Эй, смотри не влюбись!

Эй, смотри не влюбись!

Цикл: Мажоры тоже умеют любить. Книга 3

Катя Саммер

Глава 1

Яся

Лето, солнце, свобода и никакой учебы. О чем еще можно мечтать? Я спешу с парковки в «Юность», где договорилась встретиться с Лёвой. Прыгаю через цепочку, которая запрещает въезд на аллею. Ощущения, что у меня крылья за спиной. Я ведь чувствую, чувствую – этим летом все обязательно случится! Моя мечта точно сбудется.

Перед входом я замираю. Вижу его – самого невероятного парня в моей жизни. Стоит внутри, весело болтает с Маликом из охраны. И пока меня не заметили, шагаю в сторону. Заглядываю в окно, приглаживаю петухи, торчащие из хвоста. Я приехала на мотоцикле, а после шлема вместо прически всегда «взрыв на макаронной фабрике», как любит говорить мой папа. Обнимаю ладошками горящие щеки и дышу, дышу.

Сегодня я решусь. Обещаю себе. Я решусь сказать Лёве все, что чувствую уже так долго. С шестилетнего возраста, кажется. С того времени, когда бегала за ним по заброшенным складам, когда насмерть стояла в воротах его команды, а ребята били в полную силу, когда помогала строить халабуды на деревьях, хотя чертовски боялась высоты. На все шла, только бы он гордился мной. Похудела, перекрасилась в блондинку – лишь бы ему нравиться.

Если не решается он, я скажу сама. Ведь вчера на даче у нашего общего друга Лёва заговорил откровеннее. И мне плевать, что в нем было полбутылки рома. Плевать, какими словами он выразил мысль. Яська, так хорошо с тобой. Это разве не успех? Почти же! Тем более вчера он вообще много чего себе позволил – и обнял меня, и поцеловал в затылок. Не знаю, что нашло, но я рада. Всеми фибрами души счастлива, что он дал мне сил на этот шаг.

Я распахиваю дверь и залетаю в бар. Навстречу несется бритоголовый парень и больно задевает меня плечом. Вряд ли специально, но его это не спасает.

- Эй! Смотри, куда прешь! – огрызаюсь, потирая руку.

Тот окидывает меня многозначительным взглядом и, покрутив пальцем у виска, продолжает путь.

Я закатываю глаза и подхожу к ребятам. Игнорирую хмурое выражение лица Льва, крепко обнимаю за шею, запрыгиваю и скрещиваю ноги у него за спиной.

- Яська, ну ты же девочка! – ворчит над ухом он.

А я уже в личном раю. Тону в аромате парфюма, который сама дарила ему, и трусь носом о щетину на скуле.

Лев прикладывает усилия, чтобы оторвать меня от себя, и ставит на землю, несмотря на мое сопротивление.

- Как маленький ребенок, - причитает.

Он всегда такой, но у меня иммунитет к его ворчанию. Настырно обнимаю за талию и молча стою рядом. Не вмешиваюсь, наверное, впервые за все время. Проговариваю в голове то, что намереваюсь сказать. Слово за словом. Несколько раз подряд.

Лев в какой-то момент замечает неладное, косится в мою сторону.

- Что? – спрашиваю я, когда Малик уходит.

Того, наконец, долг службы зовет. А точнее, Карим, что неожиданно заехал в бар. Только старший брат может заставить Малика работать.

- Ты подозрительно тихая, - произносит Лёва, - добра не жди, когда ты такая.

- Ой, да ладно! – толкаю его в грудь.

- Так о чем ты хотела поговорить?

Эта фраза Мочалина вводит меня в ступор. Все слова – заготовленные, зазубренные – теряются по задворкам памяти. И я молчу. Боже, как глупо я, должно быть, выгляжу! Сама позвала его, сама потребовала этот разговор, а теперь хлопаю ресницами и топчусь на месте. Скоро носком кроссовки дыру проделаю в полу.

- Я скалолазанием занялась, - выдаю первую здравую мысль, что возникает в голове.

Лев поправляет гриву, вечно спадающую ему на лоб, и смеется моим самым любимым смехом.

- Новое увлечение? Ясь, чем ты только уже не занималась. Такая непостоянная, - он щелкает меня по носу, как в детстве, - завтра бросишь, небось?

Мне не нравится направление, которое принимает диалог. И тот образ, в котором я предстаю. Совсем не подходит для признания.

- С чего это? – возмущаюсь.

- Ты всегда так поступаешь. В твоей жизни ничего не задерживается надолго.

- Почему? У меня есть ты! – выпаливаю резко, а потом судорожно добавляю: - И мотоциклы! У меня есть мотоциклы, а они нравятся мне всю жизнь.

Жду реакции, но ее не следует.

- И что? – спрашивает он.

Злюсь. Я же почти открыто сказала, что Лев мне нравится, а он мастерски ускользнул от ответа. Как всегда!

- Если ты не понимаешь параллель, то ты глупее, чем я считала.

- Подожди, - он наклоняет ко мне голову, - то есть ты хочешь сказать, что я тебе…

Да! Да! Дошло! Боже, спасибо! Аллилуйя!

- Это шутка, да? – вдруг выдает он.

Я врезаюсь в него взглядом, а Лев заливается смехом. Который звучит набатом.

На барной стоит бутылка, могу я его огреть? Хотя это Олейника надо звать, он у нас мастер по таким вещам.

- Блин, вечно я попадаюсь на твои розыгрыши. Но-но, - трясет пальцем у меня перед лицом, как будто воспитывает ребенка, - в этот раз тебе не удалось.

Конечно, не удалось! Потому что я не шучу! Если бы я играла, он бы никогда не догадался.

Сердце сжимается. Мне оглушительно больно. Лев не будет воспринимать меня всерьез. Он всегда говорил правду – я для него только друг, маленькая сестренка. Не больше.

Глаза начинают невыносимо чесаться. Нет! Я никому не позволю видеть моих слез. Делаю глубокий вдох, набираю в легкие воздуха и выдаю целую череду фирменного хохота.

- Конечно, я пошутила. У меня вообще-то парень есть!

Прикуси язык, Ярослава, тебя несет.

Лев внимательно смотрит.

- Так ты для этого пригласила? Познакомить с ним? Он здесь?

Мочалин странно ведет себя. Впервые за все время нашего знакомства я не могу предсказать его следующий шаг. Он какой-то дерганый. Не понимаю, почему.

- Да, - отвечаю.

Рот, зараза, живет собственной жизнью. Нужен скотч заклеить его. И нет, не шотландский, а простой липкий скотч.

- И где же он?

Боги! Ярослава Видная, вот ты и попалась в собственные сети. Доигралась, да? А если бы просто сказала правду, все было бы по-другому! Что мешало ответить иначе? Объяснить, что не шутила о чувствах? Что мешало признаться еще много лет назад?

Я оглядываюсь по сторонам. Людей в баре немного, еще не вечер. А те, что есть, - кошмар ходячий. Или совсем не в моем вкусе, или совсем не сумеют подыграть. Смотрю на Дэнчика. Он, конечно, хиленький, но…

Взгляд внезапно падает на Скоморохина. Не удивлена, увидев парня в столь ранний час со стаканом и сигаретой. В его духе.

Кирилл – брат моего лучшего друга Марата, который вместе с Каримом держит «Юность». Тот, кого можно назвать ложкой дегтя в бочке меда, плохой брат, который мне никогда не нравился – манерами особенно. У них с Олейником разные матери, но я вообще не понимаю, как у одного отца могут родиться настолько непохожие сыновья. И каким образом Марат все-таки находит с ним общий язык.

Осматриваю Кира с ног до головы – черная футболка, рельефные руки, «баленсиаги». Издалека вижу, что у него разбита губа, но вместе с татухой-рукавом смотрится гармонично. Ухмыляюсь идее, резко обозначившейся в голове. Я ведь видела его на треке, значит, он азартный игрок. Вывод: в помощи не откажет. Если, конечно, увидит выгоду.

- Минуту, - бросаю я Лёве и чуть ли не бегом направляюсь к супермрачному парню.

Вблизи темные круги под его глазами заметны отчетливее. Но они странным образом не уродуют лицо, а напротив. Боги, Видная, куда тебя клонит?

- Скоморохин! – окликаю его, а он все мое тело лапает взглядом.

Фи, как пошло.

Не хочу затягивать, хочу скорее с этим покончить.

- Поцелуй меня! – с ходу прошу я.

И мне удается его удивить. А то слишком самоуверенным кажется. Не люблю наглых парней.

Правда, не проходит и пары секунд, как губы Кирилла искривляются в ухмылке. Прямо чувствую, как в его голове зреют скользкие шуточки. Не даю шанса осквернить ими воздух.

- Притворись моим парнем, - поясняю я. – Очень нужно.

Его взгляд становится строже, сильно выделяются скулы.

- Пожалуйста? – добавляю с надеждой в голосе.

- Назови хотя бы одну причину, зачем мне делать это.

Густые брови сходятся на переносице. Кир достает из кармана пачку сигарет, чем еще сильнее бесит, подкуривает. Забираю прямо изо рта и бросаю за бар в мусорное ведро. Скоморохин усмехается, а я хватаю его за футболку и притягиваю ближе.

Его губы оказываются прямо напротив моих. Очень даже пухлые губы, то есть… Хватит, бог мой! Ощущаю сигаретный запах от парня. Терпеть не могу курящих. Да и самого Кирилла не жалую. Но разве у меня есть выбор?

- Куда ты смотришь? – спрашиваю его.

- Тот кучерявый пялится на нас.

- Это просто замечательно. Поцелуй!

- Если существует угроза, что позже мне помнут лицо, тебе нужно очень постараться, чтобы заинтересовать меня.

- Скоморохин! – О да, я уже рычу. – Я сделаю все, что ты пожелаешь. Потом. Заплачу, если захочешь.

- На кой черт мне твои деньги? – даже как-то оскорбляется парень. – Своих валом.

Я лишь крепче сжимаю пальцами ворот футболки. Молча приближаюсь к его лицу и практически перестаю дышать.

- Прошу.

Борьба глазами затягивается.

- Ладно, - сдается все-таки он. - Ты только смотри не влюбись.

Вот же самоуверенный гад!

- А куда смотреть-то? Да я скорее соглашусь отрезать себе язык!

Даже змея позавидовала бы тому, как искусно я шиплю.

- О, молчаливая ты будешь просто прекрасна.

- Ты поцелуешь меня или…

Скоморохин обрушивается внезапно. Резко губами закрывает мне рот. Удивительно мягкими губами, кстати. Я думала, они будут такими же жесткими, как и его взгляд. Ошиблась, что сказать.

Пальцами он давит на затылок. Довольно быстро подключает язык. Целует откровенно. С привкусом горечи и дыма. Я забываю все слова возмущения. И из его силков оказывается не так легко вырваться.

- Он смотрит? – тяжело дыша, спрашиваю, когда отстраняюсь.

Кир не сразу понимает, кого я имею в виду. Недовольно оглядывается и выдает короткое «да».

Не знаю, что подсказывает мне обернуться назад, но я делаю это. И убеждаюсь, что не зря. Никого нет. Лёвы нет. Скоморохин соврал.

Когда снова смотрю Киру в глаза, тот лишь пожимает плечами.

- Придурок! – не жалея сил, бью его кулаком в грудь.

- Ты не охренела ли?

- Дурацкая пепельница! – ору я, обиженная на весь белый свет.

Обиженная на жизнь, судьбу, Льва. И прежде всего, на саму себя.

- Проваливай, сумасшедшая! – кричит мне в ответ Скоморохин. – На хрен от тебя ничего не надо!

Я останавливаюсь. Замечаю пристальные взгляды, направленные в нашу сторону. Делаю один шаг назад, второй, третий.

- Эй, у Яси смена сегодня. Мне нужно домой, - возмущается Дэн.

- Ничего, возьмет выходной. Не видишь? ПМС у девчонки. Совсем с катушек слетела, - Кир произносит это так громко, что его пламенные речи слышат все.

Вот же!!

Я показываю ему средний палец и пулей вылетаю на улицу.

Жар июльского вечера опаляет легкие. Но я бегу, что есть сил. Бег всегда спасает меня от боли. То, что нужно сейчас. Потому как сердце, кажется, опять начинает кровоточить.

Глава 2

Кир

Свет в конце туннеля как загорается – быстро и ярко, так же стремительно гаснет.

Плохой знак, друг, - говорю мысленно, глядя в потолок.

Странная девчонка, что похожа на дикого лиса и кусает первой, лишь бы ее не обидели, хлопает дверью прямо перед Каримом и уносится прочь. Только пятки сверкают. Тот недовольно смотрит на меня из-под широких бровей, я салютую стаканом и удаляюсь в подсобку. Есть немного времени поспать перед движняком. Обязательно же прибегут за советом и помощью с вытаращенными глазами, а я все разрулю. И нет, я не накидываю на себя пуху, просто так и есть. Ежедневный сценарий. Поэтому Карим и терпит мою персону.

Когда я уединяюсь в аскетичной обители – четыре голые стены, куда я притащил надувной матрас и откуда выбросил весь мусор, мысли снова возвращаются к подружке Марата. Не могу забыть отчаяние в ее взгляде, мелькнувшее на короткий миг. Очень надеюсь, что ошибся и распознал неправильно. Потому что оно слишком похоже на мое личное. Чувство тотальной ненужности. Чувство породистой дворняжки, которая не может прижиться ни в одном из миров. И если так, то девчонке я не завидую.

Спустя полчаса все еще не смыкаю глаз. Система в башке запускает мыслительные процессы на полную катушку, будто издевается. И опять причинно-следственные связи сводят меня с ума. Ненавижу быть один, приходится слишком много думать.

Ненавижу быть один, ненавижу тишину, которая разъедает мозг. Я всегда где-то и с кем-то, только бы отогнать подальше парализующий страх, что так и норовит сомкнуть когтистые лапы на моем горле. Потому что, когда я один, ко мне всегда приходит она – мысли о ней, образы. Я до сих пор слышу ее голос!

Благодаря мозгоправу, который несколько раз в неделю копается у меня в голове, панические атаки случаются все реже. Но иногда я, как раньше, слетаю с катушек. Предрекаю, кстати, скорейший повтор: в последнее время кошмары заметно участились. И в каждом из них я убиваю свою мать.

Бред, - говорит отец.

Да все твердят хором. Доказывают, что нет моей вины в произошедшем, это был несчастный случай. Но меня никто не переубедит – у истоков трагедии стою я.

Поэтому мне нравится работа в «Юности», поэтому я за нее так держусь. Несмотря на то, что с Каримом отношения не заладились с самого начала. Здесь я каждую ночь с головой погружаюсь в кипящую жизнь, а днем отсыпаюсь. Лучший вариант.

Но сегодня в баре, как на грех, тишь да гладь. Выхожу разведать обстановку. Хоть бы кто подрался, я бы помог Малику, размял кулаки. Но нет же – царит атмосфера дружбы и жвачки. Недолго выдерживаю. После полуночи удаляюсь под громкие завывания Коржа про «эндорфины» за своей дозой «окситоцина»*.

Диана ждет перед входом. Ее «цешке» класть на таблички «въезд запрещен», они погребены под колесами. Завтра парни получат указание поставить здесь новые ограждения. А пока я на выдохе прыгаю в тачку, где приторно пахнет. Ди всегда как карамель. А я терпеть не могу сахар. Но мы находим компромисс.

- Поедешь ко мне или прокатимся?

Обожаю ее точные вопросы.

- К тебе давай, устал.

Сегодня я на самом деле устал думать. Особенно о том, не переборщил ли с блондинкой, когда выставил ее. Главное, чтобы из-за любовных драм под машину не бросилась – такая дикая убегала.

И снова башка забита хренью всякой. Нужно выбить мусор из головы хорошим трахом. И с этим я по адресу.

После часового марафона мы оба лежим без сил. Ди довольно улыбается. Красивая она. Яркие черные глаза, строгие черты, большая грудь и тонкая талия. Не в моем вкусе, но красивая. И мне нравится, что она честна в своих желаниях. Точно знает, чего хочет и никогда этого не скрывает. Ди хорошо удается убирать симптомы, но до корня моих проблем даже ей не добраться. Зато до моего «корня» она добирается без проблем. Ха.

Ухмыляюсь, а та устраивается под боком и обнимает. На инстинктах сразу хочется сбежать. Ненавижу подобную близость, но терплю иногда. Потому что нам хорошо вместе. Потому что мы нужны и не нуждаемся друг в друге. Потому что не изливаем душу, а просто успокаиваем тело. Редко встречаются мне подобные. Даже Марика устраивала сцены ревности и концерты, когда я спал с ней. А поначалу другой казалась.

По итогу они все требуют больше, чем я готов дать. По итогу им всем нужны чувства, которых нет. Нет и не будет. Внутри меня выжженное поле. Откуда этим чувствам взяться? Маму забрали еще в детстве. В глазах отца с тех пор лишь беспробудное чувство вины. Откуда во мне может появиться любовь? Если я и был знаком с ней, уже не помню.

Когда под подушкой вибрирует телефон, я, не взглянув на экран, догадываюсь, кто звонит. Меня вообще регулярно беспокоят всего несколько человек. А так настойчиво – второй раз подряд до сброса – только отец. И чего ему не спится?

Смотрю, как его имя загорается снова. Что-то шевелится внутри. Может, ему и правда не все равно? Тут же отсекаю мысли, они никуда не ведут. Отцу просто не нужны прежние проблемы и скандалы.

- Здравствуй, Кирилл, - слышу в трубке.

Голос у него усталый. Опять сидел в офисе допоздна? Он такими темпами себя раньше времени угробит.

- Привет, па. Знаю, что не позвонил. Замотался.

- Я заезжал посмотреть, как ведутся дела в баре. Но мне сказали, ты давно уехал.

- Я скоро буду дома, па. Не жди меня опять до утра.

- Надеюсь, ты помнишь наш уговор.

Гудки оборвавшейся связи раздражают барабанную перепонку. Я прекрасно помню, где обещал быть. Особенно с тем, как часто мне об этом напоминают. Прекрасно помню разговор про то, что наркоманам не место среди Олейников. И про честную сделку с отцом – «рехаб» или «домашняя» терапия на строгих условиях. И я сам выбрал более длинный и сложный путь. Но отец, блин, слишком ответственно отнесся к роли надзорного органа, назначенного мозгоправом.

Почему с мамой у нас все было иначе? Мы всегда понимали друг друга с полуслова, поддерживали, были источником силы. Подобной связи я не встречал. Возможно, и не почувствую больше никогда. Мое сердце остановилось вместе с ее сердцем. Я ходячий мертвец много лет.

Одеваюсь быстро. Как обычно, не оставляю за собой следов. Будто меня и не было здесь, будто и вовсе не существует.

- Спасибо, - говорю Диане.

Всегда. Не за секс, а за пережитый день. Она не виновата, что я не способен на чувства. Она не виновата, что сама другая и любит всех без разбора. Мы оба не виноваты, что рождены и взращены с дефектом.

- Пожалуйста, - каждый раз отвечает она.

Я выхожу из прохлады подъезда на воздух – горячий, спертый, что не дает нормально продохнуть и отбивает желание закурить.

Я не один, не один, - повторяю, пытаясь убедить себя.

Но кому я вру?**

***********

* «Окситоцин» в данном контексте подразумевает «гормон любви».

** В книге «Влюбись в меня заново» из цикла о мажорах имеется бонус к этой истории от лица Кира.

Глава 3

Яся

Я не буду раскисать, не буду! – убеждаю себя на утренней пробежке по набережной.

Но в один момент окружающий мир все же теряет контуры и расплывается. Я резко останавливаюсь, упираюсь руками в колени, дышу, часто дышу. И только сейчас понимаю, что слезы градом льются по щекам.

Вчера Лев впервые не пожелал мне спокойной ночи. Для кого-то, возможно, это глупая мелочь, но для нас – ритуал длиною в жизнь. Мы не нарушали его, даже пока я училась в Канаде. Разница во времени не казалась нам помехой. Так что же поменялось вчера?

Я полночи гипнотизировала телефон. Просыпалась несколько раз, проверяла сеть и сим-карту – все было в порядке. Лев появлялся в мессенджерах поздней ночью и в социальных сетях светился онлайн. Его игнор касался только меня.

Вдох-выдох. Перевязываю хвост, вытираю футболкой мокрый лоб и в любимой кафетерии беру самый черный кофе из всех возможных. Сажусь с ним на парапет, наслаждаюсь крепким ароматом и долго-долго наблюдаю за прогулочными катерами, что лениво покачиваются на волнах и готовятся к трудовому воскресенью.

Люблю отдохнуть в тишине.

Когда кофе немного остывает и я делаю глоток, рядом раздается детский плач. Он возвращает на землю, я ведь только что летала в небе вместе с чайками. Оборачиваюсь и вижу плачущую малышку с длинными косичками. Рядом стоит рослый мальчик с пухлыми щеками и со словами «он мой, мой, мой» прижимает к груди игрушечный грузовик.

Не сдерживаю улыбку, возвращаюсь в беззаботное детство. Мы же примерно так и познакомились с Лёвой. Он был завидным женихом во дворе – на целых два года старше, высокий, со смешными кудрями. Родители заставляли его смотреть за двоюродной сестренкой, что гостила у них, вот ему и приходилось возиться с нами.

Однажды он согласился сыграть в «Дочки-матери», и моей радости не было предела. Но в самый ответственный момент заявил, что не женится на мне, потому как у меня велосипед круче. Собственно, в тот вечер я и влюбилась в него по уши. Ведь несмотря ни на что, когда на моем новеньком и дорогом велике порвалась цепь, я упала и разбила коленку, Лев протащил меня на спине целых два квартала.

С тех самых пор мы были не разлей вода. Но едва бизнес папы пошел в гору, он выиграл тендер, занялся импортом мототехники и запчастей, наша семья приобрела двухъярусную квартиру в элитном жилом комплексе. И я даже словами передать не могу, как сложно мне дался переезд.

Я старалась сделать все, чтобы сохранить нашу связь. По-прежнему бегала в старый двор и ездила за город на шашлыки со всей компанией, пока мои новые соседи отдыхали на Мальдивах. Я и сама совсем не изменилась, разве что шмотки стали чуть дороже. Но какая разница?

Не помогло. Мы все равно заметно отдалились. Лёва резко повзрослел и заявил, что я слишком маленькая, чтобы с ним шататься везде. Стал сдержаннее и холоднее, больше не обнимал и не говорил, что любит. А эти слова были очень важны. И плевать, что любил он меня не так, как Аньку с пятого, с которой девственности лишился в тринадцать. Тогда я была рада любой перспективе.

Тогда, а сейчас… эх! Сейчас я пытаюсь все это исправить. Роль питомца, которому позволяют быть рядом, забираться на руки, ластиться, меня уже не устраивает. Я хочу большего, имею право. Почему я недостойна? А все его девчонки чем лучше? Почему они, а не я?

Достаю телефон из кармана, проверяю – молчит. Переживаю, потому что мы и не ссорились с Лёвой ни разу. Только когда он узнал, что после выпускного я осталась ночевать у одноклассника. И давайте без осуждающих взглядов. Я это сделала, потому что устала слушать, какие опытные девчонки окружают Льва. Я не хотела ударить в грязь лицом, если вдруг… если…

Смахиваю слезы, злюсь. Не понимаю, что делать, но сдаваться не собираюсь. У Видных в привычке такого нет.

Когда возвращаюсь домой и закрываю за собой дверь, слышу голоса.

- Привет, пап! – громко произношу я.

Мама должна быть на теннисе. Тогда с кем отец?

- Яська, - слышу его голос, - смотри, кто к нам на завтрак зашел!

Замираю, встретив взгляд до боли знакомых глаз. Не знаю, как реагировать, застываю без движения.

Лёва сам делает первый шаг. Подходит и по-свойски обнимает, как будто ничего и не произошло. Черт, может, я раздула проблему на пустом месте?

Радость поднимается во мне волной. Окрыленная, я готовлю вкусные тосты на французский манер и варю в турке кофе. Угощаю всех, смеюсь. Папа заговаривает про новый сервис, где тюнингуют ВИП-клиентов, жалуется, что не хватает рук.

- Могу помочь, если нужно. У меня сейчас график свободнее стал.

Я даже давлюсь, когда слышу Лёву. Он же всегда отказывался! Сколько отец ни звал, сколько я ему ни предлагала.

Боже, как я рада! Ведь он пашет авиатехником в аэропорту за мизерную зарплату, а руки у него золотые. У папы ему будет замечательно. И денег тот платит больше.

Отец, кстати, удивлен не меньше. Эти двое договариваются о времени, Лев залпом допивает кофе с молоком и встает, ссылаясь на какие-то внезапные дела. И я, по всей видимости, в них снова не вхожу.

Иду провожать его и уже перед дверью предлагаю покататься вечером на велосипедах – мы часто так делали, если у меня не было ночной смены у Олейника в клубе или в «Юности», где я работала на подхвате. Но Лев отвечает, что занят.

- Может, завтра? – предлагает, когда я уже успеваю расстроиться.

- Да-да, конечно, - улыбаюсь.

- А потом заходите на ужин, - вмешивается папа, выглянув в коридор. – Таня обещала твою любимую утку, Лев, приготовить. Давно не собирались все вместе.

- Было бы неплохо, - отвечает Мочалин. – А ты будешь с парнем?

Что? Я застываю. Не сразу улавливаю, что он обращается ко мне. Только по недоумению на лице папы догадываюсь.

С парнем? Каким парнем?

- Чтобы я знал приходить одному или с девушкой.

Гробовая тишина. Я хочу сквозь землю провалиться.

- Ты не рассказывала, что у тебя появился парень, - добавляет сверху папа.

Ну что ты смотришь на меня так? Наворотила дочка твоя дел.

Я ведь от него тайн не держу. Он единственный в курсе моего помешательства на Мочалине. И очень не против породниться с ним. Поэтому сейчас даже не скрывает, что удивлен.

- Я не успела. Как раз искала повод.

Лев меняется в лице, будто ждал от меня другого ответа. Папа растерянно бегает между нами глазами.

- Значит, - выдыхает и потирает пальцами лоб, - приходите все вместе. Что ж, будем знакомиться.

О да, будем.

И как прикажете Скоморохина на это уломать?

Бог мой, и на что я только подписалась!

Глава 4

Яся

Я сбегаю от папиного вопросительного взгляда. Все объяснения потом, он поймет. Сейчас у меня есть задача посложнее.

Кирилл Скоморохин*. И свалился же на мою голову! Ну или я на его. Уже не столь важно.

Не представляю пока, что ему говорить, как уговаривать на авантюру, но открываю на него охоту. Хорошо, что у нас много общих знакомых и найти этого наглого дятла оказывается несложно. В первое воскресенье месяца все наши собираются на треке за городом. Сама хотела поучаствовать в заезде, но в этот раз решаю понаблюдать.

Понимаю, что совсем не знаю этого парня. Мы хоть и живем рядом, пересекаемся крайне редко. Разве что во дворе иногда. Но стоит признать, что Скоморохин сильно выделяется в серой массе. Да хотя бы ядерно-салатовой тачкой. И держится особняком. Будто со всеми и ни с кем.

Делаю на него ставку и не жалею – Кир с легкостью выигрывает гонку. А после забирает деньги и быстро уносится прочь, оставив за собой лишь следы протекторов на дороге. Ах да, еще неудовлетворенных поклонниц.

Думаю сдаться и уйти домой. Признаться во всем и папе, и Мочалину. Но ребята зовут на вечеринку, которую спонсируют победители. Еду с ними, вдруг там повезет? Хотя уже сталкершу себе напоминаю.

За несколько часов я так и не подбираюсь к Кириллу, который, кажется, круглые сутки окружен толпой зевак и девчонок. Не в туалет же за ним идти? Хотя не удивлюсь, если он и там не страдает от одиночества.

Слежу за Скоморохиным и не могу придумать ни один повод, чтобы заставить помочь. А его кислое, как лимон, лицо точно не добавляет надежд на успех. Судя по моим подсчетам, парень выпил уже небольшую бутылку рома, а ему до сих пор невесело. Удача явно не на моей стороне сегодня. Отправляюсь спать ни с чем.

Меня долго терзают сомнения, стоит ли вообще пытаться. Но, когда я во второй раз не дожидаюсь от Льва сообщений на ночь, торжественно обещаю себе поймать Скоморохина днем в «Юности». Он же часто там отсыпается. Именно с этой мыслью проваливаюсь в сон.

Позавтракав, я провожу в душе и перед зеркалом гораздо больше времени, чем обычно. Надеюсь произвести хоть какое-то впечатление. Перерываю гардероб, даже сарафан в руках верчу. Совсем с ума сошла, да? Бросаю его на кровать к целой горе отверженных вещей и влезаю в белые бермуды и кроп-топ. Волосы оставляю распущенными, надеваю любимые кеды и, попрощавшись с мамой, которая крутит перед телевизором обруч, сбегаю.

На парковке у «Юности» спрыгиваю с мотоцикла, снимаю шлем и все-таки завязываю хвост. Ненавижу распущенные волосы, на ветру вечно лезут в глаза и рот, еще и жарко. Дэн удивляется, увидев меня. Сегодня не моя смена, я должна подменять Царева у Марата в клубе, но отпросилась. Голубок, конечно, обласкал словами знатно, но отпустил.

- Кирилл у себя? – спрашиваю и уже хочу исчезнуть, потому что Дэн внимательно осматривает меня.

Зачем так пялиться, блин? Сегодня всего лишь немного больше тела и косметики.

- Да, но… - бормочет.

А я с разгона заворачиваю в темный коридор, что ведет к служебным помещениям. Замечаю приоткрытую дверь подсобки и слышу странные звуки, не могу разобрать. Подхожу ближе и застываю как вкопанная. Потому что Скоморохин там не один.

И бежать бы со всех ног, но я по-прежнему стою на месте, будто приросла. Загипнотизирована картиной перед глазами. Точно в трансе разглядываю налитую мышцами спину и голый напряженный… ага, вид сзади. Парень медленными, но явно глубокими движениями врезается в брюнетку, которая томно стонет и царапает пальцами стену.

Кажется, я оргазм наблюдаю. Ну, или ее игра заслуживает награды, потому что я верю. Аж коленки подгибаются.

Моргаю и отшатываюсь, когда хриплый голос разрезает звенящую в голове тишину.

- Давай по-другому.

Я делаю еще один уверенный шаг назад, но эта дьявольская магия не отпускает. Потому что в моей жизни все было гораздо скромнее – типичная мальчишеская спальня и миссионерская поза. И мне точно не было так хорошо, как ей.

И пока я размышляю о завидной участи незнакомки, та опускается перед Скоморохиным на колени. По звукам совершенно ясно, что происходит. И мне от одной мысли противно. Но даже чувство неприязни не позволяет отвести взгляд от крепкой напряженной шеи и плотно закрытых век. Не знала, что его бок исполосован татуировками так же, как рука.

Когда Кирилл резко открывает глаза и смотрит прямо на меня, я издаю странный звук вроде писка. И несусь оттуда на всех парах. Пролетаю мимо кричащего мне вслед Дениса. Выбегаю на улицу и думаю, куда дальше бежать.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю и сквозь туманную дымку вижу на экране знакомые буквы, что очень скоро складываются в имя. Лев звонит.

- Да! – с облегчением выдыхаю в трубку.

В динамике пауза. Мочалин будто удивлен той радости, с которой я ему отвечаю.

- Привет, сегодня все в силе?

Но, боги, как меня успокаивает его голос. Такой привычный, родной, безопасный.

Судорожно соображаю, о чем он говорит. Совсем потерялась в пространстве. Точно – велосипеды, ужин.

- Конечно, в силе.

- Тогда заеду через два часа.

Его обещание обнадеживает, но без обыденных шуточек в конце, без раздражающего «пока, малявка» звучит не так.

Оборачиваюсь и смотрю на новую вывеску «Юности». Проматываю в голове, что видела, и тру глаза. А затем вздыхаю и возвращаюсь в бар.

Я все сделаю ради Льва. Мне нужен Кирилл.

Плюхаюсь на высокий стул и подпираю подбородок ладонями.

- Налей апероль, - смирившись с участью, прошу Дэна.

- Я пытался сказать, - оправдывается он и уже протягивает стакан.

Отбрасываю трубочку, почти залпом выпиваю сладко-горький коктейль. И жду. А что еще мне остается?

Это будет веселый разговор.

Глава 5

Кир

Я выхожу в зал с майкой в руках. Пульс постепенно успокаивается, в голове приятная пустота и никаких лишних мыслей. Блаженство. Даже дышится легче.

Блондинка сидит за барной стойкой и светит пупком. Пристально смотрит в стакан, точно дыру пробурить хочет. По телу прокатывается легкая дрожь, как вспомню эти дикие испуганные глаза.

Будто чувствует, отрывается от созерцания льда в бокале. Ловлю ее взгляд, ухмыляюсь под нос и медленно натягиваю футболку. Специально, да. На расстоянии вижу, как зрачки шире становятся. Отворачивается, спину выпрямляет, напрягается. Как ребенок, ей-богу. Может, она еще и при слове член краснеет?

Обхожу ее неспешной походкой и облокачиваюсь на бар. Стреляю Дэну в упор.

- Я не успел Ясю остановить, - выдает тот недовольно.

Такое чувство, что это я провинился, а не он.

- Налей, - киваю на бутылки за его спиной и игнорирую девчонку.

Боковым зрением замечаю, как она нервно теребит завязки короткой кофты и жует губы.

- Не рано для виски? – подает голос, когда я делаю первый глоток.

Напиток обжигает горло, я заливаю еще. Стучу стаканом по ее пустому.

- Чинь-чинь, - подмигиваю, а затем нюхаю, что в нем, - а для апероли?

Мы сверлим друг друга взглядом.

- А где же твоя, - подбирает слова, - подружка?

- Отдыхает.

Блондинка делает театральный вздох и всем корпусом поворачивается ко мне.

- Помоги, - говорит прямо.

- Ты еще за прошлый раз не рассчиталась.

Похвально, что не тянет резину, но, если честно, она меня достала.

- Оплачу оптом. Пожалуйста.

Тихо смеюсь.

- Ты в каком мире живешь? Где слово «пожалуйста» еще что-то значит?

- Это элементарная вежливость, которая тебе явно чужда.

Не от мира сего девчонка. Вроде не из робких, на мотоцикле ездит, а все равно слишком наивная.

- Я правда не пришла бы, будь у меня другой выход, - давит она.

- У тебя всегда есть выход.

Делает вид, что не понимает.

- Сказать правду, - поясняю.

Прыскает и закатывает глаза.

- Давай без нравоучений. Что ты хочешь взамен?

Я выдерживаю паузу, ощупываю ее взглядом. Даже в труднодоступных местах. Вся в белом, как ангел. Бежала бы ты, девочка, от меня.

- Кроме секса, извращенец!

Наклоняюсь ближе.

- Секса, как ты успела заметить, мне и без тебя хватает.

Глаза той невольно скользят ниже пояса. Она быстро возвращает их обратно, утыкается в переносицу или выше. Но я-то уже словил мышонка.

Точно! Меня озаряет. Гайка – вот на кого она похожа. Та самая, что дружила с Чипом и Дейлом. Вылитая.

- Только один ужин, - не унимается, - пожалуйста. Тебе даже идти далеко не придется. Всего пару этажей. Можешь изобразить глухонемого и вообще весь вечер молчать.

До колик раздражают ее эти «пожалуйста». Она касается моей ладони. Но хватает лишь одного взгляда, чтобы одернула руку.

Мышка замолкает. Дает время пораскинуть мыслями.

Желания идти в их семейное логово, если честно, нет никакого. Мы хоть и живем много лет по соседству, с ее родителями я общаюсь исключительно на расстоянии и кивками головы. Это Марат у них в любимчиках ходит.

Смотрю на Ярославу пристально, та выдерживает мой взгляд. Не первый раз уже. Есть в ней что-то бесстрашное при всей наивной простоте.

- Ладно, - спрыгивает, поправляет хвост, вертит аппетитным задом, - дурацкая была идея, выкручусь сама.

Шагает от меня, но я перехватываю ее за локоть и притягиваю обратно. Окутываю своей темнотой.

- Я еще не сказал «нет».

- Умолять на коленях я не стану.

Сучка.

- Для чего тебе этот цирк? – не выдерживаю и спрашиваю.

А девчонка точно собирается выдать заготовленную речь.

- Правду. Давай без вранья. И допустим, за вчера будем квиты.

Она дергается и дает понять, что ей некомфортно в моих оковах. Но никто не обещал ей рая.

- Лев, он…

- Кучерявый твой?

- Да, - хмурит тонкие брови, - он сказал отцу про моего «нового парня». И «нового парня» пригласили на ужин.

- Хочешь заставить кучерявого ревновать?

- Хочу заставить его хоть что-то почувствовать.

Ауч. Попадает в болевую точку. Мы смотрит друг на друга, а на самом деле – сквозь.

Она выжидает секунду, две, десять. Разжимает мои пальцы и, прокрутившись на пятках, уходит. Уже открывает дверь, когда я, ведомый глупым порывом, окрикиваю ее.

- Стой! Во сколько?

Вот сто пудов же мне это аукнется.

Глава 6

Яся

Каждая секунда – целая бесконечность. Отстукиваю пальцами по столу ритм настенных часов. Мысленно пытаюсь хотя бы немного замедлить их бег. Нервы ни к черту.

Восемь вечера, уже почти восемь! Скоморохин опаздывает на целый час.

Мне впервые в жизни неуютно за ужином в собственной квартире. Буравлю взглядом девушку Льва, которая присоединилась к нам на шестнадцатом километре самой молчаливой велосипедной поездки за всю историю дружбы с Мочалиным. На машине, кстати, присоединилась. Ехала рядом, хихикала, рассказывала что-то Льву без остановки, а он улыбался ей. Так же, как сейчас улыбается, пока она вытирает салфеткой уголок его рта.

Бог мой, можно ее придушить? Впиваюсь в скатерть руками, скоро дырки протру.

Хотела бы сказать, что девчонку Лёва выбрал себе «не очень». Обычно так я успокаиваю растревоженное сердечко. Но в нынешней ситуации не выходит. Красивая она. Точеная такая, женственная, с формами. Яркая очень, есть в ней даже что-то восточное и будто бы запретное. Правда, судя по тому, как дамочка обжимается со Львом прямо напротив меня, вряд ли она что-то ему запрещает.

Нечестно. Мне с ней не тягаться.

Совсем отчаиваюсь. Жалею, что связалась с Кириллом. Почему решила, что на него можно положиться? Гад ушастый. Да-да, торчат уши, просто за пышной укладкой не видно. Перебираю в голове нелестные синонимы к его персоне – немного успокаивает. Как вдруг слышу звонок в дверь.

Тук-тук, тук-тук. Сердце стучит в висках. Немедля подрываюсь и бегу в коридор. Заплетаюсь по пути в ногах и – естественно, куда без этого – бьюсь большим пальцем о порожек. Допрыгиваю еще метров пять. А когда распахиваю дверь, замираю в той же позе.

Нет, ну Скоморохин целиком и полностью оправдывает фамилию. Правда же шут гороховый. И зачем так вырядился?

Отпускаю пульсирующую ступню. Стою перед ним в серых спортивных штанах и белой майке, в то время как он шагает через порог в черной выглаженной рубашке по фигуре и такого же цвета штанах. Гладко выбритый и пышущий парфюмом. И даже вечно растрепанная прическа аккуратно зализана гелем назад. Не бесил бы меня, назвала бы его стильным.

В руках Кир держит бутылку вина и букет эффектных темно-красных роз. Я слегка теряюсь. Не сразу понимаю, что смотрю на него с открытым ртом.

- Не обольщайся, это твоей матери.

Волшебный флер рассеивается, и я снова вижу противную бородавчатую лягушку вместо прекрасного принца, которым Скоморохин мне случайным образом показался. И привидится же.

Демонстрирую ему язык и пару секунд даже думаю, стоит ли пускать его. Но тот, не дожидаясь разрешения, оттесняет меня в сторону и уверенно заходит внутрь. Из гостиной в это время неожиданно появляется мама. Одухотворенная тремя бокалами сухого, она подплывает к Кириллу, осматривает его и довольно кивает.

- Это вам.

Скоморохин вручает ей цветы, а бутылку очень правильно оставляет при себе.

Странно, что папы нет, это он обычно в нашей семье гостей встречает. Все сегодня не слава богу. Показываю павлину, который хвост распушил, следовать за мной.

Первое, что замечаю, когда мы заходим в зал, - бурный диалог отца с Лёвой. Эти двое будто намеренно игнорируют нас. Даже не отвлекаются, а я специально помахала и откашлялась довольно громко. Дамочка от инстаграма оторвалась, а эти двое друг от друга не могут?

Только когда мама опускает пышный букет в вазе на середину стола, на нас обращают внимание. Быстрая перестрелка взглядами. Напоминает фильмы про ковбоев и Дикий Запад.

- Эт-то… - я очень не к месту начинаю заикаться.

- Кирилл, - сам представляется тот.

Он протягивает и пожимает руку папе и Лёве. Я знакомлю его со всеми по очереди. Пустая формальность – все итак друг друга знают.

- Я Кирюшу с малых лет помню, - неожиданно выдает мама.

Мне не по себе от ласкового тона. Поворачиваюсь к подружке Мочалина и делаю вид, что забыла ее имя.

- И…

- Диана, - она улыбается так широко, что, кажется, челюсть сейчас свернет, - но можно просто Ди.

Ох ты какая. Что вообще происходит? Скоморохин околдовал всех? Это же все еще он – гадкий, хитрый, самовлюбленный… Я могу вечно перечислять, его пороки не имеют конца и края.

Кирилл же наблюдает за действом и нахально ухмыляется. Ой, все.

Как по мне, ужин длится бесконечно долго. Я будто на иголках. Зато Скоморохин явно чувствует себя как дома. Поглощает одно блюдо за другим, нахваливает мамину стряпню.

- М-м, утка у вас отменная, - делает очередной комплимент, и я вижу, как багровеет лицо Лёвы.

Это же его коронная фраза в завершении вечера! И утка тоже приготовлена для него!

- Спасибо, дорогой, – отвечает мама.

Когда это Кир у нас дорогим успел стать?

- И давно вы встречаетесь? – подает голос папа.

В отличие от дам он не очарован Скоморохиным и открыто это демонстрирует.

- Не замечал, что раньше общались. Единственный раз, когда видел вас месте, Яся компот с балкона вылила на тебя и дружков твоих. Чтобы не шумели.

О да, было дело. У меня вообще с нарушителями спокойствия короткий разговор.

Народ за столом замирает на миг. Я сама во все глаза смотрю на Кирилла, умоляю подыграть. И выдыхаю, лишь услышав, как тот прыскает от смеха.

- Ярослава всегда умела быть яркой. Достаточно и одной встречи, чтобы больше ее не забыть.

Вау. Умеет же, если хочет.

- Так и когда… «это» началось?

А папа все о своем.

- О, на самом деле, о-о-очень интересная история, - тянет Скоморохин.

Я со всей силы наступаю ему на ногу и перебиваю.

- На вечеринке у Марата в клубе.

- Требую подробностей.

