Суррогатный наследник

Елена Артье

Драма

Современный любовный роман

Цикл: Австрийский акцент

В тексте есть: семейные тайны, сложные отношения, беременность

Ограничение: 18+

Красив, состоятелен, успешен — у него есть всё, чтобы чувствовать себя счастливым. Нет жены — не страшно, он не желает связывать себя по рукам и ногам рутиной семейных отношений, а обилие вокруг доступных женщин вполне компенсирует его сексуальные аппетиты. Но моментально жизнь меняется, когда он получает неожиданное и удивительное наследство.

Часть 1

Глава 1

Вжжжж… Вжжжж… Вжжжж…

Рядом с головой раздавались звуки приглушённой вибрации, которые заставили мужчину поморщиться и, не открывая глаз, протянуть вперёд руку, дабы избавиться от надоедливого жужжания.

Блямс! Телефон упал на пол и затих. Тишина!

Никлас попытался вновь заснуть, но тут же понял тщетность своих намерений. Осторожно открыл сухие воспалённые глаза будто припорошенные песком. Голова болела и настроение было преотвратным. Он проснулся в состоянии тяжелейшего похмелья, лишь смутно припоминая произошедшее накануне в клубе.

Попытался перевернуться и тут же почувствовал как тонкая рука настойчиво обняла его за пояс и сонный женский голос капризно произнёс:

— Ещё так рано, дайте поспать!

Как-будто он хотел её будить… Какой же скрипучий голос, кому бы он не принадлежал! Ник снова поморщился, вспоминая свои сексуальные приключения. Так, кажется где-то должна быть ещё одна…

Оперся на локти, чтобы приподняться, и увидел на второй стороне своей огромной кровати копну белокурых волос, а рядом такую же, только рыжую. Усмехнулся — память пока ещё не подводит. А вот тело даёт сбои. Потянулся и с недовольством почувствовал как прострелило спину вдоль позвоночника. Несмотря на то, что походы в тренажерный зал были регулярными, сидячая работа за планшетом давала о себе знать, так же как и грыжа на позвоночном диске.

"Старею… — подумал мужчина, кое-как распрямляя больную спину, — пожалуй, две уже многовато. Нагрузка больше, а удовольствия столько же."

Мог ли он ещё несколько лет назад предположить, что будет так думать? Особенно когда подшучивал над своим другом Егором, когда тот не хотел присоединиться к бесшабашному веселью? Нет, конечно. Нику всегда казалось, что старость где-то там, далеко, а молоденькие хорошенькие девушки, нуждающиеся в его ласке рядом, только протяни руку. Конечно о старости и сейчас было рано говорить, но, чёрт возьми, организм всё чаще давал ему понять, что пора завязывать с частыми ночными возлияниями и сексуальными марафонами. В свои тридцать семь он был готов поверить в кризис, который обещают мужчинам, достигшим сорокалетнего возраста. Он прямо чувствовал его навязчивое приближение и дыхание в спину — как в прямом, так и в переносном смысле — и старался не поддаваться ему как можно дольше.

Дождавшись, когда боль несколько утихнет Ник осторожно сел и спустил на пол ноги, одна из которых тут же наткнулась на завязанный полный презерватив. Пробежался глазами дальше: раз, два, три… Что же, в его возрасте столько подходов можно было бы принять за комплимент, если бы не больная спина и ломота всего тела на утро. Надо найти визитку массажиста, которого посоветовал его престарелый партнёр Арнольд Пихлер, и заняться, наконец, своим здоровьем.

Подошёл к окну и, раздвинув шторы, убедился, что утро было поздним и скоро превратится в обед. Сзади завозились девушки, шурша простынями, и одна из них недовольно промурлыкала:

— Ник, солнце светит прямо в глаз!

— Задёрни шторы, милый, и вернись к нам, — присоединилась другая.

Никлас обернулся и посмотрел на своих случайных любовниц: хороши! Одна блондинка с маленькой, но симпатичной грудью, вторая — рыжеволосая с пухлыми губами, которые в постели творили нечто невероятное. Хоть мужчина и был довольно сильно пьян этой ночью, но такие яркие подробности помнил отлично. Так же как и имена девушек, посетивших его постель: кажется, Сара и Эйприл. Не в его правилах было спать с женщинами и не знать их имён, даже если знакомство с ними не продлиться дольше одной ночи. С этими красавицами, пожалуй, можно было встреться ещё раз, только по отдельности.

Никлас совсем недавно расстался с постоянной любовницей Хлоей, которая на протяжении последних полутора лет скрашивала его одинокие ночи. И если бы девушка была сообразительней и менее навязчивой в своём желании женить его на себе, то могла бы продержаться и подольше. Тем более что с ней его связывали самые длительные отношения в жизни. А так… Вчерашним загулом он отмечал это знаменательное событие: он снова стал свободен.

Разглядывая призывно улыбающихся девушек он подошёл к кровати и, нагнувшись, поднял свои боксеры. Горячие бессовестные взгляды опалили его нагое тело и он понимающе усмехнулся. О, да, папа с мамой его щедро наградили достоинствами. Особенно постарался папаша, от которого он, видимо, и перенял любвеобильность и склонность к сексуальным излишествам. Правда в отличие от него чётко следил, чтобы не заиметь незапланированных детей, чем грешил его отец.

Стоило только вспомнить почившего семь лет назад графа Берхтольда как настроение тут же вновь испортилось и головная боль вернулась с ещё большей силой.

— Простите, лапочки, но на сегодня я пас, — произнёс Никлас и направился в сторону двери, — если вас не затруднит сварите мне кофе: американо с двумя ложками сахара. Кофемашина на кухне.

Не слушая, что сказали ему в ответ, мужчина вышел из своей спальни и отправился в душ. Его квартира была небольшой: всего несколько комнат, кухня, совмещённая с гостиной, и просторный кабинет для работы. Ник мог себе позволить приобрести более шикарные апартаменты, но ему хватало и этих, расположенных в хорошем районе современной застройки, к созданию которой он приложил свою руку.

Он сам спроектировал этот дом, будучи ведущим архитектором известной венской компании, заслуженно переняв этот пост после ухода Егора.[1] Высокие потолки, мансардные окна, дающие много света, минимализм в отделке — всё было сделано по его вкусу. Даже в ванной было вырублено большое окно в пол. Стоя под душем он рассматривал лежащий внизу город и с каждой каплей стекающей по его телу воды наполнялся энергией и бодростью. То, что нужно!

Повязал на бёдра полотенце и отправился на кухню за своей чашечкой кофе. Девицы попались смекалистые, а потому на столе его ждал не только кофе, но и свежеприготовленный ароматный омлет. Плюс им в карму за хозяйственность, благо в холодильнике было чем поживиться. Наверное, приходящая домработница постаралась.

— Спасибо, мои хорошие, — улыбнулся самой широкой улыбкой мужчина и сел на барный стул, чтобы насладиться приятно пахнущим и наверняка вкусным завтраком. Когда его ещё так баловали залётные любовницы?!

Вот только через несколько минут он едва не давился довольно вкусным омлетом с любимыми колбасками, слушая девичье щебетание о диетах и пользе правильного питания, которое исключало потребление кофе и других продуктов, которые он безумно любил. Пожалуй, он погорячился насчёт следующих встреч с этими дамами, хотя белокурая Сара выглядела немного смышлёнее и менее разговорчивой, чем её рыжеволосая подруга. Никлас не был убеждённым шовинистом, но считал, что женщина не должна быть второй Софьей Ковалевской и ей вполне достаточно ухоженной внешности и способности хотя бы немного поддержать разговор.

Хотя тот трёп, который он слышал в данный момент неимоверно его раздражал, возможно потому, что похмелье ещё давало о себе знать незначительными вспышками височной боли. Его выдержки хватило на пять минут, после чего он, спешно проглотив последний кусок, сказал:

— Мне нужно немного поработать, лапочки. После завтрака не смею вас задерживать. Всё было просто чудесно, ещё как-нибудь встретимся.

Получив свою порцию прощальных поцелуев и дав обещание позвонить, Ник взял в руку чашку с кофе и отправился в свой кабинет. Он, конечно, не джентльмен, но прогонять с утра голодных девушек, подаривших ему удовольствие он не собирался. Так же как и терпеть дальше их болтовню.

Любимый кабинет встретил тишиной и яркими лучами солнца, пронизывающими многочисленные макеты зданий и отражающиеся от вывешенных на стенах дипломах в стеклянных рамках. Его маленькая студия тщеславия, годы труда и выражение профессионального успеха. Что ещё для счастья надо? У него было всё, о чём он мог когда-то мечтать. Кроме семьи. С ближайшими родственниками он не общался уже несколько лет и солгал бы самому себе, что его это не тяготило.

Прикрыв дверь и развалившись в огромном любимом кресле Никлас положил ноги на стол. Неприличная привычка, за которую в своё время постоянно получал нагоняй от матери. В своей же квартире он мог делать что хочет, не обращая внимания на этикет, который ему вдалбливали в детстве.

Отпил кофе и бодрящий напиток наполнил приятной горечью рот. Мммм, здорово!

Включил экран монитора и открыл Гугл, чтобы по утренней традиции посмотреть последние новости.

Сводка экономических новостей порадовала поднявшимися ценами на акции, в которые он недавно вложился.

Внезапно в кадре появился взволнованный диктор и фотографии, подбросившие Ника с места вперёд, поближе к экрану. Рука дрогнула и пролившийся кофе ошпарил его грудь, заставив громко выругаться:

— …. Die Scheiße (Дерьмо)…

Заставив себя замолчать, чтобы не пропустить слова диктора, он неверящим взглядом смотрел на знакомые фото и не понимал, как такое могло случиться. Вот так… Неожиданно…. Это меняло всё! И покоя ему в ближайшее время было не видать.

На столе вновь завибрировал телефон, который он захватил с собой из спальни. Он и забыл, что кто-то настойчиво хотел с ним связаться в его законный выходной. Теперь понятно почему. Поднял трубку и голосом, севшим от нахлынувших чувств, сказал:

— Hi, Дак.

— Никлас, чёрт возьми, я с утра тебе телефон обрываю, — взволнованным голосом его адвоката ответила трубка, — ты видел новости?

— Да, только что…

— Соболезную тебе, друг. Думаю у нас с тобой в ближайшее время куча неприятных дел намечается.

— Да, я перезвоню тебе позже. Мне нужно… Нужно прийти в себя.

Никлас положил трубку и невидящим взглядом уставился в экран, который поставил на паузу. На него смотрели улыбающиеся лица Феликса и Ханны с какого-то светского приёма, а на другом кадре знакомый искорёженный представительный автомобиль не давал усомниться в том, что произошло страшное несчастье. У него больше не осталось ближайших родственников. Он лишился последней части своей семьи.

Глава 2

На похороны графа Феликса Берхтольда и его супруги Ханны съехался весь высший свет. Наследных аристократов было не так много, а потому такое событие не могло не вызвать общественный интерес. Дамы в элегантных чёрных платьях в пол сверкали своими бриллиантами как вороны, а мужчины во фраках походили на скучающих пингвинов.

Ник стоял на лестнице в фамильном особняке и кривился от созерцания светского птичника, этих павлинов, разодетых как-будто для званого вечера. А ведь когда-то в детстве он так хотел быть похожим на них, чтобы быть достойным своего отца. А теперь с презрением наблюдал наигранные горестные вздохи и тихие шепотки:

— Какой ужас…

— Такая трагедия…

— А вы знаете про завещание?…

— А кому достанется всё наследство?…

— А титул?…

Бла-бла-бла… Никлас подробностей не слышал, но здесь не надо обладать выдающимися способностями, чтобы услышать о чём шла речь. Потому он попивал виски, чтобы успокоить свои нервы и стоял в тени огромной статуи так, чтобы на него меньше обращали внимания и не устроили допрос раньше времени. Он и сам не знал, что ему ожидать. Да и меньше всего его волновало то, кому всё достанется.

Обратил взгляд на вновь вошедших: вот и барон фон Вальдштейн со своей матерью пожаловали. Хорошо что он уговорил Егора не приезжать, хотя ему безумно не хватало поддержки своего русского друга.

— Вот ты где, — запыхавшись произнёс Дак подойдя к своему приятелю, — всё готово, распорядитель ждёт только тебя.

Ник залпом допил свой бокал, отдал его другу и надел солнцезащитные очки, благо погода сегодня была ослепительно солнечной. Спектакль начался, долой занавес!

Ник шёл к траурному залу, в который временно превратилась огромная бальная гостиная, и краем глаза отмечал, как оборачиваются к нему люди и расступаются, уступая дорогу словно Моисею. Ещё бы, единственный родственник усопших, правда отлучённый от семьи. Никто не знал подробностей, но иногда вспоминали младшего сына графа Леопольда. Наверняка собравшиеся здесь гадали, обломится ли ему что-либо от жирного семейного пирога и кому вообще достанется богатство, накопленное несколькими поколениями графов Берхтольдов.

Никлас Шульц мог гордиться своим покер-фэйсом, на котором не было видно ни одной искорки тех пламенеющих чувств, которые сжирали его изнутри. Боль. Обида. Вина. Столько всего, что приходилось сцепя зубы и сжимая до боли кулаки наблюдать, как упокаиваются останки людей, которых он, несмотря ни на что, всем сердцем любил. И искренно оплакивал их безвременный уход. И жалел… Жалел, что не нашёл в себе сил простить их и попросить прощения для себя. Так поздно осознать, что ничего уже не вернуть и придётся жить с этой горечью дальше.

Вернувшись из семейного склепа гости подались к столам, чтобы почтить память молодого графа и его жены. Никлас был благодарен устроителям за то, что всё шло своим чередом и не требовало его непосредственного участия. Он задержался у могилы, чтобы побыть одному, и присел на кованую лавочку.

Справа от него покоился граф Леопольд Берхтольд. Их с Феликсом общий отец. Тот, который банально согрешил со своей секретаршей, матерью Никласа, и нашёл в себе силы признать своего сына, а после её смерти забрать его к себе на воспитание. Правда фамилию свою ему так и не дал.

Никлас вспомнил, как напуганным шестилетним мальчишкой он стоял на пороге этого огромного дома, где ему предстояло провести последующие годы. Феликс был старше его всего на несколько лет, а потому Ник быстро приобрёл в его лице друга. Даже удивительно, что не было у них вражды или зависти. Они делили друг с другом тяготы учёбы, ненавистные уроки этикета, шалости, за которые попадало обоим.

Надо отдать должное, Леопольд Берхтольд практически не разделял своих сыновей, давая поровну им и знания, и наказания, и поощрения. Но всегда говорил, что Ник не сможет перенять титул, как незаконно рождённый, хотя он и признал его как сына. Слишком уж граф был педантичен в этом вопросе, а его жена, графиня Лоренца, слишком непреклонна.

Со своей мачехой у Ника сложились очень сложные и предельно холодные отношения, так как женщина хоть и приняла мальчика в свой дом, но не в семью. И простить измену графа так и не смогла, вымещая свою ненависть на пасынке.

Ник прикрыл глаза, чтобы прогнать набежавшие слёзы. Многое бы он отдал, чтобы вырасти в обычной, но любящей семье. А так… Он не знал, что это такое, потому и не хотел иметь жену, которой со временем стал бы изменять, как его отец, детей, которых не знал бы как воспитывать. Не было в его жизни другого примера, кроме несчастной одинокой матери, рано покинувшей этот мир. Кроме вечно недовольной холодной мачехи и занятого хмурого отца. Только Феликс, с которым так по глупому они поссорились из-за Ханны. А теперь нет и его… Их обоих. Судьба, мать его, непредсказуема.

— Ты даже не представляешь как…

Скрипнула ограда и рядом с ним присел Дак.

— Я что, говорил вслух? — спросил у него Ник.

Друг похлопал его по плечу и тихо заметил:

— Я бы в такой ситуации не только вслух заговорил… Там гости разъезжаются.

— Наконец-то!

— Ты знаешь, что похороны — это единственное светское мероприятие, на которое можно прийти без приглашения.

— Да? Кого ты имеешь ввиду?

— Хлоя приехала и ищет тебя.

— Чёрт! Что ей надо? Другого времени не нашла?

— Я ей тоже самое сказал, но она жаждет высказать тебе соболезнования лично. Наревела огромные такие мешки под глазами. Там ещё Бергеры со Штольцами не спешат уезжать.

Ник горько усмехнулся и устало махнул рукой:

— Ну эти-то понятно, вспомнили о своём дальнем родстве, когда запахло наследством. Что-то раньше они не спешили общаться.

— Ага, настолько дальние родственники, что вряд ли им что-нибудь значительное светит.

— Проклятье, а я ведь тоже выходит… Тоже столько лет с ними не общался…

Ник кивнул на свежую могилу, утопающую в цветах, и снова почувствовал как окутывает его вина и ком в горле мешает говорить. Не ему было осуждать других, не ему.

Дак понятливо сжал его плечо и неторопливо поднялся:

— Я провожу их от твоего имени. Оглашение завещания всё равно завтра, там и увидетесь.

— И Хлою выпроводи, не хочу с ней сегодня отношения выяснять.

— Понял, попробую. Только знаешь, тяжело общаться с женщиной, прущей напролом к своей цели. Но ради тебя, друг, я готов пойти на амбразуру.

— Я это ценю, спасибо.

Глядя вслед уходящему другу Ник вздрогнул от неожиданно пришедшей мысли. И как он раньше не вспомнил.

— Дак!

Дождавшись, когда мужчина обернётся, он задал вопрос и сам себе удивился, почему не узнал этого раньше:

— А Лоренца… Почему её не было на похоронах сына?

— Графиня в лечебнице уже больше года находится.

— А почему я этого не знал?

Дак замялся и нерешительно заметил:

— Так а ты и не интересовался, что у них происходит.

Ник ощутил как груз его вины пополнился ещё одной тонной. Вот так, получи по заслугам и распишись: он не хотел знать, не хотел вспоминать, тем более о той, которая его так ненавидела. Он ничего не знал о том, что происходило в его странной, но единственной семье.

— Простите меня… — сдавленно вырвалось из его горла.

Дёрнув головой мужчина почувствовал, как горячие слёзы наконец-то прорвались сквозь преграду век и потекли по щекам, давая выход терзавшей его боли. Он и сам ещё не подозревал, насколько сильно случившееся воздействует на него и перевернёт его устоявшуюся жизнь, заставив пересмотреть свои приоритеты.

Глава 3

— Ну что ж, раз все собрались, давайте начнём…

Поверенный семьи протёр свои очки и снова водрузил их на орлиный нос. Максимилиан Герр много лет занимался делами семьи и имел с их стороны безграничное доверие. Никлас помнил его ещё с детских лет и удивлялся, как хорошо тот сохранился, несмотря на свой почтенный возраст: он был такой же сухощавый, высокий, в неизменном костюме тройке.

В огромном хозяйском кабинете совмещённом с библиотекой собрались все, кто мог претендовать на получение своей доли наследства, которое исчислялось не только недвижимостью в виде городского особняка и загородного поместья, но и баснословным счётом в банке. По крайней мере, на это рассчитывал Ральф Бергер, троюродный брат Феликса по матери, его сестра Рита Бергер и Штольцы, приходящиеся двоюродными племянниками графа Леопольда.

Седьмая вода на киселе, но они возбуждённо негромко переговаривались, гадая, каким будет завещание. Никого не смущало, что таковое имелось, хотя Феликс был довольно молодым человеком и уходить из жизни раньше положенного срока не собирался.

Однако в их семье были строгие правила на этот счёт, которые ввёл ещё дед Никласа, старый граф Берхтольд: по достижении совершеннолетия каждый мужчина должен составить завещание и менять его при необходимости и возникновении новых обстоятельств. Так предотвращались любые дележи имущества и исключались судебные проволочки. Это было очень удобно. Даже у Никласа было такое завещание благодаря наследственности и воспитанию титулованной семьи. Дак, его друг и адвокат, также присутствовал при оглашении, готовый представлять интересы Ника.

— Гкхм… гкхм… — откашлялся Максимилиан Герр, призывая всех к молчанию, — последнее завещание было обновлено графом Феликсом три месяца назад. Надо признать, что последние годы дела в бизнесе шли не очень хорошо и инвестиции не приносили положенной прибыли, поэтому состояние семьи несколько пострадало.

Обведя притихших и удивлённых людей взглядом, мужчина продолжил:

— В виду этих обстоятельств герр Ральф Бергер и фрау Рита Бергер получают десять процентов акций К*, герр Штольц и его семья — столько же на всех членов семьи. Также причитаются выплаты служащим в этом доме более десяти лет в сумме, эквивалентной отработанным годам. Одна вторая часть денежных средств хранящихся на счетах отправляется в трастовый фонд графини Лоренцы Берхтольд. Третья часть — в благотворительный фонд С*…

Никлас слушал поверенного и наблюдал за искажающимися лицами присутствующих. Что, мало? Ай да Феликс, обломал акульи зубы родственничкам. Правда сильно преуменьшил отцово наследство и в этом ещё предстояло разобраться. Вот только хорошо, что не ему. Никлас понимал, почему брат был так зол на него и не оставил ему ничего. Впрочем, после того как он получил свою часть наследства ещё после смерти отца, Ник и не желал большего. Никогда не хотел взвалить на себя груз ответственности за огромный дом и семейный бизнес. Да и не готовили его к этому. Для этого существовал Феликс.

Глаза сами собой нашли над камином семейный портрет: граф Леопольд, графиня Лоренца и Феликс. Так, как и должно быть. Вот только детская обида на отца и какая-то зависть ворочались глубоко внутри него, не давая отпустить ситуацию, как бы он себя не уговаривал в последние годы, что всё правильно и он получил от этой семьи всё, что заслуживал..

Вдруг мужчина почувствовал, как все присутствующие развернулись в его сторону и поймал злой мрачный взгляд Ральфа.

— Что?!

Ник понимал, что от него ждут какой-то реакции, только не знал, какой именно. Они думают, что он начнёт крушить мебель от того, что его не включили в наследство? Не дождутся, он только рад этому!

— Никлас, — обратился к нему поверенный, добавляя в голос теплоты. Он был рад снова видеть этого выросшего мальчика, несмотря на трагичные причины их встречи. — Ты слышал, что я сказал? Мне повторить заключение?

Ник смутился, представляя как выглядит со стороны его невнимание в такой судьбоносный момент и извиняющимся тоном попросил:

— Прошу прощения, герр Максимилиан, если вам не трудно.

— Всё оставшееся движимое и недвижимое имущество, включая особняк, поместье и головной пакет акций К*, исключая наследственный титул, наследуются герром Никласом Шульцем — единственным ближайшим кровным наследником — при соблюдении некоторых условий.

— К-каких?

Нику казалось, что происходящее было какой-то нелепой игрой. Зная, что является практически единственным наследником он не был готов к такому повороту. Просто не верил. Означало ли это, что Феликс его простил? Но как теперь быть со свалившейся на него ответственностью?

— Все условия вступления в наследство мы обсудим в приватной обстановке, такова была воля графа.

— Но позвольте, зачем нам какие-то акции?

— Я буду оспаривать в суде!..

Максимилиан строго посмотрел на зашумевших от известий родственников покойного и указал им на дверь:

— Прошу оставить нас для дальнейших обсуждений. Если у вас будут дополнительные вопросы по поводу получения наследства вы всегда можете обратиться ко мне. Всего доброго, не смею вас задерживать.

Как вежливо послал! Никлас с уважением посмотрел на поверенного и поймал задумчивый взгляд Дака.

— Что ты об этом думаешь?

— Пока не знаю. Честно, я боюсь даже предположить, что там за условия.

— И правильно делаешь, Ник, — заметил Максимилиан, после того как закрылась дверь за выходящими. — То, что мне предстоит рассказать очень щепетильный вопрос…

— Не тяните. Дак здесь для того, что чтобы помочь мне в случае необходимости. Что приготовил мне братишка? Я уже готов ко всему. И почему всё не наследует Лоренца?

— Во-первых, как вы, должно быть знаете, графиня Лоренца находится на лечении в пансионате Л* и, как лицо в некотором роде недееспособное, не может наследовать сама. Несмотря на то, что весьма солидное обеспечение ей выделено сыном заботу о ней и наблюдение за ходом лечения предстоит выполнять тебе.

— Вы шутите, да?

Никлас надрывно рассмеялся, понимая, как истерично это прозвучало со стороны. Нет, он понимал Феликса как сына, который заботится о своей матери. Но представить в этой роли себя?! Того, кто презирал графиню и которая отвечала ему непримиримой ненавистью?!

— Да она ж ненавидит меня, — сказал, отсмеявшись Ник и посмотрел в серьёзное лицо Максимилиана, — как вы себе это представляете? Я буду навещать её с цветочками и мило улыбаться? Я?

— Мне жаль, что всё представляется тебе в таком свете, но спешу тебя заверить, что графиня в последние годы сильно сдала и несколько потеряла былую… эммм… высокомерность. Да и с памятью у неё довольно всё сложно…

— Ладно, в общем-то с этим всё понятно. Что там ещё в списке? — устало вздохнул Никлас и откинулся на спинку кресла.

Поверенный замялся и сложив руки за спину отвернулся к окну. Несколько минут подумав он обернулся и внимательно посмотрел в глаза Ника.

— Это было самое простое условие. На самом деле, имущество переходит к тебе во владение, но ты не можешь распоряжаться им по своему усмотрению, а именно продавать и дарить третьим лицам.

— И что это значит?

— Я бы скорее навал тебя опекуном и хранителем семейного наследования для того, чтобы передать его прямому наследнику графов Берхтольдов.

— Что? Разве у Феликса с Ханной был ребёнок? Когда он родился? Почему не сказали об этом раньше? Где он?

Вопросы вылетали из Ника со скоростью пули, жаль только мозг не успевал переварить новые данные. Какие ещё скелеты в шкафу припрятал его брат?

— Нет, детей у них нет. Пока нет…

Максимилиан достал из портфеля стопку новых документов и положил перед утратившим дар речи Ником.

— Дело в том, что около года назад Феликс с Ханной заключили договор о суррогатном материнстве, — чётко как маленькому произнёс мужчина, отмечая ошеломлённый и испуганный взгляд Ника. — В этом заключается главный твой долг перед семьёй: ты должен позаботиться о новом графе, когда он родится.

— Мне нужно это переварить. Я перезвоню… — прохрипел Никлас и на ватных ногах пошёл на улицу. Прочь из этого сумасшедшего дома.

— Ник, подожди! — окликнул его Дак. — Давай я тебя отвезу.

— Не сейчас… Останься и уладь все формальности, ок?

Никлас похлопал друга по плечу, стараясь не встречаться с жалостливым и понимающим взглядом. Сел в машину и со свистом шин выехал за ворота.

Он выжимал хорошую скорость на своём спортивном автомобиле, пытаясь отвлечься и не думать о том, что узнал чуть больше часа назад. До города оставалось не больше пяти километров, а трасса на удивление была практически пуста, позволяя ему превышать допустимую скорость.

Воздух толчками пробирался в лёгкие и адреналин дарил обманчивое ощущение свободы. Хотя Ник с каждой секундой ощущал, как цепи ответственности всё сильнее сжимаются на его горле, норовя сомкнуться окончательно и запереть его в своих кандалах навсегда.

Нет, он просто не мог поверить в то, что происходит. Как Феликс мог подложить ему такую свинью? Или это такая изощрённая месть с того света? Мысли Ника путались и если с утра его раздирала скорбь по погибшему брату, то теперь она приправилась злостью на него и его решение. Надо сказать вполне логичное решение за неимением других подходящих родственников, но разве от осознания этого становилось легче?

Ник заскрипел зубами и, не удержавшись, рубанул рукой по кожаной оплётке руля. Звонкий сигнал вырвал мужчину из агонии и привёл в чувство. Немного сбавил скорость. Мотнув головой он уставился в зеркало заднего вида и увидел, как сзади его догоняет красный кабриолет с закрытым верхом. Перевёл взгляд на стекло и увидел прозрачные капли воды. Надо же, он и не заметил, как начался дождь.

Машина сзади поморгала фарами, предлагая Нику посторониться и пропустить её вперёд, на что мужчина злобно усмехнулся: похоже ещё один Шумахер нарисовался. То, что ему сейчас нужно. Высунув руку в окно и показав средний палец Ник едко улыбнулся. Пусть это выглядело детским всплеском, ребячеством, но, чёрт возьми, позволяло ненадолго отвлечься и не думать…

Этот жест явно произвёл нужное впечатление и преследовавший его автомобиль начал напирать сбоку, не выходя, однако, на встречную. Не желая терпеть такой наглости Ник дёрнулся влево, перекрывая дорогу лихачу, но не учёл, что мокрый асфальт суров к подобным финтам. Машину стало заносить и краем глаза он заметил на встречной яркие фары автобуса.

Наверное, он ещё не всё успел сделать на этой земле, так как мгновенно оценил ситуацию, а руки на руле и ноги на педалях, напрягаясь каждой клеточкой, сделали своё дело. Машину развернуло и отнесло на обочину с протестующим визгом шин, чудом не перевернув через крышу. Вильнув кабриолет пронёсся на полной скорости мимо, также как и громко сигналящий рейсовый автобус.

Один процент из ста не попасть в аварию в такой критичной ситуации. Никлас, выдохнув, упал на руль и почувствовал, как цепенеет от страха тело, а ремень безопасности нещадно давит на грудную клетку. Конечности тряслись как у припадочного, а по позвоночнику стекал ледяной пот. Запоздалая реакция. Врут, когда говорят, что перед смертью проносится вся жизнь. Ничего. Пустота! Зато сейчас голова разрывалась от воспоминаний искорёженной машины Феликса после аварии и хлёстких будоражащих ощущений. Он почувствовал поднимающийся из груди давящий смех и дал ему волю. Надрывные истеричные звуки мало походили на веселье, а из глаз катилась непрошеная солёная жидкость. Второй раз за последние дни, да и вообще в его осознанной взрослой жизни.

— Феликс, твою мать, ты и оттуда мне покоя не даёшь… — пробормотал Ник, размазывая каким-то детским жестом слёзы по щекам. На мгновение он позавидовал своему брату, который свалил всё на него и ушёл в вечность. И даже сейчас его с собой забрать не захотел, подарив вторую жизнь. А так было бы хорошо: раз — и нет его, и никакой ответственности за чужие судьбы.

Ник вздрогнул от пришедшей мысли и ужаснулся тому, о чём подумал. Первый раз в жизни такие мысли посетили его и он испытал леденящий страх от этого. Он, любитель жизни, её баловень докатился до такого?!

Прав был отец, когда говорил, что Никлас слаб духом и не готов принять на себя семью и ответственность за неё. Он видел своего сына насквозь. Вот только что сейчас с этим делать? Что, мать его, делать? Какой из него опекун?

Поняв, что никто не ответит на этот вопрос, Ник вышел из машины под усилившийся дождь и подставил под холодные капли лицо, давая смыть соль и напряжение в мышцах. Ехавший мимо автомобиль остановился и опустилось переднее боковое стекло.

— Вам чем-то помочь? — обеспокоенно спросил усатый пухляш, поглядывая на криво стоящий на краю дороги хищный спорткар.

— Нет, нет, проезжайте, мне уже ничем не поможешь. Но спасибо, что спросили.

Махнув рукой Ник проводил взглядом автомобиль. Вот так, чужой человек предложил ему помощь, потому что был неравнодушен. А его, Ника, помощи просил брат, оставив ему в наследство самое дорогое — своё продолжение. И несколько поколений титулованных родственников смотрели на него с небес и уговаривали:

— Ну же, вспомни, что ты тоже Берхтольд, если не по паспорту, то по крови точно.

Ник глубоко вздохнул и сел за руль, заводя свой автомобиль. Вырулил на мокрую дорогу и не спеша поехал домой. Если его и посетили мысли о самоубийстве в минуту слабости, то он не имел ни малейшего права забирать с собой на тот свет каких-либо случайных попутчиков, пересекшихся с ним сегодня дорогой.

Глава 4

Оставив машину в подземном паркинге Никлас направился к стеклянному лифту. Краем глаза увидев спешащего в его сторону консьержа он поморщился и торопливо нажал на кнопку. Наверняка возникли какие-то домовые вопросы, решать которые сейчас он не имел никакого желания. Пережитый стресс оседал в мышцах, делая их ватными, и мужчина мечтал лишь о тёплой расслабляющей ванне для своей спины, которая опять напомнила о себе тянущей болью.

Открыв дверь Ник скинул парадные туфли. Рядом на комод полетели ключи и чёрный пиджак. Галстуки мужчина принципиально не носил, а потому лишь расстегнул верхние пуговицы на рубашке и направился к небольшому бару, где была припрятана бутылочка отличного виски.

В кабинете раздался шум и Никлас тихо выругался: только домработницы ему сейчас не хватало. Попытался вспомнить, в какие дни недели она приходила и понял, что либо женщина перепутала даты, либо к нему пробрался воришка. Схватив рядом стоящую статуэтку мужчина на цыпочках отправился в кабинет и резко распахнул приоткрытую дверь, готовый вразумить взломщика.

Огромные голубые глаза смотрели на него со страхом, а гибкое обнажённое женское тело застыло в нелепой позе на его любимом дубовом столе. Похоже, пытаясь забраться на его высокий стол, девушка и спровоцировала тот шум, который он услышал. Проследив за её виноватым взглядом он увидел лежащий на полу канцелярский набор и разлетевшиеся веером документы.

— Упс… — произнёс нежный голос девушки, сменившей на лице выражение страха на настороженное. — Сюрприз!

Девушка распахнула призывно руки и, покачнувшись, едва не свалилась со стола.

— Акробатка, мать твою… — пробормотал Никлас и недовольно поджал губы. Скинув с себя рубашку кинул ей в руки.

— Прикройся, Хлоя! Какого чёрта тебя принесло сюда?

В другой раз он бы точно не отказался от такого сюрприза, но только не сегодня. Глядя в наполняющиеся слезами красивые глаза он почувствовал лишь усталость и опустошение.

— Я лишь хотела тебя поддержать, утешить, — обиженно сказала девушка, пытаясь попасть в рукав рубашки. Поняв, что у неё не получается, она откинула её на пол и громко икнула.

— Ага, и поэтому пробралась ко мне в квартиру и напилась моим же виски. Никак консьержа подговорила? То-то он спешил меня предупредить…

— Тебе что, жалко?

— Мне жалко своего времени. Мы обо всём с тобой договорились и, кажется, по хорошему расстались. По крайней мере, мои подарки должны были послужить отличным утешением.

— Ты лишь хотел от меня откупиться! А сейчас избегаешь меня. А я может быть хочу дать нам второй шанс. Нам ведь так хорошо было вместе!

— Хлоя, я убедительно прошу, не совершай половых актов в моей голове! Мне и без тебя плохо.

Как тяжело быть порядочной свиньёю! Никлас на мгновение прикрыл глаза, чтобы подавить в себе возрастающую злость, понимая, что от пьяной Хлои кроме скандала ничего не дождёшься. А это не то, что ему сейчас нужно. Почувствовал, как скользнула по груди её рука и опустилась вниз, лаская его через брюки. Она знала, что делала и её умения не прошли даром. Ник ощутил как приливает кровь к нижней части, унося туда с собой скопившийся стресс.

Резко подхватив обнажённое тело он распластал его на своём столе и с остервенением стал клеймить поцелуями стонущую девушку. Та только этого и ждала, опутав мужской торс ногами и впиваясь ногтями в его плечи. Ник резко сорвал с себя брюки, не забыв выхватить из кармана серебристый квадратик. Раскатал защиту и ворвался в жаркие недра, так призывно распахнутые для него. Он рывками выплёскивал из себя напряжение последних дней и страх, ненависть и боль. Желание забыться и освободиться — вот что двигало им в этот момент, взрываясь ослепительной мучительной вспышкой.

Тяжело поднявшись с дрожащей девушки он привёл себя в порядок, застегнул брюки и отошёл к окну, наблюдая сине-фиолетовый после дождя закат. Захотелось открыть форточку, чтобы впустить свежий влажный воздух и охладить разгорячённое тело. Пожалуй, нужно поблагодарить Хлою за сюрприз, снявший хоть ненадолго его напряжение.

Знакомые руки обвились вокруг его талии и нежный голос, мурлыкнув, произнёс:

— Ник, ты просто зверь! Я тоже по тебе очень соскучилась и рада, что мы помирились. Теперь, когда ты получишь наследство наша жизнь изменится к лучшему. Ты можешь положиться на меня, мой граф.

Мужчина окаменел. Вот как можно испортить такой момент одной единственной фразой?!

— Где вас только таких делают? Вот значит почему ты здесь — из-за наследства? А я то дурак на мгновение подумал, что в действительности я тебе САМ важен!

Ник развернулся и зло посмотрел на довольное лицо любовницы, которое стремительно меняло своё выражение на испуганное.

— Ник, дорогой, что с тобой? Конечно, ты мне важен. Я… Я люблю тебя!

— В том-то и дело, что для тебя я "дорогой". Мешок денег с крепким членом, не иначе. Вот только ты ошиблась, и титул я не наследую, как и деньги. Так что можешь забирать свои тряпки и своё сочувствие и убираться отсюда туда, откуда пришла.

Не было никакого желания объяснять ей подробности завещания. Отвернувшись он пошёл обратно к бару, надеясь, что эта фальшивая актриса не всё выпила и хотя бы немного ему оставила. Желание надраться в хлам только усилилось. Не зря он столько лет избегал серьёзных отношений, ох не зря… Расстаться с ней было самым правильным решением за всю его жизнь.

— Ник, пожалуйста, — всхлипнула Хлоя, трясущимися руками надевая платье на обнажённое тело. Хмельной флёр стремительно стал улетучиваться и девушка с каждым мгновением всё яснее понимала, что она где-то допустила непоправимую ошибку. — Ну что я такого сказала? Феликс ничего тебе не оставил? Ты поэтому злишься? Подожди…

Кинулась к Нику и схватила за руку.

— Ничего страшного, у моего отца есть связи и отличный адвокат как раз по вопросам наследования…

Никлас скрипнул зубами и выдернул руку, едва не отправив девушку в полёт. Она даже не пыталась понять, что он говорил! Что-то тёмное кипело в его груди в этот момент, в шаге от того, чтобы поднять на неё руку. Наверняка со стороны это выглядело очень зловеще, так как Хлоя судорожно выдохнула и втянула голову в плечи.

Понимая, что ещё чуть-чуть, ещё пара фраз и он переступит эту запретную для себя черту, Ник со всей силы стукнул ладонью по стене рядом с замершей девушкой и проорал в испуганные глаза:

— Нет, я не поэтому злюсь. А потому, что подпустил тебя близко. Плохо дал понять тебе, что у нас нет совместного будущего.

И тихо добавил, размазывая большим пальцем потёкшую от слёз тушь с красивого, но ненавистного сейчас для него лица:

— Давай прекратим это фарс. Я безмерно устал. Уезжай, я вызову тебе такси.

— Как же я тебя ненавижу!

— А ещё пару минут назад признавалась в любви.

— Ты использовал… ик… меня!

— Так же как и ты, Хлоя, так же как и ты…

— Ты бессовестный негодяй!

— Ты права: ни стыда, ни совести, ничего лишнего.

Закрыв за теперь уже бывшей любовницей дверь, Ник ощутил как его покидают последние силы. На морально волевых схватил бутылку виски, фужер и направился к ванной комнате. Включил воду, разделся и залез в огромную ванную, облокотившись о покатый бортик. Тёплая вода мощной струёй наполняла ёмкость и обволакивала мужчину со всех сторон, расслабляя уставшие мышцы.

Ник глотнул обжигающий напиток и почувствовал как тепло стремительно разносится внутри тела, заполняя каждую клеточку. Повернул голову и увидел в окно яркие городские огни, освещающие темноту. Где-то там внизу кипела ночная жизнь, которую он знал изнутри как никто. Но сейчас мужчина понимал, что всё изменилось и теперь не будет как раньше. Он потерял свою мнимую свободу. Он больше не просто Никлас Шульц, архитектор и прожигатель жизни. Он — хранитель рода Берхтольдов и должен взвалить на себя все хлопоты по управлению семейным наследством.

Очередной горький глоток привёл к мысли, что он никому ничего не обязан и вполне может отказаться. На кой ему эти заботы? Деньги ему не нужны — он и сам прилично зарабатывает. А полученную после смерти отца свою часть наследства он давно уже выгодно вложил и только преумножил свои капиталы. Пусть назначают управленца со стороны.

А Лоренца… Так уж и быть, он пошлёт ей огромный букет цветов и напишет записку со словами соболезнования. Этого, пожалуй, будет более чем достаточно.

Но чем больше Никлас об этом думал, тем больше понимал, что если он отступится, то не сможет дальше спокойно жить. Груз вины от того, что подвёл брата в его последнем желании будет лежать на его плечах до конца жизни. Да и на том свете, он не сомневался, Феликс не даст ему спокойного житья. Только сейчас до мужчины в полной мере дошло, что у него будет племянник, единственное родное существо.

Приняв решение Никлас почувствовал даже некоторое удовлетворение. Что же, он вполне может попробовать, а если не получится, то он будет понимать, что сделал всё, что мог. Вышел из ванной и направился в спальню, осознавая, что крепкий сон сейчас необходим ему не меньше расслабляющей воды и виски. Растянулся на прохладных простынях и, с последней ускользающей в сон мыслью, подумал, что так и не узнал, через сколько же времени наследник его брата появится на свет.

Глава 5

Никлас остановил машину напротив входа в частную клинику и выключил мотор. Раздобыть этот адрес у Максимилиана Герра не составило никакого труда, так же как и договориться по телефону о приёме у главного врача. Нику нужна была вся информация, и он её получит во что бы то ни стало.

Администратор встретила его напряжённой, но широкой улыбкой, давая понять, что новости о его наследстве благодаря журналистам докатились и до простых обывателей. Что будет, когда он появится у себя на работе, Ник предпочитал пока не думать. Выделенная ему на траур неделя ещё не закончилась и у него было время подумать, что делать дальше. Он лишь надеялся, что специфические подробности этого дела останутся пока в тайне.

На первом плане стояла встреча с суррогатной матерью и именно поэтому сейчас мужчина поднимался в кабинет к главному врачу. Навстречу ему уже вышла ухоженная худощавая женщина неопределённого "после сорока" возраста и протянула руку, растянув губы в фальшивой улыбке:

— Добрый день, герр Шульц. Очень рада с вами познакомиться, хоть и в таких трагичных обстоятельствах. Позвольте выразить вам соболезнование….

Никлас кивнул в знак приветствия и сел в предложенное кресло. Женщина присела тоже за свой стол и предложила:

— Чай, кофе?

— Нет, я бы предпочёл сразу перейти к делу.

— Конечно, чем могу быть вам полезна?

Женщина нервно провела рукой по своим волосам, поправляя строгую причёску. И хоть она привыкла по своей должности общаться с сильными мира сего, эта ситуация была слишком нестандартна, на грани закона и установленных правил. К тому же внешний вид мужчины несколько смущал её. Она хорошо помнила его брата, их конфиденциального пациента, и поражалась их внешней схожести. Конечно, они были братьями, но не близнецами же…

— Вам наверняка должно быть известно, что я назначен опекуном ребёнка, которого зачал мой брат и его жена, хотя и таким нестандартным способом.

— Да, герр Максимилиан уже связался со мной.

Женщина замялась, нервно постучав по столу тонким пальцем.

— Дело не простое, так как вы вступите в наследство через полгода, а пока я не имею права выдавать вам как постороннему человеку какую-либо информацию.

Ник включил режим обаятельного парня и, скользнув взглядом по бейджику, вкрадчиво произнёс:

— Пока постороннему… Фрау Ризбергер, вы же понимаете, что это неминуемо произойдёт. И я подозреваю, что мой племянник родится гораздо раньше этого срока, так ведь? И кто возьмёт на себя обязательства по уходу после его рождения? Суррогатная мать?

— Нет, что вы. Честно говоря, меня этот вопрос также волнует, так как ситуация уникальная. Да и по договору выплачена лишь половина суммы. Аванс, так скажем. Оставшуюся часть необходимо будет внести после родов.

— Вот видите! Как я понимаю, это мне придётся здорово почистить свой кошелёк. Поэтому я имею право знать все подробности. Вы же не хотите, чтобы я отказался от ребёнка и разорвал контракт за не имением заказчиков?

— У нас прописаны условия при внезапной кончине одного из родителей, но не обоих сразу. Случаи отказа от ребёнка крайне малы в мировой практике, а в нашей клинике такого не было никогда. Тьфу-тьфу… — врач постучала по столу и, поймав весёлую усмешку мужчины, смущённо добавила, — извините…

Никласа лишь позабавил такой суеверный жест. И тут же пришло понимание — они договорятся. И он не ошибся: через двадцать минут он покинул клинику с увесистой папкой, скрывающей все секреты его брата.

* * *

Никлас аккуратно перевернул последнюю страницу в папке и судорожно выдохнул. Пожалуй, он не желал бы знать таких подробностей о семейной жизни брата, но было уже поздно. Да и сам хотел во всём разобраться, так что винить теперь в своей растерянности он мог только себя. Он с нетерпением возвращался домой, чтобы наедине углубиться в изучение добытого материала и теперь ему предстояло разложить полученную информацию по полочкам и проанализировать.

Ник даже не подозревал, что у Феликса с Ханной были такие большие проблемы с зачатием. Конечно, он как и все ожидал услышать про беременность в первые годы их брака, но думал, что они просто не были к этому готовы. А оказывается уже тогда они пытались и лечились в этой же частной клинике.

Почему Феликс не поделился с ним по-братски? Постеснялся выглядеть ущербным? Это было в его характере: никогда не показывать свою слабость. Все видели волевого, стойкого графа, главу семьи и никто не догадывался какой ранимый человек скрывался за этой маской. Даже Ник, как оказалось, не знал его так хорошо, как думал до этого.

Словно пазлы в голове у мужчины вставали воспоминания и полученные только что данные выстраивались, наконец-то, в понятную и полную картину. Вот и получил он ответы на некоторые вопросы, которые оставались для него загадкой. Например, почему тогда Ханна пришла в его спальню?

Никлас ещё раз открыл папку и нашёл тот первый анализ спермограммы, сданный Феликсом. Дата…. Ник навсегда запомнил её, так как она положила конец между отношениями братьев на долгие годы.

Ханна. Прелестная милая блондинка с ямочками на округлых щеках. Не точёная красавица, но обладательница удивительной харизмы. Она была сокурсницей Ника и он бы соврал, если бы сказал, что не был в неё влюблён. Ему казалось, что и она выказывает ему симпатию, пока в его День рождения не познакомилась с Феликсом.

Ник до сих пор помнил то чувство разочарования, когда эти двое всерьёз друг другом увлеклись. И как бы ему не было больно, он отошёл в сторону, чтобы не мешать и со стороны наблюдать как влюблённые строят своё счастье.

Нику казалось, что он преодолел свои безответные чувства, пока однажды, несколько лет спустя, он не обнаружил в своей спальне Ханну.

…Дверь без стука тихо отворилась и девушка словно привидение в кремовом халате скользнула к нему в комнату. Он только что вышел из душа и, лёжа на кровати в одних боксерах, проверял в телефоне свою почту. Изумлённо смотрел как Ханна присела к нему на постель и дрожащим голосом сказала:

— Ник, нам нужно серьёзно поговорить.

— Сейчас?

Он почувствовал себя неловко, но решил, что случилось что-то важное, тем более что Феликс несколько дней назад уехал в срочную командировку.

— Что происходит Ханна? Дело в Феликсе?

Девушка вздрогнула и решительно подняла на него голубые глаза. Этот кристальный оттенок стал его фетишем на долгие годы. Его он подсознательно искал в глазах своих многочисленных любовниц. А пока он услышал тихое признание:

— Я… Я люблю тебя, Ник…

Мужчина оторопел, не веря в услышанное. Даже немного отодвинулся, увеличивая между ними пространство.

— Меня? Ты с ума сошла! А как же Феликс?

— Да, точно, я сошла с ума, ведь его я тоже люблюююю…

Ханна заплакала и кинулась ему на грудь, судорожно всхлипывая.

— Я не знаю, что мне делать Ник. Вы так… так похожи!

Это действительно было так. Об их внешней с братом схожести не высказывался только ленивый. Граф Леопольд гордился тем, что сыновья оба пошли в его породу, унаследовав яркие синие глаза и светло русые волнистые волосы. А для графини Лоренцы это был ещё один повод невзлюбить мальчика, который постоянно напоминал ей об измене мужа.

Ханна подняла голову и безумным взглядом посмотрела в глаза Ника.

— Пожалуйста… Это двойственное чувство не даёт мне покоя! Пожалуйста… Я должна сравнить и убедиться, что выбрала правильно…

Тут она распахнула свой шёлковый халатик и перед его горящими глазами предстала высокая аппетитная грудь, нескованная ни малейшим кусочком ткани. Оседлала ошарашенного мужчину и коснулась его губ мягким, но решительным поцелуем. Почувствовав лёгкий алкогольный запах он отпрянул.

— Нет, Ханна, так нельзя. Ты видно выпила лишнего и потом пожалеешь!

Ник пытался остановить её и с ужасом осознал, что ему самому хочется узнать, как это быть с ней, с той, которая занимала так много его мыслей. Мораль и братские чувства боролись с искушением и горячим желанным телом в его руках, которые подрагивали от нетерпения.

— Прошу, всего один раз. Феликс не узнает, прошу…

— Проклятье, Ханна…

Никогда позже он не мог вспомнить, что нашло на него в тот момент. Сдавшись во власть охватившего его исступления Ник подмял под себя девушку и впился губами в предложенный жаркий источник. Он пил её стоны и от охватившего его возбуждения не осознавал, что происходит вокруг. Лишь упругое тело было важно, да шелковистая кожа под его губами. Так сладко, так запретно!

В тот момент, когда Ник приподнялся, чтобы снять наконец боксеры и войти в жаждущее лоно, он увидел открытую дверь и прямую как палку фигуру графини с торжествующей злой усмешкой, застывшей на её лице…

Ох, Ханна, Ханна… Спустя столько лет он наконец понял, почему в тот вечер она разыграла перед ним влюблённость. Браво за тот спектакль! Дата. Анализ. Она узнала, что шансы Феликса стать отцом крайне малы и пришла к нему, человеку, так похожему на её мужа, чтобы использовать его в качестве осеменителя.

Никлас зло рассмеялся и со всего размаха кинул папку на стол. Он-то думал, что она действительно страдает от запретных к нему чувств, жалел её и пытался понять, простить. А здесь был голый расчёт. Но какова актриса, а?! Поняв, что их застукали, она заголосила и обвинила его в попытке изнасилования. А Лоренца… Графине был на руку этот скандал, ведь она столько лет ждала прокола со стороны своего пасынка. А тут такой шанс столкнуть их с Феликсом, не оставляя путей для примирения.

И у неё получилось. Ник не смог заставить брата поверить, что не он один виноват. Две женщины против него одного заведомо проигрышная партия. Он лишь надеялся, что со временем найдёт нужные слова, чтобы обьясниться, ведь своей вины в случившемся, как бы он не хотел, отрицать не мог.

Так значит… Изучая другие документы в папке Ник узнал, что Ханна всё же смогла в дальнейшем зачать, но сохранить обе беременности не получилось не смотря на годы лечения. Вот и причина, почему они обратились к суррогатной матери. Почему же Феликс включил его в завещание так и осталось для Ника загадкой, которую не суждено разгадать никогда. Простил ли тот брата — кто теперь знает. Одно Ник знал точно: умирать так рано Феликс не собирался и, возможно, назначил его опекуном от безысходности. Но вмешалась судьба и переставила фигуры на доске так, как ей было угодно.

Ник собрал разлетевшиеся по столу листы и нашёл данные по суррогатной матери. Эмма Гердт, 27 лет. Данные обследований, анализы, чеки. Чеки… Вот это очень интересно. Ник включил настольную лампу, так как уже начало темнеть и мелкие цифры расплывались перед глазами.

Сверился с договором. Присвистнул. Нет, он конечно знал, что подобное зачатие стоит дорого, но чтобы настолько!.. Вот значит куда Феликс потратил значительную сумму со своего счета. Ещё один чек на чуть меньшую сумму был переведён месяца два назад напрямую суррогатной матери в обход клиники. А вот это уже интересно.

Ник понял, что ему нужно делать. Порылся в записях и нашёл необходимые данные. Набрав нужный номер телефона он нервно забарабанил пальцами по столу. Длинные гудки лишь подпитывали его нетерпение и, когда на звонок тихий голос ответил: "Алло!", он не сдерживаясь выпалил:

— Здравствуйте, Эмма! Меня зовут Никлас Шульц и я являюсь опекуном ребёнка, которого вы вынашиваете. Нам необходимо встретиться.

Вот теперь он докопается до сути чего бы это ему не стило.

Глава 6

Утром Эмма проснулась раньше обычного и на какой-то миг ей показалось, что все события предыдущих дней, выбившие почву из-под ног, были лишь дурным нелепым кошмаром. Осознав, что это вовсе не сон, она захотела спрятаться под одеяло и пролежать там неподвижно весь день. Малодушно спрятаться от всех своих страхов как маленькая испуганная девочка.

Но вместо этого, подняв затуманенный взор к потолку, стала разглядывать тени от разлапистых веток каштана, росшего за окном, которые заслоняли солнечный рассвет. Такой непривычный для осеннего дня. Посмотрела на соседнюю кровать и глаза невольно наполнились слезами. Эмма с трудом их сдержала, решив, что начав плакать не сможет остановиться. А ей нельзя. Никак нельзя расклеиваться, ведь под сердцем растёт новая жизнь. Чужая — напомнила она себе, непроизвольно огладив круглый живот.

Неловко повернувшись встала с кровати и направилась в ванную, стараясь не шуметь. Включила кран и принялась плескать на лицо холодную воду, чтобы смыть предательские следы беспокойного сна. Сегодня она должна выглядеть достойно, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения и ненужных расспросов.

После вчерашнего звонка она была напугана и растеряна. Как впрочем и предыдущие дни, когда она узнала о смерти биологических родителей её ребёнка. Не моего — мысленно поправила себя, как делала каждый раз, чтобы не забывать, что она всего лишь сосуд. Так советовал ей психолог, консультации которого входили в перечень специалистов, которых обязаны были посещать суррогатные матери. За этим в клинике тщательно следили и Эмма была исполнительна, чтобы избежать предусмотренных штрафов.

Тревога волнами разбегалась по нервам и женщина несколько раз глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя. Фрау Ризбергер лично с ней общалась и обещала, что все договорённости остаются в силе, несмотря на непредвиденные обстоятельства, а значит обещанные деньги она всё же получит в обмен на своего ребёнка. Не моего — в очередной раз поправила себя и скривилась. Как ни скажи, звучит жутко неправильно и если бы она могла выбирать, то никогда бы не согласилась продать жизнь ребёнка. А именно так это в её глазах и выглядело, с какой стороны ни посмотри.

Никлас Шульц. Теперь он заказчик, от которого зависят будущие выплаты, а значит перед ним нужно предстать в лучшем виде. Зачем этому мужчине захотелось с ней встретиться она догадывалась: наверняка банальное любопытство. Она готова была его удовлетворить, но только на нейтральной территории, о чём и высказалась ему вчера по телефону. Мужчина выбрал довольно известный ресторан и Эмма надеялась, что как джентльмен он не заставит её платить за себя. Впрочем поужинать она может и дома, чтобы не заказать лишнего. Платье, купленное и отложенное для таких встреч, висело в шкафу и ждало своего выхода.

Предчувствуя очередной тяжёлый день Эмма быстро оделась в домашний костюм, стянула длинные волосы на затылке в удобный хвост и отправилась готовить завтрак.

* * *

Такси подъехало к ресторану раньше положенного времени на двадцать минут. Эмма расплатилась с водителем и пошла к стеклянному входу. Ей хотелось прибыть первой, чтобы успеть морально подготовиться. "Это деловая встреча, — говорила она сама себе, — а не свидание. Не стоит заставлять мужчину ждать себя".

На входе Эмму встретила хостес, сияя широкой белозубой улыбкой. Узнав о заказанном столике, указала рукой на конец зала:

— Герр Шульц уже ждёт вас.

Вот и приехала пораньше. Сделав глубокий успокаивающий вдох Эмма сдала пальто в гардероб и проследовала по указанному направлению. Её взгляд сразу выхватил статного ухоженного мужчину, сидевшего к ней в пол оборота и смотревшего в окно. Словно почувствовав её взгляд он обернулся и она утонула в синеве его глаз. Пронзительных. Внимательных.

Никлас был высоким, атлетично сложенным, с широкими плечами, но немного худощавый. Выраженные скулы были напряжены, а кончики стриженных по последней моде волос слегка курчавились. В нём чувствовалась стать и порода. И он был очень красив. Совсем как его брат.

Пока Эмма подходила ближе, мужчина даже не шелохнулся. Но как только она поравнялись со столом резко вскочил. Не посмотрел ей прямо в лицо, а невольно опустил взгляд на её раздавшуюся талию. И она, проследив за его взглядом, тоже посмотрела на свой живот. Так они и стояли, уставившись на причину их встречи и ожидая, кто заговорит первым. От напряжения нервы Эммы сдали и она, отодвинув стул, села первой.

Никлас опустился в кресло напротив и медленно изучающе перевёл свой взгляд на её лицо.

— Когда? — спросил он, кивнув на её живот и она поняла о чём идёт речь.

— Через два месяца, где-то после рождества.

— Значит на Новый год. Хорош подарочек, ничего не скажешь.

Эмма не понимала, как реагировать на этот разговор, начавшийся столь неожиданным образом: оскорбиться или пропустить мимо ушей. Видимо в голове у мужчины промелькнула та же мысль, потому что усмехнувшись он поспешил извиниться:

— Прошу прощения за этот дурацкий диалог, просто до сих пор не могу прийти в себя от сложившейся ситуации. Как вы уже знаете меня зовут Никлас Шульц, брат Феликса.

И протянул ей руку для приветствия. Слегка пожав его крупную ладонь Эмма ответила:

— Вы очень с ним похожи. Примите мои соболезнования.

— Вы были с ним хорошо знакомы? — тут же уцепился за слова Ник и даже немного подался вперёд, пугая женщину своим напором.

— Нет-нет, вы не так меня поняли…

Подошедший официант прервал её речь, за что женщина была ему благодарна. Она чувствовала себя неловко под пристальным взглядом и старалась скрыть свою нервозность за маской вежливого равнодушия. К тому же ей было не по себе от схожести этого человека с биологическим отцом ребёнка, которого Эмма видела всего два раза.

Никлас сделал заказ и взоры двух мужчин вновь обратились к ней. Пролистав для вида меню, цены в котором заставили её немного занервничать, она произнесла:

— Мне только чай, спасибо!

— Вы всегда так мало едите? — саркастически усмехнулся Ник, заметив эту заминку с выбором блюд.

— Я не голодна, — с вызовом сказала Эмма.

Ник повернулся к официанту и отдал распоряжение:

— Даме запечёную форель и лёгкий салат на гарнир. Спасибо.

И, дождавшись, когда тот уйдёт, продолжил:

— Если я приглашаю женщину в ресторан, то и плачу за неё. Хотя, судя по вашему виду, вы не бедствуете. А выплаты моего брата уже составили значительную сумму. Я ещё понимаю первый раз. А второй чек? Что вы на это скажете, Эмма?

Её лицо медленно краснело, а глаза, полные растерянности, неотрывно смотрели на него.

— Я не понимаю на что вы намекаете! Я не знаю как вы получили эту закрытую информацию, но у нас жёсткий контракт. И вы не имеете права меня допрашивать.

Ник наклонился к ней ближе и резко произнёс:

— Я, как будущий опекун, имею право на всё. Не забывайте, что следующие выплаты буду производить я.

— Но и вы не забывайте, что не меня покупаете, — парировала Эмма, нервно теребя подол своего вечернего платья, — я действую строго по договору и вы не имеете права спрашивать у меня отчёты, куда я трачу положенные мне деньги.

Этот разговор нравился ей всё меньше и меньше, как только она поняла, что мужчиной двигало отнюдь не любопытство на неё посмотреть, а желание разобраться в денежном вопросе. Откуда же он такой дотошный взялся на её голову?

Горделивый, высокомерный и неотразимый — вот каким он представился перед ней. И, несмотря на страх разоблачения, она не могла не признать, что внешне он привлекал её. Трудно было не заинтересоваться таким образчиком мужской красоты. Вот только его сарказм и едва скрытое пренебрежение напрочь убивало желание продолжить общение.

И в тот момент, когда она решила, что встреча должна подойти к концу, официант поставил перед ней одуряюще пахнущую рыбу, от аромата которой желудок девушки решил напомнить, что поужинать она так и не успела.

Смутившись от громкого звука она тихо произнесла:

— Извините…

— Похоже мой племянник знает толк в хорошей еде и не разделяет ваше стремление скромно питаться.

— Я хорошо питаюсь, если вас это так волнует, — резко отреагировала на подобную реплику Эмма и отодвинула тарелку. — Я вообще не понимаю, что вы от меня хотите и к чему этот разговор. Если вы хотели познакомиться и посмотреть на меня, то вам это удалось. Всё остальное не ваше дело. Я свои обязанности выполняю в полной мере и ничего вам не должна.

Ник смотрел на заведённую рассерженную женщину и не понимал, почему он так на неё реагирует. Она его раздражала своей независимостью и он не мог понять, как такая судя по внешнему виду благополучная и холёная молодая женщина могла согласиться стать суррогатной матерью. В его понимании на такое можно пойти только от глубокого отчаяния и безвыходного положения, чего в сидящей напротив женщине не было заметно совсем. Решительная, стойкая, прелестная в своём смущении. Играет? Неужели она шантажировала его брата разглашением, вынуждая увеличить сумму выплат? Он слишком плохо её знал, чтобы делать какие-то выводы. Но пренебрежения к методу её заработка не мог скрыть, как ни пытался.

Увидев высокую хрупкую женщину упакованную в дорогое платье он понял, почему выбор Феликса пал на неё. Отдалённо она была похожа на Ханну: то же изящество, те же белокурые от природы волосы. Вот только глаза были яркого янтарного цвета и сейчас возмущённо смотрели на него.

— Я не хотел вас обидеть, — скривился он от необходимости оправдываться. — Ешьте спокойно. Я просто хотел удостовериться, что наследник моего брата в хороших руках. Пардон — в животе.

Улыбнувшись на свой каламбур он принялся разрезать сочный стейк и поглощать его кусок за куском. Проглотив слюну Эмма решила, что не стоит хорошей рыбе пропадать и присоединилась к трапезе. Хорошо что мужчина поддержал её желание поесть в тишине, иначе от новых вопросов она точно получила бы несварение. Молча поужинав, Никлас проводил свою спутницу на выход.

— Я подвезу вас, — сказал он, направляясь к своему автомобилю.

— Нет-нет, я доеду сама, — забеспокоилась девушка, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых шашечек.

— Да бросьте, вы серьёзно?! — Ник приподнял в неверии бровь и облокотился на пассажирскую дверь, которую успел открыть. — Я не кусаюсь, Эмма.

— А так и не скажешь… — буркнула она под мужскую усмешку.

Поняв, что ведёт себя нелепо и ей не отделаться от навязчивого внимания, Эмма села на переднее сиденье. Назвав адрес она уставилась в окно, разглядывая пробегающие мимо дома и давая этим понять, что не настроена на беседу. Остановившись около респектабельного здания Ник ещё больше помрачнел понимая, какими средствами эта женщина оплачивает свою красивую жизнь. Непонятный и грешный заработок. Проституток ему и то легче было понять. Интересно, эта первая её суррогатная беременность, или нет?

— Не ваше дело! — ответила зло Эмма и со всей силы хлопнула дверью.

Ник поморщился: похоже привычка говорить свои мысли вслух не раз поставит его в неловкое положение. Но дверь-то за что?!

— До скорой встречи! — бросил он раздражённо в открытое окно и поехал домой.

Подождав, пока спорткар завернёт за угол, Эмма с облегчением выдохнула и достала телефон.

— Такси? Мне нужна машина по адресу….

Что же, этот тягостный ужин закончился не так плохо, как она думала и надеялась, что скорой встречи, как предрекал ей этот дерзкий мужчина, не состоится. Слишком много разных чувств всколыхнуло их знакомство. А расслабляться ей ещё рано. Всего два месяца и она получит внушительный остаток денежных средств. Только бы ничего не случилось непредвиденного!

Сев в подъехавшее такси Эмма тоскливо оглянулась на знакомое старинное здание и устало откинула голову на подголовник. Пора ехать домой, в свою настоящую квартиру.

Глава 7

Прошло всего три недели со дня похорон, а голова Никласа уже разрывалась на части от бесчисленных дел. К тому же он вышел на работу и ему предстояло подготовить свою команду к международной конференции. Он разрывался между семейной компанией и основным местом работы. Формально он ещё не вступил в права наследования, но фактически уже стоял во главе Б&К°.

И сейчас, как и каждый вечер предыдущих недель, он сидел в респектабельном кабинете генерального директора и пытался разобраться в хитросплетениях графиков, таблиц и бесконечных цифр.

— Всё, я так больше не могу, — простонал Ник и отодвинул от себя очередную папку с документами. — Я уже забыл, когда нормально высыпался. И ладно если бы я тр@хался с бабами, а я тр@хаюсь с вашими долбанными отчётами. И я ведь ни черта в этом не понимаю!

Максимилиан Герр с укоризной посмотрел на своего подопечного, возмущённый очередной вспышкой грубости. Но искорки жалости всё же промелькнули в его глазах.

— Я понимаю, как тебе тяжело. Но акции компании не будут ждать, когда на них обратят внимание, так же как и сотни сотрудников.

— Я не знаю, как Феликс с этим справлялся сам. Он что, не мог найти подходящих руководителей и делегировать им часть полномочий?

— Я думаю, что ему нравилось самому руководить и держать руку на пульсе.

— Мазохист! — вновь простонал Ник, с грустью вспоминая тихие вечера, когда он мог спокойно творить, придумывая очередной дизайнерский или строительный проект. — Теперь понятны его постоянные командировки. Но я долго так не протяну. Компания развалится раньше, чем родится наследник Феликса. Максимилиан, вы должны мне помочь!

— Я тоже делаю всё, что в моей компетенции, но Б&К° туда не входят. На мне итак лежит ответственность за состояние особняка. Ты кстати не думал туда переехать?

— Зачем?

— Ну как же, дом пустует, а люди продолжают в нём работать: повар, садовник, охрана, горничные. Я буду вынужден их уволить, за неимением хозяев. За что им платить зарплату?

Ник вернул ему укоризненный взгляд и сказал:

— Вы издеваетесь, да?! Конечно я не могу уволить столько людей, годами работавших на семью. Где сейчас найдёшь проверенных людей?

Память тут же подкинула ему образ доброй экономики Доры, которая заменила ему мать в детстве, за что не раз получала нагоняй от хозяйки. Где она найдёт работу в своём почтенном возрасте? Тяжело вздохнув он продолжил:

— Мне нравится моя квартира. Там мастерская с макетами, кабинет. Да и от работы, наконец, совсем недалеко.

— А ты не думал уволиться?

Николас подарил поверенному такой возмущённый взгляд, что тот тут же пожалел о неосторожно сказанных словах.

— Нет конечно! Это моя отдушина и мне нравится моя работа. Да и герр Пихлер практически отошёл от дел, взвалив всё на меня. И меня это, до недавнего времени, совершенно устраивало.

— Но тебе придётся всё же решить вопрос с переездом когда родится ребенок.

— Ещё два месяца до родов. Пусть пока суррогатная мать о нём заботится, — сказал Никлас и с каким-то волнующим чувством вспомнил Эмму, вызвавшую в нём массу вопросов. — Я пока не думал об этом.

— А зря. Ребёнку нужны будут няньки, горничные, или ты сам будешь менять ему пелёнки? Или одна из твоих любовниц?

Никлас скривился, представив подобную картину. Где он и где подгузники? Он весьма смутно представлял себе потребности детей, тем более новорожденных. Всегда старался держаться от них подальше. А вообразив рядом с ребёнком Хлою, или Сару, или Эйприл он понял, что Максимилиан говорил вполне разумные вещи.

— Хорошо, я подумаю над этим. В конце концов я могу обосновать мастерскую в кабинете особняка. Но что делать с этим?

И выразительно постучал указательным пальцем по лежащей перед ним папке с отчётами.

— Нам просто необходимо нанять исполнительного директора, чтобы делегировать хотя бы часть полномочий. Чем больше — тем лучше. Пока всё идёт по накатанной, но у начальников отделов уже возникают вопросы, на которые я не могу дать внятных объяснений.

Максимилиан внимательно посмотрел в глаза собеседнику и понятливо кивнул:

— Это действительно отличная идея, но найти хорошего специалиста такого уровня совсем не просто.

— На зарплату и прочие бонусы не скупись, если нужно — перемани у конкурентов.

— Есть у меня на примете один человек. Амбициозный правда, любит идти по головам ради карьерного повышения. Но своё дело знает.

— Это то, что нам нужно, не так ли? Во главе фирмы ему всё равно не встать.

— Хорошо, я переговорю с ним. Думаю он не откажется.

* * *

Спустя два дня Никлас пожимал руку крепко сложенному, но невысокому мужчине в представительном индивидуально пошитом костюме. Никлас знал в этом толк. Нет, он не был снобом, но понимал и принимал правила, что в этом мире, куда он вернулся не по собственной воле, действуют свои законы: как и прежде людей встречают по одёжке.

Пообщавшись в течение получаса с соискателем престижной должности Ник удовлетворённо откинулся на спинку кресла: Роберт Моргер подходил им по всем параметрам: компетентный, настойчивый, решительный, уверенный в своих силах.

— Как насчёт семьи? — решил напоследок уточнить Никлас. — Надеюсь вы понимаете, что в ближайшее время работа в компании потребует от вас усердия и полноценного внимания. Не поймите меня неправильно…

— Нет-нет, всё в порядке, — улыбнулся новый исполнительный директор, небрежно махнув рукой, — я всё прекрасно понимаю. Не волнуйтесь, семьёй я не обременён и нацелен в работе на максимальный результат. Вы останетесь мной довольны.

Ник удовлетворённо кивнул:

— Наш человек. Ну что ж, ждём вас завтра с утра. Секретарша покажет вам кабинет, а мы приедем пораньше, чтобы представить вас руководителям отделов и ввести в курс дела.

Пожав на прощанье Роберту руку и проводив его взглядом до двери Никлас довольно потёр руки и улыбнулся Максимилиану Герру:

— Я прямо чувствую как жизнь налаживается и в воздухе вновь запахло моей свободой. Как насчёт пропустить по рюмочке, а? Сегодня в моём любимом клубе чудесная вечеринка намечается, вот уж я оторвусь!

От одной мысли, что наконец-то ночь проведёт не в обнимку с отчётами, а в объятиях какой-нибудь красавицы мужчина хитро улыбнулся и с предвкушением потянулся всем телом, разминая затёкшие мышцы.

— Боюсь, я слишком стар для этого. Да и супруга не одобрит, — засмеялся поверенный. — А ты сходи, заслужил. Вот только сильно не увлекайся, впереди тебя ждёт ещё много дел. Я как раз хотел тебя предупредить…

Мужчина отвёл глаза в сторону и уставился в окно, как-будто увидел там что-то чрезвычайно интересное. Никлас сразу напрягся, почувствовав очередной подвох:

— Вот любите вы, герр Максимилиан, спустить с небес на землю. Ну говорите уже, что там опять стряслось?

— Графиня Лоренца…

— Что с ней?

Никлас знал, что рано или поздно ему придётся решать и этот вопрос, но пока был к этому не готов.

— У неё День рождения послезавтра, юбилей. Было бы правильно, если бы ты навестил её.

Ник нервно сжал кулаки и резко встал с кресла, чтобы отойти к огромному в пол окну. Он любил смотреть на небо вдаль когда нервничал, наблюдать, как меняют форму и цвет облака. Именно поэтому его квартира находилась под крышей. Этот ритуал его всегда успокаивал, но похоже не сегодня.

Он не забыл. Он помнил эту дату её рождения, как и многое другое, что хотелось стереть из своей памяти. Именно поэтому решил проигнорировать этот день как и раньше, да разве Максимилиан позволит? Вон как внимательно смотрит, просто буравит решительным взглядом его спину, готовый привести десятки аргументов.

Вот только зря. Ник не готов был с ней встретиться даже в сложившейся ситуации, о чём и уведомил своего собеседника:

— Нет, я ничего не должен этой женщине. Если хотите купите ей цветы и отвезите в пансионат. А я не хочу её видеть.

Именно так. Он хорошо потрудился в последние напряжённые дни и заслужил немного отдыха. Немного свободы от рутинных дел и тревожащих воспоминаний.

Глава 8

Никлас вышел из машины и осмотрелся: вполне не дурно. Если бы он не знал, что это за место, то подумал бы, что попал в эксклюзивный отель. Теперь он понимал, на что тратились такие крупные суммы и для чего создавался трастовый фонд.

Фасад старинного трёхэтажного здания радовал свежим ремонтом и резными французскими балкончиками. Рядом с парковкой пролегал красивый ухоженный парк с аккуратно подстриженными кустами и деревьями, одетыми в различные оттенки осени: от золотистого до ярко бордового. Красиво. И Ник бы оценил это великолепие по-достоинству, если бы не хмурое настроение в котором он пребывал с утра.

Открыл пассажирскую дверь и достал огромный тяжёлый букет. Лилии, любимые её цветы. Надо же, он и это запомнил. Ник и сам не понимал, что он здесь делает и почему вдруг приехать сюда показалось так важно. Но вот он здесь, спустя бессонную ночь и тысячи аргументов против, разбившихся о братскую любовь. Он здесь ради памяти Феликса и только. И цветы купил по этой же причине, да…

Мужчина зашёл в главный вестибюль и направился к административной стойке.

— Добрый день, меня зовут Никлас Шульц. — улыбнулся он зардевшейся милой девушке. — Доктор Миярд должен ждать меня…

— Здравствуйте! — раздался сзади низкий голос и, обернувшись, Ник увидел высокого мужчину восточной внешности в очках, который протягивал ему руку. — Это я доктор Миярд, лечащий врач фрау Лоренцы. Я очень рад с вами познакомиться. Вы немного задержались.

Ник отметил, что доктор был одет в рубашку и брюки, никакого намёка на больничный халат. Впрочем и обстановка вокруг не выдавала истинного назначения этого заведения. Конфиденциальность, шик, компетентность персонала, вежливость и услужливость — вот что значит высший класс.

— Прошу прощения, пробки, — ответил Ник, пожимая руку. Не рассказывать же ему, что он несколько раз возвращался домой, раздумывая приехать сюда.

— Я провожу вас к графине, а по дороге вы сможете задать мне вопросы, если они у вас имеются.

Доктор указал вперёд рукой и Никласу ничего не оставалось делать как отправиться следом за ним. Вопросов в голове крутилось много, но как не показать своего истинного отношения к ситуации?

— Чем больна Лоренца? — спросил наконец он, решив задать главный вопрос, а не ходить вокруг да около.

Шедший рядом доктор запнулся и остановился, посмотрев удивлённым взглядом на Ника:

— А вы разве не знаете? Я полагал, что семья в курсе проблемы, ведь герр Феликс часто её навещал. Кстати, примите мои соболезнования.

Ник вздрогнул и отвёл в сторону глаза: вот он и прокололся на первом же вопросе. Как объяснить постороннему человеку, что с этой семьёй в последние годы он не имел никакой связи? Чёрт, надо было уточнить всё у Максимилиана, чтобы не выглядеть нелепо сейчас.

— Всё очень сложно… Я всего лишь прошу вас вкратце рассказать о состоянии Лоренцы. Поверенный сказал, что в последние годы она сильно сдала.

— Наверное со стороны виднее. Болезнь Альцгеймера никого не красит, поверьте мне.

Настала очередь Ника с удивлением посмотреть на врача:

— Альцгеймера? Я не думал, что она так серьёзно больна. Решил, что в этом пансионате она скорее… как бы это сказать… отдыхает, делает кое-какие процедуры по омоложению. Возможно пластическую операцию. Ну знаете, в её возрасте женщинам хочется выглядеть хорошо.

— У нас здесь многопрофильное заведение, но есть отделение с серьёзно больными людьми, нуждающимися в каждодневном уходе, например, как ваша мама.

— Она мне не мать.

Ник не смог сдержать резкого тона и нервно переложил букет из одной руки в другую.

— Прошу прощения, я думал…. - замялся мужчина, поправляя очки. Кто ж разберётся в семейных дебрях этой знати?! — Просто вы так похожи с герром Феликсом.

— У нас с ним один отец, а Лоренца — моя мачеха. Так что там с болезнью? Насколько всё серьёзно?

— Мы пришли, — ответил доктор, останавливаясь напротив одной из дверей длинного коридора.

Мягкий ковёр под ногами, картины на стенах — взгляд Ника цеплял эти подробности только чтобы не думать о причине его приезда сюда, которая находилась по ту сторону двери.

— Прежде чем вы войдёте, я должен вас предупредить, что фрау Лоренца не совсем осознаёт происходящее вокруг, путается в закоулках памяти. И не знает, что её сын погиб — мы просто не смогли ей сказать об этом.

— То есть по-вашему это следует сделать мне?!

Доктор укоризненно посмотрел на возмущённого мужчину и спокойно покачал головой:

— Не обязательно. Я думаю такой шок фрау Лоренце будет сложно пережить.

— Но как ей объяснить моё присутствие? Уж меня то она точно не ожидает увидеть и вы даже не представляете как её это огорчит.

— Я не знаю, какие вас связывают взаимоотношения, но поверьте, всё может измениться. Действуйте по обстоятельствам, а я буду находиться рядом. В любом случае сегодня её праздник и она будет рада посетителям.

Доктор коротко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл её. Ник шагнул вслед за ним и попал в комфортабельный номер. Судя по всему это была гостиная, из которой выходили двери ещё в несколько помещений: ванную и спальную комнаты. Светлые обои, мягкий диван, много цветов и сгорбленная тоненькая фигура, стоящая у окна.

Ник замер, не в силах поверить своим глазам: он не узнал своей мачехи, своего давнего неприятеля в этой постаревшей растерянно смотрящей на него женщине. Где прямая гордая осанка? Где решительный вызывающий взгляд? Он не мог вымолвить ни слова, а букет в руке налился тяжестью и, казалось, весил втрое больше обычного. Ничего… в ней не было ничего от той Лоренцы, которую он знал…

… День рождения графини как всегда отмечали с размахом, тем более юбилей. К дому подъезжали десятки автомобилей, из которых выходили красиво одетые мужчины и женщины. Все приглашённые занимали заметное место в обществе: аристократы, политики и другие знаменитости. Внизу уже слышались звуки музыки и негромкий гул голосов.

Ник с Феликсом смотрели на всё это из окна детской и наперебой обсуждали, какие развлечения и угощения приготовили для гостей. Феликс уже оделся в праздничный наряд, состоящий из белой рубашки и брюк. Никлас с нетерпением ждал, когда ему принесут что-то похожее. Ему было практически семь лет и последние пол года после смерти матери он жил в новой для себя семье. Мальчик притоптывал от нетерпения, так хотелось ему присоединиться к веселью, ведь на таких больших и богатых вечеринках он не бывал никогда.

Вдруг дверь в комнату Феликса отворилась и вошла Лоренца, одетая в новое платье со шлейфом и блистающая бриллиантовым гарнитуром, который подарил ей с утра супруг. Высокая причёска волосок к волоску, умелый макияж и натянутая улыбка довершали образ утончённой аристократки.

— Феликс ты готов, дорогой? Пора спускаться к гостям.

Взяла сына за руку и направилась к выходу. Никлас растерянно смотрел им в спину, не зная, что делать: пойти вслед за ними или остаться на месте? Почему ему ничего не сказали? И где его нарядный костюм?

Видимо почувствовав его взгляд Феликс оглянулся и обратился к своей матери:

— Мам, а как же Ник?

Брови Лоренцы гневно сомкнулись и взгляд, полный ненависти окатил мальчика с ног до головы, так, что он невольно вздрогнул, вспомнив ведьму из страшной сказки.

— Этому мальчику не место за семейным столом.

— Нет, он мой брат! — заупрямился Феликс топая ногой. — Я не пойду без него!

— Ты слишком мал, дорогой, чтобы принимать подобные решения. Мне скандал на празднике ни к чему. Ты даже не представляешь насколько злые людские языки. Им только дай повод для сплетен.

Лоренца легонько вытолкнула сына за дверь, обернулась к пасынку, награждая его злым предупреждающим взглядом, и процедила сквозь зубы:

— А ты марш в свою комнату и чтобы до завтра я тебя не видела, ублюдок!

В первый раз она позволила себе подобную грубость, но, к сожалению, не в последний. В тот вечер Ник тихо плакал в своей богато обставленной, но такой холодной, полной одиночества комнате, слушая, как веселятся гости, и понимая, что никогда не будет на равных правах в этой семье. Он ненавидел мачеху за чёрствое сердце, в котором ему не нашлось места, и отца за малодушие и нежелание идти на конфликт с супругой из-за собственного сына…

Маленький мальчик давно вырос, а обида, как оказалось, осталась и жила долгие годы в его душе. И сейчас, когда он снова встретился с ненавидящей его женщиной лицом к лицу, то почувствовал как заворочались внутри неприятные воспоминания и желание сделать отсюда ноги стало навязчивым.

В то время как он изображал статую женщина обернулась и не твёрдой походкой направилась к нему. Растерянный чуть подслеповатый взгляд блуждал по его лицу, а трясущаяся рука поднялась вперёд в желании прикоснуться к нему.

— Боже мой, сынок, тебя так долго не было! Феликс, дорогой мой!

И обняла его, расплакавшись от переполнявших её чувств. Беззащитная и в тоже время счастливая в своём забытье.

Никлас окаменел и из ослабевших рук выпал букет цветов, наполняя воздух одуряюще приторным запахом сладкой горечи.

Глава 9

Ник хохотал и никак не мог остановиться, так что слёзы выступили из глаз и болели от напряжения скулы. В последнее время он всё чаще зависал в подобном состоянии и это вызывало определённые опасения за его психику. Он всегда подозревал, что судьба к нему предвзята, но чтобы настолько?! Её игра заставляла испытывать всё новые грани отчаяния, которым не было ни конца ни края.

Такого опустошения он не чувствовал никогда раньше, даже когда был изгнан из отцовского дома после "попытки изнасилования" Ханны. Как в тумане прошёл его визит к Лоренце, где ему пришлось терпеливо сидеть рядом с ней на диване и слушать её сумасшедшие истории. Ему казалось, что он потратил все свои нервы, пытаясь держать лицо перед врачом, иначе почему же сейчас истерика набирала обороты?

— Всё-всё Ник, успокойся, — раздался рядом голос Дака и бутылка виски из трясущейся руки друга перекочевала к нему. — Ты уже достаточно выпил и тебе пора баиньки.

Никлас перевёл расфокусированный взгляд на своего приятеля и пьяно улыбнулся:

— Неееет, ты не понимаешь! Ты даже не представляяяяешь, как мне хочется ей отомстить! Так просто сказать ей, что я — не он… ик… и фффсё!..

Тут же задумчиво нахмурил светлые брови и пробормотал:

— Вот только кто я после этого буду, аааа? Нет, ты видел, в кого она превратилась? Из ведьмы в жалкую больную старууууху… А ведь ей всего… Сколько? Шестьдесяяяяят!

— Нет не видел, но ты мне уже три часа рассказываешь про неё. Я даже не знал, что между вами всё настолько запущено. Но хорошо, что ты мне позвонил и решил выговориться, тебе полегчало?

— Не увеееерен… Но что ж так плохо-то?!

Дак обречённо покачал головой, помог другу выбраться из кресла и прислонил его шатающуюся тушу к стене. С трудом поддерживая его направился в спальню.

— Боюсь, что завтра тебе будет ещё хуже, — вздохнул он, уложив Ника на кровать. Тот сразу засопел, оглашая воздух громким храпом. — Глядя на тебя, мне остаётся только порадоваться за себя.

Ну и амбре! Дак поморщился и перевернул его на другой бок. Придётся остаться до утра, а то мало ли, что взбредёт в эту сумасшедшую голову?

Вернулся в гостиную, собрал разбросанные бутылки, остатки нехитрой закуски и растянулся на широком диване. Не очень удобно, но оставлять друга в таком состоянии не хотелось. Он итак сегодня был в лёгком шоке, когда Ник позвонил и попросил его приехать. Нет, в самом приглашении не было ничего странного, но отрешённый и подавленный вид друга дал понять, что тому по-настоящему морально плохо.

Он столько сегодня узнал о жизни Ника, как никогда раньше за годы их дружбы. Видимо пришла пора ему выговориться и Дак был рад, что хоть в этом может помочь: слушать и сопереживать. Теперь он понимал причины взаимной ненависти пасынка и мачехи гораздо лучше и сочувствовал Нику, которому предстояло сделать нелёгкий выбор: стать Феликсом для больной престарелой женщины или отомстить своей мачехе, признавшись ей, что любимого сына больше нет.

Не хотел бы Дак оказаться на его месте, но готов был поддержать друга какой бы выбор он не сделал.

* * *

Ник проснулся с жесточайшей головной болью и со стоном перевернулся на спину. Потолок дёрнулся и вновь встал на своё место. Дежавю. Сплошной день сурка, какой по счёту? Кажется всего лишь второй.

На кухне что-то загремело и мужчина поморщился от громкого звука. Кое-как поднявшись он направился в ванную и принял практически горячий душ, чтобы прийти в себя и согреть каждую дрожащую от похмелья клеточку внутри замерзшего тела.

Закутавшись в халат Ник пошёл на аромат еды, разносившейся по его квартире. Замутило так, что едва удалось задержать в себе остатки вчерашнего пойла. Да и то кроме желчи в желудке наверняка ничего не осталось. Глубоко продышавшись мужчина вошёл на кухню и увидел своего друга, накрывающего на стол.

Никлас усмехнулся и плюхнулся на стул:

— Слушай, я конечно всё понимаю, но ты готовящий мне завтрак у плиты на моей кухне… Если бы я не был знаком с твоей девушкой, то подумал бы, что ты ко мне небезразличен.

Дак прищурился и запустил в друга полотенцем, висящим на плече:

— А если бы я не знал тебя получше, то подумал бы, что тебе это понравилось. Ешь, остряк, пока я добренький.

— Фууу, не хочу. А кофейка не найдётся? Пожалуйста! — И сложил руки в умоляющем жесте. — Мне так хреново…

Дак укоризненно прицокнул языком, но всё-таки поднялся, чтобы включить кофемашину.

— Не пойми меня неправильно, но выпивка не выход из ситуации, ты же понимаешь? Я не ханжа, но таким способом проблем не решить.

Ник прислонился тяжёлой головой к стене и, прикрыв глаза, пробормотал:

— Я и сам устал напиваться и похмелье всё тяжелее от раза к разу, да только ничего не могу поделать: так хоть немного легче.

— Ты просто обманываешь себя. Похоже смерть Феликса повлияла на тебя сильнее, чем я думал. Прими уже ситуацию такой, какая она есть и решай проблемы по мере их поступления. Приди уже в себя: будь в конце концов мужиком, а не размазнёй. Не обижайся только, но кто тебе скажет правду кроме меня?

И правда — никто. А Никлас действительно чувствовал себя слабым, растёкшимся словно амёба, не желающим взваливать на себя проблемы и принимать решения. А всё она… Он не хотел быть карателем, но отомстить мачехе хотелось хотя бы в своих мечтах. Да стыдно от одной только мысли об этом, да паршиво. Но в реальности он просто не мог этого сделать, потерять вконец человечность.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И если раньше он с удовольствием представлял как потухнут от горя её холодные голубые глаза, то после посещения пансионата в памяти то и дело всплывали по-детски восторженные тёплые омуты, глядящего на него с любовью. Не на него, на Феликса, но всё же… Именно этот образ он пытался забыть в хмельном угаре, да только он намертво въелся в его подсознание, постепенно заменяя чувства ненависти на жалость и сожаление.

— Я не хочу всего этого, но ты прав: хватит быть страусом, прячущим голову в песок.

— Вот это по-нашему! — Дак одобрительно хлопнул его по плечу. — Наконец узнаю своего друга. Ты же всегда был оптимистом!

— Просто у меня не было выбора. Паршивый из меня вышел оптимист. Да и сейчас я далёк от совершенства. Ты прав — я трус, не желающий смотреть правде в глаза. Но преодолевать свои недостатки гораздо проще, если рядом есть поддержка и крепкое дружеское плечо. Спасибо, тебе!

— Ой, я сейчас расплачусь, — закатил глаза Дак и весело рассмеялся, — смотри только не влюбись в меня.

— Да ну тебя! Если захочу на тёмную сторону греха ты будешь первым в очереди, — не остался в долгу Ник и увернулся от вновь летящего полотенца. Покачнулся и застонал, схватившись за закружившуюся голову.

— Вот-вот, эта кара тебе за острый язык, — произнёс Дак и поставил перед другом воду с шипящей таблеткой, — прими лекарство, болезный. Оно поставит тебя на ноги быстрее кофе. Нас ждут великие дела.

— Даже боюсь спросить какие, — простонал Ник, выпив содержимое стакана.

— Пока ты отсыпался звонил герр Максимилиан.

— Какие-то проблемы в компании?

— Нет, там всё хорошо, новый управляющий справляется.

— Хоть одна хорошая новость. Тогда что Максимилиану понадобилось?

— Он спрашивал, когда ты собираешься переехать в особняк и напомнил, что завтра назначено очередное обследование Эммы Гердт.

— А я здесь причём? — удивился Ник, на время забывший о своём необычном наследстве.

— Насколько я понял, Феликс с Ханной всегда присутствовали и отслеживали результаты.

— Только этого мне не хватало, — устало опустил на руки свою голову Ник. — Мне кажется, что я окончательно утратил контроль над своей жизнью, в которой день за днём появляются всё новые хлопоты.

— Но это и есть жизнь! — воскликнул Дак в ответ. — Настоящая жизнь, Ник, а не та мнимая свобода, которую ты себе придумал в череде любовниц и ярких огнях увеселительных заведений. Научись получать удовольствие от решения проблем — это незабываемое чувство, когда преодолеваешь очередные трудности и ставишь их перед собой на колени.

— Ты стихи не пишешь? А на психолога, случайно, не учился?

— Нет, а то ободрал бы тебя как липку за свои бесценные советы. Поэтому пользуйся на здоровье. Так что, ты пойдёшь в клинику?

— А у меня есть выбор?… — спросил Ник и внезапно почувствовал, что снова хочет видеть Эмму. Она манила его своей загадочностью и противоречивостью. Вот на кого ему следует переключиться, чтобы на время забыть о проблемах с мачехой.

Глава 10

Ник сидел в коридоре у кабинета врача, куда его проводила администратор, и чувствовал себя не то что не в своей тарелке, а как будто на другой планете. Беременные смотрели на него с плакатов, беременные были и на обложках журналов, лежащих на низком стеклянном столике. Беременные сидели на диванчиках вокруг него. Животы разных размеров от футбольного мяча до огромного арбуза. Страшный сон для убеждённого холостяка, каким являлся Ник. Да и он в гордом, но растерянном одиночестве смотрелся здесь не у места и привлекал слишком много женского внимания.

Посмотрев в который раз на настенные часы он сверился со своими ручными и нахмурился. Нет, он знал что женщины опаздывать любят, чтобы заставить мужчину во время ожидания помучиться, соскучиться и в очередной раз вспомнить, за какие заслуги они выбрали себе спутницу. Но не в этом же случае?!

Целый час он ожидает и всё, что получил от администратора — это чашка кофе из автомата и риторический вопрос: "Ну что же вы хотите от беременных?" Да он собственно ничего и не хотел от них, а все его желания концентрировались в данный момент на голодном желудке, который, лишившись обеда по причине занятости хозяина, теперь выдавал булькающие рулады. Ник пытался замаскировать это кашлем, но похоже сделал только хуже: сначала от него отсела одна женщина, а в скорости за ней последовала другая. Теперь заинтересованный взгляд обеих сменился подозрительным и укоризненным.

— Извините, в горле пересохло, — улыбнулся будущим мамочкам Ник, чтобы их успокоить, а то мало ли, чего ожидать от беременных. Не разволновать бы их лишний раз.

Поднялся из кресла, которое сначала показалось очень удобным, но за час с лишним успело ему порядком надоесть и направился к регистратуре.

— Девушка, я не могу больше ждать! Эмма Гердт точно записана на сегодня?

— Да, я уже несколько раз проверила, — успокаивающим тоном сказала администратор. Их этому специально учат что ли? — Честно говоря, я не знаю, что думать, потому что такое бывает крайне редко. Всё чётко прописано, и если возникают какие-то трудности, то пациентки обязаны позвонить и предупредить об отсутствии и причинах.

— Точно!

Ник хлопнул себя по лбу и полез в карман за телефоном. И как он раньше не додумался ей позвонить? Так… Повозившись немного в исходящих вызовах он наконец нашёл неопознанный номер в тот вечер, когда ей звонил. Долгие гудки вызывали всё большую тревогу и пальцы выдавали тревожную чечётку по стойке, немного напрягая администратора.

— Не отвечает, — вздохнул Ник и снова обратился к стоящей напротив девушке. — Мне нужен её адрес.

— А вы разве не знаете?

— Нет, конечно. Я не вожу с собой договор, если вы это имеете ввиду.

— Боюсь, что тогда я не могу предоставить вам информацию.

Ник всё больше мрачнел и глаза уже метали молнии. Как же это всё ему надоело! Он бы и послал это обследование подальше и нашёл себе занятие приятнее, чем торчать в этой клинике, да только пообещал себе, что не будет больше убегать от проблем. Вот сразу как отошёл от похмелья так и дал себе клятву, что хотя бы попытается. Но и тут очередной облом.

— Тогда проводите меня к тому, кто сможет мне её предоставить, — чуть ли не зарычал на девушку Ник.

— Хорошо, пройдёмте.

Администратор слегка приподняла подбородок и натянула любезную улыбку: и не таких нервных на работе приходилось встречать. Ничего, фрау Ризбергер во всём разберётся.

Через четверть часа Ник выходил с заветной бумажкой в руке. Как он понял, это оказался тот дом, куда он подвозил Эмму. Мог бы и сам догадаться — покачал головой мужчина, укоряя себя за невнимательность. Но хотя бы теперь ему известен номер квартиры и не придётся звонить в каждую, чтобы найти пропавшую женщину.

Что-то его волновало, свербело внутри, так как Эмма показалась ему ответственной и не способной прятаться по углам. Тем более за пропуски обследований предполагались определённые штрафы, что было ей совсем не выгодно. Что-то здесь было не так.

Подъехав к старинному дому он ещё раз его осмотрел, на этот раз более внимательно. Хороший район, фасад отреставрирован, на этажах всего лишь по две квартиры — как архитектор он осознавал ценность такой жилплощади. "Неужели ради этого можно согласиться стать суррогатной матерью?" — в который раз удивился мужчина, поднимаясь по широкой лестнице. Наверное, если бы отец не забрал его к себе, он бы по-другому на это смотрел. Ведь как бы ни сложились отношения с семьёй материальный достаток он имел всегда.

На звонок дверь открыла милая девчушка лет семи. Неужели у Эммы есть дочь? Хотя почему нет, он же ничего о ней не знает. Может и муж имеется?

— Привет! Маму позовёшь? — постарался дружелюбно спросить Ник.

— Маааам! — закричала девочка, продолжая любопытно его разглядывать.

В коридоре раздалось шлёпанье босых ног и перед Ником предстала длинноногая красавица в миниатюрном шёлковом халате.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — обворожительно улыбнулась она, взлядом пройдясь по мужчине сверху до низу. — Да вы проходите, что в дверях стоять?

Ник готов был поклясться, что всего за минуту его изучили, повесили ценник и признали качественным товаром. Всё-таки хороший костюм и дорогие часы делают своё дело: тебе автоматически начинают доверять. Иначе как флиртом этот мурлыкающий голос было не назвать. Вот только на Эмму эта кокетка не походила ни по каким параметрам, прежде всего потому, что вместо огромного живота угадывалась узкая талия.

— Я ищу Эмму Гердт. Она должно быть ваша сестра?

— Сестра? Нет, я не знаю такую, — ответила женщина. — Вы точно не перепутали квартиру?

Ник достал сложенный вдвое листок и ещё раз удостоверился, что он пришёл по адресу. Растерянно посмотрел вглубь квартиры, но кроме длинного коридора и закрытых дверей ничего нового не увидел.

— Ничего не понимаю, она должна жить здесь…

Ник не смог скрыть раздражения и смял листок в руке. Он ведь чувствовал, что что-то было неправильное в Эмме, какое-то расхождение оболочки и содержания. Обман он не любил ни в каком виде и от ощущения, что его одурачили, заскрипел зубами.

Видя его состояние женщина перестала улыбаться и поправила запах на халате.

— Вы знаете, мы ведь совсем недавно сюда переехали. Может быть вы ищете старых владельцев?

— Когда вы купили эту квартиру?

— Около года назад. Но покупкой занимался мой муж, поэтому я не знаю кто здесь жил раньше.

Никлас встрепенулся и понял, что услышал нужную информацию. Около года назад был заключён договор о суррогатном материнстве. И он на девяносто девять процентов уверен, что эти два события неразрывно связаны между собой.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

— Да было бы за что, — улыбнулась женщина и на прощание ещё раз стрельнула глазками.

— Прощайте, — усмехнулся Ник и вышел из квартиры. Пока спускался в голове сложился пазл, в котором не хватало нескольких элементов. Одно было ясно: наверняка Эмма здесь раньше жила и куда-то переехала. Осталось решить: стоить ли предъявлять претензии клинике за то, что плохо проверяют данные пациентов или действовать самому? Решив, что через клинику будет слишком долго и муторно он набрал номер Дака:

— Привет!

— Привет, как съездил?

— Ты не поверишь: Эмма не только не пришла, но и ложные данные о себе предоставила. Пропала наша суррогатная мамочка.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я тебе позже расскажу, а пока дай-ка мне номер хорошего детектива. Нужно узнать куда она спряталась.

* * *

Выяснить место жительство Эммы оказалось довольно просто для человека, имеющего доступ к городскому реестру сделок с недвижимостью. Никлас от души поблагодарил своего собеседника и отключился. Забил новые данные в навигатор и присвистнул: далеко же она забралась. Этот район располагался на окраине и настолько отличался от того, в котором находилась её бывшая квартира, что у мужчины практически не осталось сомнений: внешняя "благополучная" оболочка суррогатной матери сильно расходилась с реальным положением вещей.

Зачем ей был нужен этот обман он не понимал и вопросов к Эмме только лишь прибавилось. Если бы она не была беременной его племянником Ник не стал бы заморачиваться и плюнул на это дело: пусть бы в клинике сами разбирались со своими пациентами. Но он был в некотором роде обязан Феликсу и к тому же Эмма по каким-то непонятным ему причинам волновала его, вызывая любопытство и азарт докопаться до истины. А потому он лишь тяжело вздохнул и направил автомобиль по новому адресу.

Высокие дома лепились друг к другу практически вплотную, не оставляя места не то что для парков, игровых площадок и парковок, но и вообще для чистого воздуха. Никлас скривился. Хотя он любил современную застройку и частенько сам создавал проекты домов, но к таким "экономически выгодным" и бездушным с точки зрения дизайна и удобства жителей районам относился с пренебрежением.

С трудом припарковавшись мужчина вышел, чудом не задев рядом стоящий автомобиль — настолько плотно стояли машины друг к другу. А его спорткар вообще выделялся на фоне других моделей массового автопрома, что привлекало дополнительное внимание прохожих, любопытно его рассматривающих.

Пришлось пересечь двор с небольшой горкой и песочницей, в которой, несмотря на довольно прохладную погоду, как муравьи кишели дети. Единственное в округе огромное дерево, чудом сохранившееся, росло рядом с нужным подъездом. Дверь нараспашку, домофона нет. Но хотя бы относительно чисто, если не считать нескольких неприличных фраз, нацарапанных на стенах. Дребезжащий лифт донёс Ника до нужного этажа и, громыхнув створками, выпустил его наружу прямо на порог нужной квартиры. Повезло, потому что в десятке квартир на этаже не хотелось плутать, тем более что не у всех имелась нумерация. В общем-то типичное жильё для миллионов венцев, имеющих среднюю зарплату и ниже. И ничего рядом с тем, к чему привык Никлас.

Нажав на звонок он услышал тихую трель внутри квартиры. Слышимость хорошая, однако открывать дверь никто не спешил. Неужели её нет дома и он зря ехал по пробкам через весь город? Очередной облом? Понимая, что начинает злиться, мужчина ещё раз нажал на звонок, на этот раз дольше удерживая палец на клавише.

Вслушиваясь в мелодию он не сразу понял, что щёлкнул замок и дверь неожиданно распахнулась.

— Прекратите! Хватит! — раздался рассерженный голос и Ник, убрав в руку с звонка, уставился в лихорадочно горящие карие глаза. — Вы?!

Раздражение мгновенно сменилось растерянностью и страхом, как только женщина узнала нарушителя спокойствия. Ник быстро оценил худенькую сжавшуюся фигуру в простом домашнем платье и осунувшимся усталым лицом, которое не имело ничего общего с ухоженной уверенной в себе женщиной, которую он видел несколько недель назад. Лишь выпирающий живот да белокурые волосы, убранные в небрежный хвост, подсказали, что он нашёл свою пропажу.

— Я! — нахмурившись ответил Никлас.

Его голос вывел женщину из оцепенения и его нос едва не встретился с деревянным полотном, когда она резко решила захлопнуть дверь. Действуя на автомате мужчина успел подставить ногу и скривился, когда ботинок оказался зажатым. Благо силы были совсем не равны, а потому чуть-чуть навалившись на дверь Ник расширил проём и протиснулся в тесный коридор, оттесняя хозяйку дальше.

— Что вы себе позволяете? Я вас не приглашала! — воскликнула в панике Эмма, удивлённая настойчивостью "гостя".

— Если вы не хотели меня видеть на пороге своей квартиры, то вам всего лишь требовалось явиться вовремя на обследование в клинику, а не заставлять меня нервничать и искать вас по всему городу.

Ник обвёл взглядом небольшую, но чистую квартирку, и вновь сосредоточился на её хозяйке.

Эмма побледнела и нервно поправила растрепавшийся хвост. Вот же свалился на её голову такой дотошный! Не так она представляла их следующую встречу, ох не так… Образ меркантильной благополучной женщины лопался на глазах как мыльный пузырь, а она едва ли держалась на ногах от усталости, чтобы продолжать играть дальше. Обречённо стрельнула глазами на закрытую дверь единственной комнаты и с трудом выдохнула, обращаясь к настойчивому мужчине:

— Пожалуйста, уходите… Вы не понимаете…

— Чего я не понимаю? Почему вы не приехали и не выполнили свои обязательства? Или почему в клинике заявлен липовый адрес?

Голос Ника звенел от гнева, хотя он старался не кричать на беременную женщину. Но не мог себя сдержать.

— К чему этот спектакль? Чего вы добиваетесь?

— Пожалуйста… — повторила Эмма тихо, приближаясь к мужчине и заставляя того отступать к двери, — не кричите! Я всё объясню, только не здесь. Давайте встретимся где вам будет удобнее…

— Кто это?!

Тонкий высокий голос раздался за спиной и Эмма обречённо прикрыла глаза: поздно. Она совершила очередную ошибку, когда не нашла времени позвонить в клинику и перенести приём. Ошибку, которая может свести на нет все приложенные усилия и принести новые проблемы. Откуда она знала, что этот мужчина такой настойчивый, что найдёт её даже здесь?! А теперь поздно: правда вылезла наружу, а точнее проснулась и вышла из комнаты, чтобы посмотреть, что за редкий гость к ним пришёл.

— Твою ж мать! — выдохнул Никлас, гладя на тоненькую девочку с большими глазами, впалыми щеками и косынкой, едва прикрывающей короткий ёжик светлых волос. Болезненный вид и острые углы коленок, выглядывающих из-под сарафана. Худенькие пальчики одной руки поддерживали открытую дверь, а другой покоились на подлокотнике инвалидного кресла. Чистый взгляд сверкал любопытством и беспокойством.

— Не ругайтесь! — то ли попросила, то ли приказала Эмма, что в данной ситуации прозвучало странно и как-то нелепо. Почувствовав, как последние силы уходят она покачнулась и схватилась дрожащими руками за лацканы дорогого пальто, чтобы в следующее мгновение тихо расплакаться на чужой мужской грудии, выплёскивая напряжение последних дней. Finita la commedia…

Глава 11

Он знал что так будет. Где-то на подсознании он ждал этого. Нет, не именно то, что увидит больную девчонку и отчаявшуюся мать. Просто так квартиры не меняют на заведомо худший вариант и суррогатными матерями не становятся — это факт. Как и понимание того, что это несёт за собой новые проблемы.

Смущённый ничего_не_понимающий взгляд девочки и плачущая на груди беременная женщина вызывали какую-то щенячью жалость и желание не помочь, нет, а убраться отсюда подальше и закрыть глаза и уши, чтобы этого не видеть и ничего не знать. Трусливо. Жалко. И от этого ещё более страшно.

Тяжёлый ком застрял в горле не давая произнести ни слова, впрочем и слов-то в голове не было. Одна пустота. Хотя одна мысль мелькнула: чего он добился своим любопытством? Мало ему свалившихся проблем? А впрочем ничего не мешало ему сейчас уйти из этой квартиры и сделать вид, что ничего не было. Так было проще. Так бы он и сделал ещё месяц назад. Но что-то надломилось в нём в последнее время. То, что выворачивало душу наизнанку и заставляло по-новому смотреть на этот мир, отчего сейчас он не мог ступить и шагу назад, чувствуя, как намокает от слёз рубашка через распахнутое пальто.

Как и любой мужчина Ник не переносил женских истерик и слёз, они его раздражали. Да ещё и огромный живот упирался в него, заставляя нервничать.

— Мам? Всё в порядке? Это отец твоего ребёнка? — спросила девочка взволнованно и попыталась выехать из комнаты, но застряла на пороге. Раз, другой, и скрип колёс словно эхо последних слов, добивающих своей наивностью.

— Нет, родная, это не он. Всё х-хорошо…

Эмма судорожно выдохнула и отстранилась от мужчины. Подняла голову и мутными от слёз глазами посмотрела на причину своего нервного срыва:

— И-извините, п-просто навалилось…

Ник понял, что слишком долго изображает статую и пора переходить к активным действиям, иначе драматичная приветственная сцена затягивается, начиная напоминать плохую комедию.

— Тебя как зовут? — обратился он к девочке с улыбкой. Оглядывая худенькую фигурку он пытался представить сколько ей лет. Шесть? Восемь? Слишком взрослый взгляд и правильная речь. Он и у здоровых детей с трудом понимал возраст, а здесь…

— Марта.

— Хорошо, Марта, нам с твоей мамой необходимо поговорить. Подскажешь, где кухня?

— Там.

Девочка махнула на одну из двух оставшихся закрытыми дверей и Ник едва ли не закатил глаза: надо же такое спросить. Как-будто было реально заблудиться в этой коробке, по ошибке именуемой квартирой.

Эмма встрепенулась и словно вспомнила, что хозяйка здесь всё-таки она.

— Пройдёмте, я приготовлю чай. Марта, посиди, пожалуйста, в комнате.

Прошла мимо девочки и отточенным жестом вскинула ладонь, приложив её ко лбу дочери. Облегчённо выдохнула и открыла дверь, приглашая мужчину на кухню:

— Проходите, я сейчас присоединюсь.

Ник снял пальто в прихожей, разулся и прошёл на кухню, усевшись за небольшой стол. Обвёл глазами тесное пространство, отметив чистоту, несмотря на довольно скромный интерьер.

Эмма вошла и прикрыла за собой плотно дверь. Постаралась взять себя в руки и подавить нервную дрожь. Что ж теперь… Она отметила как и без того тесное пространство кухни уменьшилось под напором мужского присутствия, размаха широких плеч и терпкого дорогого аромата. Под пронизывающим изучающим взглядом прошла к чайнику, налила воды и поставила его кипятиться. Привычные простые движения помогали прийти в себя и немного успокоиться. Вдох-выдох. То, что ей было в данный момент жизненно необходимо.

Никлас не мог отвести взгляд от женщины и, благодаря тому, что она отвернулась от него, мог подробно изучить её. Всё-таки как она была похожа на Ханну! Даже такая, уставшая и осунувшаяся она напоминала ту женщину, которая была так ему дорога. Белокурые волосы, изящный, несмотря на беременность, изгиб спины, тонкие запястья и лодыжки. Встряхнул головой, отгоняя морок и встретился глазами с глубоким карим взглядом. Не голубым, к счастью… Да и пластика другая, более медленная и тягучая.

— Я… Видимо я должна объясниться…

Было видно, что Эмме тяжело подобрать слова и он оценил то, как быстро она пришла в себя, с каждой секундой возвращая образ холодной "я всё могу" женщины. Вот только он уже увидел её другой, и какую бы маску она не надела теперь — это было не важно.

— В общем, мне всё понятно. Но я бы хотел услышать правду. Например о том, как мой брат вышел на тебя. Ничего что я на ты?

Выкать в такой ситуации казалось ему лишним. Тем более, что он ощущал какую-то взаимосвязь, когда встречаешь близкого человека через долгое время. Внешняя схожесть с Ханной была тому причиной или что-то другое — Ник не мог оторвать от неё глаз. Непередаваемое и тревожащее чувство.

Эмма лишь пожала плечами: нарочитый этикет был настолько несущественнен сейчас. Вода вскипела и она поспешила заняться приготовлением чая, что дало ей немного времени привести мысли в порядок и решить, с чего начинать свою исповедь. Что бы она сейчас не сказала — ничего не изменить. Никто не должен был узнать, что у неё больной ребёнок. Никто из тех, кто знал о её суррогатном материнстве. Теперь всё зависело от этого незнакомого, чужого человека. Она давно уже не верила в сказки. Но, смотря в его слишком красивые как для мужчины глаза, такие пронзительные и внимательные, она ощутила где-то глубоко внутри, в самом дальнем уголке своего раненого сердца надежду. Надежду на то, что он поймёт. Но вот примет ли? Глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду, и начала свою исповедь.

Обессилив от последних новостей Эмма сидела на лавочке в парке в окружении нормальных, благополучных людей, вышедших с семьями на прогулку, и ломала голову, что предпринять. Внезапно накатившая волна страха и одиночества пронзила её и прошлась мелкой дрожью по уставшему телу. Последнее время она выбрасывала из головы мысли о будущем, жила одним днём и, как думала, за сильной мужской стеной. Которая на поверку оказалась остатками соломенного шалаша. Подул чуть сильнее ветер и снёс её защиту к чертям собачьим, обнажив неприглядную правду жизни: она и не была по-настоящему за мужем. И даже не отсутствие штампа в паспорте стало тому причиной. А самая настоящая трусость.

Разве ей было не страшно, когда она узнала диагноз своей дочери? Разве сердце не щемило от неопределённости? Однако она хотела бороться, хотела верить, что всё получиться. Вот только пропустила, в какой момент её стена, её опора сломалась и отец Марты ушёл от них, ушёл от ответственности, не выдержав напряжения. В какой-то мере она его понимала и малодушно винила себя за то, что не смогла его удержать.

Да, он в первое время продолжал их материально поддерживать, ведь страховка не могла покрыть расходов на лечение. Но как только наступила ремиссия этот поток прекратился. Вот только и мужчина прекратил с ними всякие контакты, что Эмма простить так и не смогла. Хорошо, что до болезни дочери Эмма успела закончить медицинские курсы и могла найти хоть какую-то работу медсестры, потому что в своё время рано родила и посветила себя дому.

Но несколько месяцев назад наступило ухудшение. Анализы давали только одну надежду: нужна была пересадка костного мозга. Здесь даже о страховке речь не шла. Где найти столько денег, чтобы ускорить операцию? Как не упустить такое важное время, потеря которого могла обернуться непоправимым последствиями? Как найти приличную работу и одновременно ухаживать за ребёнком, нуждающимся в ежечасной заботе матери?

На тот момент ей казалось, что на неё свалилось больше, чем она могла вынести. Эмма сидела на лавочке в многолюдном парке и ощущала своё полное одиночество и безысходность. Большую квартиру, доставшуюся от родителей, она обменяла на бюджетный вариант и этих денег должно было хватить на операцию, но требовалась ещё длительная дорогостоящая реабилитация.

Блуждая взглядом по сторонам, Эмма зацепилась за баннер с адресом известной гинекологической клиники, занимающейся проблемами оплодотворения. А что, если ей стать донором яйцеклеток? Ведь это должны быть неплохие деньги. Так она попала в базу клиники, и там же решилась на суррогатное материнство, поняв что сумма от продажи яйцеклеток слишком мала, чтобы покрыть предстоящие расходы.

— Нет в мире большего счастья, чем материнство, и нет большего горя чем смотреть, на своего смертельно больного ребёнка, — закончила тихим голосом Эмма, огладиживая живот, где чувствовались толчки не_её ребёнка.

Никлас потёр свой нахмуренный лоб и положил руку на стол, постучав по нему указательным пальцем. Что-то такое он и предполагал.

— Хорошо… Я только не понимаю, зачем был нужен этот маскарад? Эта пыль в глаза?

Эмма лишь горько усмехнулась:

— Богатые не хотят доверить своего ребёнка дёшево одетой проблемной женщине. Все хотят думать, что суррогатное материнство это только вид заработка и никому не интересно, что к этому подталкивает. До встречи с герром Феликсом я столкнулась с несколькими отказами, после чего пришлось озаботиться своим внешним видом.

— Боюсь тебя огорчить, но мой брат выбрал тебя не потому, что ты переоделась в дорогое платье и сделала себе укладку. Ты просто похожа на Ханну и я уверен, что это главная причина, почему именно ты носишь их ребёнка.

— Я не встречалась с его женой, если вас это интересует. Мы вообще практически не виделись, а на встречи он приходил один.

— Так он знал о твоей дочери? Поэтому увеличил аванс на ещё один платёж?

Никлас даже выдохнул, решив, что на ещё один вопрос он нашёл ответ. Это так было похоже на Феликса: помочь другому в трудной ситуации, особенно больному ребёнку. Вот только страх, промелькнувший в глазах Эммы и то, как она обхватила себя руками, сказали ему, что он сделал неправильные выводы. И её слова это только подтвердили:

— Нет, он не знал о Марте. Точнее не так — в досье есть информация о том, что у меня есть дочь и наличие детей является плюсом для суррогатной матери. Вот только…

Эмма задумалась, а затем, словно что-то поняв, посмотрела прямо в синие глаза:

— Вы ведь так сути и не поняли да? И контракт не читали?

— Эмма, хватит говорить загадками. Честно — я уже устал додумывать и строить какие-то версии. Я не понимаю, каким боком к моему будущему племяннику относится твоя дочь и почему ты не пришла на обследование.

— У Марты несколько дней скачет температура, я почти всю ночь не спала и, честно говоря, совсем забыла про обследование.

— Ты же понимаешь, что это ненормально для ребёнка?

Никлас выразительно кивнул на выдающийся живот, заставив Эмму покраснеть и торопливо проговорить:

— Я хорошо о нём забочусь, вам не о чем беспокоиться! Просто сейчас я немного не в форме потому что волнуюсь о Марте…

— Так поэтому мой брат не знал о болезни твоей дочери? Ты боялась показать, как уход за ней воздействует на тебя? Боялась штрафов?

— Дело не только в этом. Если бы вы прочитали внимательно контракт, то узнали бы, что к суррогатному материнству не может быть допущена женщина, имеющая такого больного ребёнка. Даже если это не генетическая болезнь. Никто не хочет подвергать даже малейшему риску своего будущего ребёнка.

Вот, наконец она это произнесла и даже зажмурилась от облегчения: все карты раскрыты и теперь не ей решать, что с ними делать.

Николас вновь нахмурился, переваривая новые данные: об этой стороне проблемы он даже не подумал. Вот что значит не читать внимательно документы. На какие ещё подводные камни предстоит ему наткнуться? Теперь он понял чего так сильно боялась Эмма.

— Каким же образом тебе удалось скрыть такую важную информацию?

— Деньги решают всё: не только помогают вылечиться, но и закрыть на некоторые факты глаза.

— Например, на липовый адрес…

— Например…

Не в силах смотреть в его глаза Эмма отвернулась и отошла к окну, невольно поглаживая напрягшийся живот. Этот разговор лишил её последних сил и в то же время немного ослабил узел сплетённых между собой совести, обмана и колющей глаза правды. Наконец, она решилась задать главный вопрос:

— Теперь, когда вы всё знаете, что вы намерены делать дальше? Откажетесь… Разорвёте со мной контракт?

Не услышав ответ она повернулась в пол оборота и посмотрела на Ника.

— Есть ещё кое-что… Марта не знает о том, что я ношу суррогатного ребёнка и я прошу вас не посвещать её в это. Независимо от вашего решения.

Ник лишь покачал в неверии головой, медленно встал и молча вышел в коридор.

Глава 12

Никлас сидел в кабинете фамильного особняка, который переоборудовал в мастерскую, и просматривал отчёты о строительстве очередного объекта. Тот настолько отличался от того, что раньше выполняло его архитектурное бюро, что приходилось самому отслеживать все этапы, начиная от планирования и макета, заканчивая контролем за соблюдением технологий на этапе строительства.

Детский оздоровительный центр. Что это, как не очередная насмешка судьбы? Когда он начинал курировать этот проект, то совсем не думал о назначении этого объекта. Точнее не так — не задумывался. Он никогда не посещал благотворительные вечера, если его просил Пихлер, хотя и сам иногда переводил деньги в какой-либо фонд. Почему? Да просто было страшно соприкоснуться с такими проблемами, смотреть в обречённые лица и с натянутой улыбкой убеждать, что всё у них будет хорошо. Конечно будет, только не у всех и не сразу. Он сознательно этого избегал и предпочитал не задумываться об этой стороне жизни, пока судьба не подкинула ему сначала наследство в виде Лоренцы, а теперь и знакомство с Мартой.

Он так и ушёл в тот день из их квартиры, просто сбежал. Вынужденную ложь Эммы он понимал и не понимал одновременно. Странное, двойственное чувство. Это душило его, пробиралось своими щупальцами в мозг и, что самое страшное, проникало в сердце, вызывая сочувствие и жалость. Что бы он сделал на её месте? Даже представлять не хотелось.

— Мне нужно подумать, — кинул он тогда на прощание.

Хотя о чём тут можно думать? За прошедшую с того дня неделю Ник так и не набрался смелости им перезвонить и узнать как у них дела. Даже на повторно назначенное обследование не пришёл, получил результаты по электронной почте. Он ничего им не должен был, достаточно того, что Феликс уже им выплатил.

Ник переехал в особняк, загрузив себя работой. Изучил досконально контракт с Эммой и понял, что проштрафилась она знатно. Но, несмотря на это, Никлас понимал, что не сможет отказаться от своего племянника. Он старался абстрагироваться от сочувствия к по сути чужой женщине и сделал для себя вполне определённый вывод. Да, её дочка больна, но генетически она никак не зависит от его племянника, созданного, так сказать, из биоматериала его родственников. А потому он не видел смысла придавать огласке этот факт. Требовать применить штрафные санкции — он не настолько циничен и жалок, чтобы обирать нуждающуюся в деньгах женщину. И осуждать методы решения ею своих проблем он тоже не брался.

Да он принял своё решение и мог бы спокойно дожидаться рождения своего племянника, вот только что делать с воспоминаниями о двух людях, которых жизнью потрепало ещё больше, чем его, он не знал. Никогда раньше он не мог заподозрить в себе такую сентиментальность. А может быть именно поэтому и избегал словно чумы таких людей, боясь погружаться в их мир, полный страданий и борьбы за выживание.

Он видел чистый искренний взгляд девочки в чертежах, находил ошибки в планировании, представляя как она на своей коляске пыталась выехать из комнаты, раз за разом стукаясь о косяк. Делал правки, вновь и вновь возвращаясь мысленно в маленькую тесную квартиру.

Завернув очередной лист Ник откинулся в кресле и протёр уставшие глаза. Потянулся и не сдержал стона, распрямляя затёкшую спину и чувствуя тянущую боль вдоль позвоночника. Суббота, выходной, а он опять завален работой, вместо того, чтобы поехать в любимый клуб. Пора менять своё настроение и наконец-то вспомнить, что на свете существуют вполне себе приятные развлечения.

Он шёл в свою новую старую спальню, находившуюся на втором этаже, и гулкие шаги раздавались в пустом коридоре. Широкая мраморная лестница, ещё один коридор и никого вокруг. Дора, экономка и повар по совместительству, наверняка на кухне, как и её муж садовник. Охрана в домике у подъездной дороги. В общем тишина и покой. Слишком тихо и слишком спокойно, чтобы чувствовать себя уютно. Нику казалось, что за прошедшую неделю он посмотрел в глаза всем призракам прошлого, когда обходил дом, в котором прошло его детство и предстояло жить дальше.

Кто бы мог подумать, что он сюда вернётся хозяином, по крайней мере пока не вырастет наследник. Ник вспомнил, как удобно было прятаться в этом огромном доме, что они постоянно делали с Феликсом, доводя до ручки Лоренцу. Сейчас он словно заново смотрел вокруг и понимал, что в таких больших домах должны жить большие семьи, чтобы раздавался гул голосов, скрип открывающихся дверей и детский весёлый смех.

От пришедшей невероятной для него мысли Ник резко остановился и шумно выдохнул: ОН ПОДУМАЛ О ДЕТЯХ. И даже представил, как по коридору бежит маленький Феликс с машинкой в руке и прячется в нише за огромной вазой. А кареглазая улыбчивая блондинка считает до десяти, чтобы дать фору мальчику. Мужчина усмехнулся и подумал: "Ну а что, скоро здесь действительно появится наследник и дом, наконец, снова оживёт. Да, всё дело в этом, а не потому что я вдруг представил себя семьянином. А Эмма… Эмма просто ассоциируется с мальчиком, ничего личного". Довольный своими выводами Ник улыбнулся и дурашливо поклонился портрету одного из своих предков, который строго взирал на него с потемневшего холста.

— Ничего личного, граф… Как тебя там… Ну и ладно, не помню. Насмотришься ты ещё на своего наследника.

И направился в душ, чтобы подготовиться к вечернему свиданию с одной из красоток, которые наверняка ждут его в клубе. И не думать, забыть о глубоком волнующем взгляде красивых карих глаз.

* * *

Тумс… Тумс… Тумс…

Гулкие басы задавали ритм и пробегали по телу знакомой дрожью предвкушения. Вот она, свобода! Хоть и мнимая, как говорил Дак, но она была и Никлас её ощущал каждой клеточкой своего тела. Возможность почувствовать себя хозяином положения, расслабиться и делать то, что хочется. А хочется ему сейчас горячее упругое тело сверху. Можно и снизу, если спина позволит. Хотя он столько выпил болеутоляющего, что вряд-ли это будет проблемой. Плохо, что алкоголь с ними противопоказан. С другой стороны он так проспиртовался за последнее время, что вполне может дать отдохнуть своей печени.

— Hi, Ник, давненько тебя не видел!

Широкая улыбка хозяина клуба сверкала белизной и освещала помещение не хуже мигающих в такт музыке прожекторов.

— Я тоже рад тебя видеть. Наконец-то выбрался!

— Твой вип сегодня занят, но я приглашаю тебя в свой приватный зал. Всё как обычно?

— Давай. Только без алкоголя.

— Поднимайся, сейчас девочек пришлю. Новеньких?

— Вот это я удачно заглянул! — растянул чеширскую улыбку Ник и направился наверх, по дороге здороваясь со своими знакомыми.

Вот и вип зал, надёжно отделённый плотной дверью. Приглушённый свет кидал причудливые блики на бархатных стенах, удобное мягкое кресло обволакивало уставшее тело, два красивых соблазнительных тела скользили вдоль пилонов услаждая мужской потемневший взгляд. Релакс!

Ник ощущал как тяжелеет его плоть, наливается желанием. Слишком долго он лишал себя десерта и теперь предвкушал какой пир устроит, когда доберётся до этой брюнетки. Или до той блондинки. Да, блондинка определённо лучше. Тонкие лодыжки, взгляд с проволокой. Бесстыжий, вызывающий взгляд. Такой же, как десятки до него. И совсем не похожий на янтарный прозрачный взгляд карих глаз. Чёрт!

Прикрыл глаза, пытаясь справится с эмоциями. Нашёл время вспомнить её. Ну что, что в ней такого, кроме сильного характера и хрупкой миловидной внешности? Ну ведь правда, не мог же он поэтому так много о ней думать? Так почему в данный момент он ощущал себя не в своей тарелке, как-будто не здесь он должен быть. И непонятные, тонкие отблески какого-то чувства… вины? Да ну на хрен! Ну ведь смешно!

Открыл глаза и подался вперёд, решив, что действия прогонят морок непонятных ощущений. Поманил к себе брюнетку и показал блондинке на дверь. Так лучше, теперь никаких ассоциаций. Довольная девушка с грациозностью присела к нему на колени и перед мужским взором предстала внушительная упругая грудь.

— Привет, красавчик. Я Энжел.

— Очень приятно, красавица, — усмехнулся Ник и положил руку на упругую обнажённую задницу, обрамлённую тонкой сетью микроскопических трусиков. Прошёлся пальцами по блестящей коже и сжал соблазнительную ягодицу.

— Я чувствую, как ты рад меня видеть, — промурлыкала девушка, поёрзав на коленях.

Да, Ник тоже это почувствовал. Настойчивая вибрация телефона в кармане джинсов пробуждала не только чувствительность, но и некоторую тревогу: в это время суток Никласа редко кто тревожил. Встав с кресла и посадив в него брюнетку он отошёл к затемнённому окну, сквозь которое проглядывал танцпол и посмотрел на экран.

— Я вас слушаю, — сердито ответил мужчина неизвестному абоненту.

— Никлас… Простите… Я не должна была вам звонить, — раздался приглушённый дрожащий голос, который заставил его сердце на секунду окаменеть, чтобы в следующее мгновение стремительно забиться. — Мне просто больше не к кому обратиться за помощью…

Глава 13

Ник ненавидел запах больниц. Хотя он и не знал ни одного человека, кто чувствовал бы себя уютно в атмосфере белого кафеля, въевшегося в стены запаха антисептика и лекарств. Исключение составлял разве что медицинский персонал, но это не в счёт. Сам бы Никлас никогда не пришёл работать в такое место.

И дело даже не в том, что у него были какие-то неприятные воспоминания, связанные с больницей. Нет. Он и лежал-то всего один раз, когда у него был острый перитонит. Просто на каком-то подсознательном уровне его напрягало всё, что с этими заведениями было связано.

Так, например, как его сегодняшнее пребывание в детском отделении интенсивной терапии. Прошла неделя после звонка Эммы, когда ему пришлось поднять все свои знакомства, чтобы устроить её дочь в этот центр и оказать необходимую помощь. Да, он наглядно увидел, что при наличии могут делать деньги и связи и понимал, что без его вмешательства дела у Марты обстояли бы гораздо хуже. А отчёт лечащего врача со всемирно известным именем только подтвердил это.

До недавнего времени Ник считал, что вправе распоряжаться своей жизнью так, как посчитает нужным. А сейчас понимал, что и за чужую жизнь он может взять ответственность и не облажаться.

За всё в жизни нужно платить. И, наверное, за это чувство удовлетворения своими возможностями, он и заплатил, приняв участие в жизни чужого для себя человека. И небо не рухнуло ему на голову. И даже облом его сексуальных похождений уже не казался ему таким острым, как ещё неделю назад. Хотя один чёрт не хватало женского внимания и ласки, страстного иступлённого секса с какой-нибудь красоткой. Ммм…

В окне, у которого он стоял после разговора с врачом, возник женский силуэт, отрывая его от неуместных здесь порочных мыслей. Изящная рука мягко обхватила его предплечье, заставляя отвернуться от окна и обратить внимание на её обладательницу.

— Я принесла вам кофе. Правда оно из автомата.

— Спасибо.

Никлас подхватил стаканчик и глотнул горький обжигающий напиток. Это, конечно, не Старбакс, но за не имением лучшего тоже пойдёт. Ещё один загруженный работой день практически позади и взбодриться совсем не помешало бы.

За прошедшую неделю он сделал всё что мог и даже больше, чтобы помочь Марте. И мог бы не появляться здесь вообще. А потому сам себе не мог объяснить, что же тут делает. Окинул взглядом стоящую рядом Эмму, которая также как и он цедила горячий напиток, наверняка даже не чувствуя его вкуса — настолько отсутствующий вид у неё был.

Волосы собраны в неизменный хвост, неброский макияж практически не скрывал следы усталости на точёном лице, на котором скулы и большие глаза выделялись как никогда раньше. Неужели она ещё похудела? Ник не настолько хорошо её знал, да и видел всего несколько раз, но лицо запомнил великолепно. Огромный живот ещё больше приковывал своё внимание и смотрелся несуразно на худенькой фигурке.

— Тебе следует отдыхать больше, Эмма. Сколько, кстати до родов осталось?

— Недели три — четыре… Я так плохо выгляжу?

— Не хочу тебя обидеть, но — да, усталость тебя не красит.

— Беспокоитесь за ребёнка? Не стоит, с ним всё в порядке. Вы даже не представляете, что для меня значит ваш поступок. Я имею ввиду, что вы не стали предавать огласке болезнь Марты и требовать компенсации. Мало кто поступил бы так благородно. Я понимаю, что слишком о многом попросила и до конца жизни буду вам благодарна…

— Вот только не надо…

Ник скривился, в очередной раз выслушивая слова благодарности. Он бы просто прошёл мимо, как делал это всегда, если бы она напрямую его не попросила, если бы не позвонила тогда вся в слезах. При этом он старался сохранить дистанцию, понимая, что слишком специфические отношения их связывают. Договор, из-за которого он должен будет вычеркнуть их из своей жизни, получив долгожданного наследника. Так и должно быть. А то, что при этом он чувствует не имеет никакой роли, и не должно иметь никакого продолжения. Он покупатель, она продавец — вот что он должен помнить.

— Врач сказал, что удалось остановить процесс и добиться ремиссии.

— Да, не зря меня так пугала её температура. Надеюсь, что на этот раз ремиссия будет более стойкая. Эти лекарства более действенные, чем те, которые мы принимали раньше.

Эмма вздохнула и посмотрела на человека, который сделал для неё, чужой женщины и её дочери так много. Красивый, отстранённый и намного более отзывчивый, чем сам о себе думает. Она понимала, как опасно то чувство благодарности и слепого обожания, которое начала испытывать в его присутствии. Она никогда ещё не встречала таких мужчин как Ник, за исключением его брата. Да и тот не вызывал в ней и трети тех чувств, которые она испытывала рядом с Никласом. Ей нравился его голос, мимика, жесты, аромат в конце концов. Ей нравилось чувство спокойствия, которое она начинала испытывать рядом с ним. Неуместно, неправильно, учитывая всё, что их связывало. И потому, чтобы прежде всего напомнить себе своё место, она сказала:

— Вы не волнуйтесь по поводу денег. Просто вычтите все расходы из оставшейся части выплат и…

Увидев направленный на неё злой взгляд, она непроизвольно напряглась: хотела развеять маску хладнокровного и стойкого человека — получи и распишись.

— Чтобы я больше не слышал об этом, — процедил сквозь зубы Ник, буравя потемневшим взглядом свою смущённую собеседницу и напоминая себе, где они находятся, чтобы не сорваться и не повысить голос. — Я делаю это, потому что… Да хрен его знает почему я это делаю. Но точно не потому, что мне нужна благодарность или деньги, которые ты заработаешь.

Как всегда Эмма смутилась, когда речь зашла о её "работе" и непроизвольно огладила свой живот. Она понимала, что должна сделать всё, чтобы этот ребёнок родился здоровым, хотя старалась не задумываться, как будет жить без него после его рождения.

Раздавшийся в палате звук заставил её встрепенуться и уйти от неприятной темы, которую сама же подняла в разговоре.

— Марта проснулась и хочет с вами поговорить. Я понимаю, что это слишком… — замялась Эмма, комкая в руке пустой стаканчик, — и вы нам ничего не обязаны после такой помощи.

— Я зайду, — сказал Ник и сам удивился своим словам. А для чего он пришёл? Не проведать девочку, нет. А самому поговорить с врачом и убедиться, что всё сделано на высшем уровне. Что вложенная немалая сумма из его собственного кошелька принесла нужный результат.

Вот только и уйти теперь, когда встретил Эмму он не мог. И не потому, что она осудила бы его. Наоборот, он был уверен, что она поймёт и его желание держать дистанцию, и нежелание ввязываться в это больше положенного. Вот только ему самому вдруг захотелось увидеть снова эту девочку. Только чтобы убедиться и уйти.

Марта сидела на кровати и пыталась дотянуться до своего инвалидного кресла. Заметив вошедших она широко улыбнулась и радостно сказала:

— Герр Никлас, я так рада, что вы пришли. Я боялась, что не увижу вас и вот…

Кивнула головой в сторону кресла. Никлас замер, сражённый лучезарной улыбкой, предназначенной ему, словно герою. Вот сколько раз они виделись? Всего лишь второй, а девочка смотрела на него как на долгожданного друга, напрочь стирая все возводимые им барьеры. Как будто щенка подобрал, ей-богу. Так странно. Вот оно то чувство, которое он всегда избегал и которое в последнее время стойко укоренилось в его сознании — ответственность. Хотя уже вполне привычное чувство, учитывая то, как повернулась к нему судьба.

Эмма, заметив его ступор пришла на помощь и засуетилась рядом с дочерью:

— Давай дорогая покажем герру Никласу, что тебе стало лучше. Вот так, ты молодец.

Эмма помогла дочери подняться и сделать несколько шагов в сторону Никласа.

— Я и не знал, что ты ходишь, — выдавил из себя Ник с улыбкой, всё ещё недоумевая, как он здесь оказался. Вот о чём вообще положено говорить с девочками? Хотя о чём это он, когда и с мальчиками он сто лет не общался. Где дети и где он? "Похоже сейчас я это узнаю" — подумал он, глядя на протянутую к нему тонкую ладошку. Он слегка пожал её и она утонула в его крупной ладони.

— Я могу ходить, правда ноги иногда слабеют и не держат. Вы знаете, что говорит доктор Бауэр? — продолжила девочка, возвращаясь на кровать с помощью матери.

— Что?

— Меня выпишут перед Рождеством, представляете? Я смогу быть на празднике дома, это так здорово, правда мам?

— Да, конечно, дорогая, — подключилась к разговору Эмма, поправляя дочери косынку. И пояснила, обратившись к Нику:

— В прошлом году мы провели все праздники в больнице. То ещё веселье было… м-да…

— Но на этот раз всё будет по-другому, — щебетала девочка и Ник подумал, что с детьми не так сложно поддерживать разговор — они сами всё расскажут, только кивай в ответ. — Мы с мамой купим большую ёлку и гирлянды. И игрушки найдём, ты помнишь где они лежат?

— Конечно, дорогая. Вот только вряд-ли нам нужна большая ёлка, ведь квартира у нас другая и туда она не поместится.

Марта нахмурилась, осознавая последние слова, и посмотрела в окно.

— Ну и ладно. Правда-правда. Это совсем неважно. На улице ведь наверняка поставят нарядную ёлку и я смогу смотреть на неё из окна.

— Конечно, — пробормотала Эмма, с трудом сдерживая набежавшие слёзы. Ну ведь правда, нашла из-за чего расстроиться, учитывая какой кризис они преодолели. Но всё же…

Заметив напряжённый мужской взгляд в сторону дочери она встрепенулась. Вот дура, расселась тут, а ведь наверняка Никласу совсем неинтересны их убогие обсуждения праздника.

— Я думаю, мне пора идти, — произнёс, наконец мужчина, словно читая её мысли. — Я очень рад, что у тебя всё хорошо, Марта. Выздоравливай.

И спешно попрощавшись пошёл на улицу, к своему автомобилю. Глотнуть свежего воздуха, протолкнуть внутри огромный ком, из-за которого так странно жжёт в глазах. Это колючий декабрьский ветер, и ничего больше. Он молодец. Он сделал всё и даже больше и никому ничего не должен.

Пока ехал домой Ник вдруг увидел город другими глазами. Когда успели появиться праздничные вывески и красочные гирлянды, сверкающие яркими огнями? Почему он не заметил приближающегося Рождества? Потому ли, что был сверх меры загружен делами или потому, что многие годы просто не отмечал этот праздник?

"Вряд ли нужно что-то менять и в этом году" — подумал Ник, паркуясь около особняка. — "Мне этот праздник совершенно не нужен, да и траур никто не отменял".

Вот только сидя на кухне и поглощая ужин, приготовленный заботливыми руками Доры он не смог не спросить:

— Дора, как ты смотришь на то, чтобы устроить небольшой рождественский праздник?

Глава 14

— По-моему неплохо получилось, а?

Ник обвёл удовлетворённым взглядом украшенный зал и обернулся к стоящей у двери Доре.

— Неплохо? — всплеснула руками женщина. — Просто великолепно! Честно говоря, я давненько не видела праздника в этом доме. Какие раньше здесь были вечеринки! А теперь и Феликса с Ханной нет…

Дора утёрла выкатившуюся из глаз слезу и улыбнулась обнявшему её Никласу. Хоть она и была наёмным работником, но на правах старожила могла позволить себе немного больше, чем положено.

— Ты тоже скучаешь по ним, да? Мне так жаль, что я не смог с ними проститься…

Пожалуй впервые со дня похорон он осмелился поделиться своими чувствами с другим человеком и обсудить своего брата. Только Дора знала, сколько ему пришлось пережить.

— Не вини себя, мой мальчик. Жизнь вообще штука сложная и, что самое печальное, скоротечная. Поэтому тратить её на пустые сожаления просто не имеет смысла.

— Ты всегда была ко мне слишком добра.

— А ты отвечал мне взаимностью и я очень рада, что ты, наконец, дома. Хотя и в результате такой трагедии. Оххх…

— Вряд-ли я имею право называть это место домом.

— Кто же как не ты? — возмутилась женщина, упирая руки в бока. — Ты такой же наследник, как и Феликс. Я, конечно, не такая образованная как вы и всех этих юридических тонкостей не знаю, но мне достаточно того, что ты похож на отца как две капли воды. А всё остальное никому не нужная мишура.

— Дора, Дора… Если бы всё было так просто! Может мне не следовало всё это…

Ник махнул рукой в сторону огромной ёлки, стоящей посередине большой комнаты.

— Следовало, ещё как следовало! В жизни всегда есть место празднику, и Феликс бы понял нас и одобрил. Тем более, что и гостей совсем немного, правда?

— Да, я надеюсь угощение готово?

— Конечно, осталось совсем немного доделать. И всё-таки, для кого же такой чудесный праздник?

— Увидишь, Дора, увидишь.

Почему он не мог ей сразу признаться? Ник и сам не знал. Может боялся получить неодобрение? Поймав любопытный взгляд женщины он сказал:

— Это суррогатная мать и её дочь.

— Да что ты! Никогда не понимала этих суррогатных…

— А нам и нужно их понимать. После родов наши пути разойдутся.

— И поэтому ты пригласил их в гости? — скептически заметила Дора.

— Просто… Не всё так просто, — усмехнулся Ник на свой каламбур. — Ты сама всё поймёшь, когда их увидишь.

— Ну-ну, тебе видней. А всё же жду малыша, когда наконец в этот дом снова придёт счастье.

— Скоро, Дора, скоро.

Не увидев энтузиазма от экономики Ник снова засомневался в своём решении. Сейчас и ему уже казалось всё это лишним и ненужным. Ну в самом деле, зачем это всё? Как всегда он был полон сомнений и тем не менее, решение принято, а значит пора действовать.

Город пылал праздничными огнями и люди наводнили улицы и магазины, торопясь сделать покупки и приобрести подарки. Сочельник он такой: заставляет объединяться и наполняет предвкушением чуда, праздника. В этом году Ник впервые за много лет ощутил этот звенящий колокольчиками мандраж и даже почувствовал себя Санта-Клаусом. Ну, по-крайней мере, небольшое волшебство он тоже мог сотворить. Подъехав к знакомому дому он опять не смог припарковаться, а потому бросил автомобиль прямо посреди дороги. Его миссия не займёт много времени, а кому надо, тот подождёт.

Ещё днём он позвонил Эмме и предупредил, что приготовил для них сюрприз. Он даже представил её ошарашенное лицо в тот момент и снисходительно улыбнулся. Кажется он и импульсивные поступки настолько сроднилась в последнее время, что перестали удивлять его самого, в отличие от окружающих.

Дверь открылась и Ника встретил аромат печёного пирога и разрумянившаяся Эмма в элегантном коктейльном платье с высокой талией. Локоны красиво обрамляли изящные плечи, а умелый макияж подчёркивал глубокий карий взгляд. Наконец-то её лицо перестало выражать вселенскую печаль и даже немного округлилось, что очень ей шло.

— Вижу вы уже готовы, — улыбнулся Ник, скользя изучающим взглядом по женской фигуре. Эмма смутилась и даже слегка покраснела: давненько на неё так не смотрели, особенно такой красивый мужчина.

— Честно говоря, вы меня очень удивили своим приглашением.

— Это всё ради Марты. Девочка заслуживает настоящего праздника.

Да, именно так, как он и сказал. Он здесь только ради ещё одного доброго дела, а не ради пронзительных янтарных глаз. Эмма поняла посыл и торопливо обернулась к комнате, громко сказав:

— Марта, дорогая, герр Никлас уже приехал!

В дверном проёме показалась радостная девочка в красивом воздушном платье. Она опиралась о стену, но уверенно стояла на ногах.

— Герр Никлас, я ждала вас! Когда мама сказала, что вы нас куда-то пригласили, я даже не поверила. Это так здорово! А куда мы поедем?

— Это сюрприз. Одевайтесь, а то я бросил машину прямо на проезжей части.

Никлас улыбнулся непосредственности ребёнка. Так просто выражать свои мысли и желания, не оглядываясь на условности и не сомневаясь в своих чувствах. Так легко, что Ник позавидовал этой беспечности. Был ли он таким в детстве? Наверное, да. До встречи с Лоренцей. Воспоминания о мачехе встряхнули его и он постарался выбросить из головы тот факт, что так и не навестил её больше. Даже в этот семейный праздник. Она же не его семья. Или нет?!

— Мы готовы!

Нежный голос Эммы заставил обратить внимание на то, что они уже оделись и были готовы к выходу.

— Я только не знаю, брать ли коляску. В подъезде всё равно не предусмотрены пандусы.

— Я положу её в багажник. Вдруг Марте захочется прогуляться по особняку.

— Он настолько большой? — недоверчиво и с плохо скрываемой надеждой спросила девочка.

— Ты даже не представляешь насколько, — усмехнулся Ник, поднимая её на руки. Сначала он посадил в автомобиль Марту, а потом поднялся и за коляской.

Эмма, сидящая на пассажирском сидении и наблюдавшая за тем, как Ник уверенно держит руль, не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Так не должно быть, это выходит за рамки любых договоров. Но так заманчиво и так волшебно, что и она чувствовала себя Золушкой, которой пусть на один вечер дано заглянуть в сказку.

Это ощущение только усилилось, когда они спустя час бесконечных пробок очутились в респектабельном районе, где каждый особняк сверкал словно бриллиант в безупречной огранке элегантности и роскоши.

— Боже, как красиво! — вырвалось у неё, когда они свернули на подъездную дорожку одного из них, чем вызвала широкую мужскую улыбку. Похоже не только девочке нужен был этот праздник.

— Это фамильный особняк графов Берхтольдов и наследство будущего графа, которого ты носишь под сердцем, — тихо сказал Ник, пользуясь тем, что Марта отвлеклась разглядыванием лепного фасада, причудливо украшенного герляндами. — Я, кстати, так и не понял, что ты скажешь Марте, когда родишь ребёнка? Что ты от него отказалась? Или что он умер?

Этот вопрос просто швырнул Эмму с небес на землю и заставил поёжиться. И даже не колкий декабрьский мороз был тому виной.

— Я пока не знаю… Я уже давно дала себе зарок не загадывать вперёд и решать проблемы по мере их поступления.

— Похоже, мне есть чему у тебя поучиться. В последнее время я только и разгребаю всё новые и новые проблемы.

— Мне жаль, что мы стали их причиной…

Ник выругался, понимая что сказал лишнее. Пусть правду, но в нынешней ситуации она выглядела неприглядным плевком.

— Прости, Эмма. Я не это имел ввиду…

И, чтобы сгладить возникшую неловкость, добавил:

— Пойдёмте в дом. Дора наверняка заждалась.

Знакомство с экономикой прошло немного напряжённо в основном из-за плохо скрываемого ею любопытства. Для женщины стало откровением, что Никлас, ловелас и заядлый холостяк пригласил в гости глубоко беременную женщину и девочку в инвалидном кресле.

Ну и дела… Покачав в изумлении головой женщина отправилась в столовую, чтобы накрыть на праздничный стол.

Тем временем Ник распахнул широко дверь и отошёл в сторону, чтобы насладиться произведённым эффектом.

Ярко освещённый и празднично украшенный зал походил на сказочную страну. Огромная пушистая ёлка с элегантными бантами, весело потрескивающий мраморный камин, дарящий тепло и уют, свечи в витиеватых канделябрах, отражающиеся от зеркал — это создавало непередаваемую волшебную атмосферу праздника. Играла нежная негромкая мелодия.

— Ух ты! — воскликнула Марта, оглядываясь по сторонам. — Мам, мам, ты видишь этого эльфа? А там… Там что, Щелкунчик?

Девочка покатилась на своём кресле по просторному залу, то и дело восхищаясь убранством. Такой роскоши она не видела никогда в своей жизни.

Видя искренний чистый восторг этой девочки Никлас понял, что Дак имел ввиду: он получил удовольствие от решения проблемы. И по сути не так уж много от него потребовалось усилий. Но так защемило сердце от счастья, которое он смог сотворить своими собственными руками. Перевёл взгляд на Эмму и сердце забилось быстрее: по её щеке текли тихие слёзы.

— Спасибо, — шепнула она сдавленным голосом, — спасибо за эту сказку.

Глава 15

Вечер был чудесным. Ник позволил себе ненадолго расслабиться и просто насладиться компанией приятных ему людей. А Марта своей непосредственностью и весельем заряжала, подпитывала его чувство удовлетворения от проделанной работы.

"Вот я дожил! А мог бы проводить время как раньше тр@хая какую-нибудь красотку. Но ведь и такое времяпрепровождение, оказывается, может приносить удовольствие." — Удивлялся он, глядя на своих гостей, поедающих десерт, и Дору, смущённую обилием комплиментов своей стряпне. А как увлечённо они с Эммой обсуждали какой-то рецепт! Похоже Дора пересмотрела своё предвзятое отношение к его суррогатной гостье.

Что-то всё-таки было в Эмме располагающее к себе, иначе почему он весь вечер не мог отвести от неё глаз? Красивая в спокойствии, радостно блестящие глаза с янтарными искорками, согревающие своим теплом. Хрупкая внешностью, но стойкая и сильная характером. Она открывалась для него с новой стороны, вызывая какой-то трепет и волнение.

Никлас сидел в кресле у камина и тайком наблюдал, как тонкая рука с изящными, как их принято называть музыкальными пальцами, любовно погладила большой живот. Такой простой жест обычной беременной женщины, который о многом ему рассказал. Слишком о многом… Он глотнул из стакана виски, чтобы перебить горечь, появившуюся во рту. Эмма любила ребёнка, растущего в своём животе и как бы не храбрилась, а расстаться с ним ей будет очень тяжело. Здесь даже не надо быть психологом, чтобы понимать: она не должна была идти на это. Она создана быть любящей и заботливой матерью, верной и преданной женой.

Да, на этой "должности" она смотрелась идеально. И этим так отличалась от его любовниц, которых он, возможно, интуитивно подбирал, чтобы не вляпаться в это дерьмо под названием "любовь". Проклятье, как же всё сложно! Нежность и желание защитить — это не то, что он должен чувствовать к суррогатной матери своего племянника. Ему абсолютно не нравились его чувства и он отказывался их принимать, начиная жалеть, что затеял этот праздник.

Эмма повернулась и поймала на себе задумчивый хмурый взгляд. Как же этот невероятный мужчина её волновал! Своей харизмой, умением прийти на помощь и не хвастаться при этом: "Вот он я какой", как делал это её бывший гражданский муж каждый раз, когда присылал деньги для собственной дочери. Ей было с чем сравнивать и Никлас выигрывал по всем фронтам, заставляя её сердце учащённо биться каждый раз, сталкиваясь с ним взглядом.

"У него наверняка есть любовница, — напомнила она сама себе. — Поэтому нет никакого смысла тратить силы и время, мечтая о нём. Меньше всего на свете ему нужна я, беременная, да ещё с больным ребёнком. Как бы он ни был добр с Мартой". Непроизвольно опустила руку и погладила живот, где ребёнок встрепенулся и несильно ударил ножкой. Беременность проходила на удивление хорошо и Эмма мысленно поблагодарила малыша, который не доставлял ей практически никаких хлопот. Она знала, что это было неправильно, но хотя бы в своих мыслях общалась с ним, каждый раз напоминая, что он не_её сын и никогда им не будет.

— Похоже Марта клюёт носом, — обратилась к ней Дора, чем вырвала из плена тревожащих раздумий.

Эмма посмотрела на дочь и улыбнулась: та мило сопела, привалившись к диванным подушкам и обнимала куклу — подарок, найденный под ёлкой. Что это была за игрушка! Огромный бант, пухлые щёчки, пышное платье. А самое главное — она заводилась, могла ходить и говорить! В глазах Марты эта красавица была бесценна!

— Похоже, у неё появилась новая подружка, — усмехнулась Эмма, с трудом сдерживая слёзы, которые в очередной раз готовы были пролиться из её глаз. Да что с ней такое?! От горя плачет, от счастья — тоже. Хотелось верить, что в этом виноват гормональный дисбаланс, вызванный беременностью, а не её невротичность. — Пойду скажу герру Никласу, что мы уезжаем.

Она неуклюже встала и пошла к мужчине, задумчивый взгляд которого был направлен на огонь.

Когда Эмма подошла к нему он уловил заманчивый и лёгкий аромат её духов. Он так ей подходил!

— Вечер был волшебным, но нам пора уезжать, — раздался тихий нежный голос. Никлас повернул голову и упёрся взглядом в живот, находящийся на уровне глаз. Непроизвольно его рука поднялась и опустилась на этот упругий шар. И тут же последовал удар в его руку с той стороны так, что он отдёрнул её как ужаленный. Настолько комичным и поражённым он выглядел в тот момент, что Эмма весело рассмеялась:

— Это всего лишь ребёнок.

И, положив свою руку на то же место, тихо добавила:

— Ваш ребёнок…

Ник поднял свои глаза и они скрестились искрящими взглядами, так, что воздух вокруг накалился. И не хватало кислорода, чтобы вздохнуть. И время будто остановилось, чтобы дать возможность двум душам договориться, принять судьбоносное решение. Раздавшийся звук разбитого стекла ускорил бег времени и заставил вынырнуть из воронки взаимного притяжения.

— Господи, я такая неуклюжая! — Воскликнула Дора над разбившейся чашкой.

— Не переживай, ты же наверняка представляешь, что это к счастью, — усмехнулся Ник, переводя своё внимание на суетящуюся женщину. Он должен быть ей благодарен за то, что отвлекла от не нужных ему мыслей и благородных порывов, о которых потом бы он пожалел. Тут он увидел спящую девочку. — О, а Марта даже не проснулась.

— Это то, о чём я хотела поговорить, — сказала смущённо Эмма, — вечер был волшебным, но нам нужно ехать домой.

— Не говори глупостей, — резко сказал Ник, — ну куда вы ночью отправитесь? Дора уже приготовила комнату, в которой вы сможете переночевать, а утром водитель вас отвезёт.

— Это неудобно…

— Лежать на животе беременной неудобно, а это считай бонусом за компанию в рождественский праздник.

— Не вижу логики — ты сам этот праздник устроил, — пробормотала Эмма в спину удаляющегося мужчины, который нёс её дочь. — Кажется кто-то слишком упёртый, чтобы признать свою доброту.

Улыбнувшись Доре и пожелав ей спокойной ночи Эмма пошла за Никласом.

— Дора приготовила вам комнату на первом этаже для удобства передвижения, — предупредил мужчина, проходя в гостевую. — Здесь раньше спали горничные, когда прислуги было больше. Но есть всё необходимое. Если что-то нужно, просто обращайся к Доре.

Никлас положил девочку на одну из односпальных кроватей и развернул удобнее куклу, которую она даже во сне не хотела отпускать. Надо же, он и не думал, когда продавщица в магазине посоветовала эту игрушку, что Марта так её полюбит. Всё-таки слишком далеко от него были дети, такие непонятные, но дарящие настоящие, искренние эмоции.

— То, что она встала и окрепла за такое короткое время — это просто чудо, верно?

— И это чудо сотворил ты! — Воскликнула Эмма, неожиданно даже для себя перейдя на ты — настолько тонко и близко сейчас она ощущала эмоции этого мужчины. Но он, похоже, даже не обратил на это внимания.

— Не надо приписывать мне то, к чему я практически не причастен. Это всего лишь деньги и врачи, а я никакой не герой. Эмма, не надо меня идеализировать! Я такой же трус как и многие другие, которые предпочитают закрыть глаза и пройти мимо.

— Но ты же не прошёл.

— В этот раз не прошёл, да… Но может у меня просто не было выбора?

— Ты гораздо лучше, чем думаешь о себе!

— Неужели? Тебе кажется, что ты меня знаешь, раскусила? Я сам себе удивляюсь, поверь.

Никлас медленно повернул к ней голову, а затем, словно что-то для себя решив, развернулся всем телом. Их глаза встретились и у неё перехватило дыхание. Ник смотрел на неё с откровенным желанием, изгиб его губ в откровенной усмешке был невыносимо чувственнен. Она шагнула назад и упёрлась в стену позади себя. И оцепенела, остро сознавая, что его рука упирается в дверной косяк в нескольких сантиметрах от её плеча, а горячее дыхание вырывается из бурно подымающейся груди. Они смотрели друг на друга не двигаясь несколько мгновений и, как только Эмма решила, что сейчас он её поцелует, Ник резко отпрянул со словами:

— Ты же понимаешь, что это ничего не меняет? Всё это?! НИ-ЧЕ-ГО!

Женщина судорожно кивнула, понимая в этот момент даже больше, чем хотелось бы. Например то, что этому рассерженному мужчине также как и ей хотелось остановить это мгновение и забыть причину их знакомства, начать всё заново и прийти к этой точке свободными от предубеждений и оков договора.

— Спокойной ночи, Эмма, — услышала она прежде чем дверь закрылась за ним. И прошептала, закрывая в бессилии глаза:

— Спокойной ночи, Ник… Ты это заслужил…

Глава 16

Никлас вылетел из комнаты, проклиная своё неизвестно откуда взявшееся благородство. Что с ним творилось? Что, чёрт возьми, происходило с его жизнью? Откуда эта прожигающая до самого нутра потребность быть нужным, ловить искреннее восхищение от его действий? В голове шумел алкоголь, подпитывая адреналин и разгоняя кровь, требуя выхода. Никлас буквально влетел в кухню, схватил кувшин с водой и залпом стал пить, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

— Хорошая она девочка, — прозвучал сзади голос Доры, едва не заставляя его поперхнуться. Надо же, а он и не заметил, что не один в помещении. Обернулся и посмотрел на женщину, сидящую за столом и как ни в чём не бывало пьющую чай.

— Да, Марта чудесная девочка, даже я готов это признать.

— А я не о ней говорю, а о её матери.

— Ты же сегодня говорила, что не любишь "этих суррогатных", — прищурившись напомнил ей Ник.

— Я не говорила "не люблю". Не понимаю — да. Вот только она другая и мне её искренне жаль.

— Жалость — это не повод сближаться, — напомнил прежде всего себе мужчина, — зря я их сюда пригласил. Надо было отправить к ним аниматора и подарки.

— Не жалей. Тебе этот вечер был также необходим, как и им, чтобы напомнить о семейных ценностях, о дружбе и взаимной поддержке.

— Ой, Дора, я тебя прошу, не начинай, — рассердился Никлас. — Я им помог, подарил сказочный праздник и на этом наши пути расходятся. И перед тобой я тоже не обязан отчитываться. Я, пожалуй, поеду развеюсь, а то просто взорвусь!

Поймав укоризненный обиженный взгляд Доры он достал телефон и вызвал такси: настало время подумать о себе и о своих желаниях, так неожиданно сегодня разбуженных. И плевать, кто что о нём подумает: он и сам себя не понимал, почему его так ломало и кидало из крайности в крайность.

Несмотря на то, что Рождество считалось семейным праздником, в клубе как всегда было много народа. Даже больше, чем обычно. Таких же как и Ник одиночек, а также любителей справлять праздник в шумной компании. Никлас знал, что обязательно кто-нибудь из знакомых обязательно здесь будет и он сможет отвлечься от сжигающих душу мыслей.

— Привет, Ник!

— С праздником, Ник!

— С Рождеством, красавчик!

Кивая на приветствия и пожимая руки он чувствовал себя на своей волне, радовался, что не вышел ещё из обоймы. Он замечал, что среди его знакомых всё больше молодёжи. Хоть он и не чувствовал себя старым, был крепок и подтянут, давая фору молодым, но понимал, что всё больше его сверстников покидало тусовку. И это его напрягало, напоминая, что скоро придётся и ему остепениться. И впервые его это не пугало так сильно, как раньше. Да, немного напрягало, но только лишь потому, что не с кем было начать новую жизнь. Смотря на кружащихся в немыслимых па на сцене девушек он представлял, что скоро у него появится ребёнок, а ему не с кем разделить хлопоты с этим связанные. Перед глазами стояла Эмма, но, чёрт возьми, это было невозможно. Просто немыслимо!

— Привет, дорогой! Я, честно говоря, удивилась, увидев тебя снова — ты давно не показывался.

Ник повернул голову на знакомый голос и попытался сфокусировать взгляд на сидящей рядом красотке.

— Привет! Я был очень-очень занят.

— Ну а теперь ты свободен? Я оооочень скучала!

Свободен ли он? Ник усмехнулся и прошёлся взглядом от низкого декольте до длинной юбки с глубоким разрезом, через которую призывно выглядывала стройная загорелая ножка. А почему, собственно нет?

— Покажи, как сильно ты скучала, — протянул он, зарываясь пальцами в длинные локоны и притягивая к себе довольное красивое лицо. Впился поцелуем в подставленные губы, собирая женские стоны. Вот так, давно пора было это сделать. Чтобы забыться. И чтобы вспомнить, наконец, кто он такой на самом деле. Скинуть с себя рыцарские доспехи и надеть привычную маску Казановы.

Новый день встретил его вполне ожидаемым похмельем в его старой квартире и обнажённым телом под боком. Сегодня ночью он добрался до женских прелестей и убедился, что Хлоя скучала по нему не зря: такой отдачи от неё он давно не получал. Возможно она сделала правильные выводы и больше не будет выносить ему мозг. А если так, то он готов был дать ей ещё один шанс: женская ласка и поддержка ему сейчас были необходимы как никогда раньше.

Перевёл взгляд на часы и выругался: время перевалило за полдень. Вот так отдохнул! А, впрочем, имею право — подумал Ник вспоминая, что ничего важного он не планировал. Вспомнив гостей, которых бросил в особняке, он почувствовал неловкость и досаду: нехорошо получилось. Хотя наверняка Дора смогла скрасить их пребывание там и сгладить отсутствие хозяина. Да и извиниться перед пожилой женщиной за резкие слова тоже не мешало бы. Ведь он понимал, что она волновалась за него, а потому позволяла себе немного больше, чем положено. Решив позвонить ей и узнать как дела он нашёл в кармане брюк телефон и выругался — тот полностью разрядился. Нашёл аккумулятор, включил и решил принять душ.

— Потереть тебе спинку, дорогой? — мурлыкнула Хлоя, отодвигая шторку и шагая к нему под струи воды. Такая отзывчивая, покорная. Давно пора было её проучить, чтобы добиться такого эффекта.

— Массаж мне тоже не помешает, — раздвинул он губы в откровенной улыбке и надавил ей на плечи, заставляя встать на колени. — Вот так детка, убеди меня, что я тебе нужен.

Пол часа спустя он сидел на кухне и наблюдал, как Хлоя пытается что-то приготовить и радостно рассказывает ему последние новости о себе. Старается, что не может не радовать.

Телефон ожил, напоминая, что кто-то про него не забыл и жаждет его услышать. Увидев с десяток неотвеченных от Доры он напрягся и мазнул пальцем по экрану, смахивая вызов.

— Твою мать! — взвыл он, судорожно набирая номер в ответ. Опять что-то случилось, ну не могла она просто так ему названивать. Что-то с Мартой? Эммой? Холодок пробежал по его спине, пока он слушал длинные гудки. Наконец раздался встревоженный голос:

— Никлас, слава богу! Я думала уже не дозвонюсь!

— У меня телефон сел, — сказал оправдываясь мужчина, понимая, что никому до этого и дела нет. — Что случилось?

— У Эммы схватки начались, я так перепугалась, так перепугалась, — тараторила женщина, не давая сказать и слова. Хотя Ник от этой новости и так онемел. — Хорошо, что у неё был номер этой клиники, ну где она наблюдалась. Скорую вызвали, такой переполох!

— А Марта как же? — выдавил из себя Ник, выдыхая и стараясь не замечать жестикулирующую напротив Хлою, пытающуюся узнать, что случилось.

— О, с ней всё в порядке. Мой муж отвёз её домой, за ней соседка должна присмотреть, пока Эмма в роддоме. Как она испугалась, бедная девочка, как испугалась!

— Ладно, я сейчас решу, что делать, — прервал её оханье Ник и сбросил звонок, чтобы тут же набрать номер клиники:

— Здравствуйте, это Никлас Шульц. К вам сегодня поступила суррогатная мать Эмма Гердт. Я хотел бы узнать в каком она состоянии.

Выслушав ответ Ник в потрясении уставился на любопытное лицо Ханны.

— Дорогой, ты так побледнел, на тебе лица нет! Что случилось?

— Можешь поздравить меня с пополнением…

* * *

Три дня до Нового года. Время оставить все невзгоды в прошлом году и уповать на то, что новый не принесёт таких же, а то ещё худших потрясений. Хотя что ещё может быть хуже того, что она сейчас испытывала сложно представить.

Нет, она не надеялась, что Никлас придёт к ней после того, что произошло на Рождество. Хотя, кого она обманывает — верила, что ей не показалась возникшая между ними симпатия. Это был её герой. Да не идеальный, со своими холостяцкими принципами и непонятной мужской логикой. Конечно, она не верила в сказки и понимала, что они не смогут поддерживать отношения после родов. Но хотела его увидеть напоследок, посмотреть в такие живые синие глаза, поймать интерес и нежность во взгляде. Он лишил её этого. Мало того, что пропал в рождественское утро непонятно куда, так ещё и не пришёл её навестить. Хотя ребёнка он видел, как сказала сжалившаяся над ней медсестра, которой Эмма устроила слёзный допрос. В отличие от неё видел. Тогда как ей не дали даже посмотреть на малыша. Она готовилась к этому девять месяцев, но так и стала "готовой".

О том, что она продала ребёнка, которого уже успела полюбить, Эмма старалась не думать. Ну хотя бы не чаще, чем раз в минуту. Она итак сходила с ума от ощущения потери и своей всеобъемлющей вины. И только радостный голос Марты в телефоне и мысли о том, что она спасла свою девочку, пусть и такой ценой, помогали ей держаться и не сломиться окончательно.

Час назад приходил адвокат и Эмма поставила последнюю подпись в договоре. И пять минут назад пришло извещение о поступлении на её счёт обещанного остатка. Всё так, как она и планировала.

Вот только почему же так больно? Провела рукой по опавшему животу и вздрогнула, ощутив леденящую кровь пустоту. Зато грудь болела, пекло — то ли от того, что забыла принять противолактационные препараты, то ли от того, что увидела в окно выписывающихся счастливых родителей с конвертами на руках.

Открылась дверь и в палату вошла медсестра, внеся огромный букет цветов.

— Смотрите, какие красивые, — улыбнулась женщина и положила их на прикроватную тумбочку. — А вот и ваша выписка, вот здесь подпишите.

— От кого букет? — прошептала Эмма, ставя очередную подпись и гипнотизируя цветы. Сервис в клинике был на высшем уровне и даже палата, в которой она провела несколько дней мало отличалась от хорошего отеля. Но вряд ли здесь на выписку выдавались суррогатным матерям такие шикарные букеты.

— Я и не знаю, с рецепции принесли. Там должна быть карточка вложена. Ну а я пойду. Вас кто-то встречает?

— Нет-нет, я на такси, — натянула улыбку Эмма, чтобы не выдать своего упаднического настроения. Хотя кого она пыталась обмануть? Судя по жалостливому взгляду, которым окинула её напоследок медсестра, всё внутреннее состояние Эммы было написано у неё на лице. А это плохо. Очень. Ведь ей ещё с Мартой предстоял серьёзный разговор. Вот почему она не сделала этого раньше? На что надеялась — непонятно. А теперь только хуже стало. Намного хуже.

Оттягивая неизбежное Эмма перебирала цветок за цветком. Вдыхала сладкий упоительный аромат и пыталась поймать в этом простом действии хоть какое-то успокоение. Не помогло. Совсем. Только сердце всё больше заходилось рваным ритмом как только она заметила белый уголок карточки среди лепестков.

Она догадывалась, кто мог прислать ей этот букет. Только один человек был достаточно богат, чтобы сделать такой шикарный жест… Для чего? Вот это и предстояло сейчас узнать. Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда на то, что он готов продлить с ней знакомство, воспользоваться возможностью узнать друг друга получше. Бред. Но кто ей мог запретить мечтать? Глупо, по-женски нелогично, но всё же…

Дрожащей рукой открыла глянцевую карточку, на которой размашистым почерком было написано:

"Спасибо."

Лаконично. Безэмоционально. Продумано. Эта точка в конце — равно прощай — опустилась непробиваемой стеной между ними, вновь разводя их дороги в разные стороны.

— Мавр сделал своё дело, мавр может уходить…[2] — усмехнулась горько Эмма, ощущая невероятной силы опустошение.

Часть 2

Глава 1

Спустя три месяца

— Жизнь это то, что не совпадает с нашими планами, — сказал ему как-то Дак и Никлас даже не собирался с ним спорить по этому поводу. Как уже выяснилось его младший друг понимал в этой жизни гораздо больше, чем Ник. В последние пол года со дня смерти брата он учился жить одним днём, чтобы не испытывать огорчения от нереализованных целей. Хотя когда на тебе висит забота о маленьком ребёнке, особенно младенце, приходится думать на несколько шагов вперёд. Например, это касается поиска няни для маленького Леопольда, которого по традиции назвали в честь деда.

Ему одному так невезло в этом вопросе? После того, как с первой претенденткой поругался из-за опозданий и грубости, а вторую он обнаружил в своей постели доверять даже проверенным агентствам он больше не осмеливался. Меж тем мальчик требовал всё больше и больше внимания, которое Никлас, вследствие своей занятости, уделять не мог. Ладно-ладно, здесь он немного кривил душой: он просто боялся подходить к маленькому орущему комочку и с ужасом думал о том, что не знает, как себя с ним вести. Была ещё одна кареглазая причина, в наличии которой Ник даже себе не хотел признаваться: он вспоминал Эмму каждый раз, когда видел малыша. Поэтому редко заходил в детскую, ссылаясь на работу и новые проекты. Спасибо Доре, которая его в этот период выручала, иначе он сошёл бы с ума. Очень жаль, что в таком почтенном возрасте она не могла полностью взять на себя заботу о наследнике.

Казалось бы всё так просто: нанял няню и изредка навещай своего новорожденного родственника, следи за его успехами и воспитанием. По крайней мере таким был его план, когда он забрал ребёнка из родильного дома и привёз в особняк на радость всем его обитателям. При нынешнем раскладе выходило, что не на кого было переложить эту заботу, но и представить себя меняющим памперсы он тоже не мог.

Совсем уже отчаявшись Ник пригласил пожить в своём доме Хлою на постоянной основе. Она прилагала немало усилий для этого и он не видел смысла игнорировать её намёки. Дора её не очень жаловала, но приходилось и ей мириться с выбором хозяина. Один плюс в этом решении был бесспорен: круглосуточный доступ к женскому телу был обеспечен. Постоянный секс как ни крути успокаивал и примирял с недостатками, которые в новой-старой любовнице его раздражали. Уезжая в продолжительную командировку Ник надеялся, что Хлоя в его отсутствие сблизиться с ребёнком и станет между ними своеобразным посредником. Всё-таки она женщина. Да не просто женщина, а любовница, пытающаяся добиться статуса жены. А значит стараться должна вдвойне. "Вот и посмотрим, как она сдаст экзамен", — говорил себе мужчина. Он даже надеялся, что у неё всё получится, так как в какой-то степени даже привык к ней.

Никлас возвращался из затяжной командировки уже довольно поздно: ночная темень за окном да редкие звёзды были тому свидетелями. Несмотря на конец марта, ночные заморозки ещё сохранялись, а следовательно стоило быть более внимательным на дороге. А вот и дом, наконец, показался. Хорошо освещённый особняк приветливо распахнул перед ним ворота и Ник заехал во двор. Как же его вымотала эта дорога! Со стоном разогнувшись он выключил двигатель и вышел из машины. Пора отдыхать. Наверное и Хлоя, которую он попросил присмотреть за Феликсом, его заждалась.

Приглушённый свет горел в холле. Тишина. Но как только Никлас шагнул на лестницу он услышал детский плач, который нарастал и постепенно переходил в громкий ор. Мужчина оглянулся в тщетной попытке увидеть кого-нибудь, кто мог бы справиться с этим без него, но увы — все спали и достаточно крепко, раз такой концерт никого не разбудил. Надо отдать должное хорошей звукоизоляции, правда в этом случае она служила во вред. По-крайней мере так думал Ник, спешно приближаясь к заветной двери.

"Может быть что-то болит у ребёнка, раз Хлоя не может его утешить?" — подумал он дойдя до цели. Вот только открытая дверь и орущий в одиночестве ребёнок не давали усомниться: только они вдвоём бодрствовали этой ночью. "Ну, Хлоя, чертовка, где ж тебя носит?"

Смежная с детской спальня предполагаемой няни была также пуста, а из этого следовал неутешительный вывод: Хлоя проигнорировала его просьбу присмотреть за малышом. Меж тем тот всё сильнее заходился рёвом, отчего левый глаз Никласа стал дёргаться ещё больше.

— Хлоя! — заорал он, влетая в свою спальню и видя распростёртую там в позе звезды любовницу. — Хлоя, мать твою, просыпайся!

Отнюдь не нежно развернул сонное тело и увидел как в ушах мелькнули яркие бируши. Вот где были его мозги, когда он решил, что Хлоя справится с ролью матери?! Ладно, с матерью он загнул, но хотя бы внимательной к ребёнку женщиной. У неё вообще что-ли отсутствовал материнский инстинкт? Судя по всему это был риторический вопрос, так как девушка не собиралась просыпаться. По крайней мере, открыв один глаз, она простонала:

— О, Ник, дорогой, дай поспать а? Глаза просто слипаются.

— Ты оглохла, что ли? Не слышишь как ребёнок орёт?

— Да он всё время плачет, — огрызнулась она с просонья. — Просто требует внимания. Пусть привыкает к самостоятельности.

— А Дора где?

— У неё сестра в больницу попала, я её отпустила. Если бы знала, что так тяжело с ребёнком! Я не нанималась ему в няньки! Я не знаю, что с ним делать! В конце концов, это твой племянник, вот и займись им. Дай мне уже, наконец, поспать!

С этими словами Хлоя натянула себе на голову подушку и отвернулась. Ник опешил от такой наглости — такого приёма он точно не ожидал! Похоже поселившись в его доме она решила, что он никуда от неё уже не денется. "Ну погоди у меня!" — подумал Ник выходя за дверь. Голова разрывалась от усталости и крик ребёнка всё больше резал его слух. — "Спокойно, Ник, это всего лишь ребёнок".

Зашёл в детскую и направился к маленькой кроватке с балдахином. Хорошо хоть свет Хлоя догадалась оставить. Бра на стене дарило приятный полумрак и отбрасывало причудливые тени на стене.

— Ну и кто тут у нас такой громкий? — спросил хмуро Ник, подойдя к кровати. Ребёнок, даром что был такой маленький, понятливо убавил громкость и, всхлипывая, засучил ручками и ножками. — Давай посмотрим, что у тебя за беда произошла.

С этими словами Никлас приподнял малыша, одной рукой удерживая головку. Откуда он знал, что надо это делать — неизвестно, но сейчас его волновало кое-что другое. Кое-что дурно пахнущее.

— Ну и дерьмо! — выругался Ник и положил ребёнка на пеленальный столик. Скривившись расстегнул памперс и едва не зажал свой нос. — Вот, зараза! Так, ладно, это всего лишь какашки. И не такое за свою жизнь видали, правда?

Разговаривая с ребёнком, который затих то ли от неожиданности, то ли от облегчения, что на него обратили внимание, Никлас нашёл рядом в комоде новые памперсы и влажные салфетки.

— Вот так, давай вытру. Хозяйство надо держать в чистоте, ты же мужик?! Мужик, да… Я смотрю ты хорошо подрос, уже не похож на сушёный помидор. И на обезьянку тоже. Похоже, с тобой можно иметь дело, что скажешь?

Конечно, Ник и не ждал, что мальчик ему что-то ответит, а потому кое-как приладив и застегнув памперс, он надел ему чистые ползунки. Поднял его на руки и тут же попал в плен синего ясного взгляда. Такого же, какой был у Феликса. Или у него самого. Где-то он слышал, что все дети рождаются с голубыми глазами, а потом меняют свой цвет. Судя по наследственности маленькому графу это не грозило. В первый раз он смотрел на него так близко и так пристально, изучая каждую складочку, каждую волосинку, узнавая знакомые до боли черты. Несколько слезинок застыли на ресничках, придавая беззащитное выражение круглому личику. Пухлый кулачок схватил его за рубашку, а беззубый рот улыбнулся и, пустив, слюни, что-то загулил.

Наверное, именно в этот момент Никлас по-настоящему понял, что значит для него этот ребёнок. Продолжение Феликса, которого уже не было на этой земле, продолжение рода, истинный наследник Берхтольдов. Это ли не чудо?! Ник почувствовал, как зажгло от подступивших слёз глаза, как запекло где-то в растаявшем сердце. Безграничная нежность к этому маленькому существу овладела им. Он присел на стоящее рядом широкое кресло и положил малыша на свою грудь, надёжно опутав маленькое тельце сильными руками. Вдохнул сладкий младенческий запах с молочными нотками. Тихо раскачиваясь, баюкая, он провёл большим пальцем по бархатным округлым щёчкам, по белёсым бровкам и смешному вихру светлых волос. Малыш завозился и схватил его за палец, потянул его в рот.

— Нет-нет, Лео, так не пойдёт. Надеюсь тебя хотя бы догадались покормить? Давай-ка мы соску тебе найдём. Где же?… А, вот и она, держи.

Получив свою пустышку, чистый памперс и долгожданную ласку мальчик закрыл свои заплаканные глазки и спокойно уснул. Ник покачивал маленькое тёплое тельце и удивлялся, почему он его так сильно боялся. Ну и что, что памперс грязный — поменял же, и руки не отсохли. Да и успокоить же смог его? Смог. Даже какое-то чувство удовлетворения и гордости испытал от того, что справился с этим горластым малышом. Сам!

— Похоже мы с тобой сможем подружиться, — пробормотал Ник, чувствуя, как начинают закрываться глаза. Тут же снова накатила усталость и на плечи как-будто возложили тонну груза. Он положил ребёнка в кроватку и рухнул на рядом стоящую кровать: плевать на душ, плевать на самодурство Хлои. Спать. О случившемся он подумает завтра на свежую голову.

Глава 2

— Вот так, мой хороший… Давай подушечку подложу… Проголодался сладкий мальчик…

Отнюдь не тихий шёпот и шуршание рядом разбудили Ника. Он с трудом открыл веки и уставился на выдающиеся округлости Доры, мелькающие у детской кроватки прямо перед его глазами.

— Привет! А ты чего здесь делаешь?…

— Ох, проснулся. Извини, что разбудила. Да вот и я не ожидала тебя здесь увидеть. Зашла и глазам своим не поверила.

— Да ну…Прям так и не поверила, — усмехнулся Ник, потягиваясь и принимая вертикальное положение.

— Ага, я ещё спросила Лео: что это дядюшка решил нас навестить?

— Ну и что он ответил?

— Что прошмандовка Хлоя наверняка заснула и тебе пришлось менять подгузник.

— Ай-ай-ай, Дора, — смеясь погрозил Ник пальцем. Его даже забавляло тихое противостояние двух женщин. Впрочем, пока это не выходило за рамки приличий он старался держать нейтралитет. — Наш малыш таких-то слов не знает. А про подгузник как узнала?

— Так ты ж его так на столике и оставил. НАШ малыш, значит?

Ник подошёл и посмотрел на Лео, который с упоением сосал бутылочку, не обращая внимания на взрослых. Такой маленький и такой самостоятельный. Мужичок. Не хотелось объяснять кому бы то ни было, к каким выводам он пришёл этой ночью. Что он баба какая мусолить свои переживания?

— Наш конечно, вон какие глазищи…

— А ты знаешь, я пожалуй ей медаль нарисую, вот такую огромную!

— Кому это?

— Да, Хлое твоей.

— А я вот подумываю ей п…лей выписать. А ты медаль! Позволь узнать за что?

— А за то, что ты, наконец, благодаря её невнимательности, ребёнка заметил. И за выражение вот это на твоём лице…

— А что не так с моим выражением?

— Умиление и признание, вот что с ним. И всё наоборот встало на свои места.

— Ну ладно, — смутился мужчина, отрывая виноватый взгляд от малыша. И точно почувствовал, как губы сами расплываются в дурацкой улыбке. — Как там твоя сестра?

— Да всё нормально. Как чувствовала, что надо пораньше приехать.

— Пойду в душ и завтракать. Есть хочу — не могу.

— Иди-иди. Завтрак на столе.

— Что бы я без тебя делал?! — Ник поцеловал Дору в щёку и легонько её обнял. — Вот была бы ты не замужем, я бы сам на тебе женился. Ты — идеальная женщина!

— Иди уже, жених, — засмеялась Дора, махнув на него рукой. — Ты лет на тридцать опоздал. Да и много таких как я женщин, просто ты не там ищешь. Попадаются тебе всякие… прости господи…

Не зная, что на данный выпад ответить Ник прикрыл дверь в детскую и направился в гостевой душ. Пикировка с Дорой подняла ему настроение и портить его с Хлоей не было никакого желания. Зная свою любовницу он мог предположить, что она встанет только к позднему завтраку и у него будет время обдумать вчерашнее происшествие.

Завтрак действительно ждал его в столовой. Поднос с несколькими тарелками и кофейником одиноко смотрелся за большим столом. Ник никак не мог привыкнуть к графским обычаям, но Дора была непреклонна — хозяева должны были кушать именно здесь, а не на кухне, как предлагал это сделать Ник.

— Здесь моя вотчина уже сорок лет, — заявила она ему. — А ваша — в столовой и дальше. Нечего нарушать этикет, даже если он кажется тебе не нужным.

Возразить на это Никлас не осмелился и с тех пор трепетно соблюдал традиции, как в детстве кушая за длинным обеденным столом. Вот только тогда была хоть какая-то семья: отец, брат и Лоренца, в конце концов, от едких замечаний которой он нередко давился. Но всё же… Теперь компанию его разделяла разве что Хлоя, и то не всегда. Стук приборов в тишине звонко разносился эхом под высоким сводчатым потолком. Старинный буфет, бархатные шторы на окнах в пол, лепнина на потолке — всё это не прибавляло уюта на вкус Ника. Иногда он чувствовал, что занимает не своё место, вспоминая об истинном наследнике. Он стал привыкать и к этому ощущению, так как завидовать младенцу и ненавидеть его за это было ниже его достоинства.

Никлас допивал кофе, когда дверь столовой распахнулась и на пороге возникло прекрасное видение — белокурая нимфа в шёлковом домашнем платье. Она точно знала, что не следует появляться на нижних этажах в неглиже после замечаний Доры о её откровенном внешнем виде. Льняные волосы были взбиты в художественном беспорядке, и можно было не сомневаться, что на создание этого вороньего гнезда у Хлои ушло около получаса, не меньше. А значит она готовилась к разговору. И скользящий виноватый взгляд только это подтверждал: она поняла как облажалась и теперь судорожно придумывала себе оправдание.

— Ник, дорогой, я так рада, что ты приехал! — сказала девушка и прильнула к нему в попытке поцеловать. Ник дёрнул головой, давая понять, что фокус не прошёл и он не забыл ночного происшествия.

— Ой, да ладно, ничего ведь не случилось.

— Кроме того, что Лео чуть не охрип от крика. Повезло, что я вовремя приехал. Вот скажи, я разве много от тебя прошу?

— Так, я поняла, что разговора не избежать. — Хлоя грациозно присела на стул напротив и сложила руки на коленях. Пай девочка, ага. Если не считать откровенного декольте, в котором с этого ракурса выгодно выглядывало полушарие упругой груди. Нику даже стало смешно наблюдать её попытки быть сексуальной, ведь он видел Хлою насквозь и никогда не обманывался на счёт её намерений.

— Ник, я люблю тебя, но ты посмотри на кого я стала похожа? У меня нет времени следить за собой, я даже маникюр забыла когда обновляла.

— О, да, это катастрофа!

— Смейся-смейся, вот только я знаю, как тебе нравится ухоженная и красивая женщина рядом. А сейчас я постепенно превращаюсь в домохозяйку. Ты посмотри, в каком состоянии мои волосы!

— После нескольких дней с ребёнком? — скептически заметил мужчина. — Тебе ничего не грозит, не беспокойся.

— Больше недели я старалась к нему привыкнуть, но так больше не может продолжаться! Знаю, что тебе не понравятся мои слова, но ты сам хочешь откровенности: я не служанка и не нянька, чтобы ухаживать за чужим ребёнком. Иногда — да, но не круглосуточно же.

— А если бы он был твой? Что тогда?

— Это же разные вещи, как можно сравнивать? К тому же помощь никогда не помешает даже со своими детьми. Давай я тебе помогу с подбором няни. Вот увидишь — найду самую лучшую. Я вот, честно говоря, тебя не понимаю: столько денег, а прислуги — раз-два и обчёлся.

— А ты мои деньги продолжаешь считать? Мне хватает того, что у меня есть, да и ты до недавнего времени без обслуги жила. Аппетит приходит во время еды, да, Хлоя?

— Ник, ты не так меня понял, — стрельнула глазками девушка. — Я же для тебя стараюсь, чтобы тебе меньше забот.

Ник склонил голову к плечу и разглядывал девушку, которую выбрал себе в спутницы. Вот знал же её как облупленную, тогда чего ожидал? Неужели он действительно от неё много требовал, ведь надо признать, что и сам сторонился Лео до вчерашней ночи. Да и после этого ему ещё предстоит найти контакт с племянником и выделить время для общения с ним. По крайней мере, теперь у него появилось желание двигаться в этом направлении. Тогда почему он от Хлои ждёт такой же отдачи? Только потому что она женщина? Смешно и грустно одновременно. Раньше бы он точно с ней попрощался, а сейчас… Понимает? Привык? Или знает, что не найдёт лучше? Почему-то в памяти возникла другая блондинка, с тёплыми и ласковыми карими глазами. Небо и земля. Вот она-то точно любила бы Лео как своего и для неё не стоял бы вопрос: сделать маникюр или заняться ребёнком.

Ник мотнул головой, отгоняя навязчивый образ: не о том я думаю, не о том. Сам сделал выбор и пенять на Хлою, что она такая же как он просто нелепо.

— Хорошо, детка, — сказал мужчина, поднялся из-за стола и провёл ладонью по женской щеке. — Я тебя услышал. Займись няней, а пока будь добра помочь Доре с Лео. Всё-таки у неё возраст.

— Конечно, дорогой. И прости мне вчерашнюю слабость. Я сделаю всё, что в моих силах.

Хлоя довольно улыбнулась и потёрлась щекой о мужскую ладонь. Всё складывается как нельзя лучше. Он стал намного мягче с появлением ребёнка, не таким бескомпромиссным. Заметив, что Ник стал проявлять к племяннику заинтересованность она поняла, что нужно и ей обратить на него большее внимание. А значит потихоньку продвигать свои позиции дальше и настанет тот день, когда она станет полноправной хозяйкой этого особняка и внушительного банковского счёта. Немного терпения и золотой ключик будет у неё в кармане. Дождавшись, когда Никлас выйдет она набрала заветный номер. Помощник ей сейчас точно не помешает.

— Тётя? Всё идёт по плану. Жду тебя завтра.

Глава 3

Ник въехал на территорию особняка и выключил двигатель. Откинулся на подголовник, чтобы немного отдохнуть. Спина всё сильнее его беспокоила и нужно было принимать хоть какие-то меры по её лечению, иначе всё могло бы кончиться плохо. Вот только времени на это совершенно не оставалось, так как Арнольд Пихлер, его партнёр, сдал свои позиции и отстранился от дел, окончательно взвалив всё на плечи Никласа. Это не было неожиданным, всё к тому и шло, вот только сейчас Ник ощущал от этого лишь досаду. Выходной день провести на работе не такая уж и редкость. Но не вовремя это всё, не вовремя.

Он любил свою работу и с удовольствием участвовал в новых проектах, выводя студию на международный уровень. Вот только в последнее время приходилось делить своё внимание и с компанией Берхтольдов, каждую неделю посещая совещания директоров. Новый исполнительный директор был хорош, но Никлас не собирался спускать всё на самотёк. И хотя его знаний определённо не хватало, он предпочитал знать, что происходит в компании и каким курсом она движется.

Огромным облегчением стало то, что Хлоя сдержала своё обещание и нашла-таки няню. Элеонора Зинбергер была уже не молода, но выглядела уверенно в уходе за ребёнком. Да и Хлоя была довольна её опытом, а не доверять своей любовнице Ник не видел смысла. К тому же она и сама всё больше времени проводила с малышом, о чём ему в конце дня докладывала няня.

— Какая хорошая хозяйка у вас, — говорила Элеонора, ловко подхватывая на руки ребёнка, чтобы переодеть его или накормить. — Сегодня несколько часов играла с ним и сказки читала. Ему так нравится её голос! Лучшей матери для Лео и не придумаешь: красивая, умная, заботливая!

Порой Ник слушал её и думал: об одной ли женщине они говорят? Нет, конечно он видел, как пытается меняться Хлоя, всё больше уделяя времени дому, вот только внутри него Станиславский отчаянно нашёптывал: "Не верю!" Уж слишком резкой была эта перемена. Да и вообще в последнее время он стал замечать за собой раздражение её попытками выглядеть домашней и хозяйственной. Вот не шло ей это от слова совсем. Гораздо понятнее она выглядела в кругу своих гламурных подруг, в огнях ночных клубов и видео камеры телефона, в соцсетях которого вела свой блог. Ник снисходительно посмеивался над её "заработком" и особенно над её "трудовой" усталостью. Но никогда не лез в дела Хлои, просто переводя на её нужды определённую сумму каждый месяц. Он всегда был щедр к своим любовницам и с лихвой расплачивался за их ласки.

Вот только Ник всё чаще осознавал, что живёт с Хлоей по привычке, от нежелания заморачиваться с поиском тела для снятия сексуального напряжения, что для него, мужчины в самом расцвете лет, было очень важно. Казалось бы, он, наконец, остепенился и всё наладилось: компания развивалась, племянник здоров и под присмотром няни, рядом красивая молодая любовница, любимая работа, приносящая огромный доход. Живи и радуйся, вот только как не было спокойствия в его душе, так и не появилось. Происходящее вокруг казалось дымкой, маревом, за которым как он не пытался, а не мог разглядеть истинную суть, смысл жизни. Хотя знал, что где-то он был, вот только постоянно ускользал от него, заставляя мучиться в попытках разобраться в себе и в окружающих.

Он сам себе не мог признаться, что потерял нечто важное, какую-то свою значимость, когда вычеркнул из своей жизни искреннюю девочку Марту. О её матери он вообще старался не думать, хотя мысли о ней посещали его непозволительно часто. Каждый раз, когда он брал на руки Лео, когда видел его искреннюю улыбку. Дошло до того, что он находил знакомые черты у него, хотя понимал, что этого не может быть. Вполне вероятно, что здесь играл фактор некоторой схожести Ханны и Эммы: утончённые черты лица и светлая, словно фарфоровая кожа, которые он замечал и у Лео. И тем удивительнее, что у Никласа вместо Ханны, биологической матери, ассоциировалась с малышом именно Эмма. Возможно потому, успокаивал он себя, что он видел её с огромным животом и этот образ продолжал настойчиво терзать его воспоминаниями.

Так произошло и сейчас, когда он прошёл на задний двор и увидел, как сладко посапывает Лео в коляске, положив пухлую ручку под щёку. Ник почувствовал волну тепла и ощущение привязанности к этому маленькому хрупкому человечку, с которым его связала жизнь.

— Как прошёл день? — спросил он у няни, перехватывая у женщины ручку коляски и продолжая катить её по асфальтированной дорожке. Снег уже сошёл, но грязная тёмная земля ещё не прогрелась после зимы и росточки зелени только-только пробивались сквозь неё. Сад выглядел довольно мрачно под свинцовым тёмным небом, готовым с минуты на минуту обрушиться осадками. Никлас, развернулся и пошёл к дому, продолжая слушать отчёт Элеоноры:

— … Уже вовсю переворачивается и пытается садиться. Рано немного, но такой любознательный мальчик! И кушает хорошо, начали вводить прикорм.

— А Хлоя где? Что-то не выходит встречать.

— Не ожидала она, что вы пораньше приедете. Так умаялась девочка, пошла немного отдохнуть. Сегодня снова с маленьким Лео играла. Так ему нравится, он прямо улыбается ей и на ручки всё время просится…

— Я понял, — перебил её Ник, прерывая восторженные комплименты Элеоноры. Значит Хлоя спит. Конечно, хорошо, что они с няней нашли друг с другом общий язык, но этот сладкий сироп в уши при каждом разговоре начинал ему надоедать. Как назло ещё Дора постоянно отлучалась к своей больной сестре и Никласу просто некогда было с ней поговорить о том, что происходит в доме. На самом ли деле всё так радужно, как ему описывают. Подойдя к крыльцу он приподнял коляску, чтобы вкатить в холл, не обращая внимания на причитания няни:

— Давайте я хотя бы малыша возьму, тяжело ведь.

— Пусть спит спокойно, — прошипел от натуги Ник. — Что я не мужик, что ли! Делов-то, коляску поднять…

Вот только его спина была с ним категорически не согласна и в следующее мгновение Ник почувствовал как обожгло расплавленным металлом позвоночник и боль, словно десятки стрел, пронзила поясницу. Коляска с грохотом опустилась на пол, разбуженный Лео от страха громко завопил, а Никлас в позе буквы Г оперся о колени и смачно выругался, шипя от боли.

— Я сейчас, — заметалась перепуганная Элеонора, не зная, что делать: то ли ребёнка успокаивать, то ли хозяину помочь. В результате подхватила малыша и, укачивая его, достала телефон. — Сейчас я скорую помощь вызову. Вы только не двигайтесь!

Никлас придушенно засмеялся, глотая слёзы от боли:

— Да я дышать не могу, мать вашу, а не то что двигаться.

— Не надо трогать мою мать, — строго высказала пришедшая в себя Элеонора, не обращая внимания на раздражённый, полный боли взгляд хозяина. — Скорая уже едет.

* * *

— Ну что я могу сказать, — пробормотал доктор, откладывая снимок в сторону и обращая внимания на своего пациента. — Вам, герр Шульц, невероятно повезло.

— Да что вы говорите, — съязвил мужчина, лёжа на животе и неловко повернув голову, чтобы видеть врача. — А так и не скажешь. Зачем мне корсет одели?

— Чтобы зафиксировать поясницу на то время, пока подействуют лекарства. Рентген показал у вас сильное воспаление межпозвоночного пространства, то есть произошла экструзия ядра межпозвоночного диска в позвоночный канал. Но к вашему счастью ничего такого, что не поддавалось бы лечению. Если не запускать, что вполне можно обойтись без оперативного вмешательства. Знаю-знаю, вы мне сейчас будете говорить, что очень заняты, много работы и нет на себя времени. Я это слышу каждый день от разных пациентов. Вот только в сорок лет становится инвалидом вам вряд-ли захочется, я ведь прав?

— А вы умеете убеждать, доктор. И что за лечение?

— Капельницы, уколы, лечебная физкультура и, наконец, массаж. Полежите у нас недели три-четыре — встанете на ноги. Нет-нет, вы и сейчас сможете ходить, но никаких нагрузок: вождения, интенсивной работы и секса.

— Как секса? Вы меня без ножа режете! — застонал Ник, упираясь лбом в кушетку. И следом тихо пробормотал: — Доигрался. Вот, что значит наплевать на своё здоровье.

— Делайте выводы, герр Шульц, — усмехнулся доктор, похлопывая по карманам в поисках очков. — Сейчас мы вас оформим в стационар…

— Нет, никакого стационара! — возмутился Никлас. — Месяц в больнице я не выдержу!

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь вы так. Не хотите — ваше право. Только как вы будете лечиться?

— У вас же платный центр? Наверняка есть услуги приходящего врача, медсестры или кто там ещё понадобится?

— Ну что ж, пожалуй в вашем случае я могу пойти навстречу. Но вы должны будете беспрекословно выполнять все рекомендации.

— Конечно, — обрадовался Ник. — Все расходы и лекарства я оплачу, сделаю всё, что надо, только не бросайте меня в терновый куст.[3]

— Хорошо, Братец Кролик, раз вы так боитесь больниц… — поддержал доктор шутку пациента. — Мы подберём персонал для вашего лечения. Но на несколько дней вы должны остаться здесь под наблюдением. Мы купировали болевой синдром, поэтому у вас может наступить ложное облегчение.

Так что полежите немного во избежание, так сказать…

— Уговорили, — выдохнул Никлас, чувствуя как острая боль ушла, сменяясь тянущим ощущением в пояснице. — Как же хорошо, когда ничего не болит!..

Глава 4

"Как же мне повезло!" — в который раз подумала Эмма, снимая рабочий халат и вешая его в шкафчик. Найти работу и так непросто, да ещё такую, как эта — за неполный день платили в несколько раз больше, чем она получала до беременности, работая с утра до вечера. Она не могла поверить в своё счастье, когда сразу после Нового года смогла пройти собеседование в известный медицинский центр. Вот и пригодились её знания, полученные на курсах и в уходе за дочерью.

Теперь, когда Марта была в стабильном состоянии и банковский счёт радовал "подушкой безопасности" Эмма могла показать себя и как хорошего специалиста, выразиться одним словом. Да и хотелось ей в работе забыться и не вспоминать прошедший год, нанёсший душевную травму. Не получалось не думать о том, как сейчас выглядит и растёт не_её малыш, ставший за девять месяцев беременности таким родным. Не получалось не видеть во сне синеглазого красавца, с доброй усмешкой взирающего на неё. Это было её болью, которую она как ни старалась, но побороть не могла.

— Эмма, зайди к доктору Вайсману, — заглянув в дверь сказала ей напарница, сменившая её на посту.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Эмма. Не каждый день тебя вызывают к заведующему отделением интенсивной терапии. А точнее такого не было ни разу за прошедшие несколько месяцев.

— Неужели кто-то нажаловался?

— Да нет, вроде он в хорошем настроении, не волнуйся, — поспешила успокоить её коллега. — Ну я побежала к пациенту.

— Иди-иди…

Эмма торопливо снова надела халат — ей казалось, что в таком виде лучше предстать пред очи начальства, хотя её смена уже закончилась. Женщина пригладила волосы, забранные в хвост и направилась к нужному кабинету. Постучалась и, дождавшись приглашения, вошла.

— Вызывали, доктор Вайсман?

— Да, проходите, присаживайтесь.

Дождавшись когда она сядет пожилой, но статный мужчина, продолжил:

— На вас поступает очень много отзывов от пациентов.

— Это плохо?

— Это хорошо, если отзывы положительные. — Доктор пододвинул к себе ближе несколько листов формата А4, полностью исписанных непонятным почерком. — В вашем же случае это отлично, как результат великолепной работы.

Эмма выдохнула, понимая, что зря беспокоилась о выговоре. Тем временем доктор продолжил:

— Так как вы недавно у нас то вполне естественно, что мы за вами наблюдаем и очень рады видеть вашу компетентность: пациенты не устают вас благодарить за отзывчивость и терпение, персонал вас тоже уважает. От себя хочу сказать, что у вас очень подходящий характер для этой профессии: вы стойкая, ответственная и при этом человеколюбивая, если можно так сказать.

— Что же, я очень рада такой оценке своей работе. Для меня в радость быть полезной другим и видеть результаты своего труда.

— Да-да, я в курсе откуда это у вас. Ваша дочь дала вам такой стержень, которого нет у многих, кого я знаю. И поэтому, я хочу вас направить, так сказать, в командировку.

— Командировку? — удивилась Эмма, стирая довольную улыбку со своего лица. — Но я не могу надолго оставить дочь, мне нужно забирать её из специальной школы. Да и вообще следить за её здоровьем ежедневно.

— О, то что я предлагаю как раз вам подходит: неполный рабочий день, один пациент и хорошая оплата. И уезжать из города не надо. Такие предложения даже у нас довольно редки.

— Но почему именно я?

— Признаться меня немного смутил ваш небольшой опыт в нашей клинике, да и вообще… Но пациент довольно известен в определённых кругах, богат, а ваша честность и отношение к людям едва ли не лучшие качества, чем умение ставить уколы и делать массажи. Хотя и в этом плане у вас тоже всё ты полном порядке. Боюсь, что некоторые ваши коллеги, узнав о вашем назначении будут вам завидовать, уж очень сильно они рвались в бой. Слишком рьяное желание в этом случае не есть хорошо. М-да… Надеюсь вы не откажетесь?

— Нет, конечно, если всё так, как вы говорите. Если неполный рабочий день…

— Да, я вам выдам все предписания, назначения и вы сами с пациентом сможете настроить график лечения, чтобы вам обоим это было удобно. Если что я всегда на связи, так как это мой личный пациент. Надеюсь вы понимаете всю ответственность?

— Конечно, — выдохнула Эмма, ещё не веря, что ей выказали такое доверие. Однако это было волнительно, как и любая новая работа. — Когда мне нужно приступать?

— Завтра с утра и езжайте. Дом находится в пригороде Вены и чтобы вам было удобнее я вызову такси и сообщу водителю адрес. Ваше дело представить нашу клинику в лучшем виде, показать свой профессионализм. Всего доброго!

— И вам, — ответила Эмма, поднялась и пошла на выход. Сегодня ей ещё предстояло забрать из школы Марту, сделать с ней уроки и настроиться на завтрашнюю встречу.

* * *

Никлас сидел в удобном кресле у окна и листал отчёты о недавней выставке в Италии. "Мы хорошо потрудились," — с удовольствием подумал он, как всегда радуясь успеху своих дизайнеров, которые в этот раз выиграли несколько номинаций. Как руководитель он гордился достижениями своих сотрудников и искренне переживал, если что-то не получалось.

Хорошо, что выставка осталась позади, хотя работы и заказов после неё только прибавилось. Тем быстрее ему хотелось снова встать в строй. Конечно, часть работы он мог выполнять и дома, благо современные технологии и гаджеты помогали в этом. Он оторвался от экрана ноутбука и посмотрел в окно, где с крыльца спускалась Хлоя, как всегда одетая с иголочки, с рассыпавшимися по спине волосами и высокими шпильками, делавшими её ноги бесконечными. Хороша, вот только не вызывала у Никласа той страсти и желания, как раньше. Диета, которой она придерживалась в последнее время совсем девушку не красила, вызывая нездоровую худобу. Но разве её это останавливало?

— Камера меня полнит, а я не могу себе этого позволить сейчас, когда рейтинги пошли вверх, — говорила она ему, в очередной раз жуя лист салата.

Ему надо было ей напомнить, что здоровье важнее, да и он не собака, чтобы кости любить. Вот только не хотелось. Совсем. Особенно когда она обиделась, что он, вернувшись из больницы, предложил ей переехать в гостевую спальню. Секс — вынужденное табу на некоторое время, а больше его с ней ничего не связывало. Ник это понял на следующий же день после её переезда, когда они ни разу не встретились. Вот так — она даже не пришла его навестить, занятая очередными съёмками, а он испытал от этого лишь облегчение. Стоило над этим задуматься? Быт убивает любовь, как говорят. А если и нет этой любви? И секса нет? Тогда он расставляет всё на свои места и показывает, насколько люди не подходят друг другу и не готовы жить вместе. Что-то же их должно связывать?

Ник задумчиво смотрел на подъездную дорожку и рассуждал о том, готов ли он прожить остаток жизни с единственной женщиной, терпеть её. И достаточно ли для этого хорошего секса?! Раньше ему казалось, что да, на большее и рассчитывать не стоит. А сейчас, когда он очутился в таком болезненном положении, секс перестал быть связующим звеном и оказалось, что других то звеньев и нет. Не гулять же от любовницы к любовнице? Да и не в его правилах это было, кто бы что не думал: если женщина задерживалась на какое-то время в его жизни, то он ей не изменял.

Хлоя села в подъехавшее такси и скрылась за поворотом. Ворота закрылись, отрезая особняк от внешнего мира. Стало тихо и безлюдно. Где-то за домом гуляла Элеонора с Лео и он бы непременно к ним присоединился, вот только тянущая боль в пояснице всё ещё давала о себе знать.

"Скорей бы всё это закончилось, — подумал мужчина. — Тяжело чувствовать себя развалиной". Хотелось на улицу. Весеннее солнышко играло в небольших лужах после дождя и бросало игривые "зайчики" на окна. Ник приподнялся в стойком желании преодолеть себя и всё-таки выйти на свежий воздух, как увидел, что ворота снова открываются. Неужели Хлоя что-то забыла и вернулась? Дверь такси открылась и показалась женская фигура. Было достаточно далеко, но то что это не Хлоя стало понятно по одежде. Лёгкое светлое пальто, на белокурых волосах кокетливый бирет. Небольшой чемоданчик в руках. Похоже ему наконец-то прислали медсестру. Расплатившись с таксистом женщина пошла по дорожке и ворота за ней закрылись. От неожиданности она вздрогнула и сделала несколько шагов по направлению к дому, после чего оглянулась по сторонам и застыла. Подняла голову вверх, изучая фасад здания.

Ник прильнул к окну, не боясь, что его увидят.

— Да, ладно! Не может быть! — пробормотал он, изучая не менее потрясённое лицо Эммы. Да, это была она и, похоже, это сюрприз был не только для него, так как женщина развернулась и едва ли не бросилась к воротам.

Ник дёрнул за ручку окна в попытке открыть его, но сильно нервничал и запор не желал ему повиноваться. Эмма сказала что-то вышедшему охранику и он, пожав плечами, пошёл открывать ей калитку. Ник почувствовал как закипел внутри адреналин, заставляя сердце бешено стучать. Показалось жизненно необходимо остановить её, ещё раз взглянуть в искрящиеся карие глаза. Он поднажал, скривившись от резкого движения, из-за которого поясницу вновь прострелило болью. Наконец, створка поддалась и со стуком открылась. Никлас высунулся из окна и громко прокричал в спину уходящей женщины:

— Стоять! Только попробуй сбежать!

Глава 5

Она не верила, что всё это происходит на самом деле. Как в каком-то третьесортном бразильском сериале. Эмма сидела на диване в гостиной в безуспешной попытке прийти в себя, а напротив в широком кресле расположился он. Как всегда великолепный сверх меры. И даже взлохмаченные отросшие волосы, да небольшая светлая щетина придавали этому мужчине харизмы и загадочности. В первый раз она видела его таким домашним в простых, но явно брендовых футболке и трикотажных спортивных штанах, которые лишь подчёркивали его сильное по-мужски красивое тело. Не смазливое, а ухоженное регулярными тренировками. Тем более удивительны ей казались его проблемы со спиной.

"Почему женщины в таком виде выглядят как растрёпанное пугало, а этому красавцу всё к лицу", — подумала Эмма смотря на него исподлобья и ловя в ответ такой же изучающий взгляд. Меньше всего на свете она хотела вновь оказаться в этом доме, полным одновременно волшебных и неприятных воспоминаний. Где-то здесь был малыш и её сердце трепетало от желания увидеть его. В то же время хотелось убежать отсюда как можно дальше. Впрочем последнее ей не удалось благодаря прозорливости Никласа, который не вовремя её заметил.

Как она не могла не узнать этот дом? Эмма ругала себя за то, что не выяснила адрес у водителя такси или доктора Вайсмана. Вот только понимала, что это ничего бы не дало, так как на Рождество ей даже не пришло в голову узнать адрес этого особняка, да и сам он выглядел днём несколько иначе, чем в рождественскую ночь украшенный гирляндами. А на следующее утро она была слишком занята схваткми, чтобы обращать внимание на окружение.

— Я поверить не могу, что ты здесь, — покачал головой Ник, озвучивая её мысли. Он часто вспоминал Эмму, но только сейчас, пожалуй, осознал, как соскучился по ней, по её сильной волнующей ауре. Взгляд цеплялся за ладную фигурку, такую непривычную без живота, светлую, словно фарфоровую кожу, карие блестящие глаза. — Я конечно знал, что у судьбы в отношении меня своеобразные шутки, но чтобы настолько…

— Поверьте, герр Шульц, я тоже не в восторге от нашей встречи.

— Брось, Эмма, выкать мне. После всего… А я вот рад, что мы снова встретились.

Эмма отвела глаза, не в силах выдержать пристальный взгляд. "Почему же тогда ты не пришёл ко мне сам, если так хотел видеть?" — хотелось прокричать ему свои мысли. Но она вспомнила, зачем здесь находится и постаралась равнодушно сказать:

— Я поговорю с доктором Вайсманом и он пришлёт другого специалиста. Как ты понимаешь я не смогу с тобой работать в этом доме. Это неправильно…

— Ты абсолютно права — это неправильно. Вот только всё в моей жизни идёт не так как нужно и я уже устал с этим бороться. Не хочу! Я повторюсь, что я рад тому, что моим здоровьем займёшься ты — человек, которому я доверяю.

— Ты меня совсем не знаешь! — попыталась возразить ему Эмма.

— Не знаю, ты права. Но то что ты порядочная, честная и ответственная — я знаю. Хотя, — усмехнулся Ник, лукаво поглядев на неё, — с честностью я немного преувеличил. Это я про то, что ты скрывала болезнь своей дочери и адрес проживания. Но в этом случае, как говорится, цель оправдывает средства. Как там, кстати, Марта?

— Всё хорошо. Ходит в специальную школу с индивидуальным обучением, так как многое пропустила из-за болезни. Ремиссия стабильная.

— Я очень рад за вас. Эмма, я хочу, чтобы ты осталась и лечила меня. Считай это моей блажью, но я напишу тебе плохие рекомендации, если ты откажешься.

— Это не блажь, а чистой воды шантаж! — возмутилась Эмма, нервно сцепив пальцы. — Как ты себе это представляешь? Чего мне это будет стоить?

— Я удвою гонорар за твои услуги.

— Да разве дело в деньгах?

Эмма чуть не взвыла от бессильности. Он опять уверен, что ей нужны только деньги. А о душевных её переживаниях он подумал? Как он себе это представляет?

Хлопнула дверь и огромный холл наполнился звуками шуршашей одежды. Эмма сидела к открытой двери спиной, но чувствовала, как деревенеют мышцы и наливаются свинцовой тяжестью. Послышался звук шагов и раздался женский голос:

— Герр Шульц мы вернулись с прогулки пораньше — Лео нужно переодеть.

Эмма прикрыла глаза, чтобы подавить свою панику и спрятать вспыхнувшие чувства. Шея окаменела не в силах повернуться и посмотреть на вошедших. И в то же время какая-то немыслимая тяга, которой она отчаянно сопротивлялась, звала её обернуться, убедиться, что не_её мальчик здоров и подрос.

Ник улыбнулся своему племяннику и обратился к няне:

— Элеонора, познакомьтесь с медсестрой, которая будет заниматься моим лечением. Эмма, это — Элеонора, няня нашего Лео.

Нашего! Нашего… Его назвали Лео — билось у неё в голове, когда она встала и развернулась. Последние силы ушли у неё на то, чтобы равнодушно улыбнуться и кивнуть пожилой женщине, держащей на руках ребёнка. Мазнула взглядом по прищуренным глазам, внимательно её изучающих, и растворилась в синем знакомом взгляде, на этот раз детском. Её жадный взгляд скользил по округлому личику с розовыми щёчками и пухлыми губками. Маленькие пальчики выглядывали из комбинезона и хватались за яркий платок на шее няни. Эмма поймала себя на том, что непроизвольно качнулась вперёд в попытке ощутить сладкий детский аромат. Смутилась и растерянно сказала:

— Очень приятно..

— Взаимно, — ответила ей Элеонора прохладным голосом и подарила обеспокоенный взгляд. — Ну мы пойдём с Лео наверх.

— Конечно.

Ник проводил их взглядом и обернулся к Эмме, поймав её затравленное, полное боли выражение глаз. В следующее мгновение она не выдержала и разразилась слезами. Ник сначала опешил, но тут же понимание обожгло его и он обнял Эмму, привлекая её к себе. Она вцепилась пальцами в футболку у него на груди и выплакивала всё своё отчаяние и одиночество. Она плакала за все прошедшие с последней их встречи месяцы, когда не позволяла себе поблажек и жалости.

Слёзы всё лились и лились, пока футболка Ника не промокла насквозь. Он гладил её волосы горячей рукой в успокоительном жесте и думал, а не много ли он от Эммы потребовал? Зачем он настаивал на её присутствии, когда не мог ей обещать ничего, кроме денег. Но даже они не стоили той душевной боли, которую она ощущала и отголоски которой задевали его. И в то же время, когда она вот так доверчиво прижималась к нему и позволяла заглянуть к себе в душу, Ник понимал, что не в состоянии её отпустить, сказать "прощай" и закрыть навсегда за ней дверь. Он так поступил однажды и обманывал себя в попытке её забыть. Он лишь мог догадываться, чего это стоит ей, но и сам не был равнодушным.

Наконец Эмма взяла себя в руки и попыталась отстраниться, и Ник с неохотой позволил это.

— Ну что, тебе полегчало? — тихо спросил мужчина. — Ты готова остаться и подумать, что нам теперь делать?

Нам? Эмма непроизвольно вздрогнула, вытирая остатки слёз. Значит, он намеревался повторить своё предложение? И что она могла ответить, после того как своей истерикой вывернула перед ним душу наизнанку? Измученная она проговорила тихим голосом:

— Я… я не знаю. Я не могу сейчас принять адекватного решения. Пойду умоюсь.

— Ванная комната справа по коридору.

— Спасибо, я помню…

Запершись в ванной Эмма взглянула на себя в огромное круглое зеркало над раковиной. От увиденного захотелось рассмеяться или же снова снова заплакать — это как на отражающуся "красотку" посмотреть. Редко когда Эмма видела себя такой безобразной, только в моменты критического состояния Марты. Лицо её было испачкано потёкшей тушью, опухшее и мокрое от слёз. Ресницы склеились, а глаза были красные как у кролика. Растрёпанные пряди выбивались из привычного ей конского хвоста. Эмма распустила волосы, причесала их пальцами и снова собрала их резинкой. Потом с наслаждением умылась, смывая остатки макияжа, и почувствовала небольшое облегчение от соприкосновения с холодной водой.

— Вот так-то лучше, — сказала она себе в зеркало и как всегда в такие моменты напомнила. — Ты же сильная Эмма, соберись. Отец перед смертью сказал: "Жизнь ломает каждого". Так вот, пусть она обломится — я гибкая.

С этими словами она вышла и наткнулась на Никласа, подпирающего в коридорчике стену. Увидев её он шагнул на встречу и только сейчас она обратила внимание на то, как его перекосило.

— Тебе лежать надо, а ты "скачешь", — устало заметила Эмма.

— Вот и займись мной. Пожалуйста. Я понимаю, что о многом прошу… — Ник замялся, пытаясь уйти от обсуждения того, что произошло в гостиной. Сейчас к этому разговору были не готовы они оба. — Подумай о моём предложении. А сегодня, раз уж ты здесь, может быть проведёшь процедуры?

Он широко улыбнулся и Эмма потерялась от тепла, обрушившегося на неё от этой улыбки. Разве она могла отказаться?

— Хорошо. На сегодня у тебя назначены капельницы и уколы.

— Поднимемся в спальню?

Эмма затравленно посмотрела на широкую лестницу, по которой ранее ушли няня с ребёнком, и произнесла, нахмурив брови:

— А здесь внизу…. Мы не можем?

Она и сама понимала, как глупо выглядел её страх, да и на кровати лежать Нику было бы удобнее, вот только не могла себя пересилить.

Никлас казалось читал её как открытую книгу, потому что тут же предложил свой вариант:

— Я думаю в гостевой на первом этаже, где вы с Мартой останавливались, будет вполне удобно.

— Да, конечно, — облегчённо выдохнула Эмма, вспомнив уютную комнату. — Тогда пойдём?

Кряхтя и вызывая улыбку Эммы Никлас расположился на кровати.

— У тебя лёгкая рука, — сделал он комплимент, когда она поставила ему капельницу.

— Да, мне многие говорят, — без излишнего хвастовства сказала женщина. Но нотка гордости всё же промелькнула, потому что уж очень ей хотелось произвести впечатление своими умениями. Вот только когда дело дошло до уколов в ягодицу, она смутилась и словно рак покраснела. Она! Медсестра, которая в день видела десятки голых поп! Хорошо, что Ник лежал на животе и не видел, как налились румянцем её щёки, а взгляд помимо воли жадно скользил по крепким упругим ягодицам. Что же, ей следовало признать, что такого великолепия она не видывала давно. Теперь она понимала, что имел ввиду доктор Вайсман, предупреждая насчёт внимания к пациенту её коллег. Кто бы отказался от такого добровольно? И если бы доктор знал, какие мысли сейчас посетили её, то ни за что не допустил бы до этой работы.

Пока в голове царил сумбур руки машинально сделали своё дело. И, когда Ник перевернулся обратно, Эмма уже практически пришла в себя, отвернулась и собрала лекарства в чемоданчик.

— Массажи тоже ты делаешь? — спросил Ник, едва скрывая в голосе надежду.

— Да, у меня многопрофильный сертификат. Но пока тебе рано. Десять дней курс уколов, и только когда отёк спадёт и боль уйдёт можно будет переходить к менее щадящим способам лечения.

— Понятно.

— Проводишь меня?

— Конечно.

Ник подал Эмме пальто и ждал, пока она оденется.

— Не забудь, что в течение нескольких часов после инъекций тебе нужно полежать. Как быстро ты поправишься будет зависеть от того, как тщательно будешь соблюдать рекомендации по лечению.

— Я понимаю. Сейчас поднимусь и сразу лягу в кроватку.

Ник внимательно посмотрел на Эмму и, поправляя ей шарфик, сказал:

— Я снова прошу тебя подумать и принять правильное решение. Мы всё обсудим и сделаем как нужно.

"Кому нужно?" — хотелось ей спросить, вот только не успела. Входная дверь отворилась и послышался стук каблуков.

— А это ещё кто такая? — раздался позади её звонкий рассерженный голос. Повернувшись Эмма увидела ослепительную красотку, с вызовом глядящую на неё.

Глава 6

— Мам, ты меня слышишь? — раздался требовательный голос Марты. — У меня не получается эта задача.

Эмма повернула голову в сторону дочери, стоящей в дверях кухни, и поймала встревоженный взгляд.

— А сколько сейчас времени?

— Ты уже час сидишь в темноте и смотришь на улицу. Ты меня пугаешь!

— Прости, родная, всё нормально.

Нет, всё крайне плохо, но Эмма стала хорошей актрисой — жизнь научила скрывать свои эмоции. По крайней мере, раньше ей это удавалось. А то, что сегодня Марта застала её врасплох — это потому, что день был полон неприятных сюрпризов, которые теперь предстояло осмыслить и принять. Или не принять, что тоже было в её праве. Иногда она завидовала Марте, её детской способности быстро переключаться и забывать плохие моменты. Взять хотя бы историю с суррогатным материнством, которую девочка если не поняла до конца, то приняла и отпустила. Эмма так не могла.

Решив с дочерью задачи и уложив её спать Эмма набрала горячую ванну, чтобы расслабиться и, возможно, побороть бессонницу, которая была частым её противником. Слишком много разных мыслей и воспоминаний витало в голове и их следовало разложить по полочкам. Эмма опустилась в горячую воду и накапала несколько капель эфирных масел мяти и пачули для успокоения. Вдохнула мягкий аромат и вновь окунулась в воспоминания.

Для неё стало шоком появление в доме любовницы Никласа. Нет, конечно она понимала, что такой мужчина просто не может быть один. Но то, что эта высокомерная красотка жила в этом доме и, наверняка, делила с ним постель, просто не подлежало сомнению. Они подходили друг другу как два сапога одной пары: холёные, красивые, богатые, вылепленные из одного теста. Хотя Ник довольно сухо их друг другу представил, Эмма в полной мере ощутила на себе взгляд лютой соперницы. Такое могут испытывать только женщины на подсознательном уровне, когда увлечены одним мужчиной.

Вот только у Эммы не было на него никаких прав, в то время как Хлоя явно чувствовала себя хозяйкой положения. Это показало и то, каким собственническим жестом она обняла Никласа и поцеловала его в губы. Эмма вылетела из особняка в полной уверенности, что туда больше не вернётся. Вот только чем больше думала об этом, тем сильнее ей хотелось вновь увидеть недоступного мужчину и малыша Лео. Она давно подозревала в себе мазохистские наклонности, но в этот раз даже она удивилась своему решению.

"Ник столько сделал для Марты, — убеждала она себя, — что я просто не могу не оказать ему помощь. К тому же я буду спокойна, зная, что всё сделала как следует".

"Да-да, — посмеивалась над ней её часть, отвечающая за разум. — Ты прямо такой незаменимый специалист! А уж какой массаж можешь сделать…"

"Не слушай её, — возмутилось сердце, полное оптимизма. — Это твой шанс! Вспомни только его взгляд! Равнодушный человек не будет так смотреть и радоваться твоему приходу."

Борьба шла нешуточная, вот только Эмма понимала, что Никлас может иметь сколько угодно шикарных женщин, вешающихся ему на шею. И чем его могла привлечь мать-одиночка, постоянно воюющая со всякими проблемами, было непонятно. Но если и в самом деле он что-то чувствовал… Господи, о чём она думала! А главное чем?! Явно не головой, а то что значительно ниже. Например, своим голодным до настоящей любви сердцем. О том, что ещё ниже есть и другие органы, требующие внимания и ласки, она даже стала забывать за неимением достойного кандидата, да и просто времени на его поиски. Уж слишком сильно она обожглась на отце Марты и впускать в свою проблемную жизнь ещё один повод для тревоги просто не было желания. Не стоило оно того. Не было в том удовольствии, которое она испытывала с бывшим мужем, особой страсти и звёзд перед глазами. В эти сказки она уже давно не верила.

Но вот стоило представить Ника и его полуобнажённые крепкие ягодицы как чувственная волна прокатилась по ней, вызывая невольный стон разочарования, от того, что это только мечта. Что с ней происходило? Ведь она больше не хотела иметь мужчину. По крайней мере в ближайшие несколько лет точно, пока Марта не окрепнет. Да только кто будет считаться с её планами? Уж точно не своевольное сердце, которое выбрало себе жертву.

В этот поздний вечер Эмма сделала себе эпиляцию, которой часто пренебрегала за ненадобностью. Подпитала волосы едва ли не просроченной маской для волос, которая, однако, принесла нужный эффект — волосы заблестели и стали мягкими как шёлк. Скраб для тела и увлажняющая маска для лица завершили операцию по приведению себя в порядок. Эмма даже не хотела задумываться над своими действиями. Она лишь знала, что хотела быть если не лучше, то хотя бы не уступать своей сопернице.

— Всё-таки цвет волос у меня лучше, чем у неё, — не смогла не заметить Эмма, стоя перед зеркалом и расчёсывая льняные пряди. — Я хотя бы натуральная блондинка. Ну хоть что-то… Хотя подравнять кончики совсем не мешало бы…

Понимая, что ещё долго может предаваться сравнению и самобичеванию она выпила таблетку снотворного и погрузилась в спокойный крепкий сон.

* * *

— У тебя разве сегодня нет "работы"? Интернет завис? — спросил удивлённо Ник, разглядывая Хлою, которая вдруг решила составить ему компанию за завтраком.

— Нет, я решила перенести несколько съёмок. Мы так редко стали с тобой видеться, что я даже соскучилась. Не хотелось бы, чтобы ты обижался, что я провожу с Лео больше времени, чем с тобой.

Оставив на его губах приветственный поцелуй, девушка с высоко поднятой головой села с ним рядом за стол. Ник чувствовал исходящие от неё волны недовольства, но предпочитал их не замечать. Не понятно, чего она опять бесится, а додумывать у него не было никакого желания. Впрочем ему это не понадобилось, так как Хлоя сама открыла карты, когда едким голосом спросила:

— Не слишком ли молодую медсестру тебе предоставили? Более опытной не нашлось?

— Она вполне компетентна. Боишься конкуренции? — не сдержал едкой ухмылки Ник.

— С кем? С ней? — фыркнула Хлоя, демонстративно закатив глаза. — Не смеши меня. Этот ужасный конский хвост, отсутствие макияжа. А маникюр? Ты видел этот ужас?

— Надо же, ты и это заметила?

Ника почему-то ужасно коробило обсуждение Эммы. Он тоже всегда обращал на ухоженность женщины особое внимание, но в её случае он не замечал ничего. И в тоже время видел красоту её будто фарфоровой кожи, длинные изящные пальцы, лучистые глаза, цвета тёмного янтаря. Ему так хотелось защитить Эмму, понимая с какими трудностями она столкнулась, и высказать всё это Хлое в лицо, вот только это было не совсем правильно. Ведь Эмма была ему никем, в то время как с Хлоей он жил и делил свою постель. И вот эта неправильность происходящего коробила и выбивала почву из-под ног. Он уже не понимал, какие чувства испытывает к обеим женщинам, запутался в своих желаниях.

— Это решённый вопрос, — произнёс он строго посмотрев на Хлою. — Тебе-то какая разница как она выглядит? Она будет приходить ко мне.

— В том всё и дело, — резко ответила девушка и тут же добавила мёду в голос. — Я ревную тебя, мой родной. Я так сильно тебя люблю!

Заметив, что мрачное лицо ещё больше нахмурилось, она поднялась со стула и опустилась перед мужчиной на колени.

— Ну не обижайся, давай я тебя приголублю. Даже напрягать свою спину тебе не придётся.

— Здесь что ли? — отшатнувшись возмутился Ник. — Совсем сдурела? Встань.

— Раньше тебя это не останавливало, — обиженно произнесла Хлоя, поднимаясь. — Ну пойдём в спальню.

— Не сейчас. С минуты на минуту Эмма… медсестра подъедет.

— Уже Эмма, значит? — снова начала злиться девушка.

— Так, Хлоя, не выноси мне мозг! Я тебе не изменяю, так что займись спокойно своим делом.

Ник раздражённо отвернулся и пошёл из столовой. У двери наткнулся на Элеонору, испуганно шарахнувшуюся к стене, и гаркнул на неё:

— Вас не учили, что подслушивать нехорошо?

Женщина перепугалась и схватилась за грудь:

— Да бог с вами, я просто мимо шла. Бутылочку для Лео погреть.

И потрясла перед его носом пустой тарой.

— Вот и идите куда шли, — пробурчал Ник и направился дальше.

Надо же было ему настроение испортить с утра. На пустом месте! Ещё и няне нагрубил. Уверенности в том, что Эмма приедет у него не было ни на грамм, и это тоже его беспокоило. Она нравилась ему не только физически. Он восхищался её искренностью и умом, способностью достойно выходить из таких ситуаций, которые сломили бы многих мужчин. Даже её бывший муж не выдержал. Хотя как можно бросить свою семью в той ситуации Ник не понимал, даже будучи убеждённым холостяком. Эмма не один раз проявляла свою внутреннюю силу и заслужила его уважение. Всё его существо тянуло к этой женщине и это не нравилось ему. Очень не нравилось. Потому что приходилось копаться в себе и выискивать причины такого помешательства, какого он не испытывал никогда раньше.

И, несмотря на это, он не жалел, что просил её вернуться. Он чувствовал, что это было правильно, а своей интуиции и способности хорошо разбираться в людях он привык доверять. Поэтому он очень надеялся, что она вернётся и у него будет время разобраться в противоречивой гамме своих мыслей и чувств.

Раздался стук во входную дверь и так как он проходил мимо, поспешил её открыть. На крыльце стояла Эмма с неизменным чемоданчиком в руках. Глаза её смотрели нерешительно, но лучились теплом:

— Доброе утро, Ник…

— Очень доброе, Эмма, — произнёс мужчина, расплываясь в широкой улыбке.

Глава 7

Находиться рядом с Эммой в одной комнате на протяжении последних десяти дней оказалось вовсе не так легко и приятно, как Ник себе представлял. Возможно, это был не самый умный порыв в его жизни. Да что там себя обманывать — разумом здесь и не пахло.

Он осознавал, что его тянет к Эмме с каждым днём всё сильнее, что она очень нравится ему, и в то же время как мужчина он не смел даже прикоснуться к ней. Идеальная женщина, умная, смешливая, добрая — чем больше он узнавал её, тем больше увязал в своём помешательстве. До чего же он её хотел! Особенно когда чувствовал её нежные пальчики на своей пятой точке, отчего лежать на животе становилось невыносимо твёрдо.

Временами Ник ощущал себя подростком, вынужденным находится рядом с предметом своей отчаянной страсти, но при этом скрывать собственные порывы и чуть ли не стыдиться их. Этому способствовала и Хлоя, которая как назло оставила все свои дела и сутками проводила в доме, постоянно врываясь в "медицинский кабинет", как окрестил Ник комнату на первом этаже. Нет, она не хамила и вела себя вполне пристойно, но парой брошенных фраз создавала напряжённую атмосферу и с чисто женской хитростью задевала Эмму. Вот и скажи после этого, что легенды о женской интуиции не имеют под собой основания. Как бы не так! Ник в мыслях уже сто раз изменил Хлое и, если бы не остатки уважения, которое к ней питал, давно бы порвал с ней.

Ник жадно наблюдал за Эммой всякий раз, когда Хлоя оставляла их наедине и с удовольствием вдыхал легчайший аромат фиалки, который окутывал Эмму как только она наклонялась к нему. Сегодня был первый день массажа и Ник каждой своей пОрой прочувствовал голод и сексуальную неудовлетворённость. "Надо было позволить Хлое то, что она делает мастерски", — подумал мужчина, ощущая пожар там, где к коже прикасались мягкие руки, разминая напряжённые мышцы. И тут же скривился, представив на этом месте свою любовницу. Негоже при одной женщине поминать другую — даже Ник это понимал.

— Расслабься, Никлас, — чуть хрипловатым голосом попросила Эмма. Простыла что ли? Немудрено, что за своими переживаниями он этого не заметил. — Или тебе больно?

— Нет, мне хорошо. Даже слишком, — простонал Ник, когда она костяшками пальцев твёрдо, но нежно прошлась по пояснице. Если она ещё раз так сделает, то он просто кончит и окажется в нелепой ситуации.

— Потерпи, ещё чуть-чуть разомну, — проговорила Эмма, поднимаясь выше. Руки делали своё дело, тогда как голова была подчинена отнюдь не медицинским мыслям. Очень не компетентно для профессионала, но для женщины… У неё просто не было шансов игнорировать мужественное, красиво вылепленное тело под пальцами, которые помимо воли добавляли ласки и поглаживаний в её движения. В себя её привело бы присутствие рядом Хлои, которая неимоверно её раздражала своей высокомерностью и желанием показать, что Ник принадлежит ей. Вот только сейчас Эмма была бы рада такому вмешательству, чтобы прийти в себя и не увязать в этом мужчине больше и глубже, теряя себя и понимая, что мечты её невыполнимы.

— На сегодня, пожалуй, всё. Будем постепенно увеличивать продолжительность процедуры.

Эмма отошла от кровати, чтобы вымыть от массажного масла руки, а вернувшись, наткнулась на обжигающий синий взгляд. Вроде бы холодный оттенок, но сейчас он горел и плавил внутри неё последние остатки здравого смысла.

— Ник, — прошептала Эмма, непроизвольно облизав пересохшие губы. — Зачем ты так смотришь на меня?

— Как так? — спросил он низким голосом и приподнял насмешливо бровь. Вот только в глазах было что угодно, только не веселье. — Ты очень красивая, Эмма.

Вот, она дождалась от него долгожданного комплимента, только что теперь с этим делать?

— Ты меня пугаешь.

Медленно, словно давая ей время отпрянуть, он подошёл к ней и ласково провёл указательным пальцем по её щеке.

— А знаешь что? — прошептал он. — Ты меня тоже пугаешь, особенно я боюсь своих чувств к тебе.

Эмма открыла от удивления рот, но так и не смогла ничего ответить — он наклонил голову и решительно прильнул к её губам. Нику отчаянно хотелось узнать, на что похоже прикосновения её губ, что он сам при этом почувствует. Поцелуй был нежным и изучающим. Мягкость женский губ контрастировала с шершавостью лёгкой щетины и с напряжением, словно ток пронзивших его тело. Разве так бывает?

Эмма инстинктивно обвила его шею руками и он крепче прижал её тело себе так, что она через халат почувствовала тяжёлое биение его сердца. Губы Ника ласкали ничего не требуя, лишь изучая, но с такой глубокой чувственностью, что острое желание пробежало от макушки до пят и сосредоточилось внизу живота. Там, где к ней прижималось крепкое доказательство мужского желания. Почувствовав руку у себя на груди Эмма встрепенулась и пришла в себя. Боже, что она делает? Этот мужчина не свободен и никогда не будет ей принадлежать. Она не может позволить себе быть постыдной тайной интрижкой. Она слишком серьёзно к этому относится. Позволить себе несколько минут страсти, чтобы потом несколько месяцев страдать и выть от одиночества?

— Нет. — Эмма отвернулась от Ника, чтобы не видеть его притягательное лицо и чувственное тело. — Это огромная ошибка, которую я не могу себе позволить совершить.

— Эмма, — позвал её мягко мужчина и в этот момент в коридоре раздался шум и крики.

"Как вовремя!" — обрадовалась испуганная Эмма, наблюдая как дверь распахнулась и в неё влетела раскрасневшаяся Хлоя с кричащим ребёнком наперевес. Вот только кто из них в этот момент был больше испуган — ещё следовало выяснить.

— Хлоя, что происходит? — громко спросил встревоженный Ник, пытаясь перекричать малыша. — Где Элеонора?

— Чёрте знает что происходит! — всхлипнула Хлоя, тряся вырывающегося ребёнка и пытаясь засунуть ему в рот пустышку. — Тё… Фрау Элеонора пошла в аптеку, а тут ЭТО…

— ЭТО ребёнок, — мягко сказала Эмма, подходя ближе и улыбаясь малышу. — Разве можно его так трясти? Так он не успокоится. Можно?

Она протянула руки, чтобы взять ребёнка и посмотрела на Ника: разрешит ли? Тот кивнул, заворожённо глядя, как Эмма ловким движением перехватила малыша и положила его голову на плечо: одной рукой придерживая под попкой, а другой поглаживая по спинке.

— Вот так, мой хороший, сейчас мы успокоимся и посмотрим, что у тебя болит. Шшшшш…

Наступила долгожданная тишина, нарушаемая затихающими детскими всхлипами, шорохом одежды от ходьбы Эммы и её тихими нашёптываниями. Ник с Хлоей стояли открыв рты. И если на лице любовницы он без труда читал изумление и зависть, то для него увидеть Лео на руках женщины, родившей его, было откровением. Все эти дни они по негласной договорённости не касались этой темы и Эмма всячески старалась избегать встречи с ребёнком. Ник тоже не настаивал, думая, что для неё так было лучше.

Нет. Лучше было так, как сейчас. Её ласковая улыбка, слёзы в уголках глаз, нежное движение по маленькой головке. Лео доверчиво к ней прижался и жаловался, что-то лепеча на своём языке. Она была его матерью, если не биологической, то по рождению и предопределению свыше. Теперь и Ник это понял.

— Давай, дружок, посмотрим, что у тебя болит. Ты такой горячий! Вы меняли температуру? — спросила Эмма, посмотрев на Хлою.

— Я… я не знаю. Фрау Элеонора сказала, что лекарство закончилось и она пошла в аптеку.

— Какое лекарство? Он принимает что-то особенное?

— Да откуда я знаю? — ответила раздражённо девушка. — Я же не врач.

Эмма тем временем подсадила поудобнее Лео на руку, отмечая какой он тяжёлый, и подошла к окну.

— Давай-ка посмотрим, что у тебя во рту. Ник, подай мне палочку, да вон ту. Распокуй её. Ага. Ооо, да у тебя распухшие дёсна, малыш. Зубки лезут, да?

Лео снова захныкал и Эмма отдала ему пластиковую палочку, чтобы он погрыз.

— Ему нужен охлаждающий гель для дёсен, прорезыватели специальные, чтобы дёсна чесать. Ну и жаропонижающее, естественно. Я думаю, что всё это есть в его комнате, если няня компетентная.

— Можете не сомневаться, — бросила ей с вызовом Хлоя. — Всё у нас есть. Просто он меня застал врасплох. Сейчас вернётся фрау Элеонора и сделает всё, что нужно. Спасибо вам за помощь, но если вы закончили, то можете быть свободны. Правда, Ник?

Мужчина нахмурившись смотрел на рассерженную Хлою и растерянную Эмму. Он оказался между двух огней и активно думал, как разрулить эту ситуацию. В этот момент в комнате появилось ещё одно действующее лицо в виде няни, которая спасла его от выбора. Она, оправдываясь, забрала засыпающего Лео и пошла с ним наверх.

— Иди, Хлоя, — голосом Ника можно было замораживать. — Я провожу Эмму и немного поработаю в кабинете.

"А заодно подумаю", — решил он, смотря вслед своей любовницы.

— Эмма, — начал он, но наткнулся на уставший растерянный взгляд.

— Ничего не говори, Ник, — поспешила она улыбнуться и собрала свой чемоданчик. — Я всё понимаю, правда…

Ничего ты не понимаешь — хотелось ему кричать. Но он дал ей спокойно уйти, чтобы самому понять свои чувства. Переварить и сегодняшний поцелуй, и всплеск страстного желания, и умиление, возникшее при взгляде на Эмму с Лео на руках. Он найдёт выход из сложившейся ситуации или не видать ему покоя как своих ушей.

Глава 8

— Будут какие-то распоряжения на ужин? — спросила женщина, временно заменяющая Дору на кухне. Она топталась у входа в кабинет, боясь зайти внутрь и побеспокоить хозяина, который хмурился и нервно постукивал пальцами по столу.

— Всё согласно еженедельного меню, ничего менять и добавлять не нужно.

Женщина вышла за дверь, а Никлас вновь погрузился в отчёты. По-крайней мере попытался, но вновь и вновь возвращался мыслями к поцелую с Эммой. Он не ожидал, что решится на это, но нисколько не жалел своего порыва. У него были секс марафоны и красивые словно с обложки женщины. Страстные как львицы и холодные как лёд. О да, ему было с чем сравнивать. Но именно с Эммой он чувствовал какое-то родство, близость, невероятную тягу. С ней было интересно разговаривать, она имела своё мнение и непоколебимые принципы — то, что ему частенько не хватало.

Как же ему надоело сидеть дома! Даже не смотря на то, что благодаря своей болезни он вновь встретился с Эммой. Спина почти не болела, если резво не двигаться, и Ник планировал уже к концу этой недели полностью встать в строй, несмотря на предписания врача оставаться дома до конца месяца. Едва ему стало лучше он, как и любой человек, тут же забыл былую боль и свои обещания доктору Вайсману. Но тому знать о планах Ника было необязательно. Хотелось действовать, на работе быть в центре событий, а не заниматься на переферии отчётами, пусть и не менее важными. Раздался телефонный звонок, снова отвлекая его от тревожащих раздумий. На проводе был его поверенный.

— Герр Максимилиан, давненько вы не звонили.

— Дела-дела. Хотел бы я поговорить с вами лично, но сейчас нахожусь в Соединённых Штатах на конференции. А меж тем нам надо с вами решить очень важный вопрос.

— Что-то случилось?

— Ну, всё случилось полгода назад, когда погиб ваш брат, уж простите за напоминание. К сожалению, появление вашего племянника было не совсем стандартным и процедура по его оформлению была непростой.

— Да-да, я помню, — Ник нахмурился, вспоминая несколько судов, на которых решались вопросы кого записать матерью, кого отцом. Дело получилось очень резонансным, так как законом правила в этом случае не были прописаны — это был уникальный случай. В результате Феликс с Ханной стали родителями посмертно. — Но мы вроде бы утрясли этот вопрос.

— Да, но ваши родственники — Бергеры и Штольцы — объединились и подали аппеляционную жалобу. Они настаивают, что этот ребёнок не может быть наследником, так как родился после написания завещания. Кроме того, протест содержит и сомнение в вашей способности стать хорошим опекуном, припоминая ваше препровождение в клубах, а также отсутствие у вас постоянной женщины, а именно жены..

— Что?! — закричал возмущённый Ник, вскакивая с кресла. — Как им только в голову это пришло?! Это моё личное дело стоить жизнь так как я хочу и уж точно мне не нужно их одобрение! Герр Максимилиан, не мне вам говорить, что вы должны использовать все доступные вам методы и связи не зависимо от их стоимости. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Прекрасно понимаю, Никлас, и сделаю всё, что от меня будет зависеть. Мой помощник в Вене всё сделает наилучшим образом, но нового суда не избежать.

— Надеюсь, он пройдёт под вашим непосредственным контролем.

— Можете не сомневаться, Никлас. Я всего лишь вас предупредил, чтобы вы были готовы к борьбе. Всего хорошего!

— И вам.

Ник положил трубку и опустил голову на сложенные на столе руки. Только этого ему не хватало! А родственнички всё не успокоятся, как шакалы кружатся вокруг пытаясь ухватиться за кусочек пожирнее. Фиг вам! Теперь, когда Никлас принял и, в какой-то мере, прикипел душой к Лео, он не позволит его забрать или обобрать. Ни за что! Это их ребёнок — его и Феликса, продолжение ИХ рода. И пусть весь мир идёт к чёрту. Он и так пережил много неприятных моментов, когда газеты полоскали подробности завещания и правомерность передачи наследства едва родившемуся ребёнку. Он заткнул им рты, воспользовавшись деньгами и связями. И на этот раз не даст свою семью в обиду. Да, он уже чувствовал родственную связь с маленьким, зависимым от него мальчиком. И не позволит его обидеть — никому и никогда.

С этим решением Никлас встал и решил пойти посмотреть, как там справляются женщины с Лео. Он переживал, когда тот болел. К счастью, это происходило не часто. Мужчина неторопливо поднялся на второй этаж и свернул направо к детской комнате.

Дверь была открыта и он вошёл в детскую, где в своей кроватке сладко посапывал Лео. Дверь в комнату няни была едва приоткрыта и сквозь щель доносились негромкие женские голоса: Хлоя с Элеонорой что-то бурно обсуждали. Толстый ковёр на полу заглушал шаги Ника. Он подошёл к кроватке, убедился, что малыш крепко спит и прокрался к приоткрытой двери. Подслушивать нехорошо — это он узнал ещё в детстве, когда получал наказания от Лоренцы. Но то ли она его плохо наказывала, то ли любопытство всегда побеждало муки совести — Никлас до сих пор не видел ничего зазорного в том, чтобы таким образом узнать какую-либо информацию. В общем-то он не очень и скрывался, когда облокотился о стену рядом с дверью и сложил руки на груди, готовясь услышать, о чём говорят женщины.

Первая же подслушанная фраза лишь убедила его, что любые средства хороши, чтобы знать, с кем имеешь дело — предупреждён, значит вооружён.

— … не могу смотреть на это. Ты должна мне помочь, тётя! Я тебя для чего сюда позвала?

— Хлоя, как ты можешь так говорить! Я и так тебе помогаю: с ребёнком вожусь, перед хозяином распинаюсь, расписывая, какая ты хорошая! А ты мне ещё ничего не заплатила из обещанных денег!

— У меня сейчас небольшие проблемы с деньгами — я вложилась в крупный проект.

— А у герра Никласа попросить ты не можешь? Он должен тебе помогать, раз сделал тебе предложение.

— Он не воспринимает всерьёз мою работу и не понимает сколько сил и нервов мне это стоит. Мы же с тобой договаривались, что как только я выйду за Никласа замуж, всё выполню. Но у нас с ним что-то не складывается в последнее время. Эта спина его… Он совсем ко мне охладел! А медсестра?! Ты видела, как она на него смотрит? Не верится мне, что они только познакомились — он совсем другой с ней. Это не тот Никлас, которого я знаю, и эти перемены меня пугают.

— Знаешь, мужчины часто чувствуют обман, даже не понимая, откуда он исходит. А твой жених производит впечатление умного человека. С ним нужно действовать более деликатно. Может тебе на самом деле стоит уделять больше внимания ребёнку, а не заставлять меня врать, что ты с ним играешь и гуляешь? Ты видела, как медсестра ловко обращалась с Лео?! Научись также, стань для него матерью и Никлас будет у тебя в руках.

— Да плевать ему на этого ребёнка! Вот когда у нас будут свои, тогда другое дело. Племянник для него всегда останется источником денег, а когда подрастёт, мы придумаем, как спровадить его из этого дома. Пусть ему достаётся титул — я не против. За границей же много хороших школ с полным пансионом — для будущего графа самое то!

Никлас побледнел и руки непроизвольно сжались в кулаки. Он не Хлою сейчас слышал, а свою мачеху, которая то же самое говорила его отцу, убеждая отослать пасынка из дома. И если его отец не пошёл на такой шаг, то и ему не пристало это попускать. Вот значит что Хлоя о нём думала, какую жизнь себе представляла. А ведь он всерьёз её начал уважать за стремление помочь с ребёнком, даже няню нашла. Ник горько усмехнулся и покачал головой. Он наверное растерял последние мозги, когда решил вновь впустить эту женщину в свою жизнь. Ведь знал же её, чувствовал корыстное нутро. Конечно, не каждая женщина готова принять чужого ребёнка и Никлас не настаивал на этом. Но хотел видеть хотя бы понимание и уважение в этой ситуации.

Эмма. Вот кто любила всех детей безоговорочно и могла создать настоящую семью, а не её подобие. Почему он был в этом уверен? Интуиция, чувство родства с этой женщиной, внезапно вспыхнувшая страсть — да много всего всплыло из глубины его сознания. Раньше Ник даже представить себе не мог, что будет выбирать себе женщину исходя не из её внешней оболочки, а из внутренних составляющих: искренности, доброты, нежности, да той же хозяйственности, в конце концов. Как там Дора говорила: "Ты не там ищешь?" Возможно он созрел, наконец, для взрослого поступка и осознания, кого нужно искать. Да и стоит ли искать, когда она уже рядом, стоит только развернуть свой парус на другой курс. Хорошо думалось и принималось решение, когда картина прояснилась и последние кусочки пазла встали так, как нужно. Как ему нужно.

Ник слушал разговор своей любовницы и её тёти и чувствовал, как накатывает облегчение, проносясь волной освобождения от пяток до самых кончиков волос. Вопреки всему он понял, что всё встало на своё место: актёры сняли свои маски и осталось только выйти для последнего поклона. Ник распахнул занавес, то есть дверь, и посмотрел на искривлённые страхом женские лица, не ожидавшие такой подставы.

— Ну что, дамы, спектакль окончен. Простите, что помешал вам меня обсуждать. Хоть бы дверь закрыли перед таким важным разговором. Надо признаться, что я много нового о себе узнал. Как, впрочем и о вас. Поговорим теперь втроём?! Заодно Хлоя познакомит меня со своим женихом, о котором я впервые слышу…

Глава 9

Никлас праздновал свою свободу.

Тихо, внутри себя, смакуя каждое мгновение с момента, как обнаружил своё присутствие в детской комнате. Такого облегчения он не испытывал уже очень давно. Отгремели визгливые упрёки Хлои, жалобные причитания Элеоноры. Закрылись ворота за жёлтым такси, увозящим его теперь уже бывшую любовницу с чемоданами и её тётю. На этот раз навсегда. Свой выбор она сделала, когда за его спиной строила коварные планы. Освободилась от посторонних вещей его комната и стало легче дышать. В доме осталась только одна женщина, занятая приготовлением ужина.

Особняк опять наполнился тишиной, исключая кряхтение малыша Лео. Он лежал на большой кровати в хозяйской спальне и деловито ворочался с боку на бок, вызывая скупую мужскую улыбку. Никлас выкладывал перед малышом одну игрушку за другой, которые тот с увлечением пробовал на первый зуб. Ник пользовался моментом затишья и вёл с ним деловой мужской разговор:

— Ну что, малыш, остались мы с тобой опять в одиночестве? Если ты также хорошо будешь себя вести, то дядя Ник сможет проводить с тобой больше времени, раз уж он всё равно на больничном. Как тебе эта идея? А ещё я знаю одну тётю, которая тебе очень сильно понравилась, также, как и мне. Хотя нет, — усмехнувшись поправил себя Ник. — Не также. Но суть не в том. Как бы нам с тобой её переманить на нашу сторону? Ведь она обоим нам очень сильно нужна. Ты, конечно, являешься запрещённым приёмом, но на войне все средства хороши. А нам предстоит нелёгкая битва с принципами, страхами, предрассудками. Это мы с тобой уже определились, а она…

Негромкий стук прервал его монолог. Дверь открылась и показалось испуганное лицо кухарки. Ещё бы ей не испугаться — сегодняшний скандал был слышен в каждом уголке дома.

— Я накрыла на ужин в столовой. На одну персону.

— Вы всё сделали правильно. Я сейчас спущусь.

Ник поднялся с кровати и уставился на Лео. Тот повернул к нему голову и улыбнулся. Вот как его оставить одного? Мужчина поднял ребёнка на руки и тут же получил ладошкой по лбу.

— Эй, дружок, я возьму тебя с собой, только чур не драться.

Поясницу от тяжести немного потянуло, но Ник, стиснув зубы, двинулся вперёд. Ничего, завтра его любимая медсестра придёт и подлечит его. К сожалению не так, как он хотел бы и мечтал тайком, но массаж в её исполнении был необыкновен и мужчина ждал его с нетерпением. В столовой Никлас посадил Лео на детский стульчик, привёл его в полу лежачее положение и подал мальчику бутылочку, приготовленную заботливой рукой женщины. Он всё время забывал её трудно произносимое имя и поэтому замялся, обращаясь к ней:

— Фрау… эээ…

— Зендертенмаер, — подсказала она ему.

— Да-да… А имя у вас есть, если вы не возражаете?

— Флора.

— Это куда лучше. Так вот, Флора, вы временный работник, пока Дора в вынужденном отпуске. Мне нравится ваша работа и я думаю о том, чтобы предложить вам постоянное место, так как скоро наша семья расширится. Как вы видите, сегодня наш Лео лишился своей няни и пару дней нам с вами — да-да, вы не ослышались, именно нам — придётся взять все заботы о нём на себя. Я достаточно всеяден, поэтому таких изысков как сегодня готовить не стоит. В крайнем случае я могу заказать еду из ресторана для нас. Вы понимаете, что я имею ввиду?

— Конечно, — заволновалась женщина. — Только на ночь я остаться не могу — муж очень ревнивый, да дети требуют внимания.

— За сверх урочные я вам доплачу, не беспокойтесь. Что касается ночи… Придётся мне как-то самому справляться с Лео.

Ник задумчиво потёр подбородок, внимательно посмотрел на малыша с жадностью сосущего бутылочку и продолжил:

— По моим подсчётам нам надо продержаться всего несколько дней. А потом у нас появится новая няня. Вы, главное, перед уходом подготовьте еду для Лео — уж с этим я точно не справлюсь.

Никогда до этого Никлас не думал, что может весь вечер провести с маленьким ребёнком, да ещё с младенцем, играя с ним и читая сказки. И при этом чувствовать себя умиротворённо и не искать причины, чтобы сбежать.

— Может я и не такой пропащий, — сказал он, баюкая Лео у себя на руках. Переложил его в кроватку, а тот подложил ладошку под щёчку и сладко уснул. — Кажется, у меня уже неплохо получается с тобой справляться. Как там говорят: у страха глаза велики? Это точно про меня. Да и ты, сдаётся мне, не простой ребёнок. Самый послушный, самый умный на свете.

Ник даже не понял, что похвалил малыша как и все родители, которые видят только хорошее и светлое в своих детях. Он только начал узнавать для себя эту вселенную и его ждало ещё много удивительных открытий.

* * *

Эмма решительно двигалась по знакомой дорожке особняка. Шаг за шагом приближалась её цель и также быстро таяла её решимость сказать нет и отказаться от продолжения лечения. Сейчас Никласу уже было намного лучше, настолько, что она покрывалась румянцем, вспоминая его страстный поцелуй. Определённо он быстро шёл на поправку и её услуги вполне мог выполнить кто-нибудь другой. В конце концов таких специалистов много и Никлас со своими возможностями без проблем мог найти подходящий вариант.

Не успела она подойти к двери, как та раскрылась и её взору предстал мужчина с малышом на руках. Эта картина была настолько необычной, что Эмма потеряла дар речи.

— Привет, проходи, — прошептал Никлас, зевая и укачивая Лео. — Мы тебя ждали.

— Понятно… — пробормотала ничего не понимающая Эмма.

— И мы полночи не спали. Я даже скорую помощь вызывал.

— Что-то серьёзное? — заволновалась Эмма, раздеваясь и взглядом сканируя ребёнка.

— Опять поднялась температура. Но так как мы остались одни я решил не рисковать и довериться в этом вопросе профессионалам. Они, кстати, подтвердили, что это реакция на зубы.

— Как вы остались одни?

Эмма пыталась переварить полученную информацию и выбрать из неё главное. То, что плохо укладывалось у неё в голове. Ник уже развернулся и направился наверх.

— Пойдём, я уложу Лео в кроватку и мы спокойно поговорим.

По дороге Эмма заглянула в ванную комнату, чтобы вымыть руки и проворно надела медицинский халатик.

— Давай помогу, — предложила она, видя, как морщится Ник, когда нагибается.

Малыш заворочался и захныкал, но она смогла его успокоить и положить в кроватку.

— Надеюсь, он проспит долго, — сказал Ник, потирая покрасневшие усталые глаза. — Боюсь, что я усну прямо во время массажа и ты сможешь делать с моим телом всё, что хочешь.

От двусмысленности фразы Эмма смутилась и подумала, что Никлас после вчерашнего поцелуя стал более решительным и позволял себе гораздо больше, чем обычно. Он стал более открытым — вот, что с ним произошло и она не могла понять причины такой перемены. Схватив радио-няню в одну руку и чемоданчик в другую она пошла к лестнице.

— Ты куда? — раздался сзади мужской голос.

— Вниз, куда же ещё. Или мне в коридоре тебе массаж делать?

— Я попросил охранника поднять массажный стол в спальню. Всё-таки детская здесь рядом и мы услышим, как Лео проснётся. Да и Флора скоро поднимется, чтобы присмотреть за ним. А у нас будет возможность побыть вдвоём.

Эмма растерянно посмотрела на дверь его спальни. Поймала лукавый синий взгляд и решилась спросить:

— Никлас, что происходит? Если после вчерашнего ты решил, что я согласна быть твоей любовницей и делить тебя с твоей женщиной, то ты плохо меня знаешь.

— Я, конечно, хотел бы видеть тебя в качестве своей любовницы, но боюсь, что ты просто испугаешься и убежишь, предложи я тебе это. Да и делить меня ни с кем больше не надо. Пока я хочу предложить тебе другую вакансию.

Услышав такую откровенность Эмма запнулась и едва не полетела вперёд, благо Никлас вовремя подставил ей руку.

— Я понимаю, что от счастья тебя ноги не держат, — сказал этот остряк, — но дай мне хотя бы довести тебя до своей спальни.

— Кто ты и куда подевал Никласа? — прошептала Эмма, удивлённо глядя в смеющиеся мужские глаза. "Чужого и отстранённого", — добавила она про себя, чувствуя горячую руку у себя на талии.

— По-моему, вчера он уехал в чемодане Хлои. По-крайней мере, я надеюсь, что новый я ничуть не хуже, чем прошлый.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — пробормотала Эмма, ловя себя на мысли, что испытывает огромное облегчение от того, что между ними никто больше не стоит. Только её страхи. Что же произошло за то недолгое время, которое она отсутствовала? Всего сутки прошли, а всё встало с ног на голову. Они расстались с Хлоей? Но как?! Неужели она стала причиной? Нет, не может быть!

Пройдя в его спальню Эмма постаралась сосредоточиться и напомнила себе, с каким решением она пришла сегодня в этот дом. Вот только весь её настрой рушился под новыми обстоятельствами. Как она могла бросить их сейчас, когда не кому им помочь. Смешно подумать, что с такими средствами и связями как у Никласа она чувствовала его одиночество и недоверие к внешнему миру. Вот только он и ей не предлагал ключи от своего сердца и она даже не надеялась на это. Ей казалось, что он шутит сам не понимая, как больно ей делает, заставляя мечтать о несбыточном.

А потому с показным равнодушием Эмма подошла к окну, рядом с которым стоял массажный стол и, положив на подоконник свой чемоданчик, начала готовится к работе. Шорох оповестил о том, что Никлас снял футболку и устроился на привычном месте. Глубоко вдохнув чтобы успокоиться Эмма повернулась и уткнулась взглядом в обнажённую мужскую грудь. Подняла глаза выше и утонула а горящих синих омутах. Ник сидел на краю массажного стола слишком близко, чтобы она чувствовала себя спокойно, и сверху вниз пристально смотрел на неё.

— Эмма, будь нашей няней, — вырвалось у него просительно, а она смогла лишь прошелестеть в ответ:

— Нашей?

Глава 10

— Эмма, будь нашей няней, — вырвалось у него просительно, а она смогла лишь прошелестеть в ответ:

— Нашей?

Ник усмехнулся и лукаво посмотрел на неё:

— Нашей… Оговорился, но ты даже не представляешь, насколько мне нужна такая няня…

Но вместо улыбки на женском лице он увидел неприкрытую мУку и стремительно наполняющиеся слезами глаза. В следующее мгновение он почувствовал как на его обнажённое плечо со всей силы опустилась ладонь. А потом ещё раз. И ещё. Оставляя жгучий красный след.

— Ай, больно!

— Тебе больно? А ты представляешь, как мне больно? Ты думаешь это удачная шутка, да? А что я при этом чувствую тебе пОбоку?

Ник, застигнутый врасплох её выпадом, растерянно потёр своё плечо. Кажется он переборщил с юмором, но ему так хотелось разрядить обстановку. Чтобы Эмма там себе не придумала, ему тоже было непросто сделать это предложение и он не знал с чего начать. Что ж, он должен признать, что начало вышло не самым удачным. Худшим — вернее сказать. Но Ник не сердился на Эмму, хотя плечо горело огнём. Ведь он сам, хоть и непреднамеренно, спровоцировал её. Не ожидал, что она так близко примет это к сердцу.

Никлас увидел, как Эмма приложила ладони к своему лицу и заплакала. Он расслышал в её рыданиях невысказанную боль и протянул руки, чтобы обнять и успокоить.

— Не прикасайся, — прошипела она, пытаясь вырваться из его сильных рук. — Я думала, что у тебя есть сердце, но как же я ошиблась! Я тебя совсем не знаю и не понимаю!

— Ну хватит, — сипло сказал Ник и нежно прижал её к своей широкой груди. — Прости меня. Прости…

Устав сражаться Эмма уткнулась лбом в его ключицу и ощутила непередаваемый аромат его кожи, смешанный с её слезами. Слишком быстро всё происходило: локомотив под именем Никлас пёр на неё со световой скоростью. Она мечтала об этом, но… няня… Как он мог?

А Ник нежно гладил её по волосам, по прямой словно струна спине, смягчая напряжённость её тела и стараясь утихомирить боль, что вызвал в её душе. Наконец, слёзы закончились и она, слегка оттолкнувшись, подняла на него глаза.

— Я не понимаю, что происходит. Ты же должен осознавать, как это выглядит со стороны?

— Да плевать, как это выглядит, — горячо возразил Никлас, стирая пальцами слёзы с её лица. — Я может быть впервые в жизни знаю чего хочу и уверен, что всё делаю правильно. Ты и правда нужна нам. Мне…

Эмма неистово замотала головой из стороны в сторону.

— Нет, я не могу… Я не хочу к нему привыкать. Я уже люблю его, а что будет дальше?!.

— Я это знаю.

— А Марта? Что я ей скажу? И как я оставлю её одну?

— Она взрослая девочка, умница и всё поймёт. Вы переедете сюда вместе. Подумай, как ей будет здесь просторно и удобно: свежий воздух, своя собственная комната.

Эмма всё ещё недоверчиво качала головой, не веря, что он делает ей это предложение. Она так об этом тайком мечтала: быть рядом с ним, рядом с Лео. И вот она мечта — только кивни, скажи да. Неужели то, что Ник предлагал ей было так плохо? Не разумно? Ведь она действительно могла позаботится об этом ребёнке так, как никто другой. Она стала бы няней в обмен на возможность жить в достатке, переложить на мужские плечи часть своих проблем.

Марта была бы в восторге от таких перемен — в этом не было ни малейшего сомнения. Она и правда всё поняла бы и с детской непосредственностью приняла ситуацию. Лучшая жизнь для её дочери в обмен на маленький кусочек собственного сердца, которое она уже готова бросить под ноги этого невозможного мужчины и маленького мальчика. Простой здравый смысл. Вот только…

— Кто я для тебя? — решила задать она главный вопрос мужчине, которого успела полюбить.

У Эммы замерло сердце, когда она поймала на себе его жадный изучающий взгляд. Он сканировал её, пытаясь понять, как она относится к нему, такому откровенному и открытому перед ней как никогда. Какое-то мгновение они просто смотрели друг другу в глаза. Никлас первым нарушил затянувшееся молчание:

— Эмма, я не знаю. Честно. Но не могу больше скрывать свои чувства. И тебе не позволю.

— Ник…

Этот жалобный шёпот ещё не был капитуляцией, но был достаточным поводом для того, чтобы мужчина сделал шаг вперёд и заключил её в свои объятия. Потом он даст ей подумать, убедит её принять его предложение, а сейчас ему хотелось ей дышать, почувствовать вновь её тело в своих руках. Ник притянул Эмму к себе ближе, приникнув к губам долгожданным сладостным поцелуем. Инстинктивно она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но наткнувшись на напряжённые сильные мышцы, застонала и обняла его за плечи. Кровь бешено струилась по венам и толчками вливалась в сердце, заставляя его бешено стучать.

Ник, почувствовав отклик, развернулся и подсадил её на подоконник, закрыв собою весь остальной мир. Раздвинул её колени и протиснулся между ними, чтобы быть ещё ближе к желанному телу. Их безумие было подобно смерчу, налетевшему с пугающей неожиданностью и закрутившего их в воронку небывалой страсти.

Эмма не помнила, чтобы когда-нибудь прежде испытывала нечто подобное. Она и не знала, что так бывает. Её тело плавилось в умелых руках, а смелые прикосновения крепких рук вызывали трепет, переходящий в восторг. В этот момент она чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. Одной рукой Ник придерживал её затылок, а другой ласкал её грудь, которая даже через ткань была невероятно чувствительной.

Эмма хотела, чтобы Ник не останавливался и продолжал целовать её, чтобы отнёс на огромную постель, стоящую в противоположном углу комнаты. Она не хотела в этот момент принимать никаких решений. Не хотелось думать, что движет им и искать причины его действий. Просто позволить себе забыться в его объятиях и познать, наконец, настоящую страсть.

Достаточно было лишь позволить Нику расстегнуть её халат и нырнуть в новые ощущения с головой. Или, что будет точнее, без головы. Но вместо этого Эмма зажмурилась и упёрлась руками в его широкую грудь, создавая расстояние между их телами. Когда она открыла глаза, то увидела недовольство и недоумение на лице Ника. Так, как будто она отобрала у него самую сладкую конфету на свете.

Эмма стремилась защитить себя от собственной слабости. И когда заговорила, голос её был решительным и резким:

— Я ещё не согласилась и, если это случится, то я останусь ради Лео. Если ты думаешь, что заодно получишь на всё согласную любовницу вместо той, что выгнал из дома…

— Ещё пожалей её, — рассердился Никлас в ответ, отходя на безопасное расстояние и пытаясь успокоиться. — Ты ничего не знаешь, чтобы делать такие выводы. И не беспокойся — я никогда не занимаюсь любовью с женщиной, которая не отвечает мне взаимностью. Мы взрослые люди и нам нет нужды скрывать свои желания, если можем удовлетворить их. Не буду лгать, я хочу тебя до звёзд перед глазами, но только если ты захочешь этого сама. Если будешь готова. Такие гарантии тебя устроят?

Какие гарантии? Что она могла ответить? Её тело страстно желало близости с ним. Но разум пребывал в смятении, а быстро стучащее сердце трепетало в страхе. Что если он и её выгонит также как Хлою когда она ему надоест? Что будет с ней тогда?

— Я должна подумать. Прости, но сегодня я не готова продолжить процедуры.

Она заметалась, собирая свой чемоданчик.

— Оставь его до завтра, — сказал Ник с надеждой, что она воспользуется им как повод, чтобы вернуться.

Эмма нерешительно кивнула и торопливо вышла за дверь.

"Я спугнул её, слишком поторопился", — подумал мужчина, наблюдая в окно как Эмма уходит, и чувствовал пустоту внутри. Сердце всё ещё колотилось, тело покрывала испарина и он открыл окно, чтобы запустить прохладный воздух в помещение. Никогда ещё за последние годы он не хотел женщину так сильно и никогда ещё так болезненно не переживал неудачу. Он не привык к отказам. Он привык действовать стремительно, если женщина ему нравилась. А Эмма не просто нравилась ему, теперь он готов был это признать. Да он просто влюбился в неё и не знал, как добиться взаимности. Идея предложить ей поработать няней ещё вчера казалась ему идеальным выходом и поводом пригласить её в свой дом. А сегодня… Может надо было начать со свиданий и ухаживаний? Но на них просто не было времени, так как Лео нуждался в круглосуточном внимании. И что же ему теперь делать?

* * *

Эмма села в такси и волна отчаяния захлестнула её. Она ощутила себя такой одинокой, такой беззащитной. Не с кем было посоветоваться в такой ситуации. Мама жила в другом городе и не знала, что Эмма пошла на суррогатное материнство. Как ей удалось скрывать это от близкого человека до сих пор удивляло её. Она столько пережила, что не имела права себя жалеть. Зато она может отказаться и вернуться в свою привычную жизнь. И мысли о них, двух дорогих ей мужчинах, надо выбросить из головы.

Она не вынесет, если её снова поманят и бросят, как однажды с ней поступил её бывший муж. Именно тогда, когда она была уверена в его поддержке. А сейчас довериться ему просил Никлас. И, по большому счёту, ничего ей не обещал. Никакого определённого будущего. Она боялась, что Никлас сам не желая того, мог причинить ей страдания. Он уже допустил это — думал, что делает ей выгодное предложение, а сделал ей больно. Больше этого нельзя допустить. Нельзя!

Но разве она сможет забыть, что была так близка к счастью? Пусть мимолётному, но яркому и незабываемому. Она не питала иллюзий на счёт предложения Ника поработать няней. Ха! Как только она переедет в его дом их отношения обязательно перейдут на новый уровень — уж слишком сильно их тянуло друг у другу. То, что отношения с этим мужчиной будут яркой вспышкой, фейерверком даже не подлежало сомнению. Он уже приоткрыл ей поцелуем двери в чувственный и страстный мир. О том, как должно быть острО продолжение она могла лишь предполагать.

Эмма забрала Марту из школы и решилась с ней поговорить.

— Родная, ты помнишь герра Никласа?

Глаза Марты загорелись и она кивнула головой:

— Конечно помню, у него такой красивый дом.

— Да, дом… Как ты относишься к тому, чтобы пожить там некоторое время?

— Правда?! — девочка захлопали в ладоши и весело засмеялась. — Герр Никлас пригласил нас в гости?

— Ну, можно и так сказать…

Марта принялась радостно щебетать и ходить по комнате — она бы и попрыгала, если бы могла. Не настолько она окрепла, но сейчас её это мало интересовало. Никлас неожиданно стал её героем и Эмма даже не удивилась такой реакции. Похоже дочка поставила окончательную точку в её сомнениях. Возможно, Эмма подсознательно поспешила всё рассказать, чтобы не было дороги обратно. Она позволит себе немного женского счастья, каким бы долгим или коротким оно не было.

Посмотрела по сторонам, чтобы прикинуть, какие вещи с собой взять и много ли им понадобится. Они так уже привыкли жить в тесноте, в тёмной маленькой квартирке, что с трудом представлялась жизнь в огромном особняке. Как же это всё будет? Как она будет принимать деньги Ника за услуги няни? Она просто не сможет! Но как-то ей нужно зарабатывать? И как быть с работой в больнице? Боже, об этом-то она и не подумала!

Всю ночь Эмма не спала, взвешивала все за и против. И так ни к чему не пришла. Рано утром она заплетала отросшие волосы Марты, чтобы проводить её в школу, в последний день перед долгожданными каникулами. И вдруг раздался звонок в дверь. Мать и дочь недоумённо переглянулись.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила Марта.

— Нет, конечно.

— Может такси за мной приехало?

— Рано ещё. Да и водитель позвонил бы по телефону.

Повторный звонок прервал их диалог и Эмма поспешила открыть дверь. Этот мужчина определённо умел её удивлять и ставить своими поступками в тупик.

— Доброе утро, Эмма. Привет, Марта.

Никлас отодвинул замершую женщину с порога и вошёл в квартиру.

— Герр, Никлас, я так рада, что вы пришли! — обрадовалась Марта и подошла к нему ближе. — Вы за нами?

— Мама тебе рассказала? Тогда почему я не вижу собранных вещей?

— А мы и не собирали, — растерялась девочка, оглядываясь на мать. — Да и в школу мне надо.

— Я отвезу тебя. Иди собирайся, мама сейчас тебе поможет.

Никлас погладил Марту по голове, не сводя при этом решительного взгляда с Эммы. А та стояла, прислонившись к стене и утратив дар речи. Ей казалось, что она смотрит какой-то фильм, кадры которого проносятся мимо перед глазами. Он здесь, приехал за ними. Наконец, она отмерла и спросила первое, что пришло в голову:

— А разве доктор Вайсман разрешил тебе садиться за руль?

— Я рад, что тебя так сильно заботит моё здоровье. Но я просто не мог дать тебе шанс накрутить себя и отказать мне. Поэтому прости, но выбора я тебе не дам. А все те проблемы, которые ты, я уверен, надумала, мы решим и найдём выход из любой ситуации. Вместе.

Эмма прикрыла глаза, чтобы мир вокруг не ослеп от того счастья, которым засияли её глаза. Как долго она ждала этих слов, как долго ждала того, кто возьмёт её, дочку и все их проблемы на себя. Решительно и не давая ей выбора. Да и кому он нужен, этот выбор? Точно не ей, после нескольких лет жестокой борьбы с судьбой. Она с радостью подчинится и примет своё зависимое положение. Потому что устала всё тянуть одна.

А ещё потому, что сможет дать этому мужчине любовь и тепло, в котором он тоже нуждался. По-крайней мере, она будет жалеть, если не попытается. Она понимала, что предстоит нелёгкий путь, возможно короткий, но как хорошо его проходить вместе!

Эмма сделала шаг навстречу Никласу:

— Спасибо, что не даёшь мне выбора.

— Спасибо тебе за доверие…

Глава 11

Эта была непростая неделя.

Когда Никлас забрал Эмму и Марту ему казалось, что все проблемы остались позади. Что днём Эмма будет заниматься детьми, а ночью безраздельно принадлежать ему. Именно так ему виделось совместное проживание с ней под одной крышей. Они даже договорились, что она уйдёт с работы после того, как закончится его лечение. Решая денежный вопрос они едва впервые не поругались и он так и повис в воздухе до поры до времени: Эмма ни в какую не хотела брать деньги, ухаживая за Лео. Она настаивала, что и так живёт и кормится в его доме бесплатно.

И Никлас совсем не был готов к тому, что с детьми и хозяйственными делами ему придётся делить Эмму круглосуточно. И ведь ничего не возразишь — он сам пригласил её в качестве няни. Лео сорвался. Куда только подевался послушный тихий ребёнок?! На его месте вдруг возник капризный маленький тиран. Он не отпускал от себя Эмму ни днём, ни ночью, требуя к себе материнское внимание за все те месяцы, которые был этого лишён. Только иногда Флора могла подменить её, когда Эмма занималась лечением Ника.

Этого времени ему катастрофически не хватало, потому что едва он разомлённый и возбуждённый после массажа обрушивался на сладкие губы и запускал жадные руки в путешествие по её телу, как их тут же кто-то прерывал: срочный звонок с работы, Марта, у которой начались каникулы, Лео, который не хотел спать, пока Эмма не споёт ему колыбельную. Она на это лишь смеялась.

Как, например, сегодня. Раздался осторожный стук в дверь и громкий детский плач.

— Секундочку, уже иду! — И уже тише ему на ухо. — Как неудобно перед Флорой. Хорошо, что дверь закрыта.

— А представляешь, как мне неудобно? Что мне делать с этим?

Ник положил её руку на твёрдый пах, позволяя в полной мере ощутить своё желание. Эмма одёрнула задравшийся халатик, в котором возбуждала его неимоверно и весело сказала, разглаживая морщинку на хмуром мужском лице:

— Ник, это нормальная семейная жизнь. Так все родители с детьми живут.

И тут же замолчала, поняв, что сказала лишнее. Какая семья, когда она здесь была в качестве няни? Ну ладно, с претензией на любовницу хозяина. Глупое, глупое сердце, так быстро привыкнувшее к хорошему. Ей и правда за эту неделю стало казаться, что они вполне бы могли построить настоящие отношения, ведь всё для этого было: дети, страсть, чувства. Но она понимала, что Никлас слишком холостяк, чтобы пойти на это. Да, для него всё это было впервые и завлекало своей новизной, но что делать, когда ему надоест играть в семьянина? Уже сейчас надоедало, потому что он не мог получить от неё самое важное для мужчины с высоким уровнем либидо — секс.

Эмма смутилась от своих слов и, не ожидая ответа, отпрянула от него, чтобы кинуться к двери. Открыла её и выглянула в коридор. Лео тут же стих и раздался голос Флоры:

— Простите меня, что помешала процедурам, просто он как проснулся, сразу стал кричать, требуя вас к себе. В конце концов я же не няня…

И женщина смущённо отвела в сторону глаза.

— Всё в порядке. Мы уже закончили… Малыш соскучился по мне, — проворковала Эмма и Никлас услышал безмерное счастье и любовь в её голосе. — Пойдём, родной покушаем и погуляем. А дядя Ник к нам присоединится попозже.

Он усмехнулся и покачал головой. Определённо ему следовало сходить в холодный душ и прийти в себя. С одной стороны он чувствовал себя как никогда живым, нужным, значимым. Дом наполнился звуками, жизнью, счастьем. Никлас сам не ожидал, что это будет так полно, так неистово! Неужели именно такие и есть нормальные семейные отношения? Он и сам не понимал, чего же так раньше этого боялся. Потому что не знал нормальной семьи? Или просто не было рядом той самой женщины — шептал ему внутренний голос. С этим трудно было поспорить.

Всё у Эммы ладилось, за что бы она не бралась, всё получалось. Возможно потому что она кидалась на трудности грудью вперёд и побеждала. Каждый раз побеждала. И этим восхищала его безмерно. Он ни секунды не пожалел, что принял такое непростое решение впустить её к себе в дом, в жизнь, в сердце. Осталось только придумать план, как сделать её своей окончательно.

Чтобы отвлечься от сексуальных фантазий он решил поработать и начал спускаться по лестнице в кабинет, как вдруг увидел в холле несколько чемоданов и знакомую женщину. Увидев его она расцвела и шагнула ему навстречу:

— Никлас, я так соскучилась по дому.

Мужчина рассмеялся и крепко обнял её в ответ:

— Бог мой, Дора, ты ж моя спасительница. Вернулась? Как сестра?

— Всё хорошо. А как здесь дела? Прошмандовка все мозги тебе вынесла?

Никлас ещё громче расхохотался и весело сказал:

— Можешь быть спокойна — её ты больше не увидишь. Но у меня есть сюрприз.

— Надеюсь, хороший?

— Самый лучший. Тебе понравится.

И ей действительно понравилось. Она от души обняла Эмму, Марту, приласкала Лео и заметила для себя, каким открытым и спокойным стал Никлас. Пожилая женщина смахнула выступившую слезу и порадовалась за дорогих её сердцу мальчиков, нашедших свою путеводную звезду.

* * *

Блеск воды отражался от стен и раскрашивал их причудливыми тенями. Ночная подсветка создавала интимный полумрак и дарила возможность в подробностях рассмотреть прекрасное тело, плавающее в бассейне. Изящная, гибкая, стройная не смотря на две беременности. Возможно по красоте она уступала его бывшим любовницам, но для него сверкала словно бриллиант. Никлас ощутил, как напрягся его член и упёрся в молнию на джинсах. Попалась!

Щёлкнул замок на двери, привлекая к нему внимание. Эмма обернулась и зависла в воде, наблюдая, как мужчина неспеша подходит к бортику, в то время как ей хотелось, чтобы он побежал и нырнул к ней в ту же секунду. Неужели его не испугали её слова про семью и он готов начать с ней отношения? Делить её внимание с детьми? Неужели она его привлекает такая?.. Простая… Совсем не похожая на его бывших глянцевых любовниц.

В ответ на её мысли на пол медленно улетела футболка, обнажая крепкое мужественное тело, которое она так любила касаться руками. А хотелось не только пальчиками, но и губами пройтись по каждой жилке, каждой мышце, которую успела изучить досконально и попробовать на вкус его пряную кожу.

Эмма облизала пересохшие губы и сипло сказала:

— Вот так сюрприз — какой стриптиз! А кто приглядывает за Лео?

— Дора, я её попросил. Марта тоже уже давно спит. Наконец-то, вся ночь наша.

Эмма смутилась, понимая, что Дора будет знать, чем они занимаются. Конечно, живя в одном доме трудно утаить их зарождающиеся отношения, но Эмме всё равно было неловко: она здесь находилась в качестве наёмного работника и пока других предложений Никлас ей не делал. Ну, кроме этого. Жаркого голодного взгляда, пронизывающего её сквозь прозрачную толщу воды.

Искупаться поздним вечером было отличной идеей, так как наконец-то Эмма оказалась предоставлена самой себе. А она всю неделю, как только узнала о бассейне, мечтала здесь поплавать. Да и проработать упражнения в воде для спины Никласа было бы не лишним. Вот только сам Ник решил использовать это время для себя и она увидела, как вслед за футболкой отлетели домашние штаны и он оказался перед ней абсолютно голый. Прекрасный в своей мужественной красоте.

Ей казалось, что вода в бассейне сейчас закипит от жара, исходящего от её кожи. Она не могла оторвать взгляд от тела, резко нырнувшего в воду и одним мощным рывком оказавшегося рядом с ней.

— На тебе непозволительно много одежды, — прохрипел он, расстёгивая купальник и отправляя его на дно. Подтолкнул её к бортику. Наконец-то он дорвался до долгожданного тела. Накинулся голодным поцелуем и стал пить такие нужные, важные стоны. Он черпал её страсть, податливость, любовь. Да, он в полной мере ощущал это чувство и любил каждую клеточку, каждую впадинку, растворяясь в ответ и зажигая в своей душе свет. Стоны и признания гулким эхом раздавались под сводами, многократно усиливая чувственность и становясь единственными свидетелями долгожданного единения душ и тел. Пока не взорвались многоголосным фейерверком острого освобождения.

Истерзав друг друга они лежали, счастливые и бессильные. Существовали только они вдвоём, здесь и сейчас. Вдруг Никлас опомнился и попытался отодвинуться от Эммы, распростёртой под ним, но она неожиданно удержала его, крепче обвив руками.

— Нет, останься во мне, — попросила она. Такой наполненной и цельной она не ощущала себя никогда.

— Я слишком тяжёлый.

Она быстро замотала головой.

— Мне нравится тебя чувствовать. Ты — мой. Хотя бы сегодня.

— Нет. На долгое-долгое время.

Конечно, оба понимали, что несмотря на лавину чувств которая накрыла их с головой, говорить о вечности вместе было рано. Слишком зыбким ещё было их счастье, не обтёсанным бытом и кучей нерешённых проблем. Несмотря на это Эмма лежала в полумраке и улыбалась. Она окончательно перестала жалеть, что решилась на этот шаг. Она точно знала, где находится — в крепких объятиях Никласа Шульца. Человека, так неожиданно изменившего её драматичную жизнь и давшего веру, что она заслужила свой кусочек счастья. Разве она могла мечтать о таком ещё полгода назад? Это именно его тяжёлое и горячее тело навалилось на неё в сонной истоме, его рука властно и по-хозяйски обнимала её за крутые бёдра, его сбившееся дыхание шевелило волосы у неё на макушке.

Полночь. Она с любимым мужчиной лежала на смятых полотенцах на краю бассейна и ловила глазами искрящиеся блики на его коже. И ей совершенно не хотелось никуда уходить, потому что сердцем она чувствовала, что она уже пришла, куда ей надо. Это — её место, рядом с ним. И рядом с Лео.

* * *

Никлас проснулся и почувствовал как звенит удовольствием каждая клеточка его тела. Потягиваясь довольно улыбнулся. То, что произошло ночью, было даже лучше, чем он планировал. Конечно, имея такой обширный сексуальный опыт как у него, он знал, что всё пройдёт на высшем уровне и теперь убедился, что в постели у них с Эммой полный порядок и взаимопонимание. Они подходили друг другу идеально.

Единственное, чего ему не хватало в этот момент — это её шикарного тела под боком. Он бы с удовольствием погрузился вновь в её горячее и влажное нутро, но после бассейна они разошлись по своим комнатам. Наверное, они оба ещё не до конца были готовы поверить в то, что их чувства настолько сильны, чтобы съехаться в одну спальню. По-крайней мере они старательно обходили тему их будущих отношений. Но Никлас уже сейчас понимал, что долго так продолжаться не может. Они не подростки, вынужденные скрываться от зоркого взгляда родителей и оправдываться перед кем бы то ни было.

Николас хлопнул себя по лбу от неожиданно пришедшей мысли: они даже не подумали воспользоваться защитой. В первые за почти сорок лет Никлас забыл о серебристых квадратиках, лежащих в кармане штанов. Как увидел её там, в бассейне, так и забыл. Но почему-то мысль об этом его не ужаснула, а, наборот, привела в какой-то поразительной трепет. Он уже знал, как может выглядеть их ребёнок — он будет похожим на Лео. Два брата, такие же как они с Феликсом. Но на этот раз он смог бы создать для них полноценную счастливую семью. Ник был в этом абсолютно уверен. А потому нужно принимать решение. И скорее всего ему, как мужчине, придётся взять всё на себя.

Быстро приняв душ и одевшись он прошёл мимо детской и увидел там Дору, развлекающую малыша.

— Доброе утро!

Она хитро на него посмотрела и широко улыбнулась.

— И тебе доброе!

— Лео сегодня хорошо спал? Что-то я его не слышал.

— Да вам и не до того было, — рассмеялась женщина, но Никласа этим было не смутить.

— Спасибо тебе, Дора. А где Эмма? Марта?

— Девочка пошла на улицу погулять, да с подружками по телефону поболтать. А Эмма на кухне. Старая я стала туда-сюда бегать, а Лео нужно еду подогреть.

Никлас спустился в кухню и увидел хлопочущую у плиты Эмму. Простенькое, но милое платье в горошек, волосы убраны в пучок, но несколько прядей непослушно выбивались и обвивали тонкую шею. Ник не удержался и подошёл ближе, обнимая желанное тело со спины и проводя носом по шее, повторяя её изгибы.

— Никлас, только не здесь! Нас может кто-нибудь увидеть.

— Я не собираюсь скрываться в собственном доме. Но ты можешь расслабиться — рядом никого нет. А ты сегодня утром ещё не поприветствовала меня как следует, — произнёс он осипшим голосом.

— А как следует? — услышал он улыбку в её голосе.

— А ты не знаешь?

— Нет. Даже не представляю.

— Вот так!

Он повернул её и страстно впился губами в её губы. Эмма почувствовала, что от его прикосновений она тает, и обвила его за пояс обеими руками.

— Мне нравится твой способ желать доброго утра, — прошептала она, оторвавшись от него, а лицо её светилось от удовольствия.

— Если бы мы были в моей спальне, я бы пожелал тебе доброго утра более крышесносным способом, — парировал он, плотоядно глядя на неё и проводя костяшками пальцев по напрягшимся вершинкам её груди, проступающим сквозь тонкую ткань.

— После такого и я буду предвкушать то утро, когда мы проснёмся в одной кровати, — сказала она, смело встречая его горящий взгляд и подставляя ему лицо для нового поцелуя.

Что-то новое рождалось между ними, крепко связывало их с каждой откровенной лаской, с каждым жарким поцелуем, с каждым понимающим взглядом. Не было сил остановится, но в этот момент сквозь марево любовного забытья ворвался громкий сигнал телефона. Они неохотно оторвались друг от друга и Никлас вытащил айфон из кармана. Увидев звонившего он побледнел и отошёл на несколько шагов, привалившись к стене.

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, это доктор Мийярд вас беспокоит.

— Да, доктор, я вас узнал. Что-то случилось?

— Вы должны срочно приехать к графине Лоренце.

Глава 12

Никлас остановил машину на парковке знакомого пансионата и выключил двигатель. Глубоко вздохнул и крепко сжал напряжёнными пальцами кожаную оплётку руля. Он давно здесь не был, с самого Нового года, когда в последний раз приезжал проведать Лоренцу. Его раздражало, что он вынужден играть чужую роль и поэтому больше здесь не появлялся, ссылаясь на постоянную занятость. Это было не далеко от истины, но он нашёл бы время, было бы только желание. Но его не было. А теперь сама графиня не оставила ему выбора.

— Я рядом, не переживай, — произнесла сидящая на пассажирском сидении Эмма и нежно погладила его по костяшкам пальцев.

Да, теперь он был не один. Он не должен был просить её составить ему компанию, но она на удивление слишком хорошо его понимала, чтобы не разделить с ним эту ситуацию. Конечно, он не всё ей рассказал о своих взаимоотношениях с Лоренцей. Так, вкратце, несколько слов. Но Эмме и этого хватило, чтобы понять его и оказать поддержку. Возможно она отдавала долг за то, что он в своё время не прошёл мимо её беды. Возможно, она была слишком добра, чтобы бросить его в такой ситуации. Во всяком случае он был очень благодарен за то, что она рядом с ним в этот момент.

— Всё нормально, — просипел Никлас, больше успокаивая себя, нежели её. Вышел из машины и сначала открыл переднюю дверь, помогая женщине выйти, а потом и заднюю, где в прикреплённой люльке богатырским сном спал Лео.

— Разморило его, — улыбнулась Эмма и поправила шапочку. Никлас вынул малыша из люльки и, пристроив его на руках, пошёл ко входу.

Вокруг царила весна. Солнце играло на едва пробивающихся листочках деревьев и молодой травки. От ухоженных клумб разносился дивный аромат весенних первоцветов. Это было время начала, время расцвета, но и время потерь, как оказалось.

Доктор Мийярд уже встречал их у входа. Если он и удивился, увидев рядом с Никласом женщину и похожего на него ребёнка, то никак этого не показал. Однако Ник счёл нужным поставить доктора в известность на всякий случай, поэтому сказал:

— Добрый день, герр Мийярд. Это внук графини Лоренцы, а это его… эммм… няня.

— Очень неожиданно, — всё же удивился доктор, приподняв иссиня-чёрную бровь. — Ну что же, возможно это и к лучшему… Пройдёмте, нужно поторопиться.

— Расскажите подробнее, что случилось, — попросил Ник, двигаясь за доктором по знакомому коридору.

— Случился апоплексический удар сегодня ночью. Честно говоря мне кажется, что виной стало интервью, которое вчера фрау Лоренца случайно увидела по телевизору. Мне очень жаль, сиделка за ней ухаживающая не успела его выключить.

— Какое интервью? — Ник нахмурился и переглянулся с Эммой. Та в ответ лишь пожала плечами. Они были слишком заняты детьми и собой, чтобы смотреть новости.

— Так вы не знаете? — Мужчина замялся и остановился посередине коридора. — Тогда мне жаль сообщить вам ещё одну неприятную новость: кто-то из ваших родственников слил, говоря простым языком, информацию о необычном появлении наследника и смерти родителей до его рождения. Ещё что-то о суде — я лишь краем уха слышал. В интернете вы наверняка это интервью найдёте. Так вот, новость о гибели сына и была скорее всего тем фактором, который спровоцировал инсульт у графини.

Никлас грязно выругался и посмотрел на перекосившееся в ужасе лицо Эммы. Погладил её успокаивающим жестом по лицу и сказал:

— Всё-таки сделали свой чёрный ход родственнички. Значит, война… Ничего, я с этим справлюсь. Но насколько плоха Лоренца?

— Честно говоря, мы сделали всё, что могли, но ей остались считанные часы. Всё осложняется тяжестью предыдущей болезни. Графиня всё реже приходит в себя и боюсь, что эту ночь она не переживёт…

Они как раз подошли к реанимационной палате, где Никласу и Эмме выдали по халату. Он молча посмотрел в глаза своей спутницы и она также молча кивнула в ответ подтверждая, что будет с ним рядом до конца.

В палате стоял стойкий запах лекарств, а на большой кровати терялась в трубках и капельницах худенькая сморщенная фигурка. Ник судорожно вдохнул ставший вдруг разреженным воздух. Как сильно она изменилась за эти месяцы! Вот и всё что осталось от грозной злой мачехи.

Лео как-будто ощущая напряжение мужчины завозился на плече и тихонько заплакал.

Бескровные веки графини затрепетали и медленно открылись, являя потухший выцветший взгляд. Он метался по сторонам, не находя точку фокусировки, и вдруг остановился на Никласе, покачивающем малыша в успокоительном жесте. В больных глазах сверкнула искра узнавания и тонкие перекошенные губы с трудом прошептали так, что рядом стоящий Никлас еле услышал:

— Фел… сын… внук…

И с блаженной улыбкой на бескровном лице снова закрыла глаза. Никлас сморгнул набежавшие слёзы: в последний путь она уходила счастливая, в слепой вере, что Феликс жив. И, вполне возможно, она встретится на небесах со своим сыном и мужем, чтобы смотреть оттуда, как строит свою жизнь и жизнь их наследника Никлас. В этот момент мужчина жалел лишь о том, что не нашёл в себе сил приехать раньше и познакомить её с Лео. Понимая, что откуда-то начинает подниматься и накрывать волна вины он вздрогнул и выдохнул. Теперь поздно жалеть об упущенном…

Никлас повернулся к Эмме и увидел, как она не скрываясь тихо плакала и слёзы стекали по её покрасневшим щекам. Слишком отзывчивая, чтобы пройти равнодушно мимо чужой боли.

— Возьмёшь Лео? — попросил он и Эмма торопливо кивнула.

— Конечно, мы подождём тебя на аллее у парковки. Столько, сколько тебе нужно, чтобы попрощаться.

Никлас передал ей ребёнка и присел на стул рядом с кроватью. Он вспомнил, как умирала его мама и ушедшая давняя боль вновь сковала его грудь словно в тиски. Кто мог подумать, что когда-нибудь они окажутся с Лоренцей вот так, один на один. И он будет смотреть на её уход прощая всё и прощаясь навсегда.

Почему-то в этот момент он не помнил всё то зло, которое она ему сделала. Но перед глазами стояла картинка: однажды он болел, а Лоренца пришла посреди ночи, чтобы померить ему температуру. Она дала мальчику лекарство и несколько минут держала его за руку, даря безмолвное успокоение. Наверное, не зря он выискал эту сцену в своей памяти — пришло время ответить взаимностью.

Никлас приподнял сухую сморщенную ручку, опутанную паутиной капельниц, и несильно сжал её, даря последнее тепло. Прикрыл глаза и молился. Молился как умел за её упокоение.

Сколько он так просидел в прострации — неизвестно, пока пищящий звук приборов не вывел его из задумчивости. Влетевшая в открытую дверь медсестра проверила параметры и грустно посмотрела на Ника:

— Мне очень жаль…

Всё. Он это уже понял по тому, как обмякла в его руке её рука. Он ощутил громадное облегчение: смог, успел проводить свою мачеху в последний путь и подарить ей своё прощение. Возможно ей оно было не нужно в её забытьи. А вот ему — очень. Просто необходимо, чтобы отпустить, наконец, прошлое, и двигаться дальше.

* * *

Похороны проходили с размахом, соответствующим для графини положением в обществе. Снова, как и шесть месяцев назад Никлас наблюдал за вереницей аристократов и известных людей, пришедших проститься с Лоренцей. Он нисколько не сомневался в истинных причинах такого почтения, ведь за несколько лет, которые графиня провела в пансионате о ней никто и не вспомнил. Нет. Этим людям, с плохо скрываемым любопытством под маской скорби, было интересно выяснить подробности последнего скандала, посмотреть на реакцию Никласа, увидеть своими глазами уже знаменитого, несмотря на свой младенческий возраст, наследника.

Именно поэтому ни Лео, ни Эммы с дочерью на похоронах не было. Да и вообще он отправил их в свою старую квартиру на несколько дней, так сказать, подальше от вездесущих любопытных глаз и камер журналистов, которые освещали траурную процессию.

Никлас мог гордится своим хладнокровием: он спокойно и витиевато отвечал на каверзные вопросы так, что сути было не понять. Незачем им было знать все подробности, тем более, что вопрос с родственниками был не решён и находился в острой фазе судебного процесса.

К тому же прибавились вопросы по завещанию самой графини и их тоже нужно было обсудить. Дождавшись, когда последний гость уедет, Никлас облегчённо выдохнул и пригласил в кабинет своего друга и личного адвоката Дака и поверенного семьи Максимиллиана Герра.

— Дежавю, — усмехнулся Никлас, окидывая взглядом собеседников.

— Да, и снова скорбный повод, — вздохнул поверенный. — На этот раз с наследством нет никаких вопросов: всё своё имущество графиня завещала сыну — Феликсу, прямым наследником которого будет являться малыш Леопольд по достижении им совершеннолетия. Никлас также остаётся управляющим опекуном и получает за это свою часть прибыли. Что же касается трастового фонда, который выделил Феликс на лечение графини, здесь не всё однозначно.

— Почему?

— Распоряжений по этому поводу графиня, разумеется, оставить не смогла в силу своей болезни. И завещание написала задолго до этого. А в фонде ещё осталась значительная сумма, которой сейчас распоряжается лечебница. Мы можем в судебном порядке вытащить их оттуда.

— Мне не нужны эти деньги, — произнёс Никлас решительным тоном.

— Ник, так нельзя, это большие деньги! — Воскликнул Дак.

— Вот и пусть пойдут на лечение таких же тяжело больных людей. Насколько я помню, к лечебнице относится и научно-исследовательский институт?

— Да, это так, — кивнул Максимилиан, уже догадываясь, к чему клонит его клиент. И следующие слова лишь подтвердили его догадку.

— Оставьте эти деньги там, это ведь возможно? Считайте это благотворительностью.

— Тогда может мы и проведём эти средства как благотворительность через Б&К°? Снижение налоговой ставки нам не повредит.

— Делайте как считаете нужным. У нас с Лео достаточно средств, даже более чем. И нового суда нам ещё только не хватало. Кстати, что там со Штольцами? Мои родственнички совсем охренели.

Максимилиан Герр достал очередную папочку из своего портфеля и, бегло пробежавшись глазами по первой странице, сказал:

— К сожалению, их обращение в СМИ, призванное вызвать общественный резонанс и обратить на себя внимание, сыграло им на руку. Судя по последнему заседанию судья задумался над правомерностью твоего опекунства, рассматривая на эту должность кандидатуру Ральфа Штольца.

— Разве это возможно? — возмутился Никлас, вскакивая со своего кресла. — А как же завещание Феликса? Оно ничего уже не значит?

— Значит, но по суду может быть опротестована кандидатура, если не соответствует определённым требованиям.

— И каким же требованиям, я, по их мнению, не соответствую?

— Не женат, ведёшь активный ночной жизни…

— Какой-какой?

— Клубный, — усмехнувшись, подал голос Дак.

— Тебе, мать твою, смешно? Да я там уже несколько месяцев не был.

— Мне это известно, а вот Хлоя утверждает обратное.

Никлас почувствовал, как у него задёргался глаз и изнутри поднялась волна бешенства:

— А причём здесь Хлоя? Дай-ка догадаюсь: Штольцы и её привлекли к своим выходкам? Вот змея продажная!

Ник громко выругался и стукнул кулаком по столу. Не помогло, только костяшки заболели. Перед глазами стояла красная пелена и сердце бешено клокотало где-то в глотке. Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать, что брошенная женщина могла придумать и выдать за правду.

— Никлас, я понимаю, что ситуация трудная. Но мы должны предупредить их инсинуации, направленные на дискредитацию твоего положительно образа.

— Каким же образом?

— Ты должен остепениться и жениться, разрубив этот узел раз и навсегда.

— Что? Почему в нашем, мать его, демократичном обществе даже геям разрешено усыновлять детей, а я должен жениться по чьей-то указке?

— Ты не гей, а Лео не просто мальчик — он наследник огромного состояния и титула. Даже в нашем урбанистическом обществе потомствееная аристократия что-то да значит.

Никлас оперся о стол руками и опустил в бессилии голову. Он и понятие свадьбы проходили по разным орбитам и в его сознании никогда до этого момента не пересекались.

Возможно лишь в последние дни с появлением в его доме Эммы он иногда позволял представить какая была бы у них семья. Но почему-то свадьба в его планы не входила, так как он предполагал совместную жизнь, не отягощённую штампом в паспорте.

— Сколько у нас есть времени?

— Чем быстрее, тем лучше. Мы можем найти тебе невесту и договориться о фиктивном браке, правда в этом случае придётся немного раскошелиться.

— Не надо никого искать, — выдохнул Никлас, неожиданно ощущая, как облегчение накрывает его с головой, после того как схлынула волна возмущения. Если хорошо подумать, то в этом предложении был здравый смысл. Возможно, судьба дала ему очередной пинок, ведь без этого он ещё долго бы не решался сделать этот шаг. Теперь Эмма никуда не денется и ради Лео пойдёт на всё. А может и ради самого Ника, если любит его так же, как он её.

Никлас выпрямился и широко улыбнулся, глядя в удивлённые лица:

— У меня уже есть невеста. Настоящая. Осталось только поставить её в известность.

* * *

Неделю спустя Никлас всё ещё не знал, как начать "тот самый" важный разговор. Это оказалось не так просто как он предполагал. Каждую ночь Эмма проводила несколько страстных часов в его кровати, но при этом жила в комнате для няни.

Как только он оказывался с ней наедине все мысли опускались ниже пояса, а когда он после близости пытался начать разговор, язык словно прилипал к нёбу и все подходящие слова забывались.

Он даже кольцо купил, но не находил в себе возможности его подарить и ощущал себя последним трусом на земле. Для кого-то сделать предложение не представляло труда, но только не для него. Надо было прожить почти до сорока лет холостяком, чтобы понять его неуверенность. Даже не так, в себе он был уверен, но в ней… Никлас слишком уважал Эмму, чтобы предложить ей выйти за него замуж ради Лео, а в другую причину, например его чувства, она бы не поверила. Потому что несмотря на сильнейшее притяжение между ними, рано было делать такой серьёзный шаг — слишком мало они были вместе. Он сам с трудом верил, что оказался способен так быстро и крепко кого-то полюбить.

Но времени оставалось всё меньше и меньше, а Никлас никак не мог придумать как обставить предложение так, чтобы оно не приходило на очередной деловой контракт.

— Никлас, что с тобой происходит? — спросила Эмма, устав мучиться от нервозности любимого. Она думала, что смерть мачехи произвела на него большее впечатление, чем он сам готов был признать. Или дело в ней? Неужели он не считает её достойной помочь ему? Эмма подняла голову с его плеча, на котором так удобно было лежать. Сегодня секс как всегда был выше похвал, но она чувствовала, что Никлас был немного отстранённым, погружённым в себя.

— Это так бросается в глаза? — усмехнулся он, поглаживая Эмму по обнажённой спине. Может вот он шанс открыться перед ней?

— Если ты сейчас не скажешь в чём дело, я надумаю себе чего-нибудь этакого. Я уже переживаю за тебя.

Никлас перевернулся, подминая её под себя и нависая сверху. Глаза в глаза, надежда против удивления.

— Сильно?

— Что сильно?

— Переживаешь очень сильно?

— Конечно, ты же знаешь.

— А может ты и любишь меня?

Эмма занервничала и попыталась выбраться из крепких объятий. Да не тут-то было. Ну нет, признаваться первой она не собиралась, какие бы сильные чувства не испытывала.

— Никлас, в чём дело?

— Пытаюсь придумать, как сделать тебе предложение, — пошёл он ва-банк.

— К-какое предложение?

Эмма замерла, не в силах поверить в то, что сейчас происходило. Неужели она зря себя накрутила?

— Ну, няней ты уже согласилась стать, а вот согласна ли ты стать моей женой?

— Это как-то связано с Лео?

Никлас обречённо прикрыл глаза и перекатился на спину, освобождая желанное тело от своей тяжести. Радоваться ему от её проницательности или огорчаться? Для него был новый опыт отношений со взрослой, умной, считывающей его как открытую книгу женщиной.

— Эмма, я иногда боюсь того, как хорошо ты меня знаешь.

— Боюсь тебя огорчить, но у меня просто хорошие отношения с Дорой.

— А она тут причём?

— А при том, что у Доры хороший слух и длинный язык, который поведал мне о том, что произошло в кабинете в день похорон.

Никлас прищурился и посмотрел в любимые глаза, блестящие… Неужели счастьем? Верой? И даже любопытство Доры отошло на задний план.

— Какой же я дурак! — пробормотал он, набрасываясь поцелуем на улыбающуюся Эмму. Так много терзаний и, наконец, озарение: она настолько тонко чувствовала его, что готова была ринуться в семейные отношения не только за Лео, но и за ним. Иначе бы давно уже сбежала из этого дома, а не ждала бы, когда он созреет для разговора. Как он мог сомневаться в том, что она правильно воспримет его предложение.

Вновь и вновь лаская её, ловя губами её стоны, всхлипы, чувствуя как податливо плавиться тело под его руками он неистово шептал:

— Я люблю тебя, люблю…

И, зависнув в наивысшей точки наслаждения, он услышал в ответ:

— И я люблю… Очень…

И рухнул в марево экстаза, забирая её с собой в свою уже не одинокую душу. Взглянув на подёрнутые пеленой удовольствия глаза он всё-таки решил уточнить:

— Так ты выйдешь за меня?

Эмма счастливо рассмеялась:

— Ты совершенно не умеешь делать предложение.

— Я много чего не умею: общаться с детьми, быть влюблённым женихом, быть заботливым мужем… Да много чего ещё!

— Ты очень способный. Я научу тебя, веришь?

— Теперь да!

Эпилог

Эпизод 1

— Я представляю, что напишут завтра в газетах: "Опекун наследника графа Берхтольда женился на его суррогатной матери". Вот это будет сенсация!

Дак скривился, глядя как щёлкают затворы фотоаппаратов, и похлопал друга по плечу.

— Ну, во-первых они не знают, что Эмма его суррогатная мать и, надеюсь, не раскопают. Слава богу, Хлое я таких подробностей рассказать не успел. Хотя, зная журналистов, не удивлюсь, если они назовут Эмму настоящей матерью Лео и любовницей Феликса. Вот увидишь так и будет, стоит им только увидеть, что она внешне похожа на Ханну.

— А во-вторых?

— А во-вторых, мне плевать что они там напишут. Эти акулы пера здесь только для того, чтобы показать всем какой я со всех сторон положительный и остепенившийся, — не смог сдержать сарказма Никлас.

Была бы его воля, свадьба проходила бы более камерно и с гораздо меньшим количеством народа, но положение обязывало. Не хотелось ему, конечно, смешивать судебные тяжбы и личные отношения, но такова жизнь, как говорится. Хорошо, что удалось отложить слушания по делу на несколько месяцев — период траурной дани по умершей графине. У них было время подготовиться и Никлас был благодарен брачному агентству, которое сделало потрясающе красивый праздник. Конечно и средств он вложил немало, но всё же…

Выездная регистрация проходила на заднем дворе родового особняка, где солнечная летняя погода позволила организовать банкет. На свежескошенном газоне в окружении красиво стриженных кустов и деревьев стояли белоснежные шатры, украшенные цветами и сверкающими столовыми приборами. Резная арка, предназначенная для росписи и увитая одуряюще пахнущими розами, также привлекала взгляд. Светящиеся гирлянды по всему периметру были призваны осветить ближе к ночи всё пространство сотней огней. Прибывали нарядные гости: важные чиновники, некоторые аристократы (бывшие друзья семьи Берхтольдов), коллеги по работе, директора компании Б&К°, Арнольд Пихлер собственной пожилой персоной. К нему присоединился Дак со своей девушкой. Гости собирались в группы и распорядитель рассаживал их в два ряда на белоснежных стульях.

Ник оглядел пространство и удовлетворённо выдохнул: пока всё шло так, как задумывалось. Как в самом ванильном кино на свете. Эмме должно понравиться, хотя были у него подозрения, что она хотела пойти на попятную, когда увидела с каким размахом готовится торжество. Не сбежала бы только! Никлас усмехнулся, подумав, что сбежавшая невеста затмила бы собой все последние сплетни. Но она не могла так с ним поступить, только не она.

Мужчина выдохнул, заставляя панику отступить. Не хватало только дорогих его сердцу гостей, которые должны были уже приехать. Без них он не ощутил бы сегодня в полной мере праздничного настроения.

— Как же я люблю свадьбы! Какая красота! — воскликнул звонко голос за его спиной и он обернулся, чтобы увидеть блондинку модельной внешности в облегающем невероятно красивом изумрудном платье. А вот и они, успели!

— Катарина, солнце, ты хорошеешь с каждым годом! — окинул её восхищённым взглядом Ник и крепко обнял. И тут же натолкнулся на гневный взгляд огромного мрачного мужчины, на руках которого восседало кареглазое чудо в нарядном платье и россыпью белокурых кудряшек на голове. Хмурые бровки изгибались точь-в-точь как у её отца.

— А ты, наконец-то, женишься! Поверить не могу! — рассмеялась Катарина в ответ. — Познакомься, это мой муж Алекс, а это наша дочь София.

— Красавица! Вся в мать!

Никлас широко улыбнулся, находя удовольствие в том, как ревновал её мужчина и едва ли не дышал огнём как дракон, охраняя своё сокровище. Однако поймав очередной убийственный взгляд он добавил, снижая градус напряжения:

— Очень рад, что вы смогли приехать всей семьёй. А вам, Алекс, невероятно повезло с Катариной, впрочем, как и мне с Эммой.

И протянул руку для пожатия. Зря он это сделал, так как едва не остался без кисти, ощутив как сильно сжал её в приветствии гигант.

— Я знаю КАК мне повезло, — проговорил он с леденящей улыбкой на ломаном немецком. — Я вас тоже поздравляю от всей души…

Разрядил ситуацию Егор, выходя из-за угла:

— Вот вы где! Никлас, друг, как я рад тебя видеть! Признаться, я не поверил, когда ты прислал нам приглашение.

Мужчины обнялись и Ник ощутил, как потеплело на сердце от присутствия старого друга и его семьи. Они так редко виделись! Рядом улыбалась рыжеволосая Амелия и в следующее мгновение тоже оказалась в его объятиях.

— Вы с сестрой самые невероятные и красивые женщины на земле, — подарил он комплимент и тут же исправился. — После моей невесты, естественно.

— А ты всё такой же бабский угодник, — усмехнулся Егор.

— Такой же, да не такой, — парировал Ник. — Как много девушек хороших, пока не выберешь одну! А где Макс?

— Он уже с другими ребятами в детской комнате. Надеюсь им там будет весело.

— Да, там сегодня Флора с Мартой управляют, а скоро и аниматор подъедет. Так что да, будет весело. Возможно мы им даже позавидуем…

— Ну уж нет, я буду веселиться до упаду. И мне не терпится познакомиться с той женщиной, которая смогла обуздать такого жеребца, — улыбнулась Катарина и подмигнула ему. — Вы должны обязательно приехать к нам в деревню, там потрясающе красиво, а главное всё благоустроено по высшему разряду. Организуем вам медовый месяц в лучшем виде!

— А лучше не соглашайся, — вдруг пробасил её муж. — Катя совсем не разбирается в том, как нужно проводить медовый месяц.

Они заговорщицки переглянулись и окатили друг друга жарким взглядом. Никлас ощутил небольшую зависть. Он хотел, чтобы его семейная жизнь также страстно развивалась, не уступая по накалу чувств и взаимопониманию. Вот с кого следовало брать пример: с них и с четы Новинских. И он пообещал себе, что обязательно посетит далёкую Россию. Но не в медовый месяц, это уж точно…

Рядом возник распорядитель и с важной интонацией сказал:

— Дамы и господа, прошу занимать свои места. Герр Шульц, вы тоже должны подойти к алтарю.

* * *

Эмма слукавила бы, если б сказала, что она ни капли не сомневалась в предстоящей свадьбе. Ещё как терзали её сомнения! Слишком быстро, слишком неистово развивался их роман. И уже немного зная Никласа она понимала, что не будь угрозы для опекунства он не созрел бы для этого шага ещё бог знает сколько времени.

Но она не позволяла сомнениям просочиться сквозь искусно наложенный макияж и стойко переносила роскошный антураж их свадьбы. Старалась впитать в себя тот высший уровень, которому отныне должна соответствовать. Она не знала бо́льшую часть гостей и от этого чувствовала себя чужой на этом празднике. Мама и несколько дальних родственников — вот и вся её поддержка. Как бы не ударить в грязь лицом перед высшим обществом. Да ещё и журналисты эти…

В общем, причин переживать у Эммы было хоть отбавляй. Глядя в зеркало в свои нерешительные и расширенные от ужаса глаза она прикрыла их и несколько раз вдохнула-выдохнула. Снова открыла и обвела взглядом красавицу в белоснежном облегающем платье в пол от всемирно известного дизайнера. Не было пышных юбок и тем более фаты. Лишь несколько мелких белых роз украшали высокую искусную причёску. "Леди да и только", — усмехнулась она, привыкая к новой себе. Кто говорил, что будет легко? С чего она решила, что заполучив этого потрясающего мужчину она должна выдохнуть и успокоиться? Увидев в окно, как он обнимал неотразимую блондинку, а затем невероятно элегантную рыжеволосую красавицу она поняла, что предстоит работать над собой всю жизнь. Чтобы не надоесть, чтобы соответствовать его запросам, чтобы быть уверенной в себе самой.

Отворилась дверь и вошёл Максимилиан Герр, которого попросили сопроводить невесту к импровизированному алтарю. Мужчина тепло улыбнулся и по- отечески её приобнял: он тоже за эти месяцы успел проникнуться стойким и самоотверженным характером этой женщины. Его очень порадовал выбор Никласа. Теперь мужчина был уверен, что в вереной ему семье Берхтольдов закончится, наконец, чёрная полоса и молодых ждёт счастливое будущее.

— Пойдём, он тебя ждёт.

И Никлас действительно её ждал, стоя у арки рядом с регистратором. Она медленно шла по проходу и слышала шёпот со всех сторон: её обсуждали и рассматривали словно под микроскопом. Она так распереживалась, что едва не запнулась, на мгновение остановившись. Чувствуя поддержку стоящего рядом Максимиллиана, которого она держала под локоть, Эмма подняла голову и поймала взгляд Никласа: восхищённый, уверенный, любящий.

Она улыбнулась и, гордо расправив плечи, решительно шагнула навстречу своему счастью.

Эпизод 2

Никлас удобно расположился на лежаке и внимательно наблюдал, как в детском бассейне плескался в спасательном жилете Лео и рядом с ним нырял в ярких нарукавниках Максим Новинский. На краю сидела их няня, словно наседка оберегающая мальчиков. Это была Марта, которая с удовольствием исполняла роль старшей сестры и поучала разыгравшихся мальчишек. Такую неистовую защитницу стоило ещё поискать! В этом плане Никлас был абсолютно спокоен, а потому перевернулся набок в сторону соседнего бассейна, где проводила аква аэробику высокая спортивная девушка. А в воде он среди десятка голов увидел две знакомые — светлую Эммы и рыжую Амелии. Определённо, это зрелище заслуживало его пристального внимания. Подруги старательно выполняли положенные упражнения, взмахивая руками над головой.

— Аква аэробика очень полезна, — говорила Амелия, уговаривая Эмму составить ей компанию. — Тем более в моём положении.

Да уж, её положение было на лицо, а точнее на округлом выделяющемся животе от которого Никлас часто не мог оторвать свой взгляд. Не вожделенный, нет. Завистливый. Хотя и радовался за друзей, которые тоже долго ждали второго ребёнка.

Два года они пытались зачать общего с Эммой малыша и у них ничего не получалось. Смешно сказать, но Никлас уже подумывал об искусственном оплодотворении и, возможно, о суррогатном материнстве. Ведь он не молодел, да и Эмма приближалась к своему тридцатипятилетию. Правда свою жену он пока не ставил в известность о своих размышлениях зная, что нарвётся на ярое отрицание любого врачебного вмешательства. "С меня хватило этих лечебниц на всю жизнь," — говорила она. А Никлас хотел, он был к этому готов. Потому что справлялся, научился ладить с детьми и всей душой желал брата для Лео, пусть и двоюродного. Или сестру. Родную кровь.

Вдруг он почувствовал как ноги коснулась шелковистая ткань, прерывая его размышления.

— Ой, простите, — улыбнулась ему молодая женщина и кокетливо подняла оброненное парео. — Я такая неловкая.

— Я не понимаю по-русски, — обронил Никлас, принимая сидячее положение. И продолжил по-английски. — Отойдите, пожалуйста, в сторону: вы мешаете мне смотреть на детей.

— О, так вы иностранец? — улыбнулась непонятливая ещё шире, переходя также на английский и садясь на соседний шезлонг.

Ник тяжело вздохнул: иногда он жалел, что они выбрали этот отель на российском курорте, где было много европейцев, в том числе его соотечественников. С одной стороны это было удобно, так как весь персонал был англоязычным. С другой стороны, как например, в этой ситуации, хотелось сделать вид, что ты ничего не понимаешь.

— Девушка, идите уже по своим делам. Вам здесь ничего не светит. — Ответил резко он и поднялся.

— Хам, — донеслось обиженное до него.

— Какой есть, — пробормотал Ник, подзывая официанта. Хотелось промочить горло, так как солнце палило нещадно.

— Марта, Лео, Макс идите в тенёк! Вам что-нибудь заказать?

Малышня вылезла на бортик и накинулась на него со своими хотелками: кому сок, кому мороженное, кому пирожное.

— Тише-тише, сейчас всё получите, — рассмеялся он. Сервис здесь был вполне достойным. Официант исчез, чтобы через пять минут вернуться с заказом.

Дети успокоились и занялись поеданием вкусняшек, а Никлас вспомнил, что должен был позвонить Егору и уточнить, когда тот приедет. Его друг, в отличие от всей их компании, работал и в данный момент находился на конференции в этом городе, что и стало основной причиной, почему они оказались тут, а не где-то в Испании, например. Слишком редко они виделись, а их жёны успели подружиться и хотели провести совместный отпуск.

Вспомнив, что Эмма положила его телефон к себе в сумку он открыл её и покачал головой: разве здесь что-то найдёшь? Пришлось высыпать содержимое рядом на полотенце. Он сразу увидел свой телефон и, рядом с ним, белую тонкую палочку. Он поднял её и поднёс к глазам, чтобы лучше рассмотреть. Две красные полоски посередине. Даже Никлас понял, что это означает и почувствовал как гулко, быстро забилось сердце, ускоряя свой бег, а глаза заволокло пеленой слёз.

— Что это, папа? — спросил любопытный Лео, забираясь к нему на колени и пачкая его липкими от мороженного руками.

— А это, видимо, сюрприз, который приготовила нам мама.

Конец

Примечания

1

Историю Егора вы можете прочитать в романе "Ты моё спасение".

2

«Мавр сделал своё дело — мавр может уходить» (нем. Der Mohr hat seine Arbeit getan, der Mohr kann gehen) — (цитата из драмы Фридриха Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе» (1783). Эту фразу произносит мавр, оказавшийся ненужным после того, как он помог графу Фиеско организовать восстание республиканцев против тирана Генуи дожа Дориа.

3

Сказка Как Братец Кролик перехитрил Братца Лиса — "Сказки дядюшки Римуса" — Харрис Д.Ч.

Content

Суррогатный наследник
Елена Артье

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Эпизод 1

Эпизод 2

Примечания