Надежда Мамаева

Курортный роман. Рай и гад

Пролог

– Вот скажи мне, что нужно сделать, чтобы за один курортный сезон угробить лечебный велнес-отель высшей категории? – в баритоне говорившего слышалось плохо скрытое раздражение.

– Угробить – в смысле обанкротить? – спокойно, даже чуть с ленцой, уточнил собеседник, обладатель приятного тенора, вольготно расположившийся в кресле напротив.

За окном были видны яркие огни ночного города и черное, как сажа, небо. Ветер яростно бился о стекло, которое заменяло собою стену, открывая панораму никогда не спящей столицы. Сегодня брюхатые дождем тучи заволокли все вокруг. В летнем воздухе чувствовалось предгрозовое напряжение, желание природы разразиться бурей.

Чувства обладателя баритона словно вторили этому настроению стихии.

– Если бы… В таком случае я бы обратился к своим антикризисным управленцам, – мужчина в раздражении откинулся на спинку кожаного кресла и воззрился на натяжной потолок, словно ждал оттуда божественного озарения.

Увы, диодные лампы никак не желали походить на небесное свечение и осенять идеей Владимира Гросмана – владельца сети спа-отелей класса люкс. Хотя она, идея, была ему решительно нужна, поскольку вопрос стоял остро: на кону была репутация его курортного детища. Но вот как решить назревшую проблему самому, Гросман не знал. Потому и обратился к давнему другу Андрею или, на литовский манер, Андрису Тратасу.

– У тебя наверняка есть на примете смекалистые ребята, не чета моей службе безопасности… – Гросман свел кончики пальцев перед собой: мизинец к мизинцу, указательный к указательному. – Нет, мои парни тоже неплохи, но, как говорится, одно дело следить за безопасностью честных людей, другое…

– Выкладывай все с самого начала, – перебил Андрис. – Что там конкретно с репутацией твоего санатория…

– Лечебного велнесс-отеля, – ревниво поправил Гросман.

Таким тоном обычно говорят педантичные продавцы букинистических отделов, когда покупатели называют их товар уничижительно: «книжонки».

– Хорошо, – литовец поднял руки вверх в жесте «сдаюсь». При его внушительном росте движение вышло весьма впечатляющим.

Вставший в этот момент с кресла невысокий и щуплый Гросман оказался ростом как раз вровень с кончиками пальцев сидящего Андриса.

Нельзя было найти людей более противоположенных, чем эти двое.

Один – высокий широкоплечий брюнет с двухдевной щетиной и обезоруживающей улыбкой. Сложись судьба Андриса иначе, он наверняка мог бы стать успешным актером с целой армией преданных фанаток. Впрочем, и без богемной славы литовец не был лишен женского внимания. Скорее даже наоборот, у него подобного добра хватало с избытком. Вот только он не спешил его использовать и предпочитал качество количеству.

Второй – худощавый настолько, что его о его фигуре можно было смело сказать: не телосложение, а теловычитание. Но самого Гросмана сие не смущало, как и то, что копна огненно – рыжих волос совершенно не вязалась с его еврейскими корнями. Зато его обманчивая внешность слабого, даже отчасти хилого клерка успешно скрывала под собою жесткого дельца, акулу. Этот педант до мозга костей, всегда ходил в идеально скроенном костюме и начищенных до блеска ботинках. При этом Гроссман обладал цепкой хваткой и всегда знал, когда стоит рискнуть, когда отступить, а когда – обратиться за помощью.

Вот и сейчас, расхаживая из угла в угол по кабинету, он собирался с мыслями, чтобы поведать старому другу о весьма деликатной проблеме.

– Помнишь, год назад по заграничным курортам прошла эпидемия, и многие отдыхающие отказались от уже забронированных туров и предпочли отдых в России?

Андрис скептически изогнул бровь.

– Ах, да, прости, забыл… Ты в ту пору «отдыхал» на том еще «курорте». Так вот, поясню для тебя, друг мой бронированный, раз ты в это время был в каске и все пропустил: иностранные отели из-за местной эпидемии лишились кучи денег. Зато отели Черноморского побережья Краснодарского края были переполнены. Изрядный гешефт достался и моей сети. Я бы даже сказал, что максимальный, – Гросман выдохнул. – В этом году, как раз тогда, когда начался самый пик курортного сезона, я получил весьма интересное послание.

Он взял со стола папку и протянул ее Андрису. Тот углубился в чтение. Владимир его не торопил, хотя сам все еще продолжал курсировать, меряя шагами кабинет. Причем каждый раз шагов у Гросмана выходило разное количество. И данный факт раздражал его еще больше.

– Вполне возможно, что это – провокация… – начал Андрис, откладывая папку. – Шантаж, который опирается лишь на испуг.

– Если бы, – фыркнул Гросман. – Сначала я так же подумал. Но увы… Было уже три случая, и именно в моих отелях. Сначала я получал письмо с предупреждением: там-то и тогда-то будет столько-то больных… И ровно через указанное время все написанное и происходило. Буква в букву. Как утверждают не просто рядовые врачи, а профессора-эпидемиологи, мать их за ногу, инкубационный период этого вируса – всего пару дней. А курортники, что отдыхали в моих – понимаешь, моих! – отелях обнаруживали у себя эту заразу спустя неделю пребывания. То есть цепляли они ее у меня. Пока это единичные случаи, и я постарался, чтобы информация о них не всплыла. Выплачены компенсации, мои юристы тоже подсуетились – в общем, удалось все уладить без огласки. Но, сам понимаешь, то была лишь демонстрация.

– И сей таинственный некто хочет на свой счет кругленькую сумму, чтобы отдыхающие у тебя туристы и дальше продолжили укреплять свое здоровье, а не гробить… – задумчиво произнес Андрис.

– Вот именно.

– Я посмотрел в отчетах: электронный след адресата затерялся в целом списке серверов, от французских до нигерийских. А счет, на который требуют перевести сумму, проверяли?

– В первую очередь, – обиженно, словно его пытаются учить очевидным вещам, ответил Гросман.

– И…?

– И ничего. Какая-то подставная фирма-однодневка на Галапагосских островах. Концы в воду во всех смыслах этого слова.

– Тогда остается второй след: тот, кто заражает отдыхающих… – Андрис все понял сразу же, едва прочитал первое письмо вымогателя. Он был далеко не дурак. В его прошлой профессии скорбных умом не водилось: глупцы отправлялись на небеса быстро, качественно и с гарантией. – Ты хочешь поймать шантажиста, «на горячем»?

– Да. Через неделю будет последняя демонстрация возможностей этого анонима, после которой, если я не переведу деньги, он просто «выпустит заразу на свободу», как и выразился в своем послании. Вот тогда я буду считать убытки уже в миллиардах.

– Где?

– Отель «Бравиа» с лечебным комплексом. Пять звезд, черноморское побережье, пик курортного сезона…

– Можешь не продолжать, я все понял. Меня интересует другое: путь заражения. Контакт с больным, его вещами, еда, вода?

– Два последних, – ответил Гросман, засунув руки в карманы пиджака, а затем, испытующе глянув на Андриса, спросил: – У тебя есть кто-нибудь на примете? Такой, чтобы точно справился? Я за ценой не постою…

Литовец задумчиво глянул в окно.

– Знаешь, Вов, я люблю море. С детства любил. Еще тогда, когда наши отцы служили на флоте, а мы с тобой пацанами бегали смотреть на волны, я понял, что нет лучшего места на земле, чем то, где вода шепчется с галькой. Правда, тогда море было северное, и подлодок в нем было едва ли не больше, чем крупной рыбы…

– Да уж, не удивишь салютом тех, кто видел атомный флот… – пошутил Гросман, еще не совсем понимая, куда клонит друг.

– Северное море… В нем есть свое величие и спокойствие. Оно пустынное, но этим своим безмолвием дарит умиротворение и покой, наполняет тебя собою. А вот на черноморских пляжах праздная скука. Думаю, что будет неплохо ее развеять и найти твоего таинственного шантажиста…

– Но ты в кои-то веки в отпуске. Я не думал, что…

– Вот и отдохну, – оптимистично перебил литовец. – С Люсей мы два месяца как расстались, так что я свободен словно птица. Это она грезила о Мальдивах и требовала, чтобы я взял отпуск именно летом.

– Ты так говоришь, как будто тебе, начальнику, этот самый отпуск могли не дать.

– Вообще-то три года и не давали, – усмехнулся Андрис. – Оттого моя бывшая и устроила скандал с показным хлопаньем дверьми и чемоданами. Сообщила, что уезжает к матери в Вильнюс, и если я хочу ее вернуть, то должен бросить все и мчаться за ней.

– А ты не помчался? – скорее для проформы спросил Гросман.

– Знаешь, мне кажется, что любовь – это, помимо всего прочего, взаимопонимание и уступки, причем с обеих сторон. Люся прекрасно знала, что работа для меня все. Даже больше. Но раньше ее такое положение дел устраивало, как и возможность тратить сотни тысяч с моего счет на свой шопинг, салоны красоты, отдых. А потом она захотела большего…

– Чего? – Гросман понял, что деловая часть разговора закончена и облегченно выдохнул.

Конечно, лучше было еще раз попытаться переубедить Андриса, чтобы тот не занимался его проблемой лично, а подыскал кого толкового из своих. Все же первый отпуск за три года, и опять работа… Но, с другой стороны Владимир, как делец, радовался: если за дело взялся сам Тратас, то можно считать, что проблема решена. Андрис – бывший сапер, шкурой чуявший угрозу, а ныне руководитель отдела безопасности солидного банка – перелопатит все черноморское побережье, а того говнюка, что решился шантажировать самого Гросмана, найдет.

– Чего? – Андрис со смешком повторил за другом вопрос. – Она захотела, чтобы я на ней женился. Ну, да это ерунда, многие девушки хотят подобного. Но я ненавижу, когда на меня начинают давить и угрожать. Мужчина сам должен принимать решения и сам же за них отвечать.

– Узнаю старого друга, – протянул Владимир. – Но знаешь, сдается мне, что если бы твоя Люся-Люсинда была «той самой», у тебя и мысли бы не возникло дать ей уйти. Ты бы закинул ее на плечо и потащил в ЗАГС. Даже если бы при этом она лягалась, молотила тебя по спине и вопила, чтобы ее отпустили.

Андрис фыркнул.

– Да уж, не ожидал от тебя такого… Вот так в тридцать лет и узнаешь о себе от друга много нового.

– А чего не ожидал – то? – плюхнулся в кресло Гросман и потянулся к бутылке с коньяком, чтобы разлить его по бокалам. – Просто я тебя, Тратас, знаю как облупленного. Это внешне ты невозмутимый сноб. А внутри у тебя сидит дикий первобытный собственник, который просто не позволил бы женщине, которую считает своей, быть с другим. Схватил бы ее и утащил в свою пещеру. В свою загородною двухэтажную пещеру, или в квартиру в центре, или что там у тебя еще есть…

– Хорошо – хорошо. Я тебя понял, – Андрис потянулся за коньяком.

Раздался звон бокалов, поздоровавшихся своими пузатыми боками. Благородный коньяк всплеснулся, ударившись о тонкие прозрачные стенки.

Глава 1

– Ты мне больше не дочь! – истеричный крик, казалось, ввинчивался в уши, проникал под кожу, разносился по венам вместе со жгучей обидой.

Моя мать никогда не отличалась кротким нравом. Скорее даже наоборот: учитель до мозга костей, для которого главнейшая цель – воспитать, заставить запомнить. И эту свою привычку она не оставляла на работе. Увы, и дома каждый день я чувствовала контроль.

«Ты должна», «так нельзя», «не позорь меня» – подобные слова преследовали постоянно, звучали в ушах набатом. Любой проступок, оплошность заканчивались порицанием и часовой отповедью. Нет, руки на меня мать никогда не поднимала, считая сие непедагогичным. Но иногда мне казалось, что ее слова больнее любых оплеух.

Самое печальное было то, что все это Айза Каримовна, она же моя мать, делала с благой целью – воспитать из меня «хорошего человека». Она и отца пробовала «воспитать». Только тот, увы, оказался двоечником в дисциплинах, которые должны изучить люди, чтобы стать «хорошими». Он сбежал от нас, когда мне было семь. Оставил мне на прощание свою необычную музыкальную фамилию, старую черно-белую фотографию из ЗАГСА, где они с мамой еще молодые и почти счастливые, и горечь вкуса лжи. В свои семь я узнала, каково это, когда предают.

Отец ушел за новой, счастливой жизнью к той, которая не пыталась его «воспитывать» и кроить под себя, а принимала таким, какой он есть.

Я осталась с мамой, которая удвоила усилия по моей муштре. Как итог – я в свои семнадцать лет круглая отличница, серая, невзрачная, с очками на носу и косой до середины спины. Зато мама мной гордилась: как же, в школе, где она работает, я единственная золотая медалистка в выпуске этого года.

Мать рассчитывала, что я пойду по ее стопам. Даже не сомневалась, что и аттестат, и результаты экзаменов понесу в педагогический. Продолжу славную династию учителей. И вот сейчас, узнав, что я уезжаю поступать в другой город, она в сердцах высказывала все, что думает о такой неблагодарной дочери, не стесняясь в выражениях:

– Я ночей не спала, все для тебя… Да у меня из-за тебя ничего не было. Ничего. Ни личной жизни, ни счастья. Ты – неблагодарная тварь. Выродок своего отца!

– Моего отца ты выбирала сама. Никто замуж не гнал, – наверное, в первый раз я говорила с ней так. Жестко, на равных. Ставя перед фактом.

Мой выбор. Моя жизнь. И я чувствовала, что если сейчас не уйду, не сбегу, как в свое время отец, то и дальше буду только существовать, воплощая ее амбиции. Это она, не я, мечтала о золотой медали, о всех тех победах на олимпиадах по физике, которые я одержала.

В глубине души я любила свою мать, как и она, по-своему, меня. Но сильнее этой любви было желание вырваться. Совершать свои ошибки, а не быть тем, кого психологи называют умным термином «инструмент для самореализации».

– У тебя ничего не получится. Большой город выплюнет тебя. Даже если и поступишь бесплатно, на что будешь жить? – мать попыталась надавить на последний рычаг – финансы.

Я лишь сцепила зубы, поправила ремень сумки на плече и шагнула за порог.

Признаться, чего-то подобного я и ожидала, только не думала, что будет так больно от материнских слов.

Не плакать, только не плакать.

Все-таки я разрыдалась. Завернула за угол дома, села на лавку. По щекам текли слезы. Июльское солнце, несмотря на ранний час уже палило вовсю, обещая очередной день зноя и раскаленного асфальта.

– Скандалила? – рядом со мной на скамейку присела Ленка – подруга детства, того времени, когда я еще не знала, что такое предательство.

– Да, – я шмыгнула носом и поправила очки.

– Ты все равно молодец, – подруга сжала мою ладонь в ободряющем жесте. – А Айза Каримовна остынет, будет еще извиняться…

Я про себя лишь усмехнулась. Увы, я свою мать знала очень хорошо. Моя родительница была из породы тех людей, кто априори прав и непогрешим, даже если ошибается.

– Я, пожалуй, пойду.

– У тебя поезд когда? Может, к нам заглянешь, посидишь перед отъездом? У меня ба знаешь какие пирожки напекла…У-у-у… Вкуснющие, с вишней.

– Нет, не стоит. Через два часа отправление. Лучше на вокзале… – я старалась выглядеть невозмутимой, хотя внутри меня всю буквально колотило и выворачивало.

– Тогда я тебя провожу, – Ленка решительно встала со скамейки.

Я попыталась улыбнуться. Все же я была безумно благодарна подруге, что она поддерживала меня. Не только сейчас, но и все то время, что я себя помню. Сумасбродная Ленка Кропотова, круглая, как колобок, – и рассудительная я, Катя Скрипка, высокая и худая. В шутку нас даже прозвали Марти и Мелманом, как жирафа и зебру из мультика «Мадагаскар».

Когда мы приехали на вокзал, Ленка упорно возжелала меня посадить в автобус и дождаться отправления.

– Только платочком белым вслед не маши, – усмехнулась я.

– Не буду, – заверила она, а потом, открыв сумочку, что-то старательно начала в ней искать.

Сейчас вытащит большой клетчатый носовик и заявит, что это ни разу не беленький платочек, оттого им махать можно. Но нет, Ленка выудила купюры.

– Бери, – она решительно протянула мне деньги. – Бери, иначе смертельно обижусь. Это не только от меня, но и от всей нашей семьи. Даже братец Шурик сюда свою лепту внес.

Мне было стыдно. И хотя у меня самой в кошельке денег кот наплакал – все, что удалось скопить за месяц работы курьером (причем подрабатывала я втайне от матери, которая считала, что я в это время усердно штудирую пособия для абитуриентов), – но брать вот так…

– Думаешь, что я тебе просто так даю? – с подозрительным прищуром начала Ленка, тряхнув своей русой челкой, – А вот и нет! Отдашь через год, когда станешь столичной студенткой-второкурсницей.

Я нерешительно протянула руку, отчетливо понимая: иду на сделку с собственной совестью. И тут механический голос мегафона возвестил:

– Посадка на рейс сто сорок семь начнется через десять минут с пятнадцатой платформы. Повторяю. Посадка …

– Ну, давай, – Ленка похлопала меня по плечу, – пошли.

Я села в автобус. Лишь когда дверь икаруса медленно затворилась, и автобус тронулся, я осознала: вот сейчас и начинается она, моя взрослая жизнь. Только в отличие от большинства своих сверстниц иллюзий на ее счет я не питала.

* * *

Три года спустя

– Скрипка, когда мне ждать вашу лабораторную? – Самуил Яковлевич, профессор, окликнул меня после окончания пары, заставив задержаться в кабинете.

Я сцедила зевок в кулак. Сегодня ночью спала всего ничего – меньше часа. А все оттого, что усердно чертила. Причем не себе, а одногруппнику Веньке – разгильдяю и балагуру, любителю тусовок и обладателю шестой бэхи. Но, несмотря на свое наплевательское отношение к учебе, мою работу Веник оплачивал исправно. Вот и сейчас деньги, которые он мне утром передал за выполненный заказ, позволят не только купить платье на лето, но и обеспечат две недели вполне сносных завтраков и ужинов. Правда, из каши или овощного супа… «Зато не растолстею», – утешила я себя. Хотя добреть мне и так было не с чего.

Кто-то скажет, что брать деньги с одногруппников – низко и мелочно. Что ж… Значит, у этого кого-то нет постоянной острой нехватки денег. А у меня, увы, такое финансовое положение, что я борюсь за каждый макарошек в кастрюле.

– Так когда вы сдадите мне лабораторную? – напомнил о себе Самуил Яковлевич.

– При следующем занятии, – на честном глазу заверила я преподавателя.

Тот хмыкнул и покачал головой:

– Смотрите сами, оно последнее в этом полугодии. А до сессии я вас без сданной лабораторной при всем желании допустить не смогу…

Такие люди, как Самуил Яковлевич, вызывали у меня невольное уважение. Может оттого, что исповедовали совершенно иную методику преподавания, в отличие от моей матери. Не «ты должен», а «тебе выбирать». Да и сама манера общения преподавателя не могла не импонировать.

Он никогда не «тыкал». Всегда на «вы» даже с желторотыми вчерашними абитуриентами. Хотя сам лектор – мужчина седой, грузный, с окладистой бородой и изрядным брюшком – был уже не в первый раз дедушкой: такому не зазорно на «ты» и к Гендальфу обратиться. Но, как признался один раз сам преподаватель, у него никогда и в мыслях не было сказать студенту, да и не только студенту, а кому бы то ни было, – «ты», если его собеседник не мог ответить ему тем же.

– Я обязательно … – начала было оправдываться.

Мне всегда было неудобно за свои «хвосты» перед Самуилом Яковлевичем, вдвойне оттого, что теорию автоматического управления я знала. И он тоже был в курсе, что я в его предмете разбираюсь. Иногда мне даже казалось, что преподаватель догадывался и о моих «калымах», но тактично молчал. Даже тогда, когда видел, что чертежи структурных и функциональных схем у разных студентов явно выполнены одной рукой. Он лишь усмехался в свою курчавую густую бороду и принимал работу. А потом на зачете с такой же милой улыбкой мог пытать дополнительными вопросами до посинения, выявляя, кто купил допуск, а кто действительно разбирается в предмете.

Из-за того, что другим я делала наперед, а себя задвигала в самый конец, и выходило, что сдавала зачастую все накопившиеся долги в последние дни перед сессией. Многие преподаватели лишь качали головой, сетовали, что вроде я девушка не глупая. Пеняли: в следующий раз не успею и пролечу с допуском, а там, глядишь, и со стипендией. Но все же практикумы и лабораторные принимали исправно.

Хотя у всякого правила бывает исключение. Такое случилось и у нашей группы. У всей сразу. Звали его Моджахедовна. Вернее, по документам именуемая Анна Леонидовна – дама, которой пора бы быть далеко за мадам, но по факту являющейся все еще мадемуазель. Отсюда и все супербонусы, которыми обладает классическая старая дева: вздорный характер, перепады настроения и полное отсутствие четко выраженной позиции. Иногда мне казалось, что эта последняя особенность характера: когда юная фройляйн мечется, выбирает и никак не может определиться – и есть основная причина, по которой наша Моджахедовна не перешла в статус фрау, дожив до седых волос. А потому у такой одинокой старушки и обнаружились неиспользованные тонны желчи и дотошности, которые она, за отсутствием супруга, и выплескивала на бедных студентов.

А если еще учесть, что преподавала сея дама почтенных лет философию – предмет необычайно нужный для будущих специалистов управления и информатики в технических системах, то масштаб того места, которое является радаром приключений, становился в разы больше. И не то, чтобы студенты ФИВТа были совсем уж далеки от тонких душевных материй, но Анна Леонидовна свято веровала, что философия – предмет, нуждающийся в самом трепетном отношении и скрупулёзном изучении. В итоге страдали все: и студенты, которые никак не могли проникнуться мудростью Фомы Аквинского и Канта; и Моджахедовна от нашей, как она выражалась, «дури»; и, собственно, сам предмет философия, дружно проклинаемый нерадивыми адептами ФИВТа.

К слову, отчего Моджахедовна получила свое прозвище: ее коллоквиумы напоминали хождение по минному полю. Одно неверное слово – и… Анна Леонидовна превращала юные студенческие мозги в фарш безо всякой анестезии.

– Идите, Катерина, – вернул меня в реальность голос Самуила Яковлевича, – и помните, вы обещали.

Я лишь благодарно кивнула и, закинув на плечо ремешок от сумки, поспешила в коридор. Следующие пары были в другом корпусе. Надо спешить. Радовало лишь то, что сейчас на улице тепло, даже не просто тепло, а жарко. Не надо тратить времени, упаковываясь капустой в куртку – шапку – шарф, да еще и стоять очередь в гардеробе, чтобы их добыть. Нет, сейчас все гораздо проще – выбежать на крыльцо и легкой рысью стартануть до пятого корпуса, благо он через дорогу.

Успела я как раз вовремя. Едва зашла в аудиторию и приземлилась за парту, как прозвенел звонок.

– Чего Яковлевич хотел? – скорее для проформы поинтересовался мой сосед Сашка.

– Как всегда, напоминал о крайнем сроке сдачи.

– А, это он любит, – понимающе протянул одногруппник.

Но тут хлопнула дверь, оповещая о том, что в аудитории появилась та самая Анна Леонидовна. Я мысленно перекрестилась. Сашка вздрогнул. Апокалипсис начался.

Моджахедовна обвела цепким взглядом нашу группу, наверняка не просто отмечая в памяти, а запоминая имена прогульщиков навечно. К слову, таковых было всего двое: Венька (ему многое в вузе было по барабану и по блату) и Карина – девушка, которой по причине скорого обретения счастья материнства прощалось многое.

Преподавательница поджала губы, открыла свой конспект и стала диктовать сухим менторским тоном. Время от времени она отшвартовывалась от кафедры и величественным кораблем плыла меж парт, занятых преимущественно парнями. Девушек в нашей группе, помимо меня и беремючей Карины, было всего трое. И отчего-то Моджахедовна любила отрываться именно на нас, задавая вопросы покаверзнее. Похоже, чувство женской солидарности у Анны Леонидовны отвалилось вместе с пуповиной.

Ее пара выматывала меня почище, чем пять часов, которые я проводила надраивая машины на автомойке. Увы, денег за чертежи и расчёты, которые я делала накануне сессии, и стипендии катастрофически не хватало. Потому я три раза в неделю рьяно мыла и пылесосила. Благо пока здоровья хватало выдержать эту гонку. Но это сейчас, а что будет на четвертом курсе – я боялась даже загадывать. Точно знала одно: буду царапаться до последнего, но обратно в свой городок не вернусь.

Моя мать, которая придерживалась в жизни принципа: главное вовремя обидеться, – извиняться за резкие слова не спешила. Она даже не звонила. Лишь два раза в год присылала смски: на мой День рождения и на Новый год. Видимо, считала, что блудная дочь должна каяться первой и вымаливать у нее прощение.

Я отвечала ей тем же. А поскольку приступами эпистолярного вдохновения не страдала, то и мои сообщения были длиной в пару предложений и тоже прилетали абоненту «мама» два раза в год.

В общем, у нас установился нейтралитет.

Наконец, лекция Моджахедовны закончилась, и я смогла с облегчением выдохнуть. Сегодня эта пара была последней. Можно забежать в общежитие, переодеться, перехватить овсянки из пакетика и часика два поспать. А потом – ноги в руки и на мойку.

Совесть напомнила, что я еще обещала лабораторную Самуилу Яковлевичу. Вздохнула и вычеркнула из мысленного списка дел сон. Два часа – их как раз должно хватить на то, чтобы успеть все решить и завтра не пришлось бы краснеть перед преподавателем.

Спустя три часа я подходила к автомойке в состоянии вполне счастливого трупа: лабораторную я все же сделала, зато организм включил полный автопилот.

До девяти вечера этот самый автопилот работал вполне исправно, но потом меня вдруг переклинило, и я умудрилась направить пенную струю прямо в салон дорогущего авто.

Повезло, что сиденья были кожаные. Я бросилась их протирать. Мой напарник, Стас – мужик с туманным прошлым и проспиртованным будущим, без слов кинулся мне помогать. И все бы ничего, но хозяйка иномарки заметила…

Она завыла так, что пожарная сирена показалась мне тихой песней соловья. Я успела ликвидировать все последствия к тому моменту, как гламурка добралась до нас со Стасом. Напарник на чистом глазу заявил, что «дамочке показалось».

Но «дамочка» вопила и тыкала в меня пальцем, требуя позвать начальство. Последнее, учуяв скандал, как фининспекторы – флер двойной бухгалтерии, тут же материализовалось. Даже звать не пришлось. Менеджер тут же залебезил, полез самолично проверять салон, но, на удивление, обнаружив капельки воды на коврике, незаметно стер их. А выбравшись из иномарки, стал заверять, что ничего такого там нет. А что воздух в салоне сыроват, и кожа на сиденьях влажно блестит – так это новейший метод уборки, специально для аллергиков и тех, кто заботится о своем здоровье. Очищение не только от пыли, но и микроскопической грязи.

В итоге, менеджер умудрился навешать блондинистой «дамочке» и ее подруге, прицокавшей чуть позже, столько лапши, что хватило бы накормить роту китайцев. Правда, при этом мне показали из – за спины кулак… Ну, да ладно. Главное, что не сдали на растерзание гламурным курицам, у которых на лице крупными буквами написано: машину мне подарили, права тоже, а вот мозги забыли.

Две цацы уже уплывали от нас, взятые под локоток менеджером, когда одна из них обернулась.

– Марика, смотри, а очкастая на тебя похожа, ну как две капли воды.

– Леся, думай иногда, о чем говоришь! Где я, и где эта мышь… Да у меня одного шарма два килограмма, – и блондинка выразительно поправила свою грудь.

А я и не знала, что харизму нынче отвешивают в силиконе.

– Нет, Марика, я конечно не спорю, что ты красотка и все такое… Но ты с этой косорукой мысленно очочки сними, волосики подраспусти, буфера приставь… Ну?

– К чему ты клонишь? – хозяйка авто даже остановилась и притопнула каблучком. Причем сделала это столь резко, что менеджер, дышавший ей под мышку, мотанулся на манер карманной собачки, которую дернули за поводок.

– Ну, ты же сама говорила, что мечтаешь о двойнике: а то Ашот с его ревностью…

– Леся, лишнее болтаешь, – блондинка зло стрельнула глазами, а потом демонстративно отвернулась к менеджеру и преувеличенно ласковым тоном осведомилась: – Так что вы говорили про новую систему чистки салона?

«А эта обесцвеченная красотка вовсе не так проста, как кажется», – успела подумать я, прежде чем меня окликнул напарник:

– Чего встала? – давай заканчиваем с этим полноприводным мордоворотом. У нас по записи следующая через пять минут.

Я плюнула, выкинула из головы двух силикононосных дев и остервенело заработала тряпкой.

Оставшийся час пролетел незаметно. Менеджер меня, конечно, отчитал, даже штрафанул на половину сегодняшнего заработка, но на том и успокоился. На мой же вопрос: «Отчего не сдали?», он лишь устало махнул рукой, но потом все же соизволил пояснить.

Если бы он согласился с воплем гламурной красотки, то в итоге имел бы слух, что на «Посейдоне» авто моют абы как, и могут и вовсе уделать так, что мама не горюй. Но сейчас, когда он убедил этих двух клиенток (которые, чую, у него самого сидели в печенках) что им померещилось, то умудрился выжать из ситуации даже профит. На слова «эксклюзивность», «новейшие» и «только у нас и исключительно для вас» велись не только крашеные красотки. И не только велись, но и приводили друзей с собою.

Я же еще раз убедилась, что менеждер «Посейдона» не зря получает свою зарплату и регулярно требует от начальства повышения. Такого специалиста (и фуфловтюха) хозяевам автомойки еще поискать: этот администратор был явно на своем месте.

Когда я вышла с автомойки и направилась к общежитию, на выезде меня поджидала уже знакомая машина. Та самая, которую я умудрилась обдать пеной и снаружи, и изнутри.

Предупреждающе хищно мигнули фары, а я начала прикидывать: в какую сторону лучше дать деру. Вот же злопамятная блондинистая зараза попалась!

Не поверила, видимо, россказням менеджера.

Спортивная сумка оттягивала мое плечо: это я взяла постирать униформу. С такой поклажей проще будет сигануть через невысокую металлическую ограду. Блондинка не будет портить морду своей иномарке, пытаясь протаранить препятствие, а на своих шпильках она меня фиг догонит.

Мне же, с моим ростом, ничего не стоит сначала причесать клумбу, за ней и газон, а потом вовсе вылететь с другой стороны улицы и, ввинтившись в людской поток, нырнуть в прожорливое чрево метро.

В общем, я не стала ждать, пока гламурка начнет вершить самосуд, давя меня своим бульдозером, развернулась и уже готова была стартовать, когда дверь джипа распахнулась, и выскочившая оттуда дева заорала:

– Постой, надо поговорить!

«Нашла дуру», – мысленно ответила я ей и перемахнула через забор.

Вслед мне понеслось:

– Держи ее! – заголосила подруга хозяйки авто, Леся, кажется.

Видимо, тоже выбралась на улицу из салона машины.

– Меня в детстве даже акушерка задержать не смогла! – все же я обернулась через плечо.

Не зря я это сделала. Картина стоила того, чтобы ее увидели. Две красотки модельной внешности, на высоченных каблуках и в коротеньких платьях, неслись следом за мной, вспахивая почвогрунт, выкорчёвывая цветы и просто бороня клумбу, над которой с мая месяца трудился мой напарник Стас.

Эти кобыл… кокетки вопили наперебой:

– Да подожди ты!

– Я тебе денег заплачу!

– Мы все равно тебя найдем на этой автомойке!

Я лишь поразилась наивности: перемежать угрозы и посулы, думая, что я куплюсь на вторые, забыв о первых? Не надо делать из меня глупую девочку!

Я припустила во всю прыть. Хозяйка авто – за мной. Но самое удивительное то, что блондинка Марика меня нагоняла. Она что, олимпийская чемпионка в забегах на короткие дистанции на шпильках? Иначе как объяснить то, что гламурная орясина догнала-таки и, в прыжке упав на меня, повалила на землю. Причем это в тот миг, когда мне оставалось всего ничего – перемахнуть через ограду и чесать уже по вполне пригодному для бега в кроссовках тротуару. Увы, упала я неудачно, ударившись головой о крупный кусок щебенки, который откуда-то взялся на газоне. Результатом стала потеря сознания.

В себя пришла под истеричный мат преследовательниц. Не открывая глаз, постаралась прислушаться к ощущениям. Спине было относительно мягко и весьма прохладно, под ладонями чувствовалась щетина влажной скошенной травы. Судя по всему, я все еще лежала на газоне.

– Может, оставим ее, как есть, а сами уедем?

– А если она уже труп? Получается – это я ее убила?

– Марика, даже если так. Это был несчастный случай, самооборона. Да твой Ашот наймет лучших адвокатов и тебя отмажут.

– Сначала мне нужно будет объяснить ему, на кой черт я погналась и напала на девку, которая столь на меня похожа…

– Мне тоже это жутко интересно, – замогильным голосом простонала я, открывая глаза. Все, что могли, мне эти две ненормальные уже сделали. А раз сейчас сами боятся и паникуют – самое время воспользоваться ситуацией.

Девицы заорали и отпрыгнули от меня. Я же скривилась от боли: в голове шумело, а меня саму штормило. Причем, последнее – вполне возможно не из-за падения, а от банального недосыпа.

Эти же две особи, потерявшие не только часть здравого смысла, но и, кажется, пару звеньев ДНК, уставились на меня, как на воскресшего покойника.

Впрочем, хозяйка авто пришла в себя вполне быстро.

– Ты жива. Отлично, – она как – то слишком пристально посмотрела на меня, склонив голову набок, как овчарка, а потом выдала: – У меня к тебе есть деловое предложение.

– Я голодная, злая и с шишкой на башке, поэтому мой ответ: «нет», – прошипела я, вставая.

Только полностью выпрямившись, поняла: мы с Марикой, когда она стояла, утопив свои шпильки в грунт, оказались одного роста.

– Тоже волейболистка? – зачем-то спросила блондинка.

– В отличие от тебя, нет, – я повела ушибленным плечом. Все же здорово эта Марика меня приложила.

– Как узнала? Ну, что я когда – то спортом занималась… – опешила блондинка.

– Просто почувствовала себя мячом на подаче из аута в аут.

– Итак, убогая, Марика хотела тебе предложить сделку, от которой ты получишь выгоду, причем немалую. Тебе, чтобы такие деньги заработать самой, полгода надо будет на мойке ишачить с утра до ночи, – это в нашу милую девичью беседу с бывшей спортсменкой, а ныне девицей явно околомодельной профессии, вклинилась ее подружка.

– Заманчиво. И кого нужно убить? Или самой умереть?

В легкие и безопасные деньги я не верила даже больше, чем в прощающих долги коллекторов.

– Никого, – Марика сдула упавшую на лоб прядь. – Только отдохнуть на морском курорте. Полежать, расслабиться, подышать морским воздухом.

Я скептически приподняла бровь.

Очки дезертировали с моего носа еще при падении, поэтому сейчас я лицезрела двух красоток лишь в общих чертах. Минус четыре – тот порог, при котором днем порою можешь обходиться без окуляров, а вечером чувствуешь себя беспомощной.

Вот и сейчас, когда оказалась без них, то неуверенность начала навязчиво давить на сознание. Единственное средство, которое я знала от данной своей напасти – ехидство. Потому слова вырвались сами собой:

– Ну, предположим, намотать солёную селедку на вентилятор и полежать на кровати я и у себя дома могу…

– А если к этой селедке прибавить лазурный пляж, солнце, отель класса люкс? Тоже сама сможешь? – ехидно осведомилась Марика.

Я же, озиравшаяся вокруг, наконец-то увидела свои очки. Наклонилась и подняла. Увы, одно стекло треснуло. Но я все равно водрузила их себе на нос.

– Здесь дело не в том, смогу ли я, а зачем это нужно тебе? – с любопытством спросила я, решив, что раз наше знакомство оказалось весьма стремительным и близким, выкать Марике, будь она хоть сто раз вип-клиентка автомойки, мне уже не резон.

– А вот это уже другой разговор… – довольно улыбнулась та.

Слово за слово, выяснилось, что Марика, а по паспорту Марина Богомолова, давно мечтала отдохнуть без пристального контроля. Съездить «к бабуле в деревню», как она сама это называла.

Хотя, подозреваю, что у сей бабули была нехилая такая игрек хромосома в ДНК, кадык и прочие прелести в виде накачанных бицепсов и что там еще полагается любовникам скучающих девушек, обремененных деньгами.

Вот только незадача. Ашот – спонсор красавицы и строительный магнат, никак не мог смириться с тем, что его кошечка хочет разбавить свою тоску ходячим ведром тестостерона. Потому, если и покупал тур своей содержанке, то непременно сообщал, что за ее «облико морале» на курорте будут тайно следить его люди.

А к бабуле на выгул Ашот (уже стареющий, но не потерявший тяги к процессу размножения) без бдительного ока своих секьюрити красавицу Марику и вовсе не отпускал. В общем, как всякий бойфренд слегка ревновал, и как всякий спонсор желал единолично делать вложения в свое предприятие по фамилии Богомолова. И уж тем более не жаждал делить прибыль от проекта «Марика» со всякими сомнительными аферистами, которые свой «ваучер» так и норовят по-тихому всунуть «в акционный пакет», пока главный учредитель отвлекся на другие «выгодные сделки».

А блондинке хотелось страсти… в смысле, страстно хотелось повидать старушку, которая жила одна-одинешенька в деревне. Но чем сильнее разливалась соловьем Марика о своих чувствах к родственнице, тем больше я убеждалась: ей захотелось гульнуть с размахом, но было страшно спонсорского гнева.

Впрочем, эту беседу, которая продлилась далеко за полночь, мы вели уже не на газоне, а в джипе. Я хрупала картошкой фри, закусывала гамбургером из «Макдака», которые мне купила Марика (все же должна я получить хотя бы гастрономическую компенсацию за нападение и разбитые очки?) и слушала историю бедной и несчастной внучки.

– Тебе всего-то и надо понежиться на курорте, изображая меня. Единственное условие – ни с кем романов не крутить. Ашот будет доволен, что его кошечка вела себя как послушная девочка, а я смогу навестить бабулю. А то мой милый пусик ее отчего-то терпеть не может и даже слышать о ней ничего не хочет… – закончила она столь слащавым тоном, что я почувствовала, как зубы увязли не в гамбургере, а в патоке ее слов. Срочно захотелось простой воды, чтобы запить эту порцию розовой ванили.

В салоне машины повисла пауза. Если Марика рассчитывала, что я кинусь ей на шею с криком: «Да, конечно!» она крупно ошиблась. Я жевала гамбургер и размышляя, как не вляпаться в неприятности.

– Ну, так ты мне поможешь? – не выдержала блондинка.

– У меня есть время подумать?

– Да что тут думать! – вспылила ее подруга. – Тебе такой шанс выпал.

– Шансы при своем падении могут больно ударить по голове и по бюджету… – не осталась в долгу я.

– Так бы сразу и сказала, что еще и денег хочешь, – из голоса Марики тут же исчезла вся карамельная сладость. – Получишь тысячу баксов, как только вернешься с курорта.

Сумма меня впечатлила. Впрочем, не только она.

– Если соглашусь, то одного природного сходства мало, – я выразительно глянула на блондинку.

– Ерунда, – отмахнулась та. – Два дня в салоне красоты, мои шмотки, и посторонний нас не отличит.

– Пока взгляд на вырез платья не опустит, – я хрумкала картошкой, желудок радостно урчал. И вообще, моя нирвана шаталась где-то рядом, обещая скорое свидание. Оттого даже подколка вышла какой-то благодушной, что ли.

– Пуш ап решает все! Главное, в бикини не ходи, только закрытый купальник.

Я сыто сощурилась, глянув на столь смелое декольте, что наклонись Марика пониже, и через него можно будет увидеть край ее чулок. У блондинки точно не этот самый пуш ап, а все, так сказать, внутривенное и подкожное.

Меж тем Марика, не подозревая о моих мыслях, вещала:

– Что же до очков… Линзы. Десять дней походишь в них.

– А где и когда должен состояться сей незабываемый отдых? – я все еще прикидывала, стоит ли ввязываться в сомнительную авантюру.

– Через две недели. Отель класса люкс. Черноморское побережье, – отчего-то на последних словах Марика скривилась.

– Ашот что, пожмотился на заграницу? – по вопросу подруги я поняла, почему блондинка скорчила такую мину.

– Пусик утверждает, что так ему за меня спокойнее… – протянула моя потенциальная нанимательница.

– А-а-а-а-а, – глубокомысленно отозвалась Леся.

И тут встряла я:

– Через две недели не могу. Разве что через три.

«У меня сессия», – решила не уточнять.

Марика надулась, но потом, словно делая мне великое одолжение, произнесла:

– Хорошо, три.

И все же мы договорились на том, что свое окончательное решение я озвучу завтра. Марика дала мне свой номер, взамен затребовала мой. Причем последний пришлось не продиктовать, а сделать дозвон.

У меня на языке вертелся еще один вопрос, но я решила задать его блондинке при нашем следующем разговоре.

Когда меня высадили из джипа у закрытых дверей общежития, над городом уже просыпался новый день.

Я села на лавочку. Мне надо было основательно подумать. Точно ли цель сей аферы – прикрыть поход красотки налево от спонсора, а не обеспечить, например, ей алиби? Я поизображаю на курорте отдыхающую, а Марика в это время станет перспективной вдовушкой?

Помотала головой. Бред. Но потом здоровое чувство цинизма начало точить изнутри, как ржа железо: а вдруг не бред… Я вертела в уме это уравнение с тремя неизвестными: Марика— Ашот— любовник, прикидывая, как бы поизящнее его решить.

К шести часам утра у меня был готов план, он же – моя страховка на случай, если роль подсадной утки окажется для меня опаснее, чем расписывала любвеобильная блондинка.

Порог своей комнаты я перешагнула ровно в шесть утра. Спать хотелось зверски, но, увы, упасть в горизонталь и сразу же вырубиться мне помешала одна причина. Сорокавосьмикилограммовая причина, в душе которой была целая тонна еще нерастраченного беспокойства. Моя соседка Женька, вечно сидящая на всевозможных диетах и никак не желающая поверить, что кости уже не худеют, накинулась на меня с порога.

В ее речи перемежались упреки, угрозы поколотить бездушную меня в следующий раз, когда я решу не приходить ночевать и не брать трубку, радость, что я все еще живая… В этом была вся Женька. Но за то она и была мне дорога: за ее искренность.

– Слушай, я же не кидаюсь на тебя с порога, когда ты к своему Маску ходишь на ночёвки? – я отчаянно терла глаза.

– Так то к парню, – как само собой разумеющееся, будто с малым дитем разговаривает, ответила Женька. – А я в курсе, что у тебя его нет. После второго курса тебя же, Кать, как отрезало от этого дела. А с таким наплевательским к себе отношением… Парни не тараканы, просто так не заводятся. Они на ярких и красивых клюют, как как рыба на блесну.

Я слушала сбивчивую речь вполуха, понимая, что если Женька начала учить меня как жить, значит, уже отошла, и гроза миновала. Украдкой глянула на телефон. Оказывается, вчера я поставила его на беззвучный режим и забыла. От подруги было аж двадцать три пропущенных.

Стало совестно. Но, тем не менее, спасть хотелось сильнее, чем заниматься самобичеванием, потому я упала на свою постель с фразой:

– Через час потыкай в меня палочкой. Если не очнусь, значит я труп.

– Тогда, чтобы ты воскресла, для тыканья лучше взять палочку сырокопченой, – пробурчала себе под нос Женька и больше приставать с расспросами не стала. Пока не стала.

Зная ее настырный характер, я могла поспорить на свою стипендию, что подруга еще вынет из меня всю душу, не хуже сыщика выспрашивая, где, с кем и как я провела эту ночь. И ведь не успокоится, пока не выведает все, вплоть до рисунка протектора шин того джипа, который я залила пеной. Но это будет потом, а сейчас Женька дала мне возможность поспать, за что я ей была безумно благодарна.

Пробуждение вышло столь тяжелым, что, казалось, проще сдохнуть и не мучаться, чем попытаться встать.

– Держи, – Женька тут же сунула мне под нос чашку с крепким кофе. – У тебя через полчаса первая пара начинается.

Я постаралась собрать мозги в кучу. Так, сегодня предпоследний день занятий. А это значит, что на горизонте намечается Вадик. Вернее, Вадим Аркадиевич, как гордо значилось имя аспиранта в списке преподавательского состава. Этот младший научный сотрудник, красавец, умница, к тому же небедный (родители могли позволить своему отпрыску и восьмой айфон, и тойоту ленд крузер) был мечтой едва ли не половины студенток ФИВТа, а то и всего универа. Вот только знала я этого говнюка еще и с подветренной стороны.

На втором курсе меня не миновала судьба большинства влюбленных дурочек нашего факультета: я запала на Вадима. Даже не так. Я втрескалась по уши, с полной самоотдачей. Нет, преследовать не преследовала, томно тоже не вздыхала, но, видимо, столь пристально провожала взглядом этого блондина, что он обратил на меня свое царственное внимание.

А я… Я не поверила собственному счастью и спустя неделю ухаживаний вывесила белый флаг. Как оказалось, то, что для меня было переломным моментом в жизни, для красавца аспиранта стало пакетиком семечек.

Просто он поспорил с друзьями, что раскрутит серую мышь второкурсницу на горизонтальные отношения так же легко, как словит лайк за новую аву.

Почти так оно и вышло, только с поправкой, что спор Вадик все же проиграл: я сдалась чуть позже заявленного срока. Но этот чемпион сексуальных стометровок хоть и профукал крайний срок пари, из спортивного интереса решил уложить меня на две лопатки и сделал это. После чего гордо прицепил очередную бусину на свой браслет.

Правда, об особенности Вадика вести таким образом учет постельных побед я узнала гораздо позже. А поначалу лишь удивлялась: зачем парню носить на запястье тонкий ремешок с тремя десятками разноцветных бусин?

В итоге после того, как этот трахоголик уложил Катю Скрипку на кровать, ей тактично указали на дверь. Правда, перед этим подарили дорогие серьги. Отступные, мать их.

Сначала я просто хотела затолкать украшение в глотку белобрысой сволочи, но потом остыла. Ппрокляла Вадика, чтобы ему всю жизнь только на Бейсике и Паскале кодилось, и ни одна прога без багов ни разу не работала и… заложила серьги в ломбарде. Увы, проза жизни способна гнуть в бараний рог даже великие чувства, такие как ненависть или любовь. Я же, жившая в перманентном безденежье, поняла: даже если брошу коробочку с серьгами в лицо этому паразиту… Ну что изменится с того? Он извинится и раскается? Да скорее Стив Джобс воскреснет, чем Вадик усовестится.

Да даже если бы я обложила Вадика по всем терминам анатомического атласа и вернула подарок. Мне бы стало легче? На короткое время – да. Ну, может, и не на совсем короткое. А что дальше?

В результате получилось то, что получилось: серьги с бриллиантами сейчас наверняка оттягивают какие-нибудь богатые ушки, ребята из детского дома радуются новым игрушкам и одежде, а я… Я бы, наверное, отдала все, что выручила с заложенных украшений, но, сцепив зубы, разделила сумму ровно пополам. Потому что мне позарез нужен был для учёбы ноутбук.

Моя родительница мне ни за что бы не помогла. Заработать такую приличную сумму сама я была не в состоянии, а программы, да и чертежи электронные, творимые в скутчапе, тоже на телефоне не сделаешь.

К тому же мой китайский смартфон был простеньким. Его мне в свое время на день рождения подарила закадычная подруга Ленка. Нашла на авито объявление, в котором парень продавал старый андроид за символическую сумму. Она еще извинялась за то, что презент «не новый» и «совсем скромный», но смартфон казался мне офигенно крутым после кнопочного кирпичика.

В школе одноклассники щеголяли вполне современными мобильными. И пусть те были не с изображением погрызенного яблока на корпусе, а надписями мейузи и хаоми, но зато сенсорные. А я тыкала в монохромник сименса, и мне было стыдно: это если как все ходят в столовую на завтрак, а я достаю принесенную из дома баночку с пельменями. Моя мать считала, что телефон должен выполнять лишь одну функцию – разговорную, а все остальное – роскошь и излишества. Ее дочери не следует привыкать к глупому транжирству.

В общем, я была до визга рада подарку лучшей школьной подруги, но, увы, простенький андроид учебную нагрузку вытянуть не мог. Зато смог ноутбук, стоимость которого равнялась ровно одной сережке с бриллиантом. Не сказать, что он был какой-то сверхнавороченный, скорее трудолюбивая рабочая лошадка. Но такой комп меня вполне устраивал. Правда, его, в отличие от подаренного Ленкой смартфона, я полюбить так и не сумела.

Да, была у меня одна особенность, а точнее – шиза, как емко выражалась Женька. Я к технике относилась словно к чему-то живому. Могла злиться на застрявший лифт, или обратиться к электрическому чайнику, который все никак не закипал, в духе «совесть поимей, так время тянуть». Холодильник (который, к слову, привезли еще год назад родители Женьки) я нежно любила, а вот ноутбук… Для меня эта вещь навсегда осталась без души.

Впрочем, как и тот, кто стал причиной появления в моей жизни компа. Вадика я тоже про себя величала бездушным. А когда полгода назад оказалось, что Вадим Аркадьевич будет вести у нас практикумы, то чуть не взвыла. Серьезно подумывала перевестись на другую специальность, но не было никакой гарантии, что и там нос к носу не столкнусь с бывшим.

Но бывший сделал вид, что мы незнакомы. Я посчитала за лучшее поддержать его игру. Как итог: он исправно принимал у меня все лабы и даже ни разу не подгадил.

А вот сегодня у нас стояла его пара. И Вадик должен был поставить зачеты тем, у кого вырисовывался автомат.

Я в прыжке с кровати натянула джинсы, на ходу прополоскала рот водой и, напялив футболку и кроссовки, дала низкий старт. Зачетка была зажата в зубах, сумка через плечо.

Эту сессию я должна сдать максимально быстро, как и экзамены. И дело не только в стипендии. Я решила рискнуть и побыть дублершей.

Вот только не прилетит ли мне запоздалый сюрприз от Вадика?

Что удивительно, но на занятия я не опоздала. Пулей влетела в аудиторию, приземлилась на свое место, успела достать тетрадь, отыскать в недрах сумки флешку с уже написанной прогой и выдохнуть. Одногруппники, уже привыкшие к моим периодическим появлениям посредством вбега, влета, точного десантирования и телепортации методом «прыжок с порога», даже не обернулись.

Прозвенел звонок, мы замерли в ожидании прибытия преподавателя. Кто-то уже и зачетки расчехлил. А Вадик не шел. Даже появляться не думал. Мы, подобно честным женам султана, ждали своего владыку минут десять. Потом начались, как и во всяком гареме, пересуды. Назревал мятеж в духе «пойдем искать блудного многоженца сами», и тут к нам вошла одна из лаборанток.

Дева несла дурную весть: занятие отменяется, преподаватель звонил и просил предупредить, что он заболел. Зачет назначен на послезавтра, на девять утра, в этой же аудитории. Те, кто надеялись на автомат, горестно вздохнули, иные представители вида «студиозус вульгарис» подвида «хвостатые» обрадовались.

Я выругалась витиевато и почти интернационально. Во всяком случае, братские славянские народы меня поняли бы без переводчика. Правда, матюгнулась исключительно про себя.

Вадик был в своем репертуаре. К слову, он даже те злополучные сережки передал не лично, а через одного из студентов. В дополнение к презенту шла записка в духе: нам стоит расстаться, мы слишком разные. В чем именно разные, как и вся подоплека с пари, выяснилось вскоре. Слез я тогда в подушку пролила немало. А днем… Днем старалась улыбаться, чтобы никто не видел, как мне на самом деле фигово.

До сих пор вспоминаю фразу о том, что я «невзрачная серая мышь, которую никто бы и не заметил, если бы не рост, именно из-за него и выбрали из толпы студенток для спора». Так, доходчиво и кратко, мне все объяснила очередная пассия Вадика, которая была под стать красавцу аспиранту не только по экстерьеру, но и по родословной, и по родительскому кошельку. Думаю, сделала она это с одной единственной целью: чтобы нищебродка не докучала ее бойфренду.

Я вынырнула из воспоминаний, когда одногруппники нестройной толпой уже начали выходить из аудитории. Что ж, раз утренняя пробежка у меня была, а кофе случился, но мало, то осчастливить желудок еще одной порцией этой бодрящей быстрорастворимой бурды совсем не помешает.

Так начался мой очередной день. Не борьба за выживание, но, по ощущениям, тренировка к «Голодным играм», где мне уготована роль верткой мишени.

Глотнув кофе, посмотрела на часы. Для пресыщенной жизнью блондинки – несусветная рань. Но не мне, а ей свербит отдохнуть «у бабули в деревне». Так что, подъем, а то на ферму опоздает. Выйдя на улицу, я достала телефон и набрала номер Марики.

Ответили не сразу, гудка с двадцатого. Голос заспанный и недовольный проворчал что-то невнятное. Но когда я озвучила, что таки согласна, то словно кто-то переключил тумблер, и речь блондинки стала деловой и собранной, как на совещании.

Первый вопрос, который я ей задала, касался документов. Как Марика планирует протащить меня не только под своей внешностью, но и именем-фамилией?

Оказалось, что глупые блондинки иногда очень умные. Конкретно этой я бы смело присвоила не то что кандидатскую – докторскую степень в области житейских наук. Все просто: она отдает мне свой паспорт, но предварительно пишет заявление в полиции, что его потеряла. В итоге, сделать я с ним ничего не смогу: ни кредит оформить, ни какую другую аферу провернуть. Зато и в аэропорту, и на ресепшене отеля с документами отметится Марина Богомолова.

Я не стала спрашивать, как сама хозяйка собирается отдыхать без основного документа, который необходим внутри страны. Ответ был очевиден: он ей попросту не нужен. Если летишь на иностранный курорт – достаточно загранника. Вот так Марика полностью подтвердила мое предположение о том, что ее бабушка – это хорошо прокачанный дедушка, вполне себе молодой и подтянутый.

Договорились, что делать из меня точную копию любящей внучки будем за пару дней до вылета. Марика уже хотела повесить трубку, когда я ее предупредила, что если нанимательница задумала двойную игру, и вместо курорта меня ждет, например, свидание с Хароном, а вместо пляжа – купание в Стиксе, то вся инфа, в том числе и этот разговор, который записывается, тут же окажутся не только на электронной почте в ФСБ, но и на сотне новостных сайтов рунета. К слову, я не блефовала. Весь разговор действительно записывался на диктофон, а создать письмо с отложенной датой оправки – плевое дело. Главное, раз в пару дней не забывать менять день отправки.

Выслушав в ответ гневную тираду и узнав о себе много нового, самым приличным из которого было «гребаная шантажистка», я спокойно пояснила, что это моя страховка. К тому же я просто хочу быть уверена, что получу обещанную тысячу долларов.

Марика замолчала. Надолго. А потом, видимо решив, что рискнуть все же стоит, подтвердила: через две с половиной недели мы встречаемся у крыльца фешенебельного салона красоты «Клеопатра». И повесила трубку.

Я выдохнула. По телу разлилась небывалая легкость, а на душе отчего-то стало весело: это в венах забурлил адреналин. Откинула голову и посмотрела на лазурь неба, по которой неспешно плыли перистые облака.

Ветер шептал на ухо фривольности, как заправский повеса, вот только жаль, что ни слова из его монолога нельзя было разобрать. Наступающее лето обещало быть по меньшей мере интересным. Улыбнулась ему, господину зеленой листвы, птичьих трелей, поздних закатов и ранних рассветов, повелителю зноя, горячего песка и ласковой воды.

Я щурилась на солнце, а в душе зрело ощущение, что только что началась большая игра. Что ж, я Катя Скрипка в нее сыграю. Боюсь ли? Да, боюсь. Вернее, боится та часть меня, что отвечает за здравый смысл. А вот половина, которая безрассудна… Не мыслит. Знает: терять мне в особо нечего, кроме самой себя, потому и потирает руки в азартном предвкушении, толкая и торопя: «ну давай же, следующий ход будет твой».

Глава 2

Две с половиной недели пролетели как один миг. Один невыспавшийся миг, сдобренный изрядной порцией нервов. Я разрывалась между зачетами, экзаменами и работой. Но успела все, хоть и в последний момент.

Правда, перед первым экзаменом у всей группы чуть не случился казус: Вадик так и не появился на кафедре с того памятного дня, когда внезапно заболел. Наш куратор, женщина дородная и напористая, познавшая дзен семейной жизни и воспитания шустрой тройни, лично ходила к аспиранту на дом, чтобы тот отметил в ведомостях тех, кому ставит зачет автоматом.

Судя по тому, что в тот день зачет сдали все, наша куратор объяснила парню нюансы тонкой науки педагогики кратко и доходчиво. Так что в свои должностные обязанности Вадик вник и не стал выкобениваться, дав допуск к экзаменам всем.

И вот настал день икс. Я стояла у входа в салон «Клеопатра», ловила на себе косые взгляды постоянных клиенток сего уважаемого заведения и смотрела на экран телефона.

Марика опаздывала уже минут на тридцать.

Я для себя решила: еще десять, и ухожу. Все же это не свидание, а деловая встреча. Да и я ни разу не кавалер. Но стоило так подумать, как послышался визг шин и истошный рев клаксона. У тротуара припарковался знакомый джип.

Водитель, которого Марика подрезала так лихо паркуясь, не поленился опустить стекло и высказать все, что он думает об ущербных умом курицах, купивших себе права. Блондинка, как приличная девушка, поддержала беседу: ответила тем же, вернула все слова водителю сторицей и одарила сверх слов еще и фигурой из одного пальца.

Водила матерно бибикнул, поднял стекло и дал по газам.

Сегодня Марика была одна, без своей подруги.

– Паршиво выглядишь, – выдала она мне вместо приветствия.

– Взаимно, – не удержалась я.

Марика, словно и не услышала, цепко схватила меня за локоток и поволокла внутрь. А дальше начался мой персональный ад.

Кто сказал, что быть красивой легко? Да он просто ничего не знает о шугаринге! Удаление волос, наращивание волос, моделирование бровей, скульптурирование лица, бронзирование тела. Спустя десять часов я думала, что сдохну. Через двенадцать я уже не думала, а точно была в этом уверена. Но когда от меня все же отстали эти маньяки от красоты, по ошибке именуемые косметологами – стилистами – визажистами, Марика оптимистично заявила, что еще только девять вечера, а потому самое время заняться шоппингом. Ибо в том рванье, что сейчас на мне, на курорте появляться нельзя.

Первым был магазин… Не магазин. Оптика. Да, не смотря на то, что мы с Марикой сейчас казались точными копиями, все же имелась деталь, по которой нас легко было отличить. У блондинки было стопроцентное зрение. Я же таковым похвастаться не могла.

Проблема решилась быстро: линзы. Двадцать пар (на всякий случай) в цвет радужки моей нанимательницы. Когда мне объяснили, как нужно вставлять, и у меня даже получилось сделать это самостоятельно (правда нормально вышло попытки с пятой) я посмотрела в зеркало. Марика тут же прислонила к моей щеке свою.

Я вздрогнула. Мы были точными копиями друг друга. Даже близняшки, как мне кажется, не столь схожи на лицо. Две длинноволосые блондинки с серо – голубыми глазами, высокие, стройные. Один цвет помады, одинаковые тени и румяна. Да мне теперь в зеркало не нужно смотреться, чтобы увидеть нынешнюю себя, стоит только взглянуть на Марику.

Но вот она была другого мнения и потащила меня по бутикам. Этот забег мог выдержать без потерь только тренированный спортивный организм Марики. Я же начала выть уже в третьей примерочной. И все же поразилась целеустремленности блондинки: это как же у нее свербело и хотелось приключений на свои полупопия?

Но, как говорится, клиент всегда прав, пока платит. Я молчала и терпела, даже когда желудок начал орать от голода, а сознание нет-нет, да и туманилось, намекая, что скоро покинет дурную хозяйку.

Все же я выстояла. И даже умудрилась не сверзиться с пятнадцатисантиметровых шпилек, которые Марика мне всучила для «дополнения ее образа». В результате у порога родной общаги я оказалась без пяти одиннадцать. С пакетами, в боевой раскраске и с паспортом на имя Марины Богомоловой в зубах. Завтра вечером я должна была лететь на Черноморское побережье.

Как добралась со своей добычей до комнаты – отдельная история. Длинная и полная опасностей (на высоченных каблуках они подстерегают повсюду, где есть ступеньки или свежевымытый пол) и приключений. Кратко о последних: меня три раз пытались закадрить, два раза намекали, что такая девочка тут забыла, и свистели вслед бесчисленно. Но никто! Ни одна сволочь меня так и не узнала!

Когда же я добралась, наконец, до своей постели и разулась, по комнате пронесся стон наслаждения. Это я испытала ни с чем не сравнимый кайф, когда сняла жутко неудобную обувь, в которой пришлось изрядно походить.

Женьки не было. Она еще с утра предупредила, что после успешной сдачи всех экзаменов уйдет в официальный загул до завтрашнего утра. Последнему я была несказанно рада: хотя бы высплюсь спокойно.

С утра меня поджидала мелкая неприятность: оказалось, надо было заглянуть в деканат. В благополучно сданной мною зачетке чего-то не хватало. Нужно было разобраться.

Я натянула джинсы и уже хотела привычно влезть в бесформенную футболку и кроссовки, когда взгляд упал на пакет.

А почему бы и нет? В конце концов, это же мои вещи? Ну, условно… В итоге вместо растянутой футболки я надела облегающий топ и ажурную кофточку. Покосившись на ужасающие шпильки, решила кроссовкам не изменять. Мазнула по губам блеском, собрала непривычно длинные волосы цвета спелой пшеницы в хвост (вчера, чтобы добиться такого оттенка, колористы колдовали долго и упорно), подхватила сумку и двинулась на штурм деканата.

Выяснилось все быстрее некуда: подобная проблема была у всех одногруппников, кто успел сдать экзамены и отправил зачетки обратно в деканат. Вадик расписался в ведомости, поставив зачет, но вот графа в самой красной студенческой книжечке у всех была девственно пустой.

Потому у нас, собравшихся под дверью деканата, имелась одна мечта на всех: отловить аспиранта и вреза… то есть попросить поставить зачет.

Двинулись дружной толпой.

Вадик обнаружился на кафедре. Облокотившись о стол, он занимался архиважным делом: клеил очередную студентку.

Мы оторвали его от первого этапа процесса размножения – ухаживания – и потребовали автографов. Атаковали аспиранта прямо как фанаты своего кумира. Студентка испугалась, пискнула, что зайдет потом, а мы выстроились в подобие очереди. Увы, меня за меня не признавали напрочь и норовили оттереть в конец. В итоге, когда дошла очередь до бедной Кати Скрипки, в кабинете осталась собственно я, Вадик и еще пара студентов. Я протянула зачетку, внутренне подобравшись.

Аспирант небрежным движением руки открыл красную книжечку, а потом поднял взгляд. И надо ему было уточнить, кому именно он ставит зачет? До этого дюжине студентов не глядя подмахнул.

– А вас я на своих занятиях ни разу не видел, студентка…. – тут он посмотрел на первую страницу с фото и фамилией. Повисла пауза. Сглотнув, Вадик ошарашенно выдал: – Скрипка?

– Она самая. И занятия я не прогуливала, – сказала я сухо. Ноль эмоций, фунт равнодушия.

Когда-то я мечтала, чтобы этот гад посмотрел на меня вот так, с восхищением, удивленно, словно только что прозрел. А сейчас… Сейчас Вадик был досадной помехой между мной и морем.

Заинтересованный мужской взгляд блуждал по моему лицу, затем спустился чуть ниже, в вырез кофты и завяз там, как дэу матиз в болоте: основательно и надолго.

Мне захотелось срочно купить оберег от похотливых кобелей. Желательно огнестрельный. Но увы, труп зачет не поставит. А жаль.

– Может быть, чаю? – голос Вадика прозвучал неожиданно хрипло, словно у аспиранта резко пересохло в горле.

– Нет, спасибо, я уже отчаялась, – мило улыбнулась бывшему, матеря его про себя на все лады.

Ну что стоит просто расписаться в зачетке? И дело с концом.

– Отчаялась? Скорее преобразилась. Ты удивительно красива. Я даже и подумать не мог… А сейчас увидел тебя и понял, что был неправ, – начал переобуваться в полете этот кобель и тут же рванул с места в карьер: – Как ты смотришь на то, чтобы возобновить наши отношения?

Казалось, что он позабыл об оставшихся на кафедре студентах, о преподавателях, что сидели за другими столами. И как я год назад могла влюбиться в такое? Рыдать ночами в подушку, мечтать, что вот случится обязательно что-то такое, и он поймет, вернется…

Ну, случилось. А мне уже до бывшего, как андроиду до пингвина, причем линуксовоского. А бывший тем временем оправдывал народную мудрость, что мозги даны всем, но не каждый разобрался с инструкцией по их использованию: Вадик усердно пытался склеить ту, которую сам же и бросил.

Захотелось наградить аспиранта. О души так, увесистой плюхой по его смазливой морде. Но ведь не поставит зачета, гад. Потому я лишь мило улыбнулась, похлопала ресницами и прощебетала:

– Вадик, сначала стоит подумать про зачет, а потом уже про всякие любовные глупости… Иначе ты рискуешь вместо интересного вечера получить на свою голову три ведра соленой воды. А в них немудрено и захлебнуться, причем еще до получения удовольствия.

– Это как? – не понял бывший.

– Ну или четыре… – меня было вопросами не сбить с выбранного курса. – Сколько уж наплачет девушка, который злой преподаватель не поставил зачет.

Вадик намек понял и расписался. Тут же, не глядя в зачетку. Я даже слегка расстроилась. Могла бы в этот момент подсунуть ему дарственную на все его имущество, и он бы так же ее подмахнул. За автографом последовала коронная фраза:

– Я заеду за тобой в шесть. Ты все в том же общежитии?

– Да, – я продолжала улыбаться, но чувствовала: еще немного и мышцы закаменеют.

– Тогда позвоню тебе. У меня сохранен твой номер, – он посмотрел на меня с выражением лица «я помнил о тебе всегда».

Ага, три раза поверила. Могу поспорить на всю свою еще не полученную штуку зеленых, что мой номер у него в телефоне записан как «Скрипка Катя не брать».

Я сделала вид, что несказанно рада вечернему свиданию, но мой взгляд помимо воли скользнул по запястью Вадика. На третьем браслете с последней лекции, которую он читал, прибавилось еще две бусины.

Да, у меня была дурацкая привычка. Весь год, что Вадик вел у нас занятия, я считала эти чертовы бусины. Наверное, я знала их даже лучше, чем сам хозяин. Рыжий янтарь, зеленый с прожилками малахит, молочно-розовый кварц, аметист цвета космоса, небесно-лазурный аквамарин… Сейчас таких бусин на первом браслете было ровно тридцать. Как и на втором. А третий… Его Вадик еще не заполнил до конца. Видимо, во время своей «болезни» как раз и нанизал очередную. Бусина была черной, как южная ночь. Надо будет загуглить, что за камень. Скорее всего обсидиан.

Хмыкнула про себя: мда, я уже столько о камнях узнала, что впору вторую вышку получать – минеролога.

– Созвонимся, – я аккуратно выдернула из-под руки Вадика свою зачетку.

Уточнять, что принимать звонок я буду скорее всего уже в аэропорту, не стала. Пусть окажется сюрприз. Ведь женщина без сюрприза, что граната без запала: так, одно название.

Едва вышла с кафедры, прямиком направилась в деканат: сдать зачетку. А потом – рысью в общагу собирать вещи. И хоть последних было немного, но все же.

А ровно в шесть я была в аэропорту. За час успела пройти регистрацию, отдать свой новенький чемодан (розовый, в стиле Марики), пройти досмотр, протянув оператору документы на имя Марины Богомоловой (при этом по-голливудски поулыбавшись для лучшего сходства с истинной владелицей) и даже сжевать хот-дог, пока ждала рейса, сидя в зале.

Наконец, объявили посадку. Я, никогда не летавшая на самолетах, приготовила билет. И тут в моей сумке зазвонил мобильный. Даже гадать было не надо, по ком звонит колок… в смысле смартфон. Вадик, собственной персоной…

– Привет, я так ждал сегодня вечера. Кажется, я снова в тебя влюбился. А ты соскучилась? – бархатистый голос обволакивал и обещал.

– Да нет, наверное, – я пожала плечами, хотя собеседник и не мог меня видеть.

Аспирант завис, а я решила атаковать коварным «трояном», пока бывший перезагружался:

– Слушай, а ты не мог бы влюбиться сегодня в кого-нибудь другого?

– Нет, я уже выбрал тебя, – последовал игривый ответ.

Так, понятно, аспирант думает, что я флиртую, набивая себе цену. Да, падать с Олимпа больно, а понимать, что тебя отшивают – еще и позорно.

– А вот у меня слегка поменялись планы…

И тут усиленный динамиком женский голос повторно предупредил, что объявлена посадка на рейс номер СУ 1129.

– Ты где? – тон Вадика резко изменился.

– В аэропорту… – я была сама невинность. – Знаешь, красивые девушки всегда немного оптимистки. Оттого мы носим при себе не только помаду, но и купальник, паяльник, а порою и загранпаспорт. И не зря. Вот сегодня мне последний и пригодился.

Кажется, я услышала, как трещит корпус телефона у абонента «Вадик Сволочь». Раздавшиеся вслед за этим звуком гудки лишь утвердили меня в догадке. Я пожала плечами, запихнула смартфон в сумку и поспешила к трапу. А в моей душе пустило корни чувство «Спасибо, нафиг не надо». Именно так. Отныне мне Вадик не нужен был ни под каким соусом, даже брачным (случись у него такое внезапное помутнение рассудка).

Как подавала билеты слегка подрагивающей рукой, проходила в салон, садилась, внимательно слушала стюардессу, пристегивалась и впивалась руками в подлокотники при взлете – отдельная страница моей биографии. И мне искренне хотелось, чтобы она побыстрее перевернулась и осталась единичной, потому что выяснилось, что я до одури боюсь летать. Поезда, только поезда и автобусы. Вмиг Австралия, Гоа, Тайланд и Куба потеряли для меня свою привлекательность.

Но постепенно страх притупился, я разжала побелевшие пальцы и даже смогла спокойно выдохнуть. Зато имелся один неоспоримый плюс: своими нервными переживаниями я так впечатлила стюардессу, что та мне первой предложила перекус.

Я сидела и уминала сдобу, рука шарила по шуршащему пакету… И в какой-то миг я поняла, что если так будет все две недели отдыха, то мое стройное тело унесет бурным потоком печенья, крендельков и вафелек. Я решительно отодвинула от себя пакет. Пустой. А потом глянула в иллюминатор. Пузо соседа сбоку, которому досталось место у самого «окна», этому занятию почти не мешало.

Так, за размышлениями, созерцанием и думами о недалеком будущем я и скоротала полет. Посадка вышла менее нервной, видимо сказался опыт организма, тренированного взлетом. А когда мы выбрались из брюха самолета в жару и сухость аэропорта гостеприимного южного курорта, у меня было одно желание – растечься лужицей. Но то ли встречавший нас гид был человеком опытным, то ли мне так повезло, но трансфер, регистрация и собственно заселение у меня слились в одно невнятное «я сделала это». Ни у кого не возникло вопросов по поводу того, что я никакая не Марина Богомолова. Нет, наоборот, обращались уважительно на «вы», а порою и по имени-отчеству, на которые я откликалась через раз.

Едва оказалась в номере, как первым делом поймала вайфай и набрала Марику, включив видеозвонок.

Блондинка потребовала показать ей номер, скривила губки, но оставила свое мнение при себе. Зато ее прорвало на короткие, но емкие инструкции в стиле «ходи, свети лицом», «обязательно посети пару медитаций», «капризничай», «скучай», «делай селфи». К советам я получила заверение, что она перечислит на мелкие расходы весьма нескромную сумму. Напоследок Марика, словно вспомнив о чем-то, прищелкнула пальцами:

– Да, и каждый день вечером скидывай мне несколько фото. Я буду размещать их у себя в инстаграме. Глянь на мою страничку и сделай в таких же ракурсах.

Марика, выдав ценные указания, отключилась, а мне оставалось лишь подивиться тому, насколько у этой гламурной девы все продумано.

Я еще несколько мгновений помедитировала на погасший экран. В номере было хорошо. Прохладно, просторно и спокойно. Хотелось лечь звездой на покрывало и проспать весь этот отпуск. Но блондинстое начальство велело селфиться и светить лицом. Поэтому я поплелась в ванну.

Освежилась быстро, а вот то, что было дальше… Чем может заниматься девушка в полном расцвете красоты, созданной умельцами женского салона? Да-да, селфи, чтоб его! Я пялилась на экран и старалась копировать позы и выражения лица Марики. Скажу как на духу – это оказалось сложно. Оттянуть зад, сделать губы уточкой и втянуть живот – еще полбеды, надо еще не заслонить лицо телефоном, если фотографируешь себя в зеркале, не смотреть прямо в камеру, а косить взглядом чуть выше. В общем, целая наука, которая постигалась с трудом. И все-таки я справилась. Через три часа мои фото ничем не отличались от тех, которые постила у себя в мордакниге Марика.

Удовлетворенная результатом, я глянула на часы. Вечер торопливо прощался, а на пороге маячила ночь. Мой организм плевал на такую ерунду, как неурочное время, и требовал прозаического – жрать. И желательно побольше. Эх, заказать бы еду в номер. Хоть я ни разу этого не делала, отчего-то была уверена, что справлюсь. Но, увы, надо было «отсвечивать». Да и мой тайный шпик наверняка уже расчехлил свою камеру для фиксации «отчетов о разнузданной жизни». Поэтому я накрасилась, причесалась и, надев легкий красный сарафан, вышла из номера.

Путь до ресторана был не близкий – шесть этажей на лифте, и два коридора. Марика заверила, что у меня не просто «все включено, но еще и отглажено». Поэтому об оплате я не волновалась.

Зайдя в лифт, я оказалась одна, достала телефон и мстительно замигала вспышкой, запечатлев «Марику» согласно всем правилам: где надо – аппетитно, где требовалось – стройно до ребер с позвоночником.

После того, как звук звонка оповестил, что мы добрались до нужного этажа, фотосессию пришлось свернуть. Глянула на свой телефон, старенький и простенький, но в чехле, имитирующем дорогущее яблоко: моя нанимательница не пожелала дополнительно вкладываться в «мелкие детали образа».

В зале меня вежливо препроводили к пустому столику. Официант чуть позже уточнил, что на протяжении всего отдыха данное место забронировано за мной.

Я лишь хмыкнула, умиляясь новой интерпретации фразы «твоя будка, сидеть здесь». Ужин заказала легкий, салатно-соковый. Пока ела, старалась незаметно смотреть по сторонам, пытаясь вычислить блюстителя моей нравственности. Вот кстати, это он или она? Почему-то казалось, что должен быть мужчина. Ведь с такой профессией не только по поручениям ревнивцев надо камерами щелкать, но и частыми детективами работать, а это и вероятные драки, погони, да и нервы…

Пока наблюдала за такими же ночными жрецами и жрицами, как и я, выискивая своего личного шпика, успела заметить, что многие дамы тут блюдут фигуру и жуют листочки салата, запивая их минералкой. Да-а-а-а… Похоже, здесь собрались те, кто следит за модой, ибо нынче в тренде бдеть за питанием и внешностью. Интересно, когда же станет популярным следить еще и за языком с поступками?

Такая мысль пришла, когда я увидела типичную для подобных мест картину: аристократичного вида дама с моложавым лицом и предательски морщинистой шеей отчитывала официанта, который чем-то ей не угодил. Причем делала она это явно напоказ. Размахивала рукой, унизанной перстнями, периодически тыкая высохшим пальцем в принесенное блюдо: «Буйабес…остыл…безобразие…». А парень, мой ровесник, стоял чуть нагнувшись, терпел эти кривляния с выражением искреннего почтения и молчал.

Надеть бы ей тот самый буйабес, или как там его, на голову, и постучать ложкой! Ведь когда официант нес блюдо к столу карги, оно еще дымилось. Но пока гостья неторопливо беседовала со своим спутником – молоденьким и крайне смазливым типом с блудливыми глазами профессионального альфонса – все успело остыть. А виноват кто? Правильно, официант.

Моя рука взметнулась вверх прежде, чем я успела подумать. Призывный щелчок пальцами и требовательное «официант» разнеслись по залу.

Парень, спасаясь от карги, заверил, что «все непременно исправит» и метнулся к моему столику. Полагаю, что про себя костеря еще одну капризную фифу, а именно – меня.

– Вы хотели сделать заказ? – начал он.

– Вообще-то скорее спасти ваши уши, – перебила я, мотнув головой в сторону капризной старухи. Официант чуть заметно улыбнулся. – Ну а если говорить о заказе… Чашку какао, пожалуй.

Парень радостно упорхнул, а я же удостоилась внимательного взгляда побитой молью перечницы. Интересно, с какого она года? С семнадцатого? Критически осмотрела морщинистую шею, возрастные пигментные пятна на отутюженном пластикой лице… и пришла к выводу, что таки да. Причем не с тысяча девятьсот, а просто – с семнадцатого.

Получила я свое какао в рекордные сроки. Пила медленно и с удовольствием. Неторопливо расспрашивала официанта о каждом блюде в меню, краем глаза мстительно наблюдая, как багровеет от злости гадкая старушонка. Чувствовала я себя при этом двояко… И стыдно и хорошо. В таком вот душевном смятении я прикончила, наконец, какао, отпустила официанта и поцокала на ужасных каблуках обратно к лифту.

Там уже стоял какой-то тип, высокий, загорелый, поджарый. Его внушительный разворот плеч, темные, чуть выгоревшие под жарким солнцем волосы, обезоруживающая улыбка – все это было настолько гармоничным, истинно мужским, притягательным, что у меня сразу возникло подозрение: тип приехал сюда не только на отдых.

Внутри не хуже сигнала Касперского завыла тревога: проверка! А что если спонсор Марики решил не только детектива приставить, но и нанять профессионального соблазнителя? Нет, конечно, если бы я приехала действительно на отдых, то мои мысли при взгляде на этого красавчика потекли бы в ином направлении… Но я была на работе. На службе. Почти на секретном спецзадании. Потому в любом носителе игрек хромосомы видела лишь потенциальную угрозу своему будущему гонорару.

Лифт подъехал, и брюнет, следуя правилам этикета, отошел чуть в сторону, пропуская.

– Прошу.

Я резво отпрыгнула в сторону.

– Спасибо, я лучше прогуляюсь. Тут не далеко… В смысле мой этаж не высоко…

Я развернулась и рванула прочь, но не учла того, что каблуковую высоту в пятнадцать сантиметров я покорила совсем недавно и еще не освоилась на ней. Запнулась и начала падать.

Летя в объятия ковра успела подумать, что даже птица счастья, которой я и обязана этим курортом, сегодня подозрительно синего цвета.

Приложилась знатно.

– Стоять! Не трогайте меня! – завопила я.

Брюнет, подбежавший ко мне и склонившийся, чтобы помочь, замер, так и не успев донести до меня свою руку. Вот и славно. Если сейчас за углом прячется шпик, то фиг ему будут, а не компрометирующие фото. Если что, я не поленюсь и трехочковый пробить, заорав, чтобы всякие извращенцы не смели меня домогаться.

Впрочем, брюнет, застывший на миг в позе вопросительного знака, выпрямился. Я, нарочито игнорируя протянутую руку, встала.

– Я просто хотел вам помочь, – мягко сказал он. Вкрадчивый, спокойный, уверенный голос. Именно такой, который заставляет почувствовать себя слегка психом, представшим перед титулованным мозгоправом. – Меня Андрис зовут.

Я смерила этого специалиста по женщинам внимательным взглядом и пришла к выводу, что передо мною пока не специалист, а так, уверенный пользователь. Слишком уж прямолинейно начал знакомство.

– Андрис, вы когда-нибудь слышали выражение: «Отнюдь не каждая согласна, хотя не против вроде все»? – отшила я грубо, зато доходчиво и наверняка.

– Значит, не скажете, как вас зовут?

Ну что за упёртый! Еще и шаг вперёд сделал, заставляя меня отступить. Я даже на миг почувствовала себя Матой Хари, которую вот-вот расколет французская разведка.

– Зачем?

– Мне просто интересно. Поздний вечер, за окном – теплое море, в воздухе витает аромат отдыха. И красивая девушка рядом. Захотелось узнать ее имя.

Брюнет был просто непрошибаем. У меня от такого напора даже словарный запас уменьшился до выразительных жестов. И все же я нашла в себе силы ответить:

– Аромат отдыха?! Знаете, если вы не перестанете ко мне приставать, в воздухе запахнет еще и скандалом.

– Угрожаете? – с улыбкой прищурился Андрис, ничуть не поверив моему решительному настрою.

– Обещаю.

Я согнула ногу и потянулась, чтобы расстегнуть босоножку. Потом вторую.

– Что вы делаете? – удивился он.

– Готовлюсь защищаться, – честно ответила я, хотя так еще до конца не решила, что лучше: атаковать, если брюнет нападет на меня или просто дать деру. Последнее босиком было сделать удобнее.

– Тогда я тоже, пожалуй, подготовлюсь, – и Андрис начал расстегивать рубашку.

Я приняла решение все же удрать с поля боя. Судя по поведению этого чокнутого красавчика, ему точно проплатили. А я девушка честная, лелеющая мечты о гонораре за добродетель и целомудренное поведение. Посему рванула так, что пятки засверкали.

Забежав в номер, я долго не могла отдышаться. Потом все же пошла в ванную, умылась и слегка успокоилась. И тут мой организм заявил, что он таки не железный и хочет спать. Я не стала ему препятствовать в этом стремлении.

Утро началось безбожно рано. Я проклинала Марику, натягивая спортивный костюм. Пробежка по пляжу – что может быть лучше? Я точно знала ответ – что именно. Но будильник, зараза, бессердечно разлучил меня и одеяло, а ведь знал, что мы любим друг друга!

Я бежала, стараясь при этом выглядеть если не красиво, то хотя бы не убого. Марика, с ее слов, бегала каждый день по пять километров. Я уже на втором почувствовала, что утренняя пробежка с каждым шагом делает мой день лучше. Потому как чего-то ужаснее сегодня со мной уже точно случиться не может. Хуже и так некуда.

Меж тем волна прибоя ласково шепталась с песком. Рассветное солнце целовало мою кожу, ветер играл в волосах и, самое главное, народу вокруг не было. Пара-тройка человек не в счет.

Где-то вдалеке переругивались чайки. Я никогда не понимала, что поэты находили красивого в их базарных криках. Сравнивали с ними голоса возлюбленных девушек. Как по мне, они не комплименты таким образом делали, а изощренно издевались, тролли серебряного века, чтоб их.