Нет, мама точно хочет доконать.

- Ваша дочь сразила меня наповал. Она обратилась ко мне с очень необычной просьбой.

- И какой же?

Мама заигрывает с ним? Подается вперед, будто сейчас услышит самый страшный секрет. От Лёвы она так никогда не млела.

Я начинаю переживать. Всем существом давлю на Кирилла, чтобы он замолчал. Он же не выдаст меня? Нет?

- Она попросила поц…

- Десерт? – прерываю гада.

Вскакиваю на ноги, задеваю бокал с апельсиновым соком, и тот разливается по белоснежной скатерти.

- Сейчас полотенце принесу.

Цепляюсь за повод и собираюсь сбежать.

- Сиди-сиди, Яська, сегодня вы - мои звездочки, - щебечет мама и поворачивается к отцу. – Максим сходит, так ведь?

Папа даже в лице меняется. Обстановка накаляется. Кир обжигает прикосновением и дергает вниз, я падаю обратно на стул. Лёва вмешивается в перепалку родителей и заявляет, что прекрасно помнит, где лежат полотенца. Многозначительно на Кирилла смотрит. Да уж, безудержное веселье.

- Так что там Яська просила тебя сделать? – вновь спрашивает мама, едва Мочалин выходит из-за стола.

- Да кому вообще нужны эти истории, - бурчу под нос, уже смирившись с фиаско.

Он же меня сейчас выставит на посмешище и глазом не моргнет.

- Поцарапать телефон.

- Чего? – срывается с губ против воли.

Мама тоже озадаченно вскидывает брови и ничего не понимает.

- У бармена, что с нами в «Юности» работает, сломался телефон. А у него семья и уже трое детей в двадцать пять лет. Ярослава обещала отдать его старый айфон в ремонт, а вместо этого купила новый. И попросила поцарапать, чтобы тот не догадался. Денис у нас гордый, подачек и незаслуженных премий не принимает.

- И правильно делает, сам пусть заработает, - причитает папа. – А Ярослава слишком добрая, сколько раз уже говорил. Не всегда твоя доброта уместна.

Бурчит? Я не слушаю. Даже Мочалина, вернувшегося за стол, замечаю не сразу. В голове один вопрос: откуда? Я же Малика просила помочь. Тот еще ржал надо мной, но тугим умом даже не додумался, для чего я все затеяла. Так откуда Скоморохин знает?

Мы встречаемся взглядами.

- А я рада, что мы вырастили такую щедрую девочку.

Мама умиляется, Диана смотрит на Кирилла, а Лев бегает по кругу глазами. Дурдом.

Абсурдность зашкаливает, и я все-таки сбегаю на кухню под дурацким предлогом отнести грязную посуду, которой толком и нет.

Это была глупая, глупая затея!

Скидываю тарелки в раковину и ополаскиваю водой. Пусть стоят, потом в посудомойку загружу. Вся в своих мыслях не замечаю, как Скоморохин подкрадывается ко мне. Вздрагиваю и прикладываю руку к сердцу.

- Черт!

- С ним меня сегодня еще не сравнивали.

Как же он бесит. Самоуверенный до невозможности. Будто ему все ни по чем. С чего решил?

- Зря я это затеяла.

Опускаю руки. Мне никогда не быть как он. Я не сумею притворяться. Да и зачем, если Льву на меня совершенно все равно.

- Ты прав, нужно было сказать правду, а не соглашаться на этот ужин.

- Ну почему же, мне весело.

Он ухмыляется нагло, я хочу оттолкнуть его. Потому что рядом с ним пространство сужается до невообразимо крошечных размеров. Тесно с ним. Это все его эго. Оно раздувается на глазах, стоит ему открыть рот.

Делаю попытку пройти мимо, но Кирилл не позволяет. Преграждает путь. Нагло касается. Резко подкидывает и усаживает на стол. Бесцеремонно разводит ноги, ставит ладони по обе стороны и стремительно приближается ко мне. До тех пор, пока я не упираюсь затылком в подвесной шкаф.

- Что ты делаешь? – удивляюсь.

Голос звучит слишком тонко. Как будто я… нет, не боюсь! И его хищных глаз не боюсь тоже!

Кир губами скользит по щеке – раз, мажет ими чуть ниже в области подбородка – два. А на три просто целует меня.

Глава 7

Яся

Скоморохин застает врасплох. Я настолько не ожидаю этого поцелуя – едва уловимого, легкого, как пух, и осторожного, что не сразу отстраняюсь. Но Кир догоняет и настигает меня вновь. Его губы настойчиво требуют ответ. И я отмираю. Оживаю вместе с щекочущим чувством в животе. Не замечаю, как кладу руки Кириллу на плечи и притягиваю ближе. Лишь спустя бесконечное мгновение ловлю себя на том, что сама тянусь к нему.

Я останавливаюсь, дышу и совершенно не хочу открывать глаза. Уже знаю, что магия рассеется и я увижу бесстыжую ухмылку.

- Скоморохин, какого лешего, а? – рычу шепотом, а кажется, бокалы звенят.

- Что плохого? Парень поцеловал свою девушку. Ничего криминального нет.

Он задирает бровь и усмехается. А у меня, по идее, должно получаться убивать одним только взглядом.

- Да расслабься ты, друг твой за нами подглядывает.

Пытаюсь тотчас обернуться, но Кир ловит пальцами подбородок. Молча мотает головой. Не надо?

Он без спроса и предупреждения наклоняется и носом утыкается в шею. Медленно поднимается выше. А я против воли закрываю глаза.

- Мне кажется, у него фетиш какой-то.

Что? Я не могу собрать слова и уловить смысл, когда зубы Скоморохина задевают ухо и в голове пляшет радуга.

- Я-ро-слаа-ва, - тянет мое имя соблазнительно. – Ты еще здесь?

Трясу головой, сажусь ровно, смотрю в упор. Соберись! Судорожно вспоминаю, кто передо мной и почему я так страстно его… почему я терпеть его не могу!

Странно, никогда не замечала, что у него весь нос в веснушках. Откуда у порождения тьмы солнечные отметины? Так, я опять не о том.

- Не дергайся, - предвосхищает он мои действия.

Бесит! Боже, как он меня бесит!

Еще и разглядывает так сосредоточенно. Не отрываясь, скользит с губ к щеке. Впивается глазами в родинку справа от ямочки. Его ладони неожиданно ложатся на мою спину и обжигают жаром. Невольно покрываюсь мурашками.

- Если ты соврал и Лев сейчас ублажает свою Диану, то…

- Я бы на твоем месте сильно не переживал насчет Дианы. Она в кучерявом мало заинтересована.

И как ему удается говорить таким будничным тоном, когда пальцы блуждают по позвоночнику, сжимают шею, а дыхание опаляет кожу. Что за выдержка?

- И как ты это понял? Что она не заинтересована?

- Догадался, - произносит, снова приближаясь к моим губам.

- Кгх-кгх, - слышу покашливание рядом.

Резко отклоняюсь назад и со всей силы бьюсь затылком о шкаф.

- Ауч!

Так тебе и надо, Видная. Неужели снова собиралась целоваться с этим? Нет, помутнение какое-то. Апельсиновый сок забродил, и я пьяна.

Усердно тру ушибленное место, не обращая внимание на появление третьей фигуры.

- Где у вас тут уборная? – громко спрашивает Кир.

Вижу Льва, который заходит и ставит рядом с мойкой салатники и прочую ерунду. Совсем не спешит, будто ждет, пока Скоморохин уйдет.

- Прямо и направо, - отвечаю растерянно.

А тот наглым образом все же целует меня. Коротко и ясно. В губы. И оставляет нас в звенящей тишине.

Я совсем не настроена на разговоры, а Мочалин явно намеревается организовать мне допрос с пристрастием. Знаю, что сама хотела этого. Да я и сейчас хочу. Но из меня словно выкачали все силы. Собираюсь унести отсюда ноги, но останавливает крепкая хватка Льва на запястье.

- Что с тобой происходит?

Напрягаюсь. Суть вопроса в чем? Или это претензия?

- Что ты имеешь в виду?

- Я не узнаю тебя. С каких пор ты связываешься с такими, как этот…

Лев замолкает так же внезапно, как и начал.

- Ну, говори вслух. Что плохого в Кирилле?

Я поражаюсь, увидев столь широкий спектр агрессивных эмоций на лице Мочалина. Часть меня торжествует, но другая…

- Да все! – повышает голос Лев. – Хотя бы то, что он позволяет чуть ли не трахать тебя в паре метров от родителей.

Никогда прежде не слышала от него резких слов.

- О, давай ты не будешь читать мне морали!

- Почему я не знал о том, что вы общаетесь? – Лев в пару прыжков пересекает кухню и заставляет вжаться спиной в стену. – Раньше у нас не было секретов друг от друга.

- А когда и как ты начал общаться с Дианой? – напираю я.

- Это тут вообще при чем?

- При том! Так как?

- Мы познакомились… она помогла мне с одним делом.

- Что за дело? Или я снова не вхожа в твои новые мутные дела? Где ты пропадаешь в последнее время?

- О мутных делах лучше спроси парня. Я много интересного слышал о нем. Например, что он связан с наркотиками и мафией, что он больной на всю голову. Я серьезно, у него диагноз!

- Ты шикарно уходишь от ответа. А не ты ли говорил никогда не верить слухам?

Я смотрю на Лёву и понимаю, что сильно разочарована. Боже, как я хотела его ревности, как хотела пылких чувств и споров. Но сейчас ощущаю четкую разницу между ожиданиями и реальностью.

- И, кстати, - собираюсь уйти, но останавливаюсь перед дверью, - он не сказал про тебя ни одного плохого слова. Это я тебя совсем не узнаю.

Бах! Глаза Льва вспыхивают. Он летит прямо на меня и сжимает в объятиях. Так крепко! Еще чуть-чуть, и я задохнусь.

Пытаюсь высвободиться. Он ослабляет хватку, но не дает избавиться от его рук. И сейчас он снова похож на мальчишку, которого я знаю всю жизнь. В которого давно влюблена. С испуганными глазами и сбитыми в кудряшки волосами. Такому Лёве я категорически не умею противостоять.

- Не думаю, что он подходит тебе, - говорит, поглаживая большим пальцем мое плечо.

- Не думаю, что это твое дело.

Много усилий приходится приложить, чтобы произнести эти слова.

- Мое.

Звучит твердо.

- Почему?

Зато мой голос дрожит.

Лев делает шаг назад и вроде бы берет себя в руки. А я все равно вижу ревность в его остром взгляде и ликую.

- Спроси у него насчет психотерапевта, - добавляет он перед тем, как оставить меня.

В коридор я выхожу довольная. Заглядываю в ванную в поисках Скоморохина, но та пуста. Не понимаю, куда так быстро делся Кир, но скоро обнаруживаю его в зале, окруженного дамским вниманием. Папа сидит за столом и пыхтит, как кастрюля с кипящей водой. Лев теперь вместе с ним.

Закатываю глаза и подхожу к Кириллу, хочу пошутить, но не успеваю.

- Мне пора, - резко говорит он.

Дамы в два голоса начинают причитать, какая жалость. Мужчины, кажется, наконец выдыхают. А я почти спокойно провожаю Скоморохина и закрываю за ним дверь. Чего я еще ждала?

Когда он уходит, все возвращается на круги своя. Лев с Дианой резко допивают остывший чай и тоже покидают наш дом. Я помогаю убрать со стола. И пока родители спорят насчет Кирилла, поднимаюсь к себе в комнату. В смешанных чувствах.

Что-то сегодня определенно пошло не так. Что? Не могу пока угадать.

Заваливаюсь на кровать и наконец расслабляюсь. Беру телефон и, поддавшись порыву, нахожу номер Скоморохина, который давным-давно записала из-за работы в «Юности», но так ни разу и не использовала.

Пишу ему короткое «спасибо» и собираюсь заблокировать экран. Но сообщение он читает сразу. Неожиданно.

Я застываю. Жду секунду, две, три, пока он светится «онлайн». Жду в напряжении. Но Кир так ничего и не отвечает.

Глава 8

Яся

Наступает затишье. Минует несколько дней, в которые не происходит ровным счетом ничего. Я точно в вакуумном пузыре обитаю. Мне не хватает событий, эмоций, информации.

Лев пропадает из зоны видимости. Снова. А я ему не пишу. Честно признаться, я рассчитывала совсем на другой эффект, поэтому позволяю себе расстроиться ненадолго. Но уже скоро вдыхаю глубже и иду выбивать грусть любыми доступными способами – трек, скейтпарк, скалодром.

Дома на первый взгляд все остается по-прежнему, и тем не менее что-то неумолимо меняется. Наверное, фон, атмосфера. Обычно здесь я дышу свободно, полной грудью, но сейчас постоянно ежусь. Возможно, потому что папа молчалив и не задает прямых вопросов, а я привыкла к бурным спорам и обсуждениям за ужином. Теперь родители чаще шепчутся. Одним из вечеров даже слышу их разговор про то, что я слишком неожиданно выросла. Э-э, не хочу напоминать, но мне как бы двадцать два уже.

Мама, кстати, наоборот, становится болтлива. Без конца спрашивает про Кирилла, а у меня скоро фантазия закончится выдумывать ответы. Он ведь тоже залег где-то на дно. Надеюсь, не в Брюгге. Даже в «Юности» не появляется, а Дэн с Каримом отмалчиваются. Ну не буду же я их пытать?

Только задумываюсь о словах Лёвы про наркотики и психотерапевта – про мафию это совсем уж перебор, ловлю себя на мысли, что высматриваю Скоморохина во дворе. Особенно когда слышу громкий выхлоп автомобиля или дурацкую музыку. И еще без конца заглядываю в чат, где светится одно-единственное сообщение. Зачем? Знала бы – ответила. Понятия не имею.

А вот чего хочу от Лёвы, прекрасно осознаю. Тем более получив какие-никакие доказательства, что случай небезнадежный. Только мне не нравятся все эти прятки. Не нравится, что я теперь даже позвонить первой Мочалину не могу – совесть не позволяет. Да и все усилия с Кириллом тогда насмарку. К концу недели, правда, не выдерживаю и появляюсь в тренажерке, где занимается Лев. Я ведь сама тренируюсь там, ничего необычного. Но его и здесь нет.

Единственная зацепка – это Диана. Я тем же вечером после ужина нахожу ее открытый профиль в инстаграме и подписываюсь с «левой» страницы. И теперь изо дня в день слежу за ней, разглядываю ровную кожу и брови, выдающуюся грудь и прочее, что мне без силикона и близко не светит. Только извожу себя, потому как… ну не к чему же придраться!

Вот и сегодня изучаю ее аккаунт, смотрю «истории» в надежде найти хотя бы намек на Мочалина. Тщетно, ничего нет. Зато есть видео с какой-то вечеринки. Судя по геометке, где-то за городом.

Решаю в два счета и звоню ребятам из скейтпарка. Эти тусовщики в курсе всех событий и такое мероприятие однозначно не пропустят. На мой вопрос, слышали ли они что-нибудь, не самыми трезвыми голосами сообщают, что уже закупаются алкоголем.

Отлично. Я как раз не хотела заявляться без приглашения и на мотоцикле – неизвестно, что там за дорога. Прошу подхватить меня по пути, а парни только рады.

В пункт назначения мы несемся на запредельной скорости. В тесноте да не в обиде. Пятеро сидят сзади, один поперек лежит и жутко завывает песни на понятном только ему языке. На месте мальчики, завидев выпивку и девчонок, бросаются врассыпную. Я же без спешки прогуливаюсь по газону, оцениваю размах – все пьют, гуляют под беспощадные басы зарубежного рэпа и творят разврат. Все как всегда. Но я с досадой признаю, что снаружи не замечаю никого из тех, кто мне нужен. Нет ни Дианы, ни Льва. Обход по дому тоже не приносит результатов. Лишь натыкаюсь на парочку, что спутала ванную комнату с номером в отеле.

Когда присоединяюсь к компании, где есть знакомые лица, между слов заговариваю о Мочалине. Один раз, второй. Ничего необычного. Никто даже не обращает внимания, я всегда бесконечно много про Лёву болтаю.

- Так он к родителям в деревню уехал, не знала? – наконец откликается один из парней.

- Забыла, - оправдываюсь я.

С досадой выдыхаю, потому что мы договаривались поехать туда вместе. Его бабушка души не чает во мне и постоянно зовет в гости. Интересно, что он ей сказал, как объяснил мое отсутствие?

Настроение окончательно портится. Я позволяю себе выпить стакан рома с яблочным соком прямо из кулера, в котором замешан коктейль. Присаживаюсь на журнальный столик и некоторое время наблюдаю за всеми. Забавные они в этих брачных танцах и соперничестве за самого видного самца или самку.

Когда троица малолетних вертихвосток тормозит рядом, я собираюсь попросить их передислоцироваться. Может, даже собираюсь вылить на них коктейль, который никак в меня не лезет, если и дальше будут меня игнорировать и закрывать обзор. Но случайным образом – честно-честно – слышу их разговор.

- Да, он в прошлом году на вечеринке утопил свою тачку! Сейчас у него уже новая, зелененькая такая.

- Он крутой!

- Я обожаю плохих парней.

- Говорят, в постели он просто… просто… божественен!

И все в таком духе, липко-противно.

Я неожиданно нависаю над ними и пугаю.

- Бу!

Визжат, как мини-пиги. Хорошо еще, что не разбегаются по сторонам. Где их ловить потом?

- Тише-тише, вы о Скоморохине? – догадываюсь я.

- Че? – спрашивает та, что с зелеными прядями.

Вот это манеры.

- Через плечо, - отвечаю, - о Кирилле вы?

- Да-да, мы говорили о Кире, - вмешивается на вид самая адекватная из них.

Осматривает меня критично, будто примеряет в соперницы.

Пф-ф. Девчата, я не претендую.

- Он здесь? – спрашиваю спокойно.

- Вообще-то это его вечеринка.

Интересно.

Когда появляется новая цель, становится проще. Не знаю, зачем ищу Скоморохина в толпе. Честно не знаю. Будто он может помочь решить сложную задачу, в которую превратилась моя жизнь, едва я соврала.

Слоняюсь по этажам, но опять никого не нахожу. Не по спальням же его искать? Одного раза хватило.

Правда, едва бросаю поиски, слышу со стороны лестницы заливистый смех. Краем глаза цепляю знакомый образ. Длинные черные локоны, короткое платье, что не оставляет простора для воображения. Диана. Я слишком долго рассматривала ее фотографии в сети, чтобы не узнать.

Сердце будто пропускает удар. Потому как я отчетливо вижу, что она обнимает и целует парня. И на мгновение мне кажется, я узнаю Лёву. Но еще больше удивляюсь, когда на самом деле обнаруживаю рядом с ней… Кира?

Ничего не понимаю.

Глава 9

Кир

- Какого черта?

Девчонка вырастает будто из-под земли. Только подумал о ней и фееричном ужине, она тут как тут. Галлюцинация? Почему нет.

Размахиваю перед лицом рукой, пытаюсь отогнать видение. Но она с ходу лупит меня. Ай. Реакции заторможены, но я чувствую боль. Значит, не привиделась. Не приход.

Гайка скрещивает руки на груди, сверлит глазами Диану и притопывает ногой.

- Что тебе нужно? – спрашиваю.

- Я жду объяснений.

- Каких на хрен объяснений?

Она молча тыкает пальцем в Диану, которая еле на ногах стоит. Еще бы. После того, как кончила дважды и скурила почти весь косяк, что взорвали на двоих.

В чем суть? В кучерявом, который попросил Ди изобразить его девушку? Сам виноват, нашел кого. Мы с ней долго ржали над превратностями судьбы. Этот неудачник еще и рот посмел в мою сторону открыть. Пусть за своей башкой следит, она у него тоже набекрень. Надо было ему у Видных на кухне рожу подправить. Да жалко дурочку эту стало. Не умею я мультяшек обижать.

Блин, да ну их!

- Я не обязан никому и ничего объяснять, - отвечаю резко.

Дергаю Ди за локоть, и мы спускаемся дальше. Оставляю ее на диване, где та сразу подхватывает настроение и чей-то бокал. Сам выхожу на улицу к бассейну, делаю глубокий вдох, подкуриваю сигарету. С тоской осматриваюсь вокруг. А дыра в груди растет с каждой минутой, что приближает время к полуночи. К гребаному рубежу.

Десять лет, ее нет целых десять лет.

На этой неделе я пропустил сеансы, предупредил, чтобы в «Юности» меня не ждали. У Ди жил. Потому что отец последние дни ходил заведенный, предчувствовал, к чему все катится. К чертовой матери! Ха! Во всех смыслах. Но что я могу поделать? Это выше моих сил.

Блондинка прерывает поток мыслей, возникает передо мной снова. Толкает в грудь. Я бросаю бычок на землю и тушу ногой. Девчонка громко возмущается. Вижу ее сквозь кумар в голове. Слава богу, с приглушенным звуком.

- Зачем ты так поступаешь? Тебе все нужно разрушать?

Эта дура еще и заступается за кучерявого? О-о, да там совсем запущенный случай.

«Волюме» растет. Глушилки сдаются под напором ее криков, что я трахаю всех подряд. Пытаюсь обойти, но она дергает меня за рукав.

- Липучка, от тебя хер отделаешься!

Продолжаю идти.

- Я с тобой разговариваю! – орет мне вслед.

Да пошла она! И все ее семейство туда же! И пришибленный с антеннами на голове! Все пошли!

Устремляюсь вперед, но эта больная с разгона запрыгивает мне на спину.

- Идиотка! – рычу и пытаюсь сбросить, только она впивается пальцами в плечи и шею.

Разворачиваюсь к бассейну, собираюсь освежить ее. И мне почти удается скинуть ненормальную в воду. Только она в последний момент цепляется за футболку и утягивает меня за собой.

Всплеск.

Оказавшись под водой, я на мгновение будто бы отключаюсь от реальности. Не спешу выныривать. Тут хорошо. Тихо. Нет голосов. Открываю глаза и смотрю на плавные, перетекающие движения Ярославы. Думаю о том, что здесь все… проще. Нет проблем, кроме необходимого воздуха.

Кстати, о нем.

Всплываю на поверхность и жадно вдыхаю, успокаивая раздраженное горло. Даже трезвею. Все возвращается в прежний ритм. Гайка кричит на меня снова, усердно брызгается. А я искаженным сознанием отмечаю, что на ее лице нет ни грамма косметики. Белая майка насквозь промокла, и под ней проступают твердые соски. А еще она не визжит, что прическа испорчена. Дикая в своем гневе. И охеренная.

Хватаю ее за шкирку и тащу к краю бассейна. Выбираюсь и подаю руку, но она подтягивается и самостоятельно усаживается на высокий бортик. Сидим, оба смотрим куда-то в пустоту. Молчим, словно мы и правда на одной волне.

Прямо по курсу возникает шатающаяся Диана, что сверкает ярко, но разбазаривает свет задешево.

- Чем я хуже? – спрашивает Гайка несдержанно, порывисто, не сводя глаз с Ди.

Я не ошибся. Она такая же разбитая, как я. Сейчас ясно вижу это. Что-то внутри толкает меня заговорить, как бы ни сдерживался.

- Мы давно знакомы с Ди. Я хорошо ее знаю. У них точно ничего серьезного, если ты паришься о своем друге.

Язык не поворачивается сказать всю правду. Я понятия не имею, какие цели преследует кучерявый. И не хочу давать девчонке ложных надежд. Какой дурак так долго продержится рядом с ней без действий? Пусть сами разбираются, я умываю руки.

Гайка смотрит на меня странно и, кажется, хочет еще что-то сказать. Но внезапно тишина бьет по ушам. Музыка смолкает. Мы с девчонкой одновременно оборачиваемся на голос.

- Вечеринка окончена.

Ну привет, пап.

Глава 10

Яся

Народ, как по волшебству, растворяется в воздухе. Хохот и громкая музыка сменяются скрипящей тишиной. И только с шоссе доносится приглушенный расстоянием шум автомобилей.

Кирилл резко встает, я за ним. Прячусь у него за спиной и наблюдаю, как ладони Скоморохина сжимаются в кулаки, а руки полосуют веревки вен. Трясу головой, чтобы избавиться от наваждения. Встаю на носочки и осторожно – читай трусливо – выглядываю из-за его плеча.

Глеб Борисович подходит не сразу. Он, будто хищник, что дает жертве осознать незавидную участь и смириться с концом. Двигается испытующе медленно, я зажмуриваюсь. Хорошо знаю старшего из Олейников. Помню, что он был довольно жестким с Маратом. С замиранием сердца жду чего-то страшного, голову в плечи вжимаю.

Жду. Но ничего не происходит.

- Соседи вызвали полицию, - спокойно, даже как-то устало поясняет отец Кирилла. – Такими темпами с помощью тебя и Марата я им скоро новое отделение отстрою.

Удивлена, что слышу сарказм в голосе мужчины.

- Надеются, мы решим этот вопрос без них. Так ведь?

Спина Скоморохина напрягается сильнее. Вижу, как под тонкой, облепившей тело футболкой проступают рельефы мышц. Кир походит на оголенный провод. Только притронься, разом убьет. А я будто околдована, даже не замечаю, что дрожу. Все-таки поздним вечером стоять на ветру в мокрой одежде не лучшая затея.

- Кирилл, я знаю, что происходит.

Тон Глеба Борисовича резко меняется на серьезный.

- Каждый год… - он не договаривает. – Я уже пытался объяснить тебе, что могу помочь. Если ты позволишь. Мне ведь тоже…

-  Не начинай. Я не поверю.

Кирилл чеканит слова таким ледяным тоном, что трава на газоне должна бы покрыться инеем.

- Сын, эти вечеринки ничего не изменят.

Я все еще не могу видеть, что происходит. Наверное, Глеб Борисович решает подойти ближе, потому как Кирилл отшатывается назад и случайно толкает меня, вынуждая выйти из тени.

Взгляды мужчин – надо переставать льстить Скоморохину – в один миг сходятся на мне.

- Здравствуйте, - выдаю я, отвлекая на себя внимание.

Чувствую необходимость помочь Кириллу, потому что… да просто потому что. Я ему должна за ужин.

- Ярослава, - удивленно произносит мое имя Глеб Борисович.

Знал бы он, насколько сама поражена из-за того, что собираюсь сделать.

- Это я устроила вечеринку. Кирилл мне только помог. Он не при чем. Буду благодарна, если не скажете моим родителям. Все слегка, - оглядываю разгромленный двор, - вышло из-под контроля. Но я больше так не буду. Честно.

Олейник-старший, одетый в дорогой костюм и галстук-удавку, хмурит брови. Хмурит брови и вот ни фига ж не верит, но молчит.

Ненавижу врать, хоть и дается легко. Почему же с тех пор, как я попросила помощи у Скоморохина, ложь из меня льется без остановки? Кошмар.

Не знаю, что собирается ответить его отец, по выражению лица не понять. Слава богу, ему звонят и отвлекают от нас.

- Минуту, - произносит, пригвождая к месту.

Будто нашкодивших детей, чтобы они больше никуда не вляпались.

Я выдыхаю, лишь когда тот отворачивается и говорит про дом, наверное, с хозяином. Или с соседями. Или с той же полицией. В общем, по наши души диалог. То есть не по наши, а по мою душу и Кира. То есть… ну вы поняли.

Вздрагиваю, почувствовав, как оголенного плеча и шеи касается горячее дыхание. Кирилл наклоняется ближе, и мурашки разбегаются по телу.

- Я не прошу целовать меня и не зову на ужин, - шепчет, сохраняя «покерфейс». – Просто сделай так, чтобы я не уехал с отцом. Скажи, соври что угодно. И ничего не будешь мне должна.

Хочу возразить, что итак прикрыла его задницу, но лишь киваю. Кириллу плохо, он и не пытается скрыть. Что происходит?

- Пойдемте, развезу вас по домам. Еще заболеете, - вмешивается Глеб Борисович.

Действительно на минуту отвлекся. Человек слова прям.

Зуб на зуб не попадает, но я выхожу вперед с высоко задранным подбородком.

- Кирилл обещал остаться у меня, - заявляю бесстрашно, но это только на первый взгляд. – Мы вроде как встречаемся.

Лицо Олейника вытягивается.

- Ты же с родителями живешь?

Что-то он не очень рад новостям. Неужели я не подхожу на роль невестки?

- Большую часть времени – да, но у меня есть собственная квартира. Кстати, всего в паре кварталов от дома. Можете подкинуть нас туда. Если, конечно, ваш мерседес не смущает тот факт, что мы насквозь мокрые.

Продолжи я говорить, например, про корабли, которые лавировали, никто бы и не заметил – так быстро я тараторю от волнения.

- Случайно упали в бассейн. – Я пожимаю плечами.

- Поехали, - после недолгих раздумий говорит мужчина.

Без тени улыбки на лице – Кирилл вылитый. То есть наоборот. В общем, вы поняли.

Мы выходим за ограждение, как раз когда перед воротами десантируются работники клининговой компании – из микроавтобуса один за другим, точно муравьи, выбегают уборщики с современными пылесосами. Но едва я успеваю подумать об этом, как отвлекаюсь на помеху справа.

Скоморохин! Дерзким и быстрым движением стягивает через голову футболку, обгоняет и, не пытаясь открыть мне дверь – бескультурный нахал! – или хоть как-то поухаживать за «любимой» девушкой, забирается в машину и откидывается на спинку.

Семейка Адамс, не иначе.

Едем мы в полном молчании. Только ночная дорога, свет фонарей. И плечи, что упираются в кожаное сидение прямо передо мной. Усыпанные веснушками и мелкими родинками плечи. А когда Кир закидывает руку за голову, перед глазами возникает еще и узор длинной витиеватой татуировки, которую я никогда не разглядывала вблизи. Чернила и чернила. Лишь сейчас распознаю какие-то руны, обтекаемые образы, символы. Для меня они ничего не значат. Из знакомого – только римские цифры. Да и тех целый набор, не выходит быстро расшифровать.

Скоморохин потягивается, задевает мой любопытный длинный нос и резко оборачивается. А я не успеваю среагировать, по-прежнему сижу ближе, чем следовало бы при соблюдении социальной дистанции. Еще и с разинутым ртом.

Оставшийся путь я всячески пытаюсь игнорировать настойчивый взгляд Кирилла в боковом зеркале. Он открыл окно, куда задувает приятный прохладный ветер, и смотрит на меня. Практически не моргает и ни капли не скрывает, что наблюдает.

Когда автомобиль останавливается рядом с домом, на который я указала, Глеб Борисович вежливо прощается со мной. Я выскальзываю на улицу. Кирилл следом, но отец его окликает. Удерживает на несколько фраз.

Не слышу, о чем они говорят, смотрю под ноги на сбитую местами плитку. Только сейчас доходит, что мне придется делить небольшую студию с этим полуголым монстром. А в ней всего один диван. Надеюсь, Кир уйдет сразу. Мы ведь в расчете.

- Мне очень жаль, - улавливаю обрывки разговора, да и то лишь из-за того, что Глеб Борисович сказал это громче.

Кир сильно хлопает дверью дорогого автомобиля и в следующий миг оказывается перед подъездом. Сверлит чернющими глазами.

Ах да, ключи у меня.

Достаю из кармана брелок и открываю дверь. Поднимаемся вместе на второй этаж. Слава богу, в лифте с раздраженным Скоморохиным не придется ехать. Он смущает меня своим видом – закинул майку на плечо и шагает вразвалочку, мышцами играет.

Когда он уйдет? Глеб Борисович явно же не будет его караулить.

Первым делом после того как переступаю порог, я иду к окну и распахиваю настежь. В квартире спертый воздух – я тут действительно редко бываю. Изо всех сил пытаюсь вести себя непринужденно, но Скоморохин подавляет энергетикой. Складывается ощущение, что он здесь хозяин, а я – гостья. Причем незваная.

Кир громко и красочно матерится, я с укором смотрю в его сторону. На моем лице, должно быть, все написано, потому что он вскидывает бровь.

- Что? Телефон забыл там.

Черт, телефон! Сама спохватываюсь и ругаюсь вслед за ним. Потому что айфон лежит в мокром кармане. Малость искупавшийся. Достаю и осматриваю, нажимаю кнопки – работает. Ну, наверное. Вроде бы защита от воды есть, но, насколько знаю, у всех, кто экспериментировал, телефон активно глючил после заплыва.

Ввожу пароль, снимаю блокировку и снова грубо выражаюсь. Чувствую, как Кирилл смотрит на меня, а я – на миллион пропущенных.

- Что? – вскидываю руки. – Я доставку заказывала, чтобы родителей поздравить с годовщиной. Надеюсь, там без меня…

Не успеваю понять причины. Не ловлю момент, когда все меняется. Так же внезапно, как удар молнии в чистом поле. Когда факелом вспыхивает дерево. Так же резко Кирилл отпрыгивает от меня. Поднимает взгляд на часы и издает непонятные звуки.

Даже свет ламп будто становится тусклее. Тьма окутывает пространство. Кирилл мотает головой и пятится назад, пока не упирается в стену. Очень тяжело дышит. Часто. Почти задыхается.

А я понятия не имею, что мне делать.

Глава 11

Яся

Кирилл таращит глаза, коротко и часто дышит. У меня такое с котом было, помню, и потом он умер. Я теряюсь, столбенею, не могу пошевелиться, лишь смотрю во все глаза. Как он хватается трясущимися руками за горло, кашляет и оседает по стенке вниз. Как он сжимает голову и беззвучно орет.

- Что… что происходит?

Мой шепот тонет в метрах, разделяющих нас. Я топчусь на месте – немного подаюсь вперед и тотчас пячусь назад. Кирилл пытается подняться, но падает. Обхватывает себя руками, садится на пол и лбом упирается в колени.

Я видела все сезоны «Доктора Хауса», но ни черта не понимаю. Это похоже на припадок, но у него не эпилепсия и не инсульт. Скорее, он напуган, он в панике. У него паническая атака? Так это называется?

Лев же что-то говорил про Скоморохина. Про психотерапевта и какой-то диагноз. Кажется, мне и спрашивать ничего не придется, все видно невооруженным глазом.

Я не знаю, чем ему помочь. Не гуглить же? Поэтому просто наливаю стакан воды и сажусь рядом. Его все еще слегка трясет, руки бьет тремор, но уже не так сильно. Я надеюсь, что приступ сходит на нет. Боюсь спровоцировать, заговорить, привлечь внимание, коснуться. Его плечи и руки напряжены настолько, что мышцы вот-вот прорвут кожу.

Понятия не имею, сколько мы так сидим. Уплываю мысленно и успеваю вздремнуть. Прихожу в себя, когда что-то шевелится рядом. Кто-то. Бог мой, я улеглась на плечо Кира, которое пахнет орехом. Не уверена, парфюм это или гель, не знаю, как перебивает хлорку после купания в бассейне, но пахнет очень приятно.

Подпрыгиваю, когда встречаю его глаза. Черные бездонные космические дыры. Опасные. Они поглотят все, что приблизится к ним слишком близко.

Заливаюсь краской, потому что неприлично долго смотрю на него. Отползаю подальше и молча придвигаю стакан, который он в следующие пару секунд с жадностью осушает до дна.

Что-то с ним не то. Чудной он после случившегося. Смотрит сквозь меня, движения рваные, неосторожные. Поднимается медленно, опираясь на стену. Спотыкается на ровном месте дважды. Добирается до дивана и падает на него. Черт, да он спит уже через две минуты!

Оглядываюсь по сторонам – широкий стол, стулья, барная стойка, ванная комната справа. Мне на коврике, что ли, спать?

Да уж, Видная, участь у тебя незавидная.

Гляжу раздраженно на парня в отключке. Он еще и в мокрых штанах улегся! Застудит либидо, будет знать, как девчонок из собственных кроватей выгонять.

Поднимаю с пола его майку и вместе со своей одеждой закидываю в стиральную машинку. Без порошка, которого нет, просто на полоскание. В сушилке на смену нахожу только спортивное белье – черный широкий лиф и короткие шорты. Все лучше, чем в мокром. Главное, чтобы этот извращенец руки не распускал поутру.

Переодеваюсь и возвращаюсь в комнату. Честно пытаюсь поспать на стуле, обложившись подушками. И на полу, упершись в изножье дивана. Тухлый номер. Снова стреляю глазами в полуголого дятла, развалившегося звездой в кровати. Злюсь, но уже забираюсь рядом. Он исчерпал лимиты гостеприимства.

Я перелезаю через парня и пытаюсь пристроиться так, чтобы не касаться его. Но для этого нужно с силой вжаться в стенку. И в таком положении я честно выдерживаю четыре минуты. Потом сдаются даже мышцы пресса, а я с ними дружу.

Психую и с силой отталкиваю Кира от себя. Тот перекатывается на бок, а я крепко-крепко жмурюсь. Жду. Но ничего, спит и дальше как убитый, только чавкающие звуки издает.

Я довольно откидываюсь на подушку и тяну простынь на себя. Я мерзлячка, так что извините. Укутываюсь по самые уши и закрываю глаза. Чтобы не видеть рядом Кирилла. Как там говорила Скарлетт? Я подумаю об этом завтра? Именно.

Просыпаюсь из-за того, что яркое надоедливое солнце бьет по глазам. Медленно потягиваюсь, широко зеваю. Чувствую, я даже выспалась, полна сил. Но что-то идет не так.

Сначала обращаю внимание на глянцевый потолок, в котором вижу собственное размытое отражение. Затем на стенку, которая отличается по цвету от комнаты в родительском доме. Ночные кадры на большой скорости проносятся в голове, сменяя друг друга. Улавливаю звуки приближающихся шагов – босые ноги по ламинату – и резко сажусь.

Глаза в глаза. Его жесткие стреляют в меня, словно пули. Скоморохин стоит в паре метров с мокрыми явно после душа волосами и снова в одних штанах. Приклеить к нему футболку, что ли?

Он смотрит на меня с недовольным выражением лица и поджатыми губами. Медленно шарится глазами по моему телу. Я натягиваю простынь выше, но пятая точка все равно торчит из-под нее. А Скоморохин даже не скрывает, что пялится.

Странно ощущаю себя под провокационным взглядом. После всего, что случилось, особенно странно. Отчасти мне даже жаль Кира. Просыпается заложенный, наверное, в каждой особи женского пола комплекс спасительницы. Но я сию секунду забываю о сочувствии, едва Кирилл открывает ядовитый рот.

- Не болтай о том, что видела.

Да как он… Хмурюсь, потому что и не собиралась. Это не те вещи, о которых хочется сплетничать. Я вообще прекрасно чувствую границы личного пространства. И сама понимаю, что вчера мы оказались намного ближе друг к другу, чем следовало бы.

- И еще.

Пока я думаю, что ответить, Кир выдает контрольный.

- Твой кучерявый друг попросил Диану изобразить его девушку. До этого ты видела ее со мной в подсобке. Кончайте цирк и больше не втягивайте нас. С тобой мы квиты.

Он подхватывает со стула мятую майку и уходит. Оставляя за собой горькое послевкусие.

Глава 12

Кир

Когда захожу домой, по привычке напрягаюсь. Уже представляю, как меня сожрут с потрохами, как придется выслушивать очередные нравоучения. Сбрасываю кеды и натыкаюсь на телефон, что лежит перед зеркалом в прихожей. Мой телефон. Уже доставили по отцовскому велению? А почему не перевязали бантом?

Разрушаю идиллию семейного обеда, когда врываюсь, словно вихрь, на кухню. Наливаю воды в стакан – дважды – и, только утолив сполна жажду, оборачиваюсь к отцу и Свете, моей мачехе. Очень странно на меня смотрят. Оба. Улыбаются.

Я не собираюсь дожидаться их вопросов или заговаривать первым. Собираюсь телепортироваться в комнату, чтобы надеть нормальные свежие вещи, когда слышу отца.

- Сынок, - окликает меня. – Я надеюсь, ты будешь аккуратен с этой девочкой.

Резко останавливаюсь перед ним.

- Все-таки не чужой она нам человек.

Голова гудит. Не могу найти подходящие слова, как в очередной раз культурно послать отца.

- Я очень рад за тебя, если честно. Прошу только… не сломай ее.

Прикусываю язык, чтобы не продолжать эту щепетильную тему, и киваю. Неужели никто не собирается выедать чайной ложкой мне мозг?

- Мы можем пропустить сегодняшний тест? – прошу совершенно серьезно. – Обещаю, это не повторится. В обозримом будущем.

Я договариваю, папа слегка улыбается. Даже Света хихикает. Сегодня все с той ноги встали?

Когда после бодрящего душа я снова выхожу к ним, отец уже при параде. Света как раз поправляет его наспех завязанный галстук. И в выходные он батрачит без остановки.

- Подкинешь меня к мозгоправу? – задаю вопрос, который повисает в тишине.

На самом деле, я тупо не помню, где оставил тачку. Не признаваться же?

- Твоя машина в двух кварталах отсюда на парковке супермаркета, - спокойно произносит отец.

Точно, пацаны там «загружались» на вечер, а я с ними поехал. Не сел за руль, потому что покурил.

- Подвести или сам?

- Сам.

Как раз прогуляюсь.

Когда нахожу крошку, стоящую поперек площадки, усмехаюсь под нос. Прыгаю в салон и со старта вжимаю педаль в пол. Со свистом вырываюсь на дорогу, подрезая несколько развалюх.

Знакомое чувство страха растет внутри вместе со стрелкой на спидометре. Оно медленно заполняет грудную клетку, затрудняет дыхание, сжимает сердце и поднимается выше, к шее и горло. Увеличиваю скорость и с криком «ву-ху» выезжаю на встречную полосу, чтобы обогнать поток машин.

Когда я всего в паре метров ухожу от лобового столкновения, мое сердце бьется так, что должно оставлять синяки изнутри. Я оглушен, слышу только свой пульс. Пальцы дрожат – так стиснул руль. Постепенно сбавляю скорость и вспоминаю, как дышать. У меня много триггеров – скорость, машины, числа и даты. Справляюсь, как умею. Клин клином.

Спустя полтора часа, развалившись в кожаном кресле, я заканчиваю сеанс самокопания у мозгоправа. По крайней мере, планирую закончить.

- Из-за меня родители часто ссорились. Из-за ссор отец ушел к другой. Из-за его ухода мама стала много работать. Из-за усталости уснула за рулем и попала в аварию. Я виноват в ее смерти больше, чем кто-либо другой. Вы меня не переубедите, сколько ни пытайтесь.

- Если ты будешь повторять одно и то же раз за разом, правды в этом не прибавится.

- Я был сложным ребенком.

- Это не делает тебя виноватым в разводе родителей. Люди расходятся.

Мы сталкиваемся взглядами. Мозгоправ откладывает блокнот с ручкой и наклоняется чуть ближе.

- Сегодня ты откровенен. Что произошло?

Он изучающе смотрит на меня из-за толстых линз. Ненавижу ощущать себя Элджерноном*.

- Паническая атака означает, что все напрасно? Все эти полгода?

- Сначала ответь, пожалуйста, на мой вопрос. Что-то изменилось. Тебя что-то беспокоит.

У этого старого хрена рентген-аппарат в очки вшит? Видит насквозь.

- Есть девчонка, - сквозь зубы выдавливаю я, - которая видела меня. В момент слабости. И это не дает мне покоя.

Он очень долго о чем-то думает. Я выдерживаю тишину, хоть мне это дается с трудом.

- Нужно с ней пообщаться, - внезапно выдает. – Пригласи ее на сеанс.

- Нет, - твердо и безапелляционно отрезаю.

- Она видела самое сложное в тебе и не отвернулась. Что мешает позвать ее?

Я молчу. Да ни за что! Никаких вариантов!

- После обсудим сокращение сеансов. Я вижу улучшения, но в твоей истории остаются пробелы, которые нужно заполнить.

Через пятнадцать минут закуриваю сигарету прямо на крыльце бизнес-центра, где проходят мои встречи. Провокация мозгоправа срабатывает. Борьба внутри меня разгорается.

Делаю две большие затяжки, бросаю со злостью окурок и топчу ногой. Звоню Марату и спрашиваю, где найти его сумасшедшую подружку.

- Ты же понимаешь, что я тебе шею сверну, если ты ее обидишь, - говорит брат.

У нее в фанатах все, кого я знаю?

- Заметано, где?

- По субботам она в скейтпарке.

Задумываюсь, смотрю вдаль. Это ведь правда выход. Ее любит отец, она может помочь избавиться от опеки, вырваться из дома. Она может помочь с мозгоправом, может помочь обрести душевное равновесие. Ну для вида хотя бы.

Ладно, попытка не пытка.

Через полчаса, перекусив бургером с картошкой, захожу в парк. Вспоминаю девчонку, которая носилась на скейтборде по двору и киваю самому себе. Похоже на ее среду обитания.

На меня косятся парни с колонкой, что орет модными битами. И не только они. Да все косятся – чужаков здесь явно не любят. Торможу малолеток, проходящих мимо.

- Где мне найти Ярославу?

- А?

- Ты про Ясю? – спрашивает писклявый с сережкой в ухе. – Она на хафпайпе.

- Где?

Он тычет пальцем в сторону большой металлической конструкции. Что-то вроде горки, вокруг которой собралась целая толпа.

Подхожу ближе, высматриваю ее силуэт – голый пупок и высокий хвост. Нигде не видно. Может, ушла?

Диана пишет, но я ей не отвечаю. Обращаю внимание на чувака в черной толстовке, вытворяющего какие-то немыслимые трюки. Народ одобрительно гудит после его очередного удачного прыжка, а я присвистываю. Правда крутые вещи творит.

Парень останавливается, тормозит ногой доску. Бьет «пять» тем, кто его меняет. Затем спрыгивает вниз, скидывает капюшон. И оказывается девчонкой. Гайка? Ну ни хрена ж себе.

Закуриваю, подхожу ближе, но остаюсь на расстоянии. Мое пристальное внимание не укрывается от посторонних глаз. Кто-то из парней показывает на меня, и девчонка оборачивается. Улыбка исчезает с лица, она хмурится. Берет под мышку доску и направляется ко мне широким шагом. Тараном прет.

- Здесь не курят.

- И тебе привет, Ярослава.

- Что, передумал и пришел стребовать с меня долг?

- Нет, - запинаюсь, потому что ненавижу просить, - нужна твоя помощь.

- Внимательно слушаю, - с издевкой заявляет, бросив скейт на асфальт.

Приходится собраться с силами, чтобы сказать правду. Кажется, иначе это не сработает с ней.

- Мой мозгоправ решил, что твое появление положительно влияет на меня. А я не хочу переубеждать мужика, если это поможет избавиться от него. Тебе нужно прийти на сеанс. Завтра.

- Мне не нужно, - она тыкает тонким пальцем в мою грудь, - это нужно тебе.

- Пожалуйста, - пользуюсь ее же орудием и подмигиваю.

Она замирает, приоткрывает рот. А потом вдруг закатывается от смеха и гребаной улыбкой выбивает из меня дух. Я оказываюсь совершенно не готов.

- Ты живешь в мире, где слово «пожалуйста» что-то решает?

Сучка. Сам не замечаю, как начинаю смеяться вместе с ней.

- Ла-адно, - со всей силы хлопает меня по плечу, - ты только смотри не влюбись.

- Хорошо, это запросто.

Она не продолжает, я тоже молчу. Пауза затягивается, возникает… неловкость? Я все еще пытаюсь поверить, что она не стала расспрашивать меня о прошлой ночи. Я и сам испугался, не может быть, чтобы у нее не было вопросов.

Очень вовремя звенит мой телефон. Карим. Оба видим его имя на экране.

- Корпоратив внезапно нарисовался.

Он бурчит в трубку, как всегда, по-другому со мной не разговаривает. И плевать ему, что я брат совладельца.

- Не могу дозвониться до Яси, нужен еще один бармен. Дэна вызвал уже, Тигран на месте, - говорит.

Гайка вопросительно поднимает брови, слышит все.

- Хорошо, я разберусь, - отвечаю быстро и вешаю трубку, прячу руки в карманы.

Напряжение между нами никуда не испаряется, но я намеренно его игнорирую.

- Вам, мадам, придется проследовать со мной в место под названием «Юность».

Девчонка не спешит отвечать, не двигается, смотрит чертовски пристально, даже глаза щурит.

- Так что, мир? - Протягиваю Гайке руку.

А она будто взвешивает в голове все «за» и «против». И затем просто берет под локоть и тянет вперед.

***********

* Элджернон - мышонок, над которым проводились эксперименты, из романа Дэниела Киза «Цветы для Элджернона».

Глава 13

Яся

Конечно, я добираюсь быстрее, чем Кир. Никакая спортивная машина не сравнится с маневренным мотоциклом. Особенно если он с новым обвесом и собран вручную моим гениальным папой. Поэтому, когда Скоморохин паркует вычурную тачку, я могу за ним слегка понаблюдать.

Сейчас он кажется совершенно нормальным. И это очень странно. Ни намека на проблемы, которые лицезрела вчера и о которых вынудила рассказать Марата сегодня.

Я позвонила Олейнику сразу, едва Кирилл ушел. Выслушала целую лекцию о том, что мне не следует лезть не в свои дела. Но, когда поведала другу об увиденном, ему пришлось говорить со мной откровенно. Многого, конечно, я от него не добилась, но о годовщине смерти матери Кира я узнала. Она погибла десять лет назад, а он до сих пор винит себя в этом. Разве так можно жить? Несложно сойти с ума.

- Эй, все рассмотрела? – Кирилл вдруг оказывается слишком близко. - Или повернуться задом?

Как раз твой зад я запомнила надолго. Он мне даже снился. Дважды. Бр-р.

- А не пошел бы ты… - спрыгиваю на землю и скалюсь, - в «Юность», тебя там, наверное, заждались.

- Только после вас.

Он галантно пропускает вперед, изображая чертова джентльмена, а у входа смачно шлепает меня.

- Ах ты!

Я собираюсь сравнять Скоморохина с землей, но тот быстро открывает дверь и подталкивает внутрь. Я почти заваливаюсь в бар. С трудом сохраняю равновесие, чтобы не упасть, и привлекаю излишне много внимания.

Еще не вечер, а праздник здесь уже, кажется, начался. Сдерживаюсь, натянуто улыбаюсь окружающим. Кир на мое плечо опускает руку, которую хочется отгрызть, и притягивает к себе.

- Расслабься, а то подумают, что я тебя плохо удовлетворяю, - шепчет на ухо.

- Чего?

Я, не жалея сил, бью его кулаком в бок.

- Ауч! – возмущается, но прижимает только сильнее, и сейчас я целиком в объятиях с ароматом ореха. – А ты думала после нашей сцены на вечеринке и совместного купания в бассейне слухи не пойдут?

Теряю дар речи, а Кир пользуется моментом и слегка касается моих губ перед зрителями. Коротко и ясно. Подтверждая то, о чем все шепчутся.

Боги, боги, боги. Эти зыбучие пески вранья затягивают меня все сильнее. Такими темпами я увязну в них настолько, что уже не выберусь без последствий. Если вообще выберусь.

Так, ладно, отбрасываю мысли, в которых можно надолго заблудиться, захожу за барную стойку, перевязываю хвост и скидываю толстовку. Под ней лишь короткий топ и низкие джинсы. Какой-то пьяный мачо тотчас выдает порцию несвязных комплиментов, потягивая виски с колой через трубочку, но я бросаю на него уничтожающий взгляд. Тот замолкает и в темпе вальса ретируется.

- Мне стоит начинать за тебя беспокоиться? – спрашивает Дэн, орудуя шейкером.

- Нет.

- Ты же понимаешь…

- Денис.

Тот лишь закатывает глаза, но отстает. Знает: лучше не лезть ко мне, когда я его так называю. Потому что я очень злюсь.

Слава богу, работы и правда много, втроем еле справляемся. Нет времени анализировать череду неожиданных событий в моей жизни и гадать о возможных последствиях. Сейчас мой мозг занят более насущным: где мята, почему не работает измельчитель для льда, какого черта Тигран наливает виски в коньячницы и как убить пьяных девиц, что трутся вокруг Кирилла.

Стоп, что? Последнее не в счет, я об этом не думаю. Не думаю, не думаю. Только глаза так и косятся в сторону углового стола, где павлинообразный дятел что-то рассказывает «императрицам» и «угонщицам», которые уже с ног до головы облизали его пошлыми взглядами.

В микрофон совершенно несвязным потоком звучат поздравления для отдела продаж, а затем начинает играть песня про «Бали». И старые мормышки толпой бросаются на танцпол.

Ну и пусть веселятся. Все лучше, чем выслушивать их завывания в караоке. Надо запретить Кариму устраивать эту самодеятельность.

- Налей воды.

Я вздрагиваю. От неожиданности. Снова. Да как у него это выходит – постоянно незаметно подбираться ко мне?

Ловлю хитрый взгляд с прищуром, облокачиваюсь на стойку.

- Слушай, если мы уже изображаем парочку, то давай ты не будешь делать из меня рогоносицу?

- Рого… что? – Кир смеется так, что запрокидывает голову назад.

Я в ответ изо всех сил щипаю его за руку. Чтобы не брал на себя слишком много.

- Хватит калечить меня, - потирает больное место, а потом наклоняется ближе и добавляет без улыбки: - Ты думаешь, мне пятнадцать и я не могу удержать член в штанах?

Мой взгляд выразительнее слов.

- Ты и правда так думаешь, - усмехается гад. – Слушай, я сам пришел к тебе и предложил перемирие. Если ты хочешь выставить определенные условия, озвучивай сейчас. Я постараюсь их принять.

Постарается он.

На его лице танцуют разноцветные огни, а глаза кажутся еще чернее прежнего. Черты мягкие и не имеют ничего общего с тем, что я видела вчера. Как он умудряется быть таким разным?

Кто ты такой, Кирилл Скоморохин?

- Откуда ты узнал про телефон Дэна? Что я подменила его?

Ни один мускул на лице не дергается, железная выдержка. Кирилл слегка качает головой и подпирает ладонями щеки.

- Я много о тебе знаю. Наблюдательный. Что-то еще?

Не сразу удается вырваться из бескрайней бездны его глаз.

- Только это, - севшим голосом отвечаю я и покашливаю.

- Тогда надеюсь, встречаться мы будем не больше пары недель. Долго воздерживаться – вредно для здоровья.

Мы вдруг смеемся двумя тональностями в один голос. Легко так. Я вспоминаю, что он просил воды, беру стакан и оглядываюсь вокруг.

- Может, покрепче чего-нибудь?

Кирилл удивленно задирает бровь и ухмыляется. Одновременно с этим из колонок начинает прорываться «бухгалтер, милый-милый мой бухгалтер». Я подтягиваюсь и смотрю поверх трясущихся голов офисных клерков, ушедших в отрыв, на нашего звукаря. Но то лишь руками разводит.

Приземляюсь обратно на пол и замечаю, как глаза Кира следуют за моим животом и грудью. Он просто невыносим! Закусывает пухлую губу и смотрит на меня. Бог мой, в горле пересыхает от такого взгляда.

- Давай покрепче, - произносит он, и мне приходится приложить усилия, чтобы вспомнить, о чем вели беседу. – Только ты будешь со мной.

Не знаю, как Скоморохину удается уговорить меня на эту авантюру. По правде говоря, ему даже уговаривать не приходится. Но через час Дэн взашей выгоняет нас из бара, а мы только громче ржем.

Я сбегаю в уборную, а когда возвращаюсь, начинает играть моя самая любимая песня. Прячусь в укромном углу и застываю, пока народ приходит в движение – кавалеры не первой свежести приглашают возрастных дам на медленный танец, а некоторые самые активные, то есть пьяные, девушки, осмелев, вытягивают в центр зала боссов в дорогих костюмах и с обручальными кольцами.

Все не то. Пускай этот мир останется по другую сторону. Я же опираюсь головой о стену, скрещиваю руки на груди и закрываю глазам под надрывное пение с просьбой «сиять».

Мурашки ползут по шее, плечам и разбегаются по рукам. Вдруг. Неожиданно. Вот только уже не от песни. Всем нутром вмиг напрягаюсь. Будто какими-то неведомыми ранее инстинктами ощущаю его приближение. Его дыхание в волосах и на щеке.

- Даже не думай…

Лапать меня? Это я собиралась сказать, но не говорю, потому что сама уже не понимаю, чего хочу? Мой мозг, как желе, которое достали из холодильника и разогрели. Не открываю глаз, потому что так все словно и не по-настоящему происходит.

Слышу, как Кирилл – а сомнений в том, что это он, нет – шумно втягивает воздух и утыкается носом в мой затылок.

- Ты только что понюхал меня? – я улыбаюсь и делаю это не против воли.

- Мне же нельзя нюхать других.

Он смеется. Хочется треснуть его и обласкать острым словечком, которое и сапожник может не знать.

- Бесит твой запах, - вдруг добавляет он. – Везде мерещится.

Его губы оставляют обжигающий след на ключице. Из легких разом выходит весь воздух. Сердце разгоняется. Все это слишком – интимно и реально.

- Ты похотливое создание, Скоморохин, - злюсь за то, как позволяю ему действовать на меня.

Но все мысли разом выбивает из головы, когда зубы больно смыкаются на коже. Я распахиваю глаза и оборачиваюсь, задевая губами его губы. Мы на расстоянии вдоха, и я вижу адское пламя в черных глазах.

Мы же вдвоем сгорим в нем…

Глава 14

Яся

Очень резко загорается яркое освещение. Я жмурюсь, прикрываю ладонью глаза и отскакиваю от Кирилла. Музыка не играет, но в зале стоит сильный гул.

Прямо в центре танцевальной площадки завязывается потасовка белых воротничков. Вот что бывает, когда весь год изображаешь законопослушного гражданина, а потом в единственный вечер выпускаешь грязную душонку на свободу.

Несколько человек толкают друг друга, что-то кричат, мне не разобрать. Я узнаю среди них яркую девушку в облегающем платье и ее женатого босса. Между ними втиснулся широкоплечий парень с густой бородой. Он сжимает тонкое запястье девчонки, судя по ее лицу – до боли, и тычет пальцем в грудь мужчине, который озирается по сторонам, не желая привлекать внимание, что уже привлек.

- Я тебе руки переломаю, - разносится по бару гулкий бас кавказца с уловимым акцентом. – А тебя жизни научу, будешь под замком сидеть!

Дальше звучат неизвестные мне ругательства – а то, что это они, нет сомнения.

Я замечаю, как со стороны входа двигается Малик с охраной. А в следующий миг дебошир толкает мужчину-босса в грудь, поворачивается к брюнетке и делает широкий замах рукой. У меня сердце сжимается. И я понимаю, что ни Малик, ни кто-либо из ребят не успеют его остановить.

Трусливо закрываю глаза, ожидая удара. Ожидая криков, ожидая хоть чего-нибудь.

- Так с девушками себя не ведут, - слышу знакомый хрипловатый голос.

Не ведая, что творю, двигаюсь вперед, расталкиваю толпу бесполезных зевак и гляжу на Кирилла из-за пышной прически главного бухгалтера, судя по тому, как женщина зажигала под известный хит. Он бесстрашно перехватывает руку обидчика, что в два раза больше него. Давит и выворачивает ее под неестественным углом. Амбал скулит, как щенок, а девчонка в слезах убегает из бара.

Дальше все происходит быстро: Малик с ребятами уводят парня, мистер «Большой Босс» достает из кармана дорогущего костюма платок и вытирает лоб, а вокруг него собирается уже с десяток новых поклонниц, готовых занять вакантное место на сегодняшний вечер или даже ночь. Но все это мало меня волнует. Потому что я не могу оторвать глаз от Кирилла, который порывистым, резким движением зачесывает назад упавшие на лоб пряди волос. От Кирилла, на которого весь зал смотрит с молчаливым восхищением. На которого я смотрю…

- Слюни вытри, - раздается под ухом.

Оборачиваюсь, но вижу лишь удаляющуюся спину Дениса. А когда меня магнитом притягивает обратно, я встречаю пронзительный, испепеляющий взгляд. Не знаю, что происходит у Кирилла в голове, но все это точно не сулит ничего хорошего.

- Я, наверное, домой пойду, - обращаюсь через стойку к Тиграну, - что-то мне нехорошо. Заказов вроде бы меньше стало, справитесь вдвоем?

Нужно бежать отсюда со всех ног. Пока не наворотила дел. Потому что внутри все дрожит от одной мысли о... Я просто пьяна! И сама в этом виновата. Нужно проспаться и забыть обо всем.

Тигран кивает, замечаю снова хмурого Дэна в проходе и отталкиваюсь от барной, чтобы скрыться до того, как у меня потребуют объяснений.

Спина врезается в стену – подумала бы я, если бы тотчас не узнала этот запах и руки, что ложатся на стойку по обе стороны от меня и заключают в капкан.

Не успела.

Это единственная мысль, которая бегущей строкой проносится в моей голове.

- Куда собралась? – шепчет тихо.

Бог мой, он даже не касается, а мне становится невыносимо жарко.

- Налей нам текилы, Дэнчик, мы на сегодня отработали, - произносит.

Дэн многозначительно смотрит на Кирилла, потом на меня. Что-то для себя решает в голове. А вскоре на бар приземляются стопки с лаймом и солью. И это проклятие какое-то, но у меня язык не поворачивается возразить Скоморохину.

Две пары глаз наших чудо-барменов следят за моими нервными движениями. Они никогда не видели, чтобы я пила шоты. По правде говоря, я ненавижу крепкий алкоголь. Но сейчас думаю лишь о вкрадчивом шепоте, что заглушает все звуки вокруг.

- Давай насчет три. Раз…

Я выпиваю горькую жидкость, не дожидаясь команды. Это единственный протест, на который у меня хватает сил.

- Хорошая девочка, - раздается рядом с щекой, и ее обжигает ядовитый поцелуй.

Скоморохин заедает горечь лаймом, а я ощущаю, как от места, которого коснулись его губы, распространяется парализующая отрава. Иначе не могу объяснить, почему перестаю сопротивляться и обмякаю, зарываясь глубже в его объятия.

Дальше следуют танцы, смех и безудержное веселье, которое выжимает все соки. К полуночи я начинаю откровенно потухать. Меня резко клонит в сон, и я не нахожу ничего лучше, чем улечься прямо на барную стойку.

Все в тумане. Фантазии мешаются с реальностью. В какой-то миг кажется, что я лечу. Или плыву. Или порхаю. Не пойму. Не хочу понимать. Потому что мне хорошо. Сладкая нега. Приятная мелодия. Обволакивающее тепло. Я чувствую чьи-то руки и прижимаюсь сильнее.

А вот утро превращается в настоящее падение с небес на землю. И судя по тому, как трещат виски, прямо на голову. Давно мне не было так плохо – только открыла глаза, а уже тошнит. Даже шевелиться не хочется. Предчувствую, что каждое движение добавит целую массу неприятных ощущений.

Осторожно, не дергаясь, убираю затекшую кисть из-под щеки. И с ужасом обнаруживаю, что меня удерживают руки. Мужские. С татуировками.

Черт! Черт!

Лихорадочно осматриваю себя – слава богу, в одежде. Значит, ничего не было. Бог мой, как же сложно вспоминать.

Вот меня уговорили остаться, вот была текила, много текилы. Танцы, объятия. Скоморохин. Боже, везде Скоморохин. Я ведь уснула на баре? Значит, это он меня сюда принес?

Очень неожиданно и внезапно панику душит волна радости, которая прорывает плотину моих доводов и возражений и накрывает с головой. Я невольно улыбаюсь и забываю, как дышать. Я это не контролирую, не выходит, просто радуюсь. Как дурочка. Возношусь вверх. Но также стремительно несусь вниз. Когда оглядываю подсобку, в которой мы лежим на матрасе. В которой не я одна была гостьей. В которой Кирилл поимел, скорее всего, многих. И не раз.

Злюсь на себя за глупые мысли. Конечно, рассудительной меня тяжело назвать, но и безрассудной вряд ли можно. Злюсь, в два прыжка вскакиваю на ноги и вырываюсь из душной комнаты. Проношусь мимо сонного Малика, который не успевает ничего сообразить.

А на улице настоящий июльский зной. Солнце беспощадно слепит и жарит. Так мне и надо. За то, что не думала головой. Вообще непонятно, чем думала.

Ноги резво несут меня вперед. Я сворачиваю на главную улицу и решаю пройти мимо отцовской мастерской. Здесь всего минут пятнадцать пешком. И сейчас это кажется жизненно необходимым. Потому что там сегодня должен работать Лёва. Мне нужно увидеть его. Чтобы вспомнить, ради кого все. Чтобы вернуться к свету, потому что меня окутала темнота.

Мчу наперегонки с обжигающим ветром. Добираюсь к месту в два раза быстрее и с воодушевлением выбегаю из-за угла. Но поспешно торможу и делаю несколько шагов обратно. Потому что вижу Льва. В окружении подозрительных парней. Двое стоят чуть позади него, а один возвышается спереди и что-то рассказывает на повышенных тонах.

Все это странно. Я не узнаю неунывающего Мочалина: плечи опущены, взгляд вниз, и он молчит.

Когда самый здоровый из троих хватает его за майку, а другие не дают отступить, я пугаюсь. Хочу выйти вперед, но все заканчивается так же быстро, как и началось. Его отпускают, что-то повторяют с угрозой, а затем садятся в тонированный джип и уезжают. Лев смотрит им вслед и со всей злостью пинает бутылку под ногами.

Я достаю айфон, который вот-вот сядет, набираю его номер. Вижу, как он долго смотрит на экран, а потом просто убирает телефон обратно в карман и возвращается в мастерскую.

Бог мой, что вообще происходит?

Глава 15

Яся

Папа дуется на меня. Я никак не могу понять причину, но дуется он с самого ужина. Если я и не хотела признавать, то сейчас, когда в завершении обеда он делает только один кофе для себя, это становится очевидным. Так было всегда – два жутко черных американо нам и зеленый чай с лимоном маме. Где… нет, неправильно, почему произошел сбой в системе? Могу я взять звонок другу или помощь зала?

Ладно, руки у меня есть, чтобы нажать кнопку на панели кофемашины, варить в турке уже времени не хватит. Еще душ нужно принять, у Лёвы смена должна вот-вот закончиться. Потом уснет, фиг разбудишь.

Ловлю папин изучающий взгляд. Он сдвигает на переносице брови, так и хочется складку пальцем разгладить. Я же открыто смотрю в ответ, мол «говори, если есть что сказать».

Молчит. У нас с ним так не принято, поэтому удивлена.

Зато мама, наоборот, идет на контакт все легче. И самое удивительное, мне становится проще откровенничать с ней. Раньше я чувствовала скованность в общении, казалось, что мы далеки так же, как Южный и Северный полюсы: вечно она все темы склоняла к шмоткам и мальчикам. Но с тех пор, как я увлеклась бегом и активным спортом, мы заметно – и неожиданно – сблизились. А на этой суматошной неделе я вдруг нашла поддержку именно в ее лице, хотя всегда считала себя папиной дочкой. Когда у меня случился настоящий «бада-бум», мама молча подставила плечо и приготовила любимые вафли, а не обиды корчила, как некоторые.

Улыбаюсь ей, хвалю плоский живот, который та демонстрирует. Она и правда подтянулась за пару месяцев спорта с моими подсказками. Мама забирает тарелку с недоеденным джемом, гладит меня по щеке и смотрит почти влюбленно, а я странным образом жмурюсь от удовольствия. Контакт, контакт, контакт – я без него никуда.

Правда, через минуту идиллия рушится, когда мама в очередной раз спрашивает про Кирилла, в котором души не чает. Чем он заслужил? С трудом, но удается увести разговор в сторону Лёвы. Сейчас он меня сильнее заботит.

Перевожу взгляд на папу и спрашиваю, как у Мочалина дела. Действую осторожно, точно юная Нэнси Дрю, захожу с разных углов. И очень удивляюсь, когда отец с горем пополам выдавливает из себя два слова и те нелестные. Оказывается, папа недоволен его работой, хоть и старается выразиться помягче. Но я не слезаю, пока мне не рассказывают, что Лев уже несколько раз засыпал во время смены и напортачил с заказом. И это за неделю.

- Парни говорят, он на трех работах пашет. Сам он молчит. Но не дело, не дело, - добавляет в конце папа, все сильнее запутывая меня.

Что-то однозначно не так. По-настоящему страшно за Лёву. Быстрее допиваю кофе и лечу наверх в ванную. Что бы ни происходило, я должна выяснить.

- Только пришла, уже сбегаешь. Раньше всегда ночевала дома, - спустя двадцать минут причитает отец, застав меня в коридоре.

Бросаю телефон, сажусь на пол и натягиваю кеды, пока тот с укором смотрит сверху вниз.

- Пап, а кто купил мне квартиру? Кто говорил, что я уже большая девочка? – повторяю его слова, что звучали тостом на моем прошлом дне рождения.

Тот недовольно бормочет под нос и уходит, бросив напоследок «будь аккуратнее». А я, запихивая шнурки под язычок, уже отвлекаюсь на звук входящего сообщения.

- Кирюша пишет?

- Ма-ам! – вздрагиваю я. – Не подкрадывайся так!

- А ты не хмурь прекрасный носик, зачем тебе преждевременные морщины?

Щелкает меня по нему, наклонившись. Я быстро читаю сообщение от Скоморохина и с раздражением вскидываю голову.

- Вот скажи мне, - не выдерживаю, - почему Кирилл тебе так нравится? Не помню, чтобы ты хоть раз расспрашивала меня про Лёву.

Мама смотрит прямо, ничего не скрывает.

- Лев хороший мальчик. Но я не могу быть расположена к тому, кто мучает мою дочь.

Хочу возразить, но она продолжает, высказывается до конца.

- А Кирюша… настоящий. Он сложный, строптивый, но настоящий. И я же вижу, как он на тебя смотрит. Ты достойна быть счастливой, девочка моя.

Я могу прямо сейчас все ей рассказать. Рассказать и разбить в пух и прах ее представления о Кирюше и этой «лав стори». Но я глотаю все слова и доводы, когда мама сминает меня в объятиях. Зачем ее разубеждать? Пусть и дальше радуется.

Так как мотоцикл остался скучать на парковке бара, я вызываю такси. И когда сажусь в потрепанный жизнью автомобиль, перечитываю сообщение от Скоморохина. Тот пишет, что сегодня совместный прием у психотерапевта и через полтора часа мне нужно быть по указанному адресу. А я теряюсь. Жутко не по себе от всего, что творится. А еще больше от того, что я придаю приключениям слишком много значения. Уверена, для Кирилла это мелочь, о которой он уже позабыл.

Злюсь и убираю телефон без ответа. Я выполню свою часть уговора. Если успею. Сейчас Лёва важнее. Кир с его тараканами слегка подождет.

Первое испытание поджидает меня у подъезда старой пятиэтажки. Сколько ни звоню в домофон, никто не открывает. Лев, судя по выключенному телефону, спит уже, а если он спит, его из пушки не разбудишь. Приходится прорываться через соседей по коммуналке, которые не отлипают от экранов компьютеров.

Мне везет, и каким-то неведомым образом я пробиваюсь сквозь толстые наушники геймеров и попадаю в квартиру Мочалина. Игнорирую сальные приколы его товарищей, захожу в комнату и выдыхаю.

Лев сопит, отвернувшись к стенке и накрыв голову подушкой. Так и не купил шторы, через окно заливается яркий свет. Забавный он: голые пятки торчат из-под простыни и свисают с короткой кровати. Слава богу, он здесь – живой и здоровый. Тревога не отпускает с тех пор, как застала его в компании уголовников.

Наконец решаюсь отойти от двери. Ничего не изменилось здесь с тех пор, как я была в последний раз около года назад. Те же плакаты со знаменитостями из прошлого, тот же творческий беспорядок. На столе особенно, там целая пачка бумаг. Распускаю загребущие руки и собираюсь сложить листы ровно – это все маниакальный перфекционист во мне бунтует.

Быстро копошусь и, к огромному удивлению, нахожу жуткую валентинку с толстым рыжим котом, которую я дарила Лёве на четырнадцатое февраля. Он так возмущался, что она розовая! И обещал выбросить!

Сердце начинает биться чаще.

- Эй! – раздается сонное за спиной.

Оборачиваюсь с улыбкой, но, встретившись лицом к лицу, робею. Лев выглядит ужасно помятым.

- Скажи мне честно, что-то случилось? – спрашиваю прежде, чем он успеет запудрить мозги и уйти от разговора.

- Я разберусь, - чеканит.

Не отрицает даже. Все серьезнее, чем я думала.

- Лев, пожалуйста, только не ври мне. У тебя проблемы?

Он долго молчит. Смотрит по сторонам, лишь бы не на меня, запускает ладонь в кудряшки и тяжело вздыхает.

- Да, - наконец сознается он и сразу выкидывает вперед руку, не позволяя подойти ближе, будто отсекает помощь. – Что бы ты сейчас ни придумала, я запрещаю тебе, слышишь, запрещаю лезть в это дело! Хватит Дианы, которую я уже втянул.

Замираю, потому что он никогда не говорил со мной в таком тоне. Становится даже обидно. Особенно от одной противно скребущейся мысли.

- Диана. Она в курсе твоих дел, насколько понимаю?

Он молчит и поджимает губы. Да где они вообще могли познакомиться?

- Но я думала, вы притворяетесь…

- С чего вдруг? – и так уверенно выдает встречный вопрос, что я теряюсь.

А с чего я действительно поверила Кириллу?

- Значит, она в курсе, - злюсь на саму себя за то, что ухватилась за призрачную надежду, - а я нет. За что ты так со мной? Ты же знаешь, я готова на все…

- Хватит! – бьет словами наотмашь, прямо в сердце. – Тема закрыта. Итак сказал тебе больше, чем собирался.

Я очень долго с ожиданием смотрю ему в глаза. Даю в голове двадцать шансов остановить меня. Но он этого не делает. Я разворачиваюсь на пятках и пулей вылетаю из комнаты.

Слезы, конечно, рвутся из глаз, но я вытираю их ладонью, стискиваю зубы и иду вперед. Не время раскисать! Достаю из кармана сложенный лист, который стащила у Лёвы. Я была бы не я, если б ушла с пустыми руками. Конечно, я прихватила подозрительную выписку с цифрами, схемами зачисления денежных единиц и статусами «алмазных королей», которая лежала среди долговых расписок. Что проблемы у Мочалина с деньгами, я сразу догадалась. Только на эту тему он реагировал так остро. Всегда.

Знаю, что Лев просил не лезть, но на меня не действуют запреты. Вините моих родителей, которые никогда ничего мне не запрещали: в двенадцать по собственному желанию я села на мотоцикл, в тринадцать покрасила волосы, а в пятнадцать уехала на весь сезон работать вожатой в Сочи.

Знаю, что он просил. Но я попросту не могу оставаться безучастной. Я не брошу Мочалина, даже если он будет умолять меня об этом.

Набираю номер Кости, единственного близкого друга Лёвы из деревни, что вечно втягивает того в авантюры и неприятности. Он должен быть в курсе событий. Без сомнения.

- Думаю, ты догадываешься, почему я звоню, - блефую. – Мне нужны подробности, иначе второй раз сломаю тебе руку.

Да, было уже дело, когда этот дурачок решил посоревноваться со мной в армрестлинге и занял неправильную стойку. Я резким движением сломала ему запястье. Зато с тех пор он меня побаивался. На полном серьезе. Ну, точнее, моего папу, который из него едва дух не вышиб, узнав, что парень вообще решился мериться силами с девочкой.

И мне даже не приходится прикладывать усилий, тот с ходу во всем сознается.

- Его родители заложили дом и влезли в долги из-за денежной пирамиды, которая рухнула. Кэш.. не помню, как она называется. Но фигня полная.

Боги. Это в их духе. И скажите, как у такой отбитой пары родился благоразумный сын? Лев же с детства вытаскивает их из вечный передряг и спасает от аферистов.

-…за дом расплатился. Взял ипотеку. Но они должны были около миллиона людям. Пятьсот он где-то нашел, но необходимо еще столько же. А сроки поджимают.

Я потираю лоб и со страхом, затаившемся в желудке, задаю Коле единственно важный вопрос.

- Когда нужно отдать деньги?

Сколько у меня есть времени, чтобы найти полмиллиона?

- Вчера. Он должен был отдать деньги еще вчера.

К Кириллу я все же опаздываю. По пути долго размышляю, просить ли о помощи папу. Я даже набираю его, но тот слишком удивляется моему звонку. И разговаривает как-то с натяжкой, будто нехотя. А едва я упоминаю деньги, задает много лишних вопросов.

Так, если без него, с карт я тысяч шестьдесят наскребу. Что дальше? Одолжить? Черт, знаю, Марат клуб раскручивает, в это время он обычно на нуле, но оставляю в качестве запасного варианта. Может, взять кредит? Правда, кто мне его даст, я ни дня официально не работала. Мама?

Не могу перестать думать, как вытащить Мочалина.

Слишком поздно замечаю Кирилла, что курит на лестнице прямо передо мной. Не успеваю подготовиться и придумать, что ему говорить. Поэтому просто смотрю на него. В светлой футболке он даже выглядит как-то иначе, но в остальном ничего не изменилось – тот же насмешливый взгляд, та же уверенная осанка. То же напряжение, которое растет во мне с каждым шагом навстречу.

- Извини за опоздание.

Пытаюсь самообладание вернуть, выступив первой.

Кирилл наглым образом выкидывает сигарету в траву и спускается. Ладошки потеют. Почему он так действует на меня? Мне не нравится, приходится собирать все силы в кулак, чтобы заставить себя горделиво вздернуть подбородок. Но Скоморохин, остановившись, наклоняет голову вправо и всматривается в мое лицо.

- Что с тобой? – спрашивает в лоб.

Как он узнал?

Я несколько раз открываю рот, чтобы заговорить, но не решаюсь соврать. Боги, я как глупая рыбка из аквариума. Терпеть их не могу. И всевидящий третий глаз Кирилла тоже! И его самого!

- Деньги нужны, - выкладываю все как есть.

Почему с ним получается так просто? И даже не стыдно от того, что кажусь жалкой. Это потому что мне плевать на него, да?

- Много?

Он удивляет меня с каждым новым вопросом все больше. Может, поэтому решаю продолжить откровения.

- Пятьсот тысяч.

Жду, что он засвистит, ляпнет что-нибудь, покрутит у виска. Но Кир так же спокоен, как и несколько минут назад.

- Надеюсь, рублей?

- Что? – не понимаю сначала я, а потом тут же добавляю: - Да-да, конечно, рублей.

- Очень нужны? – не унимается.

- Очень, - честно признаюсь я.

Слышу отчаяние в собственном голосе.

- Достанем.

Что?

Скоморохин тут же кивает идти наверх. Уже шутит, что побег от мозгоправа ему недешево обходится, а я следую за ним на автопилоте.

Он ведь даже не стал уточнять, для чего они мне нужны.

Так вообще бывает?

Глава 16

Кир

Я смотрю на нее, но не вижу, слушаю, но не слышу. Ярослава не статична – вечный двигатель, блин – и окутана воспоминаниями. Теми, что раздражают мой сон. Теми, в которых я трогаю ее нежную кожу, вдыхаю запах, который въелся в пазухи носа и бесит. Как же чертовски бесит! До стиснутых зубов, до сжатых кулаков, до тяжести в паху. Да, стоит признать, что тело легко откликается на Гайку на уровне гребаной химии.

Но как объяснить все остальное?

То, что убирал падающие на ее лицо волосы, когда она уснула на баре. Или как отнес в берлогу, а она бормотала во сне, словно мультяшка. Не сводил с нее глаз, пока не отключился и не встретил ее там, за гранью реального.

Я привык быть честным. Поэтому открыто себя спрашиваю: что за дичь творится со мной? И почему я думаю о том, что она отравила меня сладостью и трусливо сбежала?

- А, что? – переспрашиваю, поймав взгляды в мою сторону.

Неловкую паузу сменяет тонкий смех Гайки. Мозгоправ улыбается – да ладно? Со мной он никогда не позволяет себе таких вольностей, всегда профессионально держит лицо. Но эта зараза любого заболтает.

Отвлекаюсь, а она уже всю подноготную выкладывает. И не стесняется. А я внезапно осознаю, что многое из услышанного итак знал. Ерунда какая-то, да? Но я ведь помню, так отчетливо помню эти розовые пряди трехлетней давности, про которые вещает.

- Да, но Лёва… это мой друг. Так вот Лёва, он отругал меня за испорченные волосы. А потом он…

Мой друг то, мой друг это. Мой друг, друг, друг.

Встаю с дивана, и две пары глаз снова впиваются в меня, как пиявки.

Что?

- Покурю, - бросаю и выхожу на балкон.

Смотрю вниз с двадцатого этажа. Вид завораживает. Как много раз я прятался здесь, когда сбегал от разговоров, что рвали сердце и душу. И мозгоправ еще припомнит мне этот побег. Умеет он выворачивать все так, что становится стыдно. Но есть вещи, которые невыносимо слушать. Правда, думал, кроме матери, ни одна тема не сможет вывести из равновесия. Но нет же, долбит из-за Гайки. Ее помешательство на кучерявом, оно же не нормальное! И какого черта меня вообще это волнует?

Она плохо влияет. Точно плохо. Тогда почему в окно вижу, как она смеется, и кажется, что пространство рядом с ней становится… светлее?

Кажется.

Докуриваю вторую, даже подташнивает, ничего ведь не ел. Краем глаза замечаю, что она подходит ближе и машет мне. Улыбается, а потом исчезает из кабинета.

Еще некоторое время смотрю в пустоту хмурого неба, которое внезапно прячет солнце. И не говорите, что это из-за того, что липучка смылась.

- Я понял, почему она тебе понравилась, - заговаривает мозгоправ, едва я закрываю за собой дверь, отсекая горячий воздух.

- Она мне не…

- Не важно. Это не важно. Эта девушка – твое лекарство.

Что-о?

- Лекарство от чего?

- От губительного одиночества, в котором ты себя топишь.

Не могу не согласиться, что липучки действительно много, но не пойму, куда он клонит.

- Она может вылечить пустоту, которую ты заполняешь призраками прошлого.

Я подвисаю, ошарашенный даже предполагаемой возможностью этой безумной идеи. Затем встаю и молча бреду на выход.

- Сеанс окончен.

- Кирилл.

- Она не просто призрак, - говорю о матери тоном, не терпящим возражений.

- Рано или поздно тебе придется ее отпустить.

- И кто тогда будет ее помнить?

- До следующих выходных, приводи Ярославу снова, - доносится в спину, а я недовольно поджимаю губы.

За что мне этот геморрой?

Нахожу девчонку на крыльце, стоит около поручней, пинает асфальт. Недовольная. С чего вдруг? Сияла же. Не сразу замечаю урода у нее за спиной. Прикопался к Гайке, даже сейчас что-то бубнит про зятя, который маме нужен. Вылощенный до омерзения. Гелем будто вымазан, откуда, блин, вылез он?

- Сама послать не можешь?

Торможу перед ней и киваю в сторону отморозка, что хвастает работой в модном офисе. Еще наплел, небось, что он начальник важный какой-нибудь. А у самого затертый ремешок на часах, сами часы, скорее всего, подделка, заросшие виски и пожелтевшая на подмышках рубаха. Тачка слишком крута для него. Он же водитель, ясен пень.

- Я посылала. Уже раза три. Прилип как банный лист.

- Кого-то мне напоминает.

Липучка хитро улыбается в ответ, но не губами. Глаза горят. Или это свет так падает? А потом до нее, видимо, доходит смысл моих слов. Она открывает рот явно не похвалить меня, а я резко даже для себя подхожу и наклоняюсь к ней.

- Нет, - выдыхает мне в губы.

Я едва успеваю затормозить. Спрашиваю без слов. Вижу, как на фоне выезжает тачка с убогим пикапером и ухмыляюсь.

- Есть множество других способов доказать, что мы «типа» вместе. Не обязательно лезть с поцелуями каждый раз.

Воинственно девчонка звучит. Толкает меня плечом, проходит мимо и спускается. Я, будто на привязи, иду следом.

- Каких, например? – бросаю ей в спину.

- Да хоть за руку взять! Не знаю. Отвянь.

- За руку? Тебе сколько лет? Еще скажи – за косички подергать.

Гайка демонстрирует мне средний палец с черным маникюром и садится на припаркованный байк.

- А он здесь откуда взялся?

- Малика попросила пригнать.

- Его же теперь хрен на работу загонишь!

Но Ярослава меня не слышит. Надевает шлем и опускает щиток. Собирается сваливать. Ей деньги уже не нужны, не пойму? И для чего ей вообще такая сумма? Ладно, захочет – скажет.

Спешу пересечь дорожку. Не знаю, что толкает, но я должен ее остановить. Девчонка газует, а я останавливаюсь прямо напротив, преграждаю путь.

Она не из робких, рычит на меня, дергается вперед. Мне плевать. Подхожу ближе и руками упираюсь в руль.

- Ну что еще? – подняв стекло и выстрелив зеленым, как ядовитый плющ, взглядом, возмущается она.

- Тебе деньги были нужны.

- А.

Меняется в лице – уверен в этом, хоть и не вижу из-за шлема. Почему все так зациклены на деньгах? Мусор, который разлагает жизнь и печень.

- Еще актуально?

- Д-да.

- Тогда поехали.

- Куда?

- Где прошлая гонка была, помнишь? – Кивает. – Туда. На кону хороший стек.

Глава 17

Кир

Парни из организаторов несколько дней обрывают телефон, потому что кому-то вздумалось помериться силами на треке именно со мной. И вот, когда я даю согласие и приезжаю в назначенное время, меня вынуждают ждать. Ненавижу такой подход. Будь это только мой вопрос, послал бы уже всех и ушел в закат. Но вокруг, содрогаясь в нервных конвульсиях, носится Гайка, у которой ни на секунду не закрывается рот. И я решаю подождать еще десять минут.

Облокачиваюсь на парапет, закуриваю. Ярослава выражает громкое «фи» и размахивает руками в неравном бою с сигаретным дымом. Смотрю и соглашаюсь со словами мозгоправа – ее и правда слишком много. Она раздражает меня «от» и «до», но внезапно ловлю себя на том, что еще ни разу не вспомнил о матери до этой самой секунды. А на треке подобные мысли всегда возвращаются неизбежно. Они вообще всегда со мной, но Ярослава прогоняет их на задворки бесконечным словесным потоком, телодвижениями. Откуда в ней столько энергии?

- Слушай, пока время еще есть… может, поговорим о том, что случилось у меня дома?

Девчонка намеренно избегает точностей, не настаивает. И будто бы заранее извиняется взглядом.

- О том, что мы спали вместе?

- Придурок.

Чувственно так обзывается, ухмыляюсь.

- Что тебя интересует? – сдаюсь я. – Честно, ненавижу мусолить это. Сеансов у мозгоправа хватает.

Я и правда не люблю смаковать подробности, но ничего не скрываю. Если мне задают вопрос, готов на него ответить. Насколько считаю возможным.

- Это лечится?

Удивляет. Не спрашивает о причинах, об опасности для окружающих, не роется в моем грязном белье.

- Не уверен. Посмотри на меня. Но контроль помогает, раньше это случалось гораздо чаще.

Гайка кивает несколько раз, будто что-то решает для себя.

- Я читала, что люди с этими… проблемами…

- С паническими атаками.

- Да, с ними, - смущается, - они чаще всего ищут физиологические причины приступов. Отрицают, что все в голове.

- Вряд ли в моих приходах виновата поджелудочная или печень.

- Вот об этом я и говорю! Ты признаешь проблему, а это уже большой шаг к ее решению.

Ловлю себя на том, что не сделал и затяжки, слушая девчонку. С ее верой в людей неудивительно, что даже кучерявому внимание перепало. Хотя он все же убогий, Гайка достойна лучшего.

Стряхиваю пепел, хочу ответить, что, сколько бы раз ни признался в психозе, это не сделает меня здоровым. Но в обзор попадает колонна машин, которая едет стройным рядом.

- Мне они не нравятся, - напряженно шепчет Ярослава, глядя на мужиков, что спустя пару минут здороваются с организаторами.

Они и правда не внушают доверия. Будто из тюрьмы только откинулись и на радостях сели за руль спортивных тачек. Еще и Гайку облизывают мерзкими взглядами. Но я и не с такими гонялся.

- Лишний повод их заткнуть, - подмигиваю Ясе и подзываю Алекса, который обычно отвечает за ставки.

Гайка обнимает себя, прячется в панцире и кусает губу. Сама не замечает, но жмется ближе.

- Присмотри за девчонкой, - говорю рыжему, он ржет и кивает, но я меняю тон на приказной: – Ты не понял? Глаз с нее не своди. Если кто-то из этих уродов хотя бы словом ее тронет…

- Окей, принял, Кир. Можешь не париться, всем шеи свернем.

Он хлопает по плечу и сохраняет безмятежное выражение лица, но я-то знаю, что мы друг друга поняли. Видел его на разборках. Машина-убийца, не иначе, хотя сухой, как я.

- Ты уверен?

Гайка останавливает меня, когда я, выслушав условия старта, финиша и всей гонки, собираюсь сесть в машину. Она сохраняет дистанцию между нами, не осмеливается подойти ближе, но я чувствую, как тянется ко мне.

Или я это выдумываю?

- Порву их для тебя.

Нет, не показалось. В ее глазах мелькает что-то вроде хищного восторга вперемешку с острым беспокойством. Из-за меня. Не вижу других претендентов. И эта хрень неожиданно… радует?

Соперники сильные. А еще хитрые – так и пытаются подрезать, спихнуть с трассы на каждом повороте. Обгоняют, но уже через полкруга снова целуют меня в зад. Я ведь тоже не обещал играть честно.

Почему я люблю дрифт, потому что самое главное здесь – контроль. Контроль не только над машиной, а, прежде всего, над собственными эмоциями и движениями: выверенные нажатия педалей, точное вхождение в повороты. Контроль над самим собой, к которому я стремлюсь без остатка. В дрифте даже скоростные характеристики играют не самую важную роль. Мало кому удается овладеть техникой на том уровне, какой имею я. Но парни, что снова уходят вперед, близки к этому. Близки. Но они не я.

Пройдя второй круг, я вырываюсь вперед. Мои движения ювелирно точны. Тело напряжено, но сам я спокоен. Даже когда слышу дикий визг шин. Их тачка уходит в занос, объезжает меня, и боковое стекло опускается вниз. Мозг подсказывает траекторию объезда, руки уже выворачивают руль, чтобы избежать столкновения. Но состояние покоя взрывает дуло пистолета, направленное мне прямо в лицо.

Время возвращает бег. Я успеваю пригнуться, но теряю драгоценные мгновения и не удерживаюсь на трассе. Сношу ряд покрышек и сминаю правый бок. Всего секунда отчаяния и раздрая. Всего секунда, и злость закипает во мне, струится по венам, разгоняя в теле кровь. Я вижу, как желтый ниссан начинает движение, и вбиваю педаль газа в пол.

Финиширую я первым, но мне плевать. На глазах ярко-красная пелена. Я хочу крови. Ухожу в занос и торможу перед самой трибуной, разогнав всех грид-герлз. Выпрыгиваю из тачки и несусь к тем уродам, что останавливаются рядом. Плевать, что они даже цепляют меня капотом. Едва открывается дверь, тащу ублюдка наружу и с ходу бью в морду.

Я не чувствую боли в руке, только сильнее стискиваю кулак. Все как в тумане. Меня оттаскивают от плюющего кровью куска дерьма.

- У него был ствол! Мать твою, ствол! – ору я Алексу и парням.

Те меняются в лице, тотчас занимаю стойку. В стритрейсинге есть кодекс, как бы смешно не звучало. И есть свои табу. Оружие – одно из них.

- Щенок, ты подписал себе смертный приговор! – размазывая по лицу кровь, выдает водила.

Сзади подходит охрана, воздух накаляется. В свете малинового заката и ярких огней, освещающих трассу, картина напоминает кадр из фильма про гребаных гангстеров.

- Победа у панамеры, - указывает в мою сторону Алекс, - ставка ушла. Есть возражения?

Парни на пределе. Нужна всего искра, чтобы развязать кровавую бойню. И я вижу, как ублюдок, которому помял рожу, толкает своих и собирается сделать шаг вперед.

Не успеваю сообразить, что происходит. Один лишь вжик, и на мне висит… Гайка? С ума сошла? Она дезориентирует. Сжимает вокруг талии ноги, сдавливает шею.

- Мой парень победил! – хохочет во весь голос. – Девчонки, правда, он бесподобен? Я бы даже сказала божественен!

Фальшиво звучит, но явно старается. Сбоку доносятся одобрительные возгласы, на трек стекается толпа зевак. Давление спадает. Мудаки бросают убийственные взгляды, но отступают. Никому не нужны проблемы, а разборки с таким количеством зрителей, обязательно их повлекут.

- Не дыши, как Волан-де-Морт, - шипит на ухо Яся.

А я неожиданно для себя смеюсь. Все это было сильно, на грани. Все, как я люблю.

Девчонка пытается слезть с меня, но я не даю. Подкидываю выше и сжимаю упругую задницу. Она сама залезла в паутину.

- Отпусти, - требует.

Ее лицо так близко.

- Твой парень выиграл, а ты даже не наградишь его поцелуем?

- Извращенец, тебе только это и нужно.

Она начинает брыкаться, и я все же ставлю ее на землю. Тотчас отскакивает от меня на полметра.

- Больше не будем связываться с ними, попрошу парней, они справки наведут, - говорит Алекс и передает толстую пачку денег.

- Здесь больше.

Даже навскидку заметно. Как минимум вдвое больше обговоренной суммы.

- Они много поставили на себя. Пусть будет. За непредвиденные риски. Не люблю беспредел.

Когда подхожу к Ясе, та напрягается.

- Надеюсь, это того стоило, - отдаю деньги.

Она берет робко, но затем прижимает к сердцу со словами благодарности.

Я отвлекаюсь, когда ей звонят. Болтаю с ребятами, посылаю девчонок, которые сейчас совсем не в тему лезут, но то и дело поглядываю в ее сторону. И даже не удивляюсь, когда, нахмурившись, Яся шагает ко мне.

- Последний раз и все, - заявляет она.

- Что все?

Точно удар под дых. Это «все» из ее уст звучит слишком резко, я не готов… что? Отпустить ее?

Она шевелит губами, а я внезапно осознаю, что мозгоправ был прав. Я подсаживаюсь на крючок и впадаю в зависимость. Потому что рядом с Ярославой не чувствую себя мусором, выброшенным на берег.

- Что? – еще раз, как попугай, переспрашиваю.

- На базу сможешь съездить со мной? У знакомого день рождения.

- Знакомого?

Гайка выдыхает и изображает на лице вселенские муки.

- Да, у Кости. Там будет Лёва. С Дианой вроде бы. Я ничего не понимаю. Ты что-то знаешь об этом?

Верчу головой, не в силах оторвать глаз от ее пухлых губ.

- Пожалуйста. Ты для меня столько сделал, но… в последний раз, обещаю. Мы расставим все точки над «i» и…

Она не договаривает. А я понимаю, что эгоистично хочу быть с ней хотя бы еще немного. Растянуть собственное спокойствие, время без одиночества, что разъедает насквозь.

- Твой поход к мозгоправу стоил мне пятьсот тысяч, - улыбаюсь ей. – Ты же понимаешь, что за базу не расплатишься, да?

Глава 18

Яся

- Я его раздражаю. Как мне ему помогать?

Очевидно же! Каким образом мозгоправ – да, его Скоморохин так называет – себе это представляет? Мы поубиваем друг друга.

- Ярослава, поверьте, за все время он не отзывался о ком-либо с такой страстью.

- Он меня ненавидит, – продолжаю настаивать.

- Кирилл говорил вам это?

Хочется выкрикнуть «да», но я глушу порыв. Потому что судорожно проматываю в голове все наши не особо конструктивные диалоги и не могу вспомнить подобных слов.

- Не знаю. Наверное. Может, и не говорил, но это чувствуется.

- От любви до ненависти всего шаг, - мужчина улыбается мне.

Да он прикалывается!

- Знаете, психиатр вы так себе.

Смеюсь, не сдержавшись, но меня не отпускает услышанное. Какая к черту любовь? Невозможно. То, что происходит между нами даже с закрытыми глазами и на расстоянии километра с любовью не спутаешь. Вот Лёву, да, я люблю. Я радуюсь каждый раз, как вижу его, а от Кирилла у меня скручивает желудок. С Лёвой комфортно, а рядом с Кириллом я задыхаюсь от жары, мне хочется сбежать. Ради Лёвы я готова на все! А Кирилл…

- Сегодня закончим на этом, - приятный успокаивающий голос прерывает поток несвязных мыслей. – Скажите, пожалуйста, Кириллу, что мы встретимся на следующих выходных. Завтра приема не будет. Тем более что он просил отменить его ради вас.

Кстати, об этом. Я же разобралась с долгами Лёвы. Постаралась обыграть все. Не знаю, купился ли. Главное, чтобы не понял, чьих рук дело. Разобралась не без помощи его друга Кости, который позвал меня к себе на день рождения. Может, из благодарности, понятия не имею. Но, так как, по его словам, Лев обещал приехать на базу, еще и с девушкой, я не хотела упускать шанс разобраться во всем до конца.

И как раз об этом сейчас говорил доктор, или кто он там. Кир едет со мной. С ночевкой. И да, это вызывает во мне бурное беспокойство, ведь я до сих пор помню нашу прошлую – громко сказано – ночь. Но что ни сделаешь ради цели. Я надеюсь, это будет в последний раз. Хватит морочить голову. В первую очередь себе. Обязательно поговорю с Лёвой. Очень постараюсь.

Когда выхожу из здания, Кирилл выкидывает сигарету и ловит меня в фокус. Он сидит на перилах. Недовольный. Снова. Это его хроническое состояние?

И все же не могу не признать, что скучала. Нет, не по нему, конечно. Скорее, по нашим похождениям. Вечно рядом с ним что-то приключалось. Неделя без него показалась однообразной.

- Что у тебя опять с лицом? – выдаю в лоб. – Друг твой сказал, встречаетесь на следующих выходных.

Кривится.

- Ну что не так?

- Жду, когда меня наконец оставят в покое.

Я подхожу ближе, щурюсь, глядя на него. Фальшивит же.

- Ты и правда хочешь, чтобы тебя оставили в покое? Чтобы все забыли о тебе? Хреновая какая-то мечта.

Он смотрит в сторону, думает о чем-то – никогда не угадаешь направление его мыслей. А потом резко спрыгивает и оказывается катастрофически близко. Я теряюсь. Грудь сжимает, будто в легких кончился воздух.

- Мне тебя хватает, ты же и мертвого достанешь.

И врезать бы по колену, например, или в бок дать, но я стою обездвижена. Точно под заклятием «Остолбеней!». Кир странно смотрит на меня, а я тону в темноте его глаз. Серьезно, я просто проваливаюсь. И, когда он касается пальцами моего лба, убирает прядь за ухо, что выпала из хвоста, я вздрагиваю, будто от разряда тока.

Дурацкое дежавю! Он уже делал так! Там, в баре. Мне не приснилось.

И почему я вспомнила об этом только сейчас? Почему вообще об этом вспомнила?

Моргаю часто, чтобы очнуться, делаю шаг назад, скрещиваю на груди руки - тщательно выстраиваю оборону вокруг зоны комфорта.

- Может, мы поедем уже?

Я еще и цокаю в конце для пущего эффекта.

Кир ухмыляется и молча кивает. Вот как залезть к нему в голову? Я совсем его не пойму.

До базы отдыха «Хуторок» мы едем на удивление спокойно. В машине прохладно от работающего кондиционера, за окном бесконечные желтые поля подсолнухов, на волнах ретро-радио звучит приятная мелодия. Уж лучше пусть играет такая музыка, чем слушать какого-нибудь рэпера, в котором «пол-литра водки в доле с марихуаной». И не спрашивайте, откуда я знаю эти тексты.

Навигатор подсказывает нам свернуть на проселочную дорогу, и мне становится жаль зеленую крошку, что прыгает по ухабам. Вжимаю голову в плечи на каждой яме и виновато поглядываю на Кира. Лёва иногда брал машину у отца и ругался, когда в поисках красивых закатов и моментов наедине я заводила его в похожие дебри. Скоморохин же кажется спокойным. А я утешаю себя тем, что помогаю. Так сказал врач – просто находясь рядом, я помогаю Кириллу.

Наконец мы выезжаем на асфальтированную площадку и паркуемся за воротами. Я беру с заднего сидения жидкость для розжига, которую попросил купить Костя, а Кирилл подхватывает сумку с вещами и бутылку – подарок для именинника. Правда, я просила купить просто хороший виски, а не дорогущий. Вряд ли парни, что выросли в деревне на спирте и бабушкиных наливках, по достоинству оценят его.

Я иду впереди. Оглядываюсь по сторонам на старые кривые домики, поросшие паутиной, советские карусели, проржавевшие насквозь, и теннисный стол, на котором распласталась лужа. Кир в черной футболке без логотипов и фирменных кроссовках смотрится здесь неуместно. Ему бы на вилле в Испании где-нибудь отвисать, а не вот это вот все. Зачем он вообще согласился?

Злюсь сама на себя и, переходя шаткий мостик, подворачиваю ногу. Точнее, нога проваливается между дощечек. Я теряю равновесие. Но не падаю. Кирилл успевает подхватить меня на руки.

Он улыбается, и я не могу сдержать улыбки в ответ. Замечаю ви́ски, что торчит из рюкзака.

- А если бы не убрал бутылку? Дал бы мне упасть?

Я шучу. Пытаюсь шутить. Потому что воздух опять становится будто вязким. А места, которых касаются его пальцы, горят, как от огня. Дышу чаще, спасая легкие.

- Бутылка улетела бы в реку, - ровным тоном отвечает Кир и ставит меня на землю.

Я смущаюсь только сильнее. Потому что понимаю, сколько он для меня сделал. Пусть не за просто так и иногда не по своей воле, но… хватит! Останавливаюсь, ибо опять несет. Я всегда так – вижу лучшее в людях и отдаю им всю себя. Папа верно говорит, что нужно вырасти и не доверять каждому, кто встретится на пути.

Вспоминаю, что я здесь ради Лёвы. Подхожу к беседке, где толпится народ, с улыбкой в тридцать два зуба. Которая тотчас сползает, когда замечаю Диану, что обвивает щупальцами Льва и засовывает ему язык по самые гланды.

- Ты говорил, они притворяются? Что-то не сильно похоже.

- Может, специально. Не знаю, с вечеринки не общался с Ди. Хочешь так же?

Кир подталкивает вперед, а я бью его по ладони. Но все равно трепетно и очень тихо радуюсь, что хотя бы Скоморохин послал эту мадам.

Диана выскакивает и, не замечая нас, несется с овощами в тазике к водяной колонке. Так необычно видеть ее в коротких шортах и майке, а не брендовых тряпках. Кажется легкой и воздушной. Зато я с тучами мыслей и обид вешу тонну, не меньше.

Провожаю дамочку смертоубийственным взглядом. Отрезвляют лишь пальцы Кирилла, которые слегка сжимают плечо. Сегодня он без конца касается меня. И я была бы врушкой, если б сказала, что мне не нравится.

- Ты круче, - слышу перед тем, как мы врываемся к ребятам с поздравлениями.

Все сливается в один размытый кадр. Ничего не вижу, только вспоминаю свой вопрос на вечеринке у бассейна.

Чем я хуже?

Ты круче, - тут же на повторе звучат слова.

Происходящее кажется сюром. Я уже не уверена, что нахожусь в трезвом уме. Особенно когда вижу беззаботное выражение лица Скоморохина.

Разве лесть имеется в нашем уговоре?

Ложь это или нет, а действует. Если пять минут назад, будучи в коротком топике и джинсовом комбинезоне, я казалась себе неуклюжим подростком, то теперь все меняется. Магия, блин.

Спустя полчаса на стол ставят первую порцию шашлыка, по пластиковым стаканам разливается тот самый виски, который почти все мешают с колой, а Лёва стреляет в меня взглядом и молчит. Кроме скупого «привет» не произнес ни слова. Но удивляюсь я не этому: все чаще ловлю себя на том, что оглядываюсь на Кира, что со скукой наблюдает за происходящим.

Когда в беседку неожиданно влетает волейбольный мяч, девчонки визжат и разбегаются, а Скоморохин четким движением ловит его и загорается азартом. Он смотрит на меня, я киваю. Без слов понимаем друг друга.

- Делимся на две команды, играем до трех, - говорит он. - Проигравшие лезут в воду в одежде.

- Фу-у, там же болото! – мычит Костина подружка и наигранно зажимает нос.

- Значит, не проигрывайте, - обрываю ее. – Ну что? Все за?

Ребята хоть и любят выпить, но на спор сделают что угодно.

Игра начинается. Лёва оказывается по другую сторону сетки. Я же поддерживаю цирк и остаюсь в команде с Кириллом. И стоит признать, что он крут. По сути, только мы с ним и вывозим игру, пасуем друг другу. Но все поле охватить, конечно, не выходит. А на задней линии у нас шатающийся Костя, незнакомый толстячок и девочки. Плюс мы еще все время ржем.

Чего нельзя сказать о «соперниках». Лёва серьезен как никогда. Он будто за олимпийское золото борется. Даже на Диану срывается, когда та подает мяч под сетку.

- Эй, выдохни! – не выдерживаю я.

Но Мочалин мечет взглядом молнии и продолжает биться не на жизнь, а на смерть. И знаю, я сама хотела вывести его на эмоции, но что-то мне уже не нравится.

Вздрагиваю, когда Диана вдруг визжит, будто ее режут. Парни прыгают и хлопают Лёву по плечу. Перевожу взгляд на Кира. Я решающий мяч пропустила? Фа-а-ак.

- Прости, - искренне извиняюсь.

Представляю, как бы взбесился Лев. Тот вообще тяжело переносит проигрыши. Но мысли о Мочалине быстро отрезает, как только меня одним махом закидывают на плечо и несут к воде. А в следующий миг я уже выныриваю из мутной речки напротив Кира.

Ну гад же! И довольный как слон! Улыбается от радости, у него даже ямочки оказывается есть. И я больше не могу сдерживаться. Отпускаю себя и заливаюсь смехом вслед за ним. Боже, мы, наверное, со стороны выглядим как настоящие идиоты.

В наш бессловесный диалог, забегая в воду и брызгаясь, врываются ребята. Девчонки еще стараются заходить аккуратно, чтобы не намочить голову, но парни утягивают их за собой. А скоро на мелководье плещутся уже все. Почти все – на берегу остается Лев, а с ним и Диана, что подпирает его вместо стенки.

Но мы же ее подвинем? - это я спрашиваю сама у себя.

Кир берет меня за руку и ведет на сушу, а я слышу то-оненький такой голосок в голове.

А оно нам надо?

И только крепче сжимаю его ладонь.

Глава 19

Яся

Я чувствую взгляд, которым меня провожает Лёва. Он следит за каждым моим шагом, прожигает затылок. И порывается подойти уже второй раз. Но его перехватывает Диана, которая напоминает назойливую муху – чем сильнее от нее отмахиваются, тем настойчивее она липнет.

Черт. Ну и как мы докатились до такого? Я же помню наши клятвы в школе, когда мы сжигали дневники с двойками за поведение на ритуальном костре. Мы обещали друг другу, что никто и ничто не помешает нам быть друзьями. А по факту все выходит совсем иначе.

Я ополаскиваюсь в летнем душе, смываю речной запах. Солнце прячется за тучами, задувает ветер, и промокший комбинезон резко становится холодным. Теперь я окончательно замерзаю. Убираю со лба прилипшие пряди и беру из сумки-термоса две бутылки пива – одну просил Кирилл. Не хочу, но замечаю, как Лёва что-то нервно объясняет подруге, которая бестактно тычет пальцем в мою сторону. И вздрагиваю, когда талию обжигает ледяным прикосновением.

- Поймал.

Кирилл пользуется тем, что мои руки заняты и я ничего не могу сделать. Нагло скользит пальцами за джинсовую ткань и гладит живот. Терпким поцелуем жалит шею. Бог мой, у меня подкашиваются коленки.

- Не переигрывай, - бурчу раздраженно.

Злюсь больше не на него, а из-за собственных реакций. Встречаю взгляд Лёвы, который замер в странной позе, будто готовый броситься в драку. Но все же остается на месте, пока Кирилл щекочет губами плечо.

Совершенно неожиданным образом накатывает волна, и из глаз брызжут слезы. Ведь это же край. Все. Можно ли найти более явные доказательства, что нам с Лёвой никогда не быть вместе?

Злюсь еще больше и, не щадя Скоморохина, прижимаю холодные бутылки к его бокам. Тот без криков отскакивает от меня на пионерское расстояние. Я вручаю ему пиво, открываю об скамейку свое, делаю крупный глоток и иду в сторону домика. Как минимум – переодеться, как максимум – лечь, смотреть в потолок и плакать. Потому что я запуталась. И не понимаю, что происходит. Я не понимаю, чего хочу. Точнее, я знаю, что хочу Лёву, но совсем не понимаю, как мне дальше с этим жить.

Может, пока Кир не напился, попросить его уехать? Но я же не трусиха. Я не привыкла бежать.

На обгоне меня чуть не сносит Диана. Она забегает в соседнюю «избушку». Вообще прекрасно, блин. Еще и слушать, как эти двое будут сношаться всю ночь? Я точно пас.

Захожу в комнату с четким намерением переодеться и отчаливать. Отпиваю из бутылки не меньше половины, затем расстегиваю и сбрасываю комбинезон. Уже даже не дергаюсь, когда за мной хлопает дверь.

Оборачиваюсь не сразу, но в самый пикантный момент – Скоморохин рывком стягивает мокрую майку и бросает на стул. Взгляд Кира откровенно изучает мои голые ноги. Я в ответ слишком явно разглядываю его торс. Ощущаю, как вспыхивают щеки. Далеко не от стыда и смущения.

И все же, если я решила, мои желания не изменят планов.

- Я хочу уехать, - заявляю.

Кирилл вскидывает бровь, но не двигается.

- Сдаешься?

- Бросаю. Надоело. Я не могу насильно заставить человека быть со мной. Видимо, это работает только с тобой.

Должно было прозвучать как шутка. Но в следующий миг я жалею о сказанном, потому что Скоморохин некрасиво хмурится.

- Никого нельзя заставить насильно быть с кем-то.

Что он имеет в виду? И почему он подходит все ближе?

Хочу отступить, хочу вжаться в угол, чтобы не бороться с залпами невозможно ярких и непонятных эмоций. Но я стою, затаив дыхание. Стою и смотрю, как татуировку на его животе покрывают рельефы напряженного пресса. Слышу его прерывистое дыхание даже в паре метров. Уже в метре. Боги, он подходит так близко, что я вижу пятьдесят оттенков темноты на радужке глаз.

Кирилл почти невесомо, даже как-то осторожно – нежно сказала бы, если б не знала его – касается ладонью моей щеки. Но я все равно пугаюсь.

- Никто же не смотрит, - выдаю тонкий писк.

Стыдоба.

- Знаю.

Кир не отводит глаз и мне не дает. Удерживает за подбородок, как делал прежде. Он захватывает и поглощает все мое внимание.

- Тогда зачем? – робко спрашиваю.

У меня уже трясутся руки. Я пытаюсь уловить малейшие изменения в уголках его глаз или губ. Ужасно боюсь услышать ответ.

- Хочу, - честно и открыто говорит он.

Он хочет поцеловать меня? Не верю. Кирилл Скоморохин не может хотеть просто поцеловать меня. Только если ему за это что-то будет.

- Потому что я попросила тебя приехать сюда со мной?

Ему все-таки не хватает сексуальных утех? Решил воспользоваться положением дел?

- Нет, потому что ты тоже этого хочешь.

Он проводит пальцем по моей нижней губе. И это становится откровением. Это оказывается сильнее меня. Потому что он невозможно прав – я хочу.

Предохранитель напрочь сгорает от замыкания. Я отзываюсь, прикрываю глаза. Всего на миг выпускаю язык, лизнув его солоноватую кожу.

- Блть.

Слышу хриплое рычание, после которого Кирилл сминает напором. Сносит взрывной волной. Он целует меня. Терпко, яростно, на грани. В ушах звенит оглушающе громко. Кир врывается языком в мой рот и лишает способности мыслить или противостоять. Оттягивает зубами губу. Это точка кипения, не иначе. Я сгораю.

Нет, я точно схожу с ума. Ощущения невероятные, будто лечу вниз с тарзанки. И вот-вот разобьюсь о землю. Но трос выдерживает, пальцы Кира крепче впиваются в спину, талию, бедра. Не дают упасть. Мы вдвоем зависаем в воздухе.

Время останавливается. Я целую в ответ, потому что мне никуда от Кирилла не деться. Он везде. Тело пропитано его запахом, кожа помечена жадными поцелуями. Да, он именно такой – жадный, нетерпеливый, будто голодный.

Я отпускаю руки, что держала за спиной, и глажу его шею, утопаю ладонями в густых волосах. Так приятно. Существует тактильный оргазм? Потому что очень на него похоже.

Когда Кирилл пробирается за край моей и без того короткой майки, я громко стону.

- Послушай. – Его шепот возвращает в реальность.

Невольно надуваю пекущие губы. Потому что не хочу отрываться от самого вкусного десерта, что когда-либо пробовала. Потому что там, с ним, над землей мне было хорошо. Да что я вру, мне было потрясающе! Не могу с ходу вспомнить нечто даже близкое по ощущениям. И кто бы мог подумать – я точно нет – с Кириллом.

Я все-таки решаюсь открыть глаза и тотчас встречаю его немигающий взгляд. В голове проносится что-то про мрачные небеса. Не помню, кто поет, да и какая разница. Неожиданно широко улыбаюсь, чем дико удивляю и обезоруживаю Кирилла.

- Я вся во внимании.

Он ухмыляется. Змей-искуситель. Наклоняется обратно ко мне, видимо, решив отложить разговоры на потом. Я не против. Но тишину разрезает стук в дверь.

Лицо Кира в один миг теряет всю мягкость, становится железной маской. А я настырно продолжаю изучать его гладкую кожу, усыпанную веснушками, которые можно разглядеть только в неприличной близости.

Стук повторяется, напоминая, что он и правда имел место быть. И притвориться, что нам показалось, пусть и обоим, не выйдет.

Я, словно по щелчку, выскальзываю из плотного кольца рук. Беру из сумки штаны и подхожу к двери. Перед тем, как открыть ее, набираю больше воздуха и прочищаю горло.

На пороге обнаруживаю Лёву.

- Поговорим? – просит он прямо и требовательно.

А его взглядом можно резать бумагу.

Глава 20

Яся

В голове такой сумбур, что я не сразу понимаю, о чем говорит Лев.

- Ясь, - напоминает он о себе, - отойдем? Я не отниму много времени.

На миг замираю. Кажется, чувствую жжение между лопаток, но не смею обернуться. Потому что не готова смотреть Кириллу в глаза.

Мне с трудом удается кивнуть Мочалину – так я потрясена взрывом на химзаводе, что случился пару минут назад. И хочется верить, что ничего не предвещало такого исхода. Но с глаз будто сняли шоры, и я явственно вижу все знаки. Я и правда хотела этого.

Сказать, что я в шоке, - ничего не сказать. И где пряталась любовь к Лёве, пока я растекалась от губ и рук Скоморохина? От потрясающих губ и рук, блин.

Делаю неуверенный шаг вперед. Аккуратно притворяю дверь, намеренно не заглядывая в дом, и следую за Львом. Устало передвигаю ноги, заряд на нуле. Путаюсь в собственных мыслях и даже врезаюсь в Мочалина на ходу.

Лев смотрит странно, как-то с подозрением. Молчит долго, хоть и обещал разобраться по-быстрому. А я ощупываю взглядом темноту, что резко опустилась на берег и превратила милую поляну в жуткие заросли с какими-нибудь чудовищами. Да, в детстве меня часто мучали кошмары из-за бурной фантазии.

На мне все еще надета влажная майка, и с порывом ветра, чтобы сильно не замерзнуть, я обнимаю себя. Лев спохватывается, стягивает через голову толстовку, засветив плоский живот с намеком на мышцы, и накидывает на меня. Я всегда восхищалась его телом, будто он сам Аполлон. А сегодня так легко оказалась сражена Скоморохиным. Вот как? Но до сих пор же перед глазами стоят эти мышцы, эти низкие джинсы. И татуировки. Лев всегда был яростным противником чернил, всегда называл их глупостью. Интересно, что бы он сказал, узнав про мое тату? Да еще какое.

- Я никогда не буду с тобой на равных, - вдруг выдает.

Мочалин смотрит в сторону реки, на водную гладь, что отражает лунный свет.

- И это убивает меня.

Я хмурюсь и раздраженно произношу тихое «бред».

- Думаешь, я не догадался, почему коллекторы отстали?

Черт.

- Я не вписываюсь в твой мир, - продолжает Лёва, - но это не мешает постоянно думать о тебе. Ясь, я много ошибок совершил, но…

Кстати, об ошибках.

Он делает шаг вперед, а я – назад.

- А как же Диана? – спрашиваю то, что жжет изнутри.

Лев поджимает губы, отворачивается, прячет руки в карманы и приподнимает плечи. Знаю эту позу – чувство вины. И еще до того, как ответит, догадываюсь, что услышу.

- Мы… помогали друг другу. Нас обоих устраивало происходящее. Я был честен с ней с самого начала. Правда, это все равно не помогло избежать некоторого недопонимания.

Значит, они спали вместе, а Диана захотела большего? Это он называет недопониманием?

- Но я благодарен ей, она хороший человек. Поддержала меня в трудный момент, помогла найти часть денег.

От его слов сводит горло, с губ срывается яростный шепот.

- Если бы ты с самого начала поделился со мной, мы бы все решили быстрее и…

- Я не мог, - парирует довольно резко. – Я не мог поделиться этим с тобой. Я не мог упасть в твоих глазах еще ниже.

- Ну что за глупости ты говоришь? Ты не виноват, что твои родители живут в известном только им мире! Ты не такой, как они.

- Но это мои родители. Других нет.

- А…

- Не нужно меня переубеждать. Мы с тобой точно с разных планет.

Я закатываю глаза и с закипающей во мне злостью разворачиваюсь, чтобы уйти. Но длинные пальцы с силой сжимают мой локоть, притягивают обратно. Мое лицо оказывается в капкане рук.

- Яся… Яська моя, - шепчет Лев не своим голосом, - я чуть с ума не сошел, когда он трогал тебя, когда целовал.

Слова гудят в тишине, шершавые ладони гладят щеки и шею.

- Я пытался не думать о тебе. Пытался оградить от дерьма, в котором сам тону. Пытался задушить в себе… Я пытался. И все равно думаю, все равно хочу…

Я замираю. Всегда же мечтала услышать это. Почему сейчас?

- Но?

«Но» не озвучено, только я чувствую его присутствие. И, судя по выражению лица Мочалина, оно прямо-таки монументальное.

- Я тебя не достоин.

Прыскаю, но внутри все обрывается разом.

- Дело в деньгах? – спрашиваю очевидную вещь и вижу подтверждение в родных глазах. – Всегда было в деньгах.

Я вдруг резко осознаю, что так долго страдала лишь из-за этих дурацких предрассудков. И это особенно горько. Хочется хохотать и плакать одновременно.

- Поэтому ты не желаешь быть со мной? Неужели какие-то бумажки важнее чувств?

А теперь я вижу, что чувства есть. И раньше были, просто я оказалась слишком слаба, чтобы поверить в них.

- Деньги для меня ничего не значат! – повышаю голос. - Ты же знаешь, уверена, знаешь, как я отношусь к тебе! Как мои родители относятся к тебе! Для чего отталкиваешь?

- Да на тебе одежды тысяч на пятьдесят, а это моя месячная зарплата с двух работ! – не менее эмоционально выплевывает в лицо.

Нервный смех пробирает. Так во всем виноваты брендовые кроссовки?

- И больше у меня в ближайшее время не будет, – вещает чуть тише Лев. – У меня нет крутых и рассудительных родителей, как у тебя.

Он злится. Впервые вижу Мочалина в гневе. Он же всегда отмалчивался. Я ни разу не слышала от него ни одного упрека в сторону близких, которые всю жизнь ездили на нем. Он и сейчас выражается сдержанно, но я все читаю в его глазах и жесткой линии губ.

- Я не вписываюсь в твой мир. – Снова эти громкие заявления.

Срабатывает детонатор, и меня рвет на части.

- В какой, блин, мир? – я кричу, размахивая руками. – Или ты думаешь, я хожу на балы и ем улитки в ресторанах? Ты же знаешь меня, как никто другой! Ты знаешь, что я никогда не давала ни малейшего повода помыслить, что деньги в моей жизни имеют принципиальное значение. Я, блин, не принцесса!

- Я и не считаю так, но ты без денег толком не жила. А я…

- А я, а я. Ты думаешь лишь о себе и своем комфорте. Да плевать мне них! Это ты, ты боишься рискнуть! Тыпостоянно твердишь про какой-то «мой мир». О чем ты вообще? О нюхающих мажорах и подругах, которые раздвигают ноги по первому зову? Мой мир – это ты! Наш домик на дереве, гаражи, за которыми пробовали курить, трубы, где прятали дневники с плохими отметками и играли в футбол. Вот он мой…

Договорить не выходит, потому что Лев целует меня.

Я обмираю. Я будто в вакуумном пузыре – ни звука вокруг. Руки падают вдоль тела. Даже не сразу понимаю, что происходит.

Мочалин отстраняется, мелкими поцелуями покрывает лицо, притягивает ближе, шепчет, что любит и всегда любил только меня. Обнимает так крепко – ребра почти трещат.

А я смотрю поверх его плеча. Туда, где всего пару минут назад с сигаретой в руке стоял Кирилл Скоморохин.

Глава 21

Кир

Меня словно оглушило. Со мной было нечто подобное, когда я получил баротравму на дайвинге в Австралии. Как всегда, сделал по-своему – послал к чертям правила и нырнул, не продув уши. Да еще и глубже, чем следовало. Я испытывал себя. Зато нашел предел. И потом, когда сидел на яхте и ни хрена не слышал, а в ушах стоял пронзительный звон, было очень больно.

Вот только сейчас в разы больнее.

Из-за Гайки? Не верится, да ну. Но ее «пойдем» на просьбу кучерявого поговорить в такой момент… хуже плевка.

Тру рукой лицо, чтобы прийти в себя, сжимаю челюсть. Выхожу, в чем был, покурить. И замерзнуть к чертям собачьим, только бы не бил жар и в штанах стало свободнее.

Замечаю на соседнем крыльце Диану, прослеживаю, куда смотрит. Гуманоид спорит о чем-то с Ярославой вдалеке. Не слышу подробностей, но спорят эмоционально. Даже пробирает зависть. Потому что эгоистично хочется запереть эту заразу в доме и больше не делить ее ни с кем. Да, и я больше не вру себе – я попал.

Задумываюсь и не замечаю, как Ди подходит ко мне, молча подкуривает от сигареты. Про зажигалку не спрашивает, хотя точно знает, что она у меня есть. С одного взгляда понимаю, что ей не легче. Не лез в душу ни неделей раньше, ни сегодня, но в эту минуту осознаю, что терлась она с кудрявым не шутки ради.

- Ты же сама говорила, что мы не нужны таким, как они. Что лучше не привязываться.

- Говорила, - подтверждает, даже не обернувшись. – Но я не перестаю верить.

Ее глаза блестят.

- У вас же несерьезно? Ты сколько раз доказывала мне, что все «просто». Помогли друг другу и разбежались.

- Да, так и было. Но он мне правда понравился. По-настоящему, - последние слова произносит шепотом, будто стыдится их.

- Ди, он тебе не пара.

- Думаешь, я не понимаю? – резко поворачивается и делает выпад. – Да я же никогда не сравнюсь с его идеальной Ясей! Даже если все деньги мира достану ему! Да что угодно сделаю!

- Я не об этом.

Хмурюсь. Собирался же сказать совершенно противоположное. Хотел объяснить глупой, что она лучше придурка, лучше многих, кого знаю. И это он ее недостоин.

А потом резко обрубает.

- Какие деньги? – спрашиваю, а понимание быстро приходит само.

И когда она рассказывает, что помогла ублюдку достать часть денег для семьи, которая влезла в долги по самую голову, картина складывается. Меня калит. Все пределы к черту.

Пытаюсь достучаться до Дианы, но она просто уходит. Не считает нужным продолжать разговор, хоть и видит мое состояние. Раньше было иначе, мы держались друг друга. Но сейчас оба выбрали третью сторону. Ту, которой мы на хрен не сдались. Идиоты.

Пялюсь во все глаза прямо перед собой, на размытые темнотой объятия этих двух – аж тошнит. Матерюсь под нос и захожу обратно в дом. Я же не врал себе, вообще привык быть честным. И как допустил, чтобы зашло так далеко? Чтобы Гайка успела зацепить так крепко? Все же контролировал вроде бы, сука!

Ярослава закрывает за собой дверь очень робко. Ее не было целую вечность. Избегает смотреть в глаза, смотрит в пол. Зато я, сидя на кровати, настырно в упор гляжу. И когда наконец улыбается мне, понимаю все без слов.

И на хрена, говорится, я давал себе надежду? Зачем позволил вернуть к гребаной жизни гребаными дефибрилляторами, если подписал отказ от реанимации? Смирился же, что я конченый человек. Ну какого, а? Мат в голове стоит трехэтажный.

Ярослава что-то говорит. Благодарит меня? Ха-ха. Рассказывает, что кучерявый ей сознался в гребаных чувствах. А вот я в этот момент совершенно точно чувствую, как на мое окровавленное сердце не просто сыплют соль, а серную кислоту льют.

Натягиваю майку, подхватываю рюкзак. Девчонка пятится от меня. Представляю, как выгляжу со стороны.

- Если ты выйдешь с таким лицом, - произносит дрожащим голосом, который пытается контролировать, - это будет очень правдоподобный разрыв.

Должно звучать, как подколка, но звучит похоронным маршем. Перед глазами за одно мгновение проносится все. И вылетает в трубу. Только одно повторяется в голове – они нас просто использовали. Они использовали нас с Ди и выбросили за борт, когда мы стали не нужны.

- Скажи только, деньги были для него? – обрываю поток бессмысленных выцветших фраз.

Говорю очень злобно, даже зубы стучат. Дергаюсь – вот, смотри, какой я настоящий! Смотри и бойся меня! Мне больше нечего скрывать.

- Да, но… - заикается, пытается подобрать слова, но уже бесполезно стараться. – Льву угрожали, я просто хотела помочь.

А я жизнью рисковал из-за этого импотента, который за столько лет даже присунуть ей не смог.

- Ты вообще хоть что-то ради себя делаешь? – спрашиваю брезгливо.

Сказать, что я разочарован… да ничего не сказать.

- Я…

Глаза бегают, трясется – жалкая она. Только я еще хуже, раз залип на нее.

- Да пошла ты, - произношу тихо, монотонно, но дверью хлопаю со всей силы и чуть не срываю с хлипких петель.

Подлетаю с рюкзаком к машине и вижу плачущую Диану на дырявой скамейке рядом.

- Он мне… он очень нравился… - аж завывает, - я же от всей души…

- Садись, – командую ей.

Кажется, мы оба забыли, что надежды для нас нет. Забыли свое место, на которое нам снова четко указали. Такие, как я, никогда не будут достойны чувств таких, как Ярослава.

Ну и хер с ней!

- Прости, что рассказала Льву про твоего доктора, - между всхлипами шепчет Ди, - мы просто болтали, так много болтали, и я решила, что в этот раз все будет иначе. Прости, я не знаю, зачем все это выдала ему.

Я взбешен, но лишь крепче сжимаю руль. Моя агрессия сейчас ничего не изменит. Пора валить отсюда.

- Надеюсь, хотя бы это заставит тебя снять розовые очки, - рычу я, заводя мотор, и сдаю назад.

Ди икает громко, но тут же опускает зеркало и поправляет макияж. Выдыхает, а затем оборачивается ко мне с выпученными глазами.

- И перестать верить? Никогда. За счастье нужно бороться.

Вот только не мне. Я эту борьбу заочно проиграл.

Глава 22

Яся

Спустя три недели

Мои мышцы напряжены до предела, пальцы впиваются в скользкие выступы. Ладони потеют, поэтому держаться все сложнее. Но я настырно делаю новый рывок, упираюсь носком скальника, пытаюсь сохранить равновесие. Дышу в стену – часто, прерывисто. Та отражает мои горячие выдохи, рвет цепочки мыслей. А я втягиваю воздух и продолжаю лезть выше. Сквозь тернии к звездам, блин.

Через несколько стопов мой взгляд случайно падает вниз, и голова начинает кружиться сильнее. Пальцы белеют, зубы почти скрипят. Я намеренно испытываю себя. Потому что привыкла смотреть страху в глаза. Только раз я отвела взгляд. Всего один раз.

Сглатываю, потому что в голове снова бескрайний космос. Черные дыры манят. Их притяжение настолько велико, что не отпускает и по сей день.

Черт.

Делаю резкое необдуманное движение вверх. Не удерживаюсь и срываюсь. Лечу вниз, страх пронзает иголками все тело вплоть до кончиков пальцев. Не дышу до тех пор, пока меня не подхватывает страховка. Медленно опускаюсь на обе ноги, что дрожат. Смеюсь. Или это истерика. Дышу. Глубоко и часто дышу.

Кто-то дергает за руку.

- Ясь, ты дурная? Пульс сто двадцать, что ты творишь? – Лев возмущается и трясет мое запястье с умными часами.

А я все еще в состоянии эйфории от бушующего в крови адреналина. Обвиваю его шею руками и целую крепко в щеку. Дышу, я дышу.

- Ну зачем это все? Ты же боишься высоты! Почему тебе не сидится на месте?

Лев снова недоволен, но я не слушаю его. Просто улыбаюсь, пока кончики пальцев покалывает – последствия острых ощущений.

Увожу Мочалина из спортивного клуба. Хочу перекусить в «Старбаксе», но Лев снова про цены неоправданно высокие поет. А я ведь знаю, что вчера он оплатил ипотеку и все кредиты. Соглашаюсь прогуляться пешком по парку и отужинать в придорожном кафе.

У нас все хорошо. Да правда, мы весело болтаем. Ну спорим много, но с кем не бывает? Поправляю ему челку цвета темной соломы, убираю соус из уголка губ, смахиваю ресничку со щеки – мне нравится его касаться, хоть он и хмурится.

Если честно, мало что изменилось в нашем общении. Мы бесимся, как раньше, смотрим кино про будущее, тусим с друзьями. Просто еще целуемся иногда. Я пока не привыкла ко всему. Знаю, что мечтала, только по щелчку это не происходит – тяжело перевоплотиться из друзей в настоящую пару. Наверное, мы притираемся. Уверена, все изменится. У нас целая жизнь впереди.

Ведь так, да?

Когда мы заходим в квартиру, родители должны быть уже дома, но на мой клич никто не отзывается. Странно, где это они задержались? Начинаю нервничать, потому что чувствую дыхание Льва в области шеи. Он подходит ближе и обнимает со спины. И следовало бы расслабиться – рядом любимый человек, который явно желает большего. Который желает того же, что и ты. Желаешь. Или желала?

Вытягиваюсь струной.

- У тебя, кажется, смена. Ты разве не опаздываешь? – спрашиваю, делая мелкие, едва заметные шажки в сторону.

- Мне сегодня к девяти, так что у нас с тобой есть в запасе целый час.

Губы Льва приземляются на мое плечо и втягивают кожу.

- Ауч! – В шутку толкаю его. – Родители вернутся с минуты на минуту.

Он внимательно смотрит. В глазах читаю явный вопрос, который остается без ответа. Но Лев не теряется. Он поворачивается на миг к двери и клацает внутренним замком.

- Но сейчас их здесь нет.

И надвигается. Все ближе. Так неизбежно. Я пячусь назад и упираюсь в диван. Да что, черт возьми, со мной происходит? Заставляю себя собраться и перестать убегать. Это же Лёва! Тот самый, о котором я мечтала. Которого люблю и всегда любила. И он хочет быть со мной. Разве я не должна быть самой счастливой? Разве не должна хотеть его так же, как…

Черт. Черт!

Притягиваю Мочалина ближе, чтобы выбить из головы неуместные мысли. Прижимаюсь к губам сильнее. Я хочу думать о нем, лишь о нем.

Лев начинает целовать активнее, скользит языком глубже. Я пытаюсь расслабиться. Честно пытаюсь. Но все, чем занята голова, - это повышенный процесс слюноотделения. Кажется, вот-вот и Мочалин меня затопит. Так будет и во время секса, да?

Что со мной не так? Может, это я неправильная? Трясу головой.

- Что? - прерывается Лев, но я не даю ему отстраниться.

Ничего, потерплю. Я ведь люблю его. Я ведь всегда мечтала о нем.

Подпрыгиваю и сажусь на спинку дивана, обхватываю Льва ногами за талию. Ощущаю, что он не на шутку возбужден. Его скользкие поцелуи перемещаются к уху.

Я сделаю это!

Черт, изо всех сил пытаюсь игнорировать чавкающие звуки. Стараюсь думать о ладони, что гладит меня между ног через джинсовую ткань шорт.

- Почему ты не носишь юбки? – бормочет. - С ними было бы проще.

Лев тянет мою заколку и развязывает хвост. Волосы тотчас начинают лезть в рот, нос и глаза. Чертовски бесят меня. Но я сдерживаю порыв собрать их обратно. Льву очень нравятся распущенные волосы. Я попробую.

В этот момент дергается дверная ручка, а затем раздается громкий стук. И я, наверное, слишком явно выдыхаю от облегчения. Надеюсь, Лев не заметил. Спрыгиваю на пол, на ходу поправляю волосы, майку и слишком радостно встречаю родителей.

Папа, зайдя в дом, оглядывает нас с подозрением, сканирует внешний вид, здоровается. Но уже скоро они с Лёвой в будничном тоне разговаривают о делах фирмы и просто обо всем. Мама предлагает Мочалину остаться на ужин, но тот ссылается на работу, целует меня в макушку и уходит. Так теперь всегда – он не задерживается у нас в доме, потому что чувствует себя обязанным. Из-за денег, которые я отдала коллекторам. Чувствует должным моим родителям. Он ведь не подозревает, где я их взяла.

После его ухода мама привычно интересуется, как у меня дела на личном фронте. Косится, подмечая выражение моего лица. Все она понимает без слов. Отмахиваюсь стандартными фразами вроде «окей», мама кивает. В последнее время она особенно тактична, и я ей за это очень благодарна.

Зато папочка вдруг решает поговорить по душам. Когда застает перед телевизором в гостиной, где я коротаю время до ужина.

- Что-то ты не выглядишь счастливой, Ярослава.

Полное имя режет слух. Редко кто, кроме него, так называет. Только… нет.

- У меня все хорошо.

Отворачиваюсь к экрану, намеренно саботирую диалог и надеюсь, что папа не продолжит настаивать. Но очень неожиданно он садится рядом и обнимает меня. А я очень внезапно сдаюсь. Сдаюсь и всхлипываю.

Спустя несколько минут отец крепче прижимает к себе, а я впиваюсь пальцами в его пиджак. Будут пятна от моих слез, я знаю, и придется отдавать кашемировый свитер, который подарила ему мама, в химчистку. Но остановиться не могу.

- Тише-тише, хорошая моя.

Он, как в детстве, укачивает. И это действует. В ноздри постепенно пробивается родной запах одеколона, и тревоги отступают.

- Лев напоминает меня в молодости, - заговаривает папа спокойно, мягкими интонациями. - Наверное, поэтому он кажется мне надежнее. Но здесь главное – твое счастье. И я задам тебе вопрос. Ты уверена, что сделала правильный выбор?

Уверена ли я? Не могу ответить что-то конкретное.

Очень вовремя звонит мой телефон, он помогает скрыться от неизбежной правды. Хватаюсь как за спасательный круг. К моей радости, на экране светится лучезарная улыбка Али Ферлей, девушки Марата. Давно не слышала ничего от этих двух.

Извиняюсь перед папой, целую его в лоб и мигом поднимаюсь в комнату.

- Привет, пропащая душа, - здороваюсь с брюнеткой, плюхаясь на кровать.

- Привет! Знаю, что не звонила сто лет, но вот…

Я внимательно смотрю, куда показывает. Качество связи становится лучше, и я вижу перед собой кольцо.

- Постой, это…

Нет, я не права, я вижу два кольца. С камнем и простое, обручальное.

- Аля!

- Да, мы тихо-мирно расписались. Были только родители, так что не обижайся.

Я хочу много всего сказать, да как минимум поздравлениями засыпать. Но Аля прерывает.

- Мы решили обойтись без пышной свадьбы, но зовем вас поехать вместе с нами в путешествие. В Доминикану. Ты будешь подружкой невесты? У меня никого нет, кроме тебя и Розы, но она на гастролях с мужем. Надеюсь, хотя бы туда сумеет вырваться.

Я слушаю поток ее слов и улыбаюсь как дурочка. Так счастлива за этих двух. Обожаю их. Собираюсь ответить, когда до меня вдруг доходит.

- Постой. Нас?

- Ну да, тебя и Скоморохина.

Скоморохин. От этого имени разом бросает в жар, учащается пульс. Я просила, умоляла себя забыть о нем. Я сделала из него парня, которого нельзя называть. О котором нельзя думать, о котором нельзя видеть сны. Но сердцу не прикажешь. Оно и сейчас пускается вскачь только от звука дурацкой фамилии! И я больше не могу это отрицать.

Я не видела Кирилла три недели. В «Юности» на второй день Карим сообщил мне, что объем работы уменьшился и они справятся без меня. Что позовут в экстренных случаях, но за все время так ни разу и не позвонили. Только от Дэна недавно узнала, что взяли девчонку на постоянной основе. Вроде бы потому что я не справляюсь с нагрузкой и мне нужно больше отдыхать. Но шли бы они, конечно, со своими «благими» намерениями! Особенно когда каждый из них на любой даже самый туманный вопрос о Кирилле отвечал полным молчанием.

- Мы расстались, - выдаю наконец мертвецки спокойным голосом. – Я теперь с Лёвой.

Это предательски нелегко произнести вслух. Горло першит. Повисает неловкое молчание, ребята ведь не знают всей правды.

- Жаль, - произносит Аля. – Я думала хоть кто-то вправит Кириллу мозги. С тобой он даже на человека стал похож. Что же делать? Ты, ты не сможешь?

Я слышу панику в ее голосе. Аленка звучит очень расстроенно.

- Мы уже сняли вам номер… А давай, давай попробуем перебронировать на раздельные! Но почему же он ничего не сказал? Марат только что разговаривал с Кириллом, и он согласился, ничего не сказал. Вот же…

Согласился? Моему удивлению нет предела. И я тотчас забываю, что Аля на меня рассчитывает. Вперед вырываются более весомые доводы.

- Аль, я поеду, - говорю, а у самой улыбка щеки рвет. – Ничего. Если он тоже не против, поеду, конечно. Мы же не дети. Конечно, поддержу вас, как я могу отказать! Все будет хорошо.

- Точно? – переспрашивает в который раз Аленка, а сама светится от счастья.

- Точно, - честно отвечаю я.

После долгих восторженных воплей и короткого разговора о сути я отключаюсь. Голова квадратная, но вопрос папы про правильный выбор громко и ярко звучит на повторе. И если в прошлом выборе, признаюсь, я не уверена, то сейчас знаю точно – я поеду. Несмотря ни на что.

Осталось только придумать, что делать со Львом.

Глава 23

Кир

До сих пор не верю, что Ярослава согласилась. Это же, считай, лотерея была, рулетка. Я поставил на черное, как всегда. Неужели сорвал куш?

Слышу, как долбится в грудину сердце. Это все она, блин. Я не видел хитрые зеленые глаза три недели, и меня трясет, как героинового наркомана без дозы. Знаю, о чем говорю, видел таких. Бесполезно пытаюсь пережить ломку по ней – с каждым днем становится только хуже.

Намеренно же избегаю ее три недели. Делаю все, чтобы не видеть, даже из клуба технично выпер. Всего лишь намекнул Кариму, что нам с ней лучше держаться подальше друг от друга, а тот бережет девчонку из-за Марата.

Я не вижу ее три очень долгие недели, и за это время моя жизнь раз десять переворачивается с ног на голову.

А ведь я не хотел бороться. Убеждал себя, что вышел из игры. Но хватило меня ровно до дома, в котором я оказался заперт, будто в клетке. Не спал всю ночь, пытался напиться, но не вышло – мозг продолжал работать и подкидывать глупые мысли вне зависимости от количества алкоголя в крови. Слова Ди про борьбу и счастье плотно засели в голове, не отпускали. В какой-то момент я даже собрался мчать обратно и выперся в подъезд, где меня поймал отец. Поймал и вернул в кровать, к счастью. Или к сожалению. Помню, он сказал, в таком состоянии вряд ли что-то сумею изменить, а я согласился. У этой глупой мечта сбылась, на хрена ей я? Нужно было остыть.

Когда проспался, то… нет, черта с два я сдался! Решил повременить, просто отошел в тень. Думал, много думал – что и как будет лучше. А пока держался от Гайки на расстоянии нескольких километров. Знал, если увижу сейчас, когда эмоции так запредельно сильны, просто запихну в багажник и увезу на край света. А теперь край света сам пришел к нам.

Доминикана. Марат предложил всем вместе поехать в Доминикану, чтобы отметить свадьбу. Он застал меня врасплох, но даже мысли не возникло сказать нет. Этот шанс я не собирался упускать. Хватило сполна того, как ночами сходил с ума, как боялся представить, что Гайка с кучерявым могли делать вместе. Но потом я возвращался мыслями в тот вечер – к ее глазам, сломанной улыбке – и понимал, что ничего у них не будет. Хоть убейте, почку на кон могу поставить. Верю, блин. Хочу верить.

А еще теперь понимаю, что у меня не перегорит. Все больше и больше внутри жжет. Уже и злиться на нее не могу за эти дурацкие деньги. А с чего злиться? Деньги – тлен. Тем более я ведь не спрашивал, она и не сказала. Сам виноват. Смешно, на самом деле, мы с ней были честны во всем, но только не с собой.

Осознаешь ли ты, что это не просто побег от одиночества? – перевирает мои слова мозгоправ на очередной встрече, о которой я просил сам.

Осознаю. Я правда понял, и это осознание помогло справиться с застоявшимися проблемами – так объяснил врач. Впервые я признал, что не хочу быть один. Впервые обнял отца и не заткнул на обеде Марата. Впервые произнес слово «нужен». И мне нужна была именно Гайка. Нужна и сейчас.

Я пошел ва-банк, и ставка сыграла – умница согласилась полететь вместе в Доминикану. Она сделала все, что от нее требуется, дальше ход за мной.

И вот, ни хрена не спавши этой ночью, стою теперь в аэропорту. Ну как стою – пошатываюсь и бесцельно разглядываю витрины бутиков. И моросящий дождь за окном. Долго, кажется, вечность. Когда меня вдруг в момент разворачивает на сто восемьдесят градусов. Почему? Да фиг знает, магнитит, чувствую ее.

Всю массовку на фоне размывает, когда вижу Ярославу, что несется с рюкзаком и портпледом прямо навстречу. Ее небольшая грудь – как всегда, без белья – сексуально подпрыгивает и заставляет обливаться слюной всех мужиков вокруг. Поубивал бы, если бы мог отвести взгляд от пупка с яркой сережкой, этих чертовски коротких шорт и высокого хвоста.

Бог мой, как я по ней скучал.

Сжимаю челюсти до скрипа, чтобы не сгрести Гайку в охапку. Она итак напугана – ловит мой взгляд, робеет, кусает губу.

Блть.

Слава богу, Аля шагает вперед и трясет руками.

- И это все твои вещи?

Она указывает на небольшой спортивный рюкзак за спиной Яси.

- Э-э, и тебе привет, Ален, - Гайка выставляет перед собой портплед, будто защищается, - вот платье на церемонию, как ты просила.

- И все?

Что-то нынешнюю мадам Олейник штормит. Она переводит взгляд на огромный метровый чемодан рядом с ней. Марат ржет в кулак.

- Ты вообще взяла с собой хоть что-то? – спрашивает Ярославу.

- Три купальника и пару маек. Что-то важное забыла? Паспорт… - она лезет в карманы шорт, а по мне так просто лапает бедра и задницу, - паспорт вот!

Умница. Собственным мыслям киваю, а Яся замечает случайно. Ее взгляд в тот же момент отскакивает рикошетом, она опускает глаза и заливается краской.

Все, торжественно объявляю – с этого момента кудрявого между нами не существует. Можете сыграть их любви похоронный марш или ржать надо мной, но я больше ее не отпущу. Потому что так только у нас с ней. Кролики-Олейники не в счет, у тех диагноз.

Ярослава внимательно – пусть делает вид, я подыграю – слушает воодушевленные рассказы Али о наших планах. Сама же так и косится в мою сторону, будто чувствует флюиды, которыми расстреливаю. Делает глубокий вдох, у нее поднимается и возбуждается грудь. Но когда смотрит вновь, решительности в ней больше. А вот пунцовой краски на щеках меньше, но меня не обманешь.

- Ну что? Готовы к увлекательнейшему путешествию в вашей жизни? – вещает Марат.

Градус напряжения между мной и Ясей растет, может и закоротить ненароком, но эта парочка женатиков так счастлива, что ничего не замечает. Аля виснет на Марате, обнимает за шею, мурчит ему на ухо. Обычно я чувствую себя лишним в такие моменты, но не сейчас. Сейчас мы оба смотрит на парочку, и что-то происходит. Непонятное и необъяснимое. Это как космос сузить до пробирки – есть только она и я.

- Е-е, - без энтузиазма произносит Гайка и, покачав головой, направляется к стойкам регистрации.

Я за ней.

Ребята подходят к соседней, а Ярослава то и дело бросает быстрые взгляды назад. Потом протягивает работнице паспорт и наклоняется как можно ближе, но я все равно ее слышу.

- У меня билет в бизнес-класс, - шепчет зараза, - могли бы вы пересадить меня в эконом?

У девчонки, которая лепит бирку «ручная кладь» на рюкзак, глаза из орбит лезут. Не каждый день, видимо, просят понизить класс обслуживания. Интересно, что Яся на это скажет Марату? Он покупал путевки.

- Могли бы? – повторяет вопрос.

- Д-да, - отмирает на стойке, - но, к сожалению, все билеты в экономический класс проданы. Вы можете обратиться в офис компании для переоформления билетов, дождаться окончания регистрации и в случае наличия свободных мест…

- Но это международный рейс, я не успею! Вы могли бы что-нибудь, - она переходит на шипение, - придумать!

Спустя полтора часа и несколько неудачных попыток избавиться от меня Гайка достает стюардесс, чтобы ее пересадили. Но это чартерный рейс, тут под завязку и салон, и багажники, и, думаю, даже кабина пилотов – по несколько экипажей вроде летает на длинных рейсах? Когда она все-таки сдается, я уже откидываюсь на спинку кресла и вытягиваю ноги вперед. И намеренно игнорирую ее знаки. Показываю, что в наушниках и не слышу. Хотя все я слышу, даже музыка не играет. Просто нравится, как она злится, как перелезает через меня, как ее обжигает мое вроде бы случайное прикосновение.

Мостится на сидении, но все ей не то и не так. Раздраженно роняет руки на подлокотники, а мои пальцы близко. И она тоже видит это.

- Я теперь буду встречаться с мозгоправом раз в месяц, - заговариваю просто так. - Если, конечно, мне нужно, могу и чаще, но…

- Поздравляю, - произносит и отворачивается к иллюминатору.

Дерганая она. Что-то с ней не то. Ладно, у меня и с этого ракурса вид отличный. Наблюдаю за Гайкой, которая обнимает себя. И вроде бы все хорошо, но скулы так остро выделены на лице.

Самолет выезжает на взлетно-посадочную полосу, и грудь у нее начинает подниматься все чаще. Реально. А еще я вижу влажные следы на коже от ее же ладоней. Звучит сигнал, и мы уходим в разгон, а Гайка резко зажмуривается, что-то бормочет под нос. После взлета борт сильно кренится вправо и спотыкается на воздушной яме. Малышка впивается пальцами в мою руку изо всех сил. Охренеть.

- Ты летать боишься? – снисходит озарение.

Ее начинает колотить, она едва заметно кивает. Но от меня не нужно скрывать такие вещи. Я знаю о страхе все.

Кэп продолжает ломиться сквозь облака, самолет прыгает точно на кочках. Я резко поворачиваю Ярославу к себе лицом.

- Смотри на меня!

Сжимаю пальцами ее щеки и гипнотизирую, а широко распахнутые от испуга глаза уже травят ядом.

- Дыши. Повторяй за мной.

Я делаю глубокий вдох, выдыхаю. Она цепляется за меня взглядом и карабкается из ужаса, который отражается в зрачках.

Мастер-класс окончен, сенсей сражен. И мира вокруг нас больше не существует.

Глава 24

Яся

Кирилл так смущает меня, что следующие несколько часов я сижу на пионерском расстоянии от него и не произношу ни слова. Вот только при каждом резком движении самолета до боли впиваюсь пальцами в кожаный подлокотник. Не вижу, но знаю, что он наблюдает за мной. И почему-то от этой близости становится подозрительно спокойнее. А когда грозовые фронты – хвала небесам – больше не мешают горизонтальному полету, мне удается и немного поспать. Но даже во сне я ощущаю эти вибрации, невидимые вибрации от его тела.

Пережив – с трудом верю в это – самый длинный полет в моей жизни, я получаю в подарок место на заднем сидении трансфера до гостиницы. И, конечно, рядом со Скоморохиным. Невыносимо. Его так много в моей жизни, в моих мыслях, что он дополняет мою реальность новым измерением – собственным. Я не шучу, с ним даже цвета и звуки воспринимаются иначе, становятся объемнее. Это до ужаса пугает. И в то же время я ни на миг не жалею, что согласилась на поездку. Ощущения в сотни раз сильнее всего, что испытывала. Он меня зажигает, без него я лишь тень.

Но когда нас настойчиво пытаются заселить в один номер, очень громко выступаю. Я не готова так сразу сгореть.

- No, we need two rooms, - доказываю работникам отеля и для наглядности демонстрирую два пальца.

Ну что тут непонятного? Два, два номера нужно! А нам предлагают только две раздельные кровати. В одних апартаментах!

«Фак», что бормочу под нос, звучит очень уместно. Скоморохин ухмыляется, да почти ржет.

- Что? – возмущаюсь. - Аля обещала, что разберется. Она обещала раздельные номера.

Кручусь вокруг себя, но ребят не нахожу, их и след простыл. Понятно, блин, медовый месяц. Но что делать мне?

- А ты слышала ее английский? Если договаривалась она, то я не удивлен.

И вот даже сказать в ответ нечего. Оглядываюсь вокруг. Мы вроде бы и летели полночи, а по факту вернулись в прошлое. Здесь минус семь часов, самое время для танцев, жизнь кипит. Люди в нарядных костюмах спускаются на ужин, девчонка с африканскими косичками поет у фортепиано в стиле соул, везде огни горят, шумно и весело. А я бреду с вещами в наш общий с Кириллом номер будто на эшафот.

На самом деле, я так обессилена, что бросаю шмотки прямо на входе, вешаю платье на крючок и просто камнем падаю на кровать. И плевать, как выгляжу, что подумает Скоморохин.

Понятия не имею, сколько проходит времени – минута или час, открываю глаза, когда плеча касаются… я знаю, чьи это пальцы. Подрываюсь торпедой, и мы чудом не сталкиваемся лбами.

- Чего ты хочешь? – выпаливаю не подумав и очень четко читаю в его ухмылке ответ.

Пошляк.

- Нас ждут внизу, - говорит.

Я отползаю к краю кровати, встаю, пытаюсь сориентироваться в пространстве. Оглядываю комнату, съехавшую кофту, из которой вот-вот выпрыгнет грудь.

- Минуту, только умоюсь.

Да, эта пауза в тишине – то, что нужно. Тру лицо над раковиной, смывая самолет, смывая страхи. Но мне этого не хватает. Поэтому я лезу в душ.

И правильно делаю – выскакиваю посвежевшая. Игнорирую Кира, который сидит на кровати и вертит в руках карточку от номера. Явно заждался меня, но кто просил? Беру из рюкзака купальник и комбинезон с короткой майкой и еще на минуту скрываюсь в ванной.

Под пристальным взглядом уже на выходе из номера наклоняюсь и застегиваю плетеные босоножки. Ловлю вопрос в заломе густых черных бровей.

- Что-то не так?

Кажется, мне удается подловить Кирилла, потому что он вдруг отворачивается и пожимает плечами.

- Да нет, наоборот.

В ресторане я издалека замечаю малышку Алю, она сияет счастьем на всю округу. Так рада за них с Маратом. Никто не подходит друг другу лучше, чем они.

- Яся! – верещит подружка, когда мы равняемся со столиком.

Марат тут же уводит Кирилла куда-то в сторону под глупым предлогом. Интересно, что он задумал?

- Я так рада, что вы поехали, - шепчет Аля и берет меня за руку.

Искренне улыбается, ей легко верить. На моем фоне она смотрится женственно и утонченно в длинном телесного цвета сарафане на тонких бретельках. Настоящая Дюймовочка. И я – Пеппи Длинныйчулок, блин.

- Я так счастлива, правда. Боялась, ничего не выйдет. Хорошо, что Лев тебя отпустил.

- Не отпустил.

- В смысле?

- В прямом.

Она хлопает пушистыми ресницами так часто, что скоро взлетит. Аля даже злится забавно, смешная. Хотя я знаю, какой стервой при желании может быть.

- Он поставил ультиматум. Если поеду с вами, мы расстанемся.

- И?

- Как видишь, я здесь.

- Но, - Аля растеряна, подбирает слова, - я запуталась, Ясь. Ты вроде бы так долго была в него влюблена. Потом Марат вдруг ошарашил новостью, что ты со Скоморохиным. Позавчера заявила мне, что рассталась с Кириллом и теперь «счастлива вместе» со Львом. Я не понимаю, что происходит.

- Все сложно, - усмехаюсь я и совсем не лгу.

- Ты в порядке? Я просто честно не пойму. Мне казалось, ты совершенно точно любишь его. Я про твоего друга.

- Вот именно что друга. - Мотаю головой и улыбаюсь немного грустно. – Наверное, я просто привыкла его любить.

Задеваю что-то глубокое, начинаю говорить и уже не могу остановиться. Это, блин, извержение вулкана Э́йяфьядлайёкюдль, что в Исландии. Случайно запомнила название, не знаю как. Мой мозг вообще переполнен совершенно ненужными вещами вроде подробного эскиза татуировки Скоморохина.

- …Это как получить куклу «Барби» в двадцать лет. Прикольно, классно, но очень поздно. Я так мечтала быть с Лёвой, что потеряла суть. И когда получила, не поняла, что с ним делать. Я не смогла даже…

Не произношу вслух, но Аля догадывается, кивает.

- Так вы расстались?

- Вроде того. Но я пыталась. Я старалась не обращать внимания на то, как он зациклен на деньгах. Ну зарабатывает он меньше, чем кто-то. Какая разница? С милым же рай и в шалаше.

Аля кусает губы и вздыхает.

- Отчасти я его понимаю, Ясь. Понимаю, как это тяжело. Я про деньги. Наверное, особенно если ты мужчина. Но думаю, настоящим чувствах все-таки не должно мешать.

- Да Лев даже не доверял мне, какие чувства! Я ведь все для него, а он о проблемах и долгах рассказал какой-то Диане, а не мне.

- А вот здесь не согласна. Тем, кто тебе безразличен, гораздо проще открыться. Перед ними не так страшно показаться неудачником.

- Ладно-ладно, - поднимаю руки, - все равно не дрожат у меня коленки и дыхание не спирает, как…

- Как с Кириллом? – Я замираю после ее слов. – Понимаю тебя.

Хочу спросить Алю, хочу поговорить еще, мне так этого не хватало. Но замечаю у нее за спиной Марата, который мчит к нам в смешной шляпе. А затем Кира. Он ловит меня взглядом и машет рукой, зовет.

- Секунду, - встаю из-за стола, потому как понимаю – что-то происходит.

Подхожу к Скоморохину и едва успеваю спросить в чем дело, в зал вваливается целая толпа музыкантов в мексиканских костюмах. Они начинают играть песню, которую пел Бандерас в старом фильме, не помню название.

Смеюсь громко и душой, когда Марат исполняет на испанском песню про «ай-яй» и «коразон». Он падает на колено и целует Але руку, а я чуть не плачу. Потому что счастлива за них. И потому что мечтаю хотя бы раз в жизни хотя бы наполовину почувствовать себя такой же счастливой.

- Зачем ты полетела? – раздается сбоку, и я вспоминаю, что Кирилл рядом.

Поспешно вытираю сорвавшиеся слезы и отворачиваюсь.

- Друзей поддержать, это их свадьба, важно…

- Честно, - прерывает меня Кир. – Я прошу только одного – будь честной.

Замираю, думаю, что ответить. Но в голове пустота.

- Я не знаю, - выдаю почти правду.

Не смотрю на него, иначе увидит. Увидит и поймет все.

- Ладно, сойдет для начала.

Он касается моего плеча, я вздрагиваю и отхожу на шаг. Просто от испуга, неспециально.

- Давай не будем устраивать сцен, - говорит ровным тоном.

Кир протягивает ладонь и предлагает… что? Танец? И когда музыка сменилась на медленную «бесаме мучо»? Вкладываю руку и подаюсь вперед. Не могу сопротивляться, потому что тянусь к нему всей душой.

Кирилл сжимает мою ладонь и уводит в сторону от танцпола, где толпа реже и музыка звучит тише. Кладет руки на талию, а я – на плечи. Мы обнимаем друг друга. Робко, даже по-детски невинно, но все равно действует. Притяжение действует – дыхание сбивается, низ живота сводит в один миг. А я улыбаюсь как никогда прежде.

Вот оно. То, о чем говорила. Именно этого чувства я так ждала.

Глава 25

Яся

Думаю, несложно догадаться, что глаз ночью я практически не смыкаю. Путаюсь в часовых поясах и эмоциях. Засыпаю с рассветом. Поэтому, когда кто-то дергает меня за плечо, я недовольно ворчу и отворачиваюсь к стене на другой бок. А когда упорно продолжают будить, случайно бью кулаком в нос. Ага, Скоморохину. Ничего, переживет.

Хочу лечь обратно, но какой же он упрямый, оказывается! В общем, через пару минут я стою над умывальником и брызгаю холодной водой на щеки, чтобы хоть как-то прийти в себя. Лицо опухло от недосыпа и влажности, теперь я похожа на медвежонка после зимней спячки. Ну и ладно. Прыгаю в бикини, натягиваю сверху шорты. В мыслях ругаюсь на нахала, который не дал мне выбора и вытолкал из кровати, чтоб его! А выйдя, с удивлением нахожу Скоморохина на том же месте, где оставила.

- Думала, уже жаришь доминиканских цыпочек, - прыскаю ядом на бесстыжий, даже дерзкий взгляд, которым изучает меня с ног до головы.

Не сдерживаюсь и закатываю глаза.

- Есть хочу, - сообщаю ему.

Пусть делает с этой информацией, что хочет. Он же явно подлизывается. А я по-прежнему боюсь. Боюсь неизбежно надвигающегося шторма.

- Так и будешь пялиться? Или накормишь завтраком?

Да я сегодня мисс Язва, сама себя не узнаю. Оказывается, чтобы на равных общаться с Киром, мне всего лишь нужно не спать пару ночей и обозлиться на весь мир.

- Кстати, о завтраке, - тот встает и надвигается в мою сторону, - как раз время обеда.

Он подходит близко. Боже. Воздух из легких в момент исчезает, а стены вокруг начинают давить. Расстояние в полметра сокращается за пару секунд, и я чувствую запах мятной зубной пасты, снова вижу эти злополучные веснушки!

Нужно бежать. Инстинкты самосохранения вопят о том, что нужно быстрее уносить ноги. Что там Кирилл говорил насчет обеда?

- Уже полдень? – отворачиваюсь и практически выбегаю за дверь, но он за мной. - А во сколько церемония?

- Кажется, на закате, у нас еще есть время.

- Время для чего? – спрашиваю, когда захожу в лифт, и затихаю.

Кирилл не отходит в противоположный угол, не становится рядом, шагнув внутрь. Он просто замирает передо мной, нависает опасной тенью. Коршун, блин.

- Для приключений, - шепчет он.

Подмигивает, и створки лифта открываются. Это мы шесть этажей промчали за один миг?

Я медленно оживаю, прихожу в себя, пока Скоморохин уже скрывается за поворотом. Нет, он действует на меня ненормально. Да так просто нельзя! Кусаю губы и злюсь, но, доковыляв до ресторана, все-таки сажусь за один стол с мистером Наглецом.

Я не успеваю за его перевоплощениями. И снова он совсем другой, сейчас – милый, услужливый, внимательный. Я как будто выиграла бонус-версию. Когда мне наливают кофе с молоком вместо черного, он действительно – это даже не снится – обегает весь зал в поисках официанта, чтобы заменить напиток.

- А доминиканские цыпочки ничего, - смеется Кирилл, поглощая курицу на гриле.

Я не сдерживаюсь, хихикаю в ответ. Искоса наблюдаю, как он набивает желудок – пробует фрукты и сладкое. А вот мне кусок в горло не лезет. Ковыряю вилкой в тарелке, только еду перевожу. Но я просто не могу ни спать, ни есть рядом с ним. Мне нужно пространство, чтобы успокоиться, я слишком нервничаю. Поэтому, выйдя с обеда, когда Кир зовет в бар, я лишь отмахиваюсь и быстро сбегаю к бассейну, где вижу ребят, играющих в водное поло.

Хватает пары минут, чтобы разговориться с парнями из Канады и присоединиться к их «матчу». Это именно то, что нужно. Оборачиваюсь в поисках Скоморохина и замечаю его с двумя брюнетками, которые открыто флиртуют с ним. Ненавижу брюнеток. Особенно сейчас. Аля не в счет.

Разгоняюсь и бомбочкой прыгаю в бассейн. Намеренно обливаю троицу, что стоит у бара. Еще и громко смеюсь, хотя никто особо не шутит. Но парни поддерживают, дают пас, улыбаются. А я ощущаю, как наконец расслабляюсь душой, пока тело готовится к бою.

Время летит в сумасшедшем ритме. В какой-то момент ловлю себя на внезапной мысли, что устала. Отплываю и сажусь на бортик бассейна. Ребята из Канады тоже выходят из игры, подныривают и оказываются рядом. Они шутят, зовут присоединиться к ним на яхте – вроде бы собирают тусовку. Но становится не по себе. Они оба смотрят на меня так плотоядно. Могу поспорить, они оба хотят…

- So what? Will you… - явно собираются уговорить на продолжение.

- She won’t, - врезается между нами отказ знакомым голосом с хриплыми нотками.

Кирилл все еще здесь? Я же намеренно игнорировала угол, прилегающий к бару, чтобы не увидеть лишнего и не расстроиться больше. Потому что не имею права ревновать. Мы друг другу никто. Да, общаемся, да, живем в одном номере. Но не стоит забывать, что мы не давали никаких обещаний. А еще то, что я предпочла ему Мочалина. И вряд ли после этого он снова захочет меня поцеловать.

Оборачиваюсь, поднимаю голову. Яркое солнце слепит, я вижу лишь размытый силуэт и вытянутую руку. Встаю и только теперь замечаю потемневший взгляд и раздувающиеся ноздри.

Или все-таки захочет?

Парни нехотя, но отступают. А я избегаю Кирилла и его черных глаз. Радуюсь, когда вижу Алю и Марата, которые идут к нам. И даю деру.

Алька громко хохочет. Обожаю ее смех – будто чайки атакуют. Марат басит что-то невнятное и целует жену в плечо. Ребята явно навеселе.

- Вы свадьбу не пропустите?

Я киваю на «пина коладу» в руках.

- Наша свадьба, наши правила! – напевает в ответ Аля. – А вы почему еще трезвые? А ну пойдем!

Отвертеться не выходит. Стойка, бармен, настойчивые тосты Олейников, и через пару-тройку коктейлей на голодный желудок мне уже гораздо лучше. Нервозность уходит, дышится легче. Краски становятся ярче, шутки смешнее, а Кирилл… Кирилл кажется еще прекраснее. Куда больше, а?

Подпрыгиваю, когда Марат резко хлопает в ладоши. Не заметила, как он ушел, тем более – когда вернулся. Но сейчас тот широко улыбается и довольно потирает руки.

- Так! Есть еще пара часов до церемонии. И нас всех ждет катер.

Аля радуется и несется за Маратом, а я вздрагиваю и свожу лопатки. Армия мурашек разбегается от шеи по телу. И это Кирилл всего лишь коснулся меня. Пытаюсь напомнить себе, что никогда не была трусихой. Зажмуриваюсь, хватаю Скоморохина за руку, и мы вместе несемся к пристани.

Катер, который снял Марат, конечно, маловат для четверых, но в этом и задумка. За штурвалом стоит местный парень, что заставляет судно разрезать волны, а нас то и дело с хохотом падать на сидения. Мы быстро удаляемся от берега и «бросаем якорь» в открытом море. Музыка становится громче, шампанское льется рекой. Олейники танцуют под «деспасито», а я отпиваю шипучку из бутылки и пытаюсь игнорировать совершенно прямой взгляд Кирилла, который по-прежнему не отпускают мою руку.

- Хватит пялиться, - говорю и закрепляю звонким смехом.

Делаю вид, что разглядываю размытый горизонт и штиль за бортом, а сама прислушиваюсь к внутреннему шторму. Волшебство какое-то. Ну не похоже все это на правду, так просто не бывает. Или бывает?

Вместо ответа на голову приземляется кепка.

- У тебя нос сгорел, - недовольно бурчит Кир.

Он ее просто взял и забрал у доминиканца. И едва думаю об этом, ощущаю, как припекает лицо и плечи тоже. Обнимаю себя, а Кирилл накидывает полотенце мне на спину. Без слов убеждает, что магия в простых вещах, что она существует.

И мне дико хочется в это поверить.

Вернувшись в отель, выпроваживаю из номера любящего мужа Марата вместе с его назойливым – будто я против – братом, который поедает меня карими глазами. Отпаиваю Алену при помощи кофе, потому что нам нужно готовиться к церемонии. Время поджимает.

Моемся по очереди, стираем с кожи въевшуюся соль, сушим волосы и делаем друг другу прически. По звонку девушка из прачечной доставляет наши платья в отглаженном виде. Мы зеваем наперебой, но все равно много смеемся. Правда, я резко просыпаюсь, когда Аля выходит из гардероба в шелковом и идеально приталенном платье с открытыми плечами.

- Вау!

У меня нет других слов, пока смотрю на это совершенство цвета слоновой кости. И на умопомрачительно красивую девчонку в нем.

- А ты себя видела? – спрашивает Аля и прищуривается.

Не дожидаясь ответа, она берет меня за руки и подводит к зеркалу. А что я? Ну распустила волосы. Глаза немного подкрасила – сильно не стала рисковать, поплывет же. Платье яркое надела. Да, последнее, положим, для меня целое испытание, но я обещала Але. Пожимаю плечами и хочу отойти, но та удерживает на месте и возвращает лицом к отражению.

- В эту девушку просто невозможно не влюбиться, - произносит она, и голос у нее такой проникновенный.

Неожиданно признаюсь себе, что очень жду реакции Кирилла, потому что это платье… для него оно. Бог ты мой, кажется, я угодила в большой медвежий капкан.

Мы спускаемся вниз, хихикаем, когда мужчины, что проходят мимо, одаривают комплиментами, свистят и смотрят нам вслед. Мы привлекаем внимание – два контрастных пятна. Симпатичных пятна, хорошо, я согласна. Настроение, признаться, волшебное. Может, поэтому девочки носят платья?

Вспоминаю, как Лёва вечно уговаривал меня надеть сарафан или юбку. И при мысли о друге совсем ничего не болит, только царапает слабенько. Я ведь уже и не обижаюсь на его резкость перед отъездом. Мы оба не виноваты, что так сложилось.

Но если бы не Лев, я бы не сблизилась со Скоморохиным.

Кирилл будто чувствует, когда я думаю о нем. Мы ничем не выдаем свое приближение, но он оборачивается, как по мановению волшебной палочки. Наши взгляды встречаются. Нет, Кирилл невозможно красив! В белой рубашке, расстегнутой у воротника, и с зачесанными назад волосами он выглядит просто идеально.

Мы с ним медленно идем навстречу, будто зачарованные. Аля и Марат отходят на второй план, как и весь остальной мир. Я смущенно улыбаюсь, замерев в паре шагов. Потому что вижу собственную красоту в его глазах.

Неужели он меня не ненавидит? За все и после всего? Я бы сама себя ненавидела.

Взмахиваю волосами, которые непривычно щекочут плечи, а с шеи вдруг скользит и чуть не падает цепочка с кулоном.

- Упс, - ловлю ее в воздухе и тотчас оправдываюсь: - Аля, наверное, плохо застегнула.

Нервно пытаюсь совладать с замком раз и два, и три, но пальцы не слушаются.

- Давай я, - очень тихим и очень хриплым голосом произносит Кирилл.

А  я  закрываю глаза и просто позволяю себе чувствовать. Слышу, как он громко вдыхает, и дрожу, когда прижимается лбом к моему затылку. Почти как тогда, в клубе. Почему все это время я себе врала?

Шагаю вперед, лишь когда ребята зовут нас. Нагоняем их, спускаемся к пляжу и совсем скоро оказываемся на берегу рядом с беседкой, украшенной лампочками и цветами.

Что может быть прекраснее, чем любовь? Настоящая, взаимная. Каждая девочка мечтает о такой. Даже та, что об этом не догадывается. И вот сейчас, глядя на сладкую парочку, я наблюдаю любовь в чистом виде. Без примесей, кристально прозрачную. С мелкими потертостями от времени, которыми можно будет любоваться спустя годы. Такую любовь, когда двое смотрят в глаза и больше никого не видят.

На фоне Марата с Алей играет лучами предзакатное солнце, звучит красивая мелодия. Легкий ветер раздувает шлейф белого платья. От этой картины невозможно оторваться. Только если вас не тянет к парню, который стоит прямо напротив и который олицетворяет все то, что никогда раньше не нравилось.

Я отрываю от Али взгляд и мгновенно тону в пучине темных вод. Кирилл смотрит на меня, как всегда, беззастенчиво, с вызовом. Наверное, мне никогда не удастся привыкнуть, но и пасовать я больше не стану. Отвечаю ему тем же.

Мы стоим босиком на песке по обе стороны от парочки. Стоим на расстоянии нескольких шагов, но между нами не чувствуется и сантиметра. Он честным и откровенным взглядом проникает под кожу. Мягко, но настойчиво. Жалит постепенно, чтобы я привыкла к его яду. Да, он отравляет меня собой, а я с радостью принимаю такой исход.

Оказывается, я всю жизнь мечтала не о том парне.

После поцелуя и оваций ребят фотографируют на фоне цветочной арки, мы укрываемся в стороне. Я все еще ненароком вздрагиваю, когда Кирилл подкрадывается, но теперь не от страха или злости – сейчас сердце радостно кричит от его близости.

- Ты думала о семье? – спрашивает.

Такого вопроса я не ждала.

- Скорее нет, чем да. Наверное, я выйду замуж лишь тогда, когда осмелюсь прыгнуть с парашютом. А, учитывая тот факт, что с высотой я не дружу, это случится не скоро.

Чистая правда. Я никогда не мечтала о подвенечном платье и никогда не понимала, почему все девчонки зациклены на том, чтобы выйти замуж. Разве недостаточно просто любить друг друга? Брак не гарантия счастливого будущего.

- А я думал, - почти шепчет Кирилл, - у меня ее никогда толком не было.

Я робею. Не представляю, что можно ответить. Да и нужно ли?

Нас прерывает Аля счастливыми возгласами, она требует тоста. У нее снова в руках бокал – сегодня ребята точно решили уйти в отрыв.

- Как вы тут без нас? – произносит на ухо чуть позже. – Выдержите два дня?

- Конечно, - с задором отвечаю, хотя не слишком в этом уверена.

Марат собирается увезти Алю на вертолете куда-то на острова, не вдавалась в подробности. А для нас в это время заказана насыщенная экскурсионная программа и серия спа-процедур. Чтобы мы не скучали, называется.

- Ветровы, кстати, почему не приехали? – Кирилл говорит с Маратом, когда мы в обнимку с экс-Ферлей присоединяемся к ним. – Собирались же.

Скоморохин замечает, как я морщу нос от табачного дыма, и тушит недокуренную сигарету в песке.

- У Фила сезон в разгаре, - рассказывает Олейник, обнимая жену.

- Так а когда он в «ЦСКА» с концами перейдет?

- Фиг знает, у него какие-то обязательства перед «НБА». Обещает к зиме окончательно переселиться в Москву и домой наведаться. Тоже расписаться хотят. Я баскетболёру сказал, чтобы без победы не возвращался.

После долгих разговоров и затянувшейся прогулки по пустынному пляжу мы окончательно выбиваемся из сил. Провожаем ребят и уже вдвоем молча поднимаемся на лифте в номер. Я, прислонившись затылком к стенке, рассматриваю зеркальный потолок.

- Ты идешь? – спрашивает Кирилл, и я понимаю, что мы уже стоим на нашем этаже.

Спрашивает вроде бы простую вещь, а я вижу целый океан подтекста. Будто этот шаг все изменит, если я сделаю его.

Кир дожидается, пока кивну. Уходит вперед, но держит для меня дверь. В номере я быстро переодеваюсь в привычную одежду – в майку и шорты, смываю макияж и собираю волосы в хвост. Замечаю ухмылку на красивых губах Скоморохина.

- Что? В платье лучше было? – нервно усмехаюсь, утопая во внимании Кирилла.

- Ты выглядела прекрасно в платье, - отвечает ровным тоном. – Но теперь ты на себя больше похожа.

И как ему удается сохранять спокойствие, пока я пылаю от его слов? Как удается простыми предложениями без громких, пафосных фраз сводить меня с ума?

Ложусь к себе и отворачиваюсь на бок с пожеланием спокойной ночи. Вот только спокойной она быть совсем не обещает. Наши кровати стоят в противоположных частях комнаты, но почему-то я уверена, что слышу не только дыхание Кира, но и мысли.

- Ты все еще любишь его? – вопрос оглушает меня, рвет приятную тишину и фантазии.

Я набираю в легкие больше воздуха, чтобы колко ответить. Но быстро выдыхаю.

Как там говорил Кирилл? Честность превыше всего?

- Сейчас мне кажется, я его никогда не любила.

Глава 26

Яся

Кирилл опять будит меня ни свет ни заря.

- Собирайся, - звучит требовательно и все же приятным голосом.

- Но…

Сонная, я опускаю ноги на пол, потираю глаза, пытаюсь возразить. Что вообще происходит?

- Просто соберись, - чеканит, а затем добавляет чуточку мягче: - Прошу тебя.

Киваю растерянно, начинаю суетиться. К приготовленным на его кровати плавкам подбрасываю бикини. Сама одеваюсь тоже ему под стать – шорты да шлепки. Наблюдаю, как Кирилл трамбует толстовку, чтобы поместить в рюкзак. Мы можем замерзнуть? Куда мы, черт возьми, собираемся?

- Ты мне скажешь, что задумал?

- Чтобы ты сбежала? Нет.

Ну теперь-то все стало понятно, блин!

Оказавшись на улице, мы держим направление в сторону пристани. Я издалека замечаю разношерстную толпу туристов и небольшой кораблик. Может, не все так плохо и это одна из экскурсий, которую нам заказали ребята? Немного выдыхаю. Среди такого количества зевак ничего непоправимого не случится. Ведь правда же? Хотя, когда мы отплываем от берега и мне удается залюбоваться профилем Скоморохина, я даже жалею о том, что мы не уединимся.

После небольшого вояжа, представления с кормлением наглых чаек в воздухе и рассказа о незавидной участи морских звезд, которых жестоко уничтожают ради фоток для инстаграма, кораблик пришвартовывается к берегу красивого острова. Место очень и очень похоже на рекламу про «райское наслаждение», даже пальмы такие.

Я спрыгиваю на мелководье, специально разбрасываю брызги ногами и, посмеявшись, иду за гидом и толпой. Когда Кирилл перехватывает меня за локоть и тянет к себе.

- Нам в другую сторону.

- Хорошо.

Сопротивляться бесполезно, я уже смирилась с этой мыслью. А еще очень сложно разговаривать, когда поджилки трясутся. Так и идем молча, огибаем по берегу пляж, пока в поле зрения не попадает маленькая скоростная лодка, что одиноко покачивается на волнах.

Нас встречает невысокой чернокожий парень в смешной футболке с надписью «ФБР» на английском. Но что удивляет меня больше, так это то, с какой легкостью Кир изъясняется с ним на испанском. Ни черта не понимаю, кроме «дорога» и «пятьдесят баксов». О чем речь? Меня в рабство продают?

Кирилл помогает отвязать лодку, бросает внутрь рюкзак и оборачивается. А мне кажется, что ноги тонут в песках, которые не хотят меня пускать. Потому что вокруг нас кружит ветер перемен. Готова ли я к ним? Понятия не имею, но, если не попробую, никогда не узнаю.

- Зачем все это? – зайдя по щиколотку в воду, спрашиваю Скоморохина.

Мне нужен ответ, прежде чем я добровольно прыгну в сердце урагана.

- Потому что мы оба этого хотим. Дай шанс. Всего пара дней.

Бог мой. Пара дней?

Будь честной, - не раз просил он. Отчасти поэтому я честно отбрасываю предрассудки и, переступив страх, забираюсь на борт.

Можно ведь много рассуждать о правильном и неправильном. Все относительно. Питаться людьми неправильно, но для некоторых племен, проживающих на Гаити, это очень даже нормально. Ну ладно, плохой пример, но, думаю, ход моих мыслей понятен.

Каждый человек живет в мире собственных суждений, которые передаются ему от близких, через окружающую обстановку, в мире суждений, которые он заключает сам, пережив те или иные события. Все в наших головах. Поэтому считаю, что любой поступок, принятый или нет обществом, который не противоречит «УК РФ» и оставляет послевкусие «правильного», абсолютно точно и без сомнения верен.

Поэтому я чувствую: то, что происходит со мной сейчас, – правильно.

Мы проплываем мимо больших яхт и галдящих туристов, мимо роскошных коттеджей и фотосессий в пальмах. Отдаляемся все дальше и дальше. Контуры размываются вместе с волнением. Чувствую себя спокойнее, дыша свежестью.

Лодка замедляет ход лишь перед пустынным пляжем и простым бунгало. Когда замолкает мотор, я ловлю себя на том, что не слышу ничего, кроме приглушенного крика чаек и шелеста волн.

Это самое идеальное место, которое только можно придумать. И мы останемся здесь с Кириллом вдвоем.

О-фи-геть!

Скоморохин пожимает руку парню, что привез нас сюда, и прощается.

- Адьос, - повторяю я за Киром и машу вслед.

Скоро лодка скрывается из вида, а мы по-прежнему не шевелимся. Просто смотрим в глаза и вокруг. Я влюблена в мысль, что мы можем отгородиться от внешнего мира хотя бы ненадолго. Чтобы хоть что-то понять друг о друге и той ситуации, в которой неожиданно очутились. Чтобы, в конце концов, разобраться в себе.

Кир молча подбирает рюкзак и идет на веранду домика, я – за ним. Вблизи бунгало оказывается крепче и новее, чем казалось издалека. Я заглядываю внутрь и убеждаюсь, что там чисто и есть все необходимое, чтобы спрятаться на пару дней. В том числе и двуспальная кровать.

Бог мой, пара дней – это же сорок восемь часов. Наедине с Киром. Я пропускаю вдох.

- Сэндвич будешь? – Скоморохин заглядывает в холодильник, задекорированный под старый шкаф. – Вечером приготовим креветки или рыбу.

Он достает из морозильной камеры лед, берет пузатые стаканы и разливает в них местный ром из рюкзака. Добавляет яблочный сок для меня и протягивает.

- За вечер откровений, - произносит и стучит о мой бокал еще до того, как я успеваю сообразить.

А затем просто выходит на улицу и приземляется на ступеньки. Я иду за ним.

Солнце поднимается все выше, лучи обжигают все сильнее. Через некоторое время я даже прячусь в тень, чтобы не превратиться в вареного рака – вчера уже чуть поджарила плечи.

Мы с Кириллом по-прежнему молчим, но это не вынужденное молчание. Оно комфортное. Мы будто потихоньку привыкаем к обществу друг друга, прячем иголки. Ром этому хорошо способствует, хотя дальше одного бокала мы не уходим.

Ближе к полудню Кирилл снимает майку и снова молча идет купаться. Я наблюдаю за ним с эстетическим наслаждением. В моем крохотном мирке он божественно красив. Весь день любовалась бы. И он предоставляет мне такую возможность. Возвращается не спеша, позволяет рассмотреть каждую мышцу, каждый участок оголенного тела. Дает время и силы честно признаться себе, что хочу его трогать, даже… целовать.

Чувства переполняют меня, когда он садится рядом, включает тихо переносную колонку, вытирает со лба воду и впервые заговаривает со мной.

- О чем ты думаешь?

О тебе.

- Ни о чем, - слишком резко отвечаю я и прикусываю язык, потому что знаю, что сдала себя по полной.

Кир

Вижу, что врет. Как же бесит! Почему она не признается в том, чего хочет? Очевидно же! Сдерживаюсь из последних сил. Меня вообще с большой натяжкой можно назвать терпеливым, а я держусь который день. Каждую ночь переживаю адский ад.

Дьявол, сколько раз в мыслях и фантазиях я забирался под ее простыню в отеле и делал с ней все, что желал – трахал, целовал, прижимал к себе! Сколько раз чуть не срывался, сколько раз хотел просто встать и пересечь комнату, чтобы взять свое! Но я прекрасно понимал, а сейчас еще более отчетливо понимаю, что нахрапом с ней не зайдет. Что, пока она не поверит в то, что сама этого хочет, не получится у нас продолжения. А я, кажется, впервые в жизни его яростно желаю.

- Ладно, что хочешь узнать? – рву себя для нее.

Я ведь не такой, не привык открываться да еще добровольно. И я догадываюсь, о чем спросит, но по собственной воле наступаю на минное поле.

Гайка оживает, перестает наконец изображать бездушного робота и показывает эмоции. Слежу за каждой, упиваюсь ее искренними, как у ребенка, чувствами, точно самым долбящим наркотиком. У нее такие красивые глаза.

- Откровение за откровение, - слегка осаживаю, когда уже спешит задать вопрос.

Ярослава замирает на миг, но все-таки решается.

- Что случилось с твоей мамой?

Удивляет меня. Снова. Думал, спросит, что со мной случилось, а она берет глубже. Зараза. Я уже был готов рассказать о себе – о простом мальчике, у которого от горя и страха съехала крыша, но она и здесь подловила.

Я ведь не плакал на похоронах. И когда переехал к отцу не ныл. Меня прорвало многим позже. Когда Марат в один из целой череды серых вечеров взорвал мой мир одной фразой: что мама умерла, потому что была алкоголичкой.

Я уже не сержусь на него. Сам понимаю, что дети обычно бездумно повторяют за взрослыми. Теперь я знаю, что он не преследовал цели уничтожить меня, но тогда разбил сердце в хлам. А ведь он просто злился на брата, который отобрал у него половину комнаты. Как итог, мы подрались, и меня переселили в гостиную. Вот, собственно, и весь сыр-бор.

Вспоминаю про Гайку, что ждет моего ответа с подкупающей покорностью. Собираюсь повторить заученную за многие годы причинно-следственную связь, которую рассказывал мозгоправу и в которую сам со временем поверил, но внезапно осекаюсь. Ведь уже знаю, что это не так. Ведь уже под другим углом смотрю на все.

- Мама погибла в автокатастрофе, потому что очень любила меня и хотела дать мне лучшую жизнь. Она погибла из-за гордости, потому что не брала денег у отца и гробила себя на работе. А я поехал головой, потому что эгоистично не верил, что она так просто меня оставит. Ха. Будто в этом есть ее вина.

Усмехаюсь горько. Слышу, как Ярослава придвигается ближе.

- Ты ничего не мог поделать. И она не могла, - говорит очевидные вещи, которые я не принимаю. – Ты должен простить себя, ты ни в чем не виноват. Ты должен отпустить ее.

Да что все заладили одно и то же? И она наслушалась на сеансах у мозгоправа? Я закипаю от злости в один момент.

- Я никому и ничего не должен.

- Ты должен себе! - громче и настойчивее заявляет.

Меня начинает трясти. С неба срываются крупные капли дождя. Сейчас даже я не понимаю причин, но паника снова подступает к воротам. И я с распростертыми объятиями встречаю ее, как старую знакомую. Ни хрена ничего не изменилось.

Так мне кажется до тех пор, пока маленькая ладошка не сжимает мою кисть до боли. Пока Ярослава не находит мои глаза, не ловит расфокусированный взгляд. Она чертовски просто тушит распаляющийся костер, будто разом накрывает толстым одеялом. Пфф… и нет огня. Только пепел многолетних страданий и тонкая струя дыма.

Кто знает, сколько времени мы смотрим друг на друга, ищем ответы на молчаливые вопросы, находим ли. Ливень уже во всю хлещет нас по щекам.

- Если я должен отпустить, то ты – принять. Себя. Перестать притворяться.

Гайка хмурит брови, будто не понимает о чем я. Касаюсь пальцами ее мокрых губ. Она больше не сопротивляется, послушно закрывает глаза.

- Вот об этом я говорю. Бесишь и не идешь из головы, - рычу, а после впиваюсь в ее рот.

Это так остро, что почти ранит. Так на грани, что за ней опустошение. Которое наполнит вновь. Только если не оттолкнет.

Пожалуйста, не отталкивай.

Я молю ее. Я целую, отдаю всего себя. Такого не случалось со мной. Я врываюсь языком, забываю про тормоза. Она невозможно вкусная, хочется сожрать ее, но что я буду делать потом? Притормаживаю, кусаю за ухом, а зараза пользуется. Выкручивается из моих рук и бросается к морю, которое беснуется так же, как и наши чувства.

- Ты от этого не сбежишь! – ору ей вслед, надрывая легкие.

Но она несется дальше и с разгона ныряет в волну.

Сумасшедшая! Больная! Я могу обозвать ее еще тысячей слов, но сути не изменит. Я помешан на ней, я хочу ее.

Блть.

Бегу по мокрому песку, заплетаясь в ногах. Чуть не падаю, но прыгаю следом за ней в воду.

Не сбежит.

Глава 27

Яся

Я выныриваю, но большая волна снова придавливает ко дну. Стараюсь не дышать, пробую открыть глаза. Страха нет, только растерянность. Слушаю внутренний голос и начинаю двигаться в сторону берега – если, конечно, не ошиблась в расчетах. Плыву, но течение мешает, сбивает с курса, беспощадно утягивает в Карибское, чтоб его, море.

Нехорошо.

Не успеваю начать паниковать. Меня крепко хватают за руку, а в следующую секунду я уже кашляю и разгоняю легкие, стоя лишь по колено в воде. Кирилл с силой встряхивает за плечи.

- Дура, ты что творишь?

Собираю мысли по углам, мотаю головой.

- Я не пытаюсь сбежать, не пытаюсь, - бормочу лихорадочно и задираю подбородок выше.

Волны приземляются в ногах, щекочут и шумят, ветер гоняет мурашки по коже.

- Что ты несешь? – не сдерживается Кир.

Он сводит красивые брови, и лицо из хмурого превращается в мрачное. Щемит в груди. Кирилл злится, кричит на меня.

- Ты можешь сказать мне, на хрена сиганула в воду?

- Я пыталась остыть! Чтобы не сгореть с тобой заживо!

Взгляд Скоморохина скользит по лицу, вспыхивает. Контакт. А затем Кирилл без слов обрушивается на мои губы. С яростью, с грубыми ругательствами, с привкусом рома и соли. Язык толкается в рот, вмиг дает понять, кто тут главный. А я молча рассыпаюсь, уже согласная на все, требующая еще больше.

Да, да и да! Это то, что я искала! Этого мне не хватало – взрыва, разряда в двести двадцать вольт, керосина для залежавшейся спички. Вот, кто мне нужен был. Этот самый парень, этот мужчина. Эти губы, что не щадят, эти пальцы, что до боли сгребают волосы на затылке и наматывают на кулак.

Из груди, прямо из сердца рвется сумасшедший, истерический смех. Я закидываю голову назад, подставляю лицо под хлесткие капли дождя, а Кирилл сжимает в объятиях и мучает шею. Как сладко он меня мучает!

Поцелуи – точечные удары плети, прикосновения… каждое – разрыв аорты. Их вообще очень много, эти жадные руки везде. Нетерпеливо исследуют мое тело, пока я трогаю и трогаю в ответ. Вот мой рай – бесконечно, без пауз касаться друг друга и каждый раз умирать маленькой смертью. Иначе никак. Иначе я высыхаю, как с…

Широкая ладонь ложится на шею, сдавливает, я пропускаю вдох.

- Прости, - говорит невнятно, - прости, я не контролирую себя с тобой.

Крепче вцепляюсь пальцами в рельефные плечи. Даю понять, что понимаю, что и со мной так. Мы словно держимся друг за друга, чтобы остаться рядом – не упасть и не взлететь.

Я совсем не пьяная – не пила толком, да и отрезвела, оказавшись в воде. Но все признаки на лицо: кружится голова, штормит в рызные стороны, хочется без остановки смеяться и нести чушь. И сердце стучит как ненормальное. Это все Кирилл, он опьяняет меня.

Вскрикиваю, когда подхватывает на руки и несет в сторону дома. Он играет не по правилам, я тоже в долгу не остаюсь. Провожу языком бесконечно длинную линию вдоль его шеи, подбираюсь к уху и сильно кусаю мочку.

- Я хочу тебя, - шепчу очень тихо, но он слышит.

Глаза распахиваются, на щеках выделяются скулы, рычит. Я начинаю брыкаться, чтобы стать на землю, но он опрокидывает меня на спину прямо на крыльце, не дойдя до двери всего пару шагов. Ступени больно впиваются в ребра, но я даже не думаю возразить. Все это так… реально?

Кирилл, забив на завязки, стягивает верх моего купальника через голову. Не ждет просьбы и разрешения, просто целует грудь, тянет, покусывает. Мне так остро, приятно. Пальцы тонут в густых волосах. Поцелуи перемешиваются с дождем, его губы спускаются ниже – под ребра, мимо пупка. Из моего рта вырывается стон. Я выгибаюсь, царапая лопатки о лестницу, а Кир нетерпеливо сдирает с меня шорты. Вместе с бельем.

Через мгновение он снова у моего лица. Как только успевает? Движения уверенные, но рваные – если я все это время думала, что он был нетерпелив, то я глубоко заблуждалась. Вот теперь он точно на грани. Кидается на губы, уголки рта, щеки. Посасывает язык и кусает подбородок. А тем временем его рука опускается вниз, он входит в меня пальцами.

Щеки горят, дышу часто – легкие закипят скоро. Потому что он трогает именно так, как мечтала ночами. А ощущения гораздо сильнее. Крепко зажмуриваюсь, перед глазами летают цветные мушки и огни.

- Смотри на меня, - раздается шепотом приказ.

И я смотрю. Смотрю, с каким восторгом он разглядывает мою голую грудь, живот. Смотрю ниже, как он дразнит меня, доводит до исступления. Губы невольно раскрываются, а ему только повод дай. Целует медленно, но глубоко. Настойчиво ведет к границе до тех пор, пока нас не начинает бить дрожь. А затем действует еще четче и быстрее, превращает меня в морскую пену, что стекает по ступеням на песок.

Когда я кончаю, намертво впаиваюсь в губы Кирилла и шею. Прижимаю к себе, я почти готова его задушить. Если самкам богомола так же круто, как мне, я могу их понять.

Кир тем временем не прекращает ласки. Закидывает мои ноги себе на талию и вдавливается твердостью.

- Сука, - ругается под нос.

- Что случилось? – разгоняя туман в голове, спрашиваю.

- Резинки в доме.

- Все хорошо. Если ты чист, я не против…

Но Кирилл не слушает, сжимает мои бедра, встает и подкидывает меня. Я повисаю, обмотавшись вокруг него руками и ногами.

- Хочу тебя долго и на кровати, а здесь мокро и неудобно, - возмущается смешно.

Я улыбаюсь, еще теснее прислоняюсь к нему. Целую на плечах родинки и веснушки, а их у него миллион.

Когда Кирилл заходит в коридор, он резко замирает, а я настораживаюсь. Не хочу останавливаться, я так долго этого ждала! Я готова умолять его закончить начатое.

- Обернись, - хрипит Кир.

Что?

Позади зеркало. И в нем наше отражение. Сексуальное, порочное – красные пятна на моей спине, на его шее и плечах, искусанные губы у обоих, беспорядок на голове и отчетливый стояк у Кирилла в плавках.

- Вот она ты настоящая. Охренительно красивая.

Через несколько шагов он роняет меня на кровать. Через секунду или две входит в меня. Я вскрикиваю и сжимаюсь. Кир каменеет.

- Ты же не…

Он смотрит безумно, очумело. Сейчас он выглядит гораздо младше – мокрые волосы торчат в разные стороны, ресницы слиплись, губы буквой «О». Он кажется беззащитным и напуганным.

Привыкаю к нему внутри. Дышу ровно. Поднимаю руку и легко касаюсь пальцами губ.

- Я не девственница. Просто у меня очень давно не было секса.

Нежно и осторожно глажу лицо, пробегаюсь по скуле и заправляю спутавшиеся пряди за ухо. А Кирилл по-прежнему не отводит глаз.

- Я думал, после твоего «хочу» ничего лучше не услышу.

Не успеваю понять, что имеет в виду, потому что он толкается. Резко и глубоко. У меня искры из глаз сыплются. Он входит еще и еще, размывает границы реальности и фантазий.

Кирилл очень долго – или мне так кажется – выдерживает убийственный темп, который неминуемо ведет нас обоих к оргазму. И когда я чувствую вибрации внизу живота, не могу больше оставаться безучастной. Я целую, царапаюсь, поднимаю бедра и круговыми движениями отвечаю на его толчки.

На пике широко распахиваю глаза и вгрызаюсь зубами в подушку. Кирилл вторит моим стонам, басит. После сгребает простыню в кулак и, выйдя из меня, низко, гулко, протяжно выдыхает.

Мы дышим на двоих. В унисон не шевелимся. Когда я наконец слышу смешок, все становится четче и проще – без расплывающихся бликов и оттенков розового. Приподнимаю голову, совершенно того не желая.

- Что?

Кирилл кивает на мой испачканный живот. И смотрит так… по-особенному. Что не хочется отворачиваться и прятаться. Что я чувствую себя самой красивой на орбите Скоморохина.

Мне тоже становится смешно. Настроение потрясающее.

- И зачем шли за презервативами? Только потеряли драгоценное время! – наигранно возмущаюсь и тянусь к покрывалу, а закончив, отбрасываю в угол.

Кирилл улыбается открыто, по-новому, протягивает руку, не стесняясь наготы.

- Все успеем. И даже больше, - произносит с нескрываемым восторгом. – Пошли в душ.

Глава 28

Яся

Я просыпаюсь с полуденным солнцем. Открываю сначала один глаз, затем второй, закрываю снова. Переворачиваюсь на спину и лениво потягиваюсь. Мышцы ноют, тело приятно ломит. Улыбаюсь воспоминаниям, которые яркими вспышками проносятся в голове, как смонтированный ролик «18+».

Это было… увлекательно.

Хихикаю и сажусь наконец, оглядываюсь по сторонам, прислушиваюсь – Кирилла явно здесь нет. Нехотя выбираюсь из кровати, ищу на полу белье. Смущаюсь, когда не нахожу: дважды вчера теряла его. Беру из рюкзака Кирилла купальник. Кручу-верчу в руках, но надеваю лишь низ. Дышу в ладонь – фи-и! – и спешу в ванную. Почистив наспех зубы, тщетно пытаюсь пригладить волосы. Только хуже делаю. Ну и ладно, будет творческий беспорядок.

Спускаюсь на пляж походкой от бедра. Но быстро теряю всю уверенность и начинаю волноваться, потому что нигде не вижу Скоморохина. Улавливаю легкий приятный запах жареного, следую за ним и обнаруживаю Кирилла чуть в стороне от дома – он готовит рыбу на гриле. С голым торсом и тонкими царапинами на плечах и спине, с взлохмаченными волосами и темными кругами под глазами, что напоминают о бессонной ночи. Он умело жонглирует продуктами с сигаретой во рту, режет овощи и поливает готовую рыбу лаймом. Такой неожиданно домашний и при этом самый красивый парень из всех, кого я встречала. Глупо отрицать.

Когда Кир замечает меня, все меняется – становится чуточку лучше. Солнце начинает светить ярче, пальмы кажутся зеленее, ароматы приятнее. Так всегда с ним, просто не сразу сумела признать. Но именно это покорило – рядом с Кириллом я совершенно точно ощущаю себя счастливой.

Он долго и пронзительно смотрит в глаза, ухмыляется. Дико сексуально ухмыляется, у меня коленки дрожат и мышцы – те самые – сводит. Кир выгибает бровь, когда жадно скользит по голой груди взглядом, и громко выдыхает через нос.

Мы оба стоим на месте в предвкушении чего-то большего. Правда, я по-прежнему ощущаю неловкость. Даже странно. Ну, после всего.

- Д-доброе утро, - позорно заикаюсь, - или день.

Идея выйти к Кириллу полураздетой уже не кажется крутой. Кажется ужасной, я ведь совсем не подумала о том, что он вполне может удовлетвориться ночным секс-марафоном и умыть руки. И пусть мы смогли говорить откровенно, пусть до безумия хотели друг друга, но…

- Иди ко мне, - отставив блюдо, Кир одной фразой прерывает цепочку нехороших мыслей в моей голове.

А я только рада отбросить сомнения. Лечу к нему.

Боже, это похоже на лобовое столкновение. Кирилл с ходу крепко стискивает мою талию, другой рукой давит на затылок. Его губы снова вытворяют нечто невообразимое. Я тону в этом парне без остатка. Вихрь вокруг нас закручивается, будет торнадо? Кажется, да, потому что уже чувствую эрекцию. Я и сама на все готова.

Кирилл подхватывает и усаживает меня на летний столик, за которым – на минуточку – мы собирались есть. Он целует глубоко, с языком. Отодвигает пальцами бикини, гладит. Сильнее раздвигает мои ноги и прижимается членом. А когда нетерпеливо и довольно резко проникает внутрь, я громко вскрикиваю.

- Ты в порядке?

Он замирает, дышит тяжело, обнимает ладонями мои щеки и заставляет посмотреть на него. А я смотрю и понимаю, какой глупостью забивала себе голову. Нет, он бы не ушел после всего, что между нами было. Мне не показалось раньше и не кажется сейчас, это правда. Все гораздо глубже сумасшедшей химии. Ответ в его глазах.

Я облизываю губы и киваю много-много раз. Конечно, в порядке. Я хочу его. Притягиваю обратно, оставляю поцелуи на плечах, шее, груди. Бог мой, как он приятно пахнет: ментолом из-за геля, морем и немного сигаретами. Никогда не любила эти запахи по отдельности, но их смесь сводит меня с ума.

Стол под нами забавно скрипит. И это единственная здравая мысль в голове. Остальное – лишь обрывки да крики вперемешку со стонами.

Кирилл опрокидывает меня на спину, хищно набрасывается на грудь – мнет, облизывает. Толкается во мне чуть медленнее, но резче и до упора. Это так невыносимо прекрасно – ощущать всю силу его желания. Интересно, стол не развалится?

Вопрос теряется, когда чувствую у себя между ног давление пальцев. Кирилл водит их кругами там, где особенно хорошо. И после четвертого или пятого круга я начинаю медленно уплывать. Дышу чаще, обнимаю крепче.

- Да, да, да, - повторяю без остановки, ловлю волну, что выносит на берег.

Распахиваю глаза, и очень долгий стон оглушает пространство вокруг нас. Кирилл продолжает остервенело вбиваться в меня. Со шлепками, с полной отдачей. И даже сейчас смотрит прямо в глаза. Мрачные небеса все усыпаны звездами. И совсем скоро начинается парад комет.

- Теперь точно «доброе», - после всего усмехается мне в плечо и слегка кусает.

- Что? – еле шепчу.

- Утро. Или день.

Улыбаюсь во весь рот. Кирилл упирается лбом в мой, щекочет дыханием, гладит скулы костяшками пальцев.

- Это было… вау! – с большим трудом выражаю мысль.

- Точно.

Он целует коротко в нос и отрывается от меня. А я опять, едва мы перестаем касаться друг друга, чувствую жар и смущение везде, где не прикрыта одеждой. Глотаю страхи, которые неожиданно подступают, отбиваю счастье – пусть оно продлится столько, сколько ему суждено. Встаю, разминаю ноги, шею – все затекло. Наклоняюсь за салфетками, когда меня обжигает ледяная струя воды.

- Что? А-а! Хватит! Ну хватит же! – верещу я, пока Кирилл заливается смехом так, что скоро у него порвется, блин, пресс.

Но когда он прекращает, я готова пережить все снова. Потому что хочу, чтобы Кир смеялся и дальше. Это же как лицезреть восьмое чудо света! Скоморохин особенно прекрасен, когда тучи не нависают над ним.

После плотного обеда мы, обнимаясь, лежим в гамаке, растянутом между пальмами. Кирилл пальцами рисует узоры на моем животе и груди. Я смотрю на голубого цвета воду, что сливается с безоблачным небом.

- Ты стал курить меньше, - не спрашиваю, констатирую факт.

- Да? Возможно. У меня нет зависимости. Иногда мне кажется, что я делаю это от скуки.

Ну конечно он не скажет, что это из-за меня, но я ведь уже все заметила. Скрываю улыбку и глубже забираюсь в его объятия.

- Если нет зависимости, сможешь бросить в один день?

- А ты хочешь меня на понт взять?

- Нет, - шепчу, - хочу, чтобы тебе было хорошо. А что именно для тебя «хорошо» – решать не мне.

Его взгляд снова красноречивее слов. По нему я легко угадываю, когда мои фразы попадают в точку. И сейчас цель повержена, хоть я этого не преследовала. Все говорила очень искренне и от души. А от того, что мысли у нас сходятся, мне становится так тепло. До мурашек.

- А что за портак у тебя под грудью набит? – врывается в мой штиль его вопрос.

Стискиваю зубы и в момент напрягаюсь.

- Ошибки молодости, - пытаюсь шутить, а сама нервно разглядываю выцветшие чернила прямо под сердцем*.

- Не обижайся, - продолжает он, - но тебе давно пора на коррекцию.

- Угу, - тихо произношу и надеюсь на этом исчерпать разговор.

Но Кирилл подтягивает меня выше и ближе к себе. Проводит пальцем по соску, возбуждая его, а затем гладит крохотную тату под левой грудью.

- А если честно?

Честно? Нервно сглатываю, а после выдыхаю обреченно. Надеюсь, мой честный ответ не устроит нам шторм.

- Это знак зодиака.

- Твой? Кстати, когда у тебя день рождения?

- В декабре. И нет, не мой.

Можно и дальше тянуть канитель, но я не выдерживаю.

- Это Лев. – Рука Кирилла замирает. – Знак зодиака.

Он замолкает, и это только больше пугает. От нервов я начинаю много болтать.

- Я давно ее сделала. Очень давно. Я…

Бог мой, заткнись, Видная! Просто заткнись!

Теперь мы лежим в полной тишине. Я и рада, и нет, что Кирилл молчит. Хорошо, конечно, что не устраивает скандалов. Но в случае с ним это затишье, скорее всего, очень плохой знак.

- Пустишь? - наконец спрашивает он, чуть подталкивая в спину.

Нет, - хочется ответить ему.

Не хочу двигаться, хочу вцепиться и не отпускать. Но он уже выбирается из гамака и размашистыми шагами прет к морю.

- Кирилл!

Не оборачивается.

Черт. Что делать? Что он там себе надумает, а?

Дважды черт. Спешу за ним, накидывая сверху топик. Сейчас нагота кажется лишней, мне нужна броня.

Я вижу, как Кирилл на ходу поднимает камень и со всей силы швыряет его в воду. Боюсь приближаться, но больше трусливой я не буду. Я слишком долго искала, чтобы так глупо потерять.

- Кирилл! – кричу и следом захожу в воду. – Да послушай меня!

Толкаю его в спину, ни капельки не щадя. А он резким движением оборачивается ко мне.

- Я не буду делить тебя с ним!

Отшатываюсь от неожиданности. Кир выглядит устрашающе – на шее вздулись вены, щеки красные.

- Мы с тобой круто потрахались, ничего не скажу. Но мне нужен не только секс. Я не отпущу тебя после всего к нему! Если понадобится, запру здесь, пока до тебя, глупой, не дойдет!

Он все еще на взводе – кулаки сжимает, зубы стискивает.

- Я не отдам тебя, Ярослава, - произносит тише, будто на изломе. – Делай с этим, что хочешь.

- Я не хлеб, чтобы меня делить, - отвечаю спокойно. – Твои психи – глупость полная.

Вижу, что хочет возразить, но я поднимаю руку и показываю ему замолчать. Теперь моя очередь говорить.

- Это не касается тебя. Как меня не касается твоя подсобка, Диана и другие девушки, - продолжаю настойчиво. - И ты только что испортил такой момент! Мог сказать, что я тебе нравлюсь, по-другому, придурок!

Я резко превращаюсь в плаксу и сжимаю трясущиеся губы в попытке усмирить слезы, которые обрушиваются на меня. Зато Кирилл заметно расслабляется. Улыбается сначала уголками губ, потом шире. И наконец во все тридцать два.

- Не реви, - бросает почти грубо, но его действия «после» противоречат этому выводу.

Сгребает меня в объятия и прижимает крепко, пока я тихо всхлипываю у него на плече.

- Ну пздц, не реви, говорю, - уже смеется и нежнее добавляет: - Прости меня. Девочка моя, тише-тише.

Девочка. Я его девочка. Еще сильнее завываю, уткнувшись в шею.

- Мне нужен только ты, - беспорядочно бормочу, - только ты.

Не знаю, сколько мы стоим в море. Не знаю, когда слезы успевают высохнуть, а я – успокоиться и почти уснуть у Кирилла на плече. Крепко жмурю обветренные глаза. Медленно отодвигаюсь, но все еще не отпускаю его.

- А если я скажу тебе, что он ее никогда не видел?

Кир не сразу понимает меня. Но, едва доходит, что речь о татуировке, глаза округляются. А затем его губы раскрываются и выдают лучшее, что можно сейчас сказать.

- Я буду самым счастливым на этой гребаной планете.

Глава 29

Кир

Странная штука время это. Когда хреново так, что хочется сдохнуть, оно тянется долго и нудно. А когда мне наконец в кои-то веки хорошо, пролетает короткой вспышкой. Раз, и нет его.

Два самых классных дня – не побоюсь этих слов – в моей жизни пронеслись, как… да быстрее, блин, чем один миг! Я не успел даже свыкнуться с мыслью, что мы с Гайкой так совпали. Что ее штормит так же, как меня. И что я могу быть так чертовски просто счастлив. Без заморочек, без глубоких дум, без обоснований.

Это ведь было не про меня. Или?

Беру рюкзак и выхожу на улицу. Яся сидит на крыльце. Вся подобралась, обнимает коленки, смотрит вдаль. Кажется, даже не моргает. А я улыбаюсь без повода. И как не улыбаться рядом с этим солнцем? Самая яркая девчонка, что я встречал. Сияет так, что никого вокруг не замечаешь. Так, что забываешь про собственную тьму.

- Эй, - говорю негромко, чтобы не напугать, - все хорошо?

Расстроенная она. В зеленых глазах тоска того же цвета.

- Не хочу отсюда уезжать.

Понимаю ее, и у меня скребется внутри.

- Давай останемся здесь, – произносит и забавно дует губы. – Желательно навсегда.

Смеюсь в ответ. Подхожу, сажусь прямо за ней и бросаю рюкзак рядом. Гайка кладет голову на мое плечо, я прижимаюсь щекой. Меня сомнения и страхи тоже не отпускают, но я готов с ними бороться. Как минимум потому что услышал вчера то, о чем не мечтал. Во-первых, что ни хрена у нее с кучерявым не было – пролетел пудель как фанера над Парижем. А во-вторых, что я нужен Ясе. Никому и никогда, кроме мамы, я нужен не был. Чтобы не по какой-то причине, не ради цели или по чьей-то воле, а просто так. Чтобы сидеть, как сейчас, вдвоем и чувствовать, что тебя не хотят отпускать.

И я. И я до скрежета зубов не хочу, не могу ее отпустить. Как такое возможно? Никогда же не привязывался ни к кому. И я не только о «подружках», я ведь и Марата до недавнего времени держал на расстоянии. Так живется проще – меньше разочарований, меньше боли. Ее и так до фига.

- Почему ты не появлялся три недели? – спрашивает вдруг Ярослава.

Ее голос немного дрожит. Обнимаю сильнее, топлю в теплоте, что из самого сердца. Целую в висок и выдыхаю.

- Я хотел, очень хотел.

- А я ждала, - убивает простой фразой.

Поворачиваю Гайку аккуратно к себе, смотрю на нее и верю каждому слову. Целую крохотную родинку на щеке, затем губы. Медленно, без языка, даже нежно, наверное. Не уверен, что знаю, каково это. Яся будто заново знакомит меня с самим собой.

Когда мы все-таки возвращаемся в отель и заходим в номер, первым делом переглядываемся. А затем со смехом сдвигаем кровати да заваливаемся спать. Сегодня мы и трех часов не спали, все не могли оторваться друг от друга, насытиться. Мы отвоевывали с боем каждый час. Я и сейчас, уже проваливаясь в сон, не могу перестать трогать ее, целовать. Гайка хихикает без остановки, сопротивляется иногда, но и сама кайфует – такое не сыграть.

А спится реально крепко. Потому что, когда спустя хрен его сколько времени открываю глаза, ничего не помню, но четко осознаю, что осталось приятное послевкусие. Может быть, мне снилась даже… мама. Улыбаюсь бессознательно.

Так и валяюсь с открытыми глазами. Долго. Думаю обо всем. Яся лежит на мне – обвила руками, ногами, сладко сопит, двигает губами во сне. Милая она, любуюсь. И когда раздается громкий стук, хочется послать весь мир далеко и надолго, чтобы не будили мою девочку. Очень хочется. Но я слышу снаружи писклявый голос Али Ферлей и понимаю, что эта вредина не уйдет.

Открываю дверь и жмурюсь от солнца. Не так долго мы, видимо, спали, раз день в самом разгаре. Алька оглядывает меня со всех ракурсов, затем нагло смотрит внутрь – на беспорядок в номере, разобранную кровать и Ярославу в свете ночника.

- Кажется, кое-кто тут помирился? – напевает.

В этот момент Гайка переворачивается на спину и потихоньку потягивается.

- Привет, - шепчет она.

Садится выше к изголовью, прикрывается простыней. Я жадно впиваюсь глазами в картинку, как с разворота мужского журнала. Охренеть.

- Привет! – Аля волшебным образом просачивается в номер.

Зараза самая настоящая, верно Марат ее зовет.

- Я на секунду, - отвечает на мой явно недовольный взгляд и садится к Ясе. – Ко мне подруга с мужем прилетает сегодня. Они ненадолго. Роза. Может, помнишь ее?

Гайка растерянно кивает. Сразу вижу, когда врет.

- Если будет желание, присоединяйтесь к нам! Что-нибудь придумаем, Марат обещал.

- Как вы, кстати, съездили? – спрашивает Ярослава.

Девчонки начинают болтать и тихо перешептываться, а я отвлекаюсь на брата, который заявляется на порог, с ходу оценивает обстановку и со словами «я тебя предупредил насчет Яси» слегка бьет кулаком в плечо.

Когда мне – слава богу – удается выпроводить это шумное семейство, упираюсь затылком в дверь и улыбаюсь Гайке. Она такая красивая сейчас. Со спутанными волосами и следами от подушки на щеке. Я не спеша подхожу к окну и открываю шторы, но малышка шипит и прячется от света.

- Хочешь пойти с парочкой «Твикс»? – интересуюсь ее планами.

Честно, у самого нет желания, но, если она захочет, я потерплю. Просто Ферлей сама по себе заводная, а с рыжей подругой, которую даже Марат с трудом выносит, они сводят окружающих с ума.

- Давай позже решим, - предлагает.

- А сейчас что? – подхожу к кровати и сажусь рядом, нависаю над Ярославой. – Еще поспать хочешь?

Она морщит нос, взвешивает что-то в голове, а затем прикусывает губу. Сука, тело реагирует на нее молниеносно.

- У меня есть идея получше. – Улыбается мне.

Через полчаса мы лежим в ванной с гидромассажем. Еще думал, когда заехали, на хрена она здесь нужна. А сейчас очень даже расслабляет.

Гайка примостилась у меня на груди, как будто ей там медом намазано. Но я соврал бы, если б сказал, что мне не нравится. Вокруг плавают килограммы пены с густым ароматом абрикоса, что пленил с первой встречи. Я целую ее плечо. Точечно, медленно. А она в один миг вздрагивает и заговаривает, переплетая наши пальцы под водой.

- Тебе тоже страшно?

Страшно? Конечно, о чем тут говорить.

- Потому что мне так страшно, как не было даже в самолете, - не дожидаясь ответа, добавляет. – Я как будто бесконечно лечу вниз. Знаешь, все время такое ощущение в животе. Щекочущее. И сердце стучит, как… Да послушай! Вот как сейчас.

Она берет ладонь и прикладывает к мягкой коже. И я слышу, легко понимаю, о чем она говорит. Сжимаю аккуратную грудь, ловлю губами пульс на шее.

- Мне страшно так, как никогда не было, - очень честно шепчу на ухо ей.

Прикусываю мочку, зарываюсь носом в ее невозможный, дурманящий запах.

- А вдруг мы все испортим? У меня же не было нормальных отношений.

- У меня тоже.

- Но…

- Замолчи, - резко прерываю я. – Что, по-твоему, значит «нормально»? Какая разница, если мы с тобой будем вне формата? Разве есть какие-то правила? И даже если так, тебе не плевать?

Гайка оборачивается, смотрит на меня дикими глазами. Зеленые они у нее, как джунгли. И такие же опасные. И столько же таят.

- Главное, чтобы нам было хорошо вдвоем, правильно? Как считаешь?

Кивает.

- Просто мне страшно, что завтра очнусь, а это был всего лишь сон, - на одном дыхании выпаливает.

- Дурочка, ты чего?

Притягиваю и съедаю все сомнения, которыми задурила себе голову. Целую, выгрызаю страхи, что мучают ее. Не дам в обиду. Лучше сам буду бояться за двоих, но ей бояться не позволю. Она достойна твердой почвы под ногами и бесконечно белой полосы с красной ковровой дорожкой.

В размышлениях упускаю момент, когда становятся жарко, будто воду нагрели до кипятка. Яся забирается сверху, трется об меня, с жадностью впивается в губы, а я только рад ответить тем же.

Опускаю руки на голые бедра, пальцы норовят соскользнуть вниз и…

Ни хрена не понимаю, что происходит, но в следующую секунду Гайка прыгает и с силой давит на плечи. Я от неожиданности теряю равновесие и с головой ухожу под воду. А когда выныриваю и вытираю лицо от пены, которая разъедает глаза, слышу заливистый смех этой маленькой дряни и звук удаляющихся шагов.

- Сам дурак! – кричит из комнаты.

С ней точно не соскучишься. Но месть моя будет жестока.

- Лучше спрячься так, чтобы я тебя не нашел. Ни-ког-да! – говорю максимально четко и грозно, а сам еле сдерживаюсь, чтобы не заржать.

И все же, выйдя из ванной, понимаю, что мне уже не до смеха. Ярослава стоит передо мной совершенно голая, разгоряченная и в ожидании того же, чего желаю я.

- А может, я хочу, чтобы ты меня нашел.

Глава 30

Яся

Чуть позже мы все-таки спускаемся к ребятам. Меня, на самом деле, неслабо трясет, потому что я понятия не имею, как вести себя со Скоморохиным перед ними. Я не знакома со всеми этими штуками про парня и девушку. На фоне других парочек и вовсе буду выглядеть как дура. А Кирилл ни капли не помогает, только смотрит на меня и усмехается.

Когда мы заходим в ресторан на первом этаже и я замечаю Алю, которая машет, стопорюсь на месте и начинаю хныкать.

- Я не пойду, - произношу быстро, - скажи, почувствовала себя плохо или… да что угодно скажи!

Разворачиваюсь в противоположную сторону, но тотчас оказываюсь в капкане цепких рук. Кир прижимает к себе спиной.

- В номере ты не казалась мне трусишкой, - почти мурлычет на ухо, и я закатываю глаза.

Его пальцы скользят по моим плечам, поглаживают ладони. Он медленно обходит меня, наклоняется. Задевает носом мой и молча просит посмотреть на него. Ему нравится, когда я смотрю на него. Только на него.

- Моя девочка никогда не пасует. Тем более перед такими пустяками.

- Запрещенный прием используешь, - уже не сдерживая улыбки, отвечаю.

Он с первого раза раскусил – заметил, как на меня действует эта «его девочка». А я в отместку намеренно прикусываю губу.

- Туше, - ухмыляется Кирилл и, обхватив мое лицо, берет губы в плен.

Выдыхаю.

Когда я с ним, когда он касается меня, неизвестность перестает пугать и любые преграды кажутся преодолимыми. Даже подколки лучших друзей.

- У-у, кому-то не хватило времени в номере, - смеется Аля.

- Ясь, он тебе ничего лишнего не откусил?

- Марат, блин! – уже не сдерживаюсь я, здороваюсь с Розой и ее мужем.

Еще немного нервничаю, но Кирилл находит мою ладонь под столом и крепко сжимает.

- Все будет хорошо? – шепчу ему на ухо, когда другие не видят.

- Лучше.

Мне очень хочется в это верить.

И все же довольно скоро мы сбегаем с ужина по условному знаку. Очень люблю ребят, но сейчас даже с ними не хочу делить Кирилла. Я эгоистка, да?

Молча гуляем по пляжу. Не за руку, не болтая, просто идем рядом. И, если честно, мне кажется, мы чувствуем друг друга лучше, чем эти целующиеся парочки вокруг. Хотя, может быть, так все влюбленные думают.

Я улыбаюсь внезапному признанию самой себе. Влюбленные. Я ведь и правда влюблена. Наверное. Не знаю точного определения этого слова, но то, что я чувствую в эту минуту… сильнее всего, что в моей жизни бывало.

- Ты наконец улыбаешься, - говорит Кирилл и обнимает за плечи.

Знал бы он, о чем думаю. И с какой скоростью разлетаются мысли, когда смотрю на него. Он такой красивый в свете предзакатного солнца. В волосах сверкают оранжевые блики. Темные глаза кажутся светлее.

Ему и правда лучше. Кирилл сам сказал, что паника за все время нападала на него лишь раз, на острове. Но он сумел справиться. Мы сумели.

Засмотревшись, стою с открытым ртом. Мотаю головой и стряхиваю оцепенение. Делаю шаг вперед. Кир ухмыляется, но молча следует за мной, не выпуская из объятий.

- Что ты собираешься делать дальше? – заговариваю, чтобы отвлечься и снова не лезть к нему с поцелуями.

У меня нездоровая зависимость от его губ.

- Ты о чем? – спрашивает и зубами ловит мою щеку.

- Ай! – смеюсь и пихаю Кирилла в бок, но продолжаю: - В общем. По жизни. Я имею в виду, вряд ли работа в баре – это то, о чем ты мечтаешь.

Кир не отвечает сразу, смотрит перед собой, губы прямые.

- Я давно заметила. Если Марат горит клубом, то ты нет. Зато я как-то видела на кассе бумаги по проекту твоего отца. Сначала думала, Олейник забыл, но сейчас мне кажется, они были твои.

- Ничего от тебя не скроешь, - отвечает невесело. – Да, я хочу работать у отца. В «Юности» я всегда просто помогал. Вот только Глеб Борисович не особо рассматривает мою кандидатуру. Он грезит, чтобы Марат перенял его дела.

- А ты говорил с отцом?

- Мы вообще мало общаемся.

- Так может, стоит попробовать? Просто поговорить, почему нет?

- Может, и стоит, - он отворачивается, но тихо добавляет: - Перед поездкой я отправил ему решение по спорному объекту в Забайкалье. Пока молчит.

- Ох уж эти папы! – заполняю паузы. – У моего настолько старые взгляды на маркетинг, что я вообще не понимаю, как он сумел добиться такого успеха. После Канады я пыталась помочь ему, внедрить в компании более современный подход к рекламе и подаче продукта, но… упертый он у меня.

- Понятно, в кого ты.

- Наверное. Но я знаю, о чем говорю. Разбираюсь в этом. Мне даже предлагали остаться работать в Канаде после колледжа.

Кир заметно напрягается, отпускает, прячет руки в карманы.

- И ты хотела?

- Не знаю.

Да ладно, все я знала. Помню, что испугалась. Остаться без родителей, опеки. И без Льва, который твердил, что не стоит упускать такую возможность.

Мы с Киром бредем вперед, каждый переживая собственную дилемму. Но даже сейчас на душе тихо и спокойно.

Спокойно ровно до того момента, как я замечаю кроссовый мотоцикл прямо посреди пляжа. Старенький, со стертыми надписями. Как тот, на котором я у бабушки по бездорожью в детстве гоняла. Еще и с ключом в замке.

Наверное, мои глаза очень заметно загораются, потому что Кирилл кивает и подталкивает вперед.

- Давай!

- В смысле?

- Что непонятного? Садись давай!

- А вдруг кто-то…

- Ты кого-то здесь видишь?

И правда вокруг пустота.

Ну мы же чуть-чуть. И вернем его на место. Так ведь?

С этими мыслями я подбегаю и забираюсь на мотоцикл.

- Позволишь? – Кир вдруг кладет мне руку на плечо.

Он просится за руль?

Нет, я понимаю, что он водит панамеру, но это же… другое.

- А ты умеешь?

Кирилл приближается, легко скользит губами по щеке и щекочет шею.

- Тебе нужно учиться доверять. По крайней мере, мне.

Окей. Сдаюсь, пока не растаяла. Кручусь и сцепляю ноги за его спиной, едва садится. Удивлен, но не отступает. Уверенно снимает коня с подножки, заводит. Мы трогаемся с места, а я расправляю руки и кричу.

Это магия. Волосы путает ветер, в голове шумит неопознанная мелодия. Я хохочу от всего сердца, надрывая живот. Снимаю нас на телефон, а потом висну на шее у Кирилла, который улыбается глазами. Трогаю его и трогаю, не могу перестать. Мы проезжаем всего ничего, но у меня срывает крышу.

Я откровенно забираюсь на Кира, трусь об него. Чувствую возбуждение по всему телу, чувствую мурашки. Смеюсь и кусаю его колючий подбородок с пробивающейся щетиной, своенравные губы, нос в веснушках.

Он тормозит резко, бросает руль. Удерживает равновесие ногами и с ходу вдавливает пальцы в талию, мнет бедра через джинсовую ткань шорт.

- Я никогда не была так счастлива, - бормочу со сбитым дыханием и набрасываюсь на Кирилла вновь.

Не замечаю, как сидение ускользает из-под ног. Не вижу ничего, кроме фейерверков в голове. Не чувствую ничего, кроме бесконечных жадных поцелуев. И успеваю только отвечать.

Когда наконец спина касается шершавой опоры, распахиваю глаза. Уже почти стемнело, лишь малиновая дымка вокруг закатного солнца освещает берег и море. А мы стоим под пальмой. В раю. И на меня смотрит самый грешный ангел.

Провожу пальцем по его распухшим губам. Он толчком вжимается между ног. Он хочет меня. Не меньше, чем я его.

Бог мой, я не верю, что собираюсь предложить ему заняться сексом прямо здесь. Открываю рот, когда на голову падает что-то. Еще и шевелится.

Черт!

Верещу и дергаюсь. Отскакиваю на метр и пытаюсь сбросить с волос ту гадость, что запуталась в них. Ненавижу, ненавижу распущенные волосы! А Кирилл ржет.

Станцевав целый ритуальный танец, я наконец избавляюсь от желто-зеленой ящерки, которая довольно быстро уползает в кусты, оставив мне на память хвост.

- Ну что ты смеешься? Она меня чуть не съела!

- Ты прелесть, - с широкой улыбкой отвечает Кир.

Я его девочка. А теперь я его прелесть. И мне вновь плевать на все. Я уже говорила, что люблю, когда он улыбается? Дайте еще пару ящериц, чтобы чуточку продлить миг.

Кирилл обнимает меня, щекочет смехом. Я извиваюсь, но не хочу ни на шаг из его объятий. Мы снова растворяемся в этом вечере на этом берегу и друг в друге. Как раз когда в нашу сторону стреляет яркий свет ручных фонариков. Из ниоткуда появляется охрана и не очень вежливо просит нас покинуть территорию. Кир отвечает им что-то про «Бали»*, берет за руку и со словами «сваливаем отсюда», как всегда, тянет за собой.

Мы спускаемся к воде в темпе вальса, оглядываемся по сторонам, но… байка на месте нет.

- У нас угнали мотоцикл, который до этого угнали мы, - хохочу от переполняющих меня эмоций. – Кажется, нам придется до номера потерпеть.

Я чувствую себя виноватой за то, что раскричалась и натравила на нас местную охрану. И за то, что теперь нам предстоит возвращаться пешком. А еще…

Кирилл щелкает меня по носу. Неожиданно.

- Выбрось из головы всю ересь, что там собралась. С тобой я готов ждать вечность, - он целует чуть ниже уха, а потом прыскает от смеха. – Не, ну это я загнул.

************

* Кирилл говорит охранникам «Vale!» - хватит, достаточно. Звучит, как «бале».

Глава 31

Кир

Календарь безжалостно отсчитывает дни до отлета домой. Остается лишь раз, два – вот и все. И я сам виноват, что зациклен на времени. Днем я неумолимо желаю ночи, когда сумею подмять Гайку под себя или наоборот позволю рулить парадом сверху. Ночью мечтаю о новом дне, когда проснусь с ней и снова наемся всех тех ощущений, которые она дарит с беспредельной щедростью. А еще мечтаю, что, может быть, хотя бы сегодня совладаю с собой, соберу яйца в кулак и наконец признаюсь уже в чувствах, которые созрели в сердце. Я их давно разгадал, дольше подбирал определение. Но теперь с точностью могу сказать, что люблю Ярославу.

Могу сказать да только не ей – едва собираюсь, сразу язык немеет и горло сводит. А ведь трусом я никогда не был. Тошнит от самого себя.

Наблюдаю, как Гайка отбирает у какого-то лохматого парня скейтборд, потом учит меня кататься. А я специально падаю, чтобы лишний раз коснуться, облапать лакомое тело. Ну не могу я перестать, зная, что спрятано под мешковатой майкой и шортами. Нужно запереть ее в доме и выбросить всю одежду – люблю, когда она ходит топлес, а еще лучше голая.

Запереть в доме.

Идея зреет внезапно. Отвлекаюсь и с легкостью проезжаю на борде по прямой. Ловлю удивленный взгляд.

- Я на серфе хорошо стою, - оправдываюсь перед Гайкой.

Прокололся как пятиклашка. Она подходит и со всей силы пинает в плечо.

- Воу-воу, - защищаюсь я, растираю руку.

Больно, блин. Но мне нравится, что Яся живет на максималках, что не притормаживает перед прыжком. Умница.

Позже я пытаюсь отыграться и берусь учить ее стоять на вейке – с серфингом не срастается из-за полного штиля. Не обращая внимания на шумную компанию, с которой выезжаем в море, объясняю все и про катер-буксировщик, и про особенности доски, и про равновесие. Зачем только, сам не знаю, если малышка с первого раза ловит волну и уверенно мчит за нами под аплодисменты. Есть хоть что-нибудь ей неподвластное? Точно, высота. С этим мы поработаем.

Помогаю Гайке выбраться из воды. И готов убивать, потому что вижу, как у всех слюни текут на нее. А еще не понимал, почему войны из-за баб с древних времен вели. Я ради Ярославы не только Трою бы сжег.

Когда возвращаемся в отель, отправляю Ясю на обед, а сам набираю отца. С ходу объясняю ситуацию, не сдерживаясь в выражениях. И почему другим так просто говорить, что я ее люблю?

Напоминаю ему, что регулярно общаюсь с мозгоправом по телефону, но он итак об этом знает. Как маленький отпрашиваюсь у отца, чтобы жить с девочкой, но нужно все сделать правильно. Были у нас конфликты, жил я в его немилости, мне не понравилось.

Глеб Борисович долго вздыхает в трубку, спрашивает, уверен ли я. Начинаю терять терпение. Но он наконец обещает организовать все в лучшем виде. Квартиру. Нам. В новом ЖК. Не у Гайки же ночевать. С Ди это прокатывало, здесь другой случай.

- Я отработаю.

На мое заявление отец смеется, говорит приступать, как вернусь. В шутку вроде бы. Но я на полном серьезе отвечаю, что готов. Спрашиваю, видел ли он бумаги, которые я ему оставил. Конечно, нет. Но что-то в диалоге меняется – интонации и настрой. В конце концов он совершенно серьезно обещает все посмотреть и обговорить по приезде.

Неплохой выходит разговор.

В ресторане оглядываюсь в поисках Гайки. Улыбаюсь, когда нахожу у стола с сахарным безумием. На душе спокойно, собираюсь окликнуть сладкоежку. И вмиг напрягаюсь, когда дорогу ей преграждает какое-то чмо.

- Hey, sweetie, - дальше не разберу.

Хотя и без того понятно, что не поболтать о пирожных к ней пристал. Еще смотрит, сука, так плотоядно. Я закипаю очень быстро. Ему конец. Уже делаю шаг, но Яся справляется без моего вмешательства. Прямо в нос придурку тычет средним пальцем.

Моя девочка. Никаких сомнений.

Гайка быстро замечает меня. Кажется, мы настроены друг на друга, точно компасы. Она подходит, а я крепко ее обнимаю. Демонстративно целую в висок, стреляя взглядом в голову зарвавшегося ублюдка. Без слов обещаю его уничтожить, пусть только попробует приблизиться к ней еще раз. Тот чует, походу, сваливает с горизонта. А Гайка льнет ко мне, как кошка. Нереальная.

- Хочу пообедать тобой, - шепчу на ухо, выхватываю блюдо из рук и увожу наверх.

Мы, конечно, часто бесимся не по делу, тремся до искр, но привыкаем потихоньку друг к другу. Я пробую уступать, различая мелкие манипуляции. А ее учу быть еще более открытой. Со мной. Не стесняться желаний, даже самых тайных, не стесняться охренительного тела. И малышка ловит на лету – сверкая глазами, просит трахнуть ее в душе, а я рад стараться.

В бар вечером мы спускаемся вымотанные, но полностью расслабленные. Сразу предупреждаю Марата, что мы ненадолго. Уверен, пару бокалов, и нас унесет, итак будто пьяные. Брат мычит, что я совсем оккупировал девчонку. А я посылаю его прямо. Пусть на себя посмотрит, Цербером же ходит за Аленой.

Забалтывает меня Марат, упускаю Гайку из вида. Иду перекурить, а когда возвращаюсь, вообще всех теряю. Плохо. Радар на неприятности у меня хорошо настроен, обычно не обманывает. Настораживаюсь.

В один миг кроет, когда за громкими битами заезженной мелодии мне чудятся крики. С места мчу в сторону уборных. Некстати вспоминаю историю Марата и того урода, что к Але приставал. Не представляю, как брат сдержался и не прибил его. Я бы, наверное, не смог.

Торможу перед кабинками, туалет здесь общий. Сбоку телки втихаря курят, на улицу им выйти, видимо, в лом. В остальном – все тихо. Прислушиваюсь и уже собираюсь уйти, когда в одну из дверей с силой врезается кто-то или что-то. Блть.

Начинаю колотить как ненормальный, чтобы открыли. Хватаю за воротник чувака, что высовывается из-за дверцы. И с опозданием понимаю, что морда у него незнакомая. Девчонка платье поправляет тоже левая какая-то.

Черт.

- Ссори, - извиняюсь я.

- Братан, ты охренел? – слышу знакомую речь.

- Извини, - поднимаю руки и шагаю назад. – Продолжайте.

- Спасибо, блть, что разрешил, - дыша перегаром, плюет мне мужик и обратно закрывает кабинку.

А я срочно холодной водой умываюсь. Если я ей не скажу сейчас, у меня точно башка лопнет.

Отпускает немного, лишь когда нахожу Гайку у бара. Та берет разноцветный коктейль и виски со льдом. Облокотилась на стойку и ногами в воздухе болтает. И не замечает же, как все сожрать ее хотят, болтает мило с барменом.

Начинаю идти, когда сзади к ней подруливает тот хрен дневной. Говорил же – предчувствие не обманывает. Я ускоряю шаг и с налета толкаю его в плечо, чтобы лапы убрал.

- Fck off, that’s my girl.

Что непонятного? Острых ощущений ищет мужик?

Тот оборачивается, а я бью в морду. Мысленно. В реале же сдерживаюсь из последних сил. Особенно когда замечаю мерзкую ухмылку на его жирной роже.

Не успеваю понять, что происходит, как со спины к нему подваливает целая гвардия дружков. Проблемс, проблемс,- голосят. Продавливают нас в конец стойки. Очень хочется объяснить им по-русски, что такое «проблемс». Останавливает только ладошка на груди и тихое «не надо, Кирилл».

Выдыхаю.

Уже и Марат рядом, и бармен свистнул охране. Нас просят выйти. Ладно, пусть живут, главное Ясю отсюда увести.

Вываливаемся из бара вместе. Мы с братом девчонок страхуем, идем позади. Но этот пес все равно лезет, кричит вслед, что может дать Гайке гораздо больше за ее красивый зад. Если она выберет его, а не такого слабака, как я. Сука.

Ярослава вдруг меняет траекторию, идет обратно, обходит меня.

- Секунду, - просит она, когда пытаюсь ее остановить.

Я оголенный нерв. Марат тоже напряжен. А эта зараза как ни в чем не бывало подходит к довольному уроду и манит пальчиком. Он наклоняется. Ярослава тянется к нему. У меня сдают нервы, как раз когда она со всей силы бьет его коленом в пах.

Я аж подвисаю.

- Бежим! – орет, пока этот стонет, а дружки скачут вокруг.

Мне повторять не нужно, стартую за ней. Мы мчим по лестнице наверх, разбегаемся с Олейниками в разные стороны. Тормозим спустя три пролета в темном углу и набрасываемся друг на друга.

Дьявол! Адреналин бурлит в крови. Целую ее, не сдерживая себя. Целую и пытаюсь уместить в голове, как, просто как можно быть такой хрупкой и сильной, такой сумасшедшей и разумной одновременно! Не понимаю и не хочу разбираться в этом.

Мои пальцы впиваются в тонкую шею и спину, губы атакуют сладкий рот. Я задыхаюсь в ней. И ей дышу. Гребаный парадокс.

- Люблю тебя, Гайка, - рычащим шепотом выдаю я.

Она застывает. Глаза широко распахиваются, ресницы дрожат.

- Т-ты… ты уверен?

Смеюсь в голос, запрокинув голову назад.

- Это самый дурацкий ответ, который можно услышать. Да, я уверен. У меня зашкаливает пульс, долбит давление по вискам, сердце выпрыгивает, кружится голова.

- Напоминает паническую атаку.

- Именно, - киваю я. – Ты моя личная ПэАшка*. Я. Тебя. Люблю.

Губы у малышки открываются и закрывается, но она не издает ни звука.

- Гайка? – спрашивает наконец.

Улыбаюсь.

- Долгая история. Ты против?

- Нет. Боже, нет!

Ярослава приходит в себя, сплетает руки у меня на шее и целует так, как ни одна другая. Так, как целует только она.

*************

* ПэАшка – ПА – сокращенное название панической атаки.

ПРЕД. ЧАСТЬ

123

ВПЕРЕД

Глава 32

Яся

Теперь Кирилл спит гораздо лучше. Еще недавно дергался во сне, бормотал что-то, просыпался от каждого шороха, а сейчас крепко-крепко спит. И дышит ровно, даже улыбается во сне. Или мне кажется? Ладно, буду верить в это. В лучшее, как не устает повторять Кир. Верить и надеяться, что я положительно влияю на него. Ну или наш кроватный марафон не оставляет сил.

Любуюсь красивым парнем, пока он не кривит саркастично губы, не отпускает пошлые шуточки. Аккуратно убираю со лба влажные из-за жары волосы, пальцами повторяю в воздухе профиль. Теряюсь в безудержной любви к нему. Таю в его чувствах ко мне, которые он больше не скрывает – ни в действиях, ни в эмоциях, ни даже в словах. И да, он не выставляет их напоказ, но так они ощущаются реальнее. Когда он шепчет «люблю» в тишине между вздохами или в свете луны на балконе, я совершенно точно осязаю любовь.

Не нужно театральных шоу, в которые многие превращают личную жизнь. Незачем каждому прохожему становиться случайным зрителем. Я привыкла сокровенное оберегать, а Кирилл – мое сокровенное. Во всем, что касается Скоморохина, я эгоистична до жути, и тоже не собираюсь никогда и ни с кем его делить.

Встаю осторожно, включаю кондиционер. Накидываю майку, что пахнет парфюмом Кирилла, и выхожу на балкон. Небо хмурое, море беспокоится. Тоже переживают из-за нашего отъезда? Потому что я – очень.

Как бы ни убеждала себя, как бы ни уговаривал меня не думать ни о чем Кирилл, я все равно медленно схожу с ума. В груди будто образовался ком и не дает нормально ни вдохнуть, ни выдохнуть. Все будет хорошо, даже лучше, - повторяю я про себя. А в ответ недружелюбно завывает ветер.

На следующее утро погода становится только хуже, разыгрывается ураган. Наш рейс задерживают на десять часов. Я начинаю нервничать, накручивать себя. По дороге в аэропорт мне кажется, что вижу знаки. И даже когда сквозь серость проглядывает солнце, не могу успокоиться.

Кирилл не комментирует мое состояние. Молча обнимает, сжимает дрожащие ладошки. Аля с Маратом сопят на плечах друг у друга – везет им. А я и сама не могу расслабиться, и Кириллу не даю. То вскакиваю на ноги и хожу рядом с панорамными окнами – там виднеется наш самолетик, который с силой хлещет дождь. То бесцельно ковыряюсь в рюкзаке, то нервно отстукиваю чечетку пятками о плитку и бешу окружающих. А что творится со мной в самолете!

Взлет проходит просто ужасно. Нас трясет, кидает из стороны в сторону, а потом мы и вовсе проваливаемся несколько раз вниз. В животе неприятно ухает. В голове сотни мыслей о том, что пришел мой конец, что я не попрощалась с мамой и что не сказала Кириллу самые главные слова.

- Я люблю тебя, люблю, люблю, - бормочу судорожно и глубже зарываюсь в теплые объятия.

- Тише, девочка моя, - звучит в ответ нежно до мурашек.

Он целует макушку и прижимает крепче к себе. Держит до тех пор, пока самолет не набирает безопасную высоту полета. Но я и после не отпускаю его руку – до самого конца рейса сжимаю ладонь, потому что по-прежнему убеждена – что-то должно произойти.

Ненавижу самолеты еще больше распущенных волос.

Когда после двенадцатичасового перелета мы вслед за Олейниками выходим из аэропорта, я не верю, что иду по земле. Ноги все еще ватные, я как космонавт в невесомости. Вдыхаю родной воздух, и тревога постепенно отступает. Улыбаюсь, что жива. Собираюсь набрать папе, чтобы услышать его голос и сказать…

Взгляд цепляется за яркую кудрявую гриву. Не верю глазам, моргаю много-много раз, но видение не исчезает. На дорожке среди встречающих и таксистов, что нашептывают заклинания, стоит Лев. С огромным букетом ромашек в руках. Черт.

Мочалин смотрит прямо на нас с Кириллом, точнее на наши переплетенные пальцы. И я догадываюсь, куда смотрит Кир, судя по тому, как напрягается его рука.

Немая пауза. Олейники что-то спрашивают, я извиняюсь и обещаю, что спишемся позже. Марат с подозрением смотрит на нас, потом замечает в толпе Лёву, хмурится, но не влезает. Прощается и с трудом уводит любопытную Алю.

И вот куда деваются мысли, когда они так нужны? В голове пустота.

- Кирилл, - глядя вперед, начинаю.

Он одергивает меня за руку, разворачивает к себе и заставляет посмотреть на него.

- Брось кучерявого.

Что? Я это и вслух транслирую.

- Что слышала. Брось его прямо здесь и сейчас. Ты должна мне желание, помнишь? За базу. Так вот я желаю, чтобы ты бросила его.

В один миг свирепею. Не от заявлений, тона или внезапного порыва свести счеты. А из-за того, что он вообще смел думать, что я была с ним, признавалась ему в любви, будучи в отношениях с другим. Мы, конечно, обходили тему Лёвы стороной, но я полагала, все итак ясно.

Видимо, нет.

- Я говорил, что не собираюсь делить тебя с ним.

- Заткнись!

Кир застывает с открытым ртом, ведет бровью вверх.

- Просто заткнись! – продолжаю. – Я рассталась со Львом перед Доминиканой. Я бы никогда даже не посмотрела в твою сторону, если бы решила быть с ним. И меня оскорбляет, что ты мог так подумать.

Кирилл молчит. Вижу, что на лице проступает радость вперемешку с раскаянием.

- Но мне нужно поговорить со Львом. Мы много гадостей наговорили друг другу, когда виделись последний раз, и…

Скоморохин рычит. Предчувствие меня не обмануло – все идет наперекосяк. Мало того, что съехали из райского сада, так уже и Армагеддон на подходе.

Не сдерживаюсь и целую его. Зло, быстро, в губы. Не чтобы обидеть одного и усмирить другого, а чтобы расставить все по местам. И показать Киру, что по возвращении домой ничего не изменилось. Я бы и о любви напомнила, если бы он не вел себя как полный придурок.

- У вас пять минут, на парковке жду.

Кирилл указывает в сторону стоянки, я киваю. Он уходит, а я не смею двинуться с места до тех пор, пока он не превращается в маленькую точку.

Вдох-выдох, мелко перебираю ногами. Иду медленно, будто надеюсь никогда не дойти до Мочалина. Но дохожу. И довольно быстро. И теперь, когда я встречаю его понурый взгляд, замечаю опущенные плечи и приунывшие цветы, мне становится стыдно. За то, что разбередила это болото. Ведь спокойно жили, пока я не пошла в лобовую атаку и нас не затянула трясина.

- Ты всегда убеждала меня, что деньги для тебя не имеют значения, а теперь ты с этим, - вместо «привет» говорит он.

- Я люблю его, - не желая тянуть резину, начинаю диалог с главного.

Кирилл ждет меня, и я не хочу подрывать его доверие. То, что он позволил поговорить с Лёвой, уже много значит. Это ведь не в духе Кирилла – уступать. И еще я на секунду представила, что здесь – пусть даже с благими намерениями – появилась бы Диана. Бр-р.

- А как быть с нами? – растерянно спрашивает Лев, и я убеждаюсь в том, что он явно надеялся на другой исход моих приключений.

Любой, кто знает Кирилла, надеялся бы.

- Прости меня, некрасиво вышло, - оправдываюсь, а мыслями уже тянусь к Скоморохину.

- Несвоевременность – вечная драма, где есть он и она, - напевает Лев.

Я усмехаюсь горько. Похоже на нас. Вот только…

- Мы не любили друг друга, - произношу истину, которую поняла лишь недавно.

- Не говори за меня.

- Лёв, это правда. Нам только показалось. Заигрались мы, я тебя запутала. Не такая она эта любовь. И ты знаешь, что я права.

Он долго и пристально смотрит мне через плечо.

- Наверное, - произносит тихо, а затем морщит нос и кивает на букет. – Возьмешь цветы?

- Они прекрасны.

- Но нет, - отвечает за меня. – Понял. Что ж…

- Может, тебя подкинуть в город? – спрашиваю в затянувшемся молчании.

Но мы оба быстро понимаем, что идея плохая. Отворачиваемся, ищем что-то на асфальтной плитке. Впервые за много лет я чувствую себя рядом с ним неловко. Мне не нравится, хочется сбежать.

- Я пойду. На автобусе доберусь.

Движения Льва смазаны. Он тоже не знает, как быть.

- Я надеюсь, у тебя все будет хорошо. Ты, кстати, общаешься с Дианой?

Хватаюсь за соломинку, о которой вспоминаю, но озвученный вопрос кажется до жути неуместным. Лев пожимает плечами.

- Не особо. Она из тех, кто долго не переживает. Думаю, ей будет лучше без меня.

Прощание затягивается, никто не хочет говорить последнее слово. Не сдерживаюсь и обнимаю его, потому что Лев – это все мое детство и юность. Даже пахнет, как дом.

Лишь на секунду он крепко сжимает меня, а затем резко отшатывается и уходит. Отводит взгляд, его глаза слезятся. Как и мои. Я смотрю ему вслед: как он удаляется все дальше, как наклоняется, поднимает на ходу паспорт и догоняет девушку, что обронила его. Стесняется, я вижу, но вручает ей цветы. Та улыбается в ответ, и вместе с ним идет на автобусную остановку.

Отворачиваюсь, потому что мне по-прежнему неприятно видеть его с кем-то. Плачу, потому что понимаю, как больно ему.

Легко отыскиваю зеленую «панамеру» на парковке, заполненной черно-белыми авто. Молча сажусь, закрываю дверь. Молча едем, а я ухожу в себя.

И только когда замечаю, что мы подъезжаем к нашему дому, напрягаюсь. Марат же случайно проболтался, что отец помог Кириллу взять квартиру. Он просто думал, я знаю. А перед вылетом Кир сказал, что меня ждет сюрприз. Пазл сложился, и я поняла, что правда хочу этого. Я действительно и совершенно точно готова сделать следующий шаг. Была готова.

- А как же сюрприз? – спрашиваю с легкой паникой в голосе.

- Позже, - отвечает резко. – Возникли неотложные дела.

Мне не нравится то, что происходит. Он не собирается выходить из машины.

- Могу узнать, куда ты собрался?

- Нужно решить один вопрос.

Кирилл говорит загадками. Это нехорошо. И все же киваю. Подхватываю рюкзак с заднего сидения, выхожу. Не успеваю открыть дверь в подъезд, как машина срывается с места и уносится прочь.

Почему так тревожно?

Дома меня встречают с распростертыми объятиями, целым столом вкусняшек и кучей вопросов. Родители, кажется, до сих пор в шоке из-за моего внезапного отъезда.

Настроения нет, поэтому я ссылаюсь на усталость, прячусь в комнате и запираю дверь. На душе беспокойно. Я хожу по кругу в десятый раз. Мне плохо. Я за эти дни настолько отвыкла быть одна! У меня ломка по Кириллу. Черт, черт!

Нехорошее предчувствие все растет и растет. Срываюсь и набираю его номер. Тишина, никто не берет. Пробую еще и еще – бесполезно. Звоню Марату – там тоже глухо. Алю не хочу тревожить, но она сама звонит с вопросом, куда мальчишки сорвались так внезапно.

Тошнота подступает к горлу.

До Марата дозваниваюсь, когда уже теряю надежду.

- Где вы, черт возьми? – кричу в трубку.

Не слышу, что говорит. Грохот в динамике. Что происходит?

- Где Кирилл?

Не понимаю! Что он бормочет? Я не понимаю.

- Идет первым, - прерывается, - все отлично. Уроды… по заслугам.

- Ты о чем, Марат?

Куда идет? Какие уроды? Я хочу задать миллион вопросов. Но слышу его резкий крик и посторонний шум.

Я не могу дозваться Олейника. У меня трясутся губы и руки.

Звонок обрывается. И тишина сжирает изнутри.

Глава 33

Кир

Пока я со злостью барабаню по рулю под «хеви-металл», мой телефон разрывается от звонков. Не слышу ни черта, лишь случайно замечаю, что экран светится. Не хочу брать, думаю о Гайке и кучерявом, с которым она сейчас ведет задушевные беседы. И хватило же у него наглости припереться в аэропорт! Цветы, интересно, в поле нарвал? Чистой воды придурок.

Телефон снова загорается. Да что всем надо? Беру трубку и слышу Алекса на панике. И в следующий миг уже знаю, где выпущу пар.

Ни одна тварь не посмеет угрожать ни мне, ни парням на нашей же территории. Ни одна сука больше никого и пальцем не тронет! Ноги их здесь не будет! Кто-то явно зарвался и сильно поверил в себя. Хотят реванша – они его получат.

Они – это те самые уроды, с кем я гонял, с кого поимел кучу денег и, да, которые угрожали стволом. Пока меня не было, они чуть ли не силой отобрали трек. Мы в девяностых живем, что ли? Что за рейдеры нарисовались, а? Почему и по сей день такая хрень творится?

Алекс, поломанный, отлеживается дома, другие – кто где. И все в шоке. Парни пытались подключить связи, но ничего не вышло. Уродов крышует кто-то серьезный. Говорить они хотят только со мной.

Сука.

Если верить рыжему, наше излюбленное место сбора превратилось в дешевый притон. Злюсь на все и на всех. Но больше всего на Гайку. Вроде бы головой и понимаю, что говорила о любви серьезно, но сердце ноет. Оно трусливое у меня. Кажется, до сих пор думает, что Ярослава поймет, с кем связалась, и бросит. Я ведь на фоне ее суперскучного тигра выгляжу настоящим психом. Ну да, и в доказательство вместе с Маратом срываюсь по первому зову. Ха.

Разум заполоняют мысли о том, что сейчас я мог заниматься с Ясей сексом на новом диване в квартире, где собирался запереться с ней. А вместо этого я, разрывая пространство, мчу по треку навстречу огням, сливающимся в тонкую линию. Пытаюсь сосредоточиться на дороге и не думать о том, что на кону – территория, машина, честь. Все, чего желаю, - это месть. Я жажду крови.

Опасно проезжаю бэнкинг*, дыхание спирает. Подрезаю сраную «Белоснежку» и ухожу вперед. Руки точно отмеряют движения руля, ноги вовремя переключают педали. Я заметно отрываюсь, выжимаю максимум из малышки и ее лошадей. Им не догнать меня.

Уверенно выхожу на финишную прямую. Белая «ламба» мотыляется далеко в хвосте. Уже предвкушаю победу. Вижу последний поворот, после которого навсегда избавлюсь от этих…

Блть.

Хлопок, и машину бросает вправо. Больно бьюсь головой. Не понимаю, что происходит. Я на ровном месте теряю управление. Меня заносит. Шины вопят. Дрифтую так, что искры летят из-под колес. Воняет паленой резиной.

Пытаюсь вернуться на трек, но тачку уносит только дальше. Не выходит, ничего не выходит. Все кружится. А потом – стена и мгновенная темнота.

Когда открываю глаза в следующий раз, мне кажется, что я сдох. Во всяком случае по ощущениям я не жилец. Тело болит просто адски. Особенно нога. Моргаю медленно – веки будто свинцом налились, в глазах песок. Чтобы приподнять голову и пошевелиться, прикладываю неимоверные силы.

Сквозь боль с тихим стоном сажусь чуть выше. Смотрю на распухшую ногу, зафиксированную в лангете. Перевожу взгляд левее – на Марата, что дрыхнет в кресле.

- Эй, - зову, но не реагирует. - Эй!

И вот хрен разбудишь. Осматриваюсь вокруг, беру с подноса на тумбочке яблоко и кидаю в брата. Рычу от резкого движения, что отдается острой болью, пока тот вздрагивает, возмущается.

- Фак! Что за…

Трет лицо, фокусирует на мне взгляд. Хмурится, но уже скоро улыбается во весь рот.

- Чувак, ну и напугал же ты нас!

Марат садится ближе и облокачивается на колени.

- Как жаль, что я этого не помню, - отвечаю сквозь зубы.

Наверное, на лице отражается все, о чем думаю.

- Слушай, - будто издалека начинает Марат.

- Давай руби с плеча. Чем закончилось?

- Ну-у, - тянет все равно, - тачка всмятку, зло ликует. Отбросили по всем фронтам назад и поставили нас на счетчик.

- Не путай, - резко перебиваю, - они поставили на счетчик меня. Я подвязался на это, не ты.

- Не начинай. Я там тоже был. Я, как и ты, не доглядел.

Хочу уже заткнуть его, когда притормаживаю.

- Что не доглядел?

- Да непонятно, блин. Они намутили что-то – это факт. Ты же с ровной трассы сошел. Отец Яськи сказал, резина в шикарном состоянии у тебя, сама лопнуть не могла. Простой дефект к такому исходу не привел бы. Тебе помогли. Ублюдки! А если бы насмерть? В них вообще ничего человеческого не осталось.

Я слушаю Марата, но не слышу – застопорился на первых фразах.

- Отец Яси тут при чем?

- Да мы оттащили к нему твою тачку, попробуют что-нибудь придумать. Там еще Алин отчим новоиспеченный подключился.

И я знаю, что Марат говорит правду: я чувствовал этот толчок в бок. У меня лопались колеса на скорости, я наезжал на бутылки и попадал в открытые люки, я помню, каково это, и в этот раз все было иначе. Что-то однозначно столкнуло машину с трассы.

Но слова пролетают мимо, в ушах шум стоит. Потому что после упоминания Гайки я не могу думать ни о чем другом.

- Яся, как она?

Вот вроде бы и не стараюсь, а голос все равно меняется, когда о ней говорю.

- Отправил ее домой, - брат подмигивает, - всю ночь здесь дежурила.

Киваю. И радуюсь, и злюсь одновременно, что ее нет. Проверяю телефон, который рядом на тумбе валяется, но он разбит в хлам. Сенсор практически не реагирует – ни звонки, ни сообщения не могу посмотреть.

- Тебе, может, телефон привезти? – ржет Марат.

- Обойдусь, - отвечаю, а сам цепляюсь глазами за фигуру отца в дверном проеме.

Тот входит в палату с серьезным лицом, как всегда, при параде. За окном еще не стемнело, а, если Марат говорит, что я долго спал, значит… уже понедельник? Глеб Борисович вырвался ко мне в разгар рабочего дня – удивлен. С трудом верится. Разве что отчитать меня приехал.

- Привет, пап, - здоровается брат, встает с места и обнимает того одной рукой. – Я пойду. Кир, я заеду завтра, договорим. Притащу тебе семерку свою.

А когда мы остаемся вдвоем с отцом, по обыкновению возникает неловкость. Но я слишком обессилен, чтобы сейчас противостоять ему, поэтому начинаю первым.

- Можешь ничего не говорить, знаю, что разочаровал тебя.

- Кирилл. – Он произносит это строго, будто собирается ремнем отделать. – Ты меня расстроил. Сильно, да. Напугал – это тоже верно. Разочаровал – неподходящее слово.

Может, у меня галлюцинации? Я сплю и еще не проснулся? Потому что я не могу и правда слышать то, что слышу.

- Хотя после громких заявлений о чувствах к Ярославе я ожидал более серьезного поведения с твоей стороны.

Значит, все же разочаровал.

- Прости.

Мне больше нечего сказать. Я подвел его и еще многих. И пока не знаю, как разрешу все, но могу хотя бы признать, что был не прав. Потому как действовал из злости и обиды, думал в первую очередь о себе, но не о близких.

Что там мозгоправ говорил про признание проблемы и половину успеха?

- Разберемся во всем, как поправишься.

Ага, если до этого со мной не разберутся уроды.

Собственно, после отец мигом начинает суетиться. Наверное, и ему не по себе.

- Все еще жду тебя на отработку, про которую говорил. Ты справился с Забайкальем гораздо лучше моих штатных юристов. Думаю, стажировку пройти точно не повредит. А дальше как карта ляжет. Буду рад тебе, - добавляет тише, - может, и Марата затянешь. Я хочу видеть в компании вас обоих.

Звучит как откровение. Отец смотрит долго и пристально.

- Нужно, кстати, серьезно поговорить о твоей ноге, - начинает.

В этот момент как раз заходит «белый халат». Папа заметно выдыхает и передает эстафету, наказав добросовестно выполнять работу и поставить его сына на обе две в кратчайшие сроки.

- Думаю, врач объяснит лучше, - отступает к двери отец, - у меня встреча назначена в другой части города. До скорого, Кирилл.

- Хорошо.

Ну вот сейчас я Глеба Борисовича узнаю. Занятой, вечно спешащий .

- И квартира по-прежнему ждет тебя, - напоследок добавляет он, уже даже не глядя на меня.

Я мысленно уплываю. Возвращаюсь в палату, лишь когда слышу «закрытый оскольчатый перелом обеих костей правой голени со смещением».

- Есть несколько вариантов, - объясняет доктор. - Просто гипс, и ждать, но шанс, что это даст что-то, ничтожно мал. Пластина, но я бы и ее не рекомендовал.

Я чувствую привкус железа во рту – сжал челюсти и прокусил щеку до крови.

- Давайте ближе к сути. Что нужно? – теряю терпение.

- Нужна операция, - мужик с седой, но строгой бородкой достает из папки мои рентгеновские снимки. - Мы установим стержень внутрь большеберцовой кости, вот сюда. А малую, эту, закрепим к ней болтами.

- Ладно, - без раздумий соглашаюсь я.

С учетом поиска штифта подходящего размера, подготовки и занятости хирурга операцию назначают через два дня. И даже спустя полчаса после разговора я сижу в полной прострации, смотрю в стену. Вообще ни хрена не понимаю, как оказался в такой жопе. И чем заслужил всех этих людей, которые мне помогают.

Разбитый телефон начинает вибрировать. Имя Ярославы загорается на искалеченном экране. Моя девочка. Вот кого я действительно подвел и обидел. Просто не поверил в то, что она может меня любить. Просто сам полюбил ее слишком сильно и не справился с чувствами.

Смотрю на телефон, пока вызов не прерывается. Я бы и не смог ответить, сенсор сломан –успокаиваю себя, так и не предприняв ни одной попытки.

Трус. Дьявол, какой же я трус!

Может быть, ей будет лучше без меня?

************

* Бэнкинг – наклон трассы внутрь поворота.

Глава 34

Яся

Лето быстро мчится к концу, я не успеваю. Напрягает ли это меня? Очень. Особенно если учесть, что парень, в которого я по уши влюблена, о котором думаю и говорю каждую минуту, полностью, тотально – я не шучу – игнорирует мою персону.

Набираю ему в очередной раз, но динамик снова плюется длинными гудками и переводит стрелки на голосовую почту. И пусть Скоморохин только попробует потом сослаться на разбитый экран телефона, я специально проверила, пока спал: звонок принять вышло почти с первого раза. Ну с третьего. Было бы желание, в общем.

Прямо-таки вижу, что тучи над нами сгущаются.

Папа еще ходит хмурый с тех пор, как увидел разбитую «панамеру» Кирилла. Уже жалеет, наверное, что подсказал, где его дочку счастливой сделают. Вот только я не жалею ни о чем. И папочку не перестаю благодарить. Понимаю – беспокоится в первую очередь обо мне.

Хорошо, что вообще согласился помочь. Хотя после разбора тачки папа стал еще более подозрительным. Видела, как с Маратом шептались. Будто я не догадаюсь, что Кирилл в аварию не просто так попал.

Олейник отдувается за всех. Мой допрос он, конечно, стойко выдерживает, приходится Алю подключать. Собственно, я не удивляюсь, услышав про тех психов, у меня и в прошлый раз от них мороз по коже был. Теперь я их еще и люто ненавижу. Наблюдаю с подъездной дорожки за вакханалией, которая на треке творится. Меня не видно из-за освещения, я в тени с приглушенной фарой стою. Сборище гиен напоминает из мультфильма про Симбу – гарцуют на пепелище.

Они уничтожат это место, если ничего не предпринять. Но что я могу?

Нет, не с такой интонацией нужно. Что именно я могу? Вот так-то лучше. Не время раскисать, когда все вокруг дружно опускают руки. Не время опускать руки, когда Кирилл в опасности. Марат просил не лезть, но я что-нибудь обязательно придумаю. Не зря я Гайка среди этих дурных Чипов и Дейлов.

И все-таки, как бы моя мама ни вздыхала по Кириллу, как бы его ни хвалила, а я полюбила идиота. Что? А то не так!

Сначала, когда меня не пускают в палату первый раз, я искренне верю, что у него процедуры. Оставляю провизию и обещаю зайти на следующий день. Когда второй раз попадаю на капельницы от отеков, как объясняет врач, и подготовку к операции, тоже не думаю о подвохе. Правда, Кир по-прежнему не берет трубку, а я знаю, что Марат завез ему телефон с утра – отец их проболтался за ужином, на котором я была желанной гостьей, между прочим. Но сейчас, когда точно знаю, что Скоморохин очнулся, поел и болтает с Олейником в палате, а друг – видимо, бывший – пишет, чтобы я заезжала завтра, мне очень сильно и искренне хочется убивать. А еще собиралась сюрприз сделать!

Слегка чешу через одежду место под грудью, выдыхаю громко и захожу к ним.

- Ага, говорит: хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается, прикинь?

Смех Кирилла больно царапает сердце. Пока я думаю, что он страдает от травм и депрессии, тот, кажется, прекрасно себя чувствует. Во всех смыслах. Никакой бледности и темных кругов под глазами. Выспавшийся и вроде бы даже довольный. Разве что немного похудел. Хотя, может, выдумываю.

И все же я под стать ему идиотка. Потому что, увидев Кира, готова броситься в объятия и наплевать на эти ужасно одинокие дни. Готова наплевать на глупость, из-за которой он оказался в больнице, и на отчаянную самоотверженность, которой у него не отнять.

Мы с ним похожи до ненормального. Потому что я, как и он, виню во всем себя. Ведь если бы не те пятьсот тысяч…

- Яся, - с кучей неопределенных эмоций в голосе произносит Марат, выдает меня.

Кирилл оборачивается молниеносно. Не шучу – так резко, что поджимает от боли губы.

Я встречаюсь с его глазами, вижу сведенные брови, напряженные скулы. Он злится, он сдерживается, он явно какую-то ерунду надумал, но теперь мне по-настоящему наплевать. Потому что сейчас я чувствую – между нами ничего не изменилось. Кирилл признавался в любви и собирался жить со мной. Тот факт, что его слегка перемкнуло из-за аварии, не в счет.

Осторожно, без спешки подхожу к парням. Убеждаю себя быть смелее, как учил Кир, но все равно слегка теряюсь под его пристальным взглядом. Умеет он смотреть так, что ноги перестают слушаться и сердце в пятки уходит. Олейник же молча переключается с меня на Кирилла и обратно. Театр абсурда.

- А где гипс потерял, герой?

Три, четыре, пять… Выражение лица Кира остается беспристрастным. Даже когда открывает рот.

- Если судить по количеству железа в моей ноге, то теперь ты можешь называть меня «Железным человеком». Или «Робокопом».

И как ему удается даже не улыбаться в этот миг? Олейник и тот заливается хохотом. Я всеми силами пытаюсь сохранить серьезность, не рассмеяться, но проигрываю неравный бой.

- А тебе справку дадут, человек-железо? Как мы в Доминикану снова полетим? Тебя же в аэропорт с такой кочергой не пустят.

Я сажусь на край кровати, продолжаю болтать без умолку. Воодушевленная тем, как светлеют глаза Скоморохина после упоминания о Доминикане.

Да, я пробью эту кирпичную стенку, что ты наспех воздвиг. Мне несложно. Ради тебя.

- Ладно, с вашего позволения я отчалю, - бормочет за спиной Марат, жмет руку Кириллу.

- Созвонимся, - ловлю Олейника уже у дверей и делаю многозначительную паузу, - завтра.

Не дурак, поймет, что лучше ему мне не врать. Не злюсь на Марата, только потому как Кирилл – его брат. Рада, что у них налаживаются отношения. Очень.

Когда за Олейником закрывается дверь, в палате будто дышать труднее становится. Тяжесть ложится на плечи. Я с ногами забираюсь на койку, обнимаю себя и кладу подбородок на колени. Смотрю, как Кирилл вновь с бесстрастной маской переключает каналы на телевизоре, что очень внезапно вызывает у него интерес.

- Как прошла операция? – спрашиваю тихо.

Я знаю, что удачно. Знаю все, что сообщили его родителям. Но я хочу услышать, что пережил именно Кирилл. Вряд ли это было так легко, как звучало на словах.

- Нормально.

- Честно, - добавляю.

Секундная заминка, и Кир наконец откладывает ненавистный пульт, опрокидывает голову на подушку и, глядя в потолок, выворачивает мне душу.

- Страшно, когда ты чувствуешь ногу и при этом знаешь, что ее режут. Все эти жужжания приборов, грызня медсестер, тупые приколы мясников – иначе и назвать их не могу. Кто по своей воле пойдет в такую профессию? Мужики пол операции рассказывали, как они двенадцать часов до меня собирали по кусочкам мотоциклиста.

Я аккуратно касаюсь пальцами его ладони, но, по-моему, он и не замечает – так увлечен признаниями. Ведь держал лицо перед отцом, перед Маратом. Только зачем? Они же все готовы ему помочь. Хотя о чем я – у них это «супергеройство» семейное. Ну и ладно, пусть говорит лишь мне, согласна. Я всегда его поддержу.

- Когда услышал «зашивайте», разве что не кончил от удовольствия. Адски долго, конечно.

- И что теперь?

- Восстанавливаться. Еще дольше.

Кирилл произносит это и отнимает руку, садится выше. Я опускаю ноги на пол, придвигаюсь ближе, снова сжимаю ладонь. Крепко. Так, чтобы почувствовал, чтобы возмутился.

- Подбитый орел от Гайки не сбежит.

Почему ему не смешно? Лицо серьезное, брови на переносице, губы прямые.

- Выкинь ересь из головы. Не так ли ты мне говорил? – застаю вопросом врасплох.

- Это не ересь, тебе опасно быть со мной.

- Это тебе опасно быть без меня. Посмотри, - машу на ногу, - отпустила на пару часов.

- Не начинай. Я много думал, - настаивает на своем.

Даже слышать не хочу, что он там придумал. Кирилл точно из тех, кого противопоказано оставлять в одиночестве.

- Тебе лучше держаться от меня подальше. Я отравляю все, к чему прикасаюсь.

Он сжимает пальцами тонкий матрас, лишь бы не мою ладонь.

- Слушай, а тебе делали МРТ? – неподдельно искренне интересуюсь я, Кирилл даже теряется, но кивает. – Просто у тебя с головой что-то. Проверить бы лучше. Явно же мозги набекрень.

Не взирая на возражения и глухие стоны Кирилла, укладываюсь к нему спиной, прямо под бок. Я не буду обходить эту стенку между нами, даже перелазить не буду. Просто пробью ее. Не хочу быть без него.

- Если мышьяк принимать регулярно и отмеренными порциями, можно выработать иммунитет, - после пяти минут тишины говорю я.

- Ты это к чему?

- Все ты понял.

Я оборачиваюсь к Кириллу, нависаю над ним. Даже сейчас, когда он ведет себя как упертый баран его близость пьянит.

- Скоморохин, ты от меня не отделаешься. И не мечтай.

Зрачки у него начинают бегать, он набирает в легкие воздуха. А я спешу продолжить, только бы успеть переубедить, дожать. Мне надо.

- И я знаю про квартиру. Я согласна. Больше скажу, я уже там была, виделась с дизайнером. Твой отец организовал.

Мне страшно от того, что Кир продолжает закипать, что я так и не вижу никаких зацепок, что могут спасти положение.

Сдайся! Пожалуйста, уступи. Я не могу без тебя.

- И если ты сейчас скажешь хоть слово против, то я сделаю в этой квартире самые розовые стены, что…

Не договариваю, он ловит мои губы. За одно мгновение весь мир с размытой картинкой и эффектом дисперсии становится четким, ярким, именно таким, каким ему следует быть.

Кирилл толкает меня к себе – грубо, нетерпеливо. Я понимаю. Не будь у него сломана нога, я бы уже… А Скоморохин тем временем уже – пальцами забирается под майку, впивается в мои бока. Кусает шею, а я ловлю воздух ртом. Лучше буду задыхаться с ним, чем без него.

Вспышка как быстро началась, так быстро и гаснет. И нет, меньше мы друг друга не хотим, просто стараемся взять над собой контроль. Стараемся, но плохо выходит.

Я очень нежно беру его лицо в ладошки и легкими поцелуями покрываю все – щеки, скулы, нос и лоб. Не могу перестать.

- Я люблю тебя, - проникновенным шепотом признаюсь ему без страха.

В прошлый раз он оказался смелее, в этот раз буду я.

Достаю телефон из кармана и показываю ему видео на моей странице, которую завела лишь вчера. То самое, где мы едем на мотоцикле по пляжу. Пока засыпала без Кирилла, пересмотрела его, наверное, тысячу раз.

- Со всей серьезностью заявляю, что мы с тобой официально пара. Ну, судя по контенту в инстаграме.

Кир внезапно смеется, а я наконец выдыхаю. Моему счастью нет предела – стена рушится, я обнимаю Кирилла.

В это время в палату как раз заходит медсестра с завтраком. Слава богу, не зашла десятью минутами ранее. Завязывается спор – женщина настаивает, чтобы Кирилл не вставал. Но он настырно угрожает выкинуть судно в окно, если ему еще раз предложат им воспользоваться. Берет с противоположной стороны кровати костыли, которые я не заметила раньше, с приглушенным рыком поднимается на ноги и даже провожает меня до двери.

Я целую его на прощание, обещаю заглянуть завтра же утром.

Вот только планы сильно меняются.

Глава 35

Яся

Я просыпаюсь рано. Выхожу на пробежку по набережной, включаю музыку в наушниках и устремляюсь вперед. Мышцы после отдыха начинают быстро ныть, но я лишь увеличиваю нагрузку, ускоряю темп. Со мной только так работает.

Постепенно просыпаюсь вместе с городом. И согреваюсь вместе с ним – без солнца на улице промозгло, ночью шел дождь. Он и сейчас капает, но меня это не останавливает. Я бегу еще быстрее назло хлесткому ветру, разгоняю мысли в голове. Их слишком много. Особенно после звонка Марата, который раздразнил любопытство – заявил, что утром нужно встретиться, а в чем причина не сказал. Я, конечно, догадываюсь, о ком пойдет речь, но хотелось бы конкретики.

Выжав из себя все – даже страхи и сомнения, заскакиваю домой. Наспех принимаю душ, пишу Кириллу, что зайду вечером, и провожаю папу на работу. После завтракаю с мамой. Ну как завтракаю – на ходу перекусываю ее бутербродами с домашней ветчиной. Мама увлеклась готовкой ПП еды, очень вкусной, между прочим.

Накидываю толстовку, джинсы, потому что за окном все темнее и ветренее, и пешком отправляюсь к Олейникам. Они тоже взяли квартиру в нашем прекрасном «элитном жилом комплексе», как любит говорить папа. Теперь все здесь в шаговой доступности обитаем.

На улице, конечно, совсем грусть-тоска, чувствуется неизбежное приближение осени. Я захожу в нужный подъезд, поднимаюсь на пятнадцатый и звоню в дверь. А мне с лучезарной улыбкой даже в такую непогоду открывает Аля.

- Я думала, Марат вернулся, проходи, - обняв, вещает та.

С утра пораньше уже при параде, мужа встречает. Не могу представить, что когда-нибудь сумею так – специально вставать, чтобы с преданной радостью и в симпатичном халатике сказать «доброе утро» пусть даже Кириллу. Да ни за что. Нет. Хотя…

- Тебе как всегда? Самый черный кофе на побережье? – смеется Аля и уже тянется за банкой бразильского сорта, от крепости которого у всех зубы сводит.

Мне приятно, что они держат его для меня. Даже со съемной квартиры забрали.

- Поешь что-нибудь? Могу омлет приготовить, - суетится хозяйка.

- Нет, в меня мама уже затолкала еды больше, чем я могла осилить. Ничего еще не переварилось.

- О! Я сыр вкусный купила, как раз к кофе.

Аля с энтузиазмом достает ассорти в красивой упаковке, снимает крышку.

- Вот этот мой любимый, попробуй. Марат вечно жалуется, что он носками воняет, но крутой же!

Она закидывает кусочек в рот, смеется, но через секунду замирает. А потом на космической скорости стартует из кухни. В ванную, судя по звукам воды. Что случилось? Специально нюхаю сыр – не так уж и пахнет.

Аля возвращается, вытирает лицо полотенцем, убирает за уши намокшие пряди. Вид у нее неважный, серо-зеленая вся какая-то.

- Фу, кажется, все-таки отравилась. Вчера в ресторане новом были с мамой и ее дядь Сашей, день рождения его отмечали. Говорила ему – тартар не для моего желудка, нет же, настоял. Попробуй, попробуй!

Она выдыхает тяжело, жалко смотреть.

Наливаю ей стакан воды, как раз когда домой заходит Марат. Уставший, с взъерошенными волосами, словно на автопилоте. Но затем видит Алю, и у него реально загораются глаза. А она, не глядя на то, как ее выворачивало наизнанку пару минут назад, уже бодренько мчит к мужу, обнимает.

- Что, устал, Биг Босс? – спрашиваю очевидную вещь.

- Пздц.

Он прочесывает шевелюру пальцами и падает на стул.

- Есть будешь? – Аля все пытается кого-нибудь накормить.

- Да, малыш, - он подходит сзади и обнимает ее, - желательно тебя.

Тянется поцеловать, но она ускользает. Шепчет «не при Ясе» и уже достает из холодильника бекон и яйца.

- И кофе налей, плиз, а то чуть не уснул за рулем.

- Сколько раз просила не ездить за рулем после ночной смены, - рычит девчонка.

Марат закатывает глаза, а у меня в это время звонит телефон. Уже морально готовлюсь заболтать Кирилла, чтобы тот ничего не заподозрил. И удивляюсь, увидев на экране имя канадского приятеля.

Даже в коридор выхожу ответить по видео. Смотрю на сонного Лиама по ту сторону, у них же еще ночь вроде бы. Но друга это не смущает. Едва поздоровавшись, он начинает вещать про видео, про фурор, про то, что слушать его нужно, что у меня есть хватка. Какая именно хватка не успеваю разобрать, у него родной язык – французский, иногда коверкает английские слова до неузнаваемости. Приходится напрячь мозги, чтобы сообразить, что имеет в виду.

А когда понимаю… Как он нашел меня в инстаграме? Но это уже неважно после слов, что видео на мотоцикле, которое я подписала «навстречу ветру на верном коне», он переслал менеджеру из «Ямахи». Да-да, той, с которой мечтает напрямую сотрудничать даже мой отец. И самое удивительное – они в восторге! Хотят использовать видео для продвижения в соцсетях.

Лиам кричит, что это только начало. Что меня ждет Канада, Япония, что меня ждет весь мир! А я смотрю на парня, с которым даже пыталась сходить на свидание несколько лет назад, и понимаю, что не хочу. Не хочу никуда ехать – так и говорю. Лиам продолжает болтать о перспективах, а я понимаю, что не смогла тогда, не смогу и сейчас. И если раньше я утешала себя тем, что это ради других, то сейчас честно признаю – нет. Этого не хочу именно я. Потому что хочу другого. Заглядываю на кухню, где милуются Олейники, и честно признаюсь себе, что не хочу ничего одна. Хочу Кирилла, хочу жить вместе, не хочу звонков через океан.

Так и говорю Лиаму, который растерянно прощается, но обещает, что со мной еще свяжутся и мне бы к тому времени желательно передумать. А я думаю лишь о том, что нужно рассказать отцу. Может, хотя бы тогда он прислушается к моим советам, чтобы его бизнес не загнулся.

Возвращаюсь к ребятам, сажусь напротив Марата, который подпирает голову, пытаясь не уснуть.

- Как прошло хоть? – спрашиваю о рэп-баттлах у него в клубе, куда народ со всей России обещал съехаться. – Бессонная ночка выдалась?

- Да нормально. Аншлаг был, выручка отпадная, все хорошо. Под утро просто малолетки подрались, ментов пришлось вызывать. В общем, понимаешь, что поспать ни хрена не удалось.

- Так может, перенесем загадочное путешествие?

- Не, я быстро приму холодный душ и помчим. Лучше не откладывать.

Хочу спросить, что он от меня скрывает, но тот уже встает и направляется в ванную. А я задумываюсь ни о чем и обо всем сразу. Пока не ловлю аппетитный запах жареного бекона, что разлетается по кухне.

- Да что за…

Успеваю лишь заметить, как Аля убирает сковороду с плиты, закрывает рот и снова исчезает в том же направлении.

- Что с ней? – спрашивает Олейник, который заглядывает на кухню, вытирая влажные волосы полотенцем.

- Говорит, отравилась.

- Походу, - бормочет Аля еле слышно, обнимая со спины Марата, - тартар явно не для меня.

- Может, к врачу?

И это говорит Олейник, который сам лет пять назад лежал пластом с подозрением на аппендицит, но в больницу ехать отказывался. А теперь… Что любовь делает с людьми!

- Нет, полежу, должно пройти. Надо поменьше дышать, - улыбается через силу Аленка.

Когда спустя десять минут Марат, поев, оставляет нас ненадолго, я пристально разглядываю ее.

- Мать, а ты не беременна случайно? – спрашиваю негромко.

- Боже упаси! Я на таблетках. И я помню, что не пропускала их. Нет, определенно точно нет.

А я очень хорошо помню, как этим двоим было весело в Доминикане. Но не настаиваю, потому что потенциальный будущий папочка уже зовет меня.

- На месте? Да, через пятнадцать минут будем, - говорит с кем-то по телефону, и фокус моего внимания сразу смещается.

Очень скоро мы подъезжаем к отцовской автомастерской, где сейчас проходит реабилитацию «панамера» Скоморохина. Я не удивляюсь, ожидала, что мы примчим сюда.

Марат громко стучит в железную дверь. Хочу сказать ему, что парни в это время редко приходят на работу, обычно – позже. Но, к моему удивлению, нам открывает Арсений. И взгляд у него, как у побитого щенка.

- Марик, блин. Зачем она здесь?

Он тычет пальцем в мою сторону, как будто меня и нет. Это возмущает. Толкаю его, прохожу в помещение и скрещиваю руки на груди.

- Покажи ей то, что показал мне.

- Я же просил никому не говорить. Ее отец убьет меня.

- Показывай, если не хочешь, чтобы тебя убила я, - встреваю в диалог.

Парень стреляет искрами из глаз, недоволен, но после минуты терзаний и сомнений все же исчезает в мастерской. А возвращается с какой-то деталью в руке. Точнее… фак!

- Это то, что я думаю?

- Именно.

Гильза.

- Где ты ее взял? – выхватываю у Арса и разглядываю ближе, будто что-то могу там увидеть.

- Когда мы эвакуировали «панамеру», я осматривал место и случайно нашел в траве, блестела. Доказать практически невозможно, но все указывает на то, что тачке прострелили колесо. Траектория заноса, повреждения – все.

Я потрясена до глубины души. Потому что происходящее за гранью разумного.

- Марат, если так, ты же понимаешь, что это… это же покушение! Блин, это статья! Нужно что-то делать.

- Согласен. Они в конец оборзели. Торгуют наркотиками на треке, таскают туда пушки, устраивают нелегальные гонки без правил, на которых бьются люди. Что дальше?

- Не знаю, но… - замираю, шестеренки в голове начинают активную работу. – Что ты сказал про гонки? Не только на тачках же?

- Не только, а что? – он встречает мой взгляд. – О нет! Нет-нет, ты не влезешь во все это. Нельзя подставляться. Они опасны.

- Да подожди орать раньше времени! Идея есть. Только для этого нужна будет помощь Ветровых и их чудной охраны.

- Кирилл меня убьет. - Марат трет лоб.

- Для начала ему придется оторвать от кровати красивый зад.

Глава 36

Кир

Когда Гайка не приходит утром в больницу, я расстраиваюсь. Мне несвойственно, но я, черт возьми, раскисаю, как тряпка. Бесцельно пялюсь в телевизор, что стал единственным развлечением в последние дни.

И на кой хрен, собственно, проснулся с рассветом? Себе-то не соврешь, что нога болит. Это с медсестрой еще прокатит. На самом деле, я даже лег вчера раньше, чтобы быстрее Ярославу увидеть. Ромео, блин.

Перечитываю в очередной раз ее сообщение с кучей солнечных смайлов и поцелуев. Улыбаюсь. Сумасшедшая девчонка, которая задурила мне голову. Или расставила все по местам – тут с какой стороны посмотреть. Но легко она меня, конечно, на лопатки уложила признаниями. Мне ведь казалось, я все решил. Что не буду тянуть ее в болото, на которое походит моя жизнь. Ради нее же. А теперь, противореча себе, готов на многое, потому что… нет, ну как я буду жить без нее? Это подобно прозрению для вечно слепого, у которого снова отбирают свет. Без нее больше нет смысла. Ни в чем.

Смотрю ее видео в инсте уже одиннадцатый раз подряд, а могу еще тысячу. Отвлекаюсь, лишь чтобы Марата набрать и немного проветрить голову. Мужские разговоры приземляют, а то я уже в трех метрах над уровнем неба, блть.

Вот только брат сперва трубку не берет, а потом, когда наконец дозваниваюсь, начинает юлить. И вроде бы все в порядке, для беспокойства нет причин, но я настораживаюсь. Мучаюсь в догадках до вечера, пока в один миг не кроет. Осеняет меня или что, я не знаю, но решаю пробить через Алекса информацию о ближайших гонках. И не удивляюсь, услышав, что сегодня на треке организуют заезд «для своих». И что рейсер на «Ямахе» участвует, не удивляюсь тоже. Только злюсь, сука. Гайка, чтоб ее! И Марата туда же!

Вот как чувствовал, что отыгрываться за меня полезет. Ну ладно эта больная, но Олейник! Какого черта? И оба же звонки игнорируют. И на треке никого из тех, кому мог доверять. Нужно выбираться отсюда, из больницы. Срочно.

Медленно сажусь, превозмогая боль, тянусь к костылям, пытаюсь встать. На вызов входящий отвечаю не глядя, все еще надеюсь услышать этих дураков. Но по другую сторону Аля, которая ищет мужа, что с Гайкой ранним утром уехал.

Взвешиваю «за» и «против», думаю. Говорить ли ей вообще, впутывать ли? Понимаю, что на ее месте не хотел бы в неведении быть. Обрисовываю в двух словах, объясняю, что разберусь. Ага, конечно, она остается прилежно ждать суженого дома. Черта с два. Орет на меня, куда я собрался на одной ноге, а через полчаса уже стоит у въезда в больничку. На старом, но симпатичном «бумере».

- Ты сбежал? – спрашивает, наблюдая, как корячусь.

А я отодвигаю сидение и впопыхах забираюсь с больной ногой и костылями в салон.

- Считай, выписался.

Вспоминаю, как визжала дежурная медсестра, когда застала меня у выхода, и как чертовски быстро я прыгал по ступенькам, потому что она отказалась брать деньги, которых у меня было немного.

- У тебя права хотя бы есть?

- Ага.

- Давно?

- Пару месяцев.

- А точнее?

- Отвянь, перед Доминиканой получила. Скажи спасибо вообще. Пришлось у мамы и дядь Саши машину просить. А все потому, что твой брат и невеста – идиоты.

Она так яро и смешно ругается, что я даже слова про невесту мимо ушей пропускаю. Пристегиваюсь на всякий и откидываю голову на спинку кресла, пока Аля выезжает на дорогу, сигналя всем подряд.

Гоняет, она, кстати, неслабо – то смеяться, то плакать хочется. Если честно, не знаю, как мы живыми до трека добираемся. После нашего заезда нужно, наверное, вводить чит-код «leavemealone»*.

Но сейчас мне на это плевать. Со скоростью быстрой черепахи выбираюсь из низкого авто, ковыляю к месту действия и довольно легко нахожу в толпе Марата.

- Ты зачем ее привел? – с ужасом плюет брат вместо приветствия, во все глаза глядя на Алю.

- Жарких объятий не будет? – рычу в ответ. – Ты как ей позволил?

Я киваю на пустую трассу, но он прекрасно понимает, кого имею в виду.

Он берет меня за локоть и уводит в сторону вместе с Ферлей, которая в растерянности семенит следом. Останавливаемся под навесом, где не освещено.

- Еще скажи, ее отговорить можно было!

Брат разводит руками, но меня сейчас не это интересует.

- Где она?

- Все под контролем.

- Где Ярослава? – повторяю резче.

Аля становится рядом и с немым укором смотрит на Олейника.

- Она на треке, - произносит на выдохе, а меня в жар бросает, - но все под контролем. Кир! Да постой же ты!

Я не слышу, мчу на несусветной для одноногого скорости под нарастающий гул моторов. Они приближаются. Я вижу ее. Моя малышка идет первой.

Но…

Меньше чем за миг понимаю – что-то не так. «Ямаха» сильно обгоняет второго участника, демонстративно издевается, ставит байк на дыбы, явно красуется.

Что-то не так. Не понимаю, что смущает меня, но определенно не так!

- Остановись и не двигайся, говорю, - рявкает на ухо Марат, удерживает за плечо, но я скидываю руку. – Везде люди Ветровых, мы прижучим уродов.

Гонщики уходят на второй круг. Я смотрю перед собой, но ни хрена не вижу. Сердце колотится, как сумасшедшее. Руками сжимаю костыли так, что сломать должен. Слышу, как Марат за спиной ругается с Алей, требует, чтобы вернулась в машину и ждала там. А я… я молюсь про себя. Не знаю ни хрена молитв. Надеюсь, тот, что наверху сидит, принимает их в произвольной форме. Очень надеюсь.

Вижу мотоцикл Гайки, что появляется из-за угла первым. Она уверенно лидирует, непроизвольно подаюсь вперед. Замираю. Прямо под хлопок и резкий скрежет тормозов. Кошмар повторяется – потерянное управление, занос. Бум. Огонь.

Мне кажется, я в аду, в самом пекле, и это все не по-настоящему. Я не могу думать о том, что ублюдки по-честному выиграть не могут, действуют по накатанной схеме – дырявят колеса и тем самым убирают неугодных конкурентов. Я просто несусь, не глядя на ступеньки, прыгаю поперек полосы.

Марат зовет, вопит, чтобы остановился. Вокруг потасовка, крики, шум. Мелькает оружие, мелькают знакомые лица – я замечаю Артема, начальника охраны Ветровых, что всю жизнь вытаскивал нас из передряг. Он приказывает всем лечь на землю. Я вижу, как за ним, будто из-под земли, появляется группа захвата. Но я иду и иду вперед, игнорируя боль. Меня волнует только Ярослава.

Я жить без нее не буду. Не смогу.

В груди горит огнем, колено пылает, но я пру в самую гущу. В голове звучит ее голос. Она зовет меня. Я точно схожу с ума, совсем поехал. Через несколько шагов продолжаю слышать ее. Голос становится отчетливее, и я резко торможу. Оборачиваюсь, и ураган по имени Яся сметает меня с пути, чуть не заваливает на асфальт. Роняю костыль и с трудом опираюсь на второй.

- Я здесь! Все хорошо! Все хорошо, слышишь?

Меня будто оглушило, а теперь я медленно прихожу в себя, оживаю.

- Что за жесть происходит?

- Это не я! Не я была там. Я только начала первый круг. Меня сменил парень из охраны, он каскадером подрабатывает. Все хорошо.

Я замечаю, как спецназовцы прижимают уродов ногами к земле, как заламывают им руки, и приятное тепло удовлетворения растекается по телу. Я вижу парня со шлемом под мышкой и разорванным комбинезоном, как у Гайки. Вижу пылающий мотоцикл у него за спиной.

Мы купим ей новый. Десять. Но придется ее запереть. Надолго.

Она обнимает, целует, болтает, что мы справились. Рассказывает, как они воспользовались тем, что знают здесь каждый угол, как в середине первого круга Яся ушла в большой отрыв и ее подменили в гонке, как идеально сработал план.

- Все нормально.

Злюсь и внезапно не сдерживаюсь.

- Ничего не нормально.

- У тебя кровь, - отвлекает она.

Опускаю взгляд и замечаю темное пятно на штанине. Швы, видимо, от усердия разошлись.

- Ты больше ни на шаг от меня не отойдешь, поняла? – сжимаю ее плечи и встряхиваю, чтобы заработали извилины и наконец дошло.

Она сначала смотрит испуганно. А затем робко улыбается.

- Да я только за.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу. Это невыносимо прекрасное чувство. Она мое заземление.

Ничего подобного никогда не испытывал. Честно. И не верил, что испытаю. Не думал, что встречу такую. Но она поселилась, засела везде – в голове, в сердце. Я ее люблю, тут без сомнений. Но теперь это слово кажется мелким. Во мне океан, бездонная глубина чувств. И я вижу их отражение в ее глазах. Мы понимаем друг друга без слов, за нас говорят взгляды.

Завывает сирена, что творится вообще? Понятия не имею. Прижимаю Ясю сильнее к себе, чтобы защитить.

- Ауч, - шипит она.

- Что случилось? Тебе больно? Ушиблась?

Она… ржет?

- Это ты ушибся головой, раз ведешь себя как наседка.

Хочу возмутиться и дать по заднице, когда она расстегивает куртку и показывает, что под топом – задирает его выше. И теперь мне хочется смеяться вместе с ней.

- Это вообще-то сюрприз был. Только ты завел песню, что отравляешь мне жизнь, и я…

Обнимаю ее крепче. Снова.

- Надо обработать ногу, - ворчит. – Поехали, здесь без нас разберутся.

Я киваю. И провожаю на выход мою Гайку – теперь официально. Потому что портак под ее грудью внезапно превратился в яркого и забавного мышонка из мультфильма.

- Ты как? – спрашиваю, пока подает мне костыль, а я пытаюсь удобно опереться на него.

- Хорошо, - улыбается честно, - но знаю, что будет еще лучше.

************

* «leavemealone» (дословно: «оставьте меня в покое») – код для знаменитой игры «GTA», чтобы оторваться от преследования.

Эпилог. Кир

Швы мне снимают через тринадцать дней, каждый из которых я чуть ли не на календаре зачеркиваю. Но после начинается самое интересное. Приходится заново учиться ходить, и я не шучу.

Сначала терпеливо, а это явно не про меня, тренирую коленный сустав. Жутко неприятная вещь, скажу. Еще обиднее – колено поломано не было, но специфика операции по вживлению штифта такова, что оно травмируется. Хреново, да? Матерюсь каждый раз, как гимнастику делаю. И каждый раз получаю от Яси по губам. Но мне нравится, потому что следом ей прилетает по заднице, и заканчивается это позой наездницы.

Гайка поддерживает меня ежеминутно. А я все пытаюсь не думать, чем ее заслужил. И заслужил ли вовсе. Верю, что любит. После всего – верю. И раз карты сошлись, даже если по счастливой случайности, я больше не собираюсь ее упускать. Она моя. Ясно? Если нет, доходчиво объясню.

Первый месяц после аварии туго, конечно, приходится. Чувствую себя ущербным и неполноценным. Ну так и есть в принципе. Передвигаюсь на костылях, приступая на ногу без нагрузки, разрабатываю мышцы. Со второго месяца уже пробую давать опору на «кочергу» – так Яся зовет напичканную железом конечность.

В это время, пока набираюсь сил, восстанавливаюсь, мы с ней обустраиваемся на новом месте. Делим территорию, воюем за последнюю капсулу кофе, мотаемся вместе на рентген. Вместе залипаем на смешных видео про животных и обсуждаем, какую собаку заведем. Ходим вместе к Олейникам, которые, кстати, пополнения ждут. Это мы еще через неделю после гонки узнали, когда вернулись с Маратом из супермаркета с кучей продуктов, а девчонки ревут на пару. Как оказалось, над положительными тестами и от счастья. Ну а нам больше текилы досталось, отлично отметили.

Все мы делаем с Гайкой вместе да вместе, и меня даже не тошнит. Наоборот, как только расстаемся хотя бы ненадолго, сразу тоскливо становится. Я ей об этом никогда не скажу, но она умная девочка, итак прекрасно понимает. Правда, визжит, как ненормальная, когда я после салона новую татуировку показываю. Там всего лишь пальма, на стволе которой знак бесконечности. Но мы оба знаем, как много она для нас значит. Как время на острове все изменило.

Через три месяца хирург – аллилуйя – сообщает на приеме, что малая берцовая кость срослась, и можно переходить на трость. Ярослава тем же вечером дарит охренительно крутую палку с языками пламени, как у Доктора Хауса. К сожалению или к счастью, я быстро от нее отказываюсь, потому что резко иду на поправку.

Договариваюсь на понедельник побеседовать с отцом в его офисе. Он обещал придержать для меня должность юриста в штате. Рядового юриста, каких у него много. Но надо же с чего-то начинать. А пока… пока еду встретиться лицом к лицу со своими демонами. Потому что я больше не боюсь. Больше нет.

Впервые за очень много лет я иду по землям загородного кладбища. Иду узкой тропой по памяти, которая не подводит. Я хорошо помню дорогу даже сейчас, спустя время. Вспомнил бы, наверное, и во сне. К месту, где лежит мама, вспомнил бы без труда.

Перед гранитной плитой Яся отпускает мою руку, отходит чуть поодаль. И я благодарен ей. Потому что, несмотря на то, как сильно пытаюсь сдержаться, слезы все равно выступают на глазах. И нет, я не позволю им вырваться, но они есть. А я не хочу быть для Гайки слабым. Но и матери лгать не желаю.

Я очень скучаю.

Меня прорывает. Мысленно я делюсь с мамой всем, что годами копил в себе. И ругаюсь, и благодарю ее. Рассказываю наконец о Ярославе. Я действительно отпускаю прошлое. Потому что впервые проживаю в удовольствие настоящее и с надеждой гляжу в будущее.

Я долго молчу. Сколько времени проходит? Не знаю, теряю счет. Яся становится рядом и открывает зонт, когда с неба срывается дождь. Который дарит мне освобождение.

Мам, я плачу вместе с тобой.

Беру из рук Гайки букет и ставлю его рядом со свежими цветами, которые сразу и не заметил. Цветы совсем новые. Ее любимая гортензия. Алая.

- Извините, - обращаюсь к мужчине в запачканной одежде, который не похож на случайного прохожего, - вы не знаете, кто принес цветы на эту могилу?

- Так Глеб Борисович каждую неделю приходит. А если сам не вырывается, всегда присылает. Это он тут ворота отстроил. И нам сторожку. Раньше молодежь эта собиралась вечно да вандалы захаживали. Ничего святого… А вы, собственно, кто? – произнеся целую речь, вдруг спохватывается незнакомец.

Я смотрю сквозь него.

- Сын, - только и получается выдавить дрожащим голосом после затянувшейся паузы. – Я их сын.

Эпилог. Яся

Когда приходит весна, я всегда радуюсь. Мое любимое время года. Но в этот раз радуюсь по-особенному. Потому что так счастлива, как сейчас, как последние полгода, я не была никогда. Виной тому один парень. Скоморохин. Как я говорила? Самовлюбленный, наглый… Да, он таким и остался. Просто меня почему-то впустил в сердце. Для меня он совсем другой.

Но каким же убедительным может быть засранец!

Я зажмуриваюсь сильнее. Не верю до сих пор, что согласилась. Нужно меньше болтать с ним в кровати, там он сумеет подписать меня на что угодно.

Расслабляюсь, лишь когда думаю о крепких руках Кирилла, его широкой спине и нежных губах. Иногда нежных, а иногда настойчивых. Медленно выдыхаю. Открываю глаза, но все по новой. Нет, как, черт возьми, я решилась на этот прыжок?

- Эй, посмотри на меня, - зовет, отвлекая от сумасшедшей высоты и пронзительного ветра. – У нас все получится.

- Конечно, получится, - киваю много-много раз, - а потом мы убьемся на фиг!

Кириллу смешно. Издевается надо мной. А я закрываю глаза и вспоминаю слова его мозгоправа, к которому мы недавно наведывались для откровенных разговоров и который подсказал мне огромное количество методик по борьбе с акрофобией. Но они ничуть не помогают, когда ты летишь в свободном падении. И считанные секунды превращаются в адскую бесконечность, которая, кажется, вот-вот разорвет сердце в клочья.

Я ору в полете, но изо рта не вырывается ни звука. Легкие будто парализованы. Я даже не могу дышать. Черт, из глаз будто глазная жидкость вытекает! Я чертовски реально готовлюсь умереть. Но в один миг Кирилл хватает меня за руку. Контакт. И снова мы одни во всем мире. Да, по-прежнему собираемся упасть плашмя, разбиться, как мне кажется, зато вдвоем.

Боже, мы идиоты. Я такая же. Это заразно.

Когда я наконец чувствую твердую землю под ногами, просто заваливаюсь и даже не пытаюсь встать. Парашют накрывает меня, а я хохочу во все сорванное горло и катаюсь по холодному грунту. Солнце слепит в глаза. Ровно до тех пор, пока надо мной не нависает тень.

- Ненавижу тебя, - закрепляя истерическим смехом, выдаю я.

- Нет, ты меня любишь, - отвечает Кир тоном, не терпящим возражений.

Секс на адреналине оказывается круче, чем все, что мы пробовали. А мы долго развлекались от скуки, пока Кирилл восстанавливал ногу.

Выбираемся из кровати только к вечеру. Нехотя. Там бы и остались, если бы не веский повод. Ветровы связывают себя узами брака. Наконец. Все уже заждались, но у ребят и правда насыщенная жизнь. Фил, едва вернувшись из Америки, утонул в матчах «Евролиги». СМИ зовут его «восходящей звездой», а вот Алиса, которой пришлось самой организовывать их будущее гнездышко в Москве, зовет его «гаденышем». Согласна с ней. Но мы все равно любим Феликса.

Кир с вечера предупреждает начальника отдела, чтобы завтра его на работе не ждали. А тот отвечает, что Глеб Борисович согласовал отгулы для обоих сыновей. Да, Марат тоже потихоньку втягивается, но ему больше нравится разработка проектов по застройке. А я считаю, главное, что их отец счастлив. Видели бы старшего на недавней презентации – он так горд за сыновей.

Сажусь в зеленую «панамеру», собранную в лучшем виде совместными усилиями нескольких семей. Кир по обыкновению вжимает педаль в пол и несет нас по улицам со скоростью ветра. Гонщик – это не лечится. Точнее стритрейсер, простите. А то Кир меня вечно поправляет.

Он, кстати, иногда помогает мне в видеообзорах, которые я делаю для «Ямахи» и других крупных компаний. У него дар. Я спрашивала, почему Кир не хочет заняться гонками профессионально. Он ответил, что желает разделять хобби и работу. В этом есть смысл. Но для себя я решила по-другому, как вы поняли. И взялась за рекламу у отца.

Не могу сказать, что с моим приходом все наладилось, но дела заметно пошли в гору. Я рада, папа рад. Уже не дуется на нас. В прошлые выходные на ужине вообще заявил, что ждет внуков. Ужас какой.

Но я понимаю, откуда ветер дует. Мало того, что Олейники и Ветровы первенцев ждут, еще и Лёва огорошил тем, что скоро станет отцом. Папа остерегался говорить мне, мы с Мочалиным по-прежнему не общаемся. Не выходит. Но, узнав эту новость, я специально заехала в автомастерскую, где он теперь заведует – «свадебный» подарок ему от моего папы. Естественно, я расплакалась и долго обнимала его. Кто бы мог подумать, что, получив отказ тогда в аэропорту, он сумеет судьбу встретить. Да, ту самую девочку, которой помог донести чемодан до остановки и подарил предназначавшиеся мне ромашки. Та самая девчонка теперь носила его будущего ребенка. Видимо, звезды сошлись – она как раз рассталась с парнем из столицы и с концами перебралась домой. Голливудом попахивает, не иначе.

Позднее перед входом в ресторан я поправляю бабочку Кирилла, вытираю с его губ мой фруктовый блеск, на который я внезапно подсела. После прыжка утром мы так и не можем насытиться друг другом. И, естественно, опаздываем.

С трудом в грандиозной толпе отыскиваем Олейников. Я ориентируюсь лишь по Але, точнее по ее округлившемуся животу. Она крепко и неуклюже обнимает меня, как будто не видела тысячу зим. А в следующую секунду уже шикает «тише» и кивает в сторону вышедшей на первый танец четы Ветровых. Век буду их семье благодарна за то, как помогли разобраