Кто-то легонько тряс его за плечо.

Почувствовав это прикосновение, физрук еще сильнее зажмурился, боясь открыть глаза и встретиться лицом к лицу с новой неизвестной опасностью.

«Если хотят меня убить, пусть убивают, – пронеслось в голове. – Сил больше нет терпеть все это».

Но неведомый гость не спешил прекратить мучения обессиленного человека. Валерий Павлович почувствовал, как ему под голову просовывают что-то длинное и твердое, похожее на палку, а потом сообразил, что это, видимо, чья-то рука, так как щеки коснулась прохладная и странная на ощупь ладонь. Его немного приподняли, к губам поднесли что-то сильно пахнущее травами и грибами. В рот полилась жидкость.

Не имея сил и желания сопротивляться, физрук сделал несколько судорожных глотков. Питье оказалось на вкус довольно сносным, напоминающим какой-то странный, наполовину древесный, а наполовину травяной отвар. Сложно было определить, какие ощущения он вызывает – приятные или наоборот. Ничего подобного раньше Палычу пробовать не доводилось, и в голове сами собой всплыли воспоминания о ведьминых настойках, о которых говорилось в разных сказках, которые он читал еще в детстве.

«Наверное, меня сейчас парализует. Или вообще умру», – равнодушно подумал физрук. Но тут питье ухнуло в желудок и взорвалось там адским фейерверком. Палыча окатили попеременно волны холода и жара, показалось, что давление невероятно подскочило, кровь рванула по сосудам в три раза быстрее, сердце зашлось бешеной канонадой.

«Вот и конец». Но вслед за этой безрадостной мыслью тьма не наступила, и Валерий Павлович даже ощутил прилив сил, внутреннее тепло и некоторое умиротворение. Он попробовал пошевелить пальцами, все еще не открывая глаз, и понял, что у него получается это без труда. В кончиках пальцев даже было какое-то легкое безболезненное покалывание, словно от избытка энергии.

Наконец-то у него хватило смелости разлепить веки… Глаза резануло светом. А когда учитель физкультуры чуть-чуть проморгался, стало ясно, что где-то рядом лежит фонарик, давая слабое освещение. Только в следующую секунду Палыч пожалел, что кругом не кромешная тьма – над ним нависал обтянутый серой кожей, длинный, нечеловечески вытянутый череп, впалые глаза которого испускали слабое гнилушечное мерцание.

Сильно вздрогнув, физрук хотел оттолкнуть от себя это существо, броситься бежать, закричать, но из этого ничего не вышло. Рука жуткого создания крепко удерживала его голову.

Поймав взгляд своего пленника, пришелец кивнул, и его лицо (хотя Валерий Павлович никогда бы так не назвал эту уродливую маску) дернулось и растянулось, обнажая зубы. «Сейчас будет меня жрать…» Но через секунду до физрука дошло, что это не злобный оскал и не гримаса перед нападением – существо ему улыбнулось. Обескураженный этим открытием, Палыч во все глаза уставился на своего спасителя. Удостоверившись, что бежать его подопечный больше не собирается (во всяком случае, в данную минуту), странное создание помогло ему сесть, и в воздухе разлилось сухое шелестение, похожее на звук трущихся друг о друга чешуек – незнакомец заговорил:

– Каааак тьииии?

Пару секунд физрук не мог оправиться от очередного потрясения, которых и так за эту злосчастную ночь было слишком много. Что же это за создание?! Даже в древних легендах и былинах нигде не упоминается ничего подобного. Что это вообще такое? Или кто?

В итоге Палыч кое-как выдавил из себя именно это, оставив вопрос незнакомца без ответа:

– Вы кто?

Существо бросило на собеседника быстрый взгляд своих фосфоресцирующих глаз и вернулось к неспешному закручиванию пробки на фляге (она, кстати, была совершенно обычная. Армейская алюминиевая фляга). И в этот момент, глянув на руки спасителя, Валерий Павлович снова похолодел – они были очень худыми, обтянутыми тонкой сухой кожей, похожей на пергамент. Но испугало физрука не это – руки «пришельца» имели по семь пальцев, и от тыльной стороны ладони вверх их покрывала пятнистая чешуя.

– Яяяяяяя иииииии, – ответил мутант, – Васииии.

– Василий, значит, – как-то догадался Палыч. – А я Валера, Валерий Палыч.

Валерий Павлович, переваривая полученную информацию, попытался подняться. Ноги дрожали, немного кружилась голова, сложно было удерживать вертикальное положение, но в принципе стоять получалось. Правда, идти, наверное, будет затруднительно. Оценив состояние пациента, незнакомец попытался поддержать его, но физрук непроизвольно отшатнулся в сторону и тут же снова свалился на черный стол выжженной пустыни. Ему было неловко – ведь существо, по сути, ничего плохого ему не сделало, даже наоборот, но совладать со своими реакциями и ужасом не получалось.

Змеекожий вздохнул, кивнул каким-то своим мыслям, опустился на корточки рядом с Палычем и снова тихо заговорил:

– Нее боиииитиииись. К намммм идииии…

Физрук молчал, продолжая во все глаза смотреть на собеседника. А тот продолжал:

– А то ссссекачииииии идутттттт, – говоря последнюю фразу, змеекожий задрал голову к темному небу, словно что-то там выискивая. Его кадык сильно натянул кожу на шее, и Валерий Павлович подумал, что она сейчас лопнет, незнакомец развеется, и станет понятно, что все это сон или галлюцинация от переутомления. Но ничего подобного не случилось – существо просто снова глянуло на перепуганного человека и протянуло ему руку в извечном жесте предложения помощи.

Поколебавшись мгновение, учитель физкультуры оперся о протянутую семипалую ладонь, поднялся и кое-как утвердился в вертикальном положении.

Змеекожий приобнял его за талию, помогая удерживать равновесие, и сделал первый шаг.

Несколько сот шагов прошли в молчании. Палычу очень хотелось спросить, знает ли Василий о причинах своего такого разительного отличия от обычных людей, но так и не придумал, как задать этот вопрос корректно, и решил отложить выяснение до более удачного момента.

Сам же местный житель, казалось, не особо стремился к разговору: он настороженно оглядывался по сторонам и иногда поднимал лицо к темному небу, высматривая там что-то, ведомое ему одному.

– Вас беспокоит что-то?

Глаза-гнилушки сверкнули в сторону Палыча.

– Быыыыстрррр.

– А что такое?

Василий помолчал немного, и Валерий Павлович уже решил, что не дождется ответа, но голос снова прошелестел:

– Луууна крууууугл. Секааачиии.

– Что?

– Быыыыстр.

Казалось, странный спаситель Палыча говорит больше сам с собой, чем отвечая на вопрос спутника. Притом в голосе его слышалось явное беспокойство, и в душу физрука, только-только немного успокоившуюся, снова стали заползать недобрые предчувствия. А опять заволновавшись, отступать он был не намерен – хотелось все выяснить до конца. Как известно, знакомое зло не так страшно, как неведомое.

– Секачи? Это громадные твари, на кабанов похожие, что ли?

Мутант остановился:

– Гдииии?

– Я от одной такой сюда и прибежал. Она не пошла следом, на границе леса остановилась.

– Луууна прохооода не открыыылллл. Повезлллло.

– Какого прохода? Куда?

– Сююююдаааа.

Несколько сот метров двое очень разных людей прошли в молчании, думая каждый о своем, как внезапно бархатный полог беззвездной ночи разорвал какой-то невероятный вопль-визг.

– Сееекачиииии, – выругался житель Пустоши и, отпустив Палыча, быстро развернулся в сторону, откуда они пришли и откуда донесся этот леденящий душу звук.

Валерий Павлович был уверен, что ни одно животное на земле не способно издать подобный крик. Даже самое экзотическое. Ему доводилось слышать, как ревут лоси и олени, даже трубный клич слонов и надсадное рычание льва он когда-то слыхал (ходил со школьниками в цирк на представление), но тот звук, что сейчас несся сквозь ночную пелену, не принадлежал миру людей. Вслед за воплем задрожала земля.

Каким-то чудом физруку удалось устоять, сохранив шаткое равновесие, как внешнее, так и внутреннее. Присутствие мутанта (пусть тоже похожего на монстра, если не на саму Смерть, как ее изображают в сказках) помогало ему сохранять присутствие духа. Он глянул на своего спутника – тот походил на изломанную палку, на вершине которой тускло светились два маленьких огонька. Житель Пустоши извлек из-под своей одежды что-то длинное и поблескивающее на острие металлическими искорками. Оружие было странным, больше всего оно напоминало железный прут, сильно заостренный на конце.

– Назаааад идиии, – скомандовал Василий, махнув себе за спину.

Валерий Павлович хотел возразить, но, глянув на себя, свою экипировку и пустые руки (фонарик, судорожно зажатый в правой ладони, не в счет), понял, что вряд ли сможет оказать хоть какую-то ощутимую помощь своему спасителю. Но, как ни странно, именно сейчас у физрука открылось «второе дыхание». Конечно, ему было страшно, но этот страх не имел ничего общего с тем паническим ужасом, который гнал его сегодня через лес и потом от застывшего на краю леса монстра. Сейчас нервы Палыча натянулись, будто гитарные струны, готовые в любую секунду грянуть бешеную тарантеллу. Чтобы не стоять столбом и, может быть, все-таки помочь Василию, учитель физкультуры быстро заскользил лучом фонаря по земле, выискивая хотя бы несколько более-менее увесистых булыжников, которые можно было бы использовать как оружие. Однако пространство вокруг было совершенно голым, даже мелкие камушки не попадали в слабый кружок желтого света – только потрескавшаяся угольно-черная почва.

И тут раздался второй вопль-визг. Совсем рядом, казалось, буквально в паре шагов. Инстинктивно Валерий Павлович развернулся на звук, освещая пространство перед собой фонарем. И робкий свет уперся прямо в огромное свиное рыло всего в полутора метрах от двух людей, казавшихся на его фоне игрушечными солдатиками. Свет отразился от глаз чудовища, видимо, его ослепив, потому что секач разинул пасть и снова заорал. В это же мгновение Василий сделал почти неуловимое движение, всадив свой прут-клинок прямо чудовищу в пасть и резко отпрыгнув в сторону, увлекая за собой и Палыча. Они покатились по земле, а огромный кабан с вытянутым, как у крокодила, рылом несколько секунд, качаясь, постоял на месте и с оглушительным грохотом рухнул на бок, заливая и так черную землю еще более черной, пахнущей падалью и сырой почвой кровью.

Глава 12

– Идиии, хооодиии, – торопил физрука Василий, вскочив с плоской черной поверхности Пустоши, точно ужаленный. Он рывком поставил Палыча на ноги, и физрук, чуть прихрамывая, но уже вполне твердо и самостоятельно заспешил за своим странным товарищем.

Голова кружилась, но уже не с болью, а наоборот, легко. Примерно полчаса они быстро шли. Окружающий ландшафт никак не менялся, и казалось, что ночь никогда здесь не заканчивается. Больше никаких звуков слышно не было. Беглецов никто не преследовал, из чего физрук заключил, что, вполне вероятно, Василий все-таки прикончил странную тварь.

Перед мысленным взором преподавателя четвертой пензенской школы встало недавно виденное: огромная туша, поросшая темной жесткой щетиной, пасть с влажно блестящими острыми зубами, каких у обычных кабанов не бывает. Клыки больше подошли бы какому-нибудь хищнику типа волка или, может быть, даже льва. Да и вообще рыло секача производило странное впечатление, одновременно напоминая и кабанью и собачью морду.

«Неужто это от химикатов все? – обескураженно подумал Валерий Павлович, невольно глянув на своего спутника. – А может, мне это только снится? Может, я сейчас сплю в своей «памирке» и всего лишь вижу кошмар от усталости и болотных испарений?»

Но хрупкие надежды учителя физкультуры развеялись резко и неприятно – он упал. Погрузившись в свои мысли, Палыч даже не заметил, что рельеф местности изменился – тут и там стали попадаться поначалу небольшие камни, а потом и вполне увесистые валуны, многие из которых намертво вросли в почву. Споткнувшись об один из таких камней – плоский, как кофейный столик, Валерий Павлович и растянулся на земле, выронив фонарь.

Василий обернулся, снова помог спутнику встать. На его черепоподобном лице застыло выражение озабоченности.

– Идиии-хооодиии. Селлооо идиии.

Физрук увидел впереди привязанную к покосившейся сосенке покрытую мхом табличку – «с. Безводье».

«Ну доберемся, сам погляжу, что у них там в их Безводье, – решил учитель и тоже прибавил шагу, нагоняя проводника. – Пока воды здесь хоть отбавляй».

В самом деле, чавкающая болотная жижа под ногами так и норовила залиться в старые кеды.

Возраст и пережитые потрясения последних часов начали давать о себе знать – Валерию Павловичу становилось все труднее поддерживать заданный Василием темп, дыхание становилось частым и прерывистым, пульс тоже участился, в висках отчетливо пульсировало, во рту пересохло. Физруку стало казаться, что этот поход никогда не закончится – они так и будут идти и идти сквозь ночную пелену, а кругом будет расстилаться все тот же безрадостный черный пейзаж, тонущий во мраке без линии горизонта. Дыхание с хрипом вырывалось из легких, и Палыч наконец мучительно закашлялся и остановился, устало упершись левой рукой в колено.

– Пиииитиии? – прошелестел над ухом тихий голос спутника.

Физрук кивнул. Перед его лицом возникла семипалая рука с флягой. Еще раз благодарно кивнув, Палыч жадно припал губами к горлышку, и в горло хлынул уже знакомый непонятный отвар со вкусом болотной жижи и влажного дерева, принося облегчение и утоляя жажду.

Сделав несколько больших глотков, Валерий Павлович почувствовал себя лучше и выпрямился. Ощущения, забродившие по телу, словно влажные холодные искры, было сложно описать, казалось, что внутри что-то удлиняется, сжимается и расцветает странными зелеными цветами. Но физрук списал это все на измотанность, голод и отравление болотными испарениями.

– Идии-ходиииии. Пришли-пошлииии.

