Рой Олег Юрьевич

Машкова Диана

Он & Она

Олег Рой

Он&Она

Предисловие к части Олега Роя

Дорогой читатель!

Вы держите в руках уникальную книгу-перевертыш, созданную культовыми писателями современной прозы Олегом Роем и Дианой Машковой. Этот проект вынашивался долго. Но результат превзошел ожидания. Вас ждет лихо закрученный сюжет, яркие образы, в которых легко узнаются реальные персоны, современная трактовка вечной темы – темы любви. Но главное: авантюра, связанная с бракоразводным процессом, дается с двух позиций – МУЖСКОЙ и ЖЕНСКОЙ. Согласитесь, автор-мужчина часто бывает пристрастен к героиням, а автор-женщина – к героям. У вас есть возможность объективно взглянуть на жизненные ситуации и поведение людей, воссозданных в романе. И кто знает, ОН или ОНА вызовет у вас сочувствие…

Заинтригованы? Тогда приступайте! Только не забудьте: окончательный финал вас ждет после того, как будет прочитана вторая часть перевертыша, написанная Дианой Машковой!

Издатель

Ласковые волны с мягким шелестом набегали на золотой песок. Теплый ветер, дувший с океана, играл листьями мангового дерева и заставлял поскрипывать старую кокосовую пальму, в тени которой весьма удобно расположились два шезлонга. Томно раскинувшись на них, молодые мужчина и женщина наслаждались изысканным отдыхом. Именно изысканным, поскольку остров Тартл, или же Черепаший остров на Фиджи, где они проводили время, по праву считается одним из самых фешенебельных курортов в мире. Это место для избранных. Здесь всего-навсего четырнадцать бунгало с соломенными крышами и открытыми верандами с видом на океан и столько же пляжей. И каждый день пребывания в земном раю обходится в столь круглую сумму, что многим, очень многим, не заработать ее и за несколько лет.

– С ума сойти, как же тут тихо!.. – блаженно вздохнула девушка, лениво потягивая манговый сок.

– Да уж… – отвечал ее спутник, тело которого энергично массировала миниатюрная и хорошенькая, как куколка, китаянка. Мужчина только постанывал от давления ее хрупких рук. – Это тебе не Москва…

– Милый, – девушка бросила на него кокетливый взгляд, – а ты знаешь, чем прославится этот остров?

– Угу, – промычал он. – Здесь снимался сериал «Голубая лагуна»… После съемок остались бунгало, вот нынешнему владельцу острова и пришло в голову создать частный отель… М-м-м…

– А вот и не угадал! – хихикнула девушка и отставила на столик пустой стакан. – При чем здесь какая-то «Голубая лагуна»? Здесь отдыхаем мы с тобой – вот что главное! Именно это и станет его главной достопримечательностью. Тем туристам, которые приедут сюда после нас, хозяева отеля назначат двойную цену за бунгало – потому что в нем жили именно мы!

– А, вот в чем дело! – он тоже засмеялся. – Да уж, от скромности ты точно не умрешь… Ох! Ну аккуратнее! Больно же! – Последние слова уже были обращены к массажистке. Та закивала, давая понять, что чувствует себя виноватой.

– Скоро она там с тобой закончит? – капризно протянула девушка. – А то я уже хочу купаться…

– Ну так иди, кто же тебе не дает?

– Нет, я не хочу одна, я хочу с тобой!

– Тогда придется потерпеть, сеанс только начался… М-м-м… Вот теперь хорошо… Скажи, чтобы тебе принесли еще сока.

– Знаешь, что я думаю? – Девушка, прищурившись, глядела куда-то вдаль, туда, за горизонт, где голубая вода сливалась в единое целое с таким же голубым безоблачным небом.

– Понятия не имею. М-м-м… И что же ты думаешь?

– Думаю, что нам с тобой нужно будет оформить брачный контракт.

– Вот вам и здрассьте! – Он даже открыл глаза и, слегка приподнявшись, удивленно поглядел на нее: – С чего это вдруг?

– Я так решила.

– Неужели ты мне не доверяешь? – Он произнес это с комическим пафосом, но в голосе сквозила легкая обида. – А я-то думал, что у нас с тобой вечная любовь и верность до гробовой доски…

– Любовь любовью… – Девушка повела обнаженными плечами и привычно оглядела себя – не начала ли обгорать? Нет, вроде бы все в порядке. Однако снова помазаться молочком для тела будет нелишним – солнце еще высоко… Она потянулась за тюбиком солнцезащитного средства. – Но подстраховаться тоже не мешает. Кто знает, как сложится наша жизнь дальше?

– Хорошо, как скажешь. Контракт так контракт, – неожиданно легко согласился мужчина. Быть может, он признал убедительность ее довода, но, вероятнее всего, ему просто лень было спорить в такой обстановке – на пляже, под тропическим солнцем, в состоянии расслабленной неги восточного массажа.

Девушка улыбнулась ему, и ее улыбка была одновременно торжествующей и нежной. Где-то за их спинами послышался шорох, потом глухой звук удара – видимо, с пальмы упал созревший кокос. И снова наступила эта дивная тишина, нарушаемая лишь криками тропических птиц, шелестом листьев да тихим плеском волн.

1

В здание суда Анна и Антон Котовы приехали порознь, но почти одновременно, с разницей буквально в несколько минут. Анна, обожавшая роскошь и блеск, которые считала проявлением хорошего вкуса, прикатила первой – на Bentley с личным шофером. Выход из машины она всегда превращала в маленький спектакль. Оба автомобиля – ее собственный и джип охраны – останавливались строго одновременно, затем, точно в сцене из кинофильма, из джипа картинно выскакивали секьюрити и выстраивались у дверцы Bentley, чтобы в случае чего тут же закрыть хозяйку от возможной опасности своими накачанными телами. И хотя за все то время, которое Анна владела развлекательным телеканалом, ни у кого и мысли не возникло напасть на нее, охрана соблюдала ритуал каждый раз все так же неукоснительно.

В отличие от супруги Антон Котов демонстративности не любил и в глаза предпочитал не бросаться. Поэтому его приезд в суд выглядел гораздо скромнее: ни охраны со спецэффектами, ни супер-пупер понтового автомобиля – депутату Государственной думы такого рода показуха совсем ни к чему. Антон ездил на черной BMW-»семерке», а вместо секьюрити его обычно сопровождали многочисленные референты и помощники – дел у слуг народа, как известно, невпроворот, одному не то что не справиться, но даже всех распоряжений в голове не удержать. Сегодня на заседании суда по делу о разводе референты, конечно, были ни к чему, но без свиты все равно не обошлось. Рядом с Антоном семенил его адвокат Михаил Львович, полный пожилой мужчина с комически густыми бровями, а позади цокала каблучками юная блондинка в мини-юбке и розовой кожаной курточке со стразами Сваровски. Блондиночку звали Диной, она была племянницей Михаила Львовича, училась на первом курсе юридической академии, и сегодня дядя впервые взял ее с собой, чтобы «девочка на практике овладевала азами будущей профессии». Выйдя из BMW, Антон галантно подал руку Дине и по ходу обшарил взглядом ее фигурку. Да, определенно недурна. Грудь маловата, зато ножки длинные и попка круглая и крепкая. Вполне ничего себе девочка, вот только сопливая совсем… В отличие от многих мужчин его возраста и положения Антон не слишком любил малолеток, ему нравились девушки чуть постарше и поопытнее, лет двадцати трех – двадцати пяти. Такие, которые уже хорошо знают, как доставить мужчине удовольствие, а не строят из себя принцесс, искренне считающих, что их юное тело – уже само по себе невообразимый подарок и больше от них в постели ничего и не требуется.

– О, я смотрю, моя благоверная уже здесь, – заметил Антон, увидев на стоянке серебристый Bentley со знакомым номером из трех троек. «Три» было любимым числом Анны. На заре их знакомства он иногда поддразнивал молодую жену тем, что тройка, видимо, была самой привычной для нее отметкой, на что Анька обижалась и принималась уверять, что ничего подобного: и в школе, и в универе она была круглой отличницей. И в это Антон охотно верил, но совсем не потому, что его супруга проявляла какие-то недюжинные умственные способности. Просто при таком папочке, как у нее, учиться на одни пятерки было совсем несложно, знай успевай только вовремя подмасливать преподавателей.

Как обычно, воспоминание о ранней поре их семейной жизни не вызвало у Антона ни досады, ни ностальгической печали, ни каких-либо иных сантиментов. Смешно грустить об ушедшей любви человеку, у которого это слово всегда вызывало только усмешку. Конечно, первое время Антон эту усмешку скрывал: до свадьбы и некоторое время после Анне хотелось, чтобы он признавался ей в любви как можно чаще, – и он постоянно рассказывал ей о бурных чувствах, которых на самом деле не испытывал. Однако со временем она все поняла и перестала докучать ему подобными глупостями. В общем и целом, надо отдать Аньке должное – жили они все эти годы неплохо. Она все время наседала на отца, чтобы он всячески помогал зятю продвинуться, а тот не мог отказать обожаемой единственной дочери. А когда с возрастом из ее головы выветрились романтические фантазии и наивные девичьи представления о жизни, стало совсем хорошо. Супруги зажили каждый своей жизнью и не мешали друг другу. Антон и дальше бы так жил, если бы Анька вдруг не задурила. Но что делать – возраст. Говорят, у многих баб ближе к сороковнику крышу сносит. От Аньки теперь что угодно можно ожидать. А бизнес-то весь на нее оформлен… Так что разводиться, и баста! Разводиться и побыстрее прибирать к рукам все денежки…

– Волнуетесь? – поинтересовался Михаил Львович, когда они пересекали вестибюль здания суда.

Антон лишь усмехнулся в ответ:

– С чего это вдруг? Мы же с вами обыграли ее на несколько ходов вперед. Так что наше дело верное. – И похлопал адвоката по карману пиджака, где, как Антон знал, лежало главное их оружие.

Поскольку у них еще оставалось время до начала заседания, Антон, не торопясь, заглянул в мужскую комнату. Юная Дина воспользовалась его отсутствием и тут же пристала к Михаилу Львовичу с расспросами:

– Дядя, ты не забыл, что так и не ввел меня полностью в курс дела?

– Разве? – удивился адвокат. – Я думал, что все тебе рассказал. Что тебе еще неясно?

– Хотелось бы уточнить кое-какие детали предстоящего слушания, – студентка изо всех сил старалась говорить на профессиональном языке, но получалось у нее неважно.

– И что же тебя интересует?

– Ну, например, сколько у них денег?

– А, вот оно что! В целом состояние супругов Котовых оценивается в сумму около шестисот миллионов долларов США.

– Вау! – взвизгнула блондинка, но тотчас слегка погрустнела: – Значит, после развода у Антона… Сергеевича останется только триста миллионов, да?

Михаил Львович покачал головой:

– Нет, детка, тут не так все просто. Разделить капитал пополам было бы легче всего, но ни один из супругов этого не хочет.

– Почему?

– Странные вопросы ты задаешь, – улыбнулся адвокат. – Потому что целое всегда больше, чем половина. Разве ты не изучала математику в школе?

– А как тут можно отсудить себе все состояние? – похоже, Диночка проявляла не только профессиональный интерес. Судя по всему, Антон Котов явно ее заинтересовал.

– В данном случае – элементарно. Помнишь, я говорил тебе, что вскоре после свадьбы Котовы подписали брачный контракт?

– Да, кажется, говорил что-то… – блондинка наморщила гладкий лобик.

– «Кажется», «что-то»!.. – передразнил Михаил Львович, сердито нахмурив кустистые брови. – К твоему сведению, в лексиконе профессионала вообще не должно быть таких слов! Юрист всегда должен быть тверд и преподносить информацию уверенно. Даже когда то, что он говорит, далеко от истины. Не научившись этому, ты никогда не станешь специалистом.

– И не надо! – беспечно хихикнула Диночка. – Зачем мне быть специалистом? Я лучше выйду замуж за обеспеченного человека. Вот такого, как Антон… Сергеевич. Так что, ты говоришь, у них там с брачным договором?

– Контрактом, Диночка, лучше говорить контрактом, – против воли адвокат не смог сдержать улыбки, глядя на свою племянницу, такую хорошенькую, молоденькую и такую самоуверенную. Черт его знает – а вдруг у нее и впрямь все получится? – В этом контракте у них присутствует особенный пункт – пункт о неверности. Если бы я был поэтом, то сказал бы, что шестнадцать лет назад Котовы поставили на официальных бумагах две росписи: одну за согласие соединить свои души перед Богом, другую – на случай дьявольского искушения. Согласно этому пункту, если один из супругов изменит другому и останется видеозапись, служащая доказательством неверности, то при разводе все совместно нажитое имущество и капитал достанутся обиженной стороне.

– А что, в брачных контрактах и такое бывает? – Дина удивленно округлила густо накрашенные глазки.

– И даже не такое, – заверил ее адвокат. – Юридические документы, заключенные в девяностые, – это вообще отдельная песня. Взять хотя бы завещание, с которым мне недавно пришлось иметь дело, так там…

– Значит, обязательно должны быть доказательства измены? – беспардонно перебила дядюшку блондинка.

– Совершенно верно. Причем именно видеозапись, а не фотографии. Шестнадцать лет назад этот ваш… как его… все время забываю… компьютерная программа, с помощью которой убирают морщинки и жировые складки лучше всякой пластической хирургии?

– «Фотошоп», – снисходительно подсказала Диночка.

– Да, точно. Так вот, хоть «Фотошоп» в то время еще не был в ходу, но о том, что фотографии легко подделать, представление уже имелось. А вот в видео тогда компьютерная графика еще не вмешивалась. Во всяком случае, не в таких масштабах, как сейчас.

– Так что же получается – у Антона есть видеозапись, доказывающая неверность его жены? – блондинка вся расцвела от своей догадки.

Ответить адвокат не успел – перед ними вновь появился его подзащитный. Извинившись, что заставил ждать себя так долго, Антон Котов спрятал в карман мобильный телефон и решительными шагами направился в нужный зал. Дядя с племянницей поспешили следом.

– Ну наконец-то! – фыркнула Анна, демонстративно кинув взгляд на усыпанные мелкими бриллиантами золотые часики Cartier. – Ты заставляешь себя ждать.

– Да, это всегда было твоей привилегией, – тут же парировал Антон, бегло оглядывая помещение. Зал ему не понравился – тесно, душно, обстановка какая-то убогая. Впрочем, надолго он здесь не задержится. Отстреляется побыстрее и поедет в «Палаццо Дукале», время уже обеденное.

Котовы заняли свои места за большим прямоугольным столом друг напротив друга. Рядом с Анной пристроился смазливый юнец, ее адвокатишка, по правую руку от Антона встали Михаил Львович и Дина. Увидев блондиночку, Анна презрительно оглядела ее с головы до ног и демонстративно усмехнулась. Антон ответил столь же циничным взглядом в сторону ее спутника. Оба супруга держались невозмутимо, каждый из них был уверен в своем выигрыше, каждый уже почти ощущал, что максимум через четверть часа его жизнь украсит невидимая золотая медаль за ловкость мысли и победу над обстоятельствами.

Пауза затянулась. Адвокат Анны, обычно державшийся развязно и нагловато, в этот раз не спешил начать первым – то ли стушевался перед объективно более опытным коллегой, то ли вел какую-то свою тонкую игру. Однако Михаил Львович был стреляный воробей, и такие мелочи его ничуть не смущали. И он взял слово.

– Начну с традиционного обращения к супругам, – проговорил он. – Антон Сергеевич и Анна Александровна! Долг юриста просто обязывает меня обратиться к вам с предложением простить друг другу обиды, помириться и сохранить семью. Вы прожили вместе шестнадцать лет – это немалый срок. Оба вы – фигуры влиятельные и публичные и до сей поры сохраняли имидж благополучной пары, что не только возвышало вас в глазах общества, но в том числе и способствовало профессиональному росту. Вы, Антон Сергеевич, депутат Государственной думы, вы, Анна Александровна, владеете телеканалом. Ни для кого из вас не новость, что в аспекте общественного мнения, неважно, идет ли речь о телезрителях или об избирателях, ваш развод будет большой ошибкой и отрицательно скажется на репутации обоих…

Антон слушал адвоката со скучающим видом. Более нетерпеливая Анна остановила поток красноречия Михаила Львовича движением руки, украшенной дизайнерским маникюром.

– Довольно этих нотаций. Я ясно дала вам понять через своего адвоката, что примирение исключено. У меня мало времени, так что давайте побыстрее перейдем к делу.

– Вы имеете в виду раздел имущества? – уточнил Михаил Львович.

– Раздел имущества? – фыркнула Анна. – Что вы несете? О каком разделе может идти речь?! У него ничего нет! Все наше имущество, вся недвижимость, а также бизнес – строительная компания, все производство, транспорт и все остальное – все это юридически принадлежит мне.

– Вот именно, что только юридически, – тотчас подхватил Антон. – Ты сама знаешь, что это простая формальность. За все это время ты вообще ни разу не поинтересовалась моими делами. Впрочем, и слава Богу – ты все равно ровным счетом ничего не смыслишь в строительстве.

– Не забывай, что свой бизнес ты начал на деньги моего отца! – Анна возмущенно повысила голос. – В то время у тебя самого не было ни копейки!

– Сейчас это уже не имеет никакого значения, – отбрил Антон. – Когда-то не было, теперь есть. Не забывай, что твой гламурный канал последний год существует только благодаря моей финансовой поддержке.

– Все равно ты ничего не получишь! – выпалила пока еще жена.

– Неужели? – ехидно улыбнулся пока еще муж. – Ошибаешься, дорогая!

Адвокаты попытались урегулировать нарастающий спор, но супруги уже вцепились друг в друга мертвой хваткой. Каждый из них словно стремился перекрыть партнеру кислород.

– Ты можешь выпендриваться тут сколько хочешь, – повысила голос Анна, – но у меня есть мощное оружие против тебя!

– Не смеши! Ничего у тебя нет. В отличие от меня.

– У тебя тем более ничего не может быть! Ты просто блефуешь!

– Ах, вот как? – Антон обернулся к своему адвокату. – Михаил Львович, покажите-ка ей!

В тот же самый момент и Анна повернулась к своему сопровождающему. Молодой юрист раскрыл щегольскую кожаную папку и медленно стал доставать оттуда что-то, судя по бережному обращению, очень важное. Адвокат Антона с другой стороны стола действовал синхронно, в точности повторяя движения коллеги…

2

Из всех видов искусства Антон Котов признавал только кино, из кинофильмов явно выделял боевики, а из боевиков больше всего любил «Бондиану» и картины со Стивеном Сигалом. Антон на полном серьезе считал, что похож на героев этих боевиков – столь же невозмутим, уверен в себе, неотразим и так же всегда выходит победителем из любых, самых затруднительных ситуаций. Конечно, так было не всегда, но вспоминать, что было когда-то, депутат Котов не любил. Воспоминания, сентиментальная ностальгия и прочие сопли – это занятие для женщин и слабых мужчин, которых последнее время развелось видимо-невидимо. А настоящие мужики никогда не тратят время на подобную херню, у них есть дела поважнее. Антон был искренне в том уверен – и столь же искренне причислял себя к настоящим мужикам.

Да и что вспоминать-то из этого прошлого? Уж во всяком случае, не детство. По причинам, которые показались бы любому постороннему человеку непонятными и неубедительными, Антон привык считать начальную пору своей жизни невероятно трудным и проблемным периодом. Хотя объективно ничего особенно серьезного или страшного в его детстве не было. Ни голода, ни нужды, ни детдома, ни родителей-пьяниц, ни чего-либо из этой серии. Детство как детство, обычное и типичное для человека, родившегося в конце шестидесятых в столице огромной империи, именовавшей себя Советским Союзом. Семья Котовых жила точно так же, как жили тогда сотни тысяч других семей, но Антоха тогда этого не понимал. Он постоянно сравнивал себя со сверстниками – и сравнение вечно выходило не в его пользу.

Возможно, корни его детских бед крылись в месте жительства семьи Котовых. Обитали они в престижном районе, почти в центре столицы, но не в новых современных домах с большими квартирами, комфортабельными ванными и красивыми лоджиями, как большинство одноклассников Антона, а в старенькой двухэтажной развалюхе, построенной еще при царе Горохе. В их неуютной квартирке, ставшей двухкомнатной лишь потому, что жилое помещение перегородили пополам фанерной стенкой, вечно что-то рушилось, отваливалось, протекало и сыпалось. Обои выцвели и покрылись пятнами самого различного происхождения, полы противно скрипели сохранившимися половицами (остальные давно отклеились, обнажив грязное перекрытие), потолки приобрели стойкий серый цвет и были украшены желтовато-бурыми разводами. Но делать ремонт Котовы не спешили. Все жильцы этой старой лачуги (кроме Котовых, в доме обитало еще семь семей) знали, что пройдет еще несколько лет, и их халупу снесут, а их выселят, точнее, переселят – в новые, большие и удобные квартиры. И все из года в год жили этой надеждой, постоянно пересказывали соседям какие-то новости и слухи, что кто-то где-то уже видел какие-то постановления и документы, так что уже вот-вот… Но время шло, а долгожданного переселения почему-то не случалось, снос халупы все откладывался и откладывался. Погостив у приятелей, живших в нормальных домах, Антоха, возвращаясь к себе, в восьмиметровую комнату, которую он делил с бабушкой, особенно остро ощущал убогость собственного жилища.

К тому же квартирный вопрос был не единственным переживанием его юных лет. Учился Антоха в спецшколе с английским уклоном, считавшейся одной из лучших (а то и лучшей) в районе. В эту школу родители устраивали своих чад по большому блату или за взятки, а Антон попал туда совершенно случайно. В то время школы, даже самые что ни на есть элитные, обязаны были принимать детей из близлежащих домов, а он жил совсем рядом – только двор пересечь. Одноклассники, которым нужно было ходить на занятия издалека и даже ездить в школу на автобусе, завидовали Тохе: счастливый, может спать аж до восьми пятнадцати! А чего ему: встал, форму напялил – и бегом, как раз к звонку поспел. А Тошка в ответ отчаянно завидовал им. Всему тому, что было у этих ребят, – дорогим игрушкам, фирменным шмоткам, всем этим импортным вещичкам, о которых он мог только мечтать. Его родители не ездили за границу и не имели возможности втридорога покупать дефицитный товар у спекулянтов. Особенно тяжело стало, когда отец ушел от них в другую семью (Антон учился тогда во втором классе). На алименты, небольшую бабушкину пенсию и зарплату инженера-технолога, которую мама получала у себя на комбинате «Красная роза» семья ухитрялась как-то сводить концы с концами, но, конечно, на джинсы Levi Strauss или Super Rifle с висюльками на «молниях» задних карманов, о которых Антоха грезил день и ночь, им не хватало. Мама и бабушка из кожи лезли вон, чтобы их любимый мальчик не чувствовал себя обделенным из-за того, что растет без отца. Они отказывали себе во всем, только чтобы обеспечивать его фруктами, лакомствами и игрушками – сначала детскими, потом подростковыми, такими, как велосипед и магнитофон. Чтобы купить в комиссионке кассетник, мама экономила на себе и даже зимой в лютые морозы ходила в старом осеннем, как тогда это называлось, демисезонном пальто – а Антохе было стыдно за нее перед одноклассниками. Еще бы, ведь их мамы приезжали на родительские собрания в собственных «Жигулях» или «Волгах» с водителями, а одевались в дубленки и модные высокие сапоги на каблуках. И потому даже знакомства приятелей со своими родителями он избегал, а уж о том, чтобы позвать кого-то из друзей в гости, не могло быть и речи.

Чтобы не чувствовать себя в школе хуже всех, Антон Котов с самых первых лет учебы стремился стать отличником. Парнем он был способным, и в младших классах учеба давалась ему легко. Потом, разумеется, пришлось постараться – но темп был уже взят, и терять его Тохе не хотелось. Настойчивого и общительного мальчика часто выбирали на всевозможные должности: сначала старостой, потом председателем совета отряда класса, затем председателем пионерской дружины школы – и вскоре Антошка Котов понял все преимущества таких назначений. К старшим классам он уже отлично разобрался в том, как функционирует советская система, и определил свое место в ней. Партийная карьера – вот самый прямой и надежный способ добиться в этой стране успеха, положения в обществе и, что особенно важно, финансового благополучия.

Интересно, что, сделавшись ярым борцом идеологического фронта, Антон Котов никогда всерьез не анализировал эту самую социалистическо-коммунистическую идеологию, не размышлял над системой ее ценностей, не замечал противоречий. Точнее, последнее не совсем верно. Противоречия он, конечно, замечал и именно в них и видел все будущие перспективы, все выгоды для себя. Чем активнее будешь делать вид, что печешься о благе трудящихся, тем лучше будешь жить сам. А ничего другого ему и не нужно было.

Было у Антона Котова еще одно качество, всегда и всю жизнь его очень выручавшее, – внешние данные, то самое, что впоследствии стало называться имиджем. Он от природы был привлекателен, но не конфетно-смазлив, как мальчики-модели в глянцевых журналах. Внешне он скорее напоминал положительных героев политических плакатов, с их мужественными, открытыми и честными лицами. Зная за собой такую особенность, Антон уже с юности постоянно работал на образ – коротко стригся, одевался с особой аккуратностью, предпочитая строгие классические костюмы и белые рубашки, много занимался спортом. На самом-то деле он не был ни открытым, ни честным, ни порядочным человеком – но впечатление производил именно такое и беззастенчиво пользовался этим. Высокий, стройный, мускулистый парень очень нравился не только девочкам-отличницам, но и их мамам, которые не уставали повторять, что он похож на актера Сергея Столярова. В райкоме комсомола, где Антон Котов состоял уже с восьмого класса, он был всеобщим любимцем. Замечали его и старшие товарищи – партийное руководство. Дамы в строгих, мужского покроя, костюмах, благожелательно улыбались ему, мужчины хлопали по плечу и говорили, обращаясь к товарищам: «А что, Владимир Иваныч, гляди – хорошая смена у нас растет. Достойная!»

Окончив школу всего с двумя четверками, Антон без особого труда поступил в Институт управления. Он старательно изучал экономику, особенно не задумываясь о том, нравится ему эта область или нет, видя в будущей профессии, как и в идеологии, просто необходимую составляющую личного успеха. На тот момент вся дальнейшая судьба уже была продумана и запланирована Антоном. Но тут случилось непредвиденное – началась перестройка, которая обратила все его радужные перспективы в прах.

Первое время Антон пытался бороться. Вступил в партию именно в тот момент, когда все из нее выходили, до последнего надеялся, что все вернется на круги своя, с радостью и надеждой встретил и поддержал перевороты 1991 и 1993 годов, уповая на то, что «дерьмократов» наконец-то свергнут. Но, к великому его сожалению, ничего подобного не произошло. Жизнь в стране неуклонно менялась, и это означало, что доступ к вожделенной государственной кормушке, к которой Антон так стремился, закрыт для него навсегда.

Делать было нечего – пришлось приспосабливаться к новым обстоятельствам. К счастью, в период комсомольской молодости Антон сумел завести множество нужных знакомств, некоторые из которых ему очень помогли. Так, муж одной из партийных дам, отношения с которой у Антона, несмотря на двадцатидвухлетнюю разницу в возрасте, зашли гораздо дальше благожелательных улыбок, открыл совместное предприятие и внял совету жены взять к себе на работу способного молодого экономиста. Антон, не колеблясь ни минуты, тут же уволился из госконторы, где уже который месяц не платили зарплату. За несколько лет он успел поработать в двух совместных предприятиях и в одном банке и основательно поправил свои пошатнувшиеся было финансовые дела, обзавелся иномаркой, приоделся, начал ездить отдыхать за границу по два, а то и по три раза в год. В сочетании с квартирой, приобретенной еще в «комсомольские» времена (благодаря хлопотам еще одной партийной дамы Котовы покинули наконец ненавистную халупу и получили две однушки, что позволило Антону поселиться отдельно), это могло показаться неплохим положением дел. Но только не ему, не Антону Котову. Как известно, аппетит приходит во время еды. И потому зарплаты в семьсот долларов Антону катастрофически не хватало, подержанная Audi разонравилась, да и квартирка в Чертанове быстро перестала устраивать. Хотелось получать минимум втрое больше, иметь «Мерседес», «бэху» или джип, поселиться в центре, а еще лучше, обзавестись собственным загородным домом. Но на зарплату менеджера воплотить все эти мечты в жизнь было невозможно. Вот если бы открыть собственный бизнес… Однако для собственного бизнеса требовался стартовый капитал, а взять его Антону было неоткуда.

Во все времена существовал, а в девяностые и активно процветал, еще один популярный способ быстрого обогащения – криминал. Кристально честным человеком Антон Котов никогда не был и потому везде, где бы ни работал, пытался прибрать к рукам те деньги, которые плохо лежали. Но делать это приходилось осторожно, дабы не разоблачали, и потому результаты каждый раз выглядели мизерными. Антон уже всерьез начал размышлять о какой-нибудь крупной операции – но тут судьба внезапно улыбнулась ему, разом освободив от подобной необходимости.

Однажды в ресторане «Метрополь», где отмечалась свадьба его сослуживицы, Антон случайно встретился со старым знакомым, Александром Михайловичем Осиповым, тем самым, что в былые времена часто хлопал его по плечу и называл своей достойной сменой. За десять лет Александр Михайлович несколько сдал (время никому не идет на пользу), но все еще держался молодцом. Увидев его костюм, явно пошитый на заказ и не в отечественном ателье, стильные туфли и часы Patek Philip, Антон сразу понял, что дела у бывшего первого секретаря райкома партии идут далеко не худшим образом. Что и подтвердилось в ходе вполне дружеской беседы, когда Антон узнал много полезного для себя. Во-первых, Осипов случайно обронил, что занимается весьма прибыльным делом – цветными металлами, а во-вторых, продемонстрировал вытащенную из пухлого портмоне Dupont фотографию дочери. «Вон она какая, моя красавица! – говорил Осипов, любовно глядя на снимок. – Правда, в личной жизни ей что-то не везет, вышла было замуж, да неудачно. Развелась недавно… Но ничего, она у меня не пропадет».

Этот случайный полупьяный разговор перевернул всю жизнь Антона. Девушка на снимке, очень похожая на своего отца, не показалась ему красавицей, скорее даже наоборот – вытянутое лицо с тяжелой «лошадиной» челюстью, маленькие, близко посаженные глазки, угреватая кожа. Не лучше была и фигура. Слишком широкие плечи, короткие ноги и полное отсутствие груди и талии не могла скрыть даже дорогущая белая шубка, в которую куталась дочь бывшего партийного босса. Но Антона подобные мелочи не волновали. Ведь девушка была дочерью самого Осипова! И она была свободна, не замужем, то есть в состоянии поиска – это самое главное. А с лица, как известно, воды не пить.

Антон вручил Осипову свою визитку и получил взамен его карточку. Несколько дней ушло на поиск предлога для звонка Александру Михайловичу, и наконец повод нашелся. В то время в России только-только начали появляться первые загородные клубы, и Антон, прослышав об открытии одного из них, дерзнул позвонить старому знакомому и пригласить его провести выходной на природе вместе со всем семейством. Расписывая прелести рыбалки, верховой езды, тенниса и обеда на свежем воздухе, Антон в глубине души очень боялся, что ему ответят отказом. Вдруг Михалыч даст понять, что подобные развлечения его не привлекают или, того хуже, поднимет его, Антона, на смех, подчеркнув разницу в статусе – где крупный бизнесмен Осипов и где он, жалкий менеджер? Но, к удивлению и счастью Антона, ничего подобного не случилось. Осипов по телефону сразу его узнал, разговаривал доброжелательно и предложение принял весьма благосклонно, сказав даже, что его Анечка без ума от лошадей. Поговорив с ним, Антон возликовал и тут же кинулся занимать денег у всех приятелей, дабы во время поездки не ударить лицом в грязь. Необходимо было произвести и на Анну, и на ее родителей самое благоприятное впечатление.

В жизни Аня оказалась ничуть не лучше, чем на фотографии. Даже хуже, если принять во внимание ее характер. Избалованная, капризная, привередливая, она то и дело морщила нос, надувала губки и была всем недовольна, начиная с погоды и заканчивая уровнем сервиса. В ресторане она заказывала самые дорогие блюда и, едва ковырнув их вилкой, отодвигала с презрительной гримаской. Теннис она не любила, местная музыка раздражала, гулять у реки было слишком холодно. Даже от прогулки верхом, заказанной специально для нее, Аня отказалась – не было настроения. Вымучивая из себя улыбку, Антон про себя подсчитывал, во что ему обернется этот отдых, и тихо ужасался. Следуя тщательно продуманному плану, он всячески старался понравиться Анне, делал все, чтобы ее очаровать, но не видел никакой ответной реакции. В общем, с ситуацией его мирило только поведение старшего поколения – в отличие от дочери супругам Осиповым здесь все нравилось, они были довольны поездкой или, по крайней мере, делали вид, что довольны. Они тоже не отказывали себе ни в чем, заказывая лучшую еду и напитки, и Антону оставалось только радоваться про себя, что он догадался взять с собой все одолженные деньги.

Когда солнце стало клониться к закату, наступило время возвращаться в Москву, Антон испытал чувство, что первая его встреча с дочерью Осипова станет и последней. Уезжая, Аня заглянула ему в глаза, пожала руку и прощебетала что-то похожее на благодарность за чудесный выходной, но Антон отнесся к этому лишь как к проявлению дежурной вежливости. Плюс кокетства, свойственного молодым женщинам, ведь многим из них, когда они строят глазки, важен сам процесс и совершенно безразличен объект. Так что домой Антон Котов в тот вечер вернулся злой, усталый, как черт, и полный мрачных мыслей о бесцельно потраченных деньгах, которые теперь придется неизвестно сколько отдавать. И каково же было его удивление, когда спустя день или два Осипов сам позвонил ему, поблагодарил за отлично проведенное время и пригласил на следующий уикенд в свой загородный дом! Заканчивая разговор, он намекнул, что инициатива приглашения исходит от Анны, – и это сообщение особенно изумило Антона. Неужели его старания не прошли даром?

Дальнейшие события подтвердили, что да, не прошли. Анна явно им заинтересовалась, и Антон приложил все усилия к тому, чтобы этот интерес перерос в нечто большее. Побывав в загородном доме и квартире Осиповых, оценив обстановку их жилищ и марки автомобилей, на которых они ездили, полюбовавшись фотографиями и видеозаписями их отдыха (Париж, Альпы, Лазурный Берег, Венеция, где Анне совсем-совсем не понравилось, Майами – и это только за последние год-полтора), послушав их разговоры о покупке недвижимости в Испании, Антон окончательно понял, что готов на все, чтобы влиться в семью Осиповых. Да, конечно, Анна некрасива. Плюс к этому она капризная, вздорная, взбалмошная и непредсказуемая девица. Но когда на одну чашу весов ложатся все ее недостатки, а на другую – достоинства ее папы, прежде всего материальные, то чаша с надписью «Осипов» резко перевешивает…

И потому Антон из кожи вон лез, чтобы завоевать Анну. В ход шли все проверенные веками мужские средства – признания и клятвы, букеты и подарки, серенады и страстные признания. Вскоре он добился своего – то ли потому, что и впрямь убедительно разыгрывал влюбленного, то ли потому, что Анне ну очень уж хотелось ему верить. Так или иначе вскоре она ответила на столь старательно изображаемое им чувство – и с этого момента для Антона начались золотые дни. Сначала Аня потребовала, чтобы отец нашел ее избраннику приличную работу – и Антона сделали коммерческим директором совместного русско-турецкого строительного предприятия. Потом ей захотелось за него замуж – и состоялась шикарная свадьба с лимузинами, банкетом на двести человек, подвенечным нарядом от Кардена и свадебным путешествием на тропические острова. Став женой Антона, Аня решила, что ее муж не должен «работать на дядю», – ему нужно организовать собственное дело. Она принялась активно обрабатывать отца и вскоре вынудила Осипова помочь зятю начать свой бизнес. Когда Михалыч сообщил о своем решении на семейном совете, Антон слегка растерялся. Конечно, он был совсем не прочь обзавестись собственной компанией, но в его голове роились и другие планы. Светлыми летними или долгими зимними вечерами они с тестем нередко сидели на веранде или у камина в загородном доме Осиповых, пили коньяк и вспоминали былые времена, когда один возглавлял райком партии, а другой чуть было не возглавил райком комсомола, и эти разговоры все чаще заставляли Антона задуматься о политической карьере. Конечно, времена изменились, и обстановка в стране сейчас другая… Вроде бы другая. Но, как ни крути, власть есть власть, и стать ее частью было бы очень неплохо.

Антон поделился своими рассуждениями с тестем, и тот горячо его поддержал. Сам он отошел от политики, но нужные связи не растерял и помочь зятю был вполне в состоянии. Именно Михалыч убедил Антона, что вовсе не обязательно выбирать что-то одно из двух возможных вариантов устройства собственной судьбы: политика совсем не отменяет бизнеса и наоборот. Так что стартовал в этих двух направлениях Антон Котов почти одновременно – и оба старта состоялись, разумеется, благодаря тестю.

Конечно, не все шло ровно и гладко, случались и взлеты, и падения, как в бизнесе, так и в политике. Но все-таки результаты превзошли самые смелые ожидания Антона. За пятнадцать лет он прошел путь от района до Госдумы и вывел свою строительную компанию на недосягаемый уровень, получая заказы от Московского правительства и ворочая миллиардами. Два дела его жизни, как, не без пафоса, он сам это называл, особо не мешали друг другу. Разве что вызывало досаду то, что самая крупная компания – строительная – и остальные, более мелкие, фирмы (производственные, транспортные) были оформлены на имя жены. Но до поры до времени Антон считал, что это просто пустая формальность.

Первое время семейная жизнь с Аней здорово напрягала Антона. Молодая жена слишком много требовала от него и тут же выходила из себя, стоило ему недодать ей хоть малую часть того, что она хотела. При всей ее вздорности, полнейшей дурой Анна не была, свои внешние данные оценивала объективно (хотя и не признавалась в этом) и, видимо, потому в первые годы супружества отчаянно ревновала своего мужа, как говорится, к каждому столбу. Тот пресловутый пункт о неверности был исключительно ее идеей (Антон даже подозревал, что именно ради этого она и настояла на заключении брачного контракта). Тогда он воспринял ее предложение с юмором. Во-первых, никакой особенной собственности, кроме подаренных тещей на свадьбу автомобилей, у молодой четы не имелось, а во-вторых, на тот момент жизни он искренне не собирался изменять жене – слишком уж значимо было для него воссоединение с семьей Осиповых, чтобы рисковать всем из-за такой ерунды. Мысли, а потом уже и намерения «сходить налево» появились позже, года через три после свадьбы. И пару лет Антон еще подавлял их в себе, реально опасаясь ревности жены, гнева тестя и тех необратимых последствий, к которым мог привести один-единственный неосторожный адюльтер.

Но шло время, все менялось, и Анна тоже не была исключением из этого правила. Постепенно она наигралась в счастливую семью, ей надоело в сотый раз придумывать новый интерьер спальни и праздновать годовщины каждого пустячного эпизода их знакомства. Избавленный от романтических ужинов при свечах и совместных принятий ароматной ванны с лепестками роз, Антон вздохнул с облегчением. А Анна захандрила. Ей вдруг стало скучно сидеть дома, захотелось чем-нибудь заняться, но все предложения, поступавшие от родителей и мужа, ее не устраивали. Хуже того, добившись вспышки внимания к собственной персоне, Анна надумала впасть в депрессию и уж было начала лечиться от нервного истощения – как тут вдруг до нее дошло, чего, собственно, она хочет. А захотела Анечка иметь свой телеканал, ни больше ни меньше. Михалыч сильно призадумался – но здоровье обожаемой дочурки было для него превыше всего. Дела его шли очень даже неплохо, необходимые связи тоже никуда не девались, да и Антон со своим строительным бизнесом на тот момент уже крепко стоял на ногах. Совместными усилиями они исполнили мечту Анны – и в самом начале третьего тысячелетия на телевидении появился новый канал Glamour ТВ, где шли передачи о моде, стильном отдыхе, жизни звезд и прочем в том же духе.

Ко всеобщей радости, Анна не на шутку увлеклась своим новым делом и напрочь забыла обо всех своих недугах. Родители были счастливы, Антон же просто ликовал – Анна наконец-то оставила его в покое! Раньше она без него выезжала разве что по магазинам и постоянно требовала его внимания вечерами и в выходные, а теперь все изменилось с точностью до наоборот: Аня сама почти не бывала дома. Такое положение дел вполне устраивало обоих супругов. Будучи публичной фигурой, Антон также не чужд был светской жизни, и потому на официальных мероприятиях и некоторых тусовках они появлялись вместе и охотно позировали перед камерами, демонстрируя всем и каждому, насколько они дружная, любящая и счастливая пара. В действительности же все быстро стало иначе. Ни дружбой, ни верностью в роскошном рублевском особняке Котовых и не пахло. Каждый из супругов зажил своей жизнью, вплоть до самых интимных ее сторон. У Антона, который с годами все меньше зависел от тестя и постепенно перестал его бояться, завелись развлечения на стороне. Любовницы менялись одна за другой – ведь, по мнению Антона Котова, именно так и следовало вести себя настоящему мужчине. Впрочем, упрекнуть себя ему, как он считал, было не в чем – Анна (он был уверен в этом на сто процентов) начала первой. Сразу же, едва заработал телеканал, Аня закрутила интрижку с попсовым исполнителем-однодневкой, затем с продюсером довольно известной группы… И пошло-поехало. Антон, глядя на это, только усмехался. Его вполне устраивало подобное стечение обстоятельств – занятая своими делами жена не мешала ему заниматься его собственными. А Аня и впрямь закружилась в вихре удовольствий. И чем старше она делалась, тем моложе становились ее избранники. Будучи сама на пороге сорокалетия, она выбирала себе в спутники по прожиганию жизни мальчиков не старше двадцати двух – двадцати трех лет.

3

Существует на белом свете довольно распространенная категория людей, которые абсолютно не способны сделать выбор. У одних вызывает затруднения даже пустячная дилемма, вроде того, что съесть на обед – курицу или рыбу, другие долгие годы не могут определиться с профессией, третьм, подобно герою фильма «Осенний марафон», – с кандидатурой спутницы или спутника жизни. У Арсения Камышко тоже имелась аналогичная проблема. Но перед ним стояла задача куда серьезнее – он никак не мог разобраться в собственной сексуальной ориентации.

Сколько он себя помнил, ему всегда нравились и мужчины, и женщины. Точнее, не совсем так: Арсению всегда нравилось нравиться и мужчинам, и женщинам. При рождении природа сделала ему щедрый подарок, наделив красивой внешностью, и, зная за собой эту особенность, Арс нещадно ее эксплуатировал. Еще в детстве, попавшись на какой-нибудь проказе, он корчил столь трогательную мину и так виновато смотрел огромными синими глазами с длиннющими темными ресницами на взрослых, что у тех просто не хватало духу сердиться на этакого ангелочка. С малых лет знакомые уже прочили хорошенькому мальчику карьеру в кино или модельном бизнесе, что было вполне реально, поскольку родители Арсения работали в крупном издательском доме, специализировавшемся на журналах о моде. Уже годов с трех маленький Арсюша охотно позировал фотографам и очень радовался, когда его фотографии появлялись на глянцевых страницах. Мама с папой и бабушки с дедушками, души не чаявшие в единственном сыночке и внучке, были на седьмом небе от счастья и баловали его как могли.

В старших классах Арсений открыто смеялся над своими сверстниками, для которых было настоящей проблемой пригласить девушку в кафе или в клуб – одни боялись отказа, у других не было денег, третьих беспокоило и то, и другое. Арсу же подобные тревоги были вообще незнакомы. Прекрасные дамы сами только что в очередь к нему не выстраивались, и общение с ними не то что не стоило ему ни копейки, но даже наоборот: Арс искренне считал, что, проводя с ними время, он доставляет им удовольствие – а за удовольствие, как известно, надо платить. И когда в стайке женщин и девушек, готовых платить за удовольствие общения с ним, вдруг первый раз появился мужчина, Арсений если и задумался, то ненадолго. В конце концов, какая разница, с кем быть в постели, если оргазм он получает не от любовных ласк, а от щедрости партнера? Причем в геометрической прогрессии – чем лучше его финансируют, тем оргазм сильнее и ярче. И кому только в голову пришло считать секс физиологическим процессом? Чушь какая! Чистая психология, притом напрямую связанная с экономикой.

Вскоре как-то само собой вышло, что оргазм от общения с партнерами своего пола у Арса получался сильнее. В том смысле, что мужчины тратились на него гораздо щедрее и активнее, чем женщины. И Арс, к тому времени уже ставший студентом платного вуза, решил окончательно заделаться «голубым». Он изменил голос, манеру говорить и одеваться, выкрасил волосы, воткнул в ухо сережку Chopard из белого золота и стал называть всех женщин «подругами» и соответственно к ним относиться.

Во многом это произошло благодаря Жанке, его приятельнице. Они случайно познакомились в ресторане при довольно драматических обстоятельствах, когда очередной щедрый любовник Арса, приревновав его к кому-то, прилюдно закатил сцену, ушел, хлопнув дверью и оставив Арсения расплачиваться по немалому счету – видимо, в наказание за повод для ревности, действительно, что греха таить, имевшего место. У Арса же, который никак не ожидал такого поворота событий, не оказалось с собой ни карточки, ни наличных. Он уже прикидывал, как вести разговор с администрацией кабака и что из надетых на нем вещей можно оставить в залог, когда сидевшая за соседним столом женщина, вроде бы молодая, но некрасивая и какая-то на вид потухшая, вдруг пришла ему на помощь и предложила заплатить за него. В благодарность Арс позволил ей увезти себя на такси к ней домой.

К его удивлению, женщина, представившаяся Жанной, жила весьма скромно, ее однокомнатная квартирка в «хрущобе» совсем не походила на те уютные гнездышки, которые Арс привык посещать такими вот вечерами. Арсений наморщил нос, но делать нечего, не уезжать же сразу – это выглядело бы просто невежливо. Как следует выпив с хозяйкой (чего другого, а выпивки в этой однушке оказалось в достатке), он вскоре узнал всю ее немудреную историю, как две капли воды похожую на множество других подобных историй. Невзрачная и непривлекательная девушка (как выяснилось, Жанне было всего двадцать пять, ему показалось, что минимум лет на пять больше) из провинции поддалась на уговоры красавицы подруги и вместе с ней отправилась покорять Москву. Подруга, которой необычайно подфартило, сумела очень даже неплохо устроиться в жизни – теперь она ни много ни мало помощница депутата, а бедная невезучая Жанна так и мыкается на съемной квартирке, вкалывает менеджером по продажам в своей убогой фирмочке, и в личной жизни у нее полный вакуум… Обильно накачиваясь коньяком, Арс, хорошенький, как картинка из глянца, стильно одетый, пахнущий Jo Malone Lime Basil & Mandarin, с идеальной прической и ухоженными руками с едва заметным маникюром, внимал ее жалобам и утешал, как задушевная подружка, перепевая на новый лад старые как мир песенки, мол, не расстраивайся, может, еще все наладится… К концу ночи они так накачались, что незадолго до рассвета заснули кто где сидел – он в старом кресле, она на потертом диване. Уезжая утром, Арс и в мыслях не держал встречаться с Жанкой еще раз. Но дней через десять после той истории он снова поссорился с любовником, и на душе стало так тоскливо, что захотелось с кем-то поговорить. Он позвонил по ее номеру, который ввел тогда спьяну в свой мобильник, а потом забыл удалить, она пригласила его приехать – и он приехал. С тех пор и началась эта странная, без всякого намека на секс, дружба между женщиной и мужчиной… Ну пусть не совсем мужчиной. Жанна тянулась к нему, потому что страдала от одиночества, а в лице Арса она нашла подходящую жилетку, в которую регулярно выплакивалась. Арсению же нравилось, что с ней он мог обсуждать проблемы эпиляции, последние новинки в области пластической хирургии, секреты соблазна представителей сильного пола и прочие темы, говорить на которые с остальными женщинами он как-то не решался. Перед другими девчонками он, может быть по инерции, еще старался выглядеть мужчиной, а Жанка была своей в доску и стружку, и с ней не нужно было ничего из себя изображать.

– Понимаешь, подруга, жить надо так, чтоб каждую минуту получать от этого оргазм, – втолковывал он. – Слышишь? «Тик-так» – поговаривают часики… Делаешь вздох – значит, наполняешься оргазмом жизни.

– Дура ты, Арсюшка! У меня от мыслей о времени возникает не оргазм, а желание повеситься, – вздыхала Жанна. – Как подумаю, что еще немного – и все, выйду в тираж…

– Сама ты дура! Ты взгляни на Люсю Гурченко! Как пляшет в свои-то годы!.. А тебе все-таки чуть-чуть поменьше лет, чем ей. Знаешь, у меня идея. Давай тебя отправим к Славе Зайцеву на «Модный приговор»? Превратишься из Золушки в принцессу на старости лет.

– На старости лет? Спасибо тебе на добром слове! Да я всего на четыре года старше тебя!

– И что? Я вот, например, уже думаю о старости, – дразнил ее Арсений. – Сегодня утром подхожу утром к зеркалу да как разревусь! Знаешь, из-за чего? Ты глянь, у меня уже морщины на лице. Вот тут, в уголках глаз, видишь? А это ведь первый звоночек… Ты не поверишь – по вечерам я только и делаю, что сижу на форумах красоты и жду, не появится ли новость, что ученые наконец-таки занялись серьезным делом и изобрели эликсир молодости…

– Да ну тебя… – Жанна, не выдержав, прыскала, глядя на его смазливое юное лицо. – И вообще… Черт знает что творится. Мужиков вообще не осталось, одни импотенты да геи! И откуда вас столько взялось?

– Ну, если я тебе отвечу, что из страусиного яйца, ты ведь мне не поверишь, да? – отвечал Арс. – А знаешь, что я тебе скажу? Это еще и большая польза для человечества, что мы существуем. Если бы Микеланджело был натуралом, то Сикстинская капелла была бы оклеена обоями… С золотинками и в цветочек, вроде этих твоих.

– Все шутишь… А ты лучше скажи, почему мне так не везет в личной жизни? – ныла Жанна.

– Да потому, что ты подать себя не умеешь, – отвечал Арс. – Вечно одеваешься, как доярка из Хацапетовки!

– Это я-то как доярка? – обижалась Жанка. – Да у меня все шмотки от Шанель и Габбаны! И сумки от них же!

– И где же ты, интересно, их приобрела? У цыганок в подземном переходе? – ехидничал Арсений. – Ладно, не дуйся. Я вот тут на днях тоже попал. Купил матери в подарок вазу, думал, богемское стекло, а оказалось «мейд ин Чайна». Хочешь, не хочешь – мы все живем внутри Китайской стены.

На тот момент жизни Арсений и впрямь искренне считал себя геем. Тем более что у него появились для этого все основания. Период, как он выражался, «хаотичного поиска», во время которого он постоянно менял спонсоров и спонсорш, у него вдруг резко закончился, когда Арсений познакомился на вручении премии «Top Beauty» с диджеем Bi'Si. Этот самый диджей Bi'Si (по паспорту – Валентин Харитонов), тусовщик, «широко известный в узких кругах», был чистокровным геем и запросто мог бы стать лидером гей-парада. Все его существование протекало под ритмичный музыкальный фон, пульсирующий и создающий особый стиль жизни. Своим девизом он выбрал слова «Музыка управляет временем и меняет сознание». Bi'Si был уверен, что его треки, которые он создавал, обязательно переплюнут индийские и африканские барабаны, звучание которых вводит людей в транс, дело только за малым – донести их до публики.

Bi'Si обладал поистине бульдожьей хваткой, и Арс сам не заметил, как оказался накрепко привязан к своему любовнику. С одной стороны, это его устраивало – диджей сильно привязался к нему и не скупился, оплачивая не только потребности, но и прихоти Арсения. Однако, с другой стороны, характер нового партнера явно оставлял желать лучшего. Bi'Si был вспыльчив и необычайно ревнив, мгновенно вспыхивал из-за любого пустяка, а потом очень долго отходил. А рука у него была ох тяжелая… Понятно, что Арсению не слишком-то нравилось такое обращение, и он подумывал о разрыве, но ссориться с Bi'Si было страшновато и, главное, совершенно невыгодно. «Пока поживу с ним, а там будет видно, – решил для себя Арс. – Когда на горизонте замаячат какие-то более выгодные перспективы, тогда и буду думать. А сейчас расслаблюсь и буду плыть по течению». Придя к такому выводу, он кое-как примирился с характером своего любовника, по возможности хранил ему верность и теперь с особым удовольствием и знанием дела обсуждал с Жанкой нестареющую тему «какие все мужики сволочи!».

Однако выгодные перспективы, которые казались Арсению далекими и туманными, замаячили на горизонте намного раньше, чем он мог предполагать. На тот момент закончилась его учеба в вузе, не доставлявшая Арсу вообще никаких хлопот. Да и о чем переживать, когда родители оплачивают не только сам факт твоего обучения, но и пятерки на всех экзаменах? Арсений даже и на пары-то почти не ходил, так, появлялся изредка, когда уж совсем было нечего делать, чтобы, как он шутил, «преподы мое лицо не забыли». Но так или иначе вуз был окончен, диплом по специальности «тележурналистика» получен, и дома возник вопрос, что Арсению делать дальше.

Надо сказать, он был даже несколько удивлен тем, что родители завели этот разговор, устроив что-то вроде семейного совета. До этого Арсу казалось, что предки давно отпустили его в свободное плавание. Во всяком случае, вопросов, откуда у него берутся брендовые шмотки, часы Hublot и мобильник Gresso, ему не задавали. А когда сын впервые приехал домой на золотистой Audi-кабриолете, вполне удовлетворились его объяснением, что он заработал на машину, снимаясь в рекламе нижнего белья и туалетной воды. И тут вдруг – на тебе, завели шарманку. Впрочем, все разрешилось наилучшим для него образом. Сначала Арсений заявил, что очень устал от учебы, и укатил отдыхать с Bi'Si в ЮАР – наслаждаться сафари и видами водопада Виктория, а когда вернулся, вопрос о его трудоустройстве уже был решен. Маман переговорила с кем-то из своих знакомых и выхлопотала сыночку непыльное местечко в редакции телеканала Glamour ТВ.

Первое время мысль о работе Арсения просто ужасала – ведь до этого момента он никогда в жизни ничего не делал. На собеседование он шел, как приговоренный на эшафот – тем более что встретиться ему предстояло не абы с кем, а сразу с владелицей канала Анной Александровной. При встрече, однако, выяснилось, что боялся он абсолютно зря. Анна оказалась совсем не страшной… то есть… как бы это сказать? Внешне-то она действительно была страшненькой, да и, с точки зрения Арсения, не молодой, хорошо за тридцать, но держалась весьма доброжелательно и, ведя с ним беседу, так и поедала его глазами. Арсений, в свою очередь, не остался в долгу. Едва он почувствовал заинтересованность в ее взгляде, как тут же почти автоматически принялся очаровывать свою собеседницу – эта привычка уже вошла в его плоть и кровь, стала естественной реакцией, подобно реакции собачек академика Павлова на специальный звонок. Так что работодательница и кандидат в сотрудники расстались в тот день весьма довольные друг другом. Не прошло и нескольких дней, как стало известно, что Арсений принят в штат телеканала.

Работать оказалось совсем не так страшно, как это представлялось Арсу. Возможно, потому, что делами его особенно не загружали. Вскоре он начал немного разбираться в системе функционирования канала и понял, что коллектив здесь делится на две неравные части. Бо#льшая, которую Арсений впоследствии стал в глаза называть «пчелками» и «рабочими лошадками», а за глаза именовать «шестерками» и другими весьма нелестными эпитетами, действительно трудилась не покладая рук. Эти люди дни и ночи проводили в студиях, сочиняя сценарии для передач, ведя съемки, отсматривая, монтируя и отбраковывая отснятый материал, бегали по этажам, часами не вставали от компьютера и никогда не выпускали телефонов из рук. Остальные же – их было немного – появлялись на работе нечасто, но совсем не потому, что вели где-то переговоры или снимали что-то в городе, а потому, что так было заведено. Иногда эта элита коллектива канала в чем-то и участвовала – например, в популярном ток-шоу со знаменитостями, но нередко вообще ничего не делала, просто пила сваренный секретаршами кофе и болтала. И при этом зарплаты этой части сотрудников на канале были значительно выше, чем у «рабочих лошадок», – именно такой вывод сделал Арсений из обрывков разговоров коллег, к которым он внимательно прислушивался.

Решив разобраться, как обстоят дела, Арс свел знакомство с секретарем владелицы канала Ларисой, весьма исполнительной и дотошной, но совершенно непривлекательной девицей (очевидно, Анна Александровна, как женщина до мозга костей, специально подбирала себе помощницу еще более некрасивую, чем она сама). Из разговора с Ларисой в кафе Арс почерпнул много информации и, отсеяв ненужное (например, сведения о том, что Лариса обожает роман и фильм «Дьявол носит Prada» и постоянно сравнивает себя с главной героиней, а Анну – с ее начальницей), понял, что попасть в «элиту» вполне возможно – нужно лишь стать фаворитом хозяйки. И как он сам об этом не подумал, не обратил внимания на то, что большинство привилегированных – это молодые смазливые парни! Есть, правда, и несколько девиц, но про каждую из них Лариса рассказала, чья она дочка, жена или любовница.

А дальше – больше. С Ларисой у них завязались приятельские отношения, и однажды в обеденный перерыв, когда они встретились в кафе, секретарь владелицы прозрачно намекнула Арсу, что ее начальница интересовалась им. Услышав такую новость, Арсений сильно растерялся. Конечно, попасть в любовники к Анне Котовой было не только лестно, но еще и очень выгодно. Ради такого дела можно было бы даже забыть о решении перейти в геи – по крайней мере, забыть на время. Но как быть с диджеем Bi'Si? Если тот узнает, что Арсений подался на сторону, и даже того хуже – сошелся с женщиной, он просто сотрет его, Арса, в порошок… Нет, об этом страшно и подумать! А с другой стороны – владелица телеканала. Можно себе представить, какими деньгами ворочает эта женщина… Которая к тому же, если верить слухам, может быть очень щедра по отношению к тем, кто ей действительно нравится. Говорят, последнему своему любовнику она купила квартиру, и не где-нибудь, а на Ленинградском проспекте.

Принять то или иное решение Арсений никак не мог, все метался и мучился сомнениями. Теперь он и сам замечал, что Анна явно симпатизирует ему, и всячески рисовался перед ней, но предпринять какой-либо решительный шаг не отваживался. И тут, в который уж раз в жизни, в его судьбу снова вмешался случай. Коллектив Glamour ТВ праздновал день рождения канала, и Арсению поручили помогать Анне, когда она будет выступать перед сотрудниками. Планировалось награждение самых лучших подарками и туристическими путевками, при этом Арс должен был стоять рядом с начальницей на сцене и подавать ей пакеты, коробки и конверты. И этот, казалось бы, незначительный эпизод внезапно очень сблизил их. Незаметно для окружающих соприкасались их руки и встречались взгляды, а когда была вручена последняя путевка, Анна чуть слышно шепнула: «Позвони мне завтра утром». Арс торопливо кивнул и на всякий случай тревожно оглядел всех собравшихся в зале. Вечеринка закрытая, только для своих, Bi'Si тут быть не должно… Но кто его знает, вдруг приперся?

Конечно, он позвонил Анне утром (которое у нее начиналось после полудня) и в тот же день встретился с ней. Совместный вечер начался в ресторане «Турандот», а закончился в уютной квартире в районе Ордынки с огромной джакузи, эркером с видом на Москву-реку и гигантской, метра три в диаметре, круглой кроватью. Как выяснилось позже, Анна специально купила и оборудовала это гнездышко для своих любовных свиданий. Мысленно прикинув количество и стоимость квадратных метров, Арсений и думать забыл о своем любовнике.