Когда же с экзекуцией под названием «красота и здоровый образ жизни» было покончено, я с облегчением выдохнула и отправилась обратно в отель. Может, мне и показалось, но в утреннем воздухе, когда все звуки слышны особенно отчетливо, мой слух различил щелчки затвора. Еле удержалась, чтобы не начать озираться.

Кажется, мой шпион достал свое фоторужье и вышел на охоту.

Вернувшись в номер, я переоделась и пошла на завтрак. Не успела присесть за свой столик в зале, который поутру был залит утренним светом, как официант принес заказ. Овсянка, мать ее, злаковая культура! Не то чтобы я лютой ненавистью любила эту кашу, но когда два года подряд через день ешь именно ее, это как-то не способствует нежному душевному томлению ожидания скорой встречи.

Увы, Марика питалась именно ей, некалорийной, легкой и диетической. Нет чтобы блондинке каждое утро начинать с пышного омлета, да с поджаристыми ломтиками ветчины, да с салатиком из зелени под майонезной заправочкой, да с чашечки кофе…. Каша и сок. Фу!

Мне оставалось лишь вздыхать, есть овсянку и заряжаться энергией и снобизмом на весь день. Когда я уже почти расправилась с завтраком, оказалось, что столик не в единоличном моем распоряжении.

Сначала ко мне присоединилась пышка, чей образ никак не вязался с элитным курортом, а потом, дабы довершить картину «сообрази…, в смысле, завтрак на троих», подсела по виду коренная жительница спа-отелей, откутюренная по полной. Наращённым у нее казалось все: грудь, попа, ресницы, волосы, интеллект… Вот только лицо ее, с утра пораньше напудренное и залакированное основой, тоном, корректором, блеском и кучей всего, о чем я имела весьма смутное представление, показалось мне знакомым.

Пышка же, напротив, выглядела естественной и обычной. Такую можно запросто встретить в очереди в буфет или в библиотеке.

– Доброе утро. Значит, с вами мы будет завтракать, обедать и ужинать, – пышка тряхнула черными короткими кудрями и тут же представилась: – меня Таня зовут.

Она через стол протянула мне руку, лучась оптимизмом, как рентген-аппарат гамма – частицами. Подозреваю, что и как злополучный аппарат, она была безопасна лишь в малых дозах.

Зато платиновая красотка, с утра пораньше одевшая на себя броню из косметики (при этом внимание было уделено не только «забралу», но и зоне декольте), наоборот, хранила выразительное молчание.

Лишь только когда к нашему столику подскочил официант и осведомился, что госпожа Егровия Крим предпочитает на завтрак, я вспомнила…

От ее песен «Ты уймись!», «Вот она гадость» и «В твоих ранах» фанатела Женька. Я периодически слышала строчки: «Вот она гадость нового дня. Лишь я идти не знаю куда… Мы с тобою как сук и барсук. И это наш личный ада круг». Столь высокоинтеллектуальные строки вызывали у меня зубовный скрежет, но я терпела. У всех свои недостатки, у Женьки – непонятная любовь к песням Крим.

Правда, на плакате в нашей комнате певица выглядела гораздо симпатичнее. Но, как говорится, фото и оригинал разделяет лишь фотошоп.

Видимо, я столь удивленно глянула на платиновую красотку, что она соизволила процедить:

– Да, я та самая. Но у меня творческий отпуск, так что…

– Таня, у тебя с собой нет солнцезащитных очков? – перебила я речь дивы.

– Нет, а зачем? – по-простецки спросила пышка.

– Да тут нимб сияет, боюсь ослепнуть…

Таня не сдержала смешка, Крим зыркнула на нас обеих, а когда подошел официант, попросила сменить ей столик. Парень развел руками: сейчас никак, все заняты. Возможно, что к обеду…

Егровия поджала накрашенные губы и надменно замолчала. Но пухляшку Таню это не смутило. Она трещала за троих и поведала нехитрую историю своего попадания в этот райский отель. Во всем был виноват всесильный рандом. Известная турфирма в одной из социальных сетей решила разыграть путевку на одну персону в велнес-отель на побережье Черного моря. И вот так всего одно сердечко, на которое, не особо думая, жамкнула Таня, принесло ей в результате розыгрыша заветный билет в мечту.

Именно в мечту, поскольку простому кассиру из провинциального городка попасть на элитный курорт было столь же тяжело, как сумоисту влезть в балетную пачку.

Теперь я поняла, отчего Татьяна буквально лучилась радостью. А еще убедилась, что сюда она приехала исключительно запасаться впечатлениями, ведь это был ее первый отдых на море.

Она уже вещала, как мечтает полежать на пляже, поплескаться в соленых волнах, погулять по курортному городу… Ее простые, наивные и оттого вдвойне искренние мечты подкупали. Даже Крим перестала буравить зал взглядом и нет-нет, да и косилась на Таню.

– Во время отдыха стоит не только гулять, но и приглядеться… вдруг тут будет тот, кому нравятся курчавые гномики размера XL, – вполне мирно сказала певица, но переведя взгляд на меня, ехидно добавила: – Судя по тому, как наша соседка мониторит периметр, сюда она приехала как раз за этим.

Наши взгляды встретились. Это была война.

Я лихорадочно сложила в уме все, что успела заметить и сопоставить: и то, что Женька вздыхала, что у ее кумира давно нет нового альбома, и то, что певичка приехала сюда одна (а иначе бы ее не посадили к нам за столик «одиночек»), и то, что тур этот – хотя и элитный, но супер популярная поп-дива могла бы позволить себе и Бали, где наверняка ее мало кто узнает…

– Да и вы сюда прибыли не от популярности отдыхать, как я погляжу, – насмешливо заявила я.

Била наугад, а попала в цель. Крим скривилась, как от нашатырки.

– Не твоего ума дело.

И тут, в разгар нашей милой девичьей беседы, рядом со столиком одновременно нарисовались официант с полным подносом еды и мой вчерашний знакомый, причем последний явно не заметил первого.

– Разрешите пожелать очаровательным дамам приятного утра, – протянул Андрис и галантно поклонился.

Этот поклон оказался последним гвоздем в крышку гроба обстоятельств. Официант, не ожидавший подвоха, не успел увернуться и получил тычок под локоть, тарелки на подносе заскользили по наклонной, обливая Егровию полезной горячей кашкой. Та заорала и обеими руками оттолкнула официанта, тот вместе с подносом впечатался в Андриса, который, в свою очередь, нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и повалился на меня. И тут я краем увидела вспышку фотоаппарата.

Наверняка кадр вышел впечатляющим, ибо брюнет приземлился лицом прямо мне в декольте. Я взвыла. Крим продолжала вопить, стряхивая овсянку. А дальше были одни рефлексы. Не знаю, какие именно сработали у певички, а вот у меня – зарплатный. Я хотела обещанный гонорар в твердой зеленой валюте. Очень. И никакой чокнутый брюнет не мог мне помешать его получить. Потому он был решительно скинут с моего бюста прямо на официанта, который ползал под столом, собирая осколки тарелок, а я рванула туда, откуда виднелось дуло фотоаппарата.

Сегодня на мне были не каблуки, а легкие босоножки. Короткие шорты и топ тоже способствовали забегу, и я сиганула за шпионом.

Следом за мной подорвалась и певица. Ее лицо и шевелюра были в ошметках каши – зрелище эпическое. Андрис тоже бросился за нами. Лишь Таня и официант остались на своих местах: она за столом, ошалело таращась вокруг, он под столом, на сей раз совсем неподвижно.

Я, не сбавляя скорости, проскользила на подошве и зарулила за угол. Успела увидеть, как чертов фотограф рванул в дверь, над которой красовалась надпись «Посторонним вход воспрещен». Решила, что я совсем даже не посторонняя, а самая что ни на есть заинтересованная, и ринулась следом.

Обернулась на миг: как ни странно, Крим в этом забеге отставала от меня лишь на пару шагов. Последним, прихрамывая, бежал брюнет.

– Лови этого мерзавца! – выдохнула певица, разом растеряв всю свою надменность.

Ей-то зачем этот фотограф? Коридор оказался коротким, прямо за ним – прачечная. Я промчалась мимо стеллажей с бельем, сушки, здоровенных стиральные машин… Все же не зря Марика бегает по утрам. С ее образом жизни – не просто полезная привычка, которая позволяет поддерживать форму. Нет. Это жизненно необходимый навык!

– Вот он! – раздалось у меня над самым ухом.

Боковым зрением я увидела Андриса, который незнамо как оказался за моей спиной. Он указывал пальцем в направлении дверей с табличкой «комната отдыха персонала».

– Если я его догоню, ты скажешь свое имя?

В пылу погони он избавился от своей манеры чуть тянуть слова и перешел на решительное «ты».

– Даже фамилию!

А дальше я могла только удивляться метаморфозам.

Глава 3

Андрис вдруг перестал хромать, и весьма резво припустил за фотоснайпером. Ловко перепрыгнув через тумбу, он в мгновение ока оказался у двери, а потом и вовсе скрылся за нею.

Я помчалась следом. В стаффруме передо мной предстала эпическая картина: прижатый к ногтю (и стене кулаком Андриса) юноша с русым ежиком волос, в неприметной серой футболке, судорожно обнимал простенький «Кэнон», готовясь сопротивляться до последнего.

– Отдай снимки!

Все же требовать саму камеру – это уже попахивало статьей, а цифровое фото – вполне можно.

Тот лишь сильнее прижал фотоаппарат к себе.

– Не отдам. Я честно сделал эти снимки! Мне за них любой журнал неплохо заплатит! И вообще, у нас в стране свобода слова. А съемка в публичном месте была. Так что не имеете права!

Только тут до меня дошло: папарацци снимал не меня. Крим, будь он неладна.

В распахнутой настежь двери как раз появилась и виновница забега. В каше, со сломанным каблуком и заляпанном наряде.

– Поймали? – спросила она, судорожно выдыхая и хватаясь за бок. И уже конкретно ко мне: – Я твоя должница. Беру свои слова назад. Только отними у него камеру.

Мне захотелось плюнуть, развернуться и уйти.

– Я не ради тебя его ловил? – пристально глядя мне в глаза, уточнил Андрис.

Я сцепила зубы. И где только таких проницательных выпускают? Дайте адресок завода, чтобы я ту местность десятой дорогой обходила. Признаваться жутко не хотелось, потому я выдавила:

– Ради меня. Я наверняка там в ужасном виде получилась. Без макияжа, непричесанная…

Я несла откровенный бред, причем даже сама была в тихом шоке от того, что говорила.

Репортер и вовсе икнул от удивления. Наверняка решил, что у моей крыши особый стиль езды, а таракан, который оказался за рулем, был ко всему еще и гонщиком.

Крим же не стала размениваться на беседу. Видимо, у нее имелся немалый опыт по изъятию собственных изображений. Она подошла к парню и без разговоров заехала ему кулаком в переносицу.

Судя по тому, что он запрокинул голову и рефлекторно ослабил хватку, удар у этой пепельной блондинки, на вид хрупкой, как хрустальная ваза, был хорошо поставлен.

Второй рукой она выдрала камеру и споро защелкала кнопкой фотоаппарата, убеждаясь, что именно ее конфуз и запечатлел горе-папарацци.

Заглянув ей через плечо, я своими глазами убедилась, что Марика, которую я подрядилась изображать, была на тех снимках обрезана по самое «не хочу». Лишь рука или нога, а потом – и Андрис, попадали в кадр.

Между тем Крим вытащила флэшку и пихнула камеру обратно фотографу в руки.

– Держи, и чтобы я тебя рядом не видела. А то засужу за вмешательство в частную жизнь!

С этими словами она развернулась на каблуке (второй изображал раненого солдата модного фронта) и гордо удалилась, от души жахнув дверью.

Мы остались втроем: я, Андрис и репортер, шмыгающий разбитым носом.

– Жду. Свою часть уговора я исполнил, – иронично изогнув бровь, заявил брюнет и сделал шаг ко мне.

Папарацци, почувствовав, что его больше никто не держит, по стеночке начал отползать вбок, подальше от чокнутых отдыхающих.

И тут дверь распахнулась, и в комнату, снимая с себя по пути фартук, вошла горничная. Она так и замерла, узрев картину легкого погрома. Ну, подумаешь, перевернули стол, кресло и снесли с полки микроволновку. Стены-то целы! Горничная, видимо, так не считала. Она открыла рот, чтобы выразить свой гнев высоким штилем грузчиков и матросов.

Не желая быть вовлеченной еще и в разборки со службой безопасности (или кто тут отвечает за порядок?) отеля, я решила, что самое время выполнить обещание и смыться.

Потому в деловом рукопожатии схватила ладонь Андриса и, тряся ее, представилась:

– Кат… То есть Марина Богомолова.

А после выдернула руку у ошалевшего от такого энтузиазма брюнета и рванула мимо горничной.

Уже когда меня и комнату отдыха разделяло расстояние с полтора десятка метров, донеслось зычное:

– Какого…

И уверенно прозвучал спокойный голос, чуть растягивающий гласные:

– Я все улажу.

Я с облегчением выдохнула. Все же у красивых девушек проблемы решаются чуточку проще. Другое дело, что их внешность и создает эти самые проблемы.

Поспешила к себе в номер. Пока поднималась по лестнице, успела подумать о Вадике, Андрисе, Ашоте и сегодняшнем горе-репортере… Есть мужчины, как пудинги: с ними – непреодолимые соблазны, легкие романы и тяжелые последствия. Есть мужчины, как диетические салаты: их одобряют подруги и мамы, но они столь пресные, что смотреть на них не можешь. А есть мужчины, как ростбиф. Вкусные, классные и дающие тебе силы… И тут я поняла, что просто не наелась за завтраком. Вернее, та овсянка, которую я проглотила, вся ушла в забег и мне банально хочется жрать.

Может, все-таки заказать еду в номер? Я потянулась к телефону и увидела новое сообщение. Марика отправила список того, чем она обычно занимается на курортах. От прочитанного у меня создалось впечатление, что она не отдыхала, а проводила военные учения с полной выкладкой. Утром – пробежка, потом бассейн, фитнесс, дыхательная гимнастика, грязевые обертывания, массаж, воздушные ванны в морском воздухе… Мама родная… Она что, хочет, чтобы я все это делала?! Гонорара в тысячу долларов явно маловато за такие мучения. И вообще, зачем так себя истязать? Если бы у нее не было Ашота, то я бы решила, что моя нанимательница в активном поиске нового спонсора. А так… Я покосилась на купальник с полотенцем, плюнула и решила сходить на пляж, а заодно и поесть в кафе. В нормальном кафе, с жутко вредным сочным прожаренным мясом, губительным для фигуры молочным коктейлем и булочкой… Я уже облизнулась, представив на румяной корочке посыпку из корицы, нос защекотал воображаемый аромат свежей сдобы, и тут в дверь постучали. Но крика «горничная» или «уборка номера» не последовало. Я насторожилась и пошла открывать.

На пороге стояла Егровия. По тому, насколько естественный и приятный глазу был цвет ее лица, я догадалась, что тут была задействована тяжелая косметическая артиллерия: пенка, тоник, скраб, крем, основа под макияж, тональный крем, пудра и немного румян. И это только скулы!

Певица поменяла грязный наряд на легкомысленное шелковое платье.

– Можно войти? – она чуть натянуто улыбнулась и подняла вверх бутылку с мартини.

Я удивилась такому повороту: еще час назад за завтраком она поливала меня презрением, как пожарный – очаг возгорания пеной из брандспойта. А тут… Крим переминалась с ноги на ногу и старательно растягивала губы, демонстрируя отличную работу стоматолога. Ее оскал не имел ничего общего с радушием и любовью, скорее был стандартно глянцевым.

– Так я войду? – в нетерпении уточнила певица, привыкшая, что ей не отказывают.

– Заходи… – я посторонилась, пропуская гостью, но внутри вся подобралась. А вдруг эта бутылочка не для распития, а для разбития? Чтобы так сказать обеспечить амнезию чересчур шустрой мне?

– Хотела сказать спасибо, – без обиняков начала Крим. – Если бы снимки попали в сеть… Продюсер и так предупредил, чтобы никаких скандалов.

Я машинально отметила, что стоило бы загуглить про эту певичку поподробнее. Но не полезешь же при ней в поисковик. Хотя любопытство, сгубившее не одну Еву, начало точить и меня, как голодная мышь – сыр.

Тут гостья заозиралась по сторонам, словно что-то ища. Я поняла не сразу, а вот Егровия уже целенаправленно устремилась к минибару.

– Может за знакомство?

По тону, каким был задан вопрос, я почувствовала: она чувствует себя, мягко говоря, неуютно, но продолжает гнуть свою линию.

Только зачем? Хотя, это Катя Скрипка – никому неизвестная серая мышь… Ну хорошо, с моим ростом не мышь, а вполне себе здоровенная крыса. Причем тощая, в смысле, стройная.

Другое дело Марика – инстаграмщица с тысячами лайков на любой чих и армией фолловеров. С такой и вправду лучше дружить, пока история про то, как некая Егровия угодила в лужу, не стала достоянием микроблога и не собрала сотни комментариев.

В общем, гостья активно пыталась меня напоить… в смысле, переманить на сторону зла. Я, в свою очередь, оценила активность Крим: подкупить персонал, узнать мой номер, привести себя в порядок и раздобыть двадцатиградусную трубку мира – несомненный талант.

Меж тем гостья уже активно разливала мартини по бокалам.

– Я подумала, что нам стоит начать знакомство заново.

Внутри я скривилась. Вот все в этой нарочитой непринужденности было каким-то ненастоящим, как накладные ногти. Уже хотела было сказать, что заново стоит начать знакомство тогда уж и с трещоткой Таней. Хотела… Но вовремя закрыла рот. Потому что провести весь отпуск в спартанском режиме, не общаясь ни с кем – подозрительно. А тут Егровия – сама, как говорится, пришла, так пусть и побудет заклятой подругой Марики. Тем более, что ей продюсер приказал «не высовываться».

– Ну, так как? – мне протянули бокал.

Пришлось чокнуться. Впрочем, отпивать принесённый напиток я не собиралась: о волшебных свойствах коктейля под названием «Алкоголь и клофелин творят чудеса» я была наслышана, а потому бдела. Так, на всякий случай. Ведь, как говорится, в этом мире живут люди исключительно хорошие. Только хорошие не всегда и не со всеми.

– Что ж, будем знакомы, – я улыбнулась и, припомнив, что хотела прогуляться до обычной кафешки на пляже, предложила: – А как насчет того, чтобы пройтись по набережной?

Егровия колебалась пару секунд, но потом, словно взвесив все «за» и «против», согласилась.

Встретиться условились внизу, в холле отеля через час.

Надо ли говорить, что означенное время я провела не за марафетом, а за ноутбуком, усиленно шерстя сайты. Причина, по которой певице Крим ныне была нежелательна любая огласка, оказалась банальной – ревность депутатской жены. Благоверная застукала изменника на горяченьком. Все бы ничего, но в разгаре была избирательная гонка.

Я заподозрила, что господин любовник попросил, чтобы его ненаглядная Саша (а именно такое простое имя пряталось под одиозным псевдонимом «Егровия Крим») пока не отсвечивала и не злила его депутатскую половину, которая в гневе была страшна и вполне могла устроить вместо выборов кровавый Армагеддон. Хотя это было всего лишь предположение, лежавшее на поверхности, а уж какие под ним могли быть глубинные течения – одним сотрудникам ФСБ известно.

Увидев, что до встречи осталось всего пять минут, я сорвалась с места. Мой эпический забег по номеру и спешные сборы проходили в лучших традициях воздушной тревоги.

Зато я пришла вовремя. А вот Егровия опоздала. Правда, поскольку встреча была сугубо женской, то и пришла она всего на пять минут позже. В отличие от меня, спешно натянувшей на себя льняной сарафан и сандалии, Крим, видимо, решила замаскироваться: широкополая шляпа, черные очки, короткое зеленое платье и высоченные каблуки. В общем, сделала все, чтобы ее заметили.

Я усмехнулась, но ничего говорить не стала. Хотя, может это для меня подобный образ – провокация, а для той, кто по долгу службы вынужден всю жизнь проводить в блестках и мини – скромный, целомудренный наряд. Очень-очень маскировочный.

До набережной добрались быстро. Разговаривать ни о чем – совсем не пытка, если задавать развернутые вопросы. Мы подробно обсудили погоду, кофейные пристрастия и сошлись на том, что черный бодрящий растворимый по утрам – вовсе не роскошь, а средство передвижения.

Егровия была вполне приятной собеседницей, когда забывала про свой снобизм. Да и возраст у нас, как выяснилось, примерно одинаковый. Так что, не смотря на разницу в жизненном опыте, нейтральные общие темы нашлись. И чувство юмора оказалось схожим. Во всяком случае, надпись на щите, что украшал общий пляж, заставила обеих рассмеяться.

На нем красным по белому было намалевано: «Дамам категорически запрещается загорать без верха, поскольку мужские низы не в силах выдержать такое зрелище!».

– Вот теперь я чувствую, что на курорте, – довольно прокомментировала Егровия.

Что ж, я не смогла с ней не согласиться.

Сегодня был второй день моей странной сказки, той, где лазурное небо и белые чайки. Мы шли по набережной, и я слышала, как море мне ворковало: «Радуйся, улыбайся». Отчего-то в душе даже поселилась робкая надежда, что суета-докука не взломает пароли моего мимолетного счастья. Захотелось скинуть с плеч груз и просто быть собой, слушать музыку ветра и тихий шепот волн.

Я даже мотнула головой, отгоняя соблазнительные мысли. Все ж есть в курортном воздухе неуловимый аромат авантюризма, свободы, который пьянит сильнее любого вина. Он кружит голову, будоражит кровь и дарит обещания.

Для меня все было внове, и впечатления буквально пропитывали насквозь. На нас иногда оглядывались, зазывалы приглашали в кафе и рестораны. Впрочем, делали они это не особо рьяно. Подозреваю, что просто еще не настало их время. Интересно, а какова набережная вечером?

Захотелось увидеть ее в ярких огнях чернильной южной ночи. Вот только была загвоздка: моральный облик Марики. Хотя, если взять в оборот, например, еще и Таню, может, удастся ночную прогулку выдать за вечерний променад трех благовоспитанных девиц?

Я задумалась над этим всерьез и только потом поняла, что курорт таил в себе невероятный соблазн, о котором я и не подозревала, соглашаясь на сделку с Марикой. Мне было здесь интересно. Очень. Причем, все.

Егровия шла, чуть покачивая бедрами, и, царственно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, выбирала кафе, которое было бы достойно замечательных нас. В этом плане я полностью доверилась более сведущей в подобного рода вопросах певице. Правда, право выбора я отдала ей с видом великого одолжения. Надо же было поддерживать образ чуть капризной гламурной блондинки, которая твердо уверена в том, что если не быть со стервинкой внутри – сожрут в один присест, причем даже без кетчупа, всухомятку.

Спустя какой-то час очередное кафе все же прошло строгий кастинг Егровии. Хотя, может, она просто натерла ноги модными туфлями?

Мы устроились на террасе с потрясающим видом на белые буруны морской пены. На горизонте, в едва различимой дымке, серой ртутью переливалась вода. Вблизи, рядом бились о мол волны. Бриз же, казалось, запутался в моих распущенных волосах. Что еще нужно для счастья? Правильно – меню.

Его и принесла нам официантка. Эта дама в белом фартуке и фирменном колпаке кафе была того возраста, когда женщина уже уверена в себе на все сто. Сто килограммов.

Я открыла меню и мне вспомнилась молитва Женьки, что вечно сидела на диетах: возлюби сельдерей и обезжиренный йогурт, как саму себя, возрадуйся яблокам, ведь фигура твоя требует оного, во имя овсянки, свеклы и минералки, кефир.

Нет, нет и еще раз нет! Я собиралась грешить по полной. Первым окаянством в списке значился стейк. Вторым – мороженое. И третьим – молочный коктейль.

Когда Егровия спросила, что я буду, и я перечислила ей все, о чем только что подумала, то певица скривилась и, не выдержав, без обиняков уточнила:

– Не боишься, что разнесет?

– Разнесет, если курить у бензоколонки. А вот хорошая еда наоборот, дарит удовольствие.

На это мое заявление Егровия хмыкнула, но по ее лицу я поняла: вера в незыблемость диеты у моей новой «подруги» пошатнулась.

Тут налетел ветер, и широкополая шляпа Крим показала, что она не только замечательный головной убор, но и отличное планерное средство. И хотя хозяйка сумела удержать свое недосамбреро на голове, но вот прическа… В общем, Егровия выразила рьяное желание привести себя в порядок в дамской комнате. Пока она поправляла локоны, у столика материлизовалась официантка.

Я заказала стейк, и случился конфуз. Меня спросили о степени прожарки, в чем я абсолютно не разбиралась. Если бы здесь была Крим, я бы плюнула и ответила туманное «средней». Вот только этих медиумов, как я где-то читала, существовало тоже несколько. А мне хотелось конкретно прожаренного, но не сухого. Поэтому я попыталась объяснить свое нехитрое желание официантке. Та терпеливо выслушала меня и уточнила с истинно южной интонацией:

– Хорошо, поняла. Только уточните. По шкале: от «я принесу вам кусок угля» до «я приведу сюда корову, и вы укусите ее за ногу». Вам куда ближе?

– К углям, – выпалила я, завидев Егровию, подплывающую к столику.

Ничто в ее облике даже отдаленно не намекало, что еще пять минут назад на голове было воронье гнездо. Вот это, я понимаю, уровень! Привести себя в порядок быстрее, чем команда на пит-стопе Формулы-1 шины поменяет – это не просто талант, это верх мастерства.

Егровия с невозмутимым видом заказала себе тирамису и пина коладу. Я подавилась смешком: кто-то совсем недавно вещал о диетах.

Едва официантка отошла, как она, чуть спустив солнцезащитные очки на кончик носа, хитро глянула на меня и пояснила:

– Умеешь ты соблазнить, Марика! Я вот тоже решила последовать твоему совету и пожить не для красоты, а для удовольствия.

Заказ принесли быстро, и что самое удивительное – мясо оказалось именно таким, о каком я мечтала. Да и в целом – я была счастлива, как слон. Сытый, довольный слон.

Поздний завтрак неспешно перетек в ранний обед, разговор ни о чем способствовал умиротворению. В общем, я наслаждалась.

Когда мы решили, что солнце уже не ласковое, а кусачее, и самое время вернуться в отель, я поняла, что жутко хочу пить. Мы уже вышли из кафе и влились в праздную и ленивую толпу отдыхающих.

В рупор кричали о красивейших местах и интереснейших экскурсиях, фотографы предлагали сделать уникальные кадры с экзотическими животными. Подозреваю, что самым уникальным в этих снимках была степень облезлости зоологических экспонатов – в природе такие б сразу вымерли. Туристы верещали на банане, как гориллы на депиляции, на бесплатном пляже усердно предлагали кукурузу, вареных раков и шашлык из мидий. В общем, курорт жил своей привычной жизнью.

Я завертела головой и вскоре увидела палатку с напитками. Выбрала минералку, расплатилась и попыталась ее открыть. И тут почувствовала себя круче, чем великий Гай Юлий Цезарь, поскольку сделала не четыре, а целых пять дел одновременно: я таки открыла минералку, помыла брусчатку, умылась сама, испугала до визга Егровию и стала выглядеть весьма эротично и соблазнительно во внезапно облепившем меня сарафане. Причем ткань начала еще и просвечивать.

– Попила…. – только и нашлась, что сказать.

Егровия оглядела меня с ног до головы и притворно вздохнула:

– Хорошо, что не шампанское. Убилась бы…

Сквозь сочувствие в голосе предательски пробивался смех.

– Из нас двоих вышел бы замечательный сценический дуэт… – продолжала веселиться эта коза, вызывая неконтролируемое желание вылить остатки минералки ей на макушку. – У тебя форма хороша, у меня – еще лучше.

– А как же голос? – пытаясь отлепить намокшую ткань от тела, машинально уточнила я.

– Голос – это такая ерунда, которую опытный звукорежиссёр легко может исправить, – отмахнулась Егровия, и ехидно добавила: – Даже твой.

– Знаешь, Саш, – я нарочно обратилась к ней по настоящему имени, – порою ты очень напоминаешь мне Пушкина.

– И чем же? Умом? Харизмой? Талантом?

– Нет, мне просто порою хочется тебя пристрелить, – призналась я с детской непосредственностью.

Тем неожиданнее был такой же честный ответ:

– Знаешь, взаимно.

Мы не сговариваясь, расхохотались. А я поймала себя на мысли, что именно смех по-настоящему сближает людей. Не общие интересы, не одна цель, а взгляд на жизнь через призму юмора. Если ты способен посмеяться вместе с незнакомым тебе человеком над чем-то, то наверняка и в остальном у вас окажется много общего.

Вернулись в отель за полдень. Егровия с загадочным видом тут же испарилась, а я – счастливая, чуть обгоревшая, мокрая – пошла к себе в номер. Хотелось просто улыбаться. Оказывается, лучшие друзья женщины – это сон, отдых, море и деньги на карточке. Про бриллианты – чистой воды враки.

Вот только когда я подошла к своему номеру, улыбка медленно сползла с лица. Я точно помнила, что закрыла дверь. Но сейчас она оказалась чуть приоткрыта. Осторожно подкралась и сквозь щелочку заглянула внутрь.

Погрома не было, зато царило деловое копошение. Один наглый фетишист рылся в моих вещах. Старательно так. Я посчитала, что нахождение на моей территории автоматически делает лазутчика военнопленным, и пошла в атаку. Благо у самого входа стоял торшер.

Андрис, а рылся в моих вещах именно он, обернулся в тот самый момент, когда я беззвучно взяла в руки напольный светильник, чтобы обрушить его на голову врага.

Дальше действовала, уже не таясь. Как говорится: вдруг откуда ни возьмись, появилась я. Смирись!

Торшер полетел навстречу макушке Андриса, и я уже успела возрадоваться, когда этот гад с ловкостью змеи утек из-под удара. Я же, по инерции полетела вперед, на миг ощутив себя ведьмой, правда вместо черена метлы держала длинную стойку торшера…

Упасть не успела. Да и вообще, пола коснулся только злополучный светильник, который с глухим стуком ударился о паркет. Меня же резко дернули за предплечье, заставив зависнуть в воздухе.

Я взвыла от боли и досады. Эта брюнетистая сволочь чуть не вывихнул мне руку. Хотя судя по тому, как он мне ее заламывал, у него есть все шансы таки довести меня до травмы. Я зашипела, опускаясь на одно колено. Было ощущение, что еще немного, и кости просто вылетят из сустава.

– Какого …. – нет, я не материлась. Просто дальше шло то, за что мама непременно отправила бы меня мыть рот с мылом. И все оно обрушилось на брюнета.

Когда мое лицо оказалось на уровне мужской голени, прикрытой лишь тонким льном штанины, я поняла, что моя свобода в моих руках, в смысле, в зубах. Я изо всех сил вонзила их в накачанные мышцы вражьей ноги. Что же, бифштекс сильной прожарки я уже пробовала, теперь продегустирую с кровью!

Не знаю, как кусаются бультерьеры, но я так яростно сжимала челюсти, что разжать их можно было только плоскогубцами.

Андрис сдавленно зашипел и надавил сильнее. Я дернулась, из глаз посыпались искры.

– Отпусти, – вкрадчиво протянул Андрис, – а то я выкручу тебе руку.

Хотела сказать «а я откушу тебе ногу», но не могла. Мешала ткань брюк и собственно голень, которую я по ощущениям вот-вот таки лишу внушительного шмата мяса. Во всяком случае, во рту чувствовался не только вкус крови, но и изрядное ее наличие.

Потому мотнула головой. Шипение усилилось. А потом меня просто вырубили. Я и пикнуть не успела, как оказалась в мире без теней, цветов и оттенков. В том мрачном колодце, в который ухнуло мое сознание, вообще ничего не было, кроме тьмы.

В себя пришла с раскалывающейся головой. В нос то и дело ударял резкий противный запах. Бил наотмашь и снова отправлял меня в нокаут.

– Очнулась? – донеслось как сквозь вату.

Медленно открыла глаза. Голова тут же закружилась, но все же я успела отметить, что что жизнь таки налаживается неочевидным путем, а точнее я в полной заднице. Мои запястья были накрепко связаны скотчем. Сама я сидела как на троне: с вынуждено прямой спиной. Хотя тяжело горбиться, когда руки заведены за спинку стула, который вынуждено оккупировала. Щиколотки так же были добротно приклеены к ножкам мебели.

На мой рот Андрис не пожалел клейкой ленты. Гад. Как есть истинный гад и сволочь.

– Кричать не будешь? – вкрадчиво уточнил он.

Я отрицательно мотнула головой, соглашаясь, что поведу себя в лучших традициях гимназисток: буду кроткой и смирной. Правда, недолго.

От моего лица отодрали скотч.

Я скосила глаза и злорадно убедилась, что покусание все же не прошло даром. Мой враг хромал, а чуть выше щиколотки штанина была закатана, и там красовался бинт.

– Поговорим по душам? – он присел на кровать, напротив меня.

– А у меня есть выбор? – я прищурилась, отвечая в излюбленной еврейской манере.

– Умная девочка. Выбора у тебя особо нет. Итак, Катя, зачем ты приехала сюда?

Черт! Этот фетишист досконально покопался в моих вещах, раз нашел настоящий паспорт. Его я надежно спрятала в сумке перед отъездом. Даже подкладку распороть пришлось. А этот… сволочь, как есть форменная концентрированная сволочь, все распотрошил.

– Я приехала сюда, чтобы сохранить непорочный образ Марики, в смысле Марины Богомоловой, – поправилась в последний момент.

Судя по тому, как нахмурился Андрис, он явно ожидал не такого ответа.

– В смысле? – от удивления он даже перешел с нейтрального тона, лишенного эмоций, на вполне живое общение.

Я же, про себя распрощавшись с заветной тысячей баксов, пришла к выводу, что надо признаваться, чистосердечно и подробно. Ведь паспорта и мой, и Марики он уже видел. Да что там видел, подробно изучил: они, как оказалось минутой позже, лежали на прикроватной тумбочке. Просто я их сразу не разглядела.

– Ну, Марика меня наняла, чтобы я вместо нее сюда приехала и вела себя целомудренно. Например, не реагировала на твой флирт и явные горизонтальные намеки.

Тут случилось чудо. Хладнокровный невозмутимый гад закашлялся. Буквально поперхнулся вдохом.

– Мои… что?

До меня же начало доходить, что этот тип – все же не нанятый спонсором блондинки совратитель. Слишком он искренне удивлялся. Но все же решила уточнить:

– Так тебя не Ашот нанял, чтобы ты проверял на прочность верность Марики?

– Какой еще Ашот? – Андрис переменился в лице. Мне даже показалось, натурально зарычал.

И где только его хваленая прибалтийская тормозну… невозмутимость?

Пришлось, дабы меня не постигла участь Дездемоны, подробно излагать всю историю, начиная с того момента, как я облила машину блондинки. Чем дольше я рассказывала, тем больше Андриус суровел.

– Значит, ты не подсадной любовник? – таким вопросом я закончила свою речь.

– Нет, – припечатал брюнет. – Никогда не был дублером. И становиться не собираюсь.

А потом он запустил себе руки в волосы и взъерошил их. В простом жесте сквозили злость и отчаяние.

– Я сутки на тебя угрохал. Понимаешь, сутки! Думал, что вот… Нашел того, кто должен запустить заразу, а тут… Постельный маскарад, едрит его за ногу. Теперь все по новой. Зато становится понятно, кого столь рьяно выслеживал тот недотепистый детектив.

– А ты не подскажешь, какой именно этот детектив, как он выглядел? – из сказанного Андриусом я уяснила, что он вел за мной наблюдение и вычислил конкурента: частного сыщика, тоже интересовавшегося моей персоной. Сомнительная популярность, м-да-а.

– Круглый, лысый, как коленка, ходит в гавайских рубашках. Снял номер эконом-класса.

И тут в моей голове словно наконец-то запустилась программа, которая все никак не хотела устанавливаться. «Снял номер эконом-класса», «сутки угрохал», «нашел того, кто должен выпустить заразу»… Да и то, как брюнет профессионально скрутил меня…

– Ты из безопасников? – я задала самый очевидный вопрос, от которого Андриус, смотревший в окно, вздрогнул.

Похоже, он был мыслями уже далеко, раз так отреагировал на мой голос.

– Что?

– Ты из безопасников? – упрямо повторила я.

– Можно и так сказать.

Андрис отчего-то пристально посмотрел на меня. Чересчур пристально.

– А почему бы и нет? – произнес он, ни к кому не обращаясь, а потом неожиданно присел, поморщившись от боли, и начал аккуратно перочинным ножом, который достал из кармана, разрезать скотч, освобождая меня. И словно бы между делом произнес: – У меня к тебе есть деловое взаимовыгодное предложение.

– Я не устраиваю скандал и забываю об этом инциденте, а ты говоришь мне, кого наняли за мной следить? – я попыталась выжать из ситуации максимум выгоды.

Увы, в родне Андриса явно прослеживались еврейские кони.

– Нет. Другое. Я не сдаю тебя твоему детективу, он отчитывается нанявшему его… как там… Ашоту о твоем примерном поведении, а ты помогаешь мне.

– Поясни, – теперь была моя очередь недопонимать.

– Ты очень талантливо изображала Марику. Даже я поначалу поверил. Но потом заподозрил фальшь и решил, что ты и есть шантажистка.

Хорошо, что во время последовавшего монолога Андриуса я осталась сидеть на стуле. Как выяснилось, у него в запасе было ровно пять дней, чтобы выследить того, кто перезаразит вирусом половину отеля, если не получит денег.

– А превентивно объявить карантин владелец не пробовал?

– Чтобы его сожрал весь Черноморский пляж? Если информация о вспышке вируса просочится, то нужно будет закрыть не один отель, а всю курортную зону. К тому же я подозреваю, что не только моему дру… нанимателю пришло такое письмо счастья.

– А в чем заключается моя помощь? – я решила прояснить детали.

– У меня есть еще несколько подозреваемых, хотя, признаюсь, из этого списка на восемь персон, ты была самой перспективной. Так вот, всех этих субчиков нужно отследить и вычислить: кто именно привез с собой вирусную заразу.

Он говорил и споро освобождал мои запястья от скотча. Мои руки, как оказалось, затекли и весьма изрядно. Едва только я сумела пошевелить пальцами и размять кисти, как мышцы пронзила боль: кровоток восстанавливался медленно и мстительно. Руки кололо сотней иголок.

Я застонала. Протяжно. Андрис, в этот момент сидевший на корточках с ножом в руках, вскинул голову и посмотрел на меня. Всего миг, когда мы оба застыли, встретившись взглядами. Я сглотнула, а потом непроизвольно облизала сухие губы.

Андрис отмер, быстро спрятав нож.

– Давай помогу, – не дожидаясь ответа, он схватил мои запястья, начал растирать.

Выверенные скупые и точные движения, сосредоточенное лицо. Чересчур сосредоточенное.

– А если я не захочу помогать? – признаться, мне жутко не хотелось быть втянутой в еще одну сомнительную авантюру.

– Тогда я просто открываю дверь, – с этими словами Андрис начал расстегивать свою рубашку, – под которой наверняка ошивается детектив. Интригующие звуки твоего стона он уже мог услышать… и решить, что ты здесь уже развлекаешься с любовником, ну или, по крайней мере, страстно завязываешь курортные отношения.

– Да какие отношения! Я клянусь, что сейчас убью тебя. А у девушек с хорошей репутацией с трупами не бывает никаких отношений!

– У девушек в принципе не бывает хорошей репутации. Если у мисс хорошая репутация то она и не мисс вовсе, а просто зануда!…

И этот стервец еще смеет читать мне нотации?

– … будешь помогать мне, или один лысый толстячок в гавайской рубахе завтра отправит своему нанимателю весьма интригующий отчет?

– Ты всех девушек уговариваешь подобным образом? – я вскипела от злости.

– Нет. Но сейчас я в безвыходном положении.

Будь это сказано другим, фривольным тоном, можно было бы подумать, что Андрис флиртует. Но он был предельно серьезен.

Я поразилась. Ну как, как человек может за секунду переходить от шутки к деловому разговору, вести переговоры, стоя в почти интимной близости от потенциального работника, да еще и диктовать условия, не стесняясь своего полуобнаженного вида?

Хотя сейчас мне было глубоко наплевать, что передо мной красивый, притягательный мужчина, а я сама в мокром платье, которое облепило меня, словно вторая кожа. Меня это ничуть не смущало. А все потому, что я прикидывала, как бы половчее врезать этому самодовольному типу.

– Если ты меня ударишь, то я тебя поцелую, – словно прочитав мои мысли, заявил самодовольный тип. – Так что лучше не провоцируй. Кстати, дверь, чтобы ты знала, не заперта. Но пока плотно прикрыта….

– Ненавижу.

– Догадываюсь, – Андрис усмехнулся мне прямо в лицо и вернулся к вербовке: – Ну, так что?

– Пять дней, говоришь, осталось? – спросила я вместо согласия.

– Да. И семеро подозреваемых.

– И как же ты их вычислил из нескольких тысяч постояльцев? – мне стало интересно.

Причем это было не праздное женское любопытство. Скорее – профессиональный интерес. Каков алгоритм? Не бегал же Андрис по этажам, как ищейка. Хотя… Мы столкнулись тогда у лифта случайно или…

– Ты специально поджидал меня в тот раз коридоре? – спросила я невпопад.

– Да, – коротко, как само собой разумеющееся, ответил Андрис и пояснил: – Марина Богомолова два месяца назад была проездом в одном из отелей, принадлежавших этому же владельцу. И именно там спустя неделю заболело несколько человек.

– Постой. Ты просто сравнил базы данных по постояльцам всех отелей Гросмана с теми, что отдыхают сейчас. На пересечение дат и имен?

