Луиза Олкотт

Старомодная девушка

О книге и ее авторе

Луиза Мэй Олкотт (1832–1888), американская писательница и поэтесса, прославилась повестью «Маленькие женщины» (1868). В последующие годы читатели с нетерпением ожидали выхода ее книг, и Олкотт не обманывала ожиданий. Она была плодовитым автором, практически ежегодно радовала публику новыми повестями, стихотворениями, сборниками рассказов.

Родители будущей писательницы были образованными, прогрессивными, но небогатыми людьми. В их бостонский дом были вхожи такие интеллектуалы и философы 1840–1850-х годов, как Ральф Эмерсон, Натаниэль Готорн и Генри Торо. В их кругах критически относились к современным церковным институтам. Бог и природа в их восприятии были неотделимы, причем в понятие природы они включали всю область познаваемого, в том числе искусство и других людей. Идеалом для них служило вдохновение, деятельность на пользу общества, самоограничение. Они учили находить в жизни простые радости и наслаждения, считая природу великой воспитательницей.

Конечно, будущая писательница с детства впитала родительские идеи, а впоследствии преобразовала их в художественные образы. Кроме того, она была убежденной сторонницей феминизма и противницей рабства во всех его формах. Луизе Олкотт пришлось работать с раннего детства, а в 1860-е годы она начала активно издаваться. Отдав своему призванию всю жизнь, она никогда не была замужем, однако после смерти родной сестры Мэй в 1879 году взяла на воспитание двухлетнюю племянницу.

Героиня повести «Старомодная девушка» Полли Мильтон приезжает в город погостить к дальним богатым родственникам. Сама она – деревенская девушка, выросла в скромной добропорядочной семье и не привыкла к роскоши и городскому блеску. В первой части повести ей всего четырнадцать лет, а во второй – Полли уже взрослая девушка. Она самостоятельно пробивает себе дорогу в жизни, работает учительницей музыки да еще материально помогает брату окончить колледж. У нее есть сердечная тайна, которую она откроет в самом конце книги.

В образе своей героини Олкотт создала идеал женщины, потому что Полли наделена всеми мыслимыми достоинствами. Она от природы благородна, умна, добра. Родители внушили ей здравомыслие и научили трудолюбию. Она каждый день воспитывает свою душу, ее опыт смело можно рекомендовать любой достойной юной девушке, которая мечтает счастливо и разумно устроить свою жизнь.

Повесть была экранизирована в 1949 году. Главную роль в одноименном фильме сыграла красавица Глория Джин, а ее «сердечную тайну» – актер Джимми Лайдон.

Глава I

Полли приезжает

– Пора на станцию, Том.

– Тогда пошли.

– Нет, я не пойду. Смотри, как на улице мокро. Я же под этим дождем вся до нитки вымокну. А мне хочется хорошо выглядеть, когда мы встретимся с Полли.

– Надеюсь, ты от меня не ждешь, что я отправлюсь один на станцию и привезу оттуда сюда незнакомую девушку? – спросил Том с таким ужасом, словно ему предстояло сопроводить домой дикарку из австралийских лесов.

– Вот именно этого я от тебя и жду, – подтвердила сестра. – Ты должен встретить ее. И если бы ты не был таким жутким букой, тебе бы даже понравилось.

– А я считаю, с твоей стороны это просто подлость, – свирепо глянул на нее Том. – Встретить ее я, конечно, должен. Но ведь ты обещала, что мы пойдем вместе. В общем, если тебе еще раз понадобится, чтобы кто-нибудь позаботился о твоих друзьях, прошу на меня не рассчитывать! – И брат резко вскочил с дивана, стремясь всем своим видом выразить возмущение.

Наверное, он бы и впрямь выглядел очень грозно, если бы его разгневанный образ не портили помятый костюм и встрепанная шевелюра.

– Ну, ну, не сердись, пожалуйста, – вкрадчиво проговорила Фанни. – Хочешь, я за это уговорю маму, чтобы она разрешила тебе пригласить твоего противного Нэда Миллера, которого ты так обожаешь? Вот Полли уедет, и пригласишь.

Предложение это до такой степени примирило Тома с действительностью, что он даже принялся расправлять на себе одежду, надеясь привести ее таким образом в надлежащий вид.

– И сколько она собирается здесь пробыть? – поинтересовался он.

– Ну, может, месяц, а может, два. Она такая хорошая, – восторженно выдохнула сестра. – И я буду очень стараться, чтобы ей захотелось подольше у нас пожить.

– Ну, а я тогда постараюсь, чтобы она здесь надолго не задерживалась, – тихо пробормотал Том, считавший девушек совершенно лишней частью мироздания.

Четырнадцатилетние мальчики часто придерживаются подобного мнения, и, на мой взгляд, по этому поводу абсолютно не стоит тревожиться. В этом возрасте мальчики часто ходят колесом, причем как в прямом, так и в переносном смысле. Глядь, через несколько лет подобный мальчишка вдруг превратится в несчастного страдающего раба какой-нибудь из тех самых назойливых и противных девчонок.

Том уже двинулся было к двери, но, не дойдя до нее, замешкался.

– Слушай, а как мне ее узнать? – он обернулся к сестре с кошмарным предчувствием, что на вокзале придется обращаться к незнакомым девушкам, чтобы определить ту, которую он встречает. – Мы ведь с ней никогда не виделись. Нет, тебе все же придется пойти со мной, Фанни.

– Ты легко ее найдешь, – возразила Фанни. – Скорее всего, она будет стоять на платформе и озираться в поисках нас. И уж она-то тебя узнает. Уверена. Я ведь ей описала, какой ты.

– В таком случае наверняка не узнает, – хмыкнул Том, приглаживая пятерней кудрявую шевелюру, и, поглядевшись в зеркало, про себя добавил: «Уж нам, мужчинам, известно, насколько неправильно нас описывают девчонки».

– Ну давай же, иди. Иначе ведь опоздаешь, и что тогда обо мне подумает Полли! – воскликнула Фанни, от нетерпения ткнув брата в бок, что, как известно, весьма ущемляет в мужчине чувство собственного достоинства.

– Она подумает, что ты больше беспокоишься о своих локонах, чем о друзьях. И будет права.

Он остался очень доволен своим ответом. «Вышло коротко, хлестко, красиво и остроумно», – думал Том, нарочито медленно следуя к выходу. Естественно, он понимал, что опаздывает, но не мог позволить себе торопиться, пока сестра его видит. Он кинулся со всех ног к вокзалу, наверстывая упущенное время, лишь после того как исчез из ее поля зрения.

– Будь я президентом, обязательно издала бы специальный закон, запрещающий мальчикам разговаривать, пока они не вырастут. Из них сыплются одни колкости, – проворчала Фанни себе под нос, с возмущением наблюдая через окно, как неспешно брат бредет по улице.

Последуй она за ним взглядом дальше, возможно, она бы смягчилась. Том, едва завернув за угол, совершенно переменился. Вытащил из карманов руки. Свистеть перестал. Застегнул пиджак. И, надвинув поплотнее на голову кепку, чтобы ее не сорвало ветром, вихрем устремился вперед.

На вокзал Том и поезд прибыли одновременно, и неизвестно еще, кто громче пыхтел: паровоз или Том. Он влетел на платформу в темпе призового скакуна, лицо его раскраснелось от ветра и бега до цвета вареного лобстера.

«У нее, наверное, пучок на голове, и одета она в такую же штуковину, как все. И как мне ее узнать? – думал Том, озирая толпу, струящуюся из дверей вагонов. – Нет, Фанни совершенно зря отправила меня одного».

Девушек было множество. Самых разнообразных. От их обилия Том совсем растерялся. Никто из них, правда, вроде бы никого не высматривал и не искал, а значит, ему не надо было к ним обращаться с вопросами, но он все равно взирал на них взглядом мученика.

Наконец он разглядел юное создание, которое никуда не шло, а, сложив руки, стояло на месте. С огромным «шинионом», как называл такую прическу Том, в миниатюрной невесомой шляпке она показалась ему вполне подходящей кандидатурой: «Это она. Наверное, надо к ней как-то обратиться».

Собрав в кулак все свое мужество, он двинулся к цели, на которой под порывами ветра трепыхались и волнились кудри, перья, гребешки, рюши и пояски.

– Извините, а вас случайно зовут не Полли Милтон? – осведомился Том севшим от волнения голосом, застыв перед незнакомкой.

– Нет, – коротко ответило юное создание и смерило Тома таким ледяным взглядом, что он совершенно погас.

– Ну и где же тогда она, разрази ее гром? – ретировавшись в сторону, свирепо пробормотал он себе под нос.

Тут как раз позади него и послышался дробный стук каблучков. Он обернулся и увидел бегущую по платформе девушку небольшого роста с удивительно свежим лицом. Она улыбалась и махала ему рукой, в которой держала сумку. Похоже, стремительный бег по длинной платформе доставлял ей огромное удовольствие.

«Ого! Неужели вот это Полли?» – изумленно замер на месте Том.

Девушка, добежав до мальчика, остановилась, окинула его полусмущенным-полувеселым взглядом и, протянув ему руку, осведомилась:

– Ты ведь Том, правда?

И Том, к своему удивлению, даже не заметил, как легко справился с пыткой рукопожатием.

– Ну да, Фан сказала мне, что у тебя кудрявые волосы, вздернутый нос и ты постоянно носишь надвинутую на глаза кепку, – продолжила девочка. – Вот я сразу тебя и узнала.

Тон ее был дружелюбным и вежливым, и, по правде сказать, она сильно смягчила описание, которое дала брату Фанни. Та ей много раз повторяла, что нос у Тома смешной и курносый, волосы – рыжие и вечно растрепанные, а кепка старая и заношенная.

– А где твой багаж? – спохватился Том после того, как она протянула ему сумку, которую сам он, совершенно забыв о своем мужском долге, не предложил взять у нее из рук.

– Отец посоветовал мне не мешкать с багажом, вот я сразу и поручила его человеку, который наймет экипаж, – объяснила она. – Да вот он идет с моим сундуком.

Полли поспешила за единственным, кроме сумки, предметом своего багажа, а Том, переполненный угрызениями совести из-за того, что не проявил должной вежливости, поплелся следом за ней.

«Она, оказывается, совсем не чопорная юная леди и решительно не похожа на всех этих городских кривляк, – отметил он, с удовольствием глядя на ее коричневые локоны, которые колыхались на ветру. – И какая она хорошенькая. Почему Фан мне об этом не сказала?»

Как только экипаж тронулся, Полли несколько раз подпрыгнула на пружинном сидении и рассмеялась как-то совсем по-детски.

– Обожаю ездить в таких замечательных экипажах, а еще смотреть на красивые вещи и весело проводить время! А ты? – Она повернулась с улыбкой к Тому, но почти тут же вдруг посерьезнела, спохватившись, что нужно вести себя более сдержанно.

– Да не особенно, – ответил мальчик, которого в эту минуту больше всего занимал факт пребывания наедине с незнакомой девушкой.

– А что же Фан? Почему она вместе с тобой не пришла? – поинтересовалась Полли.

Она старалась изо всех сил вести себя сдержанно, и только глаза выдавали, как ей сейчас хорошо и весело.

– Испугалась промокнуть, – не стал скрывать Том и, невольно предав сестру, почему-то почувствовал себя несколько лучше.

– А мы с тобой не боимся сырости, правда? И я очень тебе благодарна, что ты пришел меня встретить и позаботился обо мне.

Слова «мы с тобой» пролились бальзамом на сердце Тома. Он всегда стеснялся своей рыжей шевелюры, и когда хорошенькое создание с такими красивыми волосами объединило его с собой, он как-то взбодрился. А уж ее благодарность… Он же ничего особенного для нее не сделал. Подумаешь, донес сумку до экипажа.

Том вдруг ощутил такую уверенность в себе, что даже решился предложить девушке горсть арахиса, которым вечно были набиты его карманы. Он до такой степени любил эти орешки, что домашние легко находили его по следу из скорлупы.

Впрочем, через секунду его эйфория сменилась отчаяньем. Он вспомнил, что Фанни считает арахис вульгарным, и содрогнулся от ужаса. Наверное, он сейчас опозорил семью. Краска стыда залила его щеки, и, чтобы скрыть свое состояние, он деловито высунулся в окно. В таком положении он оставался так долго, что спутница не на шутку забеспокоилась и спросила, все ли в порядке.

«Да пропади оно пропадом, – пытался успокоиться Том. – Кого волнует эта провинциальная штучка!» В голову ему вдруг пришла спасительная мысль.

– Кажется, кучер пьян, но, думаю, он может управлять лошадьми, – объявил он спокойно и обреченно.

– Кучер пьян? – запаниковала девушка. – Ой-ой-ой! Нужно выбираться отсюда! Посмотри, какой крутой спуск, вдруг экипаж опрокинется! – И она высунулась из полуоткрытого окна со своей стороны, изрядно помяв при этом шляпку.

– Да здесь полно народу, помогут нам, если что, – с мужественной небрежностью отвечал Том, продолжая игру. – Только знаешь, будет безопаснее, если я сам сяду рядом с кучером.

– Ой, да! Пожалуйста, если, конечно, ты не боишься! – взмолилась Полли. – Моя мама с ума сойдет, если со мной что-то случится так далеко от дома!

– Да ты не волнуйся. Я справлюсь и с кучером, и с лошадьми.

Отворив дверцу, Том исчез в мгновение ока и оставил встревоженную Полли одну. Он удобно устроился рядом со стариком кучером, наслаждаясь свободой и вульгарным арахисом.

В прихожую Том сопроводил гостью с видом бесстрашного охотника, демонстрирующего домочадцам добытый трофей.

– Вот милая Полли, я привез ее.

Фанни слетела по лестнице навстречу подруге и тут же увлекла ее наверх, а Том тщательно вытер ноги о половик возле двери и отправился в столовую восстанавливать силы печеньем.

– Ты, вероятно, устала до смерти. Не хочешь прилечь? – спросила Фанни подругу, едва они вошли в отведенную для нее комнату. Усевшись на кровать, она тараторила без умолку, в то же время внимательно рассматривая наряд гостьи.

– Ничуть не устала, – ответила Полли. – Поездка прошла без происшествий, ну, если не считать пьяного кучера. Правда, я почти не испугалась, потому что Том за ним приглядывал, – поведала простодушная Полли, снимая обыкновенное пальто и скучную шляпку без всяких украшений.

– Ерунда. Уверена, что он был не пьян. Том просто выдумал это, чтобы не ехать с тобой. Он терпеть не может девчонок, – с важностью объявила Фанни.

– Неужели? – широко распахнула глаза изумленная Полли. – А мне он показался таким приятным и добрым.

– Нет, моя дорогая, он ужасный мальчишка, – решительно возразила Фанни. – Мальчишки вообще противные, но он ужасающее, чем все, которых я видела.

Выражением «ужасающее, чем все» Фанни была обязана модной школе, в которой училась. Там уделяли много внимания освоению французского, немецкого и итальянского языков, а на родной английский времени уже не оставалось.

После слов Фанни Полли заметно охладела к Тому и решила про себя, что отныне будет обходить его стороной. Она ловко перевела разговор на другое:

– Какая великолепная комната! Я никогда еще не спала на кровати с балдахином. И такого красивого туалетного столика у меня тоже никогда не было.

– Рада, что тебе нравится, но, пожалуйста, никогда не говори такого в присутствии других девушек, – сказала Фанни, которая как раз заметила, что Полли не носит сережек.

– Почему? – спросила деревенская мышка у городской, не понимая, почему нельзя похвалить то, что тебе понравилось у других людей.

– Потому что они смеются надо всем необычным, а это неприятно.

Фанни не произнесла слова «деревенским», но Полли и так поняла, какой смысл подруга вложила в свое «смеются надо всем необычным». Ей стало так неуютно, что она задумчиво расправила свой черный фартучек и приняла решение по возможности ничего не рассказывать о собственном доме.

– Мама пообещала, что, пока ты у нас гостишь, я буду ходить в школу только два-три раза в неделю на французский и музыку, чтобы по ним не отстать. Папа позволил брать тебя с собой на занятия. Правда здорово?

– Да мне как-то неловко, – смутилась гостья. – Там, наверное, все одеваются так же, как ты, и много всего знают. Я буду белой вороной.

– Глупости. Даже не думай об этом. Вот я займусь тобой, приведу в порядок, и ты перестанешь выглядеть странно.

– Разве я выгляжу странно? – ошеломленно спросила Полли.

– Ты очень милая и похорошела с прошлого лета. Просто тебя воспитывали совсем по-другому, чем нас, – с трудом подбирала слова Фанни, – вот ты и выглядишь по-другому.

– Насколько по-другому? – уточнила Полли.

– Ну-у, во-первых, ты одеваешься как маленькая девочка.

– Но я ведь такая и есть. Как же еще я должна одеваться? – Полли внимательно пригляделась к своему отражению в зеркале. Простое синее платье из шерсти мериноса[1], удобные крепкие ботинки и коротко стриженные волосы.

– Тебе четырнадцать, – проговорила многозначительно Фанни. – В этом возрасте мы тут уже считаем себя юными леди.

Она с удовлетворением оглядела в зеркале свою изысканную прическу с завитой челкой, пучком на затылке и с длинным волнистым локоном на шее, а также черно-красный костюм, широкий матерчатый пояс с бантом, яркие пуговицы, отделку из кружев, тканые розочки с уймой мелких деталей. На шее у нее висел медальон, в ушах поблескивали серьги, к поясу были прикреплены часы на цепочке. Не слишком чистые руки девочки были унизаны кольцами.

Полли переводила внимательный взгляд с собственного отражения в зеркале на фигуру подруги и все сильней убеждалась, что из них двоих странно выглядит именно Фанни. Девочки познакомились прошлым летом в маленьком провинциальном городке, где жила Полли и куда Фанни приезжала в гости. Великолепное убранство огромного дома семьи Фанни потрясло гостью, но не до такой степени, чтобы стесняться себя, пусть даже ее внешний вид не соответствовал виду подруги. И Полли весело сказала:

– Моя мама предпочитает одевать меня просто, и мне так гораздо удобнее. В таком наряде, как у тебя, я просто не знала бы, что и делать. Неужели ты никогда не забываешь поправить все эти подложки под юбкой, когда садишься?

Фанни не успела ответить, потому что внизу раздался пронзительный вопль.

– Это Мод, – объяснила она. – Сегодня с утра капризничает.

Тут дверь распахнулась и в нее влетела девочка лет семи. Застыв на мгновение, она вытаращилась на Полли, затем снова зашлась от истошного рева, подлетела к старшей сестре и уткнулась лицом ей в колени.

– Том надо мной смеется! – прорыдала она. – Заставь его пгекгатить!

– Ну-ка, пожалуйста, перестань так кричать, – встряхнула Фанни ревущего херувимчика. – Иначе Полли неизвестно что о тебе подумает. Лучше скажи, что ты сделала перед тем, как Том начал смеяться?

– Я только сказала, что мы вчега на пгазднике ели холоженое, а он начал смеяться.

– Мороженое, ребенок, – расхохотавшись, последовала примеру брата Фанни.

– А мне наплевать! – топнула ногой разгневанная сестра. – Оно было холодное. Я подогйела его у гойячей заслонки. Тогда оно стало вкусное, но Уилли Блисс пголила его на мою новую куклу. – И Мод вновь разрыдалась под грузом свалившихся на нее несчастий.

– Ой, ты сегодня сердишься, как маленький медвежонок, – устало выдохнула Фанни. – Иди лучше к Кэтти.

– Кэтти меня не газвлекает, а меня надо газвлекать, когда я в минойе, – сквозь всхлипывания возразила Мод, видимо, считая минор каким-то экзотическим заболеванием.

– Тогда давай спустимся вниз и поужинаем. Это тебя развлечет. – И, вскочив на ноги, Фанни распушила перышки, словно птичка перед полетом.

Полли очень надеялась, что «ужасный мальчишка» не будет ужинать вместе с ними, однако он все-таки сидел за столом и при этом таращился на юную гостью.

Мистер Шоу, отец Фанни, Тома и Мод, по виду чрезвычайно занятой джентльмен, едва все сели за стол, осведомился у Полли:

– Ну, как дела, дорогая? Надеюсь, ты хорошо проведешь здесь время.

Девушка что-то смущенно пролепетала в ответ, он ей улыбнулся, после чего, похоже, вообще забыл о ее существовании.

Миссис Шоу, нервная женщина с бледным лицом, наоборот, проявляла к гостье чрезмерное внимание, то и дело подкладывая на тарелку угощение.

А мадам Шоу, тихая пожилая леди с внушительным чепцом на голове, едва увидев Полли, воскликнула:

– Ты чудо, дитя, до чего похожа на маму! Милейшая женщина! Как она там поживает? – Она рассматривала девочку поверх очков не менее пристально, чем Том, и в конце концов под перекрестным огнем их взглядов Полли окончательно утратила аппетит.

Фанни без умолку тараторила, а Мод так ерзала на стуле, что Том пригрозил:

– Прекрати! Или посажу тебя на блюдо, а сверху накрою крышкой.

Младшая сестра в ответ разразилась бурными рыданиями, в итоге Кэтти пришлось ее увести.

Словом, за ужином Полли чувствовала себя неуютно и облегченно вздохнула, когда он наконец завершился.

Потом все занялись своими делами. Фан, исполнив роль гостеприимной хозяйки, заторопилась к портнихе. Полли осталась развлекать саму себя в гостиной.

Она была рада побыть в одиночестве и сначала с удовольствием осмотрела разнообразные безделушки, а потом принялась неспешно расхаживать взад-вперед по просторной комнате. Дневной свет постепенно мерк. Гостиная освещалась теперь только всполохами пламени в камине. Девочке было тепло и уютно, и она тихонько запела одну из своих любимых песен.

– Ах, я так давно не слышала эту песню, – раздался голос пожилой дамы, которая неслышно вошла в гостиную. – Спой мне, пожалуйста, еще раз, милая, – попросила она, опустившись в мягкое кресло.

Полли не очень любила петь незнакомым людям. Все ее занятия музыкой сводились к редким урокам, на которые хватало сил у ее вечно занятой мамы, и она была не уверена, что ее исполнение достойно чужого слуха. Но просьба сейчас исходила от пожилой леди, а Полли была приучена проявлять уважение к старшим. Не находя убедительных причин для отказа, она покорно уселась за рояль, который стоял в смежной с гостиной комнате.

– Как приятно слушать такую музыку! – восхитилась мадам, когда Полли закончила. – Спой, будь любезна, еще, – ласково попросила она.

Вдохновленная похвалой девочка осмелела, ее чистый голосок зазвучал с той пронзительной искренностью, которая заставляет быстрее биться даже сердце черствого слушателя. Ах, эти милые старые мелодии, которые никогда не надоедают! Из них-то и состоял репертуар Полли. Больше всего ей нравились шотландские песни. Она спела «Светловолосого паренька», «Джека О’Хейзлдина», «Там, среди вереска» и «Берксов из Аберфельди». С каждым разом у нее получалось все лучше. Девочка завершила маленький свой концерт песней «За здравие короля Карла», и гостиная просто звенела от зажигательной музыки, рожденной голосом и роялем.

– Ух ты, как весело. Спой еще, пожалуйста! – раздался вдруг новый голос, и над спинкой кресла, в котором сидела мадам, возникла рыжая голова Тома, который, как оказалось, прятался там все это время.

Полли вздрогнула от неожиданности. Ей-то казалось, что ее пение слышит лишь дремлющая возле камина мадам.

– Нет, больше не могу петь. Я устала. – И, покинув рояль, она направилась к креслу старой леди.

Ярко-рыжая голова, явно испуганная ледяным тоном девочки, со скоростью метеора снова исчезла за спинкой.

Мадам легким движением пальцев поманила Полли к себе и, когда та приблизилась, заключила в объятия столь ласково, что девочка, вмиг забыв о ее суровой наружности, внушительного вида чепце и о большой разнице в возрасте, доверчиво ей улыбнулась, согретая сознанием, что принесла радость исполнением простых мелодичных песен.

– Не смущайся, что я все время пристально на тебя смотрю, – мадам легонько ущипнула Полли за румяную щеку. – Просто я так давно не видела девочек, и мне радостно глядеть на тебя.

– Давно не видели девочек? – удивилась Полли. – А как же Фанни и Мод?

– О нет, моя милая. Это совсем другое, – вздохнула мадам. – Фанни уж года два как юная леди. А Мод – избалованный и капризный ребенок. Ах, насколько же разумная женщина твоя мама, дитя мое.

«Очень странная пожилая леди», – пронеслось в голове у Полли, однако вслух она лишь почтительно произнесла:

– Да, мэм.

– Сдается мне, ты не совсем меня поняла, – нежно коснулась ее подбородка пожилая леди.

– Да, мэм, не совсем, – подтвердила девочка.

– Тогда позволь, дорогая, тебе объяснить. В мои юные годы девочек четырнадцати-пятнадцати лет не одевали по последней моде. И не устраивали им вечеринок наподобие тех, на которые собираются взрослые. Они не вели нездоровую легкомысленную праздную жизнь, которая превращает их к двадцати годам в холодных, скучающих, равнодушных существ. Мы оставались детьми лет примерно до восемнадцати. Трудились, учились и одевались как дети. С почтением относились к родителям. И, мне кажется, каждый день нашей жизни был куда более насыщен и длился дольше, чем сейчас.

Произнося это, пожилая леди держала Полли за ручку, но обращалась не к ней, а к выцветшему портрету на стене, с которого строго взирал пожилой джентльмен со старомодной прической.

– Это, мадам, ваш отец? – догадалась Полли.

– Именно, дорогая. Мой уважаемый и почтенный отец. До самой его кончины я тщательно содержала в порядке его жабо, и первые деньги я заработала у него. Это были пять долларов, которые он назначил как приз той из своих шести дочерей, которая лучше всех сумеет заштопать его шелковые чулки.

– Вы, должно быть, очень гордились! – с чувством воскликнула Полли, прижавшись разгоряченной щекой ей к плечу.

– О да. Мы учились печь хлеб, готовить. И хоть носили простые платья из ситца, но радовались жизни, как котята. Все мы дожили до появления внуков. Я самая младшая, мне скоро семьдесят, но я еще полна сил. А вот у жены моего сына уже в сорок лет здоровье разрушено.

– И меня растят точно так же, как вас. Вероятно, поэтому Фан и считает меня старомодной, – сказала девочка. – Ой, вы не могли бы еще рассказать мне про вашего папа?́ Это ведь так интересно.

– Только не называй его этим французским словом папа,́ – покачала головой старая леди. – Решись к нему так обратиться кто-то из нас, боюсь даже думать о последствиях. А назови его кто-нибудь из сыновей предком или «губернатором», наверняка бы лишил и содержания, и наследства.

Мадам говорила с нажимом, нарочито громко, и при этом выразительно кивала за спинку своего кресла. Оттуда доносился притворный храп, который свидетельствовал, что выстрелы цели не достигают.

Старая леди, похоже, была не против еще побеседовать с Полли, но ее прервала влетевшая в комнату Фанни.

– Клара Бёрд пригласила нас с тобой сегодня вечером в театр и к семи часам за нами заедет, – радостно сообщила она.

Неожиданное и резкое погружение в городскую жизнь привело Полли в такое волнение, что она, едва сознавая происходящее, заметалась по дому с видом заблудившейся бабочки и немного пришла в себя лишь в ярко освещенном театре, перед зеленым занавесом. По одну сторону от ее кресла сидел мистер Бёрд, по другую – Фанни. К счастью, ни этот джентльмен, ни подруга не заводили с ней разговоров. Переполненная впечатлениями, Полли вряд ли сумела бы им ответить что-нибудь вразумительное.

До этого вечера она в театре можно сказать что и не была. Весь ее зрительский опыт ограничивался полулюбительскими постановками добрых и смешных сказок для детей. В этих ярких, веселых представлениях часто звучали незамысловатые невинные шутки. Но сегодня она увидела совершенно иной спектакль.

Модное представление считалось гвоздем сезона, его повторяли уже сотни вечеров подряд. Ослепительное зрелище будоражило и смущало публику всеми видами обольщений, рожденных французской изобретательностью и расточительностью американских продюсеров. Не столь важно, как назывался этот спектакль. Подобные постановки, помпезные и вульгарные, появляются каждый сезон и входят в моду именно потому, что шокируют зрителей.

Сверкающий мир, представший Полли со сцены, сперва совершенно очаровал ее. Море света завораживало. Танцующие и поющие существа в ярких костюмах казались ей прекрасными сказочными героями. Когда первый восторг немного улегся, она прислушалась к текстам песен, и очарование исчезло. Со сцены летели зарифмованные площадные грубые шуточки в сопровождении негритянских мелодий. Поневоле ей вспомнились милые эльфы и феи из виденных прежде спектаклей.

Наша юная героиня была чересчур наивна, чтобы оценить бо́льшую часть дерзких шуточек, она только удивлялась, что зрители то и дело смеются. Ей становилось все более неуютно от сознания, что ее присутствие здесь не понравилось бы маме. И в конце концов она пожалела, что вообще пошла на этот спектакль.

А на сцене тем временем стало твориться что-то совсем непонятное. Кое-что нашей юной зрительнице становилось ясно из реплик людей, сидевших возле нее, кое-что ей подсказывали девичьи инстинкты, но лучше она себя не чувствовала.

Когда на сцену вылетели двадцать четыре девушки в костюмах жокеев и принялись, громко хлопая по сцене хлыстами и притопывая каблучками, исполнять какой-то дикарский танец и с зазывными улыбочками подмигивать публике, девочку охватило не веселье, а отвращение. Она было перевела дух, когда они наконец исчезли, однако на смену им явилось зрелище совсем уж позорное. Разнузданная компания девушек в полупрозрачных костюмах сильфид с золотистыми крылышками настолько ее фраппировала, что она с горящим лицом уткнулась в программку.

– Почему ты так покраснела? – не укрылось ее состояние от Фанни.

– Ой, мне так стыдно за этих девушек, – вздохнув, прошептала Полли.

– Ну ты и глупышка, – усмехнулась подруга. – Здесь просто все сделано как в Париже. И как прекрасно танцуют! Первый раз мне, если честно, самой было странновато. Но потом ты привыкнешь, как я.

– Нет, я больше сюда никогда не приду! – решительно заявила Полли, все существо которой противилось зрелищу, заставляющему ее так страдать.

В отличие от подруги, она привыкнуть к такому с легкостью не могла, ибо за всю предыдущую жизнь ее ни разу не искушали подобными соблазнами. Вряд ли ей в тот момент удалось бы объяснить свои чувства, однако она пришла в себя, лишь когда они с Фанни вернулись домой, где их с пожеланиями спокойной ночи поджидала добрая бабушка[2].

– Хорошо ли ты провела время, милая? – осведомилась она у Полли, видя ее раскрасневшееся лицо и блестящие как в лихорадке глаза.

– Не хочу показаться невежливой, но, к сожалению, нет, – честно призналась девочка. – Сначала этот спектакль, конечно, был потрясающий, но потом мне хотелось забраться под кресло. Публике все понравилось, но я сомневаюсь, что это было прилично.

Пока Полли высказывала все это, постукивая от волнения по полу каблуком туфли, которую только что стянула с ноги, Фанни, смеясь, кружилась в танце по комнате в точности как мадемуазель Тереза из этого самого спектакля.

– Бабушка, Полли была в таком шоке! Глаза у нее стали как блюдца, лицо – краснее моего пояса, а потом мне вообще показалось, что она вот-вот заплачет. Конечно, там были какие-то странноватые вещи, но все прилично. Иначе никто из наших бы не пошел смотреть. А миссис Смит-Перкинс вообще говорит: «Ну в точности как в Париже». Я сама это слышала. И ведь ей можно верить. Она там жила. И, конечно, в таких вещах знает толк.

– А мне наплевать, что она там знает! – упрямо воскликнула Полли, которую совершенно не убеждали суждения миссис Смит-Перкинс. – Уверена, что этот спектакль нельзя смотреть девочкам. Иначе бы мне на нем не стало так стыдно.

– И ты, вероятно, права, милая, – кивнула ей пожилая мадам. – Только ты ведь живешь в провинции и не знаешь, что скромность вышла ныне из моды.

И, поцеловав Полли на ночь, старая леди оставила ее смотреть сны, в которых она танцевала в жокейском костюме, Том, сидя в оркестре, громко играл на большом барабане, а зрители с лицами папы и мамы скорбно взирали на нее из зала. И глаза у них были как блюдца, а лица – красные, словно пояс у Фанни.

Глава II

Новые фасоны

– Сегодня я собираюсь в школу, – после позднего завтрака объявила Фанни. – Так что быстренько поднимаемся и готовимся к выходу.

– Да что тебе там особо готовиться? По-моему, ты и так замечательно выглядишь, – поспешая следом за ней из столовой в холл, отметила Полли.

– Сперва перышки полчаса будет чистить. А потом еще полчаса нацеплять на себя уйму всяческих финтифлюшек, – хохотнул непочтительный Том, который украсил себя для похода в школу лишь вечной кепкой да стянутыми ремешком несколькими толстыми книгами, чье состояние красноречиво свидетельствовало, что он иногда использует их в качестве оборонительного оружия.

Полли, проигнорировав Тома, прошла молча мимо, однако у Фанни все же поинтересовалась:

– А что такое финтифлюшки?

– Это когда, например, добиваешься с помощью всяческих запасных частей, чтобы волосы оказались не там, где им нужно быть, – расслышав ее слова, крикнул Том и, насвистывая, с пренебрежением удалился, ибо собственной шевелюре предоставлял полное право торчать как ей вздумается.

– И зачем так наряжаться в школу? – чуть погодя спросила Полли. Она с удивлением наблюдала, как подруга, тщательно уложив завитки у себя на лбу, облачилась в платье, на котором пришлось завязывать множество ленточек и расправлять еще большее количество фестончиков.

– Так принято у всех девочек, – с убежденным видом проговорила Фанни. – Никогда ведь не знаешь, с кем встретишься. А я после школы еще собираюсь вместе с тобой пойти на прогулку. Поэтому мне бы хотелось, чтобы ты тоже надела самое лучшее пальто и самую лучшую шляпку. – И она с помощью заколки исхитрилась закрепить собственную шляпку под углом, который опровергал все законы земного притяжения.

– Ладно, надену, если считаешь неподходящим то, в чем я к вам приехала, – согласилась Полли. – Мне и самой другая шляпка нравится больше. На ней ведь есть перышко. Просто эта моя теплее, вот я и ношу ее каждый день.

И опасаясь, как бы подруга не застыдилась ее слишком скромного одеяния, она побежала к себе прихорашиваться.

– А у тебя руки в этом не мерзнут? – поглядела на тонкие лайковые перчатки подруги Полли, когда они уже шли по холодной улице, поеживаясь от дувшего им прямо в лица северного ветра.

– Ужасно мерзнут, – вздохнула та. – Но у меня такая огромная муфта, а мама не разрешает ее обрезать, вот я и стесняюсь. Есть еще горностаевая, но она парадная. – И Фанни с обиженным видом потерла уже порядком закоченевшие в тонкой лайке руки.

– Моя, наверное, тоже слишком большая, – проговорила Полли, глядя на свою муфту из серой белки, а заодно и на шерстяные перчатки, которые прежде казались ей элегантными, а теперь как-то сильно разочаровывали. – Но ты можешь погреть в ней руки, когда тебе станет невмоготу.

– Ну, может, потом так и сделаю, – отозвалась Фанни. – А теперь, Полли, слушай меня внимательно. Когда придем в мою школу, ты не стесняйся. Я тебя познакомлю с тремя или четырьмя девочками. На остальных, штук двенадцать, можешь вообще не обращать внимания. Все они будут заняты. Знай, что им совершенно не до тебя. Старый месье пусть тоже тебя не волнует. Ты можешь ему не читать, это совершенно не обязательно, если, конечно, сама не захочешь.

– Да, читать я, пожалуй, не стану, – сказала Полли. – Просто сяду и посмотрю. Мне нравится наблюдать за людьми, когда они мне незнакомы и все вокруг новое и необычное.

Но когда Фанни ввела ее в класс элегантно одетых и весело щебечущих юных леди, она конечно же засмущалась. Тем более что все девочки разом к ней повернулись и начали изучать ее холодными взглядами, что, по их мнению, было столь же модно, как смотреть в лорнет.

Фанни представила им свою подругу, после чего девочки ей кивнули, проговорив что-то вежливое, и вновь принялись коротать время, оставшееся до прихода учителя. Одни, наиболее шаловливые, танцевали, другие склонились друг к другу и читали крохотные записочки. Все они тараторили, как сороки, и ели конфеты, которыми вежливо угостили и Полли, а она, молча сидя среди этих юных леди, чувствовала себя по сравнению с ними совсем маленькой.

Вскорости в класс впорхнула еще одна юная мисс.

– Девочки, а вы знаете, Кэрри-то увезли за границу, – принялась щебетать она. – Об этом столько сейчас говорят! Отец ее вроде не выдержал и увез всю семью. Правда занятно?

– Я считаю, он правильно поступил, – сказала другая девочка. – Мама говорит, что если бы я оказалась в подобной школе, она бы мигом меня забрала оттуда.

– Кэрри сбежала с учителем музыки, итальянцем, – начала посвящать Полли в суть происшествия первая девушка. – Это попало в газеты, и поднялась большая шумиха.

– Ужас какой! – воскликнула Полли.

– А по-моему, очень даже забавно и весело, – продолжала первая девушка, которую звали мисс Белль. – Этот учитель такой красавец! А Кэрри всего шестнадцать, и у отца ее полно денег. Естественно, все их начали обсуждать, на улице на нее постоянно глазели, и ей это очень нравилось. Но папаша ее настоящий старый сухарь, вот и решил увезти ее подальше. Ужасно жалко. Она была самой жизнерадостной девушкой из всех, которых я знала.

Полли, не находя для ответа слов, промолчала, а Фанни задумчиво произнесла:

– Обожаю читать про такие истории в книгах, но вот когда они происходят где-нибудь рядом, это приносит одни неудобства. Папа теперь грозится приставить ко мне в сопровождающие служанку. Говорит, что в Нью-Йорке все именно так и делают, чтобы с девушками все было в порядке. Нет, вы только представьте себе! – всплеснула руками она.

– Это, наверное, из-за того, что Кэрри, как оказалось, подписывала за свою маму записки об освобождении от занятий, а сама вместо школы отправлялась гулять со своим Орестом. Вот находчивая хитрюга! – выдохнула с восхищением Белль.

– А я считаю, что вообще нечего разводить шум, если кто-то сбежит иногда с уроков, как Кэрри, – подала реплику еще одна из юных мисс. – Мальчишки вон делают что хотят. Так почему же нас во всем ограничивают?

– Пусть бы только попробовали ко мне кого-то приставить! – угрожающе проговорила ее соседка.

– Для этого, Трикс, потребуется или полицейский, или маленький джентльмен в цилиндре, – ехидно покосилась на нее Фанни.

Все засмеялись, а Беатрис Трикс кокетливо повела головой.

– Ты читала «Невесту призрака»? – пользуясь наступившей паузой в разговоре, стала расспрашивать Полли девочка с очень бледным лицом. – Потрясающе интересный роман. В библиотеке за ним огромная очередь. Некоторым, правда, больше нравится «Распятая бабочка». А тебе?

– Я не читала ни той, ни другой, – призналась Полли.

– Ну, тогда непременно прочти, – посоветовала ее собеседница. – Обожаю книги вроде «Гая Ливингстона»[3], и еще Йейтса[4]. И Уида[5] прекрасно пишет, только уж очень длинно. Устанешь, пока до конца доберешься.

– А я с тех пор, как сюда приехала, успела прочесть только один роман Луизы Мюльбах[6]. Мне нравятся ее книги, потому что они исторические, – ответила Полли и была очень довольна, что у нее появилась возможность поделиться своими литературными предпочтениями.

– Ну да, интересно, полезно и познавательно, но я больше люблю читать про сильные страсти, – сказала бледная девочка.

От необходимости признаваться, что она ничего подобного не читала, Полли избавило появление седовласого пожилого француза, смиренно несущего бремя работы с толпой вечно хихикающих и шушукающихся девчонок.

Юные леди быстро оттараторили домашнее задание. Затем выполнили упражнение по грамматике. А потом прочитали по очереди короткий текст из французской истории, в связи с которым учитель предложил объяснить все, что им непонятно, но ни одна из девочек вопросов не задала. Когда же он сам спросил, кто из известных французов принимал участие в американской революции, Фанни, заставив Полли краснеть за нее, назвала вместо генерала Лафайета поэта Ламартина и ничуть не смутилась из-за своей ошибки, потому что, подобно всем остальным юным леди, просто ждала с нетерпением, когда урок наконец завершится.

Следующий час Фанни занималась в другом классе музыкой, а Полли за ней наблюдала. Перемену, наставшую после этого, самые младшие ученицы проводили во дворе, где прогуливались, взявшись за руки и жуя на ходу хлеб с маслом, а девочки постарше, оставшись в классе, что-нибудь читали или обменивались свежими сплетнями. Что же касается Белль, Трикс и Фанни, то они, захватив с собой Полли, пошли пообедать в модный салон поблизости. У Полли вообще-то в кармане лежало имбирное печенье, которым ее перед выходом из дома снабдила заботливая пожилая мадам, но в компании трех юных леди она не решилась даже намекнуть на его наличие, предоставив ему рассыпаться в груду коричневых крошек, и была вынуждена утолять весьма сильный голод по-модному маленькой порцией мороженого с тремя макарунами[7].

Девочки пребывали в приподнятом настроении и оживились еще сильнее, когда к их компании присоединился джентльмен, с виду столь молодой, что, если бы не цилиндр на его голове, Полли бы приняла его за мальчика.

Белль и Трикс какое-то время спустя направились снова в школу, а Фанни в сопровождении юного джентльмена с впечатляющей внешностью пошла прогуляться по самым людным и модным улицам. Полли покорно следовала позади них, развлекая себя созерцанием ярких витрин магазинов, пока подруга, не забывавшая о приличиях даже в столь интересный момент своей жизни, не предложила зайти в картинную галерею, где они с джентльменом уселись отдыхать, а Полли могла наслаждаться произведениями искусства.

Помещение было маленькое, и Полли при всем старании сосредоточиться на картинах невольно слышала, о чем говорили на круглой банкетке подруга и молодой человек. Беседа ей интересной не показалась. Рассказ молодого джентльмена о каком-то уроке немецкого был просто скучен, и Полли не понимала, почему Фанни внимает ему с таким интересом. И уж совсем ее удивила необычайная пылкость, с которой подруга пообещала своему спутнику, что конечно же не забудет прийти на концерт, который состоится сегодняшним вечером.

Разговор их длился до той поры, пока Фанни, глянув на усталое лицо Полли, не ощутила укоров совести. Молодой джентльмен ушел, а девочки поспешили домой.

– Знаешь, милая, – запихнув в муфту Полли замерзшую руку, доверительно начала по дороге подруга, – тебе не стоит при моих родственниках ни словом упоминать Фрэнка Мура. Иначе папа мне голову оторвет. Кстати, Фрэнк-то вообще мне совсем не нравится. Он не мой молодой человек, а Трикс. Просто они поссорились, и ему захотелось, флиртуя со мной, немного позлить ее. Я, конечно, его как следует отругала за это, и он обещал, что они помирятся. А на концерты мы ходим всей нашей компанией. Сама увидишь, как это весело. Белль и Трикс тоже придут. Просто дома молчи, и тогда будет полный порядок.

– А я боюсь, что не будет, – возразила ей тихим голосом Полли, которая не привыкла к секретам, пусть даже самым маленьким и невинным.

– Да ты не волнуйся, ребенок. Мы просто идем насладиться музыкой. А если другие начнут флиртовать, это нас не касается, – нетерпеливо продолжила Фанни.

– Конечно же нет. Но если твой папа не хочет, чтобы ты с ними ходила, надо ли тебе идти? – по-прежнему сомневалась Полли.

– Но маме-то я рассказываю, и ей все равно. Это папа ́ суетится и раздувает из мухи слона. А бабушка так вообще поднимает шум из-за каждого моего шага. Ну, ты придержишь язык? – кинула пристальный взгляд на подругу Фанни.

– Да. Обещаю. Я никогда не ябедничаю, – заверила та.

И она сдержала слово, успокаивая себя тем, что ведь и Фанни, собственно, ничего не скрывает, так как рассказывает все маме.

– И с кем ты пойдешь? – поинтересовалась миссис Шоу, когда дочь около трех часов дня сообщила ей, что вечером собирается на концерт.

– Только с Полли, – ответила Фан. – Ей нравится слушать музыку. И мне тоже. А я ведь на прошлой неделе и так концерт пропустила из-за ужасной погоды.

Но, уже выйдя с подругой на улицу, она с хитрым видом добавила:

– Если мы вдруг по пути случайно кого-нибудь встретим, то ничего ведь не сможем поделать, правда?

– Поздороваемся и пойдем дальше, – не усматривала никаких трудностей в такой ситуации Полли.

– Нет, это будет ужасно невежливо, – поморщилась Фанни. – Ба! – в следующий же миг просияла она. – Посмотри, это Гас, брат Белль. Он тоже всегда на концерты ходит. Надеюсь, со шляпкой и волосами у меня все в порядке?

Подруга и слова в ответ не успела произнести, когда мистер Гас спокойно, словно так загодя было условлено, присоединился к их компании, и вскорости Полли уже семенила позади весело болтающей парочки, отчетливо сознавая, что все совсем не в порядке, но совершенно не понимая, как это исправить.

Музыку она слушать очень любила и была по своей наивности убеждена, что именно ради нее на концерты и ходят. Однако здесь, к ее немалой досаде, молодые джентльмены постоянно шушукались с девушками, казалось, только и дожидаясь пауз между произведениями, чтобы во время них рассказать что-то из жизни их колледжа или какую-нибудь животрепещущую новость.

Белль и Трикс, очень красиво одетые, тоже сидели в зале, с удовольствием принимая внимание молодых людей, которые поначалу хотели вовлечь в круг бесед и хорошенькую Полли, но так как она в основном помалкивала, быстро переключились на более бойких и словоохотливых соседок, а о ее присутствии будто просто забыли, как забывают порой в веселых взрослых компаниях о тихом ребенке.

Впрочем, и Полли совершенно забыла о них, целиком поглощенная музыкой. Звуки, несущиеся со сцены, повергали ее в такое блаженство, что истинные знатоки, которых тоже немало сидело в зале, наслаждались видом ее озаренного счастьем лица.

Концерт завершился, когда на улице уже сгустились сумерки, и у выхода Полли и Фанни ожидал экипаж. Полли восприняла это с большим облегчением. Ей сегодня вполне хватило ходить по улице третьей лишней.

– Я рада, что мужчины ушли, – сказала она, когда экипаж уже вез их по направлению к дому. – Они так мне мешали слушать своей болтовней.

– Но, может быть, кто-то из них тебе все же понравился? – обратилась к ней Фанни чуть свысока, словно взрослая дама к маленькой девочке.

– Тот, ну, который не очень красивый, – откликнулась Полли. – Он почти ничего не говорил, зато когда я уронила муфту, поднял ее. Потом помог мне на выходе сквозь толпу пробираться. А остальные вообще на меня не обращали внимания.

– Видно, им показалось, что ты еще слишком маленькая, – бросила Фанни.

– А мама моя говорит, что истинный джентльмен всегда вежлив с маленькой девочкой так же, как с женщиной. Поэтому-то мне больше всех и понравился мистер Сидни. Он был ко мне очень добр и внимателен.

– Ну ты, ребенок, и проницательная! Никогда не подумала бы, что ты на подобное обращаешь внимание, – только в этот момент до Фанни начало доходить, что даже совсем еще девочке может быть свойствен поистине зрелый женский взгляд на поведение мужчин.

– Я хоть и живу в провинции, но привыкла к хорошим манерам, – проговорила чуть дрогнувшим от волнения голосом Полли, которой совсем не нравился покровительственный тон подруги.

– Да, бабушка говорит, что твоя мама настоящая леди, а ты очень на нее похожа, – смутилась Фанни. – И хватит кипеть по поводу этих бедняг. В следующий раз прослежу, чтобы они вели себя лучше. Только вот ты… – она засмеялась. – Ну, у Тома ведь вовсе с манерами плохо, а ты на него не жалуешься.

– Ну да, у него нет манер, но мне все равно, – ответила Полли. – Он ведь еще мальчик. Вот и ведет себя как все мальчики. И мне с ним общаться гораздо проще, чем с этими молодыми мужчинами.

Фанни как раз собиралась ей попенять за пренебрежительный тон, которым она отозвалась о мужчинах, когда из-под противоположного сидения раздалось приглушенно:

– Ку-ка-ре-ку!

Девочки разом вздрогнули.

– Это Том! – возопила Фанни и оказалась права.

Пыхтя от душившего его хохота, этот несносный мальчишка выкатился из-под сиденья и с сияюще-красным лицом гордо уселся напротив девочек, словно бы в ожидании похвалы за прекрасно проделанную работу.

– Ты слышал наш разговор? – ужаснулась сестра.

– Естественно. Каждое слово, – радостно подтвердил Том.

– Вот подлый наглец! – повернулась Фанни к подруге. – Теперь отправится к папа ́ и все ему расскажет.

– Может, отправлюсь, а может, и нет, – с загадочным видом откликнулся брат. – Ох, как Полли-то подскочила, когда я закукарекал! – снова впал он в восторг от своей проделки.

– Значит, теперь для тебя не секрет, какого высокого мнения мы о твоих манерах? – вкрадчиво глянула на него Полли.

– Да, – кивнул Том. – И ты против них ничего не имеешь. Поэтому на тебя-то уж точно не стану ябедничать.

– А тебе на меня и наябедничать-то нечего, – развела руками она.

– Это ты так считаешь, – усмехнулся победоносно Том. – А, по-твоему, «губернатору» очень понравится, когда он узнает, что вы крутились в компании этих модных щеголей?

– А какое имеет к нам отношение губернатор Массачусетса? – прикинулась, будто не поняла его, Полли.

– Нечего придираться к словам, как бабушка, – нахмурился он. – Прекрасно ведь знаешь, что я имею в виду нашего отца.

– Может, нам лучше договориться, а, Том? – с заманчивым видом начала Фанни. – Я ведь совершенно не виновата, что Фрэнк и Гас оказались там и со мной разговаривали. Я-то сама старалась быть скромной, насколько могла. У папа ́ совершенно нет повода на меня сердиться. Вот и Полли тебе подтвердит, что мне удалось вести себя лучше, чем другие девочки.

– Договоримся? – не дожидаясь, что скажет Полли, деловито переспросил Том.

– Хотя очень подло и стыдно, что ты нас подслушивал, – не удержалась от упрека сестра. – Но если ты обещаешь помалкивать и дома шум не поднимется, я помогу тебе добиться велосипеда. Вот начнут мама с бабушкой уговаривать папу, что это опасно и он не должен тебе покупать его, а я их ни словом не поддержу.

– Правда? – всерьез задумался над ее предложением Том.

– Да, – усилила натиск сестра. – Ты тоже ведь нас поддержишь, Полли?

– Вмешиваться не стану, но промолчу. Так что хуже не сделаю, – ответила та.

– А почему бы тебе не вмешаться? – полюбопытствовал Том.

– Потому что это обман, – покачала головой Полли.

– Никто никого не обманывал бы, не начинай наш папа ́ бушевать из-за всяческой ерунды, – хмуро пробормотала Фанни.

– А может, он после истории с Кэрри не так уж напрасно волнуется? – спросила Полли. – Что, если ты просто честно ему обо всем расскажешь, а после не станешь делать то, что ему не нравится?

– А ты сама, что же, вот прямо так про себя все и рассказываешь отцу с матерью? – Фанни полагала, что это попросту невозможно.

– Да, именно так, – откликнулась Полли. – И это гораздо проще, чем создавать себе кучу проблем.

– И ты не боишься? – продолжала смотреть на нее изумленно Фанни.

– Нет, – твердо проговорила подруга. – В чем-то, конечно, признаваться бывает трудно, но когда это сделаешь, так легко на душе становится.

– А давай ты так тоже, а? – повернулся к сестре Том.

– Вот уж большое тебе спасибочки! – выкрикнула, чуть не плача, она. – Поднимать бурю из ничего!

– А по-моему, как раз есть из чего, – заспорил с ней он. – Сама знаешь: тебе запретили шататься в компании этих щеголей. Потому сейчас так и злишься. Не стану с тобой ни о чем договариваться и наябедничаю, – охватил Тома приступ внезапного благочестия.

Он редко бывал таким, но, когда это случалось, Фанни, против обыкновения, начинала к нему всерьез прислушиваться.

– А если я просто пообещаю тебе никогда больше не поступать так? – она покорно предложила свой вариант.

– Об этом, пожалуй, стоит подумать, – откликнулся брат. – Станешь вести себя хорошо, может, вообще никому ничего не скажу. Но учти: я могу проследить за тобой куда лучше, чем папа. Нарушишь слово – пеняй на себя, дорогая мисс! – он не упустил шанса слегка потиранить сестру.

– Ничего она не нарушит, – обняла подругу Полли, – а ты перестань ее мучить. Иначе она не станет тебя поддерживать, когда ты сам попадешь в неприятности.

– Да я в них вовсе не попадаю, – отмахнулся с бравадой Том. – А если даже и попаду, просить помощи у девчонки не стану.

– Ну и зря, – пожала плечами Полли. – Я бы к тебе, случись что со мной, обязательно обратилась.

– Правда? – просияло лицо у мальчика. – Тогда я бы уж точно тебе помог, не будь я Том Шоу! – пылко заверил он. – А теперь осторожно, Полли. Не поскользнись.

И мистер Томас с немыслимой для себя галантностью помог обеим девочкам выбраться из экипажа. Такое преображение объяснялось довольно просто. Дома-то Тома по большей части ругали или одергивали, и характер его от этого делался все воинственнее, а манеры не улучшались. И вот он из добрых слов Полли вдруг понял, что в мире есть человек, который способен его оценить.

В тот же вечер после чая, пользуясь тем, что кухарка была отпущена на выходной и на кухне никого нет, Фанни захотела научиться у Полли готовить конфеты из черной патоки, и так как изо всех сил стремилась задобрить своего мучителя Тома, то пригласила принять участие и его, а Полли, со своей стороны, походатайствовала, чтобы и Мод поучаствовала в развлечении.

Все четверо спустились в просторную кухню, облачились в фартуки и, вооруженные кастрюлями, ложками и молотком, принялись под командованием Полли за дело. Том колол молотком орехи. Мод вылущивала из скорлупы ядра. А Фан ассистировала шеф-повару Полли, которая раскраснелась до цвета пиона, пока колдовала над чайником с бурлящей патокой. Трудилась маленькая команда столь увлеченно и слаженно, что конфеты должны были выйти самого высочайшего качества.

– Ну а теперь засыпайте орехи, – распорядилась наконец Полли.

Том тут же исполнил ее приказ, а остальные с интересом следили за таинственным превращением темного варева в вожделенное лакомство.

– Смазываю маслом кастрюлю, выливаю в нее все из чайника, и, как только остынет, сможем есть, – объясняла по ходу свои действия Полли.

– Ой, да там ведь полно скоглупы! – заглянула в кастрюлю Мод.

– Гром и молния! Видать, я по ошибке орехи слопал, а скорлупу высыпал! – хлопнул себя по лбу Том, усиленно пряча глаза, сиявшие от успешно осуществленной выходки.

Девочки скорбно склонились над безнадежно испорченным варевом.

– Ты сделал это нарочно, а не случайно, гадкий ты пакостник! – с яростью прокричала Фан, пытаясь как следует стукнуть брата, который хихикал и с ловкостью от нее уворачивался.

Мод разразилась истошным воем. Полли начала было тыкать ложкой в кастрюлю, пытаясь хоть что-то спасти, но ее почти тут же отвлекли весьма бурные боевые действия, разразившиеся поодаль. Сперва Фанни, словно совсем забыв, что ей уже целых шестнадцать лет и она молодая леди, зажала Тома в углу и как следует потрепала его за уши. Затем Том, не стерпев оскорбления, усадил разбушевавшуюся сестрицу в ведерко для угля и, удерживая ее левой рукой, правой как следует потрудился над ее нежными ушками. Лица обоих были свирепы. Из уст щедро сыпались друг на друга ругательства.

Полли случалось и гневаться, и срываться, но она никогда не позволяла себе доходить до такой степени исступления и уж тем более драться с братьями и сестрами.

– Ой, не надо! Пожалуйста, не надо! – кинулась она разнимать потасовку. – Том, ты же ей делаешь больно! И ты, Фанни, его отпусти! Наплевать на конфеты! Мы можем новые сделать!

Ее расстроенный вид, как ушатом воды, загасил воинственный пыл дерущихся, которые замерли в полном смущении от того, в каком неприглядном виде предстали ей.

– Никому не позволю себя здесь толкать, – мотнул угрожающе головой Том. – Поэтому, Фан, советую лучше оставить меня в покое. – А затем, повернувшись к Полли, он уже совсем другим тоном добавил: – Я положил туда скорлупу, просто чтобы чуть-чуть поразвлечься. Может быть, сваришь еще один чайник, а я опять наколю орехов. Давай, а?

– Нет, уходи! – погрозила ему липкой ладошкой Мод. – Ты нам здесь не нужен.

– Тихо, плакса, – осадил ее Том. – Я останусь и помогу. Можно, Полли?

– Ну, медведи же любят сладкое, – добродушно откликнулась та. – И, насколько я понимаю, конфет тебе хочется. У нас есть еще патока? Ту, что была в кувшине, мы уже использовали.

– Есть, – подтвердил Том. – Внизу. В подвале. Сейчас принесу.

Прихватив кувшин и лампу, он начал спускаться вниз и как только исчез из вида, Фанни замкнула дверь на задвижку.

– Вот теперь мы уж точно избавлены от всех его шуточек, – злорадно проговорила она. – Может там сколько угодно кричать и биться. Поделом ему. А выпустим, только когда конфеты будут готовы.

– Но мы же не сможем их сделать без патоки, – напомнила Полли, втайне надеясь, что из-за этого дверь поневоле придется открыть.

– Да ее и в кладовке полно, – заявила победоносно Фан. – А его выпускать не смей. Пусть, пока мы готовим, там посидит и поймет, что такому маленькому негодяю, как он, меня не сломить. Делай конфеты, а про него забудь. Иначе пойду расскажу, что он сделал, папе, и милому моему братцу прочтут большую нотацию.

Полли казалось, что это нечестно, но ей волей-неволей пришлось сосредоточиться на готовке. Мод канючила, торопя с конфетами. Фан помогала с варевом. Том сперва неистово колотил в закрытую дверь, затем принялся изрыгать различные варианты угроз, обещая, что, если его не выпустят, подожжет дом, выпьет все вино и разобьет все формочки для желе, а потом затих так надолго, что девочки совершенно забыли о нем.

И вот смесь наконец перелили в кастрюлю и вынесли на улицу остывать.

– Теперь пора выпустить Тома. Мы с ним должны поделиться конфетами, – сказала Полли.

– Нет, – принялась возражать ей Фан. – Сначала нарежем конфеты, потом выложим их на красивую тарелку, а уж перед тем как сбежать с ними, выпустим. Иначе ворвется в кухню и все их захватит себе.

Но когда девочки, захватив сверху тарелку, снова спустились на кухню и вышли сквозь заднюю дверь на улицу за кастрюлей, ее на месте не оказалось. К полному удивлению всех троих, она исчезла. Таинственно и бесповоротно.

Сокрушаясь и изумляясь нестройным хором, они пустились на поиски, которые не привели ни к каким результатам. Ну прямо будто сама судьба повелела, что этим вечером конфетам не быть.

– Может, кастрюля снег подтопила и внутрь провалилась? – Фанни принялась раскапывать руками сугроб, где стояла посуда.

– Может, конфеты укгали стагые кошки? – предположила Мод. Она была до того потрясена пропажей, что, против обыкновения, даже не подумала заплакать.

– Калитка не заперта, – сообщила Полли, вернувшись с поисков в дальней части участка. – Возможно, какой-нибудь нищий зашел и взял. Ну, хоть бедняге на пользу пойдет.

– Если бы Том мог самостоятельно выбраться, я бы решила, что это он, – в растерянности проговорила Фанни. – Но сквозь окошки подвала не пролезть никому больше крысы.

– Тогда давай отопрем его и расскажем, что случилось, – посоветовала Полли.

– Нет, он станет тогда издеваться над нами, – ответила Фан. – Просто откроем дверь и отправимся спать. А он пусть сам вылезает когда угодно. Вот вредина. Без его этой дурацкой шуточки мы бы так замечательно провели вечер.

Но, отперев дверь подвала, они испытали новое потрясение. Сколько девочки ни кричали, что закончили и уходят, ответом им была лишь гулкая тишина! Тома внутри не оказалось. Он исчез столь же таинственно, как и кастрюля. Фанни сделалось неуютно. Неужели это возмездие ей за то, что она позволила себе до такой степени разбушеваться?

Она уныло поднималась следом за девочками наверх, когда на втором пролете лестницы над перилами внезапно появилась сияющая физиономия. Три девочки замерли, словно при виде призрака, едва не покатившись от неожиданной остановки вниз по ступенькам. На них, торжествующе улыбаясь, смотрел Том, держащий в каждой руке по куску приготовленного ими лакомства.

– Ну, а вам бы попробовать не хотелось? – спросил он, подмигнул им и взмыл вверх.

– Как ты умудрился выбраться? – выкрикнула Фанни.

– Люк для угля, – донесся гулкий ответ из сумерек наверху.

– Ну да, конечно же, – только сейчас поняла Фанни. – Он открыл его, вылез на улицу, украл кастрюлю и, пока мы ее искали, проник в дом сквозь окошко сарая.

– Ох, ох! – послышался издевательский голос сверху. – Наши конфеты кошки украли!

Полли вдруг одолел такой приступ хохота, что колени ее подогнулись, и она была вынуждена, сотрясаясь всем телом, сесть на ступеньку.

– Только оставь, пожалуйста, Мод хоть кусочек, – простонала она, наконец обретя дар речи. – А то она так расстроилась. Нас с Фанни можешь не принимать в расчет. Мы уже даже думать не можем об этих конфетах. От одной мысли о них тошнит. И с тобой будет то же самое, если всё съешь один.

– Ложись, Моди, в постельку и пошарь у себя под подушкой, – напутствовал младшую девочку голос из тьмы, и, угостив напоследок присутствующих звонким мажорным соло на кастрюле, Том захлопнул дверь своей комнаты.

Совершенно измотанные событиями этого вечера, Полли, Фанни и Мод отправились спать.

Мод уснула счастливая, крепко прижав к груди липкий кулек, который был обнаружен ею там, где раньше еще никогда не лежали конфеты.

Полли одолел сон, едва голова ее коснулась подушки, а вот Фанни, несмотря на усталость, долго ворочалась с боку на бок. Голова у нее болела, а в сердце свербила досада, которая обязательно нас посещает следом за приступом гнева.

Вдруг в темноте мимо открытой двери проскользнула фигура в сером и, почти тут же вернувшись обратно, заглянула в дверной проем.

– Кто здесь? – вскричала Фанни так громко, что Полли проснулась.

– Это всего лишь я, дорогая, – ответил ей ласково бабушкин голос. – У Тома, бедняги, до ужаса разболелись зубы, вот я и поднялась поискать для него креозот. Тебе он просил об этом не говорить, но я не знаю, где стоит пузырек, а маму вашу будить мне не хочется.

– Он у меня в шкафу, – объяснила Фанни. – А старине Тому поделом за проделки.

– Вот прямо чувствовала, что наши конфеты впрок ему не пойдут, – рассмеялась Полли.

И на сей раз обе девочки дружно заснули, оставив мистера Томаса на попечении зубной боли и заботливой бабушки.

Глава III

Страдания Полли

С каждым днем, проведенным здесь, Полли все явственней убеждалась, что попала в новый для себя мир. Мир, где обычаи и привычки до того отличались от простой жизни у нее дома, что она все чаще задумывалась: стоило ли ей вообще приезжать сюда?

Ее истомила праздность. Сидеть часами в гостиной, обмениваясь новостями и сплетнями, наряжаться, неспешно фланировать по модным улицам, ну, разве еще немножечко почитать какой-нибудь модный роман… Фанни такая жизнь нравилась, она к ней привыкла, да и не знала другой. Но Полли-то знала. И к исходу недели ее уже воротило от всего этого, как воротит здорового человека, если его начинают кормить одними лишь сладостями. Она ощущала себя маленькой лесной птичкой, которую посадили в золотую клетку.

Роскошь сама по себе ее впечатляла и нравилась ей. Она и сама ничего не имела бы против, будь у нее такое, но в то же время невольно задумывалась, почему, обладая всем этим, семья Шоу совсем не так счастлива, как могла бы? Полли пока не хватало ни опыта, ни мудрости разобраться в причине. Ей даже не приходило в голову сравнивать, какой образ жизни правильнее – здесь или у нее дома. Она просто знала, какой больше нравится ей самой, полагая, однако, что в этом тоже проявляется ее старомодность.

С друзьями Фанни ей было не слишком-то интересно. Они скорее вызывали в ней робость какой-то своей преждевременной взрослостью и темами разговоров. Многое из того, что они обсуждали, Полли вовсе не понимала, а когда Фанни принималась ей объяснять, не находила в этом ничего для себя занимательного, а то и смущалась, настолько какие-то вещи ее шокировали.

Девочки в свою очередь сначала поудивлялись гостье подруги, а затем, посчитав ее слишком странной и маленькой для своего круга, ограничили отношение с ней равнодушной вежливостью. Полли в итоге стала общаться гораздо больше не с ними, а с Мод. Она ведь и дома много времени проводила в компании младшей сестры, которую обожала, и вместе им было всегда хорошо и весело.

Только, как выяснилось, и у Мод имелся «свой круг» юных леди пяти-шести лет, и этих малявок с головой поглощала собственная «светская жизнь». Они, по примеру старших, устраивали друг другу приемы и праздники, ходили на свои мюзиклы и неустанно оттачивали модные навыки и манеры. У Мод даже имелась собственная визитница, полная карточек, и она, подобно миссис Шоу и Фан, постоянно обменивалась визитами со своими ровесницами. А так как все это требовало соответствующей экипировки, у Мод были коробка тонких перчаток, набор шляпных булавок, разнообразнейший гардероб одежды, сшитой в полном согласии с последними веяниями парижской моды, и целый ящичек с драгоценностями. И одевалась она не сама, а с помощью служанки-француженки.

Отношения с Мод налаживались у Полли с трудом. Порой она вообще не понимала, кто из них двоих старше, так как малышка ее постоянно одергивала за неправильные слова и манеры, хотя сама вела себя далеко не идеально. Зато если чувствовала себя плохо или впадала в нервозность, передавшуюся ей по наследству от мамы, в «миног», она неслась именно к Полли, чтобы та ее «газвлекла». Терпеливая ласковая гостья успокаивала Мод лучше, чем остальные обитатели дома, которых девочка почти перестала теперь тиранить постоянными скандалами и капризами.

Потому что, рассказывая Мод какие-нибудь занимательные истории, или затеяв с ней увлекательную игру, или отправившись на прогулку, Полли испытывала точно такое же удовольствие, как ее маленькая подружка, и та мало-помалу начала отвечать ей привязанностью.

Отношения с Томом складывались сложнее. Таращиться на Полли он за столом перестал, видимо полагая, что ни одна девчонка не стоит его повышенного внимания. В этом Полли скорее его понимала, учитывая, какие девочки были ему до сих пор знакомы. А вот то, что он время от времени принимался ее дразнить, нравилось ей куда меньше.

Атаки Тома всегда заставали ее врасплох. То он с воплями вылетал перед ней из-за двери, то вгонял в дрожь, выпрыгивая из темного закоулка дома, то хватал неожиданно за ноги, когда она поднималась по лестнице, то, проходя мимо нее по улице, оглушительно свистел ей в ухо или дергал за волосы. Она множество раз просила его прекратить свои шуточки, но он в ответ разражался хохотом, уверяя, что поступает так исключительно для ее же блага. Мол, она чересчур застенчива и ее следует закалить, как других девчонок. Когда же Полли ему говорила, что ей не хочется быть похожей на них, он лишь ерошил рыжие кудри да смотрел на нее угрожающе, пока она, едва сдерживаясь от слез, не убегала.

И все же Том ей скорее нравился. Она видела, что он всеми заброшен. Никто из домашних не обращал на него внимания, предоставляя его самому себе. Можно было подумать, что он мешает своей родне, настолько отец, мать и сестры старались, как только он возникал на их горизонте, скорее от него отделаться. Миссис Шоу была с ним, в отличие от дочерей, крайне неласкова. Мистер Шоу, похоже, вообще не интересовался единственным сыном, вспоминая о нем лишь в моменты, когда тот заслуживал наказания за какой-то проступок. Фанни стеснялась его неотесанности, однако не делала ни малейших попыток хоть немного улучшить его манеры. А Мод с Томом и вовсе сражались, как кошка с собакой в несчастливом семействе. И только одна пожилая мадам действительно принимала во внуке участие, а Том, как не раз подмечала Полли, в свою очередь старался для нее сделать что-нибудь приятное, только вот по-мальчишески этого очень стеснялся и с подчеркнутой грубоватостью называл ее «старухой, которая вечно вокруг него суетится». Стоило ему, однако, попасть хоть в малейшие неприятности, он прямиком несся к ней и явно был рад именно этой «суете».

Полли нравилось, как Том относится к бабушке. Несколько раз она даже хотела ему об этом сказать, но одергивала себя, опасаясь, что похвалу в его адрес другие воспримут как осуждение за невнимательность к пожилой леди.

Бабушка, как и Том, была в этом доме совсем заброшена, что, вероятно, тоже способствовало их дружбе. На ее старомодность, куда более ярко выраженную, чем у Полли, родные махнули рукой, видимо полагая, что жить ей уже осталось недолго. Она не вмешивалась в их жизнь, а они – в ее, требуя лишь, чтобы «перед людьми» она всегда появлялась красиво одетой.

Время мадам проводила по большей части одиноко в собственных комнатах, полных старинной мебели, картин, книг и реликвий из прошлого, которые ни для кого здесь ничего не значили. Ежевечерне к ней ненадолго поднимался сын. Он был к ней по-своему добр, старался ее обеспечить всем необходимым, что только возможно купить за деньги, однако этим его внимание исчерпывалось. Ибо он был до того поглощен делами и заботами о приумножении богатства, что у него не оставалось ни сил, ни времени получать удовольствие от того, чем он уже обладал.

Мадам никогда не жаловалась, ни во что не вмешивалась и ничего никому не навязывала. Лишь по грустному флеру, который, словно туманом, окутывал все ее существо, да по тоске, застывшей в поблекших глазах, можно было понять, насколько обделена она тем, что ни за какие деньги не купишь. Поэтому-то она тянулась к детям, стараясь при каждой возможности их приласкать и принять в них участие, как это умеют лишь бабушки.

Полли, успевшая и сама порядком соскучиться без домашней ласки, стала все чаще захаживать к пожилой леди, чьи комнаты словно бы населяли призраки детских лет тех, кто давно уже вырос. Ведь в сердце матери годы эти хранятся вечно и никогда не уходят из памяти. Но как же ей не хватало живого общения! При виде Полли лицо ее озарялось, и девочке тоже общаться с ней было так радостно и легко, словно мадам и впрямь приходилась ей родной бабушкой. «Вот бы еще и Мод с Фанни стали к ней подобрее», – думала она часто, однако при всем желании не чувствовала себя вправе говорить им об этом и просто сама старалась уделять старой леди побольше внимания и ласки.

Чего решительно не хватало здесь Полли, так это физической нагрузки. Нарядиться, пофланировать медленным шагом час в день по улице, немножечко поболтать с кем-нибудь, стоя в дверном проеме, или проехаться в стильном экипаже по магазинам – вот, собственно, все, чем исчерпывалась у Фанни потребность в движении. Когда Полли однажды предложила ей пробежаться по крытой галерее, та впала в ужас, и Полли поняла, что попытки расшевелить ее тщетны. «Но тогда как же быть мне самой?» – просто изнывала от неподвижности гостья.

Дома она постоянно бегала, ездила верхом, каталась на санках и на коньках, скакала через прыгалки, собирала сено, занималась садом, гребла на лодке. Стоит ли удивляться, что привычку к такому подвижному образу жизни совершенно не компенсировали прогулки со стаей девочек, которые на высоченных своих каблуках и в сковывающей движения вызывающе модной одежде были едва способны идти даже медленным шагом.

Когда Фанни отправлялась без нее в какую-нибудь компанию, или на примерку очередной новой шляпки, или просто читала, Полли выскальзывала одна из дома и тут уж, никем и ничем не скованная, летела, румяная от морозного воздуха, быстрым шагом сквозь совершенно немодную часть парка, где гуляли лишь няни с детьми, к ледяным горкам, с которых скатывались на санках мальчики. «Вот бы и мне вместе с ними», – мечтала она и дома бы непременно последовала их примеру.

Как-то, уже незадолго до ужина, Полли так извелась от безделья, что отправилась очередной раз пробежаться. Тем днем на улице было морозно, но хмуро, однако к исходу его сквозь облака показалось солнце. Снег от него под ногами искрился, ветер утих, мороз слегка щипал щеки. Девочка, напевая себе под нос одну из любимых песенок, которая ей помогала прогнать тоску по родному дому, побежала вдоль ровной, укутанной снегом галереи.

На горках катались вовсю, и Полли, как никогда раньше, охватило желание влиться в это веселье. В толпе мальчишек она заметила нескольких маленьких девочек. Живых, настоящих, в теплых капорах[8], сапогах из резины и варежках. И она без оглядки на осуждение, которое ей наверняка высказала бы по этому поводу Фан, подошла к ним.

– Я бы хотела спуститься вниз, но мне страшно, – обратилась к ней тут же одна из девочек, которых высокомерная Фанни конечно бы назвала «простыми». – Горка уж слишком крутая.

– Ну, если ты позволишь мне сесть на твои санки, то я возьму тебя на колени и прокачу, – загорелась Полли.

Девочки, смерив ее пытливыми взглядами, предложение приняли. Полли внимательно огляделась по сторонам. Горизонт оказался чист. Насколько хватало глаз, ни одной модной фигуры не наблюдалось. Полли села на санки и, устроив как следует у себя на коленях маленькую пассажирку, вихрем понеслась вниз с тем восторгом стремительного движения, который превращает катание с горок в одно из любимых занятий для всех нормальных детей.

По очереди прокатив одну за другой всех малышек, Полли вернула их снова наверх, а они смотрели на нее как на ангела, который спустился в сером пальто с небес, чтобы доставить им радость. И конечно же охотно одолжили ей санки, когда она захотела съехать с горы сама.

Она как раз завершала этот самый приятный и самый стремительный спуск, когда подле нее послышался очень знакомый свист, и прежде чем ей удалось соскочить с санок, возле нее возник Том, взиравший на нее с таким изумлением, словно застиг ее верхом на слоне.

– Ну, и что же скажет по этому поводу Фан? – с ехидным видом осведомился он.

– Не знаю и знать не хочу. Не вижу ничего страшного в катании с гор. Мне это нравится, и, раз выпал шанс, я буду кататься.

И она с независимым видом покатилась снова. Волосы ее развевались на ветру, а лицо сияло от счастья, и его совершенно не портил ставший красным от холода нос.

– Так держать, Полли! – выкрикнул Том и, кинув плашмя свое тело на санки с полным пренебрежением к собственным ребрам, устремился следом за ней с горы.

На широкой дорожке внизу они поравнялись.

– И ты считаешь, тебе не попадет за это, когда мы вернемся? – в отнюдь не галантной манере спросил у нее юный джентльмен.

Счастье на лице Полли сменилось тревогой.

– Нет, если ты не доложишь. Но ты конечно же это сделаешь.

– Да, пожалуй, нет, – отозвался Том, который еще мгновение назад именно так и хотел поступить, но вдруг резко изменил решение, как это нередко происходит с большинством мальчиков.

– Ну, тогда я сама расскажу, если они меня спросят, – сказала Полли и покатила санки наверх. – А если нет, промолчу. По-моему, в этом не будет ничего страшного. Тем более я ведь уверена: моя мама ничего не имела бы против. Так зачем понапрасну нервировать вашу, как ты считаешь? – вопросительно глянула она на своего спутника.

– Правильно мыслишь, – одобрил Том. – Будь уверена, я ничего не скажу. Давай-ка еще раз прокатимся.

– Ну, если только разок. Они ведь уже собираются уходить, – указала на маленьких девочек Полли.

– Ну и верни им санки, – махнул рукой Том. – Они все равно у них никудышные. А вот мои – совершенно другое дело. Садись. Сейчас ты поймешь, что такое катание.

Полли устроилась спереди, а Том каким-то немыслимым образом, почти вися в воздухе, уцепился за санки позади нее, и головокружительный спуск, который они совершили, доказал, что мальчик расхваливал их не для красного словца.

Против такой «закалки» Полли совершенно не возражала, да и Тома как подменили. Забыв о браваде, он вел себя очень естественно и проявлял всю вежливость и предупредительность, на какую только способны мальчики его возраста, если они к кому-нибудь расположены. Полли вдруг совсем перестала его стесняться. И они замечательно проводили время, от души наслаждаясь занятием, которое их обоих так увлекало и радовало.

– Ну, теперь уж самый последний раз, – повторяли то он, то она, поднимаясь снова на горку.

– Нет, теперь уж действительно самый последний, – вновь следовало после очередного стремительного полета вниз.

И эти «самые последние разы» следовали во множестве один за другим. Катаясь, болтая, смеясь, они совершенно не замечали, что солнце уже совсем закатилось за горизонт и померкло, и опомнились лишь в тот момент, когда бой городских часов возвестил о времени ужина.

– Опаздываем! Побежали! – всполошился Том, когда санки вынесли их на дорожку под горкой. – Да ты сиди, не вставай. Сейчас мигом тебя докачу до дома.

И не успела она подняться на ноги, как он, схватив привязанную к санкам веревку, ринулся на огромной скорости вперед.

– Ну и щечки, – с улыбкой глянул на Полли мистер Шоу, когда та, быстро пригладив перед зеркалом волосы, появилась в столовой. – Вот бы тебе такой цвет лица, Фанни, – перевел он глаза на бледную старшую дочь.

– Да у нее нос сейчас красный, как клюквенный соус, – бросила свысока Фан, поднимаясь лениво из кресла, где провела, свернувшись калачиком, целых два часа за чтением душещипательного романа «Секреты леди Одли».

Полли, закрыв один глаз, другим посмотрела на нос.

– Ну да. Так и есть, – весело констатировала она. И от избытка эмоций даже слегка подскочила на стуле. – Зато я неплохо провела время.

– И что тебе может нравиться в пробежках по холоду? – зябко поежилась от одной только мысли об этом Фанни.

– А ты попробуй сама, может, тогда и поймешь, – обменявшись взглядами с Томом, ответила ей подруга.

– Ты гуляла одна, моя милая? – мадам ласково похлопала Полли по румяной щеке.

– Да, мэм. Но потом встретила Тома, и домой мы вернулись вместе. – Глаза у Полли при этом так блеснули, что Том поперхнулся супом и, пытаясь удержаться от хохота, уткнулся в салфетку.

– Выйди из-за стола, Томас, – нахмурился мистер Шоу.

– Ой, сэр, пожалуйста, не прогоняйте его, – тут же вступилась за мальчика Полли. – Это ведь я рассмешила его.

– А что было смешного-то? – с недоумением произнесла Фанни.

– И зачем тебе надо его гассмешать, когда он все вгемя тебя заставляет плакать? – вмешалась в разговор Мод.

– Чем же, позвольте полюбопытствовать, вы занимались, сэр? – строго воззрился мистер Шоу на сына, который был все еще красен, однако уже не смеялся и лицо салфеткой не прикрывал.

– Всего лишь катался с горки, – буркнул он, кипя от негодования на отца, который вечно к нему придирался по поводу каждой мелочи, в то время как сестры могли спокойно творить почти все, что угодно.

– И Полли тоже на гогках была. Я видела. Мы с Бланш возвгащались домой, а они в пагке на санках катались. А потом Том Полли на них усадил и сюда пгивез, – с полным ртом еды доложила Мод.

– Не может быть! – впала в столь сильное возмущение Фанни, что у нее даже выпала из рук вилка.

– Очень даже может. И мне очень понравилось, – хоть и с некоторой тревогой, но напрямик объявила Полли.

– И тебя видели? – с ужасом выдохнула подруга.

– Только какие-то маленькие девочки, ну и конечно же Том, – ответила Полли.

– Это ужасно неподобающе, – осуждающе покачала головой Фанни. – Том, хоть бы ты объяснил ей, раз сама она не понимает. Я просто умру, если вдруг выяснится, что ее там видел кто-нибудь из моих знакомых, – добавила она уже чуть ли не со слезами в голосе.

– Вот уж подумаешь. Что тут страшного-то! – воскликнул Том. – Почему это Полли нельзя кататься на санках, если ей нравится? Правда ведь, бабушка? – решил он привлечь на их сторону мощного союзника.

– И мама мне разрешает, – подхватила Полли. – По-моему, нет никакой беды в том, чтобы с удовольствием покататься.

– Люди в провинции делают многое из того, что здесь совершенно не принято, – бросила свысока миссис Шоу и собиралась явно добавить что-то еще в том же духе, но ее перебил мистер Шоу:

– Ну, пусть и делает, если ей это нравится. И берет с собой Мод. Как хорошо, что у нас в доме появилась хоть одна живая девочка, – вынес вердикт он, и спор на этом был завершен.

– Спасибо, сэр, – поблагодарила Полли и кивнула Тому.

– Все в порядке! – телеграфировал тот в ответ, после чего накинулся на еду, как голодный волк.

– Ну ты и хитрюга. С Томом флирт начала, – с крайне многозначительным и ехидным видом шепнула на ухо подруге Фанни.

– Что-о? – до такой степени удивилась и возмутилась Полли, что Фанни спешно перевела разговор на другое, объявив миссис Шоу, что ей просто необходима новая пара перчаток.

Полли молча справилась с ужином и поспешила наверх. Ей необходимо было остаться одной, чтобы обдумать как следует все, что произошло, однако на середине лестницы ее нагнал Том. Заметив его, она тут же села на ступеньку, чтобы он по обыкновению не схватил ее за ноги.

– Клянусь честью, не буду, – смеясь, уселся он на перила. – Я просто хотел спросить, пойдем завтра снова с гор кататься?

– Нет, – опустив глаза, ответила Полли. – Я с тобой не могу пойти.

– С ума, что ли, сошла? – ошарашила ее реакция Тома. – Я ведь не ябедничал.

– Да, ты сдержал обещание. И спасибо тебе за поддержку. Но и я не сошла с ума. Просто не стану больше кататься с горок, раз твоей маме не нравится.

– Маме не нравится? – удивился сильнее прежнего Том. – Вот только не ври, что ты из-за этого. Ты мне кивнула, после того как она высказалась, и тогда ты собиралась пойти. Говори, в чем причина?

– Не скажу, но и не пойду, – был ему твердый ответ девочки.

– Эх, – с сожалением выдохнул Том. – А мне показалось, что ты умнее других девчонок. Но нет. Ты, выходит, такая же, и теперь я даже и шести пенсов не дам за тебя.

– Очень вежливо, – начала сердиться она.

– Ненавижу трусов, – парировал Том.

– Я не трусиха, – защищалась она.

– Вот именно что трусиха! – мальчика охватывало все большее разочарование. – Испугалась, что люди о тебе скажут. Ведь так?

Полли сама понимала: по-другому слова ее не воспримешь. Пойми Том истинную причину ее отказа, возможно, не впал бы в такое негодование, но о ней она предпочла умолчать.

– Так и знал, что пойдешь на попятную, – бросил ей напоследок недавний союзник и, вскинув голову, удалился.

«Ой, как жалко, – сжалось сердце у Полли. – Он ведь был очень добр ко мне. И мы с ним завтра наверняка очень весело провели бы время на горке. Зачем только Фанни ляпнула эту глупость про флирт! Теперь, согласись я завтра пойти вместе с Томом кататься, поднялся бы шум. Миссис Шоу бы не понравилось. И бабушке, наверное, тоже. А Фан бы стала меня изводить своими шуточками и намеками. Нет уж, пусть лучше Том считает меня трусихой. Ох, никогда еще таких странных людей не встречала!»

И, охваченная досадой на странный мир, где даже совсем еще крохотные девочки играют в любовь, а за невинным катанием на санках с мальчиком тут же усматривается флирт, Полли, поднявшись наверх, с силой захлопнула за собой дверь. Потому что в ее семье любовь считалась очень серьезным, ответственным и священным чувством, а вот флирт как раз осуждался, в отличие от катания с горок, пусть и съедешь с них дюжину раз подряд. Поэтому Полли была изрядно потрясена, когда днем раньше услышала такую беседу Мод с миссис Шоу:

– Мама, а у меня должен быть ухажег? У всех дгугих девочек есть. Мне советуют выбгать себе Фгедди Ловелла. Но я бы сама лучше выбгала Хауги Фиска.

– Ну конечно же, – отвечала спокойно и весело ей миссис Шоу. – Я бы на твоем месте обязательно себе выбрала какого-нибудь маленького возлюбленного. Это ведь так забавно.

И чуть погодя Мод с гордостью сообщила, что отныне «обгучена» с Фредди, а Хаури Фиск оказался «пготивным» и в ответ на ее предложение стать ухажером стал «дгаться».

Полли в тот момент посмеялась вместе со всеми над этим, однако после задумалась: как бы отреагировала на подобное ее мама? Наверняка бы ей показалось такое совсем не забавным. Вот почему, слегка поостыв от восторга, испытанного от катания с Томом, Полли решила: лучше уж отказаться дальше составлять ему компанию, чем между ними возникнет какая-нибудь ерунда, пусть даже из-за своей заброшенности он и понятия не имеет о модном среди его сверстников флирте.

И начиная со следующего дня Полли стала себя развлекать другими занятиями. Прыгалки во дворе. «Гимнастика», как называла их подвижные игры Мод, в просторной комнате для сушки белья. Фанни тоже порой заходила к ним показать фигуры какого-нибудь модного танца, а затем незаметно втягивалась в их упражнения, что ей было весьма полезно. Только вот Том теперь демонстративно не обращал на Полли внимания, выражая при встречах с ней всем своим мужественным видом, что она не стоит в его глазах и шести пенсов.

Сама же Полли чем больше времени жила в гостях, тем сильнее испытывала недовольство своей одеждой. Она казалась теперь ей слишком простой, некрасивой и скучной, и ее все чаще охватывали мечты, как было бы славно, если бы ее синие и серые шерстяные платья оказались получше скроены, на поясах появились бы банты, а на рюшах стало больше кружев. Еще ей хотелось бы заиметь медальон, а хорошенькие коричневые кудряшки собрать на макушке в модный пучок.

Кончилось тем, что она спросила у мамы в письме разрешения переделать лучшее свое платье, чтобы оно стало такого же фасона, как носит Фан. Ответ последовал незамедлительно: «Нет, дорогая! Платье твое должно оставаться таким, как есть. Поверь уж: простые фасоны идут тебе куда больше. Ведь в том-то и суть, что старая мода обращает внимание не на платье, а на красоту самого человека. Вот и пусть мою милую Полли любят за это, а не за всякие рюши и фестончики. Оставь их другим, а сама носи то, что с таким удовольствием для тебя сшила мама. Возможно, ты этим сослужишь добрую службу и окружающим, которые, глядя на твое счастливое свежее лицо и восхищаясь твоим чистосердечием, поймут: они-то и есть наши лучшие украшения и никаким изыскам парижской моды с ними не сравниться.

Тебе хочется медальон? Ну что же, изволь. Посылаю тебе тот, который сама, уже очень давно, получила в подарок от мамы. Внутри его ты найдешь с одной стороны портрет папы, а с другой – мой. Гляди на них каждый раз, как окажешься в плохом настроении или жизнь твою омрачат проблемы. Уверена: наша любовь к тебе осветит твою душу солнцем».

Медальон действительно стал для Полли на многие годы верным и вдохновляющим спутником. Она носила его на груди под платьем, и стоило ей в минуты душевных смятений раскрыть его, вглядываясь в два любящих и родных лица, как даже вдали от дома тревоги ее оставляли, сердце преисполнялось уверенностью и она твердой походкой шла дальше по жизни, заражая своим оптимизмом и верой в лучшее всех, кто ее окружал. Одежде простых фасонов она тоже с тех пор хранила приверженность. И многие, очарованные сиянием внутренней красоты, исходящей от этой девушки, поневоле задумывались: а не стоит ли им самим оформлять себя так же?

Но еще до того, как дошли до нее мамины письмо и посылка, Полли все-таки поддалась одному искушению и потом очень осуждала себя за слабость.

– Ох, Полли, мне бы так хотелось тебя называть твоим вторым именем Мари,́ – сказала Фан, когда они однажды вместе пошли в магазин.

– Можешь звать меня Мэри, потому что это мое второе имя, но на Мари ́ не согласна, – твердо возразила та. – Это звучит слишком уж на французский манер.

– Да я свое имя тоже всегда произношу на французский манер: Фанни,́ – ничуть не смутилась подруга. – И все остальные девочки тоже стараются, чтобы их имена на французские походили.

– А вы сами не слышите, как это глупо? – засмеялась ее спутница. – Я что, теперь тоже должна себя называть Полли́?

– Ладно. Не хочешь – не называй, – отмахнулась Фан. – Но вот что тебе совершенно необходимо, это ботинки бронзового цвета, – с многозначительным видом объявила она.

– Но у меня и так достаточно обуви, – пожала плечами Полли.

– Бронзовые ботиночки сейчас очень модны. Как ты не понимаешь? Без них наш образ неполон. Я как раз собираюсь их купить, и тебе тоже нужно.

– Но они же, наверное, очень дорого стоят, – по-прежнему сомневалась Полли.

– То ли восемь долларов, то ли девять. Точно не знаю, – откликнулась Фанни. – Мне все покупки записывают на папин счет. А если тебе на них не хватит денег, могу одолжить.

– У меня есть десять долларов, которые я могу потратить на что мне захочется. Но я собиралась купить подарки братьям и сестрам, – сказала Полли и с нерешительным видом вытащила из сумочки кошелек.

– Значит, можешь себе спокойно купить ботиночки, – продолжила уговоры Фанни. – А подарки пусть тебя не тревожат. Наша бабушка может тебе показать, как их сделать своими руками.

– Ладно, пойду погляжу на них, – ответила Полли и последовала за подругой внутрь обувного магазина, ощущая себя богатой и важной, раз ее денег хватает на модную дорогую покупку.

– Ну, теперь сама видишь, насколько они прекрасны? – спросила Фанни, когда продавец надел Полли на ногу изящный ботиночек с вырезанным фестонами верхним краем, бойким каблучком и изящным острым мыском. – Купи их к моей вечеринке и будешь в них танцевать, как фея.

И Полли, залюбовавшись собственной ножкой, которая и впрямь очень изящно выглядела в этом ботиночке, приняла решение:

– Покупаю.

Все было прекрасно до той поры, когда, возвратившись домой, она глянула сперва в кошелек, где лежал теперь сиротливо одинокий доллар, а потом на список вещей, которые собиралась купить в подарок маме, папе и братьям с сестрами.

– Ну вот, – сокрушенно всплеснула руками она. – Теперь мне не хватит ни на коньки для Нэда, ни на парту для Уилла. А ведь они так этого хотели. И папа без книжки останется. И мама без кружевного воротничка. Как я могла быть такой эгоисткой, чтобы потратить все на себя! Как я могла!

И ботиночки, стоявшие перед ней в третьей позиции, словно уже готовые к вечеринке Фанни, вдруг совсем перестали ее радовать.

– Нет, они, конечно, прекрасны, – сказала самой себе Полли. – Но я вряд ли буду в них счастлива, если теперь не смогу порадовать близких. Пойду-ка узнаю у бабушки, можно ли хоть чем-то это исправить? А если да, то я должна скорее приниматься за дело. Подарки ведь мне нужны для всех.

Старая леди оказалась на высоте. Мало того, что придумала замечательные вещи, но и обеспечила девочку всеми необходимыми материалами, а также множеством добрых советов, как справиться самым лучшим образом с этим множеством рукоделий.

Полли тут же принялась вязать для мамы хорошенькие белые ночные носки с розовыми ленточками. За работой она, однако, время от времени тяжело вздыхала, словно на сердце у нее лежал камень. А если бы вы у нее спросили, в чем дело, она бы вам честно ответила: «В бронзовых башмачках».

Глава IV

Важные мелочи

– На улице такой дождь, что выйти нельзя. А дома все такие сегдитые, что со мной не хотят иггать, – ответила сидящая на ступеньках Мод, когда Полли спросила, почему она так свирепо и громко воет.

– Ладно, давай поиграю с тобой, – вызвалась Полли. – Только, пожалуйста, замолчи, а то маму разбудишь. Ну, во что мы играем?

– Не знаю, – буркнула ее маленькая собеседница. – Мне все надоело. И иггушки мои все сломаны, кгоме Клагы, – дернула она за ногу свою французскую куклу, которую небрежно держала вниз головой.

– А я вот как раз собираюсь сейчас шить одежду для куклы своей младшей сестры, – весело объявила Полли. – Хочешь пойти посмотреть? – она надеялась развлечь Мод и одновременно закончить работу.

– Не хочу! – топнула ногой та. – Потому что тогда эта кукла будет выглядеть лучше, чем моя Клага. С нее ведь нельзя снять одежду, а Том ею недавно иггал как мячиком во двоге и всю испачкал.

– Давай тогда срежем ее одежду, и я тебе покажу, как сшить новую, которую ты с нее сможешь снимать и опять надевать, – нашла выход Полли.

– Давай, – тут же повеселело лицо у Мод. – Гезать я очень люблю.

Обе, расположившись в пустой столовой, принялись за работу, и чуть позже зашедшая сюда Фанни стала свидетельницей крайне забавной сцены: Мод, заливисто хохоча над лишенной шикарного парижского платья Кларой, заставляла ее выделывать на столе залихватские танцевальные па.

– Ну, ладно еще она, – поморщилась Фан. – Но тебе-то, Полли, должно быть стыдно играть в куклы. Я вот до них давно уже не дотрагиваюсь.

– Вот уж совсем не стыдно, – ответила ей с улыбкой подруга. – Смотри, как развеселилась Мод. И сестре своей я доставлю огромное удовольствие тем, что сошью для ее куклы. Гораздо, по-моему, интереснее, чем прихорашиваться по десяти раз в день или тратить время на чтение глупых, пустых романов.

И Полли снова сосредоточилась на своем рукоделии.

С Фанни они ранним утром немного поконфликтовали. Поводом послужила прическа гостьи, которую Фан порывалась сделать такой же, как у своих подруг, на что Полли категорически не согласилась, а Фан из-за этого разозлилась.

Теперь ей уже было неловко за свою вспыльчивость, к тому же сделалось скучно в одиночестве, и она виновато произнесла:

– Ладно, милая, не сердись. Лучше пойдем займемся чем-нибудь интересным.

– Не могу. Я уже занята, – сосредоточенно работала иголкой Полли.

– Ты всегда чем-нибудь занята! Ни разу еще такой девочки не видала! – воскликнула с возмущением Фан. – И как ты всегда умудряешься не скучать? – с любопытством воззрилась она на подругу, которая уже надевала на куклу красивое шерстяное платье.

– Потому что мне всегда есть чем заняться. Только не думай, что я иногда не люблю, как ты, полежать на диване с книжкой в руках или попросту отдохнуть и о чем-то спокойно подумать. Лучше скажи, как считаешь, к этому платью лучше подойдет фартук из белого муслина или из черного шелка? – спросила Полли, с удовольствием глядя на результат своего труда.

– Белый муслиновый, – убежденно проговорила Фан. – С кармашками и красными и голубыми бантами. Сейчас я тебе покажу.

И, внезапно забыв о презрительном отношении к куклам, которое совсем недавно настолько категорически высказала, Фанни уселась за стол и взялась за шитье не менее увлеченно, чем две остальные девочки.

Скучного дня с затяжным противным дождем будто и не бывало. Время в столовой для девочек полетело быстро и весело. В их пальцах мелькали иголки с нитками, в унисон с шитьем лилась беседа, для которой они находили всё новые темы.

– Шейте, шейте, мои дорогие, – поглядела на них с улыбкой заглянувшая в столовую бабушка. – Куклы такие славные компаньонки. И шить для них просто дивное удовольствие. Только, Мод, делай стежки поменьше. А ты, Фан, потщательнее обметывай петли. И кроить следует поточнее, – перевела она взгляд на Полли. – Иначе ведь изведешь понапрасну ткань. Давайте-ка так: та из вас, кто лучше всех справится, получит в награду кусок белого шелка на кукольный капор.

И Фанни, услыхав это, вдруг начала работать с таким азартом и рвением, что удостоилась приза. Ведь она шила только свое, а Полли вынуждена была постоянно отвлекаться на Мод, которой показывала то одно, то другое. Зато мистер Шоу, залюбовавшись тремя сияющими лицами за столом, сказал:

– Вот это Полли! Какое устроила яркое солнце в ненастный день!

– Ну что вы, сэр, – зарделась от похвалы девочка. – Я всего-навсего помогла Мод сделать новое платье для куклы.

И она действительно так считала. Просто ведь существуют вроде бы маленькие и совсем незначительные задачи, за которые тем не менее надо кому-то взяться, и тот, кто первый решился на это, развеет хмурь и ненастье. Немного бескорыстия, доброты и отзывчивости, и глядь – тучи, застлавшие горизонт, рассеялись, и вас овевает теплый ласковый свет даже в плохие и не сулящие радости дни. А ведь таких дней никому из нас не избежать.

Этот свет щедро и бескорыстно изливают на своих чад любящие матери. И его в избытке было дома у Полли, где все с такой чуткостью относились друг к другу. А вот в семье Шоу его не хватало. И, удивляясь, насколько каждый живет здесь сам по себе, лишенный участия и теплоты остальных, Полли старалась сама проявлять к ним участие. Забота ее была ненавязчива, но именно этим и располагала, и в какой-то момент обитатели холодноватого дома Шоу вдруг начали чувствовать, каждый по-своему, что она им просто необходима.

Даже вечно занятый чем-нибудь мистер Шоу делался с каждым днем все добрее и внимательнее к юной гостье. Он сам не уловил, с какого момента она вдруг начала по утрам выходить на улицу вместе с ним, настолько естественными и ненавязчивыми стали их прогулки. Пока мистер Шоу деловито следовал сквозь парк на работу, Полли развлекала его веселой беседой, а на прощание непременно с улыбкой желала ему хорошего дня. И вскорости мистер Шоу, поначалу вообще едва замечавший ее присутствие, вдруг поймал себя на ощущении, что чего-то не хватает, когда она в силу каких-нибудь обстоятельств не могла составить утром ему компанию.

Возвращаясь теперь домой, он видел в окне головку с коричневыми кудряшками, в передней находил заботливо приготовленные для него тапочки, а в гостиной – газету, лежащую именно на том месте, где нужно, и саму Полли, готовую о нем позаботиться.

«Как мне хотелось бы, чтобы Фанни была на нее похожа», – думал все чаще глава семьи Шоу, украдкой наблюдая за девочками из-за развернутой газеты, когда им казалось, что он, поглощенный какими-то политическими или экономическими новостями, вовсе не замечает их присутствия. И с этой мыслью его начинало охватывать чувство чего-то почти безвозвратно упущенного. Ибо за кучей заботивших его дел у него не нашлось сил и времени с теплотой и отзывчивостью относиться к детям. А чувства такие должны идти с двух сторон, источник их быстро пересыхает, если постоянно наталкивается на равнодушие.

Полли своим отношением разбудила в мистере Шоу желание изменить атмосферу в семье, но он совершенно не знал, как это сделать, с чего начать, смогут ли дети увидеть в нем что-то иное, кроме замкнутого в себе и безучастного к окружающим субъекта, к которому никто из них не обращался без крайней надобности.

И вот вскорости в этой преграде, столь опрометчиво возведенной им между собой и детьми, появилась первая брешь. Это произошло как-то вечером, когда девочки перед сном пожелали всем спокойной ночи и Полли поцеловала бабушку.

– Ну ты прямо как ребенок, – фыркнула Фанни. – Знаешь ли, мы уже слишком взрослые для подобных нежностей.

– А мне не кажется, что для этого можно когда-нибудь стать слишком взрослой, если кого-то любишь, – ответила гостья.

– И ты совершенно права, дорогая! – воскликнул вдруг с такой пылкостью находившийся здесь же глава семейства, что Фанни в совершеннейшем изумлении пробормотала:

– А мне казалось, тебе такое совсем не нравится, папа.

– Нет, дорогая, мне очень нравится, – простер к ней руки отец, и она, мигом забыв, что подобные нежности взрослым девушкам не пристали, запечатлела у него на щеке поцелуй.

Миссис Шоу в свойственной ей манере тоже была привязана к Полли. Кто еще, кроме этой девочки, мог в периоды частых ее недомоганий так весело и с такой заботой откликаться на ее раздраженный зов и исполнять множество ее требований и поручений. Полли часами читала ей вслух, занимала ее разговором и по первому требованию отыскивала одну из ее бесчисленных шалей, которые та меняла по многу раз в день.

Ну и конечно же бабушка души не чаяла в гостье. Ведь Полли не просто наносила ей визиты вежливости, а с удовольствием проводила время в ее старомодных комнатах, осваивая искусство самого разнообразного рукоделия или просто наслаждаясь беседой с ней. Пожилая леди впервые за много последних лет вновь начала ощущать себя нужной и интересной кому-то, а с этим жизнь ее обрела давно утраченную насыщенность.

С Томом по-прежнему складывалось сложнее. То он вел себя с Полли очень по-доброму, то вдруг принимался дразнить ее и пугать, и ей было всегда неясно, что за причина превращает этого мальчика из ее друга, с которым так хорошо и весело проводить время, в подлинное стихийное бедствие. Порой спокойная полоса длилась достаточно долго, и Полли уже готова была подумать, что он стал другим, но потом он снова принимался за свое. Какое-то время спустя она просто махнула рукой на все его выверты, однако по-прежнему оставалась к нему участливой, ибо попросту не могла поступать по-другому, если видела, что способна кому-то помочь.

– Что это с тобой? Урок слишком трудный? – осведомилась она как-то вечером, покосившись на ту часть стола, где сидел мрачный Том, окруженный потрепанными учебниками.

В глазах у него застыли уныние и растерянность, и он с такой силой сжимал себе голову, вздыбив пальцами и без того вечно взъерошенную шевелюру, будто боялся, как бы без этой страховки она не лопнула от неимоверного напряжения.

– Слишком трудный? – взвыл в ответ он. – Да мне какое дело до этих древних карфагенян! Регул был, конечно, славный полководец, но он у меня уже в печенках сидит! – И Том врезал в сердцах кулаком по хрестоматии Харкнесса для чтения на уроках латинского языка.

– А мне латынь нравится, – улыбнулась Полли. – Я с удовольствием занималась ей вместе с Джимом. Покажи-ка, что там у тебя за текст. Вдруг я сумею помочь тебе, – предложила она после того, как Том, промокнув платком распаренное лицо, освежил себя щедрой порцией арахиса.

– Ты? Да девчонки вообще ничего в латыни не смыслят, – бросил презрительно Том.

Полли давно успела привыкнуть к подобному проявлению благодарности и признательности с его стороны, а потому, ничуть не обидевшись, глянула на замызганную страницу латинского текста, посредине которого Том застрял, и так хорошо начала читать его, что пораженный мальчик, забыв об орехах, уставился на нее и с изумлением слушал, пока она не умолкла.

Восхищение, впрочем, недолго владело им, и в следующий момент он, буравя ее исполненным подозрения взглядом, изрек:

– Знаем мы эти ваши девчачьи хитрости. Специально ведь подготовилась загодя, чтобы пустить пыль в глаза. Только меня не надуешь, мэм. Перелистни-ка с дюжину страниц и снова попробуй мне почитать. Вот тогда-то я посмотрю, как ты ловко справляешься с латынью.

Полли послушно перевернула страницы и вновь принялась читать даже более гладко, чем в первый раз.

– Не пытайся меня подловить, Том, – засмеялась она, завершив фрагмент. – Я эту книгу давно уже одолела.

– И откуда ты столько всего знаешь? – снова впал в изумление он.

– Папа разрешил нам с Джимом учиться вместе на всех уроках, вот я изо всех сил и старалась от него не отстать, – начала объяснять она. – Знаешь, это было так здорово. Мы оба до удивления быстро справлялись с любыми заданиями.

– А ты расскажешь про Джима? Это твой брат? – заинтересовался Том.

– Да. Он мой брат, – резко вдруг погрустнела Полли. – Только, ты знаешь, он умер. Может быть, как-нибудь в другой раз расскажу о нем. А теперь давай лучше позанимаемся. По-моему, я сумею помочь тебе.

И Том заметил, как она украдкой смахнула с глаз слезы.

– Не удивлюсь, если сумеешь, – на сей раз на полном серьезе откликнулся он и с деловитым видом подвинул свою хрестоматию таким образом, чтобы текст теперь видели они оба.

Полли одержала над ним победу. Мужское достоинство было этим сильно уязвлено. В стремлении отстоять свою честь он навалился изо всех сил на трудное домашнее задание, а девочка время от времени что-то ему подсказывала. Дело шло у них очень бойко, пока не застопорилось на правилах, которые Тому следовало выучить наизусть.

Он их не знал, а Полли забыла, поэтому они принялись хором заучивать их. Том бормотал, засунув руки в карманы и раскачиваясь из стороны в сторону, а Полли за ним повторяла, накручивая на указательный палец завиток волос, нависавший над ее лбом.

– Закончил! – наконец выкрикнул Том.

– Закончила! – эхом отозвалась Полли.

А затем они принялись проверять друг друга и не оставляли стараний до тех пор, пока не ответили без запинки на все вопросы.

– А ведь весело вышло! – расхохотался счастливый Том, с облегчением отшвырнув в сторону ни в чем не повинного Харкнесса. Он даже представить себе не мог до этого момента, что в хорошей компании даже изучение латинской грамматики превращается во вполне приятное занятие.

– Ну что, мэм, – подмигнул он задиристо Полли. – А не возьмемся ли мы теперь с тобой за алгебру? Мне, например, она нравится куда больше латыни.

Вызов Полли без колебания приняла и почти тут же вынуждена была признать, что в этой дуэли победа явно останется за соперником. Это сильно повысило самооценку Тома, но торжества своего он ни словом, ни даже жестом не выказал, а принялся терпеливо объяснять девочке то, в чем она не разобралась, так смешно имитируя по ходу повадки мудрого учителя Домини Дина из романа Элвиса Паркера Баттлера, что Полли просто заходилась хохотом.

– Можем снова позаниматься, как только захочешь, – великодушно предложил Том, отправляя учебник алгебры следом за латинской хрестоматией.

– Тогда с удовольствием стану присоединяться к тебе каждый вечер, – обрадовалась девочка. – А то я с тех пор, как приехала к вам, совершенно не занималась. Давай ты попробуешь заразить меня алгеброй, а я постараюсь, чтобы ты полюбил латынь.

– Да мне она в принципе нравится, – признался Том. – Вот если бы раньше мне кто-нибудь смог все так хорошо объяснить, как ты. А то ведь учитель наш, старина Дин, даже времени не дает, чтобы задать вопросы, которые возникают при чтении текстов.

– Мог бы спросить у отца. Он-то наверняка знает, – сказала Полли.

– Вот уж совсем не уверен, – проворчал Том. – А если бы даже и был уверен, спрашивать бы у него не стал.

– Но почему же? – не поняла девочка.

– Надо мне его беспокоить, – обиженно произнес мальчик. – Не очень-то, знаешь ли, хочется, чтобы тебе сказали, что ты тупица, или к тому же надрали уши.

– Вот странно, – пожала плечами Полли. – Он всегда отвечает на кучу моих вопросов и так ко мне добр.

– Ну, значит, ты ему нравишься больше, чем я.

– Нет, Том, такого не может быть, – покачала головой Полли. – Разумеется, он тебя любит больше.

– Что же он мне никогда этого не показывает? – покосился угрюмо мальчик на плотно закрытую дверь библиотеки, где сидел в это время его родитель.

Девочка на мгновение задумалась, пытаясь понять причину, и наконец назвала единственную, что пришла ей в голову:

– Ну, наверное, потому, что ты так ведешь себя.

– Тогда почему бы ему не купить мне велосипед? Он ведь мне обещал: если я целый месяц буду хорошо учиться, то получу его. И вот я уже шесть недель надрываюсь, как раб на галерах, а он так слова и не сдержал. Девочки-то получают все, что им хочется. Они просто не отстают от него, пока своего не добьются. А я так не могу, – гордо вскинул голову Том. – Но и до смерти себя доводить учением тоже не собираюсь.

– Да, вышло, конечно, нехорошо, – признала Полли. – Но вообще-то учиться как следует нужно просто так, – сочла своим долгом добавить она, хотя от души и сочувствовала ему.

– А вот читать мне мораль не надо, – сердито воззрился на нее Том. – Если бы предка действительно волновало, как я там учусь и все прочее, если бы он хоть немного обращал на меня внимание, то мне бы и подарков от него никаких не понадобилось. Но ему на меня вообще наплевать. Даже не поинтересуется, как у меня прошел последний день декламаций. А я, между прочим, читал на нем «Битву при Регильском озере», потому что предку очень нравится эта вещь.

– Ой, Том, ты выучил это! – воскликнула Полли. – Как здорово! Мы с Джимми тоже декламировали про полковника Горация. Прочтешь мне свой отрывок? Мне так нравятся «Песни Древнего Рима» Маколея.

– Но это же очень длинно, – принялся вроде бы возражать Том, хотя по сияющему его лицу было видно, что он просто жаждет блеснуть перед ней выразительной декламацией.

Начал он вяло, без вдохновения, но мало-помалу воинственный дух строк Маколея распалил его, и захваченный атмосферой битвы древних карфагенян Том взвился на ноги, голос его зазвучал подобно раскатам грома, а глаза засияли такой отвагой и мужеством, будто он сам очутился на поле боя и готов был сразиться насмерть с грозным врагом.

Полли слушала затаив дыхание, и у нее даже мурашки бежали по телу. Но она была не единственным слушателем этой и впрямь замечательной декламации. Мальчик с девочкой не заметили, как плотно закрытая дверь библиотеки бесшумно отворилась и в проеме ее застыла фигура мужчины.

Но вот Том замолчал, тяжело дыша, Полли в восторге зааплодировала, и за спиной ее раздались вдруг еще чьи-то аплодисменты, громкие и отчетливые. Это хлопал в ладоши не кто иной, как сам мистер Шоу.

– Правда, сэр, у него потрясающе получилось? – даже подпрыгнула от избытка эмоций Полли. – Возможно, теперь он получит велосипед?

– Великолепно, Том, – с чувством проговорил мистер Шоу. – Уверен, ты можешь стать настоящим оратором. Когда выучишь что-нибудь снова, обязательно скажи мне, с удовольствием тебя послушаю. Эй, а к велосипеду-то ты готов?

Том внимал похвале отца, раскрасневшись от счастья. Он с трудом верил глазам и ушам. «Значит, Полли была права и предок на самом деле любит меня и ценит!» – пронеслось у него в голове. Открытие это повергло его в столь сильное ликование и одновременно растерянность, что он какое-то время лишь немо взирал на мистера Шоу, изо всех сил теребя пуговицу на своем пиджачке. А потом, обретя вновь дар речи, выпалил на одном дыхании:

– Спасибо, сэр! Именно так непременно и сделаю, сэр! Готов, сэр!

– Вот и славно, – улыбнулся ему отец. – В таком случае завтра же ожидай своего «скакуна».

И мистер Шоу ласково потрепал Тома по рыжим кудрям, про себя с удовольствием отмечая: «Нет, в этом оболтусе что-то определенно есть».

На следующее утро Том действительно стал счастливым обладателем велосипеда, которого тут же нарек Черным Остером в честь коня из «Битвы при Регильском озере». «Конь», однако, оказался норовист, и доблестному всаднику пришлось испытать немало страданий и боли, пока он на нем научился хоть как-то держаться.

Два дня усиленных тренировок все-таки принесли какие-то результаты, и на третий Том заговорщицки шепнул Полли:

– Приходи-ка и посмотри, как у меня выходит.

Сперва Полли и Мод, которая пришла вместе с ней, наблюдали с большим интересом, как Том борется с велосипедом на ровной дороге, по которой он, хоть и не слишком уверенно, но все-таки умудрялся ехать. А потом доблестный всадник задиристо выкрикнул:

– Теперь глядите, как Остер летит с горы!

Крутя изо всех сил педали и виляя из стороны в сторону, он с видом взбесившегося паровоза устремился вниз по крутому склону.

Вполне вероятно, он завершил бы с триумфом этот отчаянный спуск, не вылети вдруг ему поперек пути большая собака, которая вмиг отправила славное содружество механизма и человека в придорожную канаву.

Полли, которая тут же кинулась к месту аварии, открылась такая картина: Том лежал на спине, велосипед – на нем, рядом заходилась от лая собака, а подле нее – хозяин, громко ругавший ее за непослушание. Полли все это показалось очень смешным, но потом она глянула на лицо мальчика, и смех замер у нее в горле.

Том был бледен как полотно. Мутный взгляд его блуждал. А из большой раны на лбу струилась кровь. Хозяин собаки нагнулся над мальчиком и помог ему встать, но тут же выяснилось, что ноги его не держат, и он с тихим стоном осел на обочину.

– Тебе очень больно? Сильно ушибся? – приложила ему ко лбу носовой платок Полли.

– Не пугай маму. Я в общем в порядке, – тихо, но мужественно отозвался он и покосился с тревогой на велосипед, самочувствие которого волновало его гораздо сильнее, чем собственное. – Он ведь тоже упал, да?

– Ничего с твоей противной штуковиной не будет, а вот ты сильно из-за нее пострадал, – ответила Полли, пытаясь перевязать ему голову слишком коротким для этого носовым платком. – Пошли домой. У тебя кровь течет, и все на нас смотрят.

– Ну да, пошли. Только какая-то у меня голова странная. Помогите, пожалуйста, мне подняться. А ты, Мод, перестань выть, – шикнул он на сестру и перевел взгляд на хозяина собаки. – Повезешь мой велосипед, Отис? Я после тебе заплачу.

Том, опираясь на плечо Полли, медленно поднялся на ноги, и процессия двинулась к дому. Возглавлял ее виновник катастрофы – большой пес, время от времени басовито лаявший на ходу. За ним следовал его добродушный хозяин – ирландец, ведший за руль «эту дьявольскую педалекрутилку», как он именовал велосипед. Потом – раненый наш герой, подпираемый Полли. И замыкала траурную процессию ревущая в три ручья Мод с кепкой брата в руках.

Миссис Шоу как раз в это время уехала вместе с бабушкой в город, Фанни отправилась с визитом к очередной подруге, старшая и младшая горничные при виде Тома впали в такую панику, что рассчитывать на их помощь не приходилось, и из всех присутствующих одна лишь Полли оказалась способна заняться им.

– Рана серьезная. Необходимо немедленно зашивать, – объявил подоспевший по вызову девочки доктор. – Кто-нибудь, подержите, пожалуйста, ему голову.

– Да я сам постараюсь не дергаться, – пообещал врачу Том, пока тот вдевал нитку в хирургическую иглу. – Но если все-таки меня надо держать, то пусть это будет Полли. Ты ведь не боишься? – с надеждой осведомился он у нее, потому что с ней предстоящая процедура для него стала бы менее страшной.

Полли было страшновато, но, вспомнив, как Том обозвал ее трусихой, она решила, что выдержит испытание, и пусть ему станет ясно, насколько он ошибался. К тому же она видела, как бедный Том боится, а подбодрить его сейчас, кроме нее, в доме некому.

Она подошла к дивану, где он лежал, кивнула ему и опустила ладони на его голову.

– Ну ты, Полли, кремень, – пораженно шепнул он ей, а затем, стиснув зубы и крепко сжав кулаки, неподвижно и молча выдержал экзекуцию.

– Готово, – пару минут спустя констатировал доктор, после чего Тому дали выпить вина, а затем со всеми удобствами обустроили на кровати, где он, пусть голова и продолжала еще болеть, ощутил себя куда лучше прежнего.

– Ему сейчас надо поменьше двигаться, – напутствовал перед уходом врач.

Девочка собралась его проводить.

– Большое тебе спасибо, Полли, – сказал ей Том, а потом проводил ее благодарным взглядом, пока она не скрылась за дверью.

Дома Тому пришлось провести целую неделю, и все это время его, лежащего на кровати с большим черным пластырем на лбу, окружали вниманием и заботой. Доктор ведь объяснил:

– Придись удар хоть на дюйм ближе к виску, и все было бы кончено.

И вот эта мысль, что его могли потерять, сделала Тома для всех домашних ужасно ценным. Каждый теперь старался его баловать, чем мог. Отец по десять раз в день справлялся о его самочувствии. Мама, о чем бы ни шел разговор, постоянно сворачивала его на своего «бедного, чудом спасенного мальчика». Бабушка потчевала его всеми вкусностями, какие только могла придумать. А сестры и Полли ухаживали за ним, как преданные рабыни за господином. Недавно еще заброшенный Том сперва испытал немалое потрясение от такой популярности и окутавшей его ласки, а затем, немного освоившись, начал и сам изумлять окружающих удивительно вежливым и располагающим к себе поведением, потому что впервые в жизни был счастлив.

Существа его пола редко делятся подобными чувствами с кем-нибудь, кроме мам. Но у Тома с матерью не сложилось доверительных отношений, и поэтому никто не имел представления, что творилось в те дни с его внутренним миром. А мир этот, согретый лучами любви и добра окружающих, расцветал понемногу яркими красками. И одним из таких лучей была для мальчика Полли.

Вечерами энергичный Том уже попросту изводился от вынужденной неподвижности. Тут-то и заступали на вахту девочки. Фанни развлекала его игрой на рояле или читала что-нибудь вслух. Полли пела. Но больше всего Тому нравилось, когда она рассказывала какие-нибудь истории.

– Ну, Полли, давай, – просил каждый вечер мальчик, устраиваясь поудобнее на своем любимом бабушкином диване.

Рядом в камине ярко пылал, потрескивая, огонь. Пламя его освещало комнату уютными всполохами. И Полли, устроившись на низком стульчике подле Тома, словно Шахерезада возле султана, принималась ему рассказывать историю за историей.

Но наступил вечер, когда она вдруг ответила на его просьбу:

– Нет, мне сегодня совсем не хочется рассказывать. Да я, по-моему, и не знаю больше ничего интересного. Все, что раньше придумала, ты уже знаешь, а новое не сочиняется.

Подперев щеку ладонью, она глядела на огонь, и лицо ее было столь грустно, что Том озадачился. Никогда еще он не видел ее такой.

– И о чем же ты сейчас думаешь, Полли?

– О Джимми, – тихо отозвалась она.

– Слушай, а может, о нем расскажешь? – попросил Том. – Ты ведь обещала когда-нибудь это сделать. Но если не хочешь, тогда не надо, – добавил он, проявив неожиданную для себя деликатность.

– Мне о нем говорить приятно, только рассказывать-то особо и нечего, – вздохнула девочка. – Понимаешь, вот я сижу сейчас здесь рядом с тобой, и мне это очень напоминает, как мы проводили время с Джимми, когда он был болен. Мне было с ним вместе так здорово.

– Он был, видать, образцовым парнем, – предположил Том.

– Вовсе нет, – покачала головой Полли. – Вернее, он таким быть старался, но, как говорила мама, выигрывал лишь половину битвы. Нам с ним время от времени надоедало стараться. А потом мы вновь себя брали в руки и начинали вовсю над собой работать. У меня, в общем-то, получалось не очень. Во всяком случае, таких успехов, как Джимми, я не добивалась. Все очень его любили.

– А вы с ним ругались? Ну, например, как мы? – полюбопытствовал Том.

– Ну да. И не так уж редко, – ответила Полли. – Только долго у нас друг на друга злиться не получалось. Джимми обычно первый не выдерживал. Зайдет ко мне в комнату, скажет: «Все спокойно, Полли», – и я тут же начинала смеяться.

– А он много всякого знал? – задал новый вопрос Том.

– Много, – кивнула Полли. – Учиться ему очень нравилось. Он хотел получить хорошее образование, чтобы потом стать помощником папы. Я от многих про него слышала: «Вот умный парень!» Но на самом-то деле мало кому было известно, до чего он действительно умный. Ведь он никогда не бахвалился тем, что знал. Сестры, конечно, всегда гордятся своими братьями, но я-то уж точно имела на это полное право.

– Много ты понимаешь про девчонок, – скептически выпятил нижнюю губу Том. – Да большинству из них просто плевать на собственных братьев. Гордятся они, держи карман шире.

– А если и не гордятся, то зря. Потому что должны, – ничуть не смутилась Полли. – Только и братья должны относиться к ним так же по-доброму, как Джимми ко мне.

– Ну и как же он там к тебе относился?

– Очень меня любил и не стыдился это показывать, – ответила со слезами в голосе девочка, и Тому сделалось ясно, что она действительно потеряла не просто брата, а очень близкого друга.

– А от чего же он умер? – решился затронуть он явно тяжелую для нее тему.

– Прошлой зимой катался на санках и… – Голос ее сорвался. – В общем, он так никому и не сказал, кто в него тогда врезался. Прожил он после этого только неделю. Я, как могла, помогала маме и папе за ним ухаживать. Джимми мучили страшные боли, но он их так мужественно терпел. Подарил мне все свои книги, свою собаку, своих пестрых кур и большой перочинный нож и сказал: «Прощай, Полли». Поцеловал меня и… О Джимми, Джимми! – закрыла лицо руками она. – Если бы только он смог вернуться.

Полли уже рыдала. Том ей очень сочувствовал, но, не зная, как это выразить, просто молча сидел на диване, встряхивая бутылку с камфарой. К счастью, в комнате появилась Фанни. Она подбежала к подруге, обняла, и вскоре та перестала плакать.

– Просто я целый вечер думала о своем бедном брате, – с грустью проговорила она. – Том мне очень напоминает его.

– Я? – вытаращился на нее Том. – Да каким таким образом, если я на него совсем не похож?

– Чем-то похож, – ответила Полли.

– Если бы. – Тому казалось, что этот несчастный парень был слишком хорош, чтобы он мог походить на него. – О чем ты вообще, когда он…

– Но ты ведь тоже, когда захочешь, становишься таким умным и добрым, – перебила его Полли. – И смотри, как боль терпеливо переносил. Правда, Фанни? – перевела взгляд на подругу она. – Мы все его очень любим, когда он такой.

– Ну да, – подтвердила та. – Я его просто не узнаю последнее время. Только ведь, когда выздоровеет, опять станет прежним, – не слишком-то верилось ей, что брат может столь измениться.

– Много ты понимаешь, – пробурчал Том и закутался в одеяло, которое резко откинул, когда Полли начала сравнивать его с Джимми.

Рассказ Полли произвел на него огромное впечатление. Джим мало прожил. И вроде бы ничего особенного не успел сделать. Но тем не менее умудрился быть каким-то таким, что собственная сестра до сих пор о нем плачет и считает его самым хорошим и лучшим на свете. И лучше себя самой, в то время как Тому казалось, что лучше Полли быть невозможно.

– Как мне бы хотелось иметь сестру, похожую на тебя! – воскликнул вдруг он.

– А мне бы хотелось брата, который был бы похожим на Джимми, – парировала оскорбленная Фанни.

– Ой, ну зачем же вы так, – на глаза Полли навернулись слезы. – Лучше бы радовались, что вы есть друг у друга.

Брат с сестрой обменялись хмурыми взглядами, думая об одном и том же: «Почему же мы сами не можем дружить как Джимми и Полли?»

– Моей сестре, кроме себя, на всех наплевать, – вынес суровый вердикт Том.

– А Том такой вредина! – не осталась в долгу Фанни.

– Эй! – прервала их обмен «любезностями» Полли. – Вы вот сейчас задумайтесь на минутку. Если потом, не дай бог, с кем-то из вас что-нибудь случится, знаете, как вам станет стыдно! Сколько бы я дала теперь, чтобы взять обратно все злые слова, которые наговорила Джимми, когда мы ссорились. Ох, как же мне жаль, как жаль!

По щекам ее вновь заструились слезы. Она быстро их стерла ладонью. А вот мысли, которые первый раз в жизни вдруг одолели всерьез Тома и Фанни, было стереть не так-то просто. В тот вечер они воздержались от извинений или пылких клятв о дружбе навеки. Фанни попросту потрепала ласково брата по рыжей всклокоченной шевелюре, так как поцеловать себя он нипочем бы ей не позволил, и ласковым шепотом выдохнула:

– Надеюсь, сегодня ты хорошо выспишься, милый Том.

И Том, кивнув, пожелал ей в ответ:

– Тебе, Фан, того же.

Вот и все. Но каким глубоким бывает значение подобных коротких реплик! До чего же они иногда оказываются красноречивее длинных напыщенных фраз. Вполне возможно, что Полли сама и не поняла, какой совершила переворот в душах Тома и Фанни Шоу, но тем не менее заснула счастливая, хотя Джимми, увы, не мог больше пожелать ей спокойной ночи.

Глава V

Конфликты

Бывает, что дети вдруг начинают себя вести до неправдоподобия хорошо. Но если такой период затягивается у них слишком надолго, они обязательно освежат себя потом какой-нибудь выходкой. Вся юная часть дома вела себя целую неделю, прошедшую после аварии с Томом, просто по-ангельски. Настолько по-ангельски, что пожилая леди однажды с тревогой проговорила:

– Да неужто они теперь такими окаменевшими на всю жизнь останутся?

Она совершенно зря беспокоилась. Излишняя добродетель никогда не затягивается на долгий срок, чтобы войти в привычку. Подобное может произойти разве лишь в паточных детских книжках, где вместо живых персонажей действуют скучные маленькие ханжи. В реальности этого не бывает. И едва Том поправился, как вся наша компания стремительно сбилась с ровной и гладкой дороги, по которой так стройно шагала в ногу семь дней подряд.

Началось все с истории, которую Фан назвала потом «глупостью Полли». Гостья никак не могла привыкнуть, что открывать на звонки входную дверь здесь полагается служанке. Девочка как раз помогала снять пальто возвратившемуся с работы мистеру Шоу, когда в передней раздался звонок. Она отворила дверь. На крыльце стоял посыльный. Он с поклоном вручил ей букет тепличных цветов и удалился.

– О-о! Похоже, наша малышка Полли уже завоевывает поклонников! – воскликнул с улыбкой мистер Шоу, глядя, как девочка с удовольствием нюхает душистые гелиотропы. – И, глядите-ка, тут даже письмо есть!

И Полли действительно извлекла из букета конверт. Будь она чуть похитрее, ей, наверное, пришло бы в голову, что лучше оставить это письмо там, где оно лежало. Но она отличалась честностью и простодушием, никогда ничего не скрывала и, взглянув на конверт, ответила мистеру Шоу со свойственной ей прямотой:

– О нет, сэр. Это не для меня, а для Фанни. От мистера Фрэнка. Ох, как же она обрадуется!

– Как смеет этот щенок посылать ей такое! – далеким от радости тоном воскликнул хозяин дома и, вскрыв конверт, с сердитым лицом уставился в текст письма.

Полли всегда показывала отцу забавные валентинки от мальчиков, и они вместе смеялись над ними, но сейчас она чувствовала, что ситуация складывается совсем иная. Во-первых, мистер Шоу не засмеялся, а во-вторых, Полли сомневалась, что Фанни такое понравится.

– И как давно у них продолжается это безобразие? – он с таким грозным видом уставился на Полли, что та даже испугалась.

– Не знаю, сэр, – с дрожью отвечала она. – Но у Фанни и в мыслях не было ничего плохого. Ох, и зачем я вам только сказала про мистера Фрэнка! – девочка только сейчас спохватилась, что подруга вечером после концерта просила ее помалкивать об этом молодом джентльмене.

Просто с тех пор Фанни еще столько раз проводила время в компании «больших мальчиков», как называла мистера Фрэнка и его приятелей Полли, что у нее совершенно вылетел из головы категорический запрет, наложенный на подобные встречи мистером Шоу.

«Ой-ой-ой! Теперь Фанни так разозлится, – в панике размышляла она, наблюдая, как мистер Шоу свирепо комкает розовый конверт. – Но что же теперь поделаешь. Просто у девочек не должно быть никаких тайн от отцов, тогда и проблем не возникнет».

Мистер Шоу тем временем, выхватив у нее из рук букет, запихнул внутрь скомканное письмо и скомандовал:

– Передай немедленно Фанни, чтобы явилась ко мне в библиотеку.

– Да ты с ума сошла! Как ты только могла? – возмутилась и одновременно перепугалась Фанни, узнав, что произошло внизу.

– Ну а что же мне было делать? – растерялась в свою очередь Полли.

– Но он ведь решил сначала, что это букет для тебя. Вот пусть бы все так и осталось. Трудно тебе промолчать, что ли, было! – простонала подруга.

– Но если бы я промолчала, это было бы так же плохо, как если бы солгала, – возразила Полли.

– Ну а теперь я из-за твоей честности попала в большую беду. Поэтому ты должна мне помочь, – сказала Фан.

– Постараюсь, но лгать ни в чью пользу не стану, – упорно стояла на своем Полли.

– А я и не прошу. Просто попридержи язык, и тогда я сама с этим справлюсь.

– Тогда мне, может быть, лучше вообще с тобой не ходить? – ответила Полли, сомневаясь, что ей удастся вести себя так, как просит подруга.

– Ты идешь или нет? Сколько мне еще ждать? – послышался в это время снизу не предвещающий ничего хорошего голос мистера Шоу.

– Да, сэр, – покорно откликнулась Фанни и зашептала, вцепившись подруге в руку: – Нет, ты пойдешь со мной, потому что когда он так со мной разговаривает, я ужасно боюсь. Пожалуйста, Полли, милая, выручай.

– Хорошо, – кивнула та, и обе поспешили вниз.

Мистер Шоу с наимрачнейшим видом стоял подле стола, на краю которого лежал злополучный букет, а рядом с ним – письмо, адресованное мистеру Фрэнку Муру, эсквайру, где после слова «эсквайр» родитель Фанни оставил раздраженный росчерк.

– Я намерен немедленно положить конец этому безобразию, – нахмурив черные брови, ткнул пальцем в свое послание мистер Шоу. – И предупреждаю тебя: если снова произойдет что-нибудь подобное, мигом отправишься в школу при канадском монастыре.

У Полли от такой страшной угрозы просто перехватило дыхание, но Фанни, слышавшая ее от отца уже несколько раз, отнеслась к ней куда спокойнее и весьма дерзким тоном отозвалась:

– А что такого ужасного я, собственно, сделала? В чем моя-то вина, если мальчики мне, как другим девочкам, посылают подарки?

– Дело не просто в подарках, – суровее прежнего продолжал мистер Шоу. – А в том, что я категорически запрещаю тебе общаться с Муром. Он не мальчик, а уже взрослый щеголь. И подобные личности рядом с тобой мне не требуются. Тебе это прекрасно известно, но ты тем не менее посмела меня ослушаться.

– Да я с ним и вижусь-то очень редко, – начала Фанни. Она собиралась было добавить что-то еще в свое оправдание, но мистер Шоу, повернувшись к Полли, спросил:

– Это правда?

– Ой, пожалуйста, сэр, не спрашивайте меня, – с жалобным видом проговорила та. – Я ведь обещала… Пусть лучше Фанни вам все расскажет сама, – добавила она в полном отчаянии от того, что попала в подобную ситуацию.

– Твое обещание не играет ровно никакой роли, – беспрекословно возразил ей мистер Шоу. – Расскажи все, что знаешь, – немного смягчился он, глянув в расстроенное ее лицо. – Это принесет Фанни больше пользы, чем вреда.

– Можно? – шепнула Полли подруге.

– Делай что хочешь. Мне наплевать, – ответила та. Злясь и одновременно стыдясь, она нервно завязывала узлы на своем носовом платке.

И Полли с большой неохотой стала рассказывать, а так как мистер Шоу задал по ходу ей множество вопросов, то в итоге вытянул из нее все, что ей было известно насчет совместных прогулок, обедов, встреч и записок. Но даже в сумме все оказалось куда невиннее, чем представлялось отцу, и по мере того как он слушал, суровые складки на лбу его и вокруг рта разглаживались и уголки губ не единожды вздергивались, словно он изо всех сил сдерживался от смеха. И ведь действительно очень смешно, когда дети, копируя взрослых, играют в любовь, толком не зная, что это такое.

– О, сэр, не вините особенно Фан! – воскликнула в заключение Полли. – Она ведь вела себя совсем не так глупо, как другие девочки из ее компании. Например, отказалась кататься с мистером Фрэнком на санках. А он очень ее уговаривал. И ей самой так хотелось. И теперь ей ужасно стыдно из-за того, что она вас не послушалась. Больше Фанни никогда так не сделает, если вы сейчас простите ее.

– Я не в силах сопротивляться столь пламенной защитительной речи, – развел руками мистер Шоу. – А тебя, Фан, – повернулся он к дочери, – попрошу запомнить. Брось заниматься всей этой чушью. Переключи-ка лучше энергию на книги. Иначе уедешь отсюда. А Канада зимой, замечу тебе, совсем не ласковый край.

Подойдя к дочери, мистер Шоу примиряющим жестом погладил ее по щеке, но та резко отпрянула в сторону.

– Я правильно понимаю, что ты уже все сказал? – капризно осведомилась она. – Значит, теперь я могу наконец получить свой букет?

– Нет, – вновь нахмурился мистер Шоу. – Букет отправится прямиком туда, откуда был послан, вместе с моим письмом. Надеюсь, что таким образом я отобью у этого щенка охоту повторять подобное.

И, позвонив в колокольчик, глава семейства велел прибежавшей служанке препроводить злополучный букет по назначению.

– А тебя, Полли, – обратился он к гостье, – прошу подавать пример моей глупой дочери.

– Меня? – растерялась та. – С удовольствием, сэр. Но что я могу?

– Просто знай, что чем сильнее она станет походить на тебя, тем больше я буду рад, – ответил ей мистер Шоу. – И надеюсь, нам никогда больше не придется возвращаться к сегодняшнему неприятному разговору. Ну все, – махнул он рукой. – Идите.

Девочки поспешили покинуть библиотеку, и мистеру Шоу действительно больше не пришлось возвращаться к этому неприятному разговору. Ему, но не Полли, которая выслушала от Фанни столько всего в свой адрес, что даже всерьез вознамерилась как можно скорее уехать домой.

Опустим здесь щедрый поток упреков и обвинений, которые обрушивала в течение нескольких следующих дней разъяренная Фанни на голову подруги. Вам и самим, вероятно, легко догадаться, что можно сказать, когда вы считаете, что ваше доверие обманули и выболтали ваш секрет. Полли, однако, вины за собой не чувствовала, и сердце ее переполняла обида на несправедливость Фанни, которую она искренне старалась выручить.

Хоть Полли никому и не жаловалась, Том догадался о том, что произошло, и, решительно приняв ее сторону, стал причиной конфликта номер два.

– А где Фан? – спросил этот молодой джентльмен, заглянув в комнату сестры.

– Внизу. К ней гости пришли, – объяснила Полли, лежавшая на диване с интересной книжкой в руках, которой пыталась утешиться от всех свалившихся на нее бед.

– А ты почему же не с ними? – задал ей новый вопрос мальчик.

– Потому что Трикс мне не нравится, а этих ее друзей из известных нью-йоркских семейств я и вовсе не знаю, – внесла ясность Полли.

– Уж сказала бы прямо: не хочешь знать, – усмехнулся Том.

– Это невежливо, – продолжая читать, откликнулась Полли.

– Зато честно, – возразил ей Том. – Слушай, давай-ка чем-нибудь развлечемся.

– Нет, я хочу почитать, – перелистнула страницу она.

– Это невежливо, – ехидно произнес Том.

Полли фыркнула и опять погрузилась в книгу. Том сперва начал что-то тихонько насвистывать, а затем с тяжким вздохом схватился за лоб, на котором все еще был наклеен пластырь.

– Голова опять заболела? – кинула на него тревожный взгляд девочка.

– Ужасно, – подтвердил хитрюга Том, который за время болезни прекрасно научился извлекать выгоду из своего ранения.

– Тогда тебе надо, наверное, полежать, – порекомендовала Полли.

– Не могу, – жалобно отозвался Том. – Понимаешь, у меня от этого сидения дома уже все кости зудят. Короче, я «весь в миноге и меня надо газвлекать», – весьма похоже передразнил он Мод.

– Ну тогда погоди, – сдалась Полли. – Сейчас главу дочитаю, и мы с тобой чем-нибудь займемся.

Том побродил немного со скучающим видом по комнате, пока не достиг туалетного столика Фанни, возле которого с интересом остановился. Дело в том, что сестра переодевалась и прихорашивалась к приходу гостей в большой спешке, у нее не хватило времени ничего убрать, и поверхность стола покрывали разные интересные штучки, ящики были наполовину выдвинуты, обнажив содержимое, а рядом в куче валялось несколько платьев.

Тактичный мальчик деликатно отошел бы в сторону, благовоспитанный – постарался бы прикрыть беспорядок от посторонних глаз. Том не был, однако, ни тем, ни другим. Глаза у него азартно блеснули.

Пользуясь тем, что увлеченная чтением Полли ничего не замечает, Том развил бурную деятельность. Он по очереди приложил к ушам все серьги сестры; завел ее часики, хотя они без того уже были утром заведены; понюхал душистые соли; щедро намочил свой грязный носовой платок одеколоном Фан; смазал рыжие кудри ее маслом для волос; нанес на лицо пудру с ароматом фиалок и в заключение, исколовшись шпильками, прикрепил к рыжим кудрям несколько фальшивых прядей, существование которых Фанни тщательно ото всех скрывала.

Сея хаос и нанося урон любимым вещам сестры, Том перерыл ее ящички, ларчики и коробочки. Потом повязал себе на голову поверх искусственных прядей голубую ленточку, в точности как это делала Фанни, глянул на себя в зеркало, остался доволен новым обликом и решил перевоплощаться дальше.

Немного усилий, и вот он уже, даваясь от хохота, втиснулся в платье, которое Фанни оставила на спинке стула. Снова обозрел свое отражение в зеркале и, чуть поразмыслив, дополнил комплект лучшим бархатным жакетиком сестры и ее горностаевой муфтой, а под юбку подсунул сзади для пышности диванную подушку.

В таком виде он, подбоченившись, и предстал перед изумленной Полли, от которой все это время полог кровати скрывал его действия.

Шутка девочке очень понравилась, и она от души рассмеялась.

– Пойдем вниз, покажемся гостям, – загорелся Том, вдохновленный ее реакцией.

– Ой, нет! Ни в коем случае! – запротестовала она. – Думаешь, Фанни обрадуется, если ты всем покажешь ее искусственные пряди? Там ведь не только девочки, но и мальчики. Это же неприлично. Она тебя никогда не простит.

– А по-моему, выйдет весело, – возразил Том. – Фан так плохо с тобой обошлась, что вполне этого заслуживает. Давай. Отличная шутка получится. Представишь меня как свою дорогую подружку мисс Шоу.

– Нет, ни за что, Том, подумай, ведь это подло. Лучше сними поскорее все с себя, и тогда я согласна с тобой заняться чем хочешь, – уговаривала его Полли.

– Выходит, я зря старался? – Протесты лишь сильнее раззадоривали мальчика. – Сама видишь, как я потрясающе выгляжу. Нет, это все должны увидеть. Точно тебе говорю: они будут в восторге. Ну же, вперед, мисс Полли.

И Том принялся до того комично жеманиться и поправлять повязанные голубой ленточкой кудряшки, что Полли звонко расхохоталась, однако с самым решительным видом преградила ему путь к двери.

– И все-таки я не позволю тебе унизить сестру.

– Тогда просто брысь с дороги. Спускаюсь один.

– Ни за что! – Девочка упрямо стояла на месте.

– И как же ты мне помешаешь, мисс Примерное Поведение? – с вызовом глянул на нее Том.

– А вот так! – И, заперев дверь, она опустила ключ в карман платья.

Том отличался взрывным характером и не переносил, когда ему перечили. Мигом забыв о нежном девчачьем образе, в котором сейчас находился, он угрожающе мотнул головой и стал надвигаться на Полли.

– А вот это не надо. Я не потерплю, – прорычал он.

– Обещай не обижать Фан, тогда выпущу, – ответила девочка.

– Не собираюсь ничего обещать, – уперся он. – Просто отдавай ключ. Иначе заставлю.

– Том, не веди себя как дикарь, – уговаривала Полли. – Я просто хочу, чтобы ты избежал неприятностей. Фан будет в ярости. Сними ее вещи, и я не буду тебя удерживать.

Том подбежал к другой двери. Заперто. Выглянул из окна. Чересчур высоко, чтобы прыгать.

– Ты отдашь мне ключ или нет? – вновь подступил он к девочке.

– Не отдам, – она отважно стояла на своем.

– Учти, я сильнее тебя. Очень рекомендую отдать добровольно.

– Тем более трусливо, когда такой большой мальчик силой отнимает что-то у девушки.

– Не хочу тебе делать больно, но клянусь, что такого не потерплю! – Том был неспособен воспринимать никаких контрдоводов.

В общем-то он немного и сам стыдился своих угроз, но, с другой стороны, ужасно рассердился и совершенно не собирался сдаваться. Покажись у девочки на глазах слезы, он, разумеется, отступил бы. Но грозно сжатые кулаки Тома в сочетании с платьем, напудренным лицом и накладными волосами настолько нелепо выглядели, что Полли, не выдержав, захихикала. Это была большая ошибка. Кровь бросилась Тому в голову. Нет уж, он не позволит девчонке хихикать над ним, а тем более запирать в комнате, как какого-нибудь ребенка!

Полли для надежности засунула руку в карман, где находился ключ. Том вцепился в нее. Девочка с силой прижала другую руку поверх кармана. Том удвоил усилия. Раздался треск. Карман оторвался. Полли вскрикнула, морщась от боли. Ладонь у нее разжалась. Ключ упал на пол. Том тут же схватил его.

– Я не хотел тебе делать больно, но ты меня вынудила.

И, оставив девочку с вывернутым запястьем, Том без малейшей радости от победы покинул комнату.

Шутка, которую он задумал, внезапно утратила для него привлекательность. Идти в гостиную не захотелось. Спустившись по лестнице, он направился на кухню, позабавил своим видом служанок, а затем вновь прокрался наверх, чтобы помириться с Полли. Увы, в комнате Фанни ее уже не было. Она укрылась в апартаментах бабушки и, несмотря на то что мадам куда-то удалилась, чувствовала себя здесь в надежном убежище.

Том вздохнул и принялся сдирать с себя платье. Едва он вернул себе обычный облик, в комнату ворвалась Фанни, охваченная раздражением и обидой более чем когда-либо раньше. Поводом послужила Трикс, а вернее, ее рассказы об интересных событиях, в которых Фанни могла бы принять участие, не проболтайся Полли отцу.

– Где она? – осведомилась у Тома сестра, жаждущая выплеснуть на подругу новый поток упреков.

– Видать, где-нибудь страдает, – ответил тот с дивана, изображая, что поглощен чтением книги.

А в комнату Полли одновременно с этим явилась Мод, надеясь, что старшая подружка ее «газвлечет», но так как той на месте не оказалось, решила «газвлечься» самостоятельно. В произошедшем дальше Полли была отчасти виновата сама. Однажды они затеяли с Мод игру в лодку, для чего воспользовались большим дорожным сундуком гостьи. Вот только сундук этот тогда был совсем пустым, а теперь Полли сложила в него кое-какие вещи, стараясь их таким образом спрятать от посторонних глаз. Сложить-то сложила, а на замок не заперла, и Мод, откинув крышку, принялась увлеченно рассматривать множество интересных предметов и среди них – подарки домашним Полли. Мы с вами помним, что она за отсутствием денег вынуждена была сделать подарки собственными руками.

Фан, а за нею Том появились, когда процесс изучения был в самом разгаре. Если бы Фанни не разозлилась на Полли, она наверняка пресекла бы деятельность младшей сестры, однако сейчас лишь презрительно фыркнула:

– Ну и мусор.

Полли и впрямь удались не все сувениры для родственников, но она рассчитывала покрыть недостатки их качества количеством. Кое-что у нее вышло вполне прилично, другое выглядело смешным и забавным, но девочка не сомневалась, что ее братья и сестры все равно обрадуются любой новой вещи. Поэтому в числе прочего она починила для сестры Кэтти несколько сломанных игрушек Мод. Из старых ленточек Фан сшила кукольную одежду. А маленькие фигурки из дерева, которые вырезал в свободное время Том, решила приберечь для брата Уилла в расчете, что он тоже увлечется чем-нибудь подобным.

– Странная она девочка, – подхватил Том, ожидая, как пойдут события дальше.

– А вот згя вы смеетесь над Полли! – воскликнула Мод. – Она делает кукол гогаздо лучше, чем ты, Фан, и гисует и пишет гогаздо лучше, чем ты, Том.

– Рисует? – удивленно поднял брови Том. – Тебе-то откуда знать? Я лично ни разу не видел, чтобы она это делала.

– Да здесь целый альбом с гисунками. Пгочесть, что под ними написано, не могу, но гисунки такие смешные.

С этими словами Мод выхватила из сундука пухлый альбомчик с надписью «Дневник Полли» и, развернув его у себя на коленях, продемонстрировала брату с сестрой.

– Только рисунки, – смущенно пробормотал Том. – Если не читать подписи, то ничего страшного, если я на них посмотрю.

– Взгляну лишь одним глазком, – вторила ему Фанни.

В следующее мгновение они уже вовсю хохотали над изображением Тома. Мальчик лежал в канаве, над ним с разинутой пастью завис большой пес, а велосипед катился сам по себе в никуда. Техники Полли определенно не хватало, но тем не менее рисунок у нее получился выразительный и смешной. Перелистнув еще несколько страниц, они обнаружили столь же впечатляющий портрет Фанни в обществе мистера Фрэнка. Портрет бабушки. Снова Том, с пафосом декламирующий стихотворение. Мистер Шоу, шествующий в обществе Полли по парку. Мод, которую уносит на руках Кэтти. И весьма иронично схваченные одноклассницы Фан.

– Ну ничего себе! Это же надо так насмехаться над нами за нашими спинами, – Фанни была сильно задета меткими шаржами на своих высокомерных подруг.

– А ведь неплохо рисует, – Том приглядывался к портрету мальчика в ореоле солнечных лучей, под которым было написано: «Мой незабвенный Джимми».

– Погляжу я, как ты восхитишься, когда увидишь, что она про тебя здесь пишет, – Фанни потыкала пальцем в следующую страницу, которую, не удержавшись, прочла.

– Что там еще такое? – Том в свою очередь тоже забыл, что они с сестрой собирались смотреть лишь рисунки.

– «Стараюсь изо всех сил, чтобы Том начал мне нравиться, – прочла Фан. – Когда у него хорошее настроение, это мне удается. Беда, что он долго таким не бывает. Чуть что, начинает злиться, грубить. Надо мной и сестрами издевается. Отцу и маме тоже грубит. В общем, ведет себя так противно, что я начинаю его ненавидеть. Знаю, с моей стороны это плохо, но ничего не могу поделать с собой». Ну что, дорогой брат, понравилось? – Фанни глянула на него с вызовом.

– Да ты лучше дальше прочти, – уже углубился в следующую страницу Том. – Здорово она, мэм, здесь тебя пришпилила.

– Где? – уставилась на следующую страницу дневника Фан и прочла:

«Сомневаюсь, что мы можем по-прежнему оставаться друзьями с Фан после того, как она солгала отцу, а я отказалась в этом ее поддерживать. Раньше она казалась мне очень хорошей, а теперь вот прямо не знаю, что о ней и подумать. По-моему, она стала совсем не такой, как когда я ее полюбила и с ней подружилась. Твердит мне все время про вежливость, но со мной ведет себя не очень-то вежливо и совсем не по-доброму. Постоянно мне тыкает, что я слишком странная и провинциальная. Наверное, так и есть. Но разве же это повод смеяться над одеждой девушки, которая беднее ее? А хорошо ли пригласить такую девушку к себе в гости, а потом скрывать ее от своих подруг, потому что она не такая модная, как они? Я ведь прекрасно все вижу, поэтому и сама уже не могу относиться к ней как прежде. Давно бы вовсе домой уехала, если бы не опасалась, что мистеру Шоу и бабушке это покажется неблагодарным с моей стороны. Они-то не виноваты, и я к ним успела привязаться, пока здесь живу».

– Ну что, мисс Фан, получила? – с откровенной издевкой осведомился у сестры Том, наслаждаясь ее смущением и вместе с тем немного стыдясь, что они влезли в дневник, который Полли старательно прятала от посторонних глаз. – Ну все. Клади-ка это на место, и пошли.

– Подожди. Вот еще только это прочту, – растерянно пробормотала Фан, ткнув пальцем в страницу, где чернила в нескольких местах расплылись, похоже, из-за того, что на них капали слезы.

«Воскресенье.

Очень раннее утро. Все еще спят. В доме тихо. Никто не мешает, и я могу спокойно подумать о том, что чувствовала в последние несколько дней, когда мне было так плохо, что даже писать не могла.

Мое пребывание здесь подходит к концу, и я даже рада, ибо многое в этой семье очень меня тревожит. Мне тут не к кому обратиться за помощью в те моменты, когда сама чувствую, что поступаю как-то не так. Прежде я немного завидовала Фанни, но теперь – совсем нет. Конечно же, мне бы тоже хотелось иметь много денег. Так ведь приятно покупать красивые и хорошие вещи. Но разве купишь за деньги добрые и доверительные отношения с родителями, которые есть у меня? А как раз это у Фанни вовсе отсутствует. Отца своего она боится, а мамой вертит как хочет…

Перечитала сейчас свой дневник, и мне сделалось не по себе. Слишком уж много плохого я здесь написала о некоторых из тех, у кого гощу. Не очень-то это по-доброму. Наверное, лучше бы вырвать все эти листки из альбома. Я бы именно так и сделала, если бы не дала обещание маме записывать все, что меня тревожит и смущает, чтобы потом мы с ней вместе это прочли и обсудили.

И еще я сейчас вдруг подумала: а не моя ли собственная вина, что Фанни и Том ко мне так относятся? Была ли я с ними сама достаточно терпелива? Вела ли себя приятно для них? Попробую за то время, которое еще здесь пробуду, это исправить. Пусть я всего лишь провинциальная и старомодная девочка, но мне же все-таки хочется нравиться им».

Прочитав последнюю фразу, Фанни, вспыхнув, захлопнула альбом. Ее ожег стыд. Ведь это она в раздражении называла Полли старомодной и провинциальной. Как же это с ее стороны жестоко и плохо! Горло у Фанни сдавило. На глаза навернулись слезы. Она хотела что-то сказать, но, обернувшись, увидела Полли.

Пальцы у Фан разжались, как от ожога. Дневник Полли выпал из них.

– Что вы делаете с моими вещами? – с белым от гнева лицом спросила Полли.

– Мод показала нам твой альбом, и мы просто разглядывали картинки, – промямлила Фанни.

– И читали мой дневник. И смеялись над моими подарками. Очень легко сваливать все на Мод. Это подло и низко. Никогда не прощу вам, пока жива! И…

Полли вдруг осеклась и, уже ненавидя себя за то, что наговорила лишнего, стремглав вылетела из комнаты.

Виновники происшествия, немо уставившись друг на друга, застыли подле раскрытого сундучка. Они так растерялись, что Том даже забыл присвистнуть, как обычно, если чему-нибудь удивлялся.

Наконец Фанни аккуратнейшим образом убрала в сундук все, что из него вытащили. Глядя на бедные сувениры, которые Полли приготовила для домашних, она вдруг отчетливо осознала, сколь скромно и небогато в сравнении с ней живет эта девочка. И вещи, так тщательно ею собранные, вдруг стали казаться Фанни прекрасными, а признания, которые она прочла в пухлом альбомчике, подействовали на нее куда сильнее, чем если бы подруга высказала их устно. Фанни сгорбилась и втянула голову в плечи. Стыд и раскаяние придавливали ее. Какой злой и высокомерной она была с Полли! Как унижала ее! И как же добра сама Полли, которая всю вину готова была взять на себя.

– Нет, не она, а я во всем виновата, – всхлипнув, Фан прижала голову к сундуку.

Том чувствовал себя не лучше сестры. Он оставил ее рыдать, а сам бросился на поиски Полли, чтобы добиться ее прощения.

Запыхавшийся, с красным от бега виноватым лицом, он обшарил одну за другой все комнаты в доме. Тщетно. Девочки нигде не было. Мальчика охватила тревога. Куда она делась? Не могла же так быстро собраться и уехать домой? Он застыл перед вешалкой, где висела ее маленькая круглая шляпка. Том нежно провел по ней ладонью. Ох, сколько же раз он пытался походя то сбить ее с Полли, то, наоборот, нахлобучить ей на глаза! «Может, она сейчас к отцу на работу отправилась, чтобы на нас пожаловаться?» – подумал он, но тут же сообразил, что такое совсем не в ее натуре.

Не мешало проверить, нет ли ее на улице. Том полез за ботинками в темный чулан и, едва глянув внутрь, так резко отпрянул назад, что едва не грохнулся на спину. Внутри, прижав щеку к резиновым галошам, лежала в полном отчаянии Полли.

– Ну привет, – изумленно выдохнул Том, у которого сразу вылетели из головы все приготовленные слова.

В чулане было совершенно тихо. Девочка не плакала. Свернувшись калачиком, она лежала так неподвижно, что Том вдруг встревожился, не потеряла ли она сознание. Он склонился над ней. Ресницы у нее были мокрыми от слез, щеки алели сильнее обычного, и она часто-часто дышала. «Ну хоть не в обмороке», – успокоился мальчик. Собрав все остатки решимости, он сел рядом, на низенькую деревянную скамеечку и попросил прощения.

Полли была ужасно сердита, но не обижена. Когда появился Том, она уже справилась со своими чувствами и пришла в себя. Это, конечно, не значило, что она легко могла простить Тома, однако в его тихом голосе ей слышалось искренне раскаяние, и сердце ее постепенно оттаивало. Он ведь не стал дожидаться, пока она успокоится, а сразу кинулся следом за ней, не искал себе оправданий и назвал подлостью то, что ее дневник взяли без спросу.

Однако, внутренне его простив, Полли доставила себе удовольствие послушать, как гордый, властный и независимый Том смиряет себя. Это казалось ей справедливым, да и Тому было полезно. Словом, она ничего не имела против, чтобы он посидел рядом с ней подольше на неудобной скамеечке, а Фан наверху тем временем успела бы промочить слезами раскаяния пару своих изящных платочков.

– Ну не молчи, пожалуйста, – взмолился он наконец. – Скажи хоть словечко несчастному человеку. Мне ведь сейчас хуже всех. Фан тоже все глаза выплакивает. А ты молчишь как рыба. Но, кроме меня, помирить-то вас некому. Я мог бы, конечно, сбегать к Смайтам за мамой, и она, вероятно, навела бы порядок, но это ведь было бы трусостью. Поэтому я за ней не побегу! – выкрикнул он в последнем призыве к миру.

«Фанни плачет, и пусть себе, – не без удовольствия отметила про себя девочка. – Но Том, пожалуй, пострадал уже достаточно. Иначе скоро с ума сойдет, утешая двух девушек в слезах».

И Том вдруг увидел, как на щеке Полли возникла маленькая ямочка, выдающая, что она улыбается. А следом она, выпростав из-под кудрявой головы руку, простерла ее к нему. Он уже собирался крепко ее пожать, когда ему бросилась в глаза красная отметина на запястье, происхождение которой не вызывало, увы, у него никаких вопросов. Лицо его сморщилось, как от боли, и он с нежностью взял ее пухленькую ладонь в свою. Полли подняла голову и с удивлением на него глянула.

– За это ты меня тоже прощаешь? – спросил Том и с осторожностью провел пальцем по красному следу на ее коже.

– Ну да. Мне почти уже не больно, – она выдернула руку из его ладони.

– Я повел себя как скотина! – с отвращением к самому себе выкрикнул Том.

И тут сверху, прямо ему на голову, свалилась объемная шляпа мистера Шоу и накрыла его до самого подбородка. Ох, как же часто в нашу жизнь вмешиваются неожиданные обстоятельства, превращая драму в комедию! Том и Полли дружно расхохотались. И когда мальчик избавился наконец от отцовского головного убора, то увидел, что Полли уже сидит и улыбается ему.

– Эй, а вот Фан там чувствует себя жутко, – вспомнил он в следующий момент о своей сообщнице по прегрешению. – Слушай, если я приведу ее вниз, согласна ты поцеловать ее и простить?

– Сама лучше к ней поднимусь, – выбежала из кладовки Полли, оставив Тома сидеть с сияющей физиономией на низкой скамеечке.

Как именно удалось помириться девочкам, осталось их тайной. Полагаю, переговорный процесс длился долго и, вероятно, его сопровождали и всхлипыванья, и смех, и множество разных пламенных заверений. В результате мосты были наведены, мир восстановлен и, как всегда после шторма, воздух еще какое-то время насыщала туманная взвесь.

Тем вечером Фанни была крайне ласковой и смиренной. Том отличался задумчивостью и вел себя удручающе вежливо. А Полли проявляла ко всем даже большее дружелюбие, чем обычно. Щедрые натуры умеют прощать. А самое главное – им удается это делать искренне.

Полли уже собиралась ложиться и расчесывала перед сном волосы, когда в дверь ее комнаты тихонечко постучали. Она отворила, но возле порога никого уже не было. Там стояла черная бутылка, горлышко у нее было повязано куском красной фланели наподобие галстука, а поверх пробки была вместо шапки нахлобучена бумажка.

Развернув ее, девочка увидала несколько корявых строк, написанных густо-черными чернилами:

«Дорогая Полли!

Это “Опидиллдок” – первоклассное средство от растяжений. Смочи им хорошенько фланель и обвяжи ею запястье. Уверен, к утру у тебя все пройдет. Пойдешь со мной завтра кататься на санках? Мне очень жаль, что я сделал тебе больно.

Том».

Глава VI

Бабушка

– Где Полли? – спросила у Тома Фан, зайдя как-то снежным днем в столовую.

Брат, задрав ноги в ботинках вверх, лежал на диване, всецело захваченный одной из тех впечатляющих книг, где мальчики либо попадают на необитаемый остров, либо оказываются в чаще бескрайнего леса. Героям всегда везет, потому что на необитаемом острове конечно же круглый год изобилие фруктов, овощей, цветов и прочей полезной флоры, а в лесу полно самых разнообразных и необычайных зверей. Когда же воображение авторов иссякает, мальчики вдруг обнаруживают дорогу домой, по которой триумфально возвращаются с каким-нибудь ручным буффало или ворохом тигриных шкур и других трофеев, добытых благодаря ловкости и отваге.

– Полли? Не знаю, – пробормотал Том, который в этот момент вместе с юными героями книги убегал от самого крупного аллигатора в мире.

Фан побродила какое-то время, скучая, по комнате.

– Слушай, может, мы лучше вместо дурацкого чтива займемся чем-нибудь интересным? – наконец осведомилась она у брата.

– Ну да, – кивнул Том, по-прежнему поглощенный книжкой. – Они его взяли.

– Где Полли? – спросила на сей раз Мод, появившаяся в обнимку с несколькими куклами, каждая из которых жаждала заполучить новое бальное платье.

– Убирайтесь обе и не мешайте читать! – Том решительно не желал отрываться от книжки.

– Тогда отвечай, где Полли, – потребовала Фан. – Уверена, ты это знаешь. Она ведь еще недавно сидела здесь.

– Вероятно, у бабушки наверху, – удосужился сообщить Том.

– Ну ты и вгедный, – с упреком проговорила Мод. – Знал и молчал, чтобы нас помучить.

Том никак не отреагировал, ибо вместе с отважным мальчиком бился сейчас под водой с ужасающим аллигатором.

Оставив его в покое, девочки отправились на второй этаж.

– Когда ни спроси, Полли вечно оказывается у бабушки, – говорила Фанни, поднимаясь по лестнице. – И что она там интересного для себя находит?

– Стганная девочка, – в свою очередь недоумевала Мод. – И бабушка с ней почему-то гогаздо ласковее, чем со мной.

– Давай-ка поглядим, чем они там занимаются, – замерла возле полуоткрытой двери старшая сестра.

Мадам сидела перед старинным секретером. Створки его были раскрыты. Внутри виднелось множество поблекших от времени реликвий. Возле пожилой леди пристроилась на скамеечке Полли, которая завороженно слушала историю о парчовой туфельке на высоком каблуке, лежавшей у той на коленях.

– Так вот, моя милая, – говорила бабушка. – Эти туфли были на ней в тот момент, когда она сидела и шила. Вдруг к ней вошел дядя Джо и сказал: «Долли, нам надо немедленно обвенчаться». «Хорошо, Джо», – ответила тетя Долли и отправилась вместе с ним в гостиную, где их уже ожидал священник. И она вышла замуж прямо в домашнем платье, с ножницами, подушечкой для иголок в руках и наперстком на пальце. Дело-то происходило в 1812 году, дядя Джо уходил на войну. Подушечку для игл он взял с собой. Вот, видишь? – достала ее из шкафа мадам. – Дядя Джо потом говорил, что она спасла ему жизнь.

– Потрясающе, – Полли разглядела посередине поблекшей подушечки дырку от пули.

– Бабушка, почему же ты мне никогда не рассказывала об этом? – ревниво поинтересовалась вошедшая в комнату Фанни, хотя, если бы не скука да ненастный день, наверное, ей не пришло бы в голову проводить здесь время.

– Ну, ты ведь меня никогда о таком не просишь, вот я и не докучаю тебе своими старыми историями, – тихо ответила пожилая леди.

– Нет, я прошу, пожалуйста, расскажи, – начала уговаривать ее Фан.

– Нам можно остаться и посмотгеть на все эти штучки? – указала на секретер Мод.

– Милости прошу, – откликнулась мадам в своей старомодной манере. – Если, конечно, моя гостья не против, – она с улыбкой посмотрела на Полли. – Мне так отрадно, когда она навещает меня.

– Конечно же пусть останутся и послушают, – сказала Полли. – Я им давно говорю, что мы с вами замечательно проводим время, просто они не знают, как здесь интересно. – Она умолчала о том, что Фанни всегда говорит ей по этому поводу: «У бабушки вряд ли развеселишься». – Садитесь, девочки, – поторопила она, – и пусть бабушка продолжает. Мы с ней обычно как делаем: я выбираю предмет, который меня заинтересовал, а бабушка мне про него рассказывает, – Полли была очень рада, что обе внучки мадам заинтересовались ее воспоминаниями.

Лицо пожилой леди оживилось. Она обожала истории из своего прошлого, а еще большее удовольствие доставляло ей, когда ее окружают и слушают дети.

– Есть еще целых три ящика, которые мы с Полли ни разу не открывали, – сказала она. – Выберите себе каждая по одному, и я расскажу вам о том, что вас там привлечет.

Девочки последовали ее совету.

– Нашла, – Мод подняла вверх какой-то льняной мешочек с вышитой на боку буквой «Ф».

Бабушка, взяв его у нее из рук, бережно разгладила старую ткань.

– Мы с сестрой Нелли были тогда еще маленькими, – начала она. – Нас отправили погостить к тете, и время мы там проводили не слишком-то весело. Тетя оказалась очень строгая и мало что нам позволяла. И вот однажды, когда она отправилась в гости на чай, а служанка Дэбби легла поспать, мы сели на ступеньках крыльца и, тоскуя по дому, начали думать, чем бы таким интересным себя развлечь. «Ну, и что будем делать?» – спросила у меня Нелли. В это время перед нами, как по заказу, упала с дерева слива. Я немедленно загорелась идеей и сказала, указывая на дерево: «А давай досыта наедимся сливами!» Строгая тетя нам никогда этого не позволяла. «Это, конечно, нехорошо, но давай», – Нелли поддержала мой замысел. Сперва мы с ней разделили напополам упавшую сливу, и она оказалась до того вкусной, что нам действительно захотелось еще. Вот только дерево было очень высокое, никак с земли до плодов не достать. Мы трясли его до изнеможения, но ствол был слишком толст, а наши руки чересчур слабы, чтобы его как следует раскачать, и ни одной сливы с него не упало. Мы начали кидать вверх камни, но сбили только один спелый плод и один зеленый, а потом я случайно разбила окно в сарае, и мы решили с камнями больше не связываться. «Это дерево такое же вредное, как тетя Бетси», – пропыхтела устало Нелли. «Вот бы ветер поднялся и сдул с него сливы», – проговорила я мечтательно. «Если бы можно было все по волшебству пожелать, я бы хотела, чтобы все сливы сейчас оказались у меня в подоле», – вздохнула Нелли. «Ну, если уж ты такая ленивая и тебе их даже с земли подбирать неохота, тогда пожелала бы лучше, чтобы они оказались у тебя прямо во рту, – засмеялась я. – Эх, жалко, лестница здесь ужасно тяжелая. Иначе бы мы подтащили ее и наверх забрались». «Какой смысл говорить, когда мы с тобой ее даже с места сдвинуть не можем, – сердито сказала Нелли, она как раз куснула кислую зеленую сливу. – Это ты, Фан, предложила нарвать слив. Вот теперь посмотрим, как у тебя получится». «Получится!» – заверила я ее.

Неудачи меня лишь сильней раззадорили, и я придумала новый план действий. «Ну и зачем ты разуваешься? – не поняла Нелли. – Все равно тебе на дерево не залезть». «Лучше готовься, лентяйка, подбирать с земли сливы». Я проскользнула в дом, поднялась на второй этаж, дошла до окна, которое выходило на крышу сарая, вылезла из него, осторожно прокралась до самого дерева, остановилась и тихонько прокукарекала. Нелли тут же задрала голову, расхохоталась и, так как до нее наконец дошел мой замысел, начала хлопать в ладоши. «Только не поскользнись и не упади», – предостерегла она. «Пускай даже шею сломаю, но сливы заполучу», – я не собиралась отступать и по скату крыши добралась до самых ветвей. «Ура!» – закричала Нелли, когда на нее посыпалось множество слив. «Ура!» – вторила я ей победным кличем. Отпустив одну ветку, я ухватилась было уже за другую, когда ноги у меня заскользили и я, как гигантская слива, с воплем сверзилась вниз.

К счастью, сарай был невысокий, трава густая, ветви сливы смягчили мое падение, и я отделалась испугом да шишкой на лбу. Нелли с набитым сливами ртом уже начала рыдать, но я сразу вскочила на ноги и успокоила ее. Я падала не впервые и больше тревожилась из-за того, что мне достанется мало слив. «Тихо! – прикрикнула я на сестру. – Иначе Дэбби от твоего рева проснется. Я обещала, что у нас будут сливы, и видишь, сколько их вместе со мной нападало». Действительно, я своим телом сбила их просто уйму. Пока шишка на моем лбу набухала и становилась размером с грецкий орех, мы успели набрать с земли фруктов по полфартука каждая. Тут нас ждало сильное разочарование. Оказалось, что часть слив незрелые, а спелые либо поклеваны птицами, либо раздавлены, потому что я упала на них. В довершение ко всему Нелли ужалила оса, а у меня начала болеть голова.

Мы посидели какое-то время, молча обмениваясь тоскливыми взглядами и пытаясь грызть незрелые кислые, твердые сливы, когда Нелли вдруг предложила: «А давай-ка лучше их сварим. Они тогда станут вкусными, и можно их не сразу съесть, а отложить в ведерки на потом». «Вот это правильно, – обрадовалась я. – Тем более что на кухне очаг еще тлеет. Дэбби всегда в это время подвешивает чайник над углями. А для варки воспользуемся ее кастрюлей. И я знаю, где у нее лежит сахар. Пойдем».

Мы тихонько прокрались на кухню и, стараясь не поднимать шум, принялись за работу. Огня в большом очаге уже не было, но угли по-прежнему тлели. Мы их раздули и вместо посапывающего чайника поставили на огонь кастрюлю со сливами, причем налили столько воды, что из нашего варева уж точно не вышло бы ничего путного. Но мы-то об этом даже не догадывались, поэтому, вооружившись ложками, сосредоточенно ждали, когда жидкость закипит, чтобы всыпать в нее сахар из ларца, который стоял между нами. Ох, как медленно и томительно шел процесс варки! «Ты когда-нибудь видела такие упрямые сливы?» – то и дело повторяли мы с досадой. Сливы действительно не размягчались, а только скакали в кипятке, громко стуча о стенки кастрюли и будто изо всех сил стремясь выпрыгнуть из нее наружу.

Нас охватила тревога. Солнце уже садилось, Дэбби в любой момент могла проснуться, а эти проклятые сливы по-прежнему не желали превращаться в пюре. Но вот наконец они полопались, сок красиво окрасил жидкость, мы от души бухнули в нее сахара и принялись снимать пробы, обжигая губы, пока наши лица и фартуки не покрылись красными пятнами и потеками. «Чересчур много сока, – с видом опытной хозяйки покачала головой Нелли. – Нужно, чтобы вышло густо, как мама делает». Я уже и сама понимала, что мы совершили какой-то просчет, и приняла решение: «Сейчас отольем часть жидкости, и тогда сможем ее просто выпить».

Нелли взяла в руки фарфоровую миску, я ухватилась полотенцем за ручки кастрюли. Она оказалась тяжелой и очень горячей. Мне стало немного страшно, однако сдаваться я не хотела и, с трудом удерживая ее, начала выливать жидкость в емкость, которую подставляла сестра. «Что это вы там творите?» – послышался сверху голос Дэбби. Мы разом вздрогнули. Нелли, выронив миску, кинулась наутек. Я выпустила из рук кастрюлю, но убежать никуда не смогла, потому что мне прямо на ноги вылилась раскаленная жидкость. Боль была дикая.

Услышав мои истошные вопли, Дэбби кинулась на кухню. Я прыгала и орала – с огромной шишкой на лбу и красными ошпаренными ногами, а возле меня в сладкой жиже валялись осколки разбитой миски, кастрюля и сливы. Добрая Дэбби, ни словом не упрекнув за беспорядок, быстро уложила меня на диван, смазала маслом и обложила ватой мои обожженные ноги.

Нелли, увидев, как я с побелевшим от боли лицом неподвижно лежу на диване, вообразила, будто я умираю, и кинулась к соседям за тетей Бетси. «Ой, тетя Бетси, – проорала она, ворвавшись в столовую, где несколько леди чопорно восседали за чаем. – Кастрюля упала с сарая, и у Фан все ноги сварились!» Никто даже не подумал над ней засмеяться. Тетя Бетси сорвалась со стола и прямо с булочкой в руках побежала к дому, даже не замечая, что клубок шерсти в ее кармане разматывается, удаляясь от забытого у соседей вязания.

Ожоги мне принесли немало страданий, но благодаря этому происшествию я узнала, сколь ласкова и заботлива на самом деле тетя Бетси, которая в тревоге обо мне вдруг совсем перестала быть строгой. Она-то и сшила мне этот мешочек и, пока я лежала и поправлялась, каждый день наполняла его для меня или забавными тряпичными куколками, или, что нравилось мне еще больше, имбирным печеньем и мятными леденцами. И это та самая тетя Бетси, которая не одобряла, когда детей слишком балуют, как, впрочем, и я теперь, – покачала головой бабушка.

– Ой, как мне это понгавилось! – воскликнула Мод. – Хотела бы я оказаться на твоем месте. – И, взяв у бабушки из рук мешочек, она осмотрела его внутренность в явной надежде найти там древний мятный леденец или кусочек имбирного печенья. Увы, реликвия оказалась пустой. Мод со вздохом положила ее обратно в ящик.

– В ту осень у нас уродилось множество слив, – продолжала пожилая леди. – Но нас с сестрой они перестали радовать. А по поводу нашей проделки возникла семейная шутка. Даже спустя много лет Нелли, едва лишь завидя сливу, шептала мне: «Красные ноги». Ну, кто следующий? – бабушка выжидающе поглядела на девочек.

– Я вот это нашла, – Фанни вынула из ящика связку старых писем. – У них тоже какая-то интересная история есть? – осведомилась она, надеясь услышать что-нибудь романтическое.

Бабушка задумчиво повертела ее находку. Десять перехваченных розовой ленточкой посланий на пожелтевшей и грубоватой толстой бумаге с остатками красных сургучных печатей. Вид их свидетельствовал, что они были посланы очень давно, когда еще не существовало ни элегантной почтовой бумаги, ни самоклеящихся конвертов.

– Нет, это не любовные письма, – мадам словно прочла мысли старшей внучки. – Они от моих подруг по интернату мисс Коттон, с которыми я переписывалась после того, как оттуда уехала.

Бабушка поднесла к глазам лорнет и вгляделась в текст одного из посланий. Ах, какой же юной и зоркой была она, когда читала его первый раз! Фанни полезла было в ящик, чтобы найти какую-нибудь более интересную вещь, но пожилая леди вдруг звонко расхохоталась.

– Боже мой! Сорок лет не вспоминала об этом случае! – произнесла она таким тоном, что девочки замерли в предвкушении новой истории. – Ах, бедная глупенькая Салли Помроу! Сейчас-то она, правда, о ужас, уже прабабушка, – сообщила мадам, протирая стекла лорнета.

– Но, видимо, в детстве с ней что-то очень смешное произошло, раз ты так хохочешь. Расскажи нам, пожалуйста, – Фанни была крайне заинтригована видом бабушки.

– Курьезнейшая история, – покивала та. – Рада, что это письмо мне о ней напомнило. Вам совсем не мешает ее послушать. Это случилось очень давно, – вдохновенно начала она. – Учителя тогда были гораздо строже, чем ваши. Нам, девочкам из пансиона мисс Коттон, категорически запрещалось жечь свет после десяти вечера, а о том, чтобы выйти на улицу без сопровождения взрослых, и вовсе речи не шло. Девочки должны были с утра до вечера вести себя безукоризненно. Ни малейшей шалости, никаких шумных игр. Разве могли такое выдержать десять жизнерадостных учениц? Мы сдерживались из последних сил под присмотром учителей, но стоило нам остаться одним, как мы тут же давали выход своей кипучей энергии.

По вечерам, после занятий, мисс Коттон и ее брат мистер Джон уходили в гостиную, а нас, учениц, отправляли спать на второй этаж. Мистер Джон плохо слышал, а мисс Коттон плохо видела. Это играло нам на руку, когда мы задумывали какие-нибудь проделки, но, как вы сейчас узнаете, не всегда.

Однажды, измученные целой неделей примерного поведения, мы замыслили крайне заманчивый план, для осуществления которого нужно было выйти на улицу. Но как, если мы были заперты? Мы решили спустить из окна на веревке щуплую, ловкую и хитрую Салли, и она доставит нам все, что требуется. А требовались нам орехи, конфеты, торт, фрукты, пирог и свеча. Мы решили устроить настоящий пир, сложив карманные деньги. Соберемся в комнате Салли, решили мы, плотно занавесим окно, зажжем свечу, все вкусности разложим у нее на кровати и прекрасно проведем время.

Вечером наша компания, едва дождавшись восьми часов вечера, прикинулась вдруг ужасно усталой и была отправлена спать в свои комнаты. Остальные девочки добродетельно шили, слушая, как мисс Коттон вслух читает «Священные драмы» Ханны Мор, что вгоняло в сон куда лучше любого снотворного. Едва мы поднялись наверх, я – одна из главных, признаюсь вам честно, зачинщиц нашей проделки – обвязала длинную веревку вокруг тонкой талии нашей Салли.

Дом, где мы находились, представлял собой одну из тех старинных конструкций, задняя часть которых гораздо ниже фасада, и окно туалета нас устраивало как нельзя лучше, потому что располагалось невысоко от земли. Стоял летний вечер. На улице еще было достаточно светло, но мы по этому поводу не слишком-то волновались. Здесь даже днем прохожих было мало, а по соседству жили две старые леди, которые с наступлением вечера тщательно зашторивали все окна и до утра из них никогда не выглядывали.

Салли была у нас сорвиголова, а тут мы еще вдохновили ее на подвиг, пообещав, что она съест столько вкусностей, сколько в нее влезет. Для конспирации мы нарядили ее в капор и шаль, и она вылезла из окна. Мы аккуратно спустили ее на веревке до самой земли, а затем отправили туда же большую корзинку.

Стоило ей благополучно скрыться за поворотом улицы, оставшаяся компания натянула поверх платьев ночные рубашки и улеглась по постелям. Как раз вовремя! Наша общая внезапная усталость, по-видимому, вызвала у мисс Коттон подозрение, и она раньше обычного послала к нам Бетси забрать свечу.

Следующие полчаса мы провели в кроватях, перешептываясь в нетерпеливом ожидании Салли. Наконец с улицы громко прострекотал кузнечик. Мы подбежали к окну. Под нами, размахивая руками, стояла маленькая фигурка.

– Скорее! Скорее! – пыхтя от быстрого бега, проговорила она. – Поднимайте корзину, а сразу после – меня. Я увидела на рынке мистера Коттона и неслась всю дорогу обратно как угорелая, чтобы прежде него успеть.

Корзинку со стуком и скрежетом мы подняли благополучно, а вот с Салли вышла промашка. Когда она уже находилась на полпути от земли, веревка выскользнула из наших рук. К счастью, обошлось без увечий. Подруга наша мягко приземлилась и, невредимая, тут же вскочила на ноги.

– Скорее! Скорее же! – торопила она. – Он идет!

Да мы и сами уже заметили, как мистер Коттон в сумерках приближается к дому. Стукая и царапая Салли о шершавую стену, мы втащили ее наверх и уже в комнате принялись обнимать и похлопывать по спине. Момент был очень опасный. Ведь если со слухом у мистера Джона обстояло из рук вон плохо, то видел он превосходно.

Не успели мы затолкать под одну из кроватей корзину и снова улечься в постели, входная дверь хлопнула, и вскорости со стороны лестницы послышалась тяжелая поступь Бетси, а затем в нашей спальне показалась ее голова.

– Хозяин-то, старый сыч, снова меня к вам отправил, – недовольно забормотала она. – Почудилась, видите ли, ему в вашем окне какая-то странность. А всего-навсего занавеску, наверное, трепыхнуло ветром. Вон бедняжки мои миленькие спят себе преспокойно, как агнцы.

И, продолжая бубнить себе что-то под нос, она удалилась. Белые покрывала немедленно затряслись от нашего дружного смеха. Салли в эйфории первая выскочила из кровати и затанцевала, на ходу заплетая волосы в косички, а затем, натянув поверх платья ночную рубашку, приколола на груди, словно орден за боевые заслуги, подушечку для иголок.

Затем, в соответствии с нашим планом, компания разбрелась по своим комнатам в ожидании, когда мисс Коттон и мистер Джон отойдут ко сну. Наконец все в доме стихло, и тогда несколько белых фигур, распугивая мышей, двинулись тихо, как привидения, к комнате Салли.

У двери поставили часовую, которая в случае малейшей опасности должна была нам подать условный сигнал. Обезопасив себя, мы принялись пировать.

Ах, как же заманчиво выглядели наши припасы при свете запретной свечи. Мы расстелили газету на кровати Салли, разложили на ней все вкусности так, чтобы в любой момент набросить на них белое покрывало. Признаюсь, ни до, ни после этого случая не получала столь сильного удовольствия от еды, хотя Салли по пути раздавила пирожки, а в комнате было душно и жарко, как в печке. Не хочу подавать вам дурной пример, но все-таки ради истины признаюсь: все мы тогда без зазрения совести от души веселились. Салли с набитым ртом шутила и хохотала, и мы уже жизнерадостно приступали к торту, когда услышали громкое царапанье крысы.

– Сигнал! Летим! Бежим! Прячемся! Только не смейтесь! – вскричали мы нестройным хором.

Мы кинулись по своим комнатам с припасами в руках, продолжая жевать на ходу. Наступила продолжительная пауза. Скрежет продолжался, однако больше ничего не происходило. Выждав какое-то время, я отправилась проверить, в чем дело. Мэри, поставленная на часах, мирно подремывала.

– Даже не думала подавать никаких сигналов. Это была настоящая крыса, – сонным голосом объяснила она. – Давайте, снимайте меня с дежурства, а то мне уже надоело, – естественно, ей тоже не терпелось принять участие в пире.

Я поспешила с хорошими новостями к подругам. Все моментально вернулись в комнату Салли, праздник продолжился. Еда, правда, пострадала, после того как Салли, испуганная сигналом тревоги, улеглась на нее сверху. Но приплюснутый торт нас не обескуражил, и мы ели его с удовольствием.

– Ну, а теперь орехи, – я ощупью потянулась за ними, когда с тортом было покончено.

– Там миндаль и арахис, можно прямо зубами разгрызать скорлупу, – пояснила Салли. – Только смотри пакет не переверни, – предостерегла она меня.

– Не учи ученую, – я уверенно подняла пакет в воздух, увы, не той стороной.

Орехи брызнули из него проливным дождем и покатились по дощатому полу.

– Ну ты молодец! – возопила Салли.

В это время Мэри изо всех сил заскреблась в стену, а снизу послышался скрип двери. Мисс Коттон, на нашу беду, была не глухой и стук падающих орехов услышала.

Мы заметались. Задули свечу, схватили что удалось из остатков еды и кинулись врассыпную по своим кроватям. Салли юркнула в кровать, подмяв под себя недоеденные куски торта и изрядное количество конфет. Мэри в последний момент удалось улизнуть от мисс Коттон.

Наша комната, первая на пути мисс Коттон, была к ее появлению в полном порядке, разве что лица «спящих» девочек выглядели весьма подозрительно. При виде наставницы мы едва сдерживались от хохота, без всегдашнего чепца она показалась нам ужасно смешной. Впрочем, одна из нас все же не выдержала и хрюкнула.

– Что это еще за неподобающий звук? – мигом насторожилась мисс Коттон.

Мы ответили ей дружным храпом. Она, пожав плечами, прошествовала дальше. Во второй комнате все тоже с успехом изображали спящих. Она прошла в третью, где находилась Салли. Мы, разом сев на кроватях, уставились на дверной проем, с дрожью следя за дальнейшим развитием событий.

– Салли, немедленно объясни, что все это значит? – потребовала мисс Коттон.

Наша подруга в ответ исторгла тяжкий вздох и, словно спросонья, пробормотала:

– Мамочка, забери скорее меня домой. Я голодаю у мисс Коттон.

– Боже правый, – испуганно охнула наша наставница, сослепу не заметив валявшихся орехов. – Кажется, у ребенка начинается жар.

Салли нужно было остановиться, может, мисс Коттон пощупала бы ей лоб, поняла, что жара нет, и с облегчением удалилась бы. Но наша подруга вошла в роль и не собиралась останавливаться.

– Тут так скучно, – будто в бреду, продолжала она. – Забери же меня, забери отсюда скорее.

Она разметала руки. Покрывало с нее слетело. Мисс Коттон сумела разглядеть и подушечку для иголок, приколотую к ночной рубашке, и ботинки на ногах, и ярко-оранжевый апельсин, выглянувший из-под подушки. Мисс Коттон решительно сдернула с девочки одеяло, и тогда ее близорукому взору открылись фантики от конфет, яблочные огрызки, кусочки торта и прожженная в одеяле дыра от свечи.

Наша наставница взвизгнула от потрясения. Салли, открыв глаза, зашлась от хохота. Мы не выдержали и тоже расхохотались, да так заразительно, что, кажется, даже стены на втором этаже затряслись. Только после того как Салли подавилась орехом, который все время держала во рту, мы разом смолкли, потому что испугались за нее.

– А как же остатки вашего пира? Куда они делись? И как вас потом наказали? – сквозь смех поинтересовалась Фан.

– Остатки пира отправились свиньям, а нас целых три дня держали на воде и хлебе, – ответила бабушка.

– И вы после этого стали примерными девочками? – задала новый вопрос Фанни.

– Какое там, – с улыбкой покачала головой мадам. – Тем же летом мы совершили с дюжину новых проказ. Даже сейчас вспоминаю о них со смехом. Только не думай, моя дорогая, будто я одобряю подобное поведение. Нет, совсем нет, – словно бы спохватившись, добавила пожилая леди.

– Здорово вы все это проделали. Расскажи, бабушка, что-нибудь еще. Только теперь про мальчиков, – вклинился в разговор новый голос.

Это был Том, который дочитал книжку и тихо примкнул к остальным. Он с удовольствием выслушал весь последний рассказ.

– Дождись своей очереди, Томми, – отозвалась бабушка, которая на глазах расцветала и молодела, погружаясь в истории давно минувших лет. – Теперь у нас по порядку Полли. Ну, милая, каков твой выбор?

– Пусть лучше сперва Том. Расскажите ему, пожалуйста, – и Полли жестом подозвала его сесть поближе.

Тот перекочевал со стула на ковер подле секретера и уселся по-турецки. Бабушка, выдвинув для него еще один ящик, сказала:

– Здесь я храню кое-какие вещи в память о моем брате Джеке. Бедняга, – вздохнула она. – Пропал без вести во время кораблекрушения. Выбери, Том, отсюда любой предмет, который тебя привлечет, а я постараюсь вспомнить о нем что-нибудь интересное.

Том, покопавшись в ящике, с восторгом выхватил из него пистолет.

– Вот эта штуковина как раз по мне. Жалко, что сломан, – разочаровано пригляделся он к изуродованному стволу. – Можно было бы им пугать кошек на улице. Ну, бабушка, начинай. – Том усиленно щелкал курком, размахивая пистолетом перед лицами девочек.

– Ну что ж, ты узнаешь, отчего он сломался, – начала пожилая леди. – Однажды наш папа отправился в деловую поездку. Дома остались мы с сестрами, мама, тетя и Джек. Отец перед отъездом назначил его главой семьи. Мой брат, очень гордый таким доверием, зарядил пистолет и не расставался с ним ни на минуту. Это порядком встревожило нас. Мы опасались, как бы он ненароком не выстрелил в себя.

Первую неделю наша жизнь шла спокойно, и мама уже попросила Джека убрать оружие подальше, но тут по округу поползли тревожные слухи о банде грабителей. Орудовали они, правда, в городе, а наш дом находился на самой окраине, однако беспокойство все росло. По словам одних, злодеи помечали крестами жилища, а потом в них вламывались. Другие рассказывали, что в банде якобы есть мальчик и что он способен пролезть в самое крошечное окно, потому что щуплый и маленький. В одном доме грабители вроде бы поужинали и бросили на крыльце окорок и торт недоеденными. Некая миссис Джонс нашла как-то утром у себя в саду шаль миссис Смит, а рядом с ней – неизвестно чьи молоток и чайник. А какой-то мужчина проснулся посреди ночи от громкого стука, услышал крик «Есть кто тут?», а когда подошел к окну, то увидел только две убегающие фигуры.

Мы жили в пустынном месте близ городской черты, слухи взбудоражили нас и усилили страхи. Дом у нас был старинный, с восемью выходами на улицу и множеством маленьких окон, часть которых выходила на задний двор. Очень удобное обстоятельство для грабителей. Подвергнись мы нападению, кто стал бы нас защищать? Дети, кроме меня и Джека, были чересчур маленькие, мама и тетя – ужасно робкими. И мы с Джеком, которому только что стукнуло тринадцать, дали клятву, если к нам явятся негодяи, сражаться до последней капли крови.

– Вот это правильно! – выкрикнул Том. – Грабители-то пришли?

– Послушай, что было дальше. Однажды к нам явился какой-то жалкий, болезненного вида субъект, – с таинственным видом продолжила бабушка, – и попросил еды. Я видела, как он жадно шарит глазами вокруг. От его внимательного взгляда не укрылось ни столовое серебро, ни дверные замки. Я следила за ним, как кошка за мышкой, и ни на мгновение не упускала из вида, пока он от нас не убрался. «Ясное дело, наводчик. Пришел изучать обстановку», – сказала я после его ухода домашним.

Мы были уверены, что вскоре пожалуют незваные гости, и подготовились к нападению, как умели. Мама обзавелась сторожевой трещоткой и положила ее себе под подушку. Тетя держала возле кровати большой колокольчик. Нашего маленького терьера по кличке Тип оставляли на ночь в спальне младших детей. Джек зарядил пистолет, а я вооружилась топориком. Служанка Бигги хорошенько натренировалась быстро вылезать из окна спальни на крышу сарая, чтобы оттуда спрыгивать на землю и нестись во весь дух за подмогой. Ко сну мы теперь отходили, как жители осажденного города, захватывая с собой столовое серебро, деньги и прочие ценности и баррикадируя двери.

Прошла неделя. У нас так никто и не появился. Других-то в округе по-прежнему грабили, а нам даже не представилось случая проявить смелость. Впустую мы, что ли, потратили столько усилий?

Стоило нам, однако, чуть-чуть успокоиться, как на нашей парадной двери вдруг появилась черная метка, а значит, настал наш черед.

Вечером мы поставили возле нижних ступенек черной лестницы таз с водой, возле парадной сложили пустые жестяные банки, чтобы злоумышленники не могли пробраться в дом бесшумно. К дверным ручкам подвесили колокольчики. По темным углам разбросали дрова, чтобы грабители споткнулись о них. Наконец вся наша семья, вооружившись спичками и лампами, отправилась спать.

Мы с Джеком оставили двери своих комнат открытыми и, лежа в кроватях, переговаривались, пока мой брат не заснул. Мне от волнения не спалось, и я долго ворочалась с боку на бок, слушая стрекотанье сверчков. Часы пробили полночь. Я почти задремала, когда с улицы вдруг послышался звук шагов. Сон мигом слетел с меня. Я подбежала к окну и успела заметить в тусклом свете луны тень, которая метнулась за угол дома.

От страха у меня перехватило дыхание, однако тревогу я поднимать не торопилась. Нужно было сперва убедиться, что нам действительно угрожает опасность, потому что за эти дни я несколько раз поднимала напрасную панику и все надо мной смеялись.

Сначала все было тихо, затем возле сарая послышался скрежет. «Кажется, это они», – пронеслось у меня в голове, но я продолжала прислушиваться. «Вот загрохочут банки, или таз громыхнет, или звякнет какой-то из колокольчиков, тогда и впрямь будет пора всех будить, – размышляла я. – Негодяям без шума в дом не войти, а значит, у нас есть шанс их поймать, и мы получим за это награду, а заодно и прославимся».

Я вцепилась в древко топорика. Внизу тихо скрипнула дверь. Кто-то крадучись двинулся к черной лестнице. Сомнений больше не оставалось: грабители! Я успела закричать «Джек!», когда нога злоумышленника угодила прямо в таз.

Минуту спустя в доме поднялась суматоха. Джек, проснувшись от шума, ненароком выстрелил да еще заорал как безумный: «Огонь!» Мама закрутила трещотку, тетя зазвонила в колокольчик, Тип зашелся от лая. При этом мы все вопили как сумасшедшие, а снизу нам вторил чей-то вой.

Кто-то из нас принес лампу, и мы с тревогой глянули вниз. В тазу с водой сидела наша глупенькая служанка Бигги и выла с трагически заломленными руками:

– Ой, мамочки ж родные! – голосила она. – Ох и влипла же я, святые угодники! И как такое могло стрястись-то? Хотела тихо пробраться в дом. А прежде чуток погуляла с Майком Макони – парнем моим, который собрался на мне жениться аккурат после Дня святого Патрика.

Нас одолел такой хохот, что мы даже не сразу выудили бедняжку из таза! Немного придя в себя, она объяснила нам, что вылезла из окна перекинуться словом-другим с женихом, а когда вернулась обратно, окно оказалось закрыто. Какое-то время она сидела на крыше сарая и думала, что теперь делать, а потом обошла дом вокруг и обнаружила отворенным окно в подвал. И это после всех наших предосторожностей! Бигги скользнула в лазейку и уже поздравляла себя с удачей, когда угодила в таз. Она так испугалась, что могла только громко выть, мы ее потом еле-еле успокоили.

В ту ночь случилось еще несколько происшествий. Тетя упала со страха в обморок. Мама разбила керосиновую лампу и порезалась стеклом. Дети простыли от беготни босиком по холодному полу. Тип лаял так, что осип. Я вывихнула лодыжку. А Джек не только прострелил пулей зеркало, но и умудрился испортить пистолет, в который забил чересчур много пороха.

Когда унялась суета и дом привели в порядок, мой брат признался, что это он сам пометил нашу входную дверь зловещим крестом, истомившись от ожидания. И окно в комнате Бигги закрыл тоже он, так как не одобрял ее тайных прогулок. Вот таким негодником был наш дорогой Джек.

– А настоящие грабители, значит, так и не появились? – немного разочарованно спросил Том, которому в общем-то история очень понравилась.

– Нет, дорогой. Но поверь, что нам и без того было страшно, – улыбнулась бабушка.

Тем временем Полли вытащила из ящика длинную лайковую перчатку, некогда белоснежную, но теперь пожелтевшую и усохшую от старости.

– А я тогда выбираю это, – сказала она. – По-моему, с ней уж точно должно быть связано что-то очень интересное.

– Ты угадала, – откликнулась бабушка. – Прошу всех уважительно обращаться с этой перчаткой, ибо ее касалась рука высокочтимого генерала Лафайета[9].

– Значит, бабушка, вы его видели? – восторженно воскликнула Полли. – Расскажите же нам скорее! Ох, я столько всего читала про героического и галантного Лафайета. По-моему, это будет самая потрясающая история.

Бабушка и сама обожала вспоминать этот эпизод из своей биографии. Она гордо выпрямилась в кресле и, словно бы отдавая честь великому маркизу, начала с торжественным видом:

– Первый раз Лафайет почтил нашу семью своим посещением еще до того, как я появилась на свет. Дедушка мой так подробно об этом рассказывал, что мне казалось, будто я его сама видела.

Наша тетушка Хэнкок тогда была замужем за губернатором Бостона, и они жили в доме на Бикон-Хилл, – мадам всегда упоминала о своем родстве с «нашей тетей». – Ах, дорогие мои, это были добрые старые времена! – взгляд рассказчицы устремился куда-то мимо детей, и было ясно, что она видит сейчас далекое прошлое, которое для нее по-прежнему живо и ярко. – Какие тогда устраивались обеды и чаепития! Какие прекрасные льняные скатерти покрывали столы! Как прекрасна была посуда! Как прочна и красива мебель! Как элегантны кареты! Тетина, например, была отделана изнутри красным шелковым бархатом. После смерти губернатора эту карету у тети забрали, она распорядилась спороть бархат и сшить из него нам, девочкам, великолепные короткие жакеты. Ах, дорогие мои, до чего же весело мы с Джеком проводили время в губернаторском доме! Носились по винтовым лестницам. Играли в огромном тетином саду… А с каким благородством мой незабвенный отец, в лиловом камзоле, панталонах с чулками и парике с косичкой, которую я сама заплетала ему каждое утро, сопровождал нашу тетю к столу!

Бабушка вдруг умолкла. Полли сделала знак остальным не мешать ей. Ясно ведь было: старая леди сейчас не с ними. Мысли ее перенеслись в годы детства, и ее окружают родственники, давно покинувшие земную обитель.

– В тот день, о котором столь живо рассказывал мне дедушка, – продолжила чуть погодя мадам, – губернатор пригласил французских офицеров на завтрак. Тетя всегда славилась гостеприимством и хотела, как всегда, устроить роскошное застолье, но вдруг в последний момент выяснилось, что в доме нет молока. А его для блюд требовалось очень много. Повара и служанки были в отчаянии. Приему грозил провал. Что делать?

Спасло ситуацию тетино здравомыслие. На лугу близ дома паслись соседские коровы. Спрашивать разрешения на дойку времени уже не было, но наша тетя не сомневалась, что патриотичные соседи не будут против и внесут свою лепту в угощение наших верных союзников. Она распорядилась подоить коров, что и было сделано. За завтраком французы, среди которых был и Лафайет, без конца шутили по этому поводу и восхищались ее находчивостью.

Еще тот день запомнился конфузом с одним из приближенных офицеров генерала Лафайета, который, кажется, носил титул графа. Но суть в другом. Бедняга так сильно напился, что улегся спать в сапогах со шпорами. Во сне он ворочался и в результате изодрал в клочки лучшее тетино покрывало из льняного полотна. Конечно, оно было загублено, но тетя еще много лет хранила его в память о выдающихся гостях.

Ну а мне довелось лично встретиться с Лафайетом в тысяча восемьсот двадцать пятом году. Дядя Хэнкок (милейший, замечу, был человек, хотя теперь его упрекают в жестокости) к этому времени уже умер, тетя вышла вторично замуж за капитана Скотта. Многие с неодобрением относились к ее новому браку, и ей, наверное, не стоило в него вступать, но что об этом говорить – никого из них уже нет в живых. Тетя поселилась недалеко от нас, на Федерал-стрит – самой аристократической улице Бостона.

И вот однажды она получила послание от Джосайи Квинси – престарелого мэра города. Он сообщил, что маркиз Лафайет намеревается ее навестить. Тетю известие крайне обрадовало, и мы принялись сообща готовиться к визиту великого гостя. Тетя была уже сильно в годах, но ей настолько шло бальное платье, в котором она решила принять генерала, что, казалось, она помолодела лет на двадцать.

– И что это было за платье? – поинтересовалась модница Фан.

– Из шелка стального цвета, отделанного черным бельгийским кружевом, – мадам помнила тетин наряд до деталей. – А к нему роскошный чепец с белой атласной эмблемой Лафайета.

До конца своих дней не забуду, как была она величественна и красива, сидя на софе в парадной гостиной под большим портретом первого мужа. По правую ее руку располагалась мадам Сторер, а по левую – мадам Уильямс, тоже немыслимо элегантные в своих платьях из тафты[10], отделанных кружевами, и строгих тюрбанах на головах. Теперь столь элегантных пожилых леди и не увидишь, – вздохнула бабушка.

– Думаю, изредка все же можно, – выразительно покосилась на нее Полли.

– Ах, оставь, дорогая. Мне ли с ними тягаться, – скромно потупила взор мадам, но тем не менее комплимент доставил ей удовольствие. Ведь она в свое время слыла красавицей.

– Мы, девочки, украсили тетин дом цветами, – вернулась к своей истории бабушка. – Старик, мистер Кулидж, прислал их целую бельевую корзину. Джо Джой обеспечил всех знаками с изображением генерала. А тете удалось добыть из подвала губернаторского особняка немного старого вина, сохранившегося со времен революции. Я надела бело-зеленое платье из шелка, зачесала волосы вверх, и мы отправились встречать гостя, который вскоре и прибыл в сопровождении адъютанта майора.

Я хорошо запомнила Лафайета. Щупленький невысокий старик в длинном синем сюртуке, жилете, рубашке с рюшами и нанковых панталонах. Он опирался на трость и сильно прихрамывал, но тем не менее раскланивался и улыбался с грацией и изяществом подлинного француза.

Три старые леди при его приближении поднялись с софы. Лафайет первым делом поклонился портрету покойного губернатора, затем его вдове и поцеловал ей руку. Вышло это смешно, потому что на перчатке у тети было нанесено изображение генерала, и получилось, будто он целует собственное лицо. Он, похоже, немедленно осознал курьезность момента и, так как у нескольких молодых леди, которые здесь присутствовали, на перчатках тоже красовалось его лицо, принялся целовать их попросту в нежные щечки. Да, дорогие мои, и меня точно так же поцеловал этот милый старик, – прикоснулась к своей щеке бабушка. – И я до сих пор горжусь этим. Ибо это был редкостно благородный, отважный и щедрый на помощь ближнему человек.

Мы, к сожалению, недолго наслаждались честью находиться в его обществе, но все равно удивительно весело провели время. Тосты за здравие Лафайета следовали один за другим, а он в ответ рассыпа́л нам изысканнейшие комплименты.

На улице возле дома собралась толпа. Когда генерал от нас вышел, люди хотели выпрячь лошадей из его кареты, чтобы везти его самим. Он решительно воспротивился, сердечно поблагодарив почитателей, а мы буквально забросали его цветами, которые вытаскивали из ваз, собственных причесок и срывали со стен! Так что он шел к карете довольный, смеющийся, осыпанный цветами, под наши восторженные призывы как можно скорее навестить нас снова.

Мы, молодежь, словно головы потеряли тогда. Только и осталось лишь в памяти, как я машу рукой генералу, садящемуся в карету. А потом она тронулась под восторженные возгласы толпы: «Ура Лафайету и майору Квинси! Ура мадам Хэнкок и хорошеньким девушкам! Ура полковнику Мею! Троекратное ура Бостону! Ну же, все вместе! Ура! Ура! Ура!» Да, дети мои, мне кажется, я до сих пор слышу эти ликующие голоса.

Мадам умолкла. Чепец ее съехал набок. Глаза блестели. Она часто-часто дышала.

– Ура! – грянул Том. – Ура славному старикану Лафайету! Он был отличным воякой!

Девочки разразились аплодисментами.

– Не очень-то ты уважительно говоришь об этом великом человеке, – бабушку покоробила непочтительность нового американского поколения.

– Да ведь он таким и был, ба, – ничуть не смутился Том.

– Какие странные вы носили перчатки, – Фан пыталась натянуть себе на руку миниатюрную реликвию.

– Гораздо красивее, крепче и дешевле теперешних, – отрезала бабушка, защищая «старые добрые времена». – Зато вы одеваетесь чересчур экстравагантно. Прямо не знаю, чем это для вас закончится. Кстати, у меня где-то хранятся два письма, написанные в разное время двумя разными молодыми леди. Одно – в 1517 году, другое – в 1868-м. Мне их когда-то прислала подруга как иллюстрацию, насколько по-разному можно воспринимать жизнь в Лондоне.

Покопавшись в ящике, мадам отыскала пожелтевшую от времени папку и вынула скопированное подругой письмо Анны Болейн[11], оригинал которого хранился у одного известного антиквара.

– Адресовано это сестре, – пояснила бабушка. – И написано незадолго до того, как Анна вышла замуж за короля Генриха Восьмого. Вот послушайте. – И, надев на нос очки, бабушка принялась читать:

«Дорогая Мэри!

Я в Лондоне уже целый месяц и не могу сказать, что мне здесь нравится. Вставать здесь принято очень поздно – редко раньше шести утра, а вечерами до десяти никогда и не ляжешь. Меня это ужасно выбивает из колеи. Если бы не множество превосходных вещей, которые мне удается тут получить, только бы и ждала возвращения за город.

Щедрая моя мама вчера мне купила у торговца в Чипсайде три новых сорочки стоимостью по четырнадцать пенсов за локоть ткани и еще заказала мне атласные туфли, которые обойдутся в три шиллинга и будут готовы к балу у лорда Норфолка.

Здешняя суета совершенно лишила меня аппетита. Ты знаешь: за городом я съедаю обычно на завтрак фунт бекона, запивая его кружкой доброго эля, а в Лондоне мне даже и половины этого не удается впихнуть в себя. Правда, к обеду я уже начинаю чувствовать голод, ибо обеды тут поздние. В приличном обществе раньше двенадцати за стол не садятся.

Прошлым вечером играла в «жучок» у лорда Лестера. Лорд Суррей там тоже был. Очень элегантный молодой человек. Он спел песню на стихи собственного сочинения «Дочка лорда Килдера», которая имела большой успех. «И его возлюбленная, которую он называет Джеральдиной, тоже прелестна, – шепнул мне на ухо брат. – Красивее женщины попросту и не сыщешь». Буду рада увидеть ее воочию, ибо, по слухам, она столь же добра, как и привлекательна.

Очень прошу тебя не оставлять заботой, пока меня нет, наш птичник. Бедняжки, я ведь всегда их кормила сама! Если Марджори уже успела связать для меня алые камвольные рукавички, пришли их как можно скорее.

На этом пока прощаюсь с тобой, дорогая Мэри.

Сейчас иду к мессе, где конечно же помолюсь за тебя, дорогая моя сестра.

Анна Болейн».

– Вставать не позже шести утра и считать это слишком поздним! – воскликнула пораженная Фанни. – А этот бекон на завтрак. Обед в двенадцать. Дикость какая. Ну до чего же странный она вела образ жизни! Лорд Суррей и лорд Лестер – это, конечно, прекрасно. Но вот игра в «жучок» и туфли за три шиллинга… – поморщилась девочка.

– А по-моему, как раз очень хорошо, что бедная Анна хоть какое-то удовольствие получила от жизни, прежде чем начались ее беды, – тихо проговорила Полли. – Мне очень понравилось это письмо. Можно, бабушка, я потом для себя его перепишу?

– Да, дорогая. Пожалуйста, – с видимым удовольствием разрешила пожилая леди. – Ну, а теперь послушайте это, – развернула она второе письмо из папки. – Полагаю, что им ты останешься больше довольна, – повернулась она к старшей внучке, а потом начала читать:

«Дорогая Констанция!

После трех месяцев напряженной жизни в столице мне удалось наконец найти минутку, чтобы рассказать тебе, насколько меня восхищает Лондон.

Сперва, после нескольких лет учения за границей, город мне показался чужим, меня раздражали грязь, дым и шум. Но я быстро привыкла ко всему этому, и теперь все мне кажется здесь совершенно очаровательным.

Нас немедленно подхватил ураган веселья, да с такой силой, что времени ни на что не хватало. Сезон в самом разгаре, мы постоянно спешим то на бал, то на концерт, то на чей-нибудь прием, то в церковь, а в перерывах готовимся к очередному выходу. Иногда мы бываем на двух-трех приемах за вечер, редко возвращаемся домой до утра, а потому на следующее утро не удается проснуться раньше двенадцати.

Позавтракав, мы спешим за покупками. Это вкупе с дневными визитами длится до ужина, за который здесь все садятся не раньше восьми часов. А дальше, как я тебе говорила, следует череда вечерних развлечений.

Прошлым вечером видела принца Уэльского на балу у леди Рассел и даже танцевала с ним. Он немного обрюзг и выглядит каким-то потерянным. Я сильно в нем разочаровалась. Он ни речами, ни внешностью не походит на принца.

Зато меня познакомили с блестящим молодым джентльменом из Америки. Он просто очаровал меня, но каково же было мое изумление, что он к тому же автор стихов, немыслимо популярных в прошлом сезоне. А еще он – сын богатого портного. Странные эти американцы с их деньгами, талантами и независимостью.

А теперь о главной новости моего первого сезона: меня представят ко двору! Воображаешь, как я занята в преддверии такого важного события? Мама решила, что я должна там блеснуть. Поэтому мы уже две недели проводим в разъездах от торговцев к модисткам, а от модисток к портным и ювелирам. На мне будут белый атлас и плюмаж. Жемчуг и розы. Платье мое обойдется более чем в сто фунтов, и оно очень элегантно.

Кузины и друзья постоянно одаривают меня прекраснейшими вещами. Воображаю, как широко ты раскроешь глаза и как удивишься, когда я тебе покажу свои шелка, кружева, безделушки и французские шляпки, и как ты позабавишься многочисленными записками от поклонников, фотографиями и прочими сувенирами первого сезона молодой девушки.

Ты спрашиваешь, вспоминаю ли я о доме? Большей частью у меня просто не остается на это времени, но все-таки иногда наплывает тоска по тишине, свежему воздуху и нашим девичьим развлечениям, которым мы предавались с таким удовольствием. Лондонский образ жизни ужасно выматывает. Я здесь сильно осунулась, стала бледной и даже, по-моему, постарела. Вот бы ты прислала мне розовые щечки, блестящие глаза и веселое настроение, которыми я отличалась дома! Но так как подобное невозможно, пришли хоть бутылку июньской дождевой воды. Она, по словам моей горничной, действует на кожу лучше любых косметических средств, а цвет лица у меня и впрямь изрядно испортился. Мне не помешали бы фрукты с наших деревьев. Может быть, они вернут аппетит, который у меня совершенно пропал, и мама по этому поводу беспокоится. Видишь ли, тут нигде в высшем обществе не едят простой пищи. К столу подаются лишь модные блюда. А питаясь изо дня в день французской кухней, обязательно заработаешь расстройство желудка.

Адьё, ма шер!

Меня уже торопят. Пора одеваться и ехать в церковь.

Лорд Рокингэм обещал там быть. Жаль, ты не можешь пойти со мной и увидеть новую мою шляпку.

Всегда твоя,

Флоренс».

– Да-а, – мечтательно сказала Фан. – Как бы мне хотелось оказаться на месте этой Флоренс. А тебе, Полли? – поинтересовалась она у подруги, пока бабушка складывала и убирала в папку письмо.

– Хорошо бы, конечно, поехать в Лондон и весело провести там время, – ответила та. – Но я не думаю, что нужно тратить такое количество денег и быть представленной ко двору, хотя если бы меня туда пригласили… В общем-то мне тоже нравятся пышность и развлечения, – честно призналась Полли, чувствуя, как соблазнительны роскошь и удовольствия.

– Бабушка вгоде уже устала, – вмешалась Мод, которой наскучило обсуждение непонятных лондонских приключений каких-то девушек. – Пойдем тепегь в игговую комнату, – она нетерпеливо двинулась к двери.

– Нет, сперва мы поцелуем бабушку и поблагодарим ее за то, что она нас так замечательно развлекла, – тихим голосом возразила Полли.

Мод и Фанни ее немедленно поддержали. Это доставило такую радость пожилой леди, что и Том, выждав, «когда девчонки уберутся из комнаты», крепко обнял бабушку и запечатлел звонкий поцелуй на той самой щеке, которой когда-то коснулись губы самого генерала Лафайета.

К тому времени, когда мальчик добрался до игровой комнаты, Полли уже раскачивалась взад-вперед на качелях и говорила:

– А вы мне не верили, что с бабушкой проводить время весело и интересно. Теперь убедились? Заходите к ней почаще. Ее это так радует. Она может вспоминать истории сколько угодно. И почему вам такие развлечения не по душе? По-моему, она самая добрая и лучшая пожилая леди на свете. И я лично очень ее люблю.

– Да кто же спорит, – ответила Фанни. – Но старые люди утомительны, они всегда навязывают свои мнения, поэтому я стараюсь держаться от них подальше.

– И напрасно, – не согласилась Полли. – Столько интересного пропускаешь! Моя мама говорит, что к старым людям следует относиться внимательно и с большим уважением. Вот я и стараюсь поступать именно так.

– А твоя мама случайно не читает проповеди в церкви? – сердито буркнула Фанни, которая и сама сожалела, что пренебрежительно относилась к бабушке.

– Нет, она просто старается все объяснить нам! – вскипела Полли. – Она помогает нам быть хорошими! Никогда не злится! Никогда не ругает нас! И мне другой мамы не нужно! Потому что моя мама самая лучшая, пускай она и не носит бархатных дорогих накидок и модных капоров! Вот!

– Правильно! Так ей, Полли! – выкрикнул Том, висевший вниз головой на турнике.

– Полли в бешенстве! Полли в бешенстве! – вторила ему Мод, скача по комнате через прыгалки.

И это было действительно так. Полли охватил гнев. Высокомерность подруги вывела девочку из себя. Лицо ее побледнело. Губы задрожали. И она воскликнула:

– Сомневаюсь, что мистер Сидни сейчас одобрил бы твои слова.

Выпад немедленно достиг цели. Дело в том, что этот блестящий джентльмен с безукоризненными манерами днем раньше сильно уязвил Фанни. Он пришел к Шоу с визитом, когда в гостиную вошла бабушка. Полли немедленно встала и не садилась, пока мадам не покинула комнату. Гость посмотрел на девочку и улыбнулся.

– Вы смеетесь над чопорными манерами Полли? – заметив его реакцию, тут же спросила Фанни.

– О нет. Меня восхищает ее почтительность, – ответил мистер Сидни.

Фанни сразу пожалела о своих словах и о том, что сама не догадалась повести себя так же, как Полли. Тогда на нее тоже взглянули бы с одобрением, чего пока не удалось заслужить от мистера Сидни ни ей, ни ее подругам.

И вот теперь Фанни растерянно глядела на подругу, ошеломленная ее отповедью. Полли тоже молчала. Гнев ее немного улегся, и она вспомнила недавнюю сцену в прихожей. Миссис Шоу вернулась домой в прекрасном костюме для визитов. Мод радостно поспешила навстречу матери, но та, подобрав шелка, отпихнула ее со словами:

– Не прикасайся ко мне. У тебя руки грязные.

И Полли невольно отметила про себя, что в сердце под этим красивым нарядом, видимо, не осталось места для материнской нежности, а лицо под шляпой с роскошным плюмажем не выражает радости при виде дочери. Полли сразу вспомнила свою маму: та никогда не считала одежду слишком нарядной, чтобы обнять детей, и ее лицо, несмотря на морщины, при этом всегда озарялось счастьем. При всей занятости она всегда с готовностью помогала Полли, ее братьям и сестрам, утешала и разрешала их детские горести и сомнения.

«Жалко, что Фанни, Мод и Том всего этого лишены», – подумала Полли, и обида у нее в сердце сменилась сочувствием.

– Нет, я уже не в бешенстве, – сказала она, улыбнувшись Фан. – Если хочешь, давай покидаем мяч.

– Нет, я лучше с тобой покачаюсь, – облегченно выдохнула подруга. – Ты, Полли, действительно ангел. Обещаю больше никогда тебе не грубить.

– Ну уж нет. Я совсем не ангел, а если и стану когда-нибудь хоть немножечко на него похожа, то исключительно благодаря «проповедям своей мамы», – рассмеялась та.

– Ты не ангел, а Полли-миротворец, – Том повторил слова отца и, подойдя к качелям, на которых устроились обе девочки, принялся раскачивать их изо всех сил.

С того дня внуки стали все больше времени проводить в комнатах бабушки. Сколько же интересных историй они от нее услышали! И как счастлива была мадам. Ведь теперь ее дни проходили не в одиночестве.

Глава VII

До свидания

– Ой, неужели ты в эту субботу уезжаешь домой? – расстроенно спросила Фанни несколько дней спустя после того, что Том называл «большим скандалом».

– Да, действительно, я должна, – подтвердила Полли. – Собиралась месяц у вас погостить, а прожила целых полтора.

– Где полтора, там и два, – принялся уговаривать ее Том. – Давай. Оставайся на Рождество. Будет весело.

– Спасибо, но к Рождеству меня ждут дома. Мама пишет, что без меня им не обойтись, – развела руками гостья.

– Так ведь нам тоже не обойтись без тебя. Ну, пожалуйста, упроси маму, пусть она разрешит встретить праздник у нас, тогда… – У Фанни наготове были заманчивые перспективы, но Мод перебила ее:

– Полли никогда не упгашивает. Она считает, что это эгоистично. И я тоже тепегь никогда этого не делаю.

– Вот и правильно, – поддержал ее Том. – Оставьте Полли в покое. Она хочет домой, и я ее понимаю. Лучше давайте подумаем, как нам повеселее провести время, пока она еще здесь. Устроишь ей прощальный вечер, а, Фан?

И сестра с удовольствием согласилась.

Полли радостно ожидала праздника в свою честь, но в последний день удовольствие ей неожиданно отравило противное чувство, имя которому зависть. Дома она была совершенно уверена, что платье из муслина с яркими голубыми ленточками очень нарядное и красивое. Но каким детским и старомодным оно ей показалось в сравнении с платьем Фанни – из розового шелка, с белой туникой, с бесчисленными буфами, бантиками и ленточками. Да что там Фанни. Даже малышка Мод в белом костюмчике с широким вишневым поясом и в вишневых изящных ботиночках с красными пуговками выглядела куда элегантнее Полли. Не говоря уж об украшениях на обеих сестрах. Их ожерелья, серьги, браслеты и кольца просто сияли. Гостья не могла тягаться с ними – у нее был только мамин медальон на шее.

Она пыталась утешиться мыслью, что скромная шаль у нее – из настоящих кружев, а бронзовые ботиночки стоят целых девять долларов. Увы! Она понимала, что выглядит хуже всех, и с огромным трудом сохраняла веселый вид.

Никто, вероятно, не догадался бы, какие чувства владеют Полли, если бы перед балом дети не собрались в комнате бабушки. Пока Том застегивал пуговицы на жестком крахмальном воротничке, Мод важно вышагивала по комнате, а Фан крутилась у зеркала, Полли тихо стояла у двери, робко рассматривая друзей. «Да, я сама понимаю, что выгляжу неважно, – говорил весь ее вид, – но надеюсь, не слишком плохо?»

Бабушке тут же все стало ясно.

– Ну и как мы вам? – горделиво осведомилась Фанни.

– Будто с модных картинок, по которым вам сшили платья, – ответила мадам. – Но мне больше всех нравится вот это.

Она подозвала Полли и крепко ее обняла.

– Вы правда считаете, что я хорошо выгляжу? – у девочки разу просветлело лицо. Она ценила мнение пожилой леди и доверяла ее суждениям.

– Да, дорогая, – с улыбкой кивнула та. – Ты выглядишь именно так, как мне хочется видеть девочку твоего возраста. А больше всего меня радует, что ты держишь слово, данное маме, и не льстишься на пышные вещи. Знаю, что ты не поддалась уговорам надеть сегодня чужое платье, хотя и очень модное. И совершенно правильно сделала. Таким прелестным юным созданиям нет нужды ни в каких украшениях, кроме собственной молодости, здоровья и скромности.

И с этими словами бабушка нежно поцеловала Полли, отчего та зарделась, как роза, позабыв о прекрасных шелках, коралловых сережках и прочих великолепных украшениях.

– Спасибо, мэм, – с чувством поблагодарила она, отвечая бабушке поцелуем.

Слова старой леди так на нее подействовали, что собственное простое платье снова стало казаться ей замечательным. А тут и Том, ворочая шеей в непривычном крахмальном воротничке, вдруг одобрительно отметил:

– Да Полли такая хорошенькая, что не важно, во что она одета.

– Только у нее нет таких укгашательств на платье, как у меня, – Мод кокетливо расправила на плечах воланы, которые придавали ей вид пухлого крылатого херувима.

– Зря ты, Полли, отказалась вдеть в волосы мои синие гребни, – посетовала Фанни. – По-моему, твоя ленточка выглядит чересчур просто. Но Том говорит, что это не имеет значения, и, вероятно, он прав, – добавила она, поправляя слишком простой, по ее суждению, бантик подруги.

– Она могла бы вплести цветы, – миссис Шоу внимательно пригляделась к Полли, испытывая гордость – оттого, что ее девочки выглядят несравненно наряднее, и в то же время досаду – оттого, что лицо у Полли гораздо привлекательнее.

– Ослепительный вид наших трех красавиц сбил меня с толку! – хлопнул себя по лбу мистер Шоу. – Совсем забыл про цветы! – И он указал на стол, где стояла заманчивого вида коробка.

Том перевернул ее и вытряхнул на столешницу три разных букета.

– Папа, как это мило с твоей стороны! – воскликнула Фанни, особенно тронутая, потому что со дня скандала по поводу присланного букета не смела принять ни от кого из знакомых даже листик герани.

– Твой папа когда-то слыл галантнейшим джентльменом, – сообщила с жеманным видом миссис Шоу.

– Ах, Том, – обратилась к сыну мадам. – Как прекрасно с твоей стороны, что ты нашел время доставить радость трем нашим девочкам.

И она с такой нежностью погладила сына по лысой голове, словно он был по-прежнему юным кудрявым мальчиком.

Томас-младший, услышав от матери про «галантнейшего кавалера», фыркнул, однако, когда бабушка тоже похвалила отца, задумался и уже серьезно спросил:

– И кому какой букет предназначен?

– Попробуй сам догадаться, – ответил отец, очень довольный тем, что его похвалили.

Самый крупный букет состоял из тепличных цветов – едва распустившиеся чайные розы, вереск и аспарагус. Второй – из душистого горошка, резеды, нескольких жизнерадостных анютиных глазок и одной маленькой розы посередине. А третий, самый маленький, был из алых вербен и белого пиретрума в обрамлении зеленых листьев.

– Да что тут догадываться, – уверенно произнес Том. – Элегантный для Фан. Милый для Полли. А яркий для поросенка, – он посмотрел на Мод. – Держите, девчонки.

Он раздал букеты со всей галантностью, на которую только способен юноша, если шея у него закована в жесткий крахмальный воротничок, а ноги ему жмут тесноватые новые ботинки.

– Это было прелестно с твоей стороны. Изящный завершающий штрих, – с томным видом сказала мужу миссис Шоу. – Но, Фан, внизу уже позвонили. Иди встречать первых гостей. И не танцуй до упаду. Ты, Мод, не ешь слишком много за ужином. А ты, Том, постарайся вести себя как можно тише. Внизу всем распорядится бабушка. У меня совсем разгулялись нервы, поэтому я спускаться не буду. Ну, в добрый час. – И, вяло махнув рукой, она отпустила остальных вниз.

Первыми гостями оказались несколько маленьких девочек-ровесниц Мод, которые были приглашены, чтобы она не скучала. За ними прибыли три ближайших друга Тома, которых все называли по прозвищам – Рампл, Шерри и Спайдер. Их пригласили, во-первых, как приятелей мистера Шоу-младшего, а также в качестве партнеров по танцам.

– Какая же вечеринка, если девочкам кавалеров не хватит, – сказала Фан, размышляя, кому разослать приглашения.

Эта троица, как обычно и свойственно мальчикам, явилась заранее. Теперь они смущенно околачивались по первому этажу, и вид у них был такой, словно они не знают, куда девать руки и ноги.

Том изо всех сил старался вести себя как радушный хозяин, но эта роль сильно его утомляла. Он все время боролся с желанием поиграть в чехарду, к чему его располагало присутствие трех друзей, а также тот факт, что из столовой, где собирались устраивать танцы, вынесли почти всю мебель и свободного пространства для шумных игр было предостаточно.

Полли, усевшись там, где велела Фанни, вынуждена была знакомиться с множеством элегантных, но крайне скованных молодых людей, которые произносили одинаковые вежливые слова и, похоже, тут же забывали о ее существовании. Процедура казалась ей утомительной и совершенно ненужной, однако она стоически ее вынесла.

При объявлении первого танца Том хотел было по-тихому улизнуть из столовой, но Фанни, заметив, как он крадется по стеночке, зажала его в углу.

– Даже не вздумай. Ты ведь хозяин дома, а значит, обязан пригласить Полли на первый танец. Так полагается, – принялась шепотом уговаривать его она.

– Да Полли плевать, что и где полагается. А я танцевать ненавижу. Ты даже не представляешь насколько. Поэтому отпусти меня. А будешь настаивать, вовсе уйду, – угрожающе прорычал Том, которого сама мысль о том, что он должен сейчас открыть бал, повергла в панику и отчаяние.

– Если уйдешь, никогда тебе этого не прощу, – рассердилась сестра, но, немедленно сбавив тон, принялась уговаривать: – Ну, пожалуйста, помоги мне. Сам ведь знаешь, как часто ты был груб с Полли. Давай же хоть напоследок доставим ей радость и удовольствие. Я же устроила вечеринку ради нее. И ты сам, между прочим, меня об этом просил. Так почему же не хочешь вместе со мной постараться, чтобы гости обращали на нее внимание? Если нам все удастся, она уедет домой в превосходнейшем настроении.

Том задумался. Он действительно обещал доставить Полли как можно больше удовольствия. И, глянув сейчас на нее, сияющую от счастья, решил исполнить свой долг.

– Ладно уж, – кивнул он с тяжелым вздохом сестре. – Приглашу. Только, боюсь, ничего хорошего не получится. Я в этих ваших танцах вообще не разбираюсь.

– Не прикидывайся. Я много раз учила тебя танцевать. Начинается бал с редовы. Она куда веселее и проще, чем кадриль. И все девочки ее очень любят. Думаю, у тебя все прекрасно получится. Надевай скорее перчатки и иди приглашать Полли, – поторопила Фан.

– Гром и молния, – мальчик боролся с узкими перчатками, одна из которых тут же предательски затрещала, но, к счастью, распоролась не до конца.

Том собрал волю в кулак и повлек негнущиеся стопы к Полли. Отвесив ей поклон и выставив в сторону локоть, он выдавил из себя, как ему показалось, очень по-взрослому и серьезно:

– Мисс Милтон, смею ли я просить доставить мне удовольствие…

Полли сперва изумленно уставилась на него, затем рассмеялась.

– Ну конечно же смеешь, Томми. – Она взяла его за руку. – Только, пожалуйста, не напускай на себя такой глупый вид.

– Да просто Фанни сказала, что я хозяин дома и должен вести себя элегантно, – пробормотал мальчик. – Ладно, Полли, держись. Как-нибудь справимся.

Послышались звуки оркестра. Том, вцепившись в партнершу, принялся танцевать, но выходило так, что, когда она прыгала в одну сторону, он делал то же самое в другую.

– Слушай музыку и старайся соблюдать ритм, – напутствовала его Полли.

– Не могу. Никогда не мог, – честно признался он.

– Тогда просто старайся делать, как я. И умоляю, не наступай мне на ноги. – Полли то и дело уворачивалась от него, и, к сожалению, не всегда успешно.

– Да ладно, – Том сомневался, что это у него получится. – Давай как-нибудь дотерпим до конца. Авось все будет в порядке.

Увы, все было совсем не в порядке. Том попробовал закружить партнершу, и они оба едва не свалились на пол. Подпрыгивая, он налетел на нее. Несколько раз едва не подсек, умудрившись подставить подножку. Ударял ее то и дело о других танцующих или о мебель. Мял ей платье. Танцевать в паре с ним было сродни борьбе со стихийным бедствием. Полли, однако, зная, что он принес себя в жертву долгу, благодарно терпела, пока он ее опять едва не сшиб с ног.

– Ну, знаешь что, хватит. Это ужасно, – остановилась она.

– И правда кошмар, – с облегчением признал Том.

Девочка, тяжело дыша, опустилась на стул.

– Знаю, я не доставил тебе удовольствия, но Фанни сказала, что ты обидишься, если я не станцую вместе с тобой первый танец, – проговорил Том виновато, наблюдая, как Полли расправляет на платье бант, за который Том цеплялся, словно за ручку двери, когда крутил ее в танце. – Вообще-то я хорошо умею танцевать лансье, но ты больше, наверное, вместе со мной не захочешь. – И он от смущения так энергично принялся обмахивать ее веером, что кудри ее взвились вверх, словно на них налетел ураган.

– Почему же не захочу, – возразила Полли. – Напиши свое имя здесь, – указала она на ребро веера. – Трикс говорит, что именно так полагается делать, если не взял с собой бальную книжечку.

Том немедленно с гордым видом достал из кармана огрызок карандаша и расписался на веере, постаравшись сделать как можно больше изящных завитушек.

– Вот, – вложил он веер в протянутую руку девочки. – А сейчас пойду поищу для тебя Шерри или еще кого-нибудь, кто умеет нормально танцевать. Должна же ты ведь и впрямь получить от этого удовольствие.

Но прежде чем он успел хоть кого-то найти, Полли была обеспечена самым лучшим партнером по танцам из всех, кто присутствовал в этот вечер в особняке Шоу. Мистер Сидни прекрасно видел, как танцевали Полли и Том, а потом слышал весь их разговор. Он вдоволь позабавился над честным Томом и был так восхищен добродушием Полли, что она еще больше прежнего расположила его к себе. А так как от взора этого джентльмена не укрылись тоскливые взоры, которые девочка бросала на кружащиеся пары, то он подошел к ней и галантно осведомился:

– Мисс Полли, не окажете ли честь потанцевать со мной?

– О да! Это именно то, чего бы мне хотелось! – И, вскочив на ноги, Полли с такой благодарностью протянула ему руку, что мистер Сидни решил танцевать с ней столько, сколько она захочет.

И они восхитительно танцевали. Том вернулся в столовую, так и не сумев найти для нее партнера, но оказалось, что это уже не нужно. «Недурно, – отметил мальчик, глядя, как бронзовые ботиночки скользят по полу в полном согласии с музыкой. – Ну и ловко же этот Сидни ведет ее! Клянусь Юпитером, я тоже этому научусь», – и мистер Шоу-младший так резко сжал руку в кулак, что последняя пуговица на его перчатке с треском отлетела.

Полли наслаждалась танцем, пока не смолкла музыка. Она как раз выражала мистеру Сидни свою признательность, когда к ним подлетел Том.

– Классно танцуешь, Полли. Показывай, кого еще хочешь в партнеры, и я доставлю тебе его, кто бы он ни был.

– Только, прошу, не надо никого из молодых джентльменов, – попросила девочка. – Они такие зажатые. Да и танцевать со мной не хотят. А вот твои друзья – совершенно другое дело. С удовольствием потанцую с любым из них, если, конечно, они согласны.

– Запросто. Сейчас всех троих пригоню, – просиял Том, и вскоре уже все трое, не веря своему счастью, стояли в полной готовности перед Полли, ибо она вызывала у них восхищение. Их просто распирало от гордости, что ее выбор пал на них, а не на «взрослых».

Теперь Полли ни на секунду не удавалось присесть. Три кавалера перехватывали ее один у другого. Упоенно двигаясь в такт музыке, девочка даже не замечала, сколько вокруг завязывалось интриг, сколько ухаживаний отвергалось, сколько тщеславий одних уязвлялось холодом или пренебрежением других, сколько надежд на взаимное чувство рассыпалось в прах. Все это проходило мимо внимания Полли, которую целиком и полностью поглощали танцы. Глаза у нее блестели, лицо сияло, кудри развевались, с губ не сходила улыбка, а ноги в бронзовых туфельках выписывали сложнейшие фигуры по блестящему полу с такой же легкостью, какая была у нее на душе.

– Ты всем довольна, Полли? – поинтересовался у нее мистер Шоу, который время от времени появлялся в столовой, чтобы потом дать отчет бабушке, как проходит праздник.

– О да, сэр, – подтанцевала Полли к углу, где стоял глава семейства. – Я прекрасно провожу время.

– Она покорила всех друзей Тома, – бросила, проходя мимо, Фан.

– Они так добры, что все время меня приглашают, и я совсем их не боюсь, – пританцовывала на месте в такт музыке Полли.

– А молодых джентльменов, значит, боишься? – игриво дернул ее за кудряшку мистер Шоу.

– Да, всех, кроме мистера Сидни, – ответила Полли. – Вот он ничего из себя не корчит и… Ой, он… Трикс правильно говорит: он танцует как ангел.

– Папа! – подбежала к ним Мод. – Хочу, чтобы ты со мной вальс станцевал. Фан мне не газгешает к ней подходить, потому что мое белое платье не сочетается с ее гозовым. И Том со мной танцевать отказывается. А я хочу танцевать.

– Моди, да я уже и забыл, как танцуют, – вздохнул мистер Шоу. – Попроси лучше Полли. Она вот и впрямь хорошенько тебя покрутит.

– У меня на следующий танец записан мистер Сидни, – с важностью глянула та на ребро веера. – Но надеюсь, он не обидится, если я вместо него потанцую немножечко с бедненькой Мод. Ведь мы уже много с ним танцевали, а ей за весь вечер еще ни разу не удалось. Будет нехорошо, если я вдруг в последний момент передумаю? – посмотрела она на высокого и изящного мистера Сидни, который уже стоял рядом.

– Да нисколечко, – улыбнулся ей молодой человек, он прекрасно понял по ее виду, в чем дело. – С удовольствием уступлю свое место Мод, но, пожалуйста, запишите меня дальше в очередь.

– Ну до чего же прелестна, – сказал мистер Шоу, наблюдая, с каким изяществом Полли кружится в вальсе с его младшей дочерью.

– В чудесную женщину превратится, если жизнь ее не испортит, – залюбовался ею в свою очередь мистер Сидни.

– Полагаю, ее избавит от этого здравомыслие матери. Она крайне разумна, – с уважением произнес мистер Шоу.

– Ах, как это важно, – выдохнул с грустью его собеседник, совсем недавно лишившийся замечательной матери.

Когда объявили ужин, Полли сопроводил к столу один из скованных молодых джентльменов и, вежливо усадив ее подле себя, подал ей тарелку с крошечной порцией мороженого и миниатюрным пирожным макарун. На все попытки девочки разговорить его он отвечал односложными фразами, зато основательно налег на еду – себе он положил полную тарелку. Полли уже не знала, куда деваться от скуки и голода, но тут к ней подоспел на выручку Том.

– Айда к нам. Там всего предостаточно. – Он кинул выразительный взгляд на ее пустую тарелку и на полную – молодого джентльмена.

В буфетной, куда он ее привел, весело пировала маленькая компания. Шерри и Спайдер сидели по обе стороны от холодильного шкафа, Мод с ближайшей подругой Грейс устроилась напротив них, вместо табуреток они приспособили пустые металлические банки из-под крекеров, а Том и Рампл сновали в столовую и обратно, добывая для всех еду.

– Я вижу, у вас здесь весело, – с улыбкой произнесла Полли в ответ на стук ложек и взмахи салфеток, которыми дружно встретили ее прибытие.

– Садись, – Том пододвинул к ней банку из-под крекеров и сервировочный столик. – Сейчас обеспечу тебя едой. Мы шайка грабителей, это наша пещера, – обвел он рукой пространство буфетной. – И у нас здесь сейчас происходит пир. Я – главарь. Это, – указал он на Рампла, – мой верный соратник. Мы нападаем на проходящих мимо, отбиваем у них добычу и приносим ее в свое логово. Ну-ка, Рампл, дуй за коробкой с тортом. А я покараулю здесь, пока не появится Кэтти с устрицами. Полли должна их непременно отведать. А ты, Шерри, чего расселся? Неси кофе из кухни. Спайдер, доедай остатки салата и беги с пустой миской к раздаточному окошку, чтобы тебе положили еще.

И начался пир горой, который сопровождался веселыми взрывами смеха. «Банда грабителей» постоянно устраивала новые вылазки в столовую и на кухню, добывая то банки с желе, то печенье, то торты. Локальные нападения на бедную Кэтти с подносом тоже всегда оканчивались успехом. И даже опытный официант, нанятый для вечеринки, был не в силах противостоять натиску этой орды. Том и его друзья столь увлеклись налетами на провиант, что у них даже времени не осталось что-нибудь съесть самим, и они голодными возвратились в столовую, где никто не заметил их длительного отсутствия.

Ужин уже закончился. За столом оставались несколько самых прожорливых молодых джентльменов, которые деятельно превращали в руины остатки роскошных блюд.

– Эта публика всегда так делает. Девчонкам положат сущие крохи, а сами потом наедаются до отвала, – с чувством собственного превосходства проговорил Том. Он забыл, что сам частенько набрасывался на еду после ухода гостей.

Остаток вечера Фанни с друзьями проводили за «немецкой игрой». Полли не знала правил, поэтому устроилась в проеме окна и с удовольствием наблюдала за увлеченными лицами игроков, за перемещением фишек и карточек. Но когда победителям стали вручать изящные мелочи: набор тонкой папиросной бумаги, цветы, конфеты, яркие разноцветные ленточки, – Полли вдруг почувствовала тоску и зависть. Им всем было весело, а о ней совсем забыли. Фанни с компанией предавались игре. Мистер Сидни беседовал с мистером Шоу. Мод с подружками удалились в библиотеку. И даже Том и его друзья, покинув ее, сгрудились возле лестницы и с жаром обсуждали какой-то бейсбольный матч.

Полли пробовала хоть как-то встряхнуться, но ощущение, что она здесь чужая и никому не нужна, лишь росло. К глазам подступили слезы. Хотелось уйти и закрыться у себя в комнате, когда в памяти вдруг отчетливо прозвучали мамины слова: «Если почувствовала себя неуютно, попытайся развеселить кого-нибудь, и тебе самой станет гораздо лучше».

«А вот возьму и попробую, – уныло подумала девочка. – Только кого мне здесь веселить, когда всем без меня вполне весело?»

Тут-то, словно в ответ на незаданный вопрос, из библиотеки послышались раздраженные голоса. Она поспешила туда, замерла в проеме дверей, и ей предстала такая картина.

Мод с подружками затеяли обсуждение платьев.

– Твое из Европы? – спросила Грейс.

– Нет. А твое? – в свою очередь поинтересовалась Бланш.

– Да, – гордо вздернула голову та. – И оно очень дорого стоит.

– Но все равно оно не такое красивое, как у Мод, – мстительно заявила Грейс.

– Мне его сшили в Нью-Йорке, – Мод самодовольно расправила складки на юбке.

– Я могла бы одеться шикарнее, но не могу наряжаться, потому что у мамы траур, – мисс Элис Ловетт сделала ударение на последнем слове и продемонстрировала траурное ожерелье из гагата у себя на шее.

– Ну, может, платье у меня не из Европы, зато у моей кузины на вечеринке подавали целых три вида вина. Вот! – с вызовом объявила Бланш.

– Ух ты! – восхитились все девочки.

Мод, мастерски подражая папиным интонациям, многозначительно произнесла:

– Отец говорит, что устраивать для детей вечеринки с вином – дурной тон и он этого никогда не допустит. И еще он сказал, что у твоей кузины в тот вечер один мальчик напился и его пришлось увезти домой. И бабушка тоже считает, что детям пить вино неприлично.

– А моя мама говорит, что карета твоей мамы, Моди, даже и вполовину не такая модная, как у нас, – Элис Ловетт взяла реванш за свое скромное одеяние.

– Неправда! – возмутилась Мод и сразу нахохлилась, как обиженный цыпленок. – Наша отделана красивым зеленым шелком, а ваша какой-то дурацкой тряпкой!

– Зато мой брат не носит таких жутких старых кепок, как твой, и волосы у него не рыжие. Моя сестра говорит, что ваш Том очень грубый. Вот уж совсем не хотела бы такого брата, – выпалила на одном дыхании Элис Ловетт.

– Да твой брат по сравнению с нашим Томом просто свинья! – не осталась в долгу Мод.

– Врешь ты все! – взвизгнула мисс Элис Ловетт.

– Сама врешь!

И тут мисс Шоу стукнула кулаком мисс Ловетт, та ей дала сдачи, и обе зашлись от громкого рева.

Полли кинулась их разнимать. Причина внезапной агрессии была ей совершенно ясна. Девочки сами не сознавали своей усталости от многолюдного, шумного праздника, им хотелось спать, они были раздражены, но никто пока не приехал их забрать из гостей. Лишенные возможности вовремя расстаться друг с другом, они поссорились.

– Эй, а давайте-ка поиграем в «кошку в углу», – предложила Полли.

И юные леди, забыв о конфликте, увлеклись игрой, стараясь не уступить место в углах водящей «кошке». Вскоре радостные вопли из библиотеки привлекли внимание Тома с друзьями. Все вместе поиграли в «кошку в углу», затем перешли к жмуркам. Водила с завязанными глазами Полли. Тут к ним вошел мистер Шоу. Он решил подшутить над Полли и тоже присоединился к играющим. Вышло и впрямь очень весело, потому что, поймав его, девочка не догадывалась, кто перед ней, пока ее руки не дотронулись до лысины. О ссоре никто из девочек не вспоминал. Им теперь не было дела ни до карет родителей, ни до нарядов из Европы.

– Ну, Полли, понравилась тебе вечеринка? – полюбопытствовала Фанни после того, как отбыл последний гость.

– Очень, – ответила подруга. – Только, кажется, мне не стоит участвовать в таких праздниках слишком часто, – задумчиво продолжила она, – ничего хорошего из этого не получится.

– Но почему же? – не поняла подруга.

– Ну, если я не смогу одеваться в красивые платья, вызывать у всех восхищение и без конца танцевать с кавалерами, то вряд ли вечеринки доставят мне радость.

– А мне казалось, такие вещи тебя вообще не волнуют, – удивилась Фан.

– Мне тоже так казалось до сегодняшнего вечера. Но теперь я поняла, что это не так. А раз у меня всего этого нет, да и быть не может, значит, мне очень повезло, что я завтра возвращаюсь домой.

– Ох, дорогая, прямо не знаю, что буду делать без своей милой подруги, – обняла ее Фан.

На следующий день каждый в семье Шоу с грустью повторял те же слова. Полли тихо ходила по дому, в последний раз оказывая всем маленькие услуги, к которым все здесь так привыкли.

Поезд ее отправлялся вечером. С утра она собрала сундук, кроме верхнего отделения, которое пожилая мадам почему-то взялась уложить сама. Затем гостье предложили пойти прогуляться. Фанни почему-то отказалась ей составить компанию. Мод с таинственным видом суетилась вокруг, усиленно что-то пряча у себя за спиной. А Тома сестры затащили в комнату матери. Полли, подозревая, что ей готовят какой-то сюрприз, покорно направилась в сторону парка.

Шел крупный снег. Щеки ее разрумянились от мороза. В голове витали приятные мысли о неизвестном сокровище, которое ее ожидает. Она шла привычным маршрутом, которым следовала уже много дней вечерами, встречая мистера Шоу. Ей очень хотелось с ним попрощаться, но он возвращался домой поздно и сегодня вряд ли изменит привычкам, учитывая, что в доме суета. Девочка завернула за угол и…

Мистер Шоу и впрямь никого не предупредил, что придет сегодня пораньше. Он очень удивился, когда у парка ему навстречу бросилась припорошенная снегом Полли в кругленькой шляпке.

– Эх, завтра никто уже не скрасит путь усталого старого джентльмена домой, – с сожалением пробормотал он.

Полли крепко сжала ему ладонями в варежках правую руку.

– Нет, сэр. Все будет прекрасно. Завтра сами увидите, – с улыбкой отозвалась она.

Фанни призналась ей по секрету, что сама решила каждый день провожать и встречать отца.

– Как я рад, дорогая, что мы сейчас с тобой встретились, – мистер Шоу нежно похлопал ее по руке в голубой варежке. – Пообещай мне, пожалуйста, что отныне будешь каждую зиму к нам приезжать.

– С удовольствием, если мама меня отпустит, – отвечала она.

– Тогда просто объясни ей, что нам необходимо твое общество, – сказал мистер Шоу.

– Не понимаю почему, но все равно рада это слышать, – Полли была очень тронута.

– Трудно сказать, как тебе удалось, но с тобой в нашем доме стало гораздо теплее и уютнее. Очень надеюсь, с твоим отъездом это не исчезнет, – произнес чуть слышно мистер Шоу.

Полли еще ни разу не слышала от него ничего подобного и ответила ему искренним, благодарным взглядом. В этот момент она невольно вспомнила мамины слова: «Даже маленькой девочке вполне под силу нести добро в вечно занятый чем-нибудь большой мир».

Так они и шли сквозь пелену метели, взявшись за руки. Солидный, порядком уставший от бремени ежедневных забот джентльмен и девочка, которая еще не достигла порога взрослой жизни.

К их возвращению сундук давно собрали и заперли. Полли категорически запретили его открывать, пока не приедет домой, потому что… Но лучше обо всем по порядку.

Фанни по секрету рассказала бабушке, какие жалкие подарки Полли приготовила для своих родных. И все семейство Шоу развило бурную деятельность. Пока Полли прогуливалась по парку, верхний ящик сундука наполнился доверху. Если бы девочка знала, какие подарки доставит родителям, братьям и сестрам и как сама обрадуется, обнаружив в сундуке изящную кожаную коробку с золотыми часиками, на крышке которых выгравировано ее имя, то не смогла бы спокойно усидеть за ужином. Но, повторяю, она ничего не знала.

На этот раз Том отправился на вокзал по собственному желанию, его не пришлось уговаривать. Фан и Мод присоединились к брату. Миссис Шоу, забыв о вечных недомоганиях, сама испекла гостье в дорогу пряники. Мистер Шоу на прощанье обнял и поцеловал девочку с такой нежностью, словно она была его самой любимой дочерью. А бабушка, прижимая ее к себе, прошептала:

– Возвращайся скорее, мое лучшее утешение в жизни.

Когда экипаж отъезжал от дома, Полли, обернувшись, увидела в окне детской Кэтти, махавшую ей на прощание белым фартуком.

– Благослови вас Господь, дорогая, – напутствовала ее служанка. – И да ниспошлет Он вам удачу.

Но самым громким аккордом стала прощальная выходка Тома. Полли уже сидела в вагоне. Было объявлено отправление поезда. Состав дернулся. И в это время перед ней возник Том, который повис на окне.

– Это вульгарно, но полагаю, тебе понравится, – объявил он. – Возьми и посмейся. До свидания, Полли.

И он исчез так же внезапно, как появился, оставив в ее руке бугристый пакетик.

Раскрыв его, Полли хохотала до слез. В пакетике лежал арахис и маленькая фотография Тома. Мальчик на ней выглядел и впрямь «вульгарно». Взъерошенный, с вытаращенными глазами, до того черный, словно в него угодила молния. Тем не менее снимок Полли понравился. Стоило ей загрустить, она смотрела на фотографию, разгрызая орешек из пакетика, и тоска отступала.

Вскоре ее путешествие подошло к концу. Вечером экипаж подвез ее к маленькому старому дому, который казался ей лучше любого дворца, ибо у входа ее встречали любимые лица.

Глава VIII

Шесть лет спустя

– Ну, попробуйте угадать, что будет делать Полли этой зимой? – интригующе спросила Фанни, держа в руках письмо от подруги.

– Читать лекции о правах женщин, – предположил молодой джентльмен, придирчиво изучая в зеркале свою густую темно-рыжую шевелюру.

– Приглядела себе молодого священника и собирается выйти за него замуж, – высказала свою догадку миссис Шоу. В последнее время она часто размышляла о кандидатах в мужья для Фанни.

– А я думаю, просто решила остаться дома и взвалить на себя всю кучу забот о семье, потому что прислуга стоит ужасно дорого. Это так на нее похоже, – сказала Мод.

– Нет уж, скорее намерена открыть школу или что-нибудь в этом роде, – возразил мистер Шоу, который, едва услыхав имя Полли, немедленно отложил газету, хотя до этого был всецело ею поглощен.

– Ты, папа, ближе к истине. Она собирается давать уроки музыки, – ответила Фанни. – У них дома народу поубавилось. Нэд уехал на Запад, чтобы попробовать себя в бизнесе. А Уилл мечтает учиться в колледже – он очень способный. Вот Полли и решила, что если родители перестанут тратиться на ее содержание, а подросшая Китти примет на себя домашние заботы, то оплатить учебу Уилла станет вполне реально. – Фанни была поражена самопожертвованием подруги до глубины души. – Она просто святая!

– К тому же отважна и разумна. Я восхищен ее решимостью, – сказал мистер Шоу. – Молодежи нужно стремиться к независимости. Кто знает, какие испытания уготовит жизнь.

– Если она по-прежнему такая же хорошенькая, как в последний приезд, я сам бы не отказался брать у нее уроки, – мечтательно вздохнул мистер Шоу-младший.

Он с удовлетворением отметил, что его кудри за последнее время потемнели, и отвернулся от зеркала.

– Она тебя ни за какие деньги не возьмет в ученики, – Фан хорошо помнила, как разочаровалась Полли, когда приехала к ним в прошлый раз и нашла, что Том превратился в записного денди.

– А вот увидишь, что не права, – Том был уверен в обратном.

– Хотел бы я, чтобы Полли позанималась с Мод. Пусть хоть одна из моих дочерей научится петь как она. Пожилым людям вроде меня это нравится куда больше, чем новомодные оперные штучки. И мама так любила ее послушать, – мистер Шоу печально посмотрел на пустующее кресло возле камина. – Ну, а тебе, Фан, конечно, решать самой, будешь ли ты брать у Полли уроки музыки.

– Да, папа, я очень хочу научиться, – откликнулась Мод. – И Полли конечно же будет прекрасной учительницей. Заниматься с ней – одно удовольствие. Скорее бы она набрала учеников.

– И когда она приезжает? – спросила миссис Шоу. «Пусть позанимается с Мод для начала, – подумала она. – Но завершать музыкальное образование моя дочь будет у самого модного преподавателя в Бостоне».

– Из письма неясно, – откликнулась Фанни. – Она благодарит нас за приглашение, но пишет, что жить у нас не будет, раз ей предстоит работать, а не отдыхать. Она собирается снять комнату. Правда ведь странно? Полли в городе, но не у нас.

– Думаю, мы ее уговорим, – сказал мистер Шоу. – Комната стоит денег, а у нас она сэкономит на жилье. Напиши Полли, что я на этом настаиваю.

– Боюсь, она не согласится, – ответила Фанни, – раз уж решила стать независимой.

Миссис Шоу надеялась про себя, что так и будет. «Я не против помочь начинающей преподавательнице с учениками, но зачем превращать ее чуть ли не в члена семьи?» – подумала она.

– Пожалуй, замолвлю за нее словечко своим друзьям, – сказала она вслух. – Она неплохо ладит с детьми. А если будет правильно себя вести, назначит высокую цену и обзаведется учениками из хороших семей, то со своими манерами настоящей леди имеет все шансы войти в дома городской элиты.

– Да, она совершенно очаровательна, и ее приезд меня очень радует, – сказал Том с напускным бесстрастием, как подобает денди. – Хотя лучше бы она просто пожила у нас, отдохнула и насладилась жизнью, а не занималась преподаванием.

– Ох, какая высокая честь – посвятить все свое время развлечению твоей высокой персоны, – язвительно покосилась на него Фанни. – Только, видишь ли, милый братец, она не одобряет флирт, да к тому же у нее нет денег на дорогую одежду. Так что смирись, она будет видеться с тобой только в свободное от работы время.

– Ты превращаешься в старую деву, Фан, кислую, как лимон, – высокомерно бросил ей брат.

– Дети! Дети! Пожалуйста, успокойтесь, – вмешалась миссис Шоу. – Вы же знаете, как я не люблю ваших пикировок. Мод, будь любезна, подай мою шаль и подложи мне под спину подушечку.

Мод украдкой кинула осуждающий взгляд на брата с сестрой и пошла исполнять поручение. В разговоре настала длинная пауза. Семейство Шоу застыло возле камина в гостиной с таким тоскливым выражением на лицах, словно пасмурным ноябрьским вечером каждому не хватало хотя бы одного лучика солнечного света.

Внезапно свинцовые облака рассеялись, комната засияла в закатном золоте, дверь из прихожей открылась, все повернулись в ту сторону и разом воскликнули:

– Полли!

Она стояла в дверном проеме, весело улыбалась им, и от нее веяло такой радостью, точно в природе вообще никогда не бывает ненастных ноябрьских дней.

– Дорогая, когда ты приехала? – воскликнула Фанни, целуя подругу в цветущие щечки. Остальные члены семейства с нетерпением дожидались, когда настанет их очередь для приветствия.

– Вчера, – ответила девушка. – И с тех пор приводила в порядок свое гнездо. А как только справилась, поспешила к вам.

– И, как всегда, принесла с собой солнце, – мистер Шоу сердечно обнял свою любимицу.

Полли в ответ обхватила его за шею и крепко поцеловала. Пожилой джентльмен весело засмеялся, что случалось с ним крайне редко с тех пор, как ушла из жизни мадам. Горе сильно его состарило, девушка заметила, как плохо он выглядит, и ей было приятно, что ее появление благотворно подействовало на него.

Том хотел было по примеру отца заключить гостью в объятия, но что-то в ее лице остановило его, и он ограничился просто рукопожатием, пылко воскликнув:

– Очень рад тебя видеть, Полли! – А про себя добавил: «Ах, она еще больше похорошела».

И это было действительно так. Кроме того, в ней появилось что-то такое, чего Том пока не мог объяснить. В чистом и ясном взгляде к обычной доброжелательности прибавилось упорство, а линия подбородка с очаровательной ямочкой обрела жесткость. Так выглядят те, кто поставил перед собой важную цель и упорно стремится ее достичь.

Она по-прежнему одевалась в серое, как молодая квакерша. Из украшений у нее было два голубых банта – один у шеи, другой в волосах, но эти простые вещи ей шли. Собственно, никому не приходило в голову рассматривать ее одежду, ибо природа щедро наделила девушку привлекательностью, здоровьем и добрым нравом, а разумное воспитание отшлифовало и придало ей блеск. Здоровый дух в здоровом теле – такое вот редкостное явление представляла собой Полли. И это в наше время, когда все чем-нибудь больны, содействуя процветанию докторов.

– Так здорово, что ты снова здесь, – Мод устроилась у ног девушки, как только та села между мистером Шоу и Фанни.

Том остался стоять позади материнского кресла, опершись руками о его спинку, и с удовольствием наблюдал сверху вниз за гостьей.

– Ну, как дела? Когда начинаешь работать? Где у тебя гнездо? Рассказывай же поскорее, – Фан изнывала от любопытства.

– Да все вроде устраивается как надо, – ответила та. – У меня уже восемь учеников, мне будут прилично платить, и я в понедельник приступаю к урокам.

– И тебе не страшно? – спросила Фанни.

– Да нет, чего тут бояться? – пожала плечами Полли.

– Ну-у, не знаю. Все же это для тебя внове, – растерянно протянула Фан, ей было страшно представить себя на ее месте.

– Сперва, наверное, будет трудно, но, надеюсь, привыкну, – бодро сказала Полли. – Я люблю активную жизнь. Новые люди. Новые дома. Это ведь интересно и будет меня развлекать. Независимость меня тоже радует. А если получится скопить хоть немного денег, чтобы помочь Китти, то будет замечательно. – Она так сияла, будто речь шла не о работе, а о веселом и беззаботном времяпрепровождении.

Полли излагала планы в непринужденной манере, с такой уверенностью и чувством собственного достоинства, что невольно заразила остальных радостными перспективами. Даже миссис Шоу на какое-то время позабыла о своих расшатанных нервах и поинтересовалась:

– И кто же у тебя будет в учениках?

Полли охотно огласила список, в котором было несколько громких фамилий, что произвело на собеседницу сильное впечатление.

– Но каким образом ты умудрилась заполучить Давенпортов и Греев? – миссис Шоу явно была задета за живое.

– Знаете, миссис Давенпорт в родстве с моей мамой, – объяснила девушка.

– Ты никогда раньше не говорила об этом, – растерялась миссис Шоу.

– Давенпорты уезжали из страны на несколько лет, вот я и забыла о них, – ответила Полли. – А когда решила давать уроки музыки, сразу поняла, что нужно искать учеников из известных семейств. Я написала миссис Давенпорт, она приехала к нам в гости и была так любезна, что сама порекомендовала меня всем тем, о ком я сейчас говорила.

– Где ты научилась такой житейской мудрости? – восхитился глава семейства, пока миссис Шоу нюхала флакончик с ароматическими солями.

– У вас и научилась, – с обезоруживающей улыбкой сказала Полли. – Раньше мне казалось, что просить о покровительстве неловко и неприятно. Но теперь я стала умнее и рада использовать любую возможность, которой только располагаю.

– Но почему ты сразу не обратилась за помощью к нам? – миссис Шоу была раздосадована упущенной возможностью оказать кому-нибудь покровительство вместе с влиятельной семьей Давенпорт.

– Спасибо, – поблагодарила Полли. – Но мне хотелось сначала попробовать самой. Вы и так много для меня сделали. К тому же для вас я просто ваша Полли, вам трудно увидеть во мне учительницу музыки, чтобы рекомендовать знакомым.

– Совершенно не трудно, моя милая, – миссис Шоу все еще надеялась блеснуть широкой натурой перед самой миссис Давенпорт. – Больше того, попрошу тебя взять в ученицы Мод. У нее хороший голос, но ей, разумеется, необходим преподаватель. Надеюсь, ты обучишь ее своим очаровательным песням.

Полли от души поблагодарила за новую ученицу, однако про себя вспомнила при этом, что когда-то миссис Шоу не считала ее песни подходящим репертуаром для модной молодой леди.

– И где же ты сняла комнату? – поинтересовалась Фанни.

– В пансионе мисс Миллз. Она наша старая знакомая, – объяснила Полли. – Маме очень не хотелось, чтобы я жила в чужом месте. Остальным постояльцам мисс Миллз сдает комнаты без питания, но меня предложила кормить обедами. Это очень удобно. А с завтраками и чаем я и сама справлюсь. Я привыкла питаться просто. Хлеб, молоко да печеные яблоки – вот и все, что мне нужно.

– Мебели у тебя достаточно? Может быть, что-то у нас возьмешь? – миссис Шоу проявила редкостную заботу о ком-то, кроме себя самой. – Кресло, к примеру, или удобный диванчик?

– Спасибо большое, но мне ничего не нужно. Я все необходимое привезла из дома. О, Фан, если бы ты только видела мой триумфальный взъезд в город на фермерской повозке! – Полли так звонко и заразительно засмеялась, что ее слушатели заулыбались в ответ.

– Да, Фан, – продолжала девушка. – Всю дорогу до пансиона я мечтала, что ты увидишь меня восседающей на маленьком диванчике, окруженной со всех сторон коробками и узлами. С одной стороны птичья клетка, с другой – верша для ловли рыбы, из которой выглядывает моя кошечка. Впереди нас, на бочке с яблоками, возница – веселый старик мистер Браун в ярко-синей рубахе. День стоял просто прекрасный, поездка мне доставила огромное удовольствие, хотя и прошла не без приключений.

– Ой, расскажи скорее про приключения, – попросила Мод.

– Ну, началось с того, что мы забыли мой плющ и Китти пришлось нестись с ним в руках за повозкой. Только мы двинулись дальше – раздался истошный вопль моего брата Уилла. Он летел к нам по косогору во весь дух – в одной руке подушка, в другой тыквенный пирог. Как мы хохотали, когда он добежал до нас и рассказал, в чем дело. Оказывается, пирог и подушку, набитую хмелем, принесла наша соседка, старушка миссис Додд. По ее мнению, такая подушка – лучшее средство от головной боли, а пирог – необходимый атрибут для начала самостоятельной жизни. Бедняжка очень расстроилась из-за того, что не успела меня застать. Уилл пообещал ей бежать за мной до самого Бостона, чтобы доставить эти подарки.

Подушку я кое-как запихала среди вещей, но пирог нипочем не желал вести себя смирно. Он лежал у меня на коленях, потом нечаянно упал на дно повозки, а когда я подняла его и положила на сундук, он едва не вылетел на дорогу, так что пришлось устроить его в моей качалке. И такой, знаете ли, оказался замечательный пирог, что даже не лопнул и не помялся. Мы съели его на обед, на этом наши мучения с ним кончились.

Только я вздохнула спокойно, как удрала моя кошечка. Пришлось мне бежать за ней через ручей. Мистер Браун едва не лопнул от смеха. Ладно. Поехали дальше. На спуске с крутого холма нам на головы свалились книжные полки. Кое-как водрузили их на место. Вновь тронулись в путь. На подъеме, возле самого города, из повозки выпала качалка. Хорошо, что какой-то мальчишка, увидев это, принялся свистеть и орать нам вслед, иначе мы этого бы не заметили. Вот видите, как весело я к вам ехала, – Полли обвела лукавым взглядом присутствующих.

Мистер Шоу, откинув голову, от души хохотал. Остальные вторили ему на все голоса, и это доставило Полли большую радость. Ведь она рассказала о дорожных перипетиях просто для того, чтобы приободрить собеседников, ибо их мрачное настроение сразу бросилось ей в глаза.

– О, Полли! Ты так интересно рассказываешь, – Мод вытерла выступившие от смеха слезы.

– Жаль, я вчера не встретил тебя в городе, – сказал Том. – Наверняка отменное было зрелище! Я бы тебя поприветствовал троекратным «гип-гип-ура».

– Не поприветствовал бы, – недоверчиво, как в детстве, покачала головой Полли. – Ты при моем приближении юркнул бы куда-нибудь за угол или вообще сделал вид, что меня не видишь.

– Ну, Полли, не передергивай, – буркнул он, хотя в глубине души порадовался, что она по-прежнему обращается с ним по-свойски.

– Да ты бы точно так поступил, – сказала девушка и повернулась к Мод: – Приходи обязательно на моих зверей посмотреть. Это кошка и канарейка. Живут дружно, прямо как брат с сестрой.

– Не слишком удачное ты привела сравнение для большой дружбы, – проворчал Том, обиженный, что Полли не обращает на него особенного внимания.

– Ну, Полли судит по себе, а ее братья хорошо относятся к сестрам, – ехидно заметила Фан.

– Вы упустили из вида, мэм, что Полли тоже прекрасно относится к своим братьям, – отбил выпад Том.

– А я вам говорила, что Уилл собирается в колледж? – торопливо сказала гостья, пресекая ссору.

– Надеюсь, ему там понравится, – со скучающим видом студента-младшекурсника сказал Том.

– Думаю, да, – Полли не оценила иронии. – Он любит учиться, все время совершенствуется. Только бы не перенапрягся, как это свойственно мальчикам, а то вдруг здоровье не выдержит.

То́му осталось лишь хмыкнуть, увидев, как наивно Полли верит в то, что все без исключения студенты колледжей фанатично поглощают знания.

– Да ты не беспокойся, – бросил он с высоты своего богатого опыта. – Я прослежу, чтобы он не переусердствовал, – и глаза его заблестели совершенно так же, как в мальчишеские годы, когда он замышлял очередную проделку.

– По слухам, которые до меня доходили, из тебя получится плохой наставник, – Полли смерила его таким взглядом, что Том нахохлился, как сова, и напыщенно произнес:

– Наветы и клевета. Я надежен и точен, гордость своего курса и вообще образцовый молодой человек, не правда ли, мама? – он ласково провел ладонью по впалой щеке миссис Шоу, которую считал единственным верным другом в семье.

Сблизились они после смерти бабушки. Том общением с ней заполнял пустоту, которая образовалась в его душе после кончины мадам, а миссис Шоу нравилось, что он превратился из неуправляемого сорванца в элегантного молодого джентльмена.

– Да, дорогой, – подтвердила она. – Таким сыном, как ты, можно только гордиться.

В ее словах прозвучало столько любви, что Полли впервые наградила Тома одобрительным взглядом. Девушка не понимала, почему он вздумал вести себя с такой напыщенностью, но в позе, с которой он склонился над матерью, она заметила почтение, сострадание к ее немощам и нежность.

– Я так рада, что ты снова здесь, – тем временем говорила Фанни. – Мы этой зимой собираемся вовсю веселиться. Буду тебя брать с собой повсюду, – объявила она, забыв, что у подруги могут быть свои планы.

– Звучит соблазнительно, но не получится, – покачала головой та. – Я ведь работать приехала, а не веселиться. Копить, а не тратить. А потому походы на вечеринки для меня просто исключены.

– Надеюсь, ты не собираешься вовсе отказать себе в развлечениях? – разочарованно спросила Фанни.

– Я собираюсь осуществить задуманное, и ничто не отвлечет меня от цели, – твердо ответила подруга. – Сама подумай, если развлекаться до ночи, то как с утра начинать занятия? И заработков моих ненадолго хватит, если тратить их на экипажи, наряды и прочие нужды светской молодой леди. Невозможно сочетать мои планы с тем, что ты мне предлагаешь, я даже не буду пытаться. Конечно, совсем от развлечений я не откажусь: буду ходить на бесплатные концерты, к вам в гости, а по воскресеньям ждать к себе Уилла. Этого более чем достаточно, чтобы развеяться и отдохнуть.

– Я обижусь, если ты не будешь ходить на мои вечеринки, – угрожающе сказала Фан, а Том тем временем про себя потешался над тем, что Полли считает воскресные визиты брата чуть ли не разгульным времяпрепровождением.

– Я очень благодарна тебе за приглашение, но готова принять участие только в скромных вечеринках, на которые можно прийти в черном шелковом платье, – сказала Полли с очаровательной решительностью, особенно если учесть, что на самом деле она очень любила развлекаться.

Фанни была уверена, что подруга при первом же случае изменит свое решение, поэтому больше с ней не спорила. Она задумала подарить Полли на Рождество роскошное платье, которое той конечно же сразу захочется куда-нибудь надеть.

– Слушай-ка, Полли, а не согласилась бы ты давать уроки кое-кому из присутствующих? – Том явно имел в виду себя. – Видишь ли, будет совсем недурно, если я подучусь играть на рояле, и мне будет приятнее заниматься с тобой, а не с каким-нибудь знаменитым, но нудным синьором Тванкидилло.

– Милости просим. Но денег с вас, сэр, я возьму больше, чем с остальных, – деловито откликнулась девушка. Лишь по блеску в глазах можно было понять: она над ним, как всегда, подтрунивает.

– Полли, но Том ведь уже взрослый, – напомнила Мод, которая считала брата ужасно солидным и уважаемым джентльменом. – Ему двадцать лет, и он даже уже помолвлен.

– И кто же эта счастливица? – Полли сочла это сообщение за шутку.

– Как, ты не знаешь? Конечно же Трикс, – торжественно изрекла Мод, словно речь шла о событии мирового значения.

– Фан, это правда? – с изумлением повернулась к подруге Полли.

Том приосанился, напустив на себя надутый вид, а Фанни ответила:

– Да. Я просто забыла тебе сообщить в последнем письме. Это совсем недавно случилось, и мы как-то не слишком обрадованы, – казалось, что Фанни немного разочарована тем, что помолвлена не она сама.

– Полно, моя дорогая, по-моему, это приятное событие, – встрепенулась задремавшая было миссис Шоу.

– Полли, не понимаю, почему ты не веришь? – Том был задет удивлением гостьи. – Приглядись-ка ко мне повнимательнее. Разве не видно, что я теперь самый счастливый мужчина на свете?

– Мне так не кажется, – честно призналась она.

– И как же, по-твоему, должен выглядеть самый счастливый мужчина на свете? – Том даже обиделся, что прекрасные перемены в его жизни оставили Полли равнодушной.

– По мужчине должно быть видно, что он научился думать о ком-то больше, чем о себе! – вдруг вспыхнула девушка, но тут же взяла себя в руки и отвернулась от Тома. Сейчас все в нем раздражало ее, от тщательно уложенных завитков темно-рыжих волос до острых мысков роскошных ботинок.

– Эх, как она тебя отбрила, Томми, – сказал мистер Шоу поникшему сыну. – Честно скажу, мне Трикс никогда не нравилась. Надеюсь, ваши чувства будут мимолетными и вскоре сами собой угаснут.

– Ах вот как, сэр! – Лицо Тома вспыхнуло, и он с высоко поднятой головой направился к выходу из гостиной.

– Куда это ты, дорогой? – окликнула его миссис Шоу.

– Естественно, повидаться с Трикс, – многозначительно бросил сын. – До свидания, Полли, рад был тебя увидеть. – Он холодно попрощался с гостьей и удалился, рассчитывая, что таким образом поставил ее на место. Теперь ей станет ясно, как много для него значит Трикс и как мало он придает значения словам какой-то девчонки, которая возомнила, будто разбирается в чувствах блестящих молодых джентльменов.

Если бы он слышал веселый смех Полли, раздавшийся вслед, вероятно, его бы постигло большое разочарование. Но, к счастью для себя, наш денди удалился достаточно далеко. Он надеялся в обществе Трикс забыть обидную реакцию гостьи на новость о его помолвке.

– Этот мальчишка введен в глубокое заблуждение, – сказала Фанни, едва за братом захлопнулась дверь. – Белль и Трикс обе старались заманить его в свои сети. Только Трикс хитрее, поэтому она добилась успеха. Том много из себя корчит, но наивен, словно младенец. Трикс уже расторгла две помолвки, а третью расторг жених. Ох и шум же она подняла тогда! Довела себя чуть не до помешательства. Полагаю, она и впрямь сильно страдала. Стала бледной, худой. Печальной. Отказывалась выходить. Я только из жалости приглашала ее в гости. Надо сказать, что несчастный вид к ней очень шел, она выглядела еще эффектнее, и Том проникся к ней сочувствием. Он у нас вечно принимает сторону обиженных, но лучше бы в этом случае он так не делал. Трикс немедленно вцепилась в него мертвой хваткой. Давила на жалость, строила из себя милое покинутое создание, пока он окончательно не потерял голову. И вот однажды он к ней явился, а она вся в слезах. Плакала она на самом деле из-за испорченной шляпки, но наш-то дурень решил, будто она страдает по-прежнему из-за мистера Бэнкса, вот и сделал ей предложение. А ей только того и надо. Теперь он оказался в славненькой ситуации. Снова помолвленная Трикс оживилась и флиртует за спиной Тома с кем заблагорассудится, а он кипит от ревности, хотя, по-моему, не настолько влюблен в нее, как изображает. И все же он никогда не поступит как мистер Бэнкс, а предпочтет жениться.

– Бедный Том, – Полли покачала головой, усаживаясь рядом с подругой на диване.

– Единственная надежда, что Трикс сама к весне расторгнет помолвку, – продолжила Фан. – Она не раз уже так поступала, чтобы освободиться к летнему сезону. Полагаю, Том не станет убиваться по этому поводу, но все же обидно, что он выставляет себя совершеннейшим дураком. Он достоин лучшего, и мне противно смотреть, когда его мучают.

– Понятно, – рассмеялась Полли. – Это право ты никому не уступишь.

– Между прочим, это вполне по-честному, если учесть, как он иногда меня мучает, – ничуть не смутилась Фанни. – Но я его все равно люблю. Когда он в хорошем настроении, с ним всегда приятно. Он не похож на прочих молодых людей, которых я знаю. Какие-то они утомительные и странные.

– Рада слышать такое про Тома, – сказала Полли, – значит, он на самом деле лучше, чем можно судить по его поведению.

– Видела бы ты, как он заботился о бабушке, когда она заболела. Никто из нас не подозревал, что в этом мальчишке прячется столько нежности. Смерть ее совершенно выбила его из колеи. Он ни с кем не делился своими чувствами, но первое время после ее кончины выглядел совершенно потерянным. Сделался мрачным, неразговорчивым, а уж о выходках своих вовсе забыл. Мы с ним тогда первый раз в жизни, можно сказать, подружились. Только надолго нас не хватает. Теперь стало снова по-прежнему.

Фанни вздохнула, зевнула и впала в привычную для себя вялую апатию.

– Пойдем, проводишь меня до пансиона, – предложила Полли, чтобы взбодрить подругу. – Выдался прекрасный вечер. Уверена, свежий воздух тебе пойдет на пользу. Заодно посмотришь, как я устроилась.

В окно маняще светило закатное солнце. Фан поднялась с дивана. Мод присоединилась к девушкам, и вскоре все трое шагали по улице с кряжистыми старыми деревьями вдоль обочины, на которой и находилось старинное здание пансиона.

– Вверх по лестнице витой попадем ко мне домой, – пропела Полли, легко миновав два пролета винтовой лестницы.

– Прошу любить и жаловать моих зверят, – распахнула она дверь, ведущую в узкую комнатку, которая встретила их мерцанием пламени из камина.

На коврике, нежась в тепле, свернулся в клубок котенок, а рядом с ним стояла на одной ноге упитанная ярко-желтая канарейка и с задумчивым видом косилась блестящим глазом на всю компанию. Она взлетела и уселась на плечо Полли со звонкой приветственной песней.

– Этого певуна мои братья прозвали Никодемусом, – сказала девушка. – А эта сонная кошечка носит немецкое имя Ашпуттель, то есть зола, за свою черную шерсть. Ну вот, раз вы познакомились с моим семейством, раздевайтесь скорее и давайте пить чай. В восемь за вами пришлют экипаж. Я об этом условилась с миссис Шоу, пока вы одевались в дорогу.

– Нет, я сперва хочу все осмотреть, – потребовала Мод, едва они с сестрой сняли шляпки.

– Это само собой разумеется, – улыбнулась Полли. – Тем более, полагаю, мое королевство сильно вас позабавит.

Она принялась демонстрировать свое «королевство», которое и впрямь развлекало обеих сестер.

Рояль занял в комнате столько места, что нормальную кровать заменил хозяйке хитрый диванчик. Днем она убирала внутрь него постельные принадлежности, а на ночь откидывала спинку и превращала его в удобное спальное ложе.

– Видите, и ничего не видно, – с гордостью сказала Полли. – Тут могут посидеть ученики, пока дожидаются своей очереди. Ведь у меня скоро наверняка будут собираться по несколько человек.

Выцветший ковер она застелила сверху ярким половиком. Возле одного из двух окон пристроила кресло-качалку и столик для шитья, а второе украсила густым плющом, который скрыл стоявшую на подоконнике кухонную утварь. Над диванчиком висели книжные полки, на каминной полке высилась ваза с букетом из огненных листьев и трав, замечательно декорирующих низкий дымоход. В простенке между окном и полками висели две картины. Очень уютное маленькое жилище, согретое теплом пляшущего в камине пламени и присутствием двух обаятельных животных.

– Ох, как у тебя хорошо! – восхитилась Мод, которая между делом успела обследовать небольшой чуланчик со съестными и хозяйственными припасами. – И чайничек симпатичный, и чашечки, и столько разных вкусностей. Разреши мне, пожалуйста, поджарить к чаю тост. Я так давно не играла в повара.

Фанни, в отличие от сестры, жилище подруги привело в куда меньший восторг, ибо она сразу заметила множество признаков бедности. Видя, однако, какое счастье оно доставляет Полли, она не решилась предлагать какие-нибудь улучшения и предпочла просто вести веселую беседу.

– Девочки, у нас сейчас подлинно деревенский чай, – суетилась Полли. – Настоящие сливки. Ржаной хлеб. Домашний пирог. И мед из наших собственных ульев. Мама снабдила меня уймой припасов. Счастье, если вы сможете съесть хоть часть. Одной мне нипочем не справиться. Намажь тост маслом, Мод, и накрой его вторым куском хлеба. Так тебе будет удобнее. Когда закипит чайник, неси на стол. Только, пожалуйста, постарайся не наступить при этом на Никодемуса.

– Вот из тебя уж точно получится великолепная хозяйка дома, – сказала Фанни, видя, как красиво и аккуратно Полли накрывает на стол.

– У меня большой опыт, – со смехом отозвалась подруга, усаживаясь возле подноса с видом почтенной матроны, что снова развеселило обеих сестер.

– Самая веселая вечеринка из всех, на которых мне приходилось бывать, – проговорила с набитым ртом Мод. – Жаль, у меня самой нет такой замечательной комнаты с птичкой и кошкой, которые дружат, и маленьким симпатичным чайничком. Живешь здесь себе отдельно и делаешь все что хочешь.

Заявление младшей девочки вызвало такой громкий взрыв смеха, что мисс Миллз услышала его из своей гостиной, а канарейка залилась трелью, позабыв таскать сахар из сахарницы.

– Ну, твой симпатичный чайник меня не слишком волнует, но я завидую твоему настроению, – меланхолично проговорила Фанни. – Мне в последнее время так все надоело, что, кажется, скоро умру от тоски. Признайся, Полли, признайся, с тобой никогда такого не бывает?

– Если случается, просто хватаюсь за веник, или за стирку, или хожу, пока не устану, или еще какую-нибудь работу делаю. Постепенно тревога меня оставляет, я беру над ней верх, – ответила Полли, отрезая от булки ровные ломти хлеба.

– Увы, мне нет нужды заниматься такими вещами, – напомнила Фанни. – Да и вряд ли работа меня успокоит. – Фанни лениво чесала кошечку, которая пыталась подобраться поближе к банке со сливками.

– Тебе чуточку не хватает бедности, Фан, – заметила Полли. – Просто чтобы понять, как благотворно влияет на всех нас работа. Убеждена, ты перестала бы сетовать на тоску.

– Да упаси боже! – ужаснулась подруга. – Я тогда все вокруг возненавижу. Лучше бы кто-нибудь изобрел новые развлечения для богатых. От старых меня просто тошнит. Видеть не могу все эти вечеринки, флирты и состязания, кто из подруг оделся лучше. Год за годом одно и то же. Как белка в колесе.

Она сказала это с такой досадой и горечью, с такой безысходной грустью на лице, что было ясно: ее постигла куда более тяжкая беда, чем всё, на что она сейчас сетовала. Полли не собиралась лезть в душу подруге, но твердо решила при первом удобном случае выяснить, в чем тут дело, и постараться помочь.

– Как чудесно, что ты здесь, с нами. Я буду часто к тебе приходить, – словно прочтя ее мысли, проговорила Фанни совсем другим тоном.

Глава IX

Уроки

Первые недели самостоятельной жизни прошли для Полли с большими трудностями. Ей мешала естественная девичья застенчивость, ведь она общалась с множеством незнакомых людей и от этого вначале была близка к панике. Впрочем, цель придавала ей храбрости, и вскоре она до такой степени расположила к себе учеников, что те стали просто ее обожать.

Труднее оказалось привыкнуть к рутине. Ощущение новизны быстро поблекло, угнетала необходимость делать изо дня в день одно и то же. Давило и одиночество. Уилл приезжал только раз в неделю, с Фанни они виделись редко, потому что у них не совпадали свободные часы. «Островки удовольствия» бывали редко и приносили скорее грусть, чем радость. За ними следовала бесконечная череда монотонной работы и одиноких вечеров. Даже собственное хозяйство, так восхищавшее ее поначалу, быстро утратило привлекательность. Домашние хлопоты приносят удовольствие, когда человек старается для близких, а иначе хозяйство становится просто докучливой необходимостью.

Милые звери теперь наводили на Полли грусть. Новая жизнь, похоже, их тоже изрядно томила. Ашпуттель целыми днями меланхолично лежала на ковре, тоскуя по загородному приволью, только иногда мрачно оглядывала сквозь открытую форточку унылых уличных котов и спрыгивала обратно в комнату. А Никодемус до хрипоты пел песни, словно надеясь услышать ответ, но до него доносилось только чириканье воробьев, которые будто насмехались над его положением. Они-то были свободны, а он сидел взаперти.

По утрам и вечерам Полли с тоской смотрела на чайник. Недавно еще блестящий и новенький, он теперь закоптился, поблек, и то же самое произошло с воодушевлением, которое она испытывала перед началом самостоятельной жизни. «Вот если бы можно было сразу пожертвовать всем и добиться желаемого», – часто задумывалась она. Изо дня в день она жертвовала всем, что так любила: радостью встреч с друзьями, весельем, развлечениями. А это тяжело, когда вам двадцать лет и вы обладаете привлекательной внешностью, живым умом и веселым нравом. Уроки, игра на рояле для кошки и птички, снова уроки… Полли иногда чувствовала, что скоро сойдет с ума.

С добродетельной мыслью как следует набраться сил перед новым рабочим днем она ложилась пораньше в постель, но долго ворочалась без сна, с завистью слушая стук проносящихся мимо дома экипажей. Она представляла себе нарядных радостных пассажиров, которые спешат на концерты, спектакли или веселые вечеринки. Подушка миссис Додд в такие ночи казалась набитой не мягким целительным хмелем, а омерзительными колючками, и к тому же была мокрой от горьких слез. В ее жизнь добавились и новые горести.

Она заметила одну досадную странность. Знакомые Фанни, которые прежде принимали Полли в качестве бедной подруги мисс Шоу, захлопнули двери своих домов перед ней в качестве учительницы музыки. Так относятся к самостоятельным женщинам представители высшего общества в демократичной Америке. Самые благодушные из знакомых вежливо приветствовали ее при встречах, но перестали к себе приглашать. Прочие проходили по улице мимо нее, делая вид, что не замечают. Полли раньше никогда с этим не сталкивалась и даже не представляла, что такое возможно. У нее дома работа считалась в порядке вещей, а здесь даже Фанни остерегалась брать Полли с собой в компании, зная о возможной реакции знакомых.

Полли бодрилась, старалась не обращать внимания, что превратилась в невидимку для многих молодых леди и джентльменов, но тем не менее страдала от этого. Даже на домашних вечеринках Фанни ее скромное черное платье вызывало у присутствующих выразительные оценивающие взгляды и словно бы вскользь брошенные высокомерные реплики вроде «Ах, уж ее это вечное платье» или «Ну вот и снова как черный дрозд». В конце концов Полли пообещала себе: «Буду надевать его только для Уилла. Во-первых, оно ему нравится, а во-вторых, он плевать хотел, во что я одета».

В доме Шоу она появлялась лишь в те вечера, когда присутствовали только члены семьи. Невзгоды и унижения все чаще заставляли Полли думать о возвращении домой, но внезапно с неожиданной стороны ей явилась поддержка.

Тот день начался как-то особенно неудачно. Камин не разжигался. Затем раскаленный кофе выплеснулся из кофейника на бедняжку Ашпуттель, и пока Полли возилась с ней, прошло время, отведенное для завтрака. Потом от ее капора неожиданно оторвались обе ленточки. В спешке пришив их, Полли уже выбежала на улицу и тут обнаружила, что забыла папку с нотами. Возвращаясь за ними, она упала в лужу.

Не утро, а настоящая пытка. Настроение было испорчено, ученики все как один вели себя бестолково, рояли во всех домах звучали фальшиво – им требовался настройщик, который в тот день не помешал бы и самой Полли. В конце утренних уроков сразу двое отказались от дальнейших занятий, потому что собрались уезжать на юг страны. Полли по неопытности не решилась потребовать расчет, и в ее бюджете образовалась ощутимая брешь.

Усталая, разочарованная и расстроенная, девушка побрела домой, не ведая, что по пути ее ожидает новый и куда более чувствительный удар, чем все предыдущие.

Она шла по улице с нотной папкой в одной руке и с пакетиком рогаликов в другой и тут увидела Тома и Трикс, идущих по противоположному тротуару ей навстречу. Веселые и нарядные, они со счастливыми лицами о чем-то болтали, и Полли пересекла улицу в надежде перекинуться с ними хоть парой слов, чтобы немного поднять себе настроение.

Трикс заметила ее первой, резко прервала разговор со спутником и направила взгляд куда-то вдаль, словно нашла там нечто ужасно важное и значительное. А Том вдруг засмотрелся на красивого коня, гарцевавшего по мостовой. И так они задумчиво прошли мимо фигурки с нотами и рогаликами. Полли не верилось, что Том ее не заметил, и она чувствовала себя так, будто ей влепили пощечину.

«Раньше он никогда не позволял себе подобного, – в отчаянии размышляла она со слезами на глазах. – Это, конечно, влияние мерзкой Трикс. Но все-таки как он мог? Что ж, больше я его не побеспокою, раз он превратился в сноба и стыдится знакомства с девушкой, которая обеспечивает себя сама и ходит по улице с нотами и пакетом».

Слезы обиды еще не высохли у нее на щеках, когда она услышала вежливый голос молодого джентльмена:

– Доброе утро, мисс Полли. Очень рад встрече с вами. – Тут он заметил ее состояние и с беспокойством спросил: – Что случилось? Могу я чем-то помочь?

Девушка, застигнутая врасплох, не таясь поведала мистеру Сидни (а перед ней стоял именно он) о маленьком происшествии, которое переполнило чашу ее терпения.

– Я понимаю, это глупо, но мне ужасно обидно, что прежние друзья меня игнорируют. Наверное, надо просто привыкнуть, – смущенно пролепетала она в заключение.

– Позвольте мне помочь, – мистер Сидни решительно выхватил из рук девушки кулек с рогаликами и ноты, бросив возмущенный взгляд на удаляющуюся пару.

Полли поспешно вытерла слезы. Предупредительность мистера Сидни благотворно сказалась на ее настроении, и она со смехом проговорила:

– Ну вот. Теперь я в полном порядке. Можете больше не беспокоиться о моем не слишком тяжелом грузе, – она потянулась было, чтобы взять у него свои вещи.

– Решительно никакого беспокойства, – отвечал любезный джентльмен. – Я как раз увидел ноты у вас в руках и вспомнил, что давно хотел попросить: не найдется ли у вас свободных часов для занятий с моей племянницей? Ее мама, моя сестра, хочет, чтобы девочка занималась музыкой именно у вас. Не согласитесь ли вы ее взять?

– Вы правду мне говорите? – Полли заподозрила, что мистер Сидни из добрых чувств на ходу сочинил всю эту историю.

Джентльмен, улыбнувшись, полез в карман, извлек оттуда записку и протянул ее девушке:

– Прочтите, пожалуйста. Если бы мы сейчас не столкнулись с вами на улице, я бы оставил это в вашем пансионе. Надеюсь, вы никогда больше не подвергнете сомнению мою правдивость, – с укором добавил он.

Записка действительно оказалась от мамы маленькой девочки. Едва пробежав ее текст, Полли смущенно извинилась, одновременно радуясь счастливому стечению обстоятельств. Новая ученица, учитывая неожиданную потерю двух прежних, пришлась ей как нельзя более кстати.

Мистер Сидни тем временем ненавязчиво перевел разговор на музыку. Полли с радостью погрузилась в родную стихию. Она позабыла об обидах и горестях, с упоением обсуждая гармонии и лейтмотивы со своим спутником, пока они не подошли к пансиону.

– Спасибо вам за компанию. Вы помогли мне забыть о моих глупых расстройствах, – она взяла у него свои вещи.

– Позвольте сказать вам еще кое-что, – произнес молодой джентльмен, когда она открывала дверь в дом. – Я полагаю, что Том Шоу на самом деле вас не заметил. Мисс Трикс, конечно, вполне могла и проигнорировать. Подобное поведение вполне в ее духе. Но вот насчет Тома я сомневаюсь. При всем его щегольстве человек-то он славный.

– Спасибо вам, сэр. Спасибо за эти слова, – девушка протянула ему на прощание руку.

Молодой человек легонько пожал ладонь, затянутую в серую шерстяную перчатку, и с изящным почтительным поклоном удалился, а Полли взбежала по лестнице, зашла к себе и обратилась к Ашпуттель с такой странной речью:

– Вы настоящий джентльмен, сэр. Как прекрасны ваши слова о Томми! Вероятно, все так и есть. И конечно я буду обучать вашу Минни со всем усердием.

Кошка в ответ замурлыкала. Канарейка в унисон с ней разразилась веселой песенкой, и девушка уселась обедать с куда большим удовольствием, чем могла ожидать еще полчаса назад.

Самолюбие ее тем не менее было сильно уязвлено, и вскоре на душе вновь заскребли кошки. Вечерняя порция уроков превратилась в настоящую муку, и в сгустившихся сумерках Полли вернулась домой до того раскисшая, что на купленные рогалики упало несколько крупных слез. Она удержала рыдания, четко обратившись к самой себе:

– Нет, так не годится. Не позволю больше себе раскисать. Это глупо и плохо. У меня есть старый проверенный способ. Попробую принести кому-нибудь хоть немного добра, тогда и самой станет легче. Вот только кому и как? А-а, знаю, – тут же сообразила она. – Фанни скоро поедет на вечеринку. Побегу к ней и помогу одеться. Она любит, чтобы кто-нибудь в таких случаях был рядом, а я люблю смотреть на красивые вещи. Заодно отнесу ей немного цветов, они у меня как раз распустились. Уверена, она обрадуется.

Она еще раз дала себе обещание не унывать, несмотря на усталость и всех Трикс на свете, и поспешила к дому Шоу с букетиком в руках.

Фанни в это время пытал парикмахер-француз. Он воздвиг на голове девушки настоящую башню из завитков, косичек и начесов. Мода на подобные сооружения быстро проходит и спустя несколько лет кажется ужасной даже тем, кто слепо ей следовал.

– Как прекрасно, что ты пришла, Полли! – обрадовалась Фанни. – Я мечтала, чтобы ты составила мне букет. Твои цветы будут гармонировать с моими камелиями. Скажи, что ты думаешь о моем платье?

И она с большими предосторожностями повернула голову с неоконченной прической и указала в сторону кровати, где лежал истинный шедевр портновского искусства из воздушно-розового кружева.

– Оно изумительно, – восхитилась Полли. – Только не понимаю, как его надеть, чтобы не порвать?

– Не беспокойся. Оно очень мудро сшито, – заверила Фанни. – Сейчас ты убедишься, как оно мне идет. Между прочим, это большой удар для Трикс, – злорадно продолжила она. – Бедняжка убеждена, что я приду в голубом, и поэтому наденет зеленое. Мы обычно на вечеринках держимся вместе, вот она и рассчитывает таким образом выставить меня в невыгодном свете. Хорошо еще Белль успела мне вовремя рассказать. Воображаю, как расстроится милая будущая сестричка. Подлость-то ей теперь не удастся.

– Точно как героиня одного романа по имени Жозефина! – воскликнула Полли, внимательно составляя букет. – Она заманила свою хорошенькую соперницу на зеленый диван, который невыгодно оттенял ее синее платье. Наверное, Трикс взяла этот способ на вооружение.

– Нет, Трикс вообще ничего не читает, – презрительно фыркнула Фан. – Но я непременно воспользуюсь как-нибудь методом умненькой Жозефины.

Парикмахер тем временем завершил экзекуцию. Жертва его искусства кинулась к зеркалу.

– Правда очаровательно, Полли? – спросила Фан у подруги.

– Мне кажется, ты раньше красивее укладывала волосы, – честно сказала та. – Но, полагаю, эта прическа – гвоздь нынешнего сезона, а потому не смею больше сказать ни слова.

– Если честно, я сожгла волосы, когда их завивала, – с заговорщицким видом сказала Фан. – Поэтому теперь приходится прибегать к услугам парикмахера. А теперь вставь-ка сюда мне цветы, – указала она на цоколь своей башни-прически.

– Ой, Фан, лучше не надо. Давай по-другому, – Полли хотела с помощью цветов придать хоть немного яркости желтовато-бледному лицу подруги.

– Ничего не поделаешь. Эту прическу принято дополнять цветами, – и Фанни упрямо воткнула цветок в самый центр модного сооружения.

Полли неодобрительно покачала головой, но помогла подруге завершить начатое. А перед выходом с восхищением отметила достоинства во внешности Фанн и скромно умолчала об остальном.

– Нет, Полли, я же вижу, тебе что-то не нравится. Ты скажи, – Фан легко прочла все сомнения на честном лице Полли.

– Я просто вспомнила слова твоей бабушки. Про скромность, которая теперь не в моде, – девушка выразительно посмотрела на корсаж платья, состоявший из пояса, кружев и пары бретелек.

Фанни, застегивая замок ожерелья, рассмеялась.

– Перестань читать мне мораль. Если бы мне такие плечи, как у тебя, то я вообще о моде бы не думала. Помоги мне с накидкой, и поспешим. Мы встречаемся с Томом и Трикс у входа, и я обещала приехать пораньше. Проводишь меня, а потом экипаж отвезет тебя домой.

– Такое чувство, будто сама еду на вечеринку, – вздохнула Полли, когда экипаж уже тронулся.

– Как мне бы хотелось этого, – с жаром сказала Фан. – Сколько раз я тебя умоляла. Всю свою одежду готова тебе отдать. Полли, может, хватит упрямиться? Доставь себе удовольствие.

– Нет, я этого не сделаю, – твердо ответила Полли. – Не тревожься обо мне. Со мной все в порядке.

Но когда они подъехали к ярко освещенному дому, где уже закручивался веселый водоворот праздника, когда Полли увидела у входа нарядных жизнерадостных молодых людей и услышала всплески музыки, доносившейся из окон, то вновь почувствовала приступ тоски и уныния. Домой она ехала, забившись в уголок экипажа и горько рыдая.

«Я ничего не могу с собой поделать, – размышляла она сквозь слезы. – Эта музыка просто манит к себе! Как бы прекрасно я выглядела в голубом тарлатановом платье Фан. Манеры-то у меня получше, чем у любой из ее подруг. И партнеров для танцев нашлось бы предостаточно, пусть я даже не принадлежу к их компании. Ах, всего бы один галоп станцевать с мистером Сидни или с Томми. Хотя нет, – спохватилась она. – Том меня бы не пригласил, а даже если бы пригласил, я отказалась бы. Ах, вот бы мне превратиться в некрасивую, но добрую старую деву вроде чудесной мисс Миллз». – И она еще горше заплакала, словно ребенок, которому не позволили взять из вазочки леденец.

Поднимаясь вверх по старинной винтовой лестнице, она возлагала единственную надежду на спасительный сон, чтобы избавиться от тягостных безрадостных мыслей о своей несчастной судьбе. Вдруг в растворенную дверь Полли увидела мисс Миллз. Старушка что-то шила с таким жизнерадостным выражением лица, что Полли, невольно залюбовавшись ею, остановилась.

– Заходи и садись, дорогая, – пригласила ее мисс Миллз. – С удовольствием поболтаю с тобой, только, уж извини, не прерву работы. Обязательно надо все закончить сегодня, – объяснила она, вдевая в иголку новую нитку. Шила она с немыслимой скоростью – сухонькая рука быстро мелькала в воздухе.

– Давайте я вам помогу, – девушка была рада отвлечься. – Я сегодня такая расстроенная и сердитая. Может, работа пойдет мне на пользу. Как говорится, не можешь быть счастливой, стань хотя бы полезной, – сумрачно усмехнулась она, опускаясь на стул напротив мисс Миллз.

– Спасибо, милая, – кивнула мисс Миллз. – Займись-ка подолом, пока я вошью рукава. Это ускорит дело.

Полли тут же надела наперсток. Мисс Миллз пододвинула к ней фланелевую ткань.

– Похоже на саван, – вздрогнула девушка. – Неужели и впрямь?

– Благодарение Богу, нет. Но этот кусок ткани вполне мог им стать, не подоспей мы бедняжке на помощь, – лицо мисс Миллз озарилось таким удивительным светом, что, несмотря на морщины, блеклые желтовато-седые волосы, искривленный нос и нехватку зубов, вдруг дивно похорошело.

– Расскажите мне, – попросила Полли. – Я так люблю слушать ваши истории про приключения и добрые дела.

– Самое грустное, дорогая, что подобных историй случается очень много. Да, конечно же я тебе расскажу. Возможно, ты мне даже поможешь, – сказала мисс Миллз, а ее рука с иголкой по-прежнему мелькала в воздухе. – Прошлой ночью я дежурила у постели бедной Мэри Флойд. Она очень больна, чахотка, знаешь ли, – сочувственно покачала головой добрая старая женщина. – Вчера ей было очень плохо, но наконец она успокоилась и заснула. Тут прибегает хозяйка дома, миссис Финн. Лицо испуганное: «Пойдемте скорее со мной на чердак. Девчушка Джейн, кажется, наложила на себя руки».

– Что за девчушка Джейн? – Полли так вздрогнула, что шитье выскользнуло у нее из рук.

– Я ее мельком видела несколько раз, – продолжала мисс Миллз. – Тихая застенчивая молоденькая девушка. Редко с кем-нибудь разговаривала. Где-то работала, жила одиноко и тихо в комнатке на чердаке у миссис Финн. Последние две недели Джейн как-то совсем осунулась. Ну прямо не человек, а тень. Миссис Финн у нее спросила, не заболела ли она чем? «Нет, мэм, – отвечает, – со мной все в порядке. Спасибо». Вот и весь разговор. Ну она больше к ней приставать и не стала. Но сегодня вечером ее словно какая-то сила дернула подняться на чердак, потому что Джейн с утра не спускалась. Заходит, а та лежит неподвижно на кровати. Миссис Финн ко мне за подмогой. Прибежали мы вместе, и когда отворилась дверь к ней в комнату, я увидела самое грустное зрелище из всех, какие за всю мою жизнь приходилось видеть.

– И что вы увидели? – у Полли от ужаса онемели губы.

– Нищую, холодную, как амбар в стужу, комнату и совсем юную маленькую фигурку с мертвенно-белым лицом на кровати, – тихо проговорила мисс Миллз. – А возле кровати, на тумбочке – пузырек со снотворным, наполовину опустошенный, потрепанная записная книжка и письмо. Вот, можешь прочесть.

И, взяв со стола исписанный листик бумаги, мисс Миллз протянула его Полли:

«Дорогая миссис Финн!

Простите за хлопоты, которые мне вам придется доставить, но у меня никакого выхода нет. Сколько ни бьюсь, не находится мне работа, которой я бы смогла прокормиться и себя содержать. А тут еще доктор сказал: «Если не дашь себе отдых, то свалишься окончательно». Значит, стать вам обузой? Даже мысль об этом мне ненавистна!

Все свои вещи я продала. Надеюсь, денег, которые мне удалось за них выручить, хватит на все, что я вам должна.

Не судите меня, пожалуйста, слишком строго. Просто я поняла: для меня в этом мире нет места. Вот и спешу умереть, пока мне еще не страшно. Ведь останься я жить, пошла бы по очень дурному пути, так как идти по праведному для меня уже нет возможности.

Прощайте!

Джейн Брайант».

– О, какой ужас, мисс Миллз, – Полли возвратила письмо с полными слез глазами.

– Не подоспей мы с миссис Финн вовремя, могло бы еще ужаснее закончиться, – отвечала ей та. – Слава Создателю, нам удалось ее спасти. Как ужасно видеть юное беззащитное создание, отчаявшееся жить. Надела чистую, тщательно выглаженную ночную сорочку и предпочла объятия смерти миру живых, где не нашла себе места. «Ой, и зачем вы только вернули меня?» – сказала она нам с миссис Финн, как только очнулась. Целый день я потом с ней нянчилась, утешала, убеждала, что место в мире для нее есть и она здесь нужна.

Мать ее умерла год назад. Она осталась совсем одна и вынуждена была выживать в одиночестве. А девчушка-то не из бойких натур, которые пробиваться умеют. Наивная, робкая, безответная. За какую только работу тяжелую ни бралась, а денег ей все равно не хватало. Таких жизнь часто выкидывает на обочину. Вот она, не видя для себя спасения, и отчаялась. А тут еще заболела, и совсем ее страх обуял. Словом, решила уйти, пока не так боязно. Тебе, Полли, наверное, это кажется диким, ужасным, но история-то стара как мир. Ты даже представить себе не можешь, через что прошла несчастная Джейн. Думаю, если бы ты согласилась увидеться с ней, это бы ей помогло.

– Ну конечно же соглашусь, – сказала Полли. – Где мне найти ее?

– Вон там, – мисс Миллз указала на закрытую дверь своей маленькой спальни. – Когда она пришла в себя, я ее привезла к себе и уложила в кровать. Ах, потерянная душа! Огляделась она вокруг и немножко успокоилась. Вздохнула так глубоко-глубоко, взяла меня за руку худенькими ручками и говорит: «Мне кажется, мэм, что я вновь родилась. Помогите мне начать жить. Надеюсь, во второй раз у меня выйдет лучше». И я ей ответила, что конечно же выйдет. Ведь она теперь мой ребенок, и у нее есть дом.

Последние слова мисс Миллз сказала с поистине материнской теплотой и бросила взгляд на закрытую дверь. Там, в безопасном теплом гнезде, был надежно устроен маленький беззащитный воробушек, который лишь чудом не расшибся о землю.

Полли в избытке чувств вскочила со стула и, крепко прижав к себе старушку, благоговейно коснулась губами ее щеки.

– Какая же вы хорошая! Я готова оказать вам любую помощь, – проговорила девушка.

Ей сейчас было совестно вспоминать о своих глупых страданиях. Ее беды поблекли рядом с лишениями и невзгодами Джейн, всеми забытой и брошенной на произвол судьбы. И, стыдясь своего малодушия, Полли горела желанием по мере сил облегчить участь несчастной девушки.

– Ну если ты, Полли, и впрямь готова, – мисс Миллз погладила ее по щеке, – просто пойди и ободри мою малышку. Даже взглянуть на тебя ей будет полезно. А у тебя наверняка найдутся для нее добрые слова. Уж кто-кто, а ты-то умеешь утешать без суеты и не растравляя ран жалостью.

– Ох, не слишком ли вы обо мне высокого мнения? – засмущалась Полли, хотя слова мисс Миллз ей очень польстили.

– Нет, милая, говорю то, что есть, – улыбнулась та. – Иначе не просила бы тебя повидаться с моей Дженни. Ей не нужно, чтобы над ней причитали и охали. А ты поймешь, как себя вести. И захвати для нее этот халат. Благодаря твоей помощи он уже готов.

Полли перекинула через руку фланелевую ткань, которой, к счастью, не суждено было стать погребальным саваном, с удовольствием ощутила ее мягкость и вошла тихонько в спальню мисс Миллз.

В тусклом свете лампы осунувшееся лицо на подушке казалось особенно бледным. Полли сперва посчитала, что девушка крепко спит, но когда подошла вплотную к кровати, то увидела широко раскрытые темные глаза. В них промелькнуло изумление, потом неуверенная улыбка, а затем мольба. Словно Джейн молча просила прощения за беспокойство, которое всем доставила своим ужасным поступком.

Взгляд бедной девушки был настолько красноречив, что слова здесь были бессильны, и Полли нашла единственный верный путь к исцелению этой несчастной души – обняла и поцеловала. Дженни ответила ей тем же, а затем они обе разрыдались, освобождаясь от тяжести на сердце.

– Все так добры, – наконец проговорила сквозь всхлипы Джейн. – А я была нехорошей и доброты совсем не заслуживаю.

– Неправда. Заслуживаешь. Просто не думай больше об этом и позволь нам заботиться о тебе, – тихим голосом отозвалась Полли. – Прежняя жизнь была тебе непосильна, и нам очень хочется, чтобы в новой ты стала счастливее, – объяснила она просто и без малейшего снисхождения, точно вела беседу с давней подругой, которую нужно ободрить.

– Ты здесь живешь? – вытерев слезы, поинтересовалась Дженни.

– Да. Мисс Миллз сдает мне комнату наверху. У меня есть кошка, птичка, цветы и рояль, – рассказывала Полли. – Если завтра достаточно окрепнешь, обязательно поднимись ко мне. Я очень рада, что ты рядом. В доме до тебя не было молодых людей. А мне одной скучно вечерами.

– Ты тоже шьешь, как мисс Миллз? – полюбопытствовала Джейн.

– Нет, – покачала головой Полли. – Я учительница музыки. Целыми днями ношусь по городу и даю уроки.

– Вот это да! – у девушки загорелись глаза. – Такая хорошенькая и на рояле умеешь играть, – она кинула уважительный взгляд на крепкие пальцы собеседницы, которыми та сжимала ее худенькие слабые руки. – Ты каждый день работаешь над прекрасным, – выдохнула восторженным шепотом Дженни.

И Полли ощутила себя настоящей богачкой. Как она могла жаловаться, что ей не удалось попасть на вечеринку, да еще лить по этому поводу слезы? Она, у которой есть и любимое дело, и любящие родные. Какая глубокая пропасть лежит между ней и этим растерянным существом, лежащим на кровати. Вот с кем она обязана поделиться своим богатством, как в детстве делилась сладостями с младшими братьями и сестрами. Ведь пока что у этой девочки нет ничего, кроме жизни, которую чудом спасли.

Это было мгновенное озарение, но оно принесло Полли больше пользы, чем множество умных книг или проникновенных проповедей. Впервые она столкнулась лицом к лицу с горькой действительностью, ее былое тщеславие разом сдуло, как пыль, которую сносит прочь с мостовой порыв свежего морозного ветра. История Джейн разбередила глубокие недра ее души и оставила такой след, что уже не затянется пеленой обыденности или чередой шумных празднеств.

– Теперь тебе нужно заснуть, – Полли наконец поднялась на ноги. – Только чур больше не плачь и не думай ни о чем. Просто отдохни. Мисс Миллз это больше всего порадует. А я оставлю дверь своей комнаты отворенной и сыграю несколько пьес, которые наверняка тебя убаюкают. Доброй ночи, дорогая.

Устроившись в темноте за роялем, Полли стала играть, и девочка в маленькой спальне мисс Миллз поплыла на волне чарующих нежных мелодий, пока не заснула с безмятежной улыбкой на устах. А следом за нею и Полли закрыла крышку рояля и с удовольствием вытянулась на кровати. Подумать только, какой-нибудь час назад она собиралась горько рыдать, пока не уснет. Подушка из хмеля легко пружинила под ее головой. Цветы на подоконнике источали дивный аромат. Огонь в камине отбрасывал блики на стены и обстановку. Ее маленький мир казался до того уютным и милым, будто был создан из множества искренних благословений.

«Как много мне надо сделать, и как мало я пока успела», – размышляла Полли в полудреме. Разумеется, она и раньше слыхала о бедности и страданиях. Но она жила в счастливой семье, и все это было от нее далеко. Столкнувшись с подлинным несчастьем, она глубоко задумалась о собственном долге. «Ты каждый день работаешь над прекрасным», – сказала ей Джейн. И Полли от всей души дала себе обещание нести в этот мир больше прекрасного, чтобы ее стараниями он стал немного добрее и лучше.

«Да благословит Бог нашу милую Джейн и ниспошлет ей то, что она попросит», – прошептала, уже засыпая, девушка, и с течением времени на ее незатейливую молитву был дан прекрасный ответ.

Глава X

Братья и сестры

Воскресенья были для Полли самыми счастливыми днями недели, потому что она всегда проводила их с Уиллом. Многие предпочитают по выходным подольше поспать, она же, наоборот, поднималась раньше, чем в будни. Она летала по комнате, чтобы все подготовить к появлению дорогого брата. Он приходил точно к завтраку, и потом они долго засиживались за столом.

По мнению Уилла, Полли была самой хорошенькой и самой лучшей девушкой на свете. Ей, разумеется, очень льстило такое отношение. И хотя она не сомневалась, что, наверное, скоро в его жизни появится та, которую он сочтет куда привлекательнее старшей сестры, все же старалась выглядеть при нем как можно лучше. Впрочем, у нее это выходило как-то само собой. Лицо и глаза от радости встречи сияли, весь ее облик был овеян поистине материнской любовью и заботой.

Уилл с топотом взбегает по винтовой лестнице, и вот он уже стоит на пороге – румяный от быстрой ходьбы, улыбающийся. В руках у него буханка темного хлеба и горшочки с фасолью, купленные по пути в ближайшей пекарне. Брату с сестрой нравятся обильные сельские завтраки, и Полли с удовольствием наблюдает, как Уилл, рассказывая новости за минувшую неделю, с аппетитом поглощает еду и пьет кофе до тех пор, пока не опустеет маленький кофейник. Посмеявшись над разоренным столом, оба бросаются мыть посуду, как всегда это делали дома. Кажется, что высокий Уилл едва помещается в маленькой комнате, Полли и Ашпуттель то и дело уворачиваются от его длинных рук и ног, лавируют, чтобы с ним не столкнуться, и это тоже ужасно весело.

Уилл тщательно изучает перемены в цветущем уголке на подоконнике, пересвистывается с Никодемусом и наконец просит сестру поиграть на рояле. Насладившись музыкой, они отправляются в церковь, а потом обедают вместе с мисс Миллз, которая считает Уилла «превосходным молодым человеком». Если стоит хорошая погода, они отправляются на долгую прогулку куда-нибудь за город или просто бродят по опустевшим в выходные дни улицам. Долговязый нескладный юноша с детским лицом и маленькая хорошенькая девушка. Редким прохожим эта пара наверняка кажется нелепой, но романтические натуры подмечают искреннее счастье в каждом их жесте и гадают, кем эти молодые люди приходятся друг другу. Двое влюбленных или восторженные путешественники, которые вырвались из провинции в большой город?

В ненастные дни они остаются дома. Болтают, пишут письма, обмениваются полезными советами. Полли с ласковой деликатностью наставляет брата. Он младше ее на три года, но уже приобрел некоторый апломб, став первокурсником, и теперь выдает свои мнения несколько свысока, что забавляет его любящую собеседницу. За беседой время проходит быстро. Комнатку Полли окутывают сумерки. Уилл вытягивается на диване. Полли садится петь за фортепьяно. Тихий уютный домашний вечер.

В девять Уилл собирается уходить. Полли складывает ему в сумку тщательно выстиранную и заштопанную одежду и остатки еды. Целует его на прощание. Настойчиво повторяет несколько раз, чтобы он поплотнее закутал шарфом горло, иначе простудится, шел не коротким, а безопасным путем через мост, непременно проверил перед сном, не промокли ли у него ботинки, и, если это случилось, поставил их на ночь сушиться. Брат снисходительно все выслушивает, смеется, думает про себя, что конечно же сделает все по-своему, но тем не менее долгое прощание с сестрой доставляет ему удовольствие. Еще один поцелуй, и он удаляется, чтобы с новыми силами приступить к учебной неделе.

Кому-то, быть может, подобный отдых покажется однообразным, но Полли и Уилл очень любили друг друга и от души наслаждались совместными выходными. Домашний уют напоминал обоим о счастливых детских годах в большой и дружной семье. Мод тоже нравились их воскресенья. Полли и Уилл обычно заходили за ней после прогулки. А если выдавалась плохая погода, то перед пятичасовым чаем девочке подавали экипаж, чтобы ехать в пансион мисс Миллс. Том и Фанни посмеивались над страстью младшей сестры к этим чаепитиям, но она неизменно принимала в них участие, потому что в маленькой комнатке Полли обретала то, чего была лишена в огромном роскошном особняке Шоу.

К двенадцати годам Мод превратилась в бледную некрасивую девочку с проницательным, изучающим взглядом. Домашние, не понимая, как себя с ней вести, попросту предоставили ее самой себе в столь сложном возрасте. В школу она теперь не ходила. «Пусть лучше останется без образования, чем испортит себе фигуру за партой», – решила миссис Шоу, заметив однажды, что дочь сильно сутулится. И вердикт матери абсолютно устроил девочку. Мистер Шоу иногда заводил речь о возобновлении школьных занятий или хотя бы домашних уроков с гувернанткой, но при этом у младшей дочери сразу разыгрывалась мигрень и болели глаза. Отец, посмеиваясь, позволял ей продолжить каникулы, и чем дольше они длились, тем меньше обращали в семье внимание на курносую некрасивую Моди.

Отец был поглощен работой. Мать – нервами и другими недомоганиями. Фанни – собственными делами. А Том относился к младшей сестре как многие старшие братья, то есть считал ее существом, созданным исключительно для его собственного развлечения и уюта. Мод покорно приняла на себя роль маленькой домашней рабыни при обожаемом брате и была счастлива, услышав от него равнодушное «Спасибо, Цыпленок» в ответ на какое-нибудь исполненное поручение. Чаще всего он вообще не удостаивал ее внимания либо походя дергал за ухо или за нос. «Ну, как будто я кукла и лишена всяких чувств», – однажды пожаловалась она Фанни.

Тому бы вспомнить, как сам он страдал в ее возрасте от невнимания окружающих и заброшенности в семье. Как болезненно отзывалось в нем, если кто-нибудь называл его прилюдно Рыжим. Но то ли собственные детские годы выветрились из памяти нашего молодого денди, то ли просто по недомыслию он обращался с Мод свысока. Мог спокойно при посторонних назвать ее Мопсом или унизить еще как-нибудь. И ничем не выказывал свою привязанность, которую на самом деле испытывал. Мод, опасаясь очередной выходки, предпочитала восхищаться им с безопасного расстояния.

Однажды зимним воскресным днем Том, раскинувшись на диване и дымя сигарой как паровоз, перечитывал по четвертому разу роман Теккерея «История Пенденниса», а Мод, тревожно переминаясь возле окна, следила за непрекращающимся снегопадом и шумно вздыхала.

– Не надо, Цыпленок, иначе ты меня сдуешь с дивана, – лениво проговорил брат и, отложив книжку, так широко зевнул, будто вознамерился свернуть себе челюсть.

– Я просто боюсь, что сегодня не попаду к Полли, – снова вздохнула сестра.

– Конечно не попадешь, – вяло отреагировал Том. – Улицы все замело, а отец с экипажем до вечера не вернется. И что тебя вечно так тянет к Полли?

– Мне нравится у нее. Мы потрясающе проводим время. Там Уилл. И мы печем в камине маленькие маисовые лепешки. И они вместе поют.

– Лепешки вместе поют? – хохотнул Том. – И впрямь интересно. Ну-ка, пожалуйста, поподробнее.

– Да ты просто смеешься, – надулась Мод.

– Больше не буду, если, конечно, сумею сдержаться, – пообещал брат. – Так что рассказывай. Любопытно, чем же ты там таким увлекательным занимаешься, что ждешь не дождешься, когда попадешь туда снова. Ты обожаешь чужие секреты. Вот и раскрой мне свои. Обещаю, что буду молчать как рыба.

– Никакой это не секрет, и тебе совершенно неинтересно будет. Хочешь еще одну подушку? – девочка увидела, что Том, приподнявшись, энергично взбил ту, на которой лежал.

– Сойдет и одна, – отмахнулся он. – Только не понимаю, зачем вы, женщины, нашиваете на подушки всякие кисти и бахрому? Они так щекочутся.

– А вот Полли кладет голову Уилла себе на колени и массирует ему лоб. Это помогает ему как следует отдохнуть от усердных занятий, – сообщила Мод. – Ты же, наверное, тоже устал за неделю в колледже. Хочешь, я тебе голову помассирую? По-моему, ты даже сильнее утомлен, чем Уилл, – внимательно пригляделась она к брату.

– Что есть, то есть, – признал тот, вспомнив бурное веселье минувшей ночи. – Попробуй и впрямь помассировать. Может, полегче станет.

Мод устроила его голову на своем шелковом фартуке куда удобнее, чем на жесткой подушке со щекочущими кистями, и принялась с гордым видом водить ладонями по его лбу.

– Ну, тебе лучше? – поинтересовалась она чуть погодя, наивно веря, что лоб у брата пылает по причине напряженных занятий греческим и латынью.

– Да вроде недурно. Продолжай, – милостиво разрешил Том, вызвав вялой похвалой восторг у сестры.

– Ты спишь? – тихонько спросила она, когда пауза в разговоре затянулась.

– Засыпаю, – пробормотал Том.

– Ой, ты сперва расскажи мне, пожалуйста, что такое публичное предупреждение?

– Это тебе зачем? – брат встрепенулся от изумления и широко распахнул глаза.

– Ну, я слыхала, как об этом предупреждении говорил Уилл, а что это значит, не понимаю. Хотела спросить у него, но забыла, – отозвалась девочка.

– А что именно он говорил? – заинтересовался Том.

– Он говорил, кто-то перестал ходить на молитвы и получил «частное», а потом сделал что-то еще похуже и заработал пару «публичных». Имени я не расслышала, да и не важно. Просто мне интересно, что означают эти слова.

– То есть Уилл ябедничает, – Том нахмурился, и его лоб под ладонью Мод взбугрился морщинами.

– Совсем нет. Просто Полли расспрашивала его об этом студенте, вот он и ответил.

– Зубрила Уилл, – процедил Том сквозь зубы и снова закрыл глаза с таким видом, будто с Уиллом ему отныне все стало ясно.

– А мне все равно очень нравится Уилл, и Полли тоже, – реп лика Тома никак не могла повлиять на привязанность к ним Мод.

– Счастливый первокурсник Уилл! – ехидно простонал тот.

– Ну и зря ты над ним смеешься, – обиженно сказала Мод. – Он, между прочим, всегда хорошо относится к Полли. Накидку ей подает, целует и не считает это глупыми нежностями. Хотелось бы мне иметь такого брата, как он. – Мод уныло покосилась на окно, за которым мела метель. Сегодня у нее не получится поехать в пансион мисс Миллз.

– Лопни мой фрак в разгар вечеринки! – расхохотался Том, услыхав вздохи сестры. – Я не пойму, Цыпленок, ты пришла меня успокаивать или реветь? Неужели твоя любимая Полли тоже так поступает со своим лучшим на свете братом?

– Больше не буду, – Мод проглотила комок в горле и вновь принялась массировать брату лоб.

Том вполне мог доставить ей удовольствие. Сани и лошадь, на которых он собирался вечером возвратиться в колледж, стояли готовые на конюшне, и ему ничего не стоило отвезти девочку к Полли и Уиллу, но он делал вид, будто не понимает намека сестры, продолжая валяться на диване.

– Ну, расскажи мне еще что-нибудь про примерного мальчика Уилла. Очень забавно, – он глянул на девочку из-под полуприкрытых век.

– Нет, лучше послушай, как Ашпуттель играет на рояле, – стыдясь своих слез, нарочито весело сказала Мод. – Полли показывает ей нужные клавиши, кошка вспрыгивает на табуретку и нажимает на них лапой, извлекая мелодию. А Никодемус при этом вспархивает на полочку и звонко поет. Ужасно смешно.

– Оригинально, – сонно пробормотал Том.

– Полли считает, что ты красивее мистера Сидни, – Мод сменила тему, потому что история с птичкой и кошкой брата не увлекла.

– Очень польщен, – хмыкнул он.

– Я спросила, чье лицо ей кажется самым приятным, и она мне ответила: «У Тома самое красивое, а у мистера Сидни самое доброе».

– Он что же, бывает у них? – раздался резкий голос позади них. Мод не заметила, как в комнату тихо вошла Фан и уселась в кресло перед камином, вытянув ноги к огню.

– Я никогда его там не видела, но однажды он прислал Полли книги, и Уилл из-за этого ее дразнил, – ответила младшая девочка.

– А она? – пристально глянула на нее Фан.

– Стала трясти его и смеяться, – сказала Мод.

– Славная сценка, – Том с улыбкой потер руки.

Но слова Мод совсем не развеселили старшую сестру. Лицо Фан вдруг приняло свирепое выражение, так что маленький песик Тома, направившийся было в ее сторону, испуганно поджал хвост и спрятался под столом.

– Значит, воскресная ночь не искрится любовью, – Том пропел слова популярной песенки, пробудившись от дремы.

– Ну конечно же нет, – серьезно подтвердила Мод. – Полли ни за кого не собирается выходить замуж. Она будет вести дом Уилла, когда он станет священником. Мне так интересно слушать, когда они говорят об этом.

– Хорошенькая судьба для хорошенькой Полли! – присвистнул Том.

– Ей нравится. И я тоже считаю, что им будет хорошо вместе. Слышал бы ты, как они всё чудесно себе представляют.

Она надолго умолкла, размышляя о планах, которые Полли и Уилл часто строили при ней.

– Ну же, – вывел ее из задумчивости Том. – Порадуй еще какой-нибудь новостью из их жизни.

– Уилл еще рассказал смешную историю, как в вашем колледже чуть не взорвали одного преподавателя, – встрепенулась Мод. – Ты, видно, о ней не знаешь. Иначе бы повеселил нас. В общем, один нехороший студент засунул под стул этому преподавателю то ли петарду, то ли еще что-то с порохом, и оно посреди урока взорвалось. Бедняга взлетел со стула и от испуга чуть не рассыпался на кусочки. Студенты прибежали с ведрами заливать огонь. И тот, кто все это устроил, до того старался тушить пожар, что прожег себе брюки. А потом попросил… Вот как будет правильно, у факультета или у президента? – спросила Мод у Тома.

– И то и другое сойдет, – выдавил из себя тот, трясясь от беззвучного смеха.

– Ну, в общем, он попросил у кого-то из них компенсацию, – продолжила девочка. – Они выдали ему деньги на покупку новых брюк, но он приобрел дешевые, с отвратительными широкими полосками, и стал их надевать на каждое занятие с этим преподавателем. Тот многим студентам не нравится, как и его предмет. А на оставшиеся после покупки брюк деньги студент закатил вечеринку с пуншем. Правда ужасно?

– Да хуже некуда! – Том оглушительно захохотал, не в силах сдерживаться, так что Фанни зажала уши, а маленький песик зашелся от лая.

– Ты этого студента знаешь? – полюбопытствовала Мод.

– Слегка, – Том просто изнемогал от смеха, он-то знал, что те самые полосатые брюки висели в его собственном шкафу.

– Перестань так шуметь, у меня голова от тебя болит, – поморщилась Фанни.

– У девушек вечно голова болит по каждому поводу, – отмахнулся Том, но все-таки хохотать перестал.

– И отчего вам, мальчишкам, кажется забавным вести себя не по-джентльменски? – Фан определенно пребывала не в духе.

– Для нас ваша страсть к болтовне без умолку и прихорашивание неделями напролет – такая же тайна, – отбил выпад Том.

Обменявшись любезностями, они умолкли, но потом Фан заскучала и спросила более дружелюбно:

– А как там Трикс?

– Мила по обыкновению, – мрачно изрек брат.

– Придирается к тебе, как всегда? – осведомилась Фан.

– Н-да, – буркнул Том.

– По какому же поводу на сей раз?

– По абсолютно никчемному. Отказывалась со мной танцевать и мне запретила приглашать кого-нибудь. Я ей сказал: «По-моему, если я веду девушку на вечеринку, имею право хоть на один танец, особенно если с ней помолвлен». А она мне в ответ: «Вот именно потому, что помолвлен, я и не стану с тобой танцевать». Ну, я пригласил на последний танец Белль. И сегодня, когда мы с Трикс возвращались вместе из церкви домой, она мне устроила выволочку.

– А чего другого ты ожидаешь от такой девушки? – пожала плечами Фанни. – Помолвлен с ней – терпи. Она сегодня была во французской шляпке? – на кислом лице девушки промелькнул интерес.

– Уж не знаю, что это была за синяя штука с райской птичкой, но она мне поцарапала щеку своими крыльями, – Том был не в восторге от головного убора возлюбленной.

– Мужчины вообще не разбираются в красоте вещей! – заявила Фанни. – Эта шляпка – само совершенство.

– Зато мужчины разбираются в другом: кто из вас леди, а кто – нет. Трикс на леди не похожа. Мне трудно сказать, в чем причина, но в ней много суеты и перьев. Вот ты, Фан, куда элегантнее, чем она, и при этом не выглядишь вульгарной и легкомысленной.

Сестру настолько обрадовал неожиданный комплимент, что она даже придвинула кресло поближе к дивану.

– Надеюсь, что обладаю достаточным вкусом для этого. У Трикс-то его просто нет. Обожает кричащие цвета и вечно похожа на ходячую радугу.

– А ты не могла бы ей хоть намекнуть, чтобы она не носила эти голубые перчатки? Знает ведь, как я их ненавижу, – передернуло Тома.

– Думаешь, я не пыталась ради тебя? Но Трикс упрямая и никогда не слушает советов, даже если они касаются куда более важных вещей, чем перчатки, – покачала головой Фанни.

– Мод, дорогая, сбегай-ка в мою комнату. Там где-то лежит футляр с другими сигарами. Принеси мне его, – распорядился Том и, как только она убежала, тихо спросил сестру: – Фан, а Трикс красит?..

– Ага, и рисует, – лукаво глянула на него та.

– Да ладно, прекрасно ведь понимаешь, что я имею в виду. По-моему, у меня есть полное право спросить, а ты должна честно ответить мне, – продолжил брат с таким видом, словно за последнее время ему стало ясно, что помолвка его – отнюдь не сплошное блаженство.

– С чего ты взял, что она это делает? – поинтересовалась Фанни.

– Ну, между нами… – Брат смутился, умолк, однако, стремясь добиться определенности, все же нашел в себе силы продолжить: – Она никогда мне не разрешает целовать себя в щеку. Я только имею право легонько коснуться ее губ. А на днях вот что вышло. Я собирался засунуть себе в петлицу цветок гелиотропа. Выхватил его из вазы с водой, и несколько капель попали Трикс на лицо. Я было хотел их вытереть, но она меня оттолкнула, бросилась к зеркалу, стала лицо осторожно промакивать, и одна щека у нее после этого оказалась гораздо краснее другой. Я промолчал, однако сомнения-то возникли. Говори, Фан, это так?

– Да. Только ей, умоляю, ни слова. Она никогда не простит мне, если узнает, что я рассказала.

– Мне это совсем не нравится, и я такого не потерплю, – вспыхнул Том.

– И все равно ничего не сможешь поделать. Половина девушек красится, и пудрится, и ресницы темнит закопченными шпильками. А некоторые даже капают на куски сахара одеколон или настойку белладонны, чтобы глаза блестели поярче. Клара вообще мышьяк принимать пыталась для изменения цвета лица, но мама ей запретила, – Фан вероломно выдала брату множество женских секретов и хитростей.

– Всегда знал, что девчонки обманщицы, хотя некоторые и очень хорошенькие. Но мне не нравится, когда вы краситесь, как актрисы на сцене, – с отвращением изрек Том.

– Я ничего подобного не делаю, – с достоинством отвечала сестра. – А вот Трикс – да. Хорошо это или плохо, придется тебе смириться, если уж ты ее выбрал.

– Ну, до этого дело пока не дошло, – Том резко опустился на подушку.

Возвратилась Мод, и откровенная беседа окончилась, но младшая девочка тем не менее оказалась заинтригованной, когда Том спросил:

– Послушай, Фан, а Полли… тоже?

– Нет. Она-то как раз считает это ужасным. Вот когда станет бледной, измученной, тогда у нее, может, мнение и изменится.

– Сомневаюсь, – возразил Том.

– А, между прочим, Полли считает, что нехорошо обсуждать чужие секреты, – вмешалась обиженная Мод.

– Ой, прекратите все время твердить о Полли! – неожиданно возмутилась Фан. – Меня от этого уже тошнит!

– Ну вот, – Том даже привстал, внимательно оглядывая сестру. – А мне всегда казалось, что вы близкие подруги. Так сказать, не разлей вода.

– Разумеется, я привязана к ней, – подтвердила Фан более мирным, но по-прежнему раздраженным тоном. – Просто мне надоело слушать, как Мод поет ей дифирамбы. И не вздумай где-нибудь ляпнуть об этом, болтушка, – грозно пригрозила Фан сестре.

– Какая сердитая, – прошептала Мод Тому.

– Дальше некуда, – тоже шепотом отозвался он. – Оставь ее в покое. Лучше посмотри, кого там принесло.

Из прихожей донесся звонок. Девочка, выглянув из дверей, стремглав вернулась с восторженным возгласом:

– Это за мной пришел Уилл! Можно я с ним пойду? Метель уже не такая сильная. А когда папа вернется, пришлете за мной экипаж. – И, не ожидая ответа Тома, она кинулась одеваться.

Уилла настолько занесло снегом, что проходить в гостиную он не стал. Фан это даже устроило, ибо Уилл при ней вечно робел, отмалчивался, и, кроме смущения, оба ничего не испытывали. Том вышел его поприветствовать. В ожидании Мод они завели беседу у лестницы. Оба, в общем-то, симпатизировали друг другу, несмотря на различие образа жизни. Брат Полли изо всех сил учился, то есть, попросту говоря, относился к породе «зубрил и книжных червей», а мистер Шоу-младший был «вольной птицей», как называли в колледже молодых джентльменов, которые веселились напропалую и не слишком утруждали себя науками.

Том поначалу пытался покровительствовать Уиллу, но тот вежливо и твердо отказывался от услуг и помощи – не брал взаймы деньги, не вступал в клубы и общества, к которым принадлежал наш юный денди. Том, видя бесплодность своих попыток, оставил Уилла в покое, и мистер Милтон беспрепятственно жил по собственным склонностям. Учеба, библиотеки и время от времени кое-какие дешевые развлечения, которые не наносили ущерба его бюджету, – вот и все, что ему было нужно. Он еще не открыл для себя прелесть колледжей в качестве места, которое используют не для образования, а как юдоль вольной жизни и развлечений вдалеке от родительских глаз.

Мод скоро спустилась вниз, одетая для прогулки, взяла Уилла за руку и очень счастливая вместе с ним ушла. Том провожал их взглядом, пока они были видны в окне, затем, насвистывая и лениво размышляя о том о сем, послонялся по дому и причалил к креслу отца, где благополучно предавался сну до самого пятичасового чая.

– Да-а, веселенькая обстановочка, – пробормотал он, сидя за столом в одиночестве. Старшая сестра удалилась к себе и проводила время в обществе своей головной боли, миссис Шоу вообще никогда не спускалась к чаю. – Трикс злится. Фан в расстроенных чувствах. Отправлюсь-ка я, пожалуй, тоже к Полли, – принял решение он, докурив сигару. – Упрошу Уилла поехать в колледж вместе со мной, а заодно и забросим домой Мод. Это ее обрадует. Предок-то наш неизвестно во сколько вернется.

Он не спеша собрался в путь, доехал до пансиона, поставил в конюшне неподалеку сани с лошадью и отправился выяснять, по какой причине Мод впадает в такой восторг.

Уже на лестнице Том услыхал журчание знакомого мелодичного голоса. «Полли разглагольствует», – улыбнулся он. Говорила она быстро и звонко, как обычно, когда тема казалась ей увлекательной. Тому ее манера была по душе куда больше пустой и манерной трескотни тех девушек, с которыми он обычно разговаривал. Ибо мужчины, хотя и склонны порой прославлять женскую недалекость и пустоту, в глубине души преклоняются перед женщинами здравомыслящими, с чувством собственного достоинства и занятыми не светскими сплетнями, а какими-нибудь серьезными делами.

Дверь в комнату была приоткрыта. Том замер возле порога и заглянул внутрь. От скромной обстановки повеяло домашним уютом. Огонь из камина освещал Мод, которая устроилась на скамеечке вместе с Ашпуттель на коленях. Девочка почесывала кошку за ушком, внимательно следя, как печется яблоко в камине. На диване, положив светловолосую голову на колени сестры, лежал Уилл, и она массировала ему лоб. «Кажется, у нее это выходит гораздо лучше, чем у Мод», – отметил про себя Том, прислушиваясь к беседе.

Полли строила планы.

– В общем, Уилл, не стоит брать большую и дорогую церковь. Ее содержание потребует столько денег, что ничего не останется для благотворительности. Мне по сердцу маленькие старомодные церкви, которые выстроены не для показухи, а для людей, чтобы они там встречались, молились, слушали проповеди и пели гимны. Пускай убранство их скромно, натоплено там в холодные дни не очень и сиденья жестковаты, зато в них ощущаешь искреннее внимание к прихожанам и настоящую веру, которая всегда должна быть с нами, а не такую, которую, как парадное платье, надевают по воскресеньям, чтобы потом спрятать в шкаф и забыть до следующего выходного дня. Надеюсь, тебе, Уилл, удастся нести настоящий свет и самому жить в согласии с добродетелями, которые проповедуешь. Иначе ведь и священником становиться не стоит.

– Согласен, – ответил брат. – Только знаешь, как многие говорят: если у мальчика нет никаких способностей, ему единственный путь в священники. Иногда мне кажется, что я ни на что не годен, но в такие минуты как раз и думаю, что священником мне становиться нельзя, – улыбнулся Уилл.

– Однажды кто-то сказал эту глупость про неспособных мальчиков нашему папе, – сказала Полли, склонившись над головой брата. – И знаешь, что он ответил ему? «А я вот счастлив, что самый способный из моих сыновей решил посвятить себя служению Богу».

– Он правда это сказал? – у Уилла просияло лицо. При всем академическом складе ума и погруженности в книги он был отзывчив на похвалу тех, кто ему дорог.

– Да, – подтвердила сестра. – И папа еще добавил тогда: «Пусть мои мальчики следуют своему призванию. Надеюсь, каждый из них честно и добросовестно воспользуется в своем деле способностями, которые ему даны от природы».

Полли даже не представляла себе, насколько этот вовремя припомненный разговор отца с каким-то случайным собеседником укрепил решимость брата следовать избранному пути.

– Именно так все и будет! – воскликнул он. – У Нэда на Западе неплохо идут дела. А я тружусь изо всех сил здесь. Если уж папа смог предоставить нам шанс себя проявить, значит, нам следует выложиться.

– В лучшем виде себя Уилл перед папой проявил, – Том захохотал, совершенно забыв, что подслушивает.

Полли немедленно повернулась на звук голоса и, увидав его, так просияла, что Том с раскаянием подумал: «Вот к кому давно следовало бы приходить, и почаще».

– Я пришел за Мод, – объявил он вслух отеческим тоном, от которого юная мисс изумленно распахнула глаза.

– Я не могу уйти, пока мое яблоко не допечется, – категорически объявила она. – Все равно еще нет девяти часов. А потом меня Уилл проводит. Мне больше хочется идти домой с ним.

– Лучше я вас обоих доставлю в своих санях, – предложил Том. – Метель прекратилась, но по такому снегу ходить тяжело. Поедешь со мной до колледжа, старина? – повернулся он к Уиллу.

– Конечно поедет, – тут же ответила за него сестра. – Спасибо тебе, Том, большое. Я уж его собиралась на ночь оставить. Мисс Миллз нашла бы ему уголок. Но он настаивает на возвращении в колледж, чтобы начать заниматься.

Том снял пальто, и Полли мысленно благословила яблоко, из-за которого он вынужден хоть ненадолго задержаться в ее скромной обители. Ему предложили самый лучший стул. Девушка, усевшись напротив, смотрела счастливым, радушным взглядом, так что самооценка нашего молодого джентльмена сильно повысилась.

– Нечасто ты к нам заходишь, мы потрясены такой честью, – чинно произнесла девушка.

– Ну, ты ведь знаешь: мы, студенты, так заняты. Времени для развлечений, считай, и не остается, – серьезно ответил Том.

Уилл выразительно кашлянул.

– Прими таблетку, – тут же отреагировал Том, и оба расхохотались.

– Вот тебе, Томми, арахис, – тоже засмеялась Полли. – Наслаждайся, пока можешь.

– Приму твои слова за деликатный комплимент, – Том с удовольствием принялся за орехи, он до сих пор не утратил детской привязанности к этому «деликатесу». Увы, последнее время молодому денди нечасто приходилось есть арахис, который считался вульгарным в его кругах.

– Помнишь, как ты угостил меня арахисом, когда я впервые приехала к вам в гости? – спросила Полли. – Надо же было до полусмерти меня напугать, наврав, будто кучер, который нас вез от вокзала, пьяный!

– Еще бы не помнить, – живо отреагировал Том. – А как мы с тобой на санках катались здорово!

– А еще ты на велосипеде хорошо покатался. До сих пор виден шрам, – указала на его лоб Полли.

– Меня поразило, что ты согласилась сидеть со мной, пока доктор зашивал рану. Признайся, ведь было страшно? – испытующе глянул он на нее.

– До ужаса, – кивнула она. – Но ты ведь меня до этого обозвал трусихой. Вот я и решила тебе доказать, что ты ошибался.

– Мне так стыдно теперь, – потупился он. – Я обращался с тобой до позорного грубо, а ты была столь добродушна, что позволяла мне это.

– Ничего не могла поделать с собой, – рассмеялась Полли. – Я вообще-то считала тебя ужасным мальчишкой, но, кажется, именно это в тебе мне и нравилось.

– Она дома к таким привыкла, – дернул сестру за кудряшку Уилл.

– Нет уж, – покачала головой она. – В том-то и дело, что вы, мальчики, даже близко не подходили к тому, как он меня дразнил. А новизна, как известно, имеет очарование.

– Бабушка часто читала Тому нотации за то, что он тебя мучает, – вмешалась Мод. – Он каждый раз обещал ей стать тип-топ-мальчиком, но почему-то не становился.

– Милая наша бабушка, – погрустнел Том. – Она так старалась меня образумить, но я был плохим парнем.

– А мне всегда кажется, будто она по-прежнему сидит в своих комнатах. Стоит войти, и увидишься с ней. Никак не могу привыкнуть к ее уходу, – понурила голову Полли.

– Папа не позволяет ничего там менять. А Том иногда уходит туда и долго сидит. Ему после этого на душе становится легче, – у Мод был настоящий талант выбалтывать то, в чем люди не хотят признаваться.

– Лучше поторопи свое яблоко, Мопс, – нахмурился брат. – Если оно скоро не допечется, придется тебе его здесь оставить.

– А как там Фан? – Полли поторопилась перевести разговор на другую тему.

– Ну-у, – протянул задумчиво Том. – Вообще-то не очень. Все время жалуется на скверное самочувствие. Уверяет, что у нее диспепсия, но на самом деле она попросту сердита на весь мир.

– Больна и сердится, – аккуратно переворачивая на решетке яблоко, подхватила Мод. – Недавно плакала и говорила, что никто ее не любит и что лучше бы ей умереть.

– Нам надо попытаться ее ободрить, – сказала Полли. – Не будь я так занята, с удовольствием проводила бы с ней больше времени. Она ведь так много для меня значит.

– Если бы ты могла ей помочь, – с надеждой произнес Том. – Я ее совершенно не понимаю. Она как флюгер – никогда не знаешь, в каком окажется настроении. Ненавижу, когда она киснет, но ума не приложу, что делать.

Впрочем, он уже понял, какое лекарство требуется для исцеления Фан. Оно, это чудесное средство, было здесь, в маленькой комнате, где напротив него, деля за нехваткой мебели один стул на двоих, сидели в обнимку Полли и Уилл. От них распространялись волны такой любви, готовности в любой момент прийти на помощь друг другу и столь искренней нежности, что даже случайный гость проникался покоем и оптимизмом, а вместе с тем мыслью, что жизнь, может быть, не столь грустна и бессмысленна, как ему недавно казалось.

– Наша бедная старушка Фан получает не так много ласки! – воскликнул Том. – А может быть, именно это ей и требуется. Что ж, я во всяком случае попытаюсь. Она ведь всегда на моей стороне.

«Эх, будь она такой же хорошенькой, как Полли, мне было бы проще общаться с ней ласково», – уже про себя добавил он, доедая последний орех и думая, что братская привязанность дается легче, если у сестры привлекательная внешность и хороший характер.

– Я рассказала Тому про нехорошего студента, который взорвал профессора, – Мод снова напомнила о своем существовании. – Он сказал, что немного знает его, и успокоил меня этим. Ведь вы с Уиллом так смеялись, словно это и был Том, – мисс Шоу-младшая в общении с окружающим миром стойко придерживалась принципа «что в голове, то и на языке».

Уилл и Том обменялись улыбками. Полли с напускной серьезностью проговорила:

– Досадное происшествие. Не сомневаюсь, что этот молодой джентльмен сожалеет о своем поступке.

– Когда мы с ним последний раз виделись, он был просто сломлен чувством вины, – ехидно сказал Уилл. – Он всегда раскаивается после проделок. Человек он славный, просто его иногда заносит. И конечно, он не так увлечен учебой, как другой мой знакомый. – Уилл считался книжным червем, но мальчишества и склонности к проделкам было в нем не меньше, чем в шалопае, сидящем сейчас напротив него.

– Боюсь, если он не возьмет себя в руки, его исключат, – многозначительно сказала Полли.

– Не удивлюсь, если этим кончится, – грустно сказал Том. – Он ведь человек невезучий.

– Ну, он не настолько беспечен, как хочет казаться, и, надеюсь, понимает, что разочарует этим друзей. Ему вполне по силам добиться, чтобы они им гордились и были счастливы. Будем надеяться, он так и поступит. – Полли сопроводила свои слова пронзительным взглядом, от которого Том растрогался до глубины души, пусть и не выказав своих чувств.

– Спасибо за доброту к нему, – сказал он в ответ. – Ну а теперь, старина Уилл, нам пора. Время для мелюзги уже позднее.

Уилл принялся возиться возле шкафа с ботинками на высокой шнуровке. Мод укладывала в корзинку свое печеное яблоко, которое намеревалась съесть дома.

– Том, спасибо тебе за Уилла, – пользуясь тем, что никто их не слышит, тихо сказала Полли. – Ты ему так помогаешь.

– Перестань. Ничего я для него не сделал, – откликнулся тот. – Вернее, пытался, но он такой гордый, что не позволяет.

– Ну да, и после этого ты стал помогать ему исподволь, – продолжила девушка. – Я же знаю, во сколько ему обошелся бы костюм, если бы ты не отвел его к своему портному. Уилл еще не научился в таких вещах разбираться, но от меня не скроешь. Это твой способ помогать гордым людям, чтобы они не догадывались. Как же я тебе благодарна, Том.

– Ой, Полли, не надо. Что ты знаешь о портных и других делах в нашем колледже, – пролепетал он с таким смущением, словно его заподозрили в чем-то постыдном.

– Я знаю достаточно, чтобы быть благодарной за твое отношение к Уиллу. Мне все равно, какие слухи о тебе ходят. Ради меня ты поможешь Уиллу не сбиться с пути. Тебе ведь известно: одного брата я потеряла и Уилл для меня теперь…

Она осеклась. В глазах у нее заблестели слезы. И Том поклялся себе поддерживать Уилла в любых обстоятельствах, не дать ему сбиться с пути, хотя и не был слишком уверен, что очень подходит для этой задачи.

– Полли, я постараюсь, – сказал он, пожимая ей руку.

– Я отдам это маме, чтобы сложить туда ее таблетки, – Мод прервала их беседу, демонстрируя брату коробочку, которую подарила ей Полли.

– Ты добрая маленькая душа, если думаешь все время о маме, – похвалил ее Том.

– Она ведь так обрадовалась винограду, который ты ей принес. Вот и я решила тоже ее порадовать. Вдруг она и мне скажет: «Спасибо, милая». Как ты считаешь, скажет? – с робостью поглядела она на Тома, явно боясь, как бы он не поднял ее на смех.

– Скажет, увидишь, – с самым серьезным видом заверил тот.

– Доброй ночи, мой дорогой, пожалуйста, будь осторожен, – тем временем напутствовала Полли уже одетого Уилла. – Закутайся шарфом до самого носа и дыши, пожалуйста, сквозь него. Иначе к завтрашнему утру будешь хрипеть хуже вороны.

И Уилл на сей раз обещал ей именно так и поступить, ни словом, ни жестом, ни выражением лица не показывая, что на самом деле считает все эти предосторожности пустыми девичьими страхами. А затем наша троица загрузилась в сани, оставив Полли махать с порога им вслед.

Мод поездка показалась слишком короткой, но молодые люди пообещали, что в следующее воскресенье покатают ее подольше, если, конечно, снег еще к тому времени не сойдет. Том, оставив Уилла в санях, зашел вместе с девочкой в дом попрощаться с матерью, а заодно намекнуть ей насчет подарка, который приготовила для нее младшая дочь. Мод дожидалась его внизу и, когда он уже выходил на улицу, вдруг, совершенно как Полли, сказала ему на прощание:

– Доброй ночи, мой дорогой. Пожалуйста, будь осторожен.

Том рассмеялся и хотел было по привычке ущипнуть ее за многострадальный носик, но в последний момент его что-то остановило, и он нежно поцеловал сестру в щеку, оставив ее стоять онемевшую, со счастливым лицом.

Путь до колледжа оба молодых джентльмена провели почти в полном молчании. Тому было о чем подумать. Вообще-то он редко предавался рефлексии. Нотации и поучения мало на него действовали, и он над ними только посмеивался. А вот недавний короткий визит оказал на него влияние куда большее, чем тысячи проповедей. Вроде ничего особенно мудрого не было сказано. Полли с Уиллом не пытались его поучать. Но они выказали ему искреннее дружеское участие, и Том, который всегда реагировал на подобное очень чутко, вдруг понял, что многого лишает себя.

Глядя на этих брата с сестрой, он пожалел, что сам пренебрегает братским долгом. А когда вспомнили бабушку, то его, как всегда, захлестнули одновременно и нежность, и скорбь, ему захотелось вернуться на несколько лет назад, прожить эти годы снова и провести их гораздо лучше, чем у него получилось на самом деле. Время не повернешь вспять, зато можно попробовать изменить себя в настоящем. И он поклялся себе оправдать доверие, которым щедро с ним поделилась Полли, поручив заботу о Уилле, дороже которого у нее не было никого на свете.

Спроси кто-нибудь Тома, о чем размышлял он тогда, несясь в санях по морозным улицам Бостона, он даже под пытками не признался бы. Но в нем неожиданно всколыхнулось именно то, что и позволяет молодым людям выиграть битву за жизнь и сохранить лучшие качества, пройдя сквозь горнило четырехлетнего сражения со своей совестью, имя которого – учеба в колледже.

Глава XI

Иголки и язычки

«Дорогая Полли!

Кружок шитья собирается у нас дома сегодня во второй половине дня. Пожалуйста, приходи помочь мне его провести, как ты это умеешь. Очень рассчитываю на тебя.

Всегда твоя,

Фан».

– Плохие новости, милая? – мисс Миллз с участием смотрела на Полли, вручив ей эту записку, когда девушка как-то вечером возвратилась домой.

– Придется пойти и помочь, хотя мне, признаться, не очень этого хочется, – ответила девушка, пересказав текст полученного послания. – Там соберутся знакомые Фанни и будут болтать о том, что меня не увлекает. Я для них чужая. Не будь я подругой Фан, они бы меня даже не приняли. Я прихожу, сажусь в уголке и шью молча, а они в это время беседуют между собой и смеются.

– А ты не считаешь, что это хороший шанс замолвить словечко за Дженни? – воодушевилась мисс Миллз. – Ей нужна работа, а эти молодые леди наверняка заказывают себе уйму одежды. Дженни – прекрасная швея, ей даются любые тонкости. Она живет с нами три недели и давно уже рвется заняться делом, чтобы получать хоть какие-то деньги, а я не хочу, чтобы она ощущала себя зависимой и от этого мучилась. Я сама для нее нашла бы заказ, но для этого надо побегать по знакомым, а времени нет из-за Миллеров, пока их не отправлю. Они здесь совсем обнищали, но на Западе смогут себя содержать. Я уже собрала для них деньги, чтобы они доехали до места, осталось снабдить их одеждой, и после этого они тронутся в путь. Таков принцип, дорогая: «Окажи помощь людям, чтобы дальше они помогали себе сами». – И она энергично щелкнула портновскими ножницами, которыми кроила рубашку из куска красной фланели.

– Я тоже очень хотела бы оказывать помощь. Только не знаю, с чего начать, – Полли растерялась от сложной задачи.

– Ни у кого не получается добиться идеального результата, но внести посильную лепту мы вполне способны. Прими участие в Дженни, попробуй устроить ее, вот тебе и начало. Придешь на кружок и просто расскажешь о ней этим девушкам. Полагаю, они пожелают помочь. Богатые ведь не озадачиваются судьбой бедных порой не из черствости, а просто из-за того, что не задумываются о них.

– Боюсь, в этой компании меня просто поднимут на смех, если я с ними заговорю о таком, – поделилась своим опасением Полли.

– Но тебя саму «такое» не оставляет равнодушной? Ты искренне хочешь улучшить судьбу этих несчастных и относишься с уважением к тем, кто уже это делает. Я права? – мисс Миллз пристально посмотрела на девушку.

– Да, конечно, – откликнулась та без колебаний.

– Тогда будь готова стерпеть ради доброго дела насмешки, а может, что и похуже, – продолжала ее собеседница. – Ты вчера говорила, что своим жизненным принципом сделаешь помощь обездоленным женщинам. Я очень обрадовалась, когда это услышала, и уверена, что со временем у тебя это получится. Только, Полли, разве настоящий принцип тушуется перед насмешками и осуждением?

– Мне действительно хочется помогать женщинам и отстаивать их права, но я не хочу, чтобы надо мной из-за этого издевались люди, чуждые моим стремлениям. А они именно это и станут делать, как только я призову их к здравомыслию и состраданию. Сейчас они называют меня старомодной. Это, конечно, не очень приятно, но пусть лучше так, чем прослыть среди них помешанной на женских правах, – ответила Полли, которая простила саркастические и презрительные слова в ее адрес, но не забыла их.

– Наш с тобой принцип не нов, – мягко проговорила мисс Миллз. – Христиане помогают слабым и страждущим уже много столетий. Я не считаю себя помешанной на женских правах, но уверена в двух вещах. Во-первых, что невозможно жить счастливо, отворачиваясь от тех, кому можешь сделать добро. А во-вторых, что мы, женщины, способны многое изменить друг для друга, если наконец перестанем бояться осуждения. Мне хочется, чтобы юные девушки и зрелые женщины научились жертвовать своим временем и уютом, когда нужно восстановить данные Богом права представительниц своего пола. Я не прошу тебя перед ними ораторствовать. Это большое искусство, и дано оно далеко не каждому. Просто попробуй немного расшевелить в них разум и сострадание.

– Я попробую, – согласилась Полли, скорее стремясь понравиться мисс Миллз, чем уверенная в успехе.

Та вполне понимала, насколько трудную задачу дает для Полли, застенчивой от природы и неопытной в подобных делах. Ей и самой в юности пришлось пройти через это. Но она рассчитывала на скромность Полли и ее умение говорить о важном простыми словами.

– Это будет чайная вечеринка, мисс? – полюбопытствовала Дженни, которая, приняв на себя роль горничной, помогала Полли одеваться.

– Скорее, я полагаю, лекция, – засмеялась Полли, ибо преданные взгляды девушки лишь укрепили решимость справиться со своей задачей.

Через два часа она вошла в гостиную дома Шоу, где расположилось большое собрание превосходно одетых девушек, вооруженных изящными ридикюлями, корзинками и мешочками с принесенной работой. Иголки у них в руках двигались еле-еле, часто останавливались, швы получались кривоватыми, рукава втачивались во фланелевые халаты как попало, а петли обметывались наихудшим образом. Зато у этих молодых леди проворно работали языки.

– Молодец, что успела пораньше, – приветствовала вновь прибывшую Фан. – Вот для тебя прекрасное место между Белль и мисс Перкинс. А вот тебе миленькое батистовое платье для работы.

– Спасибо, – Полли села туда, где, по мнению радушной хозяйки, она должна была ощутить себя уютно. – Но я бы предпочла сшить рубашку из небеленого хлопка, если, конечно, он у вас есть. Полагаю, что неимущим она нужнее, чем батистовое платье, – добавила девушка, торопливо устраиваясь в уголке, в то время как шесть лорнетов пристально осматривали ее с головы до ног.

Мисс Перкинс, холодная молодая леди с аристократическим носом, вежливо ей кивнула и продолжила работу, держа иголку в таком положении, чтобы всем было видно, как замечательно сверкают бриллианты в двух ее кольцах. Белль со свойственной ей эмоциональностью, наоборот, бурно поприветствовала новую соседку и затем в подробностях начала излагать ей историю последней ссоры Трикс с Томом. Полли слушала с интересом и шила, время от времени украдкой посматривая на элегантную одежду мисс Перкинс, которая, застыв как статуя и картинно выгнув тонкие пальчики, производила не более двух стежков в минуту, да и те только для того, чтобы ее бриллианты получше сверкали.

Белль тем временем отвлеклась беседой на другой половине стола и бросила рассказывать про Тома и Трикс, предоставив Полли возможность сполна восхититься благотворительным духом этого вечера и ловить среди стоящего галдежа обрывки последних сплетен и пересудов, многие из которых сильно понизили ее мнение об обитателях высших сфер.

Некий юный джентльмен по имени Джо, как уверяла какая-то светловолосая девушка, выпил столько шампанского, что лишился дара речи и способности самостоятельно передвигаться, так что домой его принесли двое слуг. Другая юная леди поделилась животрепещущей новостью, что добрая половина свадебных подарков Кэрри П. была на самом деле взята напрокат, чтобы пустить пыль в глаза гостям. Третья проинформировала присутствующих по поводу миссис Бакминстер, которая носит накидку за тысячу долларов, но скупится на лишние одеяла для своих сыновей, и те вынуждены в холодную пору ночами трястись от холода. Четвертая сплетница уверяла, что один завидный жених никогда не предлагал руку и сердце некой известной особе, хотя заинтересованная сторона утверждала обратное. На последнее сообщение благотворительная вечеринка отреагировала столь шумно и бурно, что Фанни вынуждена была вмешаться.

– Девочки! Девочки! Лучше давайте поменьше болтать и побольше шить, иначе мы опозорим наш швейный кружок. Мы и так за последний месяц отправили меньше вещей, чем другие.

– И миссис Фитц-Джордж удивлялась, как целых пятнадцать девушек умудряются так мало сделать, – подхватила сидящая рядом с ней молодая леди.

– Мы болтаем нисколько не больше старшего поколения. Слышали бы вы, как они тараторили, когда собирались последний раз. Они много успевают потому, что уносят работу домой и отдают своим портнихам, а потом записывают на себя. Вот их потом и расхваливают, – Белль высказала свое мнение со свойственной ей прямотой.

– Кстати, мама мне объяснила, почему сейчас требуется так много одежды, – вспомнила Фан, которая была президентом этого энергичного подразделения благотворительного общества «Доркас». – Зима стоит холодная, и бедняки от этого очень страдают. Может, вы тоже возьмете работу домой, чтобы сделать в свободное время?

– О нет! – отказалась Белль. – У меня и так уходит много свободного времени на починку перчаток и платьев.

– Думаю, встреча один раз в неделю – самое большее, что можно от нас ожидать. У нас, между прочим, других занятий полно. А бедные вечно жалуются на холодную зиму и вечно всем недовольны, – мисс Перкинс, сверкая бриллиантами, криво пришивала пуговицы к изнанке розового ситцевого фартука вместо лицевой стороны. Ее изделию вряд ли было суждено пережить первую же стирку.

– Меня точно никто не заставит уделять им больше времени. Полагаю, всем известно, что у меня полно дел до самого лета, – с важным видом изрекла Трикс. – У меня и так работают три женщины, и нужна бы еще одна, но все заламывают такие цены, что, боюсь, мне придется самой браться за шитье.

«Вот шанс для Дженни, – пронеслось в голове у Полли, но она не отважилась при всех предложить ее услуги и решила позже поговорить с Трикс с глазу на глаз.

– Цены и впрямь высокие, но ты забываешь, насколько вздорожала жизнь, – повернулась к Трикс тихая ясноглазая Эмма Давенпорт, которую большинство молодых леди считало странной из-за того, что она всегда очень просто одевалась, хотя отец ее был миллионером. – Мама никогда не разрешает нам торговаться с теми, кого нанимает. Наоборот, считает, что им надо хорошо платить, а экономить, если необходимо, на чем-нибудь другом.

– Ах, послушайте, как она рассуждает об экономии, – ехидно шепнула Белль на ухо Полли. – Хотя извини, – спохватилась она, – вы ведь с ней вроде родственники.

– Очень дальние, – внесла ясность Полли. – Но я все равно горжусь этим. Давенпорты экономят не для того, чтобы потом пускать пыль в глаза. Если бы все поступали как они, то работающим женщинам жилось бы легче, да и у хозяев не стало бы проблем со слугами. Конечно, скромнее Эммы одета здесь только я, но все равно каждый сразу поймет, что она благородного происхождения, – проникновенно договорила Полли.

– И ты точно такая же, – улыбнулась Белль, она всегда хорошо относилась к Полли.

– Тише. Сейчас Трикс выскажется, – предупреждающе подняла палец одна из ближайших соседок.

– Просто нужно правильно тратить заработки, тогда вообще никаких проблем не будет, – сказала Трикс. – Но беднякам почему-то кажется, что они должны выглядеть не хуже других. Иная служанка так разоденется – от хозяйки не отличишь. Только вообразите, наша служанка купила себе капор как у меня. Материал, конечно, похуже, но с виду точно такой же. И, главное, имела наглость носить его при мне. Я ей запретила. Она уволилась. И папа так на меня рассердился, что не подарил обещанную шаль из верблюжьей шерсти.

– Какая досада! – вставила слово мисс Перкинс, когда у Трикс окончился воздух в легких и она умолкла на секунду, чтобы перевести дыхание. – Слуги должны одеваться в особую форму. За границей так и делают, нам неплохо бы взять с них пример, – мисс Перкинс недавно путешествовала по Европе, привезла оттуда служанку-француженку и своим замечанием очень ловко напомнила об этом приятельницам.

– Перкинс говорит одно, а делает другое, – зашептала Белль на ухо Полли. – Она расплачивается со своей камеристкой собственной старой одеждой. Однажды ее Бетси щеголяла в старом костюме хозяйки из лилового плюша. Мистер Кертис принял девушку за сиятельную мадемуазель и поклонился ей. Он ведь слеп, как летучая мышь, а потому не разглядел лицо, но узнал костюм. Он с большой элегантностью снял с головы шляпу при приближении Бетси. А Перкинс обожает Кертиса. И когда Бетси, хихикая, рассказала хозяйке об этом недоразумении, та разозлилась и набросилась на нее с кулаками. Бетси выглядит не менее стильно, чем мисс Перкинс, к тому же она привлекательнее, что усложняет ситуацию.

Полли засмеялась, однако ее веселье угасло, когда Трикс заявила:

– Надоело мне слушать про всякую голытьбу. Половина из них, по-моему, просто притворщики. Не нужно с ними носиться, тогда они сами найдут себе работу и научатся себя обеспечивать. Слишком много суеты вокруг этой благотворительности. Лучше бы оставили нас в покое.

– Благотворительность – это не суета, – Полли взорвалась, сразу утратив всю свою застенчивость.

– Да неужели? – Трикс навела на нее лорнет, словно ружье, хотя обладала прекрасным зрением. Таким способом она обычно ставила на место любого, кто, по ее мнению, слишком зарвался. – Ты уж извини, – она смерила Полли своим «самым оптическим взглядом», как называли этот прием девочки, – но я остаюсь при собственном мнении.

Увы, Полли так и подмывало осадить Трикс как следует, когда та пускалась в рассуждения. Ироничный взгляд сквозь лорнет, сопровождающий нарочито вежливую речь, просто взбесил Полли, и она с возмущением, раскрасневшись и блестя глазами, ответила:

– Не знаю, многие ли из вас сумели бы по-прежнему наслаждаться своим эгоистичным покоем, если бы увидели, как голодают дети, а девушки кончают с собой из-за страшной нищеты, которая оставляет им выбор между грехом и смертью.

Полли была раздражена, но сумела произнести эти слова очень тихо, и, наверное, именно поэтому каждое ее слово поразило слушательниц. За столом повисло молчание. Ведь даже модная жизнь не убивает в женщинах сострадания, особенно если женщины молоды и не успели зачерстветь в многолетнем бездушии и беспечности. Даже Трикс стало не по себе, и она не смогла испытать того удовольствия, какое испытывала обычно, когда ей удавалось вывести из себя Полли. Секрет возрастающей день ото дня неприязни открывался просто: Том постоянно ставил Полли в пример своей невесте, которую это ужасно злило.

И все же, оторопев от услышанного, Трикс со смехом продолжила:

– Половину всех этих историй про бедных выдумывают в газетах, чтобы пощекотать читателям нервы. Может, кому-то такое и нравится, но не мне. А что касается покоя, то вряд ли мне удастся его достичь в ближайшие годы, потому что придется приглядывать за Томом, – она обвела присутствующих многозначительным взглядом.

– Я говорю то, что видела собственными глазами, которым точно верю, – ответила Полли, не замечая, что иголка переломилась в ее руках надвое. – Вы даже представить себе не можете, какая страшная нищета находится совсем рядом с вашими домами, где вам так хорошо и уютно живется. Уверена: если бы вы это сами увидели, то ваши сердца разбились бы, как у меня.

– Ах, у тебя, значит, сердце разбито? Впрочем, мне кое-кто намекал, но ты выглядишь до того хорошо, что я не поверила, – Трикс не удержалась от новой колкости.

Удар нанесен был жестокий, и Полли ощутила его куда острее, чем кто-либо подозревал. Недаром говорится, что женские языки ранят болезненно и внезапно, как короткие стилеты, которые испанки прячут в своих прическах. Полли побледнела. Губы у нее дрогнули. И тут на защиту бросилась Белль, мгновенно разгадав состояние подруги.

– Ну уж тебе-то, Трикс, разбивать точно нечего, потому что у тебя просто нет сердца. Извини, мы с Полли, наверное, еще слишком молоды, чтобы зачерстветь, как ты. Вот поэтому имеем глупость сочувствовать всем несчастным. Особенно Тому, – чуть понизила голос она.

Выпад вышел двойной. Трикс слыла «застоявшейся невестой», а Тома считали «незадачливой жертвой, попавшей в ее сети». Трикс, раскрасневшись, раскрыла рот, чтобы ринуться в бой, но Эмма Давенпорт поторопилась пресечь вульгарную, неприличную перепалку.

– Кстати, о жалости к бедным, – спокойно произнесла она в своей элегантной манере. – Почему мы со слезами сочувствуем им в хороших книгах, но отворачиваемся от них в жизни?

– Потому что автор вызывает в нас сочувствие к бедным, – ответила Полли. – Но реальная бедность тоже вызывает слезы, нужно просто суметь приглядеться к ней. – Отодвинув стул подальше от арктического холода, который струился от окружения мисс Перкинс, она устроилась поближе к дружественному соседству Эммы.

– Просто не представляю, как мы можем сделать больше того, что делаем сейчас? – озадачилась Фанни. – У нас даже личных средств для этого нет. А пусть бы и были, как правильно ими воспользоваться? Ведь нам неприлично даже появляться в тех местах, где живут бедняки. В Англии хорошо, там можно, как кто-то сказал, «творить добро, разъезжая по нищим кварталам в фаэтонах, запряженных пони». У нас подобное не сработает, – она развела руками, ибо все чаще последнее время задумывалась не только о себе, но и об окружающем мире, а с этим ее сочувствие к бедным росло.

– Кое-что мы можем, – сказала Полли, продолжая проворно шить. – Я знаю дом, где хозяйка и ее дочери внимательны к каждой служанке, которая у них работает. Они обучают всех этих женщин хорошим манерам, советуют, что почитать, снабжают книгами и даже время от времени организуют для них небольшие развлечения. Там слуги ощущают себя не просто наемной рабочей силой, из которой выжимают все соки за малую плату, а помощниками в семье, они трудятся лучше и добросовестнее, чтобы оправдать доверие нанимателей. Хозяйка неизменно заботится о слугах, и они отвечают ей тем же. Вот так, мне кажется, и должно быть.

Она умолкла, и по довольному виду Эммы всем стало ясно, о чьем доме шла речь.

– И конечно, в этой семье все слуги становятся святыми, – язвительно вставила Трикс.

– Естественно нет, – снова заговорила Полли. – Святых в мире не так уж много, вот и наш узкий кружок не избежал зловредных особ. И все же, попав в такой дом, даже самая сварливая служанка смягчится и научится вести себя лучше. Вот вам прекрасный пример, как мы, девушки, можем что-то улучшить хотя бы в своих отношениях с теми, кто на нас трудится. Теперь насчет денег, – все сильнее воодушевлялась она. – На свои маленькие нужды нам их достаточно. Но едва наступает момент рассчитаться с портнихой, мы вдруг чувствуем себя чуть ли не нищими. Может, лучше отказаться от привычных удовольствий, зато как следует заплатить швее за работу?

– Обещаю, что в другой раз так и сделаю! – воскликнула Белль, со стыдом вспоминая, как недавно торговалась с бедной швеей из-за каждой лишней оборки на платье.

– У Белль припадок добродетели, – хихикнула Трикс. – Но ничего, не пройдет и недели, как она излечится.

– Не надейся! – отрезала та и твердо решила следовать своим словам, хотя бы из желания досадить «этой злобной кокетке», как она называла одноклассницу.

– Ну, в таком случае полюбуемся, как наша Белль оседлает свою новую прихоть, – не унималась Трикс. – Сперва заплатит портнихе двойную цену, отправится в тюрьму проповедовать заблудшим душам, удочерит какую-нибудь нищенку-сиротку, а потом примется раздавать брошюры о правах женщин и зазывать всех знакомых на заседания их комитетов, – она вложила в слова всю злобную зависть, которую испытывала к великолепным волосам и превосходному цвету лица Белль.

– Ну что ж, лучше уж так, чем когда свое имя красуется на страницах газет по поводу безумных выходок, – выразительно посмотрела на Трикс ее оппонентка.

– Может, устроим маленький перерыв? – спешно вмешалась Фанни. – Отдохнем, а Полли нам что-нибудь споет. Ты ведь споешь нам, Полли? – посмотрела она на подругу.

– С удовольствием, – Полли поднялась и пошла к фортепьяно. Она не видела, что несколько девочек наградили Трикс такими взглядами, что их смысл был ясен даже без лорнетов.

Музыка была родной стихией Полли, эта девушка могла петь в любом настроении. Задумчиво поглядев на клавиатуру, она пробежалась по ней пальцами, размышляя, что исполнить. Через минуту зазвучало печальное вступление и по комнате полился нежный голос, наполняя состраданием сердца присутствующих. Песня «Мост вздохов» всегда замечательно удавалась Полли, но в этот раз она превзошла себя. Гостиная дома Шоу наполнилась скорбью о страданиях несчастных отверженных, для которых не нашлось места в мире. И когда девушка, взяв последний аккорд, повернулась к слушателям, ей немедленно стало ясно: музыкальный призыв был услышан. Все пустое, наносное разом исчезло, остался единый порыв сострадания в этих благополучных девушках, которым, к счастью, пока не довелось пережить на собственном опыте никаких бед.

– Эта песня всегда вызывает у меня чувство вины из-за того, что я слишком хорошо живу, – Белль смахнула слезы уголком полотенца, которое подшивала.

– Ну, подобные случаи, вероятно, очень редки, – заметила молодая леди из тех, кто не слишком часто заглядывает в газеты.

– Если бы так, – с грустью отозвалась Полли. – Три недели назад мне довелось не в песне, а наяву столкнуться с подобной историей. Произошла она с девушкой, которая не лучше любой из нас, но и ничуть не хуже. Она оказалась в таких жизненных обстоятельствах, что решила покончить с собой.

– Расскажи нам о ней, – подалась вперед Белль.

Путь был проложен музыкой, и Полли повела рассказ о страданиях Дженни. На сей раз глаза увлажнились не только у сострадательной Белль. Даже Трикс выглядела подавленной. А мисс Перкинс оттаяла до такой степени, что низко нагнулась над своим вкривь и вкось сшитым фартуком. Она спрятала лицо, но на ее руке вдруг ярче, чем бриллианты, заблестели несколько предательских капель.

Эмма вскочила со стула и пошла к Полли с выражением признательности и уважения. А Фанни в порыве чувств схватила с этажерки дорогое севрское блюдо и положила в него пятидолларовую купюру.

– Девочки, я знаю: нам всем хочется помочь бедной Дженни, чтобы она начала жизнь сызнова, – повторила она слова Полли.

На свет извлекли изящные кошельки – на поднос щедро посыпалось их содержимое. Все дружно зааплодировали Белль, когда она смущенно пробормотала: «У меня сейчас нет с собой денег. Они у меня почему-то никогда не задерживаются. Но возьмите хоть это», – и девушка кинула на тарелку свой золотой наперсток.

Наконец Фанни вернула тарелку Полли, и та собрала пожертвования с таким сияющим лицом, что все в комнате про себя пожалели об отсутствии большей суммы на доброе дело.

– Не знаю, как вас благодарить, – произнесла она с дрожью в голосе. – Эта сумма очень поможет Дженни. Но еще дороже для нее ваше искреннее сочувствие – теперь она убедится, что в этом мире и для нее найдется место. Позвольте ей отблагодарить вас работой, ведь именно это ей сейчас нужнее всего, как и ваша доброта. И вы сейчас дали надежду ей на то и на другое.

– Могу ее обеспечить шитьем настолько, насколько она захочет. И если ей негде жить, пусть устроится у нас в доме, пока работает, – объявила Трикс.

– Спасибо, жилье ей не требуется. Мисс Миллз пустила ее к себе и считает отныне своим ребенком, – с гордостью за пожилую женщину пояснила Полли.

– Какая милая старушка! – воскликнула Белль.

– Хотелось бы с ней познакомиться. Можно? – спросила Эмма.

– Да. Буду рада ее познакомить с каждой из вас. Эта скромная пожилая женщина делает очень много добра. Вот у кого можем мы научиться оказывать помощь самым разумным и действенным образом, – ответила Полли.

– А если подробнее? Я тоже с удовольствием бы делала что-то для бедных женщин. Только пока совершенно не понимаю, с чего начать, – Белль всерьез увлеклась идеей.

Полли ответила. Кто-то из девочек снова задал вопрос, и разговор перешел на большое и важное дело, ради которого стоит пожертвовать временем, силами и энергией каждой женщине, будь она юной, зрелой или преклонных лет, богатой или с самым скромным достатком.

Лица девушек посерьезнели, иглы проворно залетали над шитьем, новые идеи и планы, порожденные реальной жизнью, захватили их сердца и головы. Многое из того, о чем сейчас говорила Полли, она почерпнула из бесед с мисс Миллз. И девушки, проникаясь отвагой, состраданием и здравомыслием этой пожилой женщины, вдруг обнаружили, что жить так, как она, куда интереснее, чем проводить время за обсуждением сплетен и однообразных светских новостей.

Конечно, пока тут во многом срабатывал эффект новизны, но воодушевление, которое испытали они в тот день, было искренним. Пусть некоторые юные леди неделю спустя обо всем забыли, но усилия Полли не прошли даром. Эмма, Белль и Фанни с этого дня стали искренними друзьями Джейн и приняли в ней деятельное участие, так что она почувствовала себя родившейся заново совсем в другом мире.

Полли с течением времени вдруг поняла, что маленькие жертвы во имя ближних порой способствуют решению некоторых личных проблем. Таков чудесный закон замещения. Отказывая себе в одних удовольствиях, она нашла множество других радостей.

Просвещенные, тонкие натуры безошибочно распознают себе подобных, и скоро в некоторых семействах учеников Полли превратилась из наемной преподавательницы в друга и желанную гостью. Ее наниматели дарили ей радость общения, деликатно и ненавязчиво приглашали на концерты, выставки, театральные премьеры и при этом естественным образом держали себя с Полли как с ровней.

Она обрела новых друзей и среди подопечных мисс Миллз. Это были независимые, счастливые девушки, которые обеспечивали сами себя так же, как Полли, и упорно стремились к цели, которую считали для себя главной в жизни. Каждая из них обладала своим талантом, и у каждой хватало мужества и трудолюбия неустанно его совершенствовать.

Молодые учительницы, работавшие за гроши. Молодые художницы, прокладывавшие себе путь на Олимп карандашами, красками и резцами. Молодые писательницы, выражающие себя в слове. Молодые певицы, мечтающие о будущих триумфах. А рядом с ними менее притязательные девушки, с достоинством обеспечивающие себя с помощью иголки и нитки. Полли изо всех сил старалась помочь этим людям, а они в свою очередь служили ей примером. Каждая шла к своей мечте, невзирая на стесненные материальные обстоятельства и прочие трудности.

Многим казалось, что в эту зиму Полли просто ужасно загрузила себя работой. В действительности за беготней по урокам, благотворительностью, общением с людьми самых разных кругов подспудно формировался ее внутренний мир, как набухают незримо для постороннего глаза почки на ветках, чтобы потом распуститься яркой зеленью и цветами.

Глава XII

Запретный плод

– Просто изнемогаю, как хочется развлечься, – однажды утром сказала Полли самой себе, раскрывая окно в комнату.

Солнечный свет и бодрящий морозный воздух будоражили кровь в ее жилах, а глаза сверкали молодостью и чувствами, бьющими через край.

– Нет, я непременно должна куда-нибудь выбраться и повеселиться, – продолжила она. – Иначе просто уже не могу. Не могу больше без этого. Куда же мне в таком случае сегодня отправиться?

Она разбрасывала крошки голубям, которые каждое утро слетались завтракать к ее окну, и думала, чем развлечься. Долгая и однообразная череда трудовых дней и самоограничения утомила ее до предела.

– Пойду в оперу, – наконец объявила она голубям, глядя на их сизые шеи и розовые лапки. – Конечно, это дорого, но ведь музыка доставляет мне такое огромное удовольствие. Да, именно так и поступлю. Куплю два дешевых билета и отправлю записку Уиллу. Ему, бедняге, не меньше меня хочется развеяться. Устроимся на галерке и проведем время не хуже писателя Лэма и его сестры Мэри[12], – вспомнила она о знаменитой парочке, умевшей сполна наслаждаться жизнью.

Захлопнув окно, к великому разочарованию пернатых нахлебников, она торопливо собралась, чтобы выйти пораньше и до начала уроков приобрести билеты. Она положила в кошелек деньги, надеясь, что поход в оперу обойдется не слишком дорого. Противиться соблазну сегодня она никак не могла, пусть цена и превышает ее скромный бюджет.

Бороться с собой, однако, ей не пришлось. Билетную кассу осаждали другие жаждущие заполучить билеты, и по их разочарованным лицам Полли поняла, что им ничего не досталось.

«Не вышло, ну и не надо. Все равно обязательно пойду куда-нибудь развлекаться», – она еще сильнее укрепилась в своем решении, ибо первая неудача разожгла ее аппетит. Увы, афиши не предлагали сегодня ничего интересного, и Полли пошла давать урок, хотя деньги жгли ей карман, а в голове вертелись самые невероятные идеи и замыслы, как их с шиком потратить.

В полдень она не вернулась домой пообедать, а купила вместо этого себе мороженое. Ощущение праздника, однако, не приходило. Не пришло оно и после того, как она обошла несколько картинных галерей. Она отправилась давать урок Мод и по пути к дому Шоу думала о том, как, оказывается, трудно быть строгой учительницей музыки, когда все существо охвачено порывом к веселью.

К счастью, она недолго боролась со своими чувствами, потому что, едва увидев ее, Фанни спросила:

– Так ты сможешь пойти?

– Куда? – не поняла сути вопроса Полли.

– Разве не получила мою записку? – в свою очередь удивилась подруга.

– Я не возвращалась обедать домой.

– Том хочет, чтобы мы пошли сегодня в оперу и…

Окончание фразы прервал восторженный вопль.

– Пойти? – всплеснула руками Полли. – Ну конечно же! Целый день умирала, как мне хотелось попасть туда! С утра за билетами побежала, но ничего не вышло. Места себе из-за этого не находила. Ой, как же все теперь замечательно! – она даже подпрыгнула от избытка чувств.

– Тогда ждем тебя к чаю, – обрадовалась Фанни. – Вместе к выходу оденемся, а потом со всеми удобствами отправимся в театр вместе с Томом. Он сегодня в прекрасном настроении.

– В таком случае сразу же после урока с Мод отнесу домой вещи и надену выходное платье, – сказала Полли, решившая непременно купить себе самую лучшую пару перчаток, какую только сможет себе позволить.

– Одолжу тебе свою белую накидку и все, что ты только захочешь, – вызвалась Фанни. – Томми любит, когда его дамы прекрасно выглядят, – добавила она и, распрощавшись с подругой, отправилась к себе поспать перед вечерним выходом в свет.

Полли, задумывая вечерний поход вместе с Уиллом, хотела одолжить лучший капор у одной из новых подруг по имени Бекки, но отвергла этот план. Сегодня ничто не казалось ей лишней тратой и вопрос был бесповоротно решен в пользу покупки нового капора.

Урок с Мод прошел далеко не с той эффективностью, как обычно. Мысли учительницы были захвачены капорами, накидками и веерами, пока ученица фальшивила, сбивалась с ритма, портила гармонии и мелодии. А как только занятие окончилось, Полли бросилась по магазинам. Она приобрела не только перчатки, но и основу для капора, а к ней – розу из крепа, замеченную в витрине несколько недель назад, а затем поспешила домой в самых волнующих мечтах и принялась со сноровкой и скоростью вдохновенной модистки создавать себе головной убор.

«Я, конечно, ужасно потратилась, но ничего, посижу на воде и хлебе, и дырка в бюджете закроется, – успокаивала она себя. – Мне обязательно нужно сегодня получше выглядеть. Том редко меня куда-нибудь приглашает, и я не хочу его разочаровать. И вообще, имею же я право хоть раз одеться не хуже других девушек!»

Она оглядела результаты своей работы. Капор почти готов. Осталось только пришить к нему две розовые ленточки. Она глянула на часы. Времени до выхода, хоть и в обрез, но хватало, чтобы справиться с этим и привести в порядок воротничок и манжеты. И она принялась искать в ящике комода подходящую ленточку для завязок, охваченная тем радостным ожиданием, которое всегда сопутствует парадному выходу. Собственно, вся эта суета погружает нас в особое праздничное состояние, без которого поход в гости, на концерт, в театр, на выставку утратил бы свою прелесть.

Весело напевая себе под нос, Полли тщательно выгладила лучшие кружевные манжеты и воротничок, вычистила ботинки, починила веер, облачилась, как Консуэло[13], в черное шелковое платье и поспешила в дом Шоу, стараясь идти чинным шагом, когда сердце просто выпрыгивало из груди.

В комнате возле гостиной Мод разыгрывала на рояле редову[14], и едва слуха Полли коснулись первые звуки, как ей захотелось танцевать. И Тома, который здесь находился, вдруг охватило то же желание. Миг – и они закружились по комнате, выделывая сложнейшие танцевальные па до тех самых пор, пока у Мод не устали пальцы.

– Это было чудесно! – выдохнула, остановившись, Полли. – Том, спасибо тебе большое, что пригласил меня! Мне так сегодня хотелось весело провести время!

Она разрумянилась, шляпка болталась кокетливо у нее за спиной, а роскошные темно-коричневые кудри так растрепались, словно она разгуливала на сильном ветру.

– Очень рад, если так. Сам чувствую приблизительно то же самое. Вот и решил устроить веселый семейный выход, – Тома обрадовала похвала Полли.

– А Трикс? Она не заболела? – поинтересовалась девушка.

– Уехала на неделю в Нью-Йорк, – объяснил Том.

– Как говорится, кот из дома – мыши в пляс? – усмехнулась Полли.

– Вот именно, – без малейшей тоски по отсутствующей невесте сказал молодой джентльмен. – Давай еще потанцуем, а?

Но прежде чем они успели усадить Мод за фортепьяно, песик Тома по кличке Снип схватил сверток, в котором Полли принесла капор и прочие аксессуары для выхода, и унесся с ним в недра дома.

– Мой капор! – панически возопила Полли.

– Где? Что? Какой? – Том растерянно огляделся по сторонам.

– Снип его потащил куда-то! Спасай! – взмолилась она.

– Сейчас! – он кинулся в шумную погоню.

Все попытки призвать пса к порядку оказались тщетными. Снип считал погоню увлекательной игрой, ловко уворачивался от хозяина и несся по дому, трепля в зубах драгоценный сверток. Том бежал за песиком, выкрикивая угрозы, Полли спешила следом, а Мод так хохотала, что миссис Шоу послала служанку выяснить, с кем из девушек случилась истерика.

Наконец послышалось жалобное тявканье из дальней части дома, грабителя поймали, а вскоре в комнате появился Том, одной рукой держа на весу за шкирку понурого Снипа, а другой – драгоценный капор Полли.

– Успел схватить в последний момент, – Том с победоносным видом протянул хозяйке головной убор. – Вот только, боюсь, с твоими перчатками вышло хуже. Одну он полностью уничтожил, а вторая сильно пожевана.

– Так мне и надо, – жалобно простонала Полли. – Новая пара перчаток была мне совершенно не по карману, и вот наказание за жажду выглядеть получше.

– В свертке было еще что-нибудь? – спросил Том.

– Только мои выходные манжеты и воротничок, который теперь, наверное, валяется на куче угля, – с равнодушной обреченностью сказала Полли.

– Я на бегу заметил какие-то тряпочки на полу в гостиной, – вспомнил Тому. – Принеси-ка их, Мод, – попросил он сестру. – Будем надеяться, что бандит не нанес им урона, – и он запер виновника суеты в обувном шкафу, тот поскулил недолго, а потом с чувством выполненного долга свернулся калачиком и преспокойно заснул.

– Ничуточки не пострадали, – Мод принесла утраченные сокровища из гостиной.

– И капор совершенно цел, за что я тебе благодарна, – Полли так взглянула на Тома, что он смутился и ответил с загадочным блеском в глазах:

– Я тоже рад, что сумел спасти этот благородный предмет.

Наш молодой джентльмен испытывал слабость к бледно-розовым розам. Полли знала об этом, а он знал, что ей это известно, и был тронут тем, что она украсила капор именно такой розой.

– А не кажется тебе, что вышло несколько ярковато? – Полли вдруг одолели сомнения.

– Нисколько, – возразил Том. – Скорее в стиле невесты. Он тебе должен очень идти. Примерь-ка.

– Да ни за что, – решительно отказалась она. – У меня сейчас волосы встрепаны. Не смей вообще на меня смотреть, пока я не приведу себя в порядок. И, пожалуйста, никому не рассказывай, что мы тут с тобой вытворяли. Должно быть, я просто сегодня немного сошла с ума, – она собрала свои вещи, чтобы подняться к Фан.

– Если так, то безумство тебе идет, Полли. Попробуй как-нибудь снова, – Том провожал ее восхищенным взглядом, когда она с веселым смехом поднималась вверх по лестнице. Раскрасневшаяся, растрепанная, она казалась ему еще привлекательнее, чем обычно.

– Приодеть эту девушку, и она превратится в ошеломительную красавицу, – тихо сказал он и, обняв Мод за плечи, отправился вместе с ней в гостиную.

Слова его донеслись до Полли, и она пообещала себе в этот вечер быть настолько ошеломительной, насколько позволяют ее ресурсы, попутно отметив, что Том, румяный, чуть растрепанный после танца, утратил напыщенность денди, зато стал куда симпатичнее.

Наверху подруги сначала устроили светский чай, совсем уж роскошь, по мнению Полли, а затем с зеркалами в руках принялись с удовольствием прихорашиваться. Наша героиня вложила в это занятие столько воодушевления и тщательности, что невозможно было смотреть на нее без улыбки. Внезапно забыв обо всех самоограничениях, она раскрепостилась, распустила свои прекрасные косы и уложила их, оставив на лбу и висках несколько нежных завитков. Слева от ямочки на подбородке, где появилась царапинка во время погони за Снипом, девушка аккуратно прикрепила крохотную черную мушку.

Потом она быстро надела спасенные манжеты, воротничок и с особым тщанием облачилась в белую накидку Фанни с пуховой оторочкой и прихотливым орнаментом на капюшоне. Она расправила складки и отработала «настоящую бостонскую походку» – локти назад, плечи вперед, чуть выгнуться и не шагать, а словно скользить по поверхности, изредка слегка подскакивая. Затем с предосторожностями надела капор, чтобы роза расцвела над ровными волнами ее волос. Когда она отвернулась от зеркала, Фанни восторженно всплеснула руками.

– Ты выглядишь просто ошеломительно!

Вознесшись на эту ступень успеха, Полли не смогла отказаться от двух золотых браслетов и белого веера с маленьким зеркальцем посередине, которые предложила ей Фан.

– Если почувствую, что слишком наряжена, то сниму их и спрячу в карман, – смущенно пробормотала она, застегивая на запястьях браслеты.

Однако, едва глянув на себя в зеркало и взмахнув веером, настолько залюбовалась их блеском, что поняла: расстаться с ними она не в силах.

Фанни одолжила ей пару перчаток с тремя пуговками, которые окончательно завершили ее сегодняшний облик.

– Вот это зрелище для богов и мужчин! Полли, ты великолепна! – воскликнул Том, когда она спустилась вниз.

– Правда из Полли получится очень красивая невеста? – спросила Мод, раздумывая, какую сама наденет накидку, белую или голубую, когда в первый раз отправится в оперу.

– И впрямь. Позвольте поздравить вас, миссис… Сидни. – Том, ехидно косясь на Фанни, отвесил Полли церемонный свадебный поклон, который успел тщательно отрепетировать в преддверии собственной женитьбы.

– Отстань! Что за глупости ты несешь, – девушка зарделась ярче, чем роза на ее капоре.

– Если мы сегодня хотим попасть в оперу, может, нам стоит поторопиться? Экипаж нас уже ждет, – холодно бросила Фанни, вздернув голову, и первой выплыла из гостиной.

– Тебе не нравится, Полли? – шепнул Том, когда они шли к экипажу.

– Наоборот, очень нравится.

– Да ничего подобного.

– Ты же знаешь, как я люблю музыку.

– Но я не о ней, а о Сидни.

– А я о музыке.

– А по-моему, тебе стоит обратить на него внимание.

– Я об этом подумаю.

– Ох, Полли, Полли. И куда ты катишься?

– Похоже, на улицу…

Нога у нее вдруг поехала по ступеньке. Том подхватил ее и, сразу бросив насмешки, бережно доставил до экипажа.

«Какая роскошь», – подумала Полли, когда они катили по улице. Видимо, так же ощущала себя Золушка в карете-тыкве, отправляясь на первый бал. Вот только у Полли было сразу два принца, а героиня сказки Перро в тот момент не знала даже и одного.

Фанни сидела с отсутствующим видом, не расположенная к разговорам. Том, наоборот, проявлял крайнюю словоохотливость, но нес такие глупости, что Полли не пожелала поддерживать с ним разговор. Она напевала фрагменты из оперы, на которую они сейчас ехали. Впрочем, шуточки его не проходили мимо ее ушей, и она пообещала себе при первом удобном случае хорошенько проучить острослова.

Места у них были в ложе. Едва они уселись в кресла, как в силу невероятного совпадения, какие часто подбрасывает нам жизнь, соседние места заняли мистер Сидни и Фрэнк Мур – старый друг Фанни.

– Ах злодей. Ты ведь специально это подстроил, – шепнула Полли Тому, глядя на его лукавое лицо, после того как они обменялись приветствиями с двумя молодыми джентльменами.

– Даже и не собирался. Просто закон притяжения. Сама, что ли, не понимаешь? – ответил он.

– Ну, если Фан довольна, то все в порядке, – пожала плечами Полли.

– Судя по ее виду, она смирилась с неизбежным, – у Тома вздернулись уголки губ.

И все действительно обстояло именно так. Фанни, изо всех сил делая вид, что ей весело, взахлеб беседовала с Фрэнком, а мистер Сидни тем временем украдкой восхищенно разглядывал Полли, словно не понимая, каким образом неприметная куколка вдруг превратилась в прекрасную белую бабочку.

Секрет был, в общем-то, прост. Внешнее оформление играет огромную роль в жизни каждой женщины, и даже самые здравомыслящие из них признают, что удачно подобранное платье, элегантный капор и красиво уложенные волосы могут сыграть большую роль даже в поисках личного счастья. Некий великий мужчина однажды признался, что впервые обратил внимание на будущую жену из-за белого муслинового платья и голубой шали, которую она перекинула через спинку стула. Прекрасный наряд привлек его внимание. Он подошел, чтобы сделать комплимент, и, заведя разговор, пленился ее красотой и умом. Впрочем, одежда подчеркивает достоинства, если женщине хватает мудрости отразить в ней свои особенности и характер.

Полли по молодости и неопытности не знала таких премудростей, но от души наслаждалась взглядами окружающих, которые говорили ей: сейчас она куда более привлекательна, чем обычно. Мистер Сидни взирал на нее с большим интересом, и Том проявил повышенное внимание, и Фрэнк отпустил изящный комплимент по поводу ее нового капора, а на самом деле пленился его превосходным сочетанием с кашемиром, шелком и лебяжьим пухом, которые, будто волшебная мантия, вознесли хорошенькую, но скромную учительницу музыки в ранг блестящей молодой леди.

Полли приняла свое перевоплощение без малейшей иронии и поигрывала браслетами, наслаждаясь их блеском в сиянии люстр и взглядами мужчин, направленными на нее – очаровательную девушку в превосходном настроении, которая от души наслаждается жизнью.

Музыка, свет, сценические костюмы, элегантная компания будоражили и восхищали Полли, побуждали вести себя так, как в обычной жизни она бы не стала. Флиртовать у нее получалось как-то само собой, и она не в силах была остановиться. Том с большим азартом дразнил ее, а мистер Сидни постоянно обращался к ней с разговорами.

Флирт ее, правда, был мягок и ненавязчив – куда ей до Трикс и ее компании. Однако для начинающей у нее выходило неплохо, в этот вечер Полли обнаружила у себя новый дар и с удовольствием оттачивала его. Опасность избранного пути только усиливала остроту ощущений.

Том сперва пришел в замешательство от необычного поведения Полли, потом отметил, что изменения ей идут, а затем заподозрил, что она, воспользовавшись его советом, «нацелилась на Сида». Сам Сид со свойственной ему скромностью был далек от подобных мыслей. Полли, по его мнению, просто вдруг повзрослела, и женщина, которую он видел перед собой, очаровывала его. Она понравилась ему при первом знакомстве, шесть лет назад, когда гостила у Шоу. Этой зимой он всемерно помогал ей добиться независимости, но и подумать не мог, что влюбится в нее. А именно это сейчас с ним и произошло. «Как же я мог не видеть, что она прекрасна? – спрашивал он себя. – Жаль, у нее нет возможности чаще бывать в обществе. Счастлив будет тот, кому она достанется в жены», – подытожил свои размышления наш достойный джентльмен. Он украдкой наблюдал за Полли. Ее присутствие окрашивало все в радостные тона. Даже опера, которую он слышал много раз, никогда не казалась ему такой прекрасной, как сегодня, в соседстве с очаровательной слушательницей, упивавшейся романтической музыкой. Он склонялся к ней с незначительной репликой, и Полли нравилось его выражение, хотя она и не понимала его значения.

– Не закрывай глаза, Полли, – шептал ей Том, сидевший с другой стороны. – В них сегодня столько задора, что любо-дорого смотреть. «Интересно, – добавил он про себя, – знает она или нет, какие у нее длинные и загибающиеся ресницы?»

– Да я не нарочно. Просто музыка гораздо лучше того, что происходит на сцене. Вот мне и не хочется на это смотреть, – отвечала она, немного стыдясь слез, которые выступили у нее на глазах после прекрасно исполненной арии.

– А мне больше нравится смотреть на исполнителей. Музыка – это, конечно, здорово, но когда нараспев, громкими голосами выбалтывают какие-нибудь страшные секреты, я не могу это принимать всерьез, – поделился своей точкой зрения Том.

– Это из-за того, что ты скорее практичный, чем романтичный, – сказала Полли, глядя на опускающийся перед антрактом занавес. – Мне, наоборот, хочется подбежать к девушке, которая так замечательно спела про свое разбитое сердце, и обнять ее.

– А этот ее возлюбленный, как его там зовут, по-моему, просто глупец, если не видит, что она его обожает, – Том продолжал издеваться над условностями оперы. – Хорошо еще, что в реальной жизни мужчины гораздо умнее.

По лицу Полли пробежала улыбка, и она, прикрывая глаза театральным биноклем, ответила:

– Полагаю, и в жизни мужчины бывают глуповаты в таких случаях, потому что женщины хорошо скрывают свои чувства.

– Решительно не согласен. Теперь женщины так мало всего скрывают, что иногда даже хочется, чтобы скрывали больше, – Том вспомнил нескольких цветущих девушек, в чьих глазах стояла откровенная мольба: «Ах, не оставь меня увянуть на родительском стебле!»

– Даже если и так, все равно что-нибудь остается скрытым.

– Ты говоришь так, будто что-нибудь знаешь о разбитых сердцах и разочарованных в жизни людях, – вступил в беседу мистер Сидни.

– Нет, – повернулась к нему Полли, и на щеках ее заиграли ямочки. – Мое время еще впереди.

– Представляю, как ты бродишь по миру, распустив волосы и рыдая над неразделенной любовью к жестокосердному возлюбленному, – прыснул Том.

– Я тоже не могу этого представить, – кивнула Полли. – Совершенно не в моем стиле.

– Да уж, мисс Полли скорее будет страдать с улыбкой, и цвет лица от этого у нее лишь улучшится, как в романах о сильных натурах, – подхватил мистер Сидни. – Или пойдет в сестры милосердия. Выходит жестокосердного возлюбленного, подхватившего что-нибудь вроде оспы, но сама заразится и умрет, заставив его страдать от раскаяния и запоздалой любви.

– Тоже совсем не мой путь, – возмутилась Полли, заподозренная в сентиментальности. – Если со мной и впрямь такое случится, постараюсь это как можно скорее пережить и извлечь полезные уроки. Страдания не должны превращать женщину в идиотку.

– Или в старую деву, – засмеялся Том. – Особенно если она хорошенькая, умная и с прекрасным характером. Запомни это и не вини всех мужчин в мире в грехах одного глупца.

– Полагаю, мисс Полли вряд ли пустится в какие-либо из перечисленных нами страданий, – сказал покоренный мистер Сидни.

– Ой, смотрите, вон Клара Берд, – Полли переключила их внимание, потому что беседа показалась ей слишком личной. – С тех пор как она вышла замуж, ни разу ее не видела. По-моему, выглядит великолепно.

– Вот тебе еще один способ борьбы с безответной любовью, – зашептал Том. – По слухам, она вздыхала по брату Белль, но он был глух к ее чувствам и предпочел отправиться в Индию. Он там испортил себе здоровье, а Клара вышла замуж за человека двадцатью годами старше себя. Зато теперь она утешается тем, что одета лучше всех женщин в городе.

– Теперь мне ясна причина, – кивнула Полли.

– Причина чего? – уставился на нее Том.

– Ее усталого взгляда.

Том навел на Клару бинокль.

– Ничего особенного не замечаю.

– А я и не рассчитывала, что ты заметишь, – сказала Полли.

– Кажется, я понимаю, что ты имела в виду, – снова вступил в разговор мистер Сидни. – У многих женщин подобный взгляд.

– И от чего же они так устают? От старых джентльменов? – бросил шутливо Том.

– И от себя, – серьезно проговорила Полли.

– Да ты, я гляжу, начиталась французских романов! – воскликнул Том. – В них все женщины такие.

– Ни одного не читала. В отличие от вас, сэр. Так что лучше бы помолчали на эту тему.

– Можно подумать, они мне нравятся, – стал защищаться Том. – Я их читаю, чтобы улучшить французский. Но ты-то где набралась этой мудрости?

– Наблюдательность, сэр. Люблю разглядывать лица. И редко вижу среди молодых счастливые.

– Знаешь, Полли, а ты права. Вот ты сказала, и я задумался: ведь и впрямь редко. Пожалуй, я знаком лишь одним человеком, у которого всегда счастливое лицо. И человек этот здесь, – загадочно сказал Том.

– Кто он? – Полли начала озираться по сторонам.

– Глянь прямо перед собой, и увидишь.

Она глянула, и взгляд ее натолкнулся на собственное отражение в зеркале веера, который с лукавой улыбкой держал перед нею Том.

– Значит, я выгляжу счастливой? – она пригляделась к своему лицу. – Ну что же, я рада.

Оба молодых джентльмена посчитали ее реакцию очаровательным кокетством, но на самом деле ее пристальный взгляд на себя объяснялся совсем другим. Она пыталась понять, не заметно ли на ее лице нечто большее, чем удовольствие от хорошего вечера, и с удовлетворением отметила, что нет.

– Приятное отражение, правда? – спросил ее Том.

– Капор сидит по-прежнему ровно, и это все, что меня заботит, – равнодушно откликнулась девушка. – А вот ты, Том, когда-нибудь видел картинки с изображением Бо Браммела[15]?

– Нет, – несколько растерялся он.

– Ну так изволь. Денди Бо Браммел, модернизированный вариант, – она со смехом навела зеркало на его лицо.

– А нет ли еще каких-нибудь портретов у вас в галерее, мисс? – включился в игру мистер Сидни.

– Еще один, сэр. Портрет джентльмена. – И Полли повернула зеркальце к нему.

– Что ж, спасибо. Рад, что не посрамил себя, – мистер Сидни поймал на себе взгляд ее прекрасных голубых глаз, в которых легко читалась благодарность за его доброту и отзывчивость к ней.

– Прекрасно, Полли. Здорово справляешься, – шепнул ей Том, одобрительно поглаживая желтые перчатки.

– Замолчи, – она сердито оборвала его, чему он очень обрадовался.

– Выйдем и съедим мороженого, – предложил он. – Времени до конца антракта нам хватит.

– Фан трогать, пожалуй, не будем. Она так занята, – Полли кинула выразительный взгляд на подругу, которая увлеченно болтала с Фрэнком.

Полли наивно полагала, что подруга тоже от души наслаждается вечером, но глубоко заблуждалась. Фанни лишь делала вид, будто ей весело. За болтовней с Фрэнком она чутко ловила каждое слово своих ближайших соседей, ожидая от некоего джентльмена просьбы присоединиться к их обществу. Только тогда она согласилась бы тоже идти есть мороженое. Увы, мистер Сидни ей ничего не сказал. И Фанни, разочарованная мистером Сидни и эгоистичной Полли, осталась в обществе старого друга, кипя от возмущения.

Полли казалось, будто ее по волшебству вознесло на театральные подмостки, она исполняла чужую роль, упоенно входя в образ. Она откинулась на спинку кресла, делая вид, что ей жарко, милостиво разрешила мистеру Сидни обмахивать себя веером, а потом наградила его цветком из своего букета. Том забавлялся ее поведением, но в то же время его задевало, что она обращается с ним просто как со старым приятелем и даже не думает флиртовать.

– Ну, Полли, вперед к победе. Благословляю тебя, – подначил он ее, когда они снова вернулись в зал в конце антракта.

– Оставь свои глубокомысленные намеки, дерзкий мальчишка. Это всего лишь часть развлечения, – шутливо сказала она.

Ее тон еще сильнее задел Тома, и он с обидой подумал: «С Сидом она не позволяет себе так разговаривать!»

А потом заиграл оркестр, и Полли полностью погрузилась в музыку, пока Том сокрушался по поводу ее панибратского отношения, а мистер Сидни мечтал оказаться на месте Тома, чтобы эта чудесная девушка вела себя с ним так же непосредственно, очаровательно и свободно.

– И что по этому поводу скажет Трикс? – прошептала Фанни на ухо брату, когда они выходили из ложи. Ее шепот донесся до Полли.

– По какому именно поводу? – спросил Том.

– По поводу твоего сегодняшнего поведения, – уточнила сестра.

– Не знаю, и мне все равно. Это всего лишь Полли, – ответил Том.

– Вот именно, – продолжала Фан. – Трикс ее терпеть не может.

– Зато я могу. И вообще, почему мне нельзя развлечься таким же образом, как вполне себе позволяет Трикс.

– Смотри не перестарайся. Полли пробудилась, – многозначительно заметила сестра.

– И я очень этому рад. Как, между прочим, и Сидни.

– Ну, мое дело предупредить, – посуровела она, услыхав про Сидни.

– Знаешь, Фан, довольно того, что меня воспитывают в другом месте, – нахмурился Том. – Я не намерен выслушивать от тебя поучения.

Он обернулся и протянул руку Полли, которую теснила толпа зрителей.

– Пойдем.

Она послушно оперлась на его локоть, удрученная и обиженная словами «Это всего лишь Полли». «Можно подумать, я заводная кукла, которая ничего не чувствует и должна только их развлекать, – с горечью размышляла она на ходу. – Только я действительно пробудилась. И скоро он это поймет. Тем более это всего лишь Том», – заключила она, вспомнив о Трикс.

– Устала? – он заботливо заглянул ей в лицо.

– Да. Устала. Быть никем, – отрывисто произнесла она.

– Никем? – Том поднял вверх брови. – Разве ты никто? Ты – Полли, и невозможно быть лучше тебя, – пылко сказал он, с особенной остротой чувствуя свою привязанность к ней.

– Если ты так считаешь, я очень рада, – смягчилась она. – Так приятно нравиться.

– Ну, ты мне всегда нравилась. С самого первого твоего приезда. Неужели сама не видела?

– Знаешь, ты меня так дразнил…

– Тогда да, а теперь нет.

Полли промолчала. И тогда Том откровенно спросил:

– Неужели ты считаешь, что я продолжаю это делать?

– Ну, по-другому, чем раньше, – проговорила она каким-то не свойственным ей тоном.

– Тогда больше уж точно не стану, – многозначительно сказал он.

– Станешь. Ты не удержишься, – она улыбнулась и перевела взгляд на Сидни, который шел впереди них рядом с Фан.

Том, оберегая спутницу от напиравшей толпы, прижал ее поближе к себе.

– Итак, нашей мисс не нравится, когда я смеюсь над ее возлюбленным? – со смесью нежности и иронии начал он. – Ну, тогда больше не буду этого делать, если, конечно, получится. А то у тебя, бедняжки, от возмущения весь капор пошел складками.

Полли звонко расхохоталась. Обида на Тома прошла. Он заботливо и торжественно вел ее сквозь толпу к экипажу, словно давая ей возможность сполна насладиться своим триумфальным шествием. Полли сожалела лишь о том, что оно скоро завершится.

Дома они устроили замечательный ужин. Потом Полли уселась за рояль и так точно и смешно скопировала манеру оперных певцов, что присутствующие хохотали до изнеможения.

– Я великолепно провела с вами время, спасибо вам большое, – сказала она, прощаясь с ними.

– Я тоже, – Том не спешил отпускать ее руку, после того как помог ей снять перчатку, одолженную Фанни. – Давай завтра повторим?

– О нет, слишком частые удовольствия меня избалуют, – покачала головой она.

– Тебе это не грозит, – улыбнулся Том. – Доброй ночи, мисс Мильтон, как к тебе обращается Сид. Спи как ангел. И да не приснится тебе… Ой, забыл, – спохватился он. – Я же обещал не дразниться. – И он отвесил ей на прощание театральный поклон.

«Ну, вот и закончился праздник. Теперь, наверное, навсегда», – думала Полли, лежа в постели у себя в комнатке. Удовольствие, которое доставила себе в тот день Полли, обошлось ей на деле куда дороже того, что она потратила на новые капор и пару перчаток.

Устав от работы, она хотела отдохнуть и хорошо провести время. Это ей было действительно нужно. Но, попав в непривычную атмосферу, она поддалась маленьким соблазнам, как многие хорошенькие девушки на ее месте. Оказалось, что в результате она причинила остальным участникам этого развлечения немало бед. Ее отношения с Фанни охладились. Том возмечтал, чтобы Трикс стала похожа на Полли. А мистер Сидни с того вечера впал в мечтательное настроение и принялся строить воздушные замки.

Глава XIII

Светлая сторона

– Я выиграла спор, Том.

– Не знал, что мы его заключали.

– Помнишь, ты говорил, что через три месяца Полли устанет от работы, а я тебе возражала, что нет.

– Ну, и не надоело ей?

– Ни капельки. Сначала я ждала, что она вот-вот явится ко мне с грустным лицом и признает поражение. Но, похоже, ей нравится эта работа. И вид у нее уже не такой измученный, как сначала, а счастливый. Она довольна жизнью. Три месяца прошли, Томми. Время расплаты.

– Ну ладно. И что ты требуешь?

– Перчатки. Они всегда нужны, а папа делает кислый вид, когда я прошу у него на это деньги.

Том согласно кивнул. Фанни играла гаммы за роялем, а он уселся рядом верхом на стул, положил руки на спинку, опустив на них подбородок, и погрузился в мечты.

– Мне это кажется или Полли в последнее время приходит к нам реже, чем раньше? – чуть погодя спросил он.

– Да, – подтвердила сестра. – Похоже, у нее и без нас хватает занятий. Завела себе новых друзей. Какие-то пожилые люди, швеи и тому подобное. Я скучаю по ней. Надеюсь, скоро ей надоест быть правильной и она возвратится ко мне.

– Думаю, ваши сведения не соответствуют действительности, мэм, – в голосе Тома прозвучали такие нотки, что Фанни резко прервала игру и крутанулась к нему на вертящемся табурете.

– Что ты имеешь в виду?

– Один из новых ее друзей – это Сидни, а вовсе не пожилые швеи. Неужели не замечаешь, какая она стала оживленная? Не странно ли, а?

– Ерунда, – резко ответила сестра.

– Надеюсь, – спокойно ответил брат, пряча свои чувства за равнодушным видом.

– С чего ты взял? – Фанни вновь повернулась к роялю, скрывая от Тома лицо.

– Я несколько раз встречал Полли и Сида на улице, и, по-моему, они вместе куда-то шли. Вид у нее был… Будто она нашла что-то приятное. А Сид смотрел на нее как на центр мироздания.

– Ах, значит, вот как…

Холод в голосе сестры насторожил Тома. Она так низко склонила голову, что Том, пытаясь заглянуть ей в лицо, увидел только внезапно покрасневшее ухо. По лицу молодого джентльмена пробежала тень. Он тихо присвистнул. «Бедняга Фан, – пронеслось у него в голове. – Кажется, мы с ней оба влипли».

– Может быть, это и неплохо, – сказала Фанни, не попадая по нужным нотам.

– Для Сида, может быть, – проворчал Том.

– Но почему не для Полли? Он богатый, умный, положительный. Не чета другим, – сказала Фан.

– Мне не нравится этот союз, – поморщился брат.

– Не будь собакой на сене, Том, – многозначительно глянула на него Фанни.

– О чем ты говоришь? Я проявляю братское беспокойство о Полли. Она ведь такая… Ей нужно выйти замуж за миссионера или раскаявшегося грешника, чтобы стать ему путеводной звездой. По-моему, ей не подойдет роль леди из высшего общества.

– А я думаю, подойдет. Надеюсь, ей выпадет такой шанс, – Фанни с большим усилием удержалась от иронии.

– Молодец, Фан, – Том понимал состояние сестры. – Впрочем, может быть, мне и почудилось, что у них завязывается роман.

– Время покажет.

Взяв несколько громких аккордов, Фанни запела.

– Правильно, дорогая, – Том нежно погладил ее по голове. – Если ничто не вселяет в нас бодрость, будем ее хотя бы изображать.

Ему подали лошадь, и Фанни, тронутая сочувствием, ласково проговорила брату на прощание:

– Осторожнее, Томми. Не сломай себе шею.

В одиночестве ей не хотелось петь. Какое-то время она задумчиво посидела за роялем, и на лице отражались попеременно то беспокойство, то растерянность. Затем она резким движением захлопнула ноты и с отчаянием произнесла:

– Нет, ничего не поделаешь. Остается лишь ждать.

После некоторого размышления она решила: «У Полли сегодня как раз выходной. Зайду к ней и все выясню». Она уткнулась лицом в ладони, минутку так посидела, а потом поднялась на ноги, бледная и решительная. Вскоре она уже спешила к пансиону мисс Миллз с таким видом, будто идет навстречу своей погибели.

По субботам Полли всегда убиралась у себя в комнате. В большом фартуке, с платком на голове она наводила глянец, приводя в порядок и без того сияющее чистотой жилище. В таком виде ее и застала Фанни.

– Сейчас переоденусь, и Полли-служанка превратится в Полли-хозяйку, – весело сказала она. – Хорошо, что ты пришла, Фан. Раздевайся и располагайся. У тебя новый капор! Ну ты и транжира. Может, пойдем прогуляемся? Погода великолепная. Как там мама и Мод?

Полли усадила подругу на диванчик с приветливой улыбкой, и невольно Фанни улыбнулась ей в ответ.

– Пришла узнать, чем ты последнее время так занята. Я уже тревожусь о тебе. Не приходишь к нам, скрытничаешь… – Фан пристально заглянула в сияющие глаза подруги.

– У меня и правда совсем не было времени, – подтвердила Полли. – Да и потом, я думала, тебе будет скучно слушать о моих делах. Ты ведь таким не интересуешься.

– Раньше уроки не занимали у тебя столько времени. Или вы, мисс, сами превратились в ученицу? – игриво спросила Фан, а сама вся сжалась внутри, ожидая ответа.

– Можно сказать и так, – ответила Полли совершенно серьезно.

– И что за уроки? Уж не любви ли? – гостья продолжила в том же духе.

Щеки у Полли зарделись. Она отвернулась в сторону и засмеялась.

– Нет. Уроки дружбы и доброты.

– Ну да, конечно. И кто же учитель? – Фан задала этот вопрос с замиранием сердца.

– Их несколько. Но самая главная – мисс Миллз.

– То есть она учит тебя доброте. А кто дает уроки дружбы?

– Ой, такие чудесные девушки! Умные, добрые, энергичные и счастливые. Давай я познакомлю тебя с ними, Фан?

– И это все? – Фан смотрела на подругу со смесью разочарования и облегчения.

– Так и знала, что мои дела тебя не заинтересуют, – ответила Полли. – Мою скучную жизнь не сравнить с твоими блестящими приключениями. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.

– И кто же это нам присылает с утра такие замечательные цветы? – вкрадчиво сказала Фанни, указав на букетик лиловых фиалок в вазочке на рояле.

– Он присылает мне их каждую неделю, потому что ему известно, как я их люблю, – с горделивой улыбкой глянула на букет Полли.

– Не знала, что он так предан тебе, – Фанни подошла к роялю, делая вид, что нюхает цветы, а сама изо всех сил пыталась разглядеть имя на карточке рядом с букетом.

– Теперь знаешь, и хватит об этом. Не люблю говорить о нашей привязанности друг к другу. Кое-кто посмеется, но Уилл всеми силами старается заменить мне Джимми…

– Ах, так это Уилл! – резко оборвала ее Фанни.

Полли вздрогнула. Рука у Фан дернулась, и вазочка опрокинулась.

– Ну да, Уилл, кто же еще? – Полли бросилась вытирать лужу с крышки рояля, чтобы не пострадало лаковое покрытие.

– А я думала, у тебя с кем-то тайный роман. Я ведь как-никак чувствую за тебя ответственность. Обещала твоей маме приглядывать за тобой. Цветы замечательные. Ой, что-то сегодня у меня раскалывается голова, сама не понимаю, что говорю, – пробормотала Фанни.

Она вела себя в высшей степени неестественно, глупо хихикала, а между тем лихорадочно думала, не врет ли Полли про Уилла. Но Полли вдруг догадалась обо всем и, схватив с крышки рояля карточку, демонстративно протянула ее подруге.

– Ты, значит, решила, что мне их прислал мистер Сидни, – указала она на цветы. – Ошибаешься. И, пожалуйста, когда в следующий раз захочешь что-то такое узнать, спрашивай прямо. Не люблю, когда ходят вокруг да около, – она рассердилась не на шутку.

– Ну, извини, пожалуйста. Я всего лишь тебя дразнила, – смущенно залепетала Фан. – Тому взбрело в голову, будто с тобой что-то такое происходит. И мне стало интересно.

– Что Том может знать о моих делах, и почему они вообще его волнуют? – с негодованием спросила Полли.

– Он встречал вас с Сидни на улице, вот ему и почудилось, что у вас роман.

– Я благодарна ему за пристальное внимание ко мне, но все это чушь, – отрезала Полли.

Фанни почувствовала себя загнанной в угол, она так смутилась, что зарыдала.

«Бедная. Вот, значит, из-за чего она в таком унынии всю зиму. Жаль, я раньше не догадалась», – с сочувствием подумала Полли и, крепко обняв подругу, принялась изо всех сил успокаивать ее. Гладила по плечам, поднесла ей к носу одеколон и старалась ни словом, ни намеком не упомянуть о ее сердечных страданиях.

– Ну, вроде мне лучше, – Фан наконец пришла в себя, она сквозь слезы улыбалась Полли. – Все в порядке. Не обращай внимания, просто я нервничаю и устала. Слишком много танцев было в последнее время, к тому же у меня не в порядке желудок, от этого тоже бывает тоска.

Фанни промокнула платочком глаза и засмеялась.

– Как не обращать внимания? – широко раскрыла глаза Полли. – Тебе нужны отдых и забота, а я набросилась на тебя с упреками. Скажи, что я могу для тебя сделать? – она уже корила себя за вспышку раздражения.

– Поговори со мной. Расскажи о себе. Хочу понять, как тебе удается оставаться бодрой и веселой. В чем секрет, Полли? – с тоской спросила Фан.

– Ну-у, – протянула Полли, натирая подруге виски платочком, смоченным одеколоном. – Я стараюсь найти во всем светлую сторону. Это очень помогает. Знаешь, сколько хорошего можно увидеть в обыкновенных вещах. Надо только приложить усилия.

– Как? – уныло спросила Фанни.

– Этому можно научиться. Раньше я часто тревожилась по пустякам, грустила, мучилась от своего несовершенства. Иногда и сейчас на меня нападает тоска, но я ей не поддаюсь, и она отступает. Мисс Миллз говорит: «Оседлай свои беды – и наполовину справишься с ними».

– Это непросто, – Фан капризно скривила губы.

– Поделись, что тебя грызет? – с тревогой спросила Полли.

– Многое, – начала было подруга, но осеклась. Ей как-то вдруг стало стыдно сетовать на тоску из-за того, что она не поедет весной в Париж, останется без новой шубки и не может заставить мистера Сидни влюбиться в нее.

Однако вопрос прозвучал, и Фан тоскливо выдавила из себя:

– Мама себя плохо чувствует. Том и Трикс постоянно ссорятся. Мод с каждым днем становится все упрямее. И папа встревожен по поводу своих дел.

– Грустно, конечно, но ведь катастрофы никакой нет. Попробуй им помочь. Полагаю, это многое изменит к лучшему, – предложила Полли.

– Сама вижу, что надо вмешаться, но нет у меня таланта управлять людьми, – уныло покачала головой Фан.

– Ну так не грусти из-за этого. Будь бодрой, насколько можешь.

– Том то же самое мне твердит: «Выше нос, Фан». Но как, если вокруг все так глупо и утомительно?

– Если кому-то требуется работа, так это тебе! – воскликнула Полли. – Видимо, ты слишком рано превратилась из девочки в молодую леди, вот к двадцати годам и устала от такой жизни. Попробуй найти занятие – и увидишь, сколько в тебе прибавится сил.

– Многим девушкам так же, как мне, опостылела модная жизнь, но они не знают, чем ее заменить, – вздохнула Фанни. – Мне хотелось попутешествовать, но папа сказал, что мы не можем себе такого позволить. Вот и приходится жить по-прежнему.

– Жаль, что богатые девушки не умеют использовать свои возможности. Впрочем, на вашем месте, наверное, я вела бы себя точно так же, – призналась Полли. – Я сама совсем недавно поняла, что с большим состоянием могла бы стать счастливой и приносить большую пользу.

– Да ты и без денег счастлива и много пользы приносишь, – с завистью сказала Фан. – Ладно, не буду жаловаться. Пойдем пройдемся. Только, пожалуйста, не говори никому, что я расплакалась как ребенок.

– Никому и никогда, – надевая на голову капор, пообещала Полли.

– Мне нужно нанести несколько визитов знакомым, но у меня просто нет сил. Правда ужасное состояние? – тоскливо сказала Фан.

– Давай навестим моих друзей? – предложила Полли. – Они не такие светские, как твои, но зато яркие, живые и целеустремленные. Это тебя развлечет. Идем?

– Давай, – согласилась Фан.

Когда они вышли из комнаты, она заметила в приоткрытую дверь мисс Миллз. Старушка шила у себя за столом с такой энергией, что ее седые букли колыхались в такт руке с иголкой.

– Приятная старая леди, не правда ли? – тихо сказала Фан.

– Святая душа, – улыбнулась Полли. – Вот яркий пример, как женщина своим богатством может приносить счастье и себе, и множеству других людей. Почти до пятидесяти лет она жила бедно. А потом ей досталось неплохое наследство, и к этому времени она уже точно себе представляла, как им воспользуется. Другая на ее месте, получив большой дом и деньги на его содержание, коротала бы одинокие дни в безделье и скуке. Но мисс Миллз – другое дело. Она устроила в нем пансион для обедневших людей благородного сословия, которые хотели по-прежнему жить респектабельно, но не имели на это достаточно средств. Собственно, я одна из таких, – усмехнулась Полли, – и прекрасно отдаю себе отчет, как ей обязана. За проживание она берет с каждого столько, сколько ему по карману платить. Подо мной комнаты двух пожилых леди. Они вдовы. Надо мной поселилось несколько студентов. А в гостиной окнами во двор – бедная миссис Кин вместе со своим хромым мальчиком. Ну и Джейн теперь тоже с нами. Мисс Миллз окружает заботой не только постояльцев. Никому и в голову не приходит, будто им подали милостыню. А ведь эта добрая женщина делает много такого, что ни за какие деньги не купишь. Я, конечно, хочу выйти замуж, иметь собственные семью и дом. Но если не суждено, мечтала бы стать такой старой девой, как мисс Миллз, – Полли говорила так серьезно и вдохновенно, что Фан звонко расхохоталась и этим привлекла внимание девушки с коляской, в которой сидел довольно большой уже мальчик.

– Какие у нее красивые глаза, – тихо отметила Фан, указывая на девушку.

– Так ведь это и есть наша Джейн, – ответила Полли, выждав, когда та прошла мимо них. – Мы в пансионе по-соседски помогаем друг другу. Она в хорошую погоду вывозит на прогулку Джонни Кина, чтобы его мама немного передохнула. И мальчику это на пользу. Джейн всегда и ко всем с радостью приходит на помощь.

– Когда я раньше слушала про мисс Миллз, мне казалось, ей до смерти надоело шитье благотворительных нижних юбок, шапочек и всего прочего, – сказала Фан.

– Мисс Миллз много чем еще занимается, кроме шитья, – объяснила подруга. – Люди приходят к ней со своими бедами, и она оказывает им самую разную помощь: покупает мыло, готовит похлебку для бедных, утешает живых и шьет погребальные саваны для мертвых. Когда жизнь бедняков проходит перед твоими глазами, это производит куда большее впечатление, чем книги или спектакли.

– Как ты выносишь все это? Скверные запахи, стоны больных, грязь? Ну, все, что сопутствует безысходной бедности? – поежилась Фан.

– Все не так уж страшно, – ответила Полли. – Раскрой глаза и уши и увидишь в их жизни много прекрасного, а заодно и почувствуешь благодарность за то, что имеешь. Я каждый раз чувствую себя богатой, благополучной, и мне изо всех сил хочется чем-то помочь этим бедным душам.

– Чудесная моя Полли, – Фан нежно пожала руку подруги. Про себя она размышляла: нет ли какой-то иной причины, от которой подруга так изменилась?

– Мисс Миллз и Джейн ты уже видела. А сейчас познакомишься с еще двумя моими друзьями, – остановилась Полли возле высокого дома. – Ребекка Джеффри, – продолжала она, когда поднимались вверх по лестнице. – Необычайно талантливая девушка. Не позволяет нам называть ее гениальной, но, полагаю, ее ждут успех и слава. Очень скромная и целиком сосредоточена на работе. Она скульптор, а ее подруга Бесс Смолл – гравер, делает очаровательные картинки. Обе заботятся друг о друге, как Дамон и Пифиас из греческого мифа о нерушимой дружбе. Здесь их студия, в ней они и работают, и живут, и всем делятся поровну. Они одни в целом мире, но счастливы своей независимостью и свободой, как птицы. Их ничто не может разлучить.

– Если только возлюбленный между ними не встанет. Тогда, полагаю, их дружба недолго продлится, – многозначительно хмыкнула Фанни.

– А я полагаю, она и такое выдержит, – возразила ей Полли. – Вот увидишь их и сама убедишься.

Она постучалась в дверь, к которой были прикреплены две скромные карточки с именами обитательниц студии.

– Войдите! – крикнули изнутри.

Полли и Фан оказались в большой, но скудно обставленной комнате, сквозь застекленную крышу в нее лился свет. Одна из хозяек, высокая кудрявая, коротко стриженная девушка с изящной посадкой головы, стояла в огромном заляпанном глиной фартуке перед большой скульптурой. Вторая, хрупкая большеглазая блондинка, устроилась за столом в другой части студии, ловко рисуя что-то маленькими резцами на деревянной дощечке.

– Привет, Бекки, Бесс! Как дела? Это моя подруга Фанни Шоу. Мы с ней вышли немного проветриться и решили заглянуть к вам. Не отвлекайтесь, продолжайте работать, а мы, лентяйки, на вас поглазеем.

Обе девушки подняли глаза и с улыбками кивнули гостям. Бесс усадила Фан в единственное кресло, а Бекки, окинув ее и Полли острым взглядом художницы, вновь взялась за работу.

– Вот ты-то мне сейчас и нужна, Полли, – сказала она. – Сядь и вытяни руку, а то я никак не могу правильно вылепить мышцы, – она похлопала по рельефной руке скульптуры, которую благоговейно рассматривала Фан.

– Как у тебя продвигается? – расспрашивала Полли, снимая накидку и закатывая рукава, как будто собираясь заняться стиркой.

– Медленно, – отозвалась Бекки. – Постепенно созревает идея, а руки следуют за ней. Но кое-что получается. Как тебе кажется? – она сняла мокрую тряпку с головы скульптуры.

– Она прекрасна! – с восхищением воскликнула Фан.

– А вот интересно, кем она тебе кажется? – спросила Ребекка, остро взглянув на нее.

– Не знаю, что именно ты задумала вылепить: богиню, музу, саму судьбу, – но женщина эта прекраснее, выразительнее, значительнее и красивее всех, которых я когда-либо видела, – медленно проговорила Фанни.

Ребекка широко улыбнулась, Бесс, оторвавшись на миг от своей гравюры на дереве, одобрительно кивнула Фан, а Полли захлопала в ладоши.

– Горжусь, Фан, твоей проницательностью. Сразу схватила самую суть идеи. Думаю, Бекки не будет против, если я сейчас тебе расскажу. Однажды мы говорили о том, какой станет женщина в будущем. Бекки сказала, что скоро покажет нам свой идеал. Вот ее-то сейчас ты и видишь. Да, она больше, красивее, значительнее, чем любая из нас, но в то же время она живая, полна чувств и мыслей. Смотри, как широк ее умный лоб. Линия рта отражает волю и нежность. Взгляд полон мысли и самых глубоких чувств. Эта женщина – умная собеседница, она следует своему призванию и при этом способна оставаться душой домашнего очага. Но мы ломаем головы, какой символ вложить ей в руку.

– Дайте ей скипетр – из нее выйдет великолепная королева, – предложила Фан.

– Не то, – покачала головой Бекки. – Женщин издавна называют королевами, но это пустые слова.

– Ну, сейчас все меняется, – неуверенно сказала Фан.

– А если она будет держать мужскую руку? Пусть это будет символом, что мужчина – ее опора? – спросила Полли, которая всегда находила поддержку у отца и братьев.

– Нет, – сказала Ребекка. – Эта женщина сама добивается своих целей.

– Ах, так она будет сильной духом? – высокомерно усмехнулась Фанни.

– Да, – серьезно подтвердила Бекки. – Сильной духом, сердцем и телом. Вот почему я придала ей такую внушительную форму, сделала выше обычных женщин, несчастных, забитых, обиженных жизнью. Сила и красота должны идти рядом. Ее плечи, – указала она на скульптуру, – вынесут тяжесть, руки созданы для работы, а губы – для слов посерьезнее, чем сплетни и жеманные фразы.

– Дай ей в руки ребенка, Бекки, – сказала Бесс.

– Слишком узко, – мотнула головой та. – Она не просто мать или няня.

– Ну так дайте ей избирательную урну! – раздался вдруг новый голос, и девушки обернулись к сидевшей на диване женщине, которая вошла, пока они рассматривали скульптуру.

– Об этом я уже думала, Кейт, – откликнулась Бекки. – Урна действительно будет у ног скульптуры, вместе с иглой, ручкой и палитрой, – перечислила она. – Все это будет символизировать различные женские способности и право реализовывать их по своему усмотрению. А у тебя как дела? – она протянула вновь прибывшей испачканную в глине руку.

– Отличная новость. Анна едет в Италию, – сообщила Кейт и от избытка эмоций подкинула в воздух капор.

– Как ей удалось? Кто ее повезет? Она что, неожиданно получила наследство? – раздались девичьи голоса.

– Это такое счастливое стечение обстоятельств, но наша Анна заслужила его, как никто другой, – объяснила Кейт. – Ведь об этом она мечтала. Работала и надеялась на счастливый шанс. И вот миссис Бартон пригласила ее поехать вместе с ней в Италию. Подумайте, как Анне повезло. Какие возможности перед ней откроются, сколько она всего постигнет. А главное, как прекрасно все сложилось. Миссис Бартон ничего не требует взамен, кроме компании. Просто берет ее в качестве друга. Конечно, Анна готова ради нее пройти сквозь огонь и воду. Правда чудесно?

Радостная новость всех воодушевила. Полли закружилась в танце по комнате, Бекки и Бесс обнялись, Кейт засмеялась с полными слез глазами, и даже у Фанни вдруг отчего-то защипало в горле, хотя Анну она совсем не знала.

– Кто это? – прошептала она Полли, указывая глазами на Кейт.

– Кейт Кинг. Писательница. Ой, я вас не познакомила, – спохватилась подруга. Она окликнула Кейт. – Моя королева! Позволь познакомить тебя с одной из твоих почитательниц и моей подругой Фанни Шоу.

Фан хорошо разглядела эту женщину, пока их представляли друг другу. Та была плохо одета, но при этом вызывала куда большее уважение, чем какая-нибудь роскошная модница, укутанная в бархат и горностаевый мех. Кейт Кинг написала роман «Успешная женщина», ставший необычайно модным в этом сезоне.

– Пора обедать, девочки, – объявила Кейт. – Пищу лучше делить с сестрами по духу. Давайте объединим запасы и закатим пир, – она извлекла из корзинки пакет с апельсинами и несколько аппетитных булочек.

– А у нас есть сардины, крекеры и сыр, – объявила Бесс, убирая со стола рабочие инструменты.

– Погодите, я тоже внесу свою лепту. – И Полли, на бегу набрасывая накидку, поспешила в ближайший магазин.

– Вас это, наверное, шокирует, мисс Шоу? – спросила Бекки у новой знакомой. – Представьте, что вы на пикнике. И, пожалуйста, никому не рассказывайте, какие вольности мы себе здесь позволяем, – весело добавила она, очищая мастихин[16] о край горшка с плющом.

Кейт в это время раскладывала еду на разномастные тарелки и плоские ракушки.

– И будем пить кофе. Бесс, поставь на огонь кофейник и сними сливки с молока, – распорядилась Бекки, доставая из шкафчика чашки, кружки и даже вазочку причудливой формы, чтобы емкостей для кофе хватило на всех.

В комнату, запыхавшись, влетела Полли.

– Вот орехи, банка джема и пирог, – она выложила на стол купленные продукты и добавила: – Фан любит сладкое, а мы ведь хотим элегантно принять гостью.

– Ну, леди, не стесняйтесь, – Кейт пригласила всех к накрытому столу. – Если разобьется посуда, не обращайте внимания. Сардины тащите за хвостики прямо из банки. Вот вам салфетки из оберточной бумаги, – и она продемонстрировала, как следует обращаться с сардинами.

Вся компания с удовольствием последовала ее примеру.

Фанни часто бывала на элегантных обедах, но ни один из них не доставил ей столько радости, как этот странный пикник в студии двух художниц. Она была очарована свободой, непосредственностью этого круга, его богемным духом и доброжелательностью. Она без усилий ощутила себя дома и слушала разговоры девушек с бо́льшим азартом, чем самый захватывающий роман.

Перед ней открылся новый мир, населенный иными людьми, чем те, к которым она привыкла. Вместо пустых разговоров эти девушки трудились, не жалея сил. И что самое главное – они, как и Полли, оставались женственными, веселыми и романтическими. Все они рассчитывали только на себя и вопреки всем трудностям оставались бодрыми и стойкими, не изменяя своей природе.

Долгое время Фан мучилась от недовольства собой и своей жизнью. И сейчас она увидела выход, искренне открылась навстречу новому для себя миру. Слушая, как компания строит планы на будущее, Фан вдруг подумала: «А ведь мужчины должны не только уважать таких девушек, но и любить. Они же очаровательны. Жаль, у меня нет никакого таланта, который придал бы смысл моей жизни. Вот почему Полли так изменилась к лучшему, поэтому Сидни с ней интересно, и не только ему. Такого не купишь ни за какие деньги. До чего же мне хочется стать на нее похожей!»

Фанни слушала суждения об искусстве, морали, политике, экономике, домашнем хозяйстве; девушки легко переходили от одной темы к другой и обо всем имели собственное, свежее мнение.

– А как у тебя продвигается новая книга? – спросила Полли у Кейт, высасывая сок из апельсина, за что благовоспитанные леди из Крэнфорда[17] подвергли бы ее остракизму.

– Гораздо лучше, чем она того заслуживает, – ухмыльнулась писательница. – Дети мои, бойтесь популярности! – с наигранным пафосом воскликнула она. – Это ловушка. Из-за нее человека распирает от гордости и он перестает замечать в себе недостатки. Пагубная иллюзия! Только привыкнешь к пьянящему вкусу славы, она вдруг исчезает, и вот ты уже барахтаешься, словно рыба, выброшенная на берег.

С этими словами Кейт свирепо проткнула перочинным ножом сардинку и отправила ее в рот.

– Ты столько работала, что вполне заслуживаешь славы. Она идет тебе на пользу, – сказала Ребекка.

Полли тем временем переключила внимание на Бесс.

– Когда вы с Бекки перестанете делить жилье на двоих? – спросила она.

– Никогда, – решительно отвечала Бесс. – Джордж отлично знает, что ему не удастся получить одну из нас без другой. Он смирился с тем, что в моем доме всегда будет место для Бекки. Она бы сделала то же самое, – добавила Бесс, а Бекки с улыбкой кивнула ей в ответ.

– Как видишь, даже возлюбленному не под силу их разлучить, – повернулась к Фан Полли. – Бесс весной выйдет замуж за Джорджа, и Бекки будет жить с ними.

– Чуть не забыла, девушки, – Кейт хлопнула себя по лбу. – У меня для вас есть билеты. Мне их каждый день шлют. Я всего этого не люблю, так что отдаю их вам. Вот пропуск для Бекки на выставку скульптур. Тебе, музыкальная наша Полли, – билет на концерт. На лекции по литературе, пожалуй, схожу сама.

Кейт раздавала девушкам цветные бумажные прямоугольнички, а Фанни украдкой ее разглядывала. Писательница выглядела гораздо старше своих лет, вид у нее был усталый и нездоровый. Фанни невольно задумалась: «Неужели всегда независимость и самостоятельность будет требовать таких непомерных усилий?»

– Надеюсь, Бекки, что ты изваяешь ее в мраморе и мы увидим идеал женщины будущего, – сказала Фанни, глядя на незавершенную скульптуру из глины.

– Ах, как бы мне этого хотелось, – с горящими глазами отвечала скульптор.

Все присутствующие неосознанно верили и надеялись, что этот образ совершенной женщины воплотится не в мраморе, а в жизни.

Городские колокола пробили час дня. Полли вскочила на ноги.

– К сожалению, мне пора. В два урок у соседки.

– У тебя сегодня не выходной? – удивилась Фан.

– Выходной, – подтвердила подруга. – Но этот урок мне скорее для души, он не испортит отдыха. Девочка очень способная, любит музыку, и ей нужно помочь. Я не могу дать ей денег, но зато могу учить бесплатно. Она самая многообещающая из моих учеников. Помогать друг другу – вот девиз нашего сестринства, Фан.

– Я помещу тебя в свой новый роман, Полли, – объявила Кейт. – Не могла придумать для него героиню, а сейчас понимаю, что именно ты подходишь на ее роль.

– Да ну, разве я героиня? Моя жизнь скучная, неромантичная, – ответила Полли.

– Возражения не принимаются. Значит, тебе придется добавить в жизнь немного романтики, – сказала писательница и улыбнулась с хитрецой.

А Полли в ответ залилась краской, потому что на самом деле романтика постучалась к ней в двери…

При прощании девушки не целовались, как было принято в кругу Фанни, а крепко, по-мужски, пожимали друг другу руки.

– Мне очень понравились твои друзья, Полли, – сказала Фан, когда они вышли на улицу. – Я боялась, что они окажутся неотесанными или тщеславными. А на самом деле с ними так легко. Они такие талантливые, я восхищаюсь ими и уважаю их. Как ты думаешь, можно мне прийти к ним снова?

– Ой, Фан, я так рада! – воскликнула Полли. – Очень надеялась, что они тебе понравятся. Я с удовольствием буду брать тебя с собой. Кстати, и Бекки просила тебя приводить, а она не часто проникается симпатией к модным молодым леди. Я не думала, что ты так успешно пройдешь проверку в этом доме.

– Надеюсь, у меня получится рядом с ними измениться к лучшему, – откликнулась Фан, и голос ее предательски дрогнул.

– Мы покажем тебе светлую сторону работы и бедности. Мисс Миллз считает, что это полезный урок для всех.

И Полли умолкла с надеждой, что Фан многому научится у бедных девушек и почувствует их дружескую поддержку.

Глава XIV

Пока не дошло до точки

В тот вечер Полли было о чем подумать, когда она устроилась у себя в комнате перед огнем. Она распустила волосы, подвернула подол юбки, поставила ноги на каминную решетку и с Ашпуттель на коленях погрузилась в глубокие раздумья.

«Я считала все плодом моего тщеславия и воображения, но ошибалась. Он и впрямь серьезно относится ко мне. Обычно девушки смотрят на мужские чувства беспечно, разбивают сердца и не задумываются, сколько принесут бед. Так поступать нельзя. Лучше сразу показать мужчине, что не любишь его, пока он совсем не потерял голову. Девушки смеялись, когда я это сказала, они считают, что так не принято себя вести. Мол, чем больше побед, тем выше твоя цена. Сами-то они с легкостью отделываются от бедных или непривлекательных воздыхателей. Но зачем мне дожидаться предложения от приятного и достойного человека, если я не испытываю к нему никаких чувств?»

Полли вспомнилось, как Трикс всегда первым делом спрашивает у Фан после очередного летнего путешествия: «Ну, сколько птичек попалось в твои силки?»

«Какие мы недобрые существа! Откуда в нас это пустое тщеславие? Мама считает, оно появляется из-за плохого образования. А по-моему, некоторые девушки просто рождены, чтобы сеять вокруг себя неприятности. Боюсь, я тоже из их числа. Если бы у меня было богатство, скорее всего, я вела бы себя так же, как другие. Один-единственный раз развлеклась, пококетничала, а теперь пожинаю последствия того веселого вечера».

Она откинулась на спинку кресла и взглянула на себя в зеркало. Предательские голубые глаза в обрамлении густых распущенных кудрей. Румяные щеки с ямочками. Застенчивая улыбка на алых губах. Это была привлекательная картина. Полли изящным жестом белой руки откинула со лба кокетливые кудряшки. В хорошенькой голове пронеслась воображаемая череда покоренных кавалеров и триумфальных побед. Затем она резко встряхнулась, как от наваждения, передвинула кресло так, чтобы не отражаться в зеркале, и прошептала со смесью раскаяния и самодовольства:

– Ах, Ашпуттель, Ашпуттель. Ну и дура же я.

Кошка одобрительно промурлыкала в ответ, а Полли вновь задумалась.

«Вот, например, это произойдет. Он попросит моей руки, а я отвечу согласием. Ох, какой шум поднимется. Хотелось бы мне посмотреть на подружек Фан, когда до них дойдет эта новость. Они ведь считают его придирчивым, ловят каждый его взгляд. Трикс из сил выбивается, чтобы его очаровать, но он ее терпеть не может. Чего уж скрывать, это очень приятно. Ничего не могу поделать со своим злорадством, Трикс меня раздражает!» – Полли так резко дернула кошку за ухо, что та с обиженным видом спрыгнула на пол.

«Нет, не надо думать о Трикс, – Полли поджала губы, что ей совсем не шло. – Лучше представлю, какая у меня будет легкая жизнь. Много денег, друзей, удовольствий. Ни бедности, ни работы, ни дырявых ботинок. А сколько я могла бы принести пользы своим домашним… – И она вознеслась в мечтах к роскошному будущему, в яркой заманчивой картине которого отсутствовал лишь один важный штрих: – Но ведь я не люблю его и, боюсь, никогда не смогу полюбить так, как он этого заслуживает. Он замечательный, щедрый, мудрый. Я знаю, что он будет добр ко мне и внимателен, но ведь с ним придется провести всю жизнь. А если я устану от него, что тогда делать? По-моему, имя миссис Артур Сидни мне совсем не подходит. Интересно, сумею ли я называть его просто Артуром?»

Полли осмотрелась вокруг, еще раз убедилась, что в комнате нет никого, кроме кошки и птички, и отчетливо произнесла его имя:

– Артур.

«Красиво, конечно, но слишком уж утонченно, – вздохнула Полли. – Сестра называет его Сидом, но я, наверное, не посмею. И вообще, мне больше нравятся короткие имена – Уилл, Нэд и Том».

– Нет-нет, я никогда не смогу полюбить мистера Сидни. Даже пытаться не стану, – последнюю фразу Полли произнесла вслух с болью и сожалением.

«Хватит думать о собственной выгоде, – решила она. – Мне остается теперь одно – помочь Фан, если это возможно. Во всяком случае перестану стоять на пути ее счастья. Как повести себя? Прекращу прогулки с ним, буду ходить на уроки кружным путем, чтобы случайно не встретиться. Глупо думать, что он каждый день совершенно случайно возвращается домой обедать именно в тот момент, когда я иду на урок к Родсам. Мне просто нравилось, что нас видят вместе, такая уж я тщеславная. Но теперь все, пусть Фан хотя бы перестанет страдать. Я ее, бедную, мучила, а сама и не догадывалась, почему она так холодна со мной. Ладно, эту беду я исправлю, а вот с другой придется куда сложнее».

Ашпуттель быстро забывала обиды, она вернулась с громким урчанием и прыгнула на колени девушке. Полли нежно потрепала ее за шерстку.

– Когда хозяйка тебя обижает, считай, что всему виной желудочные боли. Это мучительное заболевание, так что не держи зла.

«Ну, а если он не поймет моего намека, то придется выразиться яснее, – вернулась она к своим размышлениям. – Пусть я тщеславна, но не настолько, чтобы спокойно смотреть на его несбыточные надежды ради одержанной победы. Ох, Полли, Полли, что бы мама сказала! Может, стоило бы ей написать, но она только расстроится. К тому же я не могу выдать тайну Фан, и в своей тем более признаваться стыдно. Так что пусть мама ничего не знает, как-нибудь справлюсь сама. Фан ему подходит во всех отношениях. Он знает ее с рождения и всегда влиял на нее наилучшим образом. Вот и сейчас наверняка поможет ей измениться и найти себя. Нельзя лишать ее такого шанса из-за того, что я попалась ему на глаза. Она, наверное, ненавидит меня за это. Значит, тем более я должна ей помочь. Она для меня сделала много доброго, разве можно это забыть? Конечно, тут деликатное дело, но, надеюсь, мне все удастся, по крайней мере я попытаюсь».

О чем Полли думала дальше, откинувшись в кресле и устремив взор куда-то в неясную даль, нас, дорогие мои читатели, не касается. Лицо ее было печально, на ресницы наползали слезы. Может быть, ей было грустно отказаться от сердца мистера Сидни? Или она жалела Фан? Или заглянула в самый тайный уголок своего сердца, где жило запретное чувство, которое она прятала от самой себя?

Как бы там ни было, в понедельник она пошла на урок закоулками, удлинив маршрут, зато избежав встречи с мистером Сидни, который был крайне разочарован, не увидев ее милого лица, и пришел домой в подавленном настроении. Свой маневр Полли повторяла целую неделю, избегала приходить к Шоу в обыкновенные часы для визитов. Мистер Сидни никогда не наведывался в пансион мисс Миллз, а его племянница Минни в те дни болела, так что уроки с ней временно прекратились и увидеться с Полли ему было негде.

Полли всю неделю боролась с соблазном вновь отправиться с мистером Сидни на прогулку, ей недоставало приятного общества, к которому она успела привыкнуть. Дружелюбие и учтивость мистера Сидни ей очень льстили. Она ценила ум и благородство молодого человека выше его общественного статуса, о котором, впрочем, никогда не забывала.

В мистере Сидни было нечто, свойственное мужчинам, которых вырастили заботливые и добрые матери, и Полли гордилась тем, что он позволял ей увидеть эту сторону своей натуры. С другими девушками он держался как большинство молодых людей его круга, может, чуть более учтиво, изящно и уважительно, но на дистанции. При Полли и Фанни он сбрасывал броню светскости и становился уютно-домашним, что привлекает женщин сильнее холодного остроумия или мудрости.

В доме Шоу его принимали на правах близкого родственника, и Полли там часто виделась с ним. Она до недавнего времени не представляла себе, что он может стать ее поклонником или возлюбленным Фанни, потому что он был старше на несколько лет и держался как старший наставник. И вдруг положение изменилось.

Полли не отдавала себе отчета, но ей нравилось, что он восхищается ее музыкальностью, уважает ее независимость, ее общество. Осознав, что его симпатия перерастает в более глубокое чувство, она задумалась: а сможет ли достойно вознаградить молодого человека за тот блестящий путь, который он перед ней открывает? Сперва она убедила себя, что сможет. Увы, наши сердца так упрямы, что не слышат доводов разума. В дружеском отношении Полли к мистеру Сидни не содержалось той бесценной монеты, имя которой любовь, а ведь только она одна может быть достойной платой за чувство другого.

Какое-то время девушка убеждала себя, что выйдет замуж ради блага своей семьи. Будь она «модной девушкой», вероятно, решилась бы «составить хорошую партию, не думая о последствиях». Однако «немодная» Полли считала, что «нельзя выходить замуж за нелюбимого человека, тем более если любишь другого, пусть даже и безнадежно». Когда открылась сердечная тайна Фанни, то это поставило точку в сомнениях Полли. Девушка категорически запретила себе играть с чувством мистера Сидни, «покорять и побеждать», как все дочери Евы. Каждый день она брела на урок окольным путем по неуютным проулкам и нет-нет да вспоминала со вздохом о прогулке по солнечному уютному парку, вспоминала о мужчине, чье лицо как будто светлело при ее приближении.

В субботу Полли отправилась, как обычно, к Бекки и Бесс, а по пути зашла к Шоу. Время визитов уже наступило, но девушка собиралась только оставить маленькое послание для Фан и перекинуться с ней словом, если еще нет гостей.

– Кто у вас, Кейти? – спросила она у служанки в передней, кивнув на столик с мужскими шляпами.

– Только мистер Сидни и мистер Том, – ответила та. – Заглянете к нам, мисс Полли?

– Нет. Очень спешу.

Полли стремительно выскочила из дома, но когда за ней захлопнулись двери, от одиночества и какой-то заброшенности ей на глаза навернулись слезы. Следом за ней выскочил во двор большой ньюфаундленд Тома, Нэп, и ткнулся ей в колени. Обхватив лохматую голову и глядя в преданные собачьи глаза, Полли сказала с тоской:

– Ох, Нэп, как трудно отказываться от любви, даже если ты не имеешь на нее права. Ну, а теперь беги назад, старина. Не нужно идти за мной.

Она пошла через парк, чтобы чем-то порадовать себя. Сидни гостил у Фанни, значит, они с ним наверняка не встретятся. Стояла чудесная погода, а в парке играли дети, вид которых всегда поднимал ей настроение. В тот час на прогулку вышел весь местный бомонд, на аллеях парка было многолюдно.

Веселые дети в ярких одеждах казались Полли похожими на подснежники, что появляются при первом весеннем солнце. Но даже эти прелестные создания, словно сговорившись, напоминали ей о том, что она хотела бы на время забыть. Пока один юный господин в шикарных лиловых гамашах утешал девочку в голубом платьице, она с отчаяньем смотрела, как уходит прочь другой важный джентльмен, держа за руку малышку в белом.

– Мисс Мами, возьмите за ручку мистера Чарли и идите красиво, как Уилли и Флосси, – сказала няня.

– Нет! Нет! – девчушка в белом затопала ногами от негодования. – Я хочу ходить за руку с Уилли, а он не хочет. Уходи, Чарли. Ты мне не нравишься! – Она отбросила в сторону муфту из горностая и зарыдала, уткнувшись в крохотный кружевной платок.

– Уилли больше нравится Флосси, – нахмурилась няня. – Прекрати плакать, непослушная девочка, и пойдем.

Пока няня тащила прочь упирающуюся плачущую девочку, юный джентльмен в лиловых гамашах с тоской провожал ее взглядом. «Какая старая история. И как рано начинается», – с грустью подумала Полли.

Словно нарочно на углу улицы она увидела, как черноглазый школьник прощался с румяной школьницей. Он с трепетом вручил ей свернутую в рулон перфорированную ленту для пианолы[18].

– Надеюсь, ты не забудешь, что мы это танцуем вместе? – спросил он.

– Конечно же не забуду, – зардевшись и с блеском в глазах ответила его спутница.

«Ну, у этих пока все гладко. Надеюсь, дальше так и будет», – Полли от души пожелала счастья юной паре, глядя, как мальчик убегает вприпрыжку, громко насвистывая на ходу, и как девочка делает на крыльце дома танцевальные па, предвкушая, как исполнит их со своим кавалером.

Еще чуть погодя на пути Полли попалась знакомая пара молодоженов. Они держались за руки с таким гордым видом, словно их недавняя женитьба была событием мирового значения. «Ох, как приятно на них смотреть!» – и Полли задумалась, суждено ли ей самой испытать такое счастье.

Сценка чужого семейного счастья тут же предстала ей на пути. Женщина возвращалась домой с покупками. К ней с радостными воплями выбежала стайка детей. Они выхватили из рук пакеты, и вся компания со смехом и визгом скрылась за дверью.

А навстречу Полли шла пожилая супружеская чета. Седые волосы и морщины на лицах не мешали им смотреть друг на друга с любовью и тихо наслаждаться совместной прогулкой под ласковым весенним солнцем. В этот день Полли не просто прошла по красивой улице из конца в конец, но словно прочла хорошую книгу со счастливым концом.

И тут какой-то лукавый дух сыграл с Полли шутку. Вдруг неизвестно откуда перед ней возник мистер Сидни. Она не могла понять, как он здесь оказался, раскрасневшийся, запыхавшийся. Она так обрадовалась, увидев его после долгого перерыва, что не нашла в себе сил для официального тона.

– Очень тепло сегодня, не правда ли? – спросил он, когда они обменялись рукопожатием и двинулись дальше вместе.

– Тебе-то уж точно тепло, – она весело глянула на его раскрасневшуюся физиономию.

Эта встреча и впрямь доставила ей удовольствие, и Полли ничего не могла с этим поделать.

– Ты что, перестала давать уроки Родсам? – спросил он.

– Нет.

– И ходишь туда по-прежнему в те же часы?

– Да.

– В таком случае не понимаю, как ты туда попадаешь?

– Я точно так же не понимаю, как ты сейчас здесь оказался, – Полли ловко уклонилась от ответа.

– Я увидел тебя из окна дома Шоу. Набрался смелости побежать за тобой следом, – рассмеялся Сидни.

– Примерно таким же образом я теперь попадаю к Родсам, – откровенно ответила она, хотя сначала и не собиралась ему ничего объяснять.

– Но ведь через парк приятнее ходить, – удивился он.

– Верно. – И, чуть замявшись, она добавила: – Иногда устаешь от старого пути и хочется пойти по новому.

От Сидни не укрылось ее смущение, и он осведомился:

– И от старых друзей ты тоже устаешь, Полли?

– Не то чтобы… – осеклась она, испугавшись, что ее слова прозвучат жестоко, и быстро спросила, чтобы перевести тему: – Ну, а как там Фан?

– Бойкая и кокетливая, как всегда, – он развел руками. – В последнее время она меня разочаровывает.

– Ты просто не замечаешь ее лучших сторон, – Полли немедленно встала на защиту подруги. – На людях она прячется под маской бойкости, но в действительности она не такая и сильно меняется в лучшую сторону. Она старается исправить свои ошибки, хотя и не признается в этом. Увидишь: она еще удивит тебя добротой и сердечностью, которыми обладает с избытком.

Страстную речь мистер Сидни выслушал с явным интересом к защитнице, а не к подзащитной.

– Рад это слышать, – усмехнулся он. – Похоже, к тебе мир всегда оборачивается своими лучшими сторонами, поэтому ты все видишь в чудесном свете.

– Наоборот, он часто кажется мне унылым и мрачным, – покачала головой она. – Впору плакать над испытаниями.

– Может быть, я могу их облегчить? – мистер Сидни так вкрадчиво задал вопрос, что Полли стало ясно, к чему он клонит.

– Спасибо, но не стоит, – пролепетала она, не поднимая глаз. – Мы порой ошибаемся, стремясь отделаться от проблем.

– Или людей, – сказал Сидни, и Полли залилась краской до корней волос.

– Очень красиво в парке, – отводя взгляд от собеседника, выдавила она.

– Здесь приятно гулять, не правда ли? – спросил он, и она сама угодила в расставленную ловушку, ответив:

– Ну да, меня всегда бодрит, когда я вижу хотя бы кусочек природы. Особенно в это время.

Она и сама поняла, что попала впросак. Надо же было сболтнуть такое, после рассуждений о надоевших старых путях. Наблюдательный, умный Сидни суммировал множество мелочей и легко пришел к выводу, что Полли сознательно его избегает. В нем тлела маленькая надежда, что всему виной сплетни, которые наверняка доходили до Полли. Он был великодушным и гордым человеком и поэтому внес в ситуацию полную ясность.

– Я на несколько недель уезжаю из города по делам. Ты можешь спокойно наслаждаться своим кусочком природы без страха вдруг оказаться в моей компании, которая тебе так надоела.

– Надоела? Совсем нет! – искренне воскликнула Полли, но тут же умолкла, не зная, что сказать.

Мистер Сидни в числе прочих качеств ценил в ней душевную прямоту, поэтому напрямик спросил:

– Ну, а если совершенно честно: будешь ходить прежним путем, когда я уеду?

– Да, – вырвалось у нее, хотя она готова была откусить себе язык за такую дерзость.

Полли ожидала новой томительной паузы, но в этот момент мимо них, приветливо размахивая руками, проскакал всадник.

– Ой, вот и Том! – Полли просияла при виде мистера Шоу, и от этого мистер Сидни передумал сообщить ей нечто важное. Он предпочел пожать ей руку и удалиться с вежливым «до свидания».

Полли кинула вслед ему виноватый взгляд. Все было кончено. Он понял безмолвный ее намек, и она лишилась первого и, быть может, последнего человека, который в нее влюбился.

«Возможно, и к лучшему, – утешала себя она. – Если бы он любил меня очень сильно, вероятно, не сдался бы сразу. А если так, то, наверное, скоро утешится».

Тем не менее старой дорогой она стала ходить не раньше, чем выяснила наверняка, что Сидни покинул город. Вот только путь через парк потерял для нее значительную часть своей прелести без привычного компаньона. Первое время она вздыхала, размышляя уныло о противоречивости всего сущего, сетовала по поводу испытания, выпавшего на ее долю, но успокоилась в результате даже быстрее, чем могла ожидать. А тут и дела отвлекли, и люди, множество из которых нуждались в ее срочной помощи. А, как известно, забота об окружающих залечивает душевные раны куда эффективнее, чем потоки пролитых слез над несчастной своей судьбой.

Встреч с Фан она в тот момент избегала, но и это продлилось недолго, ибо та, узнав о внезапном отъезде Сидни, тут же пришла к ней сама, жаждая выяснить, что случилось. Было это под вечер, в сумерки, когда сам меркнущий свет за окном располагает к беседам о сокровенном.

– Ну и чем ты последнее время была занята? – начала Фан, садясь в кресло спиной к окну.

– Да ношусь взад-вперед, а к вечеру просто падаю. У тебя-то как все? – в свою очередь поинтересовалась Полли.

– Никак, – вздохнула подруга. – Трикс жутко себя ведет с Томом, а он все от нее терпеливо сносит, словно ягненок. Я убеждаю его разорвать помолвку и прекратить все свои мучения, а он ни в какую. Считает, что это будет с его стороны подлостью, раз однажды ее уже бросили.

– Может, сама с ним порвет? – выказала тайную надежду Полли.

– Конечно, если найдет кого-нибудь более выгодного. Только она, похоже, уже выходит в тираж. А значит, боюсь, что ей захочется выйти за него замуж хотя бы назло.

– Бедный Том! И что за судьба! – изо всех сил попыталась придать комическое звучание своей реплике Полли, а поняв, что истинных чувств не скрыла, разразилась натужным хохотом и добавила: – Если Трикс уже в двадцать три года считают вышедшей в тираж, что же станут говорить о нас с тобой?

– Назовут отработанными продуктами, которые только и останется, что убрать подальше на полку, – уныло откликнулась Фан. – Я уже и сейчас такой себя часто чувствую. На вечеринках мне куда меньше стало внимания доставаться, чем прежде. А прошлым вечером я подслушала, как Мод говорила своей подружке Грейс, что пора бы всем этим взрослым девушкам оставаться дома, а шанс предоставить им.

– А как, кстати, Моди? – поинтересовалась Полли.

– Да какие-то у нее развиваются очень странные склонности и представления. Обожает торчать на кухне. Часами с чем-то там возится. А об учебе по-прежнему не желает и слышать. О чем, между прочим, прямо и заявила в присутствии Винсентов. Мол, ей больше понравилось бы побираться с корзинкой в руках. Ведь так интересно, что в нее станут класть.

– Ну, у каждой девчонки свои фантазии, – усмехнулась Полли. – Минни мне заявила на днях, что ей хотелось бы превратиться в голубя. И знаешь почему? Чтобы не надевать резиновые сапоги, когда ходишь по лужам.

– А ее дядя когда возвращается? – спешно ухватилась за повод Фан.

– Не знаю, – пожала плечами Полли.

– И, полагаю, не хочешь знать, бессердечное ты существо?

– Почему? Что ты имеешь в виду? – не совсем поняла ее Полли.

– Я же ведь не слепая, милая. И Том тоже. Когда молодой джентльмен прерывает внезапно визит и, сорвавшись с места, мчится за молодой леди, догоняет ее, держит за руку в тишайшем уголке парка, а затем неожиданно отправляется путешествовать… Может, тебе самой, конечно, и невдомек, но нам-то ясно.

– И кто, интересно, выдумал эту милую версию? – спросила Полли, пока подруга переводила дыхание.

– Лучше скажи, он правда сделал тебе предложение? – задала следующий вопрос Фан.

– Не сделал.

– Но ты не думаешь, что собирался?

– Я думаю, он теперь никогда ничего подобного мне не предложит, – с уверенностью объявила Полли.

– Ну я и удивлена, – выдохнула Фан, будто сбрасывая с себя непосильный груз, а затем уже совсем по-дружески добавила: – Полли, неужели ты не любишь его?

– Нет.

– Правда?

– Правда, Фан.

Они помолчали, и сердце одной из подруг едва не выпрыгивало из груди от радости, а лицо ее, скрытое в сгустившихся сумерках, озарило счастье.

– А как тебе самой кажется, ты ему нравилась? – наконец снова заговорила Фанни. – Это, конечно, не мое дело, но, мне кажется, он к тебе сильно неравнодушен.

– За него говорить не берусь, но даже если ты и права, полагаю, это не очень стойкое чувство и скоро пройдет.

– Ну и как же ты поступила с ним? Расскажи. Я же вижу: что-то произошло, – не терпелось выяснить Фанни.

– Помнишь наш разговор по поводу одного из романов мисс Эджворт? Он ведь как раз про то, что не следует доводить влюбленных до предложений, если не любишь их.

– Ну да, – подтвердила Фан.

– Ты и другие девочки утверждали тогда, что так не принято. А я возразила вам, что именно так и честно. Ну и когда оказалась в такой ситуации, именно по мисс Эджворт и поступила. Нет, я не утверждаю, что мистер Сидни любит меня. Он мне ни разу такого не говорил и теперь уж точно не скажет. Но я наверняка ему нравилась, и, возможно, даже чуть больше того. Вот мне и пришлось дать ему понять, что его надежды бессмысленны.

– Неужели так прямо ему и высказала? – ушам не поверила Фанни.

– Только лишь намекнула, но он меня понял, – внесла ясность Полли. – А из города он и до этого собирался уехать. Так что не думай, что сердце его разбито, и не обращай внимания на болтовню глупых сплетников. Мне не нравилось, как настойчиво он со мной ищет как бы случайных встреч, и я стала ходить кружными путями. В результате ему все сделалось ясно. А так как он истинный джентльмен, то я в ответ не услышала от него ни возмущения, ни недовольства. Смею надеяться, вскорости он меня станет считать тщеславной девицей и посмеется над моими уловками, совсем как мистер Черчилль в романе мисс Эджворт «Елена».

– Нет, он смеяться не станет, – убежденно проговорила Фан. – Уверена, твой поступок вселил в него лишь еще большее уважение к тебе. Но, Полли, он ведь мог стать блестящей партией для тебя.

– Не хочу продаваться ради благополучия.

– Ну, подруга, и заявление, – охнула Фан.

– Именно так и можно назвать по-простому добрую половину модных и выгодных браков, – спокойно продолжила Полли. – Но ты же прекрасно знаешь: я «странная». Поэтому предпочту лучше остаться старой девой и давать уроки музыки.

– Надеюсь, такое тебе не грозит. Ты просто создана для семьи и собственного уютного дома, и я верю, ты это получишь, моя дорогая Полли, – проговорила Фан, которая в этот момент испытывала такой прилив благодарности, что ей стоило больших трудов не поделиться тут же своими чувствами к мистеру Сидни.

– Надеюсь, все так и будет, – откликнулась Полли.

А Фан, даже не видя ее лица, которое было скрыто совсем уж сгустившейся тьмой, вдруг ощутила в ее ответе сердечную боль и с тревогой осведомилась:

– Милая, тебя что-то тревожит? Так поделись же со мной, я пойму.

– А ты всегда всем со мной делишься? – подалась к ней поближе Полли в порыве вернуть доверительность, которую слишком ценила, чтобы принести в жертву тщеславной победе над «пойманной в силки птичкой».

И Фанни, которой мгновенно все стало ясно без лишних слов, крепко ее обняла и, всхлипывая, забормотала сквозь слезы:

– О, моя дорогая, моя дорогая. Ты ведь это сделала для меня.

– Потому что не собиралась позволить, пусть и хорошему человеку, разбить нашу дружбу, – шепнула ей Полли.

Глава XV

Удары

Зайдя как-то вечером к Шоу, Полли увидела Мод, которая с крайне встревоженным видом сидела на нижней ступеньке лестницы.

– Ой, Полли, – кинулась тут же навстречу ей девочка. – Как хорошо, что ты здесь.

– В чем дело, милая?

– Не знаю, но, видимо, в чем-то ужасном. Мама с Фан наверху рыдают. Папа заперся в кабинете. А Том бесится, как медведь, в столовой.

– Ну, может, все не так плохо, – начала успокаивать ее Полли. – Мама себя, например, почувствовала хуже обычного. Или папа тревожится о своем бизнесе. Или Том влип в очередную историю. Не переживай так, Моди. Лучше пойдем в гостиную и я покажу, что тебе принесла, – пыталась успокоить ее Полли, хотя и сама уже чувствовала, что дом окутал сумрак беды.

– Меня ничего не обрадует, пока не узнаю, в чем дело, – мрачно проговорила Мод. – Уверена, там какой-то кошмар. Папа вернулся домой, сразу прошел к маме в комнату, они долго там разговаривали, и мама так громко рыдала. Я хотела войти, но Фан меня не пустила, а сама была странная и испуганная. Потом папа спустился. Я хотела зайти к нему, но он запер дверь и крикнул мне изнутри: «Не сейчас, малышка». Тогда я тут села и начала ждать, что будет дальше. А вскорости Том домой возвратился. Я – к нему. Но он как рявкнет: «Уйди и не мешай!» Взял меня за плечи и выставил из гостиной. Ой, как все странно и мерзко. И я не знаю, что теперь делать.

Мод расплакалась. Полли, сев рядом с ней на ступеньку, начала ее утешать, хотя и сама уже понимала, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Дверь гостиной открылась. В проеме возник Том. Встревоженный его вид лишь усилил опасения девушки. Галстук у него съехал набок, волосы вздыбились, усы топорщились во все стороны, в глазах застыли растерянность и раскаяние. Он был явно чем-то подавлен до крайней степени и, даже увидев Полли, не улыбнулся ей, как обычно при встрече, а только бросил глухо и хрипло:

– Привет.

– Что с тобой? – тут же спросила она.

– Попал в дьявольскую заваруху. Отправь этого Цыпленка наверх и зайди. Все тебе расскажу, – откликнулся он с таким видом, словно ему не терпелось кому-то довериться, и появление Полли было воспринято им почти как знак провидения.

– Поднимайся к себе и развлекись этой книжкой, а заодно и имбирным печеньем, которое я специально для тебя испекла, – протянула девочке сверток Полли. – Я потом тебе все расскажу. Ну, будь же хорошей девочкой, – уговаривала ее она, пока та, широко распахнув глаза, на которых еще не высохли слезы, с ужасом разглядывала взъерошенного и помятого брата.

– Ты действительно мне потом все расскажешь? – не спешила покидать наблюдательный пост Мод.

– Если мне позволят, – ответила Полли, после чего Мод нехотя побрела наверх, а она вошла в приоткрытую дверь гостиной, где Том метался в отчаянии из угла в угол.

Куда только девались его лоск и элегантность? Он и впрямь сейчас очень смахивал на угодившего в западню медведя, но Полли все равно была счастлива и горда, что именно ей он решил довериться, как в прошлые времена. И не важно, в сколь ужасное происшествие попал этот все делавший очертя голову Том.

– Ну, давай говори, что случилось, – немедленно перешла к делу она.

– Догадайся.

– Участвовал в скачках и загнал свою лошадь?

– Хуже, – уныло отверг ее версию он.

– Тебя снова не допускают к экзаменам?

– Гораздо хуже.

– Трикс от тебя с кем-то сбежала?

– Еще хуже.

– Ой, Том, неужели ты выпорол кого-то кнутом или застрелил? – ужаснулась она.

– Ну, в общем-то я был намерен вышибить себе пулей мозги, но, как видишь, удержался.

– Тогда уж не знаю. Рассказывай сам.

– В общем, меня исключили.

Том замер посреди комнаты и пристально посмотрел в глаза Полли, ожидая ее реакции.

– Это очень и очень плохо, но могло быть и хуже, – к его удивлению, не осуждающе, а скорее облегченно выдохнула она.

– Имеется что и похуже, – вновь заметался по комнате он, время от времени исторгая глухие краткие стоны.

– Перестань сбивать стулья, – Полли начало несколько утомлять его бессмысленное мельтешение. – Сядь лучше рядом со мной и давай обсудим все по порядку.

– Не могу, – он продолжал метаться и сбивать с шумом мебель.

– Тогда хоть ответь, тебя действительно исключили или это просто тебе так кажется? Что ты на сей раз вытворил в колледже?

– Сцепился в часовне со сторожем, ну и накостылял ему. Будь это первое нарушение, все обошлось бы. Но у меня уже накопилось столько предупреждений, что это стало последней каплей. Ну и, так как мне стало ясно, к чему все идет, я предпочел уйти сам.

– А что тебе скажет отец?

– Большой будет для предка удар, – сокрушенно изрек Том. – Но самое худшее даже не в этом… – Он осекся и опустил голову, ибо то, что он сейчас собирался сказать, ему было стыдно произнести даже при «маленькой Полли». На какой-то момент он замер, затем набрал полные легкие воздуха и на одном дыхании выпалил: – У меня дикий долг, о котором предок не знает.

– Ох, Том, как ты мог? – ужаснулась Полли.

– Я негодяй и сам это знаю. И мне очень жаль, но толку-то, – жалобно продолжал он. – Самый кошмар, что единственный выход – признаться милому старому Буферу.

Игривое прозвище, которым он наделил отца, столь контрастировало с удрученно-трагической физиономией юноши, что в другой ситуации Полли бы не смогла удержаться от смеха, однако сейчас Том был охвачен столь сильным раскаянием, что даже эти его слова прозвучали щемяще-трогательно.

– Боюсь, он очень рассердится, – проговорила она с сочувствием, – но, полагаю, все же поможет. Я знаю от Фан, он всегда приходит тебе на выручку.

– Да. Только я столь часто ею пользовался, что в последний раз он мне объявил: терпение его лопнуло, а кошелек уже не выдерживает. И если я еще раз позволю себе влипнуть в историю, то выпутываться мне из нее придется самостоятельно. Мне казалось, я после этого стал столь же твердым, как монумент на Банкер-Хилл. И вот я снова на том же месте. И все даже хуже, чем прежде. Долги-то росли, а я последние месяцы ничего ему не говорил, потому что он очень тревожился из-за потери своих кораблей. Ну, и в итоге много чего накопилось.

– И на что же ты деньги потратил? – не понимала Полли.

– Пристрели меня, чтобы я знал. Утекли как-то сами собой, – ответил Том, который и сам пребывал по этому поводу в полном недоумении.

– А ты не мог бы как-нибудь сам расплатиться?

– Чем? – безнадежно уставился на нее он. – У меня нет ни цента собственных денег и ни малейшего способа заработать, кроме как в карты играть.

– Не надо! – испугалась Полли. – Лучше уж продай лошадь.

– Уже, – прояснил положение он. – Но смог выручить лишь половину суммы от той, в которую она мне самому обошлась. Потому что прошлой зимой она у меня захромала и так до конца и не восстановилась.

– И это не покрыло долгов?

– Только половину.

– И сколько же ты еще должен, Том?

– Вообще-то я до вчерашнего дня избегал подсчетов. Но когда дело дошло до крайности, вынужден был взглянуть правде в глаза. Суммировал все счета. И вот, – кинул он на колени Полли помятый и усеянный кляксами лист бумаги, после чего опять заметался по комнате.

Девушка, глянув на сумму, прижала ладонь ко рту. Долг показался ей ужасающим.

– Кругленькая сумма, не правда ли? – нервозно хохотнул Том, съежившись под взглядом Полли.

– Не удивляюсь теперь, что ты боишься признаться отцу, – только и смогла ответить она.

– Лучше б меня пристрелили, – хмуро откликнулся он и опять забегал по комнате. – Слушай, а не могли бы мы это ему подать как-нибудь в мягкой форме? – кинул он на нее полный последней надежды взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если, например, Фан, а еще даже лучше ты пойдешь к нему подготовить почву. Не могу же я так вот сразу встать перед ним да и выложить все.

– То есть ты хочешь, чтобы я за тебя ему все рассказала? – У Полли презрительно дернулись губы, и она смерила его таким взглядом, что, не стой он в этот момент повернувшись к окну, ему бы сделалось ясно, как сердито могут сверкать ее голубые глаза.

– Он ведь так к тебе привязан, – по-прежнему глядя на улицу, продолжал убеждать он ее. – Вся наша семья тебе доверяет. Да мы вообще считаем тебя практически одной из нас. Все будет выглядеть очень естественно. Просто пойди и расскажи ему, что меня исключили, ну и еще добавь что получится. А потом войду я, и мы с тобой вместе уж выложим все по полной.

Полли, не отвечая ему, поднялась и направилась к двери.

– Разве ты не считаешь это хорошим планом? – наконец удосужился посмотреть ей в лицо Том.

– Нет, не считаю, – резко мотнула она головой.

– Но разве не лучше ему сначала услышать все в красивом твоем изложении, чем я выложу это, как всегда, на одном духу?

– Не лучше, – с прежней категоричностью возразила она. – Уверена, он скорее поймет, если придешь к нему ты и расскажешь все как мужчина, а не пришлешь вместо этого с поручением девушку, потому что сам трусишь.

Том дернулся, покраснел и, бросив Полли: «Не уходи», – вышел из комнаты с видом приговоренного к казни. Ведь он был с детства приучен бояться отца и еще не перерос мальчишеский страх перед ним.

Полли осталась его дожидаться, довольная, что подвигла его на решительные действия, и в то же время встревоженная.

«Надеюсь, я поступила правильно, – размышляла она. – Мне было бы просто невыносимо, если бы он увильнул, как трус. Ведь на самом-то деле с его стороны это была не трусость. Просто он не подумал, как это может выглядеть в моих глазах. Впрочем, может быть, он действительно боится. Мистер Шоу всегда так суров с ним, беднягой. Ох, как же было бы ужасно, попади Уилл в подобную переделку. Счастье, что мы бедны и он не может себе такого позволить».

Дверь осталась полуоткрытой, и она чутко прислушивалась к голосу Тома, который доносился из кабинета. Слов было не разобрать, но, похоже, он говорил о своих злоключениях, даже не прерываясь. Затем его сменил голос мистера Шоу. Несколько совсем невнятных фраз. Короткая пауза. Изумленное восклицание Тома. И снова заговорил мистер Шоу столь несвойственным ему тоном, что Полли совсем занервничала. Обычно в таких случаях он сперва «взрывал Тома», по выражению Мод, а уж затем наступало время прощать и мириться. Теперь же Том принялся задавать отцу какие-то тревожные вопросы, на которые получал короткие и далеко не категорические, судя по интонации, ответы. А затем оба затихли, и Полли не слышала более ничего, кроме шума весеннего дождя за окном.

В кабинете послышался звук шагов, голос Тома отчетливо произнес:

– Позволь мне привести Полли.

В следующий момент он возник перед ней – такой несчастный и бледный, что она вздрогнула.

– Пойди и скажи ему что-нибудь, – глухо проговорил он. – Бедный отец. Если бы я только знал.

И, окончательно приведя Полли в смятение, Том рухнул на стул, уронив на стол голову, словно кто-то нанес ему сокрушительный удар в спину.

– Том, что такое? – бросилась к нему Полли, охваченная пугающими подозрениями, не решаясь высказать их вслух.

– Все пропало! Завтра об этом узнают все, – выдавил из себя, поднимая голову, Том.

Полли казалось, что наступил конец света. В глазах у нее повисла мутная пелена, и она, боясь, что иначе не устоит на ногах, крепко вцепилась в спинку стула.

– Все так плохо? – тихо спросила она, отводя взгляд от несчастного Тома, на которого у нее не было сил смотреть.

– Да. Он собирается от всего отказаться. Пытался, как мог, все спасти, но больше откладывать нельзя. Дело кончено. Он банкрот.

– Как жаль, что у меня нет миллиона, чтобы ему отдать, – у Полли побежали по щекам слезы. – Как он это переносит, Том?

– Как мужчина. И я горжусь им.

Молодой человек поднял голову, его раскрасневшееся лицо выражало целую бурю эмоций, но он сдерживался изо всех сил.

– Все было против него. Ему пришлось бороться в одиночку, но он не преуспел, хотя сделал все, что мог. Он сдался, но это достойное поражение, никто про него даже слова дурного сказать не сможет. Пусть только попробуют, – он сжал кулаки, готовый встать на защиту отца перед лицом любого противника.

– Не сомневаюсь, что так и есть, – откликнулась Полли. – Вот, значит, отчего Мод так встревожилась. Твой отец еще до твоего прихода обо всем рассказал твоей маме и Фан. Поэтому они и рыдали наверху.

– Они в безопасности, – сообщил Том. – Отец к деньгам матери даже не прикасался. Сказал, что не может «грабить девочек». Словом, с ними все в порядке. Правда он молодец, Полли? – с гордостью произнес Том, хотя его губы при этом скривились, словно от боли.

– Если бы я могла хоть чем-то помочь, – девушку удручала собственная беспомощность.

– Ты-то как раз и можешь. Пойди и поговори с ним. У тебя получится. Он там совсем один, а я не могу. Потому что сейчас я для него не утешение, а проклятие.

– А как он принял твои новости? – вспомнила Полли про меньшие беды, о которых на время забыла в свете постигшей семью катастрофы.

– Да как ягненок. Выслушал и ответил: «Бедный мой мальчик. Мы должны поддерживать друг друга». И начал рассказывать о себе.

– Я рада, что он был добр… – начала было Полли, но Том воскликнул с раскаянием:

– Это-то и убивает меня! Я явился ему сообщить о своих долгах и позоре, вместо того чтобы быть его опорой и гордостью, а он в ответ ни словом не обвинил меня. Нет, не могу.

Он резко опустил голову, дернулся, и до Полли донесся странный сдавленный звук, очень похожий на всхлип. Том, хотя и носил маску светского щеголя, по сути оставался, как в детстве, отзывчивой и чувствительной натурой. От его слез Полли испытала куда более сильную боль, чем когда он огорошил ее новостью о своих неудачах.

Рука ее как-то сама потянулась к его голове, и она провела ладонью по его кудрявым волосам, с удивлением отметив про себя, какие они мягкие и шелковистые. В этот миг она ощутила в сердце глубокую нежность. По своему характеру она была утешительницей, но кроме того, любила безответственного Тома всем сердцем. Она потратила столько сил, чтобы убедить себя в бессмысленности своей любви, но лишь отчетливее понимала, как он важен для нее, невзирая на все его недостатки, опрометчивую помолвку с другой девушкой и даже на то, что он не разделял ее чувство.

Она влюбилась в него, когда однажды летом он наведался к ним в гости. Потом случилась его помолвка с Трикс. Полли не верила в истинность намерений жениха и невесты, но честно старалась избавиться от любви, потому что считала это своим долгом. Она загнала свое чувство в самый дальний уголок сердца и надеялась, что оно пройдет как-нибудь само. Работа и здравый смысл не давали девушке унывать, робкая, смутная надежда на счастье все еще теплилась в ее душе.

Она слушала утверждения общих знакомых, что Трикс никогда не бросит Тома, что он без ума от своей невесты, и сердце у Полли сжималось. «Я не вынесу этого», – думала она в такие моменты. Однако милостивая природа снабдила девушек чудесным свойством, благодаря которому они переносят испытания, даже не лишившись аппетита.

Сейчас она от всей души сочувствовала катастрофе, постигшей его семью, но в то же время с пронзительной надеждой думала: «Если Трикс соблазнилась лишь его богатством, тогда, возможно, она расторгнет помолвку. А мне он нужен в любом случае, бедный или богатый, все равно». С этими мыслями Полли гладила ладонью по рыжей вьющейся шевелюре Тома.

Плечи его перестали вздрагивать, он тихо шмыгал носом и думал о том, как бы незаметно вытереть глаза, чтобы с достоинством поднять голову. Полли сразу это поняла и вложила ему в руку чистый носовой платок.

– Я пойду к твоему отцу.

В последний раз она ласково провела ладонью по голове Тома и покинула комнату.

В холле девушка остановилась, чтобы набраться решимости. Ее окликнула Мод, облокотившись о перила лестницы. «Женщинам я сейчас нужнее, чем мужчинам», – решила Полли, взбежала вверх по лестнице и вошла в комнату, где ее дожидалась Фанни.

– Мама заснула. Совсем, бедняжка, измучилась. Поговорим здесь, чтобы ее не тревожить, – спокойно сказала Фанни, чем изрядно удивила подругу.

– Позвольте мне остаться с вами, – умоляюще попросила Мод. – Я не стану мешать. Все от меня отделываются, запираются, плачут, а я даже не знаю, что происходит.

– Теперь ты обо всем знаешь. Я тебе все объяснила, – ответила Фан.

Подруги уселись рядом на диване, а Мод устроилась на кровати, чтобы в случае чего зарыться лицом в подушки, если не сможет удержаться от слез.

– Хорошо, что ты спокойна, милая. Я боялась, как все это повлияет на тебя, – сказала Полли и тут заметила, что глаза у Фанни лихорадочно блестят, а лицо мертвенно бледно.

– Потом буду рыдать, – грустно улыбнулась та. – Понимаешь, я настолько ошарашена, что… – Она осеклась, подбирая слова. – Конечно, мне следует горевать и сочувствовать бедному папе. И мне действительно очень его жаль. И все же я рада, что теперь мне волей-неволей придется заняться делами и выйти из этой проклятой тоски, которая столько времени меня грызла.

Фанни побледнела еще сильнее. Полли крепко ее обняла.

– Возможно, все не так плохо, как кажется. Я не очень-то разбираюсь в этом, но видела людей, которых постигла похожая неудача, и они живут, кажется, не хуже, чем раньше.

– С нами другое дело, – мотнула головой Фан. – Папа намерен отдать абсолютно все, чтобы никто и слова против него не сказал. Останется лишь небольшая собственность мамы, которая оформлена на нее и поэтому не подверглась риску. Было так трогательно, – дрогнул голос у Фанни. – Бедность маму пугает больше, чем даже меня, но тем не менее она уговаривала отца взять ее деньги, если они помогут. Только он твердо сказал, что у него даже в мыслях не возникало прибегнуть к средствам, благодаря которым она останется обеспеченной.

– И что он теперь собирается делать, не знаешь? – с тревогой спросила Полли.

– Переехать в маленький дом, который раньше принадлежал бабушке, – ответила Фанни. – Отец считает, что для банкрота нечестно по-прежнему держать такой огромный дом, как этот.

– Ничего не имею против, – вмешалась в беседу Мод. – Мне нравится бабушкин маленький дом. Там есть сад, а еще уютная комнатка с треугольным шкафом. Всегда мечтала там жить. Если это и есть банкротство, то все не так ужасно.

– Не торопись с выводами, – сухо сказала Фан. – Не будет ни экипажа, ни хорошей одежды, ни слуг, и придется жить на гроши. Тогда посмотрим, что ты скажешь о банкротстве, бедная моя сестренка.

– Все мои вещи заберут? – перепугалась Мод.

– Вполне возможно, – ответила Фан. – Думаю, нам мало что останется.

– Моих новых сережек никто не получит! – воинственно воскликнула Мод. – Я их спрячу. И свое лучшее платье. И золотую бутылочку для нюхательных солей. Это гадко – забирать вещи у маленькой девочки! – и она нырнула в подушки с придушенным воем.

Полли бросилась к ней и заверила, что кредиторы ее отца не тронут ее платья, сережки и тем более бутылочку с нюхательными солями.

Мод сразу утешилась и снова принялась строить планы:

– Теперь я научусь готовить! Мне так нравится взбивать яйца! И у меня будет длинный фартук с лямками, как у Полли! И метелка из перьев! Повяжу на голову платок и буду, как она, мести ступени! Ох, как же весело!

– Не смейся над ней и не разочаровывай, – торопливо шепнула Полли на ухо старшей сестре. – Пусть мечтает о фартуках и метелках, если это для нее утешение.

Мод запрыгала на кровати, нырнула в подушки и вынырнула на поверхность встрепанная и улыбающаяся. Она любила хозяйствовать, но ей не разрешали крутиться на кухне, а теперь у нее появилась надежда оставаться там сколько душе угодно.

– Мама очень слаба, наверное, дом придется вести мне, – сказала Фан. – Ты научишь меня всему, Полли?

– Конечно, – кивнула та. – Думаю, тебе понравится это занятие.

Фанни улыбнулась, но тотчас снова посерьезнела:

– Теперь все изменится. Старые друзья от меня отвернутся, как мы от Мортонов, когда они разорились. Мои так называемые «виды на замужество» теперь пошли прахом.

– Ничего подобного, – убежденно сказала Полли. – Настоящие друзья останутся с тобой. Просто ты теперь узнаешь, кого можно так называть. Во всяком случае один твой друг отныне будет относиться к тебе еще добрее.

– Ты так думаешь? – у Фанни от слез затуманились глаза.

– Я знаю, знаю, кто этот друг! – воскликнула Мод. – Это же ты, Полли! Тебе все равно, что мы обеднели. Ты ведь обожаешь попрошаек.

– Так ты имела в виду себя? – приуныла Фан.

– О нет, – Полли игриво ущипнула подругу за щеку. – Мод, ты ни за что не догадаешься, кто это. Даже и не пытайся. Лучше пойди и подумай, что возьмешь с собой, чтобы повесить в треугольном шкафу, когда он тебе достанется.

Мод отправилась изучать собственный гардероб. Девушки, избавившись от ее любопытных ушей, занялись обсуждением грядущих перемен и планов. Полли не сомневалась, что скоро в доме Шоу появится мистер Сидни, и заразила своей уверенностью Фанни. В трудных обстоятельствах избалованная девушка вдруг проявила столько здравомыслия, что Полли только диву давалась.

А потом возвратилась Мод и задала неожиданный вопрос:

– У обанкротившихся мужчин всегда бывают удары?

– Помилуй бог, нет. С чего ты взяла? – не на шутку встревожилась Полли.

– У мистера Мортона был удар после банкротства. Вдруг у папы тоже случился? Я как-то боюсь.

– Мистер Мортон потерпел позорное банкротство. Неудивительно, что после этого с ним случился удар. У нас все по-другому. Будь уверена, с папой ничего подобного не будет, – гордо произнесла Фан, как будто произошедшее с мистером Шоу было какой-то особой честью.

– Вам с Мод стоит к нему сходить, – сказала Полли.

– Ему это может не понравиться. И потом, я не знаю, что говорить, – растерялась Фан.

– Я уверена, что ваш приход очень его поддержит. А что говорить – это не важно, Фан. Гораздо важнее, чтобы он понял: ты его любишь, поддерживаешь и поможешь ему пережить беду.

– Я пойду. Я не боюсь. Пойду к нему и скажу, как я рада, что мы переезжаем в маленький дом, – первой кинулась вниз по лестнице Мод.

– Пойдем со мной, Полли, – нерешительно поднялась с дивана Фан. – Ты подскажешь мне, что делать, – и она потянула подругу за собой к двери.

– Увидишь его – и сама поймешь, как себя вести, – сказала Полли, однако послушно пошла следом на правах почти члена семьи.

У кабинета они нагнали Мод, у которой заметно поубавилось решимости. Она робко переминалась с ноги на ногу, не отваживаясь идти дальше.

Полли тихонько постучалась и толкнула дверь рукой. Они вошли. Огонь в камине почти прогорел. Газ в светильниках был убавлен, и они лишь тускло мерцали. Мистер Шоу неподвижно сидел в своем кресле, обхватив голову руками. Враз постаревший чуть ли не вдвое, всеми покинутый, согбенный, отчаявшийся. Фанни увидела это и перестала колебаться, как ей себя вести. Она подошла и положила руки на его лысую голову с остатком седых волос на висках и затылке.

– Дорогой наш папа, мы пришли помочь тебе пережить это, – она сказала именно те слова, которые были ему сейчас нужны.

Мистер Шоу, отняв от лица ладони, медленно поднял голову. Он еще никогда не видел таким лицо старшей дочери. В ней было столько искреннего сочувствия, сострадания и любви, что его руки сами собой потянулись к ней. В этот момент Фанни с запоздалым раскаянием поняла, какой дочерью ей следовало быть, и пообещала себе, что отныне такой и станет.

Полли невольно сравнивала искренний порыв Фан с поведением эгоистичной миссис Шоу, которая сейчас забылась сном у себя наверху. С особенной ясностью девушке вдруг открылась глубина слов «и в горе, и в радости». «Именно так, – подумала она. – Жена в любых обстоятельствах должна быть опорой мужу, а не висеть на его плечах тяжким грузом. Хорошо хоть дочери теперь поддерживают мистера Шоу». Мод тихонько подошла к отцу, положила голову ему на колени и воскликнула:

– Папа! Мы не особо-то и грустим! Я буду помогать Фанни вести для тебя дом. И мне это нравится. Правда.

Плечи у мистера Шоу дернулись. Он положил руку на голову младшей дочери. В кабинете повисла тишина молчаливого единения, которую, словно страж, охраняла Полли, замершая за спинкой кресла.

– А где еще одна моя дочь? Где моя Полли? – чуть погодя спросил мистер Шоу.

Полли, покинув свое укрытие, склонилась к нему.

– Я здесь, сэр. Хотите, чтобы Том тоже пришел?

– Конечно, – кивнул мистер Шоу. – Где этот бедолага?

– Сейчас приведу его, – девушка выпорхнула из кабинета.

В коридоре она остановилась у зеркала, поправляя прическу и одежду. Теперь, когда Тома и его близких настигла беда, ей хотелось предстать перед ним еще более привлекательной, чем в дни его процветания. Она поправляла бантик на шее, когда с вешалки на нее свалился блестящий цилиндр. Эта мелочь представилась Полли исполненной глубокого смысла. Она подняла щегольской головной убор, бережно разгладила вмятину на тулье, словно держала в руках корону принца, которого вдруг лишили наследства. Девушки, знаете ли, порой бывают сентиментальны, и мужчины, хотя и посмеиваются, все же ценят это женское качество.

Том успокоился, пока не было Полли. Он спрятал платочек и сидел, с вызовом глядя на огонь в камине, словно считал его виновником всех бед и готовился сразиться с самой судьбой.

– Том, дорогой, отец хочет видеть тебя, – Полли отвлекла его от дуэли с камином.

Он поднялся на ноги и протянул ей руку.

– Идем вместе. Нам без тебя не справиться.

И на сей раз она не решилась ему возразить.

Разговор состоялся длинный и доверительный. Ненастья и катастрофы, как ни парадоксально, часто укрепляют связи в семье. И пока мистер Шоу рассказывал о невзгодах, молодые люди корили себя за черствость и невнимательность. Они не замечали идущего шторма, оставив отца сражаться в одиночестве. А теперь гром грянул. Оправившись от первого потрясения, они почувствовали потребность говорить о случившемся, обнадежить друг друга. Так люди, застигнутые внезапно хлынувшим ливнем, прячутся под укрытием единственного зонта.

Радоваться было, конечно, нечему, и разговор вышел очень серьезный. Мистер Шоу, неожиданно найдя поддержку в детях, заметно приободрился. Падение уже не казалось ему непоправимой бедой, а Том, Фан и Мод, успокаивая его, тоже почувствовали себя куда лучше. В кабинете даже раздались раскаты дружного смеха. Девочки развеселили отца нелепыми вопросами о ведении дел, Том принялся строить фантастические до комизма планы выхода из кризиса. И уж просто до колик заставила всех хохотать Мод, которая серьезно сказала:

– У меня будто гора с плеч свалилась. Когда папа сказал, что мы должны от всего отказаться, а мама назвала нас «несчастными попрошайками», я подумала, что придется ходить по соседям с большой корзиной и выпрашивать у них объедки. Не думаю, что мне это понравится. Терпеть не могу индийский пирог и холодную картошку, а они чаще всего достаются бедным людям. И потом, не хотелось бы, чтобы Грейси и другие знакомые видели, как я отираюсь у задних дверей.

– Приложу все усилия, чтобы моей девочке никогда не пришлось делать ничего подобного, – крепко прижав к себе младшую дочь, сказал мистер Шоу.

– Я бы это делала, папа, если бы ты решил, что так надо. Я ведь правда хочу помочь, – откликнулась Мод.

– И я тоже, – подхватила Фанни, размышляя, что ей придется носить перелицованные старые платья и самой чистить перчатки.

Том молча придвинул к себе листок с цифрами, которые написал отец, и тщетно пытался в них разобраться.

– Не преувеличивайте проблемы, – сказал мистер Шоу, – но будьте готовы к неудобствам и неприятностям. Придется на какое-то время спрятать подальше гордость. И помните: бедность не позор, в отличие от бесчестия.

Полли всегда любила мистера Шоу, а сейчас немного стыдилась, что раньше считала его сосредоточенным только на добывании денег.

«Не удивлюсь, если эта история пойдет семье на пользу, – размышляла она. – Миссис Шоу придется труднее всех, но, может, крах ее немного встряхнет. Забудет про свои нервы, погрузится в дела и превратится в счастливую и занятую женщину, как моя мама». Полли искренне надеялась, что так и будет. Она не боялась бедности, хорошо зная ее светлые и темные стороны.

Полли первой выходила из кабинета, однако, не удержавшись, обернулась и полюбовалась, как дочери нежно желают отцу спокойной ночи. Том, в отличие от сестер, просто молча пожал ему руку. Таковы уж мужчины: чем сильнее чувствуют, тем меньше это показывают. Резко кивнув головой, он стремительно ринулся бежать на второй этаж, будто за ним гнались фурии. Ну а разве не фурии наши эмоции, когда они норовят в любой момент вырваться потоком предательских слез?

Глава XVI

Парад платьев

Несколько следующих недель семья Шоу открывала для себя истину, знакомую каждому в подобной ситуации: богатство, едва начав убывать, удивительно быстро тает. Мистер Шоу последовательно и энергично продал все, что мог, выполняя взятые на себя обязательства. Даже самые черствые кредиторы были изумлены и растроганы. Большой дом продали. Семейство перебралось в маленький и воспользовалось обстановкой, которую оставила там мадам, когда переехала к сыну. Все эти старомодные вещи теперь, в тяжелые времена, представлялись им щедрым и ценным подарком.

Кое-что, впрочем, попало сюда из прежнего дома. Когда имущество пошло с молотка, несколько преданных семье человек покупали их вещи с единственной целью – вернуть владельцам. Один из доброжелателей прислал Фанни ее рояль. Другой – часть драгоценностей миссис Шоу. Третий спас любимые книги мистера Шоу, которые тот ценил превыше всех богатств, но без колебания согласился продать в уплату долгов. Вот так и вышло, что новое жилище, и само по себе уютное, обросло кое-какими «обломками кораблекрушения».

Все, кто их знал, поспешили нанести визиты. Многие – из подлинного уважения, кое-кто – из любопытства. Том бесился, когда очередная напыщенная и благополучная леди выражала преувеличенное, неискреннее сочувствие, потому что видел, как ей не терпится удалиться с новой порцией сплетен.

Миссис Шоу не оправдала надежд Полли. Она слегла в постель и принимала визитеров в кружевном чепце, залитая слезами. Домашним оставалось слушать ее стоны, она то и дело осведомлялась у них, когда ее наконец свезут в богадельню. Зато Фанни скоро освоилась с новым положением вещей и приняла на себя дом с энергией, напоминающей отцовскую. Бедная девушка разбиралась в домашнем хозяйстве не больше, чем Снип, песик Тома, но гордость и решимость стали для нее хорошим стимулом. Она с лихорадочной храбростью бралась за решение всех задач, которые перед ней вставали. К ее удивлению, именно в тот момент, когда руки у нее уже опускались, из хаоса вдруг возник порядок. Дом, повинуясь ее усилиям и новым умениям, становился уютным, удобным и счастливым.

Мод с банкротством вполне примирилась, сочтя его чем-то вроде веселой игры. Дети обожают новшества, и Мод, выброшенная судьбой из привычной рутины, приняла новый дом словно кукольный, где можно поступать по своим правилам. Благотворные перемены она почувствовала, как только заняла вожделенную комнату с треугольным шкафом, за створками которого обнаружился чайничек, точно такой, как у Полли. С того дня она азартно мела полы, вытирала пыль, поджаривала к завтраку тосты. Казалось, нет в мире занятия желаннее и приятнее. Кровь ли дальних предков бабушки проявилась в ней или личная склонность, но, охотно исполняя работу по дому, она все чаще думала, что с удовольствием занялась бы обустройством собственной фермы.

Полли проводила у Шоу столько времени, сколько могла, с каждым приходом принося новый заряд веселья и бодрости. Роли поменялись. Теперь Полли дарила, а Фан благодарно принимала подарки. Старомодные навыки девушки были поистине бесценны для семьи Шоу в ее нынешнем положении. Помощь доставляла Полли огромное удовольствие. Она брала на себя самые тяжелые и неприятные домашние дела, отвечая на прошлую благосклонность.

Именно она при переезде затаскивала вверх по лестнице тяжелые, громоздкие предметы, прибивала ковры и вешала занавеси на окна, после чего ее пальцы покрылись синяками. Проверяя, правильно ли сложили на хранение любимое вино мистера Шоу, она поскользнулась на лестнице и рухнула в подвал, пересчитав все ступеньки. Когда Том извлек ее оттуда, перемазанную как трубочиста, она со смехом ответила на его испуганные упреки: «Но кто-то ведь должен был это сделать».

– Ты все умеешь, умная моя подруга, – сказала однажды Фанни. – Поднимись ко мне, мне нужен совет, а то я в полном отчаянии.

– Ну и что за трагедия? Моль завелась в мешках? Труба задымила? Или у соседей началась оспа? – поинтересовалась подруга, входя в комнату к Фанни.

Мод вертелась перед зеркалом, примеряя старые капоры.

– Оказалось, что мне нечего надеть, – сообщила Фанни с трагическим видом. – Скоро май, а у меня на лето нет ни единой приличной вещи. Раньше я отправлялась к миссис О’Грейди, объясняла ей, что хочу, она шила мне гардероб, папа платил по счету – и полный порядок. Но теперь, когда я подсчитала, сколько стоит меня одеть… – И, не договорив, Фан схватилась за голову.

– Ну, не так уж дорого, – ободрила ее Полли.

– Я смогу кое-что сэкономить. У меня есть голова на плечах, и вкусу я своему доверяю. Но, Полли, я не могу ни цента сейчас попросить у папы. Потому припадаю к твоим стопам и надеюсь на чудо. Скажи, как сделать из ничего гардероб на весну и на лето?

– Ну, сперва посмотрим на твое «ничего». Неси все, что у тебя есть, – Полли с предвкушением потерла ладони.

Нужда и опыт до совершенства отточили ее способность создавать гардероб практически на пустом месте. Фанни выпотрошила шкаф и сама удивилась тому количеству вещей, которые в нем оказались. Одежда покрыла кресло, диван, кровать и бюро, а Мод, помогавшая извлекать ее из недр шкафа, все объявляла:

– А вот еще. И еще.

– Посмотри, сколько мусора, да? – с улыбкой сказала Фан, бросая линялое платье из муслина.

– Тут много хорошего материала и, к счастью, немного выходной поношенной одежды. С ней, к сожалению, ничего не сделаешь. Давай начнем с капоров. Зимние спрячь до осени. А летние разберем на части. Из трех старых соорудим один новый.

– Я буду пороть, – Мод схватила ножницы. – А потом буду учиться, как ты делаешь новый. Это же очень интересно, – она с воодушевлением принялась избавлять от оборок один из капоров старшей сестры.

– Теперь платья, – продолжала энергично рассортировывать одежду Полли.

– Не взглянешь на это? – Фан взяла в руки серый уличный костюм, который безнадежно выцвел.

Полли вывернула его наизнанку, и оказалось, что изнутри костюм яркий, как будто новый.

– Вот, – торжествующе объявила она. – Перелицуем, добавим свежую отделку, и будешь в нем такой же стильной, как раньше.

– Никогда еще не носила перелицованного, – колебалась Фан. – Как ты думаешь, люди не догадаются?

– Даже если и так, какое тебе дело? – Полли пожала плечами. – Костюм выйдет прелестный, и ты в нем будешь потрясающе выглядеть. Всю жизнь носила перелицованное и даже перекрашенное, и мои друзья никогда из-за этого от меня не отворачивались. И это никак не влияло на мое настроение.

– Полли, но я-то глупая, – вздохнула Фан. – Никак не избавлюсь от предубеждения, что быть бедным и экономить стыдно. Но ничего, – улыбнулась она. – Мы перелицуем этот костюм, и я буду храбро носить его.

– И он будет идти тебе еще больше, чем прежде, – заверила Полли. – Вот прекрасный фиолетовый шелк. Из него получится милый костюмчик, – продолжала Полли.

– Из этого? – удивилась подруга, с сомнением глядя на две перепачканные на подолах юбки и лиф с пятнами от какой-то пролитой жидкости. – Не понимаю, каким образом это может превратиться в костюм?

– Мой план таков, мэм, – мастерски сымитировала Полли важный тон миссис О’Грейди. – Клинья нынче уже немодны, зато модны складки. Верх у этой юбки вполне свежий. Снимем с нее оборки, из верха сделаем низ, и дело с концом. Верхнюю юбку укоротим, а внизу сделаем сборку. Корсаж освежим споротыми воланами. Фиалковые лоскутья пустим на шляпку. А черное кружево, которое Мод как раз отпорола от зеленого капора, пойдет на отделку. Добавить к этому твою прекрасную шелковую мантилью, и наряд готов. Поняла?

– Пока не совсем, – растерянно поморгала глазами Фан. – Но надеюсь со временем во всем разобраться. Будем считать, мой костюм для визитов готов.

Одежда, приговоренная к выбросу на помойку, благодаря волшебным рукам подруги на глазах завоевывала право на второе рождение.

– И не один костюм, а целых два, – заметила Полли. – Вот этот, из пикейной ткани, почти в полном порядке. Отрежем фалды от жакета и поменяем оторочку. Муслиновые платья починим, выстираем, и они будут как новые. Только больше не убирай в шкаф запачканную одежду. Два черных шелковых платья будут служить тебе еще много лет, – перешла она к следующим вещам. – Сошьешь еще парочку элегантных домашних платьев и будешь готова к наступающему сезону.

– А вот это барежевое[19]? Оно одно из моих любимых. С ним можно что-нибудь сделать? Мне так жаль от него отказываться, – Фан с любовью потрогала свое поношенное платье.

– Увы, его уже не спасешь, – вынесла приговор подруга. – Я помню, конечно, как ты великолепно в нем выглядела, но ныне оно годится только на тряпки.

Фанни еще подержала платье на коленях, нежно разглаживая бахрому и вспоминая, как Сидни однажды увидел ее в нем и сказал: «Если дать тебе в руки букет первоцвета, то ты превратишься в саму весну!» Затем она с глубоким вздохом бережно сложила отслужившую свое вещь и убрала ее в шкаф. Этому платью никогда не превратиться в тряпки, и наиболее чуткие из моих читателей легко угадают причину.

– Бальные платья нужно расправить и убрать до следующего сезона, – указала Полли на груду всех цветов радуги.

– Балы мои уже позади, – с грустью откликнулась Фан. – Вряд ли я их еще когда-нибудь надену. Делай с ними что хочешь.

– А ты когда-нибудь продавала свои выходные наряды? – поинтересовалась Полли. – Многие леди это делают.

– Нет, никогда. Мне такое не нравилось, – покачала головой Фан. – Дарила или отдавала Мод на лоскутки.

– Не возражаешь, если я тебе расскажу об одном предложении Белль? – издалека начала подруга.

– Если она хочет купить у меня одежду, то возражаю, – нахмурилась Фанни.

– Тогда промолчу. – И Полли скрылась под облаком серовато-зеленого газа, при этом ее лицо приобрело оттенок как у больной холерой.

– Если она купит это противное платье цвета кислого крыжовника, как называет его наш Том, то я бы его задешево уступила, – вмешалась практичная Мод.

– А она действительно хочет его купить? – с любопытством спросила Фан.

– Она спрашивала, не обидишься ли ты до смерти, если она избавит тебя от него. Тебе оно не нравится, а через год вообще выйдет из моды, – отозвалась Полли из-под своего зелено-газового убежища.

– И что ты ей ответила?

– Сказала, что спрошу у тебя. Намерения у нее добрые. Послушай-ка, Фан, деньги за это платье покроют все расходы, чтобы довести до ума твой гардероб. Это первый весомый аргумент, – загнула палец Полли. – Второй, быть может, еще весомее, – покосилась она с хитрым видом на Фан. – Трикс уже объявила Белль, что попросит у тебя это платье для себя. Ты, мол, теперь не захочешь носить его. Белль ей в сердцах ответила, что подло просить такую дорогую вещь даром. А потом напрямик заявила: «Я бы дала за него Фан полную цену, а может, и больше, если ей это поможет. Платье это мне не очень нравится, но я хочу, чтобы у нее было немного карманных денег. Ей неудобно просить у отца, и все же они ей нужны».

– Если она так сказала, то я отдам ей платье и даже пенни с нее не возьму! – воскликнула Фан.

– Нет, она на такое не пойдет, – покачала головой Полли. – Лучше, Фан, предоставь это мне. Не волнуйся и не стыдись. Пока у тебя имелись возможности, ты сама была добра и щедра с Белль. Позволь же ей теперь отплатить тебе тем же.

– Если все так, как ты говоришь, может, и стоит продать. Деньги будут мне очень кстати. Хотя не скажу, что возьму их с большим удовольствием, – неохотно сдалась Фан.

– В тяжелые времена даже короли и королевы продают свои драгоценности, в этом нет ничего постыдного, – напомнила Полли. – Чего тебе стесняться? Это всего лишь небольшая сделка между подругами. Считай, что вы просто меняетесь с ней. Она хочет одно, ты – другое. Я бы на твоем месте не возражала.

– Посмотрим, – ответила Фан, которая про себя уже решила последовать совету подруги.

– Будь у меня столько вещей, сколько у Фан, устроила бы аукцион и постаралась выручить как можно больше, – вмешалась Мод, распарывая уже третий капор.

– Сейчас устроим.

И Полли, вскочив на стул, быстренько распродала вещи Фан воображаемой группе друзей, так мастерски пародируя аукциониста, что комната звенела от дружного хохота.

– Ну ладно. Повеселились – и хватит, – она спрыгнула со стула, довольная своим представлением. – Продолжим занятие. Эти старые белые муслиновые платья и красивые шелковые можно использовать еще много лет. Нужно отложить их, пока они не потребуются. Когда настанет нужда, вытащишь их из шкафа и отдашь перелицевать. Именно так делает моя мама. Богатые друзья часто присылали нам одежду, и если она нам сразу не подходила, то мама прятала ее до лучших времен. Чего только не было в их посылках: разрозненная обувь, капоры без тульи, чулки без носков и пяток, допотопные выходные наряды. Когда мама вскрывала очередную посылку, мы все собирались возле нее и мальчики так хохотали над этой одеждой. Уилл, тогда совсем маленький, даже стишок про нее сочинил:

Бедным сельским жителям, вовсе без одежды,

Люди побогаче ворох шлют надежды

В виде бальных платьев, кружев и шелков,

Что сто лет лежали в недрах их шкафов.

– Я думаю, Уилл станет таким же хорошим поэтом, как мистер Шекспир, – убежденно проговорила Мод.

– Да он и так уже Мильтон[20], – прыснула Полли. – Но, думаю, с этим поэтом у него нет ничего общего, кроме фамилии.

– А почему ваша мама не разрешала вам носить нарядные платья из тех, которые вам присылали? – удивилась Мод.

– Она считала, что не подобает дочерям бедного сельского священника щеголять в парадных городских одеяниях, – объяснила ей Полли. – Поэтому откладывала их на будущее, как я сейчас некоторые из вещей Фан, пока они не пригодятся. Сильно поношенную, негодную одежду отдавала нам на лоскутья. Ох, как же мы с ней развлекались на нашем просторном чердаке. Помню, однажды затеяли игру в бал. Все вырядились, даже мальчики. А к родителям как раз в это время пришли с визитом новые соседи и выразили желание нас увидеть. До них, понимаете ли, дошли слухи, что мы образцовые дети. Мама нас позвала. Наш бал к тому моменту уже завершился, мы играли в саду в королей – кочаны капусты изображали у нас обитые атласом кресла, мы на них восседали и давали друг другу концерт по очереди. Конечно, мы не слышали, как нас зовет мама. Зато когда гости уходили и прощались на крыльце, из-за угла с грохотом вылетел Нэд, одетый в кошмарное разноцветное тряпье, он катил перед собой на садовой тачке Китти, а следом за ними неслись и вопили хором Джимми, Уилл и я. Эта игра у нас называлась «Леди Фитц Перкинс потеряла сознание, и ее доставляют в кэбе домой». Я боялась, что мама просто умрет от смеха. Представляете, что подумали новые соседи об «образцовых детях»?

Мод до того рассмешил рассказ Полли, что у нее подогнулись ноги, она резко села на край открытого сундука и тут же, сложившись пополам, ухнула внутрь. Фанни и Полли еле-еле вытащили ее оттуда вдвоем.

– А за городом проводят время куда веселее и лучше, чем здесь, – едва выбравшись, с завистью заявила она. – Я вот, например, никогда не каталась в тачке и не устраивала концерты на кочанах капусты. Ты, Полли, не оставляй для меня старые шелковые платья Фан. Мне они не понадобятся. Потому что я, когда вырасту, стану женой фермера, а не светской леди. Будем сбивать масло, варить сыр, родим десять детей, свиней заведем, – выпалила она на одном дыхании.

– Полагаю, именно так и случится, если она найдет себе фермера, – трясясь от беззвучного хохота, выдавила из себя Фан.

– Так у меня же есть Уилл, – серьезно ответила ей сестра. – Я предложила ему, и он согласился. По воскресеньям будет проповедовать, а в будни работать на ферме. И не надо смеяться. Мы уже все спланировали, – солидно добавила Мод, примеряя видавший виды белый капор и размышляя, уместно ли фермерше надевать головной убор со страусиными перьями, когда она собирается в гости.

– Святая невинность, – пробормотала себе под нос Фан. – Ты не хотела бы вновь превратиться в ребенка, чтобы говорить все, что придет в голову? – покосилась на Полли она.

– Я хотела бы увидеть лицо Уилла, когда он слушал ее предложение, – тихонько хихикнула та.

– Никаких новостей от …? – шепнула Фанни, делая вид, что разглядывает рукав платья.

– По-прежнему на юге, – тихо проговорила подруга. – Полагаю, не знает о последних событиях. Иначе давно бы уже появился.

– А я полагаю, ты нанесла сэру Филиппу куда более серьезную рану, чем тебе кажется, – кинула на нее многозначительный взгляд Фанни.

– Сомневаюсь, – сказала Полли. – В любом случае время излечивает подобные раны.

– Хорошо бы, – выдохнула с надеждой Фан.

– И что это за сэр Филипп? – Мод немедленно навострила уши.

– Известная личность времен королевы Елизаветы, – украдкой мигнув подруге, ответила Фан.

– А-а, – кажется, Мод приняла объяснение за чистую монету, но кое-что ее настораживало.

– Придется заниматься шитьем, а я это терпеть не могу, – Фанни поспешно сменила тему, отвлекая внимательную слушательницу.

– Я помогу. И Дженни, – пообещала Полли. – Мы так же, как и Белль, твои должники и требуем права отплатить тебе за твою доброту. Благословения и проклятия всегда возвращаются, Фан.

– Только ко мне – с большими процентами, – Фанни была тронута словами Полли.

– Проценты на такой вклад сильно, знаешь ли, возрастают, – отметила Полли. – Давай-ка, распори это, – она протянула платье для перелицовки. – Дженни быстро его перешьет. А я пока сооружу тебе новый капор.

– Он должен подходить к платьям, и я хочу сделать в нем изнанку голубого цвета, – Фан принялась рыться в коробках с ленточками и лоскутами.

– Все, что прикажешь, дорогая. Капоры у меня всегда вызывают прилив вдохновения. Нашла! Лучше ничего не придумаешь. – Полли извлекла из коробки, в которой рассеянно рылась подруга, кусок серебристо-серого шелка. – Именно то, что требуется. Его как раз хватит на капор. А эти незабудки украсят шляпку и к тому же вполне соответствуют ситуации, – заговорщицки покосилась она на подругу.

– Замолчи, негодяйка! – воскликнула Фан.

– Капор будет готов вовремя, – с лукавой усмешкой продолжала Полли. – И платье тоже. Выглядеть будешь как надо. Так что прими мое благословение.

– Вовремя к чему? – осведомилась любопытная Мод.

– К твоей свадьбе, дорогая, – ласково отозвалась сестра, которую недвусмысленные намеки Полли привели в превосходное настроение.

Мод недоверчиво фыркнула и задумалась, отчего это старшие девушки разводят такую таинственность вокруг своих секретов.

– Прошлой весной, – Полли говорила и разглаживала в руках кусок серой ткани, – к нам пришла посылка от миссис Давенпорт. В ней обнаружился небольшой отрез клетчатого шелка. Мама отдала его Китти на платье. Я его постирала, и мы с Китти его раскроили. Но сколько ни ломали головы, нам не хватило материала на половину рукава. И тогда Китти собрала все обрезки, тщательно подогнала их один к другому и сшила из них внутреннюю часть рукава. Главное – никто ничего не заметил. Угадай-ка, Мод, сколько кусочков Китти использовала?

– Пятьдесят, – глубокомысленно изрекла та.

– Нет, только десять, – сказала Полли. – Но это впечатляет, учитывая, что портнихе было всего четырнадцать лет. Видели бы вы, как эта маленькая хитрюга посмеивалась в свой лоскутный рукав, когда кто-нибудь восторгался ее замечательным платьем. Она носила его все лето и выглядела в нем прелестно. Такие уловки, когда некуда деваться, очень забавляют. И мозгам не дают застояться. Иногда складывается ощущение, будто у тебя в два раза больше рук, чем у других людей.

– Думаю, мы заведем ферму где-нибудь поблизости от вас, – объявила Мод. – Очень хочу познакомиться с твоей Китти, – она заинтересовалась девушкой, которая умеет так ловко сшивать лоскуты.

– Ну, парад платьев закончен. Спасибо, что объяснила, как их можно использовать, – поблагодарила Фанни. – Надеюсь, когда-нибудь и у меня отрастет еще пара рук.

После того как был готов новый капор, девушки наметили фронт ближайших работ с остальными деталями гардероба.

– Я тоже надеюсь, – сказала Полли, уже собираясь уходить домой, – что у тебя вскоре появятся рядом две крепкие и очень надежные руки.

От этих слов Фанни сияла весь остаток дня.

Глава XVII

Подражая бабушке

То́му пришлось тяжелее, чем остальным. Помимо семейных проблем ему пришлось решать массу собственных. Историю с колледжем вскоре позабыли на фоне куда более серьезных невзгод. Окружающие к нему заметно охладели, злые языки склоняли на все лады «этого экстравагантного щенка», с нетерпением ожидая, как он «покатится по наклонной плоскости», и строя прогнозы, насколько он низко падет. Как известно, вокруг нас всегда немало сплетников, и вскоре Том во всех подробностях узнал, как ему за глаза перемывают косточки. Хуже всего было то, что многие нынешние недоброжелатели совсем недавно ходили в его друзьях. Он, конечно, делал вид, будто ему все равно, но на самом деле страдал, коря себя за сделанные ошибки, а заодно и злясь на других. Иными словами, он впал в состояние, которое одних людей убивает, а других, наоборот, закаляет, превращая из мальчиков в мужчин.

Теперь, когда семья его лишилась состояния, он впервые понял, насколько хорошо они жили раньше. Какое богатство потеряли! Сколько оно сулило возможностей! Сколько приносило радостей! И как мало он всего этого был достоин, разбазаривая в праздности и пустых развлечениях все, что ему доставалось безо всякого труда.

Он имел мужество это признать и начал искать выход из создавшейся ситуации, но в той новой жизни, которая началась для его семьи, не мог найти себе места. Он пытался помогать отцу, но ничего не смыслил в бизнесе и вскоре понял, что, вмешиваясь, только мешает ему. Домашние дела тем более были не по его части, и сестры прямо заявили ему об этом, велев не путаться под ногами.

У него появилось много свободного времени, и с каждым днем он все яснее чувствовал такую опустошенность, будто раскаянье разъело его энергию. Натуры щедрые, но беспечные часто страдают этим недугом. Попав в неприятности, они склонны преувеличивать свои недостатки до самобичевания, им кажется, что отныне для всего мира они превратились в злодеев и изгоев.

Гордость не позволяла Тому показываться на людях из страха почувствовать жалость к себе, которая была для него нестерпима не только в словах, но даже в сочувственном взгляде или преувеличенно радушном рукопожатии. Поэтому он проводил бо́льшую часть времени дома, слоняясь по комнатам и прячась с приходом гостей. Настроение у него колебалось от патетического смирения до трагической запальчивости. Он был на пути к тому, чтобы превратиться в унылого, никчемного неудачника, если бы вдруг не обнаружил, что на свете есть человек, который в нем остро нуждается. Это была его мать. Она по-прежнему была ему предана, радовалась его обществу, и ее любовь стала спасением для Тома.

Как ошибались сплетники, которые многозначительно рассуждали за вечерним чаем, что, мол, для семейства Шоу было бы лучше, если бы Господь прибрал миссис Шоу. Из-за ее немощи, из-за того, что она требовала постоянной заботы и ухода, сын не опустил рук окончательно. Тесная комната матери оградила его от беды, там он получал всю любовь, нежность и понимание, на которые только была способна ее слабая натура.

– Боже! Боже! Как постарел твой отец! – однажды воскликнула миссис Шоу, глядя в окно, как ее муж медленно бредет по улице. – Надеюсь, он не забудет заказать мясо, которое я просила?

Том стоял рядом и машинально теребил кисть тяжелой занавески, он тоже видел, что отец сильно сдал за это время. Багровое лицо выглядело измученным. Еще недавно красивый, крепкий и моложавый, он смахивал на усталого старика.

– Не беспокойся, я сам займусь твоим мясом, мама, – быстро сказал Том и в очередной раз почувствовал внутри волну раскаяния и стыда.

Он наскоро попрощался с матерью до ужина и бросился догонять отца. Он сам не понимал, зачем вдруг сорвался с места. Это был не сознательный шаг, а скорее импульс, молодого человека сильно угнетало сознание, что он укрылся от шторма и предоставил отцу бороться в одиночку. Мистер Шоу по-прежнему целые дни проводил в офисе, пытаясь поправить дела, пока Том прятался под крылом матери и позволял ей себя утешать.

«Я как будто стыжусь его, и многие действительно так считают. А на самом деле именно он имеет полное право меня стыдиться, – размышлял Том, спеша по улице следом за удаляющимся отцом. – Но я докажу, что чего-то стою. Силы небесные, я докажу!»

С этой мыслью он нагнал мистера Шоу.

– Обопритесь на меня, сэр, – решительно произнес он, словно полководец перед атакой. – Если не возражаете, составлю вам компанию. Небольшое поручение от мамы, знаете ли. Какой сегодня прекрасный денек.

Отец охотно оперся на руку сына и так оживился при его появлении, что Том едва сдержал слезы. Одиночество давило на мистера Шоу, когда он сиротливо, одиноко брел на работу. Они без слов поняли друг друга. Лицо отца озарила надежда и вера, что отныне все пойдет хорошо, но вслух он произнес:

– Спасибо, Том. Твоей маме и впрямь доставит удовольствие, если ты позаботишься об ужине.

Они торопливо перешли на разговор о делах, старательно пряча чувства друг к другу, потому что такое поведение оба считали проявлением слабости. Обсуждая иски, закладные и прочие хитросплетения бизнеса, отец с сыном не сомневались друг в друге, отчего мистер Шоу пошел вперед увереннее, спина его распрямилась, а Том впервые почувствовал, что наконец оказался на своем месте.

По пути они встретили много знакомых, которые почтительно приветствовали мистера Шоу и награждали осуждающими взглядами его спутника, шепча за его спиной: «Досталось этому повесе, его сыну. Совсем непутевый. Хорошо бы этот урок пошел ему на пользу».

«Хорошо, если бы вы не старались бить человека, который и так упал, – мысленно отвечал им Том, мечтая о своих будущих блистательных победах, которые заставят всех замолчать. – Если бы не мама, уехал бы сейчас, например, в Австралию. Начать все на новом месте, где никто меня не знает. Здесь у меня ничего не выйдет. Все следят за мной, как за бракованной лошадью на ипподроме, да делают ставки, свалюсь я во время забега или добреду до финиша. Зачем столько времени я потратил на греческий и латынь! Лучше бы овладел каким-нибудь ремеслом. Тогда, может, нашел бы себе применение. А теперь у меня за душой, кроме двух древних языков, только приличный французский да собственные кулаки. Хотя вдруг старику Бейли нужен клерк для парижского отделения его фирмы?» – неожиданно посетила его надежда.

В пику всем злопыхателям Том довел отца до офиса, потом собрал все свое мужество и отправился наниматься к человеку, который считался искренним другом семьи. На его беду, старый Бейли поднялся в то утро с левой ноги, пребывал в скверном расположении духа и, завидя нашего бедолагу, даже не удосужился его выслушать, а вместо этого разразился длиннейшим поучением. Том имел удовольствие выяснить, что вышеозначенный джентльмен считает пагубным его образ жизни и настоятельно рекомендует ему поскорее взяться за ум.

Том уныло побрел домой и снова принялся слоняться из угла в угол, подсчитывая, какая сумма ему потребуется для сборов в Австралию. Тут до него из кухни донеслись стук ложек и бойкие голоса. Он понял, что это Полли учит Мод готовить десерты. Новая прислуга была нанята задешево, и сладкие блюда не входили в число ее умений, но миссис Шоу считала отсутствие десерта за ужином признаком окончательной нищеты. Фан испытывала стойкое отвращение к готовке, зато Мод обнаружила в этом недюжинный талант и с удовольствием штудировала кулинарные книги, а когда приходила Полли, всегда брала у нее уроки.

Том от нечего делать спустился было в кухню, но окрик младшей сестры его остановил:

– Пожалуйста, не заходи! Мы ужасно заняты! И вообще, здесь мужчинам не место!

– Ну вот, – он в растерянности замер на пороге. – Фан ушла. Мама спит. Я пришел взглянуть, нельзя ли здесь как-нибудь развлечься, а вы, значит, мне не рады? – общительный по натуре, сейчас он всей душой искал общества близких, тех, кто поможет ему на время забыть о тяжких мыслях.

Полли немедленно разгадала, в каком состоянии он пребывает, и шепнула на ухо Мод:

– Спокойно, он не догадается, – а затем уже громко проговорила: – Заходи, если хочешь. Очень даже кстати. Поможешь мне размешать тесто для торта. Мне как раз требуются чьи-нибудь крепкие руки. Мои скоро отвалятся. Вот тебе фартук. Надевай, чтобы не перепачкаться, и за дело.

– Я раньше помогал бабушке размешивать тесто, и мне это даже нравилось, – Том покорно облачился в клетчатый фартук.

Она усадила его на край стола, где Мод перебирала изюм, вручила ему большую миску, а сама принялась орудовать скалкой, доставать баночки со специями и горшочек с маслом.

– Ты, Том, великолепный взбиватель, – заключила она, проследив за его работой. – Поэтому, чтобы взбодрить тебя, загадаю загадку. Чем плохой мальчик похож на тесто?

– И тому и другому на пользу рукоприкладство, – он знал ответ. – Хотя насчет мальчика это сомнительно, – он так усердно размешивал тесто, что едва не вышиб дно миски.

– Ну тогда вот тебе, умный мальчик, сладенькое, – Полли положила ему в рот изюминку.

– Много всякого положила в тесто? – полюбопытствовал он. – Очень люблю торт с цукатами.

– Всегда кладу много, если есть что, – заверила его Полли. – По-моему, нет дела приятнее, чем сыпать сахар, специи и все остальное и печь вкусные изюмистые торты, которые доставляют людям удовольствие. Это один из моих талантов.

– Вот это уж точно, Полли. И впрямь ты умеешь начинять этим жизнь окружающих. И это для нас большое везение, так как хотим мы того или нет, а пирог-то вкушать нам приходится, – серьезно проговорил Том, глядя в широко распахнутые глаза девушки.

– По-моему, Том проповедует! – воскликнула Мод.

– Мне иногда кажется, что я мог бы, – откликнулся брат и, скользнув взглядом по ямочкам на локтях Полли, со смехом добавил: – Только, кажется, это больше по вашей части, мэм. Не удостоите ли нас проповедью?

– Разве что очень короткой, – Полли эффектно сложила на груди руки. – Жизнь, братья мои, похожа на бисквиты с изюмом. В некоторых все изюминки собрались наверху, откусишь такой и обнаружишь, что дальше-то начинки нет. В других, наоборот, изюминки опустились на дно. Мы ищем их, ищем, а когда наконец добираемся до них, то они не могут принести нам наслаждение. Поэтому самые лучшие бисквиты те, где изюминки равномерно распределены по тесту, тогда каждый кусок доставляет удовольствие. Все мы, можно сказать, сами печем себе бисквиты. Так будем же, братья мои, готовить их по лучшим рецептам, выпекать в равномерно прогретой духовке и есть с умеренным аппетитом.

– Браво! Браво! – выкрикнул Том, аплодируя деревянной ложкой. – Образцовая проповедь, Полли. Краткая, ясная, выразительная, полная здравого смысла и не клонит в сон. Готов войти в число твоих прихожан, уж я тогда прослежу, чтобы тебе регулярно выплачивали зарплату, как говаривал старый дьякон Морс.

– Спасибо, брат мой, – Полли отвесила ему театральный полупоклон. – Потребности ныне у меня скромные, и уныние больше не омрачает моего чела, как раньше. Мод, неси лимон, – распорядилась она, размешивая ингредиенты для торта.

Том с сестрой внимательно наблюдали за действиями Полли, пока ее кулинарный шедевр не отправился в духовку.

– Время делать заварной крем, – Полли вновь обратилась к Мод. – Возможно, Том согласится взбить для него яйца. По-моему, эта работа благотворно влияет на его настроение.

– Я готов, – наш молодой джентльмен жизнерадостно расправил на себе фартук. – Кстати, Сид возвратился в город. Я вчера его встретил, и он отнесся ко мне как мужчина и брат.

– Ой, я так рада! – Полли всплеснула руками, забыв, что держит яйцо, оно упало и разбилось. – Ах растяпа! – посетовала она на себя. – Мод, собери его, будь любезна, а я пока принесу другое, – пользуясь поводом, она выскользнула из кухни, чтобы сообщить новость Фан, которая только что возвратилась домой. «Иначе услышит новость на людях и не сумеет сдержать своих чувств», – заботливо подумала Полли.

– Ты хорошо знаешь историю? – спросила Мод у брата, как только Полли покинула кухню.

– Не совсем, – скромно ответил Том.

– Не помнишь, во времена королевы Елизаветы был такой человек – сэр Филипп?

– Сэр Филипп Сидни[21]? – переспросил Том. – Ну да, жил, конечно. Славный был парень.

– Вот! Так и знала, что девочки имели в виду не его! – Мод в сердцах ударила по лимону, отчего он подлетел над столом.

– Ты о чем это, маленькая сорока? – спросил Том.

– Ну, я не очень расслышала, но Полли и Фан говорили про какого-то джентльмена. А когда я спросила, кто это, Фан ответила: «Сэр Филипп». Поверила я им, как же! Они же все время хихикали, шептались и переглядывались. Ясно, что они говорили не про Филиппа Сидни! – Мод вздернула коротенький нос так высоко, как только позволяла его весьма ограниченная длина.

– У тебя талант выбалтывать чужие секреты, – сказал заинтригованный Том. – Впрочем, я подозревал. Они скрывают тайны, но мы же не дураки и все равно узнаем о них.

– Ну, может, тебе и не нужно об этом знать, но я уже взрослая. Зачем шушукаться при мне? Я ведь не такая глупышка, как Бланш. Они говорили что-то очень хорошее про мистера Сидни. Видел бы ты, как они хихикали и шептались, когда думали, что я распарываю капор и ничего не слышу, – сообщила Мод.

– И кто из них показался тебе довольнее? – спросил Том, разглядывая блестящий котел для воды.

– По-моему, Полли. У нее был странный, таинственный и очень счастливый вид. Фан тоже много смеялась, но влюбленная, кажется, все-таки Полли, – многозначительно заключила Мод.

– Попридержи язык. Она идет, – Том уловил звук приближающихся шагов и принялся энергично накачивать воду в котел, словно ему вот-вот предстояло тушить пожар.

Лицо у Полли зарумянилось, глаза сияли, а яйца она почему-то не принесла. Когда девушка появилась, Том резко бросил накачивать воду, будто опасность пожара уже миновала. Полли столкнулась с ним взглядом, смутилась и начала энергично тереть мускатный орех, щеки ее совсем раскраснелись. А Мод, по вине которой в кухне повисла напряженная атмосфера, с невинным видом продолжила в уголке заниматься стряпней. Полли почувствовала, что за время ее отсутствия настроение у Тома ухудшилось, но объяснила это усталостью. Она дала ему палочку корицы за усердие и сказала:

– Иди отдохни. Фан принесла тебе книги и карты, которые ты просил.

– Счастливой готовки, – бросил он, выходя из кухни.

Коричная палочка показалась ему невкусной. Книги читать не хотелось. Закрывшись в маленькой комнате, которую все называли «берлогой Тома», он предался нерадостным размышлениям.

На следующее утро, едва войдя в столовую к завтраку, он был встречен дружным и радостным хором:

– С днем рождения, Том!

На столе возле его места лежали подарки от всех членов семьи. Возможно, в денежном измерении они стоили недорого, но были бесценны в его глазах. У Тома подкатил комок к горлу. Он-то думал, что не достоин больше хорошего отношения. Но его домашние сделали этот день для него счастливым, и он вдруг до глубины души осознал истинный смысл выражения «безграничная доброта». «Ну, мне теперь остается только одно. Либо добиться, чтобы семья мной гордилась, либо погибнуть на этом пути», – мысленно поклялся он себе, разворачивая подарки.

Вечером к праздничному чаю явилась Полли. Когда все расселись за столом, она вручила виновнику торжества свой подарок, растрогавший его еще больше, чем все остальные. Это был нарядный тортик. Сверху его украшал букетик живых цветов, вокруг которого шла по полю из белой глазури точно такая же надпись, какую видел Том каждый год в день своего рождения с самых первых сознательных лет.

– Имя, возраст, дата, цветы. Премиленькая надгробная плита! – со свойственной ей тактичностью воскликнула Мод.

Миссис Шоу села за общий стол только ради дня рождения любимого сына. Услышав это кладбищенское сравнение, она вздрогнула и потребовала принести нюхательные соли.

– Ну и как тебе пришло в голову сотворить это чудо? – Том залюбовался тортиком, напомнившим прошлое, которое казалось сейчас страшно далеким.

– Я долго не могла придумать для тебя подарок, – тихо проговорила Полли. – Все, что нужно мужчине, у тебя вроде есть. А потом я вспомнила твою бабушку. Она каждый раз пекла к твоему дню рождения именно такой торт, а ты однажды при мне сказал, что без него не может быть счастливого дня рождения. Вот я и постаралась его испечь в точности по ее рецепту. Надеюсь, он вышел достаточно сладким, вкусным и изюмистым.

– Спасибо, – сказал Том со счастливой улыбкой.

Полли увидела, что тортик доставил ему куда большее удовольствие, чем любая, пусть даже самая элегантная вещь, приобретенная в магазине.

– Он должен быть вкусным. Ты сам взбивал для него тесто! – звонко расхохоталась Мод. – Ой, как смешно мне было смотреть на тебя! Работал вовсю и даже не догадывался, для кого этот торт. А мы с Полли прямо тряслись: вдруг спросишь? Поэтому она заговаривала тебе зубы проповедью, а я болтала без умолку.

– Смейтесь-смейтесь, но я и впрямь забыл про свой день рождения. Давайте скорее разрежем подарок Полли и съедим его, – потребовал Том.

– Надеюсь, изюм не опустился, – сказала Полли, разрезая торт.

– Ну, поскольку я успел съесть весь изюм сверху, теперь мне не достанется ни в середине, ни на дне, – Том припомнил проповедь Полли, пока она отделяла ножом кусок за куском и раскладывала по красивым фарфоровым тарелочкам, доставшимся от бабушки.

Девушка протянула виновнику торжества тарелку, на которую, кроме торта, торжественно положила букетик цветов. Том принял ее и сразу взглянул на срез.

– Ровно. Все равномерно, – с облегчением выдохнул он, потому что под белой глазурью в бисквитном корже повсюду виднелись изюминки, они вселяли веру, что изюм в жизни Тома еще не кончился.

– Рад, что я тоже участвовал в его приготовлении, – Том вскочил и воткнул Полли в волосы розу из букетика на своей тарелке.

Нельзя сказать, чтобы он сделал это изящно. Роза повисла вниз головой, а шип оцарапал девушке кожу. Фанни рассмеялась над неуклюжим братом и протянула было руку, чтобы поправить цветок, но Полли ей не позволила.

Чай прошел очень весело, а затем компания уютно расположилась в гостиной. В этот момент Тому доставили два письма. Глянув на один из конвертов, он стремительно вскочил на ноги и удалился в свою «берлогу».

Минуло полчаса. Том так и не возвратился. Мод изнывала от любопытства. Старшие девочки забеспокоились. Фан узнала почерк на одном конверте, а Полли – на другом, и теперь они гадали об их содержимом. Еще через полчаса мистер Шоу ушел к себе. Миссис Шоу в сопровождении Мод поднялась к себе в комнату.

– Полли! – вдруг позвал ее Том.

Она вскочила с кресла, как от удара грома.

– Беги скорее, – поторопила ее Фан. – Надо же выяснить, что там такое.

– Может, лучше тебе? – колебалась Полли, готовая броситься на его зов.

– Он зовет не меня, – возразила подруга. – К тому же если это письмо от Сидни, я не смогу произнести ни слова, – и она решительно подтолкнула Полли к двери.

Том сидел в своей излюбленной позе – верхом на стуле, подбородок подперт руками. С виду, может, не слишком изящно и элегантно, но он утверждал, что именно так ему лучше думается.

– Ты звал меня, Том? – спросила Полли, войдя к нему.

– Да. Не волнуйся, пожалуйста, – успокоил он ее. – Просто хочу показать тебе подарок и посоветоваться, могу ли его принять.

– У тебя такой вид, словно тебя отправили в нокдаун, – ужаснулась Полли, когда свет упал ему на лицо.

– Что-то вроде, – коротко хохотнул он. – Распластали по полу. Все же я поднялся и теперь твердо стою на ногах.

Он схватил со стола письмо, сунул ей в руки и заметался по «берлоге», натыкаясь на мебель, словно и впрямь медведь в клетке.

Письмо было коротким, но весьма впечатлило Полли. Глаза ее вспыхнули. Лицо побледнело от гнева, и, скомкав злосчастный листок, она швырнула его на пол.

– Я думаю, что она жестокая, бессердечная и неблагодарная девушка! Вот так!

– Проклятье! – Том хлопнул себя по лбу. – Я не это хотел тебе показать. Да впрочем, не важно, все равно завтра об этом узнает весь город, – пробормотал он, смущенный оплошностью. – Предупреди моих дорогих сестер, чтобы они не изводили меня расспросами.

– Понимаю, почему ты так расстроен, – сказала Полли, принимая из его рук второе послание. – Если оно такое же гадкое, как и первое, я лучше сяду.

– Да нет. Оно не гадкое, но ударило куда сильнее, чем первое. Видно, доброта действует на меня хуже всего остального. Раньше я шел к бабушке в трудную минуту, просил у нее совета, и она всегда находила нужные слова для меня. Теперь ее нет, но ты, Полли, похоже, заняла для меня ее место. Сядь, пожалуйста, в ее кресло и позволь кое-что рассказать. Не возражаешь?

Для Полли не было комплимента лучше, чем сравнение с покойной мадам. К тому же сейчас это сделал Том, о доверительных отношениях с которым она могла лишь мечтать. Она выросла с братьями и поэтому рано убедилась, что в сердце у мужчин и женщин больше сходства, чем отличия. Радость и горе, любовь и ненависть, страх и отвага, жизнь и смерть одинаковы для всех. Почему же мы не желаем понимать друг друга, и лишь большие потрясения убеждают нас в том, что человеческая натура и у мужчин, и у женщин одна? Полли всегда знала об этом, и именно потому хорошо понимала Тома. Сейчас он нуждался в женском сочувствии, и Полли свободно пересекла невидимый барьер, возведенный обществом между мальчиками и девочками.

– Конечно, рассказывай, – сказала она.

Десять минут назад она отнеслась бы к его проблемам как истинная сестра, как отнеслась бы к Уиллу. Но она случайно прочла письмо Трикс, которая отказалась от помолвки, и это обстоятельство многое изменило. Полли теперь с трудом сдерживала свои чувства в присутствии Тома.

Она медленно опустилась в кресло.

– Правда, вряд ли смогу заменить тебе мудрую добрую бабушку.

– Сможешь, и лучше, чем кто-то другой. Маму слишком нервируют любые проблемы. Папе есть чем заняться и без меня. А Фан добрая душа, но, во-первых, она непрактична, а во-вторых, мы с ней всегда ссоримся, когда обсуждаем что-то серьезное. Кто остается, кроме Полли? Впрочем, надеюсь, что ты получишь удовольствие, когда прочтешь это письмо.

Она развернула листок, а Том отошел к окну, украдкой наблюдая за ее реакцией.

– Ой, Том! – ликуя, вскричала она, отложив письмо на колени. – Этот подарок ко дню рождения тебе обязательно надо принять! Неужели тебе могло прийти в голову отказаться? О, Артур Сидни! Как же он благороден! – она подняла сияющие глаза на Тома.

– Так и есть, – кивнул Том. – Я могу принять такой дар только от отца и от Сидни. Надо же, мало того, что оплатил все мои проклятые долги, но и сделал это от моего имени. Ты понимаешь, Полли? Он избавил меня от всех возможных неприятностей.

– Очень на него похоже. Думаю, он сам радуется, что помог тебе, – ответила Полли.

– Невероятную тяжесть снял с моих плеч. Мои кредиторы в последнее время были непреклонны. Я все сделаю, чтобы как можно скорее вернуть долг Сидни, хотя он об этом и не попросит, я знаю.

– То есть ты решил не принимать это как подарок? – Полли внимательно посмотрела на него.

– А ты согласилась бы? – ответил ей испытующим взглядом он.

– Нет.

– Вот именно. Может, я никудышный человек, но не позволю себе такого. У меня есть совесть, а к ней – пара рук.

Эти простые слова принесли Полли больше радости, чем прежние изысканно-светские речи. Ей было ясно, что подарок Сидни превратил отмененные долговые обязательства неразумного мальчика в долг чести ответственного за свои слова мужчины.

– Что ты собираешься делать дальше, Том? – поинтересовалась она.

– Сейчас объясню. Можно мне сесть вот сюда? – Том опустился на низенькую скамеечку возле кресла, как всегда делал, когда разговаривал с бабушкой. – У меня много планов. Всерьез подумываю отправиться в Калифорнию, Австралию или еще какое-то дикое место, где удастся быстро разбогатеть.

– Ой, нет! – Полли всплеснула руками, словно удерживая Тома, но тут же поторопилась опустить их, пока он не заметил ее порыва.

– Полагаю, что маме и девочкам тяжело будет принять это, – продолжал он. – Да мне и самому не очень нравится, как будто я бегу от трудностей.

– Ну да, – согласилась Полли.

– Но, понимаешь, здесь я могу стать только клерком. Сомневаюсь, что мне это подойдет. А главное – все меня знают, и это невыносимо. Лучше уж гравий раскидывать на железной дороге, чем продавать безделицы бывшим друзьям и знакомым. Скажешь, это ложная гордость? Может, и так. Но я так чувствую.

– Вполне тебя понимаю, – кивнула Полли.

– Вот теперь мы подходим вплотную к тому, о чем я хотел с тобой посоветоваться. Вчера ты рассказывала Фан про своего брата Нэда. Насколько я понял, дела у него идут хорошо и он хочет, чтобы Уилл к нему присоединился. И вот мне пришло в голову: а не испытать ли мне силы на Западе? Как ты считаешь?

– Если намерен серьезно работать, убеждена, что сможешь, – Полли живо представила его, занятого делом. – Лучше всего тебе затеять что-нибудь с Нэдом. Уверена, вы подружитесь и он поможет тебе. Напишу ему прямо сейчас.

– Даже если он просто посоветует мне что-то полезное, у меня будет какая-то опора. Мне нужен реальный план, прежде чем завести разговор с отцом. Бизнесменов ведь убеждают лишь факты.

В речи Тома звучали новые нотки и новые темы, ведь недавно он мог увлеченно рассуждать лишь о породистых лошадях, портных, танцах и женской красоте. Полли радовалась происходящим в нем изменениям, его серьезности, планам на будущее.

– Ну, а как ты считаешь, твой отец одобрит такой план? – спросила она.

– Почти уверен. Вчера я сказал ему, что мне срочно нужно взяться за дело, и он мне ответил: «Согласен, но только за честное. Не забывай, что я начал строить свое благосостояние, работая обычным продавцом». Полли, ты знала об этом?

– Да, – подтвердила она. – Он мне однажды рассказывал. Потрясающе правда, если знать, чего он потом достиг?

– Боюсь, раньше я бы этого стыдился, – признался Том. – Но вчера я взглянул на его историю совсем по-другому. Он стойко встретил банкротство, потому что уже начинал с нуля. И он считает, что сумеет подняться снова. Его уверенность в себе и отвага вызывают у меня уважение и любовь к нему, каких я никогда не испытывал прежде.

– Я рада, что ты это сказал, Том, – с нежностью сказала Полли. – Иногда мне казалось, что ты недооцениваешь отца. Как, впрочем, и он тебя, – добавила она после короткой паузы.

– По-моему, я только сегодня стал взрослым, – засмеялся Том, он вдруг осознал, что ему действительно сравнялся двадцать один год. – Странно, не правда ли? Люди живут под одной крышей, но ничего друг о друге не знают, пока не случится что-то серьезное. Может, эта катастрофа ниспослана мне свыше, чтобы наконец познакомиться со своим отцом?

– Вот ты и ударился в философию, – усмехнулась Полли.

Она отметила про себя, что беды действуют на молодого человека благотворнее, чем годы процветания его семьи. Оба умолкли. Полли смотрела то на огонь в камине, то на Тома, а он рвал в клочки письмо Трикс, которое машинально поднял с пола.

– Оно тебя удивило? – он потыкал пальцем в изорванное послание.

– Нет, – уверенно отозвалась Полли.

– А меня да, – растерянно произнес он. – Когда нас постигла беда, я первый предложил ей свободу, но она отказалась.

– Вот этому я как раз удивляюсь, – развела руками Полли.

– Да уж. Фан всегда говорила, что Трикс ко мне равнодушна, ей нужны только наши деньги. Поэтому я тогда растрогался и подумал: «Вот женщина, которая остается с мужчиной и в горе, и в радости».

– Только, похоже, ее ненадолго хватило, – Полли не удержалась от колкости.

– Права была Фан, – сказал Том. – Трикс тянула время, чтобы выяснить, настолько плохи наши дела. Вернее, ее мама выясняла, она расчетливая женщина и ценит одни жизненные блага, а Трикс ее во всем слушается. В письме она ловко обошла истинную причину разрыва. Ну, ты сама читала: «не хочу быть бременем», «жертвую своими надеждами», «навсегда останусь ближайшим другом»… Но правда в том, что ей был нужен богатый Том Шоу, а бедный – лишь путается под ногами. Так тому и быть.

– Замечательно! – Полли злилась на Трикс и в то же время была ей благодарна за то, что она освободила Тома.

– И ведь это чуть не случилось, – пробормотал он себе под нос, а потом, уже громче, продолжил: – Беда не приходит одна, но когда главный удар нанесен, два-три новых уже не приносят такой боли, как первый.

Бодрый голос Тома свидетельствовал, что сердце его не разбилось от разрыва помолвки.

– Рада, что ты легко перенес последний удар, – усмехнулась она.

Том нахмурился, передернул плечами и сказал:

– Если честно, Полли, мне это было нетрудно. И так было ясно, что мы с Трикс не подходим друг другу. Мне не хотелось ее бросать, чтобы не получилось, что от нее опять отказались. Я не держу на нее обиды. Надеюсь, в следующий раз ей повезет больше.

– Очень благородно, точь-в-точь Сидни, – Полли сейчас жалела, что у нее нет чепца и бабушкиных очков, чтобы укрыть свои чувства.

То́му вдруг стало неуютно сидеть на низкой скамеечке, и он поднялся на ноги.

– Сид достоин самого лучшего и, надеюсь, получит это, – молодой человек принялся яростно тыкать кочергой в камин.

Полли молчала, она считала себя не вправе выдавать тайну подруги.

– Значит, напишешь Нэду? Соглашусь на любое его предложение. Очень хочется поскорее уехать.

Том опустил кочергу и резко провел ладонью по лицу, пряча чувства от Полли. Она ничего не заметила, потому что отвлеклась: в этот момент выпала роза из волос прямо ей на колени.

– Сегодня же напишу, – пообещала она. И, понимая, что время бабушкиных откровений прошло, спросила: – Мне рассказать девочкам про письма Сидни и Трикс?

– Да, пожалуйста. Я благодарен тебе, Полли, за все, что ты делаешь для меня, – он протянул ей руки с глубокой, искренней признательностью, за которой скрывалось что-то еще.

Когда она протянула руку ему в ответ, он вдруг склонился к ней и поцеловал в щеку, а затем выбежал вон из комнаты, бормоча на ходу:

– Прошу извинить, не сдержался. Бабушка мне всегда в день рождения разрешала.

Полли долго потом стояла на верхней площадке лестницы, забыв, что нужно зайти к Фан, и пыталась объяснить себе, почему не сердится на Тома и отчего так опасно бывает порой исполнять роль бабушки.

Глава XVIII

Женщина, которая не смела

С отсылкой письма Полли не замедлила, и вскоре пришел ответ от Нэда. Завязалась деятельная переписка. Разработали план. И наконец Том окончательно решил ехать на Запад. Перспективы для молодого человека в его положении там открывались хорошие, а знакомство с Западом сулило расширить его горизонты. Ведь он воспитывался и вырос в недрах самого консервативного класса в самом тщеславном городе Новой Англии.

Женскую часть семейства удручало близкое расставание с ним, но лучшего варианта для него не было. Вздыхая и украдкой проливая слезы, они собрали его в дорогу, надеясь, что он добьется успеха. Сидни поддерживал его «как мужчина и брат», по выражению Тома, которое очень нравилось Фанни. Уилл не расстроился, что Нэд вызвал себе в компаньоны Тома вместо него, так как спокойно мог по-прежнему продолжать учебу.

Молодые люди были так заняты сборами Тома, что на романтические чувства ни у кого не оставалось ни сил, ни времени. Общая цель незаметно сблизила и сдружила их, словно они провели вместе под крышей старого бабушкиного дома десятки лет. Каждый проявлял лучшие свои качества, и в день расставания все сожалели, что он так быстро настал.

Том уехал на Запад. Полли – на целое лето к своим. Мод отправилась вместе с Белль на морской курорт. А Фан осталась сражаться с домашним хозяйством, прислугой и собственными сердечными страданиями. Выдержать лето в городе ей помогал мистер Сидни, который до самого своего отпуска чуть ли не ежедневно являлся в дом Шоу с визитами. И подробная переписка с Полли тоже скрашивала ее длинные и одинокие дни.

Том еженедельно писал матери, однако послания его были кратки и не особенно содержательны. Мужчины редко касаются тех подробностей, которые в первую очередь интересуют женщин, поэтому недостаток информации подруги восполняли следующим образом: Фанни сообщала Полли все, что удавалось выудить из писем Тома, а та в ответ рассказывала ей, что пишет касательно Тома Нэд. Таким образом они убеждались, что с ним все в порядке и он мужественно преодолевает препятствия на новом поприще.

Проведя тихое лето дома, Полли вернулась в город, чтобы, к великой радости учеников и друзей, снова жить там и работать.

– Что с тобой, дорогая? – воскликнула Фанни, едва увидев подругу после долгого расставания. – Ты чем-то болела?

– Всего лишь устала, – улыбнулась сильно осунувшаяся и бледная Полли. – Дел перед отъездом из дома очень много свалилось. Да и плохая погода всегда на меня наводит тоску.

– Но ты на себя не похожа, – с тревогой сказала Фан.

– Со мной все нормально, – вымученно улыбнулась Полли. – Я чуть-чуть освоюсь и снова примусь за уроки. А вот ты выглядишь замечательно, и я этому очень рада, – она торопливо сменила тему. – Ну-ка, рассказывай, как у тебя дела?

– Сперва ответь на один вопрос, – чуть помедлив, сказала подруга. – Ты не жалеешь о том разговоре с Сидни?

– Нет, – твердо проговорила Полли.

– Клянешься? – Фан смерила ее испытующим взглядом.

– Конечно клянусь. К чему эти расспросы? – сердито нахмурилась Полли.

– Я стараюсь понять, отчего ты не в себе, – напрямик ответила Фан. – У тебя сейчас такое же лицо, как у меня, когда я смотрела на себя в зеркало и думала, что ты нравишься Сидни. Прости, я не собираюсь молчать, я хочу быть с тобой честной.

Фан волновалась. Этот разговор давался ей с трудом, и Полли поспешила ее успокоить:

– Повторяю тебе: я его не люблю. И не вышла бы за него замуж, будь он даже единственным мужчиной в мире. Потому что… – тут она осеклась и, отвернувшись в сторону, глухо добавила: – Не хочу. – А затем, схватив гребень, принялась сосредоточенно расчесывать волосы.

– Если это не он, значит, кто-то другой. У тебя какая-то тайна, Полли. И ты просто обязана ее открыть мне. Я-то тебе открыла свою, – упрекнула Фан.

Вид у Полли был красноречивее всех признаний, и Фанни, крепко обняв ее, решительно приступила к расспросам:

– Кто он, я знаю его?

– Ты его видела.

– Он хорош собой, умен и прекрасен?

– Нет.

– За что же ты его любишь? Наверное, он неплохой человек? – спросила Фан, глядя, как подруга отворачивает лицо.

– Меня он устраивает, вот и все, – с тихой грустью отозвалась она.

– Ой, а он что, не любит тебя?

– Нет. И ни слова больше. Иначе не выдержу, – Полли вырвалась из объятий.

– Не буду, – пообещала Фанни. – А теперь слушай. Мне кажется, что я немного нравлюсь Сидни. Он, конечно, добр ко всем нам. Но последнее время, похоже, он даже расстраивается, если приходит к нам, когда меня нет дома. Сперва я даже не смела надеяться. Думала, мне просто кажется. Но потом папа тоже заметил что-то новое в его поведении и начал меня дразнить. До сих пор боюсь обмануться, но вроде бы у меня есть шанс на счастье.

– Благословенные небеса! – с искренней радостью воскликнула Полли. – Ну-ка, давай поподробнее, – и она опустилась на диван с таким видом, будто только что избежала серьезной опасности.

– Сейчас покажу тебе его записки и еще кое-что, а ты мне выскажешь свое мнение, – Фан выхватила из ящика письменного стола ворох бумажек. – Читай и ответь: я права? Это действительно что-то значит? О-о! Кстати, вот фотография Тома. Прислал в последнем письме. Хорошая правда? – протянула она снимок подруге. – Выглядит, правда, несколько старше, чем до отъезда, но это, наверное, из-за бороды, да и пиджак на нем какой-то грубый. Зато дела у него идут так хорошо, что я теперь горжусь нашим стариной Томом.

Фан продолжала рыться в столе и не заметила, каким голодным взглядом Полли впилась в снимок. Она насторожилась, услышав тон подруги, когда та бросила:

– Ну, эта фотография не слишком красит его.

Фан резко повернулась и все поняла. Ворох записок остался лежать на столе, а она, обхватив Полли за плечи, шептала в изумлении:

– Так, значит, это Том?!

Бедную Полли застали врасплох. Она без слов уткнулась лицом в подушку с бахромой, которая казалась когда-то такой неудобной Тому. Ну точно как страус, прячущий голову в перья.

– Полли, это ведь чудесно! – сказала Фан. – Я никогда бы не подумала. Ты и этот неуправляемый мальчишка. Подумать только. Что же такого ты в нем находишь?

– Я ничего не могу с собой поделать, понимаешь, Фан? Понимаешь? – послышался приглушенный подушкой ответ.

И Фанни поняла, почему с таким участием подруга отнеслась к ее неразделенной любви к Сидни. Какое-то время они молчали, держась за руки. Но тайна вырвалась наружу и требовала скорейшего обсуждения, и вскоре подруги уже вовсю беседовали. Смиренная несчастная Полли и взволнованная любопытная Фан.

– Теперь ты по-настоящему станешь моей сестрой, как это будет чудесно, милая моя Полли!

– Никогда не будет, – обреченно проговорила подруга.

– Разве есть какое-нибудь препятствие? – не поняла Фан.

– Мария Бейли, – обреченно выдохнула Полли.

– Девушка с Запада? Ну уж нет, она не получит Тома. Скорее я ее убью, – разъярилась Фан.

– Поздно, – Полли покачала головой. – Давай я тебе все расскажу. Дверь закрыта? Мод далеко? – с беспокойством спросила она.

Фан нигде не обнаружила младшей сестры, вернулась и выслушала горький секрет Полли, из-за которого она похудела и побледнела.

– Странно, что ты ничего не знаешь, – с грустью проговорила она. – Неужели он не упоминал о ней в письмах?

– Пару раз, но как-то шутя и вскользь, – ответила Фанни. – Мне казалось, что это просто флирт. Вряд ли у него есть время на большее при его занятости.

– Нэд пишет мне подробные письма, – продолжила Полли. – Когда он несколько раз упомянул о ней, я осторожно спросила, кто это такая. Он ответил, что это дочь хозяйки пансиона, где они живут. Мол, очень хорошенькая, образованная, замечательный человек и очень нравится Тому. Это был для меня удар. С тех пор как Трикс разорвала помолвку, я позволила себе думать о Томе, надеяться. Совсем немножко, но была от этого счастлива. А теперь мне придется снова отказаться от него, и эта потеря ужасна.

По ее щекам побежали крупные слезы. Фанни бросилась их вытирать, мечтая испепелить Марию Бейли одним взглядом и преподнести Тома в подарок отчаявшейся подруге.

– Какая я глупая, что не догадалась раньше, – посетовала она. – Том мне казался совсем мальчишкой. А ты, наоборот, умнее и старше своего возраста. Ты всегда была добра к нему, но ведь и к остальным тоже. Правда, я замечала, что он сильно привязан к тебе. Он часто говорил, что ты идеальна, но я считала это просто дружбой.

– Так оно и есть, – всхлипнула Полли.

– Эх, добраться бы до него сейчас, я смогла бы вам помочь, – сказала Фанни.

– Если ты хоть словечком, намеком, жестом расскажешь об этом ему или кому-то другому, пеняй на себя, – Полли крепко схватила ее за руку. – Залезу на крышу и прямо оттуда громко провозглашу, что ты любишь Ар…

– Только не это, – Фан зажала ей рот ладонью. – Торжественно клянусь: никто от меня ничего не узнает. Перестань злиться, ты пугаешь меня.

– Любовь без ответа ужасна, но еще хуже, если все знают о ней. Я теряю голову при мысли об этом, – призналась Полли. – Ох, Фан, я стала такой раздражительной, злой и завистливой. Что же дальше будет со мной?

– Все будет хорошо, – успокоила ее та. – Ты всем вокруг помогаешь, Том должен не просто любить тебя, а обожать. Нет, конечно, он прав, что уехал. Повзрослел и определился в жизни. Но я считаю, Полли, что он не достоин тебя. Как ты можешь любить его, вместо того чтобы выйти замуж за человека, который превосходит его во всем?

– Да не нужен мне человек, который его превосходит! – воскликнула Полли. – Если бы Том был похож на А. С., он бы меня утомлял. Я считаю, что именно Том превосходит во многом А. С. Да-да, уверена в этом, – повторила с жаром она. – Он еще всем это докажет, хотя молод и у него множество недостатков, но этим он нравится мне еще больше. Он честный и храбрый, у него любящее и доброе сердце. И я предпочла бы его любому другому. Потому что я люблю Тома.

Она говорила с такой искренностью, нежностью и отвагой, что Фан восхищалась подругой: «Видел бы ее сейчас Том! Разве встречается в ком-нибудь такая верность и привязанность?» Подруги Фан были большей частью ветрены, их романтические истории сводились к хвастливым рассказам о меняющихся воздыхателях, которых обсуждали с тем же цинизмом, как молодые люди обсуждают приданое девушек, на коих не прочь бы жениться, да вот только им это не светит.

Собственную любовь к Сидни Фан, конечно, считала вполне романтичной, ибо, во-первых, ей было не важно, богат он или беден, а во-вторых, она носила в себе это глубокое чувство смиренно и трепетно.

– Вероятно, я давно люблю Тома, – сказала Полли после долгой паузы. – Прошлой зимой это стало для меня окончательно ясно, хотя он превратился в экстравагантного и безрассудного щеголя. Когда он выбрал Трикс… Я ее просто возненавидела. Он из тех мужчин, которые не изменяют своему выбору, но могут под влиянием женщины, на которой женятся, стать лучше или, наоборот, потерять себя.

– Вот это правда, – согласилась Фан.

Полли внимательно смотрела на фотографию Тома, и ей показалось, что она не разделяет ее мнения.

– Нет, он не слабохарактерный, – продолжала Полли, словно обращаясь к снимку. – Но ему нужен человек, который будет его сильно любить и сделает счастливым. Надеюсь, Мария Бейли – хорошая женщина. Не переживу, если его ожидает разочарование.

– А мне кажется, ты напрасно себя изводишь, – заметила Фан. – Давай-ка еще раз подумаем. Что именно Нэд написал тебе про эту Марию?

– Ты все уже слышала, – отозвалась Полли. – В другом письме я спросила, как сам Нэд относится к Марии. Он ответил, что она девушка милая, но у него нет времени на ерунду. Он еще пошутил, что белые перчатки мне понадобятся скорее для танцев на свадьбе Тома. В дальнейших письмах он больше вообще не упоминал о Марии. Но я уверена: у Тома все серьезно. Видимо, он взял с Нэда слово помалкивать.

– Что-то тут не так, – поморщилась Фан. – Напишу-ка я, пожалуй, Тому и невзначай спрошу о его сердечных делах.

– Ладно, согласна, – вздохнула Полли. – Только покажи мне письмо, прежде чем отправить. Вдруг вместо намека откроешь ему слишком много.

– Не бойся. Я ведь дала обещание.

– Помни, пожалуйста, что с тобой случится, если проговоришься, – серьезно предупредила Полли, и Фан подумала, что даже самые добрые девушки порой могут стать свирепыми.

– А если все окажется правдой, как быть? – осторожно осведомилась она у Полли.

– Пережить. Люди со многим справляются, – ответила та с таким видом, словно ей уже вынесли приговор.

Фан обняла подругу и перевела тему на возлюбленного номер два. Обсуждали девушки его долго. Изучили все записки от мистера Сидни к Фан. Полли вынесла твердый вердикт о том, что А. С. окончательно остыл к П. М. и всецело сосредоточился на Ф. Ш. На этой оптимистической ноте их совет в тот вечер завершился. Они поклялись поддерживать друг друга в эту осень и зиму, потому что предчувствовали серьезные изменения в жизни.

Фанни с удвоенной энергией осваивала обязанности по дому. Мистер Сидни вдохновлял ее на это. Домосед по натуре, он восхищался уютными жилищами, и она старалась изо всех сил, чтобы он оказывался именно в той обстановке, которую любит. Постепенно старый бабушкин дом менялся к лучшему. Мистер Сидни стал приходить чаще, тем самым показывая, что понижение статуса семьи Шоу для него не играет никакой роли.

Фан опасалась, что Сидни переключит внимание на Полли, когда та вернется в город, но скоро успокоилась. Он относился к мисс Мильтон как к другу семьи, не более, а Полли и не думала испытывать на нем свои чары. Она теперь реже бывала у Шоу. «Я сейчас не нужна Фан», – считала она. После работы она возвращалась домой, читала и рукодельничала до самой ночи.

Все заметили, как она изменилась. Уилл беспокоился из-за ее худобы, бледности и вялости. Он пытался ее встряхнуть, рассмешить и вел себя с ней до того дурашливо, что она то и дело взрывалась и одергивала его. Он бы совсем приуныл, если бы не Мод, которая, повзрослев на год, сделалась очень важной и свысока нагружала его множеством поручений, тем самым очень его забавляя.

С Запада по-прежнему приходили смутные новости. На осторожные расспросы Фан брат отвечал то ли в шутку, то ли всерьез, расхваливая вовсю «прекрасную мисс Бейли» и намекая, что «охвачен безнадежной страстью», но из его слов было непонятно – к кому. То ли он смеялся над ними, то ли скрывал за шуточками ужасную для Полли правду.

– Ничего, я выжму из него все, когда он приедет, – пообещала Фан, когда они с Полли в очередной раз сравнивали письма обоих братьев. Из них девушки сделали вывод, что мужчины – самые раздражающие и скупые на информацию существа на свете. Том продолжал их потчевать шуточками, а Нэд распространялся только о работе, полностью игнорируя тему Марии Бейли.

Промучившись от неизвестности целых шесть месяцев, Полли извелась и осунулась до такой степени, что, глянув однажды в зеркало на свое лицо с голубоватыми прожилками на висках и огромными глазами, она подумала: «Возможно, этой весной одуванчики расцветут на моей могиле».

Но прежде чем умереть, она хотела увидеться с Томом, и по мере того как время визита его приближалось, она мучилась то от надежды, то от страха, и ее дни проходили в лихорадочном волнении. К ней вернулся румянец, лишив ее «интересной бледности». Так прошло время до мая.

Однажды в ее комнату стремительно вбежала Фан.

– Приготовься, кто-то помолвлен, – не успев отдышаться, выпалила она.

Рука у Полли сама собой поднялась к лицу, будто она ожидала удара.

– Нет-нет, я совсем не про Тома, а про себя.

Ужас сменился радостью, девушки и плакали, и смеялись, и во всех подробностях обсуждали это прекрасное событие, как водится у близких подруг.

– Ох, Полли, мне до сих пор не верится. Я его не заслуживаю, но обещаю, что заслужу. Главное – он меня любит, значит, я сумею преодолеть что угодно, – говорила Фанни.

Полли слушала и любовалась ее лицом, которое было сейчас прекрасным.

– Какая же ты счастливая, – выдохнула она с улыбкой. – Имеешь полное право гордиться собой. Ведь ты так старалась заслужить все, что к тебе пришло.

– Он говорит, именно это его и заставило полюбить меня. – Фан почему-то никогда не называла своего суженого по имени, словно сохраняя его для себя. – Признался, что в прошлом году был сильно во мне разочарован, но ты наговорила ему обо мне столько хорошего, что он стал приглядываться к моей скромной персоне и в конце концов полюбил. Ох, Полли, я такая глупая и беспомощная.

– Будь спокойна. Ты не разочаруешь его, – заверила Полли. – Именно такого мужа ты и достойна.

– Спасибо, что не придержала его для себя, – беспечно, как в детстве, рассмеялась Фан.

– Считай, что у него было временное помутнение зрения. Он всегда знал, кто создан для него. Просто тогда, в опере, его сбила с толку моя белая накидка и глупое кокетство, – Полли казалось, что с того вечера прошло лет двадцать.

– Ни слова не напишу о помолвке Тому, – засмеялась Фан. – Приедет на следующей неделе, тогда и устроим торжественное раскрытие тайн.

– Ну да, – вымученно улыбнулась Полли.

Для Фанни наступал «золотой век», а ей оставалось только надеяться да шить новую рубашку для Уилла дрожащими от волнения руками.

Сколько в мире прячется таких молчаливых женских страданий? Сколько могли бы рассказать романтических историй корзины для рукоделия, умей они говорить? Вот сидит перед вами в гостиной за рукоделием женщина со спокойным лицом, и вам невдомек, что, чиня рубашку или вышивая затейливый орнамент, она вшивает туда трагедии и комедии своей жизни.

Глава XIX

Успехи Тома

Ты был повесой, но избрал

Отныне путь иной.

Вперед! Любви черед настал.

Тяни же жребий свой![22]

Считаю, что этот эпиграф лучше всего соответствует духу заключительной главы, которую вы сейчас прочтете. Я, знаете ли, порядком устала от жалоб тех, кому финалы моих предыдущих книг кажутся недостаточно оптимистическими. Надеюсь, на сей раз все будут довольны.

В иные года, особенно по весне, вдруг вспыхивают матримониальные эпидемии, прореживая ряды холостяков и нанося ощутимые удары по светскому обществу. Молодожены в такие периоды сияют от счастья, а матерям замечательных дочерей, оставшихся свободными, остается лишь сокрушаться в связи с неясностью их дальнейшей судьбы. Той весной эпидемия охватила весь ближний круг семьи Шоу, и бацилла была столь заразительной, что один случай заболевания следовал за другим.

Первой болезнь настигла, как мы уже знаем, Фанни. Но она еще не успела преодолеть кризис, как… Но давайте-ка обо всем по порядку. Полагая, что выздоравливающим крайне полезно движение, мистер Сидни ежедневно уводил Фан на дальние прогулки, а Полли в это время приходила навестить миссис Шоу. После помолвки дочери та стала чувствовать себя много лучше, но все же не до такой степени, чтобы спокойно переносить одиночество. И вот спустя три дня после помолвки Фанни Мод встретила Полли с радостным криком:

– Он приехал! Приехал! Раньше, чем говорил! Хотел сделать сюрприз! – девочка чуть не скатилась с лестницы, торопясь обо всем рассказать. – Он в комнате мамы! Спросил: «Как дела у Полли?» – и тут ты входишь! Скорее! Скорее поднимайся! Он такой смешной с бородой! Большой! Загорелый! Сильный! Поднял меня вверх, как пушинку, и поцеловал! Да забудь про свой капор! Не могу ждать!

Мод потащила ее наверх, как маленький паровой буксир ведет за собой захваченный в плен корабль. «Ну что же, пусть окончится неизвестность», – вот и все, что успела подумать Полли, прежде чем Мод заволокла ее в комнату матери, вновь возопив:

– Вот и он! Правда великолепен?

Полли сквозь мутную пелену, застлавшую ей глаза, едва разглядела, как к ней потянулась его рука, а затем услышала знакомое:

– Привет, Полли! Ну как ты тут?

У нее подкосились ноги. Она опустилась на стул рядом с миссис Шоу, очень надеясь, что, отвечая на его приветствие, не сказала ничего лишнего, так как слов своих не запомнила.

Мутная пелена постепенно растаяла, и, пока Мод продолжала распространяться по поводу «большого сюрприза», Полли отважилась наконец посмотреть на Тома, радуясь, что сама сидит спиной к свету и ее лицо ему видно плохо.

Том не то чтобы вырос, но сильно раздался в плечах и заполнил собой все свободное пространство узкой комнаты матери. Веяло от него бодростью, а жесты сделались широки и непринужденны, как у людей, много времени проводящих на открытых пространствах, где не на что наткнуться резким движениям рук. Плохо сшитый дорожный костюм, тяжелые ботинки, сильный загар и мужественная борода тоже сильно его изменили. Он оперся коленом на стул, пока говорил с мистером Шоу, и Полли с трудом узнавала прежнего лощеного Тома.

Ей нравились перемены в нем. Он рассказывал отцу о своей торговле на Западе до того увлекательно, что она внимала их разговору, словно захватывающему роману. Том постоянно смотрел на нее, улыбался совсем как в детстве, и ей стало до того хорошо, что она ни разу не вспомнила о Марии Бейли.

Вскоре в комнату влетели Фан и Сидни, и пришло время удивляться Тому. Сестра ни словом не упомянула в письмах о своей помолвке, и это событие для него было неожиданностью. Фан даже сочла его ошарашенный вид выражением недовольства. Он отошел от первого потрясения, рассыпавшись в радостных восклицаниях.

– Ну, а ты что по этому поводу думаешь? – повернулся он к Полли, прятавшейся в тени алькова кровати миссис Шоу.

– Мне это очень нравится, – ответила она, и у Тома не осталось и тени сомнения в ее искренности.

– И мне нравится, – улыбнулся Том. – Надеюсь, ты обрадуешься еще одной помолвке, о которой вскорости станет известно, – добавил он с загадочным видом и увел Сидни в свою «берлогу». Девушки застыли с ужасным выражением на лицах: «Помолвлен с Марией Бейли!»

Полли с трудом выдержала этот вечер, и к восьми часам силы у нее кончились. Улучив момент, она незаметно выскользнула из комнаты, чтобы улизнуть домой. Она подогревала возле камина галоши перед выходом и размышляла, какого размера ноги у Марии Бейли и помогает ли ей Том надевать эту тугую обувь, когда за спиной ее вдруг послышалось:

– Ну уж нет. Без меня не уйдешь. Я пойду тебя провожать. – И Том решительно выхватил у нее из рук галоши.

– Зачем? Я не боюсь идти одна и не хочу отрывать тебя от родственников в первый же день, – она изо всех сил прятала радость от его предложения.

– Зато я хочу, чтобы меня оторвали, – заявил Том. – Я тебя провожал целый год назад. Ты помнишь? Помнишь?

– Тебе кажется, это было очень давно? – спросила она.

– Бесконечно! – воскликнул он.

Полли вымученно улыбнулась, и даже розовый капор, который очень ей шел, не в силах был скрыть удрученного вида.

– Что с тобой? – встревожился Том. – Чересчур много работала? Выглядишь очень усталой.

– Нет-нет. Мне нравится быть такой занятой, – тихо сказала она, спешно натягивая перчатки.

– А мне нет, если ты из-за этого делаешься такой бледной.

Она подняла на него глаза, которые никогда не умели скрывать правду. Том покраснел, со стуком уронил галоши на пол, схватил ее за руку и порывисто сказал:

– Полли, выслушай меня.

– Не нужно, Том. Мы ждали этого. Надеюсь, ты будешь счастлив, – она почти расплакалась.

– Что-о? – он уставился на нее словно врач, которому вдруг открылось безумие пациентки.

– Нэд нам писал о ней, – отвечала она. – Когда ты сказал о скорой новой помолвке, мы поняли, что ты имеешь в виду свою.

– Да не свою, а Нэда. Это он помолвлен и просил меня рассказать тебе. Они недавно договорились.

– С Марией? – Полли крепко вцепилась пальцами свободной руки в спинку стула.

– Именно, – подтвердил Том.

– Но… Ты писал про нее чаще него. Вот мы и подумали… – потрясенно пробормотала она.

– Что это я влюбился? – договорил за нее Том. – Ну да, влюбился. Но не в нее.

У Полли перехватило дыхание, словно на нее внезапно опрокинули ведро воды.

– Хочешь узнать имя той, в которую я влюблен уже больше года? – быстро продолжал он. – Так вот, это Полли!

С мольбой во взгляде он открыл ей объятья, и она бросилась прямиком в них.

Предоставим же их на какое-то время друг другу. Любовные сцены неописуемы. Те, кто имел счастье пройти через это, сочтут пресными любые слова, а несведущие упрекнут автора в неправдоподобии.

Ну а теперь вернемся к Полли и Тому. Они сидели на диване в том блаженном состоянии, которое следует за первыми бурными объяснениями и расцвечивает необычайными красками даже унылые будни. Том до конца не верил, что зима тревог и сомнений осталась для него позади и уступила место самой прекрасной весне в его жизни. А счастливая Полли, в полном согласии с женской натурой, потребовала от него объяснений.

– Говоришь, что давно уже любишь меня, но почему уехал, ни слова мне не сказав? – с легким укором спросила она, вспоминая, как тяжело ей пришлось.

– Как я мог набраться смелости, если не мог тебе предложить ничего, кроме совершенно никчемного себя? – пожал он плечами.

– Да этот никчемный только и был мне нужен, – от ее слов он поверил, что ангелы в нашем бренном мире отнюдь не перевелись.

– Полли, любимая, ты всегда нравилась мне, но до какой степени, я окончательно понял только перед отъездом. Я был несвободен до этого, считал, что тебе нравится Сидни, хотя ты прошлой зимой и дала ему от ворот поворот, как я знал от Фан. Он во всех отношениях потрясающий человек. До сих пор не пойму, почему ты к нему равнодушна?

– Если честно, сама не пойму, – улыбнулась она. – Женская душа – загадка. Поди разберись, кто и почему нас прельщает.

– Ты перед самым моим отъездом была так внимательна, что я едва не признался. Только в последний момент вдруг глянул на себя как бы со стороны. Опозоренный, всеми отвергнутый, даже Трикс. Ну и на что мне было рассчитывать, когда ты достойна самого лучшего? Вот я и решил: «Если Сиду удастся заполучить ее, значит, пусть так и будет, а я постараюсь хотя бы стать достойным их дружбы». У меня оставалась лишь маленькая надежда. Доказать всем, что умею и не стыжусь работать, и тогда попытать счастья. Весь этот год я работал как лошадь и теперь явился посмотреть, могу ли на что-то рассчитывать.

– А я все это время ждала тебя, – послышался тихий растроганный голос у самого его уха.

– Вообще-то я собирался сперва разузнать, что у вас происходит с Сидом, – продолжил Том. – Но после того как Фан сообщила мне новость, ожидание стало нестерпимо. Я до сих пор не считаю себя достойным тебя, но, как видишь, решился, – и он еще крепче прижал ее к себе.

Прекрасное лицо Полли отражало все те же чувства, которые он так долго прятал в себе.

– Не говори со мной так, будто я самая лучшая в мире, – она прижалась щекой к его грубому пиджаку. – У меня много недостатков. Надеюсь, что ты поможешь мне справиться с ними. Теперь-то я вижу: ожидание не нанесло нам вреда. Я стала любить тебя даже больше. Боюсь только, что этот год дался тебе тяжелее, чем мне, – она с беспокойством вглядывалась в его лицо. – Ты посерьезнел и повзрослел, и хоть не жалуешься, но, мне кажется, тебе пришлось нелегко.

– Ну, сперва было тяжеловато, а главное – непривычно. Без Нэда я бы не выдержал. – Том засмеялся. – Он отнесся ко мне как к любимому брату. Впрочем, скоро так и будет, – он с любовью взглянул на Полли. – Я даже удивлялся: зачем ему возиться с беспомощным и бесполезным типом вроде меня. Благодаря ему мне удалось избежать многих неприятностей. Видимо, Полли, это у вас семейное.

– Как и у Шоу, – ответила Полли. – А теперь расскажи про Марию. Нэд и вправду помолвлен с ней?

– Еще как вправду, – заверил Том. – Завтра получишь от него письмо с восклицательными знаками. Он хотел прислать его со мной, но я не дождался, пока он допишет. Мария хорошенькая и умная, он с ней наверняка будет счастлив.

– Зачем же ты писал о ней так, словно это ты с ней помолвлен?

– Ну, вообще-то я хотел подразнить Фан, – на лице Тома появилось мальчишеское выражение. – Мария немного напоминала мне тебя, и после работы было приятно с ней поболтать. Но Нэд вдруг начал ревновать, и я понял, что у него к ней серьезное чувство. Он взял с меня честное слово никому ничего не говорить, пока не услышит от нее «Да».

– Как глупо ведут себя все влюбленные, – вздохнула Полли.

– Именно, – подхватил Том. – Фан могла бы хоть намекнуть мне о своих делах с Сидом. Я так боялся, что уже потерял тебя.

– Вот что бывает, когда все хранят секреты друг от друга, – засмеялась Полли.

– Больше не буду, – виновато откликнулся Том. – Ты, значит, по мне скучала?

– Да. Очень, – призналась она.

– Моя терпеливая маленькая Полли!

– И я действительно так давно тебе нравилась?

– Вот. Посмотри, – он гордо вытащил из кармана пухлую записную книжку, извлек оттуда сложенный вчетверо потрепанный лист бумаги и бережно развернул его. Внутри оказалась засохшая роза.

– Та самая, – трепетно произнес он. – Из торта, который ты подарила мне в день рождения. С тех пор и храню ее. Вот тебе любовь и романтика, – он явно пытался скрыть за шутливым тоном то, что в действительности чувствовал.

Полли нежно дотронулась до иссохшего лепестка и увидела на бумажке, в которую он был вложен, надпись: «Цветок моей Полли».

– Вот уж не знала, что ты такой сентиментальный, – воскликнула Полли.

– Я и сам не знал, пока не влюбился в тебя, дорогая. Только я все-таки человек деловой. Поэтому держал твою розу не на сердце, а вместе с бумагами. Она напоминала мне, ради кого я стараюсь. Достанешь записную книжку, сразу вспомнишь о тебе и примешься за работу с удвоенной силой.

– Том, это так прекрасно.

Полли было полезла за носовым платком, чтобы вытереть подступившие слезы, но Том отвлек ее, подозрительно спросив:

– Полагаю, вы, мэм, при всей своей романтичности, не позволили себе ничего подобного?

– Ошибаешься, – возразила она. – Позволила, и гораздо раньше, чем ты. Если не станешь смеяться, то покажу.

И, вытянув за цепочку старый медальон, подаренный когда-то мамой, она раскрыла его.

Как изумился Том, увидев свое собственное лицо, старательно вырезанное из фотографии, которую он много лет назад вложил в мешочек с арахисом. А рядом в медальоне лежали завиток его рыжих волос и черная пуговица.

– Хочешь сказать, что все долгие годы хранила это кошмарное изображение? – засмеялся он. – О Полли, ты самая преданная из всех влюбленных на свете!

– Не льстите так себе, сэр, – откликнулась девушка. – Снимок попал в медальон прошлой весной, и то лишь потому, что я постеснялась выпросить у тебя фотографию получше. Пуговицу я подобрала от твоего старого пальто, которое ты носил после банкротства отца, видимо, считая своим долгом казаться совсем потрепанным. Ну а завиток волос я незаметно украла у Мод. Глупо правда?

Том придерживался противоположного мнения.

– Как скоро ты должен вернуться к работе? – спросила она.

– Через неделю. Теперь все пойдет лучше, потому что надеюсь каждый день получать от тебя письма и буду работать для создания нашего общего дома. Силы во мне теперь больше, чем у сорока человек. Расплачусь с долгами окончательно и буду зарабатывать. Сыграем сразу две свадьбы, нашу и Нэда с Марией, и будем партнерами, причем самыми счастливыми на земле.

– Звучит замечательно. Но твой план потребует много времени, Том, – заволновалась Полли.

– Всего несколько лет, – ответил он. – С Сидни я уже скоро расплачусь. Не возражаешь, если мы после этого вместе начнем с нуля?

– По-моему, это лучше, чем сидеть здесь, пока ты там надрываешься в одиночестве. Мои родители тоже начали с нуля. Бедность и трудности не помешали их счастью.

Том, восхищенный ее ответом, с силой хлопнул себя по колену.

– Тогда отпустим на ожидание год. Только бы мне добиться жалованья повыше. Ох, Полли, если бы осталась хоть половина средств, которые я так глупо потратил, мы могли бы на них хорошо жить.

– Буду довольна меньшим, если ты заработаешь это сам, – возразила она.

– Ох, это так на тебя похоже, – поцеловал ее он. – Поверь, ты будешь гордиться мужем, хотя он и «бедный Том Шоу».

– Я знаю, что ты всего добьешься, – Полли знала его лучше, чем он сам себя.

– Есть в моей жизни кое-что дороже успеха в делах, – сказал Том, бережно взяв ее лицо в ладони.

– Что это, дорогой? – спросила Полли с сияющим взором.

– Добрая и самая прекрасная на свете женщина, которая, как оказалось, любит меня, – и Том легко коснулся губами ее губ.

– Даже если она старомодная? – у Полли вновь увлажнились глаза.

Она знала: есть высшая мода, идущая от Адама и Евы, и вот ей-то она неукоснительно будет следовать, осененная благодатью любви.

Если кто-то из вас, мои дорогие читатели, интересуется судьбой Мод, спешу сообщить: она не вышла замуж за Уилла, а до конца своих дней замечательно вела дом отца, оставаясь живой, любопытной и поглощенной делами старой девой. А мечта Уилла о сане священника сбылась, и его приходом ловко правила нежная яркоглазая леди, которую наш преподобный с гордостью называл женой. О дальнейшей судьбе героев умолчу, ограничившись замечательной фразой из сказок: «Они поженились, жили долго и счастливо и умерли в один день».

1

Мерино́с – овечья шерсть высокого качества.

2

Здесь нужно учитывать как время действия книги (в США совсем недавно отменили рабство), так и характер Полли, жившей в далекой провинции и воспитанной в суровых пуританско-консервативных традициях. Ясное дело, что представление в стиле парижского «Мулен Руж», да еще с «негритянскими мелодиями» показалось ей чем-то до ужаса неприличным (прим. перев.).

3

«Гай Ливингстон» – роман популярного писателя Джорджа Альфреда Лоуренса (1827–1876), о военных и любовных похождениях.

4

Йейтс, Эдмунд Ходжсон (1831–1894) – плодовитый английский писатель, прославился бульварными романами.

5

Уида – романистка Мария Луиза Раме (1839–1908), снискала популярность приключенческими и любовными романами.

6

Луиза Мюльбах (1814–1873) – немецкая писательница, была известна историческими романами, а также радикальными взглядами на женскую эмансипацию.

7

Макару́н – маленькое печенье из кокосовой или миндальной стружки, яичных белков и сахара.

8

Ка́пор – женский головной убор.

9

Жильбер Лафайет (1757–1834) – французский политик, участник трех революций: американской войны за независимость, Великой французской революции и июльской революции 1830 года.

10

Тафта́ – плотная тонкая ткань из шелка, предназначенная для нарядной вечерней одежды.

11

Анна Болейн (1501/1507–1536) – вторая жена английского короля Генриха VIII, которая была казнена мужем, ключевая фигура английской религиозной реформации.

12

Чарльз Лэм (1775–1834) и Мария Энн Лэм (1764–1847) – брат и сестра, английские писатели, соавторы знаменитых в свое время «Шекспировских рассказов»; вели в Лондоне насыщенную светскую жизнь.

13

Консуэло – романтическая героиня знаменитой одноименной книги Жорд Санд (1804–1876).

14

Редова́ – чешский танец.

15

Джордж Брайан Браммел (1778–1840) – английский денди, законодатель моды в 1810–1820-е годы; получил у современников прозвище «Красавчик Браммел» и стал символом дендизма.

16

Мастихи́н – специальная лопатка, которую используют в масляной живописи для смешивания красок и очищения палитры.

17

«Крэнфорд» – роман английской писательницы Элизабет Гаскелл (1810–1865).

18

Пиано́ла – старинное механическое пианино.

19

Баре́жевый – из барежа, легкой шерстяной ткани.

20

Мильтон (1608–1774) – великий английский поэт эпохи Просвещения.

21

Филипп Сидни (1554–1586) – английский поэт и общественный деятель, в глазах современников был воплощением совершенного придворного.

22

Строки из народной песни.

Content

Луиза Олкотт
Старомодная девушка

О книге и ее авторе

Глава I Полли приезжает

Глава II Новые фасоны

Глава III Страдания Полли

Глава IV Важные мелочи

Глава V Конфликты

Глава VI Бабушка

Глава VII До свидания

Глава VIII Шесть лет спустя

Глава IX Уроки

Глава X Братья и сестры

Глава XI Иголки и язычки

Глава XII Запретный плод

Глава XIII Светлая сторона

Глава XIV Пока не дошло до точки

Глава XV Удары

Глава XVI Парад платьев

Глава XVII Подражая бабушке

Глава XVIII Женщина, которая не смела

Глава XIX Успехи Тома

1