Отлично понимая, что первое свидание может стать и последним (чего ему, разумеется, совсем не хотелось), Арс пустил в ход все приемы обольстителя, которыми успел овладеть за свою двадцатитрехлетнюю жизнь. В постели он очень старался, но понимал, что секс – оружие необходимое, но явно недостаточное для того, чтобы завоевать такую женщину, как Анна. Доставить удовольствие могут многие, это дело техники. А вот дать своей партнерше почувствовать себя королевой, лучшей, прекраснейшей и самой желанной женщиной в мире – это уже настоящее искусство. Арсений не рассыпался в комплиментах, не произносил пышных витиеватых фраз, старался говорить коротко, но так метко, чтобы каждое слово достигало своей цели. И, похоже, это ему удалось. Анна была с ним очень мила, но это еще не стало его окончательной победой. И тогда он решился пойти ва-банк. Взглянул на часы, поднялся, взял ее руку, галантно поцеловал и потянулся за своей одеждой.

– Ты что это? – удивленно спросила она, приподнявшись на локте. – Уходишь?

– К сожалению, мне пора, – мягко, но решительно отвечал он, продолжая одеваться.

Анна глядела на него обиженно и недоуменно, он отвечал ей обескураживающей улыбкой, а в голове тем временем проносились тревожные мысли: «Ну все!.. Кажется, я переборщил… Чего доброго, она еще обидится и возненавидит меня».

Однако ничего подобного не произошло. И даже наоборот. Анна тоже улыбнулась ему, но не оскорбленно, а как-то даже слегка заискивающе и попросила:

– Подожди, не уходи! Поцелуй меня.

Он подошел к ней, все еще лежащей на огромной постели, наклонился и поцеловал в губы. Анна обвила руками его шею и прошептала:

– Мы еще увидимся?

– Это было бы чудесно, – отвечал Арс, изо всех сил стараясь изобразить сдержанность, но внутри у него все ликовало. Сработало!

В тот день он ухитрился даже приехать к Bi'Si не очень поздно. Любовник встретил Арсения в дверях, подозрительно оглядел, потом принюхался и проговорил с угрозой:

– Что-то от тебя бабскими духами за версту разит…

– Ну, еще бы, – беззаботно отвечал Арс. – Я же со съемок приехал. Помнишь, я тебе говорил, что буду фоткаться для рекламы недвижимости, изображать счастливую пару с одной тупой блондинкой? Эта дура на себя, наверное, ведро духов вылила, меня чуть не стошнило, когда обниматься с ней пришлось. А что поделаешь – искусство требует жертв. Обещали две штуки баксов. По-моему, нормальные деньги за одну сессию… Ладно, пропусти меня, пойду в душ.

Так что в тот вечер все обошлось, но дальше стало значительно сложнее. Не с Анной – она-то как раз оказалась проста, как хозяйственное мыло. Арсений быстро выбрал правильную тактику поведения с ней, от которой даже не нужно было отступать и что-то выдумывать, так хорошо она работала. Он понял, что Анне не нужно излишнее внимание и угодливость перед ней, наоборот, это только охлаждает ее чувства. А вот если держаться с ней чуть отстраненно и даже пренебрежительно, заставляя ее саму заискивать, – то это именно то, что нужно. Арс не звонил Анне, тем самым вынуждая ее саму искать встреч с ним, а получив приглашение на очередное свидание, не давал сразу согласия, а отвечал уклончиво. Он бывал холоден, однако, стоило Анне сделать ему хороший подарок, тут же менял гнев на милость. Скорее всего, с другой женщиной такой номер и не прошел бы, но Анне, казалось, только этого и было нужно. Она была без ума от Арсения и всячески старалась ему это доказать. Сначала она объявила, что вычеркнула из жизни всех прочих своих фаворитов, потому что, кроме него, ей никто не нужен. А когда Арс прореагировал на это заявление весьма сдержанно, быстро сменила тактику и пустила в ход тяжелую артиллерию.

Для начала Арсения повысили по службе – он официально стал первым помощником владелицы телекомпании. Обязанностей при этом у него не прибавилось, даже наоборот – делами канала по-прежнему занимались «рабочие лошадки», а первый помощник в основном сопровождал свою начальницу на всевозможные светские мероприятия. А так как выходы в люди требовали должного имиджа, то стараниями Анны у Арса стали появляться и периодически обновлялись стильные туалеты, обувь, аксессуары – все, разумеется, известных брендов, из последних коллекций.

Отказать Анне в щедрости было никак нельзя. Но, увы, даже это не делало Арсения счастливым. Всему виной был Bi'Si, который, конечно, не мог не замечать перемен в облике и образе жизни своего любовника. Отмазки насчет повышения по службе, связанного, с одной стороны, с ростом зарплаты, а с другой – с увеличением обязанностей, прокатывали лишь первое время, да и то с трудом. Bi'Si становился все более подозрительным день ото дня, он начал следить за Арсом и вскоре застукал его на одной из тусовок, куда неожиданно нагрянул, целующимся в уголке с Анной. Гей был в ярости, он даже поколотил своего любовника, а потом просил прощения, ползал перед ним на коленях и клялся, что если Арсений уйдет от него к этой сучке, то он, диджей, убьет сначала его, а потом себя.

– Да ты подумай головой! – орал Bi'Si. – Где ты – и где она, владелица телеканала, жена депутата и олигарха? Кто ты для нее? Так, игрушка, развлечение на недельку. Потом она тебя бросит и забудет, как тебя звали! Как ты можешь променять меня на нее? Кто еще будет так, как я, любить тебя и заботиться о тебе? Она, что ли?

Надувшийся от обиды Арс презрительно молчал, потирал то одно, то другое место, пострадавшее от кулака ревнивого любовника, но про себя думал, что Bi'Si-то, пожалуй, и прав… Рвать с ним было рискованно – и впрямь, не ровен час, Анна потеряет интерес, и останешься у разбитого корыта… Но рвать с Анной тем более было нельзя, а продолжать отношения тайком от Bi'Si – опасно для жизни. Так и приходилось жить – хитрить, изворачиваться, что называется, танцевать на лезвии ножа.

Как-то раз, когда Анна после любовных утех заглянула ему в глаза и спросила, почему он такой грустный, Арсений рассказал ей о своих проблемах. То, что у ее любовника отношения с мужчиной, не было для Анны новостью и вообще ее не смущало. А вот то, что из-за ревности Bi'Si она может реже встречаться с Арсением или и вовсе потерять его, расстроило женщину не на шутку. Она озадачилась, предложила Арсу несколько вариантов решения проблемы и, когда он отверг их все, сказала:

– Ты вроде говорил, что твой друг пишет музыку? А где он этим занимается? У него есть своя студия?

– Ну что ты! – воскликнул Арс. – Откуда? Bi'Si, конечно, не нищеброд какой-нибудь, баблосы у него водятся, но на свою студию ему явно не хватит, помещение для записей он снимает и все время жалуется, как это дорого.

Рука Анны нежно погладила Арсения по щеке, спустилась на подбородок, потом на грудь и заскользила все ниже и ниже.

– Как думаешь, а если я подарю ему студию, он научится проще смотреть на вещи?

– В этом ты можешь не сомневаться! – заверил Арс, поворачиваясь так, чтобы ей удобнее было гладить его тело. – Я Bi'Si хорошо знаю, он такой…

4

Диджей Bi'Si, наверное, сам уже забывший, что его зовут Валентином Харитоновым, действительно был такой. Кто-то из журналистов остроумно назвал его «вечно восходящей звездой», и это было действительно так – сорокатрехлетний Bi'Si все еще считался молодым исполнителем и вел себя соответственно. В тусовках про него ходили легенды: то он устроил скандал на презентации нового альбома второсортной поп-звезды, то в ресторане ударил соседа, неуважительно отозвавшегося о геях, то подрался с журналистом во время пресс-конференции, приуроченной к конкурсу «Новые имена». Видите ли, тот имел наглость задать диджею нелепый вопрос, почему сочиненные им треки так напоминают некоторые известные хиты.

Словом, врагов у Bi'Si имелось предостаточно, а друзей – прямо наоборот. Диджей уверял всех и каждого, что горой стоит за справедливость, позиционировал себя как человека крайне самолюбивого, упорного и принципиального, но Арс отлично понимал – все это будет продолжаться лишь до той поры, пока рядом не запахнет деньгами. Когда на одну чашу весов лягут принципы, а на другую – собственная выгода, Bi'Si даже колебаться не будет, делая выбор.

Собственно, так и получилось. Вернувшись от любовницы, Арс сразу, с места в карьер, начал разговор с любовником. Едва услышав имя Анны, Bi'Si закипел и уже готов был выйти из себя, но Арсений, предусмотрительно держась от него на безопасном расстоянии, тут же упомянул о студии звукозаписи – и гнев диджея как рукой сняло. То есть, конечно, он побурчал для виду, что все это лапша на уши, пустые обещания, которые богатая дамочка и не собирается выполнять, а лишь разбрасывается ими, стремясь привязать к себе смазливого мальчика. Однако с этого момента дальнейшим встречам Арса с владелицей канала Bi'Si уже не препятствовал, а когда Анна, к удивлению обоих, все-таки исполнила свое обещание и действительно подарила диджею студию, и вовсе сменил гнев на милость. Разве что бурчал иногда, что ему не нравятся отношения Арсения с какой-то бабой, но тотчас замолкал, стоило тому упомянуть о щедром подарке от владелицы телеканала.

Bi'Si был уверен, что с того момента, как у него появились широкие возможности для записей собственных музыкальных творений, он станет необычайно известен, популярен и, соответственно, востребован. Однако ничего подобного почему-то не произошло. Записи покупали все так же неохотно, на радио не приглашали, и широкая зрительская аудитория отчего-то не проявляла к его гениальным творениям никакого интереса. Впрочем, диджей не унывал. Во-первых, он безгранично верил в себя, точнее, если называть вещи своими именами, был совершенно безосновательно самоуверен, а во-вторых, он и не мог иначе, поскольку все равно не умел делать ничего другого и учиться не собирался. Сколько бы ни капал ему на мозги старший братец.

С Глебом они были родными братьями, но поверить в это было крайне нелегко – настолько разными были эти два человека. Возможно, тут сыграла свою роль одиннадцатилетняя разница в возрасте. Глеб появился на свет, когда его родители, оба инженеры-технологи, еще были молоды и полны разных надежд, связанных не столько с семьей, сколько с карьерой. Жили они тогда не лучше других (правда, и не хуже), мать, как и отец, много работала, а Глебушка ходил в сад, бывало, что и на пятидневку. Он был смышленым мальчиком и быстро уяснил, что от него в этой жизни требуется только одно – быть послушным, стараться и хорошо себя вести. Что Глеб и делал не только на протяжении всего детства, но и в дальнейшем. В саду он был самым дисциплинированным из малышей, в школе – типичным отличником, как сейчас это называется, ботаном, этаким очкариком с толстым портфелем, которого то и дело ставят всем в пример учителя, а одноклассники недолюбливают, посмеиваются и нередко третируют. С самого детства Глеб привык быть удобным, тихим и незаметным, научился владеть собой и скрывать свои чувства, мысли и мечты. Один раз в жизни он заикнулся родителям, что очень хотел бы иметь котенка, но, услышав категорический отказ, тут же замолчал и окончательно замкнулся в себе.

С младшим, Валентином, все складывалось иначе. К моменту его рождения мать уже рассталась с мечтой сделать карьеру и окончательно решила, пока не настал критический возраст, еще раз познать радость материнства. Ей очень хотелось, чтобы родилась девочка Валечка, отец же мечтал о втором сыне, который вырастет настоящим мужчиной, а не таким задохликом, как старший. И хотя новорожденного и назвали Валентином (мама все-таки настояла), характером он скорее, был ближе к отцовским грезам – задиристый, драчливый, самолюбивый. Угодив таким образом обоим родителям, Валька сделался любимчиком в семье. Отец хотел видеть в нем воплощение своего идеала сына, мама даже с работы ушла, чтобы побольше заниматься поздним ребенком, как следует развивать его и водить на музыку. Старший же брат любил младшего потому, что должен был это делать – точно так же, как был должен получать пятерки в школе и помогать маме по дому. В свободное время Глеб возился с малышом, кормил его с ложечки, играл и гулял с ним, учил ходить и говорить – и получал в награду тумаки от младшего братца. Когда Вальке что-то не нравилось, он тут же распускал руки, но родители не запрещали ему этого: отец – потому что растил настоящего мужчину, а мать – потому что вообще ничего не запрещала своему любимчику. Глеб же, разумеется, и подумать не мог о том, чтобы дать сдачи, – разве можно обижать маленького?

Шло время, братья росли. Глеб окончил школу с золотой медалью и с первой же попытки поступил на экономический факультет МГУ, но как-то так вышло, что его успехи радовали взрослых меньше, чем единственное выступление Вали в музыкальной школе (которую он во втором классе уже бросил). В университете Глеб учился на «отлично», преподаватели постоянно отмечали его – правда, не столько за способности, сколько за упорство и трудолюбие. Особых способностей, таких вот, чтобы схватывать все на лету, у него, к сожалению, не было, Глеб был из тех, про кого говорят, что пороху он не выдумает. Зато он отлично знал это за собой и старался вдвойне, чтобы догнать и перегнать других, более одаренных студентов. Валя же учился кое-как, все больше на тройки, но никто не придавал этому особенного значения.

Вместе с дипломом, разумеется, красным, Глеб получил и предложение остаться работать в университете на кафедре. За три года он окончил аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию, после чего занялся преподавательской работой, как в родном МГУ, так и в другом вузе – Институте управления. Валентина, еле-еле закончившего десятый класс, с большим трудом впихнули в непопулярный технический вуз – ему было все равно где учиться, и институт он выбрал исключительно потому, что тот располагался недалеко от их дома. После первой же сессии Валентин вылетел, завалив три экзамена и четыре зачета из пяти, но это его мало беспокоило, поскольку армия все равно не грозила – родители заранее приняли меры, чтобы отмазать Валечку от службы, и выхлопотали ему целую пачку медицинских справок. На робкие вопросы мамы и папы, чего же их любимый сыночек все-таки хочет от жизни, Валентин отвечал, что его интересует только одна вещь – музыка, причем собственного сочинения. Но так как созданию современной музыки нигде не учат (не в Консерваторию же на композиторский факультет ему поступать!), то он прекрасно проживет и без высшего образования.

Как раз в этот момент в стране начались перемены, и самый старший из Харитоновых, отец братьев, решился начать свой бизнес. Сначала это были палатки с тысячью мелочей, потом магазины с продуктами, затем торговля лекарствами. Как ни странно, дело у него пошло. На уровень самого крупного бизнеса он так и не вышел, но его фармацевтическая компания заняла свое место в двадцатке лучших московских фирм и прочно удерживала свои позиции, что позволяло семье Харитоновых безбедно существовать.

Глеба, впрочем, это не касалось. В тот момент, когда в стране началась инфляция и преподавательская зарплата окончательно обесценилась, ему вдруг чуть ли не впервые в жизни повезло. Один из бывших дипломников в Институте управления, Антон Котов, весьма целеустремленный молодой человек, обладавший огромной пробивной силой, неожиданно вспомнил о своем научном руководителе и пригласил его к себе на работу. По тем временам это было огромной удачей, тем более учитывая уровень бизнеса Котова, получившего от тестя немалый стартовый капитал. Разумеется, Глеб с удовольствием принял предложение и всей душой включился в новую работу.

Котов занимался строительством, и хотя Глеб имел неплохое представление об этом направлении (темой его диссертации как раз и была экономика в строительстве), ему пришлось в процессе обучаться практически «с нуля» – ведь все его знания были получены при социализме, а теперь требовался принципиально иной подход, больше похожий на капиталистический, но с обязательным учетом специфики нашей страны. Задача была не из простых, но Глеб с ней справлялся. Это именно ему пришла в голову идея привлекать для строительства в Москве турецких специалистов, которые работали на уровне мировых стандартов (не в пример нашим!), но чьи услуги стоили на рынке труда гораздо дешевле, чем труд рабочих из Восточной Европы, не говоря уже о Западной.

Дела строительной фирмы Котова быстро шли в гору. Благодаря связям тестя Антон получал очень выгодные заказы и выигрывал такие тендеры, о которых можно было только мечтать. Компания богатела и расширялась, Москву постепенно наполняли выстроенные их фирмой современные высотные здания из стекла и бетона, и то там, то сям на улицах – на рекламных плакатах, на щитах вокруг строек, на бортах грузовых автомобилей – можно было увидеть ее логотип в виде подъемного крана, возводящего небоскреб.

Увлеченный работой, Глеб и не заметил, как превратился в состоятельного человека. Зарплата его была более чем высока, но с детства привыкнув ограничиваться малым, Глеб почти не тратил своих денег. Туристические поездки, рестораны, дорогие вещи, азартные игры – все эти удовольствия его интересовали мало. Дорогостоящих хобби, вроде дайвинга или коллекционирования старинных автомобилей, у него тоже не имелось. Так что за все время работы в строительстве (а это было больше десяти лет) Глеб сделал всего несколько крупных покупок – обзавелся хорошей квартирой на Таганке да раз в два-три года менял автомобиль на более новую и престижную модель, как говорится, положение обязывало. Деньги, которые некогда и некуда было тратить, скапливались на его банковском счету – разумеется, за вычетом тех немалых сумм, которыми он безвозмездно помогал младшему брату. У Глеба и мысли не возникало, что делать этого не стоит – в его сознание прочно въелась мысль, что, будучи старшим братом, он просто обязан финансировать неработающего бездельника. К тому времени Валентин уже окончательно стал диджеем Bi'Si, тусовочником и, к ужасу родителей, стопроцентным геем.

У Глеба с ориентацией все было в порядке, а вот личная жизнь никак не складывалась. Худощавый, сутулый, рано поседевший и полысевший очкарик никогда не пользовался успехом у женщин и совершенно не умел вести себя с ними. Правда, еще учась в аспирантуре, Глеб женился – на такой же невзрачной очкастой ботанше, каким был сам. Они прожили вместе восемь лет, но ни один из проведенных в браке дней не был счастливым. Глебу необходимы были домашний уют и душевное тепло, но увлеченная одной только наукой жена не хотела, а может быть, и не умела ему этого дать. Даже кошку в собственной семье и то не получилось завести, потому что у жены была аллергия на шерсть. Глеб мечтал о детях, страстно желал иметь дочку – однако супруга не спешила с рождением малыша, отговариваясь сначала тем, что ей надо защитить диссертацию, потом предполагаемым повышением по службе, потом… Словом, они развелись. Правда, через несколько лет, когда Глеб уже работал с Антоном Котовым, бывшая супруга, узнав о его успехах, стала активно искать встречи с ним и намекать, что готова начать все сначала, но Глеб на это уже не повелся. К тому времени на его пути возникало уже немало женщин, интересовавшихся в нем только одним – его деньгами.

Когда строительный бизнес Котова достиг своего пика, Глеб вдруг впервые в жизни почувствовал, что начал уставать от работы. В общем, ничего удивительного, ведь последний раз он был в отпуске еще в перестройку и с тех пор так и вкалывал без перерыва и даже почти без выходных. Шеф стал замечать его состояние, и это сильно насторожило Глеба – а ну как Антон понаблюдает-понаблюдает за его случайными промахами, да и решит распрощаться со сбавившим темп помощником? Что он, Глеб, тогда будет делать, как жить? Подобно другим трудоголикам, Глеб вообще не представлял себе существования без дела, его пугало не прекращение заработка, а вынужденная остановка в привычном механизме существования, весьма напоминающем колесо, в котором крутится белка.

На счастье, тогда Антон еще и не думал расставаться с таким старательным и преданным помощником. Он предложил Глебу другой вариант, весьма неожиданный и сильно того удививший, – сменить направление. Ведь, как известно, лучший отдых – это перемена деятельности. Глеб давно знал, что Антон занимается политикой, знал и то, что это происходит с каждым годом все активнее, но ему и в голову не могло прийти, что шеф предложит ему стать первым помощником не бизнесмена, а депутата.

Сначала Глеб растерялся, забормотал, что ничего не понимает в политике и вряд ли может быть чем-то полезен… Но Антон заверил его, что понимающих и грамотных людей вокруг более чем достаточно, с его деньгами он в любой момент сможет получить нужную консультацию у любого специалиста, не только отечественного, но и зарубежного. А вот людей надежных и преданных, на которых можно положиться, – таких, увы, мало. Можно сказать, раз-два и обчелся. Но Глеб относится именно к этой категории, потому Антон и делает ему такое предложение.

Честно признаться, Глеб был польщен. Чуть ли не впервые в жизни его оценили по заслугам, во всяком случае, сказали ему об этом открытым текстом. Было настолько приятно, что он тотчас дал согласие, хотя потом и испугался, что поступил несколько опрометчиво. Но, как говорится, слово не воробей, поймают – и вылетишь.

С течением времени выяснилось, что опасения были напрасны. Работа помощника депутата показалась Глебу не в пример легче, чем строительный бизнес, а оплата осталась на прежнем уровне. У него вдруг появилось свободное время, и Глеб с удивлением узнал, что на свете существует немало других вещей, кроме переговоров с подрядчиками, планов, чертежей, смет, авральных выездов на стройку и прочего в этом духе, чем он занимался все это время по двадцать четыре часа в сутки. Глеб расслабился, отоспался, начал поправляться и даже съездил в отпуск – в Испанию, в Барселону и Леон, чтобы своими глазами увидеть творения великого Антонио Гауди, о чем он всю жизнь мечтал. Именно в тот момент в его судьбе и появилась Олеся.

Будучи человеком основательным и предусмотрительным, Глеб всегда приезжал в аэропорт заранее. В тот раз он так же, как обычно, сидел в зале терминала Шереметьева, ожидая, когда объявят начало регистрации на его рейс. Случайно рядом с ним оказалось свободное место, и его заняла девушка с большой спортивной сумкой в руках. Настроенному на романтический отпускной лад Глебу девушка показалась очень красивой – длинноногая светлая шатенка, стройная, с отличными формами. От нечего делать они разговорились. Узнав, что Глеб работает в строительной сфере, Олеся очень заинтересовалась – она, оказывается, как раз собиралась получить второе высшее образование именно в области строительства. У нее сразу же возникло несколько вопросов к нему, но так как в этот момент объявили посадку на его рейс, Олеся, немного смущаясь, что ее очень красило, предложила обменяться номерами телефонов. Глеб, разумеется, был не против. В самолете, а потом и на протяжении всего отпуска он часто вспоминал Олесю, и мысли эти имели слегка печальный оттенок. Звонить ей он не собирался, будучи уверен, что вряд ли может (со своей лысиной, сутулой спиной и брюшком, нелепо смотрящимся на худосочном теле) представлять интерес для такой очаровательной юной особы – Олесе на вид было лет двадцать, ну, может быть, года двадцать два.

Но каково же было удивление Глеба, когда спустя день или два после его возвращения из Испании Олеся позвонила сама.

– Знаете, – прощебетала она в трубку, – вы, наверное, будете смеяться надо мной… Но после нашей встречи я почему-то постоянно о вас думаю. Скажите, Глеб, а мы можем увидеться снова?

Надо ли говорить, как рад был он этому звонку? Глеб посоветовался с Антоном, дружески посмеивавшимся над ним, и пригласил Олесю на ужин в модный ресторан «Пушкинъ». Сидя напротив нее в зале, стилизованном под старинную библиотеку, Глеб чувствовал себя на вершине блаженства. Олеся, одевшаяся на встречу в узкую юбку ниже колен и белый свитер, отлично подчеркивавший ее стройную точеную фигурку, нравилась ему необычайно. Девушка рассказывала ему свою историю, и каждый эпизод заставлял Глеба восхищаться серьезностью и целеустремленностью девушки. Уроженка провинциального города, выросшая к тому же на его окраине, она не позволила себе увлечься спиртным и наркотиками, как это произошло почти со всеми ее одноклассниками, а твердо решила, что вырвется из этой среды и добьется успеха. Окончила школу с медалью, затем взяла штурмом единственный в город вуз. Получила диплом, приехала в Москву, нашла здесь работу, но не собирается останавливаться на достигнутом, а стремится к самосовершенствованию, хочет продолжать учиться. Восхищало Глеба и то, как не похожа была Олеся на тех девиц и дамочек, которые искали его общества последнее время. Те уже с первых минут общения сводили разговор к теме финансов и принимались намекать, а то и открыто клянчить деньги (когда якобы на лечение младших братьев или сестер, которых, разумеется, и в природе не существовало, а когда и просто так, без всякого предлога), недвусмысленно давая понять, что умеют быть благодарными. Олеся же не делала ничего подобного, более того – даже захотела сама заплатить за себя, когда официант в белоснежной рубашке принес им счет. Разумеется, Глеб не позволил девушке этого сделать. На своей машине он отвез Олесю домой на Пролетарку и, прощаясь, галантно поцеловал руку, от чего она прелестно смутилась. За первым свиданием последовало второе, за вторым третье, и так далее, и каждая встреча оказывалась еще лучше предыдущей. Впервые за много лет Глеб влюбился и оттого чувствовал себя просто окрыленным. Он приглашал Олесю в лучшие рестораны, водил на модные постановки в театры и на выставки, удивляясь тому, насколько совпадают их вкусы – почти всегда девушке нравилось то же, что и ему, и это касалось всего, от салатов до спектаклей.

В октябре он узнал, что у нее день рождения, узнал чисто случайно, потому что ей при нем позвонила подруга, перепутавшая дату. Поняв из их разговора, что Олеся завтра будет именинницей, Глеб серьезно призадумался. С одной стороны, ему очень хотелось сделать любимой какой-нибудь шикарный подарок, с другой – он опасался, что, если подарок окажется слишком дорогим, щепетильная девушка откажется принять его. Он долго размышлял и в конце концов остановился на ювелирном украшении – изящном платиновом колье, усыпанном бриллиантами. Колье действительно было очень красивым, Олеся просто ахнула, когда его увидела.

– Какая прелесть! Просто восхитительно! Но, Глеб, – она с ласковым укором взглянула на него, – ты с ума сошел, это же очень дорого!

Он был готов к такой реакции и выдал заранее приготовленную ложь:

– Не так уж дорого. Камни ведь не настоящие…

Но Олеся помотала головой:

– Нет, дорогой, ты меня обманываешь. Я знаю эту серию Graff, в ней не было бижутерии… Я просто в шоке, честное слово! Спасибо тебе огромное!

И, потянувшись через столик, она поцеловала его – впервые за три месяца их отношений.

Новогодние каникулы они провели вместе, на южном берегу Италии, в романтическом городе Сорренто, выходящем, точно балкон, на сказочно голубой Неаполитанский залив. Во время совместного отпуска, который стал для Глеба пребыванием на седьмом небе, Олеся случайно обмолвилась, что не хочет возвращаться в свою съемную квартирку, кажущуюся ей такое неуютной… Он тут же предложил купить ей новую квартиру, но девушка лишь хлопнула длинными ресницами:

– Нет, что ты, дорогой, не в этом дело… Бог с ней, с этой квартиркой, хотя она плоха, меня это мало заботит, мне случалось жить и в еще более жутких условиях. Меня расстраивает только то, что там нет тебя.

– Так переезжай ко мне! – тут же сказал Глеб. Здесь, среди пышной растительности, необыкновенных цветов, цветущих даже в январе, лимонных, апельсиновых и мандариновых деревьев, растущих прямо на улицах и площади, и удивительных видов на море и далекий, утопающий в туманной дымке Везувий, он не мог сказать ничего другого. А Олеся, конечно, не могла ничего возразить в такой романтической обстановке.

– Ты согласна? – спросил он, волнуясь, точно впервые влюбившийся школьник.

– О, да! – воскликнула она и повисла у него на шее. – Глеб, я тебя обожаю!

И еще никогда в жизни Глеб Харитонов не был так счастлив.

По возвращении домой как-то сам собой возник разговор о том, что им надо пожениться.

– Ты, наверное, будешь считать меня старомодной, может быть, даже ханжой, – говорила Олеся, расставляя на полочках в ванной свежекупленные тюбики, баночки и флакончики, все эти милые женские пустяки, которые и делают дом по-настоящему обжитым, – но мне как-то неловко чувствовать себя сожительницей… Наверное, сказывается провинциальное воспитание. Ты, вероятно, будешь смеяться, но я все равно признаюсь – мне как-то даже стыдно жить с мужчиной вне брака. Пусть и с любимым мужчиной…

Конечно, Глеб не смеялся и не считал ее старомодной или ханжой. Меньше всего на свете он хотел, чтобы Олеся стыдилась чего-то или испытывала какие-то другие неприятные переживания. Любимая (и при этом любящая, она сама только что сказала об этом!) девушка хочет за него замуж – разве можно отказать ей в этом желании, столь естественном для любой нормальной женщины! При первом же удобном случае Глеб купил кольцо от Cartier с крупным бриллиантом и попросил руки Олеси. А в июне состоялась свадьба, весьма скромная для людей их уровня достатка.

– Какой смысл закатывать пир на несколько сотен человек? – говорила невеста. – У нас с тобой просто нет такого числа знакомых. Да и выбрасывать кучу денег на платье, которое будет надето один раз в жизни, я считаю глупым. Лучше потратим эту сумму на свадебное путешествие и обстановку нашей квартиры, правда?

Глеб со всем соглашался, восхищаясь ее умом и практичностью.

В результате наряд невесты был куплен совсем не дорого, за какие-то две тысячи евро, а на свадьбу пригласили всего двадцать пять человек. Для банкета новоиспеченные супруги Харитоновы арендовали теплоход «Максим Горький».

– Мне нравится, что тут все оформлено в стиле ретро, – сказала невеста. – Это напоминает мне наше с тобой первое свидание в «Пушкине», помнишь?

Счастливый Глеб только кивал. Конечно, он помнил все, до последней детали. Все, связанное с Олесей. Такие мелочи, что времена, под которые были стилизованы «Пушкинъ» и «Максим Горький» различались между собой на доброе столетие, его абсолютно не волновали.

Самым почетным гостем на свадьбе был, конечно, Антон Котов. И Глеб был очень рад тому, что его молодая жена и его шеф так понравились друг другу. С тех пор Антон стал бывать у Харитоновых и не уставал говорить комплименты дому, который так преобразился с появлением в нем молодой хозяйки. И Глебу было очень лестно, что в разговорах с ним шеф часто упоминает Олесю и так хорошо отзывается о ее внешности, уме и практичности. Он был полностью согласен с шефом – Олеся превратила его жизнь в рай. Благодаря ей сбылось все, о чем он мечтал, даже кошка Муся в доме появилась. Разве что детишек пока не было, но, как говорится, не все сразу.

Так продолжалось года два. Глеб настолько хотел быть счастливым, что упорно не замечал небольших, но досадных черточек, которых открывалось в Олесе все больше и больше. Она оказалась неважной хозяйкой и занималась бытом и мужем без всякой охоты, поручая все, вплоть до пустяков вроде поливания цветов или кормления кошки домработнице. Олеся категорически не хотела детей, мотивируя это тем, что еще слишком молода, чтобы становиться матерью. Неожиданно она оказалась транжирой и принялась совершенно беззастенчиво тратить его деньги. И в интимной жизни она становилась все холоднее день ото дня. Но Глеб закрывал на все глаза, поскольку очень, ну просто очень любил Олесю.

И вдруг, словно гром среди ясного неба, новость – Антон решил отказаться от его помощи.

– Не подумай, дружище, ничего личного, – заявил он. – Просто я вижу, что ты устал. Что ни говори, а годы берут свое, тебе ведь уже перевалило за полтинник… Так что мой тебе совет – отдохни как следует, а месяца через три, через полгодика снова решим вопрос с твоим трудоустройством. Уверен, специалиста такого уровня, как ты, любая строительная фирма с руками оторвет. Может быть, даже в нашу компанию вернешься. Если захочешь, конечно.

– А кто займет мое место при тебе? – спросил выбитый из колеи Глеб. Он был не столько расстроен, сколько обескуражен таким неожиданным поворотом обстоятельств.

– Да есть один человечек на примете, – Антон попытался уйти от прямого ответа.

– И кто же это? – настаивал Глеб.

– Да Олеся. Твоя супруга, – весьма нехотя признался Котов. – Поверь, эта работа прямо по ней – она молода, энергична, амбициозна… Да ты не обижайся, старик. Я же сказал – ничего личного.

Позже, вспоминая и многократно прокручивая в памяти этот разговор, Глеб недоумевал: как он сразу не понял, в чем дело? Но в тот момент он, скорее всего, все еще вел себя как типичный страус – прятал голову в песок, чтобы не замечать того, чего знать не хотел… Во всяком случае, придя домой и увидев, что Олеся волнуется, хотя и не хочет этого показать, он постарался не расстраивать ее и рассказал о разговоре с Антоном совершенно спокойно.

– Знаешь, я очень рад за тебя, – сказал тогда Глеб жене. – Действительно, ты подходишь для этой работы гораздо больше, чем я. Я уже старый, усталый, мыслю привычными стереотипами, мне трудно перестраиваться и воспринимать новое. А ты молодая, энергичная, креативная… Уверен, у тебя все получится. Так что Антон принял совершенно правильное решение.

– Правда? – просияла Олеся. – Ты действительно думаешь, что у меня получится?

– Не сомневаюсь в этом, – заверил он. – Вот только это все как-то… Ну, неожиданно, что ли. У меня и в мыслях не было…

– Да у меня тоже не было! – весело перебила жена. – Поверишь ли, я чуть со стула не упала, когда Антон позвонил и вдруг предложил мне стать его помощницей. Я думала целых две недели. Ах, как же я рада, что так все хорошо получилось… Признаться, я очень боялась, что ты обидишься. Но ты ведь не обиделся на меня?

– Не обиделся, – отвечал Глеб, любуясь ее юным лицом, которое так и светилось от счастья.

– Честное слово, не сердишься на меня?

– Честное слово, на тебя не сержусь.

– Ну и чудесно! Пойду позвоню Антону.

Олеся набрала номер Котова, и новый начальник тут же пригласил ее приехать на деловой ужин. Глеба он не позвал. Так что в тот вечер жена улетела из дома, а муж остался размышлять над произошедшим в компании кошки Муси. С одной стороны, он действительно был рад за Олесю. Такому человеку, как она, – молодому, энергичному, способному – в любом случае скучно сидеть дома и ничего не делать. Раз уж у них нет детей, пусть Лесенька занимается чем-то другим, и очень хорошо, что для нее нашлось подходящее занятие… Но, с другой стороны, Глебу было обидно. И то, что весь вопрос решили за его спиной, даже не посоветовавшись с ним. И то, что его сразу, в один миг, что называется, выбросили, сняли со счетов, как только он оказался не нужен. И то, что Олеся, по сути, даже не поинтересовалась ни его чувствами, ни его отношением к случившемуся. Ее беспокоило только, не сердится ли он на нее. А ни переживания человека, в один момент лишившегося дела, которому он отдал несколько лет своей жизни, ни вопрос, что будет с этим человеком дальше, нисколько ее не заботили.

С этого момента жизнь в семье Харитоновых резко изменилась. Опираясь на собственный опыт, Глеб думал, что работа на Антона не будет отнимать у его жены очень уж много времени, но он ошибался. Став помощницей депутата, Олеся почти перестала бывать дома. Могла уехать чуть свет, могла вернуться под утро, а могла и вовсе не приехать, потому что у нее начались командировки разной степени длительности – хотя у самого Глеба за все время этой работы практически не было командировок.

– Это я тебя берег, старик, – смеясь, говорил Антон в ответ на все недоуменные вопросы бывшего помощника. – Ты все-таки человек уже не совсем молодой, я думал, что жаль тебя гонять туда-сюда. А супружнице твоей такие разъезды только в кайф.

Сама Олеся, сколько бы муж ни допытывался, вообще ничего не рассказывала о своей работе.

– Можно подумать, ты сам не знаешь, – отмахивалась она. – Все то же самое, что и раньше… И вообще давай спать, я очень устала.

В опустевшем доме Глеб чувствовал себя необычайно одиноким. Кроме кошки Муси, ему не с кем было поговорить, никому до него не было дела. Чтобы избавиться от этой тоски, он решил возвратиться к прежней работе и вновь вернулся в строительную фирму Котова, уже, конечно, не генеральным директором компании (эта должность была занята его бывшим помощником), а только одним из заместителей. Но вот что странно – дело, которое раньше казалось не только привычным, но и любимым, больше не увлекало и не занимало. Глеб работал чисто механически, не вкладывая душу: так, как когда-то в детстве мыл посуду или зубрил спряжения глаголов – лишь потому, что это надо. Мысли его были далеко, и чем дальше, тем более печальными эти мысли становились. Неужели его второй брак оказался столь же неудачным, сколь первый? За какие-то полгода они с Олесей стали совершенно чужими людьми: почти не разговаривают, нигде не бывают вместе. Об интимной жизни и говорить нечего, он уже не помнил, когда они последний раз занимались любовью. В этом, конечно, и его вина, с возрастом мужской силы здорово поубыло, и после бурного всплеска чувств, вызванного запоздалой любовью и свадьбой, наступил неизбежный период спокойствия. Но все равно ведь человеку в любом возрасте хочется ласки, нежности и тепла! Но каждый раз, когда он пытался обнять жену, Леся отодвигалась от него со словами: «Ой, Глеб, ты опять… Не сейчас!» – и такой гримасой, что он вскоре окончательно прекратил попытки наладить хоть какой-то интимный контакт в семье.

Чувствуя себя несчастным и потерянным, Глеб начал ходить сначала к психоаналитику, а потом и по врачам, которые, как водится, нашли у него целую гору болезней, как реальных (кто из нас полностью здоров?), так и мнимых, но требующих длительного и дорогостоящего лечения. Не очень-то хотелось Глебу записывать себя в старые развалины, но, с другой стороны, занятость своим здоровьем хоть как-то отвлекала…

Гроза разразилась в одно из воскресений, когда Леся неожиданно оказалась дома. Накануне она вернулась очень поздно, поэтому вышла из своей спальни уже в первом часу. Сидя в джинсах и футболке за кухонным столом, Леся ела мюсли, разбавленные обезжиренным молоком, и смотрела телевизор. Глеб, который уже давно позавтракал, все-таки тоже пришел на кухню, чтобы составить жене компанию. Он обратился к ней минимум раза три и только на четвертый получил раздраженный ответ:

– Ну подожди! Не видишь, что ли, мне сейчас не до тебя, я смотрю новости.

Со вздохом муж обратил свой взор на Мусю, теревшуюся об его ноги, и в очередной раз завел разговор с ней. Олеся бросила пару недовольных взглядов в их сторону, а потом вдруг резко поднялась, с грохотом выдвинула стул и отчеканила:

– Я хочу подать документы на развод!

Кошка от содрогания Глеба отпрянула от него и забилась в угол, предчувствуя, что сейчас будет скандал.

Глеб, близоруко щурясь, удивленно глядел на жену.

– Лесенька, почему?! Что тебя не устраивает? Я же дал тебе все! У тебя есть квартира, деньги, престижная работа. Я помог тебе получить московскую прописку, ввел тебя в свой круг, познакомил с влиятельными людьми… И что, теперь ты хочешь бросить меня?

Она пожала плечами:

– Конечно, я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Но…

– Ты уходишь к Антону? – догадался муж. – Это он виноват в нашем разводе?

– Нет, конечно! – с самым что ни на есть честным и искренним видом отвечала Олеся. – При чем тут Антон? С Антоном у нас исключительно деловые отношения. К тому же он женат.

– А кто же тогда?

– Глеб, ну что ты заладил: кто, кто… – пожала плечами Олеся. – Почему ты так уверен, что проблема обязательно в мужчине? Мы не подходим с тобой друг другу – вот и вся причина. Извини, у меня не так много времени и нервов на обсуждение дела, которое требует только твоей подписи. Сообщи мне, когда мы сможем подать документы на развод. И не обижайся. Ты хороший, просто ты не мой человек.

И, не дав супругу что-либо ответить, Олеся вышла из кухни в прихожую, обулась, накинула куртку и покинула квартиру. А растерянный Глеб все еще ошалело смотрел ей вслед. Он не поверил жене – конечно, дело не в несходстве характеров. Просто Олеся разлюбила его и полюбила Антона…

5

На самом деле насчет своей жены Глеб заблуждался, причем заблуждался вдвойне. Олеся никогда не любила его – но не любила она и Антона Котова. Единственный человек, которому удалось занять место в ее сердце, звался Иваном Комаровым и был, как и она, уроженцем города Пригорска, перебравшимся на постоянное жительство в Москву.

Лет до двадцати Иван считал, что в жизни ему очень повезло. Его мама, Антонина Ивановна, была одной из самых влиятельных фигур в Пригорске – директором центральной городской продуктовой базы. В восьмидесятые годы, времена тотального дефицита, мяса в магазинах города практически не бывало, а что такое, скажем, сосиски, некоторые пригоржцы из тех, кто помоложе, знали только по кино. Но для Вани Комарова колбаса – и вареная, и копченая – была самой обычной привычной едой. Точно так же, как плавленный сыр «Виола», деликатесная рыба, черная и красная икра, апельсины и мандарины, шоколадные конфеты и многое, многое другое. Жили Комаровы в центре города, в новом благоустроенном кирпичном доме, втроем в трехкомнатной квартире с двумя лоджиями. У них имелись все признаки достатка того времени, включая дачу, машину, финский холодильник «Розенлеф», цветной телевизор, стиральную машину и «стенку» с «макулатурными» и подписными изданиями на полках – книгами, многие из которых так ни разу никто и не открыл.

Иван появился на свет вскоре после свадьбы родителей – через пять с половиной месяцев, как он однажды, лет в шестнадцать, подсчитал. Антонина Ивановна на тот момент была уже не очень юной невестой, в год рождения сына ей исполнилось тридцать четыре. Рослая крупная женщина с короткими жесткими волосами, которые она постоянно красила хной в темно-рыжий цвет, и с громким командным голосом, она совсем не отличалась красотой. Зато отец Ивана, Сергей Михайлович, бывший на девять лет моложе супруги, заслуженно считался красавцем. Он и правда был на вид настоящим русским богатырем – кудрявые волосы цвета спелой ржи, васильковые глаза, рост метр девяносто и косая сажень в плечах. Однако, как понял со временем Иван, богатырская стать отца была чисто внешней. На самом деле Андрей Михайлович был под каблуком у жены, под началом которой и работал и которую всю жизнь отчаянно боялся. Единственное, в чем он решался ослушаться супругу, была его любовь к спиртному, медленно, но верно прогрессирующая в течение всей жизни. Во всем остальном он, хотя и частенько роптал, неукоснительно следовал указаниям командирши, как обычно именовал свою супругу.

Мать сына любила и баловала, но выражалось это в основном в лакомствах и многочисленных игрушках – проводить с Ваней много времени она не имела возможности. Отец же мечтал вырастить парня настоящим мужчиной, и, похоже, это ему удалось. Ваньку Комара никто никогда не задирал, потому что знали – этот умеет постоять за себя. Еще в первом классе Ваню отдали в секцию самбо, где он научился справляться с трудностями, преодолевать боль, быть сильным, смелым и целеустремленным. Правда, профессионального спортсмена из Ивана не вышло, выше кандидата в мастера спорта он не поднялся – помешала травма при неудачном падении. Поврежденный мениск восстанавливался слишком долго, и к тому времени, когда Ваня смог наконец полноценно вернуться к занятиям спортом, было уже поздно. На тот момент он уже заканчивал школу, не за горами была и армия.

На восемнадцатилетие родители (точнее, конечно, мать) подарили сыну «Жигули»-»девятку» ярко-красного цвета. Иван был в восторге. Его авторитет в кругу многочисленных друзей, среди которых Ванька всегда был заводилой, а также в кругу девочек вырос до заоблачных далей. Однако вдоволь насладиться родительским подарком Иван не успел. Едва он получил права, как пришла повестка, призывающая явиться такого-то числа в военкомат.

Сильного, высокого, плечистого и уже полностью здорового парня записали в десантные войска. В армии спортивный опыт очень пригодился, добавилось к нему и много нового. В беге, прыжках с парашютом, рукопашном бое, стрельбе и так далее Иван Комаров был всегда в числе первых. В отличие от многих своих сверстников Иван не слишком страдал от тягот армейской жизни. Физические нагрузки были ему привычны, размеренное по времени и строго регламентированное уставом существование тоже вполне устраивало – не надо ни о чем беспокоиться самому. Что же касается внеуставных отношений, то и к ним рядовой Комаров сумел приспособиться. Как уже говорилось, Иван умел постоять за себя, поэтому в первые годы службы его обижали не слишком, а позже, став «дедом», он уже и сам вел себя соответственно, как следует гоняя «духов», чтобы знали свое место. К моменту окончания службы Иван всерьез задумался о контракте – служба в горячих точках, дело, конечно, рискованное, но весьма выгодное, на гражданке ему таких денег ни в жисть не заработать, разве что если в братки податься… Словом, он почти уже принял решение остаться в армии и после дембеля, но помешало все то же травмированное колено. Во время очередного (после сотни Иван уже сбился со счета) прыжка с парашютом он неудачно приземлился, не заметив в темноте камень, и снова повредил ногу. Так что с мыслью о продолжении службы пришлось расстаться.

Впрочем, Иван не унывал. Демобилизовался и вернулся домой к заждавшейся его любимой «девятке». Привел в порядок «свою красавицу», тюнинговав ее по самое некуда, и решил смотаться на ней в гости к армейскому другану Сереге, жившему в подмосковном городе с весенним названием Апрелевка. А что? Поди плохая идея – и на мир посмотреть, и себя показать.

Ваня был уверен, что въедет в Москву королем – в новых шмотках, с мобилой в руках, да на блестящей «дявяточке», под грохот «пацанского» шансона, льющегося из динамиков автомобильной магнитолы – маминого подарка на дембель. Держитесь, девки, а самые красивые выстраивайтесь в очередь – едет Ванька Комар! Но тем сильнее оказалось его разочарование. Любовно надраенная «дявяточка» выглядела бедной родственницей и замухрышкой среди новеньких иномарок, заполонивших столичные улицы, а московские девчонки, даже далеко не самые красивые, заслышав льющийся из окон «Жигулей» шансон, морщили носики и презрительно фыркали: «Деревня!» Иван прогостил у друга намного меньше, чем рассчитывал, а вернувшись в Пригорск, не на шутку задумался. Правда резала глаза. То, что казалось ему раньше самым что ни на есть верхом крутизны, на деле обернулось всего лишь мыльным пузырем.

Нужно было что-то кардинально менять в жизни, добывать деньги и лучше всего – много и сразу. Но как это сделать? Ограбить банк? Инкассаторскую машину? Нет, лучше, пожалуй, начать с обменного пункта. Посвятив в курс дела закадычного, еще школьного приятеля Сазона, Иван вместе с ним на полном серьезе начал разрабатывать план ограбления. Но на беду (на самом-то деле, конечно, на счастье, но это Иван понял только потом), их обсуждение услышала мама.

Повела она себя на удивление неожиданно. Не раскричалась, не разахалась, не закатила истерику и не стала читать нотации, как поступило бы большинство матерей на ее месте. Лишь усмехнулась и промолчала, а на следующий день вдруг огорошила сына неожиданным заявлением. Протянула бумажку, на которой было написано десять цифр, и выдала приказным тоном, точь-в-точь как у их командира взвода:

– Это телефон Николая Владимировича. Позвони ему.

– Какого еще Николая Владимировича? – не понял сын.

– Какого-какого… Пороха. Давай звони, лучше прямо сейчас.

Иван только что рот не открыл. Порох был крупнейшим криминальным авторитетом, держал под собой половину Пригорска и единственный в городе ездил на «шестисотом» «мерсе». И с этим человеком мать договорилась о встрече? Ну, дает!

И ведь встреча действительно состоялась! Тот первый разговор с Порохом крепко вправил мозги Ивану. Для начала уважаемый человек ехидно и довольно зло посмеялся над их с Сазоном идеей ограбления обменника и доходчиво объяснил, почему о таких вещах даже думать не стоит. По его словам выходило, что ментовка и тюрьма были бы наиболее благоприятным исходом для парней, задумавших промышлять в чужих владениях. Но главное было не это. За короткое время беседы Порох дал Ивану понять, что времена изменились, дела делаются уже совсем не так, как в девяностые, да и люди, которые их осуществляют, уже совсем другие.

– Вот что, пацан, – сказал ему тогда Порох. – Я с тобой только ради матери твоей балакаю. Уважаю ее, авторитетная тетка, одно слово – баба с яйцами. Раз она попросила, так и быть, возьму тебя к себе, присмотрюсь, понравишься – оставлю.

Иван аж задохнулся, услышав такие слова, но Порох жестом приказал ему молчать.

– Рот закрой! Тебе слова не давали, молод еще. Слушай, пацан, ты вот что… Займись-ка еще и делом. Учиться вот ступай, мать говорила, у тебя котелок варит.

– Что-что? – растерялся Ваня.

– Не догоняешь? Учиться, говорю, иди, в институт поступай. Человеком будешь.

– В какой институт? – промямлил удивленный Иван.

– Да хоть в наш, педагогический, – отвечал авторитет, усмехаясь. – Там бабы одни, так что прям в малинник попадешь.

Вот так Ваня и стал студентом. Из армии он пришел в апреле, а уже в июне, не успев как следует насладиться гражданской жизнью и нагуляться с дружками и девицами, подал документы в педагогический институт на факультет физкультуры. Знаний у него в голове не было никаких, но к нему, парню, да еще после армии, да еще кандидату в мастера спорта, педагоги проявили на вступительных экзаменах необычайную лояльность. Благодаря им и помощи очкастой абитуриентки, которая рада-радешенька была поделиться с ним своими «шпорами» и «бомбами» (даже полностью готовое сочинение ему подсунула, Ивану оставалось только переписать его своей рукой), он поступил на первый курс педагогического вуза. Учиться было несложно. С физкультурой у спортсмена и отставного десантника никаких проблем не возникало, а в остальных дисциплинах охотно помогали как сокурсницы, так и преподавательницы. Девчонки, да и женщины постарше, просто обожали его, Иван беззастенчиво пользовался этим и гордо носил себя по коридорам института. Лидер по натуре, решительный, волевой, властный, он к тому же обладал тем типом внешности, который некоторое время спустя стали именовать брутальным – высокий рост, широкие плечи, накачанная фигура и тяжелая квадратная челюсть. Юные девушки, да и многие не очень юные девушки уверены, что подобный облик выступает гарантией мужественности, как-то не задумываясь о том, что мужественность – это не только мускулы, а прежде всего характер и отношение к жизни.

Некоторые девицы и дамочки из числа вздыхавших по нему – дочки, жены или подруги обеспеченных «папиков» – намекали Ивану с разной степенью прозрачности, что готовы решить его финансовые проблемы, но парень упорно делал вид, что не понимает намеков. Деньги он любил (а кто их не любит?), но получать их такой ценой казалось как-то несолидно, не по-мужски. Лучше уж «работать» на Пороха. Не сказать чтобы авторитет осыпал Ваню золотом с ног до головы, но, по крайней мере, и поручениями не слишком напрягал. Так, сопроводить шефа на стрелку, вправить мозги кому-нибудь, кто слов не понимает, и прочее по мелочи.

Словом, при Порохе Ване жилось вполне себе сносно. Хуже стало потом, когда Пороха по-тихому убрали люди Хана, татарина, неожиданно для всех приехавшего в город и решившего подмять Пригорск под себя. Пацаны тогда струхнули, попрятались по норам, и Иван, учившийся уже на четвертом курсе, решил последовать их примеру. Да, нелегко ему пришлось, неприятно было остаться без финансирования. Ведь на тот момент в его жизни уже появилась Олеся, самая красивая и эффектная девушка их потока, а может быть, и всего института.

Впоследствии они с Леськой никак не могли решить, кто же на кого обратил внимание первым, каждый уверял, что это сделал другой. Но, разумеется, в том, что они сошлись, не было ничего удивительного, даже наоборот, их союз стал самой что ни на есть закономерностью, поскольку, как гласит народная мудрость, если двое краше всех в округе, как же им не думать друг о друге? Иван и Олеся поступили в институт в один год, но поскольку учились на разных факультетах, то встретились только на втором курсе, зимой, на общеинститутском празднике, посвященном юбилею вуза. И каждый из них, увидев другого и проводив внимательным взглядом, тут же спросил у своих сопровождающих: «А это кто?» – и получил исчерпывающий ответ. И каждый заметил другого, и запомнил, и с тех пор издали наблюдал, но сделать первый шаг не спешил, потому что ждал первого шага с другой стороны. И продолжалось так целых два года, даже больше. До тех пор, пока оба совершенно случайно не столкнулись на улице у входа в недавно открывшийся в Пригорске супермаркет.

– Привет! – хором сказали они и улыбнулись друг другу.

– Ты сюда? – спросил Иван, кивая на стеклянные двери магазина.

– Ну да. Пришла посмотреть, – отвечала Олеся.

– Тогда пошли?

По магазину они бродили вместе, и, покинув его, не разошлись по своим делам, а отправились в парк, благо была весна и стояла отличная погода. С этого дня Иван и Олеся везде стали появляться вдвоем. Олеськина подруга Жанка, которая сама давно тайком вздыхала по Ивану, как-то раз шепнула ему, что у них, похоже, серьезно. Во всяком случае, со стороны Олеси – девушка отшила даже самых щедрых своих поклонников и встречалась с одним только Комаровым. Что касается Ивана, то его тоже вроде бы не видели больше с другими девчонками, но по институту ползли упорные слухи, что он все-таки продолжает встречаться с прежними своими пассиями, в частности, с молодой кураторшей их курса, которая помогает ему на сессиях, помечая перед каждым экзаменом определенный билет тайным, только им двоим известным знаком. Слухи эти доходили до Олеси. Сначала она молча хмурилась, потом стала задавать Ивану вопросы, затем и вовсе начала выяснять отношения с ним – но он только смеялся в ответ. Конечно, Иван похаживал от Олеси на сторону, считая такое положение вещей вполне нормальным – мужик он или кто? Но отношениями с той, кого уже привык называть своей девушкой, он тоже дорожил. По его мнению, они с Олесей были прекрасной парой. Кроме этой дурацкой ревности, его в ней почти все устраивало – начиная с внешности (идешь с ней по улице, так все мужики оборачиваются вслед) до сходства интересов. Как и Олеся, Иван тоже очень любил американское кино, и больше всего ему нравились фильмы о ловких мошенниках и аферистах, придумывающих хитроумные способы ограбления банков или похищения каких-нибудь драгоценностей у богатых лохов. Они с Леськой с огромным удовольствием смотрели такие фильмы и с не меньшим удовольствием потом обсуждали их, продумывая, как вели бы себя на месте персонажей, что из их плана использовали бы, а что сделали бы по-другому. Оба были молоды, обоим хотелось богатой и красивой жизни, но у обоих в карманах было пусто – и потому парочка очень любила предаваться мечтам о том, как они могут разбогатеть и что будут делать, когда это произойдет. Способ быстрого и легкого обогащения они так и не выбрали – не договорились, но сошлись в одном – здесь, в родном Пригорске, им ничего не светит. Сразу после окончания института решено было ехать в Москву. Эта идея давно занимала Лесю, последнее время она только и говорила об этом. Главное приехать – а там будет видно. Поселиться где-нибудь, хоть у Жанкиной тетки, и брать столицу штурмом. С их-то данными, их умом и напором они точно добьются всего, чего хотят!

Любовь Олеси и Ивана не была ровной и безоблачной. Ссорились молодые люди с такой же страстью, с какой любили друг друга. И примирения их были всегда бурными. Не всякий раз удавалось понять: исчерпанность ссоры – это конец обидам или начало новым? Так однажды случилось с поездкой в Крым. Путевка на юг, подаренная Олесе Иваном, должна была закрепить примирение пары. И действительно, такого упоения любовью, какое было у ребят под жарким солнцем на берегу ласкового моря, не было у них никогда до этого. Но возвращение с отдыха вдруг раскидало молодых людей по разные стороны баррикад. Прошло время, юноша и девушка вновь соединились. И всем казалось, что нет силы, которая разлучит их.

За пару месяцев до окончания вуза Олеська застукала Ивана в пустой аудитории с той самой кураторшей в столь недвусмысленной ситуации, что не понять, чем они заняты, было никак нельзя. Леся устроила безобразную сцену со слезами и истерикой, кинулась с кулаками на обоих, ругаясь на чем свет стоит и пытаясь одновременно отлупить и изменщика, и соперницу. Иван, не церемонясь, грубо встряхнул ее, назвал ревнивой идиоткой и другими, еще более нелестными эпитетами и привел в чувство, окатив затхлой водой из стоящего на преподавательском столе графина. Кураторша кое-как привела в порядок одежду и смылась, а Иван попытался втолковать ревнивице, как она не права – ведь без помощи кураторши ему ни за что не защитить диплома, а это означает полный крах их, Ивана с Олесей, совместных планов. Но Леська ничего не хотела слышать, орала, обзывалась – и это окончательно вывело Ивана из себя. Плюнув, он ушел из аудитории, в буквальном смысле слова хлопнув дверью. И когда Леська спустя два дня позвонила ему, не стал брать мобильный, а два раза подряд сбросил ее вызов. Больше они не виделись.

После ссоры с Лесей, приведшей к окончательному разрыву, Иван впервые задумался о своем будущем – не о планах, которые полушутя-полусерьезно совместно строил со своей девушкой, а о собственном будущем. Действительно, а что он будет делать после института? Не физкультуру же в школе преподавать? Перспектив в занюханном городишке, где чуть ли не все друг друга знают, особенно никаких. Можно было бы собственный бизнес открыть – да на какие шиши? Податься разве к Хану? Дык стремно и опасно… Так что как ни крути, а Леська права – надо ехать в Москву.

Иван порылся в памяти и снова вспомнил о своем армейском сослуживце, у которого гостил сразу после дембеля. С помощью только недавно вошедших в моду «Одноклассников» ему удалось разыскать Серегу. Завязалась переписка. Серега не забыл старого друга и охотно рассказал ему, что его, Серегина, жизнь складывается вполне неплохо – женился, сыну Стасику полтора года, да и с работой повезло – устроился в частное охранное предприятие с неплохой зарплатой. В ответном письме Иван осторожно поинтересовался, нельзя ли и ему попасть в ЧОП, где работает Сергей, и отправил другу свой номер мобильного. Через неделю Серега прислал эсэмэску: «Приезжай, проблем не будет».

Отдохнув несколько месяцев после вручения диплома, Иван Комаров распростился с родным Пригорском, с заметно постаревшей мамой и окончательно спившимся отцом и второй раз в жизни отправился покорять «Нерезиновую». Только теперь он был уже другим человеком – опытным, знающим, соображающим, что к чему. Во всяком случае, Ивану так казалось.

Дождливым и прохладным утром Иван ступил на перрон Казанского вокзала. Ему было неизвестно, что в этом же самом поезде, только в другом вагоне, прибыла в «город воздушных замков» и его знакомая Олеся в сопровождении верной подруги Жанны.

Москва приняла девушек сдержанно, без всякой симпатии. Моросящий холодный дождь, тут же перешедший в ливень, создавал впечатление, что на дворе не август, а октябрь. Многочисленные автомобили, обдающие пешеходов фонтанами грязных брызг, спешащие куда-то огромные толпы, толкотня, недовольные лица, безмолвно осуждающие застывших на платформе девочек с большими сумками, – все это недвусмысленно говорило о непростом нраве Госпожи Столицы. Кеды тут же пропустили влагу, голова намокла, тело задрожало от цепкого холода. Но никакие намеки на трудности не могли охладить пыл юных девушек и поколебать Лесину решимость во что бы то ни стало покорить Златоглавую.

Ивана же Москва встретила куда более радушно. То ли почувствовала в нем настоящего мужчину, то ли потому, что в тот момент акцентировала свое внимание на приезжих девушках. Во всяком случае, Ивана не намочило дождем и не забрызгали проезжающие машины, потому что он решил переждать ливень за бумажным стаканчиком кофе в привокзальном кафе. И взгляды, которые бросали на него женщины, выражали не недовольство «тупыми провинциалками, раскорячившимися со своими баулами посреди дороги», а одобрение его мужественного облика и кокетство с тонким намеком на сиюминутный флирт. Словом, в отличие от Олеси, боевой настрой Ивана не был подвержен никаким испытаниям.

Москва – прекрасный целитель пороков: она или возбуждает их до предела, или уничтожает до праха. Олеся готовилась к схватке провинциалки со столицей, со всеми подводными и надводными камнями, встречающимися на пути к успеху. Поэтому, приехав на вокзал, она тут же заметила дождь, схватила брызги от машин и рассмотрела недовольные гримасы. Иван же грезил о славе и доказательстве своего могущества, поэтому первым делом увидел красоту Казанского вокзала, радостные лица людей, встречающих своих близких или отправляющихся в отпуск, и, вместо того чтобы топать по улице, где оглушительно проносятся машины, забрызгивая одежду москвичей и гостей столицы, уже в здании вокзала огляделся по сторонам и увидел букву «М».

В подземный мир они вошли в одно и то же время, но с разных сторон, через разные входы станции «Комсомольская». Иван задержался из-за своего кофе, Олеся с Жанной – потому что слишком долго не могли найти вход в метро. Их пути разошлись по разным сторонам, так как девушкам нужна была станция «Улица Подбельского», а молодой человек ехал на «Юго-Западную» – два противоположных конца красной ветки. Но, как известно, Земля круглая, и если два человека разошлись в разные стороны, то рано или поздно они обязательно встретятся…

Как в казино везет новичкам, так и в Москве иногда везет стремительным настойчивым приезжим. Встреча на «Юго-Западной» со старым другом Серегой и его шефом – закончилась вполне благополучно. Иван не только получил работу, но и сразу же решил проблему с жильем – один из новых сослуживцев как раз искал компаньона, чтобы снимать на двоих квартиру. И вскоре новая столичная жизнь так захватила и увлекла Ивана, он и думать забыл о какой-то Олесе из Пригорска. Можно сказать, что совсем и не вспоминал о ней. Ну, почти.

6

По большому счету, у Ивана Комарова не было никаких причин жаловаться на свою жизнь в Москве. Судьба, улыбнувшаяся ему в первый день по приезде в столицу, продолжала сохранять свою благосклонность и дальше. Первым местом работы Ивана стал модный молодежный ночной клуб в центре Москвы. В обязанности секьюрити там вменялось не только наблюдение за порядком, но и строгий контроль над распространением и употреблением наркотиков. Однако, как быстро понял Иван не без помощи более опытных товарищей, на деле этот контроль заключался не в пресечении процесса, а в том, что данный процесс как раз и происходил под наблюдением (а порой, и при непосредственном участии) охраны клуба. При определенной ловкости можно было иметь свою выгоду, используя для этого как торговцев «дурью», так и посетителей клуба и их богатеньких родителей, – а ловкости Ивану было не занимать. Так что за время работы в этом кабаке Иван неплохо приподнялся, купил слегка подержанную, но приличную с виду Toyota Corolla, обзавелся целой толпой подружек и стал завсегдатаем стриптиз-клуба в Текстильщиках.

Немного напрягал жилищный вопрос. Что ни говори, а ютиться вдвоем в однокомнатной квартире все-таки не очень удобно – ни расслабиться как следует, ни девчонку домой привести. Сосед был парень вменяемый, и они с Иваном даже установили нечто вроде графика, назначив, кто в какой день ночует дома, а кто должен освободить территорию, но это все равно не решало проблем. А снимать отдельную квартиру все-таки было очень дорого, до кризиса приличное жилье стоило не меньше штуки баксов. Иван уже начал подумывать о женитьбе на москвичке с квартирой, но ничего подходящего вокруг не наблюдалось – у знакомых девчонок, которые более или менее годились в жены (а таких среди его знакомых было весьма немного, не на шалаве же какой-нибудь жениться!), тоже не имелось собственного жилья.

Примерно через год Ивана перевели работать в бутик на Тверской, и это оказалось к лучшему. Правда, сначала такая перемена его огорчила, поскольку здесь не было дополнительных доходов, и приходилось утешать себя тем, что зато жизнь спокойнее – ни тебе риска попасться на наркоте, ни пьяных потасовок. Публика сплошь беспроблемная – одни шикарно одетые дамочки, которые приезжают сюда после полудня на роскошных авто и бродят по торговому залу с надменными и недовольными лицами, да состоятельные господа, со скучающим видом ожидающие, пока их кукольного вида спутницы выберут наконец себе наряд и настанет время вынуть из бумажника золотую или платиновую кредитную карточку. Ну разве что для разнообразия какая-нибудь наивная провинциалка в дешевых тряпках с оптового рынка заглянет поразевать рот на шмотки, каждая из которых стоит больше ее месячной зарплаты, но таких Иван быстро спроваживал, нечего им тут делать.

В этом самом бутике он и познакомился с Алиной, бывшей, то бишь разведенной женой нефтяного магната. Алине было под пятьдесят, и пару лет назад ее супруга, ровесника, увела юная хищница по имени Кристина, девятнадцати лет от роду. С тех пор Алина возненавидела всех молодых женщин на свете, а заодно и весь мир. Примирили ее с существованием на этой Земле лишь кое-какие «отступные», которые удалось отсудить у супруга при разводе, как то: трехэтажный особняк на Рублевке, домик на юге Италии, записанную на ее имя и купленную в годы брака специально для нее фирмочку, занимающуюся разведением экзотических растений и ландшафтным дизайном, да кое-что по мелочи, вроде Audi ТТ ультрамаринового цвета или бриллиантов, подаренных супругом в лучшую пору их семейной жизни. Так вышло, что отчаянно скучавшая и погрязшая в своих страданиях Алина совершенно случайно обратила внимание на красивого молодого охранника в любимом бутике. Как-то раз специально подозвала его, чтобы рассмотреть поближе – и разглядела настолько хорошо, что через неделю Иван уже сменил место службы и жительства. Официально он числился личным водителем и телохранителем, но чаще проводил время не в автомобиле хозяйки, а в ее спальне, всячески ублажая Алину, а в перерывах между постельными утехами выслушивая ее нескончаемые монологи о предательстве бывшего мужа, коварстве соперницы Кристины и о том, как ужасна жизнь и какие все люди сволочи. Характер у Алины был очень неровным: только что ворковала с Иваном, сюсюкая, точно маленькая девочка, – и тут же могла наорать на него из-за пустяка, увидев, например, что он открыл бар и без спросу налил себе коньяка. Ей вообще очень нравилось постоянно напоминать любовнику, что он никто и звать его никак и что он находится здесь только из ее милости, – и эта черта безумно раздражала Ивана. Бывали моменты, когда он даже порывался встать и навсегда уйти из ее дома, но, поразмыслив, каждый раз сдерживался и оставался. Что ни говори, а на Рублевке, в роскошном особняке, где его кормили, обстирывали и обслуживали, где у него имелась не только собственная большая комната, но и собственная ванная, жилось гораздо вольготнее, чем на съемной квартире в Текстильщиках. А ради этих удобств можно было потерпеть и не такое.

Первое время, попав в особняк, Иван был просто счастлив и считал, что ничего лучше в жизни и быть не может. Тем более что Алина, кошелька которой каким-то загадочным образом не коснулся мировой кризис, жила на широкую ногу и никогда не отказывала себе в прихотях – а Иван как раз и был очередной ее прихотью. Ему сразу же назначили оклад в две с половиной тысячи долларов, плюс подачки от хозяйки – в минуты хорошего настроения Алина иногда давала ему деньги «просто так» или дарила неплохие подарки вроде бумажника S.T.Dupont, джинсов Brioni или туалетной воды Tom of Finland от Etat Libre D`Orange (до знакомства с ней Иван даже не слышал о таких брендах). И это при том, что жил он в доме Алины на всем готовом, не тратился ни на квартиру, ни на еду, ни на спортзал: в особняке имелись и небольшой бассейн, и сауна, и достаточно тренажеров – ни в какую качалку ходить не надо. Счета за мобильный, тоже новенький, ею же самой подаренный смартфон Samsung Galaxy, тоже оплачивала хозяйка. Даже походы в элитную поликлинику, куда он, правда, обращался всего раз, к дантисту, финансировались ею. Словом, лафа – да и только.

Однажды, это случилось где-то через пару недель после начала работы на Алину, Иван выпросил себе выходной, забурился в любимый стриптиз-бар и так оторвался, что наутро с трудом мог вспомнить не только где он находится и куда ему надо ехать, но даже как его зовут. Кое-как добравшись к двум часам дня до Рублевки, Иван, помятый и похмельный, со следами губной помады на одежде, получил такой разгон от хозяйки, что запомнил его на всю жизнь. Алина помянула ему все – и кто такой он, и кто такая она, и почему ему не следует более возвращаться в ее дом в таком виде. Поняв, что она не шутит, Иван присмирел. Терять место не хотелось – стало быть, нужно вести себя сдержаннее. На всякий случай он вообще отказался от выходных – зачем они ему, если все равно нельзя как следует отдохнуть? А какие-то незначительные дела, вроде необходимых покупок по мелочи, он прекрасно успевал сделать во время длительных вылазок хозяйки по магазинам, на тусовки или в салоны красоты. Алину, похоже, очень устраивало то, что любовник все время при ней, никуда не отлучается, она даже стала как-то мягче и ласковее в общении с ним. Конечно, такая жизнь была невыразимо скучна и тосклива, но Иван утешал себя тем, что при подобном образе жизни его деньги, каждый месяц поступавшие на банковский счет, будут целее.

Во время многочасового ожидания в машине, нередко затягивавшегося до глубокой ночи, или бесконечного сидения перед огромным домашним кинотеатром, когда глаза уже начинали слезиться и не было ни сил, ни желания еще что-то смотреть, Иван иногда принимался размышлять о своем будущем. Он отлично понимал, что не будет жить тут вечно. В один прекрасный день, который может настать через несколько лет, а может, уже и завтра, Алина найдет ему замену (или же он просто надоест ей) и выкинет его на улицу. Что тогда делать, как тогда жить? Придется, видимо, вернуться к работе в ЧОПе и снова снимать квартирку с кем-нибудь на пару. После особняка на Рублевке, где он хоть и отчаянно скучает, но как сыр в масле катается, это будет очень нелегко. Эх, деньги, денежки, где бы вас взять? Так чтобы много, быстро и без проблем?

Однажды в серый пасмурный день ранней осени Иван привез хозяйку в салон красоты DESSANGE на Лесной улице. Припарковался, высадил Алину и уже приготовился терпеливо ждать несколько часов, как вдруг из стеклянных дверей салона вышла женщина в элегантном белом кожаном пальто, показавшаяся Ивану смутно знакомой. И только когда она подошла к стоявшему рядом автомобилю Mercedes цвета шампанского и повернулась в профиль, он вдруг понял, кто перед ним.

– Олеся! – не позвал, скорее просто воскликнул он, выговорил ее имя вслух. Но она услышала его голос через открытое окно его машины и обернулась. В отличие от Ивана Леся узнала его сразу.

Впрочем, в том, что Иван не сразу сообразил, кого увидел, не было ничего странного. За три года, проведенных в столице, она разительно изменилась. В Пригорске он знал хорошенькую девушку, весьма стесненную в средствах, но всеми силами старающуюся выглядеть, как у них это называлось, хорошо упакованной – по тем, конечно, провинциальным представлениям о том, что такое мода и стиль. Теперь же перед ним была красивая молодая женщина, ухоженная, элегантная и одетая так, что всем вокруг было ясно – у этой женщины есть не только вкус, но и деньги.

В какой-то момент Ивану показалось, что, узнав его, бывшая возлюбленная нахмурится, отвернется, торопливо сядет в свою машину и уедет, не захотев разговаривать с ним. Но ничего подобного не произошло. По лицу Олеси на миг словно пробежало облако, точно она вспоминала прошлое, а потом девушка сделала несколько шагов в его сторону и улыбнулась.

– Вот так встреча, Иван! – воскликнула она. Олеся всегда называла его только полным именем, всевозможные сокращенные и производные вроде Вани, Ванечки или Ванюши ей никогда не нравились. – Как я рада тебя видеть! Какими судьбами?

Через четверть часа они уже сидели за столиком рыбного ресторана, почему-то называвшегося «Ботик Петра», хотя в меню значилась одна средиземноморская кухня. Олеся рассматривала Ивана и точно так же, как и он, отмечала изменения в человеке, которого когда-то так хорошо знала. Она ведь тоже видела перед собой уже не юношу, в которого была влюблена когда-то, а взрослого мужчину, уверенного в себе и знающего всему цену. И эта перемена в нем ей очень нравилась.

– Знаешь, я пришел к выводу, что чем дальше ты уезжаешь от Москвы, тем меньше подвергаешься погоне за временем, – говорил Иван. – В столице все живут по секундной стрелке, а в провинции по часовой… Слушай, сколько лет мы с тобой не виделись?

– Три года – а кажется, что целую вечность, – улыбнулась Олеся.

– Расскажи о себе. Вижу, ты вышла замуж…

Она торопливо и с какой-то даже досадой взглянула на свое обручальное кольцо.

– Да, вышла. Но…

– Ты несчастлива? – он все еще не утратил способности понимать ее с полуслова.

Олеся делано рассмеялась:

– Иван, как бы тебе сказать, счастье, как бы банально ни прозвучало, – это бабочка, порхающая с одного цветка на другой. Да, я замужем… за бывшим заместителем своего любовника.

Черные, изящно очерченные брови Ивана поползли вверх:

– Это как?

– А вот так. Я, знаешь ли, работаю у одного депутата референтом. Мой муж – его бывший зам. Теперь я вместо него.

– Постой, постой, я что-то никак в толк не возьму… То есть сначала помощником депутата был твой муж, а потом его сместили, и эту должность заняла ты?

– Ну да, именно так.

– Понятно. А твой начальник – твой любовник?

Она бросила на него быстрый напряженный взгляд:

– А что такого?

– Да ничего, – пожал плечами Иван. – Честно говоря, я и сам нахожусь в похожей ситуации. Разница только в том, что я ни на ком не женат и числюсь не референтом депутата, а охранником бизнес-леди. А так все то же самое.

– Меня это нисколько не удивляет, – пожала плечами Олеся. – У нас с тобой всегда было очень много общего… Как видишь – даже судьба. В какой-то мере.

Не прошло и нескольких минут, как у обоих возникло чувство, будто они никогда и не расставались. Официант принес им заказ, но и Иван, и Олеся почти не притронулись к еде, все говорили и никак не могли наговориться. Вспоминали юность, веселую студенческую жизнь, свой роман, при этом коснулись и истории с кураторшей – и это воспоминание не доставило ни одному из них неприятных эмоций, только вызвало смех. Случайно обнаружив, что оба приехали в столицу не только в один и тот же день, но даже в одном поезде, долго удивлялись и снова решили, что это судьба, не иначе. Иван в общих чертах, не вдаваясь в подробности, рассказал о своей жизни в Москве, прошлой и нынешней. Олеся в ответ поведала свою историю – как они с Жанкой ютились в квартире Жанкиной тети, с каким трудом Олеся нашла первую работу, как работала в барах, как рада была потом, когда удалось устроиться на фирму помощником руководителя.

– Там ты и познакомилась со своим мужем? – спросил Иван.

– Нет, – покачала головой Олеся. – С ним мы встретились в аэропорту. Совершенно случайно.

– Он, конечно, молод, красив и богат?

– Ничего подобного. То есть деньги у него есть, но ни молодостью, ни красотой и не пахнет. Я в общем-то вышла за него от безысходности, только чтобы…

Она замолчала, но Ивану и не нужно было продолжение. Он и так отлично понял, что девушка хотела сказать. Вышла замуж за немолодого и нелюбимого, но состоятельного, чтобы как-то устроиться в Москве. Что ж, очень мудрый поступок. Иван нисколько не осуждал свою бывшую подругу, наоборот, полностью одобрял. Будь он на ее месте… Ну, в смысле, в такой же ситуации, то поступил бы точно так же. Просто ему не удалось, он не сумел добиться ничего подобного. А Леська смогла – молодец.

– Брак с папиком – это я понимаю, – продолжал свои расспросы Иван. – Но помощница депутата?.. Это-то как тебе удалось? Это ведь, согласись, нереальная везуха! Рассказал бы кто-нибудь другой, не ты, я бы просто не поверил, решил бы, что пургу гонят. Прямо Голливуд какой-то!

– Да, ты прав, с этим мне очень повезло, – согласилась Олеся. – Но никакого Голливуда не было. Просто, пока Глеб, ну, мой муж, был замом Антона, мы с Антоном сошлись, ну, стали любовниками. А потом ему, Антону, пришла в голову мысль снять Глеба с должности референта и взять вместо него меня. А я, понятное дело, не стала спорить…

– И как ты теперь? Довольна, счастлива?

Олеся подняла на него глаза, и Иван даже испугался – столько было в них горечи и боли.

– Если я тебе скажу, что нет, даже наоборот – я очень несчастна, ты мне поверишь?

И он только молча кивнул в ответ и, взяв ее руки в свои, крепко сжал такие знакомые тонкие пальцы.

Опомнились они только тогда, когда у Ивана зазвонил мобильный и Алина недовольным капризным голосом поинтересовалась, где его носит.

– Все поняла, беги, – кивнула Ивану Олеся.

– Не раньше чем запишу твой телефон.

– Ну да, конечно! Вот тебе моя визитка. И запиши еще один номер – это мой личный мобильник, для разговоров только с близкими.

Иван вернулся к своей хозяйке в отличном настроении, чего никак нельзя было сказать об Алине. Той не понравилась новая прическа, новый цвет волос вышел не таким, какой она хотела, – и раздосадованная бизнес-леди была готова срываться на всех и вся. Однако охранник без всякого раздражения выслушал ее выговор за долгое отсутствие и только обескураживающе улыбался в ответ. Закончив с претензией к нему, Алина сменила тему и привычно оседлала любимого конька – начала поливать грязью бывшего супруга и его новую пассию Кристину.

– Да ты не переживай! – отвечал ей Иван, выводя машину с парковки. – Уверен, она тоже будет наказана, жизнь отплатит ей той же монетой. Ведь не всегда ж ей будет девятнадцать. Пройдет несколько лет – и твоего бывшего приберет к рукам новая соска, еще моложе и наглее. А эта самая Кристинка останется вообще ни с чем, у разбитого корыта.

– Ты думаешь? – покосилась на него Алина и злорадно улыбнулась. – А ведь ты, пожалуй, прав. Надо же, а мне эта мысль как-то не приходила в голову…

С того дня Иван и Олеся начали созваниваться чуть ли не каждый день и встречались при первой же возможности. Вот только возможностей таких, к сожалению, появлялось не слишком много. Памятуя о скандале, последовавшем за его первым и единственным выходным, Иван пока не решался отпрашиваться у хозяйки, тщательно «маскировался» и мог посвятить Олесе только время ожидания Алины. Да и то с опаской, потому что никогда нельзя было с уверенностью сказать, когда та освободится – она могла проторчать в магазине или у подруги несколько часов, а могла выйти уже через пятнадцать минут, потому что ей стало скучно в гостях или пропало настроение делать покупки. Так что Иван вырывался на встречи только урывками, что совсем не устраивало Олесю. Она ведь тоже не была свободной женщиной. Муж, допустим, не брался ими в расчет, Олеся давно перестала хоть как-то корректировать свою жизнь относительно Глеба. Но ведь существовал еще Антон! А это означало свидания с ним в его, как он выражался, холостяцкой берлоге у метро «Аэропорт», куда Олеся обязательно приезжала несколько раз в неделю, ежедневную совместную работу, разного рода переговоры, деловые встречи, подготовку материала, ведение документации и прочее в таком духе. Конечно, Олеся была не единственным референтом депутата Котова, имелись и другие помощники, и она, насколько могла, скидывала работу на них, но полностью проблемы это не решало.

Помаявшись подобным образом несколько месяцев, Иван понял, что дальше так жить нельзя. Нужно было что-то предпринимать, какие-то кардинальные действия. Или расставаться с Олесей, или рвать с Алиной и покидать золотую клетку. Но если Алина, видимо, интуитивно почувствовав перемены, происшедшие с ее любовником, сделалась особенно раздражительной, требовательной и капризной, часто просто до невыносимости, то к Олесе, как чувствовал Иван, он с каждым днем привязывался все больше и больше. Ему нравилось с ней все – и заниматься любовью, и разговаривать, и даже молчать. Видимо, они и впрямь были с ней родными душами, теми самыми половинками, о которых так любят писать в женских глянцевых журналах. Подобных журналов в особняке на Рублевке всегда были горы, и Иван от скуки иногда почитывал их. То плевался, то возмущался, то откровенно ржал над тупостью некоторых публикаций – но читал.

Решение он принимал долго и мучительно. Все-таки бросить прикормленное местечко, где было хоть и не очень комфортно, но сытно, оказалось нелегко. Но Иван собрался с духом и в один прекрасный день (после того, как убедился, что очередная его зарплата поступила на счет) заявил Алине, что хочет уволиться. Он выбрал для этого подходящее время, когда хозяйка после совместного купания в джакузи, хорошего массажа и такого же секса, запитого бокалом шампанского, чувствовала себя расслабленной и довольной, как сытая породистая кошка. В глубине души Иван надеялся, что Алина отпустит его, не устраивая сцен, но увы! Вышло совсем иначе. Даже в такую благостную минуту Алина, услышав новость, подняла крик и вопила на свою любимую тему (какие все гады и сволочи, а он, неблагодарная дрянь, хуже всех) минут, наверное, пятнадцать. Иван внимал с невозмутимым видом и вспоминал недавно услышанное от Олеси выражение «орет, как ограбленная». Похоже, Алина действительно чувствовала себя ограбленной. Не брошенной, не обиженной, не обманутой, а именно ограбленной – у нее отбирали нужную вещь, игрушку, к которой она привыкла…

Наоравшись вдоволь, Алина наконец соизволила поинтересоваться причиной его столь внезапного ухода. В ответ Иван выдал заранее приготовленную и тщательно обдуманную версию о предложении новой работы – охранником депутата Госдумы со всеми вытекающими из этого привилегиями, как реальными, так и выдуманными самим Иваном. Эти слова вызвали у хозяйки новый всплеск эмоций, но уже не столь бурный и длительный. Словом, расстаться по-хорошему, как надеялся Иван, не удалось. Но все-таки он был отпущен на волю и даже получил разрешение забрать с собой большую часть ее подарков.

На другое же утро Иван покидал туго набитые сумки в свою Toyota, которой последний год практически не пользовался, и навсегда покинул особняк на Рублевке. Один из бывших сослуживцев по ЧОПу согласился приютить его на несколько дней – и этого оказалось вполне достаточно, чтобы снять через агентство небольшую, но приличную квартирку в районе Таганки, в десяти минутах ходьбы от дома, где проживала со своим мужем Олеся. Ей Иван пока ничего не говорил – готовил сюрприз, мысленно упиваясь тем, как красиво и по-мужски он поступает. Только когда наконец все было готово и куплено все необходимое, от постельного белья до запаса напитков в баре, Иван позвонил Олесе и будто бы мимоходом предложил заехать как-нибудь к нему в гости.

– Куда это? – удивилась она. – На Рублевку, что ли? А твоя мымра? Куда ты ее дел? Зарезал и утопил тело в колодце?

Он рассмеялся.

– Нет, Лесенок, все совсем не так интересно. Просто я уволился, снял квартиру и теперь наслаждаюсь свободой и покоем. Приезжай, будем наслаждаться вместе.

– Да ты что? – ахнула Олеся. – Класс какой! Знаешь, я готова приехать прямо сейчас. Диктуй адрес!

Так начался новый период их жизни. Довольно, надо сказать, хороший, даже счастливый период. Олеся приезжала так часто, как только могла, а когда подала на развод – так и вовсе перебралась к нему жить. Правда, узнав о том, что она ушла от мужа, Антон тоже снял для нее квартиру, разумеется, гораздо больше и гораздо лучше той, что была у Ивана, но Олеся появлялась там нечасто, только для свиданий с шефом, который, к счастью, всегда заранее предупреждал ее о своих визитах.

Иван долго не работал, все не мог никак отойти от службы у Алины. Да и денег первое время хватало – за почти год жизни на Рублевке на его банковском счету скопилась сумма, изначально казавшаяся ему если не большой, то приличной. Однако при его образе жизни, когда хотелось баловать себя и Олесю, ходить в рестораны, развлекаться и покупать дорогие вещи, приличная сумма растаяла намного быстрее, чем он мог предположить. Олеся готова была помогать ему финансами, но Иван отверг это предложение. Он все еще считал, что жить на содержании женщины – это не по-мужски. Ведь речь идет о любимой женщине, а не о хозяйке, которой была для него Алина. Кстати, похожий вариант работы, только без проживания и круглосуточной тирании, его бы вполне устроил. Во всяком случае, это гораздо лучше, чем тянуть лямку в ЧОПе. Вот только где бы ее взять, такую вот богатую дамочку?

Он стал задумываться о возможных способах заработка, обсуждал этот вопрос с Олесей, и их разговоры на эту тему нередко напоминали те беседы, которые они вели еще в Пригорске, – как бы так быстро и легко разбогатеть, чтобы за это ничего не было? Как-то раз Олеся предложила устроить его охранником к Антону, но Иван, поразмыслив, отказался. Слишком стремно и напряжно, придется часто видеться и при этом скрывать свои отношения… Нет, Антон Котов – это не вариант. Вариантом могла бы быть его супруга, Анна Котова, о которой Иван много слышал от своей подруги. Но тут уж Олеся развела руками.

– Да, это, конечно, было бы здорово… Но с Анной я тебе ничем помочь не могу. Она мужу не доверяет и ни за что не возьмет на работу человека по его рекомендации. А других выходов на нее, кроме как через Антона, у меня нет.

– А может, как-нибудь случайно с ней познакомиться? – фантазировал Иван.

– Да где ж ты с ней познакомишься? Вы вращаетесь в разных кругах. Конечно, я в курсе, на каких тусовках она бывает… Можно попробовать тебя туда протащить, хотя… В общем, надо подумать.

В один из вечеров, уже перед сном, Иван вышел из ванной и увидел, что Олеся лежит в постели с книжкой.

– Что читаешь? – поинтересовался он, укладываясь рядом.

– Да так, роман авантюрный. Слушай, Иван, у меня идея. Кажется, я знаю, как познакомить тебя с Анной Котовой. И чтоб наверняка.

7

В ту весну, едва только засияло солнце, закапало с крыш и защебетали воробьи, радостно предвкушая тепло, Анне Котовой захотелось перемен. И Арсений, привыкший держать руку на пульсе их отношений, быстро заподозрил недоброе. Обычно пересекаясь с ним по служебным делам, в офисе телеканала, на каких-нибудь деловых встречах или светских тусовках, куда Арс как первый помощник ее сопровождал, Анна всегда находила минутку, чтобы мимоходом прижаться к нему в укромном уголке. Теперь это почему-то прекратилось. Раньше во время их совместных поездок куда-то в ее автомобиле они коротали время дороги в поцелуях и объятиях на заднем сиденье, совершенно игнорируя присутствие водителя, а теперь Анна в машине вела себя так, словно рядом были посторонние, от которых они должны скрывать свои отношения. Еще недавно не проходило и трех дней, чтобы Анна не набирала номер мобильного Арса, чтобы назначить очередное свидание, а теперь она могла не звонить по целой неделе. И когда Арсений, не выдержав, сам напоминал о себе, уже не спешила встретиться с ним, отговариваясь занятостью. Конечно, это были еще только первые звоночки, но сам их факт казался Арсению неприятным. При встречах он внимательно наблюдал за Анной и почти в каждом ее поступке, каждом жесте и интонации находил пищу для своих тревог. Смотрит холодно, без прежней страсти и нежности во взгляде… Он пришел на встречу только что из парикмахерской, с новой обалденной прической, а она ничего не сказала, похоже, даже не заметила… В постели, когда он, выждав положенное время, захотел снова приласкать ее, как это всегда у них бывало, отодвинулась и сказала: «Все, хватит, больше не хочу»… Неужели это конец? Неужели Анна перегорела, потеряла к нему интерес и он, Арс, вот-вот получит отставку? А может, что-то случилось? Может, он совершил какую-то ошибку, сделал или сказал что-то не то? Или кто-то из завистников надул ей в уши, облил Арсения грязью у него за спиной… В таком гадюшнике, как их телеканал, такое не то что возможно, а даже вполне в порядке вещей.

Своими сомнениями и тревогами Арсений делился с Жанкой. Больше было не с кем – ну не с диджеем Bi'Si же ему это обсуждать! Жанка за словом в карман не лезла и никогда не упускала случая поддеть своего приятеля, да побольнее.

– А что ты думал? – говорила она. – Не все коту Масленица, придет и Великий пост. Или ты надеялся, что ее интерес к тебе будет вечным, что она до могилы будет тебя нежить, холить и лелеять, сдувая с тебя пылинки и оплачивая твои шмотки? А с какого перепугу, позволь спросить? За какие такие особые твои заслуги? Ты что, голливудская звезда? Или супер-пупер-любовник?

– Но раньше-то ее все во мне устраивало! – надувал губы Арс.

– Устраивало, да перестало, – хихикала вредная Жанка. – Небось, нашла себе нового хахаля. Помоложе. У которого нет вот этих вот морщинок в уголках глаз…

– Да прекрати ты! – Арсений с досадой отталкивал ее руку с уже порядком облупившимся ярко-красным маникюром на ногтях. – Хватит прикалываться! Мне и так тошно, а тут еще ты со своими деревенскими шуточками.

– Тошно ему, видите ли! Ничего, терпи. Кому сейчас легко – мне, что ли? Если только подруженции моей, Олеське. Вот уж кто в этой жизни устроился – и муж, и любовник, и сама референт у депутата… Не жизнь, а сказка. А все потому, что хитрожопая. Тебе, Арсюшка, такое и не снилось, тебе такого никогда не достичь.

– Ой, а тебе-то, можно подумать… – огрызался Арсений. – Сама-то вся зеленая от зависти к своей Олеське! И как ты можешь? У твоего друга, можно сказать, трагедия в жизни, а ты…

– Ладно, не заводись. – Жанка, хоть и была старой уже-не-девой, озлобленной на весь мир, но иногда умела и проявить сочувствие. – Может, не все еще потеряно. Может, твоя Анна, как многие женщины, просто человек настроения. Сначала у нее был всплеск эмоций, ох да ах, вот она и носилась с тобой, как дурень с писаной торбой. Теперь поутихла, но, глядишь, пройдет немного времени – и все будет по-старому. Так что вытри сопли, и давай лучше выпьем, там вроде коньяк еще остался.

Однако Жанкины оптимистические прогнозы не сбылись. Как раз после этого их разговора свидания Анны и Арсения вообще прекратились. И хотя он регулярно, раз в два дня, звонил ей и то игриво, то нежно, то страстно, то умоляюще просил о встрече, Анна каждый раз отвечала отказом. «Извини, сегодня не могу, еду к родителям», «Нет, завтра тоже не получится, у меня билеты на премьеру в Большой театр», «Не знаю, когда, ничего не могу сказать. И вообще, мне сейчас неудобно разговаривать, я на совещании. Пока».

Эти отговорки тянулись до конца марта и практически весь апрель. Арсений весь извелся от неизвестности.

– Ну хоть бы она меня просто послала, – жаловался он все той же Жанне. – Тогда бы я понял, что все кончено, и успокоился.

– А сейчас что тебе неясно? – фыркала в ответ подруга. – По-моему, тут козе понятно, что она больше не хочет встречаться с тобой.

– Да нет же! – возражал Арс. – Тогда бы она так и сказала открытым текстом. Но она ведь не сказала…

– Это ты кого уговариваешь, меня или себя? – усмехалась Жанка. – Ох и дура ты, Арсюша, ничего в жизни не понимаешь. А в женщинах в особенности. Знаешь, мой тебе совет, бросай-ка ты эти свои «я страдала-страданула» и возвращайся к мальчикам… В смысле, к «голубым». С ними тебе, по крайней мере, все будет понятно.

В душе Арсений понимал, что Жанка права, но умом соглашаться с ней не спешил. А вдруг все-таки теперешняя холодность Анны – это только временная прихоть? Вдруг пройдет время, и она снова приблизит его к себе и допустит к телу? Разумеется, не ее тело, стареющее, с точки зрения двадцатитрехлетнего Арсения, его прельщало, а все те жизненные блага, которые к данному телу прилагались. Впервые в жизни Арс по-настоящему страдал – не из-за женщины, конечно, а из-за утерянного источника финансирования.

Устав от душевных мук и сомнений, он решил раз и навсегда расставить все точки над «i». Тем более что близились майские праздники, в которые они вроде бы собирались вместе ехать отдыхать в Майами. Арс, который еще никогда в жизни не был во Флориде, очень рассчитывал на эту поездку и никак не хотел мириться с мыслью, что путешествие не состоится.

Вскоре представился и удобный случай для выяснения отношений. Представитель известной пивной компании, которая активно рекламировала свою продукцию на Glamour ТВ, захотел встретиться с владелицей канала и обсудить детали дальнейшего сотрудничества. По ею же самой установленным правилам Анна всегда брала с собой на подобные встречи первого помощника, не изменила она себе и в этот раз. Однако, оказавшись рядом с Арсением на комфортном сиденье Bentley, она не прижалась тут же к молодому человеку, как это обычно бывало, а наоборот, отодвинулась от него подальше и принялась просматривать какие-то бумаги, не обращая никакого внимания на своего спутника. Что дало ему повод поинтересоваться с печалью в голосе:

– Анна, что случилось?

Она взглянула на него с таким искренним недоумением, будто вообще не понимала, о чем речь.

– Ничего.

– Ну как же ничего! – еще больше добавив в голос красок, воскликнул Арс. – Ты избегаешь меня. Последнее время мы совсем не видимся, стали как чужие… Ты что, разлюбила меня?

– А, вот ты о чем… – Она засмеялась, и ее смех был полон презрения. – Какая любовь, что ты такое говоришь? Ни для кого не секрет, что ни ты, ни я никаких чувств друг к другу никогда не испытывали. Ты мне одно время нравился, потом разонравился – вот и все. Даже говорить не о чем.

Арсений растерялся. Он, конечно, ожидал чего-то подобного, даже, можно сказать, был готов услышать о разрыве, но никак не предполагал, что это сообщение прозвучит столь буднично и цинично. Не зная, как поступить, он на всякий случай закрыл лицо руками и театрально простонал:

– Ты разбила мое сердце!

В ответ на что Анна засмеялась еще громче и язвительнее:

– Слушай, ну что ты тут за комедию ломаешь? Перестань, это глупо просто. Расслабься. И радуйся, что все складывается наилучшим для тебя образом. Я на тебя не сержусь и с должности тебя не гоню. Пока, – последнее слово она подчеркнула интонацией.

– Значит, это окончательный разрыв? – убитым голосом поинтересовался он. – Или?..

– Да нет уж, никаких или. Хватит, хорошенького понемножку. И давай вылезай, мы приехали.

Как ни странно, единственным человеком, который поддержал Арсения в столь трудную минуту его жизни, был диджей Bi'Si. Нет, он, конечно, тоже не удержался от монолога на тему «Видишь, я тебе говорил, что бабам доверять нельзя, предупреждал, что ничем хорошим это не кончится, а ты меня не слушал, вот и получай теперь по заслугам». Но он, по крайней мере, не язвил и не высмеивал Арса, как эта стерва Жанка. Впрочем, все можно понять. Жанка злорадствовала, наслаждаясь тем, что не одна она в этой жизни сидит в полной заднице, есть и такие, которые высоко взлетели да рухнули. А диджей, по большому счету, во всей этой истории остался в полном выигрыше. И студию сохранил, и любовник к нему вернулся, окончательно, бесповоротно и целиком. От радости, что ему не придется больше делить Арса с какой-то теткой, Bi'Si даже свозил своего друга на праздники отдохнуть. Не в Майами, правда, всего лишь в Таиланд, но это тоже было ничего.

Анна же после того разговора с помощником вздохнула с облегчением. Можно делать какой угодно вид и сколь угодно изображать из себя Леди Невозмутимость, но в глубине души она каждый раз при разрыве с очередным любовником чувствовала себя некомфортно. Вроде бы уже пора привыкнуть, сколько их было, этих любовников и этих разрывов… А все равно какая-то скованность ощущается, и вроде как даже делается немного неловко, не по себе. Арсюшку даже жалко чуть-чуть, но тут ничего не попишешь – надоел он ей хуже горькой редьки. С этой своей стопроцентной предсказуемостью, этими своими детскими хитростями, которые ему самому кажутся верхом ума и изворотливости, этим своим нелепым, как в самой что ни на есть бездарной самодеятельности, изображением мнимых чувств… Словом, Анна соскучилась и погнала от себя разонравившегося любовника. А затем снова вошла в ставшее уже привычным для нее состояние свободного поиска замены Арсению. На случай вот таких «пересменок» у нее всегда имелась в запасе пара-тройка мальчиков для разовых услуг – но это было не совсем то. Ей гораздо больше нравилось иметь постоянного любовника, пусть и ненадолго.

В начале мая Анне как-то пришлось оказаться на одной невыносимо скучной вечеринке, презентации альбома восходящей звездочки-однодневки. Разумеется, звездочка эта как певица ровным счетом ничего собой не представляла, все, что звучало на диске, было сплошь компьютерными эффектами. Да и тусовка собралась такого же уровня, как и виновница торжества, – никого из интересных или нужных людей, ни отдохнуть, ни поболтать, ни полезных разговоров повести не с кем. На самом деле Анна бы и не поехала на эту презентацию, но отказаться было нельзя – спонсор звездочки был человеком влиятельным и недвусмысленно дал ей понять, что собирается сотрудничать с ее каналом. Так что Анна честно приехала на вечеринку, продемонстрировала свой ослепительный наряд от McQueen и новенькие, только вчера купленные туфельки Christian Louboutin, черные, на розовом каблуке, пощебетала со знакомыми, поулыбалась незнакомым, попозировала фотографам и операторам, выпила пару бокалов шампанского, весьма неважного, на ее вкус, и с чувством выполненного долга отправилась домой.

В майские праздники, несмотря на вечер, Москва была полупустой даже в центре. Bentley спокойно и мягко ехал по тихому переулку, как вдруг машину чуть качнуло. Анна услышала глухой звук удара и вскоре вслед за этим нецензурное слово, сорвавшееся с губ ее водителя, обычно такого сдержанного и невозмутимого. Автомобиль остановился.

– Что случилось? – испугалась Анна.

Водитель был растерян, она еще никогда не видела его таким.

– Кажется, мы сбили кого-то… – отвечал он прерывающимся голосом. – Черт его знает, откуда он взялся, пустая же дорога была! Выскочил, как черт из табакерки, – и сразу под колеса.

Встревоженная Анна приоткрыла окно и выглянула наружу. Она увидела, что джип с ее охраной тоже остановился, секьюрити высыпали из машины и столпились вокруг лежащего на асфальте человека. Ей были видны лишь его ноги в джинсах и новых кроссовках Nike – длинные, сильные ноги крепкого и спортивного мужчины.

– Что с ним? Он мертв? – спросила Анна у начальника охраны.

– Нет, жив. Пульс есть и дышит, – уверенно отвечал тот. – Похоже, он головой ударился.

– Дайте-ка я сама посмотрю!

Анна выбралась из машины, и в тот момент, когда она уже подходила к пострадавшему, тот слегка застонал и перевернулся с живота на спину. Переулок был неплохо освещен, к тому же стояли они прямо под фонарем, и Анна отлично сумела разглядеть, что человек, попавший под ее машину, неплохо одет, молод, отлично сложен и, похоже, очень хорош собой. Кровь на виске и щеке не только не портила его лица, а даже, наоборот, украшала. Пострадавший еще раз застонал и открыл глаза.

Увидев, что он пришел в себя, сопровождающие Анну заговорили все и хором. Водитель накинулся на него с матюками за столь неожиданное появление под колесами, начальник охраны допытывался, как себя чувствует потерпевший и сильно ли пострадал, кто-то из секьюрити настаивал на том, что непременно нужно вызвать милицию. Но Анна одним окриком заставила замолчать этот мужской хор и склонилась над все еще лежащим на асфальте красавцем.

– Вы ранены? Можете встать? – участливо спросила она, любуясь незнакомцем. И правда, очень красив, настоящий мачо, воспламеняющий страсть одним взглядом… – Как ваша голова?

– Теперь уже неважно, – отвечал тот.

– В каком смысле? – не поняла Анна.

– В том, что вроде бы уже пришел в себя… Но тут увидел вас – и снова потерял голову.

На миг повисла изумленная пауза, потом все поняли смысл прозвучавших слов и рассмеялись. Захохотал даже водитель, у которого отлегло от сердца. Если человек шутит – значит, в порядке. А раз так, то ему, водителю, ничего не грозит.

Довольная комплиментом, Анна улыбнулась. Мужчина, лежавший на асфальте, тоже улыбался.

– Нет, правда, – говорил он. – Я же вас узнал, вы Анна Котова, та самая, владелица телеканала Glamour ТВ. А меня не каждый день сбивают на дороге знаменитости…

– Ты встать-то можешь, остряк? – спросил заметно подобревший водитель.

С помощью секьюрити пострадавший поднялся, правда, не без труда. Видно было, что ему больно, но он мужественно терпит и изо всех сил старается этого не показать. Только сейчас Анна заметила, что вокруг уже собралась небольшая толпа любопытных, с интересом наблюдающих за развитием событий, и мгновенно приняла решение.

– Садитесь в мою машину, – проговорила она, кивая на открытую дверцу Bentley. – Я отвезу вас в больницу или куда там надо в таких случаях, в травмопункт?

– Никуда не надо, – покачал головой мужчина. Он уже стоял на ногах, правда, чуть пошатывался. – Обойдемся без больниц.

– То есть как это? А вдруг у вас сотрясение мозга или что-нибудь такое?

– Со мной все в порядке, – уверенно отвечал он. – Поеду домой, отлежусь, завтра буду как новенький.

– И как же вы собираетесь ехать? – Анна наконец рассмотрела, какого цвета у него глаза. Синие, прямо даже ультрамариновые. Обалдеть можно!

– Обычно, на метро. Сегодня я, как назло, без колес. Решил прогуляться по центру в такой чудесный вечер. Но, видимо, от долгого сидения за рулем я вообще разучился ходить пешком – сразу угодил под машину. Ты уж прости меня, дружище, – обратился он к водителю, который только рукой махнул: ладно, мол, чего там. Все хорошо, что хорошо кончается.

– Ну уж нет, на метро вы точно не поедете! – властно проговорила Анна. – Давайте садитесь. Куда вас везти?

– Ну, если вы так любезны, то на Таганку…

Доро#гой они разговорились. Иван, так звали ее нового знакомого, постоянно шутил, да так остроумно и удачно, что Анна хохотала, не замолкая. До Таганки добрались как-то уж очень быстро, и, высаживая Ивана около нового кирпичного дома напротив какой-то церквушки, Анна попросила, нет, пожалуй, даже потребовала, чтобы он дал ей номер своего мобильного.

– Должна же я быть в курсе, как себя чувствует человек, которого сбила моя машина, – заявила она.

Олеся встретила Ивана объятиями и долгим поцелуем. Помогла аккуратно смыть с лица грим, потом принесла из холодильника разливного пива, налила в его любимую кружку, поставила перед Иваном, а сама села напротив и приготовилась слушать. Иван заверил ее, что все прошло отлично, даже лучше, чем они предполагали. На удивление, Анна вела себя точь-в-точь так, как предсказывала Олеся.

– Не удивительно, – усмехнулась девушка. – Сама я, правда, вижусь с ней редко… Но Антон так много говорит о своей супружнице, столько жалуется на нее, что я, кажется, уже изучила эту Анну как свои пять пальцев. Но ты-то как, ты в порядке? Не пострадал? Я все-таки очень боялась, как ты будешь изображать это ДТП… Ведь это так опасно! Вдруг тебя все-таки задело бы…

– Да расслабься! – отмахивался Иван, с наслаждением прихлебывая холодное пиво. – Не забывай, что я все-таки в «Войсках Дяди Васи» служил. Мы, десантники, и не такое можем!..

Оба они с большим волнением ждали следующего дня. А что, если все усилия окажутся напрасны? Вдруг Анна успокоится и на другое утро просто забудет о вчерашнем инциденте, выбросит его из головы как что-то незначительное? Вот уже полдень, а она все не звонит…

– Ничего, – старалась поддержать любимого Олеся. – Ты не переживай. Придумаем еще что-нибудь. Не сомневаюсь, увидев тебя второй раз, она наверняка тебя вспомнит, а там уж…

Договорить она не успела. Из мобильника Ивана зазвучала мелодия «Не думай о секундах свысока» из бессмертного фильма «Семнадцать мгновений весны». Это звонила Анна.

Конечно, Иван дал ей понять, как рад ее звонку. Конечно, сообщил, что чувствует себя гораздо лучше. Уже достаточно неплохо, чтобы выходить из дома, но еще недостаточно хорошо, чтобы ей не нужно было регулярно справляться о его здоровье. И конечно, он сказал, что в сложившихся таким образом обстоятельствах просто обязан пригласить Анну поужинать. На что та с радостью согласилась.

Все шло именно так, как и планировали Иван с Олесей. На первом же совместном ужине Иван рассказал Анне о себе – точнее, конечно, выдал заранее подготовленную «легенду», состоящую на треть из правды, на треть из реальных, но подкорректированных фактов, а на треть – из их с Олесей придумок. Среди прочего Иван упомянул, что сейчас как раз ищет работу, – и этого оказалось достаточно, чтобы Анна тотчас предложила ему идти к ней охранником.

– А то у меня с секьюрити просто беда, – пожаловалась она. – За полгода уволила то ли троих, то ли четверых, уже и не помню. И начальника охраны у меня уже второй месяц нет…

– То есть как это нет? – удивился Иван. – А этот, бритый налысо, с переломанным носом? Я думал, он начальник.

– Толик-то? Да нет, он не начальник, а только и.о. Начальника я уволила, а нового все никак не найду. Вот Толик временно и исполняет его обязанности. Но оставлять его на этой должности я не хочу. Не совсем ему доверяю, понимаешь?

– Понимаю, – кивал Иван. – Значит, вы…

– Говори мне лучше «ты», – предложила Анна, заглядывая в его потрясающе синие глаза.

– Но если я буду у вас… у тебя работать… Это же не совсем удобно – говорить тебе «ты»? – Иван улыбался ей самой что ни на есть обольстительной улыбкой.

– Ну… ты можешь не делать этого при посторонних, – кокетливо отвечала Анна.

Так и вышло, что к концу майских праздников Иван Комаров уже стал охранником Анны Котовой и, по совместительству, ее любовником. К себе он Анну не приглашал, объясняя это тем, что живет не один, а с сестрой. Впрочем, в таких приглашениях и не было необходимости. Встречались они часто, даже слишком часто – чуть ли не каждый день. И вскоре Иван начал понимать, что с Анной все не так просто. Похоже, их роман, начавшийся просто как союз двух людей, которые оба твердо знают, чего хотят (ей был нужен секс, ему – деньги), постепенно перерос в нечто большее. Наблюдая за Анной, Иван стал догадываться, что владелица телеканала Glamour ТВ, похоже, влюбилась в него. Это подтверждала и Олеся, с которой Иван обсуждал каждый свой шаг, а вскоре подтвердила и сама Анна. Раз произнеся в нежную минуту слово «люблю», она с тех пор начала повторять его на разные лады все чаще, и было ясно, что это отнюдь не пустое сотрясение воздуха. Анна действительно была очарована не на шутку.

Следуя их с Олесей плану, Иван первое время не принимал от Анны денег и подарков.

– Пусть она решит, что ты не такой, как все. Пусть думает, что ты «любишь ее, а не ее миллионы», – учила Леся, используя цитату из любимого Иваном фильма «Здравствуйте, я ваша тетя!».

– А что, если она и дальше так будет думать? – беспокоился Иван. – Глядишь, ей понравится моя бескорыстность, она и перестанет предлагать. Что мне тогда – жить на одну зарплату охранника? Оклад она мне назначила приличный, спору нет, но на семью этого явно мало.

– Не волнуйся, со временем ты все получишь, – заверяла Олеся. – А денег нам пока и моих хватит.

Олеся как в воду глядела – не прошло и двух месяцев, как Анна назначила Ивана начальником своей охраны.

– Спасибо, я польщен, – сдержанно отвечал он, услышав ее слова. – Скажи, а я могу воспринимать твое предложение как знак того, что ты мне доверяешь?

– Ну конечно, любимый, – проворковала Анна, обнимая его. – Я так рада, что ты согласен!

8

Конечно, Анна была рада согласию Ивана стать начальником ее охраны. Да и сам Иван был рад не меньше, а вместе с ним и Олеся. Однако имелся в их окружении один человек, кто был совсем не рад подобным переменам. И звался этот человек Арсением Камышко. Даже несмотря на свой последний разговор с Анной, во время которого она ясно дала понять, что между ними все кончено, Арс никак не мог успокоиться. Да, он вернулся к своему диджею и вроде бы даже дал себе слово, что отныне окончательно и бесповоротно станет геем, чтобы больше никогда, ни за что, ни за какие жизненные блага не связываться больше с этими бабами… Но все-таки какое-то странное чувство, некий самому ему не вполне понятный осадок на дне души у него остался. То ли это было стремление все-таки вернуть расположение Анны, то ли оскорбленное чувство собственного достоинства, то ли желание отомстить вероломной подруге, Арс так до конца и не разобрался. Ясно было одно – успокоиться и забыть раз и навсегда об этой истории, как советовали любовник и Жанка, у него никак не получалось. То есть сначала-то вроде все шло хорошо. Совместный отдых с Bi'Si в Таиланде, даже несмотря на то, что диджей ревновал его там к кому только можно, включая всех участников красочного шоу красавиц (или правильно говорить – красавцев?) трансвеститов, пошел ему на пользу. Арс почти совсем успокоился, после праздников вышел на работу посвежевший, загорелый и в отличном настроении – и тут секретарша шефини, та самая дурнушка Лариса, которую Арсений пару раз в неделю угощал кофе с пирожными, чтобы быть в курсе всего происходящего на канале, огорошила его неожиданной новостью. Оказывается, у Анны появился новый фаворит, да какой! Ослепительный красавец, брутальный мачо с синими-пресиними глазами, от одного взгляда которых девчонки падают и, как говорилось в каком-то старом фильме, сами собой в штабеля укладываются.

Арс слушал ее, нахмурив свои аккуратно выщипанные в салоне брови. Очень не понравилось ему подобное известие…

– И кто же он такой? – угрюмо поинтересовался он у Ларисы. – Певец? Актер начинающий? Или какой-нибудь спортсмен-каскадер?

– Прикинь, нет! Обычный охранник. Во всяком случае, Анюта его к себе охранником взяла. Не иначе, чтобы двадцать четыре часа в сутки при себе держать. Правда, ходят слухи, что он крутой профессионал, то ли спецназовец, то ли разведчик… В общем, помяни мое слово, не сегодня завтра она его начальником охраны сделает.

Вскоре Арсений имел счастье лично познакомиться с новым телохранителем шефини и, как ни тяжело это было признавать, вынужден был согласиться с Лариской. Хорош, очень хорош… Слишком хорош, чтобы быть натуралом.

«Скорее всего, он бисексуал», – решил про себя Арс. И тут же, приняв горделивую осанку, стал бросать в сторону Ивана откровенные взгляды-прищуры. Но тот лишь недоуменно повел бровью и продолжил невозмутимо смотреть в монитор своего компьютера, за которым коротал время в ожидании, когда хозяйка позовет его пред свои светлые очи. Однако Арс не собирался сдаваться так легко.

– Привет, – как можно более дружелюбно проговорил он.

– Здорово, коли не шутишь, – отвечал новоиспеченный фаворит.

– Ты, говорят, новый охранник? – Арс был ну просто сама приветливость. – А я Арсений, первый помощник самой, – с гордостью назвал он должность, которую пока еще занимал, но уже догадывался, что это самое пока продлится недолго. Можно сказать, уже чувствовал, как кресло шатается под ним. – Будем знакомы? – Арс протянул руку.

– Что ж, будем знакомы. Иван. – Охранник пожал протянутую ладонь, да так крепко, что у пока еще первого помощника захрустели все косточки и потемнело в глазах.

– Прости, не рассчитал, – извинился Иван, кинув взгляд на вмиг побелевшего Арсения.

– Н…ничего, – с трудом выдавил из себя тот. Кое-как отдышался и, когда к нему наконец вернулась способность говорить, предложил: – Может, сходим пообедаем? Покажу тебе тут одно местечко, где можно относительно недорого и относительно вкусно пожрать.

Иван кинул взгляд на часы. (Tissot – машинально отметил Арс. – Долларов триста максимум. Видимо, он действительно совсем недавно в фаворе, Анна еще не успела его как следует экипировать.)

– Ладно, пошли, – сказал он после небольшой паузы.

В кафе Арсений старался как мог, пытаясь очаровать Ивана. За время работы на телеканале, среди постоянных интриг и вечной подковерной возни, он давно понял, что с врагами по возможности надо дружить – это гораздо выгоднее, чем открытая война. И потому был с Иваном ну просто невозможно мил. Шутил, сыпал анекдотами, рассказывал о самых заметных фигурах на телеканале, да так остро и зло, что Иван не мог удержаться от смеха. Расставаясь с ним, Иван довольно ощутимо хлопнул Арса по плечу и сказал:

– Знаешь что? Ты приемчики свои на меня не трать, не старайся зря. Я не по этому делу, мне все больше женщины нравятся. Не напрягайся, парень-то ты хороший…

– Ну вот, – Арсений состроил обиженную мину. – А я-то думал, мы подружимся…

– Дык запросто, – улыбнулся Иван. – Только в обычном, человеческом смысле, а не как-нибудь иначе.

– Ну, в человеческом – это тоже неплохо, – ответил Арс. – Хотя ты все-таки подумай… Как говорится, секс дружбе не помеха.

Иван усмехнулся и снова посмотрел на свои часы.

– Ладно, пошли, шутник, пора мне…

При первой же возможности, которая вскоре представилась, Арсений заговорил с Анной об Иване. И вынужден был отметить, что при одном упоминании о новом охраннике у его бывшей любовницы так и загорелись глаза.

– Как он тебе? – с придыханием спросила она. – Красавчик, правда?

– Да, вполне себе парниша, брутальный такой, – охотно согласился первый помощник.

Анна бросила на него подозрительный взгляд:

– Арсений, ты смотри у меня… Не вздумай даже соваться к Ивану с этими своими штучками, слышишь? Узнаю, что ты ему глазки строишь, – в порошок тебя сотру!

– Что ты, Анют, я и не думал! – поспешно заверил Арсений. – Да он и не по этому делу. Он мне сам сказал, что его интересуют только женщины. Точнее, сейчас только одна женщина, – игриво добавил Арс. Конечно, ничего подобного Иван ему не говорил, но, как ему показалось, Анне будет приятно это услышать.

И он не ошибся. Анна довольно улыбнулась и машинально поправила прическу:

– Что, прямо так и сказал?

– Ну да, – заверил Арсений. – Слушай, Анют, а откуда он вообще взялся, этот Иван? В смысле – ты в нем уверена? А то он вдруг возник как-то так… Неожиданно.

– Откуда взялся – не твое дело, – отрезала она. – А уверена я в нем настолько, что даже собираюсь сделать его своим начальником охраны.

– Да ладно!

– А почему нет? – пожала плечами Анна. – Он профессионал, высококлассный специалист, бывший разведчик, обучался в специальной школе. По-моему, отличный вариант. Тем более для меня, когда у меня с начальниками охраны просто беда. А он и в охране, и в видеонаблюдении, и во всем таком собаку съел.

– Что-то молод он для крутого профессионала, – покачал головой Арсений.

– Ой, кто бы говорил, – фыркнула Анна. – Да и не так уж Ваня молод, ему двадцать восемь.

– Двадцать восемь? Не староват ли для тебя? – не удержавшись, поддел Арсений, которого резануло по сердцу это фамильярное «Ваня». – Помнится, ты всегда предпочитала кавалеров помоложе?

– Поговори у меня! – Анна замахнулась на него кожаной папкой. – Ну-ка брысь из моего кабинета! Иди работай, да как следует. А то ты меня знаешь – у меня не забалуешь. Чуть что не так – вылетишь вон.

Не скажи тогда Анна этих слов, или не отнесись Арсений к ее словам так серьезно, всей этой истории не было бы вообще. Но случилось так, что Арсу очень уж не хотелось терять свое нагретое местечко, и потому он сделал то, чего еще никогда в жизни не делал, – действительно начал работать. Ну, попытался, по крайней мере.

Спустя несколько дней он, весь в мыле от непривычного усердия, подбежал к начальственному кабинету.

– Лорик, – обратился он к секретарю, – мне до зарезу нужен договор на рекламу с этими пивоварами…

– Так он у Анюты, – отвечала Лариса, не отрываясь от компьютера.

– А Анюта на месте?

– Не-а. Минут двадцать, как уехала в «Останкино».

– Вот черт! А мне срочно надо… – задергался Арс. – Слушай, я заскочу к ней в кабинет ненадолго? Только взгляну, каким числом был подписан договор, и все.

– Ты что? – округлила накрашенные глаза Лариса. – Не вздумай! Анюта меня убьет, если узнает, что в ее отсутствие кто-то в кабинет заходил.

– А она ничего и не узнает, я быстренько! – заверил Арс и метнулся к начальственной двери.

На столе у Анны лежала папка, очень похожая на ту, которую искал Арсений. Первый помощник открыл ее, но вместо договора на рекламу внутри обнаружился совсем другой документ, не имеющий никакого отношения к делам телеканала Glamour ТВ. Арсений держал в руках не что иное, как брачный контракт супругов Котовых.

«Хм… Любопытно…» – не удержавшись, Арс начал изучать документ и вскоре обнаружил в нем один из весьма интереснейших пунктов. Настолько интересных, что понял – просто так оставлять это дело нельзя. Быстро подскочив к миниатюрному ксероксу, Арсений сделал копию всех страниц документа и тщательно спрятал в карман своего пиджака. Затем вернул контракт на место, положил папку точь-в-точь так, как она лежала, и через минуту уже снова был в приемной.

– Все в порядке? – встревоженно спросила Лариса.

– А то! – весело отвечал Арс.

На работу он в тот день забил. Да и какая тут может быть работа, когда такие дела творятся! До самого вечера Арсений просидел в Интернете, собирая информацию об Антоне Котове, причем интересовали его не столько слова, сколько цифры. Прервался уже только в восьмом часу, выключил компьютер и помчался прочь.

У Bi'Si, как всегда, было плохое настроение. Он в сотый раз перенастраивал инструменты и аппаратуру и никак не мог добиться от них нужного результата. Но Арсений заставил его оторваться от этого занятия.

– Слушай, тут такое дело! – прямо с порога начал он. – В общем, скажу я тебе, большими деньгами запахло! Если все выгорит, мы с тобой будем в шоколаде с ног до головы!

– Что? Ничего не понял, говори толком! – рявкнул диджей.

– Да говорю, говорю. – Арс уселся на кожаный диван и картинно закинул ногу на ногу. – Значит, так. Сегодня мне попался на глаза брачный договор супругов Котовых. И знаешь, есть в этом договоре один прелюбопытный пунктик… О супружеской измене. Согласно этому пункту, если кто-то из супругов будет уличен в неверности с помощью видео, то другой может подать на развод и без сору без спору забрать себе все, чем семья владеет. Да вот, сам посмотри, – он протянул любовнику копию брачного договора. – Все состояние, улавливаешь?

– Нет, пока не улавливаю, – покачал головой Bi'Si, внимательно изучая документ, и тут же спросил: – А велико состояние-то?

Арсений присвистнул:

– Да уж не маленькое! У него огромная строительная компания, плюс еще куча производственных фирм поменьше, у нее телеканал… Да еще, само собой, дома, виллы-яхты, автомобили… В общем, я тут покопался в инете, там называют сумму около шестисот миллионов «зелени».

– Неплохо, очень неплохо… – пробормотал диджей. Но тут же встрепенулся: – Погоди, а мы-то с тобой какое имеем отношение к этому баблосу?

– Самое прямое, дарлинг! Самое прямое. Слушай меня, я тебе сейчас все объясню. Как ты понимаешь, при таком раскладе ни Анечка, ни Антоша не хотят быть уличенными в измене так?

– Ясен пень!

– И поэтому, если кому-то из них покажут ролик с пикантными сценами категории «16+» с их участием и пригрозят, что этот ролик покажут их дражайшей половине, ну, или вообще выложат на YouTube, то неверный супруг мигом покажет аттракцион неслыханной щедрости и отстегнет… ну, скажем, «лимонов» десять. Как тебе такая сумма? Мы ведь с тобой ребята скромные, нам много не надо.

– Подожди-подожди! – Диджей взволнованно заходил по комнате. – А у тебя что, есть видео с Анной? И ты хочешь этим ее шантажировать?

Арсений поморщился.

– Да нет же, дарлинг! Шантажировать женщину! Фи! Это некрасиво и не по-рыцарски. Мы сделаем иначе. Добудем фильм, где в главной роли не Анюта, а Антоша. Ни для кого не секрет, что у депутата Котова целая толпа разовых девиц и одна постоянная. Жена твоего брата, между прочим. И, по удивительному стечению обстоятельств, еще и подруга моей задушевной приятельницы Жанны.

При упоминании о Жанне – какой-никакой, но женщине и возможной сопернице – Bi'Si насупился.

– Терпеть не могу эту твою цаплю… Слушай, а сколько она тебе платит за то, что ты повышаешь ей самооценку? Мол, гей ради ваших прекрасных глаз готов сменить ориентацию…

Арсений взглянул на него с видом оскорбленной невинности.

– Дарлинг, ну о чем ты? Какая может быть Жанна, когда по жизни рядом со мной лучший из мужчин? Впрочем, не будем отвлекаться от дела. Итак, мы добываем видео с веселыми картинками и предлагаем Антону взаимовыгодную сделку. Разумеется, он не захочет лишиться всего, что имеет, и потому принесет нам деньги на блюдечке с голубой каемочкой. Как тебе такая идея?

– Соблазнительно, конечно… – Диджей присел на подлокотник дивана. – Но уж больно стремно. Котов все-таки не простой человек, депутат. У него наверняка служба безопасности о-го-го какая… Мы к нему с роликом, а его ребята раз нас за ушко – и на солнышко.

– Спокуха! – поднял ладонь Арс. – Все будет в ажуре. Мы ж не дураки и не пойдем к нему лично эти разговоры разговаривать. Отправим письмо и ролик по электронке, так, мол, и так – или деньги на бочку, или ролик на YouTube.

– А деньги ты тоже собрался по электронной почте получать?

– Денежки он на счет переведет, – увлеченно толковал Арсений. – Дарлинг, ну ты что, маленький, что ли, не знаешь, как это делается? Заведем счет на подставное лицо, на какую-нибудь бабушку столетнюю, – и хрен его ребята нас найдут. Получим баблосы и свалим к чертям собачьим куда-нибудь на Гавайи. Будем нежиться на пляже, пить коктейли, любоваться туземными танцами и заниматься сексом с утра до вечера и с вечера до утра. Здорово я придумал?

– Здорово-то здорово, – кивнул диджей. – Только твоя гениальная мысль пошла совсем не туда.

– Это почему еще? – обиделся Арс.

– Да потому что шантажировать человека такого масштаба, как Котов, – это самоубийство. Он нас в любых Гавайях найдет и оторвет все жизненно важные органы. Нет, радость моя, с шантажом мы связываться не будем.

– Выходит, я зря все это затеял? – огорчился Арсений.

Bi'Si нежно погладил его по спине.

– Что ты, что ты! Совсем не зря. Мы действительно сделаем все, что ты говоришь, – только сделаем немного по-другому.

– Как – по-другому?

– А так. С роликом этим пойдем не к Антону, а к Анюте. Не думаю, что она откажется получить вещественное доказательство измены супруга. Ведь, имея такое кино на руках, она сможет с ним развестись и оттяпать себе все… Сколько, ты там говорил? Шестьсот миллионов? Ради такой суммы она, я думаю, десятка миллиончиков не пожалеет. Так что на Гавайи нам хватит, а разоренный супруг так никогда и не узнает, кому он обязан своим банкротством.

Секунд десять Арсений молча переваривал услышанное, а потом кинулся обнимать любовника.

– Господи, как же мне повезло со второй половинкой! Красавец! Умница! Золотой человек!

– Да уж, я просто монстр мысли! – кивнул довольный диджей. – У меня к тебе только один вопрос: а где мы видео возьмем?

– Да, это пока проблема, – вынужден был согласиться Арсений. – Но, как я думаю, мы с тобой ее решим. Теоретически можно задействовать твоего братца. Он хоть и бывший, а все же муж Олеси, нашей исполнительницы главной роли.

– Нет, – решительно замотал головой Bi'Si, – этот зануда сразу отпадает. Он никогда на такое не согласится. Правильный, сука!

– Тогда остается Жанка.

– Жанка – это, конечно, хорошо, Жанка само собой… – Диджей снова заходил по комнате. – Но одной Жанкой все проблемы не решить. Нам ведь видео нужно, а для этого неплохо бы установить камеру в квартире Олеси. Не Жанка же будет этим заниматься! Такие вещи должны делать профессионалы.

– Точно! Профессионалы! – Арсений так и подскочил. – Слушай, у меня же есть один на примете!

– Кто таков? – подозрительно взглянул диджей.

– Ты будешь смеяться – новый любовник Анюты. Ну тот самый, Иван, помнишь, я тебе рассказывал?.. Не сомневаюсь, что он не откажется нам помочь. Мы ведь, так уж и быть, отдадим ему все лавры – так что в глазах своей пассии он станет просто героем. Еще бы, добыл ей шестьсот «лимонов»!

– Гм… Это было бы отличным выходом. А он, этот твой Иван, надежен? Не может он оказаться человеком Антона? Тогда нам с тобой крышка. Вместо Гавайев отправимся в гораздо более теплое место.

– Это куда же? – не понял Арсений.

– Да прямиком в ад, в самое пекло. Господин депутат Госдумы легко обеспечит нам туда трансфер – в один конец.

Еще некоторое время Арс, помня слова своего любовника, внимательно приглядывался к Ивану. Даже справки о нем навел, задействовав не только свои знакомства, но и связи родителей. Правда, выяснить удалось немного. Только то, что Иван родился в маленьком городке Пригорске, где окончил педагогический институт, потом перебрался в Москву, работал в охранном предприятии, затем личным охранником у бизнес-леди. И все. Разве еще то, что Иван Комаров служил в армии в десантных войсках. Другого, более знающего человека этот факт заставил бы задуматься, но для Арсения что десант, что спецназ, что, скажем, морская пехота – все было едино. Так что в полученной информации он увидел только полное подтверждение «легенды» Ивана. Нет, конечно, не работает он на Котова. Это Bi'Si, видимо, пересмотрел голливудского кино, вот ему и мерещатся повсюду шпионские страсти.

Решившись на разговор с Иваном, Арсений как бы случайно заглянул в комнату, где обычно сидели охранники телеканала Glamour ТВ. Но Ивана, как назло, не оказалось на месте, и Арсу пришлось подождать его. Когда тот вошел, то с удивлением уставился на первого помощника владелицы.

– А ты чего тут сидишь? – спросил он, пожимая Арсению руку. – Неужели тебя понизили в должности до охранника?

– Не, я сам решил профессию сменить… – в таком же шутливом тоне отвечал Арсений.

– Неужели? И кем ты теперь будешь?

– Шпионом, – округлив глаза, театральным шепотом поведал Арсений.

– Да ну! – рассмеялся Иван. – И как же это?

– Не могу тебе рассказать, государственная тайна! – в том же духе отвечал Арс. – Но у меня есть к тебе совершенно секретный разговор. Пойдем попьем под это дело совершенно секретного кофе, а то в этой комнате столько посторонних ушей…

Под дружное гоготание охранников они вышли из комнаты и отправились к лифту.

– А ведь я не шучу, – говорил Арсений по дороге в кафе. – Действительно хочу податься в шпионы. И тебя с собой прихватить. Ты как насчет шпионского союза?

– Что-то напрягает меня слово «союз», когда его предлагаешь ты, – усмехнулся Иван.

– Да ты меня неправильно понял! Я не собираюсь нарушать правила наших отношений. Хочу лишь их немного обогатить…

– Отношения обогатить? Это как?

– Ну, и отношения тоже, и тебя заодно.

– Не понял. Что ты имеешь в виду?

– Погоди, сейчас все объясню…

В кафе было много свободных столиков – тихо и спокойно. Под романтичную мелодию известного зарубежного хита и аромат дымящегося капучино Арсений и начал свою речь:

– Видишь ли, дружище, в мире множество ценностей, от которых люди почему-то отказываются. Они сами лишают себя лучшего, знаешь почему? Потому, что боятся быть счастливыми…

Иван озадаченно посмотрел на него:

– Слышь, Арсюха? Ты чего, курнул?

– Нас держат в узде такие странные и нелепые понятия, как совесть, порядочность, честность… – продолжал Арс, не обращая внимания на его подколку. – А на самом деле мы живем-то один раз! И жить надо на широкую ногу, на всю катушку, ты согласен?

– В принципе да, но, честно говоря, никак не могу понять, к чему ты клонишь?

– Я хочу предложить тебе стать полноправным членом клуба «Красивая жизнь»! – эмоционально произнес Арсений, отодвигая чашку с кофе в сторону. – Слушай меня, есть важное дело. Видишь ли, Анна, наша с тобой начальница, выходя замуж, заключила со своим мужем, депутатом Антоном Котовым, брачный контракт. В случае измены одного из супругов, если у другого будут доказательства, провинившаяся сторона лишается всего, что у них есть. Все состояние, нажитое в браке, отходит к супругу или же супруге. А состояние это немалое. Мне удалось узнать примерную сумму…

И Арсений, как полагается настоящим шпионам, написал на салфетке шестерку с множеством нулей.

Однако на Ивана это число должного впечатления не произвело.

– И что? – спокойно поинтересовался он. – Мы-то с тобой тут при чем?

– Как при чем? – Арсений очаровательно улыбнулся. – Разве ты не хочешь подарить своей начальнице шестьсот «лимонов»? Думаю, она будет рада. И благодарна.

– И как, по-твоему, я могу это сделать?

– Да легко. Всего-то и делов, что раздобыть видео с любовными утехами Антона Котова. Это совсем несложно – вся Москва знает, что он не хранит верность своей жене. Девок у него – до экватора не переставить. Есть и постоянная пассия, его референтша, некто Олеся Харитонова. Кстати, сногсшибательная красотка.

– Ну хорошо. Есть у него любовницы. И что с того?

– Вань, ну ты же профессионал! – воскликнул Арсений, поражаясь его недогадливости. – Что, тебе трудно подсунуть в холостяцкое гнездышко Антона скрытую камеру, как это у вас называется, «жучок»? И готово дело – видео у нас в руках. Мы приносим его Анне, и она говорит нам огромное спасибо, выраженное в твердой валюте.

Некоторое время Иван молча смотрел в окно и сосредоточенно о чем-то размышлял.

– Думаю, камеру надо ставить не у Антона, – проговорил он наконец после долгой паузы. – Он большой человек, депутат, у него наверняка отличная служба безопасности, и в его квартиру, даже не основную, так просто не сунешься.

– То есть облом, да? – чрезвычайно огорчился Арс.

– Ну почему облом… Есть же еще эта девушка, как, ты говоришь, ее зовут? Оля?

– Олеся.

– Ну да, Олеся. Весьма вероятно, что Котов снял или даже купил квартиру и ей.

– Да, это действительно так! – кивнул Арсений. – Она недавно ушла от мужа, а муж этот брат моего… ну, в общем, знакомого. И Котов точно снял ей квартиру где-то в центре.

– Ну, вот видишь, – кивнул Иван. – Скорее всего, что они встречаются и на этой хате тоже. Так что установить камеру у нее может быть куда проще, чем у него. Надо только все уточнить и хорошенько все обдумать.

– То есть ты согласен? – просиял Арс.

– Все зависит от полноты налитого стакана, – усмехнулся Иван. – В какую сумму ты собираешься оценить благодарность Анны?

– Ну, скажем, десять миллионов баксов.

– Стало быть, пять из них мои.

Арсений, который в этот момент решил отхлебнуть уже давно остывшего кофе, аж поперхнулся.

– Тебе немного?

– А тебе? – жестко отвечал Иван.

– Да, но моя идея! И информация!

– А моя вся работа. Где ты еще найдешь человека, который за это возьмется?

Арсений почесал в затылке наманикюренным ногтем.

– Ладно, твоя взяла… – пробормотал он наконец. – Ну что, по рукам?

9

Войдя в квартиру на Ордынке, «наше любовное гнездышко», как называла это место Анна, Иван с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. По всему дому разносились какие-то тяжелые и сладкие ароматы то ли цветов, то ли восточных благовоний, свет был приглушен, на обеденном столе в кухне-столовой горели свечи в двух массивных и безобразных, с его точки зрения, асимметричных подсвечниках, рядом с ними в полутьме едва можно было разглядеть бутылку вина, вазочку с фруктами, два прибора и три тарелочки, скорее даже блюдца со спаржей, плесневелым сыром и еще чем-то в том же духе, кажется, устрицами или мидиями – он не слишком-то хорошо разбирался в таких вещах и не всегда умел отличить одно от другого.

Навстречу ему кинулась Анна в новом кружевном пеньюаре явно какого-то известного бренда.

– Ванечка, а я тут захлопоталась с готовкой и даже не слышала, как ты вошел, – защебетала она. – Поцелуй меня, и давай скорее ужинать, у меня все готово. На горячее будет луковое суфле с миндалем, здорово, правда?

– Не то слово, как здорово! – отвечал Иван. Хотя на самом деле ему больше всего на свете хотелось выругаться. Скажите на милость, она с готовкой захлопоталась! Небось максимум, что сделала сама, – фрукты помыла и бокалы на стол поставила. Остальное наверняка подготовила домработница, уж эту луковую бурду «на горячее» – так точно. Как же все-таки Анна может достать с этими ее вечными романтическими ужинами, свечами и афродизиаками в наперстках! С каким удовольствием он сейчас включил бы футбол (как раз чемпионат мира транслируют по телевидению, сегодня немцы с бразильцами играют, через десять минут начнется), съел бы хороший кусок жареного мяса или курицы с полной тарелкой картошки и запил бы холодным пивом!

– Что тебе положить, устриц или спаржи? – продолжала Анна. – Или, может быть, ты хочешь сразу горячего?

– Давай сразу горячее, – кивнул он. – Я голоден, как зверь!

Хоть это было правдой.

– В каком смысле? – кокетливо поинтересовалась она, поправляя на груди пеньюар.

– Во всех, – заверил ее Иван. – Соскучился по тебе ужасно. А ты еще в этом халатике такая аппетитная, так бы сразу и утащил тебя в койку.

– Так что тебе мешает? – строила глазки Анна.

– Да нужно тебе одну вещь рассказать…

– Что-то случилось? – Анна поставила перед ним квадратную, в японском стиле, тарелку, посреди которой сиротливо пристроились две ложки дымящейся сероватой массы.

– Ну, как тебе сказать… Не то чтобы…

– Что-то серьезное? – Она протянула ему бутылку полусухого вина. – Открой, пожалуйста.

– Нет, ничего серьезного. Просто твой Арсений… Как ты его называешь – креативный помощник? Вот он сегодня и накреативил кое-что.

Легко справившись с пробкой, Иван разлил вино по бокалам. Все по науке – сначала чуть-чуть себе, потом полный бокал ей, потом опять себе, уже доверху.

– И что же он учудил? – Анна поддела на вилку самый маленький и тоненький ломтик сыра с плесенью.

– Он, видишь ли, откуда-то узнал о твоем брачном договоре с Антоном. У вас действительно там есть пункт об измене?

– Ну да, – Анна так удивилась, что не донесла сыр до рта, вилка так и застыла в воздухе. – А что?

– А то, что наш умник Арсюша решил раздобыть видео доказательства измены Антона и вручить их тебе. Не за спасибо, как ты понимаешь. – Иван положил в рот ложку абсолютно безвкусного, как бумага, лукового суфле и прожевал, изо всех сил стараясь, чтобы на его лице отражалось только неземное блаженство, а ни в коем случае не какие-нибудь другие эмоции. – Слушай, как вкусно! Неужели ты сама готовила? Да ты молодчинка просто!

– Да, сама, – машинально кивнула Анна, пропуская комплимент мимо ушей. Уж больно заинтересовал ее рассказ Ивана. – Слушай, а с чего это вдруг Арс решил сделать мне такой подарок?

– Наверное, деньги понадобились, – усмехнулся Иван. – Знаешь, сколько он хочет с тебя содрать за такую запись? Десять «лимонов».

– Деревянных?

– В том-то и дело, что и нет.

– Да он с ума сошел! – Анна с возмущением отставила бокал, который только что взяла в руки. – Десять миллионов долларов за какое-то паршивое видео!

– Ну, почему паршивое? – Иван старательно выскребал тарелку кусочком серо-коричневого хлеба с семенами и злаками. – Это смотря как снять. Если, скажем, девушка красивая… А если еще и не одна… То очень даже неплохое кино может получиться.

– Тебе бы все шутить! – не унималась Анна. – Десять миллионов! Ну Арсений! Ну наглец! Ну я ему покажу!..

– Анют, да успокойся ты, – улыбнулся Иван. – Что ты так развоевалась? Давай лучше выпьем. Твое здоровье, – он слегка звякнул своим бокалом о ее. – И не переживай так. С Арсением я сам разберусь. В конце концов, это ведь моя прямая обязанность – тебя охранять.

– Убила бы этого нахала, – пробормотала Анна, делая большой глоток вина.

– А за что, Анют? Разве он не прекрасную идею подал?

– Ты о чем?

– Да о видео! Об улике с последующим разводом и разделом имущества. Тебе что, не нужны шестьсот миллионов – вроде так пресса оценивает ваше совместное состояние? Разве ты не хочешь стать богатой и свободной?

– Знаешь, мне как-то не приходили в голову такие мысли… – задумчиво пробормотала Анна. – Признаться, я даже забыла, что в нашем брачном контракте есть такой пункт… Да и про контракт почти забыла, только недавно вспомнила, когда разбирала документы, и он попался мне на глаза… О! Похоже, я знаю, откуда Арс взял эту идею. В столе у меня копался. Вот гад! Не, ну ты подумай!..

– Давай-ка свой бокал, я тебе еще вина налью. Конечно, Арсений – говнюк, кто ж спорит… Но, знаешь – а мне действительно нравится его идея. Сама подумай – какой тебе толк от Антона как от мужа? Только что статус жены депутата. Так разве статус владелицы популярного телеканала чем-то хуже? Ведь ты сама по себе личность, а не потому, что чья-то там жена.

Анна задумчиво грызла веточку петрушки.

– Знаешь, а ведь ты во всем прав… – проговорила она. – И впрямь – на фиг мне сдался этот Котов? Разведусь, получу все наши денежки, фамилию свою девичью себе верну… Это обязательно, мне «Котова» никогда не нравилась, уж лучше быть Осиповой. Дом в порядок приведу, все барахло его повыкину, от этой его дурацкой коллекции машинок избавлюсь. Видеть ее не могу уже, по всему дому эти машинки! Взрослый мужик, а все в игрушки играется… Ну и что, что мой телеканал в последний год существует только благодаря поддержке Антона, какое это имеет значение, если на кону шестьсот миллионов долларов!.. Что-то я еще хотела у тебя спросить… Ах да! Слушай, а это видео?.. Откуда его Арсений взял?

– Да в том-то и дело, что нет у него никакого видео, – Иван оглядел стол в раздумьях, что бы еще такое съесть. Пожалуй, что и нечего. – Потому он и поделился со мной своей идеей. Ну, вроде как со специалистом. Чтобы я установил скрытую камеру в квартире, которую Антон снимает для свиданий.

– И что? Ты согласился?

– Конечно, почему нет? Понятное дело, что отдавать запись Арсюше я не собираюсь. Еще не хватало, чтоб он из тебя деньги тянул! Но для тебя – только для тебя – я готов раздобыть не только видео с Антоновыми гулянками, но и многое другое, вплоть до звезд с неба. Если ты этого хочешь, конечно.

– Очень хочу, Ванечка! И звезды хочу, и улики против своего муженька. Неизвестно даже, чего больше. И знаешь, чего я еще хочу? – она бросила кокетливый взгляд из-под нарощенных ресниц.

– Кажется, догадываюсь, – отвечал Иван, поднимаясь со стула и обнимая Анну. – Потому что и сам давно хочу того же…

Освободиться Ивану удалось только через два с лишним часа. Прощай футбол! В лучшем случае домой он доберется только к самому финалу. А Анна еще хотела, чтобы он остался на всю ночь, но, слава Богу, удалось отбояриться.

Ставя машину на ее законное место наискосок от подъезда, Иван привычно поднял голову и увидел, что в его окнах на четвертом этаже горит свет. На душе сразу стало тепло. Как все-таки хорошо, когда дома тебя кто-то ждет! Да еще не просто кто-то, а любимая женщина.

Запах чего-то вкусного он почувствовал еще на лестнице. Неужели он впервые за целый день по-человечески поест, вот счастье то!

– Лесенок, что у нас на ужин? – спросил Иван еще с порога.

– Твои любимые свиные отбивные на косточке, картошка и салат, – отвечала, выбегая к нему, Олеся. – Будешь?

Еще бы он отказался!

Сидя напротив в маленькой, но уютной кухне, Леся терпеливо ждала, пока он насытится. Ел он долго, не торопясь и с удовольствием – все равно спешить уже было некуда, футбол давно закончился. И только когда Иван отодвинул от себя опустевшую тарелку, довольно отдуваясь, откинулся на спинку стула и попросил чаю, задала вопрос: «Как ты, что у тебя нового?» И Иван по второму разу за сегодняшний день пересказал все заново: об идее Арсения, о своем разговоре с Анной и о собственных мыслях по этому поводу. Леся внимательно слушала, не перебивала, лишь слегка покусывала кончик пряди своих длинных темно-русых волос. Она всегда так делала, когда напряженно о чем-то размышляла. Иван знал, что эта привычка у нее с детства, сколько Леся ни боролась с собой, никак не могла от нее избавиться.

– Ты хочешь заснять на это видео меня? – поинтересовалась она, когда Иван закончил свой рассказ. – Вот уж не думала, что когда-нибудь стану порно-звездой.

– Ну а кого еще-то, Олесь? – он виновато развел руками. – Ты не волнуйся, мы предварительно обработаем видео на компьютере, чтобы лица не было видно. Твоего лица, я имею в виду.

– Нет, – покачала головой Олеся после некоторых раздумий, – это плохая идея. Тогда Антон сразу догадается, что я имею к этому ролику какое-то отношение. Пусть уж видео будет таким, какое есть, как запишется.

– Лесь, ты не сердишься? Я понимаю, что тебе неприятно… Но и ты пойми, ведь это наш шанс!..

– Иван, дорогой, – Олеся нежно погладила его руку. – Я понимаю это не хуже, а даже лучше тебя. Думаю, связываться с Арсением и делиться с ним деньгами ты не хочешь, ведь так?

– Даже мысли такой не было! – заверил Иван.

– Тогда объясни мне вот что… Если ты не собираешься продавать Анне диск с записью нашего с Антоном секса, то что мы будем с этого иметь?

Иван даже руками развел.

– Леська, ну как ты не понимаешь? Анна же получит после развода шестьсот миллионов! Шестьсот! Уж конечно, она будет мне благодарна за это!

Олеся серьезно посмотрела на него:

– А вы об этом говорили?

– О чем – об этом?

– Да о деньгах. Как она оплатит твои услуги кинооператора.

– Пока нет, но… Не думаю, что она начнет жадничать.

– Может, и не начнет… – Олеся вынула из подставки ярко-желтую, в тон кухонным обоям, салфетку и принялась мять ее в руках. – Наверняка мадам скажет спасибо. Скорее всего, подарит тебе что-нибудь, какие-нибудь часы, может, даже Patek Philip или Breguet, может, даже на машинку расщедрится. Не на Maserati, конечно, на что-нибудь скромнее…

– Леська, ты чего? – удивленно глядел на нее Иван. – Что с тобой? Ты обиделась, что ли?

– Да нет же, Иван! – она, не глядя, отшвырнула салфетку в сторону. – Я нисколько не обиделась. Просто я вижу, как можно повернуть эту ситуацию в нашу пользу. Настоящую пользу, понимаешь? Которая измеряется не часиками, пусть и хорошего бренда, а годами безбедной жизни!

– Что-то я не пойму, куда ты клонишь… – признался он.

– Сейчас все объясню!

Олеся очень оживилась. Щеки ее разрумянились, волосы растрепались, глаза горели – девушка явно была очень увлечена пришедшей ей в голову идеей.

– Рассказываю все по порядку, – говорила она. – Итак, ты ставишь в моей квартире видеокамеру и маскируешь ее. В нужный момент я даже сама могу ее включить, это уже детали, которые мы обсудим позже. Факт тот, что готовую запись надо будет отдать не только Анне, но и Антону.

– Что?

– Да, ты не ослышался, именно Антону.

– Ты предлагаешь мне шантажировать человека такого масштаба? А ничего, что он меня в асфальт закатает на ближайшей из своих строек?

– Да кто говорит о шантаже, глупый? Ни в коем случае нельзя требовать с него денег в обмен на запись. Нужно сделать совсем по-другому…

– И как именно?

– Узнаешь, как только перестанешь перебивать, – шутливо надулась Олеся.

– Извини, я буду нем как рыба…

– Вот представь: ты приходишь к Антону.

– Что – прямо так и прихожу?

– Прямо так и приходишь, встречу я тебе организую.

– И что я ему скажу? – Иван, похоже, напрочь забыл о своем обещании не перебивать.

– Да в том-то и дело, что правду, чистую правду! Так, мол, и так, я начальник охраны вашей жены, она дала мне задание сделать видеозапись ваших свиданий с референтом…

– А он спросит – и какого черта ты пришел ко мне?

– Обязательно спросит. И ты объяснишь. Скажешь, что не хочешь тягаться с таким сильным врагом, как он. Или что понимаешь шаткость своего положения у Анны, у которой сегодня ты в фаворе, а завтра она уже нашла нового хахаля и забыла про тебя. Факт тот, что ты предложишь ему сделку. Ты ему записи, а он тебе… Ну, скажем, те же десять миллионов.

– А если он откажется?

Олеся покачала головой.

– Он не откажется.

– Откуда такая уверенность?

– Я слишком хорошо его знаю.

– И что – уверена, что его так легко развести?

Но девушка проигнорировала его иронию.

– Я уверена, что он человек деловой. И не отвергнет выгодного предложения. Тем более ценой в шестьсот миллионов. А именно столько он приобретет после развода.

– Каким же это образом?

– Да таким, что ты принесешь ему не один диск с видеозаписью, а два.

– Не понял… Два одинаковых диска? Зачем?

– Нет, не одинаковых. Разных. Одной киностудии и даже на один сюжет – но с разными исполнителями главных ролей.

– Все равно не понимаю.

– Да что же тут неясного? На одной записи буду я с Антоном, а на другой – ты с Анной. Таким образом Антон не только перекупит собственный диск, но и получит мощное оружие в борьбе против супруги, которая спит и видит заграбастать при разводе все его денежки. Согласись, такая услуга стоит десяти миллионов!

– Олеська! – воскликнул Иван, когда до него окончательно дошел смысл ее плана. – Да ты гений просто! Это же надо, как ты здорово все повернула! Признайся, ты давным-давно это все придумала, а рассказала мне только сейчас, да?

– Нет, – смеясь, покачала головой Олеся. – Я действительно придумала это только сейчас. Просто я от природы очень умная.

– Это точно! – согласился Иван. – Мне с тобой необыкновенно повезло! И какой же я был дурак, когда чуть тебя не потерял…

В ту ночь свет в окнах четвертого этажа горел до самого утра. Иван и Олеся обсуждали все тонкости своего плана и легли в постель только тогда, когда на улице уже забрезжил ранний летний рассвет. Нужно было хоть немного поспать перед очередным рабочим днем.

Спустя примерно неделю, может, чуть больше Иван заглянул в кабинет Арсения.

– Пойдем покурим? – предложил он.

– Так я же не курю! – удивился первый помощник.

– И я не курю. Но выйти побазарить надо. Не здесь же говорить о серьезных вещах. Тут проходной двор, постоянно какой-то народ туда-сюда валандается.

– Да, это верно, – кивнул Арс. – А куда пойдем? В кафе?

– Нет, в кафе сейчас тоже народу много. Пойдем просто на улицу, прогуляемся, погода хорошая.

На улице и правда было чудесно, солнечно, но не слишком жарко.

– Красота! – проговорил Иван, оглядевшись вокруг. – Хорошо, что солнышко выглянуло, а то все дожди да дожди…

– Слушай, приятель, – не выдержал Арсений, – хватит волынку тянуть! Что ты хотел мне сказать?

– Давай сядем, – Иван кивнул на свободную скамейку в кружевной тени от листьев раскинувшейся над ней липы.

– Присядем, – поправил Арсений, опускаясь на скамейку. – Сесть всегда успеем. Ну? Скажешь наконец, что у тебя за дело?

– Да понимаешь… – Иван наклонился и поднял упавший на дорожку лист. – В общем… Это касается съемок. Помнишь, мы с тобой говорили?

– Помню, конечно! – Арс даже подался вперед. – И что же?

– Да ничего… – Иван, не поднимая взгляда, теребил лист в руках. – Не вышло у меня, одним словом.

– То есть как так не вышло?

– Да так! Дом-то, где Котов снял квартиру своей Оксане, я быстро нашел, это оказалась не проблема…

– Только не Оксане, а Олесе.

– Ну да, Олесе. Беда в том, что дом оказался очень крутой. Знаешь, из этих, где охрана, шлагбаумы, камеры по всем углам, сигнализация на каждом шагу… Туда никак не попасть. Обычно ведь как такие дела делаются? Приходишь и говоришь: здрасте, мол, я электрик из ДЭЗа, дайте я тут проводку посмотрю… А в таких домах подобные номера не прокатывают. Там всех, кто из ДЭЗа, в лицо знают, а каждого незнакомого проверяют с ног до головы.

– Но как же так? – в полнейшем отчаянии проговорил Арсений. – Ну придумай что-нибудь… Ты же профессионал! Ты же этому учился!

– Кто тебе такое сказал? – Иван удивленно взглянул на него.

– Ну… Анна… И потом – все на канале знают, что ты бывший спецназовец.

Иван рассмеялся:

– Ты что-то перепутал, дружок. А не спецназовец, а десантник.

– А это имеет значение? – искренне недоумевал Арсений.

– Еще какое… Это… как бы тебе объяснить… Как кроссовки и туфли к выходному костюму. Совершенно разные вещи, хотя и то, и другое – обувь.

– Понятно… Но что же нам… Что же теперь делать?

– Право, не знаю, – покачал головой Иван. – Можно, наверное, к настоящим профессионалам обратиться, каким-нибудь частным сыщикам. Конечно, это будет недешево, да и заплатить придется вперед, дожидаться, пока тебе перепадет твоя десятка, они не будут. Главное, только не говори им, на кого охотишься, тогда, может, прокатит. Если они узнают, что речь идет о Котове, то связываться, конечно, не будут. По слухам, он мужик крутой и на расправу суров. Так что мой тебе совет – будь осторожнее…

Он взглянул на часы и поспешно поднялся.

– Ладно, я пойду. Извини, пора мне.

И зашагал прочь по освещенной солнцем дорожке, оставив совершенно потерянного Арсения одного на скамейке.

10

На тот момент Антона Котова устраивало в его жизни практически все. Настолько все, что иногда в нечастые минуты отдыха, сидя, например, в сауне или дома с пузатым бокалом коньяка у горящего камина, он с гордостью думал: «Я добился всего, чего хотел. Не каждый может похвастаться подобным! Мне немногим больше сорока, а у меня уже есть ВСЕ. Деньги, власть, дома, женщины… И перспективы на будущее. Правда, я еще не решил, что буду делать дальше. Может, лет через десять удалюсь на покой, буду путешествовать по всему миру, а жить где-нибудь в тихом месте, где-нибудь в Сардинии или на Лазурном Берегу… Там, правда, не так уж теперь и тихо, все-таки модные курорты. Но ничего, устроюсь. Хотя можно и торопиться с отставкой. Можно и карьеру продолжить… Да хоть в президенты баллотироваться! Нет, в президенты, пожалуй, все-таки не стоит. Забот много, напрягаться надо…»

Напрягаться он последнее время действительно не хотел. Весь его немалый бизнес – начиная со строительной компании, которая продолжала возводить красивые современные здания из стекла и бетона в разных уголках Москвы, и заканчивая небольшими заводиками по производству окон, напольных покрытий и так далее – был давным-давно налажен и работал, как хорошие часы. Все возникающие там проблемы решали Глеб Харитонов и ему подобные, а Антон только ставил свою подпись на банковских чеках, снимая со счета какую-то часть прибыли. Да и работа депутата не слишком его беспокоила. Умница Олеся сумела так все организовать, что практически всеми делами занимались помощники и референты, сам же Антон только ездил на заседания на Охотный Ряд, да изредка появлялся в тех местах, где это было необходимо.

Да и с тем, что обычно принято называть личной жизнью, все тоже сложилось вполне неплохо. С возрастом Антон стал чувствовать, что частый и бурный беспорядочный секс с постоянно меняющимися партнершами его уже не привлекает так, как это было раньше. Видимо, повзрослел, нагулялся, как говорится, выпил свою цистерну. Конечно, для вида он еще поддерживал свою репутацию неутомимого ловеласа, но на деле его уже вполне устраивали встречи с одной Олесей. И, как ни удивительно, все чаще и чаще эти встречи обходились вовсе без постели. Ему вполне достаточно было посидеть с ней в ресторане, сходить в театр или съездить куда-нибудь в загородный отель на уикенд – просто поиграть в теннис или гольф, побродить по лесу или по берегу реки, поговорить о том о сем… С Олесей было как-то на удивление хорошо, она понимала его с полуслова, с интересом слушала его рассказы о детстве и юности. И, кроме того, она была, кажется, единственным человеком в мире, кто не иронизировал над его хобби, можно даже сказать, страстью – коллекционированием моделей автомобилей. Анька – та откровенно морщила нос: «Взрослый человек, а играешь в машинки, как мальчишка!», друзья, все до одного, подкалывали… Что, впрочем, нисколько не мешало им, попав к Антону домой, надолго выпадать из жизни, разглядывая и беря в руки ту или иную модель. «А дверцы открываются? Даже колеса крутятся! А в этой вообще сиденья из кожи, как в настоящей! Ну, дела!» Олеся над ним не смеялась. Более того, каждый праздник дарила Антону новый экспонат коллекции, предварительно согласовав с ним подарок. Часами могла слушать его рассказы о каждом автомобильчике. Даже если ей и было не слишком интересно, то виду она никогда не подавала.

Словом, с Олесей Антону было настолько хорошо, что его все чаще посещали мысли, а не жениться ли на ней? О том, что он женат на Анне, Антон уже практически не вспоминал, разве что в интервью или накануне каких-нибудь крупных мероприятий, где правила приличия или законы света требовали появиться с супругой. При этом на подобных тусовках они виделись чуть ли не чаще, чем дома, на Рублевке. Антон приезжал в Жуковку не так уж часто, а Анна еще реже – оба значительную часть времени проводили в московских квартирах, каждый в своей, ну, или в поездках.

Но одно дело жить с супругой поврозь, и совсем другое – официально расстаться. Сам бы Антон давно подал на развод, что греха таить, с тех пор, как скончался Михалыч, Антону Анна уже вообще не нужна была. Обычно в таких случаях говорят, что их ничего не связывало, но, увы, у Котовых была особая ситуация, накрепко прописанная в брачном контракте. Делить имущество и состояние Антону Котову ну совершенно не хотелось. И потому приходилось мириться с мыслью, что номинально его женой является одна женщина, а фактически – совсем другая.

К чести Олеси надо сказать, что она никогда ничего такого у него не просила и за все время их общения ни разу не заговорила о браке. Было такое чувство, что ее все устраивало. Антон догадывался, что это, конечно, не так. Любой женщине, даже такой молодой, как Олеся, хочется статуса и стабильности. Но так как он пока не мог предложить ей ничего подобного, то помалкивал. Знал, что она все равно не заведет разговор первой. Зато, словно бы в компенсацию, старался не отказывать ей ни в каких других просьбах. И даже норовил предупредить их, дать денег до того, как она скажет, что они ей понадобились. Но иногда все-таки упускал момент – и тогда она подходила, заглядывала ему в глаза и тихим голосом излагала свою просьбу.

Что-то похожее было и на этот раз. В тот день им прямо с утра надо было встречаться с журналистами, поэтому Антон заехал за Олесей в половине девятого утра. Она вышла из дома, как всегда, без опозданий, села в машину, придвинулась к Антону и после обычного обмена приветствиями вдруг сказала:

– Антош, у тебя сегодня на два часа записан на прием один человек… Иван Комаров. Очень тебя прошу, прими его, пожалуйста.

– Кто таков? – осведомился Антон. – Твой знакомый? Или любовник? Мне уже начинать ревновать?

Но Олеся не поддержала шутки.

– Ревновать не стоит, – очень серьезно отвечала она. – Я действительно знаю Ивана довольно давно, мы вместе учились в институте. Но дело не в том, что он мой давний знакомый, а в том, что он работает на твою жену. И хочет поговорить с тобой именно по этому поводу.

– Вот как? И что же это за дело?

Олеся в ответ только покачала головой.

– Он что, не сказал тебе?

– Сказал только в общих чертах… Но я тебе пересказывать не буду, ладно? А то какой-то испорченный телефон получится. Пусть лучше он сам все скажет при встрече.

– Ну… Прямо заинтриговала.

За время пресс-конференции Антон успел напрочь забыть об этом самом Комарове. И вспомнил только тогда, когда, спровадив журналистов, уже собирался уехать, но Олеся сказала:

– Подожди, не уезжай! У тебя ведь встреча в два часа. Лучше сходи пообедай, как раз успеешь.

Первой реакцией Антона на появление Ивана Комарова было удивление. Он почему-то ожидал увидеть худосочного суетливого очкарика (может, повлияли Олесины слова о совместной учебе в пединституте?), а вместо этого в его кабинете появился высокий накачанный тип с лицом киногероя из столь любимых Антоном боевиков. Заинтригованный, что за такое дело привело этого парня к нему, Антон предложил ему присесть.

– Добрый день. Чем могу быть полезен?

И в ответ качок вывалил на него такое, что у Антона, что называется, отвисла челюсть. Больше всего его удивило не то, что Анна начала интригу против него (в конце концов, он давно ожидал чего-то подобного, это очень в ее стиле, даже странно, что она не додумалась до этого раньше), а то, что этот самый Иван Комаров явился с рассказом к нему. Интересно, что его привело? Он задал этот вопрос вслух.

Иван замялся, вроде бы даже слегка смутился.

– Понимаете, Антон Сергеевич… Я ведь себе не враг. И не идиот, отлично соображаю, с кем имею дело. Думаю, вы бы не обрадовались, когда узнали бы о наличии такой записи во время бракоразводного процесса. И наверняка навели бы справки, кто именно организовал эту съемку. А это не в моих интересах. Мне выгоднее быть не вашим врагом, а вашим деловым партнером.

– Это в каком смысле? – поинтересовался Антон, хотя уже, конечно, догадывался, куда Иван клонит.

– Я могу быть с вами откровенен? – ответил Иван вопросом на вопрос.

– Да, безусловно.

– Даже в том, что касается вашей супруги?

– Ну, тут уж тем более!

– А если я скажу о ней что-то… м-м-м… не слишком деликатное, это не заденет вас?

– Нисколько, – хохотнул Антон. – Поверьте, я лучше, чем кто либо, знаю свою жену, и ничего нового о ней вы мне не сообщите. Тем более сами видите, какие у нас отношения, что она творит за моей спиной… Так что окажите любезность – говорите начистоту.

– Ну, хорошо. Видите ли… Я работаю на Анну Александровну, и – не буду вам врать – сейчас она ко мне благоволит. Но нетрудно догадаться, что у такой женщины пристрастия быстро меняются… Как в той песенке про сердце красавицы. Думаю, что не пройдет и нескольких месяцев, как я получу отставку. Скорее всего, не только с должности ее друга, но и с должности начальника ее охраны. А в стране, знаете ли, безработица, последствия мирового кризиса… А у меня – ну надо же было так случиться – нет никаких запасов на черный день. Надо ли вам говорить, что за эту самую съемку Анна Александровна не заплатила мне ни копейки. Повела себя так, точно это входит в мои должностные обязанности.

– Узнаю Аньку, – усмехнулся Антон. – Щедрость никогда не была в числе ее добродетелей.

– Вам смешно…

– Слушай, Вань, – Антон резко перешел на «ты» и сменил настороженный тон на панибратский, – я все понял. Честно тебе скажу – мне понравилось, что ты вот так пришел сюда и выдал все начистоту, без всяких экивоков. Молодец мужик!

– Это мне Олеся посоветовала, – признался Иван. – Я знал, что моя однокашница у вас работает. И, когда это все случилось, встретился с ней, намекнул на суть проблемы – она и подсказала, как поступить.

– Ну что ж, значит, это Олеська молодец. В общем, давай начистоту. Сколько ты хочешь за то, чтобы моя супружница никогда не увидела этого ролика?

– Десять, – спокойно отвечал Иван.

– Штук бачей? Да не проблема, договорились.

– Десять миллионов, Антон Сергеевич, – жестко сказал Иван. – Десять миллионов долларов.

У Антона глаза вылезли из орбит.

– Да ты что, парень? Сдурел?

– Десять миллионов и ни копейкой меньше.

– Слушай, ну ты наглец!

– Вы не хотите сохранить свое состояние? – невозмутимо поинтересовался Иван. – Хотите, чтобы оно, согласно условиям брачного контракта, целиком досталось вашей супруге?

В ответ Антон только ошалело глядел на собеседника. Иван поднялся с места.

– Я не тороплю вас с ответом, – сказал он. – Пока еще могу потянуть время и не предоставлять Анне Александровне запись… Ну, скажем, день, максимум два. Подумайте и решите. Олеся знает, как меня найти.

И вышел вон, прежде чем Антон успел опомниться.

Едва он исчез за дверью, как в кабинет тут же вбежала Олеся. Ей не терпелось узнать, о чем они говорили и к какому выводу пришли. Выслушав рассказ Антона, который не стал от нее ничего скрывать, девушка ахнула:

– Ну надо же! Кто бы мог подумать? Иван говорил мне, что Анна замышляет что-то против тебя, но без подробностей… Однако мне и в голову не могло прийти! Подожди-ка… Это что же, он нас снимал?

– Да в том-то и дело!

– И где?

– В твоей квартире, Лесенька, в твоей квартире! Проник туда под видом какого-нибудь водопроводчика, установил камеру… Блин, как же тупо я поступил! Надо было не отпускать его, позвать охрану, уж они бы выбили из него эту запись!..

– Не думаю, что это хорошая идея, – покачала головой Олеся. – Наверняка он подстраховался, прежде чем к тебе идти. Случись с ним что-то – и запись обязательно тем или иным образом попадет к Анне. А это не в твоих интересах.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Антон, устало опускаясь в кресло.

– Думаю, надо ему заплатить. В конце концов, по сравнению с общей суммой на твоих банковских счетах, десять миллионов – не такие уж большие деньги.

Антон со вздохом посмотрел на нее. Да, конечно, Олеся большая умница… Но изредка бывают минуты, когда и она проявляет недальновидность, категоричность или даже наивность, свойственные молодости. Все-таки ей всего только двадцать пять, не стоит об этом забывать…

– Лесенька, милая… Ну сама подумай, что ты такое говоришь, – ласково произнес он. – За что я ему буду платить? За диск с нашим видео? Где гарантия, что он не нашлепает с него десяток копий и не выложит девять из них в Интернет, а одну не вручит Аньке? Вот ведь змея, до чего додумалась! Не ожидал от нее… Ладно, теперь я хотя бы в курсе и буду думать, как лучше заткнуть рот этому Ивану…

– А почему бы тебе не ударить Анну ее же оружием? – спросила вдруг Олеся.

Антон оторопело поглядел на нее.

– В смысле? В смысле – раздобыть видео про нее?

– Ну да, именно так.

– Слушай, а это классная идея! Удивляюсь, как она мне самому до сих пор не пришла в голову! – воскликнул Антон. – Все-таки, Леська, ты у меня голова! Заснять, как Анька оттягивается в койке – и готово дело, можно подавать на развод. Осталось только придумать, как раздобыть такое видео.

– Да о чем же тут думать? – горячо заговорила Олеся, которая, по-видимому, очень близко к сердцу приняла все случившееся с ним. – Ведь тебе сама судьба дала шанс – в лице Ивана. Он ведь говорил тебе, что они с Анной любовники? Так пусть он сам и снимет на камеру, как они занимаются сексом, и отдаст запись тебе. Мне почему-то кажется, что он на это согласится. Представляешь, сколько зайцев ты убьешь тогда одним выстрелом? Во-первых, раз и навсегда решишь вопрос с этим дурацким пунктом брачного контракта, который висит над тобой всю супружескую жизнь дамокловым мечом. Во-вторых, станешь единственным владельцем всей собственности и всех ваших денег. В-третьих, расстанешься с женой, которая, как ты сам все время говоришь, уже окончательно тебе опостылела. И, наконец, в-четвертых, решишь проблему с Иваном. Даже если у него и останется копия записи, после развода тебе это будет уже совершенно безразлично.

– Так-то оно так… – проговорил Антон, задумчиво барабаня пальцами по столу. – Слушай, а насколько хорошо ты знаешь этого Ивана? Ему действительно можно доверять?

– Знаю очень неплохо, – не моргнув глазом, отвечала Олеся. – Мы все институтские годы были с ним в одной компании. Очень прямой, честный и искренний парень, совершенно не умеющий врать. Да ты, наверное, и сам это понял, когда разговаривал с ним…

– А вдруг он все-таки ведет двойную игру? И вашим, и нашим, и мне, и Аньке?..

– Это Иван-то? – Олеся даже рассмеялась от подобного предположения. – В жизни в такое не поверю! И потом – зачем ему это нужно? Ты же знаешь свою жену – Иван от нее за это видео ни копеечки сверх обычного не получит. А ты ему заплатишь десять миллионов, но только за оба видео.

– А вдруг там дело не в деньгах? Может, у него большая и чистая любовь к моей супружнице? – засмеялся Антон.

– Так давай проверим, – пожала плечами Олеся. – Если он преследует какие-то интересы Анны, то ни за что не согласиться снять себя с ней на видео.

Антон потер лоб ладонью.

– А ты ведь, пожалуй, права… – проговорил он после паузы. – Ладно, я подумаю…

11

Через несколько дней после той знаменательной встречи Антона и Ивана Анна устраивала очередной праздник имени своего телеканала. Светский вечер в честь старта нового телешоу, как всегда, стал центром тусовочной жизни столицы. Гостей приглашали к половине седьмого, но в это время, как обычно, появились лишь журналисты и фотографы, да профессиональные тусовщики – все эти модели без контрактов, неудавшиеся эстрадные исполнители, содержанки обоего пола, находящиеся в состоянии поиска спонсора, в общем, публика, не знающая, чем себя занять, но очень любящая поесть и выпить на халяву. Часов с семи стали подъезжать молодые звезды без имени, звучащем на форте; с восьми в клуб вальяжно, как обкуренные лебеди, начали вплывать знаменитые шоумены, окруженные шумной свитой. В девять, когда на сцене стартовала презентация супер-пупер-проекта, зал модного клуба уже был битком набит представителями высшего общества. С концентрацией парфюма не справлялись даже вентиляционные устройства, а наряды и аксессуары на гостях блестели так, что на них долго нельзя было смотреть без рези в глазах, прямо как на солнечное затмение.

Антон, тоже прибывший на тусовку – а что делать? Положение обязывает, – успел занять свое привычное аутместо возле барной стойки. Он выпивал уже четвертую порцию виски. Первая была выпита… За Анну? Ну, что вы! Нет, конечно. За себя, за честь, труд и талант собственной персоны. Вторую он мысленно поднял за успех рискованного, но такого важного для него дела… Третья была посвящена Олесе, этой чудесной девушке, которая верой и правдой служила ему уже второй год в качестве подруги и помощницы. Ну а следующая, четвертая порция – уж так и быть, за Аньку, чтоб ей провалиться. Чтобы дражайшая и ненаглядная обломалась – да по всем статьям! Усмехнувшись, он осмотрелся и нашел в толпе розовое пятно. «Все-таки Анька смешная, ей-Богу! Втиснулась в платье от Herve Lager, которое обтянуло ее так, что можно смело опускаться на морское дно и заниматься дайвингом. Даже акулы будут от нее шарахаться, настолько у ее наряда ядовитый цвет. А уж накрасилась-то… Боже мой, предводитель индийского племени! Молодится. Пытается соответствовать… Ну, еще бы! Молодой любовник, к тому же красавец… А позвоню-ка я ему прямо сейчас!..»

Раздвинув преграждавшую дорогу стайку глянцевых девиц, одинаковых, точно ксерокопии на цветном копире, Антон уже слегка нетвердой походкой вышел из зала, подальше от гремевшей, как трубный глас, музыки. Встал в тихом уголке у окна, вынул мобильный, набрал номер.

– Да, Антон Сергеевич, слушаю вас! – ответил низкий мужской голос.

– Привет, Вань. Ну как там наши дела?

– Все в ажуре, как договорились. Интересующее вас кино готово. Как только я получу деньги – вы сразу получите оба диска.

– Ну и чудненько. Значит, встретимся завтра в три, как и договаривались.

– Никаких проблем.

Нажав кнопку отбоя, Антон спрятал сотовый и победно улыбнулся. Еще немного – и его ожидает главный в его жизни триумф.

– Антон, вот ты где! – через холл к нему торопливо цокала каблучками Олеся, такая изящная и соблазнительная в черном маленьком платье Yves Saint Laurent. – А я тебя везде ищу!

– Что-то случилось?

– Нет. Просто мужчина в черном фраке хочет пообщаться с тобой на тему продюсирования кинопроекта, – сообщила та, что стала поводом для третьей порции виски.

– Олеся, ну сколько раз я говорил тебе, что не занимаюсь шоу-бизнесом! – воскликнул Антон. – Что я де-пу-тат! Ну, ладно, так уж и быть. Во фраке, говоришь? Так это ж молодой режиссер, завоевавший награду на Каннском фестивале, как бишь его фамилия? Забыл. Ладно, пойду поздороваюсь.

В зале в это время уже пытались танцевать, но этот танец больше напоминал школьное переминание с одной ноги на другую. Что ж, ничего удивительного, ведь даже у тех, кто умел по-настоящему хорошо двигаться, не было возможности продемонстрировать свои навыки и способности в такой тесноте. Вскоре танцы прекратились, и вечеринка плавно потекла к своему завершению. Узнаваемые по глянцу и телеэкрану лица понемногу исчезли, остались только звезды третьего и далее планов. Актриса, сыгравшая в прошлогоднем нашумевшем сериале консьержку, дама с морщинистой шеей, но на удивление гладким лицом, позировала запоздавшим фотографам на фоне презентационного стенда с логотипом нового шоу. Рядом с ней худощавый тип неопределенного возраста в шелковом галстуке ручной работы и часах Vacheron Сonstantin рассказывал молодой журналистке, как активно он занимается благотворительностью, даже подарил на прошлое первое сентября тетрадки подмосковному детскому дому. А поодаль стояла, в окружении своих подчиненных, усталая, но вполне довольная тусовкой Анна. Она допивала шампанское, вполуха слушала Арсения, как всегда, рассыпавшегося в комплиментах ее вкусу и умению все устроить, и думала о том, что еще каких-то полчаса, максимум час – и она отправится в сопровождении своего синеглазого начальника охраны домой, на Ордынку, в такое уютное любовное гнездышко с джакузи и широкой мягкой постелью. Она скажет: «Ох, как я устала!» – и сбросит наконец эти туфли на высоченных каблуках, а он будет массировать ей ступни и шептать что-нибудь ласковое…

А завтра утром она вызовет к себе того симпатичного молодого адвоката, которого порекомендовала ей подруга, и еще раз уточнит все тонкости процедуры развода. Вроде бы заявление можно подать самой, без участия Антона – или она что-то путает? В любом случае хорошо бы, чтоб благоверный как можно дольше не знал о ее планах. Ванечка постарался на славу, запись получилась отличная, к тому же он еще и отдал своему приятелю на компьютерную обработку, чтобы изображение было как можно четче. Анна хихикнула про себя, подумав, что приятель Вани наверняка решил, что ему дали обычную порнуху. Где ему знать, что эта «обычная» порнуха стоит шестьсот миллионов долларов!

– Анечка, вечер удался, ты, как всегда, была на высоте! – услышала она голос Антона.

Благоверный приближался к ней, сияя зубными имплантантами. Понять причину его внезапного внимания к ее особе было несложно – следом за Антоном семенила жиденькая стайка журналистов и фотографов из самых стойких.

Изображая любящего и внимательного мужа, Антон Котов подошел к Анне, поцеловал ей руку и заботливо спросил:

– Как ты? Устала, наверное, бедняжка?

И Анна привычно поддержала игру:

– И не говори, дорогой, – отвечала она, делая вид, что прикладывается губами к его щетине. – Как ни крути, а эти светские мероприятия немного утомляют. Но когда я думаю о том, сколько радости они доставляют моим гостям, то сразу забываю от усталости.

Журналисты внимали их диалогу, фотографы наперебой щелкали любящую супружескую пару. Не переставая улыбаться, Анна и Антон Котовы под ручку покидали модный клуб, и каждый думал про себя о завтрашнем дне, о том счастливом моменте, когда в его руках окажется заветный диск.

12

Когда Иван наконец появился в ее кабинете, Анна посмотрела на него с укором.

– Ванечка, ну что же ты так долго? Я уже извелась вся!

– Ну, ты же знаешь всех этих дизайнеров, художников и прочих творческих людей, – отвечал ее начальник охраны. – Никогда ничего не могут сделать вовремя, хоть на час да кинут.

– Но он сделал?

– Сделал, сделал, не беспокойся.

Иван с легкой ироничной полуулыбкой достал из кармана пиджака диск и положил его перед Анной.

– Ты мой герой! – Алла аккуратно провела розовым с узорами ногтем по обложке диска знаменитой фирмы «HOLL» и преданно посмотрела на Ивана.

– Ах, как чудесно все устроилось! Я так счастлива! Мы уже сегодня с тобой отпразднуем нашу победу!

– Подожди, Анют. Праздновать еще рано.

– Что такое? – Анна встревоженно посмотрела на любовника и прочитала на его лице смущение и некоторую неловкость.

– Да видишь ли, я у тебя оказался сапожником без сапог… – с досадой признался Иван. – Компромат на Антона добыть сумел, а о том, что твой муженек плетет против тебя такую же интригу, узнал только задним числом.

– То есть как это? – спросила Анна, бледнея. – Что же получается – Антон…

– Да, именно так, – кивнул Иван. – Видишь ли, один из моих ребят встречается с девушкой, которая… Впрочем, тебе совершенно необязательно знать эти подробности. Важно то, что в охране твоего муженька у меня есть свой человечек. И этот человечек сообщил, что Антону на днях предложили купить точно такое же видео – только с тобой.

– Твою-то мать! – Анна шарахнула кулаком по столу точь-в-точь так, как это делал в тяжелую минуту ее отец, покойный Александр Михайлович Осипов, секретарь районного партийного комитета. – Кто предложил? Кто эта сволочь? Достать из-под земли и руки-ноги повыдергать!

– Анюта, успокойся! – обнял ее Иван. – Думаешь, я зря свою зарплату получаю. Владельца диска мы уже нашли.

– И кто же это?

– Совершенно посторонний тебе человек. Девятнадцатилетняя девица по имени Кристина, какая-то начинающая модель.

– Но откуда?.. Откуда у нее может быть это видео? – простонала Анна.

– Знаешь, я пока не уверен… Но больше всего мне подозрителен этот твой помощник, Арсений. У него была прекрасная возможность установить камеру в твоей квартире на Ордынке и заснять тебя с собой… Ну, или с кем-нибудь другим, в данном случае не так уж это и важно.

– Блин, да я этого Арсения со свету сживу! А Кристина… За нее возьмешься ты. Делайте с ней что хотите, на куски режьте, тупой ржавой пилой пополам распиливайте – только достаньте из нее, да хоть клещами, имя того, у кого запись…

Иван покачал головой.

– Нет, Анют, это не вариант. Похищение человека, пытки, может быть, даже убийство… Вся эта уголовщина нам совершенно ни к чему. На самом деле я уже почти решил этот вопрос – гораздо проще и без всякого криминала.

– Неужели? – лицо Анны осветилось надеждой. – И что же ты сделал?

– Поговорил с ней по-хорошему. И выяснил, что за эту запись они с подельником попросили с Антона семь миллионов долларов. Но готовы перепродать видео нам, если мы назначим более высокую цену. Сговорились на десятке.

Анна как-то совсем не изящно, а скорее даже грузно опустилась в кресло.

– Десять миллионов… – пробормотала она. – Это ведь большие деньги, Вань…

– Да уж, не маленькие, – согласился тот. – Но по сравнению с шестьюстами они ничто, так, мелочь монетками. И даже не серебряными, а желтыми.

– Но ты отдашь ей деньги только после того, как убедишься, что записи уничтожены?

– Анют, ну за кого ты меня принимаешь…

– Ладно, я согласна… – вздохнула Анна. И мстительно добавила: – Но Арсению я все-таки устрою веселую жизнь. Он это или не он – все равно мальчик у меня попляшет. Сначала вылетит с работы, как пробка из бутылки, а потом я лишу его любовника самого дорогого, что у него есть, – музыкальной студии, которую я же ему и подарила. И, разумеется, скажу, кого за это отблагодарить. Ох и отделает он тогда Арсюшу! С ног до головы под хохлому распишет…

13

В день, на который был назначен бракоразводный процесс, у Анны Котовой с самого утра было преотличнейшее настроение. Огорчало ее только одно – легкое недомогание начальника охраны. Иван позвонил ей около десяти утра и слабым голосом, явно смущаясь, признался, что съел вчера пару чебуреков, купленных в палатке, и теперь расплачивается за свою неосмотрительность пищевым отравлением. Позволит ли она ему сегодня не выйти на работу? Анна, конечно, всячески заверила любимого, что его здоровье для нее дороже всего на свете. Как он себя чувствует, может быть, вызвать врача? Иван заверил ее, что ничего страшного нет, надо лишь отлежаться, тем более что он всю ночь не спал. В ответ Анна поахала, вывалила на него кучу советов, что делать и чем лечиться, и неохотно распрощалась, пообещав, что будет еще звонить в течение дня.

Перед самым началом судебного заседания она исполнила свое обещание и набрала номер Ивана. Но телефон почему-то не отвечал. Наверное, Иван спал и не слышал звонка.

Предстоящий процесс Анну нисколько не смущал – ведь она полностью, на все сто и даже двести процентов была уверена в своей победе. Накануне Ваня окончательно убедил ее, что все в порядке – эта самая загадочная Кристина уничтожила все файлы с видеозаписью. Десяти миллионов было, конечно, жалко – пришлось снять все деньги со счетов, да еще и у мамы занять. Но Анна не унывала – она была уверена, что вскоре эти деньги вернутся к ней сполна.

Антон тоже чувствовал себя ничуть не хуже супруги. Привыкнув всегда заранее планировать свои публичные выступления, просчитывать опасности и маневры, он, представив себе и это заседание, выработал наиболее оптимальную и эффектную линию своего будущего поведения. Признаться, делал он это не без удовольствия. Особенно ему нравилось рисовать себе момент, когда адвокат Михаил Львович вытащит из кармана фирменный диск с надписью «HOLL». Особенно картинно было бы, конечно, если б этот диск запустили, и все собравшиеся своими глазами бы увидели ролик про то, как Анька кувыркается на огромном сексодроме с Иваном… Но этого, увы, не произойдет, Анька, конечно, не допустит. А жаль…

Предчувствуя полный триумф, Антон очень хотел, чтобы рядом с ним в это время была его помощница. Но Олеся наотрез отказалась ехать в суд.

– Нет, дорогой, мне совершенно нечего там делать! Ведь я твой референт, помощник в работе, а развод – дело сугубо личное.

– Ну, может, все-таки поедешь? – уговаривал Антон.

– Нет-нет, это неудобно просто. Ты лучше освобождайся поскорее и приезжай домой. А я буду ждать тебя с шампанским, отпразднуем нашу победу.

Окрыленный такой перспективой, Антон отправился в суд. Перед заседанием, выходя из мужской комнаты, он набрал номер Олеси и почему-то услышал в трубке, что абонент недоступен. Видимо, у Олеся разрядился телефон. Или она зачем-то вышла из дома и как раз оказалась в таком месте, где нет сигнала.

Все шло по плану. Сначала адвокаты предложили примирение, которое пока еще супруги единогласно отвергли. Потом Антон с Анной обменялись любезностями, причем Антон, как ему самому казалось, был явно на высоте. И вот наступил заветный миг. Настала пора бросить на стол козырного туза. Но что это? Что происходит? Это невероятно, в колоде не может быть двух козырных тузов!

Анна и Антон Котовы не верили своим глазам. Оба адвоката почти одновременно, можно сказать, синхронно, выложили на стол совершенно одинаковые диски фирмы «HOLL». И Антон, и Анна – каждый с удивлением глядел на диск, лежащий с противоположной стороны. Диски они видели перевернутыми и потому читали кверху ногами: «LLOH», то есть «Ллох». Что ж, похоже, в данной ситуации это слово как нельзя лучше характеризовало их обоих…

* * *

Ласковые волны с мягким шелестом набегали на золотой песок. Теплый ветер, дувший с океана, играл листьями мангового дерева и заставлял поскрипывать старую кокосовую пальму, в тени которой весьма удобно расположились два шезлонга. Томно раскинувшись на них, молодые мужчина и женщина наслаждались изысканным отдыхом на знаменитом, но мало кому доступном частном курорте острова Тартл, он же Черепаший остров. Девушка загорала и потягивала через соломинку манговый сок, мужчина же, чье тело энергично массировала миниатюрная китаянка, развлекал свою спутницу, со смаком рассказывая ей подробности удивительной истории.

– Вот так все и случилось, – закончил он и перевернулся на спину. – Ну, что скажешь? Разве я не гений?

– Конечно, гений, – счастливо засмеялась девушка. – Кто бы еще так гениально мог подобрать себе невесту? Такую, как я? Девушку, которая задумала и провернула весь этот хитроумный план?

– То есть как это? – от удивления Иван даже сел, бесцеремонно сбросив с себя руки китаянки. Та, впрочем, нисколько не обиделась на подобное обращение. Исполнение капризов гостей было ее работой, за которую ей неплохо платили. – Ты хочешь сказать, что придумала и реализовала весь план именно ты?

– Ну конечно, дорогой, – с улыбкой отвечала Олеся. – А кто же?

– Да я, конечно!

– Как бы не так! Ты небось думаешь, что твоя история полностью закончена?

– Ну да. В ней нет разве что финальной сцены объяснения голубых друзей, – хохотнул Иван. – Я бы дорого дал, чтобы посмотреть на их рожи в тот момент, когда они узнали, как мы обвели их вокруг пальца! Можно себе представить их реакцию…

– А кроме этого? Ты уверен, что знаешь все? Прямо так все-все?

– А что – нет?

– Нет. Вернее, не совсем. То, что ты мне сейчас только что рассказал, – это твоя история, или, если хочешь, наша история – но с точки зрения мужчины. Хочешь, я расскажу тебе свою версию того, что произошло? Женскую версию?

– Ну давай, валяй, – усмехнулся Иван, снова устраиваясь на шезлонге и делая китаянке жест продолжать массаж. – Послушаем, что ты сможешь мне рассказать нового, чего я еще не знаю…

Диана Машкова

Она&Он

Предисловие к части Дианы Машковой:

Дорогой читатель!

Вы держите в руках уникальную книгу-перевертыш, созданную культовыми писателями современной прозы Дианой Машковой и Олегом Роем. Этот проект вынашивался долго. Но результат превзошел ожидания. Вас ждет лихо закрученный сюжет, яркие образы, в которых легко узнаются реальные персоны, современная трактовка вечной темы – темы любви. Но главное: авантюра, связанная с бракоразводным процессом, дается с двух позиций – ЖЕНСКОЙ и МУЖСКОЙ. Согласитесь, автор-женщина часто бывает пристрастна к героям, а автор-мужчина – к героиням. У вас есть возможность объективно взглянуть на жизненные ситуации и поведение людей, воссозданных в романе. И кто знает, ОНА или ОН вызовет у вас сочувствие…

Заинтригованы? Тогда приступайте! Только не забудьте: окончательный финал вас ждет после того, как будет прочитана вторая часть перевертыша, написанная Олегом Роем!

Издатель

1

Анна Котова ехала, откинувшись на подушки в кожаном салоне роскошного Bentley, и улыбалась, думая о том, что сегодня она расстанется с прошлым и начнет новую жизнь. В душе не было и тени сомнения – она все сделала правильно. Извлекла максимальные выгоды из прошлого опыта и получила хороший задел для счастья в будущем. Как хорошо, что мечты рано или поздно сбываются!

О днях минувших она вспоминать не хотела, весь смысл ее жизни заключался теперь в грядущем. На ум вдруг пришло изречение Ницше: «Испытывал ли я когда-нибудь угрызения совести? Память моя хранит на этот счет молчание». Именно так. Она все сделала правильно!

Личный шофер бросил взгляд в зеркало заднего вида и, убедившись, что джип охраны едет на положенном расстоянии следом, плавно затормозил. Его задачей было обеспечить синхронную остановку машин: хозяйка любит точность.

Анна Александровна давно поняла, что, будучи персоной публичной, не имеет права разочаровывать публику: любые ее перемещения за пределами дома и офиса могли стать достояниями общественности, а потому превращались в мини-спектакль. Ей нравилось видеть в «глянце» и светских хрониках себя – мегауспешную женщину, – и она продумала антураж на каждый случай жизни. Сейчас, точно в сцене из кинофильма, двери джипа картинно распахнулись, секьюрити отрепетированно повыскакивали и выстроились у дверцы Bentley, чтобы обеспечить хозяйке живописный коридор из накачанных тел. Женщина лучше всего смотрится на фоне стаи мужчин: Анна Александровна знала об этом. Отметив про себя, что построение здоровых парней в черных костюмах и белоснежных рубашках закончено, она приготовилась выходить. В ту же секунду водитель выскочил со своего места, обогнул машину и, открыв дверь хозяйке, застыл в почтительном полупоклоне. Анна не спешила. Выдержала, как всегда, театральную паузу, поджидая, пока вокруг соберется любопытная публика, и только потом высунула из шикарного нутра машины ножку, обутую в туфельку Manolo Blahnik. Следом, также неспешно, появилась вторая ножка, и лишь спустя время выплыла и их стильная обладательница.

Сегодня, в день первого судебного заседания по поводу развода с Котовым, она облачилась в элегантный и в меру строгий оливковый костюм от Lanvin, который прекрасно сочетался с маленькой шляпкой, стоившей целое состояние. Дополняли роскошный наряд бежевые перчатки и почти невесомый шарфик того же цвета. Все вместе смотрелось на ней великолепно, и Анна прекрасно знала об этом.

Она бросила быстрый, как молния, взгляд вокруг. К сожалению, ее публику составляли всего несколько случайных зевак: ни журналистов, ни папарацци она не заметила. Странно. Неужели информация не просочилась? Антошка грозился, конечно, держать их развод в тайне – ему, «серьезному политику и бизнесмену», шумиха такого рода была ни к чему. А вот Анне вся эта история сыграла бы только на руку: лишний скандал и повод для интервью не повредит. Тем более что она уже едва сдерживала желание представить широкой публике любимого человека и жениха. Только делать первый шаг самостоятельно не хотела – знала мстительный характер без пяти минут экс-супруга. Обвинит во всех смертных грехах, замучаешься глушить истерики!

Она просто намекнула вчера Викусе, что надо бы отправить к зданию суда нескольких фоторепортеров. Тогда Анна была бы вроде и ни при чем: «случайность», само собой все вышло наружу. Но Виктория, видимо, совсем заработалась и про подругу забыла. Ладно, придет день, попросит хлеба.

Продефилировав в сопровождении бравых молодцов до убогого, залитого дождевыми потеками здания суда и поднявшись по ступенькам, Анна увидела своего адвоката. Тот топтался в холле. Она вошла в распахнутые перед ней двери и жестом отпустила ребят.

– Анна Александровна, здравствуйте! – молодой смазливый мужчина бросился ей навстречу.

– Привет! – она едва заметно кивнула.

Здание суда изнутри показалось еще более отвратительным, чем снаружи. Анна поморщилась. Стены с деревянной отделкой издавали омерзительный запах гнили, истертые полы выглядели ужасно, стены неопределимого, но отвратительного цвета давили. Настоящий совок! Неужели не надоело ребятам, которые здесь работают, каждый день на это смотреть? Подсуетились бы, поднажали на руководство – не так уж много надо денег, чтобы привести здание в божеский вид. Нет, все-таки лень в людях неискоренима!

Заметив на стене огромное зеркало, она подошла ближе. Бросив взгляд на свое отражение, Анна с удовольствием отметила, что выглядит, в противовес местному убожеству, шикарно: респектабельная, невозмутимая, уверенная в себе женщина. Долгие годы в директорском кресле телеканала научили ее держаться спокойно и невозмутимо в любых интерьерах и обстоятельствах. Даже если сию секунду она бы вдруг оказалась на необитаемом острове, все равно сохранила бы старательно наработанный образ хозяйки положения. По крайней мере, на первое время.

– Прекрасно выглядите, – не преминул отметить ее адвокат.

– Ты тоже, – бросила она ему, не оборачиваясь.

Адвокат вряд ли имел более четверти века от роду, но обладал настоящей мужской привлекательностью, и Анна, не колеблясь, поручила вести бракоразводный процесс ему. Ей нравилась его внешность, ей было приятно общаться с ним, а опыт в данном деле никакого значения не имел. В разводе супругов Котовых не было ничего сложного: Анна обо всем позаботилась еще шестнадцать лет тому назад. А теперь просто получила в руки козырь, располагая которым даже совсем зеленый юрист шутя добьется полной победы. Да уж, не зря она в свое время настояла на подписании брачного контракта и добавлении в него этого пункта. Видимо, проявились врожденные практичность и дальновидность…

В который раз возблагодарив судьбу за качественную наследственность, Анна на всякий случай еще раз заглянула в сумочку Birkin и убедилась, что интересующая ее вещь на месте. А раз так, процесс можно считать выигранным.

– Э-э, – обратилась она к своему адвокату, наконец повернувшись к нему лицом и глядя в упор.

– Валентин Абрамович, – вспыхнув, как факел, подсказал он.

Анну забавляла его реакция на «забытое» имя, и она при каждой встрече заставляла чувствительного молодого человека краснеть. В конце концов, это было для него едва ли не единственным способом отрабатывать чересчур легкие деньги: в суде ему не придется и рта раскрыть. Нет смысла зря воду в ступе толочь.

– Да-да, – рассеянно согласилась она, – у меня к тебе просьба, Барсик.

Анна бросила на жертву короткий взгляд и про себя улыбнулась – смазливое личико адвоката стало бордовым. Значит, стопроцентный натурал: только настоящие мужики так бурно реагируют на подобные намеки. Жаль, он не попался ей раньше.

– Слушаю вас, – отчеканил Валентин Абрамович, борясь с обидой, но не посмев возразить.

Анну боялись многие, и ничего удивительного она в этом не находила: так было всю жизнь. В давние времена и Антошка прыгал перед ней на задних лапках. Зато теперь вот почувствовал себя самостоятельным и состоятельным человеком. Зря! То, что он соскочил с петель или, точнее сказать, закинул чепец за мельницу, не дает ему никаких прав, а уж тем более капиталов. Просто к сорока годам все мужики и существа, созданные по их образу и подобию, обнаруживают беса в ребре: приходится вовремя избавляться от таких «спутников жизни».

– Здесь, – она вытащила из сумочки квадратный плоский конверт, – то, о чем я тебе говорила.

– Понял. – Серьезный тон Анны подействовал на адвоката магически: краснота тут же прошла. – Я забираю?

– Да, – передавая конверт, она вошедшим в привычку жестом соблазнительницы коснулась его ладони, – задача в том, чтобы выбрать подходящий момент. Ни раньше, ни позже. И обойдемся без глупых проповедей. Ясно?

– Разумеется.

Симпатичный Валентин Абрамович бережно положил конверт в кожаную папку, а Анна тут же потеряла интерес и к ценной записи, и к адвокату. Дело сделано, через пару минут шестьсот миллионов – по закону и справедливости – полностью перейдут к ней.

К залам суда вела выщербленная лестница, и Анна ступила на нее, скорчив кислую мину. Есть заведения, которые противопоказаны дизайнерской обуви, – бедные Мanolo Blahnik! – а потому ноги ее здесь больше не будет. Первый и последний раз!

В самом зале оказалась еще более нищенская обстановка, чем в фойе здания. Грязные стены, убогая мебель. А запах такой спертый, словно здесь насильно запирали и заставляли потеть десятки человеческих тел. Ужас! Как это можно вынести?! Если горе-супруг не появится моментально, а слушание не закончится через пятнадцать минут, она просто встанет и уйдет. Пусть Валентин Абрамович, несостоявшийся Барсик, дальше сам разбирается.

Анна раздраженно взглянула на украшавшие запястье часики Cartier и осторожно присела на краешек стула. Где же ее благоверного носит?! Не хватало только, чтобы он испугался и передумал! Хотя в принципе не должен – ума ему всегда недоставало, даже когда речь шла об инстинкте самосохранения. А уж просчитать ситуацию хотя бы на несколько ходов вперед и испугаться перспективы остаться ни с чем он не способен. Если бы не мудрое руководство жены, Антошка так и остался бы самым заурядным менеджером среднего звена. И попался бы рано или поздно на своих мелких махинациях. Это она, Анна, сделала из него человека!

Воспоминания о далеком прошлом заставили ее улыбнуться. Как бы презрительно она ни относилась к мужу сейчас, а в молодости он оказался прекрасным материалом для лепки: поэтому из всех – по правде сказать, не слишком многочисленных – претендентов на капиталы отца и ее руку она выбрала именно его. Когда-то он ей даже нравился: услужливый, податливый и – что в случае Анны отнюдь немаловажно – сексуальный.

Поначалу им было неплохо вместе: всегда находились общие дела и темы для разговоров. То она разбиралась с уставной документацией новорожденной компании, то училась азам строительства, то вчитывалась в сложные контракты, чтобы потом объяснить их смысл мужу. А как она готовила его к первым важным переговорам! Вспомнить смешно. Заставляла проигрывать разные ситуации, чтобы Антошка был готов к любым реакциям со стороны собеседника. Нужно отдать ему должное: он старательно впитывал. Читал всю бизнес-литературу, которую она для него подбирала. Послушно ходил в салон красоты и на консультации к стилисту. Занимался по совету Анны риторикой. Плавал в бассейне, бегал на лыжах, чтобы не потерять форму.

Он оказался хорошим учеником. И к тому же отлично справлялся поначалу с обязанностями супруга: Анна не могла нарадоваться на его мужские способности. Каждая ночь начиналась со страстной любви, приправленной признаниями и словами нежности. Как она желала его тогда! Это потом все полетело вверх дном…

Дверь в зал суда открылась, и Котов – надо же, сто лет будет жить – возник на пороге.

– Ну, наконец-то! – Анна сочла своим долгом сделать продукту собственных трудов замечание. – Ты заставляешь себя ждать.

– Да, это всегда было твоей привилегией, – огрызнулся потерявший нюх экс-муженек.

Что делает время с людьми! Куда подевался тот милый мальчик, который заглядывал ей в рот на заре знакомства и готов был на любые подвиги ради лучшей доли? Все-таки человек – существо неблагодарное, а уж о мужчинах и говорить нечего. Что ж! Жизнь в лице Анны Котовой всему Антошку научит: не только как выигрывать у судьбы приз за призом, сидя под крылышком гениальной супруги, но еще и как проигрывать.

Она мельком взглянула на свиту Котова и не сдержала усмешки – цирк, да и только! Плебейское происхождение самым дурным образом сказалось на вкусе Антошки: не понимает он, что имидж человека создают не только автомобиль, одежда и дорогие аксессуары. Важно еще окружение, так сказать, фон! Мало было ему этого круглого комика, адвоката, так он еще раздобыл где-то елочную игрушку в обличье женщины. Скользящего взгляда по ее лицу Анне было достаточно, чтобы понять: «розовое фламинго» тупа как пробка.

Наконец, бестолково потолкавшись перед уродливым столом, каждый нашел свое место. Антон уселся прямо напротив. Последним в зал вошел судья с серым от усталости лицом. Он сел во главе стола, и заседание началось.

Получивший четкую инструкцию Валентин Абрамович выступать не спешил, стоически перетерпев вопросительный взгляд судьи. Зато бровастый адвокат Котова, колобок старательный, не удержал в себе потока сознания. Анна слушала его и думала: «Какого черта он несет этот бред?!» Никто не собирался терять драгоценное время в этом жутком помещении, у нее самой, например, были планы куда важнее. Она резко оборвала выступающего, и беседа, как положено, перешла бы в деловое русло, если бы не вмешательство драгоценного муженька: опять он затеял свою любимую словесную перепалку, в которой Анна не видела ни толики смысла.

И все-таки решила напоследок доставить этой карикатуре на мужчину, созданной ее собственными руками, удовольствие – пусть насладится моментом! Словесный пинг-понг продолжался до тех пор, пока слетевший с катушек Антошка не позеленел от злости. Интересное все-таки явление, этот внутриреберный бес! Человек неузнаваемо меняется.

– Ах, вот как? – словно капризный ребенок выпалил он и перевел взгляд на адвоката: – Михаил Львович, покажите-ка ей!

Судья, наконец заинтересовавшись происходящим, вытянул шею. Старательный колобок засуетился. Анна обернулась к Барсику: тот все понял с полу-взгляда и тоже начал возню со своей папкой.

Наблюдая за схожими действиями непохожих друг на друга людей, Анна внезапно занервничала. Странное и неприятное предчувствие вдруг охватило ее.

2

Детство Анны, прошедшее в советской роскоши, к которой были допущены лишь избранные из избранных, было бы настоящим раем, если б не строгость матери. Полина Арнольдовна, русская немка, была женщиной суровой и не давала спуску ни себе, ни другим. Нет, она не была ни тиранкой, ни самодуркой, но уровень ее требовательности к близким людям порой ужасал. Анюта не имела права на оценки ниже пятерки. Не могла завтракать, не сделав зарядку. Не отдыхала в каникулы: помимо школьного списка, мама составляла для дочери и собственный перечень книг. А потом проверяла, задавая вопросы, как дочь усвоила и поняла прочитанное. Как только Анне исполнилось пятнадцать лет, в списке стали появляться, помимо писателей, и философы: Фейербах, Гегель, Кант. Чуть позже – Шопенгауэр, Ницше.

А еще Анна до сих пор помнила, как вздрагивал, сжимаясь в комок, папа под грозным взглядом жены. Забывчивый и неуклюжий, он часто получал от «мамочки» нагоняй. То за неуместное слово, то за жирное пятно на галстуке, то за документы, оставленные в прихожей. Были и другие причины, более серьезные и связанные с работой, но их смысла Анюта тогда еще не улавливала. Сначала дочка очень жалела отца – он ведь старается, делает все, что может, ради семьи, а потом, когда выросла, поняла: это мама делает все, что может и даже больше. Управляет отношениями в семье и фактически руководит отцовским бизнесом. А папочка, избалованный сынок советского академика, только следует указаниям жены. Если бы не Полина Арнольдовна и ее ежовые рукавицы, Александр Михайлович давно бы пропал.

К самой себе Полина Арнольдовна предъявляла еще более жесткие требования, чем к дочери и к мужу. Всегда подтянутая, спортивная, она и сейчас, в неполные семьдесят лет, выходила каждый день в семь утра на пробежку. Ела мало, предпочитала простые блюда и подолгу работала, закрывшись в своем кабинете. До сих пор ее идеи развивали бизнес отца, до сих пор она оставалась главной советчицей Анны.

Дочь самых простых родителей – мать с отцом работали на заводе, – Полина Арнольдовна с детства дала себе установку: жить лучше. А поскольку на внешность уповать не приходилось, ставка в достижении цели была сделана на интеллект. Поля решила идти в науку. Окончила школу с медалью, поступила в престижный вуз на факультет философии. Получив диплом, Полина всего за полтора года – в те времена даже само поступление в аспирантуру считалось большим достижением – написала кандидатскую диссертацию и защитилась. А потом ей предложили остаться на кафедре.

Занятия со студентами молодой кандидат наук проводила так увлекательно, что послушать ее лекции приходили даже студенты соседних вузов. Собственные же ученики души в ней не чаяли: заглядывали в рот и таяли от восхищения. Не расходились после лекций и семинаров часами, рассуждая о сущности бытия. И только один-единственный студент на всем курсе ни разу не посетил ее лекций – Осипов Александр. Когда Полина Арнольдовна спрашивала ребят, как данный товарищ собирается сдавать экзамен в конце семестра, они только отмахивались и стыдливо прятали глаза.

А Саша Осипов тем временем вел образ жизни светского льва: спал до полудня, благо отец с матерью уходили на работу рано, обедал в радостном одиночестве (кухарка за дополнительное вознаграждение родителям Сашу не выдавала), потом долго плескался под душем и прихорашивался, а вечером пускался во все тяжкие. Осипов-младший не желал ни учиться, ни искать себя в жизни, зато в пьянках-гулянках ему не было равных. Водка лилась рекой, девицы сменяли одна другую, как кадры в диафильме. Пользуясь деньгами и привилегиями отца, он соблазнял, месяц-другой называл своей невестой, а потом безбожно бросал. Каждую девушку он обязательно приводил в дом, чтобы похвастаться перед ней, и вероломно знакомил с родителями, тем самым делая их соучастниками своих грязных спектаклей.

Нервы у академика сдали на пятнадцатой пассии – Сашенька в качестве очередной невесты привел в дом негритянку из Университета дружбы народов. Отец велел отпрыску собирать вещи и переезжать в общежитие, запретил жене давать Саше деньги и даже не поленился позвонить декану факультета, на котором учился оболтус. Попросил во время летней сессии, которая была уже на носу, гонять Александра по полной программе, без снисхождения.

Растерянный декан так и не понял, что делать. Какой там гонять! Осипова можно было отчислять сию же минуту только из-за пропущенных занятий: дорогу в институт баловень судьбы за последний год напрочь забыл. А что, если академик с сыном помирится? Это же сплошь и рядом – сегодня «он мне больше не сын», завтра «присмотрите там за моим». И тогда придется восстанавливать студента на факультее, переделывать море бумаг. Проще пустить ситуацию на самотек и ничего не делать: пусть преподаватели решают вопрос на экзамене так, как сочтут нужным.

Первой решать судьбу Саши Осипова пришлось Полине Арнольдовне.

Не будучи женщиной глупой, она заранее выяснила причину наглости бессовестного студента и решила быть строгой – не разрушать же свою репутацию, – но осторожной.

Саша явился на экзамен с двухчасовым опозданием: к тому времени большая часть группы уже «отстрелялась». И когда настала его очередь, вошел в аудиторию с видом человека, идущего на эшафот. Молодой человек с довольно заурядной внешностью имел неприлично помятое лицо и перемещался в облаке дорогого парфюма, который был предназначен, видимо, заглушать запах перегара. Билета ему можно было и не давать – с первого взгляда все было ясно, но Полиной Арнольдовной уже завладело любопытство. Интересно, что представляет собой отпрыск почетного академика.

– Присаживайтесь, – пригласила она.

– Без подготовки?! – изумился Осипов.

– Конечно, – Полина Арнольдовна усмехнулась, – если вы не посетили ни одной лекции, надо думать, обладаете хорошими знаниями. К чему подготовка?

Услышав в ее речи нотации, на которые он давно привык не реагировать, Саша принял скучающий вид.

– Знаком ли вам Людвиг Фейербах? – спросила она, дождавшись, когда молодой человек усядется.

– Никогда не встречал, – сообщил он, глядя на преподавателя небесной синевы глазами, – это с нашего факультета?

Дальше, разумеется, можно было не продолжать. Но Полина Арнольдовна не привыкла легко сдаваться.

– Нет, это немецкий философ.

– А-а-а, – глаза Осипова потемнели, как небо перед дождем.

– Расскажите, как вы понимаете такое высказывание: «Где мораль утверждается на теологии, а право – на божьих постановлениях, там можно оправдать и обосновать самые безнравственные, несправедливые и позорные вещи».

– Ну, – начал сын академика, – это… короче… коммунистическое общество относится к религии… опиум для народа…

Пауза затянулась.

– Все?

– Нет, – он устало вздохнул, – просто голова после вчерашнего раскалывается.

– Спасибо за честность. – Полина Арнольдовна протянула ему пустую зачетку. – Приходите через неделю. Побеседуем о Фейербахе.

Через неделю Осипов пришел в назначенное время и уже был способен связать несколько слов по заданной теме. Еще через неделю он знал, кто такие Гегель и Ницше. А еще через месяц решил, что с него хватит: легче соблазнить въедливую преподшу – рассчитывать на помощь отца больше не приходилось – и получить законную тройку, чем выучить с наскока все, что другие проходили в течение целого года.

Поля, заметив, что тактика Саши Осипова изменилась, сначала задумалась, а потом приняла решение. Почему бы и нет? Такой путь к лучшей жизни будет гораздо короче. Когда она получит квартиру? Когда напишет докторскую и станет профессором, чтобы зарабатывать пятьсот рублей в месяц? А сделать из этого шалопая мужчину, заодно помирив блудного сына с академиком и получив все возможные блага, можно прямо сейчас.

К сентябрю в зачетке Александра благодаря стараниям Полины Арнольдовны красовались тройки, и уже полным ходом шла подготовка к свадьбе. Их бы, конечно, затаскали по партийным собраниям и заклеймили позором, будь они простыми смертными. Но будущий свекор после всего, что ему довелось пережить из-за беспутного отпрыска, снова позвонил декану и просил «молодых» не трогать. Любовь! Сам он даже обрадовался, что невестка на пять лет старше и намного умнее сына – будет на кого возложить за него ответственность. Сам он уже устал. Выхлопочет молодым к свадьбе квартиру, и будет пока с него.

Поля уволилась из института через два года – как только доучила мужа и поняла, что в стране мужского шовинизма сделать блестящую карьеру женщине не дано. Любой кретин – лишь бы в штанах – имел гораздо больше шансов продвинуться вверх по карьерной лестнице, чем она: умная, дисциплинированная, незаурядная, но все-таки женщина.

Полина Арнольдовна сосредоточила все внимание на муже. А он, нужно сказать, как новорожденный младенец, требовал всех ее сил. Сразу же после свадьбы молодой супруг сообразил, что попал в западню: теперь его будили в семь утра, тащили в институт и проверяли в течение дня несколько раз, на занятиях он или нет. Саша пробовал убегать, но жена всегда находила его и возвращала за парту, а заодно и в семью: без истерик и лишних эмоций. В конце концов Саша привык: «мамочка» сильнее его.

Теперь, покончив с преподаванием, Полина Арнольдовна весь ум и энергию посвятила карьере мужа. Действительно, зачем ломать копья? К чему на каждом шагу преодолевать препятствия и ощущать на себе то зависть, то злость? Есть хорошее средство для достижения цели – мужчина, через него и надо действовать.

Поскольку никаких особенных талантов за Осиповым-младшим не наблюдалось, на семейном совете было решено пустить его вверх по партийной лестнице.

И Полина Арнольдовна со свойственным ей упорством взялась за дело. Она учила и направляла мужа. Занималась его развитием. Использовала – и самым выгодным образом – связи свекра для карьерных взлетов своего благоверного. А между делом родила Анюту. Правда, она собиралась произвести на свет мальчика и уже знала, как его воспитать, да вот не вышло: в таких делах умение планировать и стратегически мыслить, к сожалению, имеет мало значения.

Умом дочка пошла в нее – это было заметно с младенчества. Внешность Анюте досталась от папы: не красавица, одним словом.

К изумлению Полины Арнольдовны, Саша в младенце души не чаял, словно это он был матерью, а не она. Лицом эти двое были похожи как две капли воды, да и несколько черт характера Анна от отца перехватила: капризность, привередливость и любовь к удовольствиям. Как ни старалась, Полина не могла до конца приучить Анюту к строгости и дисциплине – если она ела, то только любимые блюда, если играла, то только в то, что предлагала сама, если одевалась, то только в нарядные вещи. Упрямства девочки в некоторых вопросах не могли переломить ни угрозы, ни уговоры, и большого труда стоило удерживать ее в узде.

Зато когда Анюте исполнилось семнадцать лет, Полина Арнольдовна не без удовольствия убедилась в том, что вырастила – такого же, как она сама – мужика в юбке. Это сознание грело ее. Кроме того, к маминой радости, Анюта всерьез увлеклась философией, избрав для себя кумиром Фридриха Ницше. К окончанию школы девушка твердо знала, что «желать чего-то и добиваться этого – считается признаком сильного характера».

Полина Арнольдовна видела в дочери подругу и единственного в семье собрата по разуму. Как только Анна выросла, мать перестала что-либо скрывать от нее: считала, что у дочери вполне хватит здравого смысла воспринимать все правильно и учиться видеть жизнь в истинном свете. Какая бы родительница сообщила собственному ребенку о том, что добыла мужу должность секретаря райкома партии, переспав с секретарем горкома?! А Полина Арнольдовна считала своим долгом передать эту информацию: пусть Анна поймет, что к чему.

И та понимала. Понимала, почему отец, который предстает перед людьми в образе льва, превращается дома в ягненка. Понимала, почему он пресмыкается перед женой и виновато блеет «ну, мамочка!», а, вырвавшись из дома, накачивается водкой в обществе «товарищей по оружию». Понимала, что любит отца, а уважает лишь мать.

Для себя, глядя на папу с мамой, Анна решила – слабых мужчин в ее жизни не будет! Она найдет того единственного, который окажется сильнее и умнее ее, чтобы будущие дети могли гордиться своей семьей.

В девятнадцать лет, будучи студенткой второго курса факультета журналистики, она влюбилась в пятикурсника Василия Лихолетова.

Родители не вникали в любовные дела дочери: тогда им было не до нее. Начал рушиться Советский Союз, карьера отца повисла на волоске. И тогда Полина Арнольдовна приняла очередное волевое решение: начать все сначала, но уже не в политике, а в бизнесе. Вот тогда Александр Михайлович и показал – в первый и последний раз – зубы! Он истерично орал, доказывая, что начинать какой-то бизнес в его возрасте – это абсурд, что он уготован лишь для карьеры политической, что коммунисты или демократы, для него не имеет никакого значения, лишь бы в руководящем кресле! Поля выслушала все это молча, а потом спокойно сообщила, что ей надоели его постоянные отлучки от дома и пьянки во здравие партии. Если Сашенька хочет делать политическую карьеру в том бедламе, который сейчас творится в стране, – вперед! Но она не пошевельнет ради него даже пальцем. А вот если он возьмется за бизнес, то она подключится и поможет: даже беспроигрышное направление готова предложить – цветные металлы. Во-первых, связи свекра, посвятившего жизнь научным разработкам в этой области, во-вторых, отсутствие на данный момент четких законов.

Угрозы сделали свое дело – Александр Михайлович прекрасно понимал, что без жены он не справится. Два дня отец ходил, дулся, а потом сдал партбилет, заодно с уже весьма сомнительной должностью, облачился в новый костюм и отправился регистрировать новую компанию.

А Аня с Васей тем временем, не поставив никого в известность, отправились в ЗАГС – регистрировать брак.

Полина Арнольдовна сразу, как только впервые увидела зятя – держалась она достойно, неудовольствия открыто не проявляла, – предупредила дочь: «Ты с ним не уживешься». Но Анна ей не поверила: любила без памяти. Даже о своей капризности и привередливости на время забыла – лишь бы быть с Васей. Он умный, смелый, решительный – настоящий мужчина! Успел отслужить в армии до института, попав в разгар Афганской войны; о жизни и смерти знал не понаслышке. В отличие от остальных студентов уже работал корреспондентом в известной газете – способен был содержать семью. В их союзе мужчина, как положено, будет главным! А она под него подстроится.

Но конфликты действительно начались. Во-первых, Василий наотрез отказался жить с ее родителями, хотя в огромной сталинской квартире было несколько свободных комнат. И Анне приходилось ютиться с любимым в его хрущевке, да еще и самой убирать, готовить. Во-вторых, он никогда и ни о чем не спрашивал мнения жены: ставил ее перед фактом, и все. Анну, привыкшую к тому, что отец постоянно советовался с матерью и спрашивал ее разрешения на любое свое действие, такое отношение возмущало. Она же не дура какая-нибудь! Почему не обсудить семейные вопросы?! Конечно, она поедет на выходные к его родителям. Но спросить-то можно было заранее? Не нужна им никакая собака. Ах, все равно уже щенка девать некуда?!

Ни разу за все время семейной жизни он не показал ей заметку или статью, перед тем как отправить ее в газету. А Ане так хотелось, чтобы он советовался с ней, как с профессионалом! Мало того. Он, словно нарочно дразня влюбленную супругу, выбирал самые опасные задания и буквально лез в пекло. Одного только августовского путча хватило Анне, чтобы начать седеть. В ее-то возрасте! Именно в те дни она и решила, что не будет пока заводить детей: слишком непредсказуем Василий. И это, как выяснилось позже, было только начало.

– Анка, – Василий укладывал вещи в походный рюкзак, – убери кислую мину! Через неделю вернусь.

– Куда ты? – сурово спросила она.

– Да так, – он легкомысленно отмахнулся.

– Я твоя жена, – она чеканила слова, которые он слышал уже миллион раз, – и имею право знать!

– Ельцин, – он тяжело вздохнул: рассказывать правду жене не хотелось, но и врать он тоже не очень умел, – издал указ о чрезвычайном положении в Чечне, ты же слышала.

– Ты тут при чем?!

– Я тут при всем. – Василий улыбнулся и, надев куртку, закинул за плечи рюкзак.

Анна молча ухватила мужа за шею; хотела задержать его, не пускать, но он отцепил ее скрюченные пальцы, чмокнул в губы и посадил на диван – жди!

– Ты что, – она уже едва сдерживала слезы, – тебе больше всех надо?!

– Жди, тебе говорят, – Василий весело подмигнул, – жена ты мне или нет!

В тот раз она дождалась его возвращения. И потом, еще много раз, тоже. Но наступил день, когда Анна не выдержала. Все ее уговоры, просьбы, мольбы Василий пропускал мимо ушей и как ни в чем не бывало продолжал заниматься своим делом. Уже стало понятно, что будет война, а он все не переставал мотаться в Чечню, как на дачу – чуть ли не несколько раз в месяц.

И Анна, у которой начали сдавать нервы, во время очередной его командировки собрала вещи, чтобы вернуться к родителям. Думала, муж придет за ней, будет молить о прощении, пообещает, что больше не станет подвергать свою жизнь опасности! Но ничего этого не случилось. Гордость Василия оказалась сильнее его любви: если жена бросила, значит, таков ее выбор. Через тридцать дней, наревевшись и настрадавшись, Анна подала на развод.

Следующие полгода жизни она помнила как полусон. Никаких событий, никаких происшествий. Погруженная в себя, она не интересовалась тем, что творится за пределами ее комнаты. Раньше, до встречи с Василием, у Анны было множество комплексов по поводу собственной внешности, а муж их излечил. Но теперь, когда он не восхищался ею, не пел дифирамбов ее неутомимой сексуальности, которую сам разбудил, все комплексы дружно вернулись.

Муж был чудесным любовником и заставил Аню полюбить свое тело: чувственное, отзывчивое и созданное для наслаждений. А теперь она снова, как в юности, оказалась никому не нужна. И мучилась от дикого желания, которое никто не мог утолить.

Анна стояла часами у зеркала, с отвращением разглядывая себя. Плечи, широкие, как у мужика, узкие бедра, едва заметная грудь. И эти вездесущие прыщи, которые, стоило ей уйти от мужа, снова рассыпались по лицу!

Спасла дочь Полина Арнольдовна. Вытащила, чуть ли не за шкирку, на улицу и повезла по магазинам, а потом к знакомому фотографу. В тот день, помимо прочей одежды, призванной демонстрировать богатство и разжигать интерес мужчин, они купили роскошную белую шубу в пол. В ней Анна, побывав предварительно в руках визажиста, и встала перед объективом.

– Саша, – весело обратилась мама к отцу за ужином, протягивая фотографии, – посмотри, какая Анюта красивая.

– О! – восхитился любящий родитель. – Настоящая королева!

– Ты выбери одну фотографию, – ненавязчиво предложила она, – и положи в свой бумажник.

– Хорошо, – отец удивленно поднял брови, – а зачем?

– На Западе такая традиция, – отчеканила мать, – носить с собой фото детей, чтобы показывать партнерам и знакомым, понятно? Это добавляет стабильности деловой репутации!

– Понял, мамочка, – кивнул отец, – не дурак!

И тут же, чтобы не провоцировать жениного недовольства, полез в карман за своим портмоне.

– Нас интересуют партнеры и знакомые, – многозначительно произнесла Полина Арнольдовна, – неженатые и до тридцати лет.

Отец наконец уловил истинный смысл наставлений жены и улыбнулся: ради своей доченьки он готов был на все.

Так, попавшись на мамин крючок, в ее жизни, вслед за остальными претендентами, и появился Антошка. Откровенно говоря, поначалу молодой человек Анне совсем не понравился: не выдерживал никакого сравнения с мужественным и решительным Василием. Но мать не жалела времени и сил на разъяснение политики партии.

– Анна, пойми, – твердила она, – у тебя мужской характер и склад ума.

– Да, – соглашалась дочь, – ну и что?

– А то, что природа нуждается в соединении противоположностей, а не схожестей!

– Ты хочешь сказать, – Аня устало вздохнула, – мне нужен мужчина, похожий на женщину?

– Лишь по характеру, – кивнула мать, – пусть будет покладистый, гибкий, послушный. Пойми, если ты сильная, он должен быть слабым. Иначе союз не состоится!

– Но Антон рассуждает вполне по-мужски…

– Боевиков насмотрелся, – усмехнулась Полина Арнольдовна, – а помнишь у Шопенгауэра? «Лицо человека высказывает больше и более интересные вещи, нежели его уста: уста высказывают только мысль человека, лицо – мысль природы».

– Я присмотрюсь, – пообещала Анюта.

Она внимательно наблюдала, размышляла, анализировала, принимала подарки, слушала пламенные речи влюбленного – и колебалась.

Изменило ее отношение к Антону маленькая деталь: как только молодой человек осмелился ее обнять, чаши весов моментально склонились в его пользу. Ее тело отозвалось! Оно, так надолго погруженное в вакуум, загорелось нечеловеческой страстью! И это оказалось гораздо важнее всех умозрительных заключений.

Очень скоро они превратились в любовников, и Анна осталась более чем довольна. Пожалуй, по старательности и самоотверженности в делах постельных Антошка даже превосходил ее бывшего мужа. В награду за удовольствие, сдобренное клятвами и признаниями, Аня попросила отца взять Котова на работу. Ее просьба была незамедлительно выполнена. Протестировав молодого человека в постели в течение еще нескольких месяцев и выслушав мнение матери о своем новом поклоннике, Анна пришла к однозначному выводу: можно брать Антошку в мужья.

Родители устроили грандиозную свадьбу и путешествие. Молодой муж, у которого не было ничего за душой, пытался оплатить оказанные ему почести искрометным сексом с новобрачной. Все были счастливы! Как только Анна в той атмосфере не потеряла бдительность и додумалась подписать брачный контракт?! Вот что значит гены! А причиной того самого пункта была жгучая ревность, которую она испытывала тогда к мужу. Но это были не чувства влюбленной женщины, нет. Всего лишь синдром собственницы – она относилась к Антошке как к персональной вещи и не хотела ни с кем им делиться.

Анна, наученная успешным опытом мамы, взялась лепить из супруга мужчину. В конце концов, именно от этого человека теперь зависел ее социальный статус, а играть на понижение она не собиралась. Единственное, в чем она отличалась в самом начале от мамы, – это деликатностью. Полина Арнольдовна выказывала супругу почести только на публике, а дома вела себя так, как считала нужным. Анна же решила, что не будет подавлять мужа открыто: боялась, что ее агрессивное поведение может сказаться на превосходном либидо супруга, которое было дороже всех благ. Ей гораздо легче было играть роль «влюбленной дурочки», чем мучиться от отсутствия секса.

Итак, молодой семье был нужен собственный бизнес, который она собиралась создать руками Антошки. Самому ему, как и отцу в свое время, грезились политические горизонты. А поскольку Анна уже в тот момент задумывалась о собственной карьере – не сейчас, пока муж не встал на ноги, позже, – то решила, что бизнесу политика не помешает. В любом случае это лоббирование интересов компании и продвижение выгодных им идей во власть.

Они с мамой посовещались, и решили разрешить Антону Котову совмещать: связей и ресурса должно было хватить и на то, и на другое. На Александра Михайловича была возложена сложная миссия: донести принятое решение до Антона. Он сгорал от зависти к зятю, сопротивлялся, но задание – ради любимой доченьки – выполнил превосходно. Как и выполнял потом все, что она просила в пользу карьеры Котова.

С мужем Анне пришлось повозиться: слабохарактерный, испорченный женским воспитанием, он оказался пассивен и даже ленив. Приходилось заставлять его и приучать к труду, а иногда даже создавать жесткие условия: например, нет результата – нет поездки в отпуск. Постепенно лед тронулся, работа мысли Антона, которой Анна не позволяла дремать, стала входить у мужа в привычку. И жена радовалась, наблюдая за результатами своих стараний.

В общем и целом жизнь с Антоном была прекрасна. Днем – работа, ночью – любовь, изысканная и подогреваемая огнями свечей и ароматных ванн с лепестками. И все бы было чудесно и дальше, не прогреми гром среди ясного неба: Анна вдруг почувствовала, что Антон перестал ее возбуждать. Сначала она удивилась, потом испугалась, дальше начала искать выход. Но что бы она ни придумывала, что бы ни затевала, ее тело больше не реагировало на мужа. И это была катастрофа! Половая жизнь с человеком, в которого она так много вложила, стала вдруг напоминать вкус горькой редьки.

Аня по-прежнему не могла обходиться без секса, но муж перестал существовать для нее как мужчина. Замкнутый круг! Она мучилась от желания и не могла его утолить. Дошло до того, что внутреннее противоречие превратилось в тяжелую депрессию: она чуть не загремела в клинику из-за нервного срыва.

Спас ее не невропатолог и не санаторные процедуры, а Ницше. «Брак – это наиболее изглоданная форма половой жизни», – шептал он ей на ухо. «Мораль – это важничанье человека перед природой», – то и дело напоминал он. И Анна поняла, что ей нужно: отпустить себя; не пытаться влезть в общепринятые рамки человеческих отношений. Если ей не суждено больше полюбить, а страсть быстро проходит, значит, нужна сексуальная свобода и условия для ее достижения. Элементарные острые ощущения, которые будут держать в тонусе разум и тело.

В результате долгих поисков и рассуждений в голову Анне пришла гениальная мысль: убить одним выстрелом сразу двух зайцев. Открыть собственный телеканал, а заодно получить неограниченный доступ к юным телам манекенщиков, ведущих и прочих «творческих» личностей. Жизнь со времен молодости ее матери значительно изменилась, и женщина-босс перестала быть явлением противоестественным.

А что до выбора телевидения, то Анна всегда мечтала управлять сознанием человека. Кто, по сути, формирует современный социум? СМИ! Не педагоги и не философы – о них все давно забыли! Это телевидение создает общественное мнение, порождает социум потребления и возбуждают в обывателе желание роскоши, которое раньше ему и в голову не приходило?

Такой расклад выгоден сильным мира сего: возникает целый народ, ради денег готовый на все! И люди вроде Анны, наделенные капиталами, могут этим пользоваться. Они становятся властелинами мира: все и всех можно купить. Телевидение в этом смысле сродни, а может статься, и сильнее политики – оно незамедлительно исполняет желания «сверхчеловека», подчиняя ему всех остальных.

3

Концепцию телеканала, как только папа с мужем собрали уставной капитал, Анна разработала быстро: гламур (тогда этот термин только входил в моду), деньги, роскошь и стиль. Задача – привлекать капиталы, добиваясь рекламы от ведущих мировых брендов; цель – формировать активное потребление, а значит, постоянную жажду больших денег, ради которых обыватель будет готов на все.

Анна Александровна понимала, что не стоит мудрить: молодая поросль, на которую она делала ставку как на целевую аудиторию, умом не отличается. Зато является именно тем коллективным сознанием, которое больше других подвержено влиянию извне. Именно влияние Анна и собиралась им обеспечить. Все должно быть просто, наглядно и очень ярко. Блеск! Мишура! И растущие с каждым днем потребности молодежи.

Канал заработал. Модные дефиле, передачи о жизни знаменитостей, ток-шоу и попсовые исполнители – все это не требовало таких уж огромных усилий: в Москве нашлось предостаточно «юных талантов», рвущихся в «ящик» на любых условиях. Сложнее обстояли дела с рекламой – пришлось лично заняться этим вопросом. Анна постоянно летала в Европу: встречалась, вела переговоры и стала, по сути, одним из проводников гламура в Россию. Работая с престижными брендами, она и сама начала быстро меняться, окружая себя по долгу службы невероятной роскошью. Такой стиль сделался ее визитной карточкой и гармонично лег на внутреннее состояние: внешность имеет мало значения, суть заключается в том, как человек творит сам себя. Люди, глядя на нее, видели воплощение успеха и престижа: в глаза им бросались Cartier, Chanel, Tiffany; ласкали взгляд Valentino, Lanvin, Versace, дополняли картину Alaia, Manolo Blahnik, Christian Louboutin. Конечно, родители и раньше одевали ее хорошо, но теперь наряды превратились в воплощение шика, в часть жизненной философии Анны.

Glamour TV разрастался и приобретал с каждым годом все большие масштабы: сначала только Москва, потом еще Подмосковье, через несколько лет вся Россия, а потом – и крупнейшие страны СНГ. Анну Александровну теперь знали все. И уже не как жену бизнесмена и депутата Котова, а как безупречную хозяйку популярного телеканала.

А она, окруженная славой, радостно наблюдала за переменами в обществе, которые приписывала во многом себе: с приходом двухтысячных идеология гламура приобрела нешуточные масштабы. Анна Котова сама создала мир, который был ей удобен!

Нечего даже упоминать о том, что любовников всех мастей и цветов у нее было теперь предостаточно – только желай. Шоу-бизнес второго эшелона и мир моды лежали у ее ног. Время от времени от скуки – как только дело встало на рельсы, Анна оставила за собой только функцию контроля, а все прочие полномочия делегировала заместителям – она просматривала журналы и искала новые лица. В первую очередь для себя, ну, и для канала, конечно. Потом поручала Ларке – своей бессменной помощнице, очень смышленой девке, – найти восходящую звезду и пригласить на встречу с Анной Александровной. Юноша, как правило, шел в эфир или получал постоянную работу на телеканале, а Анна не знала, что значит страдать от отсутствия секса. Все было честно. Любовники, пока были нужны, катались как сыр в масле и делали ей рекламу в среде таких же, как они сами, юных смазливых жиголо. А, утратив статус фаворита, оставались прихлебателями на телеканале.

Огорчало одно. Чем дальше, тем короче становились ее привязанности: страсть, способная раньше длиться годами, проходила теперь за какие-то месяцы! И Анна вынуждена была всегда находиться в поиске. Это утомляло, порой раздражало. Когда желание начинало слабеть, она становилась невыносимой для себя и для окружающих из-за внутреннего разлада.

Анна Котова – скажи кому, не поверят! – хотела любви. Ей нужен был один-единственный мужчина, способный сохранить и приумножить ее интерес и возникшие чувства. А это мог сделать, она точно знала, только настоящий мужик – сильный духом и умный. Более мужественный, чем она сама.

Только Анна таких не встречала: в ее угодьях паслись сплошь гламурные овцы, из всех мужских достоинств которых было очевидно только одно, хотя каждый из ее фаворитов и играл в мачо, вызывая у окружающих рвотный рефлекс. И чем дальше, тем больше эта ситуация ее удручала. Порой она думала о том, не создала ли сама себе западню: формируя гламурное общество, убила в юношах мужские задатки? Но поскольку мысли эти были ей неприятны, она каждый раз избавлялась от них.

Перебирая в очередной раз кипу глянцевой макулатуры, Анна наткнулась взглядом на интересное лицо: кристальной чистоты синие глаза, высокие скулы, брови и губы, словно нарисованные художником. Мальчишка был чертовски красив. В меру рельефное и загорелое тело тоже не вызывало никаких нареканий, но при этом – что удивительно – никакого «мачизма». Взгляд его бесхитростно говорил: «Берите меня!» Усмехнувшись такой откровенности, Анна взглянула на надпись рекламы нижнего белья, которая занимала весь разворот, и вызвала к себе верную Лару. Паршивца не мешало найти!

Через две недели Арсений Камышко – так звали героя – уже сидел у нее в кабинете и мял в руках резюме, состоявшее от силы из пяти строк.

– Опыта работы на телевидении у вас нет? – уже убедившись в принадлежности кандидата все к тому же стаду гламурных овец, вопрошала она.

– Нет, – он обезоруживающе улыбнулся.

– Но в рекламе-то вы снимались?

– Да, – пронзительный взгляд.

Мальчик из кожи вон лез – стрелял глазками, кокетничал и изгибался на стуле, стараясь продемонстрировать обтянутые дизайнерскими джинсами чресла. Анна не сумела сдержать улыбки. Если бы ей сказали, что сидящий перед ней юноша – натурал, она бы сильно удивилась. И голос, и манера одеваться, и сережка Chopard – все говорило о принадлежности Арсения к особенной субкультуре. Но и на представителя сексуальных меньшинств он не был похож до конца: иначе к чему эти выверты перед женщиной?! Анна решила не мудрствовать лукаво.

– Так что именно вы можете, – проговорила она ласковым голосом хищницы, – предложить нашему телеканалу?

– Всего себя, – Арсений и не подумал краснеть, только чуть-чуть зарделся от удовольствия.

– Хорошо, – она усмехнулась, – я посмотрю, что можно сделать.

Они распрощались и, пока Анна наблюдала, как Камышко, виляя задом, движется к выходу из ее кабинета, точный диагноз уже был поставлен. Двустволка! Интересное явление и стопроцентный продукт гламурного общества. На мгновение Анна ощутила себя Пигмалионом.

«Во всяком случае, – размышляла она, – стоит его попробовать: вдруг появятся новые ощущения?!» По крайней мере, с этим Арсюшей не будет тошнить от надоевшей игры в «мачо»: юноша не притворяется мужиком, в отличие от остальных альфонсов, и правильно понимает свое предназначение в жизни.

Несколько недель Анна наблюдала за кандидатом в фавориты: он действовал осторожно. Ни с кем не вступал в конфликты, не рвался в бой – бродил от студии к студии и вынюхивал. Сообразив, что кормушка и все прочие блага располагаются в кабинете хозяйки, он подобрался к нему максимально близко: сошелся с Ларой. И та, уже зная о намерениях своего босса, подсказала мальчонке правильный путь к счастью.

Все было ясно и заранее предопределено, но Арсений никак не решался сделать первый шаг навстречу хозяйке. Не попадался ей на глаза, не записывался на прием, не звонил. И Анна, к собственному изумлению, начала нервничать. Давно позабытое состояние показалось ей очень приятным: оно подогревало желание. Пока мальчик-двустволка обходил ее стороной, она дала задание Ларке выяснить, с кем он живет. Получив исчерпывающую информацию и подивившись капризам природы, она приняла окончательное решение: брать! Делить подстилку с другим мужиком, а не с бабой ей показалось забавным. К тому же в этом союзе ни у кого не будет сомнений в распределении ролей: она – мужчина, Арсений – женщина. Вот и все. Может быть, такой честный альянс принесет ей счастье?

Весьма кстати наступил день рождения телеканала, и Анна Александровна велела назначить Арсения своим помощником на сцене во время торжественного мероприятия. Едва уловимо прикасаясь к его рукам, Анна прислушивалась к себе. Сначала тело ее сомневалось, но потом, к завершению награждений, ответило! «Позвони мне завтра утром», – одними губами прошептала она, и понятливый мальчик тут же кивнул.

Они встретились на следующий вечер. Анне хотелось романтики, которая могла накалить предстоящее удовольствие: больше всего она боялась, что секс с двустволкой окажется таким же пресным, как и соитие с самым обычным жиголо. Но этого, к счастью, не произошло. Ей помогал образ третьего в их постели. Она закрывала глаза, растворяясь в выверенных движениях своей новой игрушки, и фактически ощущала, как в тот же момент его пользует другой мужчина. Это было непередаваемо! Восхитительно.

Арсений оказался на редкость выносливым, и это тоже не могло не радовать Анну. Было у него, на десерт, и еще одно достоинство: он не сыпал бисером притворных фраз, не спешил признаваться в чувствах, которых не испытывал. Со временем Анна научилась ценить в отношениях честность и была благодарна Арсению за то, что он не разводит пустых сантиментов. Ей хорошо физически, чего же еще?

Выжав из нового любовника все до последней капли, Анна с наслаждением вытянулась в кровати. Сейчас ей хотелось лишь одного: чтобы Арсений ушел, дав ей спокойно выспаться. С некоторых пор она терпеть не могла зануд, пытавшихся остаться у нее на ночь. Словно прочитав ее мысли, чувствительный мальчик взглянул на часы и поднялся.

– Ты что это? – лениво промурлыкала она. – Уходишь?

– К сожалению, мне пора.

Господи, это же идеальный вариант! Анна почувствовала глубокую благодарность – надо будет воздать ему за труды – и, расчувствовавшись, даже попросила поцеловать ее в губы. Она хотела, очень хотела продолжить их встречи! «Марья Искусница», – окрестила она шепотом удаляющегося из комнаты Арсения – где-то слышала это выражение – и, блаженно прикрыв глаза, тут же уснула.

Наутро Анна Александровна чувствовала себя веселой и бодрой. Хотелось работать, творить! В офис она приехала на час раньше обычного – кожа лица сегодня сама по себе выглядела чистой, упругой, и она решила не тратить лишних полтора часа на косметические процедуры, с которых начинался обычно день. Самый действенный эликсир молодости – юный любовник и хорошее настроение! А все прочие средства, которые они с таким упоением рекламируют на телеканале, способны разве что уберечь от преждевременной старости.

Едва заглянув к себе в кабинет и, не обнаружив Ларки – помощница знала, что начальница является не раньше полудня, – Анна отправилась на проверку своих угодий. Давно не бывала в студиях лично, настроения не было. А вот сегодня захотелось всех увидеть, обо всем расспросить! Да и не мешало бы устроить мозговой штурм в неформальной обстановке: приелись уже долгоиграющие программы. Возможно, стоит поискать новые темы для публики?

Анну Александровну внезапно осенило. Почему бы не снять цикл передач о гомосексуалистах?! Только не с агрессивной, осуждающей позиции, как в принципе делали все телеканалы, а очень осторожно и даже душевно. В конце концов, Анна не сомневалась, что значительная часть потребителей отчаянно рекламируемой ими продукции – именно эти люди. Да и на самом телеканале – хозяйка прекрасно видела – «голубизна» цвела буйным цветом. Ребята с радостью подхватят тему: им только дай!

Должно получиться забавно. Анна пару раз была свидетелем разговора двух мужчин-любовников: звучало это неописуемо. Сленгу субкультуры можно даже посвятить отдельную передачу!

Анна Александровна взяла курс на студию дирекции моды. Серж, который работал там оператором, был чуть ли не самым ярким представителем активно развивающегося меньшинства.

– Сергей, – повелительно выкрикнула она, открыв дверь, за которой шла подготовка к съемкам, – подойди на минутку!

Встрепенувшийся Серж выпутался из сбруи камер и походкой гарцующего пони дотанцевал до двери.

– Слушаю вас, Анна Александровна, – подобострастно произнес он.

– Я тут подумала, – она сделала паузу, – что неплохо бы нам снять цикл передач, посвященных сексуальным меньшинствам.

– О!!! – на его глаза от восторга навернулись слезы.

– Сможешь помочь нашим девочкам? Места встреч, внутренние законы, забавные истории?

– Конечно, – Серж манерно прижал руки к груди, – я так мечтал!

– Если мечтал, – Анна усмехнулась, – почему не пришел с предложением?

– А кто я такой, – скорбно произнес он, – не директор программы, не режиссер! Простой оператор.

– Ладно, давай без театра.

– Да-да, – он засуетился, – я помогу! Даже спрошу у ребят, может, кто-то из них согласится сняться у нас. Люди поразительные! Каждый с незаурядной судьбой! Даже трагичной…

– Кстати, – Анна, уже перестав его слушать, перебила, – что это за термин у вас такой «Марья Искусница»?

– Это, – он вспыхнул, – так называют… как бы… умелых партнеров… ну, в смысле.

– Понятно, – она усмехнулась, – а еще какие словечки вы там изобрели?

– Ну, «Барсик», – поделился Серж, все более возбуждаясь и переступая с ноги на ногу, – это юный партнер.

– И все?

– Нет, конечно! – Огоньки удовольствия плясали в его глазах. – «Барсиком» еще называют мужское достоинство. Есть выражение «пустить Барсика в норку»…

– Догадаюсь без перевода, – остановила его Анна, – еще что?

– Еще «аксессуары», например, – Серж просиял, – то же самое.

– Аксессуары? – Анна улыбнулась. – Забавно. Чистый гламур. Ты запиши, девочкам потом все передашь!

Не дожидаясь ответной реплики Сержа, она развернулась и пошла к своему кабинету: нужно будет переговорить с директором светских программ – интересно, что он скажет в ответ на ее идею?

Анна, почувствовав прилив энергии, с удовольствием погрузилась в работу. Раньше так часто бывало: новый любовник приносил всплеск сил, невольно помогал родиться идеям. Только в последние пару лет ситуация резко изменилась к худшему: Анна все чаще бывала разочарована. И вот Арсюша вернул ей радость жизни! Жаль только, что скромник после того вечера снова пропал: не искал с «дамой сердца» встреч. Столкнувшись с Анной в коридорах телеканала, вежливо здоровался и испуганно прятал глаза.

Через пару дней, окончательно убедившись в том, что Арсюша избрал для себя пассивную роль человека, плывущего по течению, Анна решила позвонить ему. В принципе ее полностью устраивало то, что любовник не проявляет активности: она предпочитала сама управлять отношениями. Да и избавляться от «пассивных» было гораздо легче, чем от других, – перестаешь приглашать на встречи, и все. Они растворяются сами: не ходят по пятам, не преследуют.

Но когда при звуке ее голоса в трубке мобильного телефона мальчик-двустволка не выказал никаких восторгов, Анна по-настоящему забеспокоилась. А вдруг он предпочел ей своего постоянного любовника?! Вдруг решил отказаться от романа с хозяйкой ради гомосексуальной любви? Что делать, когда речь идет о соперницах, Анна прекрасно знала: достаточно продемонстрировать глубокое понимание мужской души и обеспечить материально. И ни одна девушка не выдерживала сравнений с ней. А как быть с соперником? Тем более что ситуация сложилась парадоксальная: без своего возлюбленного Арсений был ей не очень-то нужен. Только наличие второго мужчины в странном союзе – это она безошибочно ощущала – давало ей новизну восприятия! А значит, превращало секс в изысканное блюдо, избавив его от вкуса овсяной каши, который до смерти надоел ей за последние годы.

Анна ринулась в бой. Зря она, королева гламура, старательно лепила сознание всех этих мальчиков? Зря вкладывала в их головы идею о том, что суть жизни – деньги? Достаточно завалить Арсюшу дорогими подарками, и дело в шляпе.

Она не ошиблась. Получив очередной ценный презент, Марья Искусница таяла и демонстрировала вершины своего мастерства, отправляя Анну в заоблачные высоты. Только вот в синих глазах, даже в самый разгар любовных утех, оставалась тень тоски или страха.

Не сразу, но Анна поняла, что происходит: увидела в один прекрасный день на теле своего фаворита огромные синяки. Значит, его любовник узнал об отношениях мальчика-двустволки с женщиной и ревнует! От этой мысли ее пронзило острое возбуждение. Бедный Арсюша, уже отработавший программу, был вынужден включаться снова.

Это было нельзя объяснить, но Анна получала громадное удовольствие, глядя на следы вызванного ею всплеска эмоций. А что, если этот безумный диджей и вправду любит Арсюшу? Интересно, сможет ли она убедить своего незримого соперника принять положение вещей таким, каково оно есть? Чтобы он не уходил сам, но и не пытался избавиться от нее.

Немного подумав, Анна решила действовать все тем же проверенным способом: деньгами. Она предложила Арсению несколько вариантов компенсации его любовнику причиненных неудобств. Одним из самых серьезных «откатов» была покупка студия звукозаписи для диджея. Уж от такого подарка – Анна была уверена! – ни один звукоплет не откажется.

И тут же она имела удовольствие в очередной раз убедиться в продажности всех и вся! Правильно. Единственная трудность заключается лишь в том, чтобы угадать цену каждого человека: работа, машина, квартира или вот студия, как сейчас. С некоторых пор Анна Александровна начала презирать людей, сознание которых формировалось под ее чутким руководством. Нельзя не признать, что у хозяйки телеканала были на то все основания.

4

Олеся торопливо сунула ключ в руку квартирной хозяйки – пожилой одинокой тетки с убитыми пергидролем волосами. Та стояла перед ней растерянная, готовая прослезиться. Олеся, поддавшись порыву, полезла в карман джинсовой курточки и отсчитала стоимость еще одного месяца проживания.

– Вот, возьмите, Вера Ивановна, – торопливо пролепетала она.

– Олесенька, да зачем же, – всхлипнула тетка, пряча деньги в свой кошелек, – ты и так оплатила вперед, а теперь уезжаешь!

– Не могу я остаться, – Олеся в отчаянии тряхнула роскошными волосами, – у папы рак! Как они без меня?!

– Да-да, – Вера Ивановна с видимым удовольствием сопереживающего человека залилась слезами, – ну, хоть вернешься?

– Кто знает, – пробормотала Олеся, подхватив огромную спортивную сумку, в которой уместилось все ее имущество, – это ж такая вещь…

– Ты не забывай, – хозяйка продолжала хлюпать носом, – ты мне уж дочкой стала! Красавица моя!

Вера Ивановна полезла обниматься, и Олеся почувствовала влагу ее щеки на своем подбородке.

– Все! Мне пора!

– Ну, с Богом!

Приютившая Олесю на добрых полгода квартира долго оставалась открытой за ее спиной: девушка услышала грохот железной двери, только когда добежала до выхода из подъезда. Все! Передышка закончилась – пора снова пропасть из Москвы хотя бы на пару недель, а потом начинать все с нуля: в другой квартире, на новой работе. Как надоела ей эта глупая суета! Хотелось самого обычного покоя и уверенности в завтрашнем дне.

Воровато оглядевшись – кто знает, вдруг менеджер ресторана, в котором она работала, успел подослать к ее дому людей – и ничего подозрительного не обнаружив, Олеся выскочила во двор. Сразу нырнула в арку и выбежала на Ленинградский проспект. Ближе всего будет до Шереметьева. По подземному переходу она перешла на другую сторону проспекта и, подойдя к самой обочине, стала голосовать.

Первые две машины пришлось пропустить: на разбитых «Жигулях», за рулем которых восседали подозрительного вида чабаны, она принципиально не ездила. Не так бесполезна ее жизнь, чтобы бессмысленно рисковать. Следующей остановилась чистенькая синяя Skoda, да еще и с женщиной за рулем. Подарок судьбы!

– В Шереметьево поедете? – поинтересовалась Олеся, открыв переднюю дверцу.

– Сколько? – невежливо ответила вопросом на вопрос шофересса, брюнетка лет сорока.

– Сколько скажете, – устало вздохнула Олеся, – только багажник откройте.

К счастью, дама, не в пример многим, попалась сдержанная. Вопросов пассажирке не задавала, о себе не рассказывала, за что Олеся была ей признательна. За время в пути они перекинулись всего парой фраз:

– Пробка впереди. На самолет не опоздаете?

– Нет. Все о'кей.

Олеся пока и понятия не имела о том, на какой именно самолет она может опоздать. Приедет в аэропорт, там разберется с рейсами в города, от которых ближе всего добираться до Пригорска, и купит билет. Это же не проблема. Гораздо больше ее волновал другой вопрос: в кожаной сумочке, расположившейся сейчас у нее на коленях, лежали полмиллиона рублей, когда станут просвечивать ручную кладь, могут придраться. Конечно, она прекрасно знала, что справку, подтверждающую доходы, имеют право требовать только на сумму от шестисот тысяч. И все равно. Ей пока не встретился ни один блюститель порядка, умеющий спокойно пройти мимо пачек с деньгами. Она не какая-нибудь знаменитость, не дочка влиятельного отца: оберут до нитки, и никто не узнает. А без этих денег Олеся не может явиться в родной город! Ее там ждут, как посланницу божью.

Когда машина выехала за город, девушка вздохнула с облегчением. Менеджер ресторана оказался товарищем нерасторопным – если бы подсуетился, мог бы ее поймать. Хотя, с другой стороны, что такое для этого заведения бутылка коньяку?! Посетитель платит там за ужин столько, сколько мама Олеси, например, получает за шесть месяцев работы в своей поликлинике.

Действовала Олеся осторожно, ни о какой системе ее начальник не догадался, а потому, видимо, и решил не искать ее из-за паршивых двадцати тысяч рублей. Подумал, видимо, что красавица-барменша оступилась всего один раз: выставила пьяному клиенту счет за бутылку, хотя налила только бокал. Чертов финансовый директор какой-то известной конторы, – это ж надо было напороться именно на него! – хоть и не вязал лыка, но, видимо, по профессиональной привычке заметил подлог и поднял чудовищный шум. Прискакала охрана, вызвали менеджера. Олеся не стала дожидаться, когда притащится руководство и устроит ей «темную». Улизнула потихоньку через кухню ресторана. Переоделась на улице в подворотне, и была такова. Не хватало только, чтобы организовали дурацкое служебное расследование и спихнули на нее под шумок все финансовые огрехи последних месяцев. Да, она сочинила немало способов тащить деньги. Но ведь не единственная она! Многие скрывали чаевые или обсчитывали. А отвечать за грехи всех и сразу придется годами жизни, да еще, скорее всего, в колонии строгого режима. Не вяжется это с ее планами.

Олеся в очередной раз подумала о том, как ей нужна тихая денежная гавань! Сколько можно перебегать с места на место? Да и суммы, которые удавалось извлечь из всех этих баров и ресторанов, были позорными: средств, вырученных за двенадцать месяцев работы, как правило, хватало всего на полдюжины мероприятий, да и то только в России. А нужно было гораздо больше! Некоторым необходим был Берлин!

Машина въехала на территорию аэропорта и остановилась у входа. Услышав наконец от шоферессы, сколько придется заплатить за поездку, Олеся только присвистнула. До чего же люди жадные существа! Чтобы не распаляться понапрасну, она оправдала женщину сложными жизненными обстоятельствами, которые сию же секунду выдумала, и спокойно рассталась с деньгами.

После покупки билета – рейс вылетал поздно ночью – девать себя было некуда, и девушка отправилась бродить по аэропорту в поисках свободного кресла. Мимо нее торопливо сновали люди с чемоданами и целые семьи с тележками. Олеся засмотрелась на молодую мамочку, которую крепко держали за руки два симпатичных мальчугана: примерно трех и пяти лет. Они тянули ее в разные стороны и сердито лопотали что-то, настойчиво требуя каждый свое. Оба были одеты по-взрослому: в рубашки, джинсы и классической формы кожаные ботиночки. На этих маленьких мужичков, не умеющих поделить на двоих одну маму, нельзя было смотреть без улыбки. Олеся торопливо смахнула слезу и отвернулась.

Куда бы присесть? Сил уже нет таскать чертову сумку! Надо было, наверное, поступить умнее: позвонить Жанке и попросить ее о временном убежище для своих нарядов, а не тащить тяжеленный багаж с собой. Хотя… Не так уж много скарба накопилось у нее за время жизни в Москве. И если ее все-таки будут искать, в первую очередь найдут квартирную хозяйку, а во вторую – именно Жанну. Сколько раз Олеся просила подругу не приходить к ней на работу! Но та словно не слышала. Притаскивалась в ресторан чуть ли не каждую смену Олеси в надежде познакомиться с кем-нибудь из клиентов и всюду совала свой нос. Именно из-за этой досадной особенности Жанны – чрезмерного любопытства – Олеся и предложила недавно разъехаться. Поначалу, когда подруги только прибыли в Москву, они были не разлей вода и даже комнату снимали вместе.

Откровенно говоря, постоянные неудачи на личном фронте тоже портили Жанне характер. На Олесю молодые люди всегда обращали внимание, а Жанну, как правило, игнорировали. При этом Жанне требовался спутник жизни, а Олесе было наплевать на мужиков вообще, если только они не были обладателями значительных капиталов. Но солидные денежные мешки, несмотря на все ее старания, на пути пока не встречались.

Олеся бросила сумку на пол – рука уже от тяжести затекла – и еще раз оглядела ряды кресел. Угораздило ее попасть в субботу в аэропорт! Все забито битком. Вдруг она заметила свободное местечко в самом углу и, подхватив сумку, ринулась к нему как к спасительному кругу: перспектива провести на ногах ближайшие десять часов ей вовсе не улыбалась. Уже усевшись и затолкав сумку себе под ноги, она обратила внимание на соседа: худосочного старичка с пивным брюшком, который смотрел на нее во все глаза.

– Ой, простите, – Олеся смутилась, – здесь было занято?

– Нет-нет, – голос у мужчины оказался приятным, – совершенно свободно.

Присмотревшись внимательнее, Олеся поняла, что не такой уж этот гринго и старый: лицо почти без морщин, руки тоже гладкие. Только облысевшая голова да сгорбленная спина выдавали возрастную усталость. Незаметно изучив соседа, Олеся сделала вывод: лет пятьдесят и состоятелен, хотя и не хочет, чтобы это бросалось в глаза. Одет просто, но дорогие аксессуары – часы, рубиновые запонки, дорожная сумка и кожаный портфель – выдавали его с головой.

– А куда вы летите? – невинно поинтересовалась она.

– В Испанию, – тонкие губы расплылись в улыбке, – хочу полюбоваться на архитектуру Гауди.

– Да?! – изумилась она, понятия не имея, что это за «гауди». – Восхитительно!

– Вы тоже любите Гауди? – с трепетом в голосе спросил он.

– А разве можно его не любить?! – нежно возмутилась Олеся.

– Глеб, – мужчина, растроганный до глубины души, протянул ей руку.

– Олеся, – она неуверенно пожала крепкую теплую ладонь.

– Очень, – он на мгновение задержал ее руку в своей, – очень приятно!

Отпустил тонкую кисть, но не сумел промолчать и пары минут: эмоции, судя по возбужденному блеску его глаз, так и рвались наружу.

– Всю жизнь, знаете, смотрел на репродукции, – заговорил он, словно сам с собой, – и мысленно путешествовал по Барселоне. А теперь вот лечу. Своими глазами увижу Дом Бальо! Фантастика!

– Необычное строение, – поддержала разговор Олеся, очень надеясь, что тема неведомого «гауди» на этом будет исчерпана.

Но чаяния ее не сбылись: собеседник только распалялся все больше.

– Весьма! – Теперь уже сияли не только глаза: все лицо. – Каким нужно было обладать воображением! Ни одной прямой линии. А фасад из тесаного камня в форме костей. Чудесная аллегория!

– Вы тоже архитектор? – поспешила Олеся увести разговор в другое русло: обсуждать детали неизвестных построек она была совсем не готова. Да и беседа в возвышенном стиле, который взял Глеб, давалась непросто. Приходилось следить за тем, чтобы излюбленные словечки, прилепившиеся к ней за годы жизни в циничной Москве, не вырывались наружу. Когда-то, учась на своем инязе, она могла часами разговаривать с преподавателями в духе куртуазной литературы, но с тех пор слишком много воды утекло.

– К сожалению, нет, – улыбнулся он, – но десять лет, до того, как перебрался в Думу, проработал в строительстве. В Москве немало объектов, возведенных под моим руководством.

– Надо же! – Олеся насторожилась: от соседа по креслу запахло очень большими деньгами, и неожиданно для себя самой выдала вдруг: – А я как раз собираюсь поступать в строительный институт! Получить второе образование.

– А первое? – Глеб изумленно посмотрел на нее. – Когда вы успели? Вам же лет восемнадцать!

– Уже двадцать четыре, – честно сообщила она.

– О! – на лице Глеба появилась возрастная тоска, и Олеся поспешила это исправить.

– А вам лет сорок, наверное? – заулыбалась она и, не позволив ему возразить, тут же добавила: – Мужчина в самом расцвете сил! Вы мне расскажете, как это – строить дома?

Битых двадцать минут Олеся тренировала речь и мозги, выдумывая вопросы на тему строительства, которые ее собеседник не счел бы совсем глупыми. Хотя все его существо выражало такое удовольствие и радость от общения, что даже ляпни она какую-нибудь ерунду, он вряд ли бы это заметил. Наконец объявили регистрацию на его рейс в Барселону, и Олеся вздохнула с облегчением.

– Глеб, – произнесла она, смущенно пряча глаза, – а мы можем обменяться телефонами? Вы такой интересный собеседник! Не то что мои ровесники.

– Конечно, – он расцвел и полез в карман за визитной карточкой.

Свой мобильный номер она продиктовала, проследив, чтобы Глеб внес его в записную книжку Vertu. Помахала вслед дяде ручкой, мучительно соображая, кого же напоминает ей эта неуклюжая долговязая фигура. И, когда он скрылся из виду, взглянула на украшенную гербом Российской Федерации визитную карточку: Глеб Харитонов, помощник депутата Государственной думы РФ. Жаль, что не сам депутат! Сунув визитку в карман, она тут же о ней забыла.

Избавившись от собеседника, Олеся вытянула усталые ноги и, крепко обхватив свою сумку, прикрыла веки. Через несколько минут она уже дремала, не теряя при этом бдительности: стоило кому-то подойти слишком близко, и она открывала глаза. Ее тревожный отдых был похож на сон молодой матери, которая вскидывается от малейшего шороха или звука. И даже от тишины: чтобы проверить, дышит ли в кроватке малыш…

Наконец объявили регистрацию и на ее рейс. Олеся тяжело поднялась, взяла в руки сумку, казавшуюся свинцовой, и поплелась к стойкам. Через пять-шесть часов она будет дома.

Родной город ее не ждал – на улице моросил дождь, мама ушла на дежурство, в холодильнике повесилась мышь. Вздохнув, Олеся затащила сумку в свою комнату и, даже не приняв душ, пошла в магазин: есть хотелось неимоверно. По дороге она разглядывала двор, улицы – последний раз полгода назад приезжала – и ругала себе под нос милицию в аэропорту. Конечно, пришлось отвалить им кучу денег, чтобы отстали! Никто в ее басни про высокую зарплату и папу, больного раком, не верил: пригрозили закрыть до выяснения. Вот как это им удается? По глазам, гады, читают, что ли?

Олеся в который раз подумала о том, что чертовски устала от собственной беззащитности. Как бы ей пригодился высокий общественный статус или какой-нибудь депутатский мандат, чтобы никто и пальцем не тронул! Распоряжайся любыми деньгами, веди себя так, как считаешь нужным, – слова не скажут.

Две недели дома прошли незаметно. Олеся отсыпалась, набиралась сил и готовилась к новым штурмам. Мама, как всегда, немного порыдала у нее на плече: опять отпускать не хотела. Но, куда деваться, смирилась – после трагедии, о которой Олеся приказала себе забыть, она слова поперек не смела сказать своей «бедной девочке».

За четырнадцать дней Олеся выходила из квартиры всего несколько раз – чтобы передать деньги. Все остальное время лежала на диване или в кровати и размышляла о будущем.

То, чем она занимается в Москве, – абсолютная глупость. Хлопотно и неэффективно, пора что-то менять. По правде сказать, Олеся давно знала, что по-настоящему серьезные деньги могут прийти к женщине, не родившейся с золотой ложкой во рту, только через мужчину. Ни способности, ни карьера тут ни при чем.

И она искала. Ходила по идиотским ночным барам и клубам, тратилась на дорогую одежду. Часами сидела в Интернете, изучая жизнь в стиле Luxury, чтобы в случае чего не выглядеть провинциальной дурочкой и поддержать разговор. У нее были все данные для того, чтобы нравиться этим животным: лицо, фигура, врожденный вкус, даже мозги! Но интересовались ею сплошь мелкие сошки – каждую фамилию в трофейной визитке она прогоняла через Yandex и бывала разочарована. Ее не привлекали наемные менеджеры, не занимали хозяева мелкого бизнеса! Ей непременно нужен был владелец крупной компании или политик с известным именем – человек, который мыслит категориями миллиардов, если говорить о национальной валюте. Она поставила перед собой определенную цель: найти избранника, состояние которого исчислялось бы сотнями миллионов долларов.

Но такие звери водились, видимо, в закрытых заповедниках, и доступ к ним был ограничен.

Как-то раз лежа на диване и размышляя, Олеся вдруг вспомнила о знакомстве в аэропорту. Она не поленилась встать и обшарить карманы джинсовой курточки, чтобы найти визитку.

Сам по себе этот Глеб Харитонов, конечно, не представляет большого интереса, и денег у него вряд ли хватит надолго. Но что, если рассматривать его как калитку в тот самый заповедник, о котором Олеся мечтала? По крайней мере, он добрый – по глазам видно, порядочный – ей сразу так показалось – и наверняка обделен женским вниманием. Ни обручального кольца, ни пошлой уверенности в себе она у него не заметила. Стоит попробовать!

Олеся решила, что, как только вернется в Москву, сразу найдет новую комнату и работу, а потом без промедления займется Харитоновым. Чем черт не шутит? Возможно, он и есть ее шанс.

Прибытие в Москву совпало с радостным настроением. Избавившись от тоски и теней прошлого, которыми родной город не уставал ее окружать, она почувствовала облегчение. Для рефлексий столица не оставляла времени: нужно было успевать, суетиться, искать!

На этот раз Олеся решила сменить профиль – девушка, работающая барменом, может отпугнуть солидного мужчину с серьезными намерениями, да и график при таком раскладе у нее с Харитоновым не совпадет. Немного подумав и полистав газеты с объявлениями о вакансиях, Олеся решила переквалифицироваться в офисный планктон. Образование высшее есть, английский язык она знает прекрасно, внешность презентабельная, зарплатой – кого спасут эти слезы? – мало интересуется. Вот, пожалуйста: менеджер по туризму, помощник руководителя, специалист протокольного отдела. Любой каприз! Побывав на пяти собеседованиях, Олеся сделала выбор. Наугад. Потому что выбирать, собственно, было особенно не из чего – везде одно и то же. Унылые офисные стены, компьютеры, факсы, телефоны, Интернет и стройные ряды серо-коричневых зомби в качестве будущих коллег.

Глебу она позвонила, как только решила вопрос с трудоустройством. Судя по романтике и чрезмерной восторженности в его голосе, после Испании Харитонов окончательно превратился в Дон Кихота. Точно! А она-то все гадала, на кого он похож?

Олеся, определившись с Глебом, без колебаний выбрала для себя роль Дульсинеи – у каждого рыцаря должен быть свой светлый образ – и даже перечитала Сервантеса, чтобы точнее играть. Со времен студенческих занятий по зарубежной литературе многое забылось. А потом начала принимать приглашение за приглашением, не забывая демонстрировать достоинство высокородной дамы. Рестораны, театры, модные выставки: Глеб выворачивался наизнанку, чтобы доставить ей удовольствие. И был вознагражден милым нравом избранницы, которая благодарностью и улыбкой отвечала на все его старания без исключения.

Чем больше Олеся узнавала Глеба, тем яснее понимала, что с женщинами он вряд ли имел дело и сохранил в свои немалые годы наивность младенца. Харитоновым можно было крутить, как угодно душе! Главное – завуалировать свои манипуляции. В отличие от прочих гринго его возраста и положения он не сомневался в девушке заведомо, а принимал ее интерес к себе за чистую монету и охотно играл в игру «мужчина и женщина» по правилам партнерши. Осознав это, Олеся выбрала манеру поведения, которая должна была неминуемо привести к уже наметившейся цели: замужеству.

Стратегия ее была предельно проста.

Девушка не просила денег, не выклянчивала подарков – боже упаси! Она преданно заглядывала рыцарю в глаза и готова была часами слушать его рассказы о жизни. Ей и самой, разумеется, при первой же встрече пришлось поведать собственную историю. И она обдумала все заранее, сочинив себе судьбу целеустремленной и порядочной труженицы. При этом Олеся не забывала украшать повествование трогательными и живописными деталями.

Чувствительный Дон Кихот разве что не расплакался, когда сообразил, какое ему повстречалось сокровище!

Накануне собственного дня рождения Олесе пришла в голову очень своевременная мысль: проверить серьезность намерений своего рыцаря. Она подговорила Жанку, и та позвонила во время их встречи с Глебом, якобы перепутав дату. Все прошло как по маслу, Харитонов не заметил подвоха. Зато на следующий день приехал за ней к офису и повез в шикарный ресторан, где уже был накрыт праздничный столик на двоих. Олеся еще в машине заметила на заднем сиденье довольно объемный подарочный пакет в фирменном цвете и с эмблемой Graff и мучительно гадала, что именно в нем. Реальность превзошла все ее ожидания! Весь вечер она мысленно прикидывала стоимость подарка и думала о Берлине для Ксюши. Но потом все-таки одернула себя: вряд ли пропажа колье пройдет для Глеба незамеченной. Лучше чуть-чуть подождать, выйти за Харитонова замуж и уже на законном основании распоряжаться его деньгами. Кроме того, московская прописка ей явно не повредит – сколько можно скитаться по чужим углам и бояться милиции.

Решительный шаг навстречу браку был сделан над Неаполитанским заливом. Олеся лежала на кровати в темном номере и даже сквозь мрак видела глубокие морщины на шее престарелого Дон Кихота. Он радостно сопел над ней, а она прилежно двигалась ему навстречу, изображая юную страсть. Ей было ни горько, ни обидно за себя – она давно потеряла жалость к собственному телу, служившему теперь лишь орудием, – ей было никак.

Олеся и дальше умело вела свою партию, а втайне надеялась, что рано или поздно на сцене, которую возвели они с Глебом, появится какой-нибудь вероломный и действительно высокопоставленный человек.

Так все и вышло: на дне собственной свадьбы она познакомилась с Антоном Котовым, о котором к тому времени была уже порядком наслышана.

5

Мама Олеси ждала ее появления на свет совершенно одна. Будущий отец и по совместительству бывший однокурсник решил, что карьера гораздо важнее ребенка: впереди ординатура, аспирантура, и не пристало перспективному молодому врачу думать о хлебе насущном, чтобы кормить семью.

Валерия Игоревна осталась в чужом городе, в квартирке, которую они с женихом снимали последние полтора года. Несостоявшийся супруг поступил благородно: оплатил жилье на двенадцать месяцев вперед, оставил на тумбочке деньги – хочешь, делай на них аборт, хочешь, покупай овощи-фрукты – и переехал в общагу. Конечно, они встречались в институте, но теперь это значения не имело: поздоровавшись, молодой человек спешил скрыться из виду.

А Лере первые семь месяцев было не до размышлений о будущем: сначала зимняя сессия, потом защита, и только после вручения диплома она задумалась, как дальше жить. Остаться в Ярославле, родить и только потом вернуться в родной город? Или собрать вещи и переехать сейчас? Ни на какие сборы у нее попросту не хватило сил, и она не уехала.

В Пригорск, к отцу с матерью, Лера вернулась в конце сентября сразу с двумя достижениями: красным дипломом лечебного факультета Ярославского медицинского института и белым свертком, перевязанным розовой ленточкой. Крошечное личико, утопавшее в пене кружев, с первого взгляда примирило прародителей с ситуацией: девочка была просто красавицей. Хоть сейчас на картину! Густые светлые волосики, мягкие, словно пух; умные глазенки бирюзового цвета; точеный носик, пухлые щечки. Первый год Олесеньку, в которой молодые дедушка с бабушкой души не чаяли, было легко любить. Она много спала, прекрасно ела и нежно улыбалась родным.

Рай в доме начал сменяться адом, как только Леся научилась ходить. Всего за пару месяцев спокойный ребенок превратился в разрушительный ураган: выпотрошенные шкафы, разбитая посуда, изрезанные шторы, утопленные в ванне радиоприемники и часы. Не было ни одного уголка в доме, до которого Олеся не могла бы добраться – тащит стул, лезет с него на стол, на комод, на шкаф. Бедная Лера не знала, что делать: стоило на минуту отвлечься, как квартира превращалась в руины. Бабушка с дедом, быстро сообразившие, что нажитое тяжким трудом рушится на глазах, сменили милость на гнев и велели отдавать внучку в ясли. По вечерам, когда дома все вместе, за егозой еще можно уследить – если по очереди. А днем, пока они на работе, Лера одна не справляется.

Бедная мама кинулась посреди года искать место в яслях. Олеся, разряженная как кукла, сидела у нее на руках – коляски она принципиально не признавала – и мстительно щипала родительницу за шею. Ей хотелось остаться дома, на собственной экспериментальной площадке, а мама силой одевала ее и брала с собой!

Пристроить Леську удалось только с пятой попытки, да и то благодаря счастливому случаю – в детском саду оказалось вакантно место медсестры, и заведующая предложила Валерии Игоревне сделку: она устраивается к ним на работу, а дочка вне очереди попадает в ясли. Так все и решилось. Конечно, с дипломом врача работать детсадовской медсестрой было не слишком приятно, но у Леры не осталось уже никаких амбиций. Она хотела лишь одного – глотка свободы. Пусть даже и в крошечном медицинском кабинете.

С детьми в своей группе Олеся на удивление быстро нашла общий язык: уже через месяц малыши плясали под ее дудку. А воспитатели – вот уж чего Лера искренне не могла понять! – не могли нарадоваться на ее дочку. «Спокойная, – говорили они, – разумная девочка». Дома Леська по-прежнему никого не слушала и устраивала еще более ожесточенные погромы, стоило взрослым хоть на мгновение отвернуться. Иногда Лере казалось, что ее дочь намеренно мстит. За что? За то, что мамы не бывает теперь рядом целыми днями? За то, что родные не отдают ей всего внимания? За то, что растет без отца? Лера не знала. Она видела только одно: Леся – это два абсолютно разных ребенка, живущих в одном теле. Как шторм и штиль на море.

Первый же утренник, посвященный Восьмому марта, расставил все по местам в голове бедной Валерии Игоревны. Вот, оказывается, что: ее дочка – актриса! Ей нужно, чтобы все внимание всех вокруг было приковано только к ней, тогда она расцветает.

Без тени смущения Леська исполняла перед публикой несложный танец с изяществом, данным ей от рождения. А когда послышались аплодисменты, Леся кланялась так долго, что Валерия побоялась, как бы у девочки не закружилась голова. И, уже уйдя со сцены, на которую тут же, согласно программе, вышли дети из средней группы, Олеся выбежала обратно. Бросила ревнивый взгляд на своих конкурентов и с энтузиазмом начала кланяться снова. Под смех и дружные хлопки родителей Лере, покрасневшей от стыда, пришлось уносить дочку со сцены.

А дальше жизнь вошла в свою колею. Олеся с удовольствием готовилась к утренникам и верховодила в группе, а Лера, уже сообразившая, что к чему, записала ее на танцы и пение, куда они бежали стремглав после детского сада. Только отзанимавшись три часа в студии, Олеся приходила домой счастливая, голодная и после ужина сразу же засыпала. И это было для всей семьи вновь обретенным раем! Бабушка с дедушкой снова были без ума от своей внучки – артистки.

В четыре года Олеся уже ездила на городские смотры художественной самодеятельности и участвовала в концертах. В шесть она выиграла на районном конкурсе приз «за артистизм», а в двенадцать самовольно ушла из студии и со сцены.

Лера была в шоке. Как это так?! Ее девочка, такая талантливая и увлеченная своим делом, вдруг от него отказалась? Все объяснилось просто. Олеся изложила суть проблемы четко, как дважды два.

– Почему ты бросила студию? – спросила Валерия.

– Мне это все надоело, – капризно тряхнула Олеся длинными волосами, – особенно репертуар.

– Почему?! – Лера никак не могла взять в толк.

– Ты думаешь, – юная звезда гневно сверкнула глазами, – интересно без конца петь про оленей, солнечных зайчиков и снежинки?!

– А о чем, – Валерия Игоревна забеспокоилась, – ты хотела бы петь?

– О любви, конечно, – сообщила Олеся и, немного подумав, добавила: – Или о сексе!

– Господи!

– Не притворяйся, – выдала девочка, – как будто ничего не знаешь! Все взрослые думают только об этом.

– Лесенька, – реплика дочери повергла бедную женщину в педагогический ступор, – но это не так. Глупость какая-то!

– Так, так, – дочь усмехнулась, глядя на покрасневшую от стыда мать, – ты просто по-дурацки живешь.

– Я?!

– Ну, конечно! – Олеся фыркнула как норовистая лошадь. – Целыми днями сидишь в своей поликлинике, не ходишь никуда, не развлекаешься!

– Но…

– Знаю! Деньги отдаем за кооператив. Тебе надо работать в две смены.

– Да…

– А ты заведи себе любовника, – предложила дочь без тени стеснения, – он пусть заработает. Или хотя бы отца моего заставь нам платить!

– Что же ты говоришь, – в висках Валерии застучало, – человек должен сам себя обеспечивать. Только так правильно.

– А я не хочу жить правильно! Понятно? – красивый рот зло искривился. – Не хочу быть бедной, как ты!

Она вышла из их общей спальни, с силой хлопнув дверью, а Лера так и осталась сидеть на кровати. Что же она упустила в воспитании дочери? Ведь только ради нее и живет…

К этой теме они больше не возвращались, и Лера постепенно успокоилась. Это все подростковое, напускное! Вокруг ребенка столько глупостей – журналы, телевидение с их сказками о красивой жизни. На экране маленький человек видит одно, а дома и в школе – другое, вот ему и кажется, что реальность устроена неправильно. Он думает: хорошо предаваться праздности, купаться в деньгах. Со всех сторон: деньги, деньги, секс, секс. Ничего. Перерастет и поумнеет. В кого ей глупой-то быть?

В начале нового учебного года, едва перейдя в седьмой класс, Олеся вдруг безапелляционно сообщила, что теперь будет приходить домой поздно. В соседней школе старшеклассники создали свою музыкальную группу, и она прошла отбор на бэк-вокалистку. Репетиции будут каждый день – им разрешили оставаться в актовом зале до восьми часов вечера, а когда настанет время концерта, она пригласит.

Как ни пыталась Валерия выпытать больше: что за ребята, как учатся, сколько им лет, – Олеся не добавила к сказанному ни слова. Только фыркнула в ответ на вопрос матери, можно ли прийти, посмотреть на репетицию.

– Лесенька, – Валерия чуть не плакала, – ты же маленькая еще!

– Только ты так и думаешь, – дочь взглянула с презрением, – а я уже взрослая! Выгляжу на семнадцать.

– Кто тебе это сказал?!

– Все!

– Но в душе ты еще ребенок! Тебе только тринадцать лет будет!

– Если не болтать лишнего, – в голосе Олеси послышалась угроза, – никто не узнает!

– Как хочешь, – тон Валерии стал суровым, – а я приду! Познакомишь меня с ребятами, и потом мы решим, можешь ты там петь или нет!

– Только попробуй, – Олеся откинула назад тяжелые волосы, – если хоть раз увижу тебя в этой школе, пеняй на себя!

– Что? – Валерия не выдержала, голос сорвался на крик: – Что ты мне сделаешь?!

– Покончу с собой!

После таких слов Олеси Лера словно остолбенела. Все! Она больше не знает, что делать. Как помочь ребенку, который изобрел такую меру наказания для собственной матери? Зная решительный характер дочери, Валерия ни минуты не сомневалась в том, что, если понадобится, Лера исполнит угрозу. Отчаяния в ней хватало.

Валерия мучилась и страдала. Пыталась найти способ договориться с дочерью, да куда там! Все слова матери Лера воспринимала как обвинения и уходила, хлопнув дверью. Ей не нужны были чужие советы, неинтересен чужой жизненный опыт, ей было плевать на других. Валерия давно чувствовала, что перестала быть для дочки авторитетом, но теперь, когда у той появился свой круг «взрослого» общения, мать просто-напросто перестала существовать. И чем дальше, тем хуже становилась ситуация.

– Как ты думаешь, – поинтересовалась как-то Леся перед сном, уже лежа в постели, – мне пойдет пирсинг?

– Олеся! – Валерия не знала, как правильно реагировать: вопрос тринадцатилетней дочери выбил ее из колеи. – Конечно, нет!

– А я думаю, что пойдет, – Лера слышала, как Олеся улыбается.

– Бог ты мой, – затараторила она, – это же опасно, могут инфекцию занести, больно, в конце концов!

– Я терпеливая, – с гордостью сообщила дочь.

– Но ты подумай о будущем, – Валерия судорожно отыскивала в голове аргументы, – ты же не всегда будешь молодой. Кожа станет дряблой, обвиснет из-за этого пирсинга. На что будет похож твой живот?!

– А кто сказал про живот? – усмехнулась Олеся.

– Про что же ты говоришь? – сердце Леры ушло в пятки.

– Про язык, – объяснила Олеся. – Тухлый проткнул. Смотрится кульно!

– Господи! – у Валерии закружилась голова, и она проговорила на автомате. – Какой «тухлый»?

– Бас-гитарист наш, – недовольно сообщила Олеся, – Димка Тухманов.

– Господи!

– Что ты заладила?! – дочь раздражалась все больше. – Значит, ты мне не разрешаешь?

– Конечно, нет! – Валерия вздохнула с облегчением: если спрашивает, значит, ничего еще не решила. – Ты только пойми: это очень опасно. Я тебе как врач говорю! Риск заражения вирусом простого герпеса и гепатитом B и C. Ранка от прокола создает риск попадания бактерий в общий кровоток, а это может привести к развитию эндокардита – воспаления тканей сердца или его клапанов…

– И денег не дашь? – задумчиво перебила ее дочь.

– Олесенька, – страхи снова вернулись, – ты подумай сама! Это же больно, неудобно, ужасно! Ты же не папуас, ты взрослый, цивилизованный человек.

– Ничего не понимаешь, – разочарованно вздохнула Олеся и отвернулась к стене.

Для нее вопрос был исчерпан, а Валерия лежала целую ночь, тараща глаза в потолок. Что же за люди такие эти подростки?! Знала она, изучала на своем лечфаке возрастные изменения, да вот только ничего это не дает! В общении с дочерью Валерия Игоревна ощущала себя человеком, которого привезли и высадили на Марсе безо всякой специальной подготовки. Как хочешь, так и выживай.

Да неужели какая-то дурацкая штуковина во рту стоит того, чтобы подвергать опасности жизнь?! Открытая ранка от прокола, большое количество бактерий в полости рта. А если заденут нерв? А если попадут в кровеносный сосуд? Господи! Господи! Да кто же выдумал эти пытки и заставил детей желать их?! Она дала себе слово поговорить с Лесей серьезно. Не может быть, чтобы дочь не прислушалась. Она найдет нужные слова!

И Лера старалась. Несколько раз, старательно сдерживая раздражение, объясняла дочери, почему делать пирсинг в языке нельзя. Соловьем пела, приводила примеры. Олеся слушала молча и, казалось, все понимала.

Прошло несколько месяцев, и Лера занялась переездом – наконец достроили кооперативную квартиру. Она крутилась теперь как белка в колесе. Хорошо еще, дом поблизости от родителей выбрала: пять минут пешком. Иначе бы неизвестно, как со всем этим справилась.

Только сейчас, впервые в жизни, Валерия серьезно жалела о том, что рядом с ней нет мужчины. Пока жила с родителями, всю тяжелую работу по дому делал папа, да и доходов трех взрослых людей на семью хватало вполне. А сейчас, когда предстояло со всем справляться одной – от Леськи все равно никакого толку, – вдруг накатили тоска и одиночество. И почему она раньше не думала о замужестве или даже об отношениях? Не хотела ранить Олесю? Но ей, кажется, никогда не было до этого дела – вон даже сама советовала матери любовника завести. Нахалка!

Лера не позволяла себе думать о новой любви, да и времени на пустое копание в себе не оставалось. Но сейчас, невольно поразмыслив над своим одиночеством, она с горечью осознала, что родилась однолюбкой. Как и мать, только той больше в судьбе повезло. После Сергея Лера больше не знала и не хотела мужчин. Чувства, несмотря на то что она многим нравилась – пациенты в поликлинике часто начинали ухаживать, – не приходили. А секс без любви был ей не только не нужен, но и невозможен.

Вот и приходилось теперь выбиваться из сил самой, таская пакеты с вещами, бегая по мебельным магазинам и договариваясь с грузчиками за деньги. Спасибо отцу, согласился в выходные мебель собрать, а то бы и тут платить пришлось, а у нее уже ветер в карманах свищет. Остался только небольшой НЗ: накрыть в воскресенье вечером стол. И хотя приглашать она в гости никого не собиралась – измоталась совсем, – хотелось порадовать родителей и Леську праздничным ужином. Как-никак новоселье!

В воскресенье отец управился с мебелью только к восьми часам вечера. В кухне все уже было готово, и Леська, проголодавшаяся как дикий звереныш, хватала куски то с одной, то с другой тарелки, пока дед прикручивал ножки к столу. Валерия, валившаяся с ног от усталости после двух бессонных ночей, – отмывала, отскабливала, раскладывала, расставляла – едва сдерживала ярость. Все голодные! Но терпят же. Наконец стол был поставлен в центре комнаты и накрыт. В последний момент Валерия вспомнила про шампанское в холодильнике и поплелась за ним.

– Давай я открою, – предложил отец, когда Лера вернулась с бутылкой.

– Сама попробую, – возразила она, снимая фольгу, – надо ж когда-то учиться.

Лера чувствовала, как трясутся от усталости ее руки. Закончился эксперимент тем, что пробка резво выскочила в потолок, чудом не угодив в новую люстру, а вино полилось на скатерть и на Леську.

– А-а-а! – радостно завопила облитая с ног до головы дочь, а Лера, посмотрев ей в рот, обомлела: посреди языка сверкнула здоровенная штанга.

Олеся по изменившемуся выражению лица матери моментально сообразила, что та увидела, и торопливо захлопнула рот.

Потеряв контроль над собой, Лера даже не успела понять, что именно она делает – рука сама потянулась к дочери. Размахнувшись со всей силы, мокрая от шампанского ладонь залепила Олесе пощечину.

Голова девочки откинулась назад от удара, девочка не издала ни звука. Сквозь слезы, которым Леся не позволяла скатиться из глаз, она уставилась на мать. По щеке расползалась красная пятерня, а во взгляде дочери было столько злобы и ненависти, что Лере стало не по себе.

6

Леся вскочила из-за стола и бросилась в ванную комнату. Дед с бабкой испуганно переглядывались, а Лера кинулась вслед за ней. Она колотила ладонями в закрытую дверь, кричала, просила. Но в ответ слышала лишь шум воды.

Девушка сидела на краю ванны над раковиной и, смачивая полотенце под ледяной струей, прикладывала его к щеке. Она ненавидела мать! Как та посмела оскорбить ее при дедушке с бабушкой?! И за что? За то, что Олеся сделала не больше, чем все остальные, – самый обычный пирсинг! В конце концов, мать не имеет никаких прав на ее тело, оно принадлежит только ей. И Леся может делать со своим языком все, что ей вздумается, – так же, как и со всем остальным.

Мало было матери ошибок в собственной жизни?! Она еще лезет в чужую! Оставила дочь без отца – должна была бороться, умолять, если надо; пахала, как лошадь и не обращала внимания на ребенка. Все разговоры только и состояли из «сделай», «выучи», «не смей», «я запрещаю». А чего хочет другой человек, не имеет для нее никакого значения?!

Олеся решила, что не выйдет из ванной до тех пор, пока мать не оставит в покое дверь и не проводит дедушку с бабушкой. Хватит с нее позора! А если дорогая Валерия Игоревна успеет испугаться за дочь – ей же хуже. Пусть подумает, что Олеся умерла. Мало ли? Наполнила ванну водой, легла в нее и засунула включенный фен. Или, например, вскрыла себе вены. Мать отлично знает, что Леся на это способна!

Вот тогда и наплачется. Тогда и поймет, какой слепой дурой была по отношению к дочери! Пирсинг ей помешал…

Олеся выключила воду, открыла шкаф с полотенцами и покидала несколько на дно ванны. Взяла еще одно – сложенное – в качестве подушки и, забравшись в ванную, улеглась. Было жестко и совсем неудобно лежать так в скрюченном положении, но она терпела. Стук в дверь наконец прекратился, остался только шепот в комнате. Продолжая мысленно рисовать картину мести матери – собственные похороны, она постепенно успокоилась и уснула.

Кто вскрыл замок в ванную комнату, кто отнес ее в кровать, она так и не узнала.

Следующее утро началось как обычно – с противного писка будильника и оставленной на плите овсяной каши, которую Леська спустила в унитаз.

Она обожала утро! Только с семи тридцати до восьми пятнадцати, пока собиралась в школу, она ощущала себя полновластной хозяйкой в доме. Самостоятельным человеком. Никто не жужжал над ухом со своими нравоучениями, никто не рассказывал, что надо делать. Пока пила кофе с тортом, оставшимся нетронутым после вчерашнего «новоселья», и грустила о том, что до школы теперь дольше идти, но Олеся вдруг осознала, что переезд ей только на руку! Раньше бдительная бабушка – работала она во дворе собственного дома, в ЖЭКе – забегала домой несколько раз на дню. А теперь Олеся оказалась предоставлена только самой себе!

Решив отметить такое событие по-своему, Олеся вернулась в кровать и забралась под одеяло. Нет дураков бежать к первому уроку! Что там у них? Физика, математика. Вот этой белиберды актрисе точно не надо знать! Пойдет она преспокойно к третьему, на английский язык. Зато целых полтора часа для дополнительного сна сэкономит.

Жизнь в новой квартире складывалась для Олеси самым удачным образом. Мать целыми днями пропадала на работе, а когда приходила, смотрела таким виноватым взглядом, что Леське иногда становилось смешно. Это из-за той глупой пощечины, что ли? Да она сама и думать о ней забыла. Но признаваться матери в том, что не сердится, Олеся не торопилась. Так было выгодней: никто не цеплялся, и привольная жизнь становилась еще приятней. Если не нарываться самой, можно было отхватить побольше свободы, а именно этого для поддержания в своей компании правильного имиджа ей раньше и не хватало.

Во-первых, дед с бабушкой проявляли страшную осведомленность – у Леськи были даже подозрения, что в ее отсутствие они шарили в школьном рюкзаке и в карманах ее куртки. Во-вторых, дед, в отличие от мамы, всегда знал, где и сколько денег лежит – не утащишь. А в-третьих, бабушка по вечерам подслушивала ее телефонные разговоры с Димкой. Сколько раз Леся чувствовала, как в трубке сопит кто-то третий. Просто лень было заранее подговаривать Димку, чтобы он продолжал говорить и идти в соседнюю комнату, проверять телефон. Она была на все сто процентов уверена в том, что застанет бабусю за параллельным аппаратом!

Теперь все изменилось: Леся смогла наконец стать крутой герлой и перейти из разряда «малолеток» в категорию «прайм». Как она мечтала об этом! Но даже героический поступок с проколом языка не помог ей в полной мере: да, ребята признали ее кульной [1], но только не взрослой! В ее жизни не хватало еще кое-какого опыта, и теперь Олеся торопилась его наверстать. Для начала девушка приучила себя к сигаретам. Вкус табака ей совершенно не нравился, и она искренне не понимала, что за удовольствие находят люди в горьком дыму, но оказаться от курения было нельзя: имидж требовал жертв. Следующим шагом стал алкоголь. Сначала пиво – за компанию с ребятами; потом вино – на дне рождения Димки. А после вина все остальное случилось само собой и уже не требовало размышлений: надо, не надо. Просто родоки у Димки были на даче, а мать Олеси являлась после вечерней смены поздно.

Нельзя сказать, чтобы Димка Лесе как-то особенно нравился. Конечно, нормальный парень, не лузер – всегда есть о чем поговорить. Но никакого влечения, которое в фильмах показывают, она не чувствовала. Зато Тухлый не мог смотреть на нее спокойно: глаза горели, дыхание сбивалось, и Леська, наблюдая за его состоянием, получала огромное удовольствие. Она прямо-таки захлебывалась от восторга, когда солист начинал отчитывать Димку за то, что тот беспрестанно лажает. Тухлый виновато опускал голову и пытался спрятаться подальше: иначе не мог заставить себя не пялиться постоянно на Леську, которая извивалась с микрофоном у края сцены. Но стоило ему отползти со своей гитарой в дальний угол, как и Олеся тут же перемещалась на сцене так, чтобы он ее видел. И все начиналось сначала.

И вот в день рождения Тухманова после нескольких стаканов вина в шумной компании Олеся решила, что пора сделать преданному другу подарок. В конце концов, это был и для нее важный обязательный шаг вхождения во взрослую жизнь. А кто, как не внимательный, по уши влюбленный в нее Димка, этот шаг поможет осуществить? Всего на секунду она задумалась о том, что не хотела бы в тринадцать лет забеременеть, но сомнения быстро отступили: Димке уже семнадцать исполнилось! Почти старик. Наверняка он прекрасно знает, что делать.

– Покурим? – игриво тронула Олеся Тухлого за рукав.

– Давай, – он выбрался из-за стола.

– Ты куда, именинник? – пьяно поинтересовался солист, но, заметив, что и Леська тоже поднялась с места, обреченно махнул рукой.

Дима с Олесей вышли в подъезд. Девушка картинно облокотилась на перила, чуть откинув назад голову, чтобы шея казалась длиннее, а грудь больше. Она постоянно смотрела новые голливудские фильмы и научилась хорошо перенимать у актрис удачные позы и жесты. Взглянув на нее, Тухлый весь задрожал. Из нагрудного кармана джинсовой рубашки он вытащил пачку сигарет и, не глядя, попытался достать две штуки. Руки его не слушались, ничего не получалось. Наконец он справился и сунул обе сигареты себе в рот – так всегда делал, чтобы прикурить сразу для себя и для Леськи. Пока он шарил в кармане брюк в поисках зажигалки, Олеся отклеилась от перил и подошла к Димке вплотную. Ее пальцы коснулись его губ, она вытащила сигареты и изящным движением бросила их за перила, в лестничный проем. Оцепеневший Димка не смел даже пошевелиться.

– Я не хочу курить, – прошептала она, глядя ему в глаза.

– А чего, – прохрипел он, голос его едва пробивался, – чего ты хочешь?

Вместо ответа она привстала на цыпочки и потянулась губами к его лицу. Димка обессиленно закрыл глаза. Олеся неуверенно прикоснулась к воспаленным губам Тухманова и, не понимая, что делать дальше, застыла. Но тут ожил Димка. Он схватил Лесю в объятия, приподнял ее, тесно прижал к себе. Его горячий, как пламя, язык пробрался к ней в рот, и Олеся услышала приглушенный стук – в поцелуе соединились их штанги.

– Прогони их, – произнесла Олеся, кивнув в сторону двери в квартиру, когда Димка наконец смог от нее оторваться.

– Ты уверена? – в его глазах промелькнуло сомнение.

– Да, – для наглядности она кивнула головой и прикрыла глаза.

– Я люблю тебя, Леська!

Через каких-то тридцать минут квартира опустела. Только разоренный стол да шеренги пустых стаканов напоминали о недавнем празднике. Димке было плевать на то, что кто-то обиделся и даже, может быть, разозлился. Это его день рождения! Завтра он все объяснит, завтра извинится перед друзьями. А сейчас в родительской спальне его ждет самая прекрасная девушка, словно сошедшая с экрана.

Пока Тухманов возился с ее и своей одеждой, а потом нервно шуршал, вскрывая какую-то упаковку, Леся безучастно распласталась на кровати, прикрыв глаза. Несмотря на обычную браваду, сейчас ей было страшно. Даже очень страшно! Такого ужаса она не испытывала даже в тот момент, когда ей специальными щипцами вытащили изо рта язык и нацелились в него жутким аппаратом. И от этого кошмарного ощущения сейчас она похолодела вся, словно ледышка. Конечно, назад пути уже нет! Решила – значит, надо действовать. Или хотя бы бездействовать: пусть Димка все, что нужно, сделает сам.

Процедура оказалась сложной – Тухлый долго возился, мучился, пыхтел – и очень болезненной. Так вот что означает этот их хваленый секс! Если бы только можно было, Леся была бы счастлива закрыть для себя эту тему раз и навсегда в жизни. Но крутыми герлами считались лишь те девицы, которые говорили, что секс – это здорово! Придется притворяться, хоть и больно до ужаса. Актриса она или нет?!

Наконец Димка, мокрый от пота, откатился на другую сторону кровати. Олеся наконец решилась открыть глаза. Она поднялась на локтях и, взглянув вниз, едва не закричала от ужаса.

– Дим, – собрав волю в кулак, тихо позвала она.

– Да, солнце мое, – его губы растянулись в блаженной улыбке.

– У нас тут беда…

Димка повернулся на бок и посмотрел на Леську.

– Ой, ё-ё-ё! – он подскочил как ужаленный. Лицо его побелело так, что Олеся испугалась теперь уже за него.

– Не бойся, – торопливо заговорила она, – так бывает, я знаю. Надо только убраться, все постирать… пока родичи не приехали.

– Леська, – он зажмурился и потянулся губами к ее виску, – как же так? Я думал… ты такая…

– Такая-такая, – успокоила она.

– Подожди, а лет тебе сколько? Шестнадцать?

– Почти.

Согнав Димку с кровати, она скомкала простыню и поплелась с ней в ванную комнату, предоставив Тухлому разбираться с матрасом. А ей-то казалось, он взрослый парень, должен был заранее обо всем позаботиться!

Домой Олеся вернулась минут за двадцать до прихода матери. Торопливо приняла душ, помыла голову, чтобы волосы не пахли табачным дымом, почистила зубы и, выключив свет, забралась в постель. Ей казалось, что как только мать увидит ее и заговорит с ней, то моментально обо всем догадается. Поэтому, когда та вошла в комнату, Олеся притворилась, что спит.

Валерия Игоревна нерешительно подошла к дочери и осторожно погладила ее по мокрым волосам. Потом тяжело вздохнула и плотнее подоткнула одеяло. Наверное, расстроилась, что Леська – глупая девочка – снова легла спать с мокрой головой.

Со дня рождения Тухманова прошла неделя, а Леська так и не могла заставить себя сходить хотя бы на одну репетицию. Конечно, ее уже наверняка исключили из группы – с дисциплиной, несмотря ни на что, у них было строго. Но она не хотела видеть Димку, и все! Как только Леська представляла себе, что придется разговаривать с ним и – хуже того – целоваться, ей становилось мерзко. Хорошо, что она не говорила ему своего нового адреса. Пусть звонит сколько влезет бабушке с дедушкой – они не сдадут. Пару раз во время уроков из окна она видела, как он часами ошивается у ворот ее школы, и убегала после занятий через дырку в заборе. Ничего! Походит-походит, а потом успокоится.

В пятнадцать лет Леся неожиданно для себя стала много думать о будущем. В своем предназначении – стать актрисой – она не сомневалась. Но как добиться этого, не понимала. Куда нужно идти учиться, как готовиться к поступлению? Олеся налегала на гуманитарные дисциплины и в принципе, будучи от природы девушкой сообразительной, училась неплохо. Но в родном городе существовал только один вуз – педагогический. И актеров там не готовили.

Попытки добиться совета от матери ни к чему толковому не приводили: вечно уставшая Валерия Игоревна твердила одно – «не валяй дурака». Что это значило? Она что, не понимает: у дочери незаурядные способности! Сама же таскала ее в детстве на вокал и на танцы, значит, видела, что Олеся талантлива. А теперь разуверилась?! Ничего, Олеся еще докажет ей свою гениальность.

Отчаявшись получить внятный ответ на свой вопрос и окончательно разобидевшись на мать, Олеся стала смотреть по сторонам в поисках умного взрослого человека. Такого, который мог бы подсказать ей, как быть. Учителя в школе для этой цели не подходили – у них на уме только оценки, дневники и хорошее поведение. Смешно! Полкласса курит, пьет и живет совсем не школьными интересами. А они им: «Дети, откройте дневники, запишите домашнее задание». До того, что творится в душе каждого человека в классе, учителям просто нет дела.

Перебрав в голове все варианты, Олеся вспомнила, как мать рассказывала ей про соседку Татьяну из трехкомнатной квартиры. Точно! Леся пару раз встречала ее на лестничной клетке, здоровалась и всегда восхищалась тем, как шикарно выглядит эта женщина. Говорили, что ей уже сорок, но смотрелась она в своих фирменных нарядах совсем как девчонка. Была подтянутой, энергичной. Зарабатывала кучу денег, которыми распоряжалась по собственному усмотрению и не отказывала себе ни в чем. Вот кто по-настоящему хорошо знает жизнь, не то что Валерия Игоревна! Татьяна была настоящей бизнес-леди: ездила в Польшу, в Турцию, из Москвы практически не вылезала и снабжала модными шмотками, по которым сохли все девчонки в школе, чуть ли не весь рынок.

Несколько месяцев Олеся подготавливала почву для визита к соседке: встретив ее в подъезде, восхищенно улыбалась, интересовалась делами. Поначалу Татьяна девочку не замечала, но постепенно запомнила и стала улыбаться в ответ.

– Ты из какой квартиры-то? – как-то поинтересовалась она после обмена любезностями.

– Из семьдесят пятой, – с замиранием сердца сообщила Леся.

– Да?! – удивилась соседка. – Надо же, живем дверь в дверь, а я и не знала!

– Так жизнь такая сейчас, – заулыбалась Олеся, – времени ни у кого…

– Ясно, – оборвала Татьяна, – приглашаю тебя на чай. Расскажешь про жизнь.

Она усмехнулась.

– А когда? – Леся, не уловив насмешки, сияла.

– Вечером заходи, – Татьяна двинулась вниз по лестнице, – после восьми.

Леся едва дождалась назначенного часа: ходила, бродила по квартире из угла в угол, не зная, куда себя деть. Пыталась делать уроки, но так и не смогла сосредоточиться – думала о предстоящем разговоре и волновалась. Наконец, едва досидев до восьми пятнадцати, она закрыла дверь своей квартиры и позвонила к Татьяне.

Дверь перед ней распахнулась, и Олеся застыла в изумлении, не решаясь войти: квартира была отделана не просто богато, шикарно! Во всю стену прихожей – зеркальный шкаф от пола до потолка, светлые стены, белый, с высоким ворсом, ковер. Хрустальная люстра совершенно неописуемой формы – Леся никогда такой не видела – бросала повсюду загадочные блики.

– Проходи, – губы Татьяны растянулись в довольной улыбке, – чего замерла?

– Ку-у-ульно, – зачарованно протянула Олеся и поправилась, – в смысле, красиво!

– Жить вообще надо красиво, – Таня втянула девочку за руку, – убожество и серость с детства ненавижу.

– Я тоже, – с энтузиазмом кивнула Олеся и скинула тапочки: по такому полу хотелось ходить босиком.

– А вы здесь, – Леся поперхнулась, но все-таки не смогла побороть любопытства, – одна живете?

– Абсолютно, – Таня весело подмигнула, – так что не бойся. Никто нас не побеспокоит.

У Леси кругом шла голова. Пока Татьяна показывала ей свою квартиру, она думала о том, что только так и хотела бы жить сама. Никаких обязательств, никаких мужей, детей, собак – только любимая работа и наслаждение каждой минутой в роскоши. Спальня была похожа на покои самой настоящей королевы. Кабинет отличался изяществом. А сколько модных журналов разбросано повсюду, можно с ума сойти! Гостиная и кухня тоже были белыми, и мебель в них – сразу же видно! – привезена из-за границы.

– Садись, – кивнула Таня на стул, стоявший перед накрытым столом.

Вроде ничего особенного! Только две чашки, две ложечки, чайник, сахарница и коробка конфет. Но все такое изысканное, дорогое, что создавалось ощущение праздника.

Татьяна тоже села и, взяв пульт, лежавший у нее под рукой, нажала на кнопку.

– Привычка, – объяснила она, переключая каналы висевшего на стене телевизора, – в тишине не могу.

Она все нажимала и нажимала кнопки, а каналы все не заканчивались: наверное, было подключено спутниковое телевидение – Олеся никогда его раньше не видела. Наконец Татьяна остановилась на каком-то показе мод и налила Лесе чай.

– Спасибо!

– Давай, – Таня весело подмигнула, – рассказывай.

– О чем? – удивилась девушка.

– Для начала о том, что твои подруги думают об одежде, которую я привожу. Что бы они хотели носить?

– Ой, – Леся всплеснула руками, – все, что у вас продается, круто! У нас полкласса мечтает о турецких джинсах. А Ирке мама купила зеленую кофточку с люрексом, так она сразу стала прайм! Девчонки все обзавидовались.

– Это такого кислотного цвета? – уточнила Татьяна и усмехнулась: – Я думала, они вообще не пойдут. Слишком безвкусные.

– Да? – огорчилась Олеся. – А нам как-то нравится.

– Ну-ну, – хмыкнула Таня, – журналы надо правильные покупать и каналы продвинутые смотреть.

– А какие? – покраснела Олеся.

– Вон, например, – Таня кивнула на телевизор, – Glamour TV.

Олеся хотела уточнить про то, кабельный он или нет, но постеснялась. Неудобно показывать свою дремучесть. Зато решила, что обязательно запомнит название на будущее.

– Ясно.

– Ладно, – задумчиво протянула Татьяна, – со вкусами поняла. А о чем девушки нынче мечтают?

– Не знаю, – Олеся неуверенно пожала плечами.

– Но у тебя есть мечта? – Таня внимательно посмотрела на Олесю. – Ты девушка фактурная, думаю, сама об этом знаешь. Кем хочешь стать?

– Актрисой, – выпалила Олеся, не задумавшись ни на секунду.

– Кем?! – Откинувшись на спинку стула, Татьяна расхохоталась и долго не могла успокоиться.

– Что, – едва сдерживая слезы обиды, спросила Олеся, – что тут смешного?

– Боже мой, – продолжала смеяться Татьяна, – вечно одно и то же! Выбрось ты эту дурь из головы!

– Почему? – Олеся насупилась. – У меня есть талант! И пою я круто.

– Не сомневаюсь, – Таня утирала слезы, выступившие на глазах от смеха, – я такая же была, как ты. Талантливая дуреха.

– Вы учились на актрису?! – Все обиды моментально вылетели у Леси из головы, она превратилась в слух.

– Училась, – Татьяна кивнула, – в Ярославском театральном. Только потом выяснилось, что таких актрис, как мы с тобой, на рупь ведро и рупь сдачи. Понятно?

– Нет.

– Все просто, – в ее глазах промелькнула грусть, – съемки, любое кинопроизводство – в Москве. А там мы никому не нужны: девок красивых хватает. Я целый год промыкалась и вернулась ни с чем. Потом уже занялась этим тряпочным бизнесом.

– Вам он не нравится? – Про себя Олеся решила, что судьбы двух разных людей не могут совпасть: у нее лично все получится.

– Нравится, – Таня пожала плечами, – но можно было найти другой вариант. Например, выйти замуж за богатого Буратино, а самой не горбатиться.

– Да?

– Хочешь хороший совет? – Таня посмотрела на Олесю серьезно. – Иди в наш педагогический на иняз! Голова у тебя работает. Внешность – эффектная. Выучишься, устроишься в солидную компанию секретаршей и женишь на себе хозяина фирмы. Если муж попадется нормальный, дальше тебе все дороги открыты: снимайся в кино, пой на сцене, пиши картины. Лишь бы он денег не жалел на реализацию амбиций любимой женщины…

Они долго еще говорили. Точнее, Олеся изредка вставляла слова, а Таня изливала душу, не закрывая рот ни на минуту. Под конец Леся уже только делала вид, что слушает, а сама украдкой смотрела телевизор. Там началась передача про одну известную актрису, которая приехала в Москву из какой-то деревни и добилась успеха.

И Леся добьется! А чтобы все было надежно, может, и выберет предложенный Таней путь.

7

Перед десятым классом Олеся уговорила мать, которая теперь смотрела на дочь с изумлением и не могла нарадоваться происходящим в ней переменам, взять репетитора по английскому языку. Валерия Игоревна подсуетилась, нашла еще какую-то подработку – так, что дома ее не было теперь с семи часов утра до полуночи, – и договорилась с найденным через знакомых преподавателем вуза на три занятия в неделю.

У Леси открылись настоящие способности к языку. Она моментально поняла алгоритм и логику английской грамматики, а хорошая память позволяла быстро пополнять лексический состав. Что до произношения, ради которого она даже вытащила штангу из языка, – Леся очень старалась. Останется дырка или зарастет, ее уже не волновало: главное было достичь поставленной цели – поступить в институт.

С ее трудолюбием и упорством не составило большого труда сдать вступительные экзамены на «отлично». Да и вопросы попадались именно те, которые она знала лучше всего. Окончательно убедившись в том, что родилась под счастливой звездой, Леся стала студенткой первого курса самого престижного в городе факультета иностранных языков .

В первый год учебы она много сил отдавала занятиям: совершенно серьезно восприняла слова куратора о том, что сначала студент работает на зачетку, а потом – зачетка на него. Молодые люди не слишком ее интересовали, хотя и вились все, сколько их было на инязе, вокруг нее. Леся встречалась то с одним, то с другим: не отказывать же себе в бесплатных удовольствиях вроде кино, дискотек и ресторанов. А дружила со всеми. И при этом умудрялась сделать так, чтобы никто на нее не обижался: каждый покорно ждал своей очереди, не забывая копить деньги.

На первом же курсе Олеся подружилась с Жанкой. Она, единственная из всех девчонок в группе, не смотрела на Лесю как на источник своих неудач с парнями и не завидовала. Молча ходила следом; слушала, открыв рот. Сначала Леся ее попросту не замечала, а потом, когда узнала о наличии у девушки московской родни, официально объявила Жанну своей подругой и стала делиться с ней всеми земными благами, включая парней. Если в кино, то только с Жанкой, если в ресторан, то опять с ней. Такое положение вещей Лесю прекрасно устраивало: меньше поцелуев и прочих глупостей. И она только жалела, что не додумалась раньше до такой элементарной вещи – брать с собой подругу. Вернее, не додумалась ее завести.

В начале второго курса, чуть ли не первого сентября, всем студентам объявили, что зимой в институте состоится грандиозный праздник, в котором должны принять участие самые выдающиеся и талантливые. Смотр номеров художественной самодеятельности для отбора в программу праздника начнется в конце октября.

Олеся пропустила информацию мимо ушей – с родным городом никаких планов на будущее она не связывала, а значит, и не было смысла метать бисер перед свиньями, обнажая свой талант. Но Жанка прямо-таки загорелась идеей выступить перед всем институтом. Ее невозможно было остановить! В ответ на равнодушные отмашки Олеси «ты и выступай» она едва не плакала от отчаяния и говорила, что ничего такого не умеет. Только если подруга согласится спеть, она исполнит партию бэк-вокалистки. А иначе не видать ей сцены, как своих ушей.

Олеся в конце концов сжалилась над несмышленой подругой. Жанну, конечно, можно было понять: с ее внешними данными не так-то просто найти хотя бы одного настоящего поклонника. А тут, глядишь, кто-нибудь и заметит ее, полюбит за красивую душу в придачу к красивому голосу.

Но выбирать музыку Олеся Жанне не доверила, хотя та и рвалась в бой. Если уж петь, то песню, которая доставит ей самой огромное удовольствие. Олеся решила, что для серьезного концерта будет в самый раз Барбара Стрейзанд «Woman in Love». Она обожала и актрису, и саму песню!

Репетировали, к дружному умилению Жанкиной родни, у нее дома. Мама подруги, казалось, была очарована умницей Олесей, которая достоверно играла образ девочки-отличницы. Теперь Леся не сомневалась: когда они с Жанкой после окончания института поедут в Москву, протекции у них будут самые распрекрасные. Не удержится ведь женщина, расскажет родной сестре, какая чудесная появилась у дочери подруга. А уж после концерта – Олеся не сомневалась – ее рейтинг в этой семейке вырастет еще на несколько баллов.

За несколько дней до смотра Жанка начала волноваться и все ходила как безумная, напевая себе под нос. Даже во время занятий не могла отключиться от песни: закрывала глаза и мысленно выводила свою партию, пока преподаватели не начали выводить ее саму из аудиторий.

– А что мы наденем?! – вытаращив глаза, завопила она накануне вечером. – Мы про костюмы забыли!

– Не забыли, – отмахнулась Леся, которая до смерти устала от неврастении подруги, – в джинсах пойдем. А когда пройдем конкурс, будем думать и о нарядах.

– А пройдем?! – в миллионный раз за последний месяц испугалась Жанна.

Олеся только отмахнулась в ответ.

Конечно, они прошли! Как только члены жюри – пара проректоров и заместители деканов по воспитательной работе – увидели на сцене голливудского сложения девушку, они ее уже мысленно приняли! А когда Леся еще и запела – чистым чувственным голосом – сомнений ни у кого не осталось. Надо включать! Споры вызвало только присутствие на сцене второй девицы: невзрачной простушки с невнятными чертами лица. Одни говорили, что надо ее убрать – только мешает, да еще и фальшивит местами, а другие настаивали на том, чтобы оставить – дескать, ее участие придает номеру интересный контраст. Вспомнили даже про фильм Барбры Стрейзанд «У зеркала два лица»: якобы это и есть та самая аллегория. А если их еще одеть в одинаковые вечерние платья, будет улет! Договорились до того, что решили выделить деньги из скудного бюджета праздника, чтобы сшить певицам наряды. А чем они, собственно, не гвоздь программы?!

Жанка была на седьмом небе от счастья, а Леся только сдержанно улыбалась, наблюдая за бурной радостью подруги.

День праздника наконец наступил. Сумасшедшая Жанка притащила Лесю в институт за три часа до начала концерта и без конца донимала ее тем, что пора одеваться, гримироваться. Леся едва сдерживала себя, чтобы не дать Жанке по башке: мало того что та разбудила ее ни свет ни заря, так еще и лезет со своими советами! Их номер стоит в программе последним! Промерзнут они насквозь до своего выхода на сцену в этих платьев без рукавов и с открытыми спинами.

Олеся настояла на своем – переоделись они только к моменту выступления. Зато эффект был неописуемый: участники концерта и рабочие сцены так и застыли с раскрытыми ртами, когда увидели Лесю.

– Зал полный? – беспечно поинтересовалась она.

– Аншлаг, – ответил кто-то, – и ректор здесь, и шишки все городские.

– Да?!

– Так они наш педюшник кончали, – доходчиво объяснили ей, – вот и приперлись на юбилей вуза.

– Отлично! – Леся наконец почувствовала приятное возбуждение. Если так, есть смысл петь на все сто: пусть запомнят талантливую студентку, возможно, потом это ей пригодится.

Конферансье начал уже объявлять их номер, а Олеся, прищурившись, все еще всматривалась в первые ряды. Отыскала взглядом городскую элиту – человек семь пузатых и толстомордых хозяев жизни – и решила, что посвятит песню им. Дернув за руку Жанку, которая едва держалась на ногах от страха, Леся потащила подругу на сцену.

Олеся обвела томным взглядом зал и едва заметно кивнула своим визави. Музыка зазвучала, она прикрыла глаза, прожила проигрыш, повторяющийся два раза одной и той же мелодией, и вступила: «Life is a moment in space…». Ее голос то поднимался в верхние регистры, одаривая слушателей нежностью, то опускался в нижние, показывая внутреннюю силу чувственной женщины. Она вся превратилась в звук, стала мелодией. Олеся то прикрывала глаза, чуть запрокинув голову назад, то бросала на зрителей говорящие взгляды. Она играла и жила в этой игре больше, чем когда-либо в жизни. Она верила, что и сама способна на все ради любви! Повторяя припев в последний раз, Олеся увидела, как по всему залу вспыхнули и стали раскачиваться в высоко поднятых руках сотни маленьких огоньков.

Финальные ноты стихли, она опустила голову то ли в поклоне, то ли в изнеможении – сама не могла понять – и долго стояла так, слушая взрывающие воздух аплодисменты. Сейчас она была счастлива…

За сценой они с Жанкой возились долго: та возбужденно стрекотала и никак не могла закончить с переодеванием.

– Ты слышала, – постоянно повторяла она, – слышала, как они хлопали?!

Олеся молча кивала.

– А я как пела, – не умолкала Жанна, – хорошо?

Олеся снова кивала. Ей очень хотелось остаться наедине с собой, чтобы до конца пережить это сладкое и одновременно горькое послевкусие, оставшееся после песни. Странное ощущение, какого она не испытывала до сих пор. Но разве от сумасшедшей подруги избавишься?

В опустевший зал они вышли только минут через тридцать после окончания концерта и сразу столкнулись с толпой новых поклонников, ожидавших их возле сцены. Теперь, Олеся была уверена, одним инязом круг их общения не ограничится – в очередь за ее благосклонностью выстроится весь институт. В смысле, мужская его часть.

Внезапно в толпе парней Олеся увидела неприметную девчушку. Шустро расталкивая локтями молодых людей, она пробиралась к певице.

– Это тебе, – протянула плотный конверт.

– От кого? – удивилась Олеся, но девчушка уже испарилась.

Пожав плечами, Олеся сунула запечатанный конверт в сумку и улыбнулась ребятам, сыпавшим комплиментами. Было приятно осознавать, что публика по достоинству оценила ее талант. Вот так и должно быть! Она – не Татьяна, она обязательно добьется успеха и станет знаменитой, как Барбра Стрейзанд. Просто нужно набраться терпения.

А потом она подняла глаза и увидела еще одну группу – парни не подходили, стояли в сторонке. И центром их внимания была не она, будущая звезда, а высокий темноволосый парень. Он что-то рассказывал, красиво жестикулируя, и излучал такую уверенность, словно уже стал голливудской знаменитостью. Олеся не могла отвести взгляд – до того притягательной оказалась его внешность. Он же не обращал внимания ни на кого, кроме окруживших его друзей. И все же Леся чувствовала, что синеглазый красавец незаметно наблюдает за ней.

– Жан, – наклонилась она к уху подруги, – ты вон того парня знаешь?

– Ивана?

– Я без понятия, – голос ее дрогнул, – вон того, в центре.

– Ну да, – Жанка тяжело вздохнула, – Иван Комаров. Первый парень на деревне. Учится на спортфаке.

– А почему я его раньше не видела?

– Оно тебе надо? – резко, даже с угрозой в голосе проговорила Жанка. – Бабник редкостный! Ловелас!

К этой теме они больше не возвращались, но Олеся не забыла Ивана. Еще несколько раз потом они пересекались на общих институтских мероприятиях, и она чувствовала ту удивительную смесь сладости и горечи, которые узнала впервые благодаря песне Барбры Стрейзанд. Иван смотрел на нее – она это видела, – но никогда близко не подходил, и Леся мучилась сомнениями. Неужели она не нравится этому красивому и мужественному парню? Неужели он не понимает, что они созданы друг для друга?!

Впервые в жизни Олеся просыпалась и ложилась с мыслями об одном и том же человеке, и это пугало ее. Кругом толпы ребят, и все они ищут встреч с ней. Почему ей вдруг понадобился именно этот? Он же ничем не лучше других – такой же бедный студент, как и все остальные. Ей ли, талантливой и умной девушке, мечтать о красивом лице и груде мускулов?

У нее в арсенале были предложения от таких мужчин, что надо бы забыть обо всех остальных! Санин – а это дорогого стоит – страдал по ней. Засыпал подарками, приглашениями, но ничего не мог получить взамен из-за непонятно как пробравшегося в ее сердце Ивана. Ужасно! Ужасно и глупо!

Санин был третьим человеком в городе, если говорить о лестнице денег, а не власти. Но все равно! Его могущества хватило бы и на ее карьеру, и на роскошную жизнь, о которой до сих пор Леся могла только мечтать. Конечно, Санин был давно и безнадежно женат, а потому официального статуса предложить Олесе не мог, но ничто ведь не помешает богатому Буратино, как говорит Татьяна, обеспечить прекрасное будущее своей юной любовнице. Уже в том, первом послании, которое она получила сразу после концерта из рук шустрой девчушки, он четко дал понять, что намерения у него самые серьезные.

В конверте, который передала девушка, лежали три тысячи евро, – Олеся такие деньги раньше никогда даже и не видела, – а еще короткая записка: «Очарован. Любые Ваши условия». Дальше был приписан номер мобильного телефона и фамилия «Санин» – без имени, без отчества. А зачем? И так каждый человек в городе знает, кто он такой.

Через неделю она получила sms с приглашением на ужин. Номер телефона не определился, и подробностей никаких ей не сообщили. Где, как, она понятия не имела! Написали только, что ей нужно спуститься к выходу из подъезда собственного дома в 18.30 и сесть в черный BMW с номером 787. Олеся была в шоке, – ни номера своего мобильного телефона, ни домашнего адреса она не давала, а этому Санину все уже было известно. Она не знала, что делать! И к кому бежать за советом? Мать только зря испугается. Татьяна и так понятно, что скажет, а заодно разнесет новость по всему городу. Только Лесе отнюдь не казалось, что Санин захочет афишировать их отношения.

В тот день она никуда не пошла. Решила, что, если будут звонить в дверь, она не откроет, и все. Мало ли, заболела девушка, плохо себя чувствует – имеет полное право! Да и сообщение могло не дойти. А если Санин потребует от нее ответа, как-нибудь выкрутится. Актриса она или нет?

Раньше Олеся смотрела по телевизору только развлекательные передачи на федеральных каналах – мода, стиль, жизнь знаменитостей. А теперь с необъяснимой тревогой переключилась на местные новости и передачи. Ей нужно было понять, как она относится к этому человеку. Щекастая физиономия мелькала на экране довольно часто, и Леся, завидев ее, садилась к телевизору вплотную. Лицом к лицу. Она долго всматривалась в маленькие, заплывшие жиром глазки, в тонкие губы, в лысеющую макушку и испытывала отвращение. Не потому, что Санин был как-то особенно безобразен, – нет, не хуже и не лучше других денежных мешков – просто рядом с ним она помимо воли видела Ивана. Сравнивала. И не могла переступить черту.

Приглашения и роскошные букеты от Санина прекратились не скоро: он не снимал осады целых два года. А потом пропал так же внезапно, как появился. И Леся догадывалась почему – скорее всего, ему доложили, что у предмета его страсти появился мужчина. И этим мужчиной был Иван Комаров.

8

Олеся чувствовала, как сердце ее заколотилось, когда увидела на улице Ивана. Впервые он не прошел мимо, одарив только взглядом, как много раз бывало в институте, а остановился и сказал ей: «Привет!»

Что она лепетала сама? Что отвечала на его вопросы? Олеся понятия не имела – сознание ее отключилось. Она знала только одно: нужно сделать все, что угодно, лишь бы он не ушел!

И это ей удалось. Они долго гуляли – была весна, и сам воздух наполнялся любовью, – а потом пошли к нему. И больше не расставались. Такого восторга души и тела Олеся никогда еще в жизни не знала. Теперь она все поняла! Вот об этом слагают песни, об этом снимают фильмы. Именно такое невероятное состояние человека движет искусством. Какая была бы из нее Барбара Стрейзанд, не испытай она на себе самого главного в жизни?! Бог с ними, с глупыми теориями Татьяны: талант способен проложить себе дорогу и без денег, только за счет внутренней энергии, упорства. Просто нужно, чтобы была поддержка любимого человека!

А Иван на нее не скупился, и это вдохновляло Олесю. Они смотрели в одну сторону, строили общие планы. После окончания института мечтали поехать в Москву – Иван найдет себе работу, а Олеся поступит во ВГИК или ГИТИС. И вместе они обязательно придумают, как разбогатеть и добиться успеха. Конечно, Леся уже потеряла в институте немало времени, не решившись сразу выбрать карьеру актрисы, но ею руководила рука Судьбы: если бы не поступление на иняз, она никогда бы не встретила любовь всей своей жизни!

Весна и почти половина лета прошли в абсолютной и сказочной эйфории. Счастье лилось через край!

А в июле, после того как они вернулись из Крыма, куда ездили «дикарями» на машине Ивана, Олеся с ужасом узнала, что забеременела.

Сначала были лишь подозрения. Потом – две полоски на двух тестах подряд. И дальше – визит к врачу, который не оставил сомнений: все правильно, Олеся ждет ребенка. Бедная девушка перепугалась так, что не сразу смогла выйти из охватившего ее оцепенения. А когда пришла в себя, поняла, что прежним мечтам и надеждам уже не сбыться. Нужно придумывать себе новое будущее, перекраивать каждый шаг заново, и помочь в этом ей мог только Иван. Если он поддержит и будет любить по-прежнему, она справится! Нужно было немедленно его отыскать.

Олеся раз двадцать позвонила на мобильный Ивану, но телефон был недоступен. Поднялась на его этаж – в квартире никого не было, ей не открыли. Обошла все дворы – красной «девятки» Ивана тоже нигде не было видно; съездила в институт – зачем, непонятно: там шли вступительные экзамены, студенческие сессии давным-давно закончились. Да она и знала прекрасно, что Иван успешно все сдал! Куда же он делся?!

Только несколько часов спустя Леся вспомнила: он собирался с матерью ехать на дачу. Антонина Ивановна взяла отпуск и решила несколько дней провести с сыном, а уж потом лететь с мужем на курорт.

Леся отправилась на вокзал, купила билет на электричку, которая должна была отправиться через полчаса, и стала ждать. Минут за десять до отправки она поднялась, чтобы идти к вагону, как вдруг увидела Ивана, бежавшего к кассам. Олеся бросилась вслед за ним.

– Иван! – выкрикнула она.

– Ты?! – он изумленно уставился на нее.

– Я искала тебя, звонила. Где ты был? – торопливо спросила она.

– Да так, – он отмахнулся, – телефон забыл зарядить.

– А-а-а, – Олеся немного успокоилась, – а на вокзале что делаешь?

– На дачу еду, – пробурчал он, – я же тебе говорил.

– Не на машине?! Я думала, ты Антонину Ивановну повез.

– Моя консервная банка все еще на ремонте, а мать с утра пораньше укатила с водителем, – Иван раздраженно повел плечом: терпеть не мог допросов, да Олеся никогда и не страдала замашками следователя. Что это с ней?

– Я поеду с тобой, – Олеся показала билет, – хорошо, что мы встретились!

На перрон они вышли молча и сели на деревянную лавку у окна, в середине вагона. К счастью, людей почти не было – все-таки будний день, еще даже не вечер.

– Какая муха тебя укусила? – наконец, отключившись от своих мыслей, Иван заметил нервозность Олеси.

– Такая, – она посмотрела ему в глаза и, подумав, решила обойтись без прелюдий, – у нас с тобой будет ребенок.

– Кто сказал?! – его красивое лицо перекосила гримаса испуга.

Не такой реакции на эту новость она бы хотела! Но в принципе Ивана судить нельзя: сама-то она испугалась не меньше. И он тоже шокирован – ребенок отменяет все планы на будущее.

– Врач, – стараясь не терять самообладание, объяснила Олеся.

– А может, ошибка? Ты проверяла?!

Надежда в его голосе и абсурдность вопроса расстроили девушку еще больше.

– Нет ошибки, – она тяжело вздохнула, – все сходится.

Олеся ждала, когда Иван скажет хоть что-нибудь. Успокоит ее, пообещает, что они вместе со всем этим справятся, но он растерянно молчал, и выражение его лица было сейчас – Олеся долго не могла подобрать подходящего слова – потерянным.

– Ну что ты молчишь? – не выдержала она.

– А что говорить?!

– Как жить дальше, – с мольбой в голосе произнесла Леся.

– Я без понятия! – бросил он и отвернулся к окну.

До нужной станции они так и доехали, не проронив ни слова. Олеся чувствовала, как слезы подступают к горлу, но приказала себе быть сильной. Иван отойдет от первого шока, подумает как следует и решит, что надо делать!

– Вместе решили приехать, – констатировала Антонина Ивановна, отдыхавшая в шезлонге на веранде.

Олеся видела, что ее неожиданный визит матери Ивана вовсе не по душе, хотя Антонина Ивановна и относилась к ней хорошо: Леся с самого начала играла в ее присутствии роль скромной почтительной девушки, и это сработало. Но сейчас Олеся была так поглощена внутренними переживаниями, что подстраиваться под нюансы чужих настроений не могла.

– Добрый день, Антонина Ивановна!

– По тебе заметно, что добрый, – произнесла будущая свекровь с издевкой и села в своем шезлонге, – выкладывай, что случилось! Мой оболтус тебя обидел?

Иван фыркнул и демонстративно вошел в дом, захлопнув за собой дверь. А Олеся осталась, растерянная, переводя взгляд с двери на Антонину Ивановну.

– Дело не в этом. – Как же ей нужна была сейчас поддержка любимого! – Дело в другом. У нас с Иваном будет ребенок.

– Что?! – Антонина Ивановна поднялась на ноги и нависла над Олесей всей своей исполинской тушей. – Как это ты умудрилась?

– Не знаю, – Олеся всхлипнула, – я не хотела. Мы же мечтали в Москву, строили планы с Иваном. Я ребенка не собиралась, случайно…

– Стой здесь, – приказала она, – я сама с сыном поговорю.

Антонина Ивановна вернулась через двадцать минут.

– Значит, так, – начала она, – бедный мальчик в абсолютном шоке. Он еще слишком молод для семейной жизни и не готов жениться. Но тебя любит. Поэтому решай сама – рожать, не рожать.

– А…

– А жить, если решишь произвести на свет моего внука, можешь у нас, – голос ее смягчился, – я детей очень люблю! Чем смогу, помогу: не сомневайся.

– Спасибо…

– Ты не голодная? – сухо поинтересовалась она.

– Нет.

– Тогда счастливого пути! – Антонина Ивановна снова опустилась в шезлонг и прикрыла глаза.

Олеся побрела обратно на станцию. В ее голове все смешалось, она не могла понять, что именно произошло: то ли от нее отмахнулись, как от мухи, то ли, наоборот, принимают в семью. Всю дорогу она размышляла над тем, как поступить, и в итоге решила: рожать! Конечно, это будет лучше всего – она же любит Ивана, хочет прожить с ним всю жизнь. Пусть не будет пока официальной регистрации брака – это Лесю совсем не волновало. Главное, они с Иваном станут жить под одной крышей, превратятся в семью! Рановато, никто не спорит, но уж это кому как дано судьбой. Барбра Стрейзанд тоже рано вышла замуж и родила сына. И карьеру при этом сделать смогла, и знаменитой стала! Семья ей не помешала добиться успеха…

Узнав о том, что дочь ждет ребенка, Валерия Игоревна почему-то расплакалась и спросила лишь об одном: будет ли свадьба? Леся даже разозлилась на нее – могла бы порадоваться, что скоро получит внука, а не задавать дурацких вопросов! Какое значение имеет глупый штамп в паспорте, когда ее и так уже приняли в семью?! Антонина Ивановна сразу же обещала во всем помогать, в отличие от родной матери!

Олеся, увидев, какой болью исказилось мамино лицо от этих ее слов, тут же пожалела о сказанном. Но просить прощения и вслух каяться в своих поступках или словах она никогда не умела. В конце концов, мать сама виновата в том, что разозлила ее.

В сентябре Леся переехала жить к Ивану. Антонина Ивановна сделала ремонт в комнате сына, купила вместо узкой кровати удобный диван и стала называть Ивана с Олесей «молодоженами», хотя никакой регистрации отношений не было и в помине. Да и сами отношения, чем больше становился живот, тем скорее сходили на нет. Олеся очень нервничала по этому поводу и теребила Ивана.

– Леська, я боюсь, – с дрожью в голосе говорил он, – вдруг что-то задену. Ребенок сломается.

– Не говори ерунды, – возмущалась она, – я сто раз у врача спрашивала, ничего не случится!

– Не могу, – стонал он, – ну не могу я, и все! Лесенька, я тебя очень люблю, но давай подождем, когда он родится, а?

Олеся после его признаний смягчалась и только удивлялась тому, до чего же глупы и мнительны бывают мужчины.

Заметила она за Иваном и еще одну странную особенность, на которую раньше внимания не обращала: в семейных вопросах участия он никакого не принимал. Все, что касалось их жизни и быта, лежало на плечах Антонины Ивановны. Познакомившись поближе с отцом своего любимого, Леся все поняла: у Ивана с детства перед глазами модель отношений, где женщина руководит, а мужчина лишь подчиняется. Что ж, и это неплохо. У нее самой сильный характер, и ничего против такого расклада Олеся в принципе не имела.

Малыш родился в начале марта.

Начались схватки поздно ночью, и Олеся не была уверена, что пора. Да и боялась зря всех перебудить. Но когда боль стала накатывать с такой силой, что началось головокружение, пришлось поднимать Ивана. Олеся, глядя на взъерошенного любимого, очумело метавшегося по их спальне в поисках одежды, не знала, что делать: смеяться над ним или плакать от боли. Наконец они собрались.

В роддоме ее приняли без проволочек, и Иван с таким видом, словно гора у него свалилась с плеч, моментально уехал. Врач, осмотрев Олесю, вынес вердикт: «Не скоро». Ее отправили в предродовую палату и оставили наедине со схватками, которые с каждым разом становились все болезненнее и сильнее.

К полудню Олеся чувствовала себя так, словно стоит на пороге смерти. Перед глазами все плыло, она лежала в палате совсем одна и, впившись в железную спинку кровати побелевшими руками, ждала очередной волны. Одновременно с нечеловеческой болью накатывала страшная тошнота, и казалось – все! Душа со звериным криком уже вылетает из тела.

– Чего орешь? – наконец просунула голову в палату акушерка.

– А-а-а! – ответила ей Олеся.

– Ладно, – недовольно вздохнула она, – сейчас врача позову.

Явившаяся докторша долго осматривала, потом надела перчатки и начала какие-то манипуляции. Олеся старалась не смотреть, да и не видела она ничего сквозь пелену на глазах, зато через несколько секунд поняла: ее хотят разорвать изнутри на части!

Теперь она уже не боялась смерти, она молила о ней.

– Вставай! – бросила врач, убрав руки.

– Как… – прошептала Олеся растрескавшимися в кровь губами.

– Желательно молча, – усмехнулась докторша, – пойдем рожать.

Свет, пронизывающий веки и бьющий в глаза; жесткие голоса врача и акушерки; звяканье инструментов. Олеся уже знала, что просто не выживет.

А потом услышала первый крик собственного ребенка.

– Мальчик, – коротко доложила врачиха и, взглянув в лицо Олесе, добавила, – вы что, мамаша, не рады?

После этого Олеся попала в другую палату и долго спала. Она спала в роддоме все время, просыпаясь лишь для того, чтобы поесть самой или накормить ребенка. Маленького Илюшу (имя женщина, лишенная участия мужа, выбрала ребенку сама) приносили и клали рядом с ней на кровать. Он, не открывая глаз, начинал принюхиваться и ловить воздух крошечным ртом. Такой маленький и забавный!

Олеся с первого взгляда влюбилась в своего сына – ради такого красавца, как две капли воды похожего на Ивана, стоило немного помучиться! У Илюши был папин лоб, папин нос и папин волевой подбородок. Только глаза – огромные, с длинными ресницами – достались мальчику от нее. Олеся смотрела на сына и не понимала, как это она сможет оставить его с бабушкой или няней, чтобы уехать в Москву и заниматься карьерой?! Он же такой крохотный, беззащитный. Наверное, придется отложить свои планы хотя бы на год – ничего ведь не изменится за это время. Иван, если не передумал, пусть едет пока один: заработает немного, снимет квартиру. А она покормит ребенка грудью до двенадцати месяцев – надо же иммунитет ему укреплять! – а потом переедет. Илюшу пока оставит с мамой – она даже согласилась уволиться ради внука, – но как только все вопросы в Москве решатся, сына сразу же заберет!

Олеся никогда не могла подумать, что в ней запрятано столько нежности и материнской любви. Она так страстно мечтала всю жизнь об актерской карьере и вдруг так легко решила ее отложить ради этого маленького человечка. Чудные существа все-таки женщины!

Выписывать их должны были по плану – на пятый день, и Олеся с раннего утра ждала своего врача и педиатра. Пусть объяснят, как дальше, дадут рекомендации. Она будет четко все делать, даже несмотря на то, что скоро защита диплома и надо готовиться к выпускным экзаменам. Ребенок важнее всего, а на экзаменах пусть поработает зачетка. Разве не так?

Молодой врач-педиатр долго сидел перед ней, стоявшей у его стола – садиться пока было нельзя, – и перебирал бумаги. Вид у него был такой нахмуренный, что Олеся забеспокоилась.

– Что-то не так? – наконец прервала она молчание.

– Как вам сказать, – его глаза забегали, – есть один вопрос.

– Ну, говорите! – Олеся начала раздражаться.

– У вашего сына, – он по-прежнему смотрел в пол, – врожденный порок сердца.

– Что?! – Олеся оперлась спиной о косяк.

Зачем этот молокосос говорит ей такие вещи?! У него ни опыта, ничего – работает, скорее всего, без году неделю. Вот и городит полную чепуху.

– Стеноз аорты, – пояснил он, как будто Олеся спрашивала об этом, – сужение отверстия аортального клапана. Нет нормального тока крови.

– Вы не понимаете ничего, – взвилась она, – позовите другого врача!

– Другой, – молодой человек наконец посмотрел на нее, и она увидела в его глазах острую жалость, – скажет вам то же самое.

– Нет…

– Ничего не поделаешь, – он, кажется, готов был провалиться сквозь землю, – анализы делали три раза. Кардиолог смотрел…

Только сейчас Олеся поняла, что в словах этого человека нет обмана. Ее сын и в самом деле серьезно болен! Но почему?! Кто в этом виноват?

Она молчала, не в силах произнести ни слова, и тогда врач заговорил сам.

– Ребенку нужна сложная операция, – торопливо объяснял он, – в нашем городе медицинского центра ВПС [2] нет. Можно попробовать Волгоград. В Москву можно: там Бакулева, Филатовская. Но Филатовская работает с москвичами или по факту оплаты. Хотя, – врач сделал паузу, лицо его покраснело, – кардиолог говорит, если есть средства, с таким диагнозом лучше ехать в Германию.

Олеся перестала слышать его, перед глазами стелился туман, горячая кровь забила в ушах набатом. Она начала сползать вниз по косяку…

Их с Илюшей выписали. Поставили на очередь в департаменте здравоохранения – на операцию в Кардиоцентре нужна была квота от них – и распрощались. Сколько ждать операции? Никто этого не знал: может быть, полгода, может быть, год. А если ситуация выйдет из-под контроля раньше? Значит, на то воля Божья – надо смириться…

Слыша такие вещи от людей в белых халатах, Леся едва могла сдержаться от ярости. Да что они понимают?! Речь идет о жизни человека! Это же ребенок живой, не игрушка!

Олеся вернулась домой к Ивану. Первые два дня она не могла найти в себе сил признаться в болезни Илюши, и молодая бабушка от души радовалась внуку, тискала его, с рук не спускала, но, когда Леся рассказала всю правду, отношение моментально переменилось. Антонина Ивановна стала относиться к младенцу так, словно он был заразным, и Олесе, которая чувствовала это, было жалко сына до слез.

Иван, узнав о пороке сердца младенца, поступил еще страшнее – самоустранился, и все. Его испуг был таким сильным, что он, как показалось Олесе, не позволял себе даже думать о том, что у него появился ребенок: уходил ни свет ни заря из дома и возвращался за полночь в стельку пьяный, предоставляя Лесе плакать в подушку. На все ее вопросы и слезы отвечал одной-единственной фразой: «Я без понятия», и Олеся не была даже уверена, что он ее слышит! Наблюдая каждый день сына в невменяемом состоянии, Антонина Ивановна стала смотреть на Олесю волком. Конечно, она во всем виновата! Зачем забеременела? Зачем родила смертельно больного мальчишку, разрушая тем самым судьбу ее сыну?! У Ванечки тонкая психика, да еще гены пьющего отца!

Единственным человеком, который принял боль и беду Олеси на себя, была ее мама. Она обегала всех знакомых кардиологов города с результатами анализов и сказала Лесе, что ждать нельзя ни единого дня: времени у них очень и очень мало! Валерия Игоревна взяла отпуск за свой счет и стала обивать пороги медицинских учреждений города. Да только толку от этого не было никакого: ей говорили, что решить вопрос на уровне врачей нельзя. Речь о бюджетных деньгах! Если бы в городе была нужная клиника, договорились бы как-нибудь, по-свойски. Но ведь этого нет, а потому нужно искать средства!

Олеся была сама не своя. Она забыла обо всем на свете – все прежние мысли, мечты казались ей не более значительными, чем истории из фильмов, которые она раньше смотрела. Единственной ценностью стал Илюша, его здоровье и жизнь. Все свободное от забот о младенце время она сидела в Интернете, выясняя, какие клиники в России и за рубежом могут сделать операцию ее сыну. Изучила сайты, в которых речь шла о болезни; нашла форум родителей, которые сражались с той же бедой, и получила много ценных рекомендаций. Она теперь знала все о ВПС, понимала не хуже врачей подробности и перспективы. С таким диагнозом, как у ее сына, четверть новорожденных мальчиков умирают на первом году жизни! Им с Илюшей срочно нужна была операция, причем лучше в Берлине. И не из-за особого профессионализма хирургов – в московской Бакулевке врачи, говорят, не хуже. Но в Германии оборудование более точное, не такое изношенное, как в России, а это при сложной ситуации Илюши очень важно! Младший медперсонал отличается дисциплинированностью и четко выполняет предписания врачей, что вполне объяснимо: в берлинской клинике на одного ребенка в интенсивной терапии две-три медсестры, а в реанимации в Москве на одну медсестру девять малышей после операции!

Олеся теперь все понимала, все знала, за исключением одного: где взять деньги?!

Ночи напролет она стояла на коленях у кроватки младенца, и беззвучные слезы катились из ее глаз. Она молила о помощи; о человеке, который спас бы Илюшу своей властью – выделил квоту вне очереди или выручил бы деньгами. Именно в эти ночи Олеся осознала, какую жестокую роль играют в жизни людей социальная беспомощность и нищета. Дай ей только Бог выбраться из всего этого, она добьется безбедного будущего для собственного сына. Любым путем!

В редкие минуты отдыха, когда Олеся ложилась на диван и начинала дремать, ей тут же снилось, что Илюша перестал дышать, и она вскидывалась, подбегала к кроватке. Она совсем не спала. Из молодой красивой девушки за короткое время Олеся превратилась в изможденную старуху.

Через две недели, перебрав в одеревеневшей от боли голове все варианты и получив отказ Антонины Ивановны (откуда у нее такие деньжищи?!), Олеся вспомнила про Санина. Как же она не подумала об этом человеке сразу?! Вот кто способен помочь!

Олеся позвонила ему на следующее же утро – голос мужчины звучал настороженно, но довольно приветливо – и попросила о встрече. Санин, к ее великой радости, согласился принять. Причем немедленно, как она и просила! Не подумав ни о том, что замызганное домашнее платье не подходит для того, чтобы выходить в нем на улицу, ни о том, что с немытыми, свисающими безжизненными патлами и исхудавшим лицом да еще без косметики она похожа на смерть, Леся бросилась вон из дома. Только накинула плащ и схватила сумку. На трамвае до офиса она добралась за двадцать минут. Санин сказал, примет в десять. Ничего, она подождет!

Охранник на входе окинул замарашку презрительным взглядом и попросил паспорт. Олеся дала. Пока сверял ее фамилию со списком, брови его хмурились все больше и больше.

– Идите, – положил он конец своим сомнениям, – третий этаж.

Секретарша в приемной при виде Олеси скривила рот и впустила девушку только после звонка шефу.

– Ждите, – буркнула она, – вас примут.

Через сорок минут массивные двери кабинета открылись, и Санин вышел в приемную собственной персоной.

– Где тут… – весело начал он, но, увидев вскочившую со стула Олесю, тут же осекся. Лицо его вытянулось, во взгляде читалась брезгливость. – Что вам угодно?!

Он даже не пригласил девушку в свой кабинет, только сделал секретарше знак, чтобы та вышла.

– Мне, – Олеся, увидев его реакцию, почувствовала себя побирухой в лохмотьях, – мне нужна ваша помощь.

– Да? – в его голосе прозвучало абсолютное безразличие.

– У меня ребенок, – забормотала она, – сын.

– Я здесь при чем? – презрительно фыркнул он.

– Врожденный порок сердца, – на автомате говорила Олеся, – стеноз аорты…

– Милочка, – прервал он ее, – я похож на врача?!

– Нет, – Олеся яростно замотала головой, – я пришла просить у вас деньги на операцию. Я понимаю, что это, – она запнулась, – это большие деньги. Но я отработаю, я все отдам!!!

– Чем, интересно?! – он ухмыльнулся. – Что вы можете?

Олеся думала всего лишь мгновение.

– Все, – выпалила она, – все, что хотите!

Санин окинул ее презрительным взглядом с головы до ног и поморщился.

– Поздно, – бросил он, – раньше надо было соображать!

Словно в замедленной съемке Олеся увидела, как Санин поворачивается к ней спиной и открывает дверь своего кабинета – для него разговор был окончен.

– У меня умирает сын!!!

Истерический выкрик заставил его обернуться, Олеся рухнула перед Саниным на колени.

– Ничем не могу помочь, – бросил он ей через плечо и, сделав несколько шагов вперед, закрыл за собой дверь кабинета.

Расторопная секретарша, услышав крик, тут же явилась вместе с охраной. Олесю вывели вон.

У нее не было сил подняться и ехать домой. Она сидела на скамейке у входа, забыв обо всем на свете. Мартовское солнце не по-весеннему пылко прожигало воздух своими лучами, и Леся чувствовала, что ее тело становится влажным и липким – то ли от пота, то ли от молока, которым она истекала. Она не могла поверить в то, что можно так равнодушно отнестись к смертельной болезни ребенка. Отмахнуться, и все!

Она ругала саму себя последними словами: если бы стала тогда любовницей Санина, все было бы сейчас по-другому. Она, как и все остальные люди, существовала для этого денежного мешка только с точки зрения его собственных интересов. Не больше того!

Но Санин – ее единственный шанс. Другого попросту нет. Олеся, чем ближе клонился к вечеру день, тем больше надеялась, что сумеет это ему объяснить. Она решила дождаться, не уходить, пока не увидит его еще раз. Ведь не может он так просто вышвырнуть за борт жизнь человека?!

Уже было темно и невыносимо холодно, когда Санин в сопровождении телохранителей вышел из дверей здания.

– Опять ты! – бросил он недовольно при виде Олеси и лишь отмахнулся в ответ на немой вопрос бодигарда. – Поехали!

– Домой? – поинтересовался водитель, распахнувший перед ним дверь.

– В казино!

Леся словно сошла с ума. Санин стал в ее воображении идеей фикс – ей казалось, стоит заговорить с ним, объяснить все еще раз, и он услышит. Может быть, он не понял, что она готова заплатить своим телом?! Лишь бы помог Илюше! Ошалевшая, Леся бросилась к автобусной остановке. Казино! Хорошо, в городе только одно казино – ошибиться нельзя. Но лучше бы построили клинику для детей. Почему ее нет?!

Олеся бродила чуть поодаль от заведения, чтобы не попадаться на глаза охране казино и водителю Санина, который все время сидел в машине. На город опустилась кромешная тьма, она до костей промерзла в своем платье из грубого трикотажа и тонком плаще. Леся присела на корточки, опершись о стену спиной, обхватила себя руками и запрокинула голову. На небе уже появились звезды. Леся закрыла глаза.

Шум распахнувшихся дверей и пьяные голоса заставили ее встрепенуться. Она вскочила на ноги и подбежала ближе: Санин выходил из заведения в компании нескольких нетрезвых мужчин. Вокруг них кольцом сомкнулась охрана.

– Вот бля, – услышал она заплетающийся голос Санина, – двести штук, сука, проиграл!

– Да брось кипятиться, Андрюх, – нестройный хор принялся его утешать, – подумаешь, двести кусков деревянных!

– Да в евро, бля! – выкрикнул он и все почтительно замолчали. – В евро!!! – проорал он для пущего эффекта.

Ноги Олеси подкосились. Девушка опустилась на край тротуара и, уронив в руки лицо, зарыдала…

Илюша умер первого апреля. Олеся возненавидела этот день. И вместе с ним – себя, близких, которые остались жить после смерти ребенка, и саму жизнь. Мама не успела продать квартиру – даже при смехотворной цене не могли найти покупателя целых десять дней. А ночью, накануне подписания договора, сына Олеси не стало. И она ушла вместе с ним.

Только Валерия Игоревна, которая тут же забрала ее из квартиры Ивана, не давала умереть по-настоящему. Одевала Лесю каждое утро, тащила за руку в институт и, передав Жанке, заставляла идти на занятия. Олеся не понимала: зачем?! Она просто сидела и смотрела на преподавателей больными глазами, а те ставили оценки ей просто так, ни за что. И в их глазах Леся видела слезы. А потом Жанка случайно перепутала аудиторию и притащила Лесю не туда. Леся увидела Ивана с какой-то женщиной. Они целовались.

Лишь в тот момент Олесю наконец прорвало – из давно пересохших, словно пустыня, глаз брызнули слезы. Она билась в истерике, бросалась с кулаками на этих двоих, орала, изрыгала страшные проклятия и не помнила себя. Чем все закончилось, Олеся не знала – просто она оказалась дома, в своей кровати с температурой под сорок. Когда очнулась, сразу набрала номер Ивана, чтобы сказать: если он еще хоть раз, хоть мельком попадется ей на глаза, ему не жить! Но этот трус, этот шакал, от ненависти к которому она захлебывалась, просто не взял трубку. Пусть его покарает Бог! У нее уже ни на что не осталось сил…

Олеся заставила себя забыть прошлое, выжгла память каленым железом.

Проболела она до самых выпускных экзаменов, на которых преподаватели рисовали ей «отлично» за одно только присутствие. Ни на что другое у них не поднималась рука, и Олеся бесилась от жалости, которая исходила от всех и каждого. Одна только Жанка вела себя как всегда, словно Олеся не умерла и не стала после этого другим человеком.

Оставаться в родном городе было нельзя: от памяти, от взглядов, от прошлого надо было бежать. А для того, чтобы заявиться в Москву, нужно было снова стать женщиной. Олеся заставила себя начать есть, снова научилась спать и все время сидела на балконе, глядя в небо. К середине августа в зеркале отразилась прежняя Олеся. Но только в зеркале.

Убедившись, что тело приобрело прежние формы, Леся дождалась пятницы – именно в этот день Санин приезжал в казино – и извлекла из дальнего угла шкафа вечернее платье, в котором пела на институтском концерте. Вызвала такси. Дала охране на входе в заведение денег – конечно, у нее не было клубной карты – и вошла внутрь. Жирного рыла Санина нигде не было видно, но она решила, что будет ждать до последнего клиента. За нее цеплялись мужские взгляды, ей предлагали выпить – она не отказывалась, но на вопросы не отвечала, демонстративно отворачивалась. Наконец Санин явился, и Леся направилась прямиком к нему.

– Будешь меня? – спросила она, не тратя времени на вступление.

– Вы?! – он ошалело смотрел на нее. – Я… Господи… да!

– Пять тысяч евро.

– Не вопрос!

В ту ночь Санин не проиграл в казино ни цента. Он получал удовольствие совершенно иного рода, а Олеся спокойно ему позволяла делать все, что вздумается. Ей было все равно. Когда Санин уснул, Леся выскребла все до последней купюры из его кожаного портфеля и спокойно ушла. Была уверена – он не станет ее преследовать.

На следующий день они с Жанкой уехали в Москву.

Едва прибыв в столицу, Леся нашла дорогую клинику, в которой могли исполнить любой каприз за деньги клиента: ей нужна была стерилизация. Пусть перевяжут чертовы маточные трубы, и все: ни одному семени, ни одного ублюдка она не позволит больше добраться до цели! Не будет рожать смертельно больных детей. Хватит с нее страданий. В мире нет даже тени справедливости и благородства: жизнью правят деньги и похоть. Если бы отдалась свинье Санину раньше, ее сын был бы жив! А теперь она станет заглушать голос прошлого всемогущими деньгами: любым способом потрошить денежные мешки, которых в Москве как грязи, и помогать малышам с той же болезнью, что у Илюши. Все богачи – подонки, сорящие деньгами мертвых детей. Чем больше удастся забрать у них, тем больше жизней можно будет спасти.

9

Олеся Харитонова в последнее время все реже позволяла себе расслабиться: из-за проклятого Антона работы было невпроворот. Он спихивал на нее столько дел, что порой Леся впадала в отчаяние, не понимая, за что хвататься в первую очередь. Помимо рабочих вопросов, в ее обязанности входил секс с шефом как минимум три раза в неделю, и эта мерзкая возня тоже отбирала массу драгоценного времени. Олеся просто валилась с ног от усталости и хотела лишь одного – чтобы Котов оставил ее в покое. Она уже начала нетерпеливо внушать Антону, что в обычном общении двух людей, без постели, тоже хватает прелестей: разговоры, прогулки, театры, в конце концов! Но надо было контролировать себя и не показывать раздражения.

Конечно, Олеся могла бы многое вынести и стерпеть ради своей цели, но беда заключалась в том, что Котов, в отличие от Глеба, оказался патологически скуп! Не бог весть какой зарплаты и скудных подачек любовника хватало только на то, чтобы существовать и выглядеть соответственно статусу. А он еще и не всегда вовремя вспоминал о том, что пора дать ей денег. Вынуждал унижаться, просить!

За одно это Леся возненавидела Котова. Себе-то он ни в чем не отказывал! Взять хотя бы его дебильную коллекцию моделей автомобилей, которая способна привести в бешенство любого здравомыслящего человека. Среди обычных игрушек попадались и старинные, редкие экспонаты, которые стоили не меньше настоящей иномарки средней руки! Олеся часто думала о том, что, если пустить этот бесполезный автопарк с молотка, можно выручить деньги на лечение нескольких детей. Конечно, она ни словом, ни взглядом не показывала своего отношения – даже покупала новые экземпляры к празднику, чтобы порадовать ребенка-переростка. Но ни разу не подарила ему дорогой игрушки – еще чего не хватало! Модели отечественных автомобилей стоили в интернет-магазине не больше тридцати долларов за штуку. И хватит с него.

Одним словом, из-за жадности Котова в жизни Олеси наступил очень сложный период. Деньги Глеба, которыми она свободно распоряжалась, к сожалению, кончились. За последние несколько месяцев ей не удалось помочь ни одному из троих детей, родителей которых она, как всегда, отыскала на форуме. Леся общалась с каждой семьей под отдельным ником, делилась опытом и советами, но им-то требовалась реальная, а не мнимая помощь! Бореньке, Верочке и Артему – ее крошечным землякам – нужна была операция. Ее немного успокаивало лишь то, что у ребят были не такие страшные диагнозы, как у Илюши. Олеся верила, что дети смогут дождаться, пока она что-нибудь придумает.

Сегодня с утра Олеся чувствовала себя разбитой и уставшей до такой степени, что отправила Котову сообщение – написала, что заболела, лежит с высокой температурой, – а сама неторопливо встала, приняла душ и поехала в салон. Целый месяц уже не была ни у парикмахера, ни у косметолога! Такими темпами скоро даже слепой от любви Антон начнет замечать, что она «поистаскалась», как он любит говорить про собственную жену. Надо было привести себя в порядок, а заодно подумать в спокойной обстановке о новых источниках финансирования. Дальше изображать из себя послушную девочку перед неприлично богатым мужиком, от которого ей перепадают лишь крохи, она не могла. Нужно было придумать способ развести Котова на действительно серьезные деньги.

Леся вошла в салон, ее проводили в кабинет косметолога. Переодевшись в мягкий махровый халат, она легла и, приложив палец к губам, чтобы предотвратить обычный поток болтовни Зиночки, прикрыла глаза. Ей необходимо было сосредоточиться.

Вот уже несколько дней все мысли Олеси крутились вокруг одного странного документа, который она обнаружила в личном сейфе шефа. Ключ от этого сейфа он не доверял даже ей – своей правой руке. Только один раз обстоятельства вынудили его это сделать: в понедельник ему вдруг срочно понадобилась флэш-карта, на которой хранились копии самых важных контрактов строительной компании, а уйти с заседания Госдумы Котов не мог. Вот и отправил Олесю в офис, снабдив тем самым заветным ключом.

У девушки было достаточно времени, чтобы внимательно изучить содержимое сейфа. Несколько толстых пачек долларов и евро, видимо, на текущие расходы. Персональные договора с зарубежными банками, содержавшие номера счетов и условия пользования ими. Оригиналы ключевых контрактов на строительство в Москве. Олеся уже нашла нужную флэшку и положила ее в сумку, когда внимание ее привлек потрепанный с виду и очень странный документ – брачный договор. Она начала читать. Чем больше узнавала Леся из документа, тем шире становилась ее улыбка.

Глупец все-таки этот Котов! Замучил своими историями: «Анна любила меня», «Анна сходила по мне с ума». Ни одна действительно любящая женщина, выходя замуж, не подумает заключать брачный контракт! А уж в данном-то случае инициатива явно исходила не от Антона – он был гол как сокол на момент вступления в брак. Олеся внимательно дочитала документ до конца, хотела сделать себе копию, но потом передумала. Зачем? Она все прекрасно запомнила, особенно тот, ключевой, пункт. Это надо же было додуматься до такого: пострадавшая сторона в случае измены, подтвержденной видеозаписью, получает все совместные капиталы и всю собственность при разводе!

Что бы ни говорил ее любовник о своей благоверной, а Анна Котова была женщиной умной. Что ж, тем приятнее будет обвести ее вокруг пальца.

Олеся прекрасно понимала, как можно использовать условие договора в своих интересах, но пока не представляла себе полной картины. Что она может? Получить видеозапись «реалити-шоу» с участием Антона и предложить Анне выкупить ее за круглую сумму? Да. Но, во-первых, ни в коем случае нельзя раскрывать себя, а во-вторых, если верить тому же Котову, жена его настолько же тяжело расстается с большими деньгами, насколько легко сорит мелкими. «Большие» в ее понимании начинаются от миллиона долларов, но Олеся и не удовлетворилась бы меньшим: только зря руки марать. Полтора миллиона Глеба испарились немногим больше, чем за год.

Второй изъян при таком раскладе заключался в том, что Олеся хотела бы получить деньги не только с Анны, но и с Антона! Он слишком долго и слишком жестко эксплуатировал ее, что называется, в хвост и в гриву. Пора платить по счетам. Но Олеся была одна, а в этой ситуации – она прекрасно видела – не обойтись без помощника.

Анна падка на смазливых юнцов: вот бы найти надежного молодого человека, способного втереться к госпоже Котовой в доверие! Тогда можно будет не просто продать ей запись с участием мужа, но и саму ее снять на камеру! Двойная выгода при сохранении собственного инкогнито: вот чего Олеся хотела. А значит, у организатора и продавца должно быть другое лицо: лучше всего мужское.

Чем дольше размышляла Олеся над этим, тем тверже становилась ее уверенность в успехе задуманного. Для реализации схемы ей не хватало одного-единственного элемента – надежного мерзавца, способного втереться в доверие к жене Антона.

Предстоящая авантюра не вызывала у Олеси ни намека на угрызения совести, в конце концов, будет только справедливо, если супруги малую часть своих капиталов потратят на доброе дело. У Котовых нет своих детей, пусть помогут другим! Это, можно сказать, их долг, который они вряд ли осознают самостоятельно. Нужен толчок.

Косметолог закончила работу, Леся встала и перешла в другой зал, к своей парикмахерше.

Настроение после приятных мыслей и процедур у Олеси стало самым радужным. Она больше не думала о деталях предстоящего дела – многие вещи в жизни решает случай, главное, определить свою цель, – а просто мечтала. Интересно, сколько всего можно заработать на этом деле? Пять миллионов долларов? Десять миллионов?! От подобных сумм у нее начала приятно кружиться голова. Нужно как следует все рассчитать – вполне вероятно, на такие деньги можно открыть в ее родном городе хорошую клинику. Купить оборудование в Германии, привлечь первоклассных хирургов. С организацией мама поможет. Вот было бы здорово! Только непонятно, каким образом вывести огромную сумму «из тени». Надо проконсультироваться со знающими людьми.

Олесе не терпелось приступить к делу. Зачем терять драгоценное время?! Наверное, даже не стоит искать помощника на стороне. У Анны, скорее всего, и в данный момент есть любовник. Просто надо выяснить, кто он такой, и сойтись с ним – остальное лишь дело техники. Кажется, Жанка что-то бурчала о своей дружбе с каким-то геем, работающим на телеканале Анны Котовой. Скорее всего, он знает, с кем спит королева, – такие вещи обычно становятся достоянием публики. Жаль, у Олеси тогда не было времени слушать подругу! Но ничего, это упущение можно исправить.

Выходила Олеся из салона довольная и с готовым решением: сегодня же выяснить через Жанку и ее приятеля, кто именно ублажает хозяйку Glamour TV, а там и способ познакомиться с этим гринго как-нибудь да найдется.

Она подошла к своему автомобилю Mercedes – подарок Глеба на прошлый день рождения, – но не успела нажать на брелок, как вдруг услышала за спиной до боли знакомый голос:

– Олеся!

Она обернулась. Из машины, припаркованной сзади, выходил… Иван!

Ноги Олеси едва не подкосились: все прежние переживания, замешанные на нечеловеческой боли и горечи, нахлынули с новой силой. Невероятным усилием воли она заставила себя улыбнуться.

Она понятия не имела, зачем сделала шаг навстречу Ивану, преодолевая обиду и ненависть, которые с годами лишь прочнее обосновались в ее сердце, но двигало ею смутное предчувствие нужности этой встречи. Где-то рядом притаилась сама Судьба: Олеся ясно ощущала ее дыхание. Черт с ними, с эмоциями. Актриса она или нет?!

– Вот так встреча, Иван! – со сценическим восторгом воскликнула Леся.

Чем дольше они сидели в дурацком рыбном ресторане, тем сложнее было Олесе держать себя в руках и играть прежние чувства: Иван со своей примитивной жизненной философией невыносимо ее раздражал. Такое ощущение, что за несколько лет жизни в Москве он, в отличие от нее самой, совершенно не изменился: как был жадным до денег, грубым провинциалом, так им и остался. Время ничему этого человека не научило. Предел его возможностей – роль охранника и игрушки какой-то там бизнес-леди.

Но самое страшное для Олеси заключалось в другом: Иван без умолку нес чушь и бред, но ни словом не обмолвился об их сыне! Не спросил, была ли она на могилке Илюши, когда ездила в родной город. Не сказал, что видел новый памятник, который Олеся поставила. Ей показалось, он даже и не ходил ни разу на кладбище – вычеркнул их ребенка из жизни так, будто его не было никогда! А сама она, глядя в лицо Ивану, не могла ни на секунду отвлечься от горьких мыслей, словно видела Илюшу перед собой. И это было невыносимо!

Иван задавал глупые вопросы, интересовался вещами, которые не имели значения, и Олеся вынуждена была играть в паршивую вежливость: ее не покидало ощущение, что судьба свела их намеренно.

– И как ты теперь? Довольна, счастлива? – спросил он наконец, и Олеся едва сдержалась, чтобы не наброситься на него с кулаками. Мерзавец! Болван! Что он вообще чувствует и понимает?!

Она заставила себя успокоиться, посмотрела ему в глаза и сказала правду: «Очень несчастна». Он виновато кивнул и вдруг взял ее руки в свои. И, несмотря на душевную боль, на яростную ненависть, Олеся почувствовала, что в прикосновении Ивана таится что-то доброе и родное. Ей не хотелось высвобождать свои пальцы из его теплых рук, и она перестала себя понимать…

Иван убежал по команде хозяйки «к ноге», а Олеся еще долго сидела в ресторане и вспоминала. С этим человеком были связаны самый лучший и самый страшный периоды ее жизни. Почему Иван явился именно теперь, когда ей понадобилась помощь мужчины? И, по сути, помощь именно такого жадного до денег альфонса, каким стал Иван?!

Решив, что подумать на эту тему у нее еще будет время, Олеся позвонила Жанке. Как бы ни была она выбита из колеи встречей из прошлого, а растрачивать попусту редкий свободный день не имела права: нужно как можно быстрее продвигаться вперед в задуманном деле.

Они договорились, что подруга сразу после работы прибудет в «Европейский», и Леся, выйдя из ресторана, поехала туда. Пару свободных часов она решила потратить на магазины – и самой давно пора обновить гардероб, и Жанке придется купить подарок. Эту «красавицу» пока не подмажешь, никакого толку не будет – безденежная подруга давно уже воспринимала Лесю только как источник различных благ. Да что там говорить! Почти все модные шмотки в гардеробе Жанны были или подарены Олесей, или куплены на ее деньги. Конечно, подруга оказала ей в свое время большую услугу: привезла в Москву, поселила у своей тетки и, по сути, спасла от жестокой депрессии. Но хотелось бы хоть изредка слышать слова благодарности! А ведь Жанка относится к тратам Олеси как к должному. Не понимает, что деньги достаются ей совсем нелегко, и она без намеков подруги прекрасно знает, куда их потратить.

– Привет!

– Привет! – несмотря на недавние мысли, Олеся была рада видеть Жанну. – Это тебе!

– Ой, – Жанка тут же сунула нос в большой бумажный пакет с известным брендом на боку, и губы ее расплылись в счастливой улыбке, – спасибо, Лесеночек!

– Носи на здоровье! – Олеся была довольна, что не поскупилась: глаза подруги засияли преданностью. – Ты голодная?

– Страшно!

– Пойдем, – Олеся потянула ее за руку, – угощу тебя ужином.

Пока они шли по торговому центру и поднимались на третий этаж, Олеся думала, говорить Жанке о встрече с Иваном или нет. Слова так и вертелись у нее на языке, но она все-таки решила не торопиться. Мало ли как все обернется! Вполне вероятно, ни одной живой душе не стоит знать о том, что Бог послал ей Ивана именно в тот момент, когда она искала помощника.

Они сели за столик ресторана, сделали заказ – причем Жанка без стеснения выбирала самые дорогие блюда, – и тогда Олеся решила, что уже можно начать допрос. Правда, не мешает для начала разыграть небольшую прелюдию.

– Как у тебя дела? – спросила Леся с улыбкой.

В ответ на вопрос полился поток нытья, большую часть которого Олеся пропускала мимо ушей. Насторожилась она, только когда речь, согласно заведенному порядку, переключилась с работы на мужчин и личное одиночество.

– А как же тот гринго, – делано удивилась Олеся, – твой друг, который на Glamour TV работает. Помнишь, ты говорила?

– Да что ты! – Жанка вытаращила глаза, и Леся заметила в них обиду. – Он «голубой»!

– Жаль, – Леся покачала головой, – и нет никаких шансов его переделать?

– Как сказать, – Олеся видела искреннее расстройство Жанки, – очень уж он хитрожопый! С бабами у него стоит только за деньги.

– Значит, не все потеряно! – не сдержавшись, она рассмеялась. – Тебе надо только разбогатеть.

– Если бы да кабы, – пробормотала Жанка себе под нос и накинулась на салат, который только что принесли.

– У него кто-то есть, – спросила Олеся, – в смысле, женщина?

– Не поверишь, – разомлев от вкусной еды, Жанка перестала активно страдать, – Анна Котова. Жена твоего Антона!

– Как… – Олеся едва смогла скрыть радостный блеск в глазах: сегодня ей определенно везет. – Хозяйка телеканала?!

– Она самая! – Жанка кивнула. – Арсюша трахает Котову как швейная машинка.

– О'кей, – Леся осторожно забросила удочку, – тогда у остальных женщин шанса действительно нет.

– Вот не скажи! – Жанка взвилась. – Он то и дело ноет, что Анна к нему охладела…

– Подожди, – Олеся нетерпеливо ее перебила, – ты думаешь, Котова скоро захочет от этого гринго избавиться?

Жанка, присосавшись к бокалу с вином, пожала плечами.

– Может быть, – наконец оторвалась она от напитка, – она своих мальчиков как перчатки меняет.

– Слу-у-ушай, – Олеся едва сдерживала дрожь от восторга, но старалась этого не показать, – хочешь совет?

– Валяй!

– Внуши Арсению, что Анна к нему несправедлива, – Леся перевела дух, – подскажи, что надо бы отомстить. Подразни!

– Зачем это мне?! – изумилась Жанна.

– Ты что, заработать не хочешь, – вкрадчиво спросила Олеся, – и заодно стать полезной Арсению.

– Хочу, – согласилась Жанна, – а как?

– Очень просто, – Олеся сдержала улыбку, – пока твой Арсений близок к Анне и бывает у нее дома, в кабинете, пусть поищет на Котову какой-нибудь компромат. Наверняка же что-то интересное там есть. Я, например, точно знаю, что у Анны и Антона очень непростой брачный договор и оба они нарушают условия. Потом можно будет требовать с Котовой деньги за неразглашение информации, например. Ты понимаешь?

– Нет.

– Не важно, – Олеся отмахнулась, – ты, главное, Арсению эту идею подай! Думаю, если не совсем дурак, уже за одну свежую мысль будет тебе благодарен. А в случае успеха поделится.

– Да?!

– Да, Жанночка, да! – подтвердила Олеся. – Тебе вина еще заказать?

Из «Европейского» они вышли поздно: Жанка заметно пошатывалась от выпитого и весело несла абсолютную чепуху. Новая надежда в жизни, казалось, ее окрылила. Олеся тяжело вздохнула, понимая, что придется везти теперь подругу домой – куда ей в таком состоянии на метро?! – и помогла Жанке забраться в свою машину.

– У-у-у, – протянула та, с завистью вдыхая запах кожаного салона, – шикарно живешь!

– И ты будешь, – заверила Олеся, – если не станешь ушами хлопать. Арсений – твой шанс!

Высадив Жанку у ее обшарпанного подъезда, Олеся поехала домой. По дороге план действий окончательно сложился в ее голове: она постарается задействовать одновременно Арсения, пока не знакомясь с ним лично, и – не зря же он повстречался ей сегодня после всего, что в их жизни было, – Ивана! Не важно, кто из этих двоих первым доберется до финиша – снимет себя и Анну на пленку во время любовных утех. У обоих кандидатов есть свои плюсы и минусы. Минус Арсения в том, что Олеся не может им управлять напрямую, и вполне возможно, он попытается кинуть ее так же, как она сама собирается кинуть его. Минус Ивана в том, что он пока еще даже незнаком с Анной. Но это она исправит.

Главное, чтобы запись в принципе появилась. А уж дальше Олеся обо всем позаботится: подкинет финалисту идею продать пленку Котову и получит деньги с Антона. Записью для продажи Анне она займется сама. Как именно и с чьей помощью действовать, время покажет. Были бы пленки! А яйца на время придется разложить по разным корзинам: она должна быть уверена в успехе мероприятия на миллион процентов.

10

Не прошло и года, а Анне Котовой мальчик-двустволка смертельно наскучил. Очарование первых свиданий давно испарилось; образ еще одного мужика в постели перестал волновать. Арсюша оказался таким же, как и все ее предыдущие пассии: жадным до денег животным.

«В стадах нет ничего хорошего, даже когда они бегут вслед за тобою» – вспомнились Анне слова Ницше. Только сейчас она смогла осознать до конца их смысл – в толпе поклонников, идущих за ней, не было ни отдыха душе, ни радости телу.

Анна Котова оказалась окончательно и бесповоротно разочарована в людях. И в тупоголовых зрителях телеканала, которых вырастила по всей стране; и в безынициативных сотрудниках, которые только и умели, что лизать задницу; и в фаворитах, не способных удержать при себе интерес умной женщины. Тоска с каждым днем росла и ширилась, а бурная весенняя капель за окном только усиливала горечь, словно издеваясь над Котовой: «Смотри, Анка, природа взывает к любви! Ты одна среди тварей земных не способна на это».

Жизнь для Анны снова теряла смысл. Она уже понимала – еще немного, и придется бежать к психоаналитику: сама она с жуткой депрессией не в состоянии справиться.

Ей нужен был настоящий, сильный мужчина! Не мерзкий Барсик, прыгающий перед ней на задних лапках, не продажная Марья Искусница, без конца выклянчивающая подарки. А смелый, умный мужик с чувством собственного достоинства. Но такие, видимо, в современном мире перестали родиться, и сама она сыграла в процессе гендерной деградации не последнюю роль, от чего страдала теперь.

Последние несколько месяцев Анна много и часто думала о своем первом муже – Василии Лихолетове. Он оказался единственным мужчиной, страсть к которому оставалась с ней и после того, как сам он из ее жизни пропал. Господи, как же она любила! А ужиться с ним не могла, была глупой девчонкой. Встреть она Васю сейчас, вела бы себя совсем по-другому: жизненный опыт многое ей объяснил.

Но беда как раз и заключалась в том, что встретить Василия уже было нельзя: он погиб в Грозном 10 августа 1996 года во время операции «Джихад». Анна ужаснулась, когда стала разыскивать Лихолетова и узнала об этом. Многие годы она вспоминала бывшего мужа и думала о нем как о живом человеке, только не разрешала себе его искать. Василий же пропал, ни разу не объявился! Бросил ее. Хотел бы, сам бы давно нашел Анну – она известная женщина, не иголка в стогу сена. А теперь ей стало невыносимо тошно от собственной глупости. Анна испытала такую острую боль, словно речь шла о человеке, который до сих пор оставался ей близок. Словно они только вчера расстались.

Первым порывом было поехать к его родителям, чем-то помочь, но она одернула себя: Васи пятнадцать лет нет на этом свете. Помощь нужна была тогда, а не сейчас. Да и как знать, пережили отец с матерью потерю сына или давным-давно отправились вслед за ним?

Майские праздники Анна встретила в состоянии одиночества: такое случилось с ней впервые за последние десять лет. Но лететь на отдых с «двустволкой», как планировалось, она не могла – от манерного Арсения ее просто тошнило. Брать с собой какого-то другого альфонса было ничем не лучше. Отправляться одной – лень, незачем. И она осталась в Москве. Арсений, к счастью, испарился и перестал донимать ее звонками.

Анна решила, что проведет все выходные в доме на Рублевке: посидит в библиотеке, в кинозале. Пересмотрит и перечитает все, на что не хватало времени последние годы. Но планам ее сбыться было не суждено – пришлось тащиться на дебильную вечеринку – надо было Сергеичу додуматься устроить сборище, когда все солидные люди разъехались из Москвы! Совсем с ума сошел, старый баран, из-за любви к своей малолетней певичке. Как будто ее паршивый новый альбом не мог подождать с выходом в свет до середины мая. И ведь не пошлешь его: деньги-то зарабатывать надо.

Превозмогая себя, Анна вызвала домой парикмахера и стилиста, нарядилась так, чтобы Сергеич оценил ее вовлеченность в торжество момента, и отправилась в путь. Всю дорогу на мероприятие она дремала, на вечеринке включила светский автопилот, а на обратном пути снова уснула. Силы покидали ее с каждым днем, головные боли становились все сильнее, а желание жить испарялось. За что бессердечный Бог наградил ее такой странной природой? Почему заставляет все время искать источник энергии, без которого разум ее и тело терпят невыносимые муки?! В который раз за последнее время поддавшись жалости к себе, Анна не удержалась от беззвучных слез, после которых и провалилась, обессиленная, в глубокий сон.

Разбудил ее толчок резко остановившейся машины и мат водителя. Спросонья она сильно перепугалась. И, как оказалось, не зря – они сбили человека!

Анна выскочила из машины вслед за охраной и увидела, как пострадавший мужчина – слава Богу, он жив! – переворачивается на спину. Котова бросила на него торопливый взгляд и, перекрывая гомон и шум, закричала: прямо перед ней на асфальте в темном переулке лежал Лихолетов!

Свет фар освещал его тело, пряча в тени лицо, но Анна все равно разглядела, что он ранен в висок: кровь стекала на щеку, на шею. Она задрожала.

Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем женщина смогла разглядеть лицо человека и поняла – это не Вася, кто-то другой! Но как похожи и мужественная фигура, и телосложение!

– Вы ранены? Можете встать? – голос ее вибрировал.

Молодой человек с пробитым виском держался геройски, не жаловался, хоть и шатался от боли, когда поднялся на ноги. И чем дольше Анна наблюдала за ним, тем острее понимала, какая в этом мужчине кроется сила!

Когда она предложила его подвезти и узнала дорогой, что Иван служил в Воздушно-десантных войсках, а потом всерьез думал о контракте, хотел отправиться в горячие точки, сердце ее дрогнуло. Стоило ей представить Ваню – Господи, исконно русское имя, как Вася! – в полосатой майке десантника и голубом берете, как она почти теряла сознание. Вот где они встречаются – настоящие мужчины! Не в журналах, не на экране, не в клубе, а в суровых буднях обычной жизни.

Если она не хочет потерять Ивана из виду, нужно быть осторожной. Нужно придумать предлог, чтобы взять у него телефон и договориться о встрече. Она же не идиотка, все понимает: настоящий мужчина должен чувствовать уважение и смирение женщины. Никакой агрессии, никакой инициативы: нужно показывать свою незащищенность и слабость. Дать понять, что он может помочь! Она очень постарается с этим справиться.

К изумлению Анны, вести долгую игру не пришлось – достаточно было лишь выдержать небольшую паузу. И как только она позвонила справиться о здоровье Ивана, он тут же пригласил ее на ужин!

Анна Котова была на седьмом небе от счастья! Расцеловав мобильный телефон после разговора с мужчиной своей мечты, она, сжав кулачки, запрыгала по кабинету и завизжала от радости, как девчонка. На шум заглянула изумленная Ларка с выпученными глазами, но Анне не было дела ни до помощницы, ни до всех остальных – она только махнула рукой, чтобы та убрала свой любопытный нос и закрыла дверь.

На следующий день на работу Анна не вышла – с самого утра начала готовиться к встрече с Иваном. Вызвала домой всю бригаду: массажиста, парикмахера, маникюршу, стилиста и отправилась отмокать в джакузи.

Вечер, вопреки ее страхам и опасениям, прошел великолепно! Оказалось, Иван еще сильнее, еще смелее, чем она думала, – сколько историй о своих прыжках с парашютом и о службе он ей рассказал! Как друзьям помогал, как тащил одного сослуживца целых три дня до штаба – сбросили их в ветреную погоду, вот и унесло на незнакомую местность. А товарищ, приземляясь, ногу сломал. Если бы не Ванечка, конечно, этому парню не выжить.

После этой истории Иван стал в ее глазах благородным героем! Куда только хозяева бизнеса смотрят?! Вот таких ребят прежде всего надо брать в отдел безопасности, а Ванечка, бедненький, сидит без работы. Какая, к черту, разница – есть у него московская прописка или нет?! – нашли причину морочить голову хорошему человеку! Ничего, она это исправит.

– У меня с секьюрити просто беда, – пожаловалась Анна таким расстроенным голосом, что у Ивана тут же должно было появиться желание ей помочь!

Пусть думает, что она несчастная, слабая, не может сама справиться с проблемами. Ради такого дела Анна решила даже пожертвовать Толиком, начальником охраны. Завтра же превратит его в и.о.: к чему придраться всегда найдется. А должность начальника сохранит для Ивана, на вырост. Но действовать придется осторожно и постепенно: нужно, чтобы Ванечка не догадался о ее планах. Мужчина должен чувствовать себя уверенно, понимать, что он сам – а не благодаря женщине – твердо стоит на ногах. Только тогда он бывает счастлив.

Они встретились еще несколько раз: всегда приглашал Иван. И ходили в те рестораны, которые выбирал он, и платил тоже он. Господи, как же прекрасно было ощущать себя женщиной! Когда все решения принадлежат мужчине, когда он стремится доставить удовольствие даме: угощает, дарит цветы и заботится. Сколько лет уже Анне не дарили цветов на свидании! Сколько лет никуда не приглашали! Ее бараны-любовнички, видимо, полагали, что ей – циничной и охочей до секса – не нужны сантименты. Нужны, еще как нужны!

Они с Иваном стали близки на десятый день знакомства: Анна уже извелась ожиданием, каждый раз в финале свидания одергивая себя, чтобы не сказать «поедем ко мне». Она справилась и получила ни с чем не сравнимую награду. Провожая Анну до машины, Иван вдруг прижался к ней и прошептал: «Не могу тебя отпустить, просто сойду с ума!». Она моментально почувствовала, как все тело охватывает сладостная волна – такого сильного всплеска не случалось с ней тысячу лет! Голос подвел ее, она сумела только кивнуть и, сжав сильнее его огромную огненную ладонь, повела к своей машине.

В тот, первый, раз Анна чувствовала себя неопытной девочкой рядом с Иваном: он все делал сам, безошибочно угадывая ее желания. А Анна только стыдливо прятала глаза – Господи, она-то уж думала, никогда больше не испытает смущения, – и уносилась в параллельные миры сладострастия и блаженства. Именно в тот вечер она окончательно поняла, что влюбилась. Какое же усилие воли потребовалось ей, чтобы не сказать этого вслух! Анна не хотела пугать Ивана, не хотела его обязывать: чувства должны были проснуться сами, безо всякого давления со стороны. Она будет ждать: столько, сколько понадобится.

В жизни Анны начался самый счастливый период: она и думать забыла о работе, скинув все на заместителей. Единственное, что ее волновало, – это отношения с любимым человеком. В офисе она появлялась лишь для того, чтобы больше времени проводить рядом с Иваном: понимала, что ему важно делать свою работу честно, быть полезным и нужным.

Весь цинизм и хваленая рассудительность Котовой испарились: она только и мечтала о будущей счастливой жизни с любимым мужчиной. На что она потратила предыдущие годы?! Деньги? Их и так предостаточно. Удовольствия? Они ничто в сравнении с настоящей любовью. Управление сознанием толпы? Чушь, чушь, чушь! Пусть толпа живет, как ей вздумается, – Анне нет дела ни до кого, кроме Ивана.

Чем дольше длилась ее любовь, тем отчетливей она понимала, что вот он – смысл человеческой жизни. Она еще не стара, если поторопится, все сможет успеть! И насладится наконец полноценным семейным счастьем, которого у нее, по сути, никогда не было. А в фиктивном браке с Котовым пора ставить точку, она хочет стать женой совершенно другого мужчины.

Сколько раз, лежа в постели после испытанного неземного блаженства и глядя на Ванечку, она мечтала о сыне. Какой же это будет красивый и умный ребенок! Лишь бы внешность ему досталась от Вани, а сама она согласна раствориться, ни в чем не проявить себя. Разве что передать свой ум будет неплохо. Хотя и Иван ведь совсем не дурак! Даже наоборот.

Откровенно говоря, если бы Ванечка не спросил о ее брачном контракте, она бы и не подумала, что замужество теперь – совершенно точно! – стало для нее помехой. Конечно, Иван пока не говорил ничего такого вслух и не предлагал Анне руку и сердце, но она уже чувствовала, что он начал готовить для этого почву. Иначе зачем бы ему понадобился развод Анны в ближайшем будущем? Наверное, он хотел помочь любимой женщине успешно поставить точку в предыдущей жизни, а уж потом предложил бы начать все с чистого листа. Так способен поступить только настоящий мужчина! Любой другой предоставил бы ей самой решать все проблемы, только Иван смог взять на себя ответственность.

Конечно, он уже хотел взять ее в жены. Как он сказал? «Для тебя я готов раздобыть не только видео, но и звезды с неба». Милый, преданный, лучший! Любит ее без памяти, но не может пока в этом признаться. Видимо, переживает, бедненький, из-за разницы в статусе и положении: кто он и кто она?! Знал бы только ее Ваня, какая это все мишура. Но ему нужно самоутвердиться в ее глазах – он же мужчина. И Анна, конечно, не будет ему мешать.

Иван за все это время ни одной булавки для галстука не согласился в подарок принять! Делал обиженное лицо и говорил: «Я мужчина! Это я должен тебе подарки дарить!» Но Анна, как сумасшедшая, не могла остановиться – все покупала и покупала для него вещь за вещью. Ей было так приятно ходить по дорогим магазинам и описывать продавщицам своего любимого, чтобы они помогли подобрать подарок! Даже совсем молодые девушки – Анна видела – слушали ее с такой завистью, что глаза у них начинали слезиться.

Правда, в последнее время она уже и не пыталась дарить Ивану подарки – не хотела лишний раз оскорблять, складывала все у себя в квартире. Дождаться бы развода, вышвырнуть из дома на Рублевке все барахло Котова, включая детсадовский арсенал игрушек! И освободить место для Ванечки. Скоро они наконец поженятся, имущество станет общим. Тогда Ваня и будет носить все эти чудесные вещи. Ему пойдет новый имидж респектабельного мужчины!

Идея Ивана с записью быстро воплощалась в жизнь. Анна должна была получить диск совсем скоро и уже забегала тайком в несколько закрытых салонов для новобрачных – хотела заранее присмотреть себе платье. Она была совершенно уверена в том, что диск с компроматом на Антона Иван преподнесет ей в качестве свадебного подарка, а заодно сделает предложение!

В тот судьбоносный день, когда Иван должен был принести запись, Анна долго выбирала наряд и никак не могла собраться на работу: ей хотелось выглядеть молодой, совсем юной, и она останавливалась на костюмах и платьях свежих, весенних цветов, которые без конца покупала в последнее время. Но насыщенный розовый или голубой цвет при дневном свете делал ее лицо серым. И она в отчаянии срывала с себя наряд за нарядом. На вечернее мероприятие – там освещение другое – еще можно пойти в таком виде, главное, макияж сделать яркий. А вот для рабочего дня молодежные эксперименты подходили совсем плохо!

Отчаявшись, Анна вытащила из гардероба костюм, соответствующий возрасту, – как же она ненавидела теперь это словосочетание! – и поехала на работу в расстроенных чувствах. Торопила всю дорогу водителя, боялась опоздать, но в итоге сама ждала Ивана, сходя с ума от беспокойства. Что там случилось? Не пронюхал ли чего-то Антон?! Бедный Ванюша, в какое опасное дело он втянулся ради нее! Ради того, чтобы сохранить за любимой женщиной законные миллионы.

Наконец дверь кабинета раскрылась, и Анна замерла в ожидании: сейчас появится охапка цветов, а следом – ее верный рыцарь с бесценным трофеем! Но Иван пришел без букета. Анна тут же расстроилась и даже упрекнула его: «Что же ты так долго? Я уже извелась вся!» Она, конечно, вкладывала в эти слова совершенно другой смысл, но Ванюша ее не понял – в его прекрасных синих глазах поселилась печаль.

Сердце Анны бешено заколотилось. И, как выяснилось, не зря: Ваня не только добыл нужную запись с участием Антона, но еще и выяснил, что Котов готовит против жены то же оружие! Теперь ей стало понятно, почему Иван не пришел с предложением!

– Твою-то мать! – не сдержалась она.

Придется разбираться еще и с этим, придется откладывать бракоразводный процесс и долгожданную свадьбу!

Но Ванечка, к счастью, уже знал, что надо делать. Оказывается, Арсений, гаденыш, решил отомстить ей: прознав про брачный контракт, сделал видеозапись с адюльтером своей покровительницы! Надо же, какой оказался мерзавец! Сучонок! Двустволка ржавая! Мало она на него потратилась?! Обувала, одевала, заваливала подарками и деньгами, студию подарила! Он, видишь ли, готов за десять миллионов долларов уступить ей диск с записью ее измены, а не передать его в руки Котова! Десять миллионов! Это же целая гора денег. Арсений попляшет у нее! Как только у него мозги повернулись такую сумму изобрести?! Как он посмел ей мстить?

Но что значат деньги по сравнению с настоящим чувством, которого Анна ждала всю жизнь?! Лишь бы быстрее…

Накануне заседания суда она попросила Ивана поехать с ней, и он согласился. Анна была счастлива! Ей хотелось, как только все будет закончено, обсудить их собственную свадьбу. Если уж Ваня такой нерешительный, она подскажет ему, намекнет. Из суда они поедут в ресторан и во всем друг другу признаются.

Но Ванечка – какие же мужчины в отношении своего организма беспечные! – отравился и приехать не смог. Анна решила, что, как только все будет закончено, она сама сразу же отправится к нему в квартиру: будет лечить, выхаживать. Сестра больше для них не помеха – скоро они с Ванечкой станут мужем и женой. Пора начинать знакомиться с родственниками!

И только когда оба адвоката одновременно выложили на стол в суде два абсолютно одинаковых диска, мозг Анны, убаюканный безумной любовью, начал вдруг просыпаться от спячки. В ней шевельнулось слабое подозрение.

Она бросилась звонить Ивану, его телефон по-прежнему не отвечал. В голове все помутилось от страха, стены стали кружиться, и Анна почувствовала накатившую тошноту.

11

Жанна, выйдя из метро, едва волочила ноги. Вечер пятницы она ненавидела так же сильно, как и всю свою жизнь. Усталость становилась тупой, безнадежной. После пяти дней облизывания клиентов, которым надо было умудриться втюхать продукцию убогой фирмочки, она чувствовала себя так, словно по ней проехались катком. И не один раз.

Все вызывало ненависть – коллеги, погода, давка в метро, хамы-мужики и тетки-стервы. Особенно бесили ее богато разодетые курицы, вроде непотопляемой подруженции Олеськи. Это же какой надо иметь характер, чтобы выкарабкиваться изо всех бед! Ребенка родила больного, – Бог шельму метит! – похоронила его; напоролась на измену любимого мужчины – конечно, не без ее, Жанкиной, помощи – и ничего! Все порхает как ни в чем не бывало. Деньги гребет лопатой, мужики к ней липнут, и никаких проблем. Надо же было уродиться такой живучей тварью!

Добредя до подъезда старой пятиэтажки, Жанна набрала код и вошла в подъезд. Изрисованные стены, осыпавшаяся штукатурка, запах мочи. Как ей это все надоело! А ведь больше половины зарплаты уходит на аренду чертовой «хрущобы», на жизнь толком не остается. Что она видит в этой вонючей Москве? Сходит в субботу, раз в неделю, в клуб или бар, побалакает с мужиками за жизнь, но даже затащить к себе в койку никого не может! Один-единственный раз привела домой парня, уж так радовалась: красавчик, умница, а он «голубым» оказался. Беда!

Жанна забралась на третий этаж, открыла дверь и вошла в квартиру. Опять эта вонь! Что она ни делала, а не могла избавиться от старушечьего запаха в своем жилище – то ли на антресолях старые вещи хозяев лежат, то ли стены уже провоняли. Ни проветривания, ни отдушки не помогали. Можно было попытаться генеральную уборку, конечно, сделать, но сил у нее после работы совсем не оставалось. А выходные хотелось тратить на отдых, а не на возню с тряпкой. Тут если чистить как следует, копыта отбросишь. Да и для кого ей стараться-то? Раньше хоть Арсюшка заглядывал, а в последнее время и он куда-то пропал. Осталась бедная Жанна совсем одна. Хоть плачь!

Захлопнув входную дверь, девушка скинула туфли и сразу поплелась в кухню. Надо что-нибудь съесть, а то в животе уже от голода урчит. Достала из холодильника сыр, масло – готовить было лень – и сделала бутерброды. Сейчас посмотрит ток-шоу, пожует немного, и спать.

Последняя мысль перед тем, как забраться в кровать, была о том, что надо бы принять душ и сменить постельное белье – недели три уже не меняла. Но Жанка махнула рукой: на черта ей сейчас эта возня…

Проснулась она посреди ночи. Даже не просто проснулась, а подскочила от ужаса до самого потолка – в дверь звонили, не опуская кнопку звонка ни на секунду. Протяжный мощный гудок разносился по всей квартире.

Растрепанная и напуганная, как была в ночной рубашке, Жанка бросилась к двери.

– Кто?!

– Я, – послышался слабый зареванный голос, – Жанка, открой!

– Кто «я»? – голос она не узнала.

И сколько ни смотрела в глазок, не могла ничего разглядеть в темном подъезде. Опять лампы все, гады, повыкручивали!

– Арсений, дура, – услышала она истерический выкрик, – Камышко!

– Щас, – ошарашенная, Жанка заметалась по квартире в поисках халата, – подожди!

Халат она так и не нашла: Арсений снова надавил на кнопку звонка и не отпускал ее до тех пор, пока дверь перед ним не распахнулась. Арс не вошел в квартиру, а просто упал Жанке на руки.

– Что, – она с трудом, но удерживала его, – что случилось?!

Вместо ответа юноша сполз на пол и, сжавшись в комок, заскулил.

Жанна захлопнула дверь, нажала на выключатель. Вспыхнул яркий свет. Девушка вздрогнула, разглядев Арсения. Она опустилась перед ним на колени и силой отняла окровавленные ладони от лица.

– Кто? – только и выдохнула она.

Лицо Арсения выглядело так, словно он попал под молотильный аппарат. На нем не было ни единого живого места. Левый глаз заплыл, губа рассечена, правое ухо все в крови – кажется, порвано, и кожа сплошь испещрена ссадинами и ушибами.

– Это все из-за тебя! – взвизгнул он.

– Я здесь при чем?! – Жанка удивительным образом не потеряла самообладания: бросилась в кухню за аптечкой.

– Ты мне жужжала в уши, – он плакал в голос, – «оскорбили достоинство», «вытерли ноги», «иди – отомсти!».

– Так ты же, – выкрикнула Жанка, наливая в большую салатницу кипяченой воды, – ты ничего не сделал! Сказал, связываться не будешь!

– Да-а, – взвыл он, – но языком-то шлепнуть успел!

Жанна, поставив воду и аптечку на стол, вернулась за Арсением. Обняла его нежно за плечи и повела в кухню.

– Ты только, – шептала она, тяжело отдуваясь, – в зеркало пока не смотри. Мы все исправим. Почему не поехал в больницу? Я же не врач! Я не знаю. Вдруг тебе ухо зашить надо…

Он не отвечал на ее причитания. Тяжело грохнулся на стул и поднял, как Жанка просила, к свету лицо. Она взяла бинт, намочила в воде и стала промывать раны. Не обнаружив ничего смертельного – на ухе была лишь царапина, – Жанка вздохнула с облегчением.

– Кровищи-то столько откуда, – хмыкнула она, – слезами, небось, разбавил?

– Это не моя, – выдохнул он и вдруг затрясся, словно на электрическом стуле.

– Вот блядь, – выругалась Жанка.

– Он первый начал, – по-бабски заголосил Арсений, – накинулся с кулаками. А я, я не виноват! Я защищался…

– Кто он-то? – не выдержала она.

– Bi'Si, – выкрикнул юноша, – кто же еще?! Чтобы я еще раз… чтобы хоть на пушечный выстрел…

– И как это ты защищался, – она не смогла сдержать злорадной усмешки, – покусал его, что ли?

– Дура! – заорал он. – Ножом!!!

Теперь затрясло уже насмерть перепуганную Жанку: что, если этот дебил прикончил в пылу драки своего любовника?! И теперь его ищет милиция, а он тут приполз к ней зализывать раны. Увидев выражение лица Жанки, Арсений тут же заговорил, вытаращив глаза и кривя разбитые губы.

– Я его не убивал, – он захлебывался словами, – не убивал! Руку разрезал, – слезы с новой силой хлынули из глаз, – глубоко, наверно, до кости: он как дьявол орал. Кинулся за мной. А-а-а-а-а!

Видимо, подробности драки, вставшие перед глазами Арсения, заставили его заново пережить весь этот ужас. Он, не соображая, впился руками в лицо и заорал еще громче – теперь уже от боли.

– Ну, не надо, – Жанка по-матерински прижала к своей груди его голову, – не надо! Живы оба остались, и ладно! Так-то, дурра Арсюша, с мужиками путаться! Разве бы тетка тебя так отделала?!

– Все из-за нее, – он резко освободился от Жанкиных рук и грудей, – из-за Котовой! И из-за тебя-а-а-а…

Пока Арсений ревел как белуга, Жанна обработала перекисью водорода его раны и ссадины. Она уже поняла, что не сможет выгнать его, избитого и грязного, в ночь – жалко все ж таки козу эту бестолковую. Куда ему идти? Диджей этот чокнутый, Bi'Si, наверняка вызвал «Скорую» – руку-то надо зашить, и даже если сам не обращался в милицию, врачи уже сделали это за него.

– Выпить дай, – просипел Арсюша, когда она закончила с врачеванием.

– Жечь будет, – пыталась отговорить его Жанка, – губа-то разбита.

– А у тебя что, – взвился он, – соломинки нет?!

Жанка послушно достала из холодильника бутылку водки, поставила на стол два стакана и сунула в один из них соломинку.

– Ирод ты, Жанка, – снова заныл Арсений, – смерти моей хочешь!

– Чего еще? – недовольно выдохнула она.

– Сок апельсиновый хотя бы есть? – канючил он. – Сама попробуй чистую водку через соломинку!

Жанна порылась в буфете и нашла недорогой сок в бумажном пакете. Арсений брезгливо поморщился – считал ниже своего достоинства пить такую бурду. Но вслух ничего не сказал.

– Давай, – приказала ему Жанка, когда он высосал первый стакан водки с соком, – рассказывай!

– Вот, – начал он понуро, – ты меня, помнишь, уговаривала Анне Котовой отомстить? Я сначала не думал об этом, хотел, чтобы все по-хорошему.

– И что помешало? – поинтересовалась Жанна язвительно.

– А она, – Арсений сверкнул глазами, – стала меня оскорблять! Я старался, работал по-настоящему, а она мне «чуть что не так – вылетишь вон». Конечно, я рассвирепел! Вспомнил твои слова и решил что-нибудь такое придумать. А тут как раз случай подвернулся: нашел у Анны в кабинете брачный договор Котовых!

– Я тебе говорила!

– Лучше б молчала, – огрызнулся он и продолжал: – А в договоре есть пункт об измене. Кому изменят, того и бабки при разводе.

– Да оба они хороши, – она махнула рукой.

– Жанна-а-а, – разозлился Арсений, – ты слушать-то будешь?! Вот я и придумал добыть видеозапись. Но только не с Анной, все-таки я работал у нее, а с Антоном! Сечешь? Я про месть уже и не думал, как только перед глазами десять миллионов долларов замелькали.

– Сколько?!

– Сколько надо, – он тяжело вздохнул, – я и пошел делиться идеей с Bi'Si!

– Вот ты гад, – не выдержала Жанка, – это же я тебе мысль подкинула!

– А любил я его, – Арсений надул губы, – и, между прочим, диджей мне правильно подсказал: надо снять Антона и предложить купить ролик Анне, чтобы она выиграла при разводе. Понятно? Мы с ним детали обговорили, все продумали. А потом я сдуру рассказал все Ивану-барану.

– Это еще кто такой? – удивилась Жанка.

– Это, – злобно зашипел он, – новый любовник Анны, начальник охраны. Он сначала за дело взялся, а потом сказал мне, что не может. Но на самом деле просто кинул: я же слышал, Анна затевает бракоразводный процесс. Стала б она без компромата на Котова это делать? Нет!

– И что потом? – поторопила Жанна.

– Потом этот ублюдок, видимо, меня же Анне Котовой слил! Как будто я все подстроил.

– Что все?

– Откуда я знаю?! – заскулил Арс. – Я ничего не делал! Но сегодня Анка меня с работы уволила. Без денег, за один день! Как щенка паршивого вышвырнула!

– А на что ты надеялся? – пробормотала Жанна. – Я давно тебе говорила!

Он ее не услышал.

– Так я, весь несчастный, измученный, еду домой, – он снова залился слезами, – мне нужна моральная поддержка любимого человека! Меня колбасит. Депрессия у меня. А там, там…

– Что?! – Жанна насторожилась.

– Там в стельку пьяный диджей, – Арсений опять начал дрожать, – и молча, ни слова не говоря, бьет меня по лицу! Я кричу: «За что, любимый, за что?!». А он не отвечает и опять меня по уху – хрясь! Тут уж я начал от него убегать, бросился в кухню, достал нож, а он все равно прет и прет. «Из-за тебя, – говорит, – сука, я студию потерял! Анка, лярва твоя, подарок назад забрала!»

– Полный песец! – возмутилась Жанка.

– И я это понял, – Арсений закивал, как болванчик, – стал к выходу пробираться. Но мужчина-то мой сильный, как черт! Как схватит за ногу, как повалит…

Не в силах продолжить, он опять залился горькими слезами.

– Не плачь, – Жанке снова стало жалко его: она залюбовалась на мускулистые, красиво вздрагивающие плечи, – ты о себе, главное, теперь позаботься!

– А что?! – встрепенулся он.

– Милиция теперь за тобой бегать будет, – вкрадчивым голосом произнесла она, – наверняка по месту прописки уже побывали.

– Не может быть!!!

– Точно. – Жанна налила ему и себе, они выпили: бутылка за время разговора почти опустела. – Это же ножевое ранение. Причинение намеренного ущерба здоровью человека. Сечешь?

– Думаешь, меня посадят?

– Обязательно, – кивнула она, – если найдут.

– Жанночка, милая, – не помня себя от страха, Арсений бросился перед ней на колени, – ты же меня спасешь? Ты меня спрячешь?!

– Хм, – она откинулась на спинку стула, – если только при одном условии.

– При каком?

– Спать сегодня мы будем вместе.

Он склонил голову в знак согласия, и Жанка с наслаждением потрепала свою добычу по жесткой макушке.

– Только выпить еще налей, – пробормотал он.

День уже перевалил за полдень, когда Жанка проснулась в измятой несвежей постели и счастливо потянулась: рядом с ней лежал не просто мужчина, а настоящий красавец, сошедший с обложки глянцевого журнала прямо в ее объятия. Он был само совершенство даже теперь, когда лицо его оказалось изувечено побоями. За ночь раны припухли, а кожа окончательно посинела. Жанка присмотрелась внимательнее: наверняка останутся следы и шрамы. По крайней мере, в рекламу бедного Арсика теперь вряд ли возьмут. Но ничего-о-о. Он Жанке нравится и такой – с лица воды не пить. Зато все остальное в полном порядке: идеальные плечи, спина; красивая задница, немного тяжеловатая для мужика, но зато превосходной формы. А ноги! Таких ног Жанка в жизни еще не видела: изящные и сильные одновременно. И все это теперь для нее! Как минимум до тех пор, пока его рожа немного не заживет и он не перестанет бояться милиции. А потом, глядишь, что-нибудь еще придумается.

Жанка снова окинула безупречное тело любовника восхищенным и нежным взглядом. Это надо же! В ее постели, да еще бесплатно, суперкрасавец, бывший фаворит самой Анны Котовой!

Арсений зашевелился, и Жанна перевела взгляд от соблазнительных ягодиц на изувеченное лицо. Глаза Арсюши открылись. Несколько секунд он смотрел на Жанну невидящим взглядом, а потом испуганно отпрянул.

– Что это?! – нервно забормотал он. – Как это так? Что случилось?

– Не бойся, – промурлыкала она, – со мной ты в безопасности.

– Почему я с тобой-то?! – никак не мог сообразить он, – Жанка, что за дурдом?!

– Ох, – она тяжело вздохнула, – все забыл. Лицо не болит?

Он протянул руку и дотронулся до рассеченной губы.

– Болит, – заныл Арсений, – что со мной было?

– Напомнить? – участливо поинтересовалась Жанна.

– Не надо, – отмахнулся он, и в глазах его промелькнул ужас воспоминаний о вчерашнем дне, – я в душ хочу!

– Иди, – Жанна грациозно поднялась и достала чистое полотенце из шкафа.

За ее спиной Арсений морщился, глядя на покрытые целлюлитом бедра подруги. А она-то всего на четыре года старше его! Неужели такая же страшная участь ждет совсем скоро и его самого?!

Получив полотенце, он направился в ванную комнату, открыл дверь, и Жанна услышала истошный крик, разнесшийся по всей квартире, – Арсений увидел в зеркале себя.

Он не в силах был принять душ – сидел на краю ванны и скулил от отчаяния.

– Не надо, – утешала его Жанка, прижимая к своей груди, – все пройдет! Все наладится. Главное, уехать сейчас из Москвы, чтобы тебя не нашли.

– Куда?! – горестно воскликнул он.

– Давай к моим родителям махнем, – задушевно предложила она, – подлечишься, отдохнешь. Ты так устал!

– Как я с такой рожей к чужим людям? Что мы им скажем?!

– Скажем, – Жанка мечтательно закатила глаза, – что ты – мой жених. Что по дороге на нас напали и ты защищал мою честь!

– Жанка-а-а, – завыл он с новой силой, – ты дура?!

– Да, – счастливо выдохнула она.

– Я с тобой жить не буду, – предостерег он, – не думай! Только лицо заживет, и сразу уйду!

– Конечно, Арсюша, – пропела Жанна елейным голосом, – я ведь тебя и не держу. Если бы не милиция…

12

Было раннее утро. Москва крепко спала, как и жильцы дома в районе Таганки: все окна, за исключением одного, были темными. Только в нем горел свет, и были видны торопливые тени людей за занавесками.

– Олеся, почему мы летим разными рейсами?! – Иван спешно упаковывал вещи и носился по квартире в поисках то одного, то другого. То, что будущая жена не потрудилась помочь ему собрать чемодан, вывело его из себя. Не мужское занятие! Даже мать, особо не утруждавшая себя домашним хозяйством, всегда это делала для отца.

– Потому что, – Леся выкатила в коридор свой чемодан: такси за ней уже подъехало, – мне на пару дней нужно попасть в Европу.

– Что?!

– Все очень просто, – она пожала плечами, – это твоя инициатива лететь прохлаждаться на Фиджи. Ты твердил: «изысканный отдых», «Голубая лагуна». А у меня были другие планы.

– Так отмени!

– Встреча в Берлине, – Олеся сверкнула глазами, – важна прежде всего для меня!

– Ты ничего не говорила! В чем дело?!

– Дело в нашем будущем, – Олеся устало вздохнула и подошла к Ивану, чтобы обнять его, – я тебе все расскажу. Как только мы окажемся вдвоем, в спокойной обстановке. На острове твоей мечты, да?

– Ладно, – от прикосновения ее мягких губ он успокоился моментально.

Как хорошо, что все сложилось успешно: они стали миллионерами и теперь наконец поженятся. Лучшей женщины, чем Олеся, Иван за всю жизнь так и не встретил: его любовь, пройдя огонь, воду и медные трубы, стала на удивление нежной и даже преданной. Время от времени он сам поражался новому в себе постоянству.

– Не теряй времени, милый, – прошептала Олеся, с усилием оторвавшись от поцелуя, – у тебя еще много дел!

– А?

– Бэ! – Она легонько щелкнула его по носу и рассмеялась: – Анюте не забудь позвонить!

– И что я ей скажу?

– Это ты сам придумай, – Леся начала открывать дверь, – скажи, что отравился.

– Чем?!

– Мало ли какую дрянь может съесть одинокий голодный мужчина. – Леся весело подмигнула ему и вышла за дверь, укатив за собой огромный фиолетовый чемодан.

Такси ожидало справа от подъезда. Увидев красивую девушку с багажом, водитель тут же вышел из машины и лихо закинул неподъемный чемодан в багажник.

– Домодедово? – весело уточнил он.

– Да, – Олеся кивнула и улыбнулась, – только меня можно не развлекать по дороге.

– Почему-у? – разочарованно протянул шофер, который уже надеялся от души наболтаться в пути.

– Я подремлю, – Олеся демонстративно зевнула, прикрыв ладошкой рот, – вторые сутки не сплю.

– А-а-а, – он сочувственно покивал головой и открыл перед Олесей заднюю дверцу, – я аккуратно поеду. Спите!

Олеся забралась на заднее сиденье и легла, подтянув колени к животу и положив куртку под голову. Уснуть она не уснула, но закрыла глаза и погрузилась в свои мысли.

Сначала перед внутренним взором возникло растерянное лицо Глеба: бывший супруг, благородный Дон Кихот, так ничего и не понял. Даже в зале суда, где проходил их развод, лицо Харитонова выражало недоумение, и Лесе было невыразимо его жаль.

Когда вопрос зашел о разделе имущества – «совместно нажитым» был ее Mercedes и прочие подарки мужа, – он только нервно отмахнулся. Его не интересовала денежная сторона вопроса, ему важен был сам человек – Олеся. И за это девушка была ему благодарна вдвойне. Но что могла поделать она, невольница своих целей, если Харитонов оказался недостаточно богат? Олеся постаралась бы надолго остаться с Глебом, будь у него капиталы Котова и… не встреть она снова Ивана.

Удивительные и необъяснимые вещи происходили с ней в последнее время. Поначалу, увидев отца Илюши, Олеся испытала такую острую боль и ненависть, что будь у нее в руках оружие в тот момент, непременно бы выстрелила в Ивана! Разнесла бы прекрасное лицо человека, причинившего ей столько страданий, на тысячи мелких осколков. Это чувство – разрушительное и страшное – долго ее не отпускало. Она уже знала, что будет использовать Ивана в своих целях, уже договорилась с ним о новой встрече, а желание уничтожить его все еще было при ней. Стоило Лесе подумать об Иване, как тут же возникал в памяти и Илюша. А она не могла, не хотела постоянно мучить себя! Какого труда стоило ей переместить образ сына в отдельную часть сознания, чтобы он не врывался в ее мысли, слова, поступки каждую секунду!

Конечно, Олеся понимала, что одно не исключает другого: она использует Ивана, а потом уничтожит его. Просто сдаст его Котову и избавится таким образом от бывшего возлюбленного раз и навсегда. Уж Антон – совершенно точно – не станет церемониться с аферистом! Одно слово Котова, и бравые молодцы мигом сотрут Ивана с лица земли, а Олеся выйдет из передряги вся в белом, да еще и с деньгами. Но постепенно, встреча за встречей, она начала ощущать, что не в состоянии будет это сделать. Иван вызывал в ней не только боль, но и совершенно другое чувство. Стоило ему прикоснуться, взять ее за руку, как Леся тут же перемещалась в прошлое, превращаясь в мечтательную и беззаботную девочку: словно не произошло ничего непоправимого, словно они только-только встретились и сердце ее наполнено прежней любовью. И надеждами.

Временами Олесе казалось, что она сходит с ума от этой раздвоенности. Ей нужно было, чтобы Иван заговорил о сыне, может быть, тогда она смогла бы избавиться от страшного противоречия! Как знать: вдруг он страдает и мучается так же, как она, только боится это признать. Тогда Олеся сможет простить его, а вместе они постараются справиться с ужасом смерти Илюши, который Леся до сих пор не смогла пережить. Но Иван упорно молчал, и Олеся в нем этого не понимала! Не мог же он найти лекарство, позволяющее выбросить болезненные мысли из головы, не отыскал же устройство, стирающее ненужный отрезок памяти. А если так, почему не предложит все это и ей? Неужели не видит, как сильно она страдает?! Конечно, Олеся играла спокойствие – актриса она или нет? – но Иван же говорит беспрестанно, что любит ее, а значит, должен ощущать, что она на самом деле чувствует. Разве не так?

Остановить эмоциональные качели, которые то воскрешали, то убивали Олесю и были связаны с присутствием Ивана, она была не в состоянии. Леся не знала, какое решение она примет в финале – отдаст Ивана на растерзание Котову или сохранит ему жизнь. Она просто приказала себе собрать волю в кулак и, как бы ни было больно, доиграть задуманный спектакль до конца. Время покажет. А сейчас на кону стоят жизни детей, и она ни на минуту не имеет права забыть об этом.

Олеся ни словом, ни жестом не дала Ивану понять, что давно планировала добыть видеозаписи с изменами обоих супругов Котовых и получить двойную награду. До поры до времени он не должен был догадываться и о том, что его роль в этом деле заранее предопределена. Мужчине важно главенство, даже если и мнимое.

Иван не подозревал Олесю в том, что она играет им, и лишь однажды проявил опасную прозорливость: «Признайся, ты давным-давно это все придумала, а рассказала мне только сейчас, да?» Немало ей понадобилось выдержки в тот день, чтобы его разубедить.

И все-таки они создали уникальный альянс – Иван оказался в руках Олеси не просто послушной марионеткой, он, по сути, стал вторым кукловодом: очень часто у Леси появлялось странное ощущение, что он читает ее мысли и высказывает их потом как свои! Конечно, Олеся старательно наталкивала его на нужные размышления, и все же она не уставала поражаться тому, с какой легкостью Иван понимает и подхватывает ее идеи. Вряд ли ей удалось бы отыскать другого такого партнера. И если бы не страшное прошлое с его жестокими разочарованиями, она бы снова начала думать, что они с Иваном созданы друг для друга. Но чтобы не сбиваться с намеченного пути, Олеся старалась отбросить ненужные мысли.

Терпеливо, шаг за шагом, она двигалась к своей цели. Сначала организовала знакомство Ивана с Анной: все прошло без сучка без задоринки. Потом учила Ивана, как вести себя с Котовой, которая без конца меняла любовников и была пресыщена альфонсами. Дальше подсказала, как избавиться от Арсения, начавшего вести вдруг собственную игру. В принципе непредсказуемый бисексуал был теперь Олесе не нужен: отношения Ивана с Анной сложились самым прекрасным образом, и этот Арсений оказался пятым колесом в телеге. Но, к счастью, в результате и он сыграл важную роль – сама бы Олеся не рискнула назначить такую сумасшедшую цену за записи: получить десять миллионов долларов с каждой стороны казалось ей задачей невыполнимой! Но если уж человек, который с рождения вращается в высших кругах, называет такую сумму, значит это – реально! Кроме того, алчный мальчишка принял на себя функцию громоотвода и отвлек внимание Анны от них с Иваном. Конечно, мелкие шероховатости и отклонения от первоначального плана были, но Олесе с помощью Ивана удавалось устранять их на ходу.

Только один неожиданный поворот в ею же созданном сценарии выбил Олесю из колеи: Анна Котова, прожженная светская львица, от которой никак нельзя было ожидать искренних чувств, влюбилась в Ивана по-настоящему! И это был не просто лишний, это был чертовски опасный момент! Стоило Ивану с его врожденной страстью к деньгам сообразить, что Анна готова ради его прекрасных глаз пойти на любые безумства, – а Олеся не сомневалась, что Котова с радостью возьмет своего «Ванечку» в мужья и безо всяких брачных контрактов, – как вся пирамида моментально бы разрушилась! Олесе нечем было бы крыть. Иван, осознав свою выгоду, мог запросто сделать запись Антона с Олесей, а о себе с Анной «случайно забыть». Котовой он приносит подарок на блюдечке с голубой каемочкой, она разводится с мужем, которого оставляет практически без штанов, и все шестьсот миллионов долларов переходят в молодую семью: Анна непременно сочетается законным браком со своим верным помощником.

Трудно передать, как безумно переживала Олеся, понимая, что Иван может вести двойную игру, как и она сама! Постоянно внушала ему, что он для Анны только игрушка, как и все его предшественники. Что никаких благодарностей, кроме наличных, заранее оговоренных денег, ждать от нее не стоит – нужно как можно быстрее проворачивать дело и исчезать. Но Олеся же видела, что время от времени Иван сомневается, а однажды так прямо и заявил: «Анна получит после развода шестьсот миллионов! Шестьсот! Уж конечно, она будет мне благодарна за это!» От этих слов, которые она запомнила наизусть и потом много раз про себя повторяла, Олесю чуть не хватил удар: она подумала тогда, что все кончено – Иван подарит Котовой запись и разделит с ней миллионы. Невероятной силы ненависть всколыхнула ее – она сжала в ладони нож, которым еще недавно резала хлеб, накрывая к приходу Ивана стол.

Этот гад собирался заснять ее с Антоном, о чем говорил минуту назад, а потом преподнести своей престарелой любовнице королевский подарок! Пусть лучше сдохнет и смоет кровью собственные грехи! Остановила ее руку лишь мысль о детях, которые ждали помощи: убив Ивана, она просто сядет до конца жизни в тюрьму, а больным малышам никто не поможет. Она не имеет права. Олеся разжала пальцы, опустив рукоятку ножа, и серьезно посмотрела на Ивана. Нужно было заронить в нем сомнение, заставить думать, что Анна отделается от него каким-нибудь пустяковым подарком вроде запонок, часов или машины. Надо только достоверно это сыграть!

Слава Богу, в тот раз он прислушался к ее доводам и поверил, что может остаться ни с чем. Но все равно Олесю не отпускал противный и липкий страх. А что, если Иван бросит ее ради Анны и миллионов?!

– Приехали, красавица, – услышала она вкрадчивый голос водителя, – просыпайтесь!

– Спасибо, – пробормотала Олеся сонным голосом, заставляя шофера думать, что на самом деле спала, – вы мне с чемоданом не поможете?

– С удовольствием, – он обернулся и весело подмигнул, – я бы и до самолета вас проводил! Только машину на стоянку поставлю. Подождете?

– Нет-нет, не нужно, – Олеся торопливо надела куртку, – я лечу не одна, с женихом. Он у меня очень ревнивый!

– М-м-м, – с досадой в голосе промычал шофер, – что за жизнь? Как только красивая девушка, так несвободна!

– А вы разве свободны? – Олеся кивнула на правую руку шофера, на которой поблескивало тонкое обручальное кольцо.

– Это другое! – серьезно возразил водитель. – Мужчины – полигамные существа.

– И не умеют хранить верность?

– Нет, – категорично заявил он, – и не надейтесь!

Пока водитель вытаскивал из багажника чемодан, натужно пыхтя, Олеся приняла окончательное решение и поняла, как именно она поступит с Иваном. Но он узнает об этом, только когда они встретятся на острове Тартл.

– Всего доброго, – бросила она шоферу через плечо и отправилась ко входу в терминал аэропорта.

Ей предстояли утомительные процедуры, которых она после того случая с деньгами терпеть не могла. Успокаивало лишь то, что на этот раз к ней не за что будет придраться: капиталы спокойно лежат на двух зарубежных счетах, куда перевели их Антон и Анна. Все с этим надежно.

В Берлине, в отличие от Москвы, сияло яркое солнце, и у Олеси наконец отлегло от сердца. Только сейчас она почувствовала, что все тревоги и сомнения уже позади. Сумасшедшее на первый взгляд дело, которое она затеяла, прошло настолько успешно, что она и сама не могла такого вообразить! Лесю не покидало ощущение, что судьба вмешалась и помогла. И теперь, когда она стала сказочно богата, остались только приятные хлопоты. Сегодня встретится с директором клиники и главным врачом, договорится о создании небольшого филиала в Пригорске на ее деньги. Олеся не сомневалась, что предложение заинтересует немецких медиков, – предварительно, в переписке, они уже дали «добро». А если возникнут сложности, Олеся готова решать их деньгами. В конце концов, для этого она и раздобыла такую невероятную сумму!

Приняли ее в медицинском центре с радушием и гостеприимством, от которого Леся слегка растерялась. Сначала хотели показать клинику, провести по палатам, познакомить с выздоравливающими детьми, а потом уже приступать к делу, но Олеся категорически отказалась. Сослалась на то, что у нее очень мало времени до самолета. И это было правдой, но только отчасти: ее самолет в Швейцарию вылетал вечером. На самом деле Олеся понимала, что не сможет смотреть на детей, маленьких пациентов клиники, без слез. Разревется, узнавая в каждом из них Илюшу, и не сумеет потом успокоиться. Нет, ей нужно поговорить о деле, и голова должна оставаться светлой.

Директор и главный врач долго беседовали с Олесей, обсуждали смету, высказывали опасения на тему российских бюрократов, которые могли бы чинить препятствия. Все-таки клиника зарубежная! Но Леся попросила об этом не беспокоиться: она решит все сама, да и мама, профессионал в медицине, хорошо знающий администрацию города, поспособствует. Олеся передала немцам контакты своей Валерии Игоревны, которой намеревалась отдать бразды правления новой клиникой.

Несколько часов беседы нисколько не утомили Олесю, она была счастлива, что так близко подошла к заветной цели: пройдет год, может быть, два, и дети с диагнозом ВПС в России получат больше шансов на спасение. Тогда она сможет вздохнуть свободнее.

Наконец разговор стал подходить к концу, и весьма довольные переговорами немцы предложили Олесе пообедать с ними перед отъездом. Поймав ее испуганный взгляд, директор тут же уточнил: «Нам принесут сюда, не беспокойтесь!» И тогда Леся с едва заметной улыбкой кивнула.

– Простите, – не выдержал директор, – мою нетактичность. Вы столкнулись с пороком сердца в своей жизни?

Олеся помолчала немного, глядя на него печальными глазами, и только потом кивнула.

– Да, – она опустила глаза, – у меня умер сын четыре года назад.

– Примите мои соболезнования, – сопереживающие интонации доктора были настолько глубокими, что впервые Олеся не почувствовала от этих слов раздражение, – и послушайте совета: вам пора его отпустить. Вы делаете очень много для жизни других детей и для его памяти! Вы – герой! Многие родители ведут себя по-другому.

– Как? – спросила Олеся на автомате.

– Замыкаются в себе, – директор пожал плечами, – стараются выбросить прошлое из головы. Боятся воспоминаний. А Бог дает испытание не напрасно, в каждом шаге судьбы заложен смысл. Вы сумели его постичь.

– Бог слишком жесток! – Олеся яростно сверкнула глазами.

– С ним это бывает, – директор не стал возражать, как она ожидала, а лишь расстроенно покачал головой, – надо уметь простить. И вернуться к жизни.

Из клиники в аэропорт Олеся ехала в новом для себя состоянии: такой легкости и такого счастья она не испытывала с того момента, как узнала о болезни Илюши. У нее появилось странное чувство, что благодаря ее усилиям сын, которого она просто очень долго не видела, выздоровел. Леся с улыбкой взглянула на смету и проект договора, которые держала в руках, как сокровище. Она и думать не могла, что все сложится так удачно: по всему выходило, что даже после строительства клиники, к моменту, когда наладится взаимодействие с фондами и центр начнет окупать себя, останется достаточно денег для того, чтобы осуществить давнюю мечту – стать актрисой. Теперь у нее есть все, чтобы поступить в театральное училище или, чтобы не терять времени, отправиться на курсы к знаменитому мастеру. Почему бы ей, как Барбре Стрейзанд в картине «У зеркала два лица», не стать одновременно продюсером, режиссером и исполнительницей главной роли в собственном фильме?! Она знает, о чем рассказать зрителю.

* * *

Ласковые волны с мягким шелестом набегали на золотой песок. Теплый ветер, дувший с океана, играл листьями мангового дерева и заставлял поскрипывать старую кокосовую пальму, в тени которой весьма удобно расположились два шезлонга. Томно раскинувшись на одном из них, молодая женщина наслаждалась изысканным отдыхом и неторопливо рассказывала своему спутнику, сидевшему на втором шезлонге, увлекательную историю. Мужчина слушал напряженно, но не перебивал: все его тело выражало нервозность и желание исчезнуть – он сидел, подтянув к себе колени и опустив на них голову. Его мощные руки крепко обхватывали загорелые лодыжки. Китаянка, которая пару часов назад делала ему расслабляющий массаж, давно была отправлена восвояси, получив вместо чаевых нагоняй от клиента.

Девушка закончила рассказ и неторопливо перевернулась на спину.

– Ну вот, теперь ты все знаешь.

– Много лет ведь прошло, – словно превозмогая боль, прохрипел Иван, – неужели ты не забыла?!

– Детей, – она бросила на него презрительный взгляд, – невозможно забыть.

– Но…

Олеся торопливо перебила его:

– Мой сын всегда рядом со мной!

Услышав железные нотки в ее голосе, Иван не решился перечить и несколько минут горестно молчал.

– А я, – голос его срывался, – делал все, чтобы забыть. Думал, смогу заглушить, выбросить из головы. Пил. Уехал в Москву: дома все напоминало. Занялся тут черте чем, лишь бы заняться. Но то и дело…

– Что?

– Снился он мне, – Иван нервно повел плечом, – крошечный, с моим лицом и твоими глазами. Я думал, забыть – значит, выжить. Ты понимаешь?

– Да.

– Значит, – Иван помолчал, а потом решился, – у нас никогда больше не будет детей?

– Зачем тебе дети? – Олеся с горечью усмехнулась. – Бог ошибок не повторяет.

– Но ты ведь простила меня, – он смотрел на нее с ужасом, словно все произошло только вчера, – мы будем вместе?

– Если хочешь, – Леся безразлично пожала плечами, – можем и пожениться. Ты мужчина, за тобой выбор. Только не забывай, что согласился на брачный контракт.

– П-помню, – Ивану сделалось не по себе: ласковое шипение моря и тропическое солнце теперь не радовали, а пугали его, – но на каких условиях?

– На очень простых, – Олеся стала покусывать кончик пряди своих длинных волос, – и честных, мне кажется: я буду единственной хозяйкой всех капиталов. Ни на деньги, ни на имущество ты не сможешь претендовать.

– Какое еще имущество? – Иван изумленно таращил на Олесю глаза.

– Господи, – она утомленно вздохнула, – тебе-то какая разница? Я же сказала: собираюсь открыть детский медицинский центр в Пригорске, хочу снять фильм. Да мало ли у меня планов! Двадцать миллионов – неплохой капитал для начала. А дальше посмотрим.

– Как двадцать миллионов?! – Иван вскочил на ноги и угрожающе навис над Олесей. – А где же моя доля? Ты меня кинуть решила?!

– Почему же? – Олеся посмотрела на него с грустью и широко обвела рукой море и пляж. – Вот твоя доля: наш чудный отдых на волшебном острове Тартл. Ты же мечтал.

– Что?!

– В общем, как знаешь. – Олеся встала и накинула на плечи белоснежный халат. – Хочешь, соглашайся, не хочешь – отправляйся на все четыре стороны.

– Деньги на двух разных счетах! – Иван схватил Олесю за плечи, сжал их до боли и не отпускал. – Тот, на который платила Анна, – мой!

– Ошибаешься, – Олеся решительно сбросила его руки, – тех двух счетов уже не существует в природе. Есть один-единственный на мое имя в Швейцарии.

– Ты, – он вдруг заорал, перестав контролировать себя, – ты признавалась мне в любви! Говорила, что обвести вокруг пальца Котовых – это моя идея!

– Иван, – Олеся задумчиво улыбалась, глядя на море, окрасившееся первыми всполохами заката, – мне нужен был помощник, чтобы провернуть это дело. Актриса я или нет? А теперь сам решай, как дальше быть: ты же мужчина!

Примечания

1

От англ. Cool – классный, крутой.

2

Аббревиатура от «Врожденный порок сердца».

Content

Рой Олег Юрьевич и др Он & Она

Олег Рой Он&Она

Предисловие к части Олега Роя

1

2

3

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Диана Машкова Она&Он

Предисловие к части Дианы Машковой:

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания