Наталия Доманчук

Розовые очки

Невзирая на лица

Катя распахнула дверь и уставилась на холеного мужчину — он выглядел на все сто. Не то чтобы красавец, но его внешность заставляла зацепиться взглядом и приковывала внимание: высок, подтянут, короткий ежик темных с сильной проседью волос, глаза какие-то необыкновенные, и цвет не понять — то ли серые, то ли голубые. Сумасшедший цвет, глубокий, выбивающий из равновесия. Их оттенок менялся мгновенно, когда они оценивающе скользили по телу девушки, словно раздевали:

— Екатерина Дмитриевна?

— Она самая, — Катя натянула дежурную улыбку.

Мужчина хмыкнул и, не дожидаясь приглашения, сделал шаг в квартиру. Он ожидал увидеть сорокалетнюю тетку с целлюлитом и морщинами, а не наглую девчонку, к тому же вполне симпатичную: темные локоны, небольшой лоб, правильные, даже слишком правильные черты лица. Как будто кто-то специально несколько раз обвел кистью подбородок и скулы, чтобы подчеркнуть строгость, а в глаза, цвета молочного шоколада, брызнул черным аэрозолем. От этих маленьких темных точек, которые как веснушки расположились по краю роговицы, веяло холодом.

Катя отступила, позволяя гостю войти, и тот, не разуваясь, зашел в гостиную, там тоже покрутил головой, рассматривая интерьер, кинул взгляд на диван и уселся.

Катя закрыла двери и пошла за гостем. Она уже догадалась, кто это, и предвкушала интересный разговор.

— Я отец Алексея. Меня зовут Марк Борисович.

— Не могу сказать, что рада с вами познакомиться, — Катя уселась на кресло напротив гостя.

— У тебя ремонт тут, не могу понять? — мужчина продолжал рассматривать комнату: стены побиты, одна картина висит криво, вторая валяется на полу, добротная мебель в некоторых местах повреждена, как будто по ней прошлись небольшим топориком, хорошо хоть диван выглядел целым.

— Нет. Я так живу. Чем могу быть полезна?

— Я к тебе с о-о-очень пикантным предложением, — Марк закинул ногу на ногу.

— Слушаю вас о-о-очень внимательно, — девушка отзеркалила гостя, так же потянув звук «о» и закинув правую ногу на левую.

— Сто тысяч долларов, и ты даешь моему парню вольную. Только такую, чтобы он и близко к тебе не подошел.

— Все на свете можете купить? — Катя пыталась сдержать раздражение.

— Почти, — Марк был спокоен и уверенно посмотрел в глаза хозяйке дома.

Девушке очень захотелось его удивить. Или нет, лучше обидеть, оскорбить. Но она вспомнила, что совсем недавно и сама такой была.

Катя еще раз прошлась взглядом по гостю, внимательно рассматривая: начищенная обувь, идеально разглаженные брюки, парфюм, который потом неделями будет витать в подъезде, красивые, но наглые глаза. Такие люди, как Марк Борисович, владели миром: уверенный, знающий себе цену, умный, образованный, напористый и решительный.

Когда-то и Катя была такой: самостоятельной, ничего не боялась, шла напролом, четко понимала, чего хочет от жизни, и брала.

Она много сделала для того, чтобы добиться того уровня. Она шла долгих двадцать лет. И дошла. Доползла. Говорят, что за той чертой нет обратного хода по собственному желанию, только по вынуждению, но Катя отказалась от той жизни сама. Поменяла «Лабутены» на «Зару», «Шанель» на «Страдивариус», а все свои лисьи и рысьи шубки — на пуховики. И сейчас ей хотелось одного — чтобы этот самодовольный мужик убрался с ее дивана, вместе со своим шлейфом дорогих духов, которые она почувствовала еще за дверью. Этот запах, который обожал ее муж, она ненавидела больше всего на свете. Два года назад, вместо того чтобы выбросить в мусорное ведро этот злосчастный одеколон, Катя изо всей силы разбила флакон о стенку. И чем только потом ни выводила этот запах — он вечно чудился ей, как призрак ходил по пятам и дразнил прошлой, гламурной жизнью с гречкой на завтрак.

Почему-то вспомнилась сейчас именно гречка, в красивой позолоченной посуде. Ажурные, глубокие тарелки она купила в Вене, а потом разбила их о шифоньер из мореного дерева.

Катя встала и подошла к шкафу, где хранила документы. Перебрав пару бумажек, она взяла нужную и протянула Марку:

— Вот мой счет. Жду перевода.

Она опять уселась в кресло, а Марк Борисович скользнул глазами по документу и вернул:

— Не пойдет. Мой сын не идиот. Он отследит твой счет и увидит, что сначала пришли деньги, а вслед за ними твое решение с ним расстаться.

Мужчина достал из кошелька карту и положил на стол:

— К вечеру на ней будет вся сумма. С нее трать. Не снимай и не перепрятывай. Для меня это копейки, и договор дороже этих копеек. Пинкод — день рождения моего сына. Знаешь?

Катя замотала головой. Ей было плевать на Алешку. Глупый, влюбился первый раз. И весь был в этом чувстве. Погряз. Утонул. Как она в своем муже, когда видела, что Олег хочет стать другим. Как он ради нее всем горло готов был перегрызть, даже своим родным и друзьям.

А вот Алешка любил по-другому. Нет, он тоже был готов ради нее на все. Только это «все» были деньги. И не его, а отца, Марка Борисовича.

— 1402. Родился в день Святого Валентина. Надо было Валиком назвать, может, хоть ангел-хранитель у него был бы лучше, чем отец.

Мужчина замолчал, как-то горько вздохнул и спросил:

— Как именно ты его отошьешь?

Катя ответила не сразу. Ее давно уже достал этот папин сынок, который предлагал все на свете, смотрел влюбленными глазами и думал так же, как его папочка: что за деньги можно получить все. Он целый год убивался за ней, шантажировал, в ногах валялся. Кажется, он перепробовал все варианты. Но чем дольше это продолжалось, тем сильней Кате хотелось отвязаться от него. Только вот она не знала как, а сейчас поняла, что делать.

— Устала я от вашего сына. Сил моих нет больше видеть его. Скажу, что хочу проверить его чувства, и на полгода исчезну. В течение этих шести месяцев он должен будет хранить мне верность. Если выдержит — выйду за него замуж. А если нет — то не нужен мне такой мужчина.

Марк Борисович внимательно слушал девушку и думал над ее предложением. А Катя решила, что кроме этого требования она залепит влюбленному Ромео еще одно, от которого он точно никогда не откажется. И уже с чистой совестью отошьет глупого влюбленного ко всем чертям. Она поставит ультиматум, чтобы он бросил кокаин. Нет, Катя понимала, что отец наверняка в курсе пристрастий своего сына, только сделать ничего не может.

— Уедешь на полгода и забросишь свой колбасный бизнес? — чуть приподняв бровь, спросил Марк.

— Я уже два года как его забросила. Ничего, существует же как-то…

— Хреново он существует, наводил справки. Но ладно, я присмотрю. Это будет бонус от несостоявшегося тестя. Завтра подойдет от меня человек, передай ему все полномочия. Не бойся, Марк Левин чужого не возьмет. Ты, главное, свое слово сдержи, — и немного подумав, продолжил: — Да, план хороший, уезжай из города, купи себе новый мобильный, симку и почту заведи. Отдохни. Развейся. С ним на связь не выходи.

— Так и планирую. С глаз долой — из сердца вон!

Мужчина задумался, а Катин взгляд остановился на его руках. Какие сильные, истинно мужские, но при этом элегантные, с выступающей паутиной вен под золотой кожей.

Марк потер подбородок, и легкая щетина неприятно кольнула его длинные литые пальцы:

— А если он действительно тебя любит? И не станет гулять по бабам?

— Это уже ваша забота. Уверена, что вы обожаете пакости. Вот и займитесь ими. Но мой вам совет — подождите два-три месяца. Он будет страдать, искать меня, и только когда на него нахлынет отчаяние, и он пойдет по девочкам — вы незаметно подложите ему свинью. В фигуральном смысле, я имею в виду, — Катя громко рассмеялась, обнажая ровные белые зубы.

— Стерва…

— Спасибо. Люблю комплименты.

— Ты старше его на двенадцать лет. Не стыдно тебе совращать малолетних?

— На десять. Что-то у вас совсем плохо с математикой. И я его не совращала. Рада бы отвязаться, все делала для этого…

— Видимо, не все… Не пойму, что он в тебе нашел?

— У меня медом там помазано! — Катя улыбнулась и пальчиком указала где.

— А мне дашь попробовать? — Марк отстранился от дивана,

чуть подался вперед и наклонился над столом, гипнотизируя ее взглядом.

— Миллион баксов, и вся ночь ваша, — не растерялась

девушка.

Теперь настала очередь Марка Борисовича смеяться. Катя его действительно удивила.

Он хлопнул себя по ногам и встал:

— Не родилась еще та баба, за которую я миллион заплачу. Максимум штуку.

Потом серьезно посмотрел на девушку:

— Как связь держать будем?

Катя поднялась, взяла чистый лист бумаги, записала туда свой электронный адрес и протянула:

— Вчера завела новый, на этот e-mail сообщите, когда он загуляет. Фоточки пришлите в доказательство. — Потом тяжело вздохнула и продолжила: — Эх, ваш парень только меняться стал, уже не таким мажором выглядит, а вы его опять под свою дудку плясать заставите.

— А надо, чтобы под твою плясал? Мне внуки нужны. А ты пустая, узнавал уже. Три выкидыша, пять полипов, внематочная беременность, разрыв трубы. И зачем ему такая? Хоть бы человеком еще хорошим была, а то ведь обыкновенная шлюха, я людей насквозь вижу…

Катя улыбалась. Она уже давно перестала вздрагивать от своих диагнозов. Думала, что никогда не смирится. Но нет, время творит чудеса.

И еще есть такое замечательное слово — «равнодушие». Оно появилось примерно год назад, сразу после ненависти: черной, как ее душа сейчас, и липкой, как любимое клубничное варенье.

И оно намного страшней всего, что только испытала Катя. Оно убивает человечность и все живое. Под ним даже страх умирает. Равнодушие — это медленная смерть.

Лучше уж ненависть или любовь. Да, иногда нестерпимо больно, но в этих чувствах, как в море, можно плескаться годами.

А вот безразличие разъедает душу, как ржавчина железо: не больно, не спеша, по миллиметру каждый день. Иногда даже приятно клокочет в груди, как будто сотни маленьких муравьев щекочут своими трудолюбивыми лапками и уносят по крупинкам твою душу к себе в муравейник.

Катя знала, что от этого чувства очень быстро умирают, но ей хотелось этой смерти. Два года, как ей хотелось этого…

Дом, построенный на песке

Два года назад

Катя сидела за дубовым столом в огромном кабинете мужа, с окнами на набережную, и просматривала фотографии на большом экране компьютера.

В комнату зашел Стас с красной папкой. Увидев возле окна Олега с чашкой кофе, он направился к нему.

— Вот, Олежа, финансовый отчет, как ты просил, — тихо обронил он, поглядывая на Катю.

— Ага, спасибо! — Олег взял красную папку, подошел к столу и положил на гору белых бумаг. Сам остановился за спиной жены и уставился на фотографии, которые мелькали на экране компьютера.

Стас скосил глаза на друга и затем на отчет. Олег махнул рукой другу, что все хорошо, и Катя это заметила:

— Чего переглядываетесь? Есть секреты от меня?

— Ну что ты, лисенок, какие секреты? Стас меня на рыбалку затащить хочет, а я все никак не соберусь.

— Ну, так соберись! Мужская компания для настоящего мужчины необходима! — она замерла, уставившись на фото, где был весь ассортимент их товара: и колбаса, и копченое мясо, и сало, и даже кусок сыра с идеальными дырками, а сверху все это присыпано горстью брусники.

— Это постановочное? — спросил Олег жену.

— Нет. Это ярмарка в Сокольниках. Там девушка-продавец всем руководила: такая душевная, бойкая, покупателей зазывала! Все наше добро сама красиво расставила на прилавке. Я вот не удержалась и наделала миллион фоток. И не думала, что так хорошо выйдет, свет там был никудышный. А вот… хоть на баннер и на рекламу пускай.

Олег посмотрел на друга и слегка кивнул.

— Так что, Олежа, едем на рыбалку? — снова завел шарманку Стас.

— Да едет он, едет! — согласилась Катя и уверенно кивнула на фотографию: — Эту беру для рекламы.

— Не знаю, Стас, ты же с ночевкой предлагаешь? А я и так из-за этих командировок редко жену вижу, — Олег прикусил губу и с надеждой посмотрел на Катю.

— Рыбалка — это отдых. А он тебе необходим. Вон какие глаза красные, представляю, как ты устал. Поезжай, — она поднялась и вытащила флешку из компьютера, — схожу в рекламный отдел, покажу им фото. Надо над шрифтом подумать. Наш старый мне надоел.

— Спасибо, лисенок, тогда я переоденусь, и за город. Люблю тебя! — Олег чмокнул жену в нос и поставил пустую чашку на стол.

Катя вскинула бровь, но Олег вовремя заметил:

— Ты ничего не видела! И вообще, одна секунда не считается. Ничего не было! — он схватил кружку, и на столе действительно не осталось никаких следов.

На всякий случай он протер то место, куда поставил чашку, рукавом пиджака.

— Олег!!! — зарычала Катя. — Этот гарнитур из красного сандала, а костюм Brioni.

— Все, все, лисенок! — Олег захватил супругу сзади и уткнулся носом в ее темные локоны, — я буду скучать по тебе.

— Врешь ты все, — пробурчала Катя, вырываясь.

Чувствовала ли она тогда, что видит своего мужа в последний раз?

Нет. Ничего, кроме раздражения. Столько лет она пыталась привить Олегу стиль, вкус, очаровать гламурной жизнью. А он, казалось, совсем не ценил ее проделанную работу и постоянно вытворял такое, что ни один воспитанный и интеллигентный мужчина себе не позволит. Как много она сделала для него, волчонка из неблагополучной семьи: вытащила из болота и оторвала от вечно пьяного отца и пришибленной матери. Эта женщина постоянно носилась с мужем алкоголиком, а родного сына даже покормить забывала.

Катя с Олегом познакомились 1 сентября, на школьной линейке. На девочке были шикарные банты, белая кофточка и синяя, в плиссировку юбочка.

— Смотри как красиво! — маленькая Катя закружилась, и юбка тотчас же приподнялась синим куполом над худенькими ножками в белых гольфах.

Олег зачарованно смотрел на эту красоту и не мог поверить, что такая девочка с ним заговорила.

— А ты почему без цветов? — спросила она его.

Олег пожал плечами. Не станет же он рассказывать, что и не пришел бы сегодня, если бы не соседка. Та отдала ему старые синие брюки своего сына, из которых ее Ванька уже вырос, и белую рубашку. Олег сам все это добро разгладил и долго любовался на себя в зеркало. Он даже зубы почистил! Правда, пальцем, а не щеткой, но зато настоящей зубной пастой, которую в ванной забыла эта же соседка по коммунальной квартире. И сейчас из его рта исходил запах мяты, и Олег был необычайно счастлив.

— И без портфеля! — опять заметила Катя.

— Мы не будем учиться сегодня, а завтра я принесу.

Катя недовольно ухмыльнулась и еще раз покружилась.

Нет. Никакого дурного предчувствия.

Катя отстранилась от мужа и вышла из кабинета.

Олег сложил руки, как при молитве, и прошептал:

— Слава Богу! Ужасно соскучился по своим девочкам!

— И долго ты так собираешься скрываться? — поинтересовался Стас.

— Сначала надо им квартиру купить! Сейчас-то уже все в моих руках! Тесть помер, теща в бизнес не лезет, Катька занимается только рекламой и пиаром. Так что у меня все руки развязаны!

— Веру жалко, — вздохнул Стас, — она, дурочка, верит, что ты бросишь жену и женишься на ней.

— Вот и пусть верит. Не мешай ей.

Олег выпрямился, обвел глазами кабинет и спросил у друга:

— Ты бы такое бросил? Всю эту классную, крутую жизнь? Эх, Стас, тебе меня никогда не понять. Сытый голодному не товарищ, так говорят? Я всю жизнь к этому шел. Сорок лет. И вот сейчас я почти ген директор! В понедельник подписываем все документы! И я, пацан из коммуналки, сын пьяницы и проститутки! Смог! Поднялся! Я ни за что не променяю эту жизнь.

Потом задумался и продолжил:

— И Катьку не брошу. Она меня таким сделала. Она! Если бы ты только знал какая она сильная. Я восхищаюсь ею.

— Этого мало. Бабу любить надо, а не восхищаться.

— А я и люблю.

— А Веру? — спросил Стас.

Олег повел плечом и стал складывать документы в портфель.

Ну как объяснить другу, что ему хочется всего? И того, что дает ему Катя: статус, деньги, гламурную жизнь, силу, веру в себя, возможности и карьерный рост. И того, чем питает его Вера: любовью, вниманием, лаской, нежностью. Возможно, на свете есть та женщина, которая бы смогла воплотить все это вместе, но нет, он таких не встречал.

— А если Катя узнает о Вере?

— Не узнает. О ней знаешь только ты, но тебе не выгодно меня сдавать. А Вера будет молчать, потому что понимает — не прощу, и останется с дочками одна.

Стас хмыкнул:

— Как ты так живешь? У меня бы уже давно крыша поехала.

— Все у меня отлично. А будет еще лучше, идем, надо ведь еще за живым карпом в магазин заехать, а то будет, как в прошлый раз: остались только щуки, да сомы, и мне пришлось выдумывать, что клева не было.

Плоть от плоти

Выходные Марк любил проводить в любимом кабинете. В просторной комнате было мягкое освещение: над письменным столом с резными ножками свисала массивная, кованая люстра. Мягкий ковер, удобные кресла с журнальным столиком и серый гобелен, которым был отделан потолок, создавали атмосферу изысканной роскоши. Стены были увешаны черно-белыми картинами, а возле окна стояли несколько горшков с экзотическими цветами.

Домработница подала Марку кофе с выпечкой, и он вальяжно развалился в глубоком кожаном кресле.

Завибрировал мобильный телефон, мужчина нажал на кнопку и поднес его к уху.

— Марк, прости, облажался мой агент… — выдохнул в трубку Володя. — Потерял он ее.

Владимир был начальником безопасности, а по совместительству бывшим одноклассником и лучшим другом Марка.

— Где? Куда хоть направляется? — мужчина встал и подошел к окну.

— Прилетела в Рим, тот болван стоял, ждал возле багажной ленты и, вдруг, раз, и, говорит, нет ее нигде.

— Умная девка, эта Катя… — Марк усмехнулся, наблюдая в окно, как садовник поливает зеленую лужайку.

— Да не говори, самому стыдно. И сыщик вроде неплохой, опытный. Как так попал? Я ему скажу, чтобы искал по пляжам, а если она выйдет с тобой на связь, то дай знать. Может, по айпи-адресу пробью.

— Понял, Вов, — Марк вернулся к столу и присел.

— Прости, брат.

— Да с кем не бывает. Когда встретимся?

— На этой неделе, обещаю.

Марк отключил телефон и уставился на экран компьютера.

Алексей отсыпался в своей комнате после вчерашней гулянки.

Последние десять лет он проводил в кутежах и пьянках. Пока парень учился в институте, все было более или менее спокойно: гулял, тусил, громко отмечал праздники, но никогда не напивался до потери памяти. А после университета Лешка попал под влияние плохой компании, и это знакомство вылилось в «сотрудничество» с бандитами и мелкое хулиганство. Отец отмазал сына от статьи и приставил круглосуточную охрану. Полгода Леша исправлялся, завел новых друзей и почти все время проводил в квестах, прыгал с парашютом и катался на мотоциклах. Это было рисковое, но очень веселое время, которое Лешка вспоминал как «лучшее». Но компания как-то внезапно развалилась: двое парней уехали покорять Силиконовую долину, один иммигрировал в Австралию к родственникам, подруга Настя вышла замуж и стала добропорядочной женой. И Лешке опять пришлось искать новых друзей. В тридцать это уже не так легко, но случайно на вечеринке он встретил старого знакомого — Славика Угрюмого. Их отцы были знакомы, и молодые люди как-то быстро вспомнили старую дружбу и не заметили, как стали развлекаться вместе. У Славика был вход в любые клубы: «Заварка», «Kisa Bar», «Secret Room», и, казалось, он был знаком со всеми знаменитостями.

Леше нравились эти места: самые красивые девушки города томно потягивали коктейли из тонких трубочек и, словно бабочки, привлеченные ярким светом, ожидали мужчин своей мечты. А мужчины их мечты, к коим Леша с гордостью себя относил, приходили за этим светом, за шелестом крыльев разноцветных мотыльков и сладким нектаром любви. Это была настоящая охота, которую обожали обе стороны: и жертва, и ее хозяин.

Как-то Угрюмый предложил Леше сходить в «Квартиру»: закрытый клуб, куда можно было попасть только по рекомендации как минимум двух постоянных гостей или лично быть знакомым с владельцем. «Квартира» понравилась Леше не только интерьером: это был современный лофт в два уровня со спальней, ванной комнатой и даже кухней с гостиной. Тут царил особенный дух, домашний: можно было легко расположиться на кухне с чашкой зеленого чая и поболтать со случайным гостем на сложные философские темы. Леша любил поговорить о жизни и смерти, легко заводил новые знакомства, довольно быстро располагал к себе и пускал в вход свое обаяние в женском обществе. Девушки липли, как пчелы на мед, но почти сразу улетали с нектара. С Лешей было откровенно скучно и почти сразу чувствовалось его пренебрежительное отношение ко всему происходящему. Серьезные девушки без промедления оставляли его в гордом одиночестве, а умные сначала раскручивали на какой-нибудь подарок, а затем исчезали, под разными предлогами. Парень особо не переживал по этому поводу, он и сам не мечтал о серьезных отношениях. С Катей тоже не было никаких ярких вспышек и осознания влюбленности за секунду. Он увидел ее в стриптиз-баре: она танцевала на шесте на сцене, лениво поправляя красный парик, эротично выгибаясь и дразня, расставляя идеальные стройные ноги. Ее тело было прекрасно, Леша поначалу любовался только торчащими из-под короткого топика сосками и упругой задницей. Восторженный, с лихорадочным блеском в глазах, он думал, что она стриптизерша, и собирался купить ее на вечер или на ночь. Он уже предвкушал желанные минуты блаженства, как поставит ее на колени и познакомит с другом в его штанах, но ди-джей вдруг поблагодарил девушку за танец и представил как «очаровательную подругу именинницы». В тот вечер в клубе праздновала день рождения Жанна — дочь известного банкира, любительница девочек и розовых аксессуаров.

Все присутствующие на вечеринке были уверены, что Катя — новая пассия Жанны. Девушки держались вместе: в унисон извивались идеальными телами под громкую музыку и оттягивались на всю катушку под звон бокалов с нескончаемыми коктейлями.

Леша попытался обратить на себя внимание, подошел сзади и обнял за талию. Катя прижалась к нему упругим задом, и он почувствовал приятное возбуждение. Легкий мандраж от ее головокружительного запаха, томление по ее роскошному телу вызвало в нем дикое желание раздеть и насадить на себя. Но Катя небрежно провела по его щеке пальцами и потрепала за щечку, как нашкодившего ребенка:

— Малыш, не мешай, видишь, девочки танцуют!

Она грубовато оттолкнула его от себя и стала пробираться к барной стойке за очередной порцией коктейля. Леша поспешил за ней, купил то, что она заказала у бармена, и представился:

— Алексей.

Катя снова разочарованно взглянула на парня, указательным пальчиком щелкнула по носу и устало прошептала:

— Брысь, малолетка!

Он не заметил, как влюбился в нее, и уже через месяц предложил руку и сердце. Возможно, его привлекла ее неприступность. Или необыкновенная внутренняя сила, с которой сочеталась ее внешняя женственность и красота. А может быть, он заметил в ее глазах безнадежность и одиночество и решил, что они родственные души. Лешка ведь и сам не понимал на что запал.

Но время шло, с момента их первой встречи прошел год, Алексей по-прежнему пытался добиться расположения девушки различными способами, а она не воспринимала его всерьез.

И вот вчера Катя должна была сообщить ему о решении проверить его чувства и о своем отъезде.

К обеду Леша вышел в столовую. Домработница Лидия Николаевна накрыла на стол и позвала своего любимчика на жаркое из телятины.

Парень кивнул отцу и сел на свое место в середине стола.

— Как дела? — прожевав кусочек отменного стейка, спросил Марк.

— Нормально. — Алексей поковырял вилкой в мясе. — Пап, я, наверное, скоро женюсь.

— Отличные новости. На ком?

Алексей поднял на отца глаза и криво улыбнулся:

— А то ты не знаешь? Каждый мой шаг контролируешь. Это ведь была твоя идея разлучить нас на полгода?

Марк Борисович растерялся. Его сын совсем не дурак, оказывается, и обо всем догадался. А ведь ему казалось, Леше наплевать на все, что он ничего не замечает.

— Спасибо, — чуть слышно пролепетал сын и отправил кусок картошки в рот.

Это был сарказм? Нет, сын действительно его поблагодарил. Марк молчал, размышлял. Получалось, что Лешка был рад такому раскладу и даже уверен, что полгода не помеха.

М-да… Вот так, Марк, ты попал.

— Я уже думал, что никогда не пробью ее броню, — признался парень, — но вроде ее отпустило. Она серьезная девушка и просто так обещаниями бросаться не будет. Мы договорились, что она придет в мой дом 1 января как невеста. Папа, если она не придет, я умру. Я не могу без нее…

Марк поперхнулся едой, откашлялся, сделал пару глотков воды, а Леша тем временем продолжал:

— А я за эти полгода хочу стать человеком. Возьмешь меня под свое крыло?

Не день, а сплошные сюрпризы! Конечно, Марк испугался за жизнь сына, хотя тот не раз пугал его и произносил устрашающие речи: жить неохота, бесполезное проживание уже надоело и т. д. Но сейчас сын впервые задумался о будущем и даже предложил с ним поработать.

— Ради Кати я на многое готов! — добил Леша отца.

Все это было, конечно, хорошо, но вот отдавать своего сына за эту шалаву Марку все равно не хотелось. Он не сдержался:

— Что ты нашел в ней?

Алексей сначала не понял вопроса, потом нахмурился:

— А ты что в маме нашел?

Марк не любил, когда припоминали его покойную жену. Даже сын. Эта тема была закрытой, о ней разрешалось только вспоминать. Молча. Иногда просматривая фотографии, где они втроем: счастливые и молодые. Лешке на этих фотографиях всего годик был.

Сын думал, что при напоминании о матери отец терял рассудок, потому что до сих пор любил ее. Но нет, все было совсем наоборот. Может быть, когда-нибудь Марк и расскажет своему отпрыску правду. Но точно не сейчас.

— Твоя Катя обыкновенная шлюха!

Алексей вскочил, Марк тоже привстал, хотел раскрыть сыну все карты, но передумал. Присел и отпил из стакана морс.

Сын плюхнулся на стул и уставился в тарелку:

— Не шлюха она, — проронил тихо, — и в баре тогда, когда ее видел твой безопасник, она танцевала на шесте потому, что напилась.

— Она еще и алкоголичка?

— Нет. У нее горе случилось. У нее муж погиб, утонул. И она до сих пор не может в себя прийти. Они были знакомы с первого класса…

Эту информацию начальник отдела безопасности Марку не сообщил. Показал только справки о ее здоровье и о том, что она не может иметь детей. И еще кинул на стол пошлые фото, где Катя в длинном, рыжем парике в мини-платье крутится на шесте. Сейчас Марк уже понял, что это был парик и неудачные фото. Катя действительно не выглядела шлюхой, зря он с ней грубо разговаривал. Глаза у девки были грустные и отрешенные. И про погибшего мужа Марк не знал. Хотя… Нет, Володя ему сказал, что она вдова.

— У нее не может быть детей! — грубо кинул Марк. — Ты в курсе?

— А суррогатное материнство на что? Мне бы только ее заполучить, а там я уговорю ее на все. Я уверен.

Только сейчас Марка осенила мысль, от которой он чуть не рассмеялся:

— Погоди, так между вами ничего не было? Ты даже не спал с ней?

Алексей что-то недовольно буркнул под нос.

— Боже мой, какой же я идиот! — хлопнул себя по лбу Марк.

Сын не понимал, о чем говорит отец. Да ему и не хотелось. С одной стороны, Алексей был безумно рад, что Катя дает ему шанс, но с другой — это целых шесть месяцев разлуки…

Марк Борисович встал из-за стола и вытер салфеткой рот:

— Я к себе. Работы много.

Леша поднял на него глаза:

— Так можно завтра с тобой в офис? Буду потихоньку входить в курс дела?

— Конечно. Я давно об этом мечтал. Завтра ровно в шесть завтрак, и сразу на работу.

Сын понимающе кивнул и опустил голову.

Марк уставился на отпрыска. Хоть ему и было уже за тридцать, но его сын ничего в этой жизни не видел, кроме гулянок и вечеринок. Да он только домой к обеду заявлялся, и то не всегда! А тут готов в шесть встать на завтрак и потом ехать в офис? Это очень интересно! Марк многое был готов отдать, чтобы увидеть в глазах сына заинтересованность к жизни. И если это заслуга Кати, то он примет ее вместе с ее шестом, алкоголем и побитой мебелью.

Марк поднялся к себе в кабинет и написал e-mail на давно заученный адрес:

«Ты меня обманула!»

Ответ пришел мгновенно: «?»

Немногословная, подумал мужчина. Это хорошо.

«Ты не спала с ним!»

Ответ получил через пару секунд: «Хм, не помню, чтобы я утверждала, что состою с ним в любовной связи».

Как красиво говорит, подумал Марк, прям писательница, не меньше.

«Сколько будет стоить, чтобы ты с ним переспала? Любые деньги. Миллион?»

Эту дикую сумму он написал специально. Конечно, он не собирался ей платить, просто было интересно, клюнет ли она?

«Идите к черту! Не все на свете можно купить, я вам пыталась объяснить, но, похоже, вам такое никогда понять!»

М-да, крепкий орешек, эта Катя, подумал Марк. Не будет она спать с его сыном, это он сразу почувствовал. Или дура, или принципиальная… Хотя… может, сразу и то, и другое.

Марк схватил телефон и набрал Володю:

— Оказывается, они не спали, представляешь? — затараторил он. — Он целый год за ней убивается и еще не затащил в постель! Я предложил ей миллион, чтобы она дала моему сыну, а она отказалась.

— Марк, я тебе говорил, что деньги ее не интересуют. Она пошла на это, потому что Леша ее достал.

— И что мне делать?

— Ты не думал ее соблазнить, а затем подчинить, чтобы она на Лешу переключилась?

— Володь, ты бредишь? Я и соблазнить? Я такой дуростью не занимаюсь, тоже мне героя-любовника нашел. Купить напрямую могу, но подлости ненавижу.

— Она вышла с тобой на связь? — поинтересовался Володя.

— Да, по мылу переписываемся.

— Дай мне удаленный доступ, проверю.

Марк сделал переключения на компьютере, а Володя через пару минут сообщил:

— Она над нами еще и смеется, похоже. Меняет ВПН на каждую отправку. Попроси номер телефона, так точно пробью.

— Ладно, попробую, давай, до завтра!

Марк открыл последнее письмо от Кати и написал:

«Я могу тебя набрать?» — отправил, и, казалось, прошла целая вечность, пока она ответила: «Нет».

Пока он думал, что ей написать и как выманить номер телефона и место, где она сейчас находится, ему пришло еще одно письмо: «Займитесь сыном. Он тридцать два года вас не видел».

Подколола. Поддела. Молодец, девчонка. Хотя… какая она девчонка? Уже старуха сорокалетняя. Сорокадвухлетняя! Даже Марк уже с такими дел не имел, предпочитал девочек помоложе, чтобы тело упругое, грудь стоячая, чтобы молодостью и оптимизмом от них пахло. Хотя… молодостью и от Кати несло так, что он чуть не задохнулся, когда сидел напротив нее на диване, да и фигура у нее была шикарная. Он почему-то вспомнил ее белую футболочку, из-под которой виднелся кружевной лифчик, а если хорошо присмотреться, то и темные ореолы сосков.

Марк чертыхнулся. О чем он думает? О бабе, которая, возможно, станет его невесткой?

«Нужно поговорить», — отправил ей письмо и через минуту получил ответ: «Марк Борисович, расслабьтесь и прекращайте всех и вся контролировать. Я на отдыхе, загораю. Пойду куплю себе клубнику».

Катя написала этот текст и без задней мысли отправила. И даже взяла из рюкзака деньги, чтобы пройтись к магазинчику, где и видела в продаже свою любимую ягоду.

Марк уставился на ее послание. Интересно, что она имела в виду? Это аллегория? Или она писала об обыкновенной ягоде?

«Со сливками?» — спросил и стал ожидать ответ.

«Я фригидна и бесплодна!» — получил и расстроился.

Это он ее задел на счет бесплодности. Зачем она сообщила о фригидности? Наверное, для того чтобы он понял, что ее не интересует секс и романы на курорте.

Странная баба. Но Марку было интересно с ней общаться. Он даже подумал продолжить беседу, но вовремя остановился.

Катя понравилась ему с первого взгляда, но он не хотел в этом признаваться даже самому себе.

Глаза! Да, ее глаза — вот, что его зацепило. Она смотрела на него так, как будто знала все на свете и уже прожила эту бренную жизнь, а сейчас просто наблюдает за такими, как он и его сын.

Нет, Марк встречал в жизни умных женщин, эрудированных, интеллигентных. Были и такие, которые умели играть и пытались им манипулировать. С ними было бы интересно, если бы они были чуть моложе. Но, к сожалению, весь этот женский ум и мудрость приходились на дам «за сорок». А Марку все же импонировали девушки, которые ему в дочери годились: двадцати-двадцатипятилетние, с упругим телом и стоячей грудью. Да и разбираться в дебрях женской философии ему давно было лень, он привык платить деньги и получать на время то, что ему надо. С Катей такой номер бы не прошел. Поэтому он старался о ней не думать и гнал все глупые мысли прочь.

Тем более, завтра его ждет сложный день — ему придется провести его с сыном. И по этой причине ему было некомфортно и даже страшно.

Суета сует

Катя вытянулась на шезлонге, как кошка, и спряталась от утреннего солнца. Всего девять утра, а так жарит!

Слева от себя заметила заинтересованный взгляд знойного красавца.

Ох уж эти итальяшки! Катя наблюдала за этой нацией и заметила, что русский мужик никогда не начнет утро с укладки волос или избавления растительности в носу. Не то чтобы Катю раздражали красивые мужчины, но почему-то сейчас ей было неприятно видеть, как парень, который уже час пытался обратить на себя внимание, грациозно поднялся со своего топчана и принялся намазывать свое шикарное мускулистое тело маслом для загара.

На телефоне высветилась надпись нового письма: «Как клубника?»

Катя засмеялась легко, непринуждённо и поймала себя на мысли, что ей хорошо. Вот прям сейчас — очень хорошо.

Давно такого не было. Два года. А может и все сорок два?

Она часто думала: а любила ли она Олега? Вот так, чтобы как в сладких романах, до обжигающих мурашек? До потери сознания? До подкашивающихся ног?

Нет. Не было такого.

Олег появился в ее жизни 1 сентября, и она, как маленькая мама, упорно принялась за его воспитание: старательно учила, проверяла домашнее задание, заставляла мыться, стирать и гладить белье.

Олег понимал, что совсем не ровня ей, но ему так хотелось дотянуться до этой светлой девочки и стать ей лучшим другом. Поначалу было очень сложно. Ведь раньше никому до него не было дела: отец и мать вечно в пьянках, мальчик рос как многолетний сорняк. Олег сам себе добывал еду и одежду, и его никто раньше не контролировал и не заставлял делать то, чего ему не хотелось. Когда появилась Катя, он сначала не понял зачем ему заниматься? Зачем ему учиться на отлично? Для чего постоянно следить за собой и выглядеть как франт? Ведь можно дружить и так? Но когда ее шоколадные глаза лихорадочно блестели, а в них загорались яркие черные точки злости, он терялся и уступал:

— Хорошо, Кать, я все сделаю. Обещаю. Сейчас приду домой и сяду за русский, и математику, и даже историю прочитаю, честное слово!

— Ты целый день играл в футбол! — она топала ножкой.

— Ребята попросили постоять на воротах, ну не злись, все, я уже сел за уроки. Завтра будет пятерка, вот посмотришь!

И действительно была пятерка. Он никогда не обманывал ее, не обижал.

Никогда.

До того момента, пока она не узнала, что у него есть другая семья и две дочки…

Катя опять улыбнулась сообщению Марка «Как клубника?» и, не медля ни секунды, ответила: «Вообще не нравится. Такая красивая, мытая, сочная, кто-то ее даже маслом для загара смазал, и она сверкает на солнце, а вот пробовать совсем не хочется».

Марк прочитал сообщение и рассмеялся в голос.

Откинулся на спинку кресла и с улыбкой на губах продолжил пялиться в телефон. Ну вот что ей ответить? Очень хотелось пошутить. Или выдать что-то умное, высокоинтеллектуальное. Но он продолжал лыбиться и ничего путного придумать не мог.

«Как там наш мальчик?» — получил еще одно письмо от нее.

На это он смог быстро набрать ответ, хотя прекрасное настроение бесследно улетучилось: «Встал в шесть утра и вместе со мной поехал в офис. Пытается войти в курс моего бизнеса. Думаешь, получится?»

Катя долго не отвечала. Потому что не знала, что ему написать. Она не верила, что такие избалованные мальчики могут исправиться. Нет, к сожалению, он обречен. И Марк тоже. Не спасет этого капризного парня пылкая любовь, которую он придумал. Он все равно останется тем же баловнем судьбы, которому все можно. Да, сейчас ему не дали поиграться с понравившейся игрушкой, с симпатичной куклой по имени Катя, но, наигравшись вдоволь, он ее забросит. И хорошо, если не поломает.

«Я не знаю, что вам ответить. И поддержать хочется, и не обидеть…» — ответила, а самой тревожно стало.

«Обидеть? Тем, что я его профукал?»

Марк действительно профукал сына. По-другому никак не назовешь. И ему от этого было больно. Даже самому себе не хотел признаваться, что как только сын родился, Марк сразу почувствовал, что это не его ребенок. Каких-то особых изменений в жене он не наблюдал, но нутром чуял — у нее есть другой.

Тогда у него уже появились первые деньги, и он нанял детектива, который очень быстро собрал всю нужную информацию и доложил:

— Антон Каверин, 22 года, филолог, нигде не учится, ничем особо не занимается, живет в съемной квартире на Чистых Прудах. Отец — свободный художник, мать — актриса, есть родная сестра, в десятом классе. Ваша жена с ним видится три раза в неделю с 10 до 15.

Это было как кувалдой по башке — раз, и ты в отключке: голова тяжелая, ноги ватные, не держат, шум в ушах, и пелена на глазах.

Этот Антон на пять лет младше ее. Как? Почему?

Именно эти вопросы он и задал своей жене.

Маша совсем не растерялась и выложила мужу все, что наболело:

— Ты настоящий мужчина, добытчик, а он меня удовлетворяет в постели, что же тут непонятного?

— А я тебя в постели не удовлетворяю? — спросил, а сам уже знал ответ.

Когда удовлетворять? Вечно командировки и на работе допоздна. Не помнил, когда он к ней прикасался в последний раз. А теперь и не захочется.

Она тогда не поняла ничего, не поверила, что он ушел, не взяв даже своих вещей, просто развернулся и вышел из их квартиры навсегда.

Не навсегда. Вернулся он за сыном, через три года. Когда ее похоронил.

Маша разбилась на мотоцикле с каким-то малолеткой. Это был уже не Антон, а какой-то Кирилл. Хоронили в закрытом гробу. Маленький Алешка даже не знал, что у него есть папа.

Да и потом его редко видел, Марк скинул его на няню. Та обожала мальчонку и все ему позволяла. А Марк ей помогал — любая прихоть сына мгновенно исполнялась.

А о том, что не его этот ребенок, он старался не думать. Не сдаст же он его в детский дом?! Поднять и дать образование — это легче простого, а вот душу в него вложить? У него бы и не получилось.

Чтобы что-то дать — нужно это иметь в себе.

Марк же был пустой! С того самого дня как ушел от Маши. А может, он пустым и родился? Это он уже потом понял, а сначала пытался наполнить себя любовью. Он трахался, как кролик, каждый день, со всеми подряд. Чтобы доказать жене, что все у него хорошо, и он не только деньги умеет зарабатывать, но и в постели герой.

После смерти Маши, лет через пять, он решил еще раз попробовать жениться.

Да, по молодости он сильно ошибся, обжегся.

Но как ему хотелось возвращаться в дом, где бы его ждали!

И он стал искать себе жену.

Когда у тебя толстый кошелек, это очень трудно сделать.

Вернее, сделать-то это легко, практически любая прибежит на звон монет. А вот чтобы баба полюбила тебя не за деньги — это еще постараться надо.

Он пересел на метро, купил себе скромный костюм, снял однушку в Митино и начал охоту.

Очень скоро заметил, что даже с виду приличные девушки не задерживаются в его объятиях: одна ночь, вторая и они убегают.

Как-то познакомился с Олесей. Серьезная деваха, всего на пять лет его младше: ей семьи хотелось, детей. Они целый месяц встречались, то у нее на квартире, то у него. А потом она позвонила и сообщила, что больше встреч с ним не хочет.

Марк психанул, нагрубил, обозвал, потом так жалел! Не об Олесе и ее уходе, а о том, что надо было все же узнать причину. Ведь ясно же, что-то не так.

Эту информацию он получил от Марины. Его новая девушка и недели не выдержала. Мариша была прямолинейна и выложила на стол всю правду-матку:

— Ты же эгоист! Как с таким жить? Вроде нормальный мужик с виду, а посмотри, как ты накладываешь еду в тарелку? Ты легко можешь съесть все и даже не спросишь голодная ли я? Чего я хочу? Ты хоть раз поинтересовался, о чем мечтаю? Кто мои родители? Тебя не интересует, учусь я где-то или нет. И в постели… прости… но ты думаешь только о себе. Получил разрядку, отвернулся к стене, и все. Тебе плевать на меня?

— Не-е-е-т, — промямлил Марк.

И сразу все прояснилось. Конечно, ему плевать на нее. И на всех тех, с кем он встречался все эти годы.

Ему плевать на всех…

А потом задумался: «А на Машу?»

Сейчас стало ясно, почему она ушла, почему она выбрала того юнца.

— У тебя мания величия! Ты же эгоист, каких свет не видывал! — кричала ему Маша, когда он обувался, чтобы уйти от нее навсегда.

Она дернула его за рукав, чтобы он ее услышал:

— Ты хоть раз спросил, какие цветы мне нравятся?

Марк замер и зачем-то поинтересовался:

— Какие?

— Никакие! Я противник живых букетов. И игрушки мягкие не люблю. Запомнил?

— Мне эта информация без надобности. Я больше тебя не увижу.

И только потом, спустя десяток лет, до него дошло, почему у него не строятся отношения с девушками. Он — эгоист.

Это ему подтвердил психотерапевт, когда Марк все же решился пойти к нему на прием:

— Эгоизм — это такое философское явление, о котором можно рассуждать часами. Ведь это не болезнь и не вредная привычка. Поэтому нет смысла говорить о симптомах и методах лечения.

Марк не понимал врача. И это все, что он может ему сказать?

— Да, эгоизм есть, — продолжил доктор после долгой паузы, — как явление… но, на моей практике, оно тут же проходит, когда человек влюбляется.

— Хотите сказать, что я не любил жену?

— Возможно, поначалу у вас и было чувство к ней, поэтому и женились. А потом вам уже было все равно, что она ест на завтрак, да?

Марк кивнул.

— Давайте я расскажу вам о ваших родителях? — И не дожидаясь, пока пациент даст согласие, врач продолжил: — Вам все разрешали в детстве. Скорей всего вы чем-то серьезно заболели, и после этого с вас сдували пылинки.

— Скарлатиной, — уточнил Марк.

— Вы стали во главу и управляли взрослыми, как марионетками. Вы поняли главное — все, что я хочу, выполнимо, и меня не интересует, каким способом.

Марк перебил доктора:

— И до сих пор это мое главное правило.

— Может, именно поэтому вы и успешны? — подытожил врач, а потом спросил: — Вы несчастны?

Марк поначалу даже не знал, что ответить.

У него есть все, о чем он мечтал.

Ну да, семьи нет. Но ему все чаще казалось, что он ее просто не хотел. А как себя еще успокаивать?

— Не знаю. Могу точно сказать, что я хорошо сплю, меня не беспокоят глупые мысли, и я не чувствую себя несчастным.

— Тогда что вы тут делаете? — с улыбкой спросил психотерапевт.

— Пришел убедиться, что со мной все нормально…

— Убедились?

Марк кивнул.

— Поверьте мне, когда вас накроет любовь, вам будет интересно не только то, что она ела на завтрак, а и то, о чем она думает каждую секунду.

Тогда Марк успокоился и стал ждать. Ту большую любовь, которая накроет и унесет его в счастливую невесомость.

И вот ему пятьдесят пять, а его так ни разу и не накрыло.

Не от мира сего

Утром пришло письмо от Марка: «У Алеши ломка!»

Катя спросила: «От меня? Или от кокса?»

«От вас обоих!» — грубо выругался Марк, когда отправил ей e-mail.

Ответ получил только через пять минут: «Будьте рядом. Надеемся на лучшее…»

Алешу не крутило, нет, но взгляд был пустым. Парень ходил по офису с безучастным видом, пустыми, неживыми глазами, понуро сидел за компьютером и еле передвигал пальцами по клавиатуре.

Марк привык к изменчивому настроению сына: Леша быстро загорался идеями, но также быстро остывал. Он жил в своем мире, как зашоренная лошадь: не замечал, что творится вокруг, не интересовался делами отца.

Кем он только ни мечтал стать в детстве: и летчиком, и ветеринаром, и лесником.

Так же стремительно менялись его увлечения: шахматы, конный спорт, пение и… кокс.

Марк узнал, что сын сидит на кокаине пять лет назад. До этого времени полагал, что сын просто любитель гульнуть и выпить. Леша часто приходил под утро, от него несло алкоголем, но все задачи, которые ставил перед ним отец, выполнял.

Марк сказал получить диплом о высшем образовании — сын положил на стол синюю корочку. Марк попросил проведать бабушку — Леша едет в Питер и неделю сидит возле нелюбимой старушки.

Когда Марк узнал о кокаине, был жуткий скандал. Сын легко поддавался уговорам, а еще — простым, житейским разговорам.

Отец поздно это понял. Лешка был одинок. Все бывшие друзья или обзавелись семьями, или уехали из страны, или погибли. Двое из-за наркотиков, один покончил самоубийством.

С помощью обычной беседы Марк узнал, что, кроме кокса, другие наркотики сын не пробовал. Он поговорил с врачами, положил сына в стационар на реабилитацию и рассчитывал, что из клиники выйдет другой человек, но вышел все тот же флегматичный Лешка, который скучал и на все смотрел равнодушно.

Потом были попытки запереть его дома, не выдавать деньги. Но когда зависимому от наркотиков человеку нужна доза, он найдет средства любым путем: из дома стали пропадать вазы, антиквариат, даже телевизор. Марк еще три раза закрывал сына в клинике. Два года назад увез в Швейцарию на месяц. Сам находился там, разрывался между ним и бизнесом, но через месяц, по возвращении домой, все повторялось. Тогда он решил выделять ему минимум денег, чтобы хватало на самое необходимое.

Да, он сдался. Устал. Не понимал, за что можно зацепиться. А вот сейчас вроде нашел. Поддел как наживку и протянул сыну на крючке. Главное, чтобы Катя теперь не дала задний ход.

Сегодня Владимир принес Марку довольно пухлую папку о Кате: где родилась, кто родители, чем занималась.

Марк листал «личное дело» и поглядывал на друга.

— Нормальная баба, если она захочет, то будет крепко держать за яйца твоего Лешку, — подытожил Володя.

— Ключевое слово, Вов, — «захочет». Какая дура на это пойдет? Ты же сам видишь, бабки у нее есть, девочка из интеллигентной, порядочной семьи.

Владимир встал со стула и направился к выходу. Открыв дверь, он сказал другу:

— Почему-то мне кажется, что ты ее уговоришь.

И вышел. А Марк продолжил листать документы с ее фотографиями, наградами, дипломами и вслух сказал: «В связях, порочащих себя, замечена не была».

Деньги Кате были не нужны. Это уже было ясно, как белый день. Скорей всего, она просто надеялась, что за эти полгода Лешка перегорит и оставит ее в покое. Или загуляет с другими женщинами.

А если не перегорит? Если другие бабы его больше никогда не заинтересуют? Если не выдержит сын ее обман, сломается?

Марк видел, как Лешке сейчас плохо. Невыносимо херово.

Он пригласил отпрыска к себе в кабинет:

— Леш, тебе надо на время чем-то занять свою голову. Тебе не интересно, чем я занимаюсь?

— Если честно, то не очень… — промямлил сын и присел в кресло.

Марк сделал глубокий вдох. Он не понимал, как можно быть таким равнодушным к жизни. Чтобы ни происходило в его, там всегда был вулкан: он шипел, горел, его энергетическая лава растекалась и не давала спокойно спать. Марку хотелось многого добиться, познавать, открывать новые грани, бросать себе вызов и достигать поставленных целей. А Лешке ничего не надо было, и отец не понимал, как можно так жить?

— Я вижу, что мой бизнес тебе не интересен, хорошо, тогда чем бы ты хотел заняться?

Сын пожал плечами.

— Ладно, — Марк пытался держать себя в руках, — Давай посмотрим на твою ситуацию со стороны. Ты влюблен. У тебя есть девушка. Не будем брать в расчет, что вы сейчас в разлуке и проверяете свои чувства. Давай рассмотрим другую картину: вы поженились.

Алексей поднял на отца глаза, и Марк заметил в них свет. Да, Катя пока единственная зацепка! Это как красная тряпка для быка: он ее видит, он на нее бежит. Отлично!

— Катя много чего добилась, понимаешь? Ей не будет интересно с парнем, который ничего не хочет. Ей нужна рядом личность. Мужчина. А не сопливый мальчик со слюнявчиком.

Это было немного грубо, но Марк заметил, что Алексей оживился. Неужели его сын никогда об этом не задумывался? Интересно, а о чем он тогда мечтал?

— Расскажи мне, как ты представляешь свое будущее?

Леша молчал. Просто сидел на кресле напротив отца, опустив голову, и молчал. А Марк в это время взрывался, как попкорн в микроволновке. Ему даже на миг показалось, что его сын — дебил. Именно так — дебил! Потому что найти другое объяснение он не мог.

Тридцать два года мужику! А он целыми днями развлекается или лежит на диване и сопли жует. Ничего не хочет, ко всему равнодушен.

— Я просто хочу ее, — тихо произнес Алексей.

Марк так и не понял, как сдержался. Он только сильно сжал кулаки и еле слышно прошептал:

— Пойди, пожалуйста, и подумай, чем бы ты хотел заниматься в жизни. Я куплю тебе любой бизнес, только чтобы ты занял себя чем-то. Мужик должен иметь свое дело. Иначе баба его не будет уважать. Это аксиома.

Алексей несмело кивнул и вышел из кабинета отца.

Волк в овечьей шкуре

Марк не писал Кате уже три дня. Вообще ни слова. Она долго смотрела на последнее письмо «От вас обоих» и не знала, что еще написать.

Несколько раз набирала текст и стирала. Так и не нашла, чем утешить, а правду рубить не хотелось.

На душе было погано. Как говорят? Кошки скребут? Хорошее выражение. Она прям представила себе черного кота внутри себя, в районе груди, и как тот когтями скребет ее душу. От этой раны ныло. А разговоры с Марком возвращали к жизни.

Кате было даже страшно думать, почему так. А еще ужасней размышлять, что будет, если она влюбилась?

Она хмурила брови и чертыхалась: «В кого? В этого элитного мужчину? Который меня даже за женщину не считает? Да он и не взглянет на меня. У него таких, как я — миллион!»

А потом думала: если не размышлять о его чувствах, а только о своих? Хотелось бы? Даже безответно, согласилась бы? И она была готова кричать: «Да-а-а!»

Не влюбиться в этого мужчину было очень сложно. Марк не был красив, чтобы прям ахнуть и пялиться, не в силах оторвать глаз. В нем был шик, лоск, невероятный магнетизм и сила, которую она ощутила на ментальном уровне. От него пахло мужчиной. Настоящим. И еще Катя понимала, что он ей не по зубам. Он был другого уровня, намного выше ее. Это как бедняку засматриваться на «Мерседес» и знать, что у него никогда не будет такого автомобиля. Но ведь глазеть на эту красоту никто не запрещает?

И Катя была согласна хотя бы на это…

Но она вдруг вспоминала о Лешке и понимала, что все равно ответственна за его судьбу.

И опять противоречия и обещание самой себе: больше никогда не делать то, что надо! Только то, что хочется!

Это обещание она дала себе, когда узнала про Веру.

Два года назад, когда она отпустила мужа на рыбалку, рано утром зазвонил телефон. Это был Стас, лучший друг Олега.

Они познакомились в университете.

Парни странно дружили: словно были вынуждены и их кто-то заставлял встречаться и проводить время вместе. Было видно, что они не получали удовольствия от общения: слишком холодными были их диалоги, они никогда не шутили и не подкалывали друг друга, как это делали другие молодые люди.

Катя поступила в МГУ на физико-математический факультет, у Олега планка была чуть ниже: он пошел учиться в строительный университет на факультет экономики и управления. Ее будущий муж мечтал иметь свою строительную компанию и поднимать небоскребы. Он обожал стройки, вечно пропадал там в детстве, постоянно возвращался грязным после таких прогулок и получал от Кати по первое число.

Стас женился на втором курсе на некой Инге. Девушка ходила с задранным вверх носом и никого за людей не считала. Стаса, к слову, тоже не баловала. Они пытались пару раз собраться квартетом: Катя с Олегом и Стас с Ингой, но девушки не нашли общий язык. Будет лучше сказать: они его не искали. Катя хоть что-то из себя представляла: интеллигентная, начитанная, разносторонняя… И еще, строгая и обязательная, но разве это плохо? А Инга нигде не училась, целыми днями просиживала с подругой Лерой в кафе, курила одну сигарету за другой и понуро изучала взглядом недостойных ее людишек. И еще при этом строила из себя важную персону, которую не всем по зубам оценить: ее тонкая душевная организация требовала поклонения и восхищения.

Катя умела разбираться в людях и сразу сообщила Олегу, что больше с этой парочкой она видеться не будет. Иногда Стас приходил к ним на ужин один, и Катя была не против, хотя почти всегда старалась оставить парней и удалиться по своим делам.

В тот вечер на рыбалку они отправились вместе: Стас со своей Ингой и Олег…

Катя была уверена, что Олег был один, но как потом оказалось, он был с Верой и дочками.

У Стаса за городом был небольшой домик у озера. Катя ни разу там не была, но фотографии видела: вот Олег поймал большого карпа, а на заднем фоне деревянный дом друга.

Что именно произошло в то утро? Зачем Олегу в четыре утра приспичило искупнуться в озере? Как он мог утонуть, если отлично умел плавать?

Вопросов было много, но дело спешно закрыли: не было ни единого мотива к преступлению, и ее муж был сильно пьян, когда зашел в воду.

Чуть позже Катя узнала, что накануне Олег поссорился с Верой. Девушка выказала свое недовольство, что больше не собирается прятаться и что ему, Олегу, уже давно пора рассказать законной жене про нее и их дочек. Эта была знакомая «песня», которая звучала последние два года практически без остановки.

Конечно, Вере хотелось справедливости: они любят друг друга, у них общие дети, а кто такая Катя? Сожительница, которая держит Олега как раба и заставляет на себя работать?

— Ты мне скажи, может, ты любишь ее? — крикнула Вера, не стесняясь, что Стас с Ингой в соседней комнате слышат их разговор.

— Прекрати истерику! Мы не одни, — зашипел Олег.

— Мне плевать! Мне надоело! Я должна знать: или ты остаешься с нами или со своей богатенькой женой?

— А на что мы жить будем, если я уйду от нее? Ты об этом не

думаешь? Почему ты такая тупая? Когда ты уже поумнеешь? — Олег уже не сдерживал себя и кричал.

Стоит признаться, что на Веру он частенько покрикивал и обзывал. Мог себе такое позволить. То же самое позволяла себе и Вера в его адрес. Олег много рассуждал и понял, что их «неуважение» взаимное. Разве будут две личности устраивать истерики, оскорблять и шантажировать?

С Катей Олегу было легко и просто. Скорей всего потому, что он знал свое место и еще потому, что Катя была не только мудрой, но и интеллигентной: она просто не позволяла себе доходить «до ручки», даже когда была сильно расстроена поведением мужа. Катя умела «одарить» Олега таким взглядом, что он сразу понимал, что облажался и принимал все меры, чтобы поскорей разрешить ситуацию.

С Верой же он позволял себе все, что хотел. К тому же он не уважал ее ни как личность, ни как женщину. Его любовница одевалась как девчонка, а не как мать, у которой на руках двое детей. И вела она себя как капризная барышня: я девочка, а ты мальчик — вот и решай проблемы.

С Катей все было на равных: возникали задачи, и они их решали. И решала в основном Катя, Олег был только на подхвате.

— Это ты тупой! Я и голодать могу. И на работу устроюсь! — кричала Вера Олегу.

— Вот устройся сначала. Потом и поговорим. Потому что два года ты только обещаешь мне, что найдешь работу. А сама в салонах красоты пропадаешь днем и ночью…

Вера перебила его, запищав:

— Так для тебя же стараюсь, придурок!

— Мне твои старания до жопы! Старайся лучше мои бабки меньше тратить и самой заработать.

Веру разрывало от злости, ее голубые глаза сузились, лицо чуть перекосилось:

— Я сейчас заберу детей и уйду от тебя, понял? Навсегда!

Олег не сдержался:

— Скатертью дорога!

Ее глаза потемнели от ярости, Вера выругалась сквозь зубы и принялась собирать детские вещи в сумку. Олег решил не мешать ей и вышел на крыльцо покурить.

Очень скоро она усадила дочек на заднее сиденье автомобиля, сама села за руль и укатила.

К Олегу незаметно подошел Стас:

— Думаешь, навсегда уехала?

— Если бы… — чертыхнулся Олег и затянулся сигаретой.

— Я ее понимаю, если честно… — включилась в разговор Инга.

— А я — нет, — грубо бросил Олег.

Он познакомился с Верой на дне рождения у Стаса восемь лет назад. Олег пришел поздравить друга сам, вырвался буквально на часик. Катя тогда была в больнице — у нее случился второй выкидыш за год. Оба супруга были расстроены, и у Олега не было желания веселиться на празднике, но он все же решил заглянуть на пять минут, просто поздравить.

Вера подошла к нему сама, представилась подругой Инги, они разговорились и когда Олегу пришло время прощаться, Вера попросила подбросить ее до дома.

Все произошло так быстро, что Олег ничего не понял. Он подвез ее к подъезду, а она потянула к себе ошалевшего парня и поцеловала: по-настоящему, проникая горячим языком в рот, одновременно расстегивая его ширинку рукой. Сначала она ласкала его рукой, но затем соскользнула вниз и взяла в рот.

Это было настолько необычно и приятно, что Олег не посмел ее остановить. Да он бы и не смог. Катя не баловала его такими ласками. Секс с женой был каким-то вымученным: нет, ему не приходилось ее уговаривать, но и особой радости в близости у обоих не было. Возможно, что-то нежное было еще в самом начале их отношений, когда они тогда только поженились, но точно не сейчас. Последние годы они пытались сделать ребенка, и секс у них был строго по расписанию, как обязательное мероприятие. После первого выкидыша и внематочной беременности сексуальные потехи совсем сошли на нет — Кате нужно было время, чтобы восстановиться.

А тут на него свалилась красивая деваха с отменным минетом! И Олег признался самому себе, что лучшего секса он в жизни не встречал.

После случившегося в машине Олег был и приятно взбудоражен, и напуган: а если Вера начнет шантажировать его? А если Катя узнает об измене? Но время шло, девушка на контакт не выходила, и Олег стал забывать о том, что произошло тем вечером у ее подъезда.

А через месяц Стас пригласил друга на рыбалку, и там Олег опять увидел Веру. И не только увидел! Он практически сразу набросился на нее, потащил в дальнюю спальню и всю ночь с нее не слезал.

Он делал это, как изголодавшийся наслаждается трапезой: быстро, суетливо, запихивая в себя все, что есть на столе, боясь, что у него отберут закуску. Но Веру никто отбирать не собирался, она сама себя с удовольствием подкладывала по кусочку и наслаждалась, как он яростно ее проглатывает.

Целых два года они встречались, где придется, и Олег ни разу не упомянул, что женат. Хотя, конечно же, Вера об этом знала!

Но когда любовница сообщила Олегу, что беременна, то тому ничего не оставалось, как сесть и серьезно поговорить:

— У меня есть жена, и я никогда ее не брошу! — заявил он сразу.

— И что же мне делать? — поинтересовалась Вера.

— Решай сама.

Олег не умел сам справляться с проблемами. За него все сложные задачи всегда решала его жена. Поэтому и сейчас он позволил женщине все взять в свои руки.

Вера не ожидала такого ответа:

— А ты будешь нам помогать?

— Тем, чем смогу.

На самом деле, как только любовница сообщила, что оставляет ребенка, он сразу ринулся устраивать их подпольную жизнь: снял двухкомнатную квартиру, опекал и окружил вниманием.

Когда родилась Лизонька, молодой отец чуть с ума от счастья не сошел: девочка была его точной копией! Тогда он впервые предположил развод, но быстро одумался: тесть лежал при смерти, Катя боялась цифр как черта, все финансы перешли на его лучшего друга Стаса, с которым они стали проворачивать дела за спиной жены. В кошелек Олега потекли первые легкие деньги, да, мимо кассы, но тогда он легко находил себе оправдание: ему надо кормить вторую семью. К тому же он пропадал на мясокомбинате днем и ночью, и производительность предприятия не просто шла, а бежала в гору. Разве он не заслуживает денежного вознаграждения за свои старания?

Время вытекало как песок сквозь пальцы, и Вера забеременела во второй раз. Только сейчас уже поставила ультиматум:

— Оставлю ребенка, если ты уйдешь от жены.

Олег пытался объяснить ей, что не сможет это сделать сейчас: он только начал зарабатывать, тесть месяц назад умер, Катя в финансы не лезет, все в его руках и с помощью Стаса он сделает себе финансовую подушку. И только после этого подумает о разводе.

Но Вера не приняла его доводы и выгнала Олега, сказав, что не примет назад. Три месяца они были в ссоре и не общались, отец не видел дочь и ждал, пока любовница остынет и вернет его.

Так вскоре и случилось, а через пять месяцев Олег второй раз стал отцом: у него родилась Ксюша.

Скандалы по поводу развода случались регулярно: Олег уходил и месяцами не видел любовницу и дочек. Через пару месяцев Вера успокаивалась, принимала ситуацию и возвращала любовника.

Такая же дежурная ссора произошла и в последний раз, на даче у Стаса: она с дочками уехала, а Олег напился.

Две бутылки коньяка сделали свое дело: он пошел поплавать и утонул.

Стас хватился пропажи друга сразу и позвонил законной жене:

— Кать… Олег ушел плавать, и я не могу его найти…

Они подняли на ноги тогда весь город, МЧС и всех водолазов страны. И Олега действительно нашли через сутки.

Были поистине шикарные похороны! Как Катя потом жалела об этом пафосном мероприятии! Но тогда так выглядела ее жизнь. Все, как надо, как положено: черный, элитный катафалк, море народа. Она вся в строгом, косынка на голове, макияж, который не потечет, тихая речь у гроба и шикарный ресторан, где помянули «колбасного короля». А потом пустая, холодная кровать, и… звонок в дверь.

Это была Вера. Легкой походкой она зашла в гостиную и присела на диван. Она прекрасно выглядела, даже глаза ее были не красными и опухшими, как у Кати, а ясными, даже можно сказать требующими:

— Я любовница вашего мужа.

И взгляд на Катю сквозь опущенные ресницы.

«Может, это все розыгрыш?» — подумала Катя и уселась, нет, упала на кресло напротив.

— У нас двое детей. Дочки. Три годика и пять лет.

Точно розыгрыш! Не может быть такого! У Олега есть дети? Дочки? Нет, это невозможно!

Блондинка достала из сумочки фотографии и протянула Кате.

Катя наклонилась через журнальный столик и посмотрела на первую: тут их трое где-то на каруселях.

— Это Диснейленд. Я тогда только забеременела Ксюшей, меня тошнило сильно, токсикоз.

Катя знала, что такое токсикоз. Она три раза испытала, что это такое. А вот счастья материнства познать не удалось.

Катя взглянула на второе фото: Олег, блондинка, одна девочка на руках у ее мужа, вторая, совсем крошечная на руках у матери.

— Это мы в Париже. Там видна Эйфелева башня справа, если присмотреться.

Кате не хотелось присматриваться. В тот момент она вообще ничего не желала. Хотя нет, сдохнуть хотелось, прямо сейчас, чтобы не видеть этих красивых девочек и счастливую рожу Олега.

Когда она возвращала фотографии Вере, у нее закружилась голова, и перед глазами все поплыло. Потолок, как в фильме ужасов, стал опускаться, давить на нее, и она потеряла сознание.

А очнулась уже другая Катя.

В тот самый момент, когда небо упало и приплюснуло ее, произошла точка невозврата, когда теряется путь к привычному укладу вещей, и назад уже никогда не вернешься. Потому что не хочешь. Нет! Не можешь больше этого терпеть. Наступает новый этап в жизни, новый цикл. Одна точка, к ней линия от другой точки: это ее прошлая жизнь, она уже позади. Затем новая точка, и от нее только начинает тянуться линия. В авиации точка невозврата — это такой рубеж, когда пилот принимает окончательное решение не возвращаться: все обратные пути отрезаны и остаётся только лететь дальше. Это очень опасный момент, потому что пилоту может просто не хватить топлива. В обычной жизни такой процесс может привести к смерти, но Кате было все равно. Даже если она не долетит.

В тот момент она мечтала не долететь и разбиться: где-то между очередной истерикой и криками в подушку. Но топливо было. Мало того, его становилось все больше и больше, оно кипело в ней, расплескивалось болью по телу, вихрилось, рассеивалось на дне глаз и в расширенных зрачках. Эта горящая энергия требовала выход!

Катя открыла глаза. Вера продолжала махать перед ее носом фотографиями и что-то говорила:

— Нас Олег содержал! А сейчас нам не на что жить! Так ты поможешь нам?

Катя улыбнулась, кивнула, попробовала встать на ноги. Да, вроде получается. И руки работают, и ноги. Отлично.

Взяла Веру за локоть и повела к двери. Блондинка ничего не понимала и что-то лепетала.

Очень хотелось дать Вере пендель, но Катя сдержалась: просто вытолкнула на лестничную площадку и захлопнула дверь. Потом закрылась на все замки и легла в кровать.

Дрожь била тело, колола изнутри колючими иголками. Катя укрылась одеялом, вторым, третьим, но зубы дрожали. От боли, от обиды.

Ведь она ему все! А он?

В какой-то момент стало смешно, потому что посмотрела на себя со стороны: все, как в кино, даже фразы такие же: «Я ему всю себя, а он меня погубил!»

Она прикрыла глаза, а в голове одна фраза за другой: делай так, как надо, люди не поймут, а что люди скажут, так нельзя, держи спину, на завтрак нужно есть овсянку, так надо, так надо, так надо…

Проснулась Катя уже другим человеком. Со стороны могло показаться, что злым, но нет. Просто другим: она решила делать только то, что хочется.

И сейчас она взяла в руки телефон и решила написать Марку. И плевать, что будет, если она влюбится. Плевать! Ей хочется!

«Как дела?» — отправила. И ждала, казалось, вечность.

У Марка почему-то даже дыхание перехватило, когда он увидел ее письмо. Он еще вчера хотел написать, что Лешка сидит допоздна в офисе и что-то щелкает на компе, возможно ищет себе увлечение? Но потом ему позвонил его уполномоченный, которого он послал уладить Катин бизнес, и сообщил, что дела на мясокомбинате продвигаются не очень…

После смерти Олега, вернее, после того как в дом к Кате ворвалась Вера и рассказала, что у ее покойного мужа есть другая семья, Катя решила начать новую жизнь. А старую вычеркнуть, забыть и больше никогда не вспоминать.

По-хорошему, весь бизнес нужно было продать сразу, когда он был на самом пике. Тогда, еще два года назад, слоганы рекламы мясокомбината были на слуху у каждого пенсионера и любителя посидеть вечером перед телевизором. Почти вся прибыль уходила на рекламу, но она оправдывала себя.

После предательства мужа Катя поняла, что ненавидит то, чем занималась двадцать лет и во что вложила все свое время и силы. И она даже хотела выставить на продажу свое детище. Но ее мать была другого мнения. Светлана Николаевна была уверена, что ее дочь в легком помешательстве от утраты мужа и не в состоянии адекватно реагировать на сложившиеся обстоятельства.

— Ты должна прийти в себя, раз ты оказалась такой размазней! — заявила родительница. — А пока за твоим комбинатом присмотрит дядя Игорь.

Это был родной брат Катиной мамы. Игорю Андреевичу исполнилось уже 82, он давно вышел на пенсию и наслаждался жизнью. Но раз сестра сказала надо — значит, надо!

Игорь Андреевич — бывший мидовский чиновник среднего звена, обиженный внешностью: вислый мясистый нос, темные круги под близко посажёнными коровьими глазами, тяжелый, как мешок картошки, подбородок и кустистые брови. Он отличался мягким нравом и равнодушным сердцем, но отказать своей сестре не мог. Игорь Андреевич рано стал вдовцом, а детей они с его женой, Виолеттой Степановной так и не нажили.

Пока Катя утопала в ненависти к своей непутевой жизни, ее мясокомбинат и 32 филиала под руководством Игоря Андреевича и финансового директора Стаса медленно, но, верно, шли на дно. И достигли его как раз в тот момент, когда Марк предложил свою помощь.

К тому времени Кате стало жалко свое детище. Нет, она не собиралась возвращаться и снова руководить этим бизнесом, но наблюдать, как твой двадцатилетний труд катится в пропасть, было неприятно.

«Хуже уж точно не будет!» — приняла решение Катя и доверилась Марку.

За день до отъезда в Италию к ней домой пришел Сергей Иванович, помощник Марка, с нотариусом.

Она подписала бумагу, в которой отдала все полномочия этому мужчине: весь ее бизнес переходил под его руководство, а вся старая власть отправлялась на заслуженный отдых.

Через пару часов в ее квартиру ворвались мать с дядей.

— Что ты себе позволяешь? — верещала Светлана Николаевна и ее белые кудри пружинками подскакивали вверх.

Светлана Николаевна в свои семьдесят восемь лет выглядела на свой возраст: бледное старческое лицо, такие же круглые коровьи глазки, как у брата, тонкие, вечно поджатые, будто недовольные губы и фигура балерины. У Кати не было ничего общего с этой женщиной, она была точной копией своего статного отца — Дмитрия Эдуардовича.

Оба родителя были строги с девушкой, но отца Катя любила сильнее. Поначалу не понимала почему: тот также был строг с ней, как и мать, вечно упрекал и воспитывал железную леди.

Но потом Катя поняла: отец, хоть и был требователен, но в жизни всего добился сам, и Катя уважала его как личность. Он тридцать лет руководил крупным государственным мясокомбинатом, и именно отец помог Кате встать на ноги и научил вести бизнес.

Мать же всегда была при нем, ни дня не работала, только давала указания и направляла.

И после того, как Сергей Иванович приступил к своим обязанностям, мама с дядей решили напомнить Кате, чем она им обязана:

— Как ты смеешь разбазаривать наш бизнес? Что это за мужик в приемной? Где ты его взяла? У тебя совсем уже крыша поехала? Я сегодня же вызову скорую и отправлю тебя в психушку.

— Катя! Ну нельзя так! — дядя Игорь был чуть мягче своей сестры. — Я не против отдать бразды правления, но проверенному лицу, а не какому-то проходимцу.

Катя не хотела дискуссий, поэтому открыла дверь и попросила родственников покинуть ее дом. Мать продолжала верещать, дядя Игорь что-то бубнил под нос, и тогда Катя обулась, взяла ключи и вышла из своей квартиры.

Вернулась она только вечером, когда родственников и след простыл, а утром девушка уже была в солнечной Италии.

«У меня все ок. А вот твой мясокомбинат практически банкрот», — получила Катя письмо от Марка и ответила:

«Плевать!»

Марк расстроился, он сидел, думал, как спасти ее детище, а ей плевать?

На это наверняка были причины!

Он набрал своего помощника, которому Катя отдала бразды правления:

— Сергей, выясни, почему хозяйке мясокомбината плевать на свое производство. Слышишь? Срочно! — рявкнул в трубку, а сам задумался: это был большой и очень прибыльный бизнес.

Катя трудилась над своим детищем с самого его открытия, и вдруг он стал ей ненужным? Почему? Ну, потеряла она мужа… но жить же как-то дальше надо? На что? Запасы быстро кончаются, да их осталось совсем немного. Если, конечно, она не вывела на левые счета за границу…

Сергей позвонил через час:

— Марк Борисович, докладываю: муж ее, тот, что погиб, имел вторую семью: жену и двух дочек. Екатерина Дмитриевна как узнала об этом, так с ума и сошла — ничего не хочет и ничего ей не надо. Эта новость облетела весь офис пару дней назад. Так главбух объяснила. А она самая главная по сплетням.

Эту новость растрезвонил Стас, финансовый директор и друг Олега, который благодаря Кате отправился на заслуженный отдых.

Но до этого он ей позвонил и спросил:

— Ты это серьезно?

— О чем? — не поняла Катя.

— О моем увольнении!

— Да. Решила поменять руководство.

— Не боишься? — зло спросил Стас.

— Чего? Что мясокомбинат без тебя развалится? Нет. Как я поняла, ты давно уже стоишь на его обломках.

— Не боишься, что про Веру все узнают?

Такого поворота Катя не ожидала. Стас ее шантажирует? Ну, это просто смешно!

— Пусть о ней хоть весь мир узнает, мне все равно. Пока, Стасик, не звони мне больше!

О второй семье Олега стало известно на следующий день. Многие жалели Катю, но большинство злорадствовали.

Сергей Иванович продолжал распространять сплетни:

— И с тех пор, как Екатерина Дмитриевна узнала про вторую семью ее мужа, она на работе не появлялась. С дядей даже говорить не хочет, тот твердит, что она с ума сошла: ни с кем не разговаривает, маму оскорбляет, всю квартиру разбила, автомобиль у них был крутой — тоже битой прошлась. Короче, крыша у нее конкретно поехала.

Марку хотелось рыкнуть на Сергея, чтобы попридержал язык, но он только спросил:

— Поднять производительность сможешь?

— Обижаете, Марк Борисович. Только финансовая помощь нужна будет…

— Об этом не беспокойся.

«Дай номер своего телефона. Нужно поговорить», — Марк отправил Кате новый e-mail и уставился на экран.

«Я не люблю болтать по телефону. Мне легче писать».

«Я хотел попросить у тебя прощение за нашу первую встречу. Я вел себя, как мудак. Простишь?»

И через минуту получил от нее ответ: «Проехали!»

Долго думал, что написать, и напечатал: «Эти Е-мейлы — прошлый век, это знаю даже я. А я — древний. Давай общаться через WhatsApp?»

Катя улыбнулась. Марк действительно поднимал ей настроение. И вроде не написал ничего веселого, а ей сейчас хотелось петь и плясать.

«И твои ищейки найдут меня по номеру телефона за пару часов?»

Марк не знал, что ответить. На самом деле за ней не обязательно было вести слежку, и зачем он это делал и хотел знать каждый ее шаг, он даже себе объяснить не мог. Хотя нет, себе он говорил, что все привык держать под контролем.

Марк перечитал сообщение и улыбнулся. Они перешли на «ты». Вернее, она перешла.

«Обещаю, что этого не будет!»

И через пару минут он получил заветные цифры, а еще через минуту Марк написал Кате в WhatsApp первое сообщение: «Я тут».

Катя ответила: «Привет. Не думай только, что я скрываюсь или занимаюсь чем-то бесстыжим, нет… просто ненавижу, когда за мной наблюдают».

Марк прочитал и не знал, как отреагировать. Растерялся. А она опять стала писать: «Как будто крысой подопытной чувствую себя… Неприятное ощущение».

А он опять молчал, только дыхание участилось. Что за чертовщина? Марк даже выругался вслух.

«Ты занят, да?» — опять ее вопрос.

Он сглотнул и хотел ответить, но пальцы онемели. И он стоял, как болван пялился на экран и понимал, что хочет видеть эту надпись «Катя печатает…» снова и снова. Чтобы она что-то печатала, отправляла ему, а он читал и улыбался. Мозги совсем не соображали, и, непонятно почему, он набрал текст: «Как клубника?» — и бросил телефон на стол.

Идиот! Зацикленный идиот!

После того, как ему изменила жена, Марк прочитал сотни книг про измену и про то, почему женщины находят утешение в других мужчинах. И он точно знал, что не все бабы изменяют, есть и порядочные, а есть и те, которым это просто не интересно. Но вот сейчас почему-то он представлял Катю на курорте с красивым итальянцем и ничего не мог с этим поделать.

Катя прислала фото молодого парня, он стоял спиной к камере: великолепное мужское тело, видно молодой человек проводит большую часть времени в качалке, бронзовый загар, красные плавки «Speedo» подчеркивают крепкую, мужскую задницу. И подпись к фото: «Ты его еще передом не видел! Восемь кубиков, фарфоровая улыбка и начесанный чуб».

Марк принялся писать текст, чтобы нагрубить ей, потому что взбесился не на шутку! Что она себе позволяет? Хвастается красивым, доступным мужиком, с которым мечтает провести ночь? Но пока он печатал, она прислала еще одно сообщение: «Фу!»

Марк остановился, стер все гадости, которые хотел на нее вылить и подождал еще одно послание: «Этим итальянцам, наверное, никто не рассказал, что мужчина должен быть чуть красивей обезьяны!»

Марк улыбнулся и послал Кате улыбающийся смайлик.

На что она ответила: «Ладно, я вижу ты занят, не буду отвлекать», — и следом смайлик-поцелуй.

Марк плюхнулся в кресло и застыл с телефоном в руках.

Это был первый ее поцелуй. Виртуальный. Но он его почувствовал.

И Катя, когда отправила этот смайлик, замерла.

На душе стало тревожно, а потом приятно. Обоим.

Отделять плевелы от пшеницы

Марк написал ей вечером, перед сном. Уже было начало первого, но он не мог заснуть, крутился в постели, взбивал подушку, укрывался одеялом, затем сбрасывал его. Взяв телефон в руки, он увидел, что Катя была в сети минуту назад и не сдержался:

«Не спится?»

Она ответила сразу:

«Отдыхать — это, оказывается, огромный труд».

Марк улыбнулся и напечатал:

«Ты этого не знала?»

«Нет. Я была конченным трудоголиком, и отдыхала на море всего один раз. Это было пять дней, но они как-то быстро пролетели…»

«Наверное, ты была не одна?»

«Да. Это был медовый месяц».

Марк приподнялся на подушке. Разговор получался довольно интимным, слишком личным, и он не против был его продолжить, главное, чтобы ей не было больно писать об этом.

«Тебе неприятно об этом вспоминать?»

Приятного было мало, но рана уже затянулась, не болела. Катя улыбнулась, она раньше так любила анализировать и придумывать разные теории, обожала читать книги об успешных людях и пыталась возразить их цитатам или, наоборот, согласиться с ними. Одно из ее любимых высказываний Генри Форда звучало так: «Если тебе тяжело, значит, ты поднимаешься в гору. Если тебе легко, значит, ты летишь в пропасть».

С Олегом было тяжело с самого начала.

Его родители получили комнату в коммунальной квартире в центре города еще при Советском Союзе: оба работали дворниками в ЖЭКе. Сначала они пили только по вечерам, но к тому времени, как сын пошел в школу, пьянки стали беспробудными. Это была та категория семей, которую смело можно назвать безнадежной: они потеряли способность думать, сопереживать и, переступив черту потери здравомыслия, с радостью летели в пропасть алкоголизма. Это были люди, которые духовно умерли при жизни, и помочь им уже нельзя.

Деньги на выпивку доставала мать, ее звали Ева, под вечер она прихорашивалась и шла торговать своим телом. Ева была невероятной красавицей, и даже необузданные безобразные вакханалии не смогли смыть ее красоту: длинные, волнистые кудри цвета ночи, белая кожа, голубые глаза, пухлый рот и ровный, просто идеальный нос. Эта женщина любила сладкую троицу: шипучее вино, дикий секс и своего мужа Геннадия. Дикий секс она поначалу получала от законного супруга, но постоянное и часто безудержное пьянство давно превратило ее мужчину в простого собутыльника и хорошего друга. Поэтому Ева получала порцию эндорфинов там, где могла, заодно и денег в семью приносила. Когда она возвращалась домой довольной, с бутылкой любимого лакомства, Геннадий встречал ее по-волчьи хмуро и холодно. Иногда не сдерживался и поколачивал тем, что попадалось под руку, но не сильно, а так, чтобы она не забывала, кто в доме хозяин. И пусть сейчас из него мужчина был никакой, в душе он всегда считал себя отцом семейства и стеной для своих домочадцев. После первой рюмки его развозило, он бросался в колени жены и слезно просил прощения.

Катя попала в их квартиру случайно. На то время они дружили с Олегом уже три года, но он избегал разговоров про родителей и никогда не звал ее к себе в гости. Но так случилось, что Олег заболел и не пришел в школу. Катя пошла искать его дом, квартиру, и, когда увидела, где он живет, то чуть не разревелась. Им принадлежала одна из четырех комнат в коммуналке в полуподвальном помещении, маленькая, с одним окном. Слева от входа стояла прогнутая железная кровать, где, как морская звезда на пляже Дубая, раскинув ноги и руки, лежал отец, справа — покосившийся разбитый стол. На нем пустые банки из-под консервов, грязные кастрюли, сковородки с недоеденной едой, полбуханки хлеба и пустые бутылки от коньяка и водки. Картину добавляли беспорядочно сваленные в одном углу безногие стулья, мешок с проросшей картошкой, поломанные карнизы и груда старого грязного белья. Потолок был черным, как уголь.

Олег лежал на полу у батареи на грязном матрасе, прикрывшись своей старой зимней курткой. В комнате стоял неприятный, рвотный запах, и Катя понимала, что долго тут не протянет. К счастью, Олег увидел девочку, вскочил, и, взяв за руку, вывел в коридор.

Ему самому было ужасно стыдно за свое жилище и пьяного отца, храп которого был слышен даже на лестничной площадке.

Катя тогда никак не прокомментировала то, что увидела. И Олег ей был за это благодарен. Он понимал, что родителей не выбирают, и он вынужден жить в таких условиях, но очень боялся, что Катя, увидев весь этот ужас, перестанет с ним дружить.

Но все произошло в точности наоборот — Катя еще сильней прониклась к парню, и их дружба только окрепла.

Олег был похож на мать: те же темные кудри и яркие, небесно-голубые глаза, длинные ресницы и идеальный нос. Он не вышел только ростом — был ниже Кати почти на голову и очень переживал по этому поводу. Правда, после четвертого класса всерьез увлекся баскетболом и к концу седьмого уже был одного роста с Катей.

Олега травили в школе: за то, что брюки были короткие или рубашка старая. Дети жестоки, беспощадны и не прощают слабости. Они легко присоединяются к насмешкам, когда видят легкую добычу. Олег старался изо всех сил стать сильным. Не ради себя, а ради Кати, чтобы эта девочка не отказалась от него, чтобы она всегда была рядом.

Ему было очень стыдно за свою семью: отец умер, захлебнувшись во сне собственной блевотиной, когда Олег был в шестом классе. После этого мать стала приводить мужиков прямо к ним домой и, не стесняясь сына, устраивала дикие оргии на матрасе, где спал Олег. Парень мечтал вырваться из этой несчастливой жизни, на которую обрекли его родители, и единственной отдушиной для него была девочка Катя.

Олегу «удалось» стать сиротой в день совершеннолетия.

Он потом много размышлял на эту тему: почему именно в этот день? И очень скоро понял: это был подарок матери — ее смерть.

Она не могла это сделать раньше, иначе бы Олега забрали в детский дом. И позже тоже не могла — она не хотела задерживаться в этом мире ни на секунду.

Поздно вечером, возвращаясь домой, он увидел толпу людей в сквере, напротив подъезда. Его окликнул сосед:

— Олежа, поди сюда! Мать твоя удавилась…

Она лежала на траве, видимо, веревка оборвалась.

Но о смерти матери он узнает поздно вечером. А днем его ждали совсем другие события.

Олег тогда уже учился в университете на втором курсе и свой день совершеннолетия он мечтал отметить наедине с Катей. Они пошли в пельменную и заказали три порции на двоих. Катя предлагала парню пригласить друзей и отпраздновать где-нибудь на природе, но у Олега были другие планы. После чая с ватрушкой Олег встал на колено и предложил Кате стать его женой. Это было второе предложение руки и сердца.

Первое он сделал после пятого класса. Они только закончили учебный год, сдали учебники, Олег проводил девочку до подъезда и признался:

— Я очень тебя люблю! И хочу, чтобы ты стала моей женой!

Катя пожала плечами:

— Женятся только взрослые!

Олег с ней согласился:

— Тогда вырастем и поженимся! В восемнадцать?

— Да, давай в восемнадцать, — спокойно согласилась Катя.

Ждали ли они этот день? Олег — так уж точно. Больше всего на свете он хотел назвать Катю своей женой. И когда он стал совершеннолетним, он решил не ждать ни секунды.

Но девушка только засмущалась и сказала:

— Я бы с удовольствием, Олежек. Но ты же знаешь, как к этому отнесутся мои родители.

Родители Кати от него пытались отделаться все десять лет, пока дети учились в школе и сидели за одной партой.

Это был единственный раз, когда Катя пошла «против системы» и держала оборону. Они читали ей нотации и все время ставили ультиматумы.

Когда Катя поступила на физмат, родители вдруг перестали ее доставать. Катя думала, что они просто устали доказывать дочке, что ее отношения с «мальчиком из неблагополучной семьи» ни до чего хорошего не доведут. Или они смирились с выбором дочки. Сколько можно воевать?

Но она ошиблась. У ее родителей были другие планы и способы донести дочери, что она совершает ужасную ошибку.

И вот сейчас Марк задал Кате вопрос:

«Тебе неприятно об этом вспоминать?»

Катя улыбнулась и поняла, что может спокойно говорить о прошлом.

«Уже нет. Два года назад я решила начать новую жизнь. И делать только то, что ХОЧУ! А не то, что НАДО!»

Он думал, что ей ответить, а она начала печатать, и он увидел ее сообщение:

«Мне вообще кажется, что не со мной это было. Потому что я не понимаю, как я могла ТАК жить».

Марку нравилась ее откровенность. Очень нравилась, и он спросил:

«Как ТАК?»

Катя не отвечала, но оставалась «в сети», и Марк был уверен, что она думала, как правильно сформулировать. И не ошибся, она ответила:

«По собственной воле делала то, что не хотела».

Мысли в голове Марка путались. Как змеи роятся в беспорядке, так и он не мог понять, что у нее спросить, чтобы понять главное — почему она ТАК жила.

Может быть, она услышала этот самый вопрос и ответила:

«Все проблемы из детства. Веришь?»

Марк не знал, что ответить. У него было прекрасное детство: заботливые родители, которые до конца своих дней пронесли светлое чувство любви в своих сердцах, и к сыну относились с огромным трепетом. Возможно, они даже переборщили с любовью. Но это лучше, чем если бы они ее недодали бы. Правда, все его женщины считали его эгоистом, и эта причина наверняка была родом из детства.

«Мне, наверное, повезло. Меня очень любили родители. А тебя?»

«Не знаю…»

Родители Кати были сдержанны в отношениях, а к дочери предъявляли огромные требования. Иногда ей казалось, что она робот. Когда она заходила в квартиру, то совершала одни и те же действия, не нарушая алгоритм: сначала разуться и обувь положить в обувной шкаф, затем помыть руки и вытереть их специальным полотенцем, раздеться, повесить одежду на вешалку, надеть домашнюю, разобрать портфель, ненужные учебники сложить в шкаф, нужные отложить стопочкой на столе. Потом уже можно идти и перекусить. Если была домработница, то она накрывала на стол. Если ее по каким-то причинам не было, то на кухне тоже был свой алгоритм действий: не все тарелки и чашки из кухонного шкафа можно было использовать, хлеб нарезался специальным ножом, сидеть за столом надо было с ровной спиной и даже ногу на ногу нельзя было закинуть — оказывается, в этой позе искривляется позвоночник.

Марк тяжело вздохнул и спросил:

«Тебя били?»

«Нет. Ни разу. Со мной проводили беседы. Меня учили быть самой лучшей и делать то, что надо. Только кому надо? Я тогда этого не понимала. Просто надо…»

Марк понял, что Кате необходимо выговориться. Видимо, он именно тот человек, который примет эту ее исповедь. «Бедная девочка!», — думал он, ей даже не с кем поделиться.

А Катя не могла себя остановить, ей давно хотелось рассказать о том, что она поняла и как к этому дошла. Это случилось месяца через три, как погиб Олег и она узнала о его второй семье.

Она пыталась поведать это маме, пришла к ней, как к подруге, и поделилась:

— Я поняла, что живу так, как не хочу. И поэтому собираюсь все поменять!

— Ты это о чем? — не поняла Светлана Николаевна.

— О том, что я хочу заниматься тем, что мне нравится.

— И что же это? Надеюсь, не твое писательство?

— Именно оно!

— Катерина, когда ты уже повзрослеешь? — мать схватилась руками за голову. — Возвращайся немедленно на мясокомбинат!

— Мама, ты меня не слышишь? Я не хочу больше занимать им.

— Но так нельзя! Ты взрослый, ответственный человек!

— Да. И я решила продать бизнес и посвятить свою жизнь тому, что мне нравится.

— На своем писательстве ты денег не заработаешь! И «Шанель» не купишь! — уже кричала Светлана Николаевна.

— Ничего страшного, похожу в обыкновенной одежде.

— Я не позволю! Не позволю продавать мой мясокомбинат! Хочешь писать — пиши в свободное время, а днем, будь добра, работай и развивай бизнес.

Через секунду Светлане Николаевне стало плохо, она взялась за телефонную трубку и вызвала неотложку. Все, как обычно: истерика, неплохое актерское мастерство, и ее дочь делает то, что хочет мать. Но не в этот раз.

После смерти Олега и осознания, что она у него была не единственной женщиной, в голове Кати что-то поменялось. Сначала она убедилась, что вся ее прошлая жизнь — это фарс. Эта жизнь была навязана ее родителями. Они жили по своим канонам и именно эти же правила внушили ей.

Катя написала Марку:

«Ребенок в детстве не имеет достаточно критического мышления, чтобы самому оценить ситуацию и принять решение. И выходит, что ребенок поступает так, как хотят родители. И это, наверное, правильно, если они говорят не трогать спички, потому что это опасно! Но ведь еще они говорят: ты будешь заниматься математикой и физикой, потому что надо! НАДО! Кому надо, Марк?»

Он не нашел ничего другого, как ответить ей правду:

«Им. Родителям».

Катя прочитала его сообщения и вышла из программы.

Марк сразу почувствовал, что она сейчас плачет. Высказалась, и ее прорвало. И он написал ей:

«Не плачь, пожалуйста».

Она прочитала его сообщение и попросила:

«Я немного… хочется… чтобы пожалели. На ручки ужасно хочется, прижаться и хныкать… Я никогда этого не делала раньше. Потому что была БОЛЬШАЯ девочка…»

У него сердце защемило от такой правды. Даже не стесняется. Не строит из себя крутую бизнес-вумен. А ведь она была такая. Марк много о ней уже узнал и кучу похвальных статей в интернете нашел. Идея мясокомбината была ее, отец поначалу возглавил, но только потому, что сам потерял работу. Дочери тогда было всего двадцать два года, совсем девчонка, но занялась бизнесом по-взрослому и подняла его, открыла более тридцати филиалов по всей стране, заработала кучу денег. А сейчас ей этого не надо, и она просто хочет на ручки.

Он и не знал, что Катю никто никогда на ручки не брал. И не жалел. И заплакала она первый раз, только когда Олега не стало. А до этого нельзя было, ведь она большая девочка. Даже когда была маленькой, она уже была большая.

Ей всегда говорили, что слезы для слабаков. А сильные люди пользуются улыбкой. Натягивают ее каждое утро, как маску, и ходят, как роботы, решая все свои проблемы.

А сейчас она лежала, беспомощно всхлипывала и понимала, что слезы помогают, что настоящие чувства на дне глаз, и эти капли сейчас в силах выплеснуть всю боль, страх и отчаяние.

«Спокойной ночи, Марк».

И опять смайлик-поцелуй.

Он ей послал сердечко. А сам поднялся с постели и пошел на кухню за водой. Какой тут сон, когда он знает, что она лежит в постели и плачет?

Марк достал из холодильника лимонад. И кто его купил? Лешка, наверное. Сто лет его не пил. Открыл бутылку и прям из горла выпил половину. Посмотрел на остаток и прихватил с собой, решил допить чуть позже.

Прошел мимо комнаты сына. Тот не спал. Марк приложил ухо к двери и услышал классическую музыку. Черт знает, кто ему это привил! Но Леша давно вместо поп или рок-музыки предпочитал классику.

Марк зашел в спальню и взял телефон в руки. Ему необходимо было знать, что Катя перестала плакать. Или сделать так, чтобы она перестала и спокойно уснула.

«Я так понял, что математику ты ненавидишь?» — написал и стал ожидать ответ.

Но не получил. Она не прочитала сообщение. Может, уснула? Или отключила телефон? Тогда придется ждать до завтра…

По букве и духу

Марк не заметил, как уснул, все думал, думал, пытался разобраться, что он чувствует к Кате. Жалость? Или что-то большее?

И ругал себя. Вот зачем ему все это? Да, было невероятно интересно с ней болтать, рассуждать о жизни, успокаивать…

Но каждой буквой, которую он ей писал, он предавал своего сына. Понимал это и опять предавал, успокаивая себя тем, что ничего плохого они не делают, только болтают, и ему надо узнать получше его будущую невестку…

Когда он представлял себе, что она 1 января, возможно, будет с Лешкой, у него дыхание останавливалось, и короткий ежик волос на голове шевелился. А потом он рисовал в воображении, что если этого не произойдет, и сын покончит с собой, то становилось еще ужасней. Марк закрывал ладонями лицо, как будто хотел спрятаться от всех проблем, но они никуда не девались.

Утром он проснулся, взял телефон в руки и увидел, что Катя была в сети пять минут назад, но ничего ему не ответила.

Может, она тоже постоянно думает над тем, что происходит? Зачем они общаются? И решила больше ему не писать?

Эта мысль ему совсем не понравилась. Он ушел умываться и приводить себя в порядок, а когда вернулся, злой и раздраженный, увидел от нее сообщение:

«Прости. Отключила вчера телефон. Почему-то была уверена, что ты начнешь меня успокаивать. А тебе на работу утром. Все в порядке. Я огурцом! Сейчас позавтракаю и опять на море. Не легкая это работа — отдыхать».

И следом еще одно сообщение:

«Хорошего дня, Марк!»

От этого предложения стало совсем хорошо. И еще от того, что она думала о нем, и побеспокоилась, что не выспится.

Очень хотелось послать ей смайлик-поцелуй, или сердечко, но когда он выбирал какой именно, в комнату постучал сын:

— Пап, ты чего сегодня тормозишь? Я уже позавтракал! Мы едем в офис?

И Марк не ответил ей на сообщение. А днем открыл и посчитал, что сейчас поздно отвечать. Потом он погряз в делах, совещаниях и был этому бесконечно рад: он не думал о ней. Целых пять часов не вспоминал.

Открыл программку, посмотрел, когда была в эфире, — еще утром.

Может, телефон в отеле оставила? Нет, не будет проверять! Пусть отдыхает. Он вечером напишет ей.

Но когда пришел домой, поужинал и поднялся в кабинет, то понял, что не напишет. Он весь день провел сегодня с сыном. Леша сидел на всех совещаниях и внимательно слушал. Марк видел, что сын впитывал информацию, пытался анализировать, задавал вопросы. И это не могло не радовать. А что ему дают разговоры с Катей? Да, она ему очень нравилась, он от себя это уже не скрывал, но их общение может перерасти во что-то большее, и тогда они все испортят. Он испортит.

Марк потянул галстук, стянул его с шеи и расстегнул ворот на рубашке. Затем потянулся к телефону и стал читать их с Катей переписку с самого начала.

«Два года назад я решила начать новую жизнь. И делать только то, что ХОЧУ! А не то, что НАДО!»

Вот это предложение! Вот, что его вчера насторожило. Если она решила делать то, что хочет, то она не будет с Лешкой.

А как же договор? Он прикрыл глаза. Она еще ни копейки не потратила с его карты. И скорей всего не возьмет, а просто отдаст ему и назовет «слабаком». Его. И Лешку. И будет права.

Он сейчас самый настоящий слабак. Трус. Взял своего сына, здорового тридцатилетнего бугая, и сбросил на плечи женщине.

Думал купить ее. Не все на свете можно купить. Именно это она ему и сказала, а он не поверил, потому что знал цену любой вещи и поступку. И сейчас почему-то, он понял, что не деньгами может ее купить. Чем-то другим… он не знал, как это назвать. Вниманием? Нет.

Долгом? Может, сделать так, чтобы она стала должна ему? Нет. Возможно, просто обыкновенной просьбой? Мольбой? Сможет ли он пережить смерть сына?

Как ей объяснить, что не сможет?

Катю весь день крутило, как наркоманку. Она пробовала кокаин только один раз, на той вечеринке, когда познакомилась с Лешей, и нет, ее не ломало, как после наркотика. Да она вообще не знала это состояние, но сейчас поняла, что ее крутит в жуткой зависимости от Марка.

Вокруг нее всегда были сильные мужчины: отец, дядя, мама. Да, эту женщину легко можно было занести в ранг «сильный мужчина». Но они никогда не помогали Кате. Если она ошибалась или приходила к ним за помощью, они говорили:

— Это твои проблемы. Сядь и подумай, как их решать. На что тебе голова на плечах?

И очень скоро Катя научилась справляться со всеми неудачами и никогда не жаловаться на судьбу.

— Это не проблема! Это урок! — любимое выражение ее мамочки.

— Хватит хныкать! Встала — и вперед! Я за тебя твое дерьмо разбирать не буду! — это уже отец.

Даже когда Олега не стало, ей никто не помог. С ней не разделили ее горе, не помогли его перенести. Ее даже не поддержали!

— И мы умрем! Да, он покинул нас чуть раньше, чем можно было, но мы все там будем.

— Зачем так убиваться? Возьми себя в руки и прекрати это самоистязание!

Олег был слабым мужчиной. Наверное, в психологии есть этому объяснение. Катя сама была жертвой, которая полностью подчинялась родителям, а у нее был Олег, который безропотно выполнял каждый ее приказ. Кольцо замкнулось. И каждый был по- своему счастлив. Только Катя была честной, а Олег оказался предателем. Поэтому кольцо разорвалось на мелкие части, и больше никто его не соберет.

Катя никогда не замечала других мужчин. Возможно, этому способствовало воспитание, но ей вообще было не интересно чужое мужское общество или заинтересованные взгляды.

А Марк… он просто перевернул ее сознание. Сначала она не поняла, чем, ведь он тоже пришел и нагло требовал от нее что-то. В точности, как ее родители.

Но сейчас она поняла, что он был замечательным отцом. Он требовал от нее, да, но для своего ребенка. Ее родители никогда бы не стали кого-то просить. А он стал. Пришел, предложил денег. Да, грязно, некрасиво. Но это то, что он может дать. Больше у него ничего нет: только деньги и сын. И он любит его. И она по-хорошему завидует этому Лешке!

Она увидела в Марке необыкновенную заботу. Пусть не о ней. Но… и о ней тоже. Он вчера жалел ее, успокаивал…

И сейчас паника овладела ею. Кате показалось, что Марк больше не захочет с ней общаться.

Она схватила телефон и написала:

«Не бросай меня!»

Потом последовало следующее сообщение:

«Пожалуйста!»

А за ним еще:

«Я обещаю тебе, что 1 января буду в твоем доме и буду с твоим сыном, если он все еще будет хотеть этого!»

Марк читал от нее сообщения, и его душа разрывалась на части.

Он скопировал ее сообщение «Два года назад я решила начать новую жизнь. И делать только то, что ХОЧУ! А не то, что НАДО!» и ответил:

«А как же это? Ты же решила делать только то, что ХОЧЕШЬ!»

Она сразу написала:

«Я сделаю это ради тебя».

Он молчал. Смотрел на экран и думал. А она опять начала печатать, и он получил:

«До 1 января почти полгода. Все что угодно может случиться. Но до Нового года я хочу делать то, что ХОЧУ!»

Ну, вот и все. Припыли. Сейчас она скажет, что хочет, чтобы он приехал. И он прилетит к ней? Да, он в этом даже не сомневался. Прилетит. Прибежит. Приползет. Пусть только позовет!

«Что ты СЕЙЧАС хочешь?»

Надеялся ли он на ее приглашение? Да, очень.

Но она ответила:

«Просто, чтобы ты мне иногда писал. И не думал, что будет завтра или послезавтра, или что я тебя предам».

«Не предашь?»

«Никогда».

«Спасибо. Как прошел день?»

Катя облегченно выдохнула. Кажется, пронесло…

Она обрадованно напечатала:

«Надоел этот пляж. И отель. Завтра поеду на юг Италии. Говорят, что Сицилия очень красивая, хочу убедиться».

«Да, там везде красиво, но мне в душу запал один пляж если ехать от Салерно к маленькому городку Четара, после большого моста он будет слева. К нему ведет безлюдный спуск, там так тихо и прохладно, правда, подниматься и спускаться долго».

«Спасибо! Туда и отправлюсь».

«А почему ты путешествуешь одна? У тебя есть подруги?»

Неожиданный вопрос. Хотя, совсем нет. Нормальная женщина имеет подруг, друзей, и пару знакомых семей, с которыми они проводят выходные и готовят салаты и шашлык на даче.

И у Кати была дача. Родительская. Большая, с теннисным кортом. Там собирались друзья отца, мамин брат с женой, она, Олег и очень много «нужных» и, любимое определение мамы, — «правильных» людей. Нужно дружить только с «правильными»!

Но сейчас у нее никого нет.

Хотя две попытки завести подругу были.

Первый раз произошел в школе. В седьмой класс пришла новая девочка Таня, которая сразу положила глаз на Олега. Парень за лето вытянулся, возмужал. Он все лето подрабатывал на почте и смогу купить себе новый костюм, ботинки и портфель. Танечка попыталась обратить на себя внимание, но Олегу нужна была только его Катя.

Тогда девочка решила стать лучшей подругой Кате, а потом и Олегу. Поначалу, дружить втроем было даже интересно. Отец Танечки был военным, и их семья до Москвы жила три года в Германии. Танюша с удовольствием рассказывала захватывающие истории про неизвестную страну и делилась заграничными канцтоварами и жвачками. Не то чтобы Катя была падкая на «заморские подарки», ей просто было интересно общаться с подружкой. А вот Олег не разделял этой дружбы и интуитивно понимал, что не все так просто. Отец Танечки был в высоком звании, и родители Кати всячески поддерживали дочь:

— Хорошая семья, достойная! Виктор Михайлович в генералы метит!

Катя пожимала плечами:

— И что?

— Ничего! Дружи с Танечкой. Это тебе может пригодиться! Иметь в подружках дочку генерала всегда полезно.

Олег же очень просил Катю перестать дружить с «этой назойливой девчонкой»:

— Она мне не нравится! — признался он.

— А ты ей — очень, — засмеялась Катя.

— Вот-вот!

Танечка продержалась до Нового года, а затем вдруг захотела, чтобы Катя «подарила» ей на день рождения, который будет 3 января, своего мальчика.

Катя не поняла ее желания:

— Как это подарить?

— Да вот так! Просто скажи ему, что он — мой! — она нервно теребила складки своей новой короткой юбочки.

— Он что, раб? Крепостное право отменили еще в 1861 году!

Они как раз в школе сейчас проходили эту тему.

— Да он согласится, не бойся!

Катя ничего не ответила подруге и собиралась поговорить с Олегом. Но не успела. Танечка опередила ее, закрывшись с парнем после уроков в подсобке, она раскрыла все карты:

— Значит так, с Катей я договорилась — она тебя отдает. Теперь давай, колись, чего бы ты хотел? Поцелуев? Хочешь, я тебя там поглажу?

Олег был просто в шоке. Он прижался спиной к стене, и когда Танюша подошла к нему и прижалась, он ничего лучшего не нашел, как присесть на пол и обнять себя руками за плечи. Таким образом закрыть доступ к своему телу. Танечка долго еще его уговаривала и пугала, но парень был непоколебим.

Девочка плюнула на него и пообещала, что он пожалеет.

К счастью, она быстро переключилась на другого мальчика, а Олег еще долго приходил в себя. И не только из-за поведения Танечки, но и потому, что Катя так легко его отдала. Они даже поссорились тогда и целую неделю не общались: Олег не верил, что Таня все придумала, и был уверен, что Катя от него отказалась.

Но больше недели он не выдержал и пришел мириться:

— Не отдавай меня больше! — выпалил и сам чуть не разрыдался.

Катя взяла его за руку и еще раз поклялась в том, что Таня все придумала. В тот день она даже позволила Олегу поцеловать себя в щечку, чтобы он успокоился и прекратил так нервничать.

Вторая попытка Кати заиметь подругу произошла в институте.

С кем-то нужно было дружить, пить чай с булочками на переменах и сидеть на парах. Подругой стала Алина — миловидная брюнетка с карими глазами: она постоянно смотрела по сторонам и заигрывала с парнями. В десятом классе Алина забеременела от одноклассника и как раз к выпускному родила мальчика Ваську. Отец Алины был богат, родители никогда вместе не жили, но папа полностью содержал дочь. Он отселил ее от гулящей матери, купил отдельную квартиру, взял няню для Васеньки и заставил дочь получить высшее образование.

Как-то после занятий Алина пригласила Катю зайти к ней домой, познакомиться с Васькой. Девушка с радостью согласилась — она обожала детей.

Алина отпустила няню домой, а девушки с малышом на руках уселись ужинать. Вдруг в дверь позвонили, Алина пошла открывать, а через пару минут вернулась к столу и попросила Катю:

— Посиди, пожалуйста, с Васькой пять минут. Мне надо быстро по делам прошвырнуться. Я мигом!

И не дожидаясь ответа, накинула на себя курточку и выбежала из квартиры.

Почти сразу Васька начал плакать. Катя два часа носила его на руках, успокаивала, попыталась накормить, но он поскуливал, как брошенный щенок.

Мобильников тогда не было. В квартире у Алины телефон был почему-то отключен. Выйти на улицу Катя побоялась.

Ближе к полуночи малыш заснул, и она, оставив дверь открытой, решилась попросить помощи у соседей. Те не отказали ей и разрешили позвонить родителям, чтобы предупредить, что с ней все хорошо.

Мама, как обычно, не смогла сдержаться:

— Вечно с тобой какие-то приключения случаются. И что ты собираешься делать? Ночевать в чужой квартире?

— Ну не брошу же я маленького ребенка одного?

— Катери-и-и-на!

— Что, мама?

— Когда ты уже повзрослеешь?

Никогда, наверное. Так подумала тогда девушка. И от обиды чуть не разревелась. Она находилась в чужой квартире, одна, и ей никто не мог помочь. Родители этого не хотели. А Олег — не мог, потому что не знал, где она, и в это время сходил с ума от неизвестности.

После института он сразу шел на работу, на которую устроился еще летом, и домой возвращался только к девяти.

Катина квартира была на втором этаже. Олег подходил к дому и бросал маленький камушек на подоконник. Катя выбегала к нему в подъезд, и они полчаса-час разговаривали. Когда погода была хорошей, то гуляли в парке или сидели на лавочке в соседнем дворе.

И сейчас уже Олег наверняка не сдержался и поинтересовался у родителей про нее.

— Мама, Олег приходил? — спросила Катя.

Светлана Николаевна не хотела отвечать на ее вопрос. Они с отцом делали вид, что никакого Олега в жизни Кати нет. «Все это глупости! Все это пройдет» — вот такие слова они говорили уже одиннадцатый год и никак не хотели принимать его в семью.

— Все, я не желаю с тобой разговаривать!

Мать бросила трубку. Катя никак не могла предупредить парня — у него не было телефона в коммунальной квартире. И поэтому Катя смирилась и решила поспать — легла рядом с Васькой и заснула.

В семь утра ее разбудили стоны, она зашла на кухню и увидела, как на кухонном столе, где еще находилась тарелка с жареной картошкой, Алина занимается сексом с каким-то мужиком.

Подруга ее заметила и предложила:

— Третьей будешь?

Катя бежала оттуда сломя голову и сверкая пятками. Сразу к Олегу, который не спал всю ночь и искал ее. Но нашла его возле своего подъезда, бросилась в его объятия и все рассказала.

После этого случая Катя решила больше ни с кем не дружить.

«Моей подругой с первого класса был Олег. Мой покойный муж».

Марк не знал, что ответить, но увидел, что Катя начала печатать:

«А сейчас заводить подруг я не хочу. Мне этого не надо! Я взяла с собой кучу книг и еще столько же в электронном виде. Книги — моя стихия».

Марк написал:

«Да, я уже понял, что ты ненавидишь математику», — и поставил смеющийся смайлик.

«Нет. Не думаю… что ты понимаешь…»

Марк застыл. Не раскусил ее сообщение. Решил уточнить:

«Я что-то не то написал?»

Катя вздохнула. Потерла виски и решила признаться. Об этом никто не знал кроме родителей и Олега. Это держалось в страшном секрете. Как же так, дочка таких выдающихся предков и не умеет считать?

«У меня болезнь. Дискалькулия. Погугли, если хочется».

А пока Марк выяснял, что это такое, Катя ему помогла:

«Родители заметили это довольно рано, ведь все мои родственники в пять лет сели писать диссертации, а я не могла выучить три цифры. Зато уже бегло читала. Так что мой ад начался не со школьной скамьи, а с трех лет. Целыми днями я занималась со специалистами и выполняла упражнения».

«Это генетическое заболевание?»

«Как я поняла, оно, к сожалению, передается по наследству. Но я его приобрела, потому что у мамы была сложная беременность, а потом у меня еще родовая травма, и нехватка кислорода. Мне передалось по обстоятельствам».

Марк прочитал сообщение Кати и снова переключился на сайт, где вычитывал, и хотел понять, что это за болезнь.

«Она не заразна. Тем более через интернет», — написала Катя и послала ему смеющийся смайлик.

«Ты от него избавилась? Или…?»

«Даже не знаю, что написать… Тут дело не в том, смогу ли я прибавить два плюс два. Смогу. Будет четыре. Хотя я долго к этому шла… И сейчас я легко прибавляю в уме. Проблема, что я ненавижу эти цифры. Честней сказать — боюсь. Поэтому, когда очень нервничаю, я теряюсь и не могу даже подсчитать до десяти».

«И при всем этом у тебя диплом МГУ и физмат???»

«Да. Правда, не красный. Не вытянула. Позор!»

«Шутишь?»

«Да».

Марк улыбнулся. Хорошо, что шутит. Он представил себе ее детство, ее строгую маму и понял, что уже ненавидит эту ужасную старушку.

«Сейчас секрет открою. Только никому! Ок?»

«Договорились!» — и улыбающийся смайлик от него.

«Я потом все-таки пошла против родителей и когда уже стала работать, получила другое образование. Окончила Литературный институт Горького. Правда мама об этом не знает. Вообще никто не догадывался, кроме Олега. Сейчас знаем только ты и я…»

«Я — могила!»

Катя засмеялась.

«Пишешь что-то сейчас?» — поинтересовался Марк.

«Да!» — и пять улыбающихся смайликов.

А затем:

«Только никому это не нужно!» — и грустный смайлик.

«Почему ты так решила?»

«Я отправила роман во все крупные издательства, и ни ответа, ни привета».

«Я не думаю, что это потому, что им не понравилось твое произведение. Мне кажется, туда вообще не пробиться без блата…»

«Если роман хороший, то возьмут! Просто он не такой гениальный. Но ничего, я еще напишу!»

В тот вечер и Катя, и Марк заснули счастливыми. И Марк пообещал себе, что он тоже будет делать то, что хочет. Хотя бы до 1 января.

Колосс на глиняных ногах

Утром Катя проснулась и перечитала их переписку. То же самое сделал Марк.

Здорово, когда есть история, — заметили оба.

Вдруг Марка осенила гениальная идея. Наверняка при своем положении и связях он очень быстро найдет редактора в любом издательстве. И для начала просто попросит посмотреть Катин роман. А там уже Марк сможет договориться. Может, в рекламу вложится? Или еще как-то поможет?

Катя чистила зубы, смотрела на себя в зеркало и внезапно поняла, что не должна была вчера жаловаться.

Она схватила телефон и написала Марку:

«Доброе утро! Марк, я вчера была слишком откровенной и мне сегодня немного стыдно…»

«Доброе! По поводу болезни? Чего тут стыдиться?»

«Нет. На счет неизданного романа. Я тут подумала… что вдруг тебе захочется мне помочь…»

У него мурашки по телу пробежали, когда он прочитал ее сообщение. Если бы не был уверен, что он еще никому не звонил и ни о чем, ни с кем не говорил, то подумал, что Катя следит за ним. Но нет, эти мысли были только в его голове. А Катя их озвучила.

«Ты случаем не ведьма?»

«То есть ты думал об этом?»

«Все утро».

«Здорово! Пожалуйста, не делай этого. Обещаешь?»

«Почему отказываешься? Не надоело все самой решать?»

«Еще как надоело, — призналась Катя. — Но тут такая тонкая грань… Ведь если у меня нет таланта, и книга — дерьмо, то зачем это все? Я эту проблему хочу решить сама».

«Договорились. Не буду вмешиваться».

«Спасибо. Хорошего дня».

«И тебе! Жду фото того самого пляжа, который тебе рекомендовал».

«Надеюсь, я его найду», — и послала смайлик-поцелуй.

Марк улыбнулся и ответил красным сердечком.

И еще вдруг понял, что она его никогда не позовет к себе. Не предложит прилететь и провести пару ночей. Не такая она. Слишком порядочная. Даже если и влюбилась сейчас, то будет молча страдать и наслаждаться перепиской.

Может, это и правильно?

Марк разрывался в желаниях. Как говорят: и хочется, и колется? Вот именно такой случай.

Ближе к вечеру он напомнил ей:

«Я все еще жду фото пляжа».

Она прислала видео, полный обзор, море, песок и даже прошлась между топчанами к ресторану и прокомментировала:

— Вот тут я сегодня обедала. Пицца была отвратительная. Никогда не думала, что скажу эти слова в центре Италии.

Да, это был тот пляж, и Катя была от него в восторге. Марк ей написал:

«Жалко, что ты не хочешь со мной говорить по телефону. У тебя такой прекрасный голос…»

«Мои буквы тебе не нравятся, да? Они совсем не прекрасные?»

Марк засмеялся:

«Они великолепны! Кстати, как называется твой роман?»

«Розовые очки».

«Красивое название».

«Я сорок лет носила этот аксессуар, а потом он разбился. Стеклами внутрь».

Марк оцепенел. Получается, что этот роман совсем не выдумка, как он подумал, а реальная история? Про нее? Про ее жизнь?

«Это, наверное, очень личное?»

«Да. Ей было очень больно. Осколки ранили глаза. Вся жизнь, все иллюзии вдребезги. Но героиня справится. Она ведь большая девочка».

«Пусть у нее все получится!»

А сам почему-то сразу понял, что ничего у нее не получится. И он, к сожалению, ей в этом поможет.

Как же это было тяжело! Сознавать, что ты не просто не облегчишь жизнь, а только усугубишь боль.

Днем, когда Марк сидел на совещании, высветилось сообщение, и он, довольный, потянулся к телефону. Но это была не Катя, а Анна. Его женщина? Любовница? У Марка не было определения, он просто ездил к ней пару раз в неделю.

Познакомились они более пяти лет назад. У Марка была однушка, студия в центре, куда он приводил женщин. В загородном доме, в котором жил с сыном, он ни разу не появлялся с кем-то. Даже представить себе не мог этого, хотя сын давно вырос и прекрасно бы понял отца. Но Марк не позволял себе такого и вообще, что касалось женщин, делал аккуратно и незаметно.

Чаще всего пользовался элитным эскортом, но иногда ходил в бар, выпить пиво, посмотреть на тусовку и снять себе обычную бабу.

Но с Анной познакомился через эскортное агентство. Девочка была совсем молоденькой, только исполнилось двадцать.

— И как давно ты работаешь проституткой? — спросил ее Марк, после неплохо исполненного стриптиза и минета.

— Почти два года.

— Нравится?

Анна скривилась:

— Не всегда. Вот с вами нравится. А с другими не очень.

— Зачем тогда ты это делаешь?

— У меня бабушка больная. Нужны лекарства.

Конечно, у каждого человека есть причина. У Ани это больная бабушка. Все люди находят оправдания своим поступкам и после этого уже не чувствуют себя виноватыми. Так сложились обстоятельства. Это не мы такие, это жизнь такая.

А после даже готовы исповедаться, покаяться, и пообещать себе, что больше никогда…

Аня много раз обещала себе бросить эту работу. Потому что не было у нее никакой больной бабушки, а вот легких денег хотелось. Иногда, правда, бывали сложные вызовы: сколько раз извращенцы попадались! Но зато платили по тройному тарифу. А вот с Марком ей повезло.

— Хочешь стать моей девочкой? — спросил он Аню в первый же вечер.

Девушка очень обрадовалась, глаза загорелись, она даже запрыгала от счастья.

— Только с условиями! — пригрозил Марк.

Она уже решила, что он извращенец, и даже согласна была на это, но он приказал:

— Будешь жить в отдельной квартире, я полностью тебя обеспечу, сможешь учиться в институте, если захочешь, но спать ты будешь только со мной. Никаких других парней я не потерплю. И не вздумай фантазировать себе счастливую семейную жизнь. Никогда этому не бывать. Все, что мне надо, чтобы ты меня встречала, как сегодня и ублажала. В остальное время делай, что хочешь.

Это был настоящий джекпот. Когда она рассказала подружкам, те просто ахнули.

Марк действительно заботился об Анне. Как умел. А умел он заботиться только деньгами.

И вот сейчас он посмотрел на сообщение от «своей девочки», которую не видел уже больше недели:

«Привет! У тебя все хорошо?»

Он набрал текст:

«Приеду вечером. Жди».

Аня ему нравилась. Молоденькая, глупая и о-о-очень красивая. Настолько хорошенькая, что у него сердце замирало: фарфоровая статуэтка с идеальной фигурой и бархатной кожей. Ему нравилось смотреть на нее. Как в Эрмитаж люди приходят глазеть на картины, так и Марк пялился на Аню и получал эстетическое удовольствие: кукольное личико с ямочками, курносый нос, пшеничные локоны. Прелесть, а не девочка. Да и в постели, за два года работы эскортницей, научилась выделывать такие па, что у него дух захватывало.

Он часто думал, вот если бы она была не проституткой, а обыкновенной студенткой, и они познакомились где-то на улице, поменяло бы это его отношение к ней? Хотелось бы ему что-то большего, чем просто встречи два-три раза в неделю?

Ответа на этот вопрос он не знал.

А когда пришел к ней вечером, то сразу понял — что-то изменилось. И это что-то была не Аня, а он.

Его девочка была ему рада, на ней было шикарное черное кружево, она улыбалась ему — две маленькие ямочки впились в пухлые щечки, длиннющие ресницы, над голубыми глазами, подрагивали. Все было, как всегда было, целых пять лет… Но Марк всего этого уже не видел.

Он смотрел на нее мутными глазами и не понимал, что он тут делает? Это не его девочка… У него уже есть другая. Сильная и слабая, но такая родная…

Он присел на диван, в попытке разобраться с собственными мыслями. Что за черт? Нет! Катя не его девочка. Она ведь не его…

И в этот момент, когда он сидел на диване и пальцами разминал морщины на лбу, ему пришло сообщение от Кати:

«Мне плохо… ужасное предчувствие… никогда такого не было… возможно, я себя накручиваю, но сердце просто бешено клокочет… с тобой все хорошо?»

И Марк сразу понял, отчего ей плохо. И отчего ему нехорошо. Он встал, пометался по комнате и вышел из квартиры. Сев в автомобиль, уже на заднем сиденье, когда водитель вез его домой, он получил от нее еще одно сообщение:

«Прости. Все хорошо. Вела себя как истеричка. Никогда со мной такого не было. Прости, пожалуйста. Я дура».

А он понял, что нет. Это он дурак. Идиот. Но где взять силы признаться? И он ответил:

«Все хорошо, Катюш. Все хорошо».

Марк пришел домой, принял горячую ванну и лег в постель.

Зазвенело сообщение, но теперь он уже почувствовал, что не от Кати.

От Ани:

«Что случилось? Мне ждать тебя?»

«Нет. Ложись спать».

«Я тебя расстроила?»

Марк хотел написать, что это он себя расстроил, но зачем ей знать такие подробности?

«Когда увидимся?» — спросила девочка.

«Я напишу».

И все. Никаких обещаний. И никаких разговоров не хочется. Даже с Катей. Но она и не напишет. Ей тоже надо отойти от случившегося. Она, наверное, сейчас себя проклинает за слабость и истерику, которую устроила, а Марку надо было переварить и смириться с тем, что Катя появилась в его жизни навсегда. И как бы он ни утверждал, что она не его, Катя уже сидела в его подсознании, в сердце, в голове. Везде! Повсюду!

Во главу угла

Утром Катя проснулась, взяла телефон в руки, прочитала историю, уткнулась в подушку и, не сдержавшись, заплакала.

Она стала невероятной плаксой, как будто ее слезливый краник сорок лет был закрыт, а сейчас его открыли, и ей нужно было наверстать.

Она скулила и проклинала себя: как можно быть такой дурой? Предчувствие у нее? Да засунь ты это предчувствие, знаешь, куда? Он взрослый мужик! Неужели ты думаешь, ему приятны твои истерики?

Звякнул телефон, и Катя бросилась к нему:

«Доброе утро. Как ты?»

Катя пялилась на экран, слезы текли ручьем по щекам, а она ничего не отвечала, не знала, что написать. Просто сделать вид, что ничего не произошло? Или еще раз извиниться?

«Тебе нравится твое одиночество?» — неожиданно спросил он.

Да, оно ей нравилось. Она узнала о нем только после смерти Олега и сначала не была уверена, что выдержит этот накал: оно кричало, срывая голос, звенело, как после ударов колоколов друг о друга, бешено и громко стучало в ритм сердца. По вечерам оно давило, обжигало, но не огнем, а холодом, ломало и скручивало, как в страшной ломке.

Но когда Катя ему подчинилась и впустила, то одиночество стало ее лучшим другом: оно расползлось по телу, неторопливо, как коньяк по глотке, медленно, приятно покалывая, как наркоз по венам, как сладкая истома, унимая боль и страх.

Катя поняла, что только одиночество может быть таким искренним, оно не умеет врать, не умеет предавать, и Катя его за это полюбила.

«Мы с ним лучшие друзья». — Ответила, а сама почему-то тяжело выдохнула.

Марк так и думал. Он и сам любил… тишину. Когда садился в автомобиль, водитель всегда отключал радио: знал, что боссу не нравится даже тихая музыка. В его кабинете экран телевизора всегда отображал только картинку, а сам был нем, как рыба. Шума ему хватало на совещаниях, он даже телефоны не любил: говорил всегда четко и по делу. Больше всего ненавидел заседания, летучки и другие мероприятия, где собиралась куча народа и обсуждались текущие проблемы. Когда много человек в замкнутом пространстве — начинается хаос. Марк не любил суету, беспокойство, он называл это «мышиной возней». Он давно привык принимать решения сам, не боялся этого, практически ни у кого не просил совета. Если только у лучшего друга Владимира…

Марк с детства был один. У него были замечательные родители, которые его обожали: поздний ребенок у выдающихся предков. Отец — светило медицины в хирургии, мать — профессор в гинекологии. У него и не было другого выхода — как окончить медицинский. А потом началась перестройка, и он сразу занялся бизнесом. Хорошо, хоть тот был связан с медициной! Ведь родители так мечтали, чтобы сын пошел по их стопам. Вряд ли сейчас бизнес Марка Борисовича Левина можно было назвать «медицинским», около — да, и только. «Вхождение» началось с поставок расходных материалов для медицинской и лабораторной техники. Марк долго получал опыт продаж и честную репутацию, знакомился с рынком, его особенностями, заводил необходимые знакомства в этой сфере. Потом уже пошли успешные участия в тендерах и поставки крупных партий оборудования. Сейчас же он занимался снабжением частных, государственных и муниципальных учреждений здравоохранения специализированным медицинским оборудованием и его установкой.

Марк рос в обстановке непрерывного восхищения и обожания, но сам по себе. Няня, гувернантка, учителя по иностранному языку — это все тоже было, но они никогда не общались с ним на общие темы. Книги стали его первой стихией в детстве. Одиночество — второй, но оно уже проявилось в зрелом возрасте. Сейчас Марк обожал просто сидеть в своем кресле в кабинете и думать, размышлять, анализировать.

Его никто не учил жизни, та сама поставила на колени. «Потому что ты слабак, и до последнего держался за юбку мамы и портфель отца». Именно таким определением «одарила» его Маша, когда они расстались. Но она была не права. Жизнь ставит на колени только сильных. Именно стойким она подкашивает ноги, ломает, крутит. Что взять со слабака? Он всю жизнь на карачках ползает, подбирает крохи. Марк быстро повзрослел, когда потерял родителей: отец умер от инфаркта, мать ушла за ним через две недели. Всего за месяц он стал старше на целую жизнь и понял, что у него больше никого нет. Потом Маша погибла, и он забрал Лешку… Сыну он хотел дать то, что ему давали его родители: самое лучшее. Он не учил его делиться или заботиться о ком-то… потому что сам этого не умел.

Марк понимал, что его сын — точная копия его в молодости: умеет только брать, манипулирует, давит с целью получить желаемое.

Их отличает только то, что Марк жив и дает сыну то, что он просит. Неизвестно, что было бы с Марком и как сложилась его жизнь, если бы родители так рано не умерли и продолжали выполнять все его прихоти. Ведь именно тогда и поменялось все, перевернулось с ног на голову. И он в одночасье из капризного, избалованного парня превратился в мужчину.

«Какие планы на день?» — Марк решил перевести разговор.

«Поеду на вчерашний пляж. Мне там очень понравилось», — ответила Катя на сообщение.

«Дашь пицце еще один шанс?» — пошутил он.

«Нет. Попробую пасту с морепродуктами».

«Жду фото!»

Катя долго еще валялась в постели, опоздала на завтрак, возле пляжа в магазинчике купила апельсиновый сок и растянулась на шезлонге.

Слева от себя заметила мужчину средних лет. Он почему-то снял с себя только футболку и остался в легких хлопковых брюках.

Сердечко пару раз екнуло. Катю редко подводила интуиция, но вчера она дала сбой, и поэтому сейчас девушка решила дочитать книгу и успокоиться. Может, этот мужчина просто забыл плавки дома? Или пришел на пляж позагорать часик? А может, у него ноги некрасивые, и он стесняется?

Но даже эти глупые шутки не помогали, Катя нутром чуяла, что это не просто случайный мужик.

В обед она поднялась к ресторану и заметила, что мужчина тоже встал, надел футболку, сел за столик в угол и уставился в меню. Он заказал себе салат и любовался морем.

А Катя уже точно знала: он за ней следит. Она очень расстроилась, ведь получалось, что Марк не сдерживает свое обещание. Ей не хотелось в это верить, и она решила уйти с пляжа последней, вдруг ей показалось? Она вчера такую истерику устроила, еще и сегодня добавит? А дальше что? Так и до психушки рукой подать.

Марк не писал ей целый день, и она ему даже забыла послать фото пасты с морепродуктами. И вот уже семь вечера, пляж закрывается, а остались только она и этот мужик в брюках. Правда, он отсел подальше, на пять лежаков левее и чуть выше, таким образом, Катя была у него как на ладони.

Она присела на топчан, взяла телефон в руки, чуть наклонила и незаметно сфотографировала мужчину.

Затем послала Марку:

«Зачем? Ты ведь обещал».

Марк вообще не понял, ни вопроса, ни фото:

«Кто это?»

«Твой сыщик».

Сначала Марк засмеялся и ответил:

«Нет, Катюш, я свои обещания держу. И никого к тебе не посылал».

А через мгновение замер. Если он не посылал, значит, ей грозит опасность? За ней кто-то следит?

Катю охватила паника, сердце бешено заколотилось, этот стук пытался вырваться стоном или криком.

Воздух становился вязким, окутывал горячей истомой.

У Марка задрожали руки. Катя сейчас находилась на том пляже, где долгий, безлюдный спуск к морю. И ей подниматься наверх, других путей там нет. Нет! Надо думать о другом: кто мог за ней следить? Может, она ошиблась?

Он набрал ее, и она сразу подняла трубку.

— Ты уверена, что он за тобой следит?

— Да, — еле слышно пробурчала Катя.

Марк только тяжело дышал и думал.

— У тебя есть враги?

— Нет. Вроде…

Он попытался включить мозг. Это оказалось сложным, когда руки дрожат, а ноги подкашиваются.

— Когда ты его заметила?

Катя отвечала почти шепотом, еле шевеля губами:

— Как пришла на пляж. Потом он так же пошел обедать в кафе со мной, а сейчас пляж уже закрывается, и мы вдвоем остались. Мне надо подниматься наверх.

— Почему ты мне не сказала о нем хотя бы в обед? — зарычал он в телефон.

Катя повернулась к сыщику спиной, чтобы он не видел ее слез, а Марк их почувствовал сразу:

— Катюша, прости. Послушай меня…

А сам не знал, что сказать. Что делать? Что ему сейчас делать?

— Я и так вчера вела себя как истеричная баба, сегодня просто боялась тебя добить своей глупостью… — она тихо всхлипнула.

К ней подошел сотрудник пляжа и на итальянском сообщил, что пляж закрыт и она должна его покинуть.

Марк зарычал. Он давно не чувствовал себя таким бессильным и бесполезным. Стал вспоминать, есть ли у него знакомые в Италии, хоть кто-то? Может, позвонить Владимиру? Нет, надо решать сейчас, времени на звонки нет. Может, вызвать полицию?

Катя вытерла слезы. Она вспомнила, как еще недавно хотела умереть. Может, так, с запозданием, сбываются ее мечты?

— Ладно, Марк. Все ок. Я пойду…

— Куда ты, мать твою, пойдешь??? — заорал он.

Совсем башню снесло, он так громко крикнул, что в его кабинет ворвались два охранника. Он отмахнулся от них, а они увидели, что он говорит по телефону, и закрыли за собой дверь.

Марк редко кричал на кого-то. За всю жизнь это было всего несколько раз. Даже если его разрывало внутри, он умел себя держать в руках, за считанные секунды успокаивался и после говорил тихо, почти шепотом. Подчиненные знали, чем тише его голос, тем сильней его злость.

— Подойди к нему и дай ему трубку, — приказал он почти шепотом.

— Что? — не поняла Катя.

— Иди к нему, к этому сыщику, передай ему свой телефон и скажи, что с ним хотят поговорить. Иди. Быстро!

Марк как-то вмиг собрался мыслями и понял, что делать.

Катя взяла в руки рюкзачок, закинула на плечо мокрое полотенце и направилась к мужику в хлопковых брюках. Марк слышал, как она говорит ему:

— С вами хотят поговорить.

Сыщик взял телефон в руки и поднес к уху.

— Ты меня хорошо слышишь? — спросил Марк.

Мужчина кашлянул.

— Если с нее упадет хоть один волосок, я тебя урою своими же руками, понял? У меня есть твое фото, и я тебя из-под земли достану. Ты меня слышишь?

Сыщик молчал, только испуганно смотрел на Катю.

— Кто тебя послал? — опять заорал Марк.

Мужчина сглотнул и ответил:

— Марк Борисович, простите, это ваш сын меня послал найти эту девушку.

Марк облегченно выдохнул:

— Скинь мне свой телефон, наберу тебя через полчаса. А сейчас проводи девушку до машины и следуй за ней до отеля. Все понятно? Дальнейшие инструкции дам позже. Вперед!

— Все понял! Все сделаю! — и вернул Кате телефон.

— Он тебя проведет, не бойся, иди, телефон не отключай, я жду, пока ты дойдешь до машины, хорошо?

— Да.

— Умница. Иди.

Только сейчас его стало чуть отпускать. Марк плюхнулся в кожаное кресло и прислушался к звукам в телефоне: как Катя долго поднимается по ступенькам. Но подъем действительно протяженный, и вот уже наконец она открывает дверцу автомобиля и садится за руль.

— Все, я еду в отель?

— Да, Катюш. Напиши мне сразу. Прям сразу, хорошо?

— Обязательно.

Она не помнила, как доехала, все было на автомате, и даже мыслей никаких в этой дороге не было. Припарковала свой маленький автомобиль возле отеля. Агент ехал за ней всю дорогу, но она его уже не боялась. Когда она направилась к зданию, увидела, что сыщик заглушил мотор, но из машины не вышел.

Катя вошла в свой номер и написала Марку:

«В гостинице».

«Отлично. Отдыхай».

А он набрал Владимира и рассказал ему про сына, который нанял ищейку, чтобы следить за Катей:

— Скорей всего, это делает один из твоих сыщиков, он знает меня. Наведи порядок в своем отделении, я тебя очень прошу. И сыну моему объясни сам, что так дела не делаются. Он тебя лучше послушает…

— Хорошо, Марк, сейчас все решу. Сам как?

— Нормально.

— Тогда до встречи. Наберу!

Катя, как зашла в номер, бросила телефон на кровать и пошла набирать ванну.

Пока та наполнялась, Катя смотрела на себя в зеркало, и слезы опять текли по щекам. Кто-то должен перекрыть этот краник! Сколько можно реветь?

Но она не могла остановиться.

Именно в такие моменты, когда понимаешь, что жизнь твоя ничего не стоит, хочется жить. Даже если до этого мечтала сдохнуть. После таких переживаний открывается второе дыхание, и появляется непреодолимое желание вдохнуть полной грудью и сделать то, чего боялась.

И еще в таких ситуациях проясняется главное. И Катя поняла это — у нее есть только он. Марк. Больше никого.

Она пролежала в ванне больше часа, отмокая, смывая с себя этот липкий пот ужаса и животный страх за свою никчемную жизнь…

Затем обмоталась полотенцем и в нем же плюхнулась в постель. Телефон разрывался: куча сообщений и двадцать семь звонков от Марка.

Может что-то случилось?

Катя даже не успела просмотреть, что он ей писал, как раздался звонок.

— Да, Марк, — еле слышно произнесла она.

— Где ты? — грозно пробурчал он.

— Принимала ванну. Сейчас в постели.

Он тяжело дышал, хотя, когда услышал ее голос, его стало отпускать. А до этого он целый час себе представлял черт знает что. Она зашла в отель? И почему она не отвечает? Куда она пошла? А вдруг за ней кто-то другой следит? И напал на нее. В отеле? Бред. Но почему тогда она не отвечает? Где она?

И вот такие вопросы и рассуждения целый час.

— Почему телефон не взяла с собой?

— В ванную?

Он кашлянул. Ему было стыдно. Вел себя как ревнивый, глупый мальчишка.

— Я испугался за тебя, — уже хриплым голосом сказал он.

Катя очень устала. А сейчас была просто разбита. Он признается ей в любви? Или это просто забота? Зачем он это говорит? Ведь это так больно слышать и знать, что им не быть вместе!

— Ложись спать, — почти приказ.

— Спокойной ночи.

Она отключила телефон, коснулась головой подушки и сразу уснула.

Запретный плод

Марк устало потер веки и понял, что должен ее увидеть. И не важно, что будет после. У них еще целых полгода, и жить без Кати он уже не хотел. Не мог.

Он позвонил сыщику из Италии и узнал, где сейчас находится девушка. Ввел в поисковик «Купить билет Москва-Неаполь», затем увидел, что рейсов туда уже нет, только утром. Покрутив карту и измерив расстояние между городами, он купил билет в Рим. Времени ехать домой не было, он принял душ в офисе, надел джинсы и свежую рубашку, пшикнул на себя любимый одеколон и отправился в аэропорт.

Охране сказал, что у них два дня отпуска. Те не поверили, Марк Борисович никогда не улетал и не путешествовал сам. Но приказ есть приказ, два охранника и водитель испуганно смотрели вслед своему хозяину и не понимали, что происходит.

Как только он сел в самолет, позвонил Владимир:

— Ты что, мать твою, позволяешь себе? Где ты?

Друг был взбешен, он кричал, как истеричка.

— Вов, все хорошо. Кому я нужен?

Владимир любил свою работу и друга тоже. Они вместе пережили два разбойных нападения и одно спланированное, но, слава Богу, неудачное похищение. Друг всегда был на чеку, и хоть последние лет десять был уверен, что Марку не грозит опасность, охрану не уменьшал.

— Мне нужен, Левин. Мне. Живым и здоровым. Скажи хоть, куда летишь? Не заставляй меня прибегать к шпионским приемам.

Марк засмеялся:

— Кому ты лапшу вешаешь? Ты же и рейс наверняка пробил, и навигатор где-то в моей обуви спрятал. Знаешь ведь уже, куда лечу?

— Знаю, — выдохнул Владимир, — хочу услышать, по какому вопросу.

— По личному, — сухо ответил Марк.

— К той женщине? Которая с Лешкой?

Марк сглотнул. На минуту, пока еще не закрыли дверь самолета, захотел выбежать, побить себя по щекам, встряхнуть и вернуться домой. Но сегодняшний день, вернее то, что случилось вечером, и осознание, что он мог ее больше никогда не увидеть, не позволили ему подчиниться разуму.

— Удачи! — пожелал друг.

— Вов, организуй мне на воскресенье поздний вылет из Неаполя?

— Будет сделано!

Весь полет, почти четыре часа, Марк думал, что сказать Кате, как аргументировать свой прилет, и сам себя успокаивал: если надо что-то объяснять, то… не надо объяснять. Они чувствуют друг друга на расстоянии трех тысяч километров, неужели она не поймет его по взгляду на дистанции один метр?

По прилете взял такси и до отеля еще три часа ехал. Сна не было ни в одном глазу, он ужасно нервничал, накручивал себя, потом успокаивал, и так всю дорогу.

В отель добрался рано утром. Минув стойку регистрации, направился к лифту, на третий этаж, номер 326, и уверенно постучал.

Катя услышала стук в двери, приподнялась на постели, посмотрела на часы и не сразу сообразила который час. За окном еще было темно. Когда она видела цифры, ей нужно было время, чтобы осмыслить и только потом понять их. Халата в этом отеле не было, надевать футболку с шортами? Нет, явно же кто-то ошибся дверью. Она укуталась в одеяло, дернула ручку двери вниз и обалдела. Он сделал шаг к ней, а она бросилась к нему, придерживая одеяло, обняла, но вдруг резко отступила и попятилась. Марк растерялся, хотя к такой реакции тоже был готов.

Катя смотрела на него, широко открыв глаза, не подпуская и вытянув одну руку. Второй закрывала рот, как будто что-то хотела сказать, но боялась.

— Мне уйти? — спросил.

Она замотала головой, Марк сделал еще один шаг вперед, дверь за ним закрылась, но она опять попятилась, и опять этот взгляд.

Марк совсем ничего не понимал, поэтому не выдержал:

— Скажи! Не молчи!

— Ты бы мог принять душ? Пожалуйста…

Марк опешил, стоял и думал, неужели он так провонялся в самолете и такси? Ему даже стыдно стало, он посмотрел на свою чистую рубашку, а Катя закрыла лицо руками и прошептала:

— Твой одеколон. Я ненавижу этот запах. Мой муж им пользовался постоянно… прости…

Марк облегченно кивнул, что понял проблему, и направился в душ. Катя села на кровать.

Как там, у любимого Генри Форда: «Если тебе тяжело, значит, ты поднимаешься в гору. Если тебе легко, значит, ты летишь в пропасть». Все произошло так быстро! Так легко: он просто взял и прилетел! И сейчас они оба полетят в пропасть.

Но она хотела этого. Какой толк был с того, что она двадцать лет поднималась в гору? Была ли она счастлива на этой вершине, с кучей денег, предателем мужем и правильными родителями?

Нет! И сейчас она с огромной радостью полетит в эту адскую бездну.

Она услышала, как льется вода в ванной и прилегла. Свет не хотелось включать. Номер был совсем крошечным: одна кровать, тумбочка и небольшой плазменный телевизор напротив постели. Окна выходили на дорогу с ярким освещением.

Марк стоял под ледяным душем и остывал от эмоций, которые его переполняли. Когда вышел из ванной, на нем было только полотенце, обмотанное на бедрах.

Катя лежала на кровати, накрывшись одеялом. Он присел с ней рядом, она потянулась к нему, и он в одно мгновение накрыл ее губы своими и навалился сверху. Безумие бурным потоком полилось по венам, впрыскивая в кровь горькое безрассудство, легкое помешательство и невероятный восторг. Это сумасшествие сжигало на пути весь страх и тревогу. Он целовал ее нежно и медленно. Затем чуть отстранился и, едва касаясь, провел пальцами по лицу, как будто рисовал ведомые только ему узоры: ото лба, спустился к скулам, пытаясь запомнить ее каждый миллиметр, каждую родинку, каждую веснушку. Он не знал, каково это, дарить удовольствие любимой женщине, но чувствовал, что это даже близко не сравнить с его собственным — это намного сильнее, ярче, что-то космическое, запредельное, и он хотел этому научиться.

Она дотронулась до его влажных после душа волос, они оказались такими мягкими на ощупь! Катя громко потянула воздух в себя, а вот выдохнуть не могла. Опять посмотрела на него, широко раскрыв глаза, и задрожала, передавая этот трепет ему.

— Скажи! — приказал он. — Не молчи!

Она слабо улыбнулась и наконец-то выдохнула:

— Это космос какой-то!

Он рассмеялся, громко, прям ей в губы и уже не смог себя остановить. Хорошее слово она подобрала. Это было действительно что-то невероятное, глубинное, восхитительное, когда эмоции через край и этой Вселенной мало. То, чего он еще ни разу не чувствовал: искренность, любовь в каждом вдохе и электрические разряды под кожей, после ее прикосновений. Как будто не было прошлого, и нет будущего, а есть только настоящее, их Космос!

И Катя ни на грамм не преувеличивала своих ощущений. С Олегом она не испытывала и сотой доли того безумия, когда только от скольжения его пальцев по ее коже хочется выгнуться от возбуждения и свести ноги вместе, чтобы усилить пульсацию между ними.

Близость с Олегом была скучной, монотонной, хотелось, чтобы поскорей все закончилось и спать. Сейчас Катя уже поняла — она не любила Олега как мужчину, возможно, как друга, как брата, как самого близкого человека, но не было страсти, огня и желания, ее никогда не трясло от его прикосновений и поцелуев.

Уже рассвело, когда Марк заснул, крепко обняв Катю и уткнувшись ей в бок, немного поджав ноги. Эта кровать не была рассчитана на двоих, но Катя вся прижалась к стене, чтобы ему было комфортно.

Не думать о том, что произошло, и о том, к чему это приведет, было очень сложно, но у нее получалось. Как только приходила плохая мысль, она ее гнала: «У нас есть полгода, и я хочу быть счастлива эти месяцы».

Марк проснулся около девяти, поднял на нее свои сонные глаза и улыбнулся, когда увидел, что она на него смотрит. Ничего не хотелось говорить, он только сильней прижал ее к себе.

К обеду выбрались на ближайший пляж, по дороге купив два хот-дога и кофе.

Шезлонги расположили в пару миллиметрах друг от друга и улеглись позагорать на солнце. Катя стеснялась своего тела, прикрывалась парео, Марк это сразу заметил и стащил прозрачную ткань с ее бедер, подложив себе под голову:

— Прекращай! Ты прекрасна!

— Угу, — буркнула Катя, вздохнув, — я совсем себя запустила. Два года не ходила в спортзал. И ела все подряд, и поправилась. На сколько, не знаю, не взвешивалась.

— Катюш, — угрюмо и чуть с упреком произнес он.

Ему, и правда, она нравилась, и зачем только волнуется по этому поводу: прекрасная фигура, обалденная грудь, длинные ноги. Почему женщины вечно недовольны собой?

Марк дотронулся до ее руки, они сразу переплели пальцы, и он спросил:

— Почему такой дешевый отель?

Катя смотрела на море и хмурилась.

— Уж точно не в деньгах дело, да?

Она слегка кивнула:

— Если бы я знала, что ты приедешь, я бы пятерку сняла. Я понимаю, что этот отель не подходит тебе по статусу…

— А тебе подходит? — немного грубо бросил и руку чуть сильней сжал, чтобы не вздумала вырваться.

— Не знаю. У меня сейчас и статуса-то нет. Кто я? Тень какая-то…

— Может, пора начать жить?

— Сейчас это сложно сделать. Мы на полгода подвисли, и непонятно, что будет…

Тут Марк был с ней согласен, но вот по поводу дерьмового отеля никак не мог понять:

— Давай я заплачу за хорошую гостиницу на месяц вперед?

Она кивнула:

— Если ты будешь приезжать ко мне видеться, то да.

— Но тебе там будет некомфортно?

Она промолчала.

— Почему, объясни мне, пожалуйста, — попросил он.

Катя насупила брови:

— Я так стремилась к этой жизни… и дошла до нее… а потом… все это оказалось фарсом. Не думаю, что ты меня поймешь…

— Ты как будто возвращаешься в прошлую жизнь?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Да. Там опять НАДО вести себя правильно: строгие платья, каблук, прическа, держать спину, есть овсянку на завтрак, пить много воды, улыбаться, когда хочется сдохнуть…

Марк сник, про улыбку был согласен, но про остальное — нет. И все же спросил:

— Чем плоха овсянка на завтрак?

Она пожала плечами.

— Хорошо, а ты что сейчас утром предпочитаешь?

— Два «к»: кекс и кофе, — а потом засмеялась и поправила, — а с сегодняшнего дня еще секс.

— Ладно, Катюш, остаемся в том же отеле.

Ей стало неловко, и она предложила:

— А давай, как компромисс, переедем в отель четыре звезды?

Он засмеялся:

— Прекрасное решение!

Катя смутилась и спросила:

— А ты надолго?

У Марка сразу настроение упало. Как бы ему хотелось сказать, что «навсегда», но это ведь такой бред…

— Завтра вечером надо возвращаться. Но я буду к тебе летать, как только будет появляться хоть день свободный. Будешь ждать?

Она покраснела и смущенно отвела глаза:

— Ты еще спрашиваешь?

Он довольный растянулся в улыбке и встал, притягивая ее за собой:

— Пойдем искупаемся? — и прижимая ее к себе спросил, — ты когда-нибудь целовалась в море?

Ее щеки опять залил румянец:

— Марк! — она уткнулась ему в грудь, а он подхватил ее за талию и потащил к воде.

Неопалимая купина

Улетать было больно. Как будто отрываешь часть себя. Сначала Катя заявила, что повезет Марка в аэропорт на машине. После его категорического отказа она сникла и стала уговаривать поехать на такси с ним:

— Ну, пожалуйста, это целый час в машине вместе, а потом еще полчаса в аэропорту. Я так же сяду в такси и уеду назад. Что со мной случится?

Марк сдался. В дороге Катя старалась держаться: храбрилась и шутила. Но Марк чувствовал ее дрожь, ощущал напряжение и понимал, как сложно ей было совладать с собой. А в аэропорту совсем расклеилась: глаза прятала, дышала тяжело, полной грудью, как будто ком в горле постоянно сглатывала.

Марк не выдержал, силой прижал к себе и прошептал куда-то в волосы:

— Не рви мне душу, уезжай уже. Сил никаких нет.

Она кивнула, прильнула к нему губами, затем резко оторвалась и побежала к выходу, не оглядываясь.

Весь полет Марку хотелось рыдать. Такое чувство было, что оставил любимую маленькую девочку одну на улице.

Как самолет сел, он написал ей:

«Приземлился. Спишь?»

«Сейчас уже могу. Доброй ночи, Марк».

Он послал ей сердечко, а у самого оно разрывалось на части. В следующий раз он полетит к ней на неделю. Вот сейчас все дела разрулит и опять увидит ее глаза, прикоснется к ее губам, сожмет руку. От воспоминаний у него пот на лбу выступил и руки задрожали.

В зале встречающих его ждал Володя. Увидев Марка, он все сразу понял, хотя тот пытался храбриться и не показывал своего отвратительного настроения:

— Ба, знакомые все лица, сам Никитин, Владимир Сергеевич меня встречает?

— Иначе бы хер встретились, и я бы так и ходил в неведении. Что случилось, друг, расскажешь?

Марк кивнул, а когда сели в машину, он выложил все, как на духу.

Володя выругался и уставился в окно.

Еще десять лет назад у него была прекрасная семья: любимая жена и сын. Сейчас осталась только женщина, которая его ненавидит.

Их сын Константин скончался от передоза героина. Что только ни делали Володя и его жена Вика: и место жительство меняли и в реабилитационных центрах месяцами жили. Все равно все возвращалось на круги своя. Вика во всем обвинила мужа: Вова был вечно на работе, и ему не было никакого дела до ребенка.

Конечно, это было не так. Марк видел, как Володя страдал, он сам лично водил его к психотерапевту. Но правда все же была в том, что Володя в какой-то момент сдался.

— Не поменяю я его, Марк, — устало объяснял Владимир другу, — невозможно поменять повзрослевшего ребенка. Поздно. То, что вложили — то и имеем. И никто в этом не виноват, ни я, ни Вика.

Но когда Костик погиб, то Виктория обвинила во всем мужа, а Володя… он тоже обвинил во всем себя.

Их дружба началась в пятом классе, когда Володя перешел в новую школу, и его посадили за парту к Марку. Ребята разговорились, оказалось, что жили они в одном доме, только в разных подъездах, поэтому в школу они стали ходить вместе.

Потом был университет, и тут дороги у ребят разошлись: Марк пошел в медицинский, а Володя в институт связи и информатики. Частенько парни зависали на даче Володиных родителей, и однажды познакомились с соседями: Димой Саблиным и его лучшим другом — Давидом. Они стали активно дружить: начались совместные вылазки на дачу, песни под гитару и много-много молоденьких девушек, с которыми парни по утрам просыпались и даже не помнили, как звать этих красавиц.

Марк на даче был всего несколько раз. Дима не нравился Марку, и дружбе между ним и лучшим другом он был не рад. Вроде бы ничего ужасного в этом парне не было: ну да, наглый, зато решительный, целеустремленный и самостоятельный. Но какой-то бесстрашный и к женщинам относился пренебрежительно и даже грубо.

Все решилось в один день, когда Володя понял, что больше в компании Димы не нуждается.

У Марка тогда была Маша, с которой он давно встречался, у Володи — Виктория, на которой он собирался жениться.

И вот Дима уговорил Володю устроить мальчишник на даче. Обещал все сделать по высшему классу, что, впрочем, и выполнил.

Ребят было не много: Марк, Володя, Дима и еще два знакомых парня с универа, которые после девяти помчались домой на электричках. Дима привез двух девушек, которые умело накрыли на стол, а потом так же умело устроили стриптиз.

Марк как-то сразу понял, что ему надо поскорей убираться с этой дачи, да и Володе тоже не мешало бы… Но дача-то была Вовкина!

Девочки успели полностью раздеться, и одна села на колени к Диме, а другая к Володе. Тут уж Марк понял, что точно пора делать ноги, и тихонько прикрыл за собой дверь.

Через пятнадцать минут уходила последняя электричка, он надеялся успеть на нее и ускорил шаг. Но когда подошел к перрону, увидел, что из вагона вышла Виктория, невеста лучшего друга.

Марк сразу догадался, что девушка решила проведать жениха, в надежде, что их мальчишник уже закончился, и она им не помешает.

У Марка было всего несколько секунд, чтобы сообразить, что ему делать и как предотвратить намечающийся скандал. Свадьба друга была под угрозой!

Он подошел к Виктории и сказал, что им надо поговорить.

— Марк? Что ты тут делаешь? — не поняла девушка. — Откуда ты знал, что я приеду?

— Догадался. Давай зайдем на станцию, на улице холодно, а разговор будет сложным и долгим…

Они прошли в небольшое здание, Марк оглянулся в поиске туалета и сразу увидел заветную дверь. Затем посадил девушку на деревянную скамейку и, тяжело вздохнув, потер переносицу.

— Ну? Не томи, прошу тебя! — попросила Виктория.

Она сняла с головы платок и положила его себе на колени.

— Мне кажется, что ты делаешь ошибку. Тебе не нужно выходить за Володю…

Глаза у девушки широко распахнулись, и она, кажется, даже перестала дышать.

— Что? Как? Почему? — она шепотом пыталась выяснить причину.

— Потому что я тебя люблю… — тихо произнес Марк.

На лице Виктории читалась растерянность, беспомощность и смущение, а на щеках появилась краска стыда.

— Но… Марк… у тебя же есть Маша… как ты так можешь?

Марк заметил, как в туалет вошел молодой человек в синей шапочке. Это был единственный шанс спасти друга. На даче у Володи телефона не было, и Марк понял, что предупредить его сможет, только если попросит кого-то это сделать. Он ужасно переживал, что этот «кто-то» не согласится, и тогда ему придется удерживать Викторию силой или придумывать еще что-то…

Марк театрально закрыл лицо руками, как будто расплакался и попросил Викторию подождать его, пока он приведет себя в порядок. Он мог только надеяться, что девушка не испугается и не убежит. Но времени думать не было, он рванул в туалет и стал умолять молодого парня в синей шапочке ему помочь. Марк достал мятую купюру из кошелька, это все, что у него было, протянул их ошалевшему молодому человеку и вкратце описал ситуацию. Парень обещал помочь, еще раз переспросил адрес и вышел из туалета. Марк подбежал к грязной раковине и брызнул на себя водой. Ему оставалось надеяться, что незнакомый парень его не подведет и что Вику сейчас не придется догонять.

Он вышел и нашел девушку на той же скамье.

— Все, что ты мне сейчас сказал… это неправильно! — затараторила Вика.

Марк понимающе кивнул и уселся рядом.

— Что же нам делать? — спросила девушка, еле шевеля губами.

— Если ты не готова ответить мне взаимностью, то ничего. Будем делать вид, что ничего не произошло.

— Это будет сложно… и как ты будешь смотреть в глаза своему другу?

— Так же, как и смотрел.

— Володя знает? — она опять широко раскрыла глаза в недоумении.

— Нет. Но если ты посчитаешь нужным сказать — значит узнает…

Виктория поднялась:

— Я ничего не буду говорить…

— Хорошо. Спасибо. Но не спеши, пожалуйста, я хотел еще поговорить насчет Маши.

Виктория присела на скамейку, и Марк стал ей нести очередной бред, который только приходил в его голову: что не знает, любит ли Машу, спрашивал, можно ли любить сразу двух девушек, и рассуждал о мужской дружбе.

Наконец-то в здание вбежал Володя, и Марк облегченно выдохнул.

Виктория увидела жениха и немного разнервничалась:

— Вова? Что ты тут делаешь?

Друг был взволнован не меньше, сразу схватил руки невесты и стал их целовать.

— Я пошел за Марком. Мне показалось, что он ушел обиженным.

— Да что ты, дружище! Со мной все хорошо! Просто выпил лишнего… и вот, опоздал на последнюю электричку…

— Тогда идем ночевать к нам, утром уедешь. Пойдем, Викусь, чего ты вся дрожишь, замерзла? — залебезил друг и повел невесту к выходу.

Когда все трое вернулись на дачу, след Димы простыл, хотя на столе красовались бокалы и некоторые другие улики. Марк предложил друзьям уединиться, а сам обещал помыть посуду. Володя в благодарность кивнул другу. На следующий день, когда друзья остались вдвоем, Марк рассказал, что ему пришлось придумать, чтобы отвлечь Викторию.

Все трое в душе рассчитывали на мудрость, но она к тому времени была только у мужчин, и то, не факт, что была, иначе Володя бы не пошел на поводу у Димы и не позволил себе любовную связь со стриптизершей.

После этого случая Володя в основном встречался с Марком в чисто мужской компании.

Вскоре он устроился сыщиком в охранное бюро, проработал там парку лет, пока Марк не предложил другу возглавить его службу безопасности. Тогда друзья опять стали видеться почти каждый день.

И вот сейчас они приехали к Марку домой, пили виски и сидели в кабинете, думали.

— Как же ты попал так? — удивлялся Вова.

— Хрен его знает… и что теперь делать?

— Может, оставишь ее? Не простишь ведь себе потом смерть сына. Поверь мне. Это невозможно простить. Лешка твой такой нежный, сам знаешь…

Марк молчал, только третий бокал в себя вливал, а друг продолжал:

— Любовь, морковь, это все хорошо. Но она сразу исчезнет, как только беда на порог придет. Вся эта хреновина любовная взорвется в один миг и ни кусочка от нее не останется.

— Если я сейчас откажусь от нее, она и от Лешки откажется.

Володя внимательно посмотрел на друга:

— Да. Согласен. Тогда держи ее на поводке, не влюбляйся, брат, не влюбляйся, Богом тебя прошу. Выбирать потом из двоих будет так больно, ты себе не представляешь! И все равно потеряешь обоих. Я выбрал Вику. Но когда Костик умер, она меня и сожрала, вместе с моей любовью. Не любят бабы слабых мужиков, которые сопли распускают. Бабу нужно держать в узде. Как только они познают свою силу, все, считай, ты пропал.

В ту ночь Марк заснул быстро, только через час проснулся и не мог найти себе места. Не мог он не влюбляться в Катю, потому что уже по горло стоял в этой самой любви и захлебывался.

Как ее вырвать? Да и нельзя это делать сейчас: она психанет и скажет Лешке, чтобы тот ни на что не рассчитывал.

А как отдать ее сыну? Она же для Марка воздухом стала: чистым, свежим, дарящим все, чего у него до этого не было.

Он взял телефон, чтобы почитать историю, а оказалось, что она сейчас в сети.

«Ты в школе заполняла анкеты? — спросил у нее. — Помню, мне девочки вечно подсовывали тетрадки с вопросами и просили ответить. Тогда это смешным казалось, а сейчас я бы с удовольствием поиграл. Какой твой любимый цвет? Белый?»

«Серый».

«Любимые цветы — розы?»

«Тюльпаны».

«Любимое блюдо — кекс?»

«Ягоды с йогуртом».

«Любимый писатель Чехов?»

«Булгаков».

«Любимый город — Москва?»

«Питер».

Все мимо. Все пять вопросов и мимо.

«Теперь я? — спросила Катя. — Любимый цвет — синий. Цветы — розы. Блюдо — мясо. Писателя любимого нет. Город — Москва».

Пять из пяти. Как у нее это получилось? Марк привстал на постели, вылупился на ее ответы и не мог понять, откуда она это знает? Интересно, если задать эти вопросы… а вот тут Марк задумался. Кому? Больше и некому. Лешке? Ему даже не будет интересно отвечать на них. Володе? Друг, может, и ответит на несколько, и то не факт. Как же так получилось, что эта девочка ворвалась в его жизнь и за мгновение стала его плотью и кровью?

«Пять из пяти!»

«Где мой приз?» — спросила Катя и прислала смайлик с высунутым язычком.

Марк сначала хотел спросить, чего бы она хотела, но сразу понял, что она скажет «тебя». Вот в этом ответе он не сомневался ни на секунду.

«Очень скоро ты его получишь…»

«Насколько скоро?»

«Пять-шесть дней?»

«Договорились!»

«Катюш, почему Питер?» — Марк был уверен, что Москва.

«Там жили мои бабушка и дедушка. В доме, на канале Грибоедова. И меня на все лето оправляли к ним. Это было самое замечательное время в моей жизни. Мы ходили в Эрмитаж, гуляли и пили чай в кафе «Север» с пирожными «Ленинградское» или «Белая ночь». Знаешь такое кафе? На Невском проспекте?»

«Нет. Я в Питере всего пару раз был. Может, и заходил, но не помню».

В Ленинграде жила его теща и Маша, его покойная жена. Когда она погибла, Марк пытался быть хорошим зятем и летом отправлял Лешку к бабушке на пару недель. Но сыну не нравились эти каникулы. Теща умерла десять лет назад, и с тех пор он ни разу не был в этом городе.

«А еще там есть Дом книги, тоже на Невском. Это мое место силы. Я проводила там все свободное время. Хотя бабушка и дедушка меня баловали и могли купить любую книгу, я все же предпочитала находиться там. Забивалась куда-то в угол, брала книгу в руки и улетала в свой мир. Это было так здорово! Никаких цифр! Одни любимые буквы».

Марк читал ее сообщения, а в голове у него все взрывалось от эмоций, которые он испытывал к этой девочке. Он и сам не понимал, что его так поражает? Искренность? Честность? Душевность?

«Я сегодня хочу переехать на Сицилию. Пока тебя нет, погуляю там два-три дня, а потом вернусь в Рим, ближе к аэропорту. Потому что в Катанию очень неудобные авиасообщения».

«Не беспокойся об этом. Я прилечу туда, где будешь ты».

«Там всего один рейс, и то утром».

«Я прилечу на частном. Не думай об этом. Просто отдыхай! Наслаждайся жизнью!»

Катя не сдержалась и написала:

«Без тебя это уже невозможно…»

Марк понимал, что она пишет правду. Искренне, потому что по-другому не умеет, но читать это было больно.

Катя сразу поняла, что не должна была его расстраивать, и удалила послание.

Марк наблюдал, как на глазах исчезает сообщение, и улыбнулся:

«Поздно. Я все видел».

Она прислала ему смайлик в виде обезьянки с закрытыми глазами.

Катя пошла умываться и в тот день впервые за два года посмотрела на себя со стороны. Это было жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище! Кошмар! Вроде так говорил ослик Иа? Катя обожала этот мультик. Она смотрела на себя в зеркало и не могла поверить, во что превратилась: тусклые, безжизненные, запутанные волосы с проседью, синяки под глазами, на переносице огромная, глубокая морщина, тело какое-то неживое, рыхлое… Во что она превратилась? И как ей теперь все это исправлять?

Она присела на унитаз от неожиданности.

И вот на такое пугало Марк посмотрел? Может, он извращенец? Как можно заинтересоваться такой бабой? Именно бабой! Женщиной то, что она видела сейчас, назвать было нельзя.

План созрел сразу: парикмахерская, ботокс, пробежка по утрам и вечерам и не жрать. Да, и еще шопинг. Но не сейчас, дня через два-три.

Работы было много, но она улыбнулась. Как в старые добрые времена она ставила себе цели и шла. Только тогда она добивалась их, потому что надо было, а сейчас ей этого хотелось.

Да, для него, для Марка, но это было не «НАДО», а «ХОЧУ»!

Она полностью придерживалась своего плана целых семь дней, и они пролетели как мгновение. На восьмой она стояла в зале прилета аэропорта Палермо и ждала Марка.

Он вышел с небольшим рюкзаком за спиной и не заметил Катю. И она сначала обрадовалась, а потом испугалась: а вдруг она ему интересна в образе страшилы, и сейчас он просто ее не захочет? Но больше времени рассуждать не было, она подняла руку и пошла Марку навстречу.

Он встал, как вкопанный, и смотрел, как она направляется к нему: загорелая, волосы уложены и локонами спадают на плечи, каблучки, платье голубого цвета в белый горох чуть выше колен, стройная, невероятно красивая…

Она подошла близко-близко, прильнула к губам и провела пальцами по его щеке:

— Соскучилась…

А он еле дышал, все насмотреться не мог, прижал к себе, вдохнул ее запах и его повело. Ничего не хотелось, только вот так стоять и через раз дышать.

Но Катя взяла его за руку и потащила к парковке. Там его ждал еще один сюрприз — кабриолет BMW. Она вложила в его руку ключи и сказала:

— Ты поведешь!

Марк сел за руль. Молча. Кате тоже не хотелось болтовни, она ему только указывала куда ехать и улыбалась от счастья.

Отель был маленький, но эксклюзивный, всего десять номеров. Они зашли за руку в просторную гостиную. Марк огляделся: это было лучше, чем пять звезд — очень изысканный номер. Катя провела его сразу в спальню, и большего ему не надо было: долгая ночь, млеть в бесконечной неге прикосновений тел, слышать стоны, срывающиеся с ее припухших от поцелуев губ, перебирать пальцами ее локоны, гладить, сжимать, подчинять ласкам, с жадностью впитывать ее рваное дыхание, ощущать аромат ее кожи, наслаждаться каждым мгновением.

Утром они завтракали на веранде, и он наконец-то решил спросить то, что еще вчера в аэропорту не посмел:

— Все это ради меня? Тебе ведь этого не надо?

— Оказывается, надо.

Марк не поверил, посадил ее к себе на колени и заглянул в глаза.

— Правда. Я хочу этого. Хочу быть красивой и нравиться тебе, чтобы ты не отводил взгляда, а любовался моими ногами и плоским животом.

Марк замотал головой:

— Глупая девочка. Ты ведь и была прекрасна…

Он заметил, что она ничего не съела, только чай выпила.

— Нет аппетита? Где твой кекс?

Катя отмахнулась:

— Мне до него худеть и худеть. Как ты улетел, я весы нашла и ужаснулась. Пять кило уже сбросила, осталось два.

Марку совсем не понравились ее слова:

— Пять килограммов за семь дней? Кать, ты с ума сошла? Ты вообще ничего не ела?

Она помотала головой.

— Сумасшедшая! А я смотрю, одни кости остались, и не понимаю, вроде в прошлый раз было что взять в руки. А сейчас один впалый живот, попа исчезла, грудь тоже…

Катя растерянно посмотрела на него, не шутит ли?

— Кексик? — спросил Марк и потянулся к столу.

Катя медлила, но он отломил кусочек и поднес к ее губам. Она нахмурилась, но приняла лакомство. А его опять разрывало от нежности, которую он к ней испытывал.

— Сегодня я буду твоим гидом, и кое-что тебе расскажу, можно? — спросила Катя, когда доела весь кекс, который Марк по кусочку ей скормил.

— Как я могу отказать такой послушной девочке?

Марк сел за руль кабриолета, а Катя указывала ему дорогу. Через полчаса они добрались до места. Собор поражал своими высокими готическими сводами и мощными каменными колоннами. Одновременно и красота, и мрачность, и старина.

Пока они поднимались по широкой лестнице, Катя рассказывала Марку про норманнские башни со стрельчатыми окнами.

— Но вся красота внутри! Ты сейчас в этом убедишься, — произнесла она довольно и потянула его в храм.

«Кто бы сомневался!» — подумал Марк, глядя на Катю, хотя тут же поймал себя на мысли, что и внешняя красота девушки великолепна: она была сегодня в светлом сарафанчике с мелкими, нежными цветочками, невысоких босоножках с завязочками на тонкой щиколотке и шляпке. Про Марка тоже не забыла и в автомобиле протянула ему белую бейсболку с красным логотипом «Феррари».

— Не знаю, за кого ты болеешь в Формуле 1, но мне импонирует Кими Райкконен, и очень нравится их дизайн. Надевай, а то солнечный удар получишь, тут очень жестокое солнце, никого не щадит.

Марк был сражен ее внимательностью, как здорово она продумывает все до мелочей, и теперь он совсем не удивлялся, что она смогла поднять свой бизнес до таких высот.

— Главная достопримечательность этого собора — мозаики. Вот, смотри, этот слева от Иисуса, знаешь, кто?

Марк пытался прочитать буквы, но не смог.

— Это Марк. Апостол. Ученик Петра. В честь него построен собор Святого Марка в Венеции. Может, мы с тобой в следующий раз встретимся там? Вдруг это твое место силы?

Она просто убивала его своим вниманием и заботой. Ему не верилось, что есть такие женщины… нет, что есть такой человек на свете, который думает о нем, которому он так сильно интересен и нужен.

Марк так остро чувствовал ее чистоту, искренность, любовь. В каждом слове. И она не просто дарила, она передавала ее ему, как иглу под кожу, и — раз, все, ты заражен и болен, в твоих венах навечно течет это светлое чувство.

Когда они вышли из собора и сели на лавочку, любуясь морем, она добила его окончательно:

— А ты ничего не чувствуешь, гуляя здесь? Знаешь, давным-давно, еще в 200 году до нашей эры, именно эту дорогу проложил некий Марк Левин. Он был римским военачальником и консулом. Хороший мужик, столько побед в войнах одержал, сильный, волевой, мне кажется, что ты похож на него.

Катя рассказывала про победы, какие города тот взял, как воевал с моря, а Марк уже ее не слушал, а думал: «Девочка, что же ты делаешь со мной? Как мне платить за твою любовь? Чем отдавать?»

Он совсем потерялся в мыслях, завис, застрял где-то между воспоминаниями, когда мама его сажала к себе на колени и хвалила за съеденный суп и вчерашней безумной ночью, которую он провел с Катей. Потом возвращался в прошлое и пытался вспомнить, заботилась ли о нем его жена, Маша? Вдруг всплыл эпизод, как он пришел домой усталый и попросил у нее перекусить, но она отмахнулась, как от мухи, и продолжила смотреть «Рабыню Изауру».

А Аня? Девочка, которая его более пяти лет ублажает в постели? Хоть раз предложила чашечку кофе или ужин?

Марк смотрел на Катю стеклянными глазами.

— Я тебя совсем замучила своими рассказами? Прости. Пойдем обедать? Тут в километре есть кафе, где ты сможешь отведать свой любимый стейк.

И опять акцент на его вкусы и предпочтения. Как же он хотел сделать что-то для нее! Но не понимал, не знал, что именно.

Когда сели в автомобиль, Марк решил, что подумает об этом дома, когда голова будет пустая, когда ее глаз не будет рядом, ее запаха…

«Любовь — это очень больно!» — почему-то пронеслось в его голове.

Валтасаров пир

Три дня пронеслись как одно мгновение, и расставаться опять было сложно, но уже не так мучительно. Марк уступил Кате, и они поехали его провожать на кабриолете. От аэропорта до отеля было всего двадцать минут езды.

Марк летел не в Москву, а в Лондон на совет директоров, собирался там пробыть максимум два дня и на обратном пути опять увидеться с Катей, хотя бы одну ночь. Но ей он этого не сказал, хотел сделать сюрприз. В этот раз они отошли попрощаться в сторонку перед VIP-комнатой и минут десять целовались как безумные.

Еле оторвав от себя Катю, он прошептал ей в ухо:

— Будь хорошей девочкой!

Катя вернулась в отель спокойной. У нее тоже был план, как увидеться с Марком, и она его собиралась в деталях обдумать с самого утра. А сейчас было время спать. Она сняла сарафан и забралась в постель. Под подушкой почувствовала что-то, включила прикроватную лампу и увидела пачку денег — десять тысяч евро.

Она смотрел на них и не понимала: зачем, кому, за что?

Марк бросил ее? Поэтому он так жадно целовал ее напоследок?

Она упала на подушку и уставилась в потолок. Мысли перегоняли друг друга, прыгали, цеплялись за логику, за воспоминания и разрывали ее душу на части. В таком оцепенении она пролежала, пока не зазвенело сообщение от Марка:

«Приземлился».

«Подскажи, пожалуйста, эти деньги за какие услуги? За секс? Поцелуи? Экскурсию?» — написала и уставилась на экран.

Телефон зазвонил, но она сбросила вызов и написала:

«Я не хочу с тобой говорить! Марк, я не шлюха! Неужели ты этого еще не понял?»

«Прекрати истерику. Если бы я дал тебе их в руки, ты бы не взяла. Подними трубку, я все объясню».

Телефон снова зазвонил, и Катя нажала на зеленую кнопочку.

— Катюш, я похож на альфонса?

Она молчала.

— Хорошо. Молчи. Главное, слушай. Я мужчина. Надеюсь, ты это заметила? И я не представляю себе, как можно приехать на встречу к своей женщине и позволить ей платить за все. Вот не представляю себе это возможным, понимаешь? Как потом уважать себя?

— На постель деньги кладут только шлюхам! — сквозь слезы пробурчала Катя.

— Ну, котенок, ну что ты такую ерунду говоришь?

— Я в фильмах видела.

Марк улыбнулся, он почувствовал, что она уже не сердится.

— Не выезжай из этого отеля, хорошо? Я постараюсь через пару дней прилететь. И долго буду просить прощения.

Она еле слышно дышала и молчала.

— Я сейчас положу трубку, а ты мне пришлешь сердечко. Это будет означать, что ты на меня сердишься, но уже не так сильно и готова простить. Хорошо? Все, спокойной ночи, котенок.

Марк положил трубку и уставился на экран. Через пару секунд увидел красное сердечко от Кати, улыбнулся и послал ей смайлик-поцелуй много-много раз.

В Лондоне он пробыл сутки и в обед следующего дня освободился.

«Какие планы у моей девочки на вечер?» — поинтересовался уже в аэропорту.

«Закончить читать книгу».

«Как скучно!»

«Есть другие предложения?»

«Я подумаю. Сейчас погуглю как можно провести время», — и прислал ей смеющийся смайлик.

Через час Катя спросила, нашел ли он что-то интересное, но Марк был не в сети. Она сразу поняла, что он летит к ней, и побежала приводить себя в порядок: помыла голову, сделала укладку, макияж, надела чулки, каблуки и новое белье персикового цвета.

Поудобней расположившись в гостиной, эротично закинув стройные ноги на стол, она взяла в руки книгу, чтобы не скучать, и углубилась в чтение. Роман был про измену и недоверие супругов. Она отложила его в сторону и вдруг посмотрела на себя со стороны: Марк заходит в номер и видит, что его женщина сидит готовая и ждет… только кого? Точно ведь не Марка, он даже не намекал на приезд и может подумать, что она ждет другого?

Она взяла телефон и написала Марку:

«Я знаю, что ты летишь ко мне. Я очень сильно жду тебя!»

И не отправила. Просто оставила эту надпись написанной. И это было правильным решением. Эта была та самая интуиция, которая ее редко подводила.

Марк взял ключ от номера на стойке регистрации и без стука вошел в комнату. То, что он увидел, его шокировало — он подумал именно о том, о чем переживала Катя.

Букет тюльпанов, который он принес, моментально опустился бутонами вниз, а глаза потухли, взгляд обдало холодом.

Он даже сказать ничего не смог, просто стоял и хватал воздух ртом. Катя подошла к нему и сказала:

— Я тебя ждала!

Но он не поверил и еле заметно мотал головой, что она говорит неправду.

— Марк, пойди к столу и возьми мой телефон в руки. Открой и посмотри мое сообщение к тебе, которое я написала и не отправила.

Он сделал, как она сказала, и, облегченно вздохнув, сел на стул.

— Откуда ты узнала, что я прилечу?

— Почувствовала.

Он улыбнулся, но какой-то грустной, рассеянной улыбкой.

Катя подошла ближе и подняла одну ногу на соседний стул:

— Я так понимаю, это все можно снять? КинА не будет? — она потянулась к ажурной резинке на чулке и чуть спустила вниз.

— Оставь! — рыкнул Марк, схватил ее и усадил к себе на колени. — Дай пять минут в себя прийти.

— Тебе изменяли?

Он кивнул. Катя думала, что никогда не узнает его историю, но он, казалось, ждал этого вопроса и легко, как будто хотел исповедаться, стал рассказывать: о жене, о ее молодом любовнике, о том, как она погибла, и про Лешку.

Марк и Маша были знакомы с первого курса мединститута. Родители девушки развелись, когда той было десять лет. Маша осталась с мамой, Анастасией Валерьевной, жить в Ленинграде, а отец переехал в Москву.

Отец — Николай Сергеевич, был известным в городе профессором медицины, преподавал в университете и имел огромные связи. При переезде в Москву он устроился в министерство на серьезную чиновничью должность.

Развелись родители за один день. Николай Сергеевич был старше своей супруги на двадцать лет и очень любил молоденьких студенток. Со своей третьей женой, Настенькой, будущей мамой Маши, он познакомился, когда та училась на третьем курсе. К тому времени он уже был два раза разведен и, влюбившись с первого взгляда, он женился на ней не раздумывая. Через год Настенька родила мужу дочку Машу и ушла в декрет. А через десять лет Николай Сергеевич влюбился в другую студентку. И тоже с первого взгляда. И хоть поначалу жениться на ней не собирался, но когда был застукан, то сразу смирился: они с Настей подали на развод, а он с чистой совестью и молоденькой студенткой переехал в Москву.

Поначалу Маша ненавидела отца и не собиралась его прощать. Хотя тот очень любил дочь и баловал: в свои пятьдесят лет она у него была единственным ребенком.

Мать Маши после развода переключила все свое внимание на дочь, и ее гиперопека изрядно напрягали самостоятельную и уверенную в себе девочку. Настя боялась остаться одной, чувствовала себя незащищенной и неуверенной, и дочка для нее стала центром вселенной. Девочка не знала отказа, в каждом взгляде читала одобрение, и на каждом шагу чувствовала, что она единственный человек на Земле, около которого все и вращается.

Но ближе к окончанию школы Маша влюбилась в одноклассника Мишу, который собирался поступать в МГУ, и решила вместе с ним переехать в Москву. Мать долго рвала и метала, но девушка стояла на своем и вскоре стала студенткой первого курса московского мединститута. Поселилась она в общаге, хотя отец и предлагал ей жить у него. Но у Николая Сергеевича к тому времени была следующая, пятая по счету новая жена, естественно, молоденькая и красивая студентка. И хоть старику уже было шестьдесят, но выглядел он солидно: белая густая шевелюра, открытые голубые глаза, а одевался он всегда строго и стильно. Один раз Маша все же побывала у отца дома, в его чиновничьих апартаментах. Маша пришла поздравить отца с юбилеем, и те гости, и та обстановка, которую она увидела, ей очень не понравились. Не было в них душевности, любви и искренности.

С парнем, из-за которого Маша переехала в Москву, она через два года рассталась и стала свободной в отношениях.

Марк не обращал на девушку внимания и попросту не замечал, хотя Маша была очень яркой: светлые локоны, голубые глаза, курносый носик, да и фигурой не была обижена, только вот ростом немного не вышла, едва доставала ему до груди.

Когда Маша и Марк перешли на третий курс, у них начался новый предмет — патологическая анатомия, а после курса появились практические работы. Всем студентам из группы сказали быть в восемь утра возле морга.

Этот день Марк никогда не забудет: темное, морозное утро, все студенты стояли у здания и дрожали от страха. Сегодня они в первый раз должны были увидеть трупы и произвести вскрытие.

Марк ненавидел медицину. Если теорию он еще как-то терпел и легко заучивал, то практику даже в страшном сне не мог себе представить. Его родители успокаивали:

— Да не волнуйся ты так! Возможно, в первый раз будет немного страшно. Может, даже и во второй. Но потом будешь легко пить чай рядом с трупом!

Марк очень рассчитывал на то, что именно так и будет.

Но тогда, возле морга, он еле держал себя в руках.

Их преподаватель, патологоанатом, провел их в коридор, устроил небольшой опрос по теории и вместе со всеми студентами спустился вниз.

Перед коричневой дверью он сказал:

— Ну что? Готовы? Вперед!

И открыл ее. В просторной комнате находилось семь тележек, на которых лежали трупы, пока что одетые, и только несколько из них были накрыты грязными простынями.

У Марка сразу подкосились ноги, тело похолодело, ладони вспотели и закружилась голова. Он прикрыл глаза, но понял, что не увиденное, а запах нагонял на него такой жуткий страх, что парень был готов свалиться в обморок в любую секунду. Это был какой-то совершенно незнакомый и в то же время очень знакомый запах, который действительно не перепутать ни с чем.

В этой комнате они пробыли недолго, и Марк мысленно поблагодарил преподавателя, что они так быстро уходят отсюда, но сделал это он зря. Когда все зашли в другую комнату, трое студентов не выдержали и убежали, прикрывая рот руками, а одна студентка, Варя, свалилась в обморок. Пока ее поднимали и приводили в чувство, Марк успел рассмотреть комнату: три ванны, пять столов и весы. В ванне мыли труп мужчины, на одном столе раскрыли брюшину другого трупа, на втором столе лежали органы, которые брали на биопсию, а на весах лежал человеческий мозг.

Преподаватель подвел оставшихся студентов к третьему столу: на нем была мертвая женщина.

— Товарищи студенты, руками ничего не трогаем. Перейдете в интернатуру — трогайте что захотите, но не сейчас, всем понятно?

Студенты еле заметно кивнули, и преподаватель продолжил:

— Итак, женщина, пятьдесят семь лет. Рак сигмовидной кишки. Операционный материал принесли вчера. Давайте попробуем внятно сформулировать, что мы видим перед собой?

Марк прислонился к стене. Если уж не сможет устоять, то хотя бы просто спустится по стеночке вниз, будет не так громко, если грохнется в обморок.

Стоявшая возле него Маша, заметила, что парню плохо, и в знак поддержки взяла его за руку.

— Ну, ты чего? — прошептала она. — Не бери близко к сердцу! Это не человек уже. Это труп. Тело, понимаешь?

— Запах! Не могу больше, — так же шепотом ответил ей Марк.

Маша подошла к нему чуть ближе, и он почувствовал аромат ее волос. Это было настоящим спасением, как оазис в пустыне. Он резко прижал девушку к себе и уткнулся носом в ее волосы.

В это время преподаватель стал скальпелем разрезать тело вдоль туловища, а Марк, не дыша, смотрел на это поверх головы Маши, но ему уже совсем не было страшно. Ее волосы пахли какой-то весенней травой: то ли крапивой, то ли смородиной. И было ощущение, что он не в морге сейчас, а где-то на лугу. Он не выпускал ее руки из своей, и даже потом, когда они вышли из комнаты, она не пыталась вырваться и убежать.

Они встречались долго, более двух лет. Какой-то невероятной любви не было: вместе учились, гуляли, тусили, иногда занимались любовью. Если бы Маша не забеременела, то они бы, наверное, и не поженились.

Но родителям Марка очень нравилась девушка сына — серьезная, дочка достойных родителей. А когда они узнали, что, возможно, скоро станут дедушкой и бабушкой, очень обрадовались и с радостью благословили детей. Жаль только с внуком не долго нянчились. Их не стало, когда Лешке исполнилось полгода.

— Я думаю, что он не родной мне по крови… — признался Марк Кате.

— Почему ты не сделаешь тест?

— А зачем? Я не стану его меньше любить. И к тому же тест убьет мою надежду. А так она у меня есть.

Катя гладила его лицо тыльной стороной ладони и пристально смотрела в глаза.

— Если бы ты знала, как больно растить неродного ребенка. Вернее, не так. Если бы это был не обман, а я сам усыновил его или взял из детского дома… Но это было, как будто подложили и сказали, что мой.

— Почему не женился потом?

— Ждал большую и светлую. А брак без любви — гиблое дело.

Катя вздохнула:

— Наверное…, — и решила поменять тему: — Эх, хотела тебе такую ночь любви подарить, и не получилось!

Она скинула туфли на ковер.

— Все сейчас наверстаем, — Марк развернул Катю к себе, и она перекинула ногу через него и уселась к нему лицом.

— Напомни мне, пожалуйста, за какие заслуги ты мне послана? — он улыбался, поглаживая ее по щеке.

— Эти заслуги называются грехами, — ответила она смеясь.

— Похоже я сильно облажался! — он нежно стал покрывать ее тело поцелуями, спустил бретельку лифчика, сначала провел пальцем по ее выпирающему соску, затем втянул его, прикусывая.

Катя выгнулась и застонала.

Она до сих пор не понимала, как это происходит? Олег, он ведь делал то же самое, но ей в тот момент хотелось, чтобы все это поскорей закончилось. А сейчас, чтобы это не кончалось никогда.

Марк улетел рано утром и с собой в аэропорт Катю не взял:

— Опять душу мне травить? Нет, — резко и даже немного грубо бросил он.

Когда прилетел, отзвонился и пропал на целый день: совещания, проблемы. Набрал ее, как только сел в автомобиль, когда ехал домой.

— Прости, Катюш, весь день на нервах, дел навалилось. Писать тоже не могу, буквы расплываются. Домой и спать. Как ты? Чем занималась весь день?

— Читала, ходила на море на пару часиков. Завтра еду на север Италии. Буду ждать тебя в Венеции. Был там?

— Нет. Много раз собирался, до Милана доехал, а вот в этом романтическом городе так и не побывал.

— Прилетишь ко мне?

— Конечно.

— Спасибо за тюльпаны. Я весь день ими любуюсь.

Очень скоро он добрался до постели, но заснуть не мог. Вроде и устал, и глаза закрывались, но он минут десять пролежал, зевая, а сон не шел. Марк решил себя не мучить: лучше с Катей провести время, он уже по ней соскучился…

«Давай поболтаем? Расскажи мне, о чем ты жалеешь?» — написал ей сообщение.

Катя уставилась на экран телефона и не поняла его вопрос.

«Я не жалею о том, что ты появился в моей жизни!» — призналась она.

Марк чертыхнулся. Он не собирался вызывать ее на откровенные разговоры. Он хотел узнать ее подводные камни прошлого. И никак не настоящего. Его он боялся.

А вот анализировать прошлое было легко — ведь это «залог завтра». Наверное, к этой теории приходят все старики. Марк даже улыбнулся своей догадке.

«До моего появления… были необдуманные поступки, о которых ты жалеешь?» — переспросил он.

«Жалею? Это неправильное слово. Любой, даже глупый поступок — это опыт».

Марк засмеялся. Его Катя тоже старушка?! А может, они просто оба философы?

«Тогда жду перечисление неудачных опытов!»

«Ох! Там такой список! Мне и ночи не хватит, чтобы перечислить!»

И она прислала ему хохочущий смайлик.

Он ответил:

«Катери-и-и-и-и-ина-а-а-а!!!»

Катя посмотрела на его послание и попросила:

«Марк, не надо так. Пожалуйста».

Он не понял:

«Что тебя обидело?»

«Я прям слышу голос свой мамы и как она тянет и-и-и-и-и и а-а-а-а-а.

«Понял. Прости. Больше не буду!»

«Спасибо».

«А как тебе имя Катя вообще? Нравится?»

«Я бы хотела Надежда».

«Потому что она умирает последней?» — Марк опять решил пошутить.

«Не знаю, просто оно мне очень нравится. А почему тебя назвали Марком?»

«По-латыни я Маркус, рожденный в марте. Какой примитивизм, да?»

«Мне очень нравится твое имя. Очень! Самое любимое имя на свете», — призналась Катя.

«Но эта откровенность тебе все равно не поможет. Возвращаемся к нашим баранам! Внимательно читаю весь список неудач. Начинай с самого мелкого. Помни о моем возрасте! Меня надо беречь!»

«В четвертом классе я поссорилась с одноклассницей. Уже и не помню, по какому поводу. Но я очень переживала. А когда я нервничаю… моя болезнь прогрессирует. Как бы обнуляется программа, и я возвращаюсь в самое начало… это страшно».

«И что произошло?» — спросил Марк.

У Кати в детстве была любимая книга «Алиса в стране чудес». Девочка ее обожала и столько раз перечитывала, что некоторые высказывания помнила наизусть.

«Приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать, по меньшей мере, вдвое быстрее!» — так объясняла Алисе в Зазеркалье Черная Королева. И именно по такому алгоритму Катя и жила. Ни один врач, которых у Кати в детстве было несметное количество, не верили, что девочка сможет стать лучшей ученицей в классе по математике. Но Катя была лучшей! Во всем.

И все, чего она желала в конце, — похвалы родителей.

Удивительно, но именно отличникам эта похвала достается намного реже, чем троечнику, а их успехи воспринимаются как само собой разумеющееся. Зато редкие промахи, как это и произошло у Кати, становятся предметом всеобщего обсуждения.

Панический страх ошибки, стремление быть всегда и во всем идеальной довели девочку до нервного срыва.

«Ты начала с самого начала свою борьбу с цифрами?» — еще раз спросил Марк.

«Нет. Я потом быстро восстановилась. Но в тот день меня вызвали к доске и попросили решить уравнение. И первую цифру 5 я написала неправильно, в другую сторону… Все начали смеяться. И решили, что я издеваюсь над учительницей. Потом даже вызвали моих родителей в школу. Я сорвала урок…»

«Бедная моя девочка! Я приеду и поцелую тебя сто миллионов раз!»

«Ты сейчас рассчитываешь на то, что я не в курсе, какая это огромная цифра?» — Катя прислала ему смайлики. — «Ладно, сто поцелуев будет достаточно».

«Решим на месте! Дальше? Неудача номер два?»

«День, когда моих родителей второй раз вызвали в школу. Мне тогда было тринадцать, и в класс кто-то принес книгу «Про это». Почти все одноклассники уселись за мою парту, и мы начали просматривать картинки и читать про то, как делаются дети. Вдруг в класс зашла наша классная, все разбежались по местам, а я осталась сидеть с этой книгой…»

«И что здесь такого ужасного?»

«У нас была ненормальная классная руководительница. И к сексу она относилась так же, как мои родители — нельзя было говорить об этом, обсуждение этих тем считалось неприличным для незамужней девушки. Секс возможен был только после свадьбы».

«Почему-то мне кажется, что у тебя именно так и было… да?» — поинтересовался Марк.

«Конечно! У меня — да. Я поступила так, как должна была поступить порядочная девушка — вышла замуж девственницей. Только вот у тех, кто учил меня порядочности, рыльце было в пушку!»

Отношение к сексу в семье Кати было пуританское, о нем нельзя было даже упоминать. Когда у девушки возникли проблемы с менструальным циклом, то она искала совета у одноклассниц, а матери о них говорить было нельзя. Это считалось неприличным для незамужней девушки.

Катина мама любила рассказать дочке про свою молодость. Любимым рассказом была история, как будущему мужу Светланы Николаевны запрещалось даже идти рядом с невестой.

— Что ты! Я так боялась свей матери, что твой отец ко мне даже на шаг близко не подходил! Он знал свое место! И я знала! И все наши соседи знали, какая мы порядочная семья! — такую историю мама рассказывала Кате не раз.

«Хочешь сказать, что твоя мама вышла замуж не девочкой?» — Марк прислал Кате смайлик с выпученными глазами.

«Я видела их свидетельство о браке. Она его, оказывается, хорошо спрятала. Я случайно наткнулась. Родители поженились, а через пять месяцев родилась я. Так что ни о какой девственности до свадьбы и речи быть не могло. Они учили меня тому, о чем сами не знали. И если копнуть глубже, я бы сейчас не удивилась, что мой отец был не первым у моей мамы…»

«Ладно… не злись… давай, не будем их обсуждать… хорошо?»

«Согласна!»

«Ну и последнее на сегодня — твоя третья неудача!» — спросил Марк.

«Тату!»

«В смысле? У тебя есть тату?» — не понял Марк.

«Угу…»

Марк привстал на постели и набрал ее номер:

— Ты шутишь? — спросил он шепотом.

— Нет. Правда. У меня есть тату.

— Почему я его не видел? — Марк обалдел от такой новости.

— Потому что ты меня мало целовал, — ответила она, и голос ее задрожал.

— Хм… Согласен… Тут я виноват… Ладно. Оставим это на следующий раз. Обещаю, что покрою каждый миллиметр твоего тела.

— Буду ждать все сто миллионов раз!

— Ты его сделала назло родителям? Давно это было?

— Год назад. Нет, родители тут ни при чем. Наверное, назло системе. Или назло себе. Не знаю… Я тогда плохо понимала свои поступки. Все было как в тумане. Жить не хотелось… мой мозг меня покинул и возвращаться не собирался… а без него сложно…

— И когда же он вернулся к тебе? Я имею в виду мозг, — спросил Марк.

— Когда ты начал со мной общаться.

— Хм… Странно. Мой меня покинул, а твой к тебе вернулся? Может, у нас с тобой один мозг на двоих? — Марк засмеялся, но Катя молчала. Даже не хихикнула.

— Эй, ты слышишь меня? — поинтересовался Марк.

— Жалеешь, что написал мне, да? — голос был грустный.

— Это была шутка. Я не жалею.

— Ладно, Марк. Давай спать! Поздно уже. Спокойной ночи.

Марк положил трубку и расстроился. Не стоит шутить на расстоянии. Ведь он не видит ее глаз и не понимает, поняла ли она его юмор. И наверняка сейчас будет накручивать себя.

Почему-то очень хотелось угадать, что же она себе наколола. Марк догадывался, что это совсем маленький рисунок на теле, и если он его не нашел, значит, он не для всех. Но все интимные места он помнил наизусть. Значит, татушка где-то специально спрятана. У Марка было две версии: сзади на шее под волосами или на ступне. Он погуглил «маленькие тату со смыслом» и стал читать их характеристики.

— Роза — счастье в любви. Нет. Год назад она в любовь не верила.

— Бабочка — превращение гусеницы в прекрасное создание. Тоже нет. Катя всегда знала себе цену.

— Сакура — свобода для новых отношений. Тоже мимо. Она бежала от них. Уж от его сына — точно. От Марка не убежала, но теперь он понимал, что это было огромное исключение, Катя не искала отношений.

— Божья коровка — удача. Вряд ли. Эта девочка привыкла брать удачу в свои руки и не ждать ее как подарок.

— Крылья ангелов — желание, чтобы тебя всегда оберегал ангел-хранитель. Нет.

— Лотос — защита Вселенной. Катя вряд ли будет просить помощь. Тем более у Вселенной.

— Колибри — упорство, энергия и способность вынести любые удары судьбы. Над этим рисунком Марк задумался, но потом понял, что Катя бы такое не набила.

— Сердечки — юность, наивность, душевная чистота. Все это прекрасно совмещалось в его любимой женщине, но вряд ли она об этом знает…

— Звезды — гармония воды, огня, воздуха и земли. Нет, слишком примитивно.

— Солнце и Луна — символ мужчины и женщины. Тоже мимо. У нее и мужчины тогда не было.

— Одуванчик — символ скоротечности жизни. Это уже глубокая философия. А Марк чувствовал, что разгадка проста и лежит на поверхности.

— Стрелы и стрелки — целеустремленность и амбиции. Нет, она устала от этого.

— Якорь — уверенность. Может быть, лет пять-десять назад она бы и набила такое, но точно не сейчас.

— Перо — непокорность. Марк замер. Ему не понравилось определение. В этой картинке он увидел другой смысл — писать книги, летать, быть свободной. Да! Очень похоже.

Ему ужасно не терпелось узнать, прав ли он, угадал ли?

Но убедился в своей правоте он только через десять дней, когда они встретились в Венеции.

Еще в самолете Марк взял телефон, создал новую заметку и написал:

«Доклад Шерлока Холмса:

Тату в виде пера на теле Екатерины обнаружено сзади, на шее.

Детектив свою работу выполнил. Ждет награды».

В Венеции они провели всего два дня. Этот город поразил Марка. Он его даже городом не хотел называть — это была отдельная планета: там по-другому передвигались, говорили, жили. Там пахло чем-то невероятным! А как звучали гондолы, как красиво они были привязаны на ночь к бортику и манили торчащими вверх веслами!

Сначала они посетили площадь Святого Марка и поистине роскошный собор «Святого тебя», как назвала его Катя. Она повела его в центр храма, оставила прямо под куполом и попросила:

— Просто постой тут и помолчи. Попробуй прочувствовать эту атмосферу и набраться энергии.

Потом Катя водила Марка за руку, как маленького мальчика по узким, абсолютно нелогичным в своей хаотичности улочкам и легким деревянным мостикам. Те, как будто замерли в воздухе и повисли под бирюзовой водой. В конце они заглянули в маленький, прямо-таки сказочный магазинчик с деревянной дверью и купили две венецианские маски: мужскую и женскую. Катя делилась с Марком историей:

— Эти маски придумали носить еще в восемнадцатом веке, чтобы защитить свое личное пространство. Город ведь маленький, все друг друга знали. Их надевали больные, которые покупали лекарство от постыдной болезни или, например, влюбленные, которые не хотели огласки.

Марк хмыкнул:

— Мы их поэтому и купили?

— Просто на память, — она чмокнула его в нос, — потом, кстати, все поняли, что таким образом они могут проворачивать темные дела, и в Венеции начался полнейший декаданс. Позже было решено носить эти маски только в определенное время, и все это переросло в карнавал.

Марк улыбнулся:

— Это вся информация?

— Я могу болтать вечно, хотя не любитель. Просто боюсь, чтобы ты не устал, — она чуть смутилась, — от моей болтовни.

Марк задумался. Похоже, это было в первый раз, когда она сказала ерунду. Не про маски, а про то, что он мог устать от ее болтовни.

Он не раз ловил себя на том, что ему была безумно интересна любая ее фраза, предложение, рассказ. С Катей было удобно все: болтать по телефону, переписываться в сообщениях, слушать ее, даже просто молчать.

Он вспомнил, как приходил домой, и Маша начинала что-то жужжать про «все на свете», а он только кивал. Ему было совершенно не интересно, о чем она говорит. Потом вспомнил Аню, к которой наведывался для сексуальных утех. Девушка не была болтливой, она не доставала его рассказами, но с ней было тяжело молчать. Есть такое выражение: тяжелое молчание, когда эта гнетущая, мрачная, тягостная тишина давит и мало воздуха. Марк почти сразу убегал от Ани — в автомобиль и домой!

Неделю назад Аня написала Марку сообщение:

«Ты меня совсем забыл. Заедешь?»

«Да, буду сегодня вечером!» — ответил он.

Нужно было поставить все точки над «i».

Марк приехал к ней после работы, Аня, как обычно, ждала его: вся наряженная, благоухающая, улыбчивая.

Марк, увидев, что она почти голая, попросил:

— Накинь халат, надо поговорить.

Аня послушно выполнила его просьбу и уселась рядом с ним на диван.

— Аня, мои планы поменялись, и я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

Ресницы девушки дрогнули, и Марк это заметил:

— Я пока не прогоняю тебя из этой квартиры. И хочу помочь. Как ты смотришь на то, чтобы устроиться на нормальную работу?

Аня удивленно посмотрела на любовника:

— Я ничего не умею… кто меня возьмет?

— Я тебя устрою к себе в компанию в отдел доставки. Там нужен секретарь, так как девочка, которая работает сейчас, через пару месяцев уходит в декрет. Она всему тебя обучит. Работа простая, ты справишься. В идеале я бы хотел, чтобы ты жила нормальной жизнью. Тебе самой этого не хочется?

— Мне было хорошо с тобой…

— Мне тоже, — Марк даже не понял, зачем это сказал, — но наши пути расходятся. Выбросить тебя на улицу я себе не позволю. Но и сидеть на шее — тоже. Ты должна взять судьбу в свои руки, прекратить быть содержанкой и начать новую жизнь. Я тебе в этом помогу. Ты согласна?

Аня еле заметно кивнула. Она не хотела работать в офисе. Ей нравилось быть содержанкой. Но, похоже, другого выхода не было.

— Завтра тебя наберет мой друг и скажет, куда подойти. Постарайся, пожалуйста, воспользоваться этим шансом, который я тебе даю. Новый коллектив — новые знакомства. У тебя есть шанс стать нормальной…

Аня злилась. А что с ней не так? Ее все устраивало… Наверное, она плохая любовница, раз надоела ему? Надо срочно доказать ему, что у нее огромный потенциал, и она, если он хочет, может выполнить любые его фантазии.

Аня положила руку на колено Марка:

— Давай напоследок я покажу тебе, на что еще способна? Возможно, ты этого никогда не пробовал.

Марк мягко убрал ее руку:

— Анечка, я очень надеюсь, что ты услышишь меня сейчас. И адекватно отреагируешь. Я даю тебе полгода. Пока ты можешь жить тут…

Марку было легко принять это решение, хотя он был уверен, что Аня все равно вернется к прошлой деятельности. И это его огорчало. Но с другой стороны, он сделал все возможное. Аня — это прошлое.

Сейчас у Марка была новая жизнь. Его Катя… это просто другой мир… Его мир…

— Я тебя замучила своими историями, да? — Катя грустно улыбнулась.

— Я обожаю твои рассказы, — он подошел к ней и нежно поцеловал.

— Тогда я продолжу, — она хихикнула, — в те же самые времена в этом чудесном городе была еще одна маска. Она называлась «Немая служанка» или «Отрада мужей». Угадаешь, какая она была?

— С заклеенным ртом?

Катя довольная закивала:

— Да! И на первый взгляд люди не понимали, как она держится, потому что не было никаких завязочек сбоку или сзади. Оказывается, внутри маски был специальный штырь, типа кляпа, который вставлялся в рот женщине. Именно благодаря ему маска и держалась на лице, а мужчина получал драгоценные минуты тишины. Хочешь, поищем мне такую?

Марк замотал головой:

— Я обожаю твой рот, твои рассказы, — он опять поцеловал ее и, не сдержавшись, признался, — и тебя…

Когда они уединились в отеле, Марк уложил Катю на кровать.

— Шерлока Холмса вызывали? Лягте ровненько и не шевелитесь, мне срочно нужно провести осмотр вашего тела! И найти кое-что о-о-очень интересненькое!

— Где же ваша лупа, детектив? Или хотя бы очки? Чем вы собрались меня осматривать? — хохотала Катя.

— Ох, у меня такие приборы имеются в наличии! — и Марк расстегнул ремень на брюках.

— Это будет самый лучший осмотр в моей жизни. Я почему-то в этом уверена! Но вы обещали другим прибором поработать! Сто тысяч миллионов раз! Разве нет?

Марк рассмеялся:

— Не мешайте мне! Профессионал знает, какой прибор и когда включить в работу!

Он наклонился над ней и провел рукой по ее щеке, шее, груди, задержавшись на вершинках сосков.

— Холодно? Или горячо? — спросил он.

— Ищите, детектив, ищите! Главное — не останавливайтесь.

Она вся была его, и Марку так нравилась ее искренность. Его пальцы гладили, ласкали ее грудь, губы нежно касались и покрывали поцелуями все тело. Они сливались в единое целое, вздрагивали, утопали в безумии экстаза и улетали в свой Космос. Марк совсем забыл, что должен был найти ее тату! Его так закружила эта воронка нежности, что он еле дышал, когда Катя взяла инициативу в свои руки и стала его ласкать языком.

Когда они уставшие засыпали, Марк вспомнил про наколку, нежно повернул Катю к себе спиной, отбросил ее волосы вверх и впился губами в маленькое черненькое перышко.

— Все-таки нашел, — сквозь сон улыбнулась Катя.

— Там в телефоне тебя ждет сюрприз от детектива. Напомни мне завтра, я покажу. — И он еще крепче ее обнял и притянул к себе.

Утром она прочитала заметку в его телефоне и нахмурилась:

— Получается, я для тебя открытая книга?

— А ты хочешь быть ребусом? Или судоку?

Катя замотала головой:

— Нет, просто боюсь, что ты меня прочитаешь и…

Она не договорила, он закрыл ей рот поцелуем, чтобы не болтала глупости. Это была его женщина. Он так четко это понимал: вся его! Он чувствовал ее, знал, что ей надо, и безумно хотел дать. И давал. То, что пока мог дать…

Марк опять оставил Кате деньги под подушкой, и еще до взлета в аэропорту получил от нее сообщение:

«Рррррррррр!»

Ему показалась невероятно смешной ее реакция, и он ответил:

«Мррррррр! Мяу».

Они понимали друг друга без слов. И чувствовали. И это был запредельный кайф, когда не только секс связывает людей, но и души переплетаются и становятся общими.

В Москве его опять ждал Володя.

— Я знаю, как тебе помочь! — вместо приветствия доложил он.

Они вышли из терминала и прошли к автомобилю:

— Помнишь, как мы с тобой увлеклись боксом? — спросил друг, когда они уселись на задние сиденья.

Марк неуверенно кивнул.

— Мы же горели этим боксом! С ума сходили!

— Ну да. Было такое.

— А потом что произошло, помнишь?

И не дожидаясь ответа, друг продолжил:

— А потом мы стали ходить на тренировки каждый день, а иногда по два раза. И через месяц нам это что? Правильно, приелось. И мы его бросили.

— Ты что-то путаешь. Мне чуть глаз не выбили и бровь рассекли.

— Это тоже. Но я четко помню, как мы друг другу признались, что бокс нам надоел. Осточертел! Вот! Вспомнил твои слова.

— Да? Я и не помню…

— Так вот. С женщиной твоей надо сделать тоже самое. Ты должен с ней встречаться каждый день. Не романтические свидания в Венеции под аккомпанемент виолончели гондольера, а бытовуха! Желательно, где-то в Бутово.

Марк рассмеялся:

— То есть на старости лет мне опуститься до Бутово?

— Ну, ок. Я сниму тебе небольшую квартирку в центре. Аккуратную, но без стиралки и посудомойки. И посмотрим, как твоя Катя с этим справится.

— С чем?

— С бытом. Вся любовь разбивается о быт! Ты не знал?

— А с Лешкой как быть?

— Беру полностью под свой контроль. Буду знать о каждом его шаге. Но ты тоже не забывай иногда ночевать дома, чтобы он не подумал, что у тебя серьезные отношения с кем-то.

Марк задумался. План был хороший. Тем более, он ужасно устал от перелетов и смены обстановки.

— Дай мне неделю.

Но все решилось через пару дней.

Марк вел совещание, когда получил сообщение от Кати:

«Соскучился?»

Он честно ответил:

«Очень».

«Тогда приезжай: Смоленская набережная 5/13, десятый этаж, серая дверь направо от лифта. Стейк на ужин будет ок?»

Марк даже не ответил на это сообщение. Потому что положил телефон в карман, прервал совещание и вылетел из офиса.

Когда она открыла ему двери, он просто сгреб ее в охапку и шепотом спросил:

— Что ты делаешь со мной?

— Сейчас буду кормить, — она чуть отстранилась, провела рукой по мягкому ежику волос и повторила свою любимую фразу: — Ты мой Космос!

На ночь он остался у нее. Катя знала, какую квартиру надо снять, чтобы она понравилась Марку. И не прогадала: вроде и небольшая, всего одна спальня, но современная, чистая и с балконом на набережную. Она застелила новую белую постель и предложила ему сделать массаж.

Марк отказался, но попросил вместо сказки на ночь рассказать, как она познакомилась с его сыном.

— Это такая ужасная история… Марк, мне так стыдно. Можно сделать так, чтобы ты не знал про нее?

— Нет. Я хочу знать.

— Ты во мне очень разочаруешься.

Наверное, Марк хотел этого больше всего на свете. Но он был уверен, что это не она его разочарует, а он ее. В конечном итоге.

— Рассказывай! — почти приказ.

После смерти Олега прошел уже год, а Катю все не отпускало. Ее разрывало от ненависти: она выбросила все его вещи, разбила всю посуду в доме и все, что только напоминало о нем. Ей казалось, что от того, что она все ломает и крушит, ей легче. Сначала она вообще хотела продать квартиру. Но потом решила, что это неправильно: это ее жилплощадь, она ее выбирала, искала целый год, потом руководила ремонтом, подбирала мебель и текстиль. Почему она должна продавать такую хорошую квартиру? Олега уже нет, осталось вынести весь его запах, и она освободится от прошлого.

Но время шло, присутствия покойного мужа она уже не ощущала рядом, а ненависть все никак не проходила, жила в ее сердце и разрывала его на мельчайшие кусочки. По ночам она их склеивала, сшивала слезами, но ничего не помогало.

Именно в этот период она повадилась ходить в ночной клуб на Рочдельскую. Там она выпивала, танцевала, веселилась и под утро, на такси, возвращалась домой.

— Сама? — прервал ее рассказ Марк.

— Да.

Марк хмурился:

— А в клубе была с кем-то?

— Нет. Я шла туда не за мужчиной, а за громкой музыкой и алкоголем. И все подкаты жестко отметала. Потому что…

Марк смотрел ей в глаза и, кажется, не дышал, ждал…

— Потому что я связалась с лесбиянкой Жанной.

Он закрыл лицо ладонями и прошептал:

— О, Боже…

— Нет, Марк, ничего не было. Мы просто болтали, как подруги, а вот парням, которые ошивались рядом, я объясняла, что у меня другая ориентация.

Марк поднялся с кровати, обмотался полотенцем вокруг бедер:

— Пойду себе воду принесу, а то тема такая горячая, что я сейчас взорвусь.

— Может, тогда не будем ее продолжать? Пожалуйста!

— Будем! — опять рыкнул и направился на кухню.

Через пару минут он принес Кате стакан с водой, она отпила и продолжила:

— А потом я попробовала кокаин.

Марк выругался.

— Это было один раз.

Этого смазливого парня Катя заметила давно, примерно месяц назад. Он вечно крутился рядом и угощал ее коктейлями. В тот вечер ее подруга Жанна не пришла, и Катя откровенно скучала.

Лешка подсел и предложил расслабиться. Начали они, конечно же, с алкоголя. На трезвую голову Катя вряд ли бы решилась на наркотик. Градус повышали, но очень быстро, и через час Катя уже ничего не соображала. Потом они пошли в какую-то подсобку, и Леша угостил даму одной дорожкой. Стало хорошо. Намного приятней, чем от выпивки. Они взялись за руки и пошли гулять по ночной Москве.

По дороге снимали видео на Катин телефон: вели себя как влюбленные, обнимались, читали стихи. Оказывается, Лешка знал наизусть почти всего Есенина. Эти видео она обнаружила только следующим вечером, и раз сто, наверное, просмотрела их, рыдая и причитая: «Идиотка! Какая же я идиотка!»

— А утром я проснулась в постели с твоим сыном.

Марк тяжело вздохнул:

— М-да… Но вы же вроде… не спали?

— Мы проснулись одетыми. В одной кровати, в отеле. И ничего не помнили. Я открыла глаза, а он сидел на стуле и пялился на меня. Я побежала в ванную, мне было ужасно плохо. А когда вышла, он сделал мне предложение. Сказал, что уже месяц за мной наблюдает, влюбился и вот теперь, как честный мужчина, готов жениться.

Катя отказала Леше, сказав, что этого никогда не будет: у них и возраст разный и менталитет. Попыталась донести до него, чтобы он не терял времени зря и оставил ее в покое. Он расхныкался, как маленький мальчик, она стала его успокаивать. И пока он был в ванной и приводил себя в порядок от истерики, Катя сбежала.

Дома Катя уже полностью пришла в себя и стала гуглить последствия приема кокаина. Почитала и ужаснулась. Не то чтобы она не знала, что большинство кончают плохо, но одно дело знать, а другое видеть фотографии людей «до» и «после». Она тогда не сдержалась и разрыдалась. Ей было ужасно стыдно за себя. И это был последний раз, когда она посещала клуб.

— Лучше, и правда, я бы не знал этого… — признался Марк.

Катя пожала плечами:

— Я тебя разочаровала?

Марк молчал. Только тяжело дышал и смотрел на нее, прищурив глаза.

— Если я так плоха для тебя, то ты в любой момент можешь уйти и не приходить, — тихо сказала Катя.

Марк вкинул бровь. Ему очень не понравились ее слова.

Ревность, злость за то, что она употребляла кокаин, плюс ее слова, что он может уйти, это все не на шутку разозлило его. Он вскочил, натянул на себя брюки, накинул пиджак, без рубашки, и вышел в коридор.

Катя сидела на кровати, обняв колени и уткнувшись в них лицом.

Марк стал обуваться, но и потихоньку остывать. Это ведь все было до него? Какое право он имеет сейчас так вести себя? Или он думал, что она сорок два года будет хранить ему верность и ждать? Но нет, его же не этот факт разозлил, а то, что она так легко указала ему на дверь!

Он повесил пиджак в прихожей, вернулся в спальню, снял брюки и забрался под одеяло. Затем выключил прикроватную лампу, повалил Катю на подушку и сказал:

— Спи! И не вздумай мне сейчас плакать!

Она и не думала. Ей было очень обидно, но слез совсем не было. Только лицо горело от стыда. Она так расстроилась от своих слов, а потом от его реакции на них, что просто легла и уставилась на стену.

Среди ночи проснулась от его поцелуев и шепота:

— Никогда не указывай мне на дверь. Хорошо?

Она закивала, прижалась к нему, и ее слезный поток прорвало. Он целовал ее слезы и понимал, что все равно их сейчас не остановить.

Тридцать сребреников

До Нового года оставалась неделя, и нервы были на пределе у обоих. Они почти не разговаривали: Марк приходил, иногда даже не ужинал, занимался с Катей любовью и уезжал в свой дом. Они практически перестали общаться по телефону, и Катя даже не знала, придет сегодня вечером Марк или нет. Не то чтобы она была гордой и поэтому не звонила и не писала ему… Нет. Просто она понимала, что ее сообщения или просьбы ничего не изменят. Он уже принял решение. Какое? Она могла только догадываться.

Последняя встреча 30 декабря вышла совсем ужасной: Марк пришел поздно, что-то буркнул в знак приветствия и прошел на кухню. Катя разогрела мясо с овощами, он съел пару ложек, затем взял девушку за руку и повел в спальню. Там он любил ее, как в последний раз, она почувствовал это, он прощался с ней. Катя никогда не забудет его глаз — в них был океан боли, и Марк тонул в нем, шел на дно. Она зарывалась пальцами в его мягкий ежик, касалась лица своим, тыкалась губами в лоб, в губы, куда попадала, лишь бы растормошить его. Она готова была нырнуть с ним, помочь достичь дна, заставить оттолкнуться и выбраться, но он не давал. Он выбросил ее на поверхность, а сам топором полетел вниз.

Потом оделся и на пороге сказал, чтобы она не смела приходить к нему в дом.

— Ты поняла меня? Чтобы я тебя и близко не видел в своем доме! Это мой сын. Я сам с ним разберусь.

— А мне что делать? — спросила Катя.

— Живи своей жизнью.

— А ты?

Она хотела спросить «А мы???». Она хотела закричать ему, но он ответил:

— А я буду разбираться со своей.

Вот так просто поставил все по местам — у тебя твоя жизнь, ты ею живи, а у меня своя, я тоже с ней разберусь.

Катя ничего ему не сказала. Что тут говорить, когда пути расходятся? Кричать вслед? Просить? Умолять? Между ними сейчас пропасть. И всегда была. Только они себя обманывали, тянули время, старались не думать об этом. И вот оно настало.

Марк пришел домой и пытался договориться с сыном.

Пригласил его в кабинет и старался объяснить, что Катя — не вещь, она человек, и она его не любит.

Сын говорил очевидный бред:

— Я ее люблю за двоих. И все будет хорошо, она меня полюбит! Я полгода ждал. Я знаю, что надо сделать. Она будет моей!

Марк не выдержал и закричал:

— Это не любовь, а одержимость или болезнь. Так нельзя! И немного успокоившись: — Она не придет! Все. Забудь.

— Тогда ты больше никогда меня не увидишь!

Сын выбежал из кабинета, сел в свой автомобиль и умчался в город.

Марк набрал Володю, но тот сразу его успокоил:

— В курсе. Слежу за ним!

В тот вечер Леша поехал в знакомый клуб, напился так, что даже ходить не мог, и Володя его к утру привез домой.

Марк пытался утром еще раз с ним поговорить, просил, обещал, угрожал, потом совсем сорвался и стал его оскорблять, называть слабаком, трусом, ничтожеством, но Леша, прищурив глаза, только смотрел и молчал.

А в обед 31 декабря Леша написал Кате сообщение:

«Завтра мой самый лучший день. Я очень люблю тебя и жду в своем доме, как ты и обещала!»

Катя прочитала сообщение и не ответила.

Леша спросил:

«Ты придешь?»

Она не знала, что написать.

Леша подождал еще полчаса, затем спокойно поднялся и стал одеваться.

— Ты куда? — спросил его Марк, когда он обувался в прихожей.

— Поеду в ЦУМ.

Леша долго ходил по бутикам, рассматривал одежду и сыщиков, которые за ним присматривали. Выбрал новые ботинки, брюки, рубашку и свитер. Все это купил, зашел в примерочную и переоделся в обновки. Он знал, что скорей всего жучок у него в телефоне, но на всякий случай он и от старой одежды избавился.

Отделаться от ищеек было сложно, но у Леши получилось: слишком много народа было днем в ЦУМе в последний день старого года.

Сыщики нашли пакет в примерочной только через полчаса — жучок был и в телефоне, и в ботинках.

Всю новогоднюю ночь Марк с Володей и еще с десятком помощников искали Лешу. И нашли под утро в клубе — невменяемого и обдолбанного.

— Это героин, Марк, — тихо произнес Володя, рассматривая его вены. — Куда едем?

— Давай пока домой. Надо сначала обзвонить клиники, посоветоваться с врачами.

Марк как робот принялся решать проблемы: звонить в известные реабилитационные центры, советоваться, заказывать билеты, гостиницу.

— Я не сдамся! — спокойно сказал Марк другу.

— А я во всем тебя поддержу! Но ты понимаешь… ты ничего не сделаешь, если он сам не захочет!

— Нет, я ничего не понимаю. Я должен, и я буду бороться. Я не уступлю. Будет месяцами жить в больницах и лечиться, если не понимает по-хорошему.

— Не удержишь. Сам скорей загнешься. А вот Катя твоя удержит.

Марк замотал головой:

— Это нечестно. Она не должна отвечать за мои ошибки.

— Но если любит, то поможет.

— Нет, я сказал! — закричал Марк.

Катя сидела на полу, обняв пустую бутылку с шампанским и решала, что ей делать. Марк даже не поздравил ее с Новым годом.

Сможет ли она жить без него?

Наверное. Только зачем? Правда, жить не хотелось совсем.

Она взяла телефон и стала читать их переписку. Наткнулась на свои слова: «Я обещаю тебе, что 1 января буду в твоем доме и буду с твоим сыном, если он все еще будет хотеть этого!»

А потом его вопрос:

«Не предашь?»

И ее ответ:

«Никогда».

Она поднялась и подошла к окну. Распахнула его настежь, и холодный морозный воздух ударил ей в лицо отрезвляющей пощёчиной: «Ты же обещала!», «Говорила, что не предашь!», «Это твоя любовь?»

Катя как-то сразу поняла, что надо делать. Да, Марк с ней так поступил, потому что любит. И она теперь поступит так, как надо, потому что… любит и еще потому, что так надо!

Она вызвала такси и стала одеваться.

Когда подъехала к его дому, то написала сначала Марку:

— С Новым годом! Спасибо за полгода любви, это были лучшие месяцы в моей жизни. Люблю тебя, мой Космос!

Марк прочитал ее сообщение и отложил телефон в сторону, крепко сжав кулаки.

Он ей не ответил, и Катя улыбнулась: значит, она все делает правильно. И затем написала Леше:

«Я у твоего дома. Ждешь?»

Но сообщение не проходило.

Она набрала номер Лешки, но абонент был недоступен.

Ее стало трясти от страха и от того, что она могла опоздать. В окнах горел свет, она выскочила из такси и смело постучала в ворота. Охранник открыл ей, а затем провел к дому:

— Марк Борисович, к вам гостья, — с улыбкой произнес он и пропустил Катю в прихожую.

— Какого черта? — грубо бросил Марк, увидав любимую.

Но тут по лестнице из своей комнаты спустился Леша и увидел Катю:

— Ты пришла?! — он бросился к ней, схватил в охапку и закружил. И еще раз, но уже с утверждением: — Ты пришла!

Марк еле стоял на ногах и дышал через раз, хотя сердце билось как сумасшедшее. Скрывая ярость, он сжал влажные кулаки и мысленно призывал себя сдержаться. Володя стоял рядом и положил руку другу на плечо, в знак поддержки.

Катя боялась поднять глаза. От страха ее била мелкая дрожь, а от боли наворачивались слезы, и она пыталась их удержать.

— Заходи! Проходи! Чего ты стоишь? — обрадованно затараторил Лешка.

Она замотала головой:

— Нет. Пойдем отсюда, пожалуйста.

Лешка на секунду оторопел, а потом согласился:

— Как скажешь! Поехали куда захочешь.

В глубине души она надеялась, что Марк сейчас все расскажет сыну и освободит ее от обещания. Тогда она не будет предательницей. Она обещала? Она пришла!

— Давай на Мальдивы? — радостный голос Лешки звучал где-то слева.

Она кивнула и наконец решилась посмотреть Марку в глаза. Там не было любви. Только ревность и ненависть.

Ее душа разрывалась на сотни мелких частиц от унижения и отчаянной жалости к самой себе, сердце сжималось, пропуская удары. Она не выдержала, взяла Лешку за руку и вместе с ним подошла к Марку:

— Благословите! — попросила она.

— Благословляю, — тихо прошептал он.

Она еще раз, напоследок, прошлась по нему взглядом, стараясь запомнить его отрешенное, уставшее лицо.

Сердце последний раз пропустило удар и забилось в ритм, пока еще сумасшедший.

— Спасибо, папа! — Лешка подошел и обнял отца, а Катя уже выбежала из дома.

Парень схватил с вешалки куртку, обулся и выбежал за девушкой. Они сели в такси, которое дожидалось за воротами, и уехали в новую жизнь.

Слуга двух господ

— Куда едем? — спросил Алексей, когда таксист вырулил на трассу.

— Ко мне? — предложила Катя.

— Давай лучше в «Метрополь»!

— А деньги есть?

Парень похлопал по карманам куртки, да, все кредитки на месте. Вчера он выбросил свой кошелек, телефон, но кредитные карты и документы были в кармане.

— А завтра с утра на Мальдивы, хорошо?

Катя кивнула. Леша потянулся к ней, но только дотронулся губ, она дернула голову вверх, позволяя поцеловать только шею. Он покрыл ее поцелуями, дошел до ключицы и стал расстёгивать пуговицы на кофточке. Катя попросила:

— Давай не тут?

Он понимающе кивнул, взял за руку и всю дорогу целовал ее пальцы.

А когда зашли в номер отеля, то набросился на нее, и она не смела его остановить. Только в губы не позволяла целовать, отворачивалась. Но ему было достаточно ее тела.

Леша был очень нежен: он целовал каждый миллиметр, покусывал, облизывал, гладил, нажимал на все эрогенные точки. Но это было самое настоящее насилие. Когда сердце не хочет, когда тело не реагирует — это насилие, даже если это не больно. А Катя ничего чувствовала. Как будто ее парализовало, и она кусок бревна.

На город уже давно опустилась ночь, а этот глупый парень все еще пытался ее возбудить. Она приподнялась на постели, увидела, как он ласкает ее между ног и поняла, что если не поможет, то он так до утра и будет стараться. Секс — в сердце. Это она знала уже наверняка.

Катя выгнулась и громко застонала, имитируя оргазм.

Леша обрадовался и наконец позволил себе погрузиться в нее. Он сделал всего несколько толчков и замер в невероятном экстазе. Она это ощутила, увидела тот невероятный кайф, который он испытал, и даже обрадовалась: хоть кому-то сейчас хорошо.

Трудно объяснить, что она чувствовала к нему. С одной стороны, она его ненавидела: избалованный, капризный, наглый. Но с другой — нежный, ласковый, испуганный, какой-то отрешенный и не от мира сего. За таким нужен глаз да глаз, чтобы не натворил чего. Но Катя не собиралась становиться ему мамочкой, хотя понять его ей хотелось. Пока он сладко спал у нее под боком, она гуглила всякие статьи про мальчиков, которые выросли без матери. Ей хотелось понять, как себя вести? Как вырваться из этого ужаса?

Везде писали, что такие дети очень травмированы, и с ними нельзя обращаться как с обычными. Им надо уделять больше внимания, заботы, нужна ласка и терпение. Очень часто такие мальчики выбирают себе спутницу постарше. Это связано с их неуверенностью в сексе, а это чувство тревоги значительно уменьшается при контактах с менее требовательной, мудрой партнершей.

Потом она почитала мнение психологов на тему безответной любви. Оказалось, что из пяти советов, которые психолог советовал мужчине не делать, Лешка их совершил: он преследовал ее; покупал подарки; был слишком настойчивым; постоянно менялся, пытался стать другим, распускал нюни и хныкал.

А на вопрос «Как забыть и отказаться от безответной любви» был только один ответ: мужчина должен этого захотеть. Не твердить днем и ночью, что эта девушка станет моей, а принять как факт, что она его не любит и отказаться от нее. Без этого желания ничего не получится.

Катя очень расстроилась, и у нее осталась только одна надежда: может, получив ее тело сполна, Лешка успокоится? Ну, какая у него может быть любовь? Такие люди не умеют любить, если только себя? И поэтому любыми способами получают то, что хотят. Ведь если бы не Марк, его сын никогда бы не получил ее. Эта была жертва, и они это понимали. Они с Марком. Но не Лешка. Тому было все равно: он получил свою игрушку и играл с ней каждую секунду.

Катя раньше и не знала, что мужской организм способен на круглосуточный секс. Все десять дней на шикарном острове они провели в постели. На ее теле не было места, где бы он ее не целовал.

«Может быть, и правда, это любовь?» — думала Катя после пятой имитации оргазма за день. Невозможно ведь так хотеть женщину, если не любишь ее? Лешка не выпускал Катю из объятий, он постоянно целовал руки, ноги, если она позволяла — все тело, от макушки до пяток. Соски болели от его ласк, тело ныло от усталости, его терзали практически без остановки. Душа разрывалась от боли и понимания, что она только отсрочила казнь. Все равно она не будет с ним. Только как ему донести это?

Все решилось само собой.

Они возвратились в Москву, поселились опять в «Метрополе», и Лешка стал искать им квартиру:

— Где ты хочешь жить? Мне очень нравится Арбат. Или тут, на Тверской? Как ты думаешь, три комнаты нам хватит пока?

Катя молчала. Она вообще за эти две недели практически ни слова не проронила: или кивала или мотала головой, что не хочет.

— Так что, Тверская?

Она кивнула и пошла в ванную.

Лешка взял ее телефон и решил позвонить агенту. Но почему-то полез в WhatsApp и сразу увидел ее сообщение: «С Новым годом! Спасибо за полгода любви, это были лучшие месяцы в моей жизни. Люблю тебя, мой Космос!»

Он замер, застыл как кусок льда.

Катя вышла из ванной, увидела отрешенный взгляд Леши и отобрала свой телефон.

— Ты любишь его? — тихо спросил он.

— Да.

— И ты была с ним, пока я тебя полгода ждал?

— Да.

— Сука! — он вскочил с кровати и влепил ей пощёчину.

Катя даже не дернулась, приняла ее как таблетку от боли.

— Ты дрянь! — крикнул Леша ей в лицо. — Ты хоть понимаешь, какая ты дрянь? — и еще одна пощечина. Кате совсем стало хорошо. Лучше пусть бьет, чем целует, почему-то подумалось ей.

Но он схватил свои вещи и убежал.

Она тогда решила, что Леша узнал, что это был Марк. Но нет, Лешка этого не понял. Контакт был записан как «Мой Космос», а пролистать переписку, чтобы найти имя, у него не было времени.

Леша приехал домой поздно, Марк вышел в коридор и сразу догадался, что сын не в себе. Он был под действием наркотиков. Отец уложил его на кровать и стал рассматривать вены: да, были свежие следы от шприца.

Он набрал Володю, и друг через полчаса уже был у него:

— Позвони ей и спроси, что произошло.

— Не буду. Не проси. Я никогда больше не втяну ее. И с этим дерьмом, — он кивнул на сына, — буду разбираться сам.

Эти две недели, которые Леша с его любимой женщиной провели на Мальдивах, были самыми трудными за всю его жизнь.

Он хотел рыдать, биться головой о стенку, кричать, звонить ей и умолять простить. Но вместо этого просто сидел и смотрел в одну точку. Володя поначалу пытался его растормошить, успокаивал, но было бесполезно: пустые, какие-то больные глаза, настолько холодные, как будто мертвые.

— Держись, друг. Держись. Скоро станет легче!

И друг оказался прав.

Марк был рад видеть сына дома и знать, что Катя сейчас не с ним.

Под утро Леша стал приходить в себя. Он рыдал и жаловался отцу:

— Ты был прав! Она шлюха! Она трахалась с каким-то мужиком все полгода, которые я ее любил и ждал! Я увидел их переписку. Она писала, что любит его! Перед тем как зайти на порог этого дома, она написала ему! А потом пришла сюда! Понимаешь? Она дрянь! Папа, какая она дрянь, ты был прав!

Лешка бросился к отцу, обнял его:

— Как мне жить? Скажи мне, что делать?

— Взяться за ум. Жизнь прекрасна. В ней столько всего замечательного! Хочешь, мы поедем с тобой куда-нибудь? Вдвоем?

Сын отстранился от Марка:

— Спасибо тебе. Ты замечательный отец. Но мне ничего не надо…

Марк попросил друга посидеть с сыном, а сам поехал на встречу с психотерапевтом. Ему нужна была помощь: и ему, и его сыну.

Врач выслушал озабоченного отца и сказал:

— Он не ответит вам на вопрос, чем он хочет заниматься или кем он хочет стать, пока не решит свои внутренние проблемы и конфликты. Только обретя мир с самим собой, он задумается о будущем. Начните с простого: попросите его написать десять желаний.

— А если эти желания будут связаны с женщиной, которая его не любит и никогда не будет с ним?

— Это плохо. Но в любом случае здесь необходимо его желание: и жить дальше, и решить, что делать с этой любовью.

— А что можно сделать с ней?

— Или добиваться или забыть. Еще, как вариант, переключиться на ту девушку, которая любит его, если такая есть, конечно. И на своем примере понять, что чувствует та, которая его не любит.

Марк прикрыл глаза ладонями. Он смертельно устал. Это начало года было невероятно сложным: бессонные ночи, безнадежность, которая ходила по пятам, стыд за свою трусость, бесконечные рассуждения с совестью. Все это тошнотворной волной накатывало, и в этом отвратительном состоянии ему приходилось жить. И было не известно, когда он выберется из этого дерьма.

— Знаете, — врач тяжело выдохнул, — Я все же решусь дать вам один радикальный совет. Двум моим знакомым он помог. Кто знает, может, и вашего парня воскресим?

Марк умоляюще посмотрел на психотерапевта.

— Одному парню было все четырнадцать, и его родители взяли в детский дом, чтобы помочь выбрать ребенка. Мальчик окунулся в эту страшную атмосферу, где чужие дети никому не нужны, и понял, что он вполне доволен своей жизнью. Но там родители действительно взяли из приюта ему брата. И старший сын стал о нем заботиться. Если вы не планируете взять ребенка из детского дома, то этот вариант скорей всего вам не подойдет. Хотя, возможно, вы сможете просто организовать посещение приюта? Подумайте. И второй вариант, более жестокий, я бы сказал: отвести его в хоспис. Туда, где люди доживают свои последние дни. Чтобы он увидел другую сторону медали, чтобы почувствовал, что значит быть на грани смерти. Он может хотеть смерти, но он не знает, как она выглядит. В хосписе он это увидит, воочию.

Марк поблагодарил доктора и вернулся домой.

Вместе с Володей они сели обдумывать варианты, которые предложил психотерапевт.

Второй вариант оказался простым в решении. У Марка был благотворительный фонд, который существовал при его поддержке уже более десяти лет. Володя связался с главным руководителем и честно объяснил ситуацию. Затем Марк попросил сына помочь ему, и через пару дней Леша впервые побывал в хосписе.

Это посещение действительно произвело на него огромное впечатление, только реакция оказалась совсем другой. Он обкололся так, что его еле спасли.

Марк закрыл его в лечебницу на месяц, и сам лег в больницу на восстановление. На этом настоял Володя и обещал, что если друг не сделает это по собственной воле, то ему придется его связать и лечить нервный срыв насильно.

Нервы действительно были не к черту: Марк кричал на подчиненных, бил мебель, срывал сделки с поставщиками.

Две недели под капельницами и транквилизаторами пошли ему на пользу. Он вернулся в офис спокойным, почти отрешенным.

Терновый венец

В тот вечер, когда Лешка убежал из «Метрополя», Катя вернулась домой пешком, в свою старую, разбитую квартиру. До дома было всего пару километров, и ей было полезно пройтись по холоду, чтобы остудить голову.

Как только Лешка ушел, ей стало легче, словно тяжелый груз упал с ее хрупких плеч. Но через пару минут эта тяжесть образовалась в груди: ныла, колола, тянула, как от ножевого ранения. Катя понимала, что проблема никуда не ушла, она только вышла из ее радиуса, из периметра ее ответственности. И она не исчезла, не испарилась, а наоборот, растет на глазах, как дрожжевое тесто. На глазах Марка.

Обида на этого мужчину была невероятная: он отдал ее, благословил. И Катя понимала, что его поступку есть только одно объяснение — он не любит ее. Ведь разве любящий мужчина отдаст свою женщину другому?

И эту боль, которая разрывала ее сердце, она должна пережить. Возможно, не завтра, но ей обязательно станет легче, просто нужно время. Она ведь выжила, когда похоронила мужа. И даже его предательство пережила.

Отчаяние давило каменным грузом на сердце. Катя понимала, что бесконечное ощущение пустоты и безнадежности просто так не пройдет, и ей придется ждать, чтобы оно отступило. А для этого нужно время, и ей надо уснуть. И проснуться, когда все уже решится, когда пройдет год, два, рана заживет, и она осторожными движениями будет проводить подушечками пальцев по краям рубцов, которые уже давно не кровоточат, и вспоминать ту невероятную боль, которую испытывала в тот Старый Новый год.

В магазине, по дороге, она купила три пачки печенья, а в аптеке — снотворное, и сразу, как зашла в квартиру, выпила двойную дозу, упала на кровать и уснула.

Как только она просыпалась, опять принимала таблетки, съедала одно-два печенья и пялилась в потолок, пока глаза не закрывались от тяжести. Так продолжалось две недели. А затем она во сне услышала стук в двери. Но это был не сон, она подняла голову с подушки и поняла, что в дверь кто-то барабанит. Стучали долго и настойчиво. Возможно, консьержка доложила кому-то, что Катя дома. Это могли быть или мама, или Марк.

Но никого из них она не хотела видеть, поэтому накрылась подушкой и открывать не собиралась.

В дверь перестали стучать, но шум на лестничной площадке усилился. Затем кто-то ключом открыл замок, и в квартиру зашли люди: два милиционера, сосед и какая-то девушка.

Они всей гурьбой направились в ее спальню и когда увидели ее живой, облегченно выдохнули.

— Женщина, что же вы не открываете дверь? Мы думали, что вы уже труп! Нам пришлось обращаться за помощью к специалистам!

Консьержка стояла в проеме двери:

— А я говорила, что она дома! Две недели не выходила, но ведь в квартире же!

Милиционер о чем-то говорил с девушкой, а потом все ушли, и на край кровати присела Вера.

Катя только сейчас ее узнала, девушка изменилась: похудела, на голове гулька запутанных волос, под глазами темные круги. От той красивой, молодой девочки, которую она в последний раз видела два с половиной года назад, ничего не осталось.

— Привет, — тихо произнесла Вера.

Катя отвернулась от нее и накрыла голову одеялом.

— Да, я понимаю, ты меня ненавидишь. Я испортила тебе всю жизнь. Но я уже все получила сполна, можешь не сомневаться.

Кате было все равно, что там получила эта Вера. Ей хотелось, чтобы она поскорей убралась из ее квартиры, и тогда она опять выпьет снотворное и уснет.

Просыпаться в этот мир Катя была еще не готова.

— Мне нужна твоя помощь. Мне больше не к кому обратиться.

Катя даже не шевельнулась, а Вера продолжила:

— У меня Ксюша заболела. Мы всем миром ей деньги собирали на операцию. И собрали. Но нам не хватает еще пять миллионов рублей. И всего две недели до операции. Без твоей помощи мы не успеем ее спасти.

Пять миллионов рублей? Красивая цифра, но Катя не понимала, что это за сумма. И причем тут она?

— У тебя же наверняка есть такие деньги? Помоги мне, пожалуйста! Ты не представляешь, каково это, когда твой ребенок на грани жизни и смерти.

— Не представляю. И мне все равно, — равнодушно ответила Катя и встала с кровати, чтобы набрать себе воду из крана.

Но не смогла и шага сделать: от слабости в ногах и головокружения он опустилась на пол.

Перед глазами поплыло, Вера побежала за водой, подала, и Катя жадно осушила стакан. Вера бросилась к ней в колени, схватила за ноги и стала кричать. Это была истерика со словами мольбы: она просила у нее прощения, обещала, что заработает эти деньги и вернет, умоляла, заклинала, выпрашивала. Она обещала быть ее рабыней и пожизненно выполнять любые прихоти. Вера унижалась, целовала ноги и, не останавливаясь, молила о прощении.

И Катя сдалась. К чему ей деньги? Она ведь давно от них отказалась, так пусть лучше Вере помогут.

Нет, она не думала о том, что кто-то там на верху сидит и считает ее плохие поступки и хорошие, а потом наказывает или поощряет.

Она не верила в ад и рай на том свете. Они существуют на этом, она прожила и то, и другое. Только непонятно теперь, где она? Между?

Катя заметила, что ее немного отпустило, уже не кровило в сердце от воспоминаний, когда они с Марком были вместе. Видимо, рана затянулась, покрылась тонкой кожей и даже уже не пульсировала от его «благословляю». Так, еще знобило немного, но это обязательно пройдет.

— Я помогу тебе, если смогу. Я не знаю, есть ли у меня деньги. Надо сходить в офис, — устало произнесла, — только до этого надо в себя прийти. Я две недели не вставала с постели.

Вера обрадовалась, опять разрыдалась, но уже нервно и от счастья, и помогла Кате встать с пола.

— Ложись в кровать, я тебе чай сделаю и покормлю.

Катя подумала, что ничем она ее накормить не сможет, в доме не было ничего съестного, последнее печенье она съела вчера. Но Вера стала греметь посудой и минут через пятнадцать принесла Кате в постель оладьи с джемом и зеленый чай:

— Нашла у тебя сухое молоко и муку. Сейчас схожу в магазин, куплю курицу и сварю бульон.

На следующий день Катя пыталась привести себя в порядок, чтобы сходить в офис. Вера во всем помогала: сделала влажную уборку в квартире, выбрала строгое платье, попыталась даже расчесать Катю. Но та не далась: закрылась в ванной и разревелась. Сначала тихо, всхлипывая и вздрагивая, и подавляя свою истерику. А потом не выдержала и разрыдалась, опустившись на пол и обессиленно закрыв руками лицо. Минут через пять ей стало легче, даже подумалось, что выплакала всю боль, она умылась и вышла из ванной. Вера сидела на полу под дверью, и по ее щекам тоже лились слезы.

— Ладно, хватит! — строго сказала Катя. — Поехали дела решать.

Они вызвали такси и через пятнадцать минут были в главном офисе компании, где Катя все еще являлась генеральным директором.

Вера осталась ждать в приемной, а Катя направилась в свой кабинет.

Ей навстречу вышел Сергей Иванович — человек Марка.

Он не ожидал увидеть девушку, но обрадовался, повел к столу, усадил на знакомое кожаное кресло и стал докладывать:

— Производство вышло на новый уровень! Ваш дядя давно уже тут не появлялся. Вроде, как смирился, что мясокомбинатом управляю я.

Он еще что-то говорил, показывал какие-то ведомости и отчеты, но Катя его остановила:

— Можно посмотреть на прибыль компании?

Сергей Иванович кивнул и протянул ей папку. Она открыла, мужчина водил пальцем по цифрам, объясняя, откуда взялись эти суммы, а Катя не понимала их: она видела эти числа по отдельности, но сложить и понять, о каком количестве идет речь, не могла. Видимо, нервный срыв и слабость организма опять вернули ее болезнь в самое начало: она поняла, что даже до десяти сейчас посчитать не может. И чуть не разрыдалась. Но потом взяла себя в руки: зачем ей считать? Она же не собирается опять на физмат поступать? Или бухгалтером становиться? Все это ерунда! Все эти цифры — полная ерунда по сравнению с тем, что творится в ее душе.

Катя достала из сумочки бумагу:

— Сергей Иванович, мы можем перечислить вот на этот счет вот эту сумму? — спросила она. — Нам хватит средств?

Исполнительный директор взглянул на цифры:

— Конечно! Это копейки!

— Сделайте, пожалуйста, как можно скорей, хорошо?

— Обязательно, сейчас все выполню. Что-то еще? — поинтересовался он.

— Пока все. Я, наверное, пойду… — устало сказала Катя и не спеша вышла из своего кабинета.

Когда они с Верой сели в такси, Катя сказала:

— Сегодня обещали перечислить. Так что собирайся, скоро твоя дочка поправится.

Вера разревелась, стала целовать Катины руки, благодарила за помощь. Катя еле освободилась, а потом рывком притянула девушку к себе, успокаивая и ее, и себя:

— Все будет хорошо, надо только чуть-чуть подождать.

Катя приехала к себе в квартиру, а Вера поехала к дочкам. Но через пару часов девушка позвонила в дверь, и когда Катя открыла, то, не спрашивая разрешения, направилась на кухню и принялась готовить обед.

— Вера, у меня есть руки и ноги, я все сама сделаю. Езжай к дочкам.

— Ксюша в больнице, туда пускают только по часам, а Лизонька под присмотром моей мамы. Я тут нужней сейчас, — и она стала доставать из пакета продукты.

— Деньги дошли?

— Да, спасибо тебе еще раз! — она сложила руки как при молитве. — Я подала на срочную визу, и через неделю мы с Ксюшей должны быть в Германии.

— Отлично! Я уверена, что операция пройдет хорошо.

Вера закивала, смахнула слезы, которые опять полились по щекам, и поставила на плиту кастрюлю с водой.

Потом они вместе сидели за столом, ели суп и разговаривали, как старые подруги, обо всем. И Катя поймала себя на мысли, что ей уже не больно вспоминать предательство Олега.

Как же так устроена жизнь? Кажется, что никогда не сможешь простить, что никогда не станет легче. Но в жизни происходят другие события, и те, прошлые, уходят на второй план и становятся такими чужими, как будто и не с тобой это было.

Неужели она когда-то сможет вот так легко говорить о предательстве Марка? И простить его сможет? Нет. Это невозможно! Разве такое прощают?

На следующий день Вера пришла к Кате и на пороге опять разрыдалась.

— Да что ж такое? — не выдержала Катя и потащила девушку в гостиную.

— Мне отказали в визе. Нашли нарушения: мы в прошлый раз задержались и нарушили закон, — Вера всхлипнула, — они не впустят меня в страну.

— Что же делать? Искать другую больницу?

— Ты что! Это долго, там очередь, и в этой клинике мы уже все оплатили!

— И какой выход?

Вера закрыла лицо руками. Ей было стыдно произнести то, что она хотела предложить Кате:

— Ты можешь поехать, как опекун?

Катя растерялась. Ей не хотелось брать на себя такую ответственность. Да и дочек Веры ей не хотелось видеть. Да, боль от предательства Олега уже прошла, Катя привыкла к Вере, но ведь Ксюша была не просто девочкой. Она была плотью и кровью Олега. Наверняка это будет больно: смотреть на его дочку и представлять, что это могла быть их. Общая.

— А твоя мама? — спросила Катя. — Почему она не полетит с Ксюшей?

— Ты что! Ей семьдесят пять лет, ей никто не откроет визу, да она и передвигается с трудом. В прошлом году она поломала шейку бедра и почти все время проводит в постели. А больше у меня никого нет. Все друзья отвернулись, когда Олега не стало, а после болезни дочки… нет у меня больше никого…

И Кате ничего не оставалось, как согласиться. Они очень быстро оформили все бумаги на выезд, подписали разрешения, и Катя в первый раз увидела Ксюшу. И разрыдалась: обняла ее, прижала к себе и, не переставая, твердила: «Все будет хорошо, милая, все будет хорошо!»

Операция прошла успешно. Катю даже впустили посмотреть на Ксюшу: она взяла ее за руку, и девочка ей улыбнулась. У малышки была точно такая улыбка, как у Олега, и Катя даже почувствовала его присутствие в палате.

Как же интересно судьба тасует карты! Кто бы ей сказал, что она будет рада видеть дочку мужа-предателя и при этом улыбаться и желать ей здоровья? Неужели и Марка с Лешкой она когда-то простит?

Она старалась не думать о них совсем. Не разрешала себе и мысли, сразу прогоняла и переключалась… на Веру и ее проблемы.

Эта девушка вовремя ворвалась в ее жизнь.

Беды — они всегда сближают. Или разъединяют. Но в ее случае Вера, сама того не зная, помогла Кате пережить самый трудный период в жизни.

Выпить чашу до дна

А Марк тем временем продолжал проходить ад.

Как там у Черчилля? «Если вы идете сквозь ад — идите, не останавливаясь».

У Марка и не было времени остановиться: он уже давно привык к кипятку в котле и раскаленным сковородкам, на которых извивалась и хрипела от боли его душа. А персональный дьявол, в лице его сына, подливал масла в огонь и подсыпал солью открытые раны.

Две недели в одной клинике, затем реабилитация дома, разговоры, угрозы, мольба — ничего не помогало.

Психологов Леша не слушал, Марку смотрел в глаза, однако не внимал.

Но настоящий ад случился, когда Леша узнал, что этот самый мужик, которого любила Катя, — оказался его отцом.

Вышло это случайно. Марк нанял четырех охранников, чтобы следили за сыном дома, пока он был в офисе, и один из них рассказывал другим про роман босса и его молодую барышню.

Леша прислушался к разговору в коридоре, и когда те обмолвились, что девка богатая и дочь «колбасного короля», все встало на свои места. В тот же миг Лешка захотел свести счеты с жизнью и попытался удавиться на люстре. Шум в комнате, когда он опрокинул под собой стул, заставил охранников заглянуть, и они успели спасти его.

Целые сутки Леша молчал, но потом не выдержал, зашел в кабинет отца и спросил:

— Как ты мог? Ты же видел, как я любил ее!

Марк не знал, что ответить. Да, он видел. И все равно пошел на это. Виноват ли он? Конечно! Поступил бы он еще раз так?

Он не знал. Это были лучше полгода в его жизни. И, возможно, в жизни Кати. Имели ли они право быть счастливыми, когда Леша страдал?

— Ну, скажи мне хоть что-нибудь! — закричал Лешка, подбежал к отцу и стал его трясти.

— Я тоже ее люблю. Такой ответ тебя устроит?

Леша отстранился и, тяжело дыша, смотрел на отца.

— И я отказался от нее ради тебя. Такой ответ тебе нравится? Или еще что-то добавить? Может то, что я никогда не был счастлив, как с ней? И никого не любил, кроме нее? И отдал ее тебе как последний трус? Предал ее ради тебя? — Марк уже кричал это, а по его щекам текли слезы, — Что еще ты хочешь услышать? Что я подонок?

Леша выбежал из кабинета.

Марк понимал: он потерял сына. Тот не хочет жить и не будет. Вопрос времени и того, когда у Марка сдадут нервы, и он отпустит его. Но Марк не мог на это решиться.

Пусть Лешка живет в лечебницах. Пусть пройдет год, два… Может, его отпустит.

С сыном в комнате сейчас круглосуточно находились врач и охранник, еще два помощника были за дверью. Это была настоящая тюрьма, где парня держали взаперти и заставляли жить.

Ситуация была безвыходная, и все это понимали. И надеялись только на время. И на чудо.

И оно произошло.

Врач посоветовал положить Лешу в стационар на пару дней, чтобы прокапать от депрессии. Клиника находилась далеко за городом и при ней была небольшая церквушка. Там как раз отпевали того, кого, наверное, не смогли спасти врачи.

Лешка возвращался с прогулки под конвоем телохранителей и личного круглосуточного психотерапевта.

Увидев церквушку, он не сразу решился войти. Конечно, он знал, что такое церковь и религия, но никогда не интересовался этой темой и ни разу не был в храме.

Что-то необъяснимо притягательное было в этом месте. Он поднялся по обветшалым ступеням и почувствовал запах, который, казалось, искал всю жизнь.

В кладовых памяти любого человека хранятся такие воспоминания, о которых он даже не догадывается. Начиная познавать мир, ребенок пробует его на вкус и запах, и вот сейчас Лешке отчетливо вспомнилась мама. Она пришла к нему в том образе, который он знал по фотографиям, но впервые он почувствовал ее дыхание. Именно запахи обладают волшебным свойством воскрешать образы в воображении, вытаскивать их из глухих чуланов сознания на свет. От этих воспоминаний становится спокойно и мирно на душе. Возможно, у других детей мама ассоциировалась с ароматом грудного молока, теплом рук или тембром нежного голоса. Но у Лешки мама пахла именно тем, что он сейчас ощутил, вдохнул и, казалось, улетел в детство. Он шел на этот запах, как хищник на след, и боялся только одного — чтобы этот аромат не исчез. Но когда он дошел до гроба — испугался и даже хотел убежать. Он впервые увидел покойника, но испугался он не той восковой мумии, которая лежала в гробу, а того, что вдруг подумал: его мать пахла смертью. Тогда, в детстве, когда она умерла, ее тоже отпевали в церкви. Но картинка не запомнилась, а вот благоухание ладана сохранилось в подсознании.

Почти сразу после отпевания началась вечерняя служба. Леша отстоял ее с удивительной внутренней радостью и понял, что этот запах детства, который он искал всю жизнь, — аромат тех благовоний, используемых священником в своих ритуалах.

Лешка совершенно ничего не знал о церкви, но вернулся в клинику и потребовал у охранников привезти его ноутбук.

Все свободное время, от утренних и вечерних служб, он проводил в интернете — читал религиозные статьи, задавал вопросы на форумах. С Марком разговаривать не желал. Отец приезжал к нему каждый вечер, молча сидел в кресле, возле кровати, и наблюдал. Марк здоровался с Лешкой, задавал ему дежурные вопросы: «Как дела?», «Как прошел день?», «Может, тебе что-то надо принести?», — но сын делал вид, что отца нет в палате, и никак на него не реагировал.

— Марк, не расстраивайся, пожалуйста, — успокаивал его Володя.

— Расстраиваться? Вова, ты не представляешь, как я рад, что он увлекся религией!

— Правда? Я думал…

Марк перебил друга:

— Я готов его поддержать, даже если он будет служить дьяволу! Правда! Что бы мне там надо было делать? Масло в сковородках разогревать? Чертей кормить?

— Может, хватит? Именно этим ты и занимался все его тридцать два года.

Володя был прав. Последние лет десять так точно Марк служил дьяволу своего сына.

— Может, поговорить с батюшкой в церкви? Пусть подойдет к нему после службы и посоветует, что делать? А? Знаешь, что он гуглит постоянно сейчас? Постриг в монахи.

— Вова, как я боюсь спугнуть, ты бы знал! Вдруг батюшка ему скажет, что он не готов или что ему это не надо?

— Марк, давай вдвоем сходим и поговорим? Расскажем правду, попросим совета. Давай? Заодно денежную помощь на храм предложим.

— Если делать это, то очень аккуратно. Чтобы не встретиться с Лешкой в церкви.

— Тогда завтра после вечерней службы, как только он вернется в палату.

Священнослужителем в той церквушке был отец Арсений. Он выслушал обеспокоенных мужчин и сказал:

— Покинуть мир рутины и обычных человеческих страстей не каждому под силу. Тем более, когда это желание возникает на почве тяжелой душевной травмы и разочарования. Видимо, именно предательство и толкнуло парня на отчаянный поступок. Желание постричься в монахи — это и есть тот отчаянный шаг, но не думайте, что это так просто. Я обязательно расскажу о всех стадиях вашему сыну, не беспокойтесь.

— А если он не подойдет к вам? — испуганно спросил Марк.

— Значит, он не готов. Будем ждать.

Лешка подошел к батюшке за советом через неделю. А до этого поговорил с Володей, чтобы он продлил пребывание в клинике:

— Мне тут хорошо. Спокойно… — объяснил парень и добавил: — Лучше, чем дома.

А когда поговорил с батюшкой и получил полный расклад его дальнейших действий для пострига, решил пойти в соседний монастырь в качестве трудника.

Марк усилил охрану, он очень беспокоился, что сын сбежит, и он его больше никогда не увидит. Возле монастыря круглосуточно находились два автомобиля с телохранителями.

Наступила весна, Лешка работал в монастыре и получал от этого огромное удовлетворение. Он нашел там друзей — сорокалетнего Юру и своего ровесника Игоря.

Юра — угрюмый мужчина, родом из Нижневартовска с татуировками и сломанным носом. У него было темное прошлое, о котором он не хотел вспоминать. Игорь до монастыря неплохо зарабатывал, но никак не мог справиться с алкогольной зависимостью. Он потерял работу и семью. В монахи его не постригли, отказали, но он нашел в соседней деревне женщину, женился на ней, держал хозяйство, а в монастыре трудился, когда выпадало свободное время.

Лешку распределили на кухню: сначала простым разнорабочим, но потом к нему присмотрелся заведующий сыроварни и предложил отправить парня на обучение к самому известному сыровару страны Павлу Чечулину. Эта практика пошла Лешке на пользу: он всерьез увлекся этим ремеслом и взялся за готовку новых сортов сыра — «Канестрато» и «Качотты».

Марк приезжал в монастырь несколько раз в неделю, просил сына о разговоре, но тот даже не выходил к нему.

Настоятель только разводил руками и просил нервного отца «чуть подождать, дать ему время»:

— Я говорил с Алексеем. Он еще не готов. Верующий должен думать о Боге, молиться с чистым сердцем, поститься и пребывать в гармонии с собой. А какая гармония, когда ты обижен? Но всему свое время.

В начале лета Марк, как обычно, приехал проведать сына. Возле монастыря был небольшой парк, и мужчина сначала прогулялся по тенистым узеньким дорожкам, посидел на лавочке возле умиротворенных раскидистых лип, зашел в церковь и поставил свечки за здравие своего сына и Кати. Это были те двое, за которых он был готов молиться каждую секунду, если бы умел. Он пробормотал что-то похожее на «спаси и сохрани», как к нему подошел знакомый священнослужитель. Марк поведал ему, что сын его не прощает и даже не хочет разговаривать.

— Когда болит душа или разлад, то лучшее дело — это работа. Попробуйте поработать рядом с сыном?

— Я бы с удовольствием! Я работы не боюсь, наоборот, люблю. Но вдруг сын не захочет меня видеть рядом? И сбежит?

— А вы не стремитесь трудиться с ним на пару. Просто будьте в зоне видимости.

Марку очень понравилась эта идея, и уже на выходные он приехал и попросился поработать на кухне. Настоятель рассказал ему, что день должен начинаться с молитвы и ею же заканчиваться, поэтому в следующий раз он должен приехать рано утром и в шесть уже приступить к работе.

Марка определили в пекарню, там всем руководил Всеволод. За месяц такой практики Марк научился печь пирожки, булочки и различный хлеб. На каждый день существовал план, сколько и какой продукции надо, но на выходных пекли мало, только если выпадали церковные праздники — тогда работали до позднего вечера. Марку полюбился афонский хлеб, он даже купил себе в дом хлебопечь, сам выпекал и угощал Володю и домработницу.

Марк иногда один на один встречался с настоятелем и расспрашивал про сына.

— Его вера с каждым днем все сильней. Если уходят в монастырь по разочарованию в земной жизни — это долгий путь. Несомненно, у Алексея была травма, но я чувствую, что он здесь по внутреннему призванию и готов всецело посвятить свою жизнь Богу и церкви.

К концу лета Марка стало немного отпускать. Он поверил, что его сын нашел себя и отменил его охрану. Первую неделю спал беспокойно и еле дождался выходных, чтобы увидеть Лешку.

Но в монастыре было все спокойно, его сын с радостью трудился там и никуда убегать не собирался.

— Может, ты уже наконец-то успокоишься? — спросил Марка Володя. — Тебе надо отдохнуть и заняться своей жизнью!

— Думаешь, есть шанс?

— Пока мы живы, шанс есть всегда. Посмотри, его получил даже твой сын. Давай я узнаю, как там Катя?

Марк замотал головой.

— Почему?

— Сначала получу прощение и благословение у сына.

— О, Боже! Ты уже стал говорить, как прихожанин. Марк, я просто узнаю. Больше ничего предпринимать не буду. Хорошо? А вдруг ей плохо? Вдруг ей помощь нужна?

Марк тяжело вздохнул и протер ладонями глаза:

— Хорошо, давай. Надеюсь, что у нее все хорошо.

Валаамова ослица

Прошло три месяца после операции Ксюши — девочка шла на поправку, болезнь отступила, спрятала свои острые когти на скрюченных костлявых пальцах смерти.

Вера оказалось чересчур благодарным человеком и не давала Кате никакой свободы: приходила к ней без звонка, сразу принималась за уборку или готовку.

Катя не выдержала, усадила ее на диван и сказала:

— Мне не нужна твоя помощь. Ты мне уже помогла. Мы квиты, поверь! Я хочу, чтобы ты уделяла время своей семье. У тебя больная мать и две прекрасные девочки. Все! Иди к ним!

— Я хочу стать тебе подругой. Настоящей.

— Я этого не хочу. Я не могу дружить с тобой. Не знаю, как объяснить тебе… — Катя пыталась подобрать слова: — Это то же самое, как если бы мне отрезали руки и заставили играть на пианино. Не выйдет у нас никакой мелодии, понимаешь?

Вере было очень сложно принять решение Кати. Она искренне хотела иметь такую подругу.

Но Катя все еще была на распутье, хотя одно знала точно — Веру она больше видеть не хочет. Она даже стыдила себя за такую позицию, но ничего поделать не могла.

Для нее главным оставалось понять, что она хочет в жизни дальше и чем она будет заниматься.

Марка она смело вычеркнула и была уверена, что даже если он будет умолять простить его, она никогда этого не сделает. Правда, он и не появлялся, а ведь прошло четыре месяца…

Самокопание Катя решила начать с небольшого путешествия, о котором мечтала еще со студенческой скамьи — добраться до любимого Питера на электричках, посетив по дороге города Тверь, Бологое, Окуловку и Малую Вишеру.

Лет десять назад, когда только вошло в моду составлять списки желаний на год, на пять, десять и двадцать лет, именно это желание было у Кати на пятом месте. Как оно родилось, она и не помнила! Вроде бы об этом маршруте она узнала из интервью известного певца. Главное, что желание осуществимое и любимый Питер в начале мая — прекрасен. Хотя, нет, Питер она любила в любое время года: и суровой зимой, и дождливым летом, и промозглой осенью, и весной.

Катя вспомнила про эти списки желаний и достала огромную коробку из шкафа: где-то они должны быть, среди семейных альбомов. Ей очень хотелось прочитать, что же там было еще, о чем тогда мечтала глупая тридцатилетняя дурочка?

Ее поиски прервал звонок в дверь.

«Неужели опять Вера? Господи, ну что же ей сказать, чтобы она больше никогда не приходила?» — подумала Катя и пошла открывать.

На пороге стояла мама:

— Это моя третья попытка! — подняв вверх указательный палец, грозно произнесла она.

Катя закрыла за ней дверь и поплелась в гостиную.

Светлана Николаевна присела на диван и тем же указательным пальцем указала дочери на кресло напротив себя.

Катя послушно опустилась и улыбнулась.

Еще совсем недавно она вряд ли смогла бы так спокойно реагировать на эту женщину, которая подарила ей жизнь. Но сейчас ей было абсолютно все равно, что та ей скажет и в чем обвинит.

— Я уже три раза приходила к тебе, но так и не застала! — опять напомнила матушка.

Последний раз они виделись еще до ее поездки в Италию. Это был конец мая. Получалось, что они не виделись одиннадцать месяцев. Катя с трудом поделила 11 на 3. У нее вышло «почти 4». Для ее мамы это «почти подвиг». Катя была уверена, что ее тут вообще ни разу не было. Оказывается, ошиблась.

— Наш мясокомбинат процветает, ты в курсе?

Катя кивнула. Чуть не рассмеялась над с местоимением «наш», но удержала себя в руках. На счет «процветает» она тоже «была в курсе», так как ежемесячно получала на карту и свою зарплату и прибыль. Только раньше она не заходила в банк и не проверяла свои счета, а неделю назад ей захотелось это сделать, и она была приятно удивлена.

Ну что ж, Марк ей помог хотя бы в этом!

— Ты уже успокоилась и не убиваешься по своему мужу-предателю?

Катя понимала, что если Стас рассказал о Вере всему мясокомбинату, то и маму эти новости никак обойти не могли.

— Со мной все хорошо, — ответила девушка.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты поумнела! А если к сорока годам ты мозгов так и не нажила, то пользуйся моими. Разве не мы с отцом двадцать лет подряд говорили тебе, что он тебе не пара? Разве не мы делали все возможное, чтобы ваш брак не состоялся? И ты до сих пор меня не слышишь и продолжаешь страдать из-за него!

— Уверяю тебя, со мной все хорошо.

— Не видно. Такое впечатление, что ты ешь одну траву! Почему ты такая худая?

Да, Катя сильно похудела за четыре месяца. Нервы, полное отсутствие аппетита, проблемы с Верой… У нее только недавно появилось время сесть и подумать о своей жизни.

— Мама, а почему у тебя такие ужасные кудри на голове? — неожиданно спросила Катя.

Светлана Николаевна округлившимися от удивления глазами уставилась на дочь:

— Что? Мои волосы? А что с ними не так?

Она тронула их пальцами и чуть поправила, приподнимая наверх.

— Почему они такие желтые? — на губах у Кати заиграла ехидная улыбка.

Светлана Николаевна наконец поняла, что дочь над ней издевается.

— Нельзя так разговаривать с матерью! — произнесла она, поджав губы. — Я тебя воспитывала! Ночами не спала! Ты неблагодарная!

— Мама, это уже давно и всем известная аксиома. Я думала, что ты придумаешь что-то новое для манипуляции, но ты теряешь хватку.

— Катери-и-и-и-ина! Прекрати немедленно! Я — твоя мать! Тебе следует меня уважать!

— А я твоя дочь. Матери тоже должны уважать своих детей и считаться с их мнением. А если матери не могут этого, то должны хотя бы молчать и не навязывать свое.

— Работа с психологом не пошла тебе на пользу. Этот самозванец плохо на тебя влияет! — в голосе Светланы Николаевны звучала досада.

— Ты про Альберта Евгеньевича? Так я с ним года три уже не виделась.

Альберт Евгеньевич, как ни странно, был «назначен» мамой, когда у девушки третий раз случился выкидыш.

Катя тогда плакать не умела. Вернее, не могла себе позволить. Железные леди ведь не плачут. Они видят проблему — ставят цель и идут к ней.

Катя так и делала, но дойти до самой главной цели все никак не могла, постоянно падала и с остервенением начинала сначала, оголяя на ходу и без того ободранные нервы. В итоге она превратилась в стерву. Именно этим определением «одарили» ее коллеги, и тогда Катя поняла, что пора принять меры, чтобы успокоить взбушевавшиеся гормоны, которые все назначали и назначали врачи.

Альберт Евгеньевич научил Катю многому: например, что быть стервой — это нормально. Да, звучит не очень. Но на самом деле, стерва — это женщина, которая может все. И за это «все» она сама платит. И достигнуть она может все, чего только пожелает, потому что ее возможности безграничны, и цена для нее не имеет значения. В основном, вся стервозность оголялась на работе, а так как Олег работал бок о бок с Катей, то и ему частенько доставалось. Альберт Евгеньевич намекал Кате, что это вынужденная позиция, ведь если бы в семье был сильный мужчина, то она никогда бы не стала такой. Стервами становятся женщины с мужской ролевой функцией. Катя тогда была настолько поглощена этой проблемой, что ни разу не заговорила с психотерапевтом по поводу манипуляций ее родителей. А ведь от этого она страдала с самого детства.

— Кстати, надо заглянуть к нему и попросить совета, как дать отпор своей матери? Как сделать так, чтобы она прекратила терроризировать меня?

— Неблагодарная! — Светлана Николаевна встала с дивана и направилась в прихожую.

— Всего тебе хорошего, мама! Не болей! — пожелала ей в спину дочь.

Мать громко хлопнула дверью, Катя только немного вздрогнула, но потом улыбнулась, она была довольна своим поведением.

Разговоры с психотерапевтом не прошли даром. Катя интуитивно поняла, что нужно выставлять границы, нельзя терпеть хамского поведения от родного человека. Да, мама умело пользуется вводными данными, как «родила, воспитала, выучила», и сразу за ними идет в наступление — «ты мне обязана».

Последние два с половиной года Катя совсем отгородилась от родительницы и чувствовала себя прекрасно. Только Светлана Николаевна позволяла себе унижать ее. Самый родной, казалось бы, человек, но именно от нее исходил весь негатив. И когда Катя отгородилась от «воспитательницы», то сразу поняла: лучше так, чем унижения. Лучше она ее совсем не будет видеть, чем слушать ее упреки и потом страдать, что она «нелюбимая дочь».

Кате не хотелось больше анализировать, и к тому же она вспомнила, что до прихода матери она искала старые списки желаний. Надо ведь проверить, как там с ними обстоят дела.

Но первым на глаза попался свадебный альбом.

Катя вышла за Олега уже после окончания университета. Хотя предложение он делал ей раз десять: и просил, и умолял, один раз даже поставил ультиматум. Но от Кати тогда ничего не зависело. Она была слишком послушной дочкой и не могла перечить своим родителям. А те пытались ее не только вразумить, но и выдать замуж за более выгодных претендентов.

Одним из них был сын старого друга отца — Кирилл. Кате тогда только исполнилось двадцать, а Кириллу было далеко за сорок, точного возраста жениха она так и не узнала.

— Ну да, чуть старше, и что? Муж должен быть мудрее жены! — заявила мама после званого ужина.

Кирилл принес девушке букет из ста красных роз, Светлане Николаевне преподнес хризантемы, а отцу Кати — бутылку коньяка.

На ужин мужчина пришел в костюме малинового цвета.

Тогда как раз настало время костюмов от известного итальянского модельера Джанни Версаче. Еще на Кирилле была толстая золотая цепь и печатка на мизинце. Безымянного пальца на правой руке у гостя не было. Катя пялилась на его руку и холодела от страха. Кирилл заметил, что девушку смутило отсутствие одного пальца, и признался:

— Я бывший пианист. Но я воспитывался в жестокой семье. Мой отец искалечил мне все детство и… — он глубоко выдохнул, — и мои музыкальные руки.

— О боже! — воскликнула Светлана Николаевна. — Как? Вас били?

— О, да! Отец меня не просто бил, он надо мной издевался. Если я играл на фортепиано с помарками, на мои кисти опускалась крышка пианино. Пару раз я не успел убрать руки… И вот… палец спасти не удалось…

От его вранья Катя вся скукожилась, и сославшись на головную боль, убежала к себе в комнату.

После ужина, когда жених покинул их квартиру, Катя заперлась у себя в спальне. На завтрак тоже не вышла. Тогда отец пригрозил выбить дверь, если она не откроет, и девушка впервые в жизни устроила скандал родителям.

Она пыталась раскрыть им глаза на то, чего они не видели или не хотели замечать: что этот Кирилл никакой не музыкант, а бандюган, которому в разборках отрезали палец.

Матушка закатывала глаза и причитала, что ее дочь сумасшедшая, ведь у Кирилла в собственности целый аммиачный завод в Сибири.

— Почему не консерватория Чайковского? — чуть ли не рыдая поинтересовалась Катя.

— Прекрати! — приказал Дмитрий Эдуардович. — Я знаю его мать! Это чистейшая женщина! И у нее замечательный сын.

— Я очень рада за ее чистоту и богатого сына, но если он еще раз появится в этой квартире, я уйду жить в общежитие!

В квартире Кирилл больше не появлялся, зато его один раз принесли черти к подъезду, когда Катя возвращалась домой. Девушка понимала, что грубить таким типам не стоит, соврала, что Кирилл для нее слишком хорош, и попросила отца поговорить с «чистой женщиной», чтобы ее сын их больше не тревожил.

Потом были более достойные кандидаты: художники, режиссеры, смотритель одного из московских кладбищ и владелец ресторана из Питера.

— Ты представляешь, у Андрея есть квартира в Санкт-Петербурге на Таврической, 35! — восхищалась Светлана Николаевна.

— Я очень рада за Андрея, — спокойно ответила Катя, — надеюсь, вы понимаете, что жить на Таврической, 35, я не буду?

— В этом доме во времена Серебряного века был литературный салон Вячеслава Иванова, куда приходили звезды того времени: Александр Блок, Анна Ахматова и Николай Гумилев!

— Очень рада за них, — не сдавалась Катя, — если тебе, мама, так хочется там жить — разводись с папой и выходи замуж за Андрея. Он как раз примерно твоего возраста.

Когда Олег и Катя окончили институты, родителям пришлось смириться с «ужасным выбором дочери». Видимо, им к тому времени стало понятно, что за другого мужчину их дочь не выйдет.

— По крайней мере, мы сделали все, что могли. И если ты так и не готова прислушаться к нашему мнению… что ж… гробь свою жизнь. А мы посмотрим.

К тому времени, когда родители дали согласие на свадьбу, Олег уже отчаялся и не верил, что Катя когда-то будет его.

Молодые хотели скромную регистрацию и медовый месяц на Мальорке. Путевку на море они купили сами, но вот со скромной регистрацией ничего не вышло. Светлана Николаевна заявила, что дочь у них одна, и гулять на ее свадьбе будет «вся Москва».

На самом деле, гуляла только «элита», «нужные» и «полезные» люди. Молодожены насчитали более пятисот гостей.

Но им было все равно, они стоически перенесли это «веселье» и на следующий день уже загорали на берегу Средиземного моря.

Катя листала фотографии в альбоме, где она и Олег с коктейлями на шезлонгах: молодые, счастливые…

Уже не болело и не жгло в груди, когда она его вспоминала. И даже злости и обиды не было.

На какое-то мгновение даже пришло понимание, почему он так поступил. Олег был очень неуверенным в себе. А таким закомплексованным людям хочется побед и свершений. Но в силу своего слабого характера они не способны на подвиги.

Зато, если найдется женщина, которая будет его уважать и восхвалять, то он не только утвердится в глазах окружающих, но и в своих собственных. Катя редко хвалила мужа, чаще поучала и ругала. С такой женой муж далеко бы не пошел. И сейчас Катя это понимала. Но тогда на это она просто была не способна. Потому что их отношения с самого начала пошли по известной в психологии схеме «мама — сын», и поменять такое в середине жизни было не по силам.

Катя просмотрела три альбома и наконец-то нашла тетрадь с летописями: «10 желаний, которые очень скоро сбудутся!»

Эти записи она сделала почти десять лет назад, ей было всего тридцать три. Хорошее время. Возраст Христа. Она тогда прочитала, что эта цифра обозначает середину жизни. В «Божественной комедии» тридцатипятилетний Данте Алигьери писал, что начинает путь по аду, раю и чистилищу, только-только пройдя половину жизни и достигнув возраста Иисуса.

Для женщин такой период означает полный разворот, скорее даже переворот в их жизни. Именно после этого рубежа Катю стали терзать сильнейшие сомнения по поводу ее жизни, случились первая депрессия и кризис. Ей захотелось бросить работу и родить кучу детей, посвятить себя им и заботиться о близких. Она сообщила Олегу о своих планах, и он был на седьмом небе от счастья. Но через полгода случился первый выкидыш, потом гормональная терапия, три операции, потом еще два выкидыша, и опять больничные палаты.

Катя открыла тетрадь на странице с десятью желаниями и провела пальцем по желтому листочку:

Хочу родить здорового ребенка.

Это было самое заветное желание. Оно пришло задолго до того дня, когда Катя села писать этот список. Оно приходило каждый раз, когда мать обижала дочь. И тогда Катя только сглатывала обиду и мечтала, что когда у нее будет ребенок, она никогда его не обидит. И воспитывать будет совсем по-другому: с уважением, любовью и доверием!

Посетить Италию.

Долго Катя собиралась посетить эту страну, а вот удалось совсем недавно. Она с болью вспомнила, с кем отдыхала возле Рима и в Сицилии, и ковырнула ногтем слово «Италия».

Побывать на Байкале зимой.

В этом красивейшем месте Катя побывала пять лет назад. Олег не захотел лететь, остался работать, а девушка так устала от больничных палат, что почти сразу после выписки помчалась туда и обалдела от той невероятной красоты, которую ей удалось увидеть. Она путешествовала вместе с группой, и хоть не нашла в поездке новых друзей, все равно не пожалела ни на секунду и не разочаровалась. Зрелище было незабываемым: под ногами сотни километров воды, поверхность которой сковал лед метровой толщины, который периодически ухал и трещал. Где-то у Кати была целая стопка фотографий. Она вспомнила, как легла на лед и попыталась вглядеться в глубь озера. Это были невероятные впечатления! Пожалуй, именно эта поездка была одной из самых ярких за последние десять лет.

Читать по десять книг в месяц.

И эта мечта сбылась, а сейчас вообще в двойном, даже тройном размере.

Посетить Питер на электричках.

Вот оно, заветное, которое Катя собирается осуществить, и завтра же отправится в путешествие!

Прочитать Библию.

Это желание было исполнено почти сразу. Вдобавок еще был прочитан Коран.

Посетить Иерусалим.

После второго выкидыша и третьей операции, Катя опять осуществила это желание без мужа. Это была паломническая поездка, предполагала посещение святых мест и участие в трех литургиях. Олег, как обычно, был занят на работе. Для Кати же поездка оказалась тяжелой. Все, что она помнила, как стояла в разных храмах с опущенной головой и просила Бога подарить ей ребенка.

Купить большую квартиру в переулках Арбата.

Это желание сбылось почти сразу. До этого Катя с Олегом жили в однокомнатной, которую приобрели с первых заработанных денег. Но оба мечтали о большой, с огромной гостиной и детскими комнатами.

Научиться скоростному чтению.

Катя научилась этому методу за пару месяцев и очень гордилась этому навыку.

Искупаться в Красном море.

И опять же эта мечта Кати исполнилась сама. Ей казалось диким, ехать одной в Египет, но так как Олег опять сослался на срочную работу, а Кате очень хотелось исполнить все свои желания, то она рискнула. Правда, не брала тур, а посетила Синайский полуостров из Израиля. Путешествие прошло хорошо, к ней не цеплялись арабы, которых предвещала маменька, и ее не съела акула.

Катя закрыла тетрадь и попробовала проанализировать свою жизнь. Только сейчас, прочитав весь список, она поняла, что шла к цели сама. Десять лет Олег, хоть и находился рядом, но не принимал активного участия в ее жизни и не помогал ей. А как оказалось, уже давно вел двойную жизнь. И то единственное желание, которое еще не исполнилось, было связанно с ним. Может быть, именно потому, что они не были единым целым — это желание и не исполнилось?

Посыпать голову пеплом

Осень в Москву пришла согласно календарю, ни на день не опоздала. Явилась 1 сентября с дождем, злым ветром и холодом.

Марк проводил все время в офисе, даже ночевал там. Домой почти не ездил, без Лешки он казался ему пустым и чужим. Очень ждал выходные и в пятницу вечером уезжал в монастырь — там же ночевал три ночи, а в понедельник утром возвращался в Москву.

Лешка на контакт не шел. Но Марк видел его в столовой каждую трапезу. Сын был молчалив, но грусти в его глазах отец не замечал. Пару раз даже наблюдал, как Лешка улыбался, когда его друг Игорь что-то рассказывал.

Марк понимал, что сыну нужно время. И не спешил.

В понедельник Марк находился в офисе, как к нему зашел Володя. Марк сразу понял — что-то случилось.

— Лешка? — спросил он, еле шевеля губами.

— Катя…

Марк замотал головой, что нет, не может быть… Захотел закрыть уши руками, но не смог.

— Она пропала, — доложил Володя.

У Марка задрожали руки, кровь бросилась в лицо.

— Когда? Давно?

— С мая. Ни слуху, ни духу. Вообще, как будто испарилась.

Марк вскочил с кресла:

— Уже сентябрь. Ты что? Как такое возможно?

— Я пробил все аэропорты и вокзалы. И все ее счета. Деньги поступают, но последний раз она пользовалась картой 30 апреля, в Москве, а 4 мая по ее звонку карту заблокировали. Тогда же ее в последний раз и видела консьержка. Сказала, что Катя вышла с рюкзачком и не вернулась.

Марк упал в кресло и, закрыв лицо руками, замотал головой.

— Нет! Она не могла… Ищи другие счета! Ищи по камерам! Как-нибудь — ищи! — закричал он.

— По камерам не получится. Четыре месяца прошло. Счета еще посмотрю. Может, сходишь к ее матери? — предложил Володя.

Марк нервно закивал:

— Конечно! Давай адрес. Прямо сейчас поеду. С кем еще можно поговорить?

— Есть одна баба… Я был у Сергея Ивановича, и тот доложил, что Катя появлялась в офисе в начале февраля и попросила его оплатить счет. Была она не одна. Сергей подозревает, что с ней была любовница ее покойного мужа. И деньги, вернее, оплаченный счет для нее.

— Так! — Марк судорожно думал. — Адрес этой любовницы тоже давай. И надо объявить Катю в розыск, да?

Володя тяжело вздохнул:

— Поздно! Поздно мы спохватились! Говорил тебе — надо за ней наблюдать, держать руку на пульсе. А ты — нет, оставь девочку в покое. Оставили. Доволен?

— Вов! — Марк еле держал себя в руках. — Ты совсем решил меня добить, да?

Володя ругнулся и стукнул кулаком по столу.

— Поехали к ее матери! — грозно приказал Марк.

Светлана Николаевна встретила Марка с теплотой. Правда, сначала осмотрела его с ног до головы.

— Меня зовут Марк Борисович. Я ищу вашу дочь.

Взгляд женщины немного потух, и она уже не с таким энтузиазмом произнесла:

— По какому делу интересуетесь моей дочкой?

— По личному. Позволите войти?

— Да, конечно, — Светлана Николаевна провела мужчину в гостиную.

— Я люблю вашу дочь, — признался Марк, когда уселся на диване напротив нее.

Женщина удивленно подняла на него свои маленькие глазки:

— Как интересно! И что дальше?

— Мы немного повздорили… и расстались… и вот теперь я пытаюсь ее найти…

Светлана Николаевна так же удивленно продолжала смотреть на гостя и ждала окончания фразы.

Марк опять заговорил:

— Она пропала… Вы, случайно, не знаете, где она?

Женщина снова принялась осматривать мужчину. Марк чувствовал себя ужасно неловко, как будто на досмотре. Иногда взглядом действительно можно раздеть человека и даже обнажить его душу.

— Мы с ней тоже поссорились, — наконец-то призналась она.

— Давно? Когда вы с ней последний раз говорили?

— В конце апреля, вроде. Я пришла к ней домой, а она мне нахамила.

— И больше вы ее не видели? — немного грубо спросил Марк.

— Больше нет, и не очень-то спешу! — раздраженно вскинулась женщина. — А вы когда с ней встречались в последний раз?

Марк не ответил. Он думал, что ему делать, куда еще бежать, где искать.

— Консьержка сказала, что Катя последний раз была в квартире еще в начале мая. И с того времени ее никто не видел.

— Нагуляется — вернется, — женщина сделала неопределенный жест рукой, как будто смахнула невидимую муху. — До этого ее полгода вообще не было в стране. Ездила по Европе, отдыхала и тратила деньги, пока мы с братом батрачили на ее заводе.

Марк вскинул бровь:

— Насколько я знаю, пока она отдыхала в Италии, на заводе, как вы выразились, батрачил Сергей Иванович. Разве нет?

— Ах! Это ваш человек! Как же я сразу не догадалась? — маленькие глазки Светланы Николаевны сузились, превращаясь в тонкие полосочки.

— Ладно! — Марк встал с дивана. — Думаю, что нам с вами разговаривать больше не о чем…

— Я тоже так думаю!

Марк направился к выходу и услышал позади ворчание женщины:

— Как найдете ее, передайте, что матери надо иногда звонить! Так поступают нормальные, воспитанные дочери.

Мужчина оглянулся и ответил:

— Даст Бог, обязательно передам.

В машине к Вере ехали молча. Володя только спросил: «Как? Есть новости?», но Марк махнул рукой и замотал головой.

Вера была напугана, увидев на пороге двух мужчин. Скорей всего, потому что Володя был внушительного размера: крупный, мускулистый, мощный — одним словом, пугающий. Но когда мужчины стали расспрашивать ее про Катю, она немного успокоилась.

Комнатка у Веры была всего одна, и в ней находилась ее больная мать с внучками.

— Давайте на кухню пройдем? — предложила девушка.

Кухонька была крошечной, мужчины еле поместились за столом. Вера поставила на плиту чайник и как-то виновато улыбнулась.

— Когда вы ее видели в последний раз? — спросил Володя.

— Давно. В марте, вроде. Она очень помогла мне. Оплатила операцию дочери. И не просто оплатила — еще и полетела с моей дочкой в Германию, мне визу не открыли…

— И она вам больше не звонила? С марта?

— Я очень хотела с ней дружить. Я так просила ее! Но она была категорична. И попросила не приходить к ней.

Марк тяжело вздохнул:

— Может, есть хоть какие-то предположения, где она может быть?

Вера замотала головой, а потом ее озарило:

— А может, она дома? И не открывает? Я в январе три дня стучалась к ней. А потом я вызвала полицию и компанию, которая может подобрать любой ключ, и мы открыли ее дверь. Катя оказалась в квартире. Выглядела ужасно: постоянно принимала снотворное и спала. Была очень слаба… Я тогда ей помогла… она меня даже поблагодарила…

— Это было в январе? — спросил Марк.

— Да, в самом конце. Консьержка сказала, что Катя две недели не выходила из квартиры. Мы уже все думали, что она умерла…

Мужчины переглянулись, поняли, что это был стресс после Леши.

Володя оставил Вере свою визитку:

— Вера, пожалуйста, если вдруг увидите или услышите… или вспомните, где она может быть… будем очень вам признательны.

И мужчины направились к двери.

— Да, да, конечно. Вы даже чай не попили…

— Не до чая нам. Спасибо. Мы пойдем.

В машине Володя сказал другу:

— Езжай в офис. Я в полицию поеду, к знакомому оперу. Может, он хоть что-то посоветует…

Земля обетованная

Поездка в Питер выдалась замечательной.

Катя никуда не спешила, посетила все четыре города, которые и запланировала: Тверь, Бологое, Окуловку и Малую Вишеру.

Тверь — просто поразила ее своей многовековой историей: уникальные объекты архитектуры, величественные каменные особняки, древние храмы. Не зря сама Екатерина Великая считала его вторым по красоте городом после столицы. Катя провела там почти сутки: прогулялась по набережным, посетила уличные кафешки, переночевала в отеле. Бологое и Окуловка ее не очень впечатлили, а вот недалеко от Малой Вишеры был интересный лес. Считалось, что там обитает снежный человек по прозвищу Авдошка.

Происхождение такого названия связано со стариной легендой. В давние времена в деревеньке Силище жила баба Авдотья. У нее было много недостатков, и поэтому она не могла выйти замуж. Однажды она ушла жить в лес. Вскоре местные охотники увидали ее с человеком, полностью покрытым шерстью, а потом встречали в лесу и их детишек: малыши были похожи на Авдотью, поэтому их и прозвали так.

Аномальный лес оказался совершенно обычным, снежного человека Катя не встретила, зато нашла ягоды и насладилась природой и местными пейзажами.

Питер встретил Катю проливным ливнем, но она была рада: и утреннему любимому городу, и дождю. Первым делом выпила чай с пирожным в знаменитом кафе на Невском, затем в Доме книги купила новый роман. Ближе к обеду, Катя уселась на лавочке у Казанского собора отдохнуть — ноги гудели от прогулки, в теле чувствовалась усталость. В планах у нее было снять отель, она уже присмотрела один неподалеку.

На скамейке, с другого края, сидел молодой человек. Он был хмурым и выглядел взволнованно. Парню было лет тридцать, не больше: красивый, даже слишком красивый.

Катя старалась не пялиться, но у нее не получалось. Нет, он привлек ее внимание не голубыми глазами и светлыми кучеряшками, а отвратительным настроением, которое трудно было не заметить.

Парень смотрел на асфальт впереди себя и ничего не замечал.

Катя наблюдала молча, но в ней зарождалось невероятное желание спросить, что же случилось и не нужна ли ему помощь.

Но она вдруг вспомнила, что только совсем недавно, к счастью, отделалась от такого молодого поклонника, и лучше не будить лихо, пока оно тихо. Второго такого пылкого Ромео она не вынесет.

Она опять погрузилась в свой роман, как услышала тихий голос парня:

— Вы когда-нибудь разочаровывали свою мать?

Катя взглянула на молодого человека и моментально прониклась к нему жалостью. Тот сидел, немного сгорбившись, поджав плечи, а по его щекам текли слезы.

— Я могла бы написать диссертацию на эту тему, — призналась девушка.

Парень поднял на нее свои голубые глаза.

— Не знаю, как я переживу это…

Катя пододвинулась ближе:

— А что случилось? Может, расскажете?

Парень смахнул слезы тыльной стороной ладони и всхлипнул.

— Всю свою жизнь я пытаюсь заслужить любовь матери. И у меня ничего не получается…

Как же это было знакомо Кате. Она ведь этим и занималась почти всю жизнь — пыталась заработать любовь родителей. Заслужить как орден: упорным трудом и выслугой лет.

Особенно рьяно она добивалась этого в детстве. Не дается математика? А я сделаю так, что буду лучшей в школе! И может, даже городскую олимпиаду выиграю.

Но время шло, награды на полке собирались, но родительская любовь все не приходила. Да, они замечали старания дочери и иногда даже хвалили, но их любовь она не чувствовала. Потому что ее невозможно заслужить!

Катю обманывали, ей дали понять, что если она будет послушным, хорошим ребенком, постоянно предающим себя, то ее полюбят. И она так старалась «поднажать», «сделать еще один рывок» и заработать эту чертовую награду.

Нужно было еще в институте обратиться за помощью к психотерапевту. Он бы наверняка ей тогда открыл глаза и объяснил, что любовь невозможно заслужить, что любви достойны все, по праву рождения, просто потому, что они есть. Неважно, послушный ты или нет, троечник или отличник, хороший спортсмен или гениальный математик — любовь не делает различий, ее достойны все! Никакие страшные поступки не могут отобрать ее.

Заслужить можно уважение, доверие и благодарность.

Со временем Катя научилась делать вид, что ей этого не надо, что она может прожить и так, по крайней мере, у нее был Олег, который в ней души не чаял. Но правда заключалась в том, что она все равно продолжала стараться и надеяться.

— Моя мать такая молодец! — продолжал парень, — Всего сама добилась: подняла меня, дала прекрасное образование, крутую компанию основала и заработала кучу бабла, а я… я…

Молодой человек уронил голову.

— А вы что? — Катя не сдавалась.

Она знала, как это важно, рассказать то, что у тебя на душе, как это важно, когда есть кому излить душу!

— А я… гей…

Катя обалдела. Он совсем не был похож на голубого. Хотя опыт у нее был небольшим: всего один знакомый в институте, но тот одевался совсем по-другому, и его это сразу выдавало.

— И ваша мама не принимают вашу позицию, да? — осторожно поинтересовалась Катя.

— Я не смею ей об этом сказать. Это ее убьет. А ей осталось совсем ничего, она очень больна…

— Если так, то лучше ее не расстраивать, — согласилась Катя.

Парень кивнул:

— Да, я тоже так думаю, но она завтра прилетает из Нью-Йорка, а я… — он запнулся, — я обманул ее месяц назад. Сказал, что собираюсь жениться.

— Она же больна! Как она прилетит? Или я что-то не поняла? — удивилась Катя.

— О, да, моя мать — железная леди. Она ходит на химиотерапию, как на маникюр, между работой. Говорит, что если когда-то ляжет, то уже никогда не встанет. Поэтому постоянно на ногах.

Кате стало жалко этого парня и захотелось ему помочь:

— Давайте я сыграю роль вашей девушки?

Похоже, что молодому человеку такой расклад даже близко не приходил в голову! Он ошарашенно смотрел на Катю и обдумывал ее слова.

— Это же… офигеть какая классная идея! Мама у меня всего неделю пробудет, даже меньше. А вы, правда, сможете мне помочь? Я вам заплачу, сколько скажете!

— Мне не нужны деньги. А помочь? Почему бы и нет? У меня полно времени, я никуда не спешу. Моя жизнь давно полетела в пропасть, а я все никак не могу остановить эту махину — лечу, лечу, сейчас, правда, пытаюсь уже удержать ее, но пока не получается. Меня Катей зовут, — она протянула ему свою ладонь.

— А я Герман, — молодой человек пожал Кате руку.

Катя улыбалась. Это было приятное знакомство. От Германа исходила позитивная энергия, она чувствовалась на расстоянии.

— Тогда давай на «ты»? — предложила Катя.

— Конечно! Так… какие у нас планы… ты должна переехать в мою квартиру… хорошо?

Девушка пожала плечами и сняла джинсовую курточку. Утром был такой ливень, а сейчас выглянуло солнце и жарило так, что Кате стало душно.

— Без проблем! Я собиралась в гостинице остановиться. Я москвичка. Приехала в любимый Питер погостить…

— А вещи твои где?

— Нет у меня ничего. Я на пару дней. Вот в рюкзаке все мое добро.

— Та-а-ак, — протянул Герман, и его глаза загорелись: — Нужна четкая история. Мама у меня человек серьезный, проверять будет все-е-е. Нам надо сесть и продумать до мелочей: когда мы познакомились, где, кто твои родители, ты должна хотя бы вкратце послушать мою историю жизни. Пошли ко мне, я тут недалеко живу.

Катя кивнула и резко встала. Низ живота кольнуло, она снова присела на скамейку, а потом у Кати закружилась голова, и она потеряла сознание.

Очнулась уже под капельницей. Осмотрелась: светлая комната, скорей всего больница, рядом множество медицинских приборов.

В палату зашла медсестра и ахнула:

— Очнулись? — она подпрыгнула и побежала за врачом.

Доктором оказался пожилой мужчина, медсестра называла его Вадимом Леонидовичем. Он сразу принялся осматривать девушку.

— Ну что, мамочка? Как самочувствие? Тошнит? — обратился он к Кате, и она замотала головой: — Что-то болит?

— Нет, — голос вышел писклявым, Катя кашлянула и спросила: — Где я и что случилось?

— Потеряли сознание, Гера привез вас. Кстати, надо ему позвонить. Испугали вы его знатно!

Он достал мобильник и стал искать номер. Катя старалась вспомнить, что видела в последний раз. Герман… ну да, парень, которому она предложила стать невестой на время.

— Гера, привет. Все хорошо с твоей девочкой. Пришла в сознание, чувствует себя прекрасно. Я бы ее еще немного подержал здесь, понаблюдал… Маргарита Абрамовна? А когда она прилетает? Завтра в обед? Ну вот и заберешь девочку утром… Пусть ночь тут побудет, лады? Ок, договорились, — и уже обращаясь к Кате: — Сказал, что будет через пятнадцать минут.

Мужчина вышел из палаты, а Катя в полной прострации пролежала, глядя на капельницу, пока в палату не вошел Герман с каким-то мужчиной.

— Привет! Ну ты как? — парень улыбнулся, присел на кровать и сразу взял за руку.

Катя выдохнула:

— Вроде нормально. Испугала я тебя? У меня просто последние три года не жизнь, а американские горки. Вот организм и не выдержал…

— Не переживай! Врач — мой добрый знакомый, сказал, что все будет хорошо, — а это мой Данила, знакомьтесь.

Данилой оказался брутальный мужчина лет под сорок: высокий, широкие плечи, рубленные черты, прямой нос, тонкие губы, короткие темные волосы и черные, по-детски огромные глаза.

Кате вдруг пришло в голову, что если бы у Германа с Данилой были общие дети, то они были бы невероятно красивыми.

— Привет, — голос у Данилы был хриплым, невозможно сексуальным.

— Как малыш? — спросил Герман.

Катя не поняла вопрос. Он, наверное, хотел сказать «Как ты, малыш?» Немного фамильярно, конечно. Катя только пожала плечами.

— Толкается уже? — Герман продолжать задавать непонятные вопросы.

Девушка удивленно смотрела на парней и только благодаря ее изумленному взгляду они поняли, что она не в курсе своей беременности.

— Вадим сказал, что у тебя уже большой срок! Минимум 16 недель! Ты не знала?

Катя испуганно положила руку на живот:

— У меня?

Парни озадаченно смотрели на нее, но она опять повторила свой вопрос:

— У меня? 16 недель?

Она резко встала на постели, и Герман попытался ее остановить:

— Эй, полегче, не нужно резких движений.

Катя посмотрела на мужчин и разрыдалась: всхлипывая, вздрагивая и закрывая лицо руками.

— Ну вот… а я думал, что ты будешь рада…

Она нервно замотала головой и махнула рукой, той, что была свободна от капельницы. Продолжая плакать, она погладила себя руками по одеялу и пробурчала:

— Конечно, рада, конечно, рада, я его столько лет ждала…

Герман обрадовался:

— Фух! Ну отлично. Ложись тогда, чего вскочила? И не переживай. Я все беру на себя!

Катя все не могла успокоиться. Она беременна! Боже, какое же это счастье! Она взяла за руку Германа:

— У меня будет ребенок? Правда?

Парень кивал и улыбался.

Катя никак не могла прийти в себя, счастье переполняло ее. Почему-то первой реакцией было обрадовать маму. Она осмотрелась в поиске вещей.

— Герман, ты не знаешь, где моя куртка?

Герман остолбенел:

— У тебя была куртка?

Он вскочил и подошел к мягкому креслу, которое стояло в углу у окна, и приподнял рюкзак, в надежде, что куртка окажется там.

— Кать, прости, похоже, мы ее посеяли… я так испугался, стал скорую набирать, люди возле нашей скамейки собрались… и, наверное, кто-то спер… я прошляпил…

— Ничего страшного! Там только телефон был. Деньги и документы здесь! — указала Катя на рюкзак.

— Давай наберем твой номер телефона? Вдруг поднимут и отдадут?

Катя продиктовала ему цифры, парень набрал, но телефон был заблокирован.

Девушка опять погладила живот и разревелась.

— Гера, можно тебя на минуточку, — попросил друга Данил.

Мужчины вышли в коридор. Данила был раздражен, он кипел от злости:

— Герман, пока не поздно, откажись от этой затеи. Лучше сказать маме правду, чем иметь дело с такой неадекватной бабой.

— Нормальная девчонка, что ты выдумываешь. Ну, немного разнервничалась…

— Я не люблю детей, ты это знаешь. И беременных не люблю.

— Дань, ну прекрати. Никто на тебя вешать ребенка не собирается. Она мне поможет, а я ей. Тем, чем смогу. Знаешь, я просто тебе не говорил этого… я тогда сидел на скамейке и просил Бога: дай мне шанс, пожалуйста, выбраться из этой ситуации. И через мгновение на лавочку села Катя. Это Бог ее послал, понимаешь?

Данила закатил глаза:

— Гера… ну когда ты уже повзрослеешь? Не нравится мне эта баба!

— Она всего на неделю. Ну, пожалуйста! Мне очень надо не ударить лицом в грязь перед мамой. Помоги мне!

— Давай сначала узнаем, кто она. Я попрошу Костика пробить и собрать инфу. Мне нужен ее паспорт, идем.

Данила потащил друга в палату и, когда они вошли, обратился к девушке:

— Катя, мне нужен твой паспорт, чтобы оформить тебя в больнице.

— Да, конечно! — она достала из рюкзака документ и подала ему.

Данила сразу вышел, а Герман присел на стул рядом.

— Успокоилась?

Катя улыбалась. Она выглядела невероятно счастливой.

— Это сказка какая-то! Ты не представляешь себе, как долго я шла к этому! Три выкидыша были на ранней стадии. Наверное, мне надо поговорить с доктором, да? Рассказать ему об этом. Еще куча других операций. Я уже отчаялась…

— А кто отец ребенка? Кстати, ты замужем? — Герман с испугом посмотрел на девушку.

— Я вдова. А отец… — она задумалась, — какая разница? Это мой ребенок. И все!

— Вот и отлично! Теперь давай придумаем нашу историю любви. Если я скажу матери, что я не просто женюсь, а у меня будет ребенок, то это вообще будет суперклассно! Ты ведь не против?

— Герман, я сейчас так счастлива, что с удовольствием сыграю любую роль, хоть невесты, хоть матери, хоть бабушки!

В палату вошел Данила, отдал девушке паспорт, и она его положила в рюкзачок.

— Ну, давай, рассказывай, кто ты, чем занимаешься, — попросил Данила.

Катя поправила подушку и вкратце рассказала парням все, что с ней произошло за последние три года. Рассказ лился легко, девушка не нервничала и делилась своей грустной историей так, как будто и не с ней это было. Катя чувствовала, что у нее сейчас начинается другая жизнь: такой долгожданный ребенок, любимый город и невероятное желание жить и быть счастливой.

— Так кто из них отец малыша? — спросил Герман.

— Не знаю. Надо подсчитать…

Данила бросил на друга осуждающий взгляд, и Катя это заметила.

— На самом деле это неважно. Это мой ребенок, и они об этом никогда не узнают. Я перееду в Питер, это мое решение.

— А кто ты по профессии? — опять поинтересовался Данила.

— Я закончила физмат МГУ. Но заниматься хочу другим: пять лет назад я получила второе образование — литературный работник. Буду искать работу в этом направлении.

Парни удивленно переглянулись, а Герман даже ахнул:

— Ничего себе! Это ты по адресу попала. Перед тобой владельцы небольшого, но очень перспективного издательства. Всем заправляет Данила — он у нас мозг, а я сердце — отвечаю за рекламу и дизайн. Мы всего год как существуем, но уже на взлетной полосе.

Мужчины еще немного посидели, Герман рассказал, как зарождалась идея издательства и как они шли к ней. Данила все время молчал, только хмуро смотрел то на друга, то на Катю.

Когда они ушли, Катя поговорила с доктором и попросила сделать ей УЗИ. Через полчаса она убедилась, что все хорошо — восемнадцать недель беременности, и очень скоро у нее будет дочка.

Чувства, которые охватили ее, словами описать сложно. Что-то невероятное, щемящее душу, когда неудержимое блаженство переполняет с головы до пят и льется восторгом так, что хочется петь и плясать. К ней вернулась радость жизни, стало легко на душе, хотелось обнять весь мир и признаваться ему в любви. Она начала вспоминать, была ли когда-нибудь так счастлива? Вспомнила, как лежала в объятиях Марка после их первой ночи. Что-то похожее… но сейчас это был другой уровень. Тогда ей было страшно за будущее, а сейчас спокойно и легко на душе. Все камни были сброшены и оставлены в Белокаменной. Все трудности и невзгоды остались позади. Начинается новая, счастливая жизнь!

Сейчас все будет хорошо, она в этом не сомневалась.

Первые два выкидыша у нее случились на ранней стадии — шесть-семь недель. Третий — на восьмой неделе. Сейчас уже восемнадцатая! И врач утверждал, что ребенок в порядке. Катя сладко потянулась и погладила живот.

Марк… от его имени уже не кололо… Даже больше. Катя хотела, чтобы ребенок был от него, а не от Лешки!

Она огляделась и увидела на тумбочке календарь-треугольник, взяла его в руки, подсчитала восемнадцать недель от сегодняшней даты и рассмеялась. Выходило 31 декабря. В этот день у нее не было близости. Последняя встреча с Марком была 30 декабря, а с Лешкой — 1 января. Интересно, какой сперматозоид победил? Она представила себе, как они бегают наперегонки, чтобы забраться в нее и еще раз рассмеялась.

Настроение было прекрасное!

Данила и Герман зашли в квартиру. Эти апартаменты на канале Грибоедова они купили год назад: просторные четыре комнаты с тремя спальнями и гостиной, совмещенной со столовой.

— Ты не против переехать в гостевую спальню? — спросил Герман друга.

Данила что-то недовольно буркнул под нос.

— Дань, ну прекрати. Всего неделю потерпеть, неужели тебе это так сложно сделать для меня?

— Я уже год слышу — потерпи!

— Ну, прости, что моя мать такая живучая. Что я могу с этим поделать?

— Перестать быть трусом и признаться ей! — зло бросил Данила.

— А потом она умрет, а я всю жизнь буду мучиться, что из-за меня и моего признания?

— У нее четвертая стадия рака. Она умрет от этого, а не от твоего признания.

— Не могу я. Прости. Не могу, — грустно повторил Герман.

Данила зашел в спальню и принялся переносить свои вещи в соседнюю комнату.

— Хорошо хоть меня не выгоняешь из моей же квартиры! — бурчал он.

Герман помогал ему и виновато вздыхал.

— А как ты меня представишь? — Данила остановился и посмотрел на друга.

— Не знаю. У меня есть два варианта: брат Кати или мой старый друг, который развелся и временно живет с нами.

Телефон Данилы завибрировал, и он ответил.

— Да, Кость, рассказывай, — приказал он в трубку и уселся на диван.

Герман продолжил переносить вещи друга в соседнюю спальню, пока тот слушал «доклад» про Катю.

Вскоре Данила отключил телефон и в упор посмотрел на друга:

— Девочка Катя совсем непроста. Слышал про комбинат «Мясная республика»?

Герман кивнул.

— Это ее детище. Двадцать лет поднимала. Действительно МГУ закончила, родители крутые, муж погиб три года назад.

— Может, ты хоть сейчас проникнешься уважением? Для тебя же так важно, что человек не лодырь.

— Посмотрим… — хмуро ответил Данила.

— Нужно завтра с утра вещи Кате купить. И телефон, который я профукал.

Даниила пожал плечами, мол, делай что хочешь.

Вечером Герман пришел к Кате в больницу с новым мобильником и сим-картой.

— Вот, купил. Чтобы ты на связи была, а то сейчас без телефона как без рук.

— Гер, я вспомнила, у меня под чехлом в телефоне была карта Сбера, куда приходят деньги. Надо ее срочно заблокировать.

Герман вставил сим-карту в телефон, активировал ее, и через пять минут Катя позвонила в банк и заблокировала свою карту.

— Все хорошо! Деньги со счета никто не снял. Надо будет восстановить ее тут, наверное. Хотя у меня полно наличных денег. Буду их пока тратить.

— Я все беру на себя. Расслабься и отдыхай. Завтра надо тебе одежду купить, в шкафу развесить. И обувь. И еще… мне нужны твои фотографии, чтобы в рамку поставить. Мы же с тобой почти молодая семья.

— Да, конечно!

Катя взяла из рюкзака компьютер, выбрала десять фотографий и переслала их Герману.

Затем они около часа придумывали историю знакомства, рассказали друг другу про родителей и про то, о чем мечтают.

— Все, пора спать. Приду за тобой утром, покажемся Вадиму и сразу по магазинам и домой. Спи! — Герман подошел к Кате и поцеловал в лоб.

Девушка немного смутилась, но заметила, что ей понравилось его внимание. У нее не было брата, но сейчас она почувствовала такую семейную, родственную заботу.

В этот же вечер она проверила e-mail от Марка. Ничего. Он не писал ей, не звонил, он вычеркнул ее из жизни.

Значит, так надо! Видимо, их встреча была для того, чтобы у нее появился ребенок. Обиды на Марка уже почти не было. Ведь именно благодаря ему или его сыну она носит такого долгожданного ребенка! Катя теперь знала абсолютно четко: он ее не любил.

Это она влюбилась как дурочка, растворилась в нем, на все для него была готова… А он… нет, он не любил.

Пора отпустить, перестать думать о нем и просто вычеркнуть из своей жизни. Он ведь это сделал? И она сможет!

Катя удалила свой e-mail адрес, по которому они в начале знакомства переписывались. Телефон тоже восстанавливать не собиралась. У нее новая жизнь, новые друзья, новая она!

Утром Герман забрал Катю из больницы, они заехали в шопинг-центр, накупили одежды, несколько пар обуви и продуктов.

— Запеку на обед мясо и сделаю два салатика, — как бы, между прочим, сообщила Катя о своих планах.

— Зачем? Мы можем заказать еду из ресторана, — предложил Герман.

Катя махнула на него рукой. Что он понимает? Она хотела понравиться его маме и сделать все, чтобы та была довольна. Хотя, конечно, Катя интуитивно понимала, что такое в принципе невозможно. Это как с ее мамой. Что бы дочь ни сделала — всегда будет или мало, или «Ну хорошо, и чего ты от меня ждешь? Похвалы? Ты сделала то, что должна была!»

Герман поехал встречать мать в аэропорт, Катя успела разложить вещи по шкафам и прошлась по квартире: она была очень уютной, чувствовалась женская рука. «Интересно, кто из них в семье баба?» — хихикнула и поправила вязанное покрывало на кровати.

Данилу она сегодня не видела, он ушел рано, и Герман сказал, что тот будет поздно вечером.

Маргарита Абрамовна оказалось женщиной далеко за шестьдесят с резкими чертами, колючими глазами и узким, бледным, болезненным лицом. Катя сразу к ней прониклась жалостью и поняла Германа: такую женщину расстраивать больно, он не посмеет. Его мать была невероятно худой, изможденной, сморщенной, ее ключицы выпирали. Жизнь ощущалась только в глазах, и то, их свет был тусклым, прощальным.

Маргарита Абрамовна осмотрела Катю, как оценивают лошадь по экстерьеру, и сделала вывод:

— Я так понимаю, ты выбрал себе в жены домашнюю кошечку, которая будет тебя встречать после работы и мурлыкать в ногах?

Катя громко рассмеялась над такой характеристикой, а Герману было не до шуток, он решил заступиться за девушку-кошку.

— Нет, мама, ты ошибаешься. Катя очень сильная личность и уже двадцать лет как генеральный директор мясокомбината, с кучей филиалов по всей России.

Маргарита Абрамовна удивленно выгнула бровь, а Катя, улыбаясь, кивнула:

— Домашняя кошечка из меня так себе. Но я буду стараться.

— Мой сын любитель гульнуть. Держать за яйца его надо сильно и желательно не отпускать ни на секунду. В Штатах, пока он учился, девушек менял каждый день.

— Это было до меня. Сейчас он угомонился и хочет иметь настоящую семью, да, милый?

— Да, любимая! — Герман обнял невесту и чмокнул ее в щечку.

— Давайте к столу! — предложила Катя, и они втроем сели обедать.

Маргарита Абрамовна критично осмотрела угощение на столе и почти ничего не съела:

— Мне только отварное можно, — призналась она, когда Герман стал настаивать попробовать запеченную телятину.

Катя сразу же вскочила и принялась готовить бедующей свекрови бульон.

Они втроем обсудили дальнейшие планы молодых. То, что мать Германа скоро станет бабушкой, ее не впечатлило. Видимо, она не верила, что доживет до этого дня.

К ужину присоединился Данила. Для гостьи была приготовлена история, что Данила неделю назад расстался с девушкой, сейчас ищет жилье, а пока живет у лучшего друга. Как ни странно, но Маргарите Абрамовне он понравился:

— Хороший у тебя друг, Гера! — произнесла она, загадочно закатив глаза. — Серьезный, не то что ты!

Засыпать в одной кровати с чужим мужчиной Кате было и стыдно, и смешно одновременно.

— У меня точно такая же мать, как у тебя, — призналась Гере Катя, укрывшись одеялом, — представляю себе, что с ними было бы, если мы сообщили им всю правду о нас: ты — любишь мужчин, а я — не знаю, от кого беременна.

Герман засмеялся, Кате тоже было весело.

— Герман! Как ты смеешь? — она попробовала скопировать голос Маргариты Абрамовны, а потом постаралась вжиться в роль своей матери: — А ты, Катери-и-и-и-ина? Тебе не рассказывали, что спать с двумя мужчинами практически одновременно это аморально?

Герман с Катей так развеселились и хохотали, что услышали в коридоре кашель и строгий голос мамы Марго:

— Спокойной ночи!

Герман разделся до боксеров и нырнул к Кате под одеяло:

— Надеюсь, я тебя не возбуждаю? — спросил он, так же хихикая.

— Тело у тебя, и правда, офигенное. Но ты знаешь, я никогда не бросалась на голый торс мужика. Даже читать такое в книгах было странно. Я могу понять, что женское тело возбуждает мужчин, но никак не мужское — женщин. Хотя, может, я ненормальная?

— А что тебя возбуждает в мужчине?

Катя задумалась. Сначала вспомнила Олега. Никакой реакции. Она его никогда не хотела, не желала. Потом Марка.

— Трудно сказать. Точно не тело. Возможно, то, как он смотрит на меня и у меня по телу начинается забег мурашек… Руки мужские нравятся — большие, жилистые, сильные. Глаза — умные.

— Расскажи мне про него, — попросил Герман.

— О, нет. Я вычеркнула Марка из сердца и даже говорить о нем не хочу. Лучше ты расскажи, как так вышло, что ты был по девочкам, а потом раз — и по мальчикам.

— Понятия не имею. Я, и правда, менял женщин как перчатки. Пока не встретил Даню. И все. Весь мир в тот момент рухнул. Потом я, кстати, припоминал, что мой взгляд иногда задерживался на красивых мужиках, но не придавал этому значение. А тут влюбился… хорошо, что он заметил мой интерес, а то я бы никогда не признался и не пошел на контакт первый.

На следующее утро Маргарита Абрамовна наняла водителя на целый день и отправилась «погулять» по родному городу. Мужчины с Катей задержались на кухне, чтобы обсудить план последующих действий.

— Вы совсем совесть потеряли? — Данила был зол. — Всю ночь хихикали и разговаривали! Гера, может, мне уйти, ты скажи!

— Дань, успокойся, ну посмеялись мы вчера, и что? Твоя ревность глупа, ей-богу!

— Надеюсь, кроме как посмеялись, вы ничего не делали?

Катя закатила глаза:

— Мы строили планы на будущее! Решили пожениться и родить сорок детей.

Герман хихикнул:

— Кать, у Дани очень слабое чувство юмора, он не оценит.

Данил вскочил:

— Что еще у меня слабое? Давай, договаривай!

Герман застонал.

— Катя, а ты в курсе, что у Геры было полно баб до меня? Так что, если есть желание, можешь наставить мне рога, — предложил Данила.

— Если уж мне очень захочется разрушить ваш идеальный союз, то я наставлю рога Гере, — Катя незаметно подмигнула Герману, и тот сразу понял ее игру.

— Я так и знал! Тебе нравится мой парень, да? — он вскочил и театрально заломил руки.

— Есть такое. Посмотри, какой брутальный мужик! И серьезный, и умный, не то что ты!

Данила догадался:

— Издеваетесь?

Катя решила успокоить его:

— Данил, ну, правда, прекращай. У меня другие планы на жизнь. Кстати, мы вчера с Герой поговорили насчет твоего издательства, и он мне рассказал, что у вас месяц назад уволился редактор. Может, дашь мне шанс? Готова первые три месяца работать за еду и жилье!

Глаза Данилы округлились, и он посмотрел на друга:

— Она будет жить у нас?

— Нет, — ответила за Геру Катя, — я сниму квартирку неподалеку, а вот работу прошу, чтобы голову чем-то занять…

Герман раздраженно вздохнул и сложил руки на груди, бросая на Данилу возмущенные взгляды. И друг чуть остыл:

— У нас есть рецензент. У него уже накопилось пару сотен рукописей, готова посмотреть?

— Да! С удовольствием!

— Я бы на твоем месте так не радовался. Девяносто процентов там абсолютная муть, даже после рецензента.

— Вот и отлично. Я так соскучилась по работе! Надо определиться с популярными жанрами, наверное? Давайте я схожу в Дом книги и поговорю с продавцами, да? — Катя обратилась за помощью к парням.

— Не стоит, — перебил ее Данила, — мы давно определились с жанрами, и они работают. Я через полчаса пришлю тебе их. Надо до конца месяца выбрать хотя бы по пять рукописей. Но самых сильных.

— Отлично. Тогда этим и займусь.

И Катя сразу приступила к работе. Сначала познакомилась с рецензентом Михаилом. Им оказался парень-ботаник, повернутый на книгах. Он признавал только литературный язык и красоту стиля изложения. Кате пришлось доказывать ему, что не во всех жанрах эта красота обязательно должна присутствовать, и на первом месте должна быть идея. Можно как угодно описывать природу или внешность героя, но если этот персонаж весь роман будет сидеть на красивом диване из гобелена, то никто эту книгу не оценит. Даже если гобелен будет изысканным, а герой — писанным красавцем. Данила с Катей был категорически согласен. Именно так и сказал: «Категорически согласен! Главное к книге — это сюжет!» У генерального директора издательства была прекрасная интуиция. Он редко читал рукописи целиком, ему достаточно было синопсиса, иногда краткого содержания каждой главы. Приятным бонусом для Кати было, что у нее с Данилой литературные вкусы были практически одинаковыми и что они оба считали, что в книге должна быть не только история, но и образование. Читатель обязательно должен познать что-то новое для себя или посмотреть на жизнь под другим углом.

Все трое не заметили, как вступили в дискуссию по поводу повествования.

— Только от третьего лица! — упорно гнул свою позицию Данила. — Ненавижу, когда меня пытают засунуть в душу героя и заставляют на все смотреть его глазами!

— Сейчас модно писать глазами двух героев — сказала Катя, — но мне не нравится такое повествование.

— И мне это не по вкусу, — согласился Данила.

Михаил только кивал, что согласен с ними, и опять начинал песню про «умение владеть красотой письма».

Катя долго пробыла в офисе издательства и так увлеклась разговорами о литературе, что чуть не забыла приготовить ужин.

К семи вечера все вчетвером сели за стол. На ужин были паровые котлеты и рис с овощами.

Маргарита Абрамовна положила на тарелку только ложку риса и принялась поучать сына:

— Окончил такой престижный вуз в Бостоне! И работаешь каким-то дизайнером? Катя, вы тоже не можете повлиять на будущего мужа?

— Нет, Маргарита Абрамовна. Не могу. И не хочу. Пусть Гера занимается тем, что ему нравится.

— А детей ваших кормить кто будет? — ехидно спросила она.

— Мама, я неплохо зарабатываю, прекрати, пожалуйста, эти разговоры.

— Неплохо… вот именно такой у тебя уровень. А я учила тебя быть лучшим! Помнишь Гарика из твоего класса? Он открыл на Манхеттене юридическое агентство — процветает, деньги лопатой гребет, а ты?

Герман встал, вытер салфеткой рот и обратился к Кате:

— Я жду тебя в спальне. Устал…

Данила еле держал себя в руках, чтобы не взорваться.

Кате было неловко. И стыдно. За Маргариту Абрамовну. Казалось бы, человек стоит на самом краю жизни. Разве не сейчас то самое время, чтобы оглянуться, проанализировать прошлое, сделать какие-то выводы и изменить свое поведение?

Мир и без того жесток и несправедлив, зачем его усложнять? Почему не принять сына таким, какой он есть?

Катя вспомнила, что недавно читала рейтинг сожалений пожилых людей. И на первом месте был пункт: «Я сожалею, что у меня не было смелости, чтобы прожить жизнью, правильной именно для меня, а не жизнью, которую ожидали от меня другие». Катя не была пенсионеркой, и жизненного опыта у нее было не так много, но в свои сорок лет она осознала это — нельзя заниматься тем, что тебе не нравится. Даже большие деньги не принесут тебе счастья, если тебя по утрам тошнит ходить на работу и здороваться с теми людьми, которые тебе неприятны.

Почему же Маргарита Абрамовна еще этого не поняла?

Катя встала, поставила свою грязную тарелку и приборы в посудомойку, пожелала всем спокойной ночи и направилась в спальню.

Герман был расстроен, он лежал на постели с книгой, но Катя понимала, что он просто смотрит на буквы и не видит их.

— Больше всего в детстве я ненавидела, когда мама меня сравнивала с Валей, Колей, Олей. Вот Леночка такая молодец, а ты, Катери-и-и-и-ина? А я знаешь, что делала?

Герман вопросительно посмотрел на девушку.

— А я, дура, смотрела на Леночку и пыталась быть такой, как она. Ведь тогда меня мама полюбит! Я бегала за пятерками, рыдала, когда получала четверки и один раз чуть не убилась за тройку. Даже не буду тебе об этом рассказывать, — она махнула рукой, достала из гардероба новую пижаму и направилась в ванную.

Когда вернулась, свет в спальне был потушен, Гера лежал к ней спиной и делал вид, что спит.

Катя решила его не тревожить. Иногда нужно просто помолчать, чтобы стало легче. Лечит не только время, но и тишина.

Катя залезла под одеяло и вспомнила школу. Она тогда свято верила в то, что если не будет отличницей, то родители ее не будут любить. Казалось бы, что плохого в четверке? Но у нее тогда уже срабатывала бинарная система: или все или ничего. Если она получит четверку, то опозорится, и родители никогда ее не полюбят. Катя уже в том возрасте умела сама себя так накрутить, что ненавидела и презирала за слабости и ошибки.

И в этой ситуации ей бы очень помогла мать, если бы сказала, что оценки — это не главное. Но, к сожалению, Светлане Николаевне очень нужен был гениальный ребенок, которым бы она хвалилась, а не стыдилась. «Я в твоем возрасте…» — это была любимая фраза ее мамы.

Вспоминая все это сейчас, Катя понимала одно: как хорошо, что она изолировалась, живет сейчас самостоятельно и делает то, что хочет!

За завтраком мама Германа вела себя на редкость сдержанно: не учила жизни, не язвила, не упрекала. Катя приготовила ей отварное яйцо и засушенный тост. Она съела всего четвертинку хлеба и, сославшись на усталость, ушла в свою спальню.

— Что-то ей совсем плохо, Гер, — заметила Катя.

— Да… она сегодня не белая, а синяя какая-то, — поддержал наблюдения Данила.

— Может, врача вызовем? — предложила Катя.

Мужчины переглянулись.

— Я схожу, поговорю с ней, — сказал Герман и решительно направился в спальню к матери.

Вернулся он через несколько минут, потухший и унылый. Сказал, что мама хочет провести весь день в кровати.

Мужчины стали собираться на работу, а Катя принялась готовить обед: рыбу и овощи на пару.

Через пару часов она заглянула в комнату свекрови и когда открыла дверь — все сразу поняла. Маргарита Абрамовна лежала на постели ровно, сложив руки на груди. Проверять пульс даже не имело смысла. Катя еще вчера догадалась, что женщина прилетела к сыну не в гости, а умирать.

Катя набрала Данилу, тот не удивился и, подняв трубку, спросил:

— Нам прийти?

— Да.

Организацию похорон взял на себя Данила. Герман в основном сидел с поникшей головой или смотрел на всех мутным взглядом.

Похоронили Маргариту Абрамовну возле ее мужа — Льва Семеновича. Тот умер, когда Герману было всего десять. Правда, муж был старше своей жены на двадцать лет.

Когда вернулись с похорон, Катя стала собирать свои вещи, но Данила ее остановил:

— Никуда не пойдешь. Гера к тебе прикипел. Он давно мечтал о сестренке. Вот и получил. Так что переезжай в другую комнату и не будем спорить, хорошо?

— Дань, но это ненормально! Я не могу с вами постоянно жить!

— Никто не говорит, что постоянно. Но пока за тобой глаз нужен. А нам будет легче, если ты будешь рядом. Родишь — тогда и купишь квартиру неподалеку. А пока — ты под нашим колпаком. Не спорь! Переноси вещи в гостевую спальню.

Катя не сдержалась и резко прильнула к Даниле. Как раз в этот момент в комнату вошел Герман и, улыбнувшись, сказал:

— Рога мне наставить решили?

Катя думала, что Данила отстранит ее от себя, но он только сильней прижал:

— За эту девочку мы теперь в ответе! Оба!

Герман, довольный, кивнул:

— Как скажешь! — и показал ему знак ок.

Следующие четыре месяца прошли спокойно, в тихом домашнем кругу. Мужчины заботились о Кате, она же старалась облегчить их быт: готовила, пекла пироги и ждала с работы с горячим ужином.

Они с удовольствием проводили вечера в гостиной и обсуждали и рабочие проблемы, и планы на будущее.

Катя чувствовала себя замечательно: пела малышке песни, читала стихи, говорила, что любит ее, ждет встречи и постоянно гладила живот. А когда вдруг маленькая ножка или ручка выпирала, и на животе появлялся бугорок, а он был заметен даже под футболкой, мужчины еле сдерживались. Данила терялся, начинал как-то тяжело дышать и отводить глаза, а Герман шутил:

— Да-да, Наденька! Хоть ты скажи мамке, что петь она не умеет.

Работала Катя в основном из дома, но и в офис частенько захаживала, он был на соседней улице.

Катя долго боялась признаться своим мужчинам, что тоже пишет роман. Боялась, что они, даже не прочитав, о чем он, и не оценив, издадут ее книгу. Она работала над ним уже третий месяц. Много что изменила, ведь и ее жизнь поменялась. Но вот концовку никак не могла придумать. Получалось так, что героиня узнавала, что беременна, и на этом роман заканчивался. Но Катя понимала, что такое окончание неправильное. Слишком много недосказанности, и читатель будет чувствовать себя оскорбленным. Она могла бы придумать хеппи-энд, но тогда это была бы не ее история.

Но Катя рискнула и решила отправить роман в их же издательство под псевдонимом, с неизвестного электронного адреса. Больше двух месяцев ждала ответа от рецензента Михаила. Ей было важно узнать, что ее роман прошел хотя бы первую ступень отбора. И когда это случилось, она рассказала о своей книге мужчинам.

— Ну, ты даешь, Кать! — удивился Герман, — если бы у меня был талант писать, я бы издавал себя по пять раз за год!

— И тебе неважно было бы, нравятся твои романы читателям или нет? — спросила его Катя.

— Нет такого писателя, который нравится всем. Просто запомни это! И ты никогда не добьешься абсолютной похвалы. Кто-то будет балдеть от твоего творчества, кто-то обзовет тебя бездарью. И это нормально.

— Перешли мне его, пожалуйста, я прочту, — попросил Данила.

— Хорошо, — согласилась Катя, — только я не знаю, как закончить роман. Может, ты посоветуешь?

Данила обещал это сделать, но лучше всего с этим справилось время. Оно и подсказало окончание романа. Но это произошло чуть-чуть позже, когда в жизни Кати появилась дочка…

Роды у Кати начались внезапно. Вроде бы ровно в срок, и они втроем готовились к ним, но получилось все суматошно и нервно.

Катя носилась по квартире в поиске сумки, которую давно собрала в роддом, но не могла найти. Герман бегал за Катей и успокаивал ее, приговаривая «дыши». Только Данила выглядел спокойным, но это было напускное, Катя его уже хорошо знала.

В родильный дом все трое забежали с выпученными глазами и испугом первой степени.

— Кто отец ребенка? — спросила акушерка у мужчин, и они оба, хором, ответили:

— Я!

— Понятно… — улыбнулась женщина, — оставайтесь тут, нам пора на стол.

Сами роды Катя помнит смутно. Да, было очень больно, но ожидание этого чуда, что она вот-вот увидит свою девочку, настолько ее завораживало, что она полностью подчинилась командам акушерки и врача и с достоинством перенесла все мучения.

Когда младенца положили Кате на живот, слезы полились из глаз молодой мамочки и мешали рассмотреть дочку. Но потом малышку забрали и вернули маме уже в палате, когда сделали все необходимые процедуры.

А до этого акушерка вынесла новорожденный кулек к «отцам» и, указав на Германа, сказала:

— Твоя!

Мужчины по очереди взяли малышку на руки, не могли налюбоваться и не хотели отдавать медсестре.

— Все, хватит, это я вам по блату вынесла, даже мамочка на нее еще не нагляделась.

Акушерка забрала девочку, а мужчины посмотрели друг на друга.

— Как его фамилия? — спросил Данила у друга.

— Левин. Марк Левин.

Они взялись за телефоны и принялись в интернете искать фото предполагаемого отца. Просматривая одну картинку за другой, они обсуждали свои предположения.

— Вот он. Ух ты, старый такой… Я думал, он ее ровесник. Интересно, сколько ему? — спросил Герман.

— Пятьдесят пять. Да, солидный мужик. А вот его сын — блондин, высокий, зеленоглазый, вообще на него не похож. Красивый парень. И чего Катя на него не запала? Тем более, он так убивался…

— Дань, ну ты сравнил: настоящего мужика и сынка, который привык жить на готовеньком.

— Кто же из них отец Наденьки? У малышки волосики светленькие. Все-таки, скорей всего, молодость победила…

— Похоже, — согласился Герман с сожалением. — Катя хорошо скрывает, но она очень любит этого Марка. Я пытался с ней поговорить, но она еще не готова к откровениям.

— Я тоже пытался, — сознался Данила, — но пока стена… Будем ждать…

Домой девочки вернулись через неделю. Первое время Надюшу не выпускали из рук, а иногда мужчины даже спорили:

— Имей совесть, — ворчал Герман, — уже час ее держишь, дай мне немножко!

— Она спит! Если я тебе ее передам, то проснется. Тебе не жалко будить такую крошку?

Когда малышке исполнился месяц, Катя дописала окончание своего романа и попросила Данилу оценить.

— Мне нравится. Думаю, что через месяц-полтора твоя книга появится на всех прилавках нашей необъятной родины!

Любви не нужны доказательства

Последним осенним месяцем овладела зима. Жухлые желтые листья покрыло искрящееся белое полотно и усыпило все живое, в том числе Марка. Он пребывал в странном состоянии. Тревога уже прошла. Отчаяние, которое больше месяца таилось и ныло под ребрами, тоже было на исходе. Ему на смену пришла безысходность — тоскливая, даже в чем-то трагическая. Работа в офисе не спасала. Более того — уже тяготила. Спокойно ему было только в монастыре: когда он месил тесто, отправлял в духовой шкаф пирожки и булочки, и молился. Он стал более усердно молиться, как будто хотел быть услышанным. Лешка по-прежнему игнорировал отца. За один стол с ним не садился, рядом на службе не стоял.

Но в начале декабря за обеденной трапезой Леша присел рядом с отцом и спросил:

— Ты тоже решил постриг принять?

Марк вздрогнул, осторожно сглотнул, словно боялся спугнуть разговор, и честно ответил:

— Не знаю… может быть.

Лешка нахмурился и ковырнул ложкой гречку.

— Прости меня, — еле слышно попросил отец, не поднимая на сына глаз.

— Бог простит.

— На него я тоже уповаю. Но мне бы хотелось, чтобы и ты простил.

Лешка отпил из стакана компот и тяжело выдохнул:

— Я понимаю, как тебе тяжело было выбирать.

Лешка постоянно рассуждал, как так случилось, что Катя дала ему шанс. И поначалу был уверен — это произошло, потому что он достучался до нее. Но не так давно он понял, что Катя это сделала из-за его отца. Лешка наизусть помнил те слова, которые она написала, перед тем как зайти в дом: «Я люблю тебя, мой Космос!» Их было больно вспоминать и так хотелось забыть!

Теперь не было никаких сомнений, что Катя любила Марка. А вот он… отец… как он относился к Кате? Разве любя, можно отдать женщину другому мужчине? И если действительно любил и отказался, то получалось, что Лешка был ему дороже всех?

— Ты выбрал не ее, а меня. Почему? — продолжил Лешка.

— Наверное, это было доказательство моей любви?

— Любви не нужны доказательства, — без сомнения в голосе сказал Лешка.

Марк поднял на сына глаза:

— А что ей нужно?

— Действия.

Отец понимающе кивнул, а потом спросил:

— Что я могу сделать для тебя?

Лешка задумался, потом улыбнулся:

— Я бы хотел видеть тебя счастливым.

Марк хмыкнул:

— Не получится… наверное… уже никогда не получится.

Трапеза закончилась, и мужчины пошли работать. Встретились они за ужином и опять сели за один стол.

— Почему ты не с ней? — спросил Леша у отца.

Марк не знал, что ответить сыну. Он боялся сказать, что Катя пропала семь месяцев назад, и что он нигде не может ее найти. Вдруг бы эта новость взбудоражила сына, и он бросился ее искать? Или… Было слишком много опасений, и Марк решил не говорить сыну об этом.

— Она меня никогда не простит… — пробурчал тихо, под нос.

— Уже простила. — Лешка дотронулся до руки отца.

Марк сразу воспрянул духом, долго смотрел в глаза сыну и все же решился спросить:

— Откуда ты знаешь? Тебе известно, где она?

— Нет, — замотал головой сын, — но я могу сказать тебе, что слышу…

Марк сначала не понял, о чем говорит Лешка, но потом еле заметно кивнул, давая сыну знак, что он готов.

— Не в том городе ищешь… Читай…

Марк обалдел:

— Что читать?

— Я не знаю. Ты знаешь.

Они смотрели друг на друга, не отводя взгляда. И в этом взгляде было все: и понимание, и прощение, и благословение…

Да, опять благословение! Только сейчас сын благословлял отца.

Марк вышел на улицу, сел в автомобиль и стал читать переписку с Катей. С самого начала.

Питер!!! Боже мой, ну как же он раньше не понял, что она в Питере?

Через час он был дома и метался по комнатам: что взять? На чем ехать? Где остановиться? Как искать ее?

Он опускал глаза на телефон, листал их переписку и на все эти вопросы сразу получал ответы.

Время собирать камни

Катя сварила на ужин пасту с соусом болоньезе. Еще раз перемешав приготовленное блюдо, она отключила плиту и стала накрывать на стол. Герман сидел на стуле и держал на руках Надю, Данила с кем-то говорил по телефону в гостиной.

По радио прозвучала одна из любимых песен Кати:

«Знала ты придешь, как огонь в мои замерзшие руки,

Знала, вдруг дождь сменит дико надоевшие вьюги.

Встреча, взгляд, вдох, словно ничего не существовало,

Ничего до…

Я тебя люблю! И ты должен знать:

Я даже не боюсь, всему миру рассказать.

Просто приезжай, вечность переждать.

Я тебя люблю. Ты знаешь, где меня искать…»

Катя присела на стул, не сдержалась и поделилась с Германом воспоминанием:

— Однажды я готовила завтрак и напевала себе под нос эту песню…

***

Любовь Марка к попсе началась именно в тот день. До этого он не любил музыку, не слушал радио и не смотрел телевизор. Его раздражали любые громкие звуки.

Катя музыку обожала, но предпочтение отдавала песням только с сильными словами, тогда она включала ее на повтор и наслаждалась до тошноты. Потом влюблялась в новую, и так по кругу.

В тот день она обняла Марка, сказала, что эту песню она посвящает ему, и предложила послушать слова. Этим же вечером Марк попросил Катю закачать ему в телефон все песни, которые она посвящает ему, и она с удовольствием это сделала. Чуть позже Марк признался, что никогда не слушал попсу, а сейчас получает от нее удовольствие.

— Мне практически неважна мелодия. Без сильных слов — она мне не понравится, — призналась Катя.

— Хм, а я даже не задумывался об этом. Вернее, нет, я не обращал внимания на слова. Всегда считал, что песня — сложная субстанция, и чтобы я проникся к ней, нужно собрать слишком много элементов воедино: заводную музыку, пронзительные слова, настроение, атмосферу, эмоциональный фон… У меня никогда не получалось… Но тебе удалось поменять мое виденье…

Потом они обсудили классику, от которой Марк тоже был не в восторге:

— Ну, правда, Кать, я пробовал. Не мое это!

— Не может такого быть. Я тоже не сразу ее полюбила.

— Там же нет слов! Как ты ее понимаешь? — подтрунивал он над Катей.

— О, Марк, я могу об этом говорить вечно! Вот, например, Вивальди — «Весна»! Все начинается с ликования, вызванным приходом весны, и играет весь оркестр. Второй эпизод — бежит ручей, затем гремит гром и вспышки молний. Потом опять поют птицы, а вслед за ними — «Сон крестьянина». Это мягкий, пунктирный ритм, где играют все скрипки, как будто рисуют шелест листвы. Ну а третья часть — танец — энергия и жизнерадостное настроение. Я закачаю тебе всего одну, и ты попробуешь ее на вкус в самолете, хорошо?

— Давай, — согласился Марк.

Он даже не представлял себе, как быстро подсядет на музыку Вивальди, потом прослушает произведения всего Моцарта и наконец-то оценит концерты Рахманинова.

***

— Это «наша» с Марком песня, — призналась Катя Герману.

— Только не подпевай! Да, Надюш, мы не выдержим этот удар? — Герман склонился над девочкой, она агукнула и схватила его ручкой за нос.

Катя, смеясь, легонько толкнула Германа локтем:

— Моя дочь хочет тебе сказать, что ты не прав и ее мать неплохо поет! Прислушайся к словам… Они пронзительные… настоящие… Марк на них сразу запал.

— Я смотрю, тебе с каждым днем все легче и легче говорить о нем?

— Да… Надюша мне на многое открыла глаза, — Катя вытерла салфеткой слюни у дочки.

— Открой и мне? Очень хочется познать то, до чего ты дошла в своих думах.

Катя взяла у Германа дочку, погладила пальцем ее щечку и, наклонившись, как будто именно ей собирается раскрывать эти тайны бытия, выдохнула:

— Нельзя ставить человека перед выбором: или я, или ребенок.

Герман не моргая смотрел на Катю.

— Нормальный родитель выберет ребенка, — продолжала Катя. — Я не была тогда мамой. Я не знала, каково это…

Она замолчала.

Только с рождением дочки Катя поняла, что все можно перенести, забыть, вырвать из сердца. Даже если рана будет кровоточить, можно жить дальше: дышать, принимать пищу, улыбаться и пытаться снова стать счастливой. От любви к мужчине можно отказаться, забыть, вычеркнуть. Но ничего нельзя поделать с любовью к собственному ребенку. Она никуда не денется, никогда не исчезнет. Она — навсегда.

— Если бы сейчас меня поставили перед таким выбором, я выбрала бы Надю. Хотя безумно люблю Марка.

— Надо было записать на диктофон это признание! А то потом будешь мне сказки рассказывать, что не любишь его.

— Люблю.

Почти год Катя надеялась, что ее любовь умрет. Ведь ее сломали, втоптали в грязь, раздавили. Но нет, она все равно появлялась где-то в подкорках памяти: как сейчас, когда по радио прозвучала «их» песня.

Ее любовь каждый день напоминала о себе: она вдруг оживала в парке под припорошенными желтыми листьями, которые они с Марком когда-то пинали, взявшись за руки, или под первым снегом, когда они играли в снежки. Ее любовь жива… И Кате больше не хотелось ее душить и убивать. Пусть живет!

Данила закончил разговор и сел за стол. Катя уложила дочку в переносную колыбель, и все трое приступили к ужину.

— Почему ты ему не напишешь? — спросил Герман, накладывая себе макароны.

— Потому что я ему не нужна.

— Откуда такие сведения? — Данила разлил всем по стаканам морс.

— Если бы я ему была нужна, он бы меня нашел…

— Я думал об этом, — признался Данила, — и пришел к выводу, что он, возможно, не может этого сделать…

Катя перебила друга:

— Дань, ты не представляешь себе, насколько он крут. Если бы он хотел, он бы меня из-под земли достал.

— Ты не права, — продолжал Данила, — давай порассуждаем: телефон ты не восстановила. Карту заблокировала еще в мае. Работаешь ты нелегально. В Питер приехала на электричках. Расскажи мне, как он тебя должен найти?

Катя задумалась, пожала плечами.

— Дай ему шанс, — попросил Данила, — пойди завтра, открой новую карту и сделай хоть какую-то покупку. И сим-карту свою восстанови. Дай ему шанс найти тебя, если не хочешь ему писать.

— Ты же сама только что мне сказала, что понимаешь, почему он так поступил и почему он выбрал сына, а не тебя, — присоединился Герман к разговору, — прошло уже достаточно времени, чтобы вы поняли — нужны вы друг другу или нет…

Друзья были правы, и Катя с ними согласилась.

На следующее утро она вместе с Надюшей, пошла в банк и восстановила карту, затем направилась в любимый Дом книги и купила свой роман «Розовые очки», который неделю назад появился во всех книжных магазинах.

Они разминулись с Марком буквально на несколько минут и не встретились в этом огромном магазине.

Марк приехал на ночном поезде рано утром, заселился в Radisson, принял душ и пошел гулять по городу. Сначала выпил кофе с пирожным в знаменитом кафе «Север», непонятно зачем там же прикупил коробку разных сладостей и направился в Дом книги.

Там он походил среди книжных стеллажей и спросил продавщицу:

— Вы не подскажете, могу я найти книгу по названию? Или по автору?

— Да, конечно, назовите писателя, — женщина подошла к шкафчику, где был вмонтирован компьютер, и вопросительно посмотрела на Марка.

Он почему-то подумал, что Катя могла издать книгу под псевдонимом, поэтому попросил:

— Давайте поищем по названию — «Розовые очки».

Продавец набрала на клавиатуре буквы и сказала:

— Да, есть такая. Она у нас в новинках, на первом этаже, у самого входа.

Марк не сразу смог спуститься вниз. Он прислонился к стене и пытался восстановить дыхание. Сердце гулко стучало, разгоняя с бешенной скоростью кровь по венам и огненные искры по артериям. Висок пульсировал, руки дрожали, ноги подкашивались. «С ней все хорошо!» — крутилось у него в голове. В кармане завибрировал телефон, Марк вздрогнул, растерянно посмотрел вокруг себя, не сразу сообразив, где он, и приложил трубку к уху. Это звонил Володя.

— Марк! Есть контакт! Катя воспользовалась картой, — с радостью воскликнул он, — хорошо, что ты ответил. Можешь на пару часов покинуть свой монастырь и приехать ко мне?

— Я не в монастыре, — ответил он тихо.

— Не понял! А где ты, дома?

— Я в Питере, Вов.

Володя сначала хотел отчитать друга за то, что тот уехал и даже не предупредил его, но не стал, только раздраженно кашлянул:

— Ты нашел ее?

— Пока нет. Но найду.

— Катя пять минут назад сделала покупку в Доме книги на Невском, в Санкт-Петербурге.

— Понял, Вов, перезвоню, — бросил Марк и побежал по ступенькам вниз.

Оглядываясь и пытаясь выцепить глазами любимое лицо в просторном холле книжного магазина, он выбежал на улицу и стал всматриваться в толпу. Его взгляд метался по прохожим, но вокруг были только чужие лица.

Марк упустил ее в водовороте людей, но совсем не расстроился. Он вернулся в магазин, купил роман «Розовые очки» и вышел, вдохнув полной грудью солнечный, морозный питерский воздух. Сегодня утром он был особенный. Пронзительно-яркое солнце позолотило купол Казанского собора. Выпавший за ночь снег искрился и таял под колесами автомобилей.

Марк покрутил в руках книгу и набрал Володю:

— Найди мне, пожалуйста, адрес издательства, — и он назвал его по слогам другу, — пришли сообщением, хорошо?

— Дай пять минут! — отозвался Володя.

Марк снова зашел в Дом книги и поднялся на второй этаж в кафе. Там он снял пальто и уселся в кресло у окна. Заказав кофе и выпечку, он открыл роман и стал читать. Он жадно проглатывал страницу за страницей, его сердце безудержно колотилось, по телу волнами разливалась сладкая истома. По спине то и дело пробегали электрические искры и ударяли в нижнюю часть затылка, лишая сил. Он впервые читал книгу, где сам был героем, где он «путешествовал» на страницах, создавая историю их любви.

Повествование последней главы он проглотил на одном дыхании и потом долго смотрел в одну точку. У Кати есть дочь. Его дочь. Или Лешкина. Да какая разница? Их дочь! Марк шевелил губами, повторяя ее имя, чтобы поверить в это, но все равно не мог.

Марк закрыл книгу и уже знал, что найдет Катю. Она простила его. Лешка был прав — она простила его, поняла, почему он выбрал сына. Марку сразу стало хорошо, давно он не помнил такой ликующей радости, когда хочется всех обнимать, целовать и желать счастья!

Он был уверен, что сегодня увидит ее родное лицо и ему даже не надо будет ничего ей объяснять. Она все поймет без слов. Поймет, что он любит ее и будет любить до последнего вдоха. Или выдоха. Не важно.

Марк открыл сообщение от Володи, ввел адрес в навигатор и улыбнулся — издательство находилось совсем неподалеку.

Он резко встал, надел пальто, оставил под чашкой деньги и выбежал на улицу.

Издательство нашел легко, только вот силы потянуть за ручку двери и войти не было, ноги предательски дрожали.

Марк решил успокоиться, восстановить дыхание и присел на лавочку, прямо напротив входа. Он сделал глубокий вдох, проговорил какую-то короткую молитву и когда уже хотел встать, дверь открылась и из подъезда вышла женщина с ребенком на руках.

Марк поднялся со скамейки и замер.

Катя прикрыла за собой дверь, поправила дочке шапочку и посмотрела перед собой. Солнце на секунду ослепило девушку, и весь мир заиграл розовыми красками. Она увидела, как к ней направляется мужчина, в одной руке он держал коробку с пирожными, в другой — ее книгу. Катя потянулась снять розовые очки, но их не оказалось.

Неужели теперь все по-настоящему?

Так, правда, бывает?

Конец

Content

Наталия Доманчук
Розовые очки

Невзирая на лица

Дом, построенный на песке

Плоть от плоти

Суета сует

Не от мира сего

Волк в овечьей шкуре

Отделять плевелы от пшеницы

По букве и духу

Колосс на глиняных ногах

Во главу угла

Запретный плод

Неопалимая купина

Валтасаров пир

Тридцать сребреников

Слуга двух господ

Терновый венец

Выпить чашу до дна

Валаамова ослица

Посыпать голову пеплом

Земля обетованная

Любви не нужны доказательства

Время собирать камни