При фамилии владельца, небрежно произнесенной мной, Андрис метнул в меня слегка удивленный взгляд. Тоже мне, секрет Полишинеля. Прежде чем ехать, я основательно прогуглила все, что касалось отеля.

– Это самое очевидное, – кивнул он. – Вирус выпускал наверняка тот, кто разбирается во всех нюансах культивирования этой заразы. Нанимать постороннего – риск. Нанимать два раза подряд, а именно столько раз были обнаружены заболевшие – тройной риск. Я думаю, что тот, кто шантажирует Гросмана, делает все сам, лично.

– И таких «два раза побывавших в нужных местах и в нужное время» семеро? В смысле, вместе с Марикой, восемь?

– Да. Из более чем сотни тысяч постояльцев сети отелей Гросмана, вас таких восемь.

– А если кто-то просто поехал по чужому паспорту, как я?

– Вот поэтому мы проверяли не только паспортные данные, но и биометрию: со всех камер наблюдения во всех отелях анализировали изображения, сравнивали физиологические параметры.

Я присвистнула про себя. Ну и работенку проделал этот Андрис! Мне стало интересно. Да что там интересно, я буквально кончиками пальцев почувствовала азарт. Адреналин. Так всегда бывало, когда я видела перед собой новую программу, систему защиты, которую мне безумно хотелось взломать. Да, каюсь, грешна тем, что в глубине души у меня буйным цветом цветут хакерско-вандальные наклонности… Все в этом мире не без недостатков. Должен же быть и у меня хоть один?

– И за кем мне нужно будет проследить?

– Бревис Татум, иностранец, – выдохнул Андрис. – По ряду причин я сам не могу к нему подобраться.

Что это за причины я узнала чуть позже, почти ночью, и они меня не порадовали.

Глава 4

Бревис Татум. Англичанин. Холостяк тридцати лет с атлетическим телосложением и внешностью, полностью соответствующей стандартам красоты, имел существенный недостаток: он был блогером. Причем не абы каким бьюти или авто, а специализирующимся на скандалах и разоблачениях. Когда я это узнала, первая мысль была: а не организует ли он сам причины этих самых скандалов?

Его ролики я изучала всю ночь. Досконально и с пристрастием. Как итог: Бревис Татум оказался для меня разочаровательный и никакой. Совсем никакой. Смазливая физиономия в кадре, уверенный голос, напор и харизма – вот то, что обеспечило ему толпу фанаток и вагон рекламодателей.

А сейчас этот блондин изволил отдыхать от мирской славы в отеле на Черноморском побережье. Ага, три раза в это поверю и добавки попрошу. Воздухом он прилетел сюда подышать, как же. Тогда почему из номера почти не выходит? В форточку нюхает? Даже ужин заказывает к себе, а не спускается в ресторан, как положено приличным прожигателям денег.

Не думаю, что фанатов опасается. Вон, Егровия – на что звезда, но с Олимпа своего утром снизошла-таки на завтрак. А тут…

В общем, весьма подозрительно.

Но помимо того, что Бревис был блогером, у него имелся и второй недостаток, который, собственно, и мешал Андрису проникнуть в номер, когда британец все ж покидал свою пятизвездочную нору.

Сие препятствие весило около шестидесяти килограммов, было рыжим, вислоухим и весьма агрессивным. А точнее – в комплекте к британцу шел его бульмастиф. Пес, судя по снимкам, хоть и был тоже британских кровей, но вел себя гораздо сдержаннее своего хозяина. Во всяком случае, догситтер, что выгуливал собак постояльцев, на него ни разу не жаловался.

В итоге, когда Бревис Татум покидал номер, то сторожил покои его верный Чейзи, обгавкивая всех и каждого, кто стучал в двери, и скалясь на горничных, что пытались войти в номер в отсутствие блондина.

Потому-то прибирались в апартаментах британца исключительно в присутствии хозяина и очень быстро. Единственная попытка установить скрытую камеру в номере не увенчалась успехом. Оптику попросту сожрали. Как здоровенная псина смогла добраться до картины, что висела на стене, недоумевали даже сами наблюдатели. Но, тем не менее, факт оставался фактом: камера проработала ровно полчаса после того, как ее установили.

Моей задачей было отвлечь блогера так, чтобы Андрис сумел пробраться в номер и обыскать вещи подозрительного постояльца на наличие пробирок с вирусом.

На мой вопрос: «Почему именно пробирок? Может же порошок там, или вовсе газ какой для этой заразы сгодится?» – взломщик авторитетно заявил: вирус, который может стать причиной эпидемии, транспортируется только в пробирках, колбах, капсулах и прочих подобиях «ин витро». В виде порошка он становится неактивен спустя сутки.

То ли белковая оболочка к кислороду в условиях обезвоживания становится весьма чувствительна, то ли просто не нравится этой пакости свежий морской воздух, и он предпочитает пробирки… Для меня это было не суть важно. Свою задачу я поняла: отвлекаю и все.

С такими мыслями и заснула, причем лицом на клавиатуре.

Проснулась от звука будильника, который выгонял меня из кровати на пробежку. С трудом разлепила веки. Мой мозг сейчас напоминал браузер, в котором разом открыли около трех тысяч вкладок и сдуру решили еще и касперыча поставить на полную проверку системы. В общем, я была способна издавать только нечленораздельные звуки с непереводимым на приличный язык подтекстом.

Что бы не обещал вчера Андрис по поводу того, дескать он «разберется» с моим детективом, надо было подстраховаться и хотя бы отчасти блюсти образ Марики.

Потому я натянула на себя шорты, топик, влезла в кроссовки и со зверским выражением лица отправилась на пробежку. Впереди был трудный день. К тому же еще и этот Татум… Интересно, он знает русский? А то мой инглиш из бед. Из бед и огорчений. Нет, объясниться я могу, и даже понимаю, что мне сказали, особенно по интонации. Но вряд ли для полноценной романтической беседы подойдет технический английский…

Я бежала по пляжу, чередуя рваные вдохи и выдохи, и размышляла о том, как выкурить британского блогера из его конуры, пока Чейза выгуливает догситтер.

Андрис предложил мне роль фанатки блогера, которая вломится к своему любимцу в номер, схватит у кумира что поценнее «на память» и даст деру. Британец наверняка рванет следом, и на пару минут вход в апартаменты будет свободен…

План был настолько бредовый, что мог и сработать. Потому, наспех позавтракав (за столом в такую рань никого не было), я ринулась в номер наводить марафет. Ровно к девяти утра, как только бульмастифа уведут на выгул, я должна постучать в дверь Бревиса.

Перед встречей с ним решила слегка подготовиться. Порыскала по ютубу и наткнулась на ролик популярного бьюти-блогера. Назывался он: «Простой макияж бюджетной косметикой». Хм, почему бы и не обогатиться знаниями от коллег Татума? А вдруг пара лайфхаков – и я со своими кривыми руками сотворю-таки сногсшибательный макияж?

Включила запись. М-да… Сломалась я на фразе: «Используем плампер, добавляем глиттер, наносим шиммер…». И все это под мелькание брендов «Диор» и «Шанель». Как говорится, бюджетнее и проще некуда. Если и Бревис свой блог ведет так же, то я не удивлюсь, что он и есть тот заразитель, которого мы ищем.

Глянув на часы, плюнула на макияж и влезла в легкомысленное платье-сарафанчик на пуговичках спереди. Босоножки с плоской подошвой на ноги, легкий блеск на губы, пара взмахов расчёской – и я вышла из номера, готовая сражать взглядом, сражаться за внимание и удирать, когда оного будет в избытке.

Андрис уже ждал меня в условленном месте: рядом с лифтом на том этаже, где изволил квартировать Бревис Татум. Выглядел брюнет не выспавшимся, но готовым к подвигам.

Мы успели еще раз кратко обсудить детали авантюры к тому времени, когда послышался цокот когтей по полу – Чейз рвался на прогулку. Мы выглянули из-за угла. Пес с энтузиазмом тащил за собой на поводке свою «няню». Что ж, я понимала бульмастифа, которого к столбикам манил зов природы. Догситтер даже не думал сопротивляться. Еще бы. Не каждый теленок таким вымахает: выше метра в холке, с мощным телом, ртом, полным острых зубов – я бы тоже не стала препятствовать подобному зверю.

– Готова? – Андрис был внимателен и собран.

Я кивнула и направилась к двери номера британца. Постучала. И тут случился первый прокол нашего «гениального» плана.

Мне никто не ответил. Совсем. Ни на крик «горничная», ни на «пожар». Словно комната вымерла. В ванной он, что ли?

Время поджимало, я была полна решимости добраться до блогера во что бы то ни стало, потому забарабанила в соседние апартаменты. Андрис, рванувший было ко мне, так и замер, когда дверь под ударами моих кулаков распахнулась, и я едва не влетела внутрь. Внушительных габаритов дама в бигуди и халате поймала меня за шкирку и совсем не бережно поставила на ноги.

Она вовсю дымила втиснутой в мундштук сигаретой, отчего напоминала бороздящий морские просторы пароход. Не обойти, не перепрыгнуть. Дама глянула на меня, как боцман на юнгу, уперла руки в крутые бока и гаркнула:

– Шо надо?

Такая прихлопнет и не заметит. Я увидела на ее безымянном пальце обручальное кольцо. Хм… эта дама была даже не гражданской женой, как я посмотрю. Хотя по ощущениям она больше походила на Великую Отечественную.

Где-то в глубине номера раздалось: «Рыбонька, кто там?». Да уж, такую рыбку не на всякую удочку и поймаешь: леска не выдержит. Разве что канат… А потом за плечом парохода мелькнул тщедушный мужичок.

Идея, родившаяся в моей голове, была сродни наитию.

– Как вы относитесь к сексу? – выпалила я, понимая, что на любой стандартный вопрос меня пошлют подальше, да еще и ускорения в указанном направлении придадут.

Дама вынула изо рта мундштук, усмехнулась и ответила предельно правдиво:

– Да я ему жизнью обязана!

– А если ваш муж занимался бы им сейчас с любовницей?

– Что-о-о? – протянула оторопевшая дама, бигуди ее угрожающе встопорщились.

Получилось! Теперь главное успеть воспользоваться тем, что она в состоянии легкого шока, и добить. Ведь наверняка дама решила, что я и есть любовница ее дражайшего супруга. Уж больно вопрос у меня был провокационный для начала светской беседы.

Поэтому, пока не успела получить по шее, я четко и быстро выпалила:

– Помоги. Мне сейчас мой муж изменяет. Вот прямо за вашей стенкой, – для убедительности ткнула пальцем в сторону номера Татума. – Дай перелезть через балкон и попасть в его номер. Хочу намылить шею этой грымзе.

Я специально перешла на панибратский тон, опустив выканье, которое увеличивает дистанцию меж собеседниками.

Дама, которая только что испытала лично на себе всю гамму ощущений от предполагаемой неверности драгоценного супруга, кажется, прониклась ко мне если не сочувствием, то женской солидарностью. Шире распахнув дверь, хозяйка апартаментов махнула рукой:

– Заходи, раз так надо.

Меня упрашивать не пришлось. Я целеустремленной рысью помчалась к балкону и обрадовалась, обнаружив, что у дамы и блогера балконы смежные. Отделяло-то всего ничего: тонкая преграда ажурной ковки.

Глянула вниз. Если что, лететь тебе, Скрипка, пять этажей. Сглотнула. Захотелось плюнуть на все, развернуться и уйти. Но, как говорится, поздно включать гугл на телефоне, если у последнего сел аккумулятор.

В спину мне двумя снайперскими прицелами уставилась глаза хозяйки номера.

Я мысленно перекрестилась и полезла. Хорошо, что я уродилась высокой. Вдвойне отлично, что весила при этом ровно столько, чтобы выдержали перила.

Поджилки тряслись, виски взмокли, руки вцепились мертвой хваткой в фигурную ковку. Я перемахнула одной ногой через перегородку и тут ткань зацепилась, не давая ходу.

Плюнула на одежду и резко дернулась. Затрещал лен, кто-то нервно взвизгнул. Как оказалось, впечатлительный супруг дамы. Сама же дама осталась незыблема: она стояла с мундштуком в зубах и дымила с видом Нельсона у Трафальгара, наблюдавшего, как тонут вражьи корабли.

На балкон британца я буквально ввалилась, сзади послышался вкрадчивый голос дамы:

– Если дверь заперта, у меня есть нож для колки льда… – а потом командное: – Додик, принеси.

Додик пискнул что-то истеричное, я сглотнула. Вот тебе и моральная поддержка.

Но, к счастью для меня, балконная дверь оказалась открытой. И я, вернувшись к первоначальному образу оголтелой фанатки блогера, двинулась в комнату.

Бревиса в ней не оказалось. Зато из ванной слышался плеск воды и весьма активные звуки. Видимо, британец говорил по телефону… Только уж слишком эмоционально и на выдохах. Крадучись, на цыпочках, пошла на звук, чтобы убедиться, что Бревис сейчас занят. Если так, то можно и не выманивать его, а тихо и быстро на пару с Андрисом обшарить номер…

Но когда я заглянула в щель приоткрытой двери ванной комнаты, то инстинктивно зажала рот рукой. Нет, я была девушкой весьма современной и просвещённой (в наш-то век интернета трудно оставаться в блаженном неведении). Но одно дело – видеть подобное на экране, в фильме «Горбатая гора», и другое – в шаговой доступности.

Брутал и эротическая мечта многих фанаток, «абсолютный натурал», как сам себя рекомендовал, Бревис… Бревис оказался мистером голубизной.

Зато теперь стала понятна причина затворничества британца: наверняка любовник обитал тоже тут, и им не нужны были свидетели. Даже горничные…

«Троян» бы побрал все файлы этого гребаного блогера с его голубой любовью!

То ли я озвучила свою мысль, то ли просто мне сегодня везло, как сборной Саудовской Аравии на чемпионате мира… Но Бревис, будь он неладен, обернулся и узрел меня.

Кто сказал, что британцы – выдержанные, холоднокровные и учтивые люди? Так вот, я на личном опыте убедилась, что торговки с Привоза и то голосят тише и более благозвучно, что ли.

Уроженец туманного Альбиона заголосил, как пожарная сирена. В происходящем был один несомненный плюс: мне не надо было вспоминать разговорный английский. В процессе убийства светские беседы ведутся только в случае коллективной шизофрении душегуба и жертвы. На мгновение замерев, я ляпнула с дичайшим акцентом:

– Смайл, ю вен кендид кэмера!

И завела пустую руку за спину, словно пряча мобильный.

Любовники взревели и полезли из ванной, выплескивая на белый кафель пену с романтично нащипанными лепестками роз. Я развернулась и метнулась к двери. Справилась с замком вмиг, благо процессу отпирания способствовали две условно мужские особи, на ходу натягивавшие на себя халаты и пытавшиеся меня догнать. Рванула по коридору в обратную от опешившего Андриса сторону, сверкая пятками.

Когда я уже пробежала пол этажа и нацелилась на пожарную лестницу, открылась дверь соседней комнаты. Дама с мундштуком в зубах показалась на пороге и узрела летящих за мной Татума с любовником в развевающихся за спиной халатах. Ее раскатистое «Ё…!!! С виду такой кобель и даже не кобель…» англичане не поняли, зато меня ее фраза натолкнула на спасительную мысль.

Я понеслась туда, где меня фиг найдешь и легко потеряешь: тренажерный зал, а точнее, его предтечу – женскую раздевалку. Два этажа промелькнули перед глазами, и я, не реагируя на крики администратора «куда!» ввалилась в царство кабинок, скамеек и женских тел разной степени раздетости.

На ходу стянув с себя верхнюю одежду, я осталась в легкомысленном кружеве и успела смешаться с толпой, когда в раздевалку ввалились Татум и его группа поддержки: любовник с администратором в арьергарде. Последний пытался увещевать: «Вам туда нельзя», но блогер, поправ шаблон что все британцы свято чтут правила, пер напролом.

Спустя пару секунд я поняла две вещи. Во-первых, нельзя недооценивать хрупкий женский организм, особенно если тот испуган. В нервном потрясении мы, прекрасный пол, можем сотворить то, что и боевому генералу в кошмаре не приснится. Во-вторых, если мужик решается штурмовать женскую раздевалку, зубов у него должно быть не тридцать два, а шестьдесят четыре. Так сказать, сразу про запас.

В общем, Татум был сражен силой женской красоты наповал. Правда, полагаю, что после этого он уже из принципа не поменяет своих голубых пристрастий… Хотя, как по мне, отделался он легко: всего лишь небольшим сотрясением. А вот его любовник, ринувшийся защищаясь Бревиса, схлопотал вывих челюсти, фингалы в оба глаза и растяжение лодыжки. Последнее мужеложец приобрел самостоятельно, поскользнувшись на кафеле.

Администратор же, судя по всему, был мастером спорта по нырянию в тихий омут с бесами, и когда англичанин, пыхтя от ярости, поскакал по раздевалке, – скромно остался на пороге. Знал наверняка, чертяка, что женщины становятся жутко агрессивными, если их застать врасплох потными, уставшими, полуголыми и не накрашенными.

В общем, блогер сам во всем виноват. И хотя он исторгал все возможные проклятия и грозился засудить отель, пока врач его осматривал, быстро замолк на вкрадчивый вопрос кого-то из администраторов о втором пострадавшем.

Я тихо и по-военному быстро натянула на себя порванное платье и незаметно огорода… в смысле, тренажерами, через зал утекла к себе в номер.

Выдохнуть спокойно смогла лишь тогда, когда дверь в комнату закрылась за моей спиной. Забег был коротким, но изматывающим. Потому сейчас я мечтала лишь об одном: лечь на кровать в форме морской звезды. Но не тут то было.

Завибрировал телефон, высвечивая на экране сообщение: «Мне нужны мои фото на пляже». Коротко и исчерпывающе. Марика, черт бы ее побрал. Я лишь застонала и посмотрела на часы.

Девять двадцать утра. А по ощущениям – я уже раз пять прожила этот день от восхода до заката.

«Будут к обеду»,– настучала ответ и нажала на кнопку «отправить». Выдохнула. Если от детектива Андрис обещал меня избавить, то от Марики – увы. С ней наше соглашение было в силе. Я поплелась в ванную. Увидев свое отражение, широко зевнула, и за неимением собеседников поинтересовалась у своей зеркальной визави:

– Ну что, красота, мир спасем, или так, прохожих попугаем?

Ответом мне был шмякнувшийся с потолка в раковину паук. Сочла это за знак, что я и так неотразима, потому достаточно будет просто умыться.

Вернувшись в комнату, я распахнула шкаф и озадаченно уставилась на одежду. Если бы не «фотосессия» для Марики, я бы нацепила на себя первое попавшееся платье. Но то я…

В результате перебрала все, что могла. Перемерила юбки от длины «все сложно», когда закрыта чуть ли не щиколотка, до «легкомысленная», при которой едва закамуфлирован зад. В итоге чуть не плюнула и не остановилась вообще на варианте «забыла надеть», но тут взгляд упал на вполне симпатичное легкое ажурное белое платье с как раз подходящей длиной, которую моя подруга Женька величала «есть бойфренд» – чуть выше колена. Кстати по ее же классификации юбка ровно по середину бедра значилась, как «нахожусь в активном поиске».

Одевшись, немного покрутилась перед зеркалом, и снова полезла в шкаф. Не то чтобы я боялась новой встречи с Татумом… Хотя, если честно, – да, боялась. Слишком многое блогер потерял, погнавшись за мной. Может, именно сейчас он сидит в засаде, строя планы кровавой мести за разбитую вдребезги жизнь, и стоит только мне показаться, как выскочит из кустов и… Ой. Нет-нет, широкополая шляпа и черные очки будут в моем облике все же не лишними. Искомое нашлось быстро.

Замаскировавшись, я окинула комнату взглядом и малодушно махнула рукой. Пусть спонсором моей сегодняшней уборки будет Альберт Эйнштейн. Альберт Эйнштейн: только дурак нуждается в порядке, гений господствует над хаосом.

Уверовав таким образом в свои незаурядные мыслительные способности, я подхватила сумку и отправилась на пляж.

Уединенная песчаная бухта, золотой песок, неповторимый оттенок бирюзы и шепот волн… Если бы еще вокруг не было людей, я бы подумала, что нашла рай на земле. Море ласкало, море пленяло, оно шептало, манило и очаровывало.

Захотелось оставить проблемы и заботы, запретить себе не то что вспоминать, – думать. Я растеклась по шезлонгу, прикрыв глаза. Но, как бы ни хотелось просто слушать шум прибоя и впитывать солнце, пришлось доставать телефон и селфиться.

Сделав кучу кадров, я нажала на отправку и, блаженно жмурясь потянулась, предвкушая ленивое и потрясающее ничегонеделание до самого обеда, как пришел гневный смайл. Марика была недовольна и ракурсом, и тем, что фотографий мало, и … в общем, всем. Зануда!

Потому я потащилась в волны. Вот уж никогда не думала, что получить красивый снимок «девушка в море» – что-то из разряда фантастики. То волна норовила опрокинуть меня, то обплевывала взвесью песка, то в кадр лезли наглые дети и строили рожи, то на фоне маячили очередные «алые паруса» чьих-то необъятных семейников.

Сначала я пыталась справиться сама, потом просила случайных отдыхающих, но под конец плюнула. Злая и мокрая, я дотопала до ближайшего фотографа с «экзотическим животным» и попросила «снять меня красиво» на мой же телефон, причем без участия той облезлой обезьяны, с которой он гастролировал по пляжу. Он оскорбился и не захотел, но пять бумажек с большим театром, извлеченных из моего кошелька, быстро примирили его с жизнью.

Нащелкал он меня от души. Пару фото даже Марика после отметила, как годные.

Мои селфи – мытарства продлились до обеда. Уставшая, я направилась в отель, где прямо в холле была выловлена Андрисом с фразой «тебе надо срочно стать беременной!». Больше не говоря ни слова, он потащил меня наверх, влетел в мой номер, как к себе домой, и остолбенел посреди комнаты, увидев погром, который я устроила, собираясь на фотосессию… Правда ненадолго. Мой подельник не стал зависать, как Пентиум пятерка, а оценив живописную кучу тряпья, наоборот, странно воодушевился. Цапнув платье-чулок вызывающе алого цвета, он пробормотал: «То, что надо». Зачем, кому и почему это самое «надо», Андрис уточнять не стал. Лишь скомандовал:

– Раздевайся!

– Что-о-о? – я упёрла руки в бока.

– Не что, а переодевайся вот в это, – и Андрис нетерпеливо протянул мне мое же платье.

Нет, я всегда подозревала, что мужики размножаются делением: не поделишься с женщиной хотя бы чем-нибудь, фиг размножишься, но вот чтобы в качестве взятки мне давали мои же вещи…

– А можно хотя бы в двух словах?

– В двух – можно, но только давай начинай переодеваться, – напомнил Андрис и все же догадался отвернуться. К зеркалу.

Я мстительно ушла в ванную. Джентльмен фигов.

– Через полчаса мы с тобой на сеансе дыхательной гимнастики будем изображать молодую семейную пару, ждущую первенца. Так что поторопись.

– А какой у меня месяц? – крикнула через дверь, пытаясь стянуть купальник.

– В смысле? – не понял Андрис.

– Ну, как давно я по твоей легенде беременна?

Ответа не последовало. Я, тихонько приоткрыв дверь, с любопытством выглянула из ванной.

Андрис стоял у моей кровати и с видом эксперта мял по очереди подушки. Вздремнуть решил? Кастинг был строгий. Наконец, он остановился на небольшой белой декоративной подушечке. Критически посмотрел на нее, приложил к своему накачанному прессу и задумчиво поскреб затылок.

– Черт его знает, я не гинеколог. Думаю, месяце на седьмом. Хотя еще примерить надо, – крикнул он, но услышав мой сдавленный смешок, обернулся и рыкнул: – Ты уже готова?

– Почти, – я юркнула обратно в ванную. И уже из-за двери задала следующий вопрос: – А что там с британским овощем?

– Ты имеешь ввиду крутого блогерного перца? – ехидно уточнил Андрис.

– Нет, я имею ввиду вялого хрена, который несся за мной, как будто я на его же глазах украла у него все состояние.

– Ну, в принципе, так оно и было… – довольно, я бы даже сказала самодовольно, протянул мой подельник.

Как выяснилось, Бревис держал свое увлечение в тайне. Толерантная Европа – толерантной Европой, но терять основную массу своей аудитории – девиц-фанаток отчаянного брутала – Татуму жутко не хотелось. А вот отдохнуть и оторваться – хотелось. Да так сильно хотелось, что он рванул в Россию и провез к себе в номер в здоровенном чемодане своего любовника. Нет, до отеля они добирались, конечно порознь, и вообще их конспирация делала честь даже МИ–6… Но то ли русская земля для иностранцев проклята, и ничего на ней не может идти согласно плану, то ли этим голубкам просто не повезло, и у них случились я с Андрисом…

В общем, сейчас полиция составляла протокол по факту нападения на граждан Британии и нанесения им легких телесных повреждений. А интернет уже судачил, обсуждая снимки Бревиса и его любовника, которые слили в сеть. Судя по всему, в роли «папарацци» выступила одна из девушек в женской раздевалке, которая не только узнала знаменитого блогера, но и хорошо зная английский, поняла смысл его воплей, а потому и решила «разоблачить разоблачителя».

– Татум не шантажист? – я попрыгала, запихивая под платье подушечку, которую мне услужливо протянул в приоткрытую дверь ванной Андрис.

Хотя, если я буду изображать беременную, а следовательно мы переходим ко второй подозреваемой, то становится очевидным, что преступник не блогер.

– С такой насыщенной личной жизнью ему было не до вирусов… А жаль. Если бы я нашел в его вещах колбу с этой заразой, все было бы гораздо проще.

Голос Андриса под конец речи стал подозрительно вкрадчивым.

– А что же ты там нашел?

Андрис закашлялся, тем самым заинтриговав меня еще больше. Когда я вышла из ванной, то застала его внимательно смотрящим в окно, словно там происходило что-то ужасно интересное. Щека его при этом подозрительно подергивалась.

– И?

– Что «и»? Да ничего интересного. Немного одежды, куча баночек-скляночек для поддержания красоты, обширная коллекция ошейников. Похоже, они с бульмастифом по очереди их носят.

– Он что, из этих, любителей кнута без пряника?

– Ты готова? – ушел от ответа Андрис.

– Готова, – я в последний раз одернула платье и с легкой сварливостью добавила: – Ну что, муж, идем?

От такого обращения он вздрогнул. Потом осмотрел меня внимательным взглядом, самолично поправил «беременность» и, взяв под ручку, вывел из номера.

– В чем моя задача?

– В ближайший час ты у нас госпожа Тратас, моя супруга, ждущая нашего первенца.

– Пока я буду «ждать малыша», ты будешь обшаривать номер беременной? – уточнила я план действий.

– Нет, ее комнату мы уже всю перерыли. Но есть подозрение, что Анастасия Довженко – никакая не беременная, а просто за своим интересным положением виртуозно скрывает то, что мы усердно ищем…

А что, весьма удобный «контейнер». Сумочку и багаж всегда могут отправить на досмотр, а вот с беременной связываться – себе дороже.

Следовало поспешить: времени у нас было даже меньше, чем совсем ничего. Мое «интересное положение» норовило съехать на сторону и разрешиться скоротечными родами, явив миру подушечку. А еще отчего-то хотелось улыбаться.

Мы зашли в лифт. Андрис выглядел серьезным и сосредоточенным, прямо-таки проникся ролью будущего отца семейства. Захотелось, чтобы он улыбнулся.

– Слушай, а давай угоним лифт? – заговорщицки прошептала я, хотя в кабинке мы были одни.

На меня посмотрели. Серьезно, сдержанно, словно взвешивая каждое слово, а потом всего на миг, хитро улыбнувшись, в тон ответили:

– С тобой хоть на последний этаж.

Но это была всего секунда, такая мимолетная, что даже показалось: Андрис и вовсе не приподнимал маски невозмутимого и непогрешимого.

Звуковой сигнал возвестил: мы прибыли.

Коридор, зал, и, наконец, открытая терраса у одного из бассейнов – недолгий, но все же путь, который мы с Андрисом прошли рука об руку, как и положено образцовым молодым супругам.

Сейчас солнце светило с другой стороны, отчего у воды было на удивление прохладно и приятно. Ветер с моря доносил запахи соли и водорослей. Он нежно, едва ощутимо касался кожи.

Рядом с бортиком в позе лотоса уже сидели двенадцать будущих мамочек, каждая из которых лелеяла внутри себя жемчужину, а может статься, и две. Отцов, как я успела заметить, было всего трое, включая моего «мужа».

Инструктор что-то вещала о дыхательной технике. Вкрадчиво, с улыбкой, чуть кивая в такт собственным словам.

Судя по всему, мы все же опоздали. Андрис с видом заботливого и внимательного супруга помог мне сесть на коврик, кивком головы указав на «жертву».

Я скосила глаза. Ничем не примечательная брюнетка со вздёрнутым, как у зазнайки, носом старательно делала глубокие вдохи и медленные растянутые выдохи.

Ее короткие каштановые волосы были забраны в хвост, открывая беззащитную тонкую шею. Вот только, как оказалось, именно эта самая шея – и есть самая трогательная и выразительная часть Анастасии Довженко.

Лицо будущей мамочки было напрочь лишено той одухотворенности и внутреннего погружения, что обычно соответствует интересному положению. Строгое, словно высеченное из камня, оно вызывало стойкую ассоциацию с образом Немезиды. Резкие, хотя и тонкие черты, плотно сжатые губы, высокие скулы, прищур, словно девушка готовилась взять в руки объектив или прицел. И спина: неестественно прямая осанка, которой позавидовали бы и отпетые модели.

Я задумалась. Вот эта статуэтка. Одна из множества красивых тел вокруг. Но, интересно, есть ли среди этих гламурных совершенств хоть одна красивая душа?

Но философствования оборвались восклицанием тренера по подготовке к родам.

– Мамочки, берем фитболы, сейчас будем разгружать позвоночник.

Дамы медленно начали вставать и, словно гусиный выводок, потянулись за тренером, которая целеустремленно двигалась к здоровенным мячам.

Поднялась и Анастасия. Она медленно пошла вдоль бортика, а я поняла: вот он, мой звёздный час. Припадая на отсиженную ногу, я буквально потащила за собою Андриса, который был еще не в курсе моей аферы.

Шаг, второй третий. Я неловко взмахнула руками, словно поскальзываясь на абсолютно сухом кафеле.

Толкнула я Анастасию вроде бы не сильно. Но она так же, как и я, завертела руками, словно лопастями мельницы и начала падать в бассейн. Вот только я не учла, что такие особы, как эта Довженко, своих обидчиков, пусть и случайных, без стандартной вендетты не оставляют.

В последний миг беременная бульдожьей хваткой вцепилась в меня.

В бассейн рухнули мы вместе. Вопли, суета, крики инструктора – все это я услышала едва – едва. В уши залилась вода, в глаза летели брызги.

Я барахталась. Вмиг набрякшая подушка съехала куда-то в район нижних девяносто. Отплевываясь и пытаясь убрать налипшие на лицо пряди, я узрела интереснейшую картину: мой «супруг» с настойчивостью продавца – консультанта пытался спасти Анастасию Довженко. То, что он при этом нафиг игнорировал законную супругу, Андриса ничуть не смущало.

Спасаемая отбивалась от помощи, как тамплиеры от ассасинов в осажденном Иерусалиме. Отчаянно и с остервенением. У бортика голосила инструктор, испугавшаяся оптом за всех беременных сразу.

Тратас беззастенчиво под видом спасения лапал Довженко.

Я пыталась вернуть свою «беременность» на место. Так увлеклась этим процессом, что пропустила тот самый миг, когда рядом с Анастасией всплыла подушечка. Не чета моей, а исключительно правильной, округло – беременной формы. Андрис тут же перестал церемониться, оттолкнул ту, которую только что спасал, сцапал подушку и погреб к бортику.

На полдороге его догнал мой крик:

– А меня спасти!

Андрис вздохнул в лучших традициях законного супруга: закатив глаза и изобразив на лице все муки преисподней разом. Но все же подплыл и взял меня на буксир. Анастасия, разом избавившись и от «спасателя», и «бремени», поплыла к бортику. Вот только как-то не уверенно, что ли. С ее лица исчезли спесь и презрение.

Выбрались из бассейна мы с Андрисом и она практически одновременно. Мой «муж», сев на бортик, с интересом посмотрел на фальшивую беременность, а потом и на Довженко.

Мокрая девица с вызовом вздернула подбородок и ощетинилась высокомерием.

– Отдайте! – она требовательно протянула руку.

Ко мне подскочила тренер с невесть откуда взявшимся в ее руках полотенцем. Я была только рада широкому махровому отрезу, вмиг скрывшему мое слегка перекошенное пузо.

Инструктор попыталась позаботиться и о Довженко, но узрев ее абсолютно плоский живот, от неожиданности взвизгнула. Этот визг моментально привлек внимание остальных беременных, те тоже обнаружили обман и замерли сурикатами перед джипом.

Вкрадчивый голос Андриса разрезал воцарившуюся тишину:

– У службы безопасности отеля к вам, госпожа Довженко, имеется рад вопросов.

– И каких же? – разоблаченная изогнула бровь, пытаясь выглядеть так, будто ничего не произошло. – За фальсификацию беременности у нас пока статьи в уголовном кодексе не предусмотрено.

– А если обвинения будут иного толка?

– Конкретнее? – с вызовом уточнила Анастасия.

Андрис меж тем вроде бы машинально комкал в руках «фальшивую беременность». Старательно так. Я кожей почувствовала, что что-то идет не по плану.

А потом мой взгляд скользнул по руке Анастасии. Тонкие пальцы нервно теребили обручальное кольцо. Но что примечательно, под украшением не было характерной полоски белой кожи, которая обычно остается, если украшение носят долго. У Довженко была равномерно загорелая фаланга. И то, как она перебила кольцо… Чувствовалось – она к нему еще не привыкла.

– Хотите, чтобы ваш супруг узнал о том, что вы женили его на себе обманом?

Интересно, говоря это, Андрис руководствовался логикой или интуицией?

Но то, как вмиг лицо Довженко побледнело, как затряслась нижняя губа, а воинственно расправленные плечи поникли, я поняла – угадал.

– Нам стоит пройти и поговорить без свидетелей, – сухо бросил Андрис, твердо беря Анастасию под локоток.

Она уже не сопротивлялась. Эти двое двинулись к выходу, а я так и осталась сидеть в окружении недоумевающих и испуганных беременных. Злости на «муженька» у меня не было. Была просто жажда убить, воскресить, а потом снова убить.

Есть такая порода мужиков, которые утверждают, что прилетели на крыльях любви. И ты думаешь: вот он, летчик моей судьбы, а по факту оказывается: тот еще майский жук.

Вот и Андрис, схватив добычу, поволок ее к себе, а про меня – бедную, несчастную, мокрую и беременную – забыл напрочь, оставив на растерзание толпы. И не важно, что эта самая толпа состояла всего из одиннадцати дам в интересном положении.

А я что? Я ничего. Тихо всхлипнула, жалея себя и всех брошенных девушек планеты разом, и только приготовилась разреветься с полной самоотдачей, как от выхода прозвучало:

– Дорогая, ты чего?

Я ошеломленно вскинула голову. Андрис стоял уже на выходе, все так же капканом сжимая локоть Довженко, и вопросительно смотрел на меня. Я разозлилась. Рыцарь в сверкающих доспехах из фольги, едрит его за ногу. Вспомнил, не прошло и года.

Встала нарочито медленно, под охи и причитания тренера, которая решительно ничего не понимала, кроме одного: настоящей беременной, пережившей шок после падения в бассейн нужно помочь. Потому она поддерживала меня и увещевала, что непременно нужно к врачу, и де она сама меня сейчас отведет…

Я сцепив зубы заверяла, что дойду сама, ведь у меня такой заботливый супруг… Жаль только, что он частный детектив и работа у него превыше всего. Вот, сейчас он выследил и разоблачил интриганку, что обманом вышла замуж за его клиента. Пока я говорила, беременные переживали второй шок. У некоторых на лицах даже читалось: «А что так можно было? Чтобы и окольцевать, и не ходить слоном девять месяцев?».

Одной рукой поддерживая подушку, которая того и гляди грозила выпасть, второй – схватившись за поясницу, я гусиной походкой поковыляла к «супругу». Едва мы скрылись за дверями, я, развернувшись к Андрису спиной и не говоря ни слова, демонстративно пошлепала к себе в номер. Мокрая и злая.

Меня дико взбесил тот факт, что едва этот гад получил то, что хотел, про все остальное сразу забыл. А если и с детективом, которого Ашот нанял следить за своей Марикой, он поступил так же? Навешал мне на уши развесистой лапши, а как все закончится, сразу свалит в туман вместе со своими обещаниями, и я окажусь один на один со взбешенной нанимательницей и кучей компрометирующих снимков…

Зайдя к себе, я достала подушку. Мокрая, она весила изрядно. От души запустила ее в стену. Права поговорка: самая ядовитая змея имеет самую красивую кожу, самый сволочной мужик – самую красивую рожу. По шкале привлекательности Андрис тянул на десять из десяти. Похоже, что и по шкале гадства у него столь же высокие баллы.

От души саданула кулаком по двери и тут же взвыла, тряся отбитыми костяшками. Зато физическая боль знатно отрезвила.

Чего это я? Веду себя истерично, как будто и вправду беременная. Переживать по поводу этого брюнета… Он для меня никто, и звать никак.

С такими феминистским настроем двинулась в ванную, но не дошла. Телефон настойчиво требовал, чтобы я взяла трубку.

Мазнула пальцем по экрану. Звонила моя школьная подруга Ленка, хотела узнать, куда я запропала.

Заверила ее, что пропала в почти райское место и… не заметила как выложила все. Начиная с того, как облила машину Марики, и заканчивая сегодняшним падением в бассейн.

– Ну, ты даешь… – только и протянула подруга.

Я шмыгнула носом.

– Да как-то само собой, случайно все получилось.

– Случайными бывают беременности, – нравоучительно выдала Ленка, – а у тебя все закономерно.

У меня при упоминании об интересном положении нервно задергался глаз.

– Не надо про нее, – предупредила я подругу.

– Хорошо, – покладисто отозвалась Ленка. – Не про нее, тогда про того брюнета. Ты сказала, что он красавец?

– Он сволочь.

– Одно другому не мешает, – философски заключила подруга. – Только когда ты о нем говоришь, у тебя столько эмоций в голосе… Ты о своем бывшем так экспрессивно не выражалась даже в пору расцвета влюбленности.

Она сказала, и в трубке повисло неловкое молчание. На любителя бусинок у нас с подругой был негласный режим тишины. После того, как мое сердце отболело, я старалась лишний раз не вспоминать о Вадике. Воспринимать его исключительно как преподавателя, отстраниться по максимуму.

Но вот что странно: сейчас, когда меня с головой накрыли все эти курортные баталии, я ни разу не вспомнила не то что об этом кобеле с кафедры, но и вообще об университете. И даже когда Ленка упомянула о бывшем, впервые мне было абсолютно безразлично.

Но подруга о том не знала. Потому промямлила что-то извиняющееся и отключилась. Зато Марика, словно обладая исключительной чуйкой, дала о себе знать. Ей вновь требовалась все то же самое: фото.

На сей раз экскурсия. Я лишь вздохнула. Малодушно прикинула, не сойдет ли пара пальм в кадках за фон ботанического сада. Получалось, что нет.

Отписалась нанимательнице, что денег на экскурсию в бюджет не заложено. Вместо ответа тренькнула смс, сообщая о пополнении счета. Ровно на сумму стоимости экскурсии.

Я застонала. Мой желудок решил от голосовых связок не отставать и выдал свадебную серенаду вурдалака, тонко намекая, что хочет не просто покушать, а жрать.

Глянула на часы: что же, время еще с натяжкой можно было назвать очень поздним обедом. Быстро приняв душ, помчалась в ресторан.

Как ни странно, но за столиком наша троица собралась полным составом. Кагал одиночек – усмехнулась я.

Егровия была все так же блистательна. Причем во всех смыслах: блестела ее кожа, бриллианты в сережках, пайетки на топике и губы.

Татьяна, наоборот, напоминала курочку – гриль. Впрочем, судя по веселому щебету, ее ничуть не смущало то, что она обгорела на жгучем южном солнце. Она трещала, что ей здесь безумно нравится, и как все превосходно. Ее веселое чириканье заставляло Егровию морщиться. Впрочем, сегодня поп-дива уже не корчила из себя аристократический айсберг. Во всяком случае, со мной она общалась вполне нормально. Видимо, забеги за папарацци здорово объединяют.

Татьяна, словно ребенок, который так переполнен счастьем, что ему глубоко плевать, что кто-то пытается его игнорировать, меж тем вещала, с каким замечательным мужчиной она познакомилась. Фотограф, но, несмотря на слегка богемную профессию, – простой и открытый. Да, не глянцевый красавец, зато понятный Танечке, почти свой. И не мажор, что самое главное, а приехал по заданию редакции, чтобы отснять материал для журнала.

Я периодически кивала в ответ на эти речи и уплетала мясное рагу. Может, Марике и надо худеть, усиливать спортивные нагрузки и ездить Кисловодск на воды. А мне вот, наоборот, стоит почаще бывать за столом и подналечь на углеводы.

Егровия, похоже, решила, что если она не хочет слушать всю историю влюбленной Тани, то стоит побыстрее запихнуть в себя обед и отчалить. Хотя, думаю, три листка салата в кунжутном масле и апельсиновый фреш можно было одолеть за считанные минуты, не орудуя при этом вилкой с таким мученическим выражением лица.

Но тут, избавляя нас от неиссякаемого словестного водопада, зазвонил Танин телефон. Она подняла трубку и засияла, как новенький, только что отчеканенный червонец.

– Да, Феликс, да, уже лечу!

Едва выключив мобильный, наша сдобная булочка счастливо сообщила:

– Феличка зовет меня прогуляться по ботаническому саду, который тут недалеко.

За сим обгорелая влюбленная выпорхнула из-за стола. Егровия, не иначе, как от радости, крикнула вслед беглянке:

– Парео не забудь!

Таня обернулась и, весело помахав рукой, выпалила:

– Зачем? Мы же в сад, а не на пляж.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами певица, вновь возвращаясь в образ неприступной снежной королевы.

Когда Таня ушла, Егровия покачала головой:

– М-да, как говорится, за притяжение двух идиотов гравитация не отвечает…

– Почему идиотов? – мне стало чуть обидно и за Таню, и за ее кавалера.

– Ну, как почему: даже если бежишь на свидание со всех ног, разумно потратить минуту, чтобы заскочить в номер и накинуть что-нибудь на обгоревшие плечи, – усмехнулась Егровия. – А что же до ее Фе-лич-ки, – имя ухажера она презрительно выплюнула по слогам, – я так поняла, что мужик уже далеко не мальчик, а скачет по шабашам и калымам, которыми впору заниматься студентам.

– А что, разве есть какой-то возрастной ценз, когда и чем можно заниматься? – с любопытством осведомилась я.

– Ценза нет, но есть такие понятия, как «хобби» и «основная работа», – спокойно пояснила Егровия. – Мужчина к определенному возрасту, скажем, к тридцати годам, должен состояться. Если он фотограф – то уже быть с собственной студией, именем, стабильным доходом. А тот, кто срывается на подработку по принципу «отснять за еду»… – она немного помолчала, а потом продолжила: – Ну хорошо, не за еду, а за возможность отдохнуть, как сама же Таня сказала. Вот тот – неудачник. А неудачник зачастую равен идиоту.

Я задумалась. В ее словах, с лихвой разбавленных цинизмом и высокомерием, все же была толика правды. Егровия мыслила отчасти категориями первобытной женщины, которая выбирает себе сильного, успешного самца. Такого, чтобы мог позаботиться о ней и их детях. Вот только о это сделка. Пусть товар нельзя пощупать, и цена не всегда измеряется деньгами, но честность – залог того, что партнерство будет прочным и долговечным.

Что же, она была не безнадежна.

Из-за столика мы поднялись вместе. Егровия направилась в спа-салон, культивировать свою красоту, а я потопала выгуливать образ Марики на экскурсии по водопадам.

Переодевшись в удобные шорты, кроссовки и топик, я нахлобучила на голову кепку с провокационной надписью на английском «Гребаное солнце». Если бы производители добавили перед прилагательным еще и артикль, то двоякий смысл бы отпал, а так… я лишь убедилась, что дизайнеры – те еще тролли, которые могут привесить импровизированный бейджик на любую деталь гардероба.

Ни о чем не подозревая, я села в экскурсионный автобус. В отличие от доходяг, которые доживают свой век, возя экскурсии эконом-класса, этот «MAN Lion’s Coach» радовал прохладой кондиционера, тонировкой стекол и на удивление ненавязчивым гидом.

Дорога оказалась не близкой, но она того стоила. Водопад, который мы увидели, высыпав толпой из автобуса, поразил меня до глубины души. Я, простая девчонка, до этого могла лицезреть вживую лишь два типа льющейся с высоты воды, да и те оба – в ванной комнате.

Хрустально чистый поток срывался со скального уступа, с шумом стекал в каменный котлован, ударялся о выступ. Пенная шапка брызг фонтаном поднималась вверх, напоминая гейзер. Зрелище завораживало. Вода, что струилась каскадом, текла стремительно и знатно кусалась холодом, когда я попробовала опустить в нее руку.

Эх, знала бы я, что меня ожидает после этой сказки, и не подумала бы возвращаться.

Глава 5

Как говорится, блажен тот, кто не ведает. Я счастливо вдыхала воздух, пропитанный ароматом сосен, и слушала неторопливые напевы ручья, которому вторили щелчки затворов фотоаппаратов.

Мне тоже стоило приниматься за дело. Создать образ Марики и запечатлеть его: в глазах – счастье, на лице – улыбка, поворот корпуса на три четверти, так, чтобы грудь была выразительной, а талия еще тоньше. Удивительно, но удачные снимки получились быстро и легко. Может потому, что на них я была искренней? Даже баланс белого был идеальный, не пришлось ничего поправлять. Определенно, госпожа фортуна решила наградить меня парой бонусов.

Гид разливался соловьем, цитируя Пушкина с Лермонтовым, перемежая высокий слог одесскими шутками, байками и собственными наблюдениями, мастерски умудряясь не скатываться в унылое перечисление фактов, событий и геоданных. Но даже не это было самым замечательным в его речи. Главное и неоценимое его достоинство – он умел помолчать, когда нужно, чтобы все прониклись величием водопада, ощутили контраст сухого зноя воздуха и холода воды.

Не обошлось, как водится, и без легенды, основная цель которой – помочь доверчивым туристам в облегчении кошельков. Нам была представлена купель, которая по очень древнему (времен дискет и кассетных магнитофонов, наверное!) преданию одаривала тех, кто кинет в нее монетку, – удачей, счастьем и любовью.

Сначала я скептически смотрела на то, как сыплются в прозрачную воду сверкающие серебром и золотом кругляши, падают на дно, теряясь среди сотен таких же. Хмыкнула, уже было собираясь пойти обратно к автобусу (экскурсия подошла к концу), когда увидела, как один парень из группы неловко машет рукой, пытаясь закинуть в купель свою злополучную монетку.

Желтый десятирублевый кругляш норовил выскользнуть из его руки и упасть. Я бы пожала плечами, если бы не странность: в отличие от остальных, в такую жару парень был в рубашке с длинными рукавами, оставлявшими на виду лишь кисти.

Взглянула повнимательнее и поняла: одна из кистей, та, которой он бросал монетку – протез. Парень был без руки. Больше не раздумывая, подошла к нему и, подняв упавший кругляш, вложила в пластиковую ладонь.

– Спасибо! – прозвучало на удивление сухо. Словно благодарность и злость давно и взаимно придушили друг друга, оставив лишь официальную вежливость.

– Может, вам еще чем-нибудь помочь? – спросила уже скорее машинально.

– Нет, – произнес парень гораздо резче, словно я – цыганка, что навязывалась погадать.

Буркнуть «не больно-то и хотелось!» было невежливо, хотя фраза так и просилась с языка. А потом я подумала, что это мы, женщины, привыкли благодарить, когда мужчина подает нам руку, приоткрывает дверь, пропуская вперед, предлагает донести тяжелые сумки. Все правильно, как повелось испокон: он сильный и оберегает, она слабая и благодарит. А что если тот, кто всю жизнь ощущал себя защитником, силой, опорой вдруг стал сам беспомощен. Что он чувствует? Раздражение от того, что на него смотрят как на нищего, который стоит паперти, только вместо подаяния – посильная помощь, как моя сейчас? Злость, от того, что вынужден благодарить, хотя хочется проклинать день и час, когда стал таким? Судя по тому, как неловко парень обращается с протезами, – они у него недавно. Но не это самое главное. Взгляд. Отчаянный, не смирившийся с потерей.

– Простите, – незнакомец почувствовал, что обидел меня, и добавил чуть мягче: – но дальше я действительно сам. Еще раз спасибо.

Я кивнула и отошла. Потом полезла в своей кошелек за монетой. Подержав ее в руке, с силой забросила в купель. А вдруг? Не мне, а тем, кто нуждается больше меня.

Гид покрикивал, шустро гоня всех к автобусу, словно наседка бестолковых цыплят. Я замешкалась и оказалась чуть ли не последней. Даже посмеялась бы над тем, как мечется гид, если бы не фраза одной из туристок:

– Ой, а мне от МЧС предупреждение пришло о шторме…

Народ загудел, как потревоженный улей. Теперь стало понятно, почему гид не озвучил причину спешки. Паника – страшная вещь.

Толпа хлынула вперед, и я вместе с ней, но, то ли рассылка запоздала, то ли ненастная погода оказалась проворнее, – ливнем нас накрыло за сотню метров до вожделенного автобуса.

Дождь шел стеной. Отрезая всех и каждого, словно заковывая в броню, что нестерпимо давит своей тяжестью на плечи. Порывистый ветер, ушаты воды с неба. Я моментально стала мокрой, холодной, грязной. Было ощущение, что попала в дыру, где вокруг – лишь слякоть и лужи.

Нога провалилась во что-то склизкое и коварное, а в следующий миг я уже летела носом вперед со склона, под колеса автобусу, что урчал двигателем, готовый тронуться. Вряд ли в таком аду меня видел водитель. Заголосить не успела. Крик застрял комом в горле. Безмолвная, я неслась по крутому склону вниз.

Резкий рывок, от которого ткань затрещала, заставил остановиться буквально в полуметре от здоровенного колеса.

Я лежала на спине, и дождь хлестал меня по лицу. Лямка от холщовой сумки, перекинутой через плечо, врезалась в кожу. Похоже, что именно за этот баул кто-то меня и схватил, не дав съехать под колеса.

– Живы? – произнес тот самый голос, который еще недавно чеканил категоричное «Нет».

– Д – д–да, – сглотнула, вернувшись, наконец, к членораздельной речи.

А когда чуть приподнялась и повернула голову, то увидела, как именно сумел остановить меня парень: он подошвой кроссовки буквально пригвоздил к земле сумку, ехавшую следом за мной по грязи. И при этом умудрился сам не рухнуть.

– Спасибо, – я встала, пытаясь не упасть вновь и с благодарностью цепляясь за поданную руку.

В автобусе кто-то истерично выл, из дверей выглядывал обеспокоенный гид. Мы с моим спасителем оказались последними, не зашедшими внутрь.

– Не за что, – парень широко и счастливо улыбнулся.

– Быстрее, быстрее! Пока дорогу не размыло! – меж тем поторапливал экскурсовод.

Мой новый безымянный знакомый шел по скользкому месиву на удивление легко и твердо, я семенила рядом, без конца елозя подошвами по мокрой глине.

В салон мы зашли абсолютно мокрые, но я в отличие от парня – еще и грязной. На моем месте уже сидела какая-то дама в очках и с открытым ртом, из которого несся тот самый вой, что я слышала на подступах к автобусу. Пришлось осторожно пробраться мимо и топать в самый конец салона. Свободных мест там было несколько.

Я уже было обрадовалась, что расположусь с комфортом, как рядом со мной опустился мой спаситель. Не спрашивая свободно ли и вообще, не вторгается ли он в мою приватность. Нет, плюхнулся с довольным видом и все.

Автобус тронулся, нас качнуло, дама перестала, наконец, выть.

– Я грязная, запачкаю, – попыталась воззвать хотя бы к логике.

– Если запачкаете, то я вас замочу, – усмехнулся он в лучших традициях киношного киллера, а потом озорно улыбнулся и как ни в чем не бывало уточнил: – Промок до нитки, хоть выжимай.

– Не думаю, что можно стать мокрее, чем я уже есть, – скептически хмыкнула я и внимательнее посмотрела на парня.

У купели я приняла его за юношу, но сейчас поняла, что передо мною уже вполне себе мужчина. Только тонкий в кости, жилистый, состоящий из сплошных крепких мышц без капли жира. Рыжеволосый от природы, с мелкими веснушками, что едва припорошили его скулы, зелеными внимательными глазами и волосами, собранными в короткий хвост – он чем-то напоминал мне белку.

«Тебя спасла белочка, хотя многих – наоборот», – пришел в голову истерический каламбур. Только сейчас я до конца осознала все и испугалась. А может, это просто дали о себе знать давешние приключения, и мой фееричный скат по глиняной тропе стал последней каплей.

– Меня, кстати, Ка… – я опомнилась в последний момент и представилась как подобает: – Марикой зовут. И давай уже на «ты». После того, что между нами было, выкать как-то даже предосудительно.

– Меня Романом, можно просто Ромой. И что же между нами было? – невинно хлопая длиннющими ресницами, на которых мерцали капельки дождя, спросил рыжий.

– Как что? – возмутилась я. – Ты повалил меня на обе лопатки так, что у меня перехватило дыхание…

Спаситель фыркнул:

– Еще скажи, что после этого я, как порядочный рыцарь, обязан на тебе жениться.

– А ты готов? – поддела я рыжего зубоскала.

– Почему бы и нет? Только учти, я работаю по предоплате, аванс по супружеским выплатам вперед, – скажи он это чуть похабно, с нотками хвастовства, то фраза звучала бы пошло. Но нет. Мой собеседник сумел произнести все в столь искренней, кристально честной манере, присущей лишь прожженному плуту, что я не смогла не улыбнуться.

А потом поймала себя на мысли: внешние идеальность и красивость нужны лишь для знакомства. Для всего остального нужен сам человек. И вот сейчас передо мною сидел именно человек, а не те ярлыки, которое так любит цеплять общество.

Когда мой спутник опустил щиты злости и отчаяния, то я узнала его другим: веселым, порою едким до сарказма, открытым и жизнерадостным.

Рыжий вздохнул, склонил голову на бок, словно овчарка, пристально посмотрел на меня и выдал:

– Нет, все-таки я на тебе не женюсь.

– Это еще почему? – прищурилась я. – Я может уже настроилась, в мыслях платье примеряю, думаю, кого на свадьбу пригласить, а кому в брачном загу… застолье отказать.

– Ты слишком красивая. А еще веселая и умная. И последнее не отрицай – он предупреждающе упрямо мотнул головой. – Была бы дурочкой, не отошла бы от меня тогда у купели, дав просто побыть одному. Обязательно либо навязалась бы с опекой, либо уничижительно фыркнула и гордо повернулась спиной, демонстративно обидевшись. Большинство, кстати, так и поступали.

Он хитро глянул на меня, словно дожидаясь, как я отвечу на эту провокацию. А вот фигушки! Роман усмехнулся и продолжил:

– Так вот, ты, как я уже сказал и повторюсь, умная, красивая, с юмором… А такие никогда не бывают свободны. Даже если они уверяют всех и каждого в обратном, у них все равно кто-то есть. В мессенджерах, в мыслях, в сердце…

Слово за слово, и мы с Ромой разговорились. Оказалось, что во многом наши взгляды на жизнь совпадают. Из вскользь оброненных фраз я поняла, что еще год назад мой собеседник был сильным, здоровым и отчаянным. Впрочем, как первого, так и последнего у него и сейчас было хоть отбавляй. А вот о причине, из-за которой Рома сейчас «на восстановлении», я спрашивать поостереглась. Захочет – сам расскажет.

В отель мы вернулись к вечеру. Дождь уже не лил стеной, а лишь шумел, словно смывая наносную мирскую суету и заставляя прислушаться к себе. Даже отчасти была благодарна за ту прохладу, что он принес с собой, если бы не одно «но»: сейчас я напоминала постоянного клиента грязелечебницы в разгар процедур. Нет, что бы там Марика себе не думала, я теперь ни за что не суну носа на эти волшебные обертывания глиной и водорослями, где тебя за твои же деньги вымажут с ног до головы, как первосортную хрюшку. Хватит с меня сегодняшнего полета по склону.

Добравшись до номера, я с наслаждением приняла ванну и уже планировала спуститься к ужину, как в дверь постучали.

Я, только вымывшаяся, с тюрбаном из полотенца на голове и в халате, пошлепала открывать. Если это Андрис с очередным сверхсрочным и сверхважным расследованием – пошлю его далеко хотя бы до завтрашнего утра.

За дверью оказался именно Андрис. В белой рубашке, гладко выбритый и благоухающий парфюмом с нотками морского бриза. В общем, если бы он не стоял на пороге мой комнаты, я решила бы, что этот тип намылился на свидание. Свидание?! Та-а-ак. Похоже следующей в списке какая-то красотка, и он благородно решил взять ее на себя, а я, очевидно, должна ему как-то помочь. А вот фиг!

– Можно войти? – Андрис проявил неожиданную вежливость.

Что-то когда он меня связывал, я такого не припомню. Между тем визитер продолжил:

– Я хотел бы с тобой поговорить.

Ясмерила гостя взглядом, пройдясь от девственно-белого воротника-стойки у рубашки до стрелок на брюках, и произнесла ровно то, что чувствовала:

– Знаешь, Андрис, а тебе никто не говорил, что общение – это как секс: нужно еще вызвать желание у человека этим с тобой заниматься. Все остальное – насилие. Так вот: у меня сейчас нет ни малейшего желания. После долгого дня и всех приключений на мою зад… умную голову я хочу отдохнуть, а не мчаться и выяснять, кто намерен тут всех отравить.

– Заразить, – педантично поправил Андрис, смурнея.

– Хорошо, сначала отравить, а потом заразить и под конец прикончить, – я была настроена крайне «оптимистично».

– Ты можешь меня хотя бы выслушать?

– Нет! – рявкнула я.

– Придется!

Андрис, так и не дождавшись от меня предложения войти, сам шагнул вперед. Я была вынуждена отступить, потому что своим носом печаталась аккурат в грудь нахала.

И не подумав закрыть дверь, я развернулась и уперла руки в бока:

– Я уже сказала, что не пойду с тобой сейчас выслеживать очередную подозреваемую! Тебе по слогам повторить? Не. Пой. Ду!

– Да и не надо. Ты можешь просто одеться и…

– Нет! – отрезала я. Как никогда была тверда в намерении отстоять свой законно выстраданный отдых в постели, под теплым и уютным одеялом.

– Повторяешься! – спокойно обронил брюнет, но глаза его метали молнии. – Нет, это не разговор. Это разминирование боеприпасов времен второй мировой войны. Фиг знает, когда и по какой причине рванет, и разнесет ли в клочья или всего лишь контузит.

– Ты хочешь сказать, что я старая? – из всей фразы выбрала самую удобную часть для атаки.

– Нет, просто я не знаю, с какого бока к тебе подступиться, чтобы остаться целым и добиться цели.

– Какой еще цели? – возмутилась я.

Андрис же, буркнув себе под нос:

– Прав был Горсман, проще всего просто схватить, – сделала шаг и наклонился.

Ой!

Доля секунды – и я оказалась банально перекинутой через плечо брюнета. С мокрыми волосами, с которых тут же на пол десантировалось полотенце, в коротком розовом халатике, дрыгающая ногами и вообще рьяно сопротивляющаяся.

– Поставь где взял!

– И не подумаю, – Андрис вынес меня в коридор.

И почему я дверь не закрыла?! Надо было запереть ее на все замки, и ключ выбросить!

– Я буду кричать! – прошипела я, примеряясь, куда бы вонзить свои зубы.

– Проснешься знаменитой, – насмешливо ответили мне, – А уж как Ашоту понравится…

Я моментально притихла. В этот момент в моей голове зародились и тут же принялись стремительно, как бамбук на суперподкормке, расти коварные планы мести.

Андрис поудобнее меня перехватил, чтобы я не лягалась, и продолжил:

– Знаешь, обычно я не так приглашаю девушек на свидание, но ты меня вывела. Поэтому, извини, но поедешь до места таким нетрадиционным способом.

Я опешила. Даже, можно сказать, зависла, не веря своим ушам.

– Какое еще свидание? – попыталась выгнуться дугой и распрямиться, но вовремя заметила косяк и опять пригнулась.

– Романтическое. В меру.

Так мы и шли (вернее, Тратас бодро топал, а я висела у него на плече), провождаемые взглядами сотрудников отеля и редкими постояльцами. Кто-то молчал, кто-то хихикал. Кто-то даже сфотографировал. С той, другой стороны. Пусть. То, что от меня попало в кадр, даже ревнивый Ашот не сможет опознать. А вот кому было на наш дуэт наплевать, так это тем, кто предпочитал сорокоградусную температуру для отдыха не по Цельсию или Фаренгейту, а по Менделееву – они были заняты делом ответственным и не терпящим невнимательности: дегустацией.

На улице все так же шел неспешный дождь и пляж, который примыкал к отелю, был пуст. Только в беседке, что стояла от нас в сотне метров, недалеко от прибоя, горел светильник.

– А вот сейчас не дергайся, или уроню, – с такими словами Андрис взял со специальной подставки, что находилась у входа, здоровенный автоматический зонт-трость и открыл.

Я тут же перестала трепыхаться. Быть уроненной в мокрый песок под дождем как-то сразу расхотелось. Лишь уперла локоть в поясницу похитителя, положив подбородок на ладонь и с философским видом начала обозревать пейзаж. На заднем фоне маячили отель, песок, узкая дощатая дорожка, по которой Андрис, собственно, меня нес, и дождь. На переднем – задница. Оная была, без ложной скромности, привлекательной. Я бы даже сказала, грешной. Но я бы предпочла держаться от этого греха подальше, хотя, как эстетка, не стала упускать его совсем уж из виду.

А вот когда мы дошли до беседки, и Андрис, наконец-то, поставил меня на ноги, я решилась высказать ему все, что думаю. Начиная с купания в бассейне и заканчивая так называемым «приглашением на свидание».

– Да что ты вообще себе позволяешь! – начала я запальчивую речь, но так и не успела перейти к сути.

Андрис, несмотря на то, что за его земляками прочно закрепилась слава безэмоциональных и слегка заторможенных, проявил прямо-таки взрывной темперамент. Он заткнул мне рот самым легким для мужчины способом – поцеловал шипящую и брыкающуюся меня. Этим Андрис полностью подтвердил извечную истину: женщина – существо эмоциональное, поэтому мужчина должен быть уверенным и решительным.

Бывают поцелуи, которые хочется поставить на повтор. Так вот. Этот оказался как раз таким. Пьянящим, как вино, пряным, жгучим, дразнящим. Андрис провел по моим зубам языком, углубляя поцелуй, заставляя мою голову кружиться. Его сильные руки, дарящие ласковые прикосновения, будоражили и нежили одновременно. Я даже не предоставляла до этого мгновения, что значит – очутиться в сильных мужских руках. Оказалось, что это чудесно. Невесомо. Пьяняще.

Я сама не поняла, когда и как ответила на поцелуй, но оторвались мы друг от друга лишь тогда, когда за нашей спиной тактично кашлянули. Взгляд Андриса, слегка расфокусированный, шальной, счастливый, был красноречивее всяких слов.

– Прошу прощения, но вы распорядились подать игристое вино сразу же, как придете сюда.

Андрис коротко кивнул, а мне захотелось провалиться сквозь землю от так некстати проснувшегося стыда. В беседке под соломенной крышей, где был накрыт столик, из освещения были лишь свечи, а тени плясали на невесомых белых шторах. Во всей этой вечерней сказке был всего один лишний элемент интерьера – я. В халате, с мокрыми волосами, босая. В общем, лишенная романтики от слова совсем.

Андрис не обращал на официанта, да и на обстановку, никакого внимания.

– Я хотел извиниться и не придумал ничего лучше, чем вот это – бесхитростно начал он, беря меня за руку. – А еще… Ты удивительная девушка… – тут он посмотрел на скептическую меня, уже протрез… прозревшую после неожиданного поцелуя, и сбился. Потому под конец своей речи то ли спросил, то ли просто констатировал факт: – Я что-то не то говорю.

– Определённо, – заверила милым до приторности голосом. Я вообще становлюсь кроткой и очаровательной, когда затеваю пакость.

Андрис, словно что-то почуяв, с подозрением покосился на меня и, как любой мужчина, боящийся женских истерик, поспешил покаяться еще раз:

– Прости. И за бассейн, и за то, что хм…притащил тебя сюда. Просто … Скажи честно, ты бы ведь отказалась, если бы я тебя просто пригласил?

А я поймала себя на мысли, что он прав. Неужели этот тип уже так хорошо меня изучил?

– Зато отказала бы тебе при полном параде: в вечернем платье и на каблуках, закрыв дверь перед самым твоим носом. М-м-м… Мечта!

– Учту, что давать время тебе на сборы нельзя, – проворчал Андрис, за руку подводя меня к столику.

Официант уже испарился. Мелкие пузырьки в бокалах шампанского были полны оптимизма и стремились вверх. Свечи, зажженные только что, ласкали приглушенным светом закуски и салаты, что стояли на нашем столе.

– Что же до вечернего платья – это я скорее идиот. Не угадал. А ведь была мысль о шортах и футболке… Тогда бы мы с тобой были гармонировали во всем, включая одежду.

Вот как на такого злиться?

Мы сидели друг напротив друга. Абсолютно разные, встретившиеся всего на миг, и я понимала, что вот сейчас совершаю наверняка одну из самых больших ошибок в своей жизни – влюбляюсь.

А ведь я толком ничего не знаю о Андрисе, кроме того, что он должен вычислить преступника.

Этот вечер был удивительным: нам шептали дождь и ветер, что дул с моря. Мы говорили о всякой ерунде. А я то и дело ловила себя на том, что мои мысли словно срываются с поводка и несутся прочь, оставляя телу лишь чувства.

Уже совсем стемнело, и дождь кончился, когда мы встали из-за стола. Андрис вроде бы и не напрашивался на чашечку кофе в открытую, но проводил до самого номера, а когда я приоткрыла дверь, потянулся за поцелуем. И тут я поняла, как снова боюсь ошибиться.

Предательство быстро учит осторожности. У меня был хороший учитель, именитый, с научной степенью в данной области.

Я сделала то единственное, что сразу пришло на ум: спросила об оставшихся подозреваемых.

Андрис посмотрел на меня внимательно, а потом заявил:

– Знаешь, я решил, что все же справлюсь сам. У меня в запасе есть пара дней, и…

– И ты говорил, что к этим пятерым тебе в одиночку не подобраться.

Вечер полный романтики, закончился совсем по-деловому. Андрис, чаявший попасть в мой номер, в него таки попал, и даже больше – расположился на моей кровати. Вот только это его, увы, не радовало. Ибо занимался он в основном тем, что пытался меня отговорить от участия в расследовании. А я же, наоборот, проявляла рьяный энтузиазм, пытаясь оным, как клином, вышибить из головы так не вовремя затесавшуюся в нее влюбленность.

Подозреваемых осталось пятеро: семидесятилетняя аристократка голубых кровей и потомственная стерва по совместительству; браток, конкретный, как вопрос о пакете на кассе супермаркета; сердцеедка-охотница на мужчин; шеф-повар молекулярной кухни и программист-осеменитель, переопыливший уже добрую дюжину курортниц в отеле. На последнем кандидате, чью лестную характеристику выдал Андрис, я не удержалась и хихикнула, подумав про себя: «Опылитель, не опылитель, главное, чтобы Касперский всегда был при нем, а то разнесет дамам троянов»…

У меня даже возникло подозрение, что Андрис специально выпятил именно эту черту последнего подозреваемого, словно предупреждая… Похоже, мой подельник – тот еще перестраховщик и собственник.

О деталях договаривались уже за полночь. Андрису, судя по всему, уже не нравилось то, чего он так жаждал пару дней назад, – моя роль «отвлекающего маневра».

Начать решили с самого сложного и перспективного подозреваемого – шеф-повара молекулярной кухни.

– В чем, собственно, сложность этого субчика? – с любопытством спросила я.

– Я его уже обыскивал, – мрачно ответил Андрис. – И даже нашел пробирки. Целую прорву чертовых пробирок. А еще приборов. Гомогенизаторы, роторные испарители, дегидраторы, камеры шоковой заморозки…

– И как же ты все это выяснил? Как и у меня, рылся в вещах без ведома хозяина?

– Нет, – Андрис непроизвольно потер ногу.

Не непроизвольно подумалось: интересно, а шрам у него остался от моих зубов? Брюнет меж тем продолжал:

– Мне для того этого пришлось основательно напиться.

Я удивленно вскинула брови.

– Да-да, надраться, как сапожнику. Но перед этим познакомиться с самим Юрием Пановым – гением российской молекулярной кухни и жутко алкоголестойким субъектом.

– А можно поподробнее? – я села на кровати, скрестив ноги, и приготовилась слушать.

Андрис насмешливо приподнял бровь, но свою эпичную историю знакомства с кулинарным мэтром все же поведал. Как оказалась, я не первая, кого ушлый брюнет подловил у лифта. До меня случилась встреча с Юрием Пановым. Слово за слово, чисто о мужском: хоккее, ЦСКА, машинах и женщинах… Потом – приглашение в номер, которого Андрис и добивался. А вот там следователя ждало полное фиаско. Пробирки были. Тьма. А еще – полно колб, мензурок и прочего инвентаря, которому бы позавидовал любой химик или даже целая лаборатория. Этим добром, а так же своими чудо-приборами, шеф-повар не преминул лично похвастать перед новым знакомцем и подробно все расписать.

Как искать в этом царстве алхимика двадцать первого века одну нужную пробирку, Андрис не представлял. Я тоже слегка зависла. М-да… Уравнение.

Отель по большей части уже спал, а мы сидели в моем номере. Я открыла ноут и забивала в таблицу все, что удалось нарыть Андрису про подозреваемых. Так мне лучше думалось, когда перед глазами стройными рядами или столбиками шли данные.

Время готовилось начать бег новых суток с нуля. На небе то пряталась за рваными облаками, то вновь появлялась луна.

Я любила ночь. За разговоры под светом звезд и фонарей, за поездки, когда видны лишь свет фар и горящий неон вывесок. Ночные перекусы кажутся вкуснее, ночной душ лучше смывает усталость, а чай, выпитый под шепот сумеречной тишины, действует на меня не хуже колдовского зелья. В общем, ночью все лучше, чище, четче. В это время мой мозг работает, как часы. Вот только порою из этих самых часов выскакивает кукушка.

– А давай мы ограбим шеф-повара, – предложила я Андрису таким тоном, словно речь шла о покупке мороженого, а не о преступлении. Тот закашлялся. – Ну, или одолжим все его пробирки на время… А там уже пусть специалист разбирается: борщ в колбе или вирус.

Андрис смотрел на меня внимательно, очень внимательно. Я даже успела прочувствовать, что сморозила глупость, когда он усмехнулся:

– Знаешь, в женщинах меня всегда возбуждает ум, особенно с нестандартным мышлением. Но если прибавить к нему юмор, красоту и находчивость, то я просто разум теряю.

– И что ты имеешь ввиду? – подозрительно спросила я.

– То, что ты серьезно попала, Катя Скрипка.

Я лишь покачала головой. Так в чувствах мне еще ни разу не объяснялись. Да если разобраться, мне по-путному еще ни разу не признавались. Ну, разве что в детском саду. Тогда дело почти дошло до свадьбы, и я даже отдала жениху в обед свой любимый компот из кураги, но… Выпив до последней капли вкуснятину, он в тихий час уже вовсю кадрил Альку, что спала с ним на соседней кровати. Хотя она все время ходила с соплями, и вообще была некрасивая. Вот еще тогда надо было понять, что мужики по своей природе такие: вроде и благородны, и учтивы, но до чего же падки на разнообразие.

И сейчас передо мной сидел один из представителей мужского племени.

– Да я и так попала. Мне надо еще неделю изображать из себя скромную и непорочную, а меня по коридорам таскают в халате, и ночью в номере мужчина… За честью Марики, между прочим, детектив следит, – сказала в шутку то, что по факту было серьезным.

– По поводу этого плюшевого сыщика можешь не беспокоиться. Он ликвидирован.

– Кем, чернявой Татьяной? – я сложила в уме то, как кудрявая пышка только недавно говорила о своем кавалере, который приехал в отель в командировку на «сьемки». И меня терзали смутные сомнения, что этот фотограф обратил внимание на мою соседку по столу не просто так.

– При чем здесь какая-то Татьяна? – не понял Андрис. – Твой детектив нейтрализован и счастлив. Получил внушительную сумму, в разы превосходящую стандартный гонорар частного сыщика. Теперь в его отчете ты будешь выглядеть столь же непорочной, как дитя, только что выпавшее из клюва аиста.

– Аиста… – мечтательно повторила я и пожаловалась: – А вот нянечка в садике всегда говорила: «Скрипку с ее характером точно принес не аист, а дракон!»

– Нормальный характер, как раз в меру вредный, чтобы мое железное терпение смогло его выдержать…

– Но-но, я попрошу…

– К слову, о нашем детективе, – перебил меня Андрис, ловко меняя тему: – Послезавтра он будет снимать тебя «скрытно» для отчета: как ты нюхаешь цветочки в оранжерее, купаешься в море и скучаешь…

Андрис долго расписывал сначала прелести «фотосессии», потом свой вклад в спасение моей, то бишь Марикиной, репутации, намекал на скромную награду за сей труд в виде поцелуя… В общем, он делал все, чтобы увести меня от обсуждения подозреваемых.

Но, к несчастью для брюнета, тема поисков преступника была для меня более безопасной, чем вопросы чувств.

– Так что скажешь об ограблении? – я была упряма, как ребенок, которому сказали «нельзя», а он все равно лезет.

Андрис помрачнел, но выдавил-таки из себя:

– Хорошо. Грабить будем завтра в обед.

– А почему в обед?

– Потому что до обеда я буду спать. И ты тоже.

Я уничижительно фыркнула на сие заявление. Правда в тот момент еще не подозревала, что если брюнетистый гад, развалившийся на моей постели что-то задумал, то сделает все и даже больше, чтобы это осуществить.

В данном случае Андрис решил, что мне необходим здоровый восьмичасовой сон, а потому, оккупировав мою подушку и половину кровати, сладко зевнул и выдал:

– Знаешь, я, пожалуй, лично прослежу, чтобы ты не вскочила ни свет ни заря. Поэтому остаюсь здесь.

– А ничего, что я как бы против?

– Ничего-ничего, – тоном покладистого гостя, которого хозяйка предупредила о бардаке в доме, ответил Андрис и еще раз показательно зевнул. Я опешила ровно на пару секунд. Если он так устал, я тоже буду милостивой. В частности, весьма мило могу вылить на голову оккупанта стакан холодной воды.

С таким намерением я и потопала в ванную. А когда вернулась, то Тратас уже блаженно дрых. Моя рука с полным стаканом так и застыла над его макушкой. А я посмотрела на осунувшееся лицо, на тени, залегшие под глазами, вспомнила про то, как быстро Андрис вырубился и… пожалела. Правда, мелькнула мысль, что доброта имеет свойство возвращаться бумерангом и бить по затылку, когда ты только отвернешься и решишь идти дальше, но…

– Лично он проследит… Следователь, – я покачала головой, припомнив слова Андриса.

Поставила стакан на тумбочку и задалась вопросом: что для меня важнее, честь или удобство? Выбрала второе, ибо для первого я родилась слишком поздно, и на роль трепетной девы викторианской эпохи ну никак не тянула. Зато у меня отлично получилось вытянуть из-под Андриса одеяло и единолично им укрыться.

Сон как назло не шел. В голову лезли самые идиотские мысли от «что мне готовит новый семестр?» до «тварь я лежащая, или планы на счастье имею?». Причем последнее почему-то ассоциировалось у меня с брюнетистым Тратасом.

«Все же влюбилась», – сделала я для себя неутешительный вывод и не заметила, как уснула.

Утро я встретила в одиночестве. В распахнутое окно проскользнул ветерок и игриво всколыхнул шифон штор, донес до меня крики чаек и запах моря. Солнце уже светило вовсю, но еще не жарило.

Я осмотрелась. Ноутбук был заботливо переложен на стол, хотя я точно помню, что вчера он остался на прикроватной тумбе. Я рядом с ним стакан поставила.

Прислушалась. В ванной не слышалось плеска воды, да и вообще, было четкое ощущение, что я здесь в гордом одиночестве.

Гадство… Хотя, может и лучше, что Андрис ушел по-английски. Вот только кончиком языка я почувствовала привкус сожаления. Не острый, не пряный, не горький, а… пресный.

Уверенность – это лучшее, что может подарить мужчина женщине. Уверенность в том, что у них будет общее завтра, что ей есть на кого опереться, что он поймет, поддержит, не отпустит.

Поразительно, как одна маленькая деталь может разрушить надежды. Я тряхнула головой, словно так могла выкинуть из нее ненужные мысли.

Передо мною на одеяло шлепнулся… жук. Самый обычный жук с лапками и усами. Нет, я, конечно, знаю, что в моей голове полно тараканов, но жуков там точно отродясь не водилось. Я подняла голову, чтобы посмотреть на потолок и… И замерла.

Под потолком летали гигантские бабочки. Штук десять. Я никогда таких не видела. Они были огромными, пестрыми, невероятными.

Я сидела и смотрела на них, открыв рот. И даже не заметила, как дверь тихонько приоткрылась и в комнату вошел Андрис с подносом.

– Я подумал, что букеты из цветов тебе наверняка дарили, а вот букет из живых бабочек – нет. Только он слегка разлетелся по комнате, пока я ходил за завтраком.

А на моем лице помимо воли расцвела улыбка. Не от бабочек и дразнящего запаха кофе и свежих теплых круассанов, а от заботы. Это чувство было странным, новым, и невероятно приятным. Настолько удивительным, что казалось сном. А после сказочных видений обычно следует жестокое пробуждение и встреча с неприглядной реальностью. Но сегодня и сейчас я решила: моя жизнь, когда хочу, тогда и глупышка. И пусть я потом пожалею, но этим утром буду пить мое личное счастье большими, обжигающими глотками.

А дальше… Что суждено – то и случится. Для храбрости даже про себя повторила любимую считалочку моей Женьки: «Все будет хорошо! Практически, теоретически продуктивно, дедуктивно, индуктивно, по статистике, по теории больших чисел, по Фрейду, по Менделю, по фейхуе!»

– Правильно подумал, не дарили ни разу, – призналась я.

Шея слегка затекла, и я опустила голову, тут же наткнувшись взглядом на жука, который шустро перебирал лапками, пытаясь тихо улизнуть, пока я удивлялась и восхищалась.

Андрис тоже заметил многолапого шпика. Отложил поднос, невозмутимо подошел к кровати и с ловкостью мальчишки – озорника, который уже наловчился бить стекла чуть ли не профессионально, сцапал насекомыша и метнул его в приоткрытое окно. Только лапки меж створок и просвистели.

– Будем считать, что комплимент от флористов – бабочковедов мы не заметили.

С этими словами Андрис уже по-хозяйски пошел в ванную мыть руки, а я… буквально слетела с кровати, кинулась за расческой, чтобы пригладить волосы, поправила одежду, глянула в зеркало шкафа-купе и нырнула обратно под одеяло ровно в тот миг, когда он вернулся.

Что это только что со мной было? Я от себя такого не ожидала и была в легком шоке. Ей богу, прямо как школьница на первом свидании.

Пока мы завтракали, время приблизилось к полудню. А это значит, что скоро нужно будет приступать к знакомству с гением молекулярной кухни.

Обсудив с Андрисом детали, условились, что через час я спущусь в ресторан. Именно в тринадцать ноль ноль всегда обедал пунктуальный Юрий Панов.

В этот раз удирать я не планировала, как и резко беременеть до девятого месяца, но все же решила, что надеть стоит вещь не только соблазнительную, но и по принципу: «если что – не так ее и жалко».

Потому выбор пал на эффектное, но жутко неудобное коктейльное платье, которое по ощущениям при носке напоминало помесь корсета и доспеха рыцаря тевтонского ордена. Не вздохнуть, ни присесть толком в этом извращении дизайнерской мысли было нельзя.

Итак, спустя ровно час я на высоченной шпильке, с прической и макияжем шествовала по залу ресторана. Моя задача была задержать именитого шеф-повара не менее, чем на два часа. Андрис уверял, что этого времени ему хватит, чтобы точно сказать, если ли в хоть одной пробирке зараза.

Мой столик оказался пуст, и все то время, что я пила свой сок, украдкой смотрела на свою «жертву».

Объект промысла, уже в годах, с седыми висками, ни о чем не подозревая с удовольствием уплетал ни разу не молекулярный рассольник. Черная с проседью короткая борода, небольшой животик, смуглые мясистые руки, которые навевали у меня ассоциацию с Отелло – все это был Юрий Панов. Красный шейный платок, что виднелся в вырезе рубашке, с головой выдавал в обладателе алого шелка того еще эстета и пижона. Тоже мне, Никос Сафронов от разделочной доски.

Когда гений кулинарии промокнул губы салфеткой и начал вставать, я поняла: пришло время. Походкой от бедра я продефилировала ровно до того места, где начинался столик моей жертвы, а дальше в бой пошли шарм, женское обаяние и курсы эквилибристики вкупе с актерской игрой.

Я взмахнула руками, будто бы теряя равновесие, и уже готовилась рухнуть аккуратно в руки шеф-повара, когда этот гад поступил прямо-таки не по мужски. Он сделал шаг в сторону. Еще миг, и я бы расквасила нос о пол, но как говорится, если женщина решила осчастливить мужчину собою, он бессилен.

Потому я в последний момент умудрилась схватить Панова за шейный платок. Процесс моего падения сменился удушением. Зато я не грохнулась. Кулинарный мэтр захрипел и стал стремительно бледнеть. Теперь уже мне пришлось его спасать.

Вот уж не думала, что когда-нибудь на высоченных каблуках буду пытаться удерживать внушительную мужскую тушу. Я уже отпустила платок и подхватила Панова под локти, когда увидела спешившего к нам официанта. Толкнув свою жертву на стул, я устроилась подле него.

Юрий что-то попытался прошипеть при приближении помощи, но я, поняв, что сейчас «добыча» может что-то мумукнуть и ускользнуть, взяла инициативу в свои руки и уверенно, громко потребовала:

– Вызывайте скорую! У человека сердечный приступ.

– У меня не… – попытался возразить объект моей атаки.

– Немедленно, – перебила я, начиная старательно причитать и делать вид, что не сама во всем виновата, а только лишь оказалось мимопроходящей (ну хорошо, мимопадающей), когда человеку резко поплохело.

Посему вцепилась в свою жертву мертвой хваткой и начала сеанс внушения: вам плохо и точка. Панов попробовал сопротивляться в духе «дамочка, вы что себе позволяете?», но когда я прислонила его голову с своему выразительному декольте, отчего-то затих.

Всегда знала, что пытающегося завопить мужика можно заткнуть грудью. И не важно, какой у него при этом возраст: пара месяцев или несколько десятков лет.

Вот и сейчас этот придушенный ловелас разве что не мурлыкал и шеф-поварскими лапами довольно шустро исследовал все, до чего мог дотянуться. Интересно, что он там искал, пока спускался с корейки к моему филею, потом окороку и покушаясь уже на рульку? Не иначе ценные запасы калорий.

Врачи подоспели быстро и даже с носилками. Я выдохнула.

Но тут кулинарный мэтр словно очнулся и попытался протестовать. Увы, придушить его на бис под пристальным взглядом врачей, официантов и просто вкушающих ресторанные хлеба и наслаждающихся халявным зрелищем гостей отеля я не рискнула, зато две красные бумажки (донат Марики на «фон для сэлфи»), которые я сунула в руку одного из последователей Гиппократа, убедили врачей в необходимости госпитализации. Они тут же пришли к выводу, что нужно исключить криз и споро загрузили Панова на носилки. Я бы с чистой совестью помахала ему вслед ручкой, если бы не одно но: убежит же! Пошлет всех куда подальше, обложит моих только что подкупленных союзников, пройдясь по всем параграфам анатомического атласа, и потопает к себе в номер. А там – Андрис.

Поэтому я, все так же изображая крайнюю степень раскаяния, переживания и смятения, полезла вместе с Пановым в карету скорой. Кажется, кулинар только этого и ждал.

Уже подъезжая к больнице и трепетно держа за руку свою жертву, я удостоилась хитрого взгляда и вопроса:

– Признайтесь, это был такой оригинальный способ знакомства?

Я натурально вздрогнула.

– Какое же это знакомство, если я даже не представлялась? – попыталась выкрутиться. – Я просто поскользнулась, вы испугались, вот сердце и прихватило.

– Знаете ли вы, сколько девушек пыталось упасть ко мне в объятия?

– Вы спрашиваете так, как будто этому не рады… – провокационно усмехнулась я.

– Почему же не рад? Мужское мое начало очень даже радо, – и тут же поспешил уточнить: – А вот та часть Юрия Панова, которая отвечает за рациональное, расчетливое и половой классификации не поддается, в таких случаях всегда предостерегает, что милой молодой даме наверняка что – то надо от симпатичного брутала, который всем хорош, кроме даты рождения в паспорте.

Я про себя усмехнулась: ну, этот кулинарный мэтр от скромности не завянет.

Захотелось слегка выбить у него почву из – под ног:

– Скажите, а вы женаты?

– Нет, – отчего-то с интонацией холостяка, который только-только закончил обмывать свой развод, выдохнул Панов.

– И я не замужем… Причем дважды! – постаралась вложить в свою короткую реплику столько печали, что кулинар весь подобрался.

Панов, как старый лис почуял: на него начала охоту не простая содержанка, ищущая себе нового спонсора, а «профессиональная» невеста. Он сглотнул, и отчего-то зашарил взглядом по кабине скорой, словно ища поддержки. Наткнулся на санитара, что с молчаливым интересом наблюдал наш диалог, и схватился за сердце.

– Ох, кажется, опять прихватило!

Мне на это лицедейство захотелось выдать коронное «не верю!» Станиславского. Судя по тому, как скучающе работник скорой подался навстречу «резко больному», я была не одинока в такой оценке актерских потуг Панова.

Хорош гусь… Значит, если для постели и отношений, которые, как говорится, на один прилет аиста (и тот порожняком), так я готов и рад знакомству. А стоило замаячить на горизонте возможности фаты, так мы сразу напяливаем парадный саван.

– Да вы не переживайте так, сами же сказали, что падало на вас девушек много, значит вы ко всему привычный… Зачем же за сердце-то хвататься?

– Просто не одна из них не была так откровенная и стремительна, – не иначе как с перепугу признался гений кулинарии.

– Просто я честная, и сразу предупреждаю: строю свою жизнь так, чтобы в любой ситуации могла обеспечить своих детей. А мужья – дело наживное… К тому же они не недвижимость. Могут прийти, могут уйти… – я постаралась донести до мужика философию охотницы за состоянием, чей образ сейчас и примерила.

Видимо, все же стоило изложить эту мысль как-то иначе. Кулинару реально стало плохо. Он побледнел и попытался отключиться. Или у Панова вдруг стремительно прорезался недюжий актерский талант?

Но просто так отпускать его с этого света я не собиралась:

– Эй, а ну не сметь умирать! Я за тебя еще замуж не вышла! – уже не этикетничая и переходя на панибратское «ты» возопила я. И потом уже крикнула водителю: – Там, за штурвалом, где здесь ближайший ЗАГС? По дороге заскочим?

Панов, видимо, решил, что трупом ему все же поспокойнее будет. Когда он закатил глаза, я поняла, что переборщила. Мужик-то в годах, хотя глазами все еще ловелас.

Медбрат, которому я в ресторане сунула взятку, отчего-то не спешил хвататься за ампулу адреналина или орать «разряд!». Наоборот, с деловым видом проверил у Панова зрачок, пульс и изрек:

– А классно вы его до обморока довели. Теперь в ЗАГС?

Я с облегчением откинулась на стенку кабины и сдула упавшую на лоб прядь. Но признаваться, что сама струсила до жути, не хотелось.

– Наконец-то отключился, – выдохнула протяжно. Не ронять же реноме «профессиональной» невесты. – Нет, женить его пока рано… Давай в больницу, и чтобы он там на пару часиков минимум остался.

– Могу и на недельку, – тут же оживился пройдошистый эскулап. – Только это будет…

– Денег больше не дам, – опережая ушлого медбрата, возвестила я.

Собеседник сразу поскучнел и с коммерческими предложениями больше не обращался. Благо через пару минут мы и вовсе подъехали к больнице.

В принципе, на этом я могла бы считать свою миссию выполненной: в ближайшее время Юрий Панов точно не появится в своем номере, и ему будет не до кулинарных пробирок, но… Я все же решила убедиться, что наши врачи умеют хорон… в смысле лечить на совесть. Поэтому три часа добросовестно курсировала по коридору, пока моего клиента сначала реанимировали, точнее – выводили из состояния неглубокого обморока, а потом и анализировали, сцедив у Панова немного крови и не только ее.

Как выяснилось, попал гуру кулинарии к докторам весьма удачно. О последнем меня просветил уже врач, которому я, представившись наиближайшей родственницей, усердно делала нервы все то время, что обреталась в больнице. В итоге эскулап, чтобы странная блондиночка от него наконец-то отстала, выдал все о состоянии моего «папочки». Причем это слово он старательно выделял интонацией, словно давал понять: он-то, доблестный воин скальпеля и клизмы, прекрасно понимает, какая я этому Панову «доченька».

Выходило, что у кулинарного гения нестабильная стенокардия, которую врач классифицировал как острый коронарный синдром. Причем в ходе опроса пациента выяснилось, что в таком состоянии больной пребывал еще с утра.

Похолодела: чуть переборщи я с испугом и могла бы стать причиной инфаркта, а то и смерти мэтра молекулярной кухни. Все же какой сволочной внутренний голос мне достался! Сначала он подзуживал упасть на этого Панова, потом, пока я курсировала по коридору, многозначительно молчал, а вот сейчас и вовсе начал задавать мне вопросы в стиле «а если бы…».

Из больницы я выбралась уже ближе к вечеру. Уставшая, вымотанная, злая. Достала из сумочки телефон, до того стоявший на беззвучке и поразилась числу пропущенных звонков и сообщений. Первым в списке шло послание от моего оператора. Это было поздравление с днем рождения. Хлопнула себя по лбу: сегодня же двадцать пятое июня!

Начала читать смски… Нет, я конечно не сахарная и от слов не таю, но после такого насыщенного дня пожелания от друзей заставили улыбнуться. Захотелось расправить плечи, запрокинуть голову и рассмеяться закатным небесам.

И тут телефон в моей руке ожил. Требовательно так, настойчиво. Номер был незнакомый, но я все же подняла трубку.

– Ты где? – голос уставший, сухой, знакомый.

– В больнице, – сказала, не подумав.

– В какой?

Я поразилась, как за один миг Андрис стал предельно собран. Всего два слова, но они буквально звенели напряжением.

Обернулась и прочитала название на фасаде.

– Я скоро буду!

И все, он бросил трубку. Мне оставалось лишь пожать плечами. Ну, будет и будет. Мне-то что? Ужасно хотелось есть, а вокруг, как назло, раскинулась мечта диетолога. В смысле – газон и бетон, без намека на какие – либо оазисы калорий, будь то ларек с беляшами или шашлычная.

Глава 6

При мыслях о шаверме желудок сжался, как бюджет. И тут я заприметила высовывающийся из-за угла край холодильника. Из таких обычно торгуют мороженым. Недолго думая, я поспешила к вероятному обиталищу пломбиров, и уже через пять минут сидела на ближайшей скамейке, с удовольствием уплетая эскимо. Конечно, это был не праздничный кусок торта, но все же…

Визг тормозов, истеричные вопли клаксонов – и у входа в больницу остановился черный джип. Не успела я подумать, кто это такой резвый и наглый, как дверь со стороны водителя открылась, и оттуда выскочил Андрис. Взяв низкий старт, буквально рванул к центральному входу.

– Я тут! – громко закричала я, для верности размахивая рукой.

Андрис резко остановился, словно налетев на невидимую стену, и медленно повернулся ко мне. По его лицу стало ясно: сейчас меня будут убивать, но сначала заставят оплатить все штрафы, потому что Тратас от отеля до больницы долетел меньше чем за десять минут…

Этот же путь на скорой с включенными сигналами и маяком мы проделали за полчаса. Сколько же правил он нарушил? Он что, неправильно меня понял? Решил, что я не у входа в больницу его жду, а так сказать, стала почетной гостьей сего заведения? Ой… Он, значит, несся по городу, десять раз меня мысленно похоронив, а тут я – довольная, здоровая, мороженое лопаю… Да за такое прикопать мало!

И вот я сижу на скамейке, сжимая в руке палочку от эскимо, смотрю в серое лицо склонившегося надо мною Андриса, и четко знаю: надо бежать.

Только хотела дать деру, как услышала суровое:

– Катя, даже не думай! Догоню.

Сказал, как приказал. У меня мурашки по спине, и те строем ходить начали.

Но я же девушка, а значит такая черта, как вредность из чувства противоречия входит в мою базовую комплектацию. И вообще, помирать, так с музыкой.

– Даже не собиралась. И зачем было так мчаться?

– Я до тебя не мог дозвониться. Официанты как один заявили, что ты уехала с подозреваемым на скорой… Да я места себе не находил, – Андрис выплевывал рубленые фразы, будто каждую вколачивал мне прямо в мозг, ожесточенно жестикулируя.

Я же, пожав плечами, дескать ничего не знаю, с меня взятки гладки, парировала:

– А у меня был форс-мажор. Причем упитанный такой мажор, до обморока боящийся женитьбы и страдающий предынфарктным кобелизмом.

– Мажор? – озадаченно переспросил Андрис. Слава богу, отвлекся и перестал размахивать руками.

– У него седина в бороду, бес в ребро, сердце в тахикардию. Вот мы и оказались здесь.

О том, что последовательность была слегка другой: сначала оказались, а потом уже выяснилась медицинская трактовка народной поговорки – я умолчала.

Андрис обреченно вздохнул и устало опустился на скамейку рядом со мной.

– Кать, знаешь, иногда я мечтаю об одном, – неожиданно начал он.

– И о чем же? – я поискала взглядом урну, в которую можно выкинуть палочку от эскимо.

– Взять отпуск и улететь за границы здравого смысла, – Андрис потер лицо ладонями.

– Тогда возьми два билета, я с тобой.

– Устала?

– Чертовски. А ты?

– Лучше не спрашивай, а то я отвечу.

И вот странность… Вроде бы минуту назад Андрис был готов метать гром и молнии, а сейчас мы сидели с ним и мирно беседовали. Другой бы наорал, спустил пар… А этот… Какой выдержанный попался.

– О чем задумалась?

– О том, что ты напоминаешь мне вино.

– Чем? Могу вскружить голову? – озадачился он.

Вроде шутил, но смотрел при этом цепко и напряженно, будто от моего ответа зависела жизнь. Так смотрят, когда спрашивают о самых серьезных и сокровенных вещах. Вот только я пока была не готова…

– Версия о том, что если ты еще немножко полежишь в погребе и покроешься пылью, то можешь стать коллекционным и раритетным – не принимается? – печально вздохнула я.

– Категорически, – усмехнулся Андрис, перестав, наконец, меня нервировать своим взглядом. – Я бы предпочел, чтобы меня называли пятью звездами Хенесси.

– Выдержанный, но самоуверенный… – протянула я, давая понять, что это вовсе не характеристика упомянутого коньяка.

– А еще у меня дьявольски сложный характер, я жуткий собственник и ревнивец, – похвастался Тратас. – О последнем узнал буквально на днях. И вообще, я далеко не подарок.

– Ты меня так запугать решил? – я нахально изогнула бровь.

– Совратить, исключительно совратить, – и пока я не успела возмутиться, этот шельмец добавил: – на вторую порцию мороженого!

– Не получится, – я мстительно выкинула злополучную палочку от эскимо.

– Почему же?

– Потому что это было единственное и уникальное деньрожденьевское мороженое. Между прочим, двадцать два исполняется всего раз в жизни и, увы, сей момент уже почти прошел.

– Катерина-а-а… – сквозь смех простонал Андрис, – вот что у тебя за способность опережать события? Ну невозможно же устроить ни один сюрприз. Вставай, поехали.

– Куда?

– Надо!

– Слушай, я так устала. Может, просто отвезешь меня в отель? Единственное, о чем я сейчас мечтаю – это амебнуться на диван и лежать, поглаживать ложноножкой пищеварительную вакуоль… И кстати, что там насчет пробирок этого кулинара?

– Насчет пробирок – результаты будет известны завтра утром. Сейчас в лаборатории ищут в молекулярном борще вирус, – насмешливо отчитался Андрис и протянул мне руку, – А что же до «в отель»… Двадцать два исполняется раз в жизни, так что подъем!

Я и не подумала сдвинуться с места. Андрис сделал подозрительно знакомый шаг вперед… Он что, решил снова меня на плече куда-то тащить? Черт! С него станется!

– Хорошо, – поспешно кивнула я и вскочила со скамейки, – только если это не долго.

Зря, зря я согласилась. Думала, что максимум ожидается просто ужин в ресторане, но недооценила расклада судьбы.

Спустя полчаса я не выдержала:

– Я, конечно, понимаю, что вечер, романтика, масло, свечи…

– Катерина, закрой капот! – с этими словами Андрис досадливо обтер руки от грязи.

Он только что менял пробитое колесо на запаску, а я от нечего делать полезла под капот, глянуть на то, каков немец мощностью в триста лошадей не только снаружи, но и изнутри.

Мы стояли на обочине дороги, вившейся серпантином. Высота была изрядной. Обрыв, что совсем рядом – впечатляющим. Но зато вид, открывавшийся с этого места, компенсировал все. Вдалеке лежало море, в котором вот-вот должно было искупаться багровое солнце.

Вершины гор уже утопали во тьме, а вода… Вода играла закатными бликами, куталась в дымку тумана на горизонте и манила.

Андрис тихо подошел сзади. Он не обнимал, но стоял так близко, что я чувствовала его дыхание кожей. И от осознания того, что вот он, рядом, все внутри меня замерло.

Его рука осторожно легла мне на талию. Невесомо. Нежно. Словно веря и не веря одновременно, что вот она я, так близко, стою, дышу, любуюсь закатом. Андрис чуть прижал меня к себе, и в этот момент я повернулась к нему лицом.

Мой нос уткнулся в его шею, как раз во впадинку, где сходятся ключицы. Втянула носом запах морского бриза и льда. Не к месту подумалось: вот как в такой жаркий вечер он может пахнуть свежестью?

Губы Андриса невесомо скользнули по моему виску, потом вниз, к мочке уха. Туда, где кожа оказалась столь чувствительной к невинной ласке, что я непроизвольно ахнула, приоткрыв губы… Он не стал медлить.

Тратас пробовал меня на вкус жадно, истово, горячо.

А я отвечала, словно пыталась украсть у судьбы все то счастье, что она недодала мне в прошлом. Хотелось чувствовать больше, полнее, пусть так, лишь здесь и сейчас, не заглядывая в будущее, где нам не суждено быть вдвоем. Вряд ли после того, как закончится эта авантюра, я еще увижу Андриса. И плевать. Останутся воспоминания, яркие, согревающие.

Да, мы с ним слишком разные. Но в этот миг мы оба честны друг с другом и с собой.

Я ощущала его руки на своей спине. Он обнимал бережно, твердо, словно боялся, что я ускользну. А мои пальцы касались его жестких волос, резко проступивших сухожилий на шее, вздувших вены…

Андрис сдавленно застонал, словно испытывал и наслаждение, и муку одновременно. Я отпрянула.

Поймала его сумасшедший счастливый взгляд, в котором горел огонь. Да что взгляд, у меня создалось ощущение, что мы оба горели. Все, полностью, от корней волос до кончиков пальцев.

– Если я тебя еще раз поцелую, то уже не остановлюсь…

– И не надо, – я посмотрела ему прямо в глаза.

– Надо! – упрямо выдохнул он, постепенно справляясь с дрожью, чего я не могла сказать о себе. – У тебя сегодня день рождения. А я еще не подарил тебе подарок.

Подарок? О-о-о… «До трибуны» добралось любопытство, и я выпалила:

– Так ты что, знал? Ну, про день рождения?

– Дошло… – Андрис выразительно закатил глаза. – Скажем так, я приготовил подарок из имеющихся возможностей, если уж своими руками не судьба. Поэтому залезай в машину, колесо я поменял, и мы можем ехать дальше. Все скоро сама увидишь. И да, это не займет много времени. Даю слово. Полчаса и ты будешь в номере.

– Заинтриговал, – усмехнулась я.

Андрис, вопреки своим же словам, не торопился выпускать меня из объятий.

– Я старался, – с этими словами он с видимым сожалением разомкнул руки.

Как выяснилось, до нужного места ехать оставалось совсем ничего: колесо пробило в паре километров от того места, куда Андрис хотел меня привезти.

Когда мы вылезли из машины, я замерла на месте с открытым ртом. Никогда еще не видела подобного. Вернее, на картинках в интернете – да, натыкалась, но вот чтобы так, вживую…

Он был не просто большой, – огромный. Алый, с то и дело вспыхивающей горелкой внизу, воздушный шар был уже готов взмыть в небо. Его держали только стропы.

Корзина, приподнявшаяся на полметра над землей, казалась какой-то игрушечной.

– Подожди! – Андрис вроде бы не даже не крикнул, а просто сказал, но его услышали двое воздухоплавателей, собиравшихся взлетать.

– Ёж? Какими судьбами? – вместо приветствия прозвучал ответ.

Тратас лишь помахал рукой и уверенно двинулся к мужчинам. Не слышала, о чем они говорили, но минут через пять я залезала в корзину, параллельно слушая краткий инструктаж. Ключи от джипа Андрис отдал второму «летуну», который вылез из корзины, когда стало понятно, что от свалившихся нежданно-негаданно нас не отвертеться.

– Через полчаса у мыса, – прокричал напутствие бородач, что назвал Андриса ежом, и мы отчалили.

В голове роились тысяча и один вопрос, и каждый из них просился на язык первым, но я таки и прикусила рабочий орган всех сплетниц, когда увидела далеко внизу землю.

Мы летели вдоль линии пляжа, спускались с горы к курортному городу. Огненный факел вспыхивал уже не так часто, но громко, слегка пугая. Зато руки Андриса на моей талии дарили уверенность. Впереди, у морской кромки мерцали тысячи огней, над нами сияла яркая, желтая до рыжины луна. А я… Я потеряла дар речи от чувств, что меня захлестнули. Накрыло целиком, будто океанской волной, не давая возможности даже перевести дыхание, не то, что говорить.

На высоте все казалось более резким, порывистым, свежим. Словно ветер пытался обнажить не только мое тело, беззастенчиво играя с подолом юбки, но и душу. А я смотрела на мир широко раскрытыми глазами, как ребенок, который видит все впервые: яркие, невероятно низкие южные звезды и темную морскую гладь.

Солнце село быстро. Непривычно быстро. Вот еще несколько минут назад вроде бы в воде купались его последние лучи, и все. Осталась лишь луна, что уже торила своим светом дорогу среди волн.

– Извини, что не смог подарить тебе ничего лучше… – прошептал на ухо Андрис, стоя за моей спиной. – Но…

– А ничего лучше просто не может быть… – выдохнула я. – Это самый прекрасный из всех подарков, что я когда – либо получала.

«И я его никогда не забуду, – договорила я мысленно, – как и тебя…».

Это для себя самой я смирилась с капитуляцией здравого смысла. Логика помахала мне платочком на прощание. Я ведь вроде бы уже решила: ни за что не влюблюсь в этого прибалта…Ага, решила, наивная. Вот только плата за эту наивность будет опять мокрая по ночам подушка. Но с Андрисом я хотя бы не тешу себя иллюзиями будущего, как это было с моей первой сволочной любовью по имени Вадик.

Андрис, словно догадавшись о ходе моих мыслей, вкрадчиво произнес:

– Катя, обещай мне, что когда мы вычислим преступника, и эта гонка на опережение закончится, ты дашь мне шанс.

«Не надейся, дура влюбленная, не надейся, – отвесила я себе мысленную затрещину. – Курортная любовь существует, пока пляж рядом. А потом все закончится, и летнее счастье тоже. Ты простая студентка. Катя Скрипка. Не Марика. И уж точно не пара Андрису».

Но спросила другое:

– А если не вычислим?

– То две недели будем щеголять лишаистого вида пятнами по всему телу, – как-то подозрительно оптимистично ответил Андрис. – Но, даже в случае моего фееричного провала, пообещай, что мы начнем все сначала.

– То есть, ты снова прикрутишь меня в номере к стулу и заклеишь рот скотчем перед тем, как познакомиться? – поняла я.

И тут рядом с нами раздался раскатистый смех. Ой… Я и забыла, что мы не одни.

– Ёж, теряешь хватку. В армии у тебя были немного другие способы подката к девушкам…

– Слушай, Танкист… – вроде бы беззлобно, но с одним им понятным намеком протянул Андрис.

– Так вы служили вместе? – не удержалась я.

– Служили – слабо сказано, – ухмыльнулся бородач. – Мы вместе больше чем жили. Дышали. Целый год. Я думал, что точно живым не вернусь из той пустыни, где мины на каждом шагу.

От этих слов, сказанных простым, обыденным тоном у меня по спине пробежал холодок. Непроизвольно прижалась к Андрису, чтобы удостовериться: вот он, живой и невредимый, на этих самых минах не подорвавшийся.

А бородач меж тем продолжал меня просвещать, несмотря на кулак, который Тратас ему показывал, думая, что я не вижу:

– Кстати, именно там наш друг свое прозвище и получил, ибо был осторожен до черта. Всегда. Прямо как еж, который даже на ежиху залезает очень аккуратно.

Шутка на грани фола, после которой следует либо ответная острота, либо ответный же дружеский хук.

– А вы Танкист, потому что в танковых служили? – невинно уточнила я у бородача, чтобы разрядить обстановку.

– Нет… – мстительно усмехнулся Андрис. – Он просто однажды в люк провалился. В открытый. А как вылез по пояс, продолжил рассказывать байку, начатую до падения.

Я лишь покачала головой: вроде взрослые мужики, а ведут себя как пацаны, ей-богу! Хотя и борода кустится уже, и плечи в скорпионе и парашютах, и на запястье группа крови выбита… А все туда же.

– Тебя сюда каким ветром занесло? – спросил бородач Андриса. – Я-то, только контракт закончился, сразу ушёл, а ты, слышал…

– Врут, – перебил Андрис. – Я тут про просьбе друга. Отдыхаю. Вот только вчера узнал, что и ты здесь обретаешься, свой бизнес завел. Думал по старой памяти навестить на днях хрыча-Танкиста, но вышло чуть раньше.

Бородач понимающе смерил взглядом это самое «чуть раньше». Мне даже юбку одернуть захотелось от такого откровенно мужского взгляда.

Но потом я решила: зачем прятать колени, если можно спрятаться целиком? За широкой мужской спиной. Тем более если она, эта спина, вроде совсем даже не против. Потому я бочком – бочком передислоцировалась подальше от Танкиста и поближе к стенке корзины. Прикрыла, так сказать, себя не чем-то, а кем-то. И вот странность. Мне это даже понравилось. Нет, не удирать от немой насмешки, а вот так… знать, что есть тот, кто тебя может защитить, что ли.

– Давай об этом и многом другом поговорим чуть позже, через пару дней. Я к тебе заеду, и мы тихо посидим.

– Тихо? Или как раньше?

– Тихо.

– А… понятно. Значит, скучно. А я уже было думал, ты тряхнешь стариной, и как тогда потребуешь в борделе сувенирный магнитик и жалобную книгу.

Я не удержалась и прыснула. И тут же удостоилась двух внимательных взглядов.

– А девочка ничего, проверку на адекватность прошла. Хотя с виду и избалованная мажорка. К тому же тебе вроде доверяет… Вон как за спину спряталась, – серьезно так заявил бородач и добавил: – К тому же, пусть и блондинка, но далеко не дура, раз язык за зубами, когда надо, держать умеет.

А я же осознала: этот Танкист все время полета сознательно меня провоцировал! И продолжает это делать. Каждой своей фразой продолжает.

– Я вам больше скажу, я не только далеко не дура, но и вблизи не идиотка. И вам, как художник художнику, хочу сказать: хватить рисоваться.

Танкист хмыкнул в бороду и невпопад, глядя на Андриса, выдал:

– Одобряю! Уже надумал?

Тратас враз посерьезнел, словно его спрашивали о чем-то чрезвычайно важном. И кивнул.

– И когда?

– Думаю, осенью.

– Меня обязательно пригласи, – тут же потребовал Танкист.

– А то как же…

О чем была эта их словестная шифрограмма, я так и не поняла, зато доходчивое бородача: «Снижаемся!» в пояснениях не нуждалось.

Не успели мы приземлиться, как ночной сумрак разрезали огни фар, и к нам подъехал джип, ключи от которого Андрис отдал напарнику бородача.

Из корзины я вылезала в смешанных чувствах и уже не знала, чем больше впечатлилась: сказочным полетом или хозяином воздушного шара.

Когда мы сели в машину, я спросила, сгорая от любопытства:

– Кто он, этот Танкист?

– Хитрец, каких свет не видывал, манипулятор, отличный подрывник, один из лучших. И мой друг. А еще он здорово умеет трепать языком и по жизни, и когда надо террористов отвлечь.

– Исчерпывающая характеристика, – я закусила губу. В голове намертво застряли слова «подрывник» и «террористы».

– Ты ведь не простой детектив, который решил помочь другу? И о чем ты со своим Танкистом договаривался, куда пригласить?

– Кать, обещаю, что все расскажу, но давай не сегодня… – как-то быстро решил свернуть с темы Андрис, чем лишь усилил подозрения.

Нет чтобы мне побыть умной. В смысле подумать ту глупость, что я могла бы сказать и промолчать. Зачем. Катя Скрипка делает все качественно и наверняка. Особенно если дело касается посадки собственной попы в глубокую лужу.

– И все же, кто ты? Чем занимаешься?

– Еще спроси, сколько я зарабатываю и на какой должности, – резко бросил Андрис, словно я наступила на его больную мозоль.

– Я всего лишь спросила, кто ты. Мне плевать на твою должность и на твои дурацкие деньги! – разозлилась я. – Я просто хотела узнать о тебе чуть больше!

Дура! Какая же я дура, навоображавшая себе сказочного принца, пусть и срок годности последнего – всего лишь несколько оставшихся дней на курорте. Захотелось глотка счастья, романтики… А стоило бы помнить, что этот гад меня всего лишь использует как помощницу в расследовании. Причем даже без оплаты, а просто под честное слово, что не раскроет мою тайну спонсору Марики.

– Извини. Я был неправ, устал и сорвался… У меня в прошлом случались отношения с теми, кого в первую очередь интересовала моя кредитка, а не я сам…

Извинить? Да пожалуйста. Я трезвела от тех нахлынувших чувств, в которых потерялась на обочине дороги, когда Андрис меня целовал.

– Нет, нет, ты прав, это вовсе не мое дело. Так что вернемся к нашим баранам. Если это не Панов, то кого проверяем следующим?

Андриус понял вопрос правильно:

– Кать, скажи, зачем усложнять и портить вечер? Еще раз прошу, прости. Не накручивай себя и меня.

Но я все равно злилась. Молча и доводя тем самым Андриса до белого каления. Вопреки логике и здравому смыслу. Вот только на кого я злилась больше: на него или на себя, определить так и не смогла.

Андрис резко ударил по тормозам. Меня качнуло вперед, ремень врезался в кожу.

– Хорошо. Раз ты так хочешь…. Я родился в Мурманске шестнадцатого января аж тридцать два года назад. По слухам, тогда на улице был жуткий дубак. Моя мама говорит, что в роддоме в то время топили так, что окна покрылись толщенным слоем инея…

– Постой, к чему это ты?

– Ну, ты же хотела знать обо мне больше. Вот я и решил начать с начала. С самого начала.

Мне захотелось его стукнуть. Вот честно. Я тут понимаете ли сижу, страдаю, самоедством занимаюсь… Уже почти убедила себя, что моя влюбленность в этого самоуверенного наглеца – полнейшая глупость, а он… Вот зачем он снова становится хорошим?!

Андрис, словно и не догадываясь, что его сейчас собираются убить сразу восемью разными способами, потом воскресить и убить еще и девятым, продолжил:

– Подожди. Я еще только начал. Тебя ждет захватывающая история об операции по удалению аппендицита, когда мне стукнуло двенадцать. Могу даже шрам от него показать. И о подростковых прыщах. И о том, как мы нашему майору притащили однажды под дверь квартиры ишака, и тот орал всю ночь напролёт. В смысле, ишак, а не майору… В общем, пересказ моей биографии вещь захватывающая, за ночь могу и не управиться. Нет, точно не управлюсь. Ну, да ладно. Я же про тебя уже почти все знаю, досье читал, так что и ты сейчас узнаешь всю правду о Андрисе Тратасе.

– Какое еще досье? – перебила я разошедшегося литовца.

– Обыкновенное. На Екатерину Сергеевну Скрипку. Где появилась на свет, кто родители, в какой школе училась… Мне же надо было узнать, с кем я имею дело.

– Узнать? С кем дело? Ах, ты! – я подзабыла, что пристегнута ремнем, и попыталась сказать этому паразиту все, что о нем думаю. Преимущественно используя язык жестов.

Три раза «ха!», на то, как у меня это получилось. Андрис, в отличие от меня, первым делом отстегнул ремень, а уже потом просто схватил мои запястья так, что я и двинуться не могла.

– Кать, ты знаешь, у тебя просто талант выводить меня из себя.

– Ну, извини. Я такая. Была, есть и буду. А если не устраиваю, то…

– Знаешь в чем проблема? – бесцеремонно перебил Андрис. – Мне нужна именно ты. Ты, которую хочется и придушить, и поцеловать одновременно. И не только поцеловать…

Есть мгновения, когда нет ни будущего, ни настоящего. Есть просто секунды, которые длятся вечность. Раньше я этого не понимала, а теперь почувствовала, каково это – жить мгновением.

Щелкнула кнопка, ремень проскользил по моей груди, выпуская на свободу.

Андрис целовал. Не так, как тогда на трассе, а нежно, осторожно, едва касаясь и сдерживаясь. Извиняясь и обещая. А я, вопреки своим же мыслям, что не надо, нельзя, обожгусь, отвечала.

Мои пальцы вцепились в его напряжённые плечи, притягивая. Андрис тяжело, хрипло застонал, придвигаясь ближе. Кресло водителя опустело, а спинка на моем, повинуясь приказу нажатой кнопки, начала опускаться.

Мои ладони скользнули ниже, по сильным рукам, ощущая под тканью рельеф его мышц. Потом снова вверх, к груди, расстегивая пуговицы на мужской рубашке, чтобы прикоснуться к обнаженной груди, животу, боку, пройтись ладонью по коже на его широкой спине, почувствовать под пальцами впадинку позвоночника.

Андрис вздрогнул всем телом, словно от разряда тока, когда я чуть прикусила его губу. Его рука, ласкавшее мое бедро, замерла.

– Знаю, что должен остановиться, но не могу.

Я тоже не могла. Наши судорожные вдохи, взгляды, ощущение, что без рук друг друга мы потеряем себя – все это сводило с ума.

У нас обоих напрочь слетели все тормоза. Его сильное тело. Моя податливость…

Разум кричал, что нужно остановиться, что у меня уже есть болезненный опыт разбитых иллюзий… Но именно страхи прошлого мешают нам быть счастливыми в настоящем. И я все же решилась. Решилась быть бесстрашной. Пусть только сегодня.

Может, я спятила. От ласки, от чувств, от сильного совершенного тела моего мужчины. Его руки, губы были везде. Он целовал мою кожу, словно выкладывал огненную дорожку от ключиц ниже, к ложбинке груди, животу.

Его ладони прикасались к внутренней поверхности моих бедер, лаская, дразня, заводя, заставляя желать больше и больше, выгибаться навстречу.

Мы больше не произнесли ни слова. Лишь стоны и шорох ткани, когда и я, и Андрис стремились как можно быстрее избавить друг друга от одежды, ставшей враз лишней.

Жарко. Стало нестерпимо жарко вокруг нас, внутри нас.

Я была, как оголенный провод, как один сплошной обнажённый нерв. И мне было необходимо прикасаться, чувствовать его губы на своей коже, вдыхать его запах, ощущать его.

Андрис тяжело дышал, словно сдерживал себя из последних сил. Он горел, как и я. Внутри него тоже плясало пламя, которое торопило нас, жгло, заставляло быть яростными. Прикосновения. Губы к коже. Беспорядочно. Везде. Всюду. Как можно ближе, словно пытаясь стать одним целым.

Он на миг оторвался от меня, заглянул в глаза и выдохнул:

– С тобой я схожу с ума.

Андрис навалился на меня всем телом, и я почувствовала, как он вошел рывком, уже не сдерживая себя. Мой стон, его хриплое дыхание, напряжённое тело. Ближе, острее, ярче. Запредельно и единственно правильно.

Никогда не думала, что единение тел может быть таким… Когда одно дыхание на двоих, когда сходишь с ума от наслаждения, теряешь себя. Хотелось еще, еще. И, кажется, я это даже кричала. Откинув голову, в сумасшедшем ритме подаваясь навстречу.

Мне хотелось раствориться в нем, дышать им. Меня скручивало внутри от запредельного удовольствия, от которого перестаешь ощущать, где ты и кто.

Андрис вжался в меня, входя особенно глубоко.

Мы вздрогнули одновременно. Я – окончательно теряя себя в ощущениях, чувствуя, как он наполняет меня.

На часах было уже глубоко за полночь. А мы лежали в машине, пили поцелуи друг друга, ласкали, ощущали, изучали.

Андрис не солгал, у него действительно был шрам от аппендицита. А еще куча других. От белых едва заменых полос до внушительных отметин. Я проводила по ним пальцами, стараясь запомнить каждый, сохранить в памяти, как и эту удивительную ночь. Нашу ночь.

Звук телефона вдребезги разбил молчаливый уют. Андрис выругался сквозь зубы, но потянулся за трубкой.

Отрывистые фразы, из которых ничего не понятно, заставили меня насторожиться. Когда же короткий разговор закончился, и Андрис отключился, я услышала весьма исчерпывающий комментарий:

– Твою же ….

– Что случилось? – не выдержала я.

Глава 7

– Пришло еще одно письмо. Шантажист занервничал и решил перенести дату. У нас в запасе всего сорок восемь часов, чтоб вычислить эту сволочь.

Я сглотнула. Что-то все меньше и меньше верилось, что это Панов. Для столь активного преступника у кулинара были связаны руки. В прямом смысле связаны, капельницами и системами.

Одевались без слов. Не суетливо, но куда-то делась та нежность, чуткость, страсть. Словно схлынула, как волна, оставив после себя гальку из ярких воспоминаний.

До отеля было уже недалеко и я, пристегнув ремень, выпрямила спину.

Андрис завел мотор, хмурясь своим мыслям и всматриваясь вперед. А потом неожиданно повернулся ко мне, провел ладонью по щеке и с какой-то запредельной нежностью произнес:

– Кать, ты невероятная. А я, кажется, влюбленный в тебя идиот.

– Для идиота ты слишком умен.

– Одно не исключает другое, – усмехнулся Андрис. – Поехали. Отвезу тебя в отель.

– А сам?

– Мне надо будет поработать.

– М-м-м? – удивилась я. – Первый час ночи же.

– Вот именно, – загадочно ответил Тратас и замолчал.

Я больше ничего не спрашивала. Если фирменный стиль Андриса – недоговаривать, что ж… Любить нужно не только мужчину, но и его тараканов. Так что, Скрипка, или смирись, или забудь. Я рассудила, что второе – еще успеется. Потому буду мириться.

Я не заметила, как задремала. Сквозь сон почувствовала сильные руки, что подхватили меня. Мозг требовал пробуждения, но тело категорически отказывалось с ним соглашаться, поэтому в полудрёме я ощутила, как меня куда-то несут, а потом укладывают на мягкую, пахнущую лавандой постель и заботливо накрывают невесомым и на удивление прохладным одеялом.

– Спи, мое вредное счастье.

Прикосновение губ к моему виску и ощущение небритой мужской щеки – это последнее, что я запомнила, перед тем как окончательно погрузиться в сон, где были цветущие лавандовые поля, солнце и горы с белыми шапками ледников, искрящихся до рези в глазах.

Утро началось рано. Причем очнулась ото сна я не от будильника, писк которого мне осточертел, и не от солнца, бьющего в лицо. Последнее, к слову, еще только-только поднималось из-за горизонта. Нет, проснулась я сама от ощущения счастья. Вот так, оказывается, бывает. Когда внутри тебя поселяется спокойствие, и ты, наконец-то, в ладах сама с собой, – организму требуется на полноценный отдых всего несколько часов. Хотя поэты называют это состояние «парить на крыльях любви», а медики – переизбытком эндорфинов.

Лично мне было безразлично, как величать то, что со мной сейчас происходит. Мне просто хотелось улыбаться новому дню и Андрису.

Но если первый – уже начинался, то последнего видно не было. Как я поняла по обстановке, спала я в его номере, на его кровати. Ну, может, и не в его, но уж точно не в своей.

Встала. Хм, как оказалось, ночь я провела в том самом платье, в котором увела Панова от инфаркта. Правда, сейчас оно было изрядно мятым.

Осмотрелась. Судя по тому, какими носками была помечена территория номера, обитал здесь саме… в смысле мужская особь. Ревизия в ванной показала: местная популяция насчитывает одну штуку, взрослую. Окрас ее, исходя из оставленного в раковине волоса – темный. Бритва, лежавшая там же на полочке, указывала, что я имею дело с уже половозрелым экземпляром.

На этом мои научные изыскания закончились, поскольку я глянула в зеркало. Отражение сразу не испугало лишь по той простой причине, что вначале не поняла, что это, собственно, я. Сначала решила, что это просто постороннее пугало.

Умылась, причесалась, поправила платье и только тут поймала себя на мысли, что поступаю, как типичная Марика. В смысле блондинка-инстаграмщица, которая в первую очередь думает о своем внешнем виде. Этак я вместо С++ буду каталог косметики штудировать.

Потому мысленно плюнула и пошла обратно. А в комнате увидела то, чего не разглядела сразу: на прикроватной тумбе была маленькая записка.

«Катя, если ты это читаешь, значит, я еще не вернулся. Напоминаю, у тебя сегодня выходной от расследования и фотосессия для детектива. Так что просто наслаждайся этим днем и будь аккуратной.

Целую и уже безумно скучаю, Андрис»

Я повертела записку в руках, задумчиво постучала уголком об открытую ладонь и хмыкнула. Выходной – значит, выходной. Но раз он будет проходить под прицелом детектива – папарацци, то стоит начать этот день хотя бы у себя в номере…

Перевернув листок, размашисто написала: «И я скучаю» и положила на то же место, где и нашла послание. Ушла, притворив дверь. Благо мои сумочка и туфли были рядом со входом, и искать их не пришлось.

Едва оказалась в своем номере, как в сумочке завибрировал телефон. А ведь я точно помнила, что включила вчера звук. Ну, Андрис! Жук.

Пролистала сообщения: поздравления уже с прошедшим днем рождения. Почти все. Кроме одного: от Марики. Моя нанимательница лютовала. Ей срочно требовалась доза селфи, как заядлому кофеману – плоды пота несчастных африканских невольников, заваренные в кипятке.

Причем от Марики поступил конкретный заказ. Она, то бишь я в ее лице, должна отчитаться, что была вчера на музыкальном шоу фонтанов, а еще принимала грязевую ванну и играла в теннис. Да, при этом как-то успела покупаться в бассейне и побывать на дегустации вин. Я присвистнула и прифигела. Пардон, пришла в неописуемый восторг.

Заверила, что все будет сегодня, даже с избытком, и сразу же, сверившись с прейскурантом цен, что нагуглила на страничке отеля, выписала Марике счет.

Ответ пришел мгновенно, слегка матерный. Начальница напомнила, что уже высылала мне деньги на «фон для селфи». Вот только увы, я вчера потратила всю снятую в банкомате наличность на подкуп работника скорой. Но не говорить же об этом Марике? Я слегка поупорствовала, нанимательница – позлилась, и в итоге пришло сообщение о пополнении моего счета.

А дальше… Я прикинула, во скольких местах мне сегодня надо засветиться. Причем засветиться в прямом смысле, нажимая на вспышку телефона. В общем, тому толстячку детективу, что должен был через несколько дней отчитаться перед любовником Марики, сегодня достанется.

Начала я с малого. Бассейна.

Картина получилась занятной. Сначала я пошумела, изображая пробуждение. Старалась быть громкой. Особенно громкой. Так, чтобы сонный детектив, если он в такую рань решится проползать мимо моей двери понял: его рабочий день уже начался.

Не знаю, понял ли сыщик, что фен на полной мощности орет по его душу… Но мои соседи явно впечатлились и подключились к утреннему концерту, остервенело стуча по батареям. Я решила, что это успех и затянула сольную партию. Кто-то с балкона прокричал, что хочет меня убить. Ему тут же ответил второй голос, заверив, что он юрист и даже сделает так, чтобы будущего душегуба не посадили.

После этого концерт, нашедший столь активный отклик в сердцах и ушах отдыхающих, пришлось свернуть, пока не свернули шею мне, солистке и идейной вдохновительнице.

Решив, что детектив вроде оповещен, начала свой забег по «местам для селфи».

Спустя час я узнала: в купании в четыре утра в бассейне есть огромный плюс. А именно: нет народа. Для того, чтобы сделать хорошие снимки – самое то. Я даже с удовольствием поплавала.

Существенный минус был для толстячка в гавайской рубашке. Увы, но его фигура ни разу не напоминала ствол пальмы, за которым детектив усердно прятался и «незаметно» снимал меня на старенький «Никон». Я натурально оскорбилась, что он для этих целей даже телевик не использовал, а старался с фикс-объектива. У-у-у-у, жадюга, на нормальную технику разориться не мог. Раз уж решил опозорить Марику и обличить ее в измене, не позорился хотя бы сам.

Вода была чуть прохладной, приятно бодрящей. Я бы с удовольствием поплавала еще, но надо было возвращаться в отель.

Увы, дегустации вин и ночные шоу фонтанов в пять утра не проводились. Грязевые ванны тоже еще были закрыты, потому я, высушив волосы, решила попробовать попозировать с ракеткой. Администратор, что отвечал за теннисный корт, уставился на меня с таким удивлением, что я побоялась за его глаза: такой перископический эффект явно не входил в базовую комплектацию вида хомо сапиенс.

Тем не менее, уговорами, посулами и откровенным шантажом я заполучила теннисную ракетку и доступ на корт. На кой мне одной, без партнера по игре, целая площадка, работник отеля спрашивать не стал. А когда я достала камеру и начала изображать Арину Шарапову, администратор и вовсе успокоился. Словно для него это была привычная картина, вполне вписывающаяся в его мировоззрение.

Зато детективу пришлось попотеть. В прямом смысле этого слова. Увы, сетка не была рассчитана на удержание крупногабаритных грузов, упакованных в гавайский принт, потому в дальнем углу корта что-то рухнуло.

Сделала вид, что не заметила случившегося, хотя это было тяжело. Очень тяжело. Ибо мимо меня понесся администратор, который увидел вандала и решил поймать его. А сыщик просто так ловиться не хотел, и дал деру. В результате я могла наблюдать занятную картину: мой детектив удирает, администратор с ракеткой наголо пытается его догнать и все это – в теплых ласковых лучах утреннего солнца, на фоне лазурного моря, под крики чаек…

Я запечатлела себя на этом чудесном фоне: море, утро, удирающий от возмездия детектив…

Мне даже самой понравилось, как вышло. Жаль, Марике это не отправишь – слишком уж велик риск подставиться.

За время утренней спортивной фотосессии я жутко проголодалась и на завтрак пришла чуть ли не первой. Порадовалась было, что сегодня у меня райский день для интроверта, как за столик присела Таня.

Она была печальной и поминутно зевающей.

– Не выспалась? – участливо спросила я после приветствия.

– Нет, – ковыряя овсянку, ответила Таня. – Помнишь, я говорила, что встретила здесь своего принца, пусть и немного лысенького? Так вот, он сегодня сорвался ни свет ни заря… Крикнул из дверей, что срочно по работе, и умчался. Вот я и сижу, думаю, какая у него может быть работа в четыре утра.

Увы, я знала, какая, но молчала. И тут мою знакомую «озарило»:

– Слушай, а может этот день вместе проведем? Отдохнем на пляже…

Я представила картину: мы с Таней лежим на шезлонгах, из кустов высовывается лысина, сияющая на солнце не хуже софита. Камера щелкает затвором и тут Таня, узрев своего сэкондхэндовского рыцаря, кричит что-то типа: «Додик (или как там его зовут?), иди сюда!».

– Знаешь, я бы с радостью, но я сегодня хотела на дегустацию вин сходить и на фонтаны…

– Жаль, – Таня приуныла. – Просто без Феликса я чувствую себя так одиноко.

Как шикарно зовут моего горе-детектива. Феликс. Ни больше, ни меньше. Хорошо хоть не стальной, а максимум чугунный. В смысле, тяжелый (вон, даже ограда его харизмы не выдержала), но бьющийся (подозреваю, что чаще всего о чей-нибудь кулак, ну или теннисную ракетку, если судить по сегодняшнему утру).

Я уже было готовилась тихонько улизнуть из-за стола, как появилась Егровия.

Она, поздоровавшись, сразу без обиняков, как старую знакомую спросила меня в лоб:

– Любовник?

Я поперхнулась вдохом, но потом все же овладела почти членораздельной речью, выдавив из себя удивленное:

– Что-о-о-о?

– Ты вся светишься, – пояснила Егровия. – Так женщина может выглядеть лишь в одном случае: когда абсолютно счастлива. Колье из бриллиантов и дорогое авто в качестве подарков отпадают – навряд ли на курорте можно столь быстро поймать крупную рыбу и сразу же загадать ей свои желания… Так что остается любовник.

Егровия тонко улыбнулась. А я подумала: ей не поп-певицей надо быть, а сыщиком. Не подозревая о том, что она выбрала не ту профориентацию, Крим продолжила:

– Кстати, это не тот рыжий, что машет тебе рукой с другой стороны зала?

Я завертела головой. У входа стоял мой знакомый по экстренному грязевому спуску и махал мне здоровой рукой.

Ответила ему тем же и жестом пригласила подойти. Причем это вышло из разряда: пока голова думает, пятая точка уже приняла решение. Рома сегодня, как никогда, напоминал белку: рыжий пушистый хвостик на затылке, который еле-еле удерживала резинка, россыпь веснушек, проплешины на шкур… то есть дырки на футболке с коротким рукавом.

Сегодня он не стыдился своего протеза, не закрывал его длинным рукавом рубахи. Меня это порадовало: значит, Рома перестал стесняться себя самого и начал принимать таким, какой он есть, а следовательно, просто наслаждаться жизнью.

Ведь нельзя быть счастливым, если в душе твоей живет демон. И пусть у Ромы имя ему даже не ярость или ненависть, а прошлое, где мой недавний знакомец был другим – более сильным, здоровым. Все равно этот бес не даст рыжему радоваться каждому дню.

Рома сделал то единственное, что могло его избавить от демона: примирился с собой. Принял себя таким, какой он есть сейчас. Да, несовершенным, но зато живым.

Рыжий улыбался. Широко, искренне. Шел к нам уверенными шагами так, что на него хотелось любоваться. Я бы смотрела на него, если бы краем глаза не увидела выражение лица Егровии. Та пыталась сделать невозможное: казаться невозмутимой, в то время как Рома ее явно заинтересовал.

Подойдя к столику, рыжий лишь мазнул по поп-диве взглядом, удостоив и ее, и Таню кивком головы, и без обиняков поинтересовался у меня:

– Привет! Не хочешь сходить на пляж?

Я про себя взвыла: да что же за день такой! Все приглашают отдохнуть с самого утра. А у меня, между прочим, работа. Отчетная фотосессия по целомудренному отдыху Марики. Если, конечно, фотографа не забили теннисной ракеткой.

– Давай завтра. Я буду с самого утра свободна. Могу даже за тобой зайти, скажи только, в какой номер. И пойдем на пляж.

– Это ответ из разряда: я запишу твой телефончик и может быть потом перезвоню? – беззлобно усмехнулся Рома, поддевая меня. – Но я парень доверчивый, обитаю в семьсот шестом…

– А я в четыреста восьмидесятом. И если завтра в десять не приду сама, то смело можешь ломиться ко мне в апартаменты и требовать исполнения дружеского пляжного уговора.

Егровия слушала нас внимательно, хотя при этом нарочито отвернулась и смотрела в сторону. Я усмехнулась. Ну-да, ну-да… А ведь еще на днях она утверждала, что в направлении мужчины, у которого нет приличного долларового счета в банке, и не взглянет.

Рома никак не тянул ни на мажора, ни на богатого бизнесмена на выгуле. Но судя по всему, этот рыжик с хвостом мог перегнать по личному рейтингу Егровии коренных обитателей страниц «Форбса». Во всяком случае, ни на кого из сидевших за столиками в зале мужчин она так не смотрела. А были среди этой публики и весьма представительные типы, на чьих лицах прямо напечатано было: деньговед и баблодел крупного пошиба.

Звонок телефона заставил меня отвлечься. Меня жаждала услышать Ленка.

Не успела поднять трубку, как узнала о себе много нового и интересного. Если свести весь эмоциональный спич к паре фраз, то выходило, что мне срочно нужно пройти медкомиссию. А точнее окулиста, лора и еще загадочного специалиста, отвечающего за ампутацию совести. Ибо последняя у меня куда-то исчезла. Наверное, поэтому я не перезваниваю подруге детства, которая уже второй день безуспешно набирает мой номер, чтобы поздравить с днем рождения и узнать, как дела…

Пришлось срочно исправляться и принимать эти самые поздравления, сдобренные незлобивыми укорами. Хотелось поделиться многим, но в присутствии проницательной Егровии, хитрого Ромы и печальной Татьяны делать это не только не хотелось, но и категорически не рекомендовалось (последнее советовал мой здравый смысл).

Потому я, не отрывая телефон от уха, распрощалась с разношерстной троицей и пошла к себе.

Ленка была любопытна до безобразия. Допрос с пристрастием проходил в лучших традициях опытных инквизиторов. И неважно, что истязателя и его жертву отделяли тысячи километров. Как выяснилось, Ленка в совершенстве освоила пытки по телефону. В результате пока я не выложила ей все, она не успокоилась.

Выслушав, она протяжно вздохнула и выдала:

– Знаешь, мне кажется, тебе с этим Андрисом не всегда будет хорошо. Скорее, будет по-разному. Но у меня сложилось впечатление, что он из тех мужчин, которые всегда будут рядом.

– Ты умеешь ободрить, – грустно улыбнулась я, хотя Ленка не могла меня видеть.

– Конечно, я в этом профессионал, – не стала отрицать она. – Вот только послушай меня, Скрипка, что бы ты не решила: уйти по-английски или рискнуть еще раз и поверить, – подумай. Десять раз подумай, что тебе ближе: замок с белым принцем может быть, когда-нибудь, в далеком будущем, или приключения с темным рыцарем прибалтийской наружности.

– Думать об этом еще рано, – я постаралась уйти от ответа. – Когда расследование закончится, тогда и посмотрим.

– Дура ты, Скрипка, хоть и учишься на полуповышенную стипу.

Нет, только настоящая подруга может обзывать тебя и не бояться, что ты обидишься.

– Какая есть, другой уже не будут.

– Дать бы тебе по шее… Не будет она, – чуть сварливо ответила Ленка.

В ее голосе я услышала незнакомые мне нотки. И… я еще раз подтвердила прописную истину: женщины чувствуют все. Любое изменение, любой холодок или же усердно скрытое пламя. Мы чувствуем все, кроме того момента, когда стоит промолчать и не лезть с лишними вопросами, вторгаясь в приватность.

Я вцепилась в Ленку, как голодная блоха в холеный филей четвероногого хозяйского любимца. Подруга вертелось угрем, увиливала, но все-таки раскололась.

Ленка решила съехать от своих родителей и сейчас снимала квартиру вместе со своим парнем. Дальше пошло обсуждение Костика – парня подруги, который, судя по моим наблюдениям, скоро был готов пересечь финишную черту холостяцкой жизни и таки слегка изменить мою подругу. А точнее одну деталь в ней – фамилию. Хотя тут могла случиться закавыка: девичий вариант «Ершова» был благозвучнее замужнего «Похлебайло». Но тут уж, как говорится, должен же быть у будущего мужа хоть один недостаток. Фамилия в этом плане – не худший из вариантов.

Протрещали с Ленкой изрядно. А когда, наконец, закончили, на часах было самое время для красоты. В том плане, что я смело могла топать в грязелечебницу и изображать хрюшку на выгуле. Этим и занялась. Последующие два часа посвятила тому, что пыталась сделать красивые снимки, будучи с ног до головы вымазанной какой-то жутко лечебной глиной, причем даже не местной, а из самого мертвого моря.

Слушая то, как расхваливает эту природную косметику медсестра, которая меня «купала» в грязевой ванной, я поняла лишь одно: передо мной была она, сбывшаяся еврейская мечта – делать деньги из грязи. Причем, судя по давней традиции избранного народа – деньги немалые, ибо ценник на процедуру впечатлял.

Наконец, отщелкав кадры «девушка в грязи» (очень надеялась, что получился слегка эротичный вариант именно борющейся красотки, а не угодившей в лужу на полном ходу фифы) я с чистой совестью смылась из грязелечебницы прямиком в душ.

Мой личный папарацци все то время, что я селфилась, бдел. Я могла побиться об заклад на свои премиальные от Марики, что на его фото я буду как нефотогеничной, так и не фотогигиеничной. Ибо ракурс даже на мой неискушенный взгляд детектив выбрал крайне неудачный: моя грязная спина.

Когда вернулась в номер, время было обеденное, а у меня по списку Марики значились еще невыпитое вино и неувиденные фонтаны. Поэтому, плюнув на обед, поспешила на экскурсию – дегустацию. Эх, зря я не поела. Ибо спустя три часа вид у меня на фото был крайне счастливый. Я бы даже сказала, подозрительно счастливый. А вот у экскурсовода и по совместительству сомелье, что попал на фон некоторых селфи – несчастный. Ибо я нанюхалась кагоров и розовых игристых вин и, как студентка-отличница, начала задавать вопросы. Много вопросов. Меня интересовало все: от сорта винограда и способа его сборки, до того, какая порода дерева использована при изготовлении винных бочек. Причем ладно бы я просто спрашивала. Я добивалась ответов и записывала их на диктофон телефона.

Остальная экскурсионная группа тоже прониклась энтузиазмом и спешила приобщиться не только к теоретической мудрости, как я, но и продегустировать, чем отличается напиток из винограда с южного склона, от такового – с северного. В результате экскурсия слегка затянулась, как бы гид не старался ее ускорить. Про то, что расходного дегустационного материала тоже было изведено сверх нормы – молчу. Хотя я почти не пила, а лишь вдохновляла на это остальных.

Под конец кто-то из отдыхающих прокуренным басом даже попросил повторить несколько моих вопросов на бис, чтобы было время еще протестировать фирменный ликер местной винодельни.

В общем, экскурсия удалась, а я вынесла кучу ценных знаний о вине и одно, архиважное, о собственном организме: не пить спиртного на голодный желудок.

Осталось только запечатлеть себя на фоне музыкальных фонтанов. Но перед этим протрез… привести себя в порядок. Потому первым делом отправилась на ужин.

За столом лениво ковыряла салат Таня, томившаяся в ожидании своего принца. Егровии видно не было.

– Как прошел день? – для проформы осведомилась я, налегая на паштет и пасту с соусом из базилика.

– Мог бы и лучше. Но, похоже, только я сегодня одна.

– Хм. Егровия тоже вроде … – начала было я и осеклась, увидев скепсис на лице пышки.

– Как ты ушла, между твоим другом и нашей звездой чуть ли не искры посыпались.

– До скандала добрались?

– Как ты узнала?

– Ну, настоящая страсть всегда именно с этого и начинается, – философски заключила я.

– Главное, чтобы они этой страстью отель не спалили. А то когда я уходила, эти двое были готовы друг другу горло перегрызть. Твой друг, оказывается, ненавидит таких звезд, как Егровия, а она – наглых и самоуверенных мужланов.

Таня замолчала, и мы переглянулись, думая об одном и том же.

А потом упорно, как бабки-сплетницы на скамейке у подъезда, начали ждать. И хотя вместо семечек был греческий салат, мы все равно бдели в засаде. Наше терпение было вознаграждено.

Егровия таки появилась. Вся сияющая, как новенький бентли.

– Кто-то говорил, что по внешнему виду может определить романтичный настрой души…

– Не завидуй, – беззлобно отозвалась певица.

– Я так понимаю, с Ромой вы поладили? – задала я риторический вопрос.

– Скорее, не поубивали друг друга, – певица взяла в руки стакан сока. Похоже, лишь для того, чтобы чем-то себя занять.

Мы выжидательно молчали. Она начала нервничать. Прошла минута, вторая. Было слышно, как за соседними столами звякают вилки. А мы – словно воды в рот набрали.

– Я, наверное, пойду, что-то нет аппетита, – попыталась удрать Егровия, которая вдруг из расчетливой проницательной стервы стремительно становилась обычной девушкой, которой не чуждо смущение.

– Стоять, – угрожающе произнесла Таня. – Если бы ты ужинать не хотела, то сюда бы и не пришла. Так что рассказывай.

Егровия сдалась, ведь поделиться, как выяснилось чуть позже, ей и вправду хотелось.

Сначала они с Ромой разругались вдрызг. Столкновение представительницы гламура и бывшего военного вышло феерическим. Он прошёлся по Егровии взглядом и высказался, что Барби его не привлекают. Певица в долгу не осталась и заявила, что самоуверенность еще не значит харизма, и сдался ей один рыжий выскочка.

Крим гордо встала из-за стола и отчалила. А вот в обед Егровия у бассейна напоролась на двух джентльменов, которые не признают слова «нет». Зато, как оказалось, такие впечатляются кулаками. И пусть рыжий, невесть как очутившийся рядом, владел только одной левой, но и ее оказалось достаточно, чтобы раскидать двоих, решивших, что с «симпатичной чиксой» отдых будет веселее.

Я про себя подумала, что подозрительно удачно нарисовались эти двое приставал, но промолчала. Как говорится, у каждого свои способы знакомства… Только интересно, кто заказчик «нападения»? Егровия или рыжий, которого, судя по всему, наша звезда не оставила равнодушным. Отчего-то казалось, что она… Хотя, кто знает.

Интересно было бы узнать версию Ромы. Но это потом. А сейчас по плану у меня были музыкальные фонтаны. К ним я и потопала. И честно проторчала часа два на фоне подсвеченной всеми цветами радуги воды. Брызги, ахающая толпа, сумрак – все это я бы оценила по достоинству, как и живую скрипку, нежно выводящую творение Вивальди, если бы не одно но: селфи получались ужасными. Под конец я плюнула и, решив, что лучше уже все равно не получится, отправила весь фотоотчет за день Марике.

В ответ пришло содержательное и многословное: «ок».

Посчитав, что мой образцово-показательный день сегодня завершен, я потопала в номер. По дороге наткнулась на Таню, которую ее принц в гавайской рубашке тянул куда-то за угол, и поняла: рабочую смену детектив тоже закончил, а посему можно смело заглянуть к Андрису.

Пошла в его номер. Постучала. Насторожило гнусавое:

– Открыто!

Повернула ручку двери. Картина, представшая передо мной, была феерической.

Андрис возлежал на кровати, раскинув руки и глядя в потолок. Все бы ничего, если бы при этом у него не был разбит нос, а одежда – порвана.

– И? – изогнув бровь, я скрестила руки на груди и оперлась о косяк.

– Я слегка ускорил события, а они решили обидеться и закатать меня в асфальт.

– Для заасфальтированного ты вполне себе бодрый, – заметила я.

– Так я и не говорил, что поддался, – гнусаво уточнил Андрис.

– И все же?

Как выяснилось, у него были новости. Причем все – не очень. Анализ содержимого пробирок шеф-повара показал, что зараза в них все же была, но увы, иного толка. Сенная палочка и плесневелый гриб хоть и малоприятны, но урона здоровью принести не могут. А жаль. Обнаружился бы вирус, который вызывал ту жуткую сыпь, шантажист бы был вычислен.

– И кто же у нас остался? Аристократка? Браток? Охотница за женихами? Программист? – я припомнила всех четверых, вернее троих, на кого нашла информацию в интернете. На госпожу графиню ничего не имелось, кроме пары сухих упоминаний. Даже ни одной приличной фотографии. Лишь везде подчеркивалось, что эта дама ведет затворнический образ жизни. Я уже грешным делом подумала, что такая таинственность связана с чем-то не совсем приличествующем аристократической особе, например, с написанием эротических кибер-порно-триллеров… На большее воображения не хватало.

– Как ты выразилась, браток, а точнее Сергей Городец или просто Серый, выбывает.

– Как выбывает?

– Техническим нокаутом.

– Ты с ним….

– Я же сказал, что мне нужно было поработать. И если я не могу вычислить шантажиста, то мне нужно просто устранить всех, кто им может быть.

– И как успехи?

– Пришло еще одно письмо, с угрозой. И Городец его точно не отправлял.

– Почему ты так уверен?

– Потому что именно в это время мы с ним вдвоем сидели в камере, – как о само собой разумеющемся, возвестил Андрис. – Я просто спровоцировал ночью драку в баре. Но слегка не рассчитал, и получился погром. Нас обоих забрали в отделение. Выпустили в обед. А письмо Гросману пришло в восемь утра.

– Может, оно в отложке было?

– Нет, – уверенно возразил Андрис. – У нас уже есть первый заболевший. Он обратился к врачу как раз за полчаса до отправки письма с предупреждением. Следовательно, заразившегося отследили, и только удостоверившись, что информация об обнаружении вируса дойдет до Гросмана, моему другу выслали письмо.

– Тогда у нас остаются трое фигурантов и сутки в запасе?

– Да. Сможешь взять на себя охотницу за состояниями? А я – программиста.

– Давай лучше наоборот, – предложила я.

– Почему? – Андрис ради этого вопроса даже сел на кровати.

– Потому что после пяти минут общения с «коллегой» я смогу сказать точно: программист он или аферист. Легче всего проколоться, разговаривая на профессиональные темы.

Хотя чисто по-женски, подпускать моего мужчину к какой-то там фифе, превратившей охоту за состоянием в свою профессию, жутко не хотелось. Опытная соблазнительница все же как-никак. И я… Вроде бы планов на Андриса не строила, но иррациональной ревности, что поселилась в моей груди, этого не объяснишь.

Крыть подельнику было нечем.

– Кстати, а почему ты не смог обыскать номер программиста?

– Потому что он чертов параноик! – сказал, как выплюнул, Андрис. – Я банально не успел вскрыть все его замки, как он вернулся в номер. Пришлось уходить через балкон. И опережая твои вопросы по нашим двум дамам – до их номеров банально не дошла очередь. Поэтому к Анне Ягужинской, нашей сердцеедке, я просто прокрадусь и обыщу, пока ее самой не будет. Надо ее только чем-то гарантированно выманить из номера.

– Ну, это я могу обеспечить. И даже сейчас, – я была полна энтузиазма.

Вот только Андрис отчего-то все так же продолжил сидеть на кровати.

– И? – я вскинула бровь.

– Перед столь ответственным шагом мне нужно немножко вдохновения, – важно ответил Андрис и поднялся с кровати слитным движением. – Совсем немного пьянящего вдохновения.

Поцелуй показался мне волшебством в чистом виде. У него был вкус пряной вишни и запах корицы. На несколько минут забыла, кто я и где.

Когда же Тратас оторвался от меня со словами: «Вот теперь я готов», – поняла: теперь абсолютно не готова уже я.

И все же… Уговорились мы быстро. План – простой, как бинарный код, но наглый до безобразия.

Вечернее время нас не остановило, наоборот, было даже лучше.

Спустя полчаса Андрис выбирал букет в цветочном магазине. Остановился на белых лилиях. Шикарная икебана в корзине, от вида которой я на миг замерла от восторга. Я таких никогда не получала.

Андрис расплатился с цветочницей, и та протянула увесистую корзину мне. Мама дорогая, вот это тяжесть… Красота – красотой, но как подобные флористические гири выносят девушки-былинки на высоченных каблуках, когда на телеэкране кого-то награждают в очередном шоу? Да тут бицепсы накачанные нужны.

Увы, хотя я любила цветы, но вот таскать тяжести… спасибо, этого навыка мне в обычной жизни хватает. Потому всучила корзину Андрису. Мы загрузились в джип и поехали. Но не в отель, а к больнице, где уже сутки обретался наш Юрий Панов.

Андрис предложил мне подождать в машине, а сам пошел к черному ходу. Не было его совсем немного. Минут десять от силы. Вернулся он с небольшим бутыльком.

– А в аптеке нельзя было купить? – запоздало удивилась я. Все же столь насыщенный на фотосессии день отрицательно сказывался на моих умственных способностях. Или это Андрис так на меня действовал?

– Без рецепта не продают. А выписать его может опять же только врач. Я решил, что проще сразу купить, что называется, с рук.

– И у тебя даже не уточнили, зачем?

– Уточнили, и я ответил парой лишних купюр.

– Всегда подозревала, что деньги – самый исчерпывающий из ответов, – хмыкнула я.

– Конечно. К тому же полный и развернутый. Так что другие вопросы отпадают сами собой.

Андрис повернул ключ зажигания, и на этот раз мы поехали в отель.

От лилий, аромат которых мне поначалу так нравился, начала болеть голова. Но я терпела. И даже сдерживалась, когда тащила букет по коридору отеля. Правда я тогда уже и не дышала.

Причем в прямом смысле. Как глубоко вдохнула за несколько метров до номера Анны Ягужинской, так и не выдыхала. Когда постучалась в дверь, потратила драгоценный воздух на придушенный писк:

– Вам доставка цветов, откройте, пожалуйста.

Я стояла в коридоре в форме горничной. Коричневое платье, белый передник и белый же воротничок – все, как и полагается служащей отеля. Одежду мне Андрис раздобыл, как только мы вернулись. И вот сейчас я изображала доставку букета.

Судя по тому, что хозяйка номера ничуть не удивилась, подобного она и ожидала. Уже успела поймать кого-то в свои сети? Или букеты от незнакомцев для нее – норма? Я не стала разбираться, а просто нацепила на лицо дежурную улыбку, когда дверь открылась. Сразу же вытянула руки так, чтобы лилии, обильно политые эфиром для наркоза, угодили в лицо Ягужинской.

Та, правда, постаралась отпрянуть, но было поздно. Шикарная брюнетка роковой наружности уже сделала главное: глубоко вдохнула. Правда, похоже, не аромат цветов был тому причиной, а возмущение тем фактом, как их преподнесли…

Лилии я поливала перед тем, как пройти те самые несколько метров коридора. Щедро поливала, от души. Весь флакон извела.

Брюнетка лишь покачнулась, но не упала. Я повторно ткнула ей в нос икебаной и лишь тогда хозяйка номера потеряла сознание.

Удар вышел хоть и не громким, но ощутимым. Увы, поймать брюнетку я не смогла по той простой причине, что держала злополучный букет. Но вроде бы она сильно не обо что не стукнулась…

Первым делом закрыла дверь. Потом – вынесла лилии на балкон и только после этого выдохнула.

Фух!

Выглянула в коридор, где уже маячил Андрис.

Обыскивали номер быстро. Напарник перебирал вещи, я бдела. Два раза Ягужинская пыталась проснуться, и мне приходилось выходить на балкон, брать букет и тыкать им в нос нашей жертве. Почувствовала себя прямо заправским берейтором, который после упражнений с левадой, кормит коня свежей травкой.

Но, справедливости ради стоит отметить, что моя лошадка была чудо как хороша. Хрупкая, смуглая, с точеной фигуркой и идеальными чертами лица. Пухлые губы, аккуратный носик… Все было настолько правильным, выверенным, симметричным, что невольно рождалось сомнение: а дар ли это природы? Или просто апргрейд по полной в духе пластика-стайл?

Вот только я была не настолько любопытная, чтобы лично узнавать ответ на этот вопрос по пробуждении нашей спящей красавицы. Пусть уж лучше останусь в неведении, а Ягужинская – в царстве натрескавшегося диэтилового эфира Морфея.

Часы неумолимо показывали, что наше время на исходе. Впрочем, не только время. Мои нервные клетки тоже вот-вот приготовились подтвердить прописную медицинскую истину о том, что у них нет резервных копий для восстановления.

Я уже было хотела спросить, нашел ли Андрис хоть что-нибудь, но тут он сам выругался сквозь зубы. Зато сразу стало понятно: мимо.

– И-и-и?

– Это не она. Хотя, судя по всему, мадемуазель Ягужинская живет и промышляет на грани закона. Одна ее аптечка, где куча препаратов от виагры и морфия до пресловутого клофелина, чего стоит…

– Она же вроде влюблять в себя должна.

– Некоторые так сразу не влюбляются. Приходится идти на хитрости, в том числе и вот такие. Чтобы ночь с нашей Клеопатрой была незабываемой… – Андрис помолчал, и, видимо вспомнив о клофелине, добавил: – или невспоминаемой.

Я подумала, что неправильно эту мадемуазель называть сердцеедкой. Она питалась отнюдь не сердцами своих поклонников, которые, как оказывается, в нее не всегда добровольно влюблялись, а порою и просто одурманивались. Нет, Анна Ягужинская промышляла деликатес более питательный – банковский счет, причем, насколько я поняла, захваченный через законный брак…

Вот тебе и секрет внезапной и пылкой любви – виагра в компоте, черт ее подери! Меж тем хозяйка в очередной раз решила очнуться. Андрис кивнул, дав знак, что он закончил, и мы можем уйти. Он, как стоявший ближе к двери, уже открыл ее, когда Анна резко открыла глаза.

Букет был на балконе, и я поняла: поздно! В последнюю долю секунды успела закрыть за ошарашенным Андрисом дверь.

– Наконец-то вы очнулись! – на чистом глазу начала я, всплеснув руками.

На меня смотрели с видом профессионального рыбака, который видит коллегу, но не понимает: в чем подвох? Я же меж тем начала старательно отыгрывать роль горничной, перед которой только-только потеряла сознание гостья отеля.

Я причитала о том, что собиралась вызывать доктора, что, наверное, от этих ужасных цветов, которые я вынесла на балкон, у постоялицы и могла закружиться голова…

Причем трещала так, что Анна не успевала вставить и слова. Для пущей убедительности я даже открыла балконную дверь, за которой гордо стояли уже пожухшие лилии.

Подняла с пола корзину с цветами, делая вид, что хочу явить ее пред взором Ягужинской, а потом…Ловкое движение ногой, которое выглядело со стороны совсем даже наоборот, и я поскользнулась. Цветы взмыли в воздух, чтобы через мгновение перелететь через ограду балкона и десантироваться уже на асфальт.

Я же, подобно этой икебане из лилий, тоже грохнулась, но, слава пикселям, только на пол. Приложилась знатно, но увы, времени, чтобы с чувством пожалеть себя, бедную, у меня не было.

Резво вскочив на ноги с криком: «Сейчас все принесу обратно!» – я рванула к двери.

Хозяйка поняла, что ее оберегают от правды, или проще говоря, обманывают и старательно пудрят мозги.

В таком стремительном дезертировании не сказать, что меня не пытались задержать… Но ошарашенная наглостью и напором горничной, Ягужинская слегка приотстала. В итоге аферистка матерая уступила первое место в забеге до двери аферистке начинающей (и, надеюсь, на этом курортном приключении свою шпионско-авантюрную карьеру и завершающей).

Вылетев в коридор, я не помчалась к лифту или к лестнице лишь по одной простой причине: в входном проеме номера, что располагался напротив, стоял Андрис.

– Сюда, живо!

Задавать вопросы было некогда. В один прыжок я сиганула к нему.

Андрис закрыл дверь в последний момент. Едва он повернул ручку, как в коридоре послышались топот и сдавленная ругань: госпожа Ягужинская откопала свой томагавк и вышла на тропу войны.

– Кажется, пронесло, – выдохнула я, разглядывая апартаменты.

В конце коридора послышались сначала звуки падения, а потом отборная ругань. Кажется, красавица Ягужинская не успела далеко убежать…

Мы с Андрисом оказались в пустом номере. Он свет не включал, поэтому стояли в полумраке, и я видела лишь тени и очертания, но и их было достаточно, чтобы уяснить: такой порядок может быть только тогда, когда в комнате никто не обитает.

– Кать, зачем ты… – начал было напарник.

– Выставила тебя? – перебила я и сама же ответила: – Чтобы не спалиться окончательно. А так у этой Ягужинской будет хотя бы какое-то логическое объяснение случившемуся.

– И какое же? – заинтересованно уточнил Андрис.

– Чокнутая горничная и резкий запах лилий, от которого кружится голова. Во всяком случае, это лучше попытки ограбления.

– Мы же ничего не украли.

– И как это доказать?

Вместо ответа на талию мне легли сильные руки.

– Ты моя неподражаемая чудесная вредина, – совсем невпопад выдал Андрис.

– Да, я вредная, – не стала отрицать. Этой чертой характера я порою даже гордилась, чего же от нее открещиваться? – Можно подумать, ты полезный.

– Еще какой полезный!

– И в чем же? – иронично поинтересовалась я.

– Меня можно использовать в качестве плохого примера.

Рука Андриса скользнула мне на спину, желая прижать к нему еще ближе, и тут я зашипела от боли.

Все же падение не прошло бесследно. Похоже, что в купальниках мне больше не щеголять: гематомы не красят даже девушек модельной внешности.

– Что? – сразу же насторожился Андрис.

– Кажется, я здорово ударилась, когда падала.

Он больше не сказал ни слова. Лишь выглянул за дверь и, убедившись, что Ягужинской уже нет в коридоре, подхватил меня на руки, и уже через десять минут я была у себя в номере.

Андрис слетал к себе и вернулся почти мгновенно, неся внушительную аптечку. Мне лишь оставалось поражаться, что у ушлого Тратаса есть лекарства на все случаи жизни.

– Лежи, не двигайся. Я прощупаю. Если будет больно, говори.

Не дожидаясь моего ответа, Андрис нажал. Я взвыла. Потом еще раз взвыла. А этот садист заявил:

– Обошлось, просто сильный ушиб. Полежи, сейчас нанесу гель.

Не знаю, чем он конкретно намазал, но стало и правда легче: спина, на которой, по ощущениям, до этого клубком свернулся огненный змей, теперь просто потеряла чувствительность. И это было замечательно.

Андрис все продолжал втирать гель, порою едва касаясь, а я, лежа на животе, начала дремать.

Мысль о том, что больно уж я часто засыпаю в компании одного наглого брюнета, была последней, после которой я окончательно вырубилась.

Утро для разнообразия началось не с отсутствующего Андриса. Наоборот. Он не только оказался рядом, но и даже будучи в царстве Морфея, всячески заявлял на меня свои права: пока лишь закинув мне на бедро свою ногу и прижимая правой рукой к себе. Словно я могла убежать.

Попробовала пошевелиться и почувствовала, как тело Андриса моментально напряглось. Еще не открыв глаза, он крепче обнял меня и сонно пробормотал:

– Куда?

– Спи, – попыталась уйти от ответа во всех смыслах этого слова.

Куда там. Андрис очнулся в момент. Вроде бы вот, долю секунды назад он лежал, спящий, а сейчас уже смотрит на меня внимательным взглядом.

Я тоже посмотрела и отметила и красные прожилки – свидетели недосыпа, и вертикальную морщинку, залёгшую меж бровей, и щетину.

– Извини, я вчера, кажется, тоже слегка вырубился.

– А до того, как вырубиться?

В ответ на мой невинный вопрос, Андрис помрачнел.

– А до того, как уснуть, выяснилось, что наша последняя подозреваемая съехала из своего номера.

– Та престарелая аристократка? – уточнила я.

Голова спросонья работала еще не очень, но фигурантов в деле вируса – почесухи, как я про себя окрестила нашу детективную авантюру, помнила хорошо.

– Она самая. Инесса Леопольдовна Юсупова покинула отель сегодня. Даже фото с камер наблюдения есть, как она в шесть утра выехала из гостиницы.

– Значит, методом исключения у нас виновный – программист? – я потянулась на кровати.

– Да, но надо убедиться, точно ли это он, – Андрис сел на кровати, все еще хмурый. – У нас ровно сутки.

– Целые сутки, – оптимистично поправила я.

Увы, Тратас не воодушевился.

– Ладно, я в душ, а потом пойду соблаз… в смысле выяснять, программист ли, собственно, наш «программист».

Андрис остался в комнате мрачным, как грозовая туча. Еще чуть-чуть и молнии метать начнет. А мне же хотелось рассмеяться.

Завтракали быстро и в номере. Я держала в одной руку чашку кофе, второй листала файлик, который успела собрать по Петру Кольцову – нашему последнему подозреваемому. Я искренне надеялась, что он и есть тот самый шантажист.

Парень выглядел впечатляюще: подтянутое загорелое тело, ни следов шрамов, ни ожогов Только на бицепсах татуировки, явно сделанные мастером из салона.

Наш клиент следил за собой, причем не расслаблялся даже на курорте. Каждый день он проводил по часу на тренажерах. Я сочла, что спортзал – отличное место, где можно прижать этого субчика, причем не только фигурально, а вполне реально. Например, штангой, если программист решит попрактиковаться в жиме лежа.

Когда я полезла за своими легенсами и топом с кроссовками, Андрис окончательно потемнел лицом.

– Ты в этом не пойдешь, – наконец, выдавил он.

– Почему? – я стояла посреди комнаты в легком шифоновом платье, а в руках держала спортивную сумку.

– Я не про платье, а про твою форму для зала… Она же почти не оставляет пространства не то что для воображения, но и вообще прикрытого пространства.

– Мне в сумку сразу захватить утюг и паяльник? Я согласна, так и вправду будет быстрее, но боюсь, что окружающие могу слегка не понять.

– Извини, – выдохнул Андрис, а потом нехотя признался, – просто я, кажется, первый раз в жизни так отчаянно ревную…

А вот это было для меня новостью. Причем, неожиданно приятной.

Сев на кровать рядом с уже полностью одетым Андрисом, я поцеловала его в колючую щетину.

– Подстрахуешь?

– Конечно. И это последний раз, когда я тебя куда-то втягиваю.

Глава 8

Андрис целомудренным поцелуем в щеку не ограничился, и мы слегка подзадержались.

Зато когда я вошла в спортзал, усиленно излучая флюиды кокетства, то на меня обернулся не только наш программист – осеменитель, но и добрая половина всех посетителей тренажерки. Легинсы, топ, кроссовки, телефон, который мне одолжил Андрис для такого дела, в чехле, закреплённом на плече – вот и всея моя униформа «бойца невидимого фронта».

Для вида я походила по беговой дорожке и поотжималась, невзначай перебираясь поближе к своему объекту детективной охоты. Промысловый зверь программист усиленно потел и качал бицепсы, но и пробегать по мне взглядом, когда думал, что я его не замечаю, не забывал.

Я оценила его внимание и поняла, что не ошиблась. Этот Кольцов был явно хорошо воспитанным человеком, который, беседуя, никогда не станет глазеть на девичьи ноги, облаченные в коротенькие шорты или мини-юбку. Нет. Он обязательно постарается сделать что-нибудь, чтобы дама нагнулась.

Я подошла совсем близко к культуристу – программисту, как бы невзначай нагнулась. Предварительно расчехленный телефон выпал. Медленно, не сгибая колен, наклонилась, только потом присела, взяла в руки телефон и так же медленно встала.

Ракурс, которым все это время любовался подозреваемый, вышел весьма интригующим.

В лучших традициях блондинки я начала вертеть в руках выключившийся (а вернее, выключенный заблаговременно) мобильник, беспомощно хлопая глазами и озираясь.

Что же, первая стадия «зацепить» пройдена. Сейчас нужно позволить мужчине проявить инициативу. Правда, пока этот паршивец сидел на месте.

Я уже отчаялась вертеть телефон и изображать, что моя техника накрылась медным тазом, как Кольцов, наконец, оторвался от тренажёра и подошел.

– Я могу помочь?

Внутренне возрадовалась. Аллилуйя! Наконец-то мы встретились взглядами. Осталось сойтись характерами, главное, чтобы не в рукопашную.

Но то я подумала, а сказала совсем иное:

– А вы в технике разбираетесь? – я снова захлопала ресницами.

Клиент наживку заглотил, и, распушив павлиньим хвостом все свое обаяние, начал ритуальный брачный танец под названием: «Я самый лучший». В данном случае – лучший специалист по кнопочке выключения у айфонов.

С «поломкой» Кольцов справился на раз, с умным видом заявив, что, скорее всего, во время удара чуть отошел аккумулятор, но я счастливица, так как экран остался целехонек. Слово за слово, мы познакомились и уже через десять минут вместе пили протеиновые коктейли в баре, что рядом со спортзалом.

Я флиртовала. Андрис, же пристально следил за нашей беседой, сидя за дальним столиком и изображая полное погружение в планшет.

Между тем Кольцов шутил, зачастую заменяя юмор очевидной пошлостью. Я же улыбалась и изо всех сил старалась поддержать разговор: даже не просто делала вид, а действительно слушала этого горе-собеседника и аккуратно подводила его к нужной мне теме.

– Как здорово, что ты компьютерщик! Мне просто невероятно повезло! У меня нет ни одного знакомого программиста.

От «компьютерщика» Кольцов скривился, как стоматолог, которого назвали «зубником». Но проглотил, видимо, окончательно уверившись в моем альтернативном интеллекте.

– У тебя, наверное, жутко интересная профессия. Я смотрела фильм про создателей фейсбука… – продолжила я. – Ты, наверное, такой же.

Собеседник расцвел от комплимента, хотя я подразумевала, вообще-то, не достижения Марка Цукерберга, а его прыщаво-курчавую внешность, по которой прошлись создатели киношедевра.

– Есть слегка, – хитро улыбнулся Кольцов.

Скромность у него если и имелась, то была погребена под толстенным слоем пыли в грязном и прочно запертом чулане.

– Говорят, что у вас, программистов, есть специальные языки, на которых вы общаетесь, в смысле пишете. Это так?

– Ну да, – пока не подозревая подвоха, отозвался Кольцов.

– А на каких «говоришь» ты?

Собеседник расправил плечи, как герой-орденоносец, чья грудь увешана знаками отличия, и он непременно хочет, чтобы все зрители смогли подробно разглядеть его награды.

– Ну я пишу на Си++, Аспект, Бейсик, Фортране, Паскале, Рапире, Ява, Лого, Робик…

Он перечислял, а я все больше поражалась. Какой универсал-лингвист мне попался! Да даже маститые программисты, съевшие не одну собаку в своем ремесле, столько не знают. Причем, если учесть, что все названные языки из разных категорий: и структурные, и процедурные, и логические, и графические… Это все равно что человек говорил бы и на английском, и на китайском, и на южном диалекте суахили, и в придачу мог общаться на равных с пчелами и полярными медведями.

Я даже подалась вперед, как рыбак, чей поплавок начал нырять под воду, сообщая: клев пошел! Решила перестраховаться:

– А кем ты работаешь в команде разработчиков: сеньором, милдом или джуниором?

– Чего?

И тут я прикусила язык, поняв, что сама сейчас спалюсь по полной! Улыбнулась как можно шире, укомплектовав оскал еще и видом из декольте: нагнулась вперёд через стол так, чтобы моя пара смотрелась как можно более выразительно.

Собеседник слегка завис. А я выдохнула: мои два высших образования, прикртыте только топиком, колыхнулись и отвлекли Кольцова. У меня появилось пара секунд форы, чтобы скрыть будущую профессию.

– Да в том фильме про создателя фейсбука было. Мне запомнились названия, потому что они смешные… Мы с подругой особенно угорали над сеньором, прямо как в БДСМ…

Кольцов, кажется, и это проглотил. Да, фильмы – отличный способ списать внезапно открывшиеся залежи профессиональных знаний. Сама не ожидала, как сумею сплести воедино Java – скрипты и сюжет автора пятидесяти депрессивных оттенков.

Пока Кольцов глазел чуть ниже моего лица, я мысленно отщелкнула еще одну костяшку. Два – ноль в пользу того, что программист передо мной липовый. Не знать иерархии в команде разработчиков? Да это же любому айтишнику, даже тем, кто на аутсорсе сидит, знакомо.

Глубоко вдохнула. Собеседник же выдохнул, зачарованно глядя, как колыхнулось содержимое декольте. Похоже, этого Казанову уже одолевает определенного рода желание. А если есть желание, то все остальное, как говорится, тоже приложится. В нашем случае и ожидание, и разочарование.

Кольцов сглотнул и, не особо думая над темой разговора, ухватился за то, что мы вроде как обсуждали командную работу в «его профессии».

– Я свободный художник, – начал он развешивать на мои ушки длиннющие спагетти. – Предпочитаю все делать сам.

Ну тут уж я не удержалась:

– QA твоих прог тогда кто делает?

От неожиданности Кольцов даже икнул. А я невинно взяла в рот трубочку и начала пускать через нее пузырьки в коктейле, усердно делая вид, что мой собеседник ослышался, и я ничего такого не говорила.

Зато его реакция оказалась для меня весьма показательной. Тестировать, обкатывать им же написанное сам программист ни в жизнь не будет, ибо получится, как в поговорке про бревна и соринки. А этот перец, сидящий передо мной, поправ все законы профессии программиста, выдал:

– Предпочитаю лично делать все «от» и «до», – Кольцов усмехнулся и спросил именно то, что я и ожидала: – а для не разбирающейся в технике ты задаешь очень правильные вопросы.

– Просто ты мне понравился, – сказала я, глядя глаза в глаза. Откровенно, обещая, недвусмысленно намекая. – И мое желание познакомиться поближе загнало меня в гугл…

– Люблю откровенных, – его рука легла поверх моей.

– Тогда спрошу откровенно… – моя нога ненавязчиво погладила его лодыжку под столом. – я тебя возбуждаю?

– Как мне на этот вопрос эрегир… реагировать? – в последний момент исправился Кольцов и выдохнул: – К тебе или ко мне?

Спекся!

– Я женщина, и говорю свое решительное «может быть»… – я выдержала поистине МХАТовскую паузу и произнесла: – К тебе.

Мы поднялись с мест синхронно. Я краем глаза отметила, как встал из-за своего столика Андрис. Мрачный, с ходящими на скулах желваками. А когда «подозреваемый», чей статус уже почти перешел в категорию «обвиняемый», положил руку на мой задний бампер, Тратас и вовсе, судя по выражению его лица, был готов убивать.

Причем предварительно лишив «программиста» и хваталок, и возможности продолжать доблестную «карьеру» рекордсмена осеменителя.

Самым тяжелым в том, чтобы добраться с Кольцовым до номера, было, собственно, добраться. А не застрять в лифте, например, устроив предварительный тест-драйв. Хотя этот паразит старался. Прижимал к стенке и лез с поцелуями. Пришлось даже как бы ненароком заехать ему локтем под ребро.

Сигнал, оповестивший, что мы на нужном этаже, стал для меня чудеснейшей музыкой.

У дверей своего номера Кольцов уже не стеснялся. Пришлось ответить на поцелуй, чтобы в проем он шагнул первым. Изображая неудержимую страсть, я лишь прикрыла, а не захлопнула дверь. На пол полетела футболка этого мачо, послышался звук стягиваемых штанов, и тут краем глаза я увидела ее, вазу. Она стояла на тумбочке рядом со входом.

Увы, умением в совершенстве глушить добычу я еще не обладала, но любителем уже была. Вспомнилось, как пыталась приласкать торшером Андриса, обыскивавшего мой номер… В общем, учла предыдущие ошибки, а может в этот раз мне попался не столь шустрый образец.

В общем, ваза приземлилась аккурат на темечко ошалевшему Кольцову.

Уставясь на рухнувшего к моим ногам лжепрограммиста (правильно говорят, что красота – страшная сила, способная даже сбить), я выдала коронное женское:

– Дорогой, я, кажется, еще не готова…

Скрипнувшая за спиной дверь заставила меня оглянуться. Я все еще стояла с отбитым донышком вазы в руках и как-то с этим импровизированным оружием чувствовала себя увереннее перед злым Андрисом.

– Лучше бы с ним работал я, – выпалил Тратас, оглядывая полуголого Кольцова в отключке.

– В смысле, ты бы его соблазнял? Или вывел бы на чистую воду, доказав, что он вовсе не тот, за кого себя выдает?

– Ты уверена, что не тот?

– На все сто. Экзамен на профпригодность он завалил. Причем трижды.

Ревность у Андриса уступила место деловой хватке.

– Так, я сейчас его свяжу, и ищем.

Глядя на то, как быстро и четко мой напарник работает скотчем, я пришла к выводу, что у литовца немалый опыт в подобного рода делах.

После того, как Кольцов был скован по рукам и ногам, а еще и пристулен накрепко, Андрис с чувством, толком, расстановкой стал обшаривать номер. И хотя жизнь часто сталкивала меня со всяческими паразитами и заразой, я не стала участвовать в поисках лишаистой болезни, закупоренной в пробирку.

Единственный вирус, который я могла бы найти – это в компе. Последний, с слову, стоял на столе. Ноут, даже не закрытый, смотрел на меня своим черным оком и мигал, оповещая, что он в спящем режиме.

Нажала ради интереса на пару клавиш. Техника тихо заурчала и засветилась издевательской табличкой для ввода пароля. Я попробовала самые избитые: 123, 147, 159. Увы, залежи тестостерона, что сидели на стуле в отключке, были не столь банальны.

Порылась в вещах. Нашла паспорт на имя Петра Кольцова. Глянула на дату рождения. Ввела. Мимо. Потом перебрала реквизиты клиента: русские буквы имени в английском режиме и наоборот, фамилия и дата рождения, и, наконец, адрес прописки. Вводя его, я уже было решила, что наш подозреваемый не лишен фантазии, но, увы. Таки лишен.

Экран недовольно мигнул и сменил цвет с голубого на коричневый. То есть на мулатку крупным планом топлесс, что стояла на заставке рабочего стола.

Я пропала. Пока Андрис усиленно шарил в вещах, ища доказательства виновности программиста, я перерывала папки и корневые каталоги. Сохраненные в куках пароли без труда открыли мне почту.

Наши с Андрисом комментарии прозвучали одновременно:

– Пусто!

– Есть!

Если Тратас потерпел неудачу, то я как раз нарыла кучу интересного.

Откинувшись на стуле, я с удовлетворенным видом провозгласила:

– Мы нашли шантажиста! Жаль только, что не того.

– Не того? – насторожился напарничек.

Тут наш Кольцов очнулся. Замычал в кляп из своих же носков, задрыгался на стуле так отчаянно, что я подумала: разломает ненароком. Но нет.

– Думаю, он сейчас тебе сам подробно расскажет…

Я неторопливо прошествовала к шкафу, достала оттуда утюг (пятизвездочный отель, все включено: и мини-бар, и средства для пыток). Воткнула вилку в розетку и только после этого подошла, чтобы выдернуть кляп.

Таким выразительным, эмоциональным взглядом на меня еще ни разу не смотрели. Я же, в лучших традициях бандитов, поднесла раскалившийся утюг к лицу перетрусившего Кольцова.

– Ну что, чистосердечное, или мы мстим?

– Скажу, все скажу! Это вас Тина послала? Конечно, она, стерва, больше некому, у остальных решимости не хватило бы… – затараторил связанный.

Рассказал он нам все, в подробностях и фотографиях. Петр Кольцов и вправду был ни разу не программистом. Нет, он избрал для себя профессию более увлекательную и приятную: он был аферистом. А точнее – шантажистом.

Карьера обычного жиголо его не прельщала своей быстротечностью, потому Кольцов сделал ставку на более дальние перспективы. Он не просто спал с богатенькими дамами, вылавливая своих жертв в фешенебельных отелях, ресторанах, на курортах, скачках и прочих промысловых местах, где водятся уставшие от скучной и пресыщенной жизни жены и содержанки бизнесменов. Кольцов еще и собирал на своих любовниц компромат: снимки и видео постельных сцен, где солировали собственно он и очередная любительница расслабиться. Все это аккуратно помещалось в отдельную вместе с файлом-досье. В последнем указывались не только типичные данные, которые при большом желании можно нарыть в интернете, но и весьма личные, интимные.

Я прокручивала бегунок мышки и тихо офигевала. Один перечень имен за этот год меня впечатлил так, что челюсть отказывалась закрываться.

– Слушай, – обратилась я к литовцу, – когда ты назвал нашего субчика осеменителем-передовиком, ты явно преуменьшил его заслуги…

– Угу, – мрачно согласился Андрис и споро защелкал по клавиатуре.

Как оказалось, напарника интересовал не компромат, а счета, с которых приходили дотации шантажисту. Когда на экране цифры выстроились ровными столбиками, мы впечатлились еще раз. Молчание Кольцова стоило дорого. Очень дорого.

С такими ценами, как у него, наш, уже бывший, подозреваемый вполне мог сколотить себе неплохой капиталец. Да что мог, он активно этим занимался. Влагал… Вложенец, мать его за ногу!

– Кать, знаешь, что в этой ситуации самое паршивое? – оглядывая комнату спросил Андрис. И сам же ответил: – У нас закончились подозреваемые, а того, кто шантажирует Гросмана, мы так и не нашли…

– Зато у нас таки есть шантажист, пусть и с немного другим профилем. Давай сдадим его! И вообще, может твой Гросман стеснялся сказать, что его пытается развести на приличные откупные вот этот вот.

Я обличительно ткнула пальцем в ошалело глазевшего на нас Кольцова. Утюг, который все еще грелся, стоя на краю стола, уже напоминал о себе едва уловимым, но характерным запахом.

– Господина псевдопрограммиста я и так Гросману сплавлю.

– Ты же сказал, что он не тот, – мы переговаривались между собой, словно никакого Кольцова не было рядом. А связанный лишь крутил головой то в мою, то в тратасову сторону.

– Есть две причины. Во-первых, в его отеле вовсю шурует аферист. И ладно бы Кольцов промышленным шпионажем занимался… А во-вторых, оказалось, что наш подозреваемый шантажировал нескольких жен у друзей Гросмана. Думаю, Володя лично заинтересуется этим.

Я прекрасно понимала, что этикой в таком поступке Андриса и не пахло… Но, увы, и я белого пальто не носила, и была уверена: отпустить в добрый путь ушлого постельного разводилу, который будет промышлять и дальше – тоже так себе вариант.

В итоге спустя три часа Кольцова из отеля ликвидировали ребята из службы безопасности самого Гросмана. Охрана приехала тихо и столь же незаметно удалилась, прихватив и обмякшее от ужаса тело Кольцова, и его ноутбук, и другие интересные вещи пойманного шантажиста.

– Знаешь, у меня от этого расследования уже крыша едет… – признался Андрис, потирая затылок.

– Через съехавшую крышу лучше видны звезды… – постаралась я приободрить своего мужчину.

– Может и так. Ведь главный свой куш в этой авантюре я уже получил, – он сделал несколько шагов вперед и обнял меня.

– И какой же? – уточила игриво.

– Тебя, – меня обняли еще крепче и поцеловали.

Тут я, как въедливая моль, предложила:

– А давай еще раз всех проверим?

За неимением лучшего, Андрис согласился. В итоге я до полуночи в своем номере листала странички и читала досье, буквально печенкой чуя: мы что-то упустили. Мозги закипали уже у нас обоих. Тратас, мерявший мою комнату шагами, на удивление, не раздражал.

– А покажи мне фото с камеры видеонаблюдения, как уезжала аристократка.

– Юсупова-то? Сейчас.

Андрис оттеснил меня от компа и споро застучал по клавишам, не иначе входя в акк своего облака данных. Уже через минуту я лицезрела даму весьма отталкивающей наружности. И вот странность: она казалась мне знакомой. Мимолетно знакомой, но все же.

– Черт, голова совсем не варит, – пожаловалась я.

– Может, сходить за кофе?

– Давай, – согласилась я.

– Тебе с коньяком?

– Лучше с тремя ложечками цианида.

Андрис ушел, оставив у меня на кровати свой белый пиджак, из кармана которого вывалился телефон.

Я пожала плечами, сделав для себя в голове заметку: не забыть напомнить Андрису, чтобы забрал свой айфон. Ночной ветер дул из открытой балконной двери, маня окунуться в прохладу сумрака.

Я таки поддалась соблазну. Вышла на балкой, любуясь огнями города. В голове настойчиво стучала мысль: где я могла видеть эту Юсупову? Где?

Сбоку послышался шум, через один пролет на балконе появились двое. Я рефлекторно отступила в тень. Хотелось вообще уйти тихо, но отчего-то задержалась.

Парочка была колоритной. Да и наряд у обоих… Мягко говоря и мужчина, и его спутница были легко одеты: она в чулках, он – в следах от ее губной помады. Они стояли, курили, смотрели на город и собирались продолжить то, чем, собственно, и занимались до этого. И тут дама повернулась. Мне стало хорошо видно ее лицо. Сумрак ночи, рассеваемый светом стыдливой луны и огнями города, конечно, не позволял увидеть всего, но и так было ясно: любви предавалась же не молодая особа с тоже не юным, но весьма подтянутым кавалером, может, даже ее ровесником. И может, даже мужем.

Меня осенило… Та пара в ресторане, что я видела в первый вечер при заселении. Надменная карга и ее молодой спутник. Это была та самая Инесса Леопольдовна Юсупова. Вот только почему она утром отбыла одна?

Наплевав на все, я выкрикнула в ночное небо: «Есть контакт!». Любвеобильная парочка, что готовилась к еще одному подходу сексуальной тренировки, вздрогнула, а я уже опрометью вбежала обратно в свой номер.

Вернувшийся с кофе Андрис застал меня усиленно роющейся в файлах. Я шерстила списки постояльцев всех трех отелей, в которых были обнаружены пострадавшие от вируса.

Инесса Леопольдовна была везде, а вот ее кавалер значился только в двух. Собственно, здесь, в последнем, он все еще проживал в своем номере. В предыдущем он делил комнату с Юсуповой. А вот в первом его в списке постояльцев не было.

– Что-то нашла? – азартно вопросил Андрис, ставя кофе на прикроватную тумбочку и подсаживаясь к мне на кровать.

– Мне кажется, что да. Некий Макс Броневой… Прошлый раз он заселился вместе с нашей госпожой Юсуповой в один номер. И в то же время в отеле произошло заражение. В этот раз Броневой отчего-то предпочел раздельные, соседние номера… Но его нет в самом первом, позапрошлом списке… Ты не мог бы проверить еще раз по базе?

Андрис, превратившийся в ищейку, взявшую след, буквально впился взглядом в экран.

– Да, могу. Сейчас. Пустишь меня за ноут?

Я уступила ему место. Тратас колдовал недолго. А потом пошла выгрузка кучи имен… И это только по первому эпизоду заболевания. Напарник мелочиться не стал и захватил всю базу данных, включая имена не только постояльцев, но и обслуживающего персонала сразу за два месяца.

И имя Макса всплыло! Я глазам своим не поверила, когда увидела. Макс Броневой, обладатель не только звучной фамилии, но и весьма красивой внешности был… официантом! Кстати, уволившимся за пару дней до того, как в том отеле были первые заболевшие.

Теперь уже я оттеснила Андриса от своего компа и полезла в другой файл: вчитываться про инкубационный период и «время окна» – сколько дней клиническая картина заражения не видна конкретно у той милой заразы, пробирки с которой мы так безуспешно ищем.

Все сходилось. Получалось, что этот самый Макс познакомился с Юсуповой и нашел в лице увядающей аристократки не только отличную спонсоршу, но и ширму.

– Катя, ты гений! – Андрис прижал меня к себе, поцеловав в висок. – Мне нужно все проверить.

– А как же…

– А ты отдыхай. Все.

И этот гад развернулся и, подхватив пиджак, вышел. Даже слова не дал мне сказать. Когда же я, погрозив захлопнувшейся за ним двери кулаком, посмотрела на постель, то поняла: он вернётся. На кровати остался его телефон, который, чтобы случайно не разбить, я переложила на стол рядом с не выпитыми чашками кофе.

Спать хотелось до жути. Ничего удивительного, три часа утра. Потому потопала в ванную и, приняв душ, завернулась в махровый халат.

В постель завалилась, даже не высушив волосы, и тут же отрубилась. А вот проснулась от настойчивого звука. Сразу не поняв, что это вроде-как верещит не мой будильник, начала не глядя шарить рукой по прикроватной тумбочке. Телефон вибрировал, но едва я взяла его, перестал. Чтобы этот гаденыш не устроил мне повторную побудку через пять минут, я решила отключить его ко всем чертям, но смс, выползшая на экран, заставила меня разлепить сонные глаза.

«Мой единственный, надеюсь, ты скучал без меня! Прилетаю сегодня. Жди. Целу…» Текст обрывался, предлагая его открыть полностью, прочитать и ответить.

Я проснулась на раз. Это был телефон Андриса. Техники с обгрызенным яблоком у студентки Скрипки не водилось в принципе. И отправитель пришедшего сообщения значился у Андриса как «Лю».

В горле стоял ком. Все же я надеялась, что это мое курортное приключение закончился легким расставанием с пусть не идеальным, но мужчиной в которого я влюбилась. Ну нет у курортных романов продолжения – это же аксиома. А выходит, что опять наступила на те же грабли.

Да, Андрис не говорил мне, что абсолютно свободен, но я, наивная, надеялась… После его «кажется, я в тебя влюбился…», вечеров, полных романтики, после того, как доверилась ему сама. А это оказался еще один любитель бусинок.

Захотелось швырнуть телефон об стену, заплакать. Но я лишь аккуратно положила его обратно на столик.

Утро еще только начиналось, окрасив горизонт розовым перламутром. А я… Я менялась. Кто сказал, что для того, чтобы человек стал другим, нужны годы? Нет. Нужны разочарования. Такие, что открывают глаза и закрывают сердце.

Больше не верить никому. Я до этого не задумывалась, что у слова «преданный» два полярных значения: это не только верный, но и тот, кого вероломно слили.

Слез не было. Похоже, что все их я выплакала еще со своей первой любовью, той, что поспорила на меня с друзьями. В душе кипела злость. На себя, свою доверчивость, на этот гребаный мир. А еще закралось сомнение: а что если детектив, нанятый следить за Марикой, не взял деньги Андриса? И были ли вообще те деньги, взятка за молчание? Ведь так удобно просто запудрить мозги одной наивной дуре, что у тебя все схвачено и под контролем…

Завтрака я ждала с нетерпением. Спустившись к столу, засела в засаде. Мне нужна была тараторка Таня, сумевшая познакомиться с Феликсом – моим личным папарацци.

Но первой пришла Егровия. Она была обычной, понятной, без того холода во взгляде, от которого можно подхватить насморк.

– А вот сегодня светишься уже ты! – вместо приветствия вернула я ей ее же фразу из нашей недавней беседы.

– Просто мне попался отличный электрик! – нашлась певица.

– Рома?

– Он, – Егровия слегка смутилась. – Знаешь, мне почему-то совершенно наплевать, что у него нет всего того, что я считала атрибутами настоящего мужчины: долларовых счетов, яхты, виллы, бентли. И то, что даже сюда он приехал по путевке, которую ему купил друг, буквально заставив ее взять, хотя Рома и отнекивался, как мог.

– Значит, ты влюбилась, – подвела я итог. – Потому что именно влюбленность способна оглушить парой хуков и припечатать апперкотом все доводы рассудка.

– Может и так, – Егровия пожала плечами. – Главное, чтобы мы с нашей влюбленностью не поубивали друг друга.

– Если ты так говоришь, значит у вас все хорошо: чувства бурлят и скучно точно не будет.

– Это да… – чуть мечтательно протянула Егровия.

Я же замолчала. Мне бы порадоваться за ледяную поп-диву, что она, наконец, оттаяла, а вернее нашла одного рыжего, что сумел растопить ее сердце, но отчего-то не могла. Я лишь вяло ковыряла вилкой в своем салате.

Егровия быстро проглотила свой завтрак и улетела. А я осталась ждать.

Таня спустилась поздно, когда я уже чувствовала, как затекло то место, откуда растут у людей ноги, а у некоторых еще и руки. Оживленная, порхающая и болтающая.

Я вслушивалась в ее трескотню об обожаемом Феликсе и их совместных планах, поддакивая в нужных местах, ахая… Узнала много интересного. Влюбленный детектив проговорился, что на Танечку обратил внимание, наблюдая за нашим столиком. Я хмыкнула про себя: не за столиком, а за Марикой. Зато стало понятно, что встреча Танюши и моего папарацци – не случайность. Но самое главное, мне удалось выяснить номер, в котором обитал мой сыщик, а так же планы Феликса на сегодня.

Да, я использовала доверчивую соседку по столу, как меня – Андрис.

Было противно. Самой от себя противно. Но, я сидела, слушала и продолжала улыбаться, подчиняясь такому слову, как «надо».

Уяснила главное: Таня должна была созвониться ровно в десять со своим упитанным лысеющим рыцарем, чтобы отправиться на экскурсию.

Прикинула: у меня в запасе был ровно час. Успею.

Попрощалась с Таней, которая с аппетитом уминала яичницу с беконом, и отправилась к себе. Позавчерашняя форма горничной все еще лежала в моем номере. Я так и не отдала ее Андрису. Отлично! Побольше полотенец, так, чтобы стопка закрывала мое лицо…

В расследовании литовца был все же один большой плюс: я поднаторела во всякого рода аферах, и проникнуть в номер относительно законным путем для меня сейчас не составляло труда.

Переодевшись, ринулась в забег по этажам.

На восьмом мне повезло: тележка горничной со всеми ведрами – швабрами стояла в коридоре. Сама девушка, похоже, только-только вошла в очередной номер.

Еще недавно я мыла машины, и даже их водила, когда клиенты просили отогнать. Этому невеликому умению: повернуть ключ, нажать поочередно на сцепление, газ и тормоз (а если автомат – то и того проще) меня научил Стас, напарник-мойщик. Пошутил даже, что теперь могу угнать мерс… Эх, знал бы он, что свою криминальную биографию я начала с угона тележки для уборки номеров.

Ровно в десять я стояла под дверью моего детектива и подслушивала. Звонка Тани ждала едва ли не больше, чем сам «принц». И как только раздалась трель и затем «да, солнышко», я постучала.

– Уборка номера!

Стопка полотенец загораживала меня от Феликса, который, открыв дверь, сразу ушел обратно. Я же, повернувшись к нему спиной, вкатила тележку. А потом, пока он не разглядел «горничную», устремилась в ванную и засела там, как троянцы во время последней войны: надолго и фиг выколупаешь. Делая вид, что усиленно драю унитаз, дождалась, пока Феликс, летящий на крыльях любви, унесется на встречу своей ненаглядной.

Все же мне повезло, что я точно знала: мой папарацци покинет номер. Увы, с бывшими подозреваемыми, чье личное расписание вычислить было тяжело, такой трюк бы не прокатил.

Кинув ершик, я помчалась в комнату. Ноутбук, камера. С первой справилась быстро. Как оказалось, на карте памяти хранились снимки не только моего «фотоотчетного дня», но и ужина при свечах с Андрисом.

А вот с ноутом… Мне этого делать не хотелось, и я, вообще-то, не варвар, но все же своя шкура, как говорится, дороже. Достала заранее приготовленную флешку. Времени подбирать пароль не было, а вот хакнуть комп целиком – завсегда пожалуйста. Это мы, программисты, можем.

При загрузке вошла в досовскую подсистему и таки подгрузила забористый вирус. Все. Как только Феликс вновь включит свой ноут и наберет пароль, активируя винду, вирус сожрет у него абсолютно все. А отдельный бонус этого программного чудо-паразита в том, что у него есть раздел, который загружается еще и в вирт-облака, когда хозяин заходит в них, и грохает в гугл- и яндекс- доках все, меняя пароли на нужные мне.

Осталось только подождать, когда Феликс вновь сядет за компьютер.

Я быстро помахала тряпкой, попрыскала всякой химией, чтобы было похоже: здесь, мимо таки пробегала горничная. Тележку оставила на одном из этажей и поспешила к себе.

А у меня в номере надрывался телефон. Схватила трубку, машинально отметив, что айфон Андриса все так же лежит на тумбочке.

– Да!

– Ты чего трубку не берешь! – накинулась на меня Марика. – Быстрее собирай манатки и живо из номера. Ашот к тебе едет! Решил сделать сюрприз.

Дальше шли такие громкие и эмоционально непечатные эпитеты к сюрпризу, что я отняла трубку от уха. Для верности – как можно дальше. Так, чтобы не оглохнуть.

Как оказалось, у моей нанимательницы было все схвачено. В том числе подкуплена служанка самого великого и ужасного Ашота. Она-то и сообщила, что хозяин, не иначе укушенный в одно место то ли осой ревности, то ли стрелой любви, решил рвануть к своей Марике.

– Я сейчас сажусь в самолет. Буду у тебя через пару часов. Пока сказала своему, что я на экскурсии. Берешь свои вещи: телефон, там, джинсы. Платья, чемодан и зубную щетку оставляешь на местах. Чтобы когда я приехала, было ощущение: я здесь давно и прочно живу. Поняла?

– Поняла.

– Если все сделаешь быстро и без косяков – гонорар удвою.

– Когда твой Ашот будет здесь?

– Скорее всего, уже через полчаса.

Вот черт! Бросив «до связи», я начала спешно собираться.

В легкую спортивную сумку закинула именно свои вещи, оставив тряпки нанимательницы в шкафу.

Выселяться мне не надо, ведь уже вечером в номере будет настоящая Марика. Так что…

Деньги на карточке, благодаря еще прошлому переводу, у меня имелись. Даже на самолет в бизнес-класс хватило бы. Но отчего не сэкономить, если добираться обратно нужно уже не Марине Богомоловой, а Кате Скрипке? Автобус – тоже неплохо. И ничего, что ехать чуть больше суток. Потерплю.

В последний момент вспомнила об айфоне Андриса. Видеть литовца мне не хотелось. Ну да ничего, ресепшен мне в помощь!

У стойки чуть не столкнулась с Ашотом. Вовремя услышала гневный бас: «Почему я не могу занять номер, соседний с четыреста восьмидесятым?!» Я надвинула козырек кепки пониже на глаза, а потом бочком – бочком и вовсе отшвартовалась подальше. Дождалась, пока эмоциональный кавказец доведет до нервного тика девушку на ресепшен (напарник, стоявший рядом с ней, думаю, пяткой перекрестился, что такой проблемный тип достался не ему) и отчалит. Лишь потом выдохнула.

Как оказалось, у Марики весьма темпераментный любовник. Невысокий, грузный, он был бы даже симпатичным, если бы не вел себя столь грубо.

Подойдя к стойке, я протянула одному из администраторов телефон.

– Здравствуйте, вы не могли бы передать это Андрису Тратасу из номера…

Я говорила и чувствовала себя деревянной куклой. Никаких эмоций, лишь делаю то, что должна.

Администратор вежливо улыбнулся и пообещал, что все передаст, уточнил от кого и из какого номера…

– От постоялицы из четыреста восьмидесятого.

За стойкой нервно вздрогнули и переглянулись, но я сделала вид, что не обратила на это внимания.

Спустя три часа я уезжала из курортного города, увозя с собой массу воспоминаний; небольшую спортивную сумку; знание, что путь от женщины к стерве лежит через мужчину и разочарование; а еще флешку от фотоаппарата, на которой хранилась вся история Марики, и официальная, и не очень.

Спустя месяц.

Август выдался жутко жаркий. Знойный настолько, что запах пота был невероятно густым, и, казалось, даже оседал солью на стеклах в метро. Внутри вагона нас спрессовало так, что ни родить, ни забеременеть. Я стояла в платье, длину которого Женька метко называла «покуда папа разрешает». И тут меня скрутил приступ. Тошнило нещадно. Не вырвало лишь по той простой причине, что было нечем. И это гадство продолжалось уже несколько дней. Где я могла подхватить такой забористый ротавирус?

Еле дождалась остановки. Народ вынесло волной и стало легче. И дышать, и сгибаться в приступе тошноты.

С того момента, как я приехала обратно, прошел почти месяц. Не сказать, что моя жизнь сильно изменилась. Хотя нет, изменилась. Я, наконец, смогла уйти с автомойки и устроиться по специальности, пусть и не на полный день. Что мешало раньше? У меня банально не было денег, чтобы продержаться до первой получки. Испытательный срок, на котором платили чисто символически, плюс еще месяц. Итого – два. Два месяца без денег я не могла себе позволить. Протянула бы ноги. Стипендия же тратилась в один момент, а на автомойке платили за каждый отработанный день. Сразу же, как оттарабанишь смену.

А вот сейчас, когда появились небольшие накопления, я смогла-таки устроиться в фирму. Пока тестировщиком, но все же. Вчера как раз закончился испытательный срок. Я прошла. Сегодня официально меня зачислили в штат на неполный рабочий день.

Хотела это дело отпраздновать с Женькой, но какое уж тут шампанское… Вот сейчас я могла позволить себе игристое по финансам, но увы, не по здоровью.

К слову, о деньгах. Марика так просто мой честно отработанный гонорар отдавать не хотела. Вернувшись с Ашотом, она и думать забыла отвечать на мои звонки. И лишь ммс-ка с фото, где она, то бишь я, в компании с Андрисом ужинает на пляже и подпись: «через час это появится во всех крупных пабликах», – заставила мою бывшую нанимательницу стать приветливой и коммуникабельной. Правда, приветствовала она меня весьма многоэтажно… Но, в результате, перевела сумму даже сверх оговоренной с условием, что я все забуду. Ну, я и забыла. Памятуя, чем кончил шантажист Кольцов.

Но если Марику я «забыла», то Андрис… Признаюсь честно, нет-нет, но я проглядывала ленту новостей. Судя по тому, что сообщений о вспышке заболеваний в отеле, где я отдыхала, так и не было, преступник был пойман.

В общем, я получила деньги, Марика – прикрытие, Андрис – преступника. Всё, все счета закрыты.

Выйдя из подземки, глотнула свежего воздуха. Как же хорошо… Но приступ скрутил снова. Решение сходить к врачу, крепшее всю прошлую неделю, вызрело и превратилось в действие.

Спустя два часа, посетив не только терапевта, но и одного узкого специалиста, я узнала, что мне теперь нельзя нервничать, можно только нервировать. На мой вопрос: «Как такое вообще могло получиться, мы же предохранялись?» – эскулап развел руками и сказал, что возможно все. И брак одного изделия, завёрнутого в квадратный пакетик из фольги, и мой нестабильный гормональный фон, при котором противозачаточные оказались совсем мимо…

В общем, поздно гадать, нужно принимать данность и решать, что с ней, этой данностью, делать. Очевидный выход, чтобы остаться свободной, спокойно учиться и работать дальше, я отринула. Хотя аборт был бы действительно самым простым решением.

Выйдя из больницы, решила прогуляться. Набережная, вечер. Удушающая жара сменилась прохладой. А в моей голове бродили мысли, невеселые. Судьба все же подкинула мне джокера. И это в то самое время, когда я уверилась, что курортная авантюра уже преподнесла мне все свои сюрпризы и последствия в виде разбитого сердца. Ан, нет, Скрипка, держи еще и супербонус.

Какой матерью я буду? Очень хотелось верить, что не такой, как моя собственная, проклявшая родную дочь в последнюю нашу встречу. Сцепила зубы.

Жаль, что Андриса мне теперь точно не забыть. Но и сообщать ему о том, что он станет папой … Надо ли вообще?

Его номер был у меня был в старом телефоне, симка от которого накрылась еще в автобусе. В дороге купила новую, не став заморачиваться с сохранением номера. Не до того было. Вернувшись, окунулась в другие заботы: общежитие, выбивание честно заработанного гонорара у Марики, собеседования. До офиса оператора так и не дошла. А потом купила и новый телефон. Когда перекидывала в него данные, просто не стала копировать номер Тратаса, считая, что все. Он в прошлом, к которому не стоит возвращаться.

А вот сейчас… Сказать или нет? Этим вопросом я мучилась до глубокой ночи. И все же, отрыв старый мобильный, нашла заветные одиннадцать цифр.

Долго держала в руках, думая, набрать ли. Духу не хватило. Ограничилась коротким сообщением: «Андрис, через восемь месяцев ты станешь папой. Скрипка».

Раз уж ему его «Лю» пишут смс, вместо звонков, то и я поступлю так же. Захочет – перезвонит.

Отправила и уставилась на дисплей. Но телефон молчал. Обругав себя, уже было потянулась, чтобы положить свой «блекберри» на стол, как мобильный ожил.

Я замерла и дрожащими раками дотронулась до экрана.

– Катя? – голос севший, уставший и будто простуженный.

– Андрис… – у меня самой в горле вдруг словно ком возник.

Мы проговорили больше часа. Были и слезы, и взаимные упреки, так, что хотелось бросить трубку, и извинения…

Оказалось, что тот телефон, что я передала Андрису через ресепшен, он умудрился разбить. Причем сразу же, об мраморный пол фойе отеля. Потому и понять не мог, отчего я так стремительно удрала. Решил, что это мой выбор… А меньше чем через чутки его самого сорвали по тревоге на работу.

Мы проговорили до трех утра.

А уже на следующий день ко мне в дверь стучался Андрис. Не знаю, как он умудрился просочиться мимо нашей церберши вахтерши, которая всю душу вытрясет, пережует и выплюнет, но так и не пустит, но Тратас стоял на пороге. С букетом цветом, в костюме, гладко выбритый…. И я, в любимой разношенной пижаме, которая выглядела так, будто я ее с боем отвоевала у бомжа.

– Нам нужно серьезно поговорить.

Я оценила его внешний вид и выпалила первое, что пришло в голову:

– Я еще вчера сказала, что аборт делать не буду!

– А я еще вчера сказал, что только попробуй его сделать! – вмиг вскипел Тратас.

Начали открываться двери соседних комнат, словно их хозяйки предчувствовали интересное зрелище. Андрис выпалил:

– У тебя десять минут, я жду у входа. Иначе поднимусь обратно, и на этот раз ты от меня не удерешь. Обещаю.

Делать нечего, я собралась и через полчаса мы сидели за столиком кафе. Андрис рассказывал, что после нашего разговора сорвался самолетом ко мне. Уверял, что та смс, из-за которой я сбежала, была от его бывшей, с которой он расстался еще до нашей встречи. На мой закономерный вопрос, отчего это она тогда называла его «единственным», а в его контактах значилась как «Лю» (то бишь наверняка любимая) Андрис лишь закатил глаза.

– Кать, я же говорил тебе, что никакая не любимая. Ее Люся зовут! ЛЮСЯ. Сохраняя номер, я просто не дописал имя и все.

А потом я глянула на часы.

– Мне пора, – я встала из-за стола. – На работу. И хотя там не стоят с секундомером, но все же…

– И где ты работаешь? – Андрис спросил вроде бы по-дружески, но я уже начала чуять подвох даже там, где его нет.

– «Цитрониум», центральный офис. Зачем тебе?

– Как выяснилось, я знал о тебе не достаточно. Пытаюсь наверстать упущенное.

Вечером Тратас встретил меня после работы. Мы гуляли до позднего вечера, стараясь не говорить о планах и пытаясь если не совсем помириться, то хотя бы узнать друг друга заново. Уже без интриг и авантюр.

– Кать, мне на неделю нужно уехать. Я и так с работы сорвался, обещай, что когда вернусь, ты не сбежишь. Договорились?

– А куда я могу убежать по-твоему?

– Ну не знаю… В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов, – процитировал бессмертного классика Тратас.

Потом прижал меня к груди и нежно-нежно, бережно поцеловал. И этот поцелуй был со мною всю неделю ожиданий.

А после был фееричный день. Андрис сделал мне предложение, от которого слегка опешила. На вопрос: «Ты выйдешь за меня?» я с испугу ответила «Можно подумать?».

– Подумать? Кать, подумать? Я отец ребенка. Пусть у нас будет нормальная семья. Ты меня любишь, я тебя люблю… О чем тут думать?

– Да, но…

– Все, Скрипка, ты меня достала! Я весь прошлый месяц был сам не свой. Сначала думал, что ты просто решила, что мы друг другу не подходим. И раз это твой выбор – расстаться, то мне лучше его принять и постараться тебя забыть. А вот сейчас выяснилось, что я не один такой дурак, а нас двое… – он больше не стал говорить, просто схватил меня и понес.

– Поставь, где взял! – я попыталась брыкаться, но куда там.

Похоже, у Тратаса это был излюбленный способ транспортировки несогласных с ним особ. А уж как в ЗАГСе глазели на нашу парочку. Но зарегистрировать-таки зарегистрировали. Даже с учетом того, что невеста вопила вместо «да» – «подождите!».

И только выйдя на крыльцо, будучи уже мадам Тратас, я высказал этому паразиту все, что о нем думаю. И об организации свадьбы тоже, кстати. Я, может, мечтала о пышном белом платье, подружках невесты в нарядах одинакового цвета и живой арфе… Ну, могла же я пофантазировать? А тут асфальтовым катком проехались по моим розовым мечтам.

– Кать, если хочешь, мы на бис сыграем нашу свадьбу еще раз, – на чистом глазу выдал уже мой муж.

– Я тебе сыграю… – многообещающе протянула я. – Не успел жениться, а уже планируешь растранжирить семейный бюджет!

Эпилог

Все мужчины твердят, что хотят мальчика, но ни один не признается, что втайне без ума от девочки… В этой прописной истине я убедилась на собственном опыте. У нас родилась Анна-Мария Тратас. И как я не упрямилась, но Андрис таки перевез меня к себе в Вильнюс.

Пришлось перевестись в другой университет, да еще и на заочное, но я до последнего честно ходила и сдавала все зачеты. Правда, защищала степень бакалавра уже после родов. В апреле на свет появилась наша кроха, а в конце мая молодой папа ходил и баюкал на руках орущее счастье, пока ее мама защищала диплом.

Айза Каримовна узнала, что стала бабушкой, только в июне. Я три месяца собиралась с духом, и то под ненавязчивые, но регулярные напоминания Андриса.

Моя мать сначала фыркнула в трубку в своей излюбленной манере, но, когда я уже собралась на этом и завершить разговор, вдруг неожиданно начала спрашивать, как назвали внучку и где мы сейчас…

Не сказать, что мы с матерью совсем уж помирились, но стали общаться.

А вот кто отвоевал львиную долю моего времени, так это Анна-Мария. Причем не только моего. Андрису тоже доставалось от ее царского высочества по полной. Так, чтобы ни один из родителей не чувствовал себя обделенным. Но это все, тем не менее, не отпугнуло от желания завести в нашей семье еще парочку карапузов. Даже наоборот.

И в один из вечеров, когда маленькая царевна Анна-Мария, наконец, уснула, я, прижавшись к мужу в постели, задала вопрос, который меня мучил уже давно:

– Слушай, а если бы я тогда не написала тебе? Мы бы больше не встретились?

В ответ Андрис возмущенно фыркнул:

– Еще чего! Я бы, как дурак, промучился еще с месяц, пытаясь уговорить себя, что это твой выбор и нужно его уважать. А потом плюнул бы на все и сорвался к тебе. Потому что, как выяснилось, я без тебя не могу.

Content

Надежда Мамаева
Курортный роман. Рай и гад

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог