Мамаева Надежда

Поймать чернильную сойку

Надежда Мамаева

Поймать чернильную сойку

– Лисс, зарплату выдают, загляни к счетоводам, – пробегая на каблучках мимо моего столика, прочирикала Люси.

Я оторвалась от пишущей машинки. Еще бы! Деньги! А я то удивилась, почему в нашей каморке вдруг опустели все столы. Волшебное заклинание «зарплата» способно выкурить со своих мест даже пом.режа – того еще кактуса, что пустил свои корни здесь на недосягаемую глубину.

Я подхватилась с места, взяла свою сумочку, одёрнула юбку, что так и норовила задраться до колен, паршивка. А ведь швеей задумывалось, что ее подол будет не выше середины икры. Белые носочки и туфли на низком устойчивом каблучке с ремешком – по моде этого сезона, долженствовали сочетаться с белыми отстежными манжетами и накрахмаленным воротничком. Но это в теории, а на деле… Сегодняшний проливной дождь – ерунда для золотого и серебряного кварталов, где ливневки и водостоки мастерски справлялись с ручьями, а вот в медном луж было полным-полно. Да и магомобили на полном ходу так и норовили облить грязью прохожих.

В общем, на работу я добралась далеко не с идеально белыми носочками, да и низ платья… Белый фон украшал не только крупный коричневой горох, но и пятна от брызг. Мой старенький зонтик сох в общей подставке-корзине. К вечеру погодные маги обещали прояснение, а еще и зарплата… Кажется, жизнь налаживалась.

Я прибежала в счетовую аккурат вовремя: госпожа Брумис уже собиралась уходить на обед.

– А, Лиссандра Рионор… За деньгами? Ваши уже все получили. Вы последняя, – проворчала дородная дама из категории тех, кто не комплексует по поводу своего возраста и красоты.

Я смущенно улыбнулась, изобразив душевные терзания за свою нерасторопность. В глубине души мне казалось неправильным, что за своими честно отработанными деньгами приходилось вот так вот бегать, краснеть за то, что я не чую звонкую монету, как иная акула каплю крови. Но, как говорится, бери свои шиллинги, Лисс, и не выпендривайся. Закладную за дом надо же оплачивать.

В былые времена род Рионор был одним из известнейших во всем мире барьеров. Но потом с ним случилась череда неудачных наследников: мотов, игроков и бабников. Да что далеко ходить, мой дед и то по молодости спускал остатки состояния. А вот матушке уже ничего в приданое не досталось. Потому и не сумела девица в юности выйти замуж за равного по родовитости, а потом продавать титул за миллионы отказалась, поскольку влюбилась в простого пекаря. И вот тут воспротивился дед. Заявив, что свадьбе не бывать. Уперся, чем только мог.

Но и моя матушка оказалась с характером: вся в отца. Она воспротивилась и сбежала из дому. Скромная свадьба в богомольне одного из восточных барьеров, а затем – тихая семейная жизнь. Я смутно помню то время: мала еще была.

Мне исполнилось десять, когда в маленький городок, где мы жили с мамой, папой, и тремя сёстрами пришла огненная лихорадка. Она выкосила тогда половину жителей. Из нашей семьи осталась я одна. Меня бы забрали в приют, если бы мать перед смертью не успела отправить вестника деду.

Старик примчался быстро, словно не на батискафе приплыл, а приплатил ловцам, чтобы те провели его прямиком по сумеречному миру.

Дед забрал меня буквально на пороге, когда попечители уже приехали, чтобы отрядить в богадельню. Дорога в столицу слилась для в одну долгую качку.

Когда же дед привел меня к себе, его дом оказался заложен и перезаложен, сам он переехал из золотого в медный квартал, но самое главное – бросил играть. Ходить же по дамам порывался, но по состоянию здоровья получалось лишь вспоминать о боевых подвигах прошлого, которые дед совершил в свое время на любовном фронте.

То ли чувствуя вину перед дочерью, с которой он не общался уже больше десяти лет (и если бы не ее смерть, так возможно бы и не узнал, что у него есть внучка), то ли из желания, чтобы у последней из рода Рионор (старик признал меня, дав свое имя взамен простого отцовского) было воспитание благородной девицы… но так или иначе, в одиннадцать я поступила в институт благородных девиц. Самым дешевым было, как ни странно, отделение изящной словесности, в противовес кафедре искусств. Музицирование, танцы, светские манеры и культурология в целом оказались самыми дорогими. Судя по месячной плате, каждой из институток покупали чуть ли не личную арфу и фортепиано.

В итоге в свои девятнадцать я имела на руках диплом специалиста по этой самой словесности. Дед был не то, чтобы сильно рад. В его представлении женщины рода Рионор вообще не должны были работать, но сначала его дочь, а теперь и я нарушали эту славную традицию.

Сначала я мыкалась гувернанткой, потом удалось устроиться в газету корректором, и вот сейчас, в двадцать два, я состояла в штате сценаристов модного ныне синематографического дома братьев Нортон.

Сейчас у нас вовсю шла работа над очередным фильмом. Прототипом главного героя был сам Закриан Дарк, молодой и красивый. По задумке режиссера фильм должен был сорвать кассу. Еще бы! Дарк – таинственный, не общающийся с прессой гений и аристократ, совершивший прорыв в фундаментальной магии. Его телепортационные порталы приносили в год несколько миллионов фунтов господину Закриану. Последний факт стал решающим для охотниц за богатой и красивой жизнью. Да и в целом, могу поспорить, что каждая вторая девушка в империи хоть раз да мечтала о красавце-аристократе рядом с собой.

Режиссер рассчитал верно: вроде бы документальная картина, в которой по факту от документального было одно название, обязательно привлечет на просмотры множество юных и не совсем девиц. А чтобы прекрасные особы не заскучали, на то есть мы, сценаристы. Где нужно, вставим умную реплику, оттеним брутальность героя красивыми поступками и добавим слез, в смысле бесчувственную кокетку, что оставила красавца с разбитым сердцем. В общем, из обычного приличного аристократа создадим того, кто чье имя принесет нам, синематографистам, зарплату.

Режиссерский сценарий был уже давно раздерган между отделами. Наш скромный коллектив отвечал за диалоговую часть. В соседнем кабинете накидывали покадровую «рыбу»: действия и бездействия. В нашей каморке еще ютились и те, кто отвечал за написание закадрового голоса и описательной части. Работа шла вовсю, сроки (хотя Люси выражалась более хлестко, меняя «о» на «а») горели.

Меж тем я получила заветную зарплату, спрятала ее в сумочку и глянула на часы. Время обеда. А после – совещание, где наш главный будет нести нам доброе, светлое и позитивное, правда, в основном матом. Лтуриц, режиссёр картины, был человеком исключительно талантливым, но его манера изъясняться, ей бы позавидовал любой портовый грузчик.

Посему я направилась в нашу столовую. Чай из граненого стакана, стоимостью в один пенс, сэндвич, что я захватила с собой из дома – вот и весь обед.

Перекусив, побежала на планерку. И там началось. Крыли во все корки и всех: и нас, сценаристов, что вот-вот сорвут сроки, и художника по костюмам, что наряды недостаточно выразительны, а у актера, который будет играть господина Дарка, и вовсе харизма не влезает во фрак, который меньше на размер, чем нужно.

На ворчливое «просто жрать надо меньше», от главного костюмера, скривился уже специалист по подбору актеров, который лично отобрал аж две дюжины кандидатов на роль богатого аристократа. И все, прошедшие пробы перед чарографом, как на подбор были плечисты, соблазнительны и мускулисты.

– Это просто руки у кого-то с портновским метром не дружат. Вот толком измерить ничего и не могут, – пошел в атаку «актеровед».

В общем, началась милая сердцу любого работника синематографа перебранка.

Утихомирил всех главный, зычным криком. Я поражалась, как Лтуриц с таким маленьким ростом – не выше моего плеча – имел столь мощный голос, что перекрывал без рупора даже вой клаксонов в час пик на Астрис-авеню.

– Ять! Молчать всем. Я уже не раз говорил, что разрешение на съемки удалось выбить из господина Дарка только благодаря немалой сумме, уговорам и шант… – Он осекся и тут же поправился – И долгим переговорам наших и его юристов. Сегодня мы должны отправить ему вторую часть полного сценария на согласование, – хищный взгляд режиссера шарил по залу, словно выискивал жертву.

В прошлый раз, когда мы вносили правки, мне очень не понравилось, что Шарлотта не успела все застенографировать.

Мы с Люси, притаившиеся на галерке, прыснули в кулаки. А все дело в том, что личная помощница режиссёра, пришла на ту самую памятную встречу с Дарком чуть ли не в неглиже. Эффектная платиновая блондинка решила сорвать куш и сразить его своей неземной красотой. Вот только господин Закриан ее напрочь проигнорировал, а под конец встречи и вовсе попросил в следующий раз прийти режиссёра и продюсера без их «помощницы». Аргументировал свою просьбу аристократ тем, что такая вертлявая, накрашенная и раздетая девица весьма мешает работе и раздражает.

И надо было такому случиться, что наш смешок расслышал этот круглый, как мяч, и лысый, как коленка, главный.

– Госпожа Люсинда, госпожа Лиссандра. Я сказал что-то смешное? Или, может быть, вы желаете заменить мою стенографистку на предстоящей встрече, причем это желание внутри не удержать, и оно рвется наружу?

Мы обе замолчали, а главный меж тем распалился.

– Что же, если вы такие рьяные в работе, то милости прошу, выходим сюда, встаем рядом со мной, берем в руки карандаши и стенографируем за мной. Все совещание стенографируем.

Люси закусила губу. Она была неплохим специалистам и звуковой ряд подбирала отлично, но… стенография не была ее сильной стороной. Впрочем, как и слабой. Со скорописью эти двое шли разными дорогами.

Я же застрочила за режиссером со скоростью летящего пульсара. Лтуриц же не жалел слов, карандаш скрипел по бумаге, я медленно зверела.

Когда же собрание закончилось, главный требовательно протянул руку. Люси подала три исписанных листа и удостоилась «свободна» от Лтурицы. Вообще, главный мог поступить иначе: просто срезать зарплату в следующим месяце. Но он относился к тому типу людей, которые считали, что наказание должно в первую очередь унижать морально, а не материально. К тому же зарплата – она главный крючок, что держит на месте любого работника, а главный был не дурак, чтобы подпиливать лесу, на которой держатся как ценные, так и не очень кадры.

Я протянула Лтурицу свою внушительную стопку листов. Главный хмыкнул, потом глянул внимательнее, смерил меня изучающим взглядом. А то, что я услышала дальше, заставило меня удивиться.

– Лиссандра, кажется, вы у нас из аристократического рода? Завтра оденьтесь поскромнее. И жду вас у меня в кабинете в полдень.

Что же, пожелание начальства нужно выполнять, особенно если оно своевременно платит зарплату и не пристает с неприличными предложениями. Для последнего у него есть любимая жена, хотя актрисы и старлетки усердно и регулярно проверяли его верность на прочность.

На следующий день в обед, едва я постучалась к Лтурицу в кабинет, раздалось громогласное «войдите». Я толкнула дверь и перешагнула порог.

Как начальник и просил, оделась строго, в лучших традициях институток: серое платье с воротником-стойкой, жабо и брошь. Черные волнистые непокорные волосы собрала с тугой узел. Никакой косметики на смуглой коже – наследству южанина-отца. От матушки в противовес мне достались голубые глаза и утонченные черты лица. Дед говорил, что я истинная красавица, порою намекал, что я составлю счастье кому-то из внуков его друзей, но памятуя о выборе матери, с замужеством на меня не давил. Лишь раз обронил, чтобы я не затягивала со своим выбором.

Едва я оказалась в кабинете, то услышала обрадованное Лтурица: «а вот и она!». После режиссёр указал мне на стопку бумаг и писчий набор.

– Возьмите это с собой. А также синюю папку с моего стола, – меж тем распоряжался главный. – Сейчас откроется настроенный телепорт. Пожалуйста, стенографируйте все, что скажет господин Закриан, и потрудитесь вести себя при этом прилично.

Портал отрылся, едва я успела взять в руки все, указанное главным. Мы шагнули в новомодный телепорт, а спустя несколько мгновений оказались уже в кабинете.

Первое, что я увидела, – сидящего за столом господина. Он был тучен, лысоват и пытался водрузить пенсне на нос. «И эта наш герой-любовник?» – пришла на ум мысль, но потом я сообразила, что вроде как этому почтенному сэру лет слегка больше, чем господину Закриану.

– Господин Дарк просил принести вам извинения и уполномочил меня представлять его интересы.

После этого вступления потекли переговоры. Вносились правки, уточнения, замечания. Я старательно стенографировала. Листы заканчивались. Когда же я исписала последний, то решилась одолжить несколько из стопки у представителя господина Дарка.

Толстячок с энтузиазмом согласился, засуетился, я потянулась к листам… в итоге мы столкнулись лбами. И это бы ничего, если бы «меценат» листов не толкнул чернильницу. Мое серое платье тут же украсила клякса.

Я чуть не застонала про себя. Мое единственное платье, «которое подобает истинной леди». Безднов Дарк! Да чтоб ему пусто было!

Толстячок тут же засуетился, заизвинялся, но…

– Мне очень жаль… – Конфузясь выдал представитель. И словно желая реабилитироваться за конфуз, выдал: – У нас в конторе на этом этаже уборная в конце коридора.

Я, изобразив благодарность, кивнула и попросила разрешения ненадолго отлучиться. По злополучному коридору летела как на крыльях. Две двери рядом. Одинаковые. Я лишь мазнула по ним взглядом, торопясь отстирать пятно, пока еще не поздно.

Влетела в дамскую комнату. Было пусто. Сначала попыталась намылить пятно, но быстро убедилась, что скорее размажу его так до талии.

Появилась идея: снять и застирать прямо под струей. Стеснение боролось с практичностью недолго, но ожесточенно. В итоге я стояла в комбинации и коротеньких панталонах, когда дверь с треском распахнулась.

В дамскую комнату влетел мужчина. Мы оба остолбенели. А потом случились сразу четыре вещи: я, как благородная девица, заорала, как неблагородная – ударила по шее наглеца почти отстиранным полумокрым платьем, нахал пробормотал «извините» и уже шагнул к открытой двери, когда сработала вспышка чарографа, запечатляя нас на магоснимке. Причем эта самая пресловутая вспышка была такой силы, что мне на мгновение показалось, я в кабинете рентгеновских лучей.

Маг, а вошедший оказался именно им, так посмотрел на меня, что захотелось срочно подумать о чем-то светлом и легком, например, о погребальном саване. А потом, бросив «достали эти ищейки», чародей совершил замысловатый пасс рукой. Взвилось чернильное облако. Я успела подумать, что вижу перед собой одно из самых дорогих явлений современной магии – моментальный динамичный портал. Стационарные, настраиваемые заранее, стоили недешево, а уж такой…

Мага начало затягивать в сгусток тьмы, но мое платье, накрепко обвившее его шею тоже увязло в магическом тумане, я ошалело дернула его на себя, с той стороны потянули в ответ, и в результате в портал я залетела вместе с чародеем.

Когда же туман рассеялся, то я поняла, что оказалась в чьей-то спальне. Мужской, судя по вещам, которые были разбросаны вокруг. Полуголая. С мокрым платьем в руках. Но главным было то, что здесь я была не одна. Напротив меня стоял тот самый маг. Высокий, красивый и подозрительно знакомый. Именно его магоснимок нам продемонстрировал главный, когда объявил работу над картиной «Перемещенец Зак ищет спутницу».

Я испуганно сглотнула. Закриан Дарк. Красивый, сильный, в жизни он был гораздо выше и моложе. И он, судя по выражению его лица, сейчас жаждал одного: убивать.

– Сколько тебе заплатили, чтобы ты появилась рядом со мной голой? Или ты сама из этих стервятников-репортеров, что жаждут нового скандала?

Сама не успела понять, как моя рука залепила ему пощечину. Ладонь обожгло. Зато внутри стало легче.

– Я. Не. Уличная. Девка, – произнесла, чеканя каждое слово.

– А выглядишь именно так.

– Сам хорош, извращенец, – я не осталась в долгу. Выкать ему, первому начавшему мне «тыкать» тоже не стала.

Глянула на этого коз… свол… крет… я пыталась по заветам госпожи Рони – наставницы в пансионе благородных девиц – подобрать подходящее цензурное слово для этого Дарка. Но чем больше усердствовала, тем более нецензурным получался результат, в итоге плюнула и про себя таки обматерила стоящую передо мной брюнетистую заразу.

– Вломиться в дамскую комнату, притащить с собой журналюг и испоганить честной девушке репутацию…

– В мужскую! – Перебил Закриан. – К тому же слышать о репутации от девицы из мужской уборной… Я вообще сомневаюсь, что она у тебя есть.

Я задохнулась от возмущения. У меня не нашлось слов. Зато под рукой нашлась ваза. Она и полетела в эту сволочь.

Сволочь резво уклонилась. Видимо, имела немалый опыт подобных сцен.

Мое платье, до этого мига обвивавшее шею брюнетистого гада, шлепнулось на пол мокрой тряпкой. Мое. Новое. Единственное приличное. Платье. Тряпкой на пол. Это стало последней каплей.

– Истеричка!

На бреющем полете просвистела фарфоровая статуэтка, чтобы почить в осколках.

– Павлин надутый!

В меня полетела подушка – это Зак добрался до постели. Я ответила светильником.

– Пособница стервятников!

Я замахнулась горшком с фиалками.

– Индюк с раздутым самомнением! Да я там случайно оказалась!

Наш скандал начал отчего-то приобретать зоологический характер, когда рука нашарила второй горшок. Здоровый.

– Так я и поверил, – парировал Зак, но увидев новый метательный снаряд, переменился в лице: – Только не кактус. Ему сто лет!

Я поднатужилась и мстительно запустила тяжеленную посудину. Кактус в лучших традициях шрапнели впился иголками в не успевшего увернуться Дарка.

Павшим бойцом Зак рухнул на постель и мучительно застонал. Я же медленно начала приходить в себя. Пелена злости спала. Я ошарашенно осматривала спальню и не верила своим глазам. Это сотворили мы? Да тут ступить негде от осколков!

Мне стало совестно. Зак все еще лежал и стонал на постели. Я осторожно приблизилась. Хозяин комнаты увидел мой маневр и прошипел сквозь зубы:

– Уйди, чудовище!

А я наконец-то смогла рассмотреть, куда угодил вековой кактус. И мне стало не просто совестно, а стыдно до красных щек. Кажется, роду Дарков не дождаться наследников от господина Закриана…

– Прости… – и неловко добавила – те.

И тут в дверь постучали.

– Зак, у тебя все в порядке? – Осведомился задорный юношеский голос.

– Да, – как-то неоптимистично крикнул брюнет.

И тут дверь распахнулась. Я про себя выругалась, хотя таких слов девица из пансиона знать не должна. Да и не только из пансиона. Сегодня у меня был прямо день не вовремя открытых дверей.

– Брат, я хотел тебя попросить… – начал Дарк-младший, но прервал себя на полуслове, увидел композицию «Закриан-кактус-полуголая девица» и невозмутимо закончил. – у тебя все как всегда.

И уже обернувшись ко мне:

– Кстати, симпатичные панталончики. Где покупали? Я своей невесте, Ирме, хочу такие подарить.

Я опешила, Зак, видимо, заклеенный такой непосредственностью младшенького, выдал:

– Исчезни, мелкий!

Дарк-младший оказался существом хоть и развратным, но с весьма развитым инстинктом выживания. Дверь захлопнулась молниеносно. И лишь потом из-за закрытой створки донеслось ехидное:

– Братец, одобряю выбор. Кто бы она ни была, но дева – огонь.

Я же на цыпочках, чтобы не наступить на осколки, добралась до своего платья. Да, чернильное пятно отстиралось, но теперь вся ткань была в комьях горшечной земли.

Я смотрела на платье и видела мою погубленную репутацию – того единственного, что у меня еще осталось. А еще мне мерещились заголовки завтрашних газет.

За Дарком постоянно охотились репортеры-стервятники. Его постоянно пытались то уличить в интрижках с замужними дамами, то приписать тайный роман. И вот на тебе – случайно открытая дверь и… месяц сплетен о самом завидном женихе империи и пересуды за моей спиной всю жизнь.

Я подняла платье, прижав его к груди. Зак уже освободился от коварного кактуса. Его побелевшие скулы, зло сощуренные глаза говорили без слов – маг в ярости.

– Успокоились? А теперь назовите цену. Сколько хочешь за молчание?

Я хлюпнула носом.

– Нисколько. Лучше сделайте так, чтобы магография не попала в газеты.

На меня посмотрели с сомнением. Потом – с удивлением. Затем – с неверием.

– Хорошо, – наконец, после долгого молчания, выдал Зак. – Только попрошу не реветь.

Я еще раз всхлипнула и начала натягивать мокрое и грязное платье. Когда все же влезла в него, то кожу тут же начла неприятно холодить мокрая ткань.

Зак, внимательно глядя на меня, осведомился:

– Удобно?

– Очень, – процедила я.

И тут он развел ладони, его кисти провернулись и мое тело окутал легкий ветерок. А спустя считаные мгновения я вновь стояла в чистом наряде.

– А теперь прошу покинуть мой дом. Страж проводит.

Еще один пасс и в воздухе завис столь маленький пульсар, что впору назвать его пчелкой.

Я слегка удивилась: обычно стражи чуть больше. Но потом подумала, сколько энергии Дарк вбухал в телепорт, уходя от репортеров. Да и мне вот платье тоже магией очистил-просушил…

Я благодарно кивнула и поспешила за стражем, что показал мне путь через черный ход. Прикинула, что пока доберусь до конторы, где обитают «представитель господина Дарка» и мое начальство, то уже будет время к закату, плюнула и пошла домой. Денег на дорогу у меня так и так не было.

До медного квартала добралась чуть раньше, чем обычно возвращалась с работы. «Бывшей работы», – уточнила про себя. Навряд ли после того, как я исчезла посреди переговоров, мне стоит рассчитывать на место в команде Лтурицы.

Дед не заметил того, что я оказалась дома раньше обычного. Он вообще в последнее время мало что замечал, когда сидел у камина с книгой. На этот раз его увлекла «История Империи. Эпоха первых барьеров».

Я тихо поднялась в свою комнату. Хотелось подумать, успокоиться и решить, как жить дальше. Но как ни странно, я заснула.

А утро началось с дедова ворчания: разносчик не принес его любимый новостной листок. Я лишь пожала плечами, приготовила старику яичницу и отправилась на работу. Все же стоило забрать свои личные вещи с места, на котором просидела почти год: рамку с магографией, где мы с подругой Стефанией в выпускных платьях, пару папок и мой личный словарь антонимов.

На работу я пришла в не лучшем настроении. Написала заявление по собственному желанию и пошла за подписью к главному.

Лтурица встретил меня оглушительным чиханием. Он недоуменно повертел листок с моим заявлением и вдруг спросил:

– Причина?

– Так я же вчера не пришла обратно, из дамской комнаты… – Начала издалека.

– Я как-то и не рассчитывал на это. Когда сработала тревога и нас изрядно промочило ливнем из системы противопожарной безопасности, мы все вынуждены были выйти из здания.

И тут я сообразила: туман телепорта… Наверное, он затронул датчики в дамской комнате, и те завопили.

– Тогда мне можно забрать заявление? – Робко уточнила я.

– Нужно. У нас сроки горят, а нового сценариста еще искать надо, – чуть цинично прокашлял режиссер и добавил, протягивая не только заявление, но и листы с моей стенографией. – И еще потрудитесь перепечатать все ваши каракули, чтобы я смог их прочесть.

Обрадованно прижав пухлую стопку, я вернулась на свое место.

На работе засиделась допоздна. И не то чтобы я увлеклась, просто боялась, что дед, внимательно изучавший новостные листки, наверняка уже увидел магографию красивой меня в неглиже рядом с Дарком.

Но потом все же решила, что оттягивать казнь дальше некуда и, решительно отставив работу, пошла домой. Ночь выдалась на удивление звездная. Вдалеке было море, огороженное барьером, тёплый вечер обнимал за плечи.

Дома, как ни странно, дед не сказал ни слова. А потом на следующий день – и коллеги. Да и все вообще. И только спустя неделю, когда нервы натянулись как канаты, я выяснила, что той злополучной магографии не было. Ни один новостной листок ее не опубликовал. Просто отчего-то в один из дней никто не получил «Светского сплетника». Ходили слухи, что какой-то псих выкупил весь тираж прямо из-под станка.

Я запоздало поняла, что лично знаю этого психа. Захотелось его поблагодарить. В один из вечеров, придя с работы, достала из клетки нашего родового вестника – чернильную сойку. Эта птица – одна из немногих вещей, что остались от некогда славного рода Рионор.

Написав короткую записку с благодарностью, я пихнула ее в птичий клюв. Вестник заскрипел шестеренками, тронутыми ржавчиной, распахнул крылья и, словно нехотя, вылетел в открытое окно.

Вернулся он уже за полночь с коротким посланием: «Не за что». Прочитав эти три слова, я лишь грустно улыбнулось, понимая: вот так… было в моей биографии знакомство со знаменитым Закрианом Дарком. Случилось и прошло.

Вот только спать не хотелось: всю эту неделю ночью во сне я видела Зака, причем порою – в весьма нецеломудренном виде. С запозданием поняла: кажется, я влюбилась. Захотелось рассмеяться. Дед говорил не затягивать с этим пресловутым «влюбиться», и надо же, сбылись его чаяния.

Утро началось как обычно: умыться, одеться, почистить зубы и приготовить завтрак. Вот только звонок в дверь в ранний час выбивался из этого привычного списка.

Я пошла, чтобы открыть дверь. Почтальон? Молочник? Вроде еще рано.

На пороге обнаружился Закриан Дарк собственной персоной. Со свежим букетом ромашек. Правда сам маг выглядел слегка помятым.

– Кажется, я должен извиниться, – вместо приветствия начал он, протягивая цветы.

А я… я как последняя дурочка их приняла и начала улыбаться.

– Я был неправ, называя тебя охотницей за сенсацией… – слова давались Заку с трудом. – Тлен, что я несу…

Он перебил сам себя, а потом спросил:

– Можно войти?

– Конечно, – я посторонилась.

Стоя в холле, он положил руки мне на плечи, словно опасался, что я вот-вот убегу.

– Знаешь, скажу честно, я всю ночь искал кому, какому роду принадлежит эта черная сойка. А потом – все упоминания о Лиссандре Рионор. Кто ты, где живешь. И все почему? Я просто не смог забыть ту удивительную девушку, что перевернула мою жизнь и спальню вверх дном, а потом исчезла, не назвав даже своего имени. Я каждую ночь вижу твое лицо…

Дед, вышедший из кухни со слуховой трубкой, расслышал лишь последние фразы и просиял:

– Внучка, никак у тебя появился кавалер?

Я уже было замотала головой, чтобы разуверить старика, когда услышала твердое:

– Да, господин Рионор, вы не ошиблись. У вашей внучки появился ухажер. И намеряя у него самые серьезные.

* * *

Зак смотрел на Лиссандру – красивую, как восход, манящую, как закат, удивительную и неповторимую, стремительно ворвавшуюся в его жизнь, и понимал, что ни за что не отпустит эту смуглую голубоглазку. Больше такой ошибки он в своей жизни не совершит. Если надо будет, перекинет через плечо и утащит к себе в логово. Ведь если встретил свою женщину – не надо размышлять, надо брать и делать ее счастливой, пока она не ушла к другому. А лучшее счастье для женщины – это брак. И дети. Много детей.

Зак коварно улыбнулся своим планам. А потом усмехнулся собственным мыслям и представил заголовки новостных листков: заядлый холостяк решил жениться. И не беда, что его Лисс еще об этом не знает.

Брюнетка смотрела ему прямо в глаза и улыбалась, прижимая к груди ромашки. И он не удержался: чуть наклонился вперед и поцеловал. Она сначала растерялась, чуть приоткрыла пухлые губы, а потом ответила. Робко и чуть смущенно, но искренне.

Ромашки посыпались на пол. Старик Рионор улыбался и потирал руки. Ну наконец-то нашелся решительный мужчина, который утащит его строптивицу под венец.

А спустя всего месяц состоялась свадьба. Невеста на магографиях вышла слегка обескураженной и было с чего: Зак просто смел ее напором и, как и задумывал, в рекордные сроки утянул под венец. За спинами молодоженов сплетники судачили: де неспроста, наверняка черноволосая красавица в интересном положении. Но все языкатые змеи, как светские, так и газетные, были посрамлены: первенец четы Дарков появился на свет спустя положенный срок и оказался зевласт, активен и вовсю одаривал своим вниманием всех окружающих.

Новоиспеченная бабушка, госпожа Дарк, которая до момента появления нового члена благородного семейства считала Лисс охотницей за состоянием ее сына, оттаяла. Но и внук внес свою лепту в укрепление бабушкиного здоровья: имитировать мигрени и слабость у престарелой леди просто не было ни сил и ни времени. Все оно уходило на маленького Айлия.

Младший брат Зака, видя такое дело, решил не отставать от старшего. Его венчание с Ирмой вышло столь же пышным и таким же поспешным. Видимо, это была новая традиция рода Дарков. Ведь цена нерасторопности порою – упущенное счастье.

Content

Мамаева Надежда Поймать чернильную сойку

Надежда Мамаева Поймать чернильную сойку