Палыч огляделся по сторонам, задрал голову к небу и с удивлением отметил, что небо начало сереть, появилась пока еле заметная граница между черной землей и светлеющим небесным сводом. Вдалеке виднелось что-то высокое. Амбар? Хлев? Воспрянув духом, физрук снова двинулся в путь.

До деревни пара ночных странников добралась минут через двадцать. Как оказалось, Валерий Павлович видел не амбар и не хлев – это была стена из толстых бревен, заостренных и обожженных на концах, окружавшая Безводье. «Прямо как в Средневековье», – удивленно подумал физрук, осматривая бастион, и выключил фонарик. Василий тем временем поскреб длинным ногтем (впрочем, каким ногтем? коготь это был, самый настоящий коготь) в небольшую дверку, которую гость даже не заметил, увлекшись разглядыванием монументального сооружения.

– Иящщщ, Васиии, иящщ.

Казалось, голос Василия не стал громче, все так же оставаясь на уровне шуршащего полушепота, но за стеной его услышали. Что-то загремело, стукнуло, и воротца медленно, с чудовищным скрипом, отворились.

Палыч ожидал увидеть еще одного змеекожего человека, похожего на его спутника, но в тусклой предрассветной серости возникла странная перекошенная фигура с огромной головой, посаженной, как казалось на первый взгляд, прямо на плечи, без шеи. В следующее мгновение до учителя физкультуры дошло, что перед ним горбун. Его руки были неестественно длинными и свешивались чуть ли не ниже колен. Правда, было в его облике и кое-что уже знакомое – глаза. Как и у Василия, они светились двумя тусклыми гнилушками.

– Иящщщ, Карп, иящщ, гостиииии. Палыччччч.

Змеекожий спаситель сделал жест в сторону Палыча, тот вежливо кивнул горбуну:

– Валерий Павлович Калашников. Простите за вторжение.

Карп (как его окрестил Палыч) секунду без всякого выражения пялился на незнакомца, потом посторонился, и двое вновь прибывших вошли в проем низкой калитки. Сзади громыхнул деревянный засов.

– Марьяяянаааа. Камнеее.

– Палыччч, – прогудел горбун с сомнением в голосе. – Иящхо, светщщ, луна бело…

– Палыч узвар питии у мяя спатииии.

– Дащхо, дащхо, – согласно закивал своей большущей головой горбун и быстро пошел куда-то вдаль.

Деревня с ее обитателями казалась сложным переплетением чего-то знакомого и обыденного с чем-то совсем невозможным. Школьный психолог Андрей назвал бы это ощущение «когнитивным диссонансом», хотя, скорее, окажись он на месте физрука – упал бы без чувств и так бы и лежал, как мешок на сырой траве.

За высоким частоколом оказалась широкая деревенская площадь с какими-то подобиями не то землянок, не то низких деревенских домов, потрепанных ветром, не то шалашей, устроенных поверх нор каких-то огромных животных. Несмотря на ночное время, создавалось ощущение, что никто в этом страшном поселении не спит: по площади взад-вперед медленно двигались обитатели поселка. К удивлению Валерия Павловича, не все напоминали его змеекожего спасителя, напротив, нельзя было найти ни одного похожего на другого жителя.

Сама площадь также выглядела обыденно и противоестественно одновременно. Вот на фиолетово-баклажанном, будто выжженным куске земли растет знакомый подорожник, видны маленькие островки самой обычной зелени, хоть и грязной, высохшей и изрядно потоптанной, а вот ближе к краю одной из тропинок растут какие-то цветы кислотного окраса, напоминающие больше споры ядовитых грибов с торчащими из них неестественного насыщенного зеленого цвета листьями и с черным плотным стволом.

Не обратить внимания на местных жителей тоже было невозможно. Вот идет, раскачиваясь, обычный человек, разве что кожа у него почти полностью серая, да глаза уже привычного ядовито-желтого цвета, а вот рядом с ним какое-то сгорбленное существо, напоминающее низкорослого медведя с торчащими где попало клочьями жестких бурых волос. Некоторые жители неторопливо шли, подобно уставшему человеку, иные ходили, словно тащили за собой волоком какую-то непомерно тяжелую ношу. Те же жители, которые куда-то торопились, предпочитали передвигаться на четвереньках, напоминая не то собак, не то обезьян. Сходство с собаками усиливал лай, переходящий в подобие волчьего воя, и этот поток звуков лишь изредка прерывали отголоски каких-то обрывочных фраз, хоть и напоминавших где-то русский язык, но даже из выловленных звуков невозможно было собрать знакомых слов.

Большинство жителей носили лохмотья старой, вероятно, еще советской военной формы. Но многие просто заматывались в содранную шкуру кабанов со свисающими сальными клоками черной шерсти. Казалось, жители то ли никогда не спали, то ли вели ночной образ жизни.

Тем временем Валерий Павлович остался совершенно один, его змеекожий спутник успел куда-то уйти. Физрук вдруг осознал еще одну пугающую вещь: помимо лая и обрывков малопонятных фраз в деревне не было никаких звуков. Все местные жители передвигались бесшумно, а ветер отсутствовал полностью. Казалось бы, при таком безветрии окруженный болотами и торфяниками поселок должен пахнуть сыростью и смрадом, однако помимо едва уловимого серного запаха ничего другого не ощущалось.

Приглядевшись, Палыч увидел, что от земли в нескольких местах идет едва заметный не то редкий дым, не то пар. Такой же пар выбивался и у него из-под ног. Это было странно, так как торфом здесь не пахло, а земля если и была выжжена, то явно очень давно. Да и откуда здесь взяться пару, если видно, что все вокруг пересохло, и даже растениям не хватает влаги, если не считать ядовитых грибоподобных цветов. Такое несоответствие еще больше усиливало тревогу Палыча, нервы вновь натянулись, как струны, а сердце стало биться, как белка в капкане. Плохое это было место, гнилое, страшное! Все здесь было неправильно. И сам воздух словно состоял из тревог и ожидания беды.

Неожиданно Палыча резко пронзил холодный укол ужаса: он спиной почувствовал чей-то пронзительный взгляд, но повернуться было страшно. Собравшись с духом, учитель глянул назад и негромко вскрикнул от неожиданности.

Вплотную с ним стоял, колеблясь, как лист на ветру, высокий, чуть сгорбленный мужчина с кожей, отдававшей желтизной. Лицо, шея и все открытые участки кожи были покрыты уже засохшими язвами и шрамами от этих язв. Однако больше всего пугал даже не внешний вид, а взгляд существа, пронизывающий физрука насквозь. Создавалось ощущение, что глаза светятся, настолько они выделялись на этом серо-желтом лице. Возможно, это было лишь отражение светившей в небе полной луны, но ощущения у Палыча были самые жуткие.

– Хооодиии, – голос существа был холодный и безжизненный, словно могильный, затем оно развернулось и поскакало в сторону с помощью одной ноги, вторая же служила исключительно для опоры.

Валерий Павлович набрал побольше воздуха в грудь, резко выдохнул и медленно поплелся за существом, отметив, что оно одето в старую, рваную военную форму советского образца, это хоть немного, но успокаивало.

Физрук уже мог осмотреться вокруг и все обдумать. Итак, он оказался в дикой деревне, населенной странными существами, по всей видимости, бывшими солдатами, мутировавшими в результате какой-то ядерной или химической катастрофы. На первый взгляд они не проявляли никакой агрессии, но все равно тревога жгла учителя изнутри. Что-то здесь было нечисто.

Существо в военной форме и с могильным голосом привело Палыча в какой-то полубарак, скрывавшийся внутри холма за грубо стесанной и перевязанной бечевками дверью. Внутри было темно, лишь лунные лучи, проникавшие в небольшие щели, освещали грязную конуру, к которой метнулся и пропал в темноте какой-то толстый уродец. Физрук оказался в закрытом темном помещении с неизвестным ему монстром.

Постепенно глаза преподавателя привыкли к темноте, он по-прежнему стоял у входа, не решаясь ни выйти, ни пройти внутрь. Перед ним находился очередной мутант, небольшой, сгорбленный, но очень широкий в кости. Палыч пытался собраться и оценить положение: «Кто он, вожак? Почему именно к нему меня привели? Неужели теперь моя судьба в руках этого жителя? Что он сейчас будет делать?»

Существо медленно пошло вперед, в руках у него был какой-то предмет, похожий по форме на глиняную вазу. Ноги у Палыча стали ватные, а голос предательски отказал. Да и кричать было бесполезно.

Существо подошло к Палычу на расстояние вытянутой руки. Учитель отчетливо видел желтизну глаз хозяина жилища.

– Пиииить, – хозяин протянул физруку старый кувшин, подойдя почти вплотную. Чувствовался гнилостный запах не то изо рта мутанта, не то из кувшина.

– Пеееей. – Странно, у него был такой же низкий свистящий голос, как и у других жителей деревни, но чем-то он сильно отличался. На секунду показалось, что голос принадлежит женщине. Однако в темноте не было видно толком даже фигуры, только темный силуэт и желтые глаза, пронизывающие насквозь.

Палыч попытался сбросить оцепенение, взял в руки кувшин с отваром, сделал глоток и отдал сосуд хозяину. Сразу же страх стал уходить, начала накатывать усталость, и снова захотелось лечь и заснуть. Может, когда он проснется, этот кошмар закончится и он пойдет в школу? Ах, как бы хотелось снова оказаться в родном спортзале с учениками. Ученики! Он совсем забыл о том, что в лесу четыре его ученика!.. Но ведь сейчас их искать бесполезно, надо выспаться…

Палыч начал клевать носом на деревянной неструганой лавке у стола, но тут хлопнула входная дверь, и на пороге появилась женщина. На первый взгляд она была совершенно обыкновенной: без горбов, змеиной кожи или потрескавщегося черепа вместо лица. И лицо у нее было даже привлекательное, с высокими скулами и чуть раскосыми глазами. Волосы, отливающие в свете лампы темной медью, заплетены в косу, на голове платок, завязанный так, что он полностью закрывал лоб до бровей. Простое домотканое платье подвязано плетеным пояском. Валерий Павлович не сдержался и вздохнул с облегчением – увидеть обыкновенное человеческое лицо было несказанно приятно.

– Здраст. Вуй. Те, – чуть поклонилась женщина и обратилась к хозяину: – Гость? Твой?

Речь женщины была тоже куда более понятна, чем у Василия или Карпа.

– Приии, Маря-нааа.

Женщина кивнула и стремительно направилась к Палычу:

– Лож. Иська, – скомандовала она не терпящим возражений голосом.

Физрук чуть помялся, но крепкие руки настойчиво и аккуратно уложили его на лавку. Марьяна хмуро оглядела подопечного, потом потянулась к узлу платка под подбородком и распустила его. Палыч зажмурился. Во лбу женщины открылся большой фасеточный глаз, как у насекомого, и в каждой ячейке был свой собственный зрачок. Физруку показалось, что каждый из этих маленьких глазков движется отдельно и живет своей собственной жизнью. Зрелище было жуткое, чуть ли не хуже, чем лицо-череп Василия.

– Уз. Вар. Да. Вал? – послышался недовольный голос Марьяны.

– Даиии, – замялся хозяин конуры.

Ловкие пальцы щупали грудную клетку, руки, лицо Палыча, а он лежал, вытянувшись в струнку, и даже дышать боялся. По коже бродило какое-то необъяснимое горячее покалывание, и мужчина был уверен, что оно возникает там, куда смотрит знахарка своим ужасным глазом.

– Нача. Лося. Хоршшшшо. Изме. Ненния, – констатировала женщина, похлопав пациента по руке.

– Какие изменения? – все-таки смог подать голос учитель физкультуры и сел на лавку. На Марьяну он старался не смотреть.

– Изме. Ненния, – непонятно ответила женщина.

– Оноо напоооо, на поооо. Льзуи-лзуи. – В голосе змеекожего человека послышались виноватые нотки. Физрук глянул на своего спасителя. (Или уже нет?) Но Василий поспешил отвернуться и занялся растопкой печи.

– Напо. Льзу, – вздохнула Марьяна, повязала платок, снова став похожей на обычную женщину, и села на табуретку в торце стола.

Последнюю фразу Марьяна произнесла с кривой ухмылкой, и Валерий Павлович так и не понял – над ним она смеется или какие-то свои мысли у нее сарказм вызвали.

– А можно мне прилечь? Я спать хочу очень, – пробормотал физрук, снова начиная клевать носом.

– Вооон. Зааавтрааа ииииграаа, – хозяин полубарака показал взглядом в глубь помещения. В той стороне в углу Валерий Павлович увидел кучу прелой травы, которая пахла сладковато и приятно. О какой игре говорило существо, сейчас думать не хотелось. В конце концов он даже устал бояться. Женщина повернулась к хозяину дома, замерла, потом чуть кивнула, будто услышала что-то, подошла к Палычу и положила руку ему на затылок, запуская в череп маленькие болотные искорки. Весь окружающий мир погрузился во мрак, дыхание выровнялось. Физрук уснул. Снов он не видел.

Глава 13

Какое-то время парни шли по выжженной земле в полном молчании. Спустя почти сорок минут безмолвной ходьбы тишину прервал Мазуренко:

– Лес.

Остальные проследили за его взглядом. Действительно, спереди справа были видны голые верхушки деревьев. Все переглянулись. С одной стороны, больше не придется идти по этой черной выжженной земле, а с другой – неизвестно, что ждет их в лесу. К тому же время шло к вечеру, а встретиться в темноте с этими огромными кабанами, или кто они там, ну совсем не хотелось.

Еще через несколько десятков метров выжженная земля заканчивалась, и парни встали перед стеной голых почерневших деревьев.

– И куда мы пойдем дальше? – Вопрос Масляева вовсе не подразумевал ответа. Идти было некуда.

– Может, обратно? – Голос Мазуренко звучал жалобно. – Выйдем на дорогу, позовем помощь, пусть Палыча МЧС ищет, они профессионалы…

– Нет, пока мы будем искать помощь, стемнеет. – Голос Павлихина не подразумевал возражений. – Не успеют они найти Палыча, случится с ним что-нибудь плохое. А мы виноваты будем. Нет уж, пойдем дальше, вон там я вижу тропинку. Наверняка Палыч если досюда добрался, то пошел по ней. Больше некуда. А пошел бы назад – мы бы его встретили.

Ребята двинулись в сторону тропинки и вскоре оказались в мрачной чаще полуживого леса. Однако среди деревьев стало легче дышать, а мертвая тишина сменилась легким шумом ветра, гуляющим в ветвях, и пусть редкими, но такими знакомыми вскриками птиц.

Парни продолжали идти в полном молчании, но все же на душе у каждого становилось легче. Никакие коряги под ногами и ветки, под которыми приходилось пролезать, не могли помешать тому, что на душе становилось все светлее. А еще через каких-то двадцать минут ребята по тропинке вышли в сосновую рощу. Идти стало совсем легко, а свежий запах смолы и хвои придавал сил. Макушки сосен постепенно окрашивались в красные тона, предвещая скорый закат.

– Если через два-три часа не найдем следов Палыча, надо будет подумать о ночлеге. – Волкогонов впервые за долгое время вышел из своих мрачных мыслей. – Стемнеет скоро.

– Вон там поляна, – Масляев показал в сторону, где виднелся просвет.

– Пойдем, посмотрим. – Павлихин повел ребят за собой.

Они вышли на поляну. В самой ее середине возвышался земляной вал, заросший травой.

– Ребят, смотрите, курган. – Замечание Валеры было явно лишним, все и так увидели странный холм. – Может, тут древнего богатыря похоронили…

– Это не курган, а земляной вал. Видимо, какой-то бункер или дот. – Павлихин говорил это слегка укоризненным тоном. – Пойдемте, посмотрим, где там вход.

Ребята обошли вал, и действительно сзади оказалась невысокая деревянная дверка.

– Мы же не полезем туда? – прошептал Мазуренко умоляющим голосом.

– А чего ты боишься? Призраков? Черного Ефрейтора? Пошли! – Масляев смело дернул ржавую ручку на себя. Раздался страшный скрип, и дверь распахнулась, открыв мрачный вход, из которого пахло сыростью. Ребята достали фонарики и полезли внутрь, пригибая головы, чтобы зайти.

Бункер был совсем пустым, если не считать гниющих и разваливающихся деревянных полок на стенах.

– Пустота. – Волкогонов разглядывал полки, водя по ним фонариком, но луч не мог выловить ничего, кроме изъеденных короедами покосившихся столбов и сырой земли, из которой торчали волосатые корешки.

– Но зато мы можем здесь заночевать. Вот прямо на этих нарах. Крыша есть и дверь, никакая тварь сюда не полезет. – Масляев уже проверял рукой прочность полок. – Интересно, а что это за нора? Какой-то склад?

– Угу. И наверное, забросили его сразу после войны, – Павлихин говорил это, тщательно осматривая доски. – Думаю, здесь где-то поблизости должна быть военная часть, обычно на таких складах хранили продовольствие и обмундирование рядом с военными поселениями. Так что может быть, что…

Речь Павлихина прервал скрип двери и внезапно наступившая темнота, в которой только дрожали лучи фонариков. Все четверо вздрогнули и замолчали.

– Может, это ветер? – первым нарушил молчание Волкогонов.

– Конечно, ветер, не Баба-яга же дверь захлопнула. – Масляев старался выглядеть неиспугавшимся, хотя легкое дрожание голоса его выдавало. – Сейчас я открою.

Андрей подкрался к двери и начал медленно открывать ее, стоя сбоку, так, на всякий случай.

Дверь открылась с протяжным скрипом, и бункер снова заполнил красноватый свет заходящего солнца.

– Никого? – спросил Павлихин, однако Масляев будто не услышал вопроса. Он продолжал стоять, не двигаясь. Все тоже замерли: снаружи слышался шорох.

Оцепенение прервал сиплый мужской голос снаружи:

– Кто там?

Парни замерли в полной тишине.

– Кто там? Солдат, ты из какой части? – Это однозначно был не голос Палыча.

– Здравствуйте. – Масляев выглядел ошарашенно, Волкогонов с Павлихиным пошли к другу на подмогу, за ними посеменил Мазуренко.

– Ох, вас еще и много. – Когда ребята вышли из бункера, они увидели мужчину лет двадцати пяти в темно-зеленой форме. На плечах у него были не то черные, не то темно-синие погоны с полоской грязно-желтого цвета и такими же буквами «СА». – Что вы там делали? Как вы вообще здесь оказались? Отвечайте!

– Мы заблудились, – ответил Павлихин.

– Не лучшее место для прогулок.

– Так точно. Мы экзамен по физкультуре сдавали. И сейчас… ищем своего учителя, вы его не видели? – Павлихин отрапортовал, вытянувшись в струну, словно был на занятиях у военрука.

– Нет, не видел. – Солдат покачал головой. – Ладно, темнеет уже. Пойдемте в часть, там вы мне все расскажете. – Он поманил их рукой и пошел в сторону леса. Ребята переглянулись, но почему-то двинулись за ним.

По дороге мужчина пару раз переспросил про экзамен по физкультуре, про Палыча, про школу. Вскоре они вышли к военной части, окруженной двойным высоченным забором с колючей проволокой наверху, которая зловеще потрескивала.

– Осторожно, ограда под электричеством, – бросил солдат, продолжая идти дальше. На проходной никого не было. Парни повернули вслед за солдатом поржавевшую вертушку и прошли по грязной тропинке, тускло освещаемой мигающим фонарем.

Сама часть выглядела заброшенной. Внутри было примерно двенадцать двухэтажных домов с отваливающейся штукатуркой и выбитыми то тут то там окнами. Сбоку – спортивная площадка с несколькими разломанными металлическими тренажерами и грунтовой беговой дорожкой.

– А где все? – наконец спросил Мазуренко. – Ну… солдаты?

– Кто спит, кто на объектах, – ответил мужчина, продолжая идти вперед уверенной походкой.

– А командир?

– На объекте. У Мертвого озера. Ладно, отставить вопросы. Идем в чипок, побалабасите.

– Куда? – спросил Роман, несколько сжавшись.

– В столовую, – объяснил Мазуренко. – Поесть.

– А почему чипок?

– Часть индивидуального продуктового обеспечения красноармейцев, – отчеканил солдат. – Проходите.

Внутри было чисто, но чувствовался запах затхлости и мха. Мужчина дал парням макароны с тушенкой. Те жадно ели, поглядывая на своего проводника. Вроде молодой, но лицо серое, уставшее, а на щеке – какое-то странное пятно, не то родимое, не то ожог. Глаза выцветшие, волосы выгоревшие. Когда парни наелись и отнесли тарелки в раковину, солдат проводил их в казарму, указал на четыре кровати:

– Сейчас уже стемнело, нет смысла искать вашего учителя. К тому же еще ночью здесь можно на дикого кабана нарваться. Так что сейчас ложитесь спать, а с рассветом решим, что делать. Утро вечера мудренее. Отбой. – После этой фразы солдат погасил свет и захлопнул дверь, оставив ребят одних в казарме.

– Ну что, пацаны, что думаете, где мы? – Волкогонов первым нарушил молчание после ухода солдата.

– Понятия не имею, стремное место, – ответил Масляев.

– Да ладно вам, ребят, обычная воинская часть, только запущенная сильно…

– Интересно, как они тут вообще служат? Может, у каких-нибудь других солдат спросить? В соседних комнатах? Тишина, как в гробу.

– Ну так время отбоя же. Все дрыхнут, – ответил Мазуренко, глянув на часы.

– Как без телефонов-то плохо, – ругнулся Роман, хлопнув себя по непривычно пустому карману. – Может, где-нибудь телефон тут найдем и МЧС вызовем?

– Нет уж, давайте сейчас спать, а утром пойдем физрука искать. Этот солдат наверняка знает все окрестности, и мы сами справимся быстрее МЧС, – ответил Павлихин, устраиваясь на койке поудобнее и укрываясь одеялом с головой.

Глава 14

Валерий Павлович проснулся от бивших в лицо лучей солнца, попадавших в хижину через небольшие отверстия под самой крышей. Учитель не сразу вспомнил, где он находится и почему. Он огляделся вокруг и вскоре узнал жилище. Это был не сон! Он проснулся, да, определенно проснулся, но кошмар не закончился. Зато вокруг не было ни мутантов, ни оборотней, никого.

Хижина была пустой, и физрук был единственным живым существом в помещении, если не считать нескольких стаек муравьев, тонкими длинными рядами бегущих по своим делам в разные части жилища. В дальнем углу растопырилась деревянными ножками еще одна лавка, на ней стояли кувшины, те самые, из которых Палыч пил узвар накануне. Увидев их, учитель отчетливо понял, что хочет пить, и дело было даже не в сухости во рту… где-то в горле ощущалось слабое, незнакомое чувство, как будто пыльный комочек щекотал гортань изнутри, будто бы по коже изнутри водили мягкой кошачьей шерстью.

«Бог с ним, потом разберемся», – пробормотал Палыч, затем нашел в себе силы встать и подойти к сосудам. Наверняка хозяева не обидятся за такое самоуправство. А может, и не заметят: он же только совсем чуть-чуть выпьет, просто чтобы ушло это ощущение комка шерсти из горла.

Палыч сделал несколько маленьких глотков из самого чистого кувшина. Теплый узвар словно растекался по жилам, а травяной аромат ударил в ноздри и голову. Беспокоящее ощущение комочка шерсти понемногу улеглось, а сознание, с одной стороны, стало четким, с другой – добавилось легкое чувство нереальности происходящего. То ли учитель слишком резко встал, то ли просто травяной настой помог Палычу вспомнить, где он и как он здесь очутился.

Мальчики! Валерий Павлович снова вспомнил о своих подопечных. Что с ними сейчас? А вдруг их поймало то чудище и сожрало? Или случилось еще что-нибудь страшное? А может, их тоже нашли местные жители, и сейчас ребята также лежат где-нибудь в хижине и отсыпаются. А если повезет, то, может, они выберутся и позовут на помощь. Как было бы хорошо, если бы подоспела помощь из города. Да уж, хороший экзамен по выживанию вышел!

Физрук размышлял, как бы ему выбраться, как найти учеников, как привести помощь. Но ведь надо же понять, где он сам находится и с кем имеет здесь дело. Спасители ли эти местные жители или он стал мухой, попавшей в паучью сеть?

Валерий Павлович еще раз огляделся вокруг. Солнечные лучи, продираясь сквозь пыль, тускло освещали жилище, увешанное паутиной, травами и мхом. Неожиданно глаз учителя зацепил в углу среди кучи травы старую тетрадку в коричневой дерматиновой обложке, точно такую же, в какой мама маленького Валеры записывала давным-давно свои кулинарные рецепты. Поверх нее рыже-коричневые муравьи шли колонной по известным только одним им делам.

Палыч поднял тетрадку, стряхнул с нее пыль и муравьев и открыл. Почерк был аккуратный и легко читаемый, вот бы Нина Ивановна порадовалась. (Нина Ивановна работала учителем начальных классов и очень внимательно следила за чистописанием учеников. Палыч слегка флиртовал с этой учительницей.)

Учитель присел на лавочку поближе к запыленному окошку и начал жадно читать.

Первая страница была подписана «Дневник рядового ВС СССР в/ч 3456 Сергея Макартычева».

На второй страничке была нарисована эмблема с подписью «Химические войска».

В дневнике шло описание первых дней в армии, как Сергей расположился в казарме, рассказывалось про теплую атмосферу в части, неплохую кормежку и прочие бытовые мелочи. Учитель бегло проглядывал текст дневника, пытаясь найти то, что может хоть как-то объяснить, как тетрадка оказалась в хижине.

Вскоре Палыч наткнулся на аккуратно написанные строчки: «День двадцать восьмой. Завтра мы из надоевшей учебки поедем на объект. Илья, наш командир, сказал, что мы уже готовы и завтра будем исполнять свой воинский долг. Пока неясно, что это за объект и что мы там будем делать. Генка говорит, что в Ахунском лесу есть куча секретных объектов с каким-то секретным оружием. Значит, нам доверят охранять или утилизировать содержимое какого-то очень секретного бункера с отходами невероятной мощности. Наверное, это будут какие-то новые разработки наших химиков. Уверен, будет интересно. Парни говорят, даже озеро будет рядом. Красота!..»

Следующая запись в дневнике, судя по нумерации дней, была сделана два дня спустя. В ней автор дневника выяснил цель их задания: ликвидировать бункер. Все основное оружие уже вроде как было захоронено, оставалось только замести следы. Зачем – ответа не знал даже лейтенант. Или просто говорил, что не знает. А дальше…

Следующая запись была написана гораздо более неровным почерком: «Не знаю, какой сейчас день… все дни перепутались после того нападения. Мы легли спать, а проснулись от рычания, воя и диких криков. Когда мы вскочили, то увидели чудище, похожее на огромную собаку, но клыки торчали, как у матерого кабана. Это чудовище напало на лагерь и на Илюху. И разорвало его на клочки. Мы ничего не могли сделать. Пистолет был только у Ильи. Мы в лес, тварь эта за нами, и вдруг мы выбегаем на поляну с обгорелой землей. Чудище остановилось. Мы живем на этой земле уже два дня, а когда пробуем уйти, оно на нас пытается напасть. И днем и ночью. Оно не спит никогда… Это про́клятое место! Про́клятое!..»

То самое чудище! Палыч завороженно читал дальше.

Теперь в дневнике были только обрывки записей, написанные все более корявым и нечитаемым почерком. Заблудившаяся команда солдат построила пару землянок на обгоревшей земле, затем следовал рассказ о том, как они научились делать узвар и начали изучать повадки зверя. Пугало то, что каждая новая запись была неграмотнее предыдущей.

«…Коля началося уже весь в шерсти. Меняются все. Я нет. У меня как бы шерсть в горле надо ее вымыть настоем травяным надо и вобще жалко возы воды нет надо узвара пить траву мочиии питиии питтт» – те же симптомы, что чувствовал учитель! «Началося», – эти сказанные накануне женщиной слова приобрели опасный смысл. Но учитель, как мог, гнал мысли о том, что и он может стать мутантом и что он уже встал на этот путь! «Нет, это невозможно, этого не может быть! Человек не может превратиться в тварь, такого не бывает. Это бы знали ученые, об этом везде бы говорили…»

Потом в дневнике шли совсем уж короткие записи, а почерк сделался корявее некуда. Записи говорили о каких-то событиях типа похода за узваром или бегством от очередной твари: «…теперь мех в животе мех везде внутри онанаступает питттиииии…» Последние страницы две были написаны совсем неразборчиво, как ни пытался их разобрать физрук, напоминали они больше какие-то каракули двухлетнего ребенка. Но последние два слова, написанные на отдельной странице, Валерий Павлович смог разобрать: «…завтраигра». Других записей после этих слов не было.

Игра! Как он мог забыть, ведь эти… хм, люди… вчера вечером упоминали какую-то игру.

В этот момент на Палыча и тетрадь сверху упала тень. Учитель поднял голову и вздрогнул: перед ним стоял, чуть покачиваясь и облизывая длинным языком тонкие губы, Василий. Как он зашел и подошел так тихо и незаметно? Палыч только и смог прошептать: «Что случилось? Почему?» Мутант смотрел пустым отстраненным взглядом.

«Игра», – сказав это, он развернулся и жестом велел следовать за ним.

Глава 15

– Команда, подъеееем! – Команда солдата была настолько же громкой, насколько и неожиданной. Ребята вскочили на своих койках, запутавшись в одеялах. Сквозь расположенные под самым потолком небольшие узкие окна казармы пробивались первые лучи восходящего солнца. И это в мае, когда рассветает совсем рано.

– Сколько сейчас времени? – сквозь зевоту спросил Андрей.

– Время подъема, товарищи бойцы! – Голос военного был бодр, словно он проснулся уже давно и находился на самом пике активности.

– Еще только пять часов, – посмотрев на свои часы в ставшем бесполезном мобильнике, сказал Волкогонов.

– Уже целых пять часов! Десять минут на подъем, потом – утренняя физическая зарядка на плацу, заправка постелей, утренний туалет и утренний осмотр, – вновь бодрым голосом отчеканил солдат, после чего развернулся и вышел из казармы в направлении кухни.

– Зачем нас так рано будить? – недовольно проговорил Павлихин.

Масляев тем временем мотал головой и тер глаза, пытаясь понять, что происходит.

– Какая еще зарядка? – протянул Павлихин.

– Ну раз уж мы сюда попали, значит, придется вместе с остальными солдатами какое-то время провести. А что рано разбудили – тоже хорошо, раньше Палыча найдем. – Роман пытался придать бодрости остальным, хотя и сам с трудом стряхивал остатки сна.

Однако когда парни вышли на плац, зевая и потягиваясь, никого, кроме одиноко стоящего солдата, они не увидели.

– Команда, стройся! – гаркнул тот.

– А где все? – повторил вчерашний вопрос Масляев, оглядываясь по сторонам. Часть словно вымерла.

– Отставить разговоры! Выполнять!

Спорить ребята не хотели да и не могли, учитывая то, что сон еще окончательно не покинул их. Началась зарядка с легкой гимнастики, растяжки, приседаний и прочих упражнений для разогрева мышц. Все это сопровождалось громким счетом и фразами вроде «Не сбавляем темп» или «Веселей-веселей». За разминкой последовала пробежка по стадиону. Сам солдат следил за ребятами с угла стадиона.

– На кой черт нам сдалась эта пробежка? – особо ни к кому не обращаясь, спросил задыхающийся Масляев.

– Ну а что ты хочешь, он же солдафон… соскучился по общению… и привычки солдафонские… – заметил Волкогонов.

– Нам Палыча надо искать и выбираться отсюда, а мы тут ерундой занимаемся, – ответил Андрей. – Валить надо, толку от этого, – тут Масляев слегка качнул головой в сторону солдата, – будет немного.

В этот момент с ними поравнялся Павлихин, внимательно слушавший их разговор:

– Не, ребят. Конечно, мы сейчас теряем драгоценное время, но без помощи солдата нам тут никак. Мы уже пытались и склады найти, и Палыча, а место это жуткое. Этот солдат тут все знает, без него нам никуда.

Ребята бежали неторопливо, пытаясь сохранить уже кончающиеся силы, однако даже в таком сберегающем темпе Мазуренко не поспевал за остальными и плелся позади, тяжело дыша. Сложно ему давалась эта разминка. Он спортом в таком количестве никогда не занимался, а тут пришлось. К счастью, после второго круга военный объявил окончание тренировки и пятнадцатиминутный отдых. Ребята собрались в круг и, опершись руками на полусогнутые колени, пытались отдышаться и посовещаться, пока солдат молчал, глядя на секундомер.

– Вы как хотите, парни, а я считаю, что этот вояка от одиночества умом тронулся, – язвительно проговорил Масляев.

– На фига нам это? Я устал, у меня все болит, – еле шептал Мазуренко.

– Ничего, сейчас отдохнем и, надеюсь, начнем уже поиски Палыча. Если найдем до темноты, может, ночевать уже дома будем. – Слова Волкогонова значительно приободрили всю команду.

После заправки кроватей, умывания и переклички солдат повел ребят в столовую, требуя, чтобы они шли шеренгой.

– По крайней мере, в столовой нет такого затхлого запаха, – недовольно пробурчал Масляев.

На завтрак были сухари с тушенкой и напиток, по вкусу напоминавший что-то среднее между дешевым растворимым кофе, пылью и сухим молоком. Военный стоял спиной к столам и смотрел в окно, то и дело сверяясь с секундомером: на еду он отвел ровно двадцать минут. Ребята молча ели завтрак в пустой столовой. Разговаривать не хотелось, тут зевоту бы победить, а еще это тягостное молчание солдата, словно изучающего их затылком. Едва ребята доели завтрак и допили кофе, военный повернулся к ним и произнес:

– Товарищи бойцы! Сейчас подготовка к занятиям, прослушивание радиопередач различного характера, информирование личного состава…

– А когда отправимся на поиски физрука? – робко спросил Мазуренко.

– Отправимся, но сначала вы мне поможете кое с чем. За мной! – сказав это, солдат включил радиоприемник, развернулся и строевым шагом пошел вдоль дорожки в глубь военного поселения.

– Что еще за чертовщина? – полушепотом проговорил Масляев.

– Куда мы идем? Зачем? – добавил Мазуенко. Ребята нехотя поплелись следом. В их головах уже крутились нехорошие мысли, что они тут застряли с этим поехавшим солдафоном.

– Все-таки линять надо, – сказал Масляев. Павлихин в этот раз ничего не ответил, но вид у него был значительно более мрачный, чем раньше.

Вскоре они пришли к широкому квадратному колодцу, закрытому деревянными створками. Военный открыл створки, за которыми взору ребят предстала уходящая в темноту деревянная лестница.

– А когда вы поможете нам физрука найти? – решил напрямую спросить молчавший долгое время Павлихин, который, по всей видимости, решил уже действовать прямо и открыто.

– Как только вы мне поможете разобрать этот дзот. – Ответ удивил Павлихина: на дзот яма была совсем не похожа. Итак, надо было перенести тюки изо всех уголков склада и расставить их вдоль одной стены. Ребята решили по-быстрому разделаться с задачей, чтобы приступить к поискам учителя. Тюки были набиты военной формой, кирзовыми сапогами, вафельными полотенцами, серым постельным бельем, в общем, всяким старым затхлым барахлом, которое проще было сжечь. Сам военный внимательно следил за парнями, поглядывая на секундомер и снова отпуская бодрящие комментарии вроде «выше нос, товарищи бойцы», но сам никак не помогал. Управились ребята минут за двадцать, после чего усталые и пыльные выбрались наружу. Прежде разбросанные по всему бункеру тюки теперь лежали аккуратно у стены, таким образом освободилось огромное количество пространства.

– Отлично, бойцы! Теперь нужно из другого бункера перенести ящики в этот дзот.

– Нам нужно нашего учителя найти! И нас дома ждут, – попытался возразить Волкогонов.

– Разговорчики в строю! Зааа мной! – Командный голос военного не подразумевал возражений. Он развернулся и пошел к бункеру.

– Никуда я не пойду! – сказал Роман, подбоченившись. – Я что-то вообще потерял логику происходящего. Мы не ваши солдаты, мы школьники из школы. Из другого ведомства.

– По министерству образования, – добавил Андрей.

– И приказывать вы нам как бы права не имеете, – закончил Павлихин.

Военный рассмеялся.

– Есть у меня такое право. Называется – право силы.

– Это как? – пискнул Мазуренко. – Как вы нас заставите?

– Заставлять я вас не собираюсь – вы сами все сделаете добровольно. Это же в ваших интересах. Сами видите: мои бойцы на объекте, а дело сделать надо. С меня спросят. Бежать вы отсюда не можете: КПП я запер на ключ, а проволочная ограда – под напряжением. Разберите бункер, и отправимся искать вашего Палыча. Услуга за услугу.

Новая задача оказалась еще сложнее: перенести коробки в только что расчищенный дзот из бункера в полукилометре отсюда. Ящики оказались невероятно тяжелыми, каждый приходилось нести вдвоем. Солдат все время был рядом с ними, поглядывая на секундомер и прерывая любое общение, так что нельзя было даже перекинуться словечком. Однако уже через минут пятнадцать военный решил караулить вход очищаемого бункера, что позволило ребятам поговорить.

– Ну что, пацаны, что думаете, что делать? – начал Волкогонов.

– Понятия не имею, очень стремный тип, окончательно поехавший, – ответил Масляев.

– Согласен, не поможет он нам, – вступил в разговор Павлихин.

– Вот, я же говорил, что у солдафона кукушка не в порядке, а ты спорил, – сказал Масляев.

– Да уже вижу, не поможет нам этот… Кстати, а как его зовут, кто-нибудь запомнил? – спросил Павлихин.

– А он вроде и не представлялся. – Масляев и сам задумался, почему это солдат ни сам не представился, ни спросил имен у ребят.

– А кстати, что у него на погоне написано? СА. Что это такое?

– Советская армия! И ведь форма у него тоже советская еще, сейчас уже в другой служат.

– Странно все это, – опять протянул Мазуренко.

– Ну подумаешь, советская форма. Странно, конечно, но все понятно: новую не выдали, может, прапорщик упер, вот они старую и донашивают, – рассудительно сказал Волкогонов.

– Говорю вам, это Черный Ефрейтор. Видели, что у него на щеке?

– Ожог какой-то, – передернул плечами Андрей.

– Не какой-то. Химический, – вздохнул Валера. – И мы рядом с Мертвым озером, куда всю химию сбросили. Поэтому и земля вся черная, выгоревшая… – Мазуренко помолчал, затем добавил: – Мне про него брат рассказывал. Он нас в часть заманил, мы рты раскрыли…

После этих слов наступило молчание. Верить в слова Мазуренко не хотелось, но уж слишком много было совпадений.

– Нет, ребят, бред все это, – вновь вступил Волкогонов. – Не бывает никаких призраков.

– А как же тварь, которую мы все видели?

– Ну мало ли, дикий кабан, ну мутировал от радиации, но призраки-то тут при чем? Призраки от радиации не появляются. А кстати, что за тяжесть мы таскаем?

– Платы это, – мрачно заметил Павлихин, Масляев удивленно повернул голову в его сторону:

– Те самые?

– Да, вот мы и нашли их, только толку теперь с этого.

– Отставить разговоры! Почему замедлились? – громогласный голос военного, неожиданно оказавшегося за их спинами (хотя вроде он оставался с другой стороны и никак не мог их обогнать), заставил ребят вздрогнуть. – У вас даже этот бункер не разобран, а еще столько всего сделать нужно. Тут немерено неразобранных дзотов, бункеров и складов! А вы, салаги, плететесь как черепахи!

Ребята постарались побыстрее нести тяжелые ящики, только чтобы подальше уйти от солдата.

– А если это и правда Черный Ефрейтор? – после нескольких минут молчания сказал Волкогонов.

– Да не важно, кто он там, ефрейтор, шмефрейтор, бежать нам надо, – ответил Масляев, – и притом быстро.

– Куда? И как? Тут как концлагерь, колючка под сетью. Коснись ее рукой, и все – моментом изжаришься.

– Я вот одного не могу понять, как он оказался у нас за спинами? Мы уже ушли от него, не через лес же он успел пробежать, не бывает такой скорости, – заметил Павлихин.

– Если он правда Черный Ефрейтор, он и дальше будет устраивать нам дедовщину. И мы будем служить под ним вечно. Станем его черными рядовыми, – вновь произнес Мазуренко.

Метрах в пятидесяти они снова заметили военного. И опять он переместился необъяснимым образом. Масляев упавшим голосом только смог вымолвить:

– Если так, то нам конец!

Глава 16

Выйдя из барака, Палыч осмотрел деревню. При солнечном свете Безводье выглядело уже не так устрашающе. Высокие сосны, окружавшие поселение, величественно возвышались над крепостными стенами. Сквозь ветки деревьев пробивались последние лучи заходящего солнца, окрашивая бараки и крыши землянок в багровые тона. Да, физрук даже не заметил, что проспал целый день.

«Вот бы поселиться в таком месте, в окружении соснового леса», – вдруг пришло в голову Валерию Павловичу. Он давно подумывал о том, чтобы после выхода на пенсию переехать куда-нибудь подальше от города. Был бы свежий воздух, лес рядом да маленький домик. Вместо уроков и составления программы – сбор трав, мха, приготовление узвара, вместо городского шума – только шелест листьев, а вместо суеты и вечной спешки – умиротворенное любование окружающим миром.

Солнце совсем не слепило глаза, легкий ветерок приятно обдувал кожу, оставляя ощущение легкости и почти невесомости. Безводье показалось Палычу каким-то родным и близким, словно именно о таком месте он мечтал последние несколько лет. Все эти полубараки и землянки, все эти существа со змеиной кожей и фасеточными глазами вдруг стали ему чуточку роднее. Возможно, даже роднее, чем его коллеги, друзья, ученики…

Темнело, и площадь наполнялась местными жителями. Однако они не шли каждый по своим делам, а собирались небольшими кучками. Каждый что-то кому-то говорил, и в этом гомоне физрук не мог разобрать ни единого слова. Каждый нес с собой кувшины и фляжки, их привязывали к поясам или ставили по периметру площади.

Постепенно кучки жителей сливались друг с другом, пока наконец на площади не остались две группы жителей. Палыч и сам не понял, как оказался внутри одной из них. Учитель внимательно осмотрел свою команду и команду противников: те, кто стоял напротив, были покрыты шерстью, а среди соседей Палыча никого с шерстью не было.

Физрук попытался выйти из толпы, но все участники стояли плотно друг к другу, протиснуться было невозможно. Его охватил испуг, переходящий в панику. Все, сейчас начнется что-то страшное, и его затопчут. Он спасся от огромного волкоподобного кабана, но не смог спастись от этих человекоподобных тварей!

Рядом с собой Валерий Павлович заметил Василия, который протягивал фляжку из небольшой зеленой тыквы. Пить не хотелось, но и отказаться было бы странно. Учитель сделал несколько глотков и вернул фляжку. Узвар растекся внутри уже знакомой приятной теплотой. Это успокаивало и бодрило одновременно.

Тем временем наступала темнота, и группы начали сближаться. Палыч испугался, что это какое-то клановое выяснение отношений, но ни среди его соседей, ни среди команды, двигавшейся навстречу, не было ни намека на агрессию. Напротив, казалось, что в воздухе витает невысказанный восторг.

Наконец команды столкнулись друг с другом и стали пихаться, толкаться, лягаться и закручиваться плотным водоворотом, сбивая друг друга с ног и выталкивая с поля. Наконец из-за облаков вынырнул огромный желтый диск. Луна казалась нереально огромной, словно стала ближе к Земле в несколько раз, можно было даже разглядеть кратеры на ночном ядовито-желтом светиле. А мутанты все прыгали, топтались по полю, пихались, забирались друг на друга и снова падали вниз, так что сухая, покрытая коркой почва под ногами стала превращаться в грязную жижу, едко пахнущую болотной водой.

Когда луна скрылась за облаками, все остановились как вкопанные, и лишь через несколько мгновений разошлись по разные стороны разбитого поля. Команда существ, покрытых шерстью, получила небольшой перевес, их осталось больше, многие мутанты из команды физрука, помятые в схватке, так и не смогли встать на ноги, их оттащили в сторону и уложили на землю.

Палычу после долгих топтаний и пиханий страшно захотелось пить. В горле вновь появилось ощущение щекочущего шерстяного комочка. Учитель огляделся по сторонам в поисках Василия. К счастью, его давний знакомый был рядом.

– Пииить. – Вряд ли физрук мог объяснить, почему он начал тянуть звуки. То ли этот шерстяной комочек не давал ему нормально сказать что-то, то ли жажда и усталость совсем затуманили разум. Тем не менее Василий снял с пояса флягу:

– Пееей, шаааа-ар выййй, ииииг, рааааа снооова.

Когда учитель делал последний глоток, луна опять вынырнула из-за облаков, озарив своим желтовато-серебряным светом разбитую десятком ног площадь Безводья.

В этот же момент толпа вновь пришла в движение. Валерию Павловичу захотелось исправить ситуацию, в которой побеждала другая группа. Учитель с особым рвением вместе с толпой пошел на противоборствующую команду. Нет, не выиграть сегодня «шерстяным».

Физрук пробрался в первые ряды свалки, оттаптывая ноги и увязая в болотной жиже. Он начал заходить за спины мохнатым соперникам, после чего спиной вдавливал их в глубь толкающегося месива. Его захватил азарт. С каким-то животным рвением Палыч толкался и двигал в глубь «шерстяных», одновременно не позволяя оттеснить себя в противоположную сторону.

Ощущение щекочущего комочка в горле окончательно пропало, а вскоре Палыч почувствовал необычайный прилив сил. Казалось, что он сбросил лет тридцать и вновь превратился в подающего надежды спортсмена. Ощущение, что мускулы его рук и ног налились, как упругие мячи, а мозг работал только над одной задачей: как применить свои силы для победы. Есть только здесь и сейчас, здесь, где он должен оттеснять «шерстяных» и не давать им оттеснить себя, не важно, зачем.

Животное рвение наблюдалось не только у Палыча, все мутанты толкались и скакали как одно целое. Все были максимально заряжены на успех. Теснить соперника. Двигать вглубь, не давать ему вырваться обратно. Двигать другого соперника, проталкивать его вглубь, не давать выбраться. Скакать, топтать, уминать чавкающую топь под ногами.

В какой-то момент физрук понял, что он прорвался глубоко внутрь команды соперника, и до своей группы теперь было два-три ряда «шерстяных». Он, не разворачиваясь, начал активно пихаться между соперниками, изо всех сил расталкивая мутантов. Силы начали постепенно покидать его, вновь появилось ощущение шерстяного комочка. Как нельзя кстати кто-то протянул ему флягу с узваром. Палыч жадно сделал глоток, потом еще и еще один. Отлично, больше нет никаких неприятных помех в горле. Есть только он и «шерстяные», которых нужно оттеснить назад.

Физрук швырнул на землю пустую флягу и с удвоенной силой бросился в гущу событий, утопая в грязи чуть ли не по колено. Он рвал и метал, издавая какие-то утробные рычания и всхлипывания, которые сливались с общим яростным гулом. В нем потекла кровь самых сильных и крепких духом животных! Он – сила и мощь всей матушки-природы! А уже матушка-природа не даст ему и его команде проиграть!

РРРРРРРРРРРРРРРР! Вряд ли когда-нибудь хоть кто-то видел такой бешеный взгляд у Валерия Павловича. Новый бросок за первую линию «шерстяных», оттеснить одного, другого, сделать шаг назад, заблокировать оттесненным выход, еще глоток узвара, новый бросок, оттеснить, закрыть выход. Дьявольски огромная луна величественно смотрит на это противостояние. Сейчас во всем мире нет ничего важнее происходящего здесь, на главной площади Безводья. «Наааа пооооль-зууу», – узвар снова и снова придавал сил Палычу, с каждым глотком он становился сильнее и после каждой передышки еще более неистово бросался в бой. Он потерял счет времени, он не знал страха, им владел только один животный инстинкт – победить! Никогда бы Валерий Павлович не поверил, если бы ему сказали, что он способен бороться с такой энергией всю ночь. Нет, даже в молодости он бы так не смог: раз за разом бросаться в схватку, до самого рассвета.

Солнечный свет подействовал магически. Обе команды разом остановились. Остановился и физрук. Игра окончена! А разбитая площадь превратилась в блестящую на солнце болотную жижу! И ее, конечно, можно было пить!

– Вооооо! Даааааа! – завопили обитатели Безводья, и Палыч кричал громче всех. Помогла игра! Помогла! Все бросились на поляну. Они вынимали фляжки и кувшины, и черпали болотную жижу, и разбавляли ее дождевой водой, и пили, и заедали красноватым мхом…

Глава 17

– Надо бежать! Сейчас! Пока светло! – Не то чтобы Роман поверил в сказки про Черного Ефрейтора, но то, что солдат «поехал», было вполне очевидным и неоспоримым фактом.

Ребята начали таскать ящики вчетвером. Это было не очень удобно, зато можно было посовещаться.

– Как будем бежать? Он у нас на пятках сидит. Все видит и слышит, – почти шепотом спросил Павлихин.

– Чего это вы вчетвером одну коробочку несете? – Голос солдата заставил ребят вздрогнуть. Он оказался совсем рядом с ними, хотя никто и не услышал звука шагов по выгоревшей земле. Ребята пошли быстрее, лишь бы хоть как-то оторваться.

– Как думаете, он что-нибудь слышал? – спросил Масляев, когда они немного отошли.

– Он все слышит и все знает, ему не нужно быть рядом, чтобы подслушивать, – сказал Мазуренко. – Ребят, я уже без сил.

– Прекрати ныть и тереть всякую ерунду! – грозно произнес Масляев. Силы заканчивались у всех, только никто, кроме Мазуренко, не хотел в этом сознаваться.

– Прекратили спорить, – вступил вновь Волкогонов. – Как бежать будем? Надо делать это быстро, пока мы здесь не свалились.

– А может, лучше дождаться ночи и сбежать после отбоя? – предположил Масляев. Тут вступил в разговор молчавший до этого Павлихин:

– Не, пацаны, ночью не вариант. Или вы хотите опять с этим кабаном встретиться? А если это и правда призрак, то без разницы, когда бежать, ночью даже хуже.

– Кстати, он в столовой не ел, – добавил Мазуренко.

– Ел – не ел, не важно. Как будем бежать? – У Масляева азартно загорелись глаза.

– Мы должны снова разделиться на пары…

– Нет, я сейчас крякну таскать эти коробки, – начал было Мазуренко, однако суровый взгляд Масляева его успокоил.

Павлихин продолжил, убедившись, что солдат находится далеко и не может их слышать:

– Так вот, мой план: разделимся на пары и пойдем в противоход, чтобы быть у разных бункеров. Двое будут у того бункера, откуда мы таскаем коробки. Когда там окажется и этот, – Артем махнул головой в сторону военного, – другие должны рвануть к КПП. Там электричества нет – может, удастся юркнуть в окошко. А чтобы еще отвлечь внимание нашего поехавшего, первые двое уронят коробку, начнут жаловаться, звать этого солдафона на помощь.

– Хорошо, – сказал Волкогонов, – двое, допустим, смогут слинять, а остальным что делать?

– А ничего, ждать помощи, пусть сбежавшие зовут на помощь.

– Хочешь нас бросить? – саркастично заметил Масляев.

– Я могу и остаться, – с легкой обидой в голосе ответил Павлихин. – Бегите, вон, с Ромкой на пару, а мы тут вас с Мазуром подождем.

– Андрюх, он, в сущности, прав, – немного более активно, чем следовало бы, поддержал Волкогонов. – Всем нам не сбежать, а так пусть лучше двое сбегут, приведут помощь. Может, и Палыча еще спасем. Да и бегаем мы быстрее, чем Тема с Валерой.

– Тогда давайте решать, кто бежит, а кто остается, – сказал Павлихин.

После небольшой паузы Роман вздохнул и произнес:

– Ты, Темыч, по-любому должен бежать. Ты турист, лес знаешь, значит, стопудово сможешь… А там и подмогу приведешь…

– Ну хорошо, кто тогда с ним побежит? Может, пусть с Мазуренко бегут? – предложил Масляев тоже без особого восторга в голосе.

– Да, давайте я, а то совсем у меня сил нет эти ящики таскать, – широко улыбаясь, согласился Мазуренко.

– Ни в коем случае, – насупившись, возразил Волкогонов. – Ты, Валер, сам говоришь, что уже еле двигаешься, куда тебе еще за подмогой бежать? Упадешь еще, Артему тебя волочить, и хана нашей миссии.

– Давайте жребий тянуть, – предложил Павлихин, вынимая из кармана коробок и ловко откусывая кончик одной из спичек.

Жребий решил, что Масляев с Мазуренко отвлекают солдата, а Волкогонов с Павлихиным бегут за помощью. К счастью, ждать долго подходящей ситуации не пришлось. Солдат стоял в карауле у одного из бункеров, поглядывая то на парней, то на секундомер. Роман и Артем быстро схватили ящик и стремительно, насколько это позволяла тяжесть груза, унеслись к первому дзоту. Масляев с Мазуренко тем временем копались внутри бункера, делали вид, что выбирают, какой ряд ящиков разбирать, потом так же медленно взяли ящик и неспешно стали подтаскивать его к деревянной лестнице. Ее состояние было весьма плачевным: в некоторых местах доски поломались, виднелись устрашающие дыры.

На одной из верхних ступенек, уже у выхода из бункера, Масляев, который поднимался задом наперед, сделал вид, что запнулся и выпустил из рук проржавевшие ручки. Получилось даже лучше, чем они ожидали: ящик с диким грохотом покатился вниз, ломаясь и разлетаясь вдребезги. Платы усеяли почти весь бункер. Военный тут же оказался рядом:

– Доложите, что произошло? Почему такой шум?

– Да вот нога застряла в этой дыре, – сказал Масляев. – Ящик уронили.

– Немедленно все собрать!

– Так куда собирать? Ящик-то разбился!

– Отставить разговоры! Распихаете платы по другим ящикам! Сегодня без ужина ляжете спать!

– Но товарищ сержант… – начал было спорить Масляев, чтобы потянуть время и дать друзьям возможность убежать подальше.

– Какой я тебе сержант! Пошутить решил? Видишь лычку на погонах – запомни, запомните оба, я ефрейтор, старший химик химических войск СССР! – Эти слова военного огорошили ребят. Они поникли и едва нашли силы, чтобы спуститься и приступить к сбору плат.

Волкогонов с Павлихиным как раз подошли к первому бункеру, когда вдалеке послышались грохот и ругань военного. Ребята оглянулись и, убедившись, что солдат вступил в отчаянную перебранку с Масляевым, положили свой ящик и бросились к проходной. Нужно было пробежать всего метров двести, сущий пустяк…

– Куда бежим без команды? В самоволочку собрались? – Голос военного прозвучал прямо за спинами у ребят, уже открывавших окошко в КПП.

– Мы только… – начал было говорить Волкогонов, но ефрейтор резко его прервал:

– Отставить разговоры! Кругом и в направлении бункера с ящиками для транспортировки оборудования – шагом марш! Два наряда вне очереди! Будете вечером чистить картофель!

Ребята понуро побрели назад. Позади остался лес и заходящее за горизонт солнце, которое заливало зловещим красным цветом поляну, лес и пустую часть. Ефрейтор шел позади них, печатая шаг, теперь о побеге можно было забыть.

Масляев с Мазуренко наконец распихали разбросанные платы по ящикам и собирались потихоньку выходить наружу. В голове сидела эта фраза военного «…запомните оба, я ефрейтор».

– Ладно, – прошептал Масляев, – зато парни вырвались. Подождем немного, они помощь приведут и нас освободят, а этого фрика – в психушку.

Но когда Андрей с Валерой вышли наружу, первым делом они увидели таких же понурых участников неудавшегося побега.

– Значит, в самоволку решили? Мятеж? Бунт? Эти салаги отвлекали, а вы решили деру дать. Нет уж, у меня не убежишь. – Голос ефрейтора был едким и не сулил ничего хорошего. – Теперь будете у меня тут тренироваться, таскать ящики из бункера в бункер целыми днями и ночами, политинформация, радиопередачи, утилизация плат и химических отходов…

– А когда вы нас выпустите?.. – прошептал Мазуренко.

– Ты что, боец, еще ничего не понял? – На лице солдата впервые появилось подобие улыбки. Уголки его рта приподнялись вверх на миллиметр. – Никогда!

Ребята с ужасом смотрели на него. Сейчас уже никто не сомневался в том, что перед ними – тот самый Черный Ефрейтор.

Волкогонов поглядел на одноклассников: Павлихин с Масляевым понурились, а Мазуренко почему-то замер с выражением панического ужаса на лице, уставившись в сторону леса. Роман проследил за его взглядом и сам оторопел от страха: позади них, метрах в двухстах, стоял тот самый монстр, которого они встретили в лесу. Своими острыми загнутыми зубами он бесшумно перекусывал сетку-рабицу и колючую проволоку ограждения. В стороны летели искры, но высокое напряжение никакого вреда чудовищу не причиняло.

Уже через мгновение все четверо с ужасом смотрели на стоящего позади ефрейтора монстра. Это был огромный зверь, покрытый шерстью, он походил не то на кабана, не то на медведя-шатуна с вытянутой крокодильей мордой и ярко-красными то ли от лучей заходящего солнца, то ли от крови предыдущих жертв клыками. Первым вышел из оцепенения Масляев, заорав во всю мощь: «Бежим!» После этого ребята бросились прочь от чудовища.

– Стоять! – раздался позади командный голос ефрейтора. Оглядываться, чтобы понять, кому предназначалась команда – парням или твари, времени не было. – Сто… – и тут голос вдруг сменился рыком животного и человеческим воплем.

Ребята бежали со всех ног, впереди показался вход в первый бункер. Они бросились к раскрытым дверям. Если закрыть дверь изнутри, туда монстру не попасть!

– Ай! – Масляев зацепился за некстати брошенный ящик и грохнулся на землю. Волкогонов помог подняться Андрею и глянул в сторону кабана. Тот отбросил в сторону безжизненное тело ефрейтора и помчался прямо на них огромными прыжками.

Павлихин с Мазуренко добежали до дзота, нырнули внутрь и уже начали закрывать двери, как увидели, что на Волкогонова и Масляева бегут еще два кабана. Парни оказались окруженными с трех сторон рычащими тварями.

– Мы должны что-то сделать! – закричал Павлихин, пытаясь вылезти из бункера.

– Стой! Они и тебя порвут. – Мазуренко схватил товарища за плечи. На сей раз он оказался прав: с голыми руками бросаться на ревущих тварей было самоубийством.

– Держитесь! Мы сейчас что-нибудь придумаем! – крикнул двум попавшим в ловушку друзьям Павлихин. – Посмотри, что в коробках? Чем мы можем отбиться?

– Тут только ящики с платами. – Голос Мазуренко уже звучал из глубины бункера. – Противогазы всякие… нет никакого оружия…

– Черт с ним! – прокричал Павлихин и схватил ящик с угольными фильтрами от противогазов.

Тем временем кабаны уже обступили друзей, утробно рыча, похрюкивая и роя землю копытами. Волкогонов с Масляевым прижались спинами друг к другу, бежать им было некуда. Морды кабанов приблизились к ребятам на расстояние вытянутой руки, из пасти летела красная пена, от невыносимого смрада было трудно дышать.

Внезапно в монстров полетели небольшие коробки – угольные фильтры. Попав пару раз одному из кабанов по голове, Павлихин увидел, как животное, кашляя от угля, сердито водит мордой по сторонам и щелкает зубами.

«Все, теперь точно конец!» – одинаковая мысль пролетела в головах двух попавших в ловушку жертв. Один из кабанов уже вплотную поднес пасть к лицу Волкогонова. «Неужели все закончится вот так? Сейчас меня растерзает этот кабан?» В этот момент послышался сильный грохот. В кабанов летели огромные металлические ящики, но не со стороны бункера. Кабан, который уже раскрыл свою пасть, упал на землю, из разбитой головы текла отвратительная жижа.

Ефрейтор кидал в чудовищ огромные ящики с металлической окантовкой и уголками. Такие снаряды и трем людям поднять было бы сложно. Оставшиеся кабаны медленно повернулись в сторону военного и побежали на него.

Парни тут же рванули в противоположную сторону. Рядом с ними оказался Павлихин, который уже был готов врукопашную броситься на зверей. Все трое понеслись в сторону леса.

– Мазуренко! – вспомнил Павлихин и крикнул в сторону бункера. – Мазур, бежим!

Через несколько мгновений все четверо нырнули в дыру в разодранном искрящемся ограждении и бросились в лес. Они бежали, не оглядываясь, сколько хватило сил.

Казалось, прошла уже целая вечность. В лесу совсем стемнело, солнце полностью спряталось за горизонтом. Наконец силы кончились, и друзья рухнули у огромного дуба. Каждый прислушивался, нет ли погони.

– Кажется, спаслись, – сплевывая, сказал Масляев, когда стало очевидно, что никто их не преследует, ни дикие огромные кабаны, ни Черный Ефрейтор.

Глава 18

Восход преобразил деревню. Еще пять минут назад это было темное мрачное место с толпой мутантов, смешавшихся в безумном водовороте. Но стоило лишь первому лучику солнца скользнуть по влажной от дождя земле, как все замерли, прижимая к груди наполненные кувшины и фляжки. Дождь кончился так же быстро и неожиданно, как начался, и все медленно стали разбредаться по своим землянкам.

Но что-то было не так. Не так внутри у Палыча. Физрук растерянно и слегка лениво озирался по сторонам, чувствуя внутри странные искорки. Усталости не было, хотя таким физическим нагрузкам учитель не подвергал себя с ранней молодости, когда еще был силен и активно рвался покорять бескрайние просторы родины.

«Наааа поль… зууу». – Василий, который словно бы всегда был рядом, протянул флягу со свежим узваром. Физрук сделал несколько глотков, хотя и не испытывал жажды. Василий медленно развернулся и скрылся в медленно разбредающейся толпе. Это напомнило перемещение фигурок в музыкальной шкатулке, которая стояла в школьном музее: такие же механические и совсем неестественные движения.

Палыч допил содержимое фляги. Вдруг он заметил, что на руке появилась темно-рыжая шерсть. Выглядело это так, будто у него сильно волосатая рука, однако у него же никогда не было рыжих волос, и уж тем более настолько волосатые руки он видел разве что у обезьян в бродячем зоопарке, который приезжал два года назад и останавливался как раз недалеко от школы.

Впрочем, появление шерсти не особо удивило Палыча. Скорее, немного расстроило. «Эдак пойдет, мне придется за «шерстяных» играть», – едва ли не первая осознанная мысль преподавателя вяло проплелась в звенящей от узвара голове.

Уже совсем рассвело. Площадь опустела, и Палыч остался совсем один. Он стоял, слегка согнувшись, и растерянно глядел в никуда, держа в руках пустую фляжку из какого-то непонятного овоща, напоминающего ядовито-желтый арбуз. На физрука садились мухи, но отгонять их не было никакого желания. Томная апатия завладела всем его сознанием. Еще через несколько мгновений стало неприятно, захотелось что-то изменить в окружающей обстановке. Наконец он понял: ему мешает солнечный свет.

«Надо бы скрыться куда-нибудь от солнца… хижина… но она так далеко… через всю площадь… долго… может, побежать?» – Физрук развернулся в сторону хижины Василия и медленно побрел в ее направлении. Как же жжет это солнце!

Время превратилось в вечность, вечность под обжигающими лучами безжалостного светила, дающего жизнь всему живому на свете и вытягивающему из него же остатки жизни. Стоять было мучительно тяжело, сырая, холодная после дождя земля, еще не высушенная солнцем, манила, уговаривала – прильнуть…

Палыч опустился на корточки – стало немного легче. Тогда он пополз на четвереньках, словно ребенок, небольшие камешки больно впивались в колени. Тогда физрук выпрямил ноги и стал похож на готового к бегу с низкого старта бегуна. Вот оно! Так намного удобнее и проще. В таком положении он перемещался гораздо быстрее. Хижина заметно приблизилась. Еще немного, и можно скрыться в приятном, сыром и прохладном логове. Можно лечь в угол на кучу прелой травы, будет хорошо… там есть узвар. О, как же Палычу хотелось узвара! В горле снова появилось это неприятное ощущение шерстяного комочка. Даже хуже, теперь казалось, что шерсть щекочет его изнутри, она в легких, в желудке. Хорошо, что хижина уже совсем рядом. Еще немного, и несколько глотков узвара его преобразят, улучшат, спасут, вылечат…

Оказавшись у землянки, он без стука, также на четвереньках, заскочил внутрь, открыв дверь лбом. Солнечные лучи больше не касались его кожи. Он испытал такое облегчение, словно с него сняли тяжеленную бетонную плиту. В углу хижины по-прежнему стояли кувшины с узваром. Палыч также на четвереньках подскочил к лавке, схватил ближайшую флягу и начал жадно пить. Узвар растекался по телу, как теплый волшебный эликсир, преображая все внутри и вокруг. Ощущение шерстяного комочка исчезло, мускулы наполнялись силой, а сознание – каким-то спокойствием. Физрук с каждым глотком чувствовал себя все лучше.

Когда напиток в сосуде закончился, Палыч окончательно пришел в чувство и огляделся. Рядом с ним стояла Марьяна и смотрела на него с теплой и мягкой, почти материнской улыбкой.

– Ха… рааа… шооо… – Фраза женщины не несла глубокого смысла, но наполнила преподавателя каким-то уже почти забытым детским счастьем и безмятежностью. – Лож… ись… кааа.

На этот раз слова уже звучали не как команда, а ласково и мягко. Палыч улыбнулся в ответ и лег на лавку. Марьяна сняла с головы платок. Физруку показалось, что все зрачки ее фасеточного глаза на очень короткий, почти незаметный миг посмотрели на него, после чего вновь беспорядочно заметались во все стороны.

Марьяна начала водить пальцами по спине Палыча, но на этот раз физрук чувствовал лишь приятное горячее покалывание.

– Ха… рааа… шооо… один из насссссссс, насссссс, – проговорила все тем же мягким голосом женщина.

«Один из нас». – Эта фраза не испугала Палыча и не доставила радости, он просто принял это как данность. Да и не хотелось ни о чем больше думать. Здесь было так хорошо, сыро, прохладно.

– Играаа… Изме… неее… ния… ха… рааа… шо…

– Ха… рааа… шо… – будто под гипнозом повторил учитель.

– Игра… На поль! Зу… ха… раааа… шо… – Марьяна закрыла преподавателю глаза и оставила его на лавке. – А зав… траа… еще однаааа. Еще играть… На пользу…

– Еще играааа… – Палыч мгновенно заснул. Во сне он уже не видел ни школы, ни учеников, только какие-то обрывки событий игры, ночь и болотистую местность, окружавшую деревню. А завтра снова будет игра, он будет играть, прыгать, топтаться, толкаться, и это обязательно пойдет на пользу… Это наполнило его покоем, который вскоре словно моховое болотное одеяло накрыл и физрука, и все поселение крепким сном.

Глава 19

Стараясь как можно дальше удрать от злополучной части, Черного Ефрейтора и кабанов-мутантов, четверка парней продолжала бежать сквозь лесные заросли. Казалось, что Ахунский лес вдруг настроился против ребят.

Деревья и кусты на пути старшеклассников сбивались в кучу, образуя непроходимую чащу, под ноги подворачивались корни, скользкие камни, скрытые мхом, или предательские ямки, присыпанные листвой так, что никогда о них не догадаешься, пока не попадешь внутрь ногой и не взвоешь от боли.

Усталость и невероятные впечатления, обрушившиеся на буйные головы четырех друзей, подломили их энтузиазм. По правде говоря, уже давно хотелось вернуться домой и забыть все, как кошмарный сон. Даже если Палыч влепит им всем по жирному колу в аттестате за проваленные экзамены…

Палыч… Первым о нем вспомнил Роман, внезапно резко остановившись. Ему в спину тут же врезался Мазуренко, который топал с трудом, чуть ли не с закрытыми глазами.

– Эй! Ты чего? – взвизгнул он, перепуганно моргая. На него встреча с Черным Ефрейтором, похоже, произвела самое сильное впечатление – каждый шорох, треск ветки или неожиданное движение вызывали зябкую дрожь во всем теле.

Остальные держались немного лучше, но тоже мало походили на тех беззаботных шалопаев, которые всего пару дней назад собирались покорить Ахунский лес, насобирать драгоценных плат и встретить незабываемые приключения.

– Народ, мы кое о чем забыли, – проигнорировав вопль Мазура, произнес задумчиво Волкогонов.

– О чем? – повернулся на голос друга Андрей, а за ним и Павлихин, шедший, как всегда, впереди импровизированной колонны.

– Точнее не о чем, а о ком. О Палыче.

Роман больше ничего не добавил, но ребята все поняли и так.

– Черт, – тихо выругался Артем и пнул сухую палку.

– Надо поворачивать к выжженной Пустоши. Мы не можем просто взять и свалить домой. Согласны?

Все мучительно вздохнули. Никому не хотелось снова возвращаться в то проклятое место, но и бросить своего учителя на произвол судьбы было бы подло. В конце концов не только Палыч несет за них ответственность, но и они сами уже достаточно взрослые, чтобы понимать: ответственность – дело обоюдное. Тем более что вся четверка была уверена – физрук в беде.

– Соглаааасны, – прозвучал тихий нестройный хор.

– Тогда нам в ту сторону, – ткнул пальцем Павлихин в просвет между деревьями. – И поторопиться надо. По моим прикидкам, путь неблизкий, а скоро уже темнеть начнет.

Валера Мазуренко тихонько всхлипнул, но, зябко поежившись, покорно поплелся вслед за товарищами.

До черного пятна Пустоши парни добрались уже в сумерках. Запас воды оставался во флягах небольшой, приходилось экономить. Перекусывали на ходу, чтобы сберечь время, орешками и засахаренной клюквой, которая обнаружилась в НЗ у Павлихина (его предусмотрительность временами здорово раздражала, но чаще радовала).

Наконец под ногами снова захрустела черная выжженная земля.

– Стойте, народ, – снова замер на месте Роман. – Надо решить, куда двигаться. Мы же не представляем, где Палыч может быть. Как его искать, и вообще…

Ребята остановились и переглянулись. У Масляева и Мазуренко лица были вытянутые, и только Артем, похоже, что-то лихорадочно соображал.

– Так, – протянул он. – Мы знаем, что Палыч направился в глубь этого черного пятна. Следы тут не остаются, так что придется полагаться на интуицию и на счастливый случай. Давайте сделаем так: пройдем немного вглубь, поглядим, что как. А там – видно будет. А если нет…

Парень умолк, внезапно осознав, что план звучит странновато, по сути, и нет никакого плана, рассчитывать они могут только на авось.

– Про «если нет» пока думать не будем, – вступил Волкогонов. – Предлагаю разойтись шеренгой так, чтобы мы друг друга видели, и идти вперед. В конце концов эта Пустошь имеет границы, значит, надо ее прочесать вдоль и поперек. Не растворился же Палыч в воздухе…

Последнюю фразу Роман произнес с некоторым сомнением. После того что им пришлось пережить, он бы не удивился, если бы человек просто бесследно растаял, или провалился под землю, или что угодно еще, во что буквально два дня назад никто бы из них не поверил.

Больше обсуждать было нечего, так что парни стали расходиться по сторонам. Прежде чем пойти на правый фланг, Волкогонов посмотрел на притихшего и нахохленного, как потрепанный воробей, Валеру и спросил тихо:

– Ты как?

– Нормально, – тряхнул тот головой. Вид у него был не очень.

– Ладно. Если что, кричи.

Шутка получилась вымученной и не смешной, но Роман не знал, как исправить ситуацию, и просто пошел вперед.

Время тянулось, как расплавленная на солнце жвачка. Быстро смеркалось, и в какой-то момент ребятам пришлось достать из карманов фонарики. Луна спряталась за плотным слоем облаков, так что небо и земля стали угольно-черными, такими же, как выжженная мертвая земля.

Внезапно в темноте раздался истошный вопль. Волкогонов замер на месте, покрывшись мурашками с головы до ног, а в следующую секунду сообразил, что кричал Мазуренко, и со всех ног бросился в сторону, где маячила едва различимая в темноте фигура одноклассника.

Остальные друзья подбежали к Валере почти одновременно.

– Что? Что такое? – наперебой спрашивали Артем, Роман и Андрей у неподвижно застывшего товарища.

– Смотрите, – хрипло выдавил тот и направил луч фонарика вперед. Из темноты проступили очертания гигантской туши.

– Черт! – передернуло Павлихина.

– Слушайте, это же такая же тварь, как в части, – констатировал Волкогонов, обходя мертвого зверя. – И похоже, сдохла она не от старости.

Ребята подошли к кабану со стороны морды и увидели, что Роман подсвечивает фонарем разбитую голову твари и несколько окровавленных отверстий в боку. Все четверо решили, что если монстра убил не Палыч, то, значит, здесь обитают люди.

– Если, конечно, Черный Ефрейтор не шел за нами по следам, – пробормотал Мазуренко, но в это верить никто не захотел.

Дальше шли без приключений. Кое-где попадались то обрывок спортивной кофты, то крышка от фляги, то носовой платок с аккуратно вышитыми буквами «КВП». Сомневаться уже не приходилось: учитель физкультуры здесь проходил.

И вдруг ребята услышали какой-то странный гул, а вскоре появилось тусклое свечение. Чем дальше шли парни, тем больше гул перерастал в нестройный вой с леденящим душу рваным ритмом. Звук был по-настоящему жутким, но издавали его явно живые существа. Погасив фонари и осторожно пробираясь в едва разбавленной призрачным светом темноте, парни приблизились к высокому деревянному забору. Именно из-за него раздался жуткий хор голосов.

– Пииии! – вдруг перекрыл другие крики знакомый тенор.

– Палыч!

– Полезли на ту сторону!

Так как Масляев был самым крупным, он широко расставил ноги и уперся руками в стену, на плечи ему вскарабкался Павлихин, а Волкогонов стал вершиной пирамиды, как раз оказавшись над заостренными и обожженными дочерна верхушками бревен частокола.

На площади между низенькими хижинами толпа существ в выцветших лохмотьях обступила одного человека, и, завывая, толкала его и раскачивала, будто тряпичную куклу.

– Господи… – прошептал Волкогонов. – Что же это за твари…

Роман судорожно сглотнул и чуть не свалился с плеч Павлихина: в несчастном он узнал Валерия Павловича Калашникова, а вот окружавшие его существа на людей совсем не были похожи. Гораздо больше они походили на мутантов из каких-то старинных ужастиков или на горячечную галлюцинацию.

Очевидно, физрука не ждало ничего хорошего. Особенно отчетливо Роман это понял, когда какой-то громадный горбун, у которого голова росла, казалось, прямо из плеч, схватил пожилого учителя, поднял над головой и швырнул через толпу, которая тут же вздыбилась лесом поднятых рук, а затем вновь поглотила безвольное тело Палыча, продолжая безумный ритуал.

Нужно было спешить, пока толпа человекоподобных монстров не разорвала Калашникова на куски или не размозжила его об землю, повинуясь каким-то своим неведомым жутким целям.

Быстро спустившись, Роман пересказал друзьям все, что только что увидел. Троица смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых начали пробиваться ростки паники.

– Кто это такие? – задал вопрос Мазуренко, отходя на несколько шагов от частокола.

– Похожи на людей… – пробормотал Роман. – Только бывших. Давно уже бывших.

– И что нам делать?

– Ну у меня тут появилась кое-какая мыслишка, – ответил Волкогонов и обрисовал товарищам созревший у него план.

– Люди они сильно бывшие, скорее животные. А животные боятся огня.

Парни недолго посовещались, уточняя детали, и Андрей с Романом и Артемом направились в сторону чахлого леска, а Валера побрел вдоль забора, высматривая вход.

Добежав до леска под становящийся все громче вой, троица принялась собирать сухие ветки и кору. Мертвых и высохших деревьев тут было полно. Дерево сильно крошилось, и вообще своей пористостью больше напоминало пемзу. Вскоре у частокола лежала огромная куча сушняка.

Артем достал из своей необъятной поясной сумочки жидкость для розжига и покрутил ее в руке.

– Много еще осталось, но… может, оно и к лучшему, – проговорил он, отвинтил крышку и облил валежник жидкостью.

Тут из темноты возникла фигура Мазуренко.

– Нашел вход. Небольшая дверь в заборе, прямо из бревен вырезана, так что я два раза мимо нее проходил… В общем, открыть будет не проблема, там, похоже, простая щеколда изнутри держит. Поддену ножом, и мы внутри.

– Отлично, – отозвался Волкогонов. – Мы тоже почти готовы. Эй, Тема, не выливай весь керосин, может, пригодится еще. Мало ли, вдруг придется весь этот гадюшник спалить.

Павлихин кивнул и закрутил крышку горелки.

– Ну что, братцы, готовы? – оглядел Роман каждого из друзей. Одноклассники мрачно кивнули. Он достал из кармана коробок спичек и поджег заранее приготовленные листки бумаги – на растопку пошел его блокнот с набросками песен и стихов. Эх, стихи, стихи… это достойная смерть для вас! Горите, чтобы спасти Палыча!

«Новые напишу. Эмоций еще лет на десять хватит, – думал Волкогонов, вспоминая свою репетиционную базу на Часовом заводе, старенькую гитару, товарищей по группе – Сашу Шаха и Диму Слепова, с которыми они постоянно ругались из-за музыки или текстов. – И с парнями такие песни запилим – стены запотеют! Если доберемся…»

Валежник занялся сразу и вспыхнул ослепительно ярко. Огонь взметнулся над частоколом, озарив окрестности. Убедившись, что пламя охватило просмоленные бревна, четверка спасателей рванула в ту сторону, где Валера обнаружил вход в деревню мутантов.

Глава 20

Крадясь в темноте по деревне, ребята то и дело оглядывались по сторонам. Но никого не было, видно, все обитатели готовились к кровавому жертвоприношению на площади, которая озарялась пламенем ритуальных костров. Они заняли удобную позицию у одной из хижин – за расставленными ушатами, ведрами и бочками. Странно, но воды в них не было, зато пахло каким-то травяным настоем, который плескался на самом донышке. Отсюда открывался вид на происходящее в деревне, но в то же время здесь можно было спрятаться в полутьме, вдалеке от мерцающих костров.

На полянке среди хижин продолжалась жуткая оргия. Безобразные мутанты, одутловатые и тощие, чешуйчатые и гладкие, как резина, зубастые, рогатые и кудлатые, в припадке звериной ярости сходились в бешеной карусели, из которой то и дело вылетало тело физрука.

– Какие же они мерзкие… – брезгливо ежась, отметил Валера.

– Ну поживешь тут пару годиков – таким же станешь, – ободрил его Артем. – Испарениями подышишь, воды болотной протравленной попьешь…

Андрей оглянулся: пожар разгорался все сильнее, там и тут виднелись оранжевые отблески. Из пролеска поднимался ядовитый дым.

– Лесной пожар устроили, что дальше? – спросил Андрей.

– Ждем МЧС, – снова не к месту пошутил Роман и хмыкнул, увидев, что никто даже не улыбнулся.

– Ждем, когда эти твари отвлекутся, и… – Артем смутился. – Попробуем Палыча вытащить как-нибудь.

Но ритуал продолжался. В слабом свете луны и отблесках костров можно было разглядеть деформированные фигуры мутантов. Когда из хитросплетения тел возникал Палыч, друзья напряженно замирали.

– Наш пожар все сильнее, а они не реагируют, – обратился к Артему Волкогонов.

– Так тут все в кострах! Пока они ничего не замечают, – пробормотал Валера.

– Наверное, они вошли в транс, как индейцы Амазонии. В таком состоянии они ничего не чувствуют и не видят… – задумался Артем.

– Не получится ничего, они его вон как держат… – начал, поежившись, рассуждать Мазуренко. – А если останемся здесь, наверняка угорим, пожар сзади, чудища впереди, надо уходить…

– Палыча не оставим! – Волкогонов сжал зубы, его глаза нервно бегали в поисках хоть какого-то выхода.

– Да и куда бежать, – продолжил Валера. – Вокруг радиоактивный лес, кабаны, привидения… Эй, ты чего?

Роман схватил увесистый булыжник и запустил его в толпу мутантов. Камень с глухим звуком ударился о голову огромного волосатого монстра и плюхнулся на землю, уродец повел головой и с недоумением на волосатой оскаленной морде последовал примеру булыжника – упал. Но никто из существ даже внимания на это не обратил. Ритуал продолжался.

Андрей отвесил Волкогонову легкий подзатыльник. Тот ответил недобрым взглядом.

В этот момент ритуал достиг апогея, толкотня чудищ обрела подобие организованного танца.

Нестерпимый вой стал сливаться в нечто членораздельное…

– Что они там орут? – спросил Мазуренко. – Что-то вроде «да»?

– Да-да? – подхватил Павлихин. – Чему «да»? Почему «да»?

Толпа прыгала волнообразно, как фанаты на стадионе, подчиняясь необъяснимому, но ощутимому ритму. Но что самое страшное, Палыч двигался со всеми в такт, в его взгляде была та же пустота, что и у других участников лесного действа. Осознание этого ввергло ребят в отчаяние, которое стало превращаться в панический ужас.

В низком монотонном гудении вдруг зазвенели визги, напоминающие свиные, но куда более хищные и жестокие, послышался треск кустов и шум падающих деревьев.

– Кабаны, – бледнея, прошептал Мазуренко.

Иногда кажется, что не может быть хуже. Но оказывается, что может.

В этот момент кошмарный ритуал, казалось, достигший своей кульминации, враз прекратился. Валерий Палыч и мутанты, чешуйчатые, кривые, раздутые и лохматые, резко обернулись в сторону ребят, горящего частокола и стаи кабанов. За их спинами жутко поблескивала луна. Волосатый карлик в первом ряду, с шерстью, заплетенной в косички наподобие вязаного свитера, обвешанный какими-то талисманами и амулетами, начал раскачиваться, открыв несоразмерно большой рот с гнилыми зелеными зубами. Он издал истошный вопль, который подхватили другие существа. Крики, переплетаясь между собой, резонировали с треском огня, а дым перемешивался с запахом болотных испарений…

Голова начала кружиться, рот сушил едкий вкус желчи. Дышать становилось трудно, легкие завибрировали в унисон с воплями. Волкогонов обернулся к друзьям, но понял, что его голос ему не подчиняется. Он сумел выдавить лишь жалкое «еааакх». У Мазуренко из носа шла кровь, Артем уткнулся в землю, накрыв голову руками, Андрей раскинулся на земле без чувств с открытыми глазами. Пожар охватил пролесок, с запада горели частокол и деревья рядом с ним, в небо поднимались клубы черного дыма, заволакивая звезды. В приоткрытой двери за языками пламени сновали зловещие тени. Там мелькали огромные бивни, налитые кровью глаза и обугленная тлеющая шерсть. Визги секачей, переполненные ненавистью и болью, словно растворялись в звуках дьявольского пения, накатывающих волнами тошноты.

– Да-да! – вопила толпа. Воздух накалялся, гудел. Прогрохотал гром, и мутанты ответили торжествующим ревом.

Волкогонов уже не мог дышать, в горле стоял комок. «Похоже на действие отравляющих газов», – внезапно поймал себя на мысли Роман, вспомнив уроки ОБЖ. Наверное, отравляющие вещества впитались в почву и деревья, а пожар освобождает их вместе с дымом. В охваченную пламенем калитку просунулось уродливое обгоревшее рыло огромного кабана. Тварь гигантских размеров с длинными желтыми клыками и вытянутой крокодильей мордой медленно вошла в деревню, а за ней, так же крадучись, поползли другие.

Самый первый секач, раздувая уродливые ноздри, принюхивался. Он вдруг резко повернул и пошел в сторону ребят. С желтых загнутых в разные стороны клыков лохмотьями капала пена. Но даже не клыки были самым мерзким в этом страшилище. Кабан был без глаз, вместо них на морде темнели две вмятины с запекшейся кровью, как на противогазе. Это вдруг напомнило Роману, как военрук учил надевать противогазы в школе. Достать, развернуть, руки под швы, натянуть – продуть. Роман сделал резкий выдох в воображаемый противогаз и неожиданно для себя в истерике рассмеялся. «Голос вернулся», – подумал он и зачем-то закричал. Зря, ослепленный кабан его заметил.

Чудище, хрюкнув, повело крокодильей мордой в сторону ребят. Испуганный Роман скрылся за бочкой. Сердце колотилось, как ритуальный барабан в такт все убыстряющемуся «да-да, да-да». Небо снова разорвал оглушительный раскат грома.

– Да-да, да-да…

Молния. И что-то капнуло на щеку Волкогонова. Он вытер каплю рукой и с облегчением увидел, что это не кровь, не слизь, а обычная прозрачная вода. Лизнул – на вкус свежая, чистая, дождевая.

«Не «да-да»! – вдруг понял Роман. – Вода!»

И тут с очередным раскатом грома с небес полил ливень, стеной, водопадом.

Глава 21

Какой-то особенно резкий звук, то ли визг, то ли крик, прозвучал над поляной. Палыч вздрогнул и открыл глаза.

В первые мгновения он не мог ничего понять – вокруг происходило какое-то дикое действо, и разобраться, что к чему, не выходило. Он был весь мокрый, в полуоткрытый рот попадало что-то странное… Вода? Вода! Как давно он не ощущал этого пьянящего и одновременно отрезвляющего вкуса… Физрук пил дождевую воду, кашлял, задыхался, кашлял, отплевываясь зелеными кусочками мха, снова пил… Голова гудела, перед глазами мелькали какие-то уродцы, или существа из вязкого кошмара, который снился, казалось, за несколько секунд до этого.

В безумной пляске теней, света и существ он наконец разглядел жуткую фигуру. Огромный кабан размером с быка, с дымящейся на спине шерстью, обезумев от боли, носился кругами, как слепой. В разные стороны от него, то и дело падая, разбегались какие-то странные существа. Поодаль полыхал забор, а за ним занимался березовый лесок.

Палыч оглянулся – оказывается, он стоял, привалившись к столбу. На руках были обрывки желтых веревок из лыка и соломы – видимо, его собирались связать. Кругом были разбросаны какие-то обломки палок, ошметки травы, камни. Вытоптанная и выжженная земля, на которую лился дождь, словно после обстрела. Кое-где дымились костры, погашенные дождем.

Кабан продолжал носиться по поляне. Все странные существа – или они только примерещились Палычу? – разбежались. Впрочем, не все – он заметил нескольких, притаившихся за огромными бочками. Кабан, словно чувствуя, что там кто-то есть, направился в их сторону.

– Эй!.. – попытался было крикнуть Палыч, чтобы предупредить об опасности, но из горла вылетел только сиплый хрип.

Кабан, пошатываясь, приближался к сжавшимся фигуркам. Палыч с изумлением, а затем и со страхом понял, что этих сжавшихся людей – да, конечно, это люди – он узнает! Это же Волкогонов!

Физрук пошарил вокруг: пусто… Так… ну кабан и кабан… любого кабана можно убить, только чем? Голыми руками? Он подошел к небольшому заборчику и увидел рядом со входом длинный металлический предмет: толстую заточку, обмотанную какой-то странной фольгой, видимо, оторванной от решетки военной части.

Палыч вытянул арматурину из забора и пошел к кабану.

Лес за частоколом пылал, горели и сами бревна высокой и крепкой ограды, отделяющей деревню от сурового внешнего мира: дождь никак не мог погасить горящую смолу.

Кабан медленно бродил по площади, пустые глазницы не видели притаившихся за бочками ребят. Селяне быстро попрятались, только завидев кабана. А парням деваться было некуда. Секач не мог точно определить их расположение по запаху – и ливень, и смрад от собственной дымящейся шкуры, очевидно, сбивали его с толку.

Палыч, перехватив поудобнее арматурину, крадучись, направился к ученикам. Он старался прижаться к низкому заборчику, ограждавшему очередную хибару, покрытую грязной травой. Ученики все никак не замечали физрука, а кабан приближался к ним, принюхиваясь и гневно фыркая, поводя оскаленным вытянутым рылом.

Забор наконец закончился, и физрук свернул левее, пробираясь к задворкам дома, где спрятались его ученики. Но кабан, подергивая рылом, повернулся в его сторону. Он по-прежнему не мог разглядеть свою цель, но уже чуял ее запах.

– Беда, – пробормотал Палыч.

Он уже видел бочки, за которыми находились ребята: двое почему-то лежали, словно без чувств, на земле. До них оставалось всего несколько метров, но физрук, повернувшись к кабану, понял, что не успеет.

Зверь учуял новую жертву и нацелился на нее. Палыч с ужасом осознал, что привлек внимание чудища не только к себе, но и к ребятам. Физрук застыл, выжидая и следя за реакцией кабана. Тот сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее двинулся вперед.

Палыч схватил арматурину крепче и приготовился к схватке. Кабан помчался галопом. Теперь Палыч понимал, почему кабан так странно двигался: у секача не было глаз, вместо них на морде были темные ямки с запекшейся кровью.

Кабан с разбегу прыгнул, целясь физруку в горло, в воздухе мелькнули длинные тонкие ноги. Палыч отшатнулся и всадил арматурину монстру прямо в мягкое брюхо. Кабан заревел и завалился на физрука, клацая клыками. Изо рта текла кровь вперемешку со слюной и отвратительно пахнущей едкой слизью. «Вот и все», – подумал Палыч, закрывая глаза. Он почувствовал, как его левую руку протыкает насквозь что-то острое, и уже после ощутил вспышку дикой боли. От боли и тяжелой туши на груди он начал задыхаться, но, даже теряя сознание, успел подумать о ребятах.

«Лишь бы их не заметил… Меня пусть рвет на куски, я старый уже, пожил…»

Глава 22

Палыч чувствовал, что к его лицу прикасается мокрая трава. Очень не хотелось открывать глаза, хотелось спать, снова нырнуть в темный коридор покоя, где нет места страху, боли, переживаниям… Но как назло начали вспоминаться картины недавнего кошмара. Или кошмарной реальности? Ребята?

Палыч резко сел и открыл глаза. Голова отозвалась болью, перед глазами поплыли радужные круги. Ужасно болела рука, которая была уже туго перевязана. Наконец физрук смог сфокусировать взгляд на чем-то сером в шаге от себя. Это был Василий, заботливо протягивающий кружку одной рукой и держащий в другой мох, с которого что-то капало.

– Пей… Тебе – полесссссно…

– Что это? – еле выдавил Палыч.

– Вода… Дошшшть пошел, – ответил Василий. – Большой. Мноооо. Нам – нельзиии. Теее – свежемууу – можно.

Палыч отхлебнул холодной воды с привкусом копоти и огляделся. Они сидели во дворе хибарки, где прятались ребята.

– А где?.. – Физрук вскочил на ноги, не договорив.

Сзади послышались голоса:

– Палыч! Живой!

К Палычу подбежали все четверо. Физрук сдавил в объятиях первого попавшегося под руку – Артема.

– Живые! – радостно тряс Павлихина Палыч, даже не стесняясь, что ребята увидят проступившие на его глазах слезы радости. – Вы как? Что тут было-то?

– Нас Вася водичкой отпоил, – Мазуренко кивнул на змееподобного. – Тут такое было!..

– Сссекача заколол, – подал голос Василий. – Самогооо большооого.

– Это был, типа, главарь всех радиоактивных кабанов, – ответил Волкогонов. – И вы его убили и нас спасли. Остальные кабаны без вождя перепугались. Спасибо, – серьезно добавил он.

– А там мыыыы выыышлии, – улыбнулся Василий.

– Местные вышли с палками, стучалками, гремелками – и все кабаны в лес удрали! – нервно хохотнул Масляев.

– А ливень погасил пожар, – добавил Артем. – И прибил вредные пары к земле. Теперь можно спокойно дышать.

– А воду они всю вылили, – Мазуренко показал на огромные бочки, за которыми они прятались этой ночью. – Сегодня лило столько, что все бочки доверху наполнились. Так они все вылили, представляете?

– Зачем? – спросил Палыч у Василия. – Болота-то у вас грязные, и речки нет.

– Нельзяяяяя, – коротко прошипел змееподобный. – Слишшшком мы превратились… Пили дошшшдевую воду, стали превращщщатьссся в тварей здоровыххх. Своих стали рррвать… Вредно нам. Только болотттную можно. А ты пей, ты не ссссильно превратилсссся… – непонятно объяснил он. – Дождевую мы с илом смешиваем и только так пьем.

– Угу, – хмыкнул физрук. – А кабаны дождевой воды боятся?

– Боятссся. Для того и ритттуаллл. Сснова ритуал, – ответил Василий. – Его можно сссделать только в большую луну и сс уссваром, а без него мошшно и того, детям пощасссливилоссь, крепкие ребятишшки.

– Представляете, оказывается, тут регулярно такие монстры бегают! – вклинился в разговор Волкогонов. – И местные постоянно придумывают, как кабанов завалить. Вот бы им сюда какое-то оружие или ловушки, охота бы развернулась…

– У насс есть оружие, – чуть обиженно заметил Василий, показывая арматурину. – А будеттт малоо – еще наломаееем.

– Вот эта железяка? – скептически скривился Роман. – Ну на один-два раза на одного кабана пригодится. А если их таких три прибежит, что делать будете?

Василий промолчал, сделав вид, что не услышал последней фразы.

На главной площади царило оживление. Мутанты проворно сновали туда-сюда, разбирая завалы мусора, перенося с места на место кадки и бочки, подлатывая разрушенные вчера заборчики. Снова поднимался туман.

При виде Палыча местные забормотали друг другу что-то несвязное, а затем, переглянувшись, встали чуть ли не по стойке «смирно» и нестройным хором произнесли:

– Спасссссссииии!

– Вот те на, – хмыкнул Палыч. – Уже и спасителем назвали. Да ладно вам, ребятки, лучше пошли с нами. Вы ж тут живете, как в аду. Кабаны, болота, воды нет, радиация, еще какой-то дряни и нечисти полон лес. Давайте с нами, в цивилизацию. Там вода хоть чистая. Деревень брошенных полно, поселитесь и будете жить по-человечески.

– Сспасибо, – ответил Василий. Видимо, местные считали его кем-то вроде главного. – Насс не поймут. – А потом, гордо подняв голову, добавил: – Родддина.

– А тамммм циррк… Зоопарк… – качал огромной головой волосатый карлик, который прошлой ночью так впечатлил школьников. – Опыттыыы…

– Ну как знаете, – пожал плечами Палыч. – Наше дело предложить.

Идя к выходу из деревни, Палыч заметил, что в дальнем углу валяется какая-то здоровенная куча, от которой отвратительно воняет. Приглядевшись, он понял, что это не что иное, как его вчерашний соперник – огромный кабан.

Даже мертвый он внушал трепет одновременно с отвращением. Не то чтобы прикоснуться – даже пройти мимо этой туши было противно и жутко. Но местные добычей совсем не брезговали и спокойно проходили мимо. Думать о том, что жители лесного убежища дальше будут делать с этим кабаном, ни ребятам, ни Палычу не хотелось.

Компания двинулась по узкой тропинке на восток. Лес вокруг изменился. Благоухали цветы, пели птицы, как будто и не было жуткой Пустоши в глубине чащи. Но все молчали, перекидываясь время от времени короткими фразами, и только Волкогонов задумчиво напевал. Пять часов спустя они вышли на опушку, к поселку Леонидовка. Оттуда еще десять километров до трассы – и домой. Ужасы Ахунского леса остались позади.

– Валерий Палыч, экзамен-то мы сдали? Или еще бег-прыжки-метание на стадионе? – наконец спросил Масляев, чтобы нарушить тишину.

– Сдали. «Пятерка», – ответил физрук, кашляя. Изо рта вылетали остатки зеленого мха. – И грамоту почетную каждому оформлю.

Волкогонов крепко сжимал в кармане драгоценную иридиевую плату, которую успел поднять в дзоте. Хоть какая-то компенсация за то, что выпало на его долю.

«Даже если по дешевке мазуровскому брату загнать, – думал он, – хватит на хорошую гитару. Fender или Ibanez, настоящие, не подделки! И на микрофон фирменный. Ну парням об этом лучше не говорить, им-то гитара не нужна…»

Вдруг он ощутил на себе чей-то недобрый взгляд. Его бросило в дрожь, в ужасе он оглянулся по сторонам. Вдалеке на опушке стоял человек в старой советской форме и грозил ребятам пальцем, совсем не по уставу. Он улыбался.

1

«Памирка» – одна из первых советских двускатных палаток, используемых профессиональными туристами и альпинистами.

Content

Елена Бушаева, Елена Усачева, Роман Волков
Большая книга ужасов – 83. Две недели до школы

Елена Бушаева Две недели до школы

Пролог

Глава 1 В новом доме

Глава 2 Море

Глава 3 Планы изменились

Глава 4 Планы окончательно изменились

Глава 5 Одна в доме

Глава 6 Мцыри

Глава 7 Откровенный разговор

Глава 8 Первая попытка

Глава 9 Ещё одна попытка

Глава 10 Проверенный способ

Глава 11 Посолить и сжечь

Глава 12 Взаперти

Послесловие

Благодарности

Елена Усачева Считаю до трех

Глава 1 Длинноволосый

Глава 2 Хмурое утро

Глава 3 Морок

Глава 4 Подменыш

Глава 5 По следам лембоя

Глава 6 По закону сказки

Глава 7 Игры мышки

Глава 8 Договор

Глава 9 Номер два

Глава 10 Зазеркалье

Роман Волков Черная пустошь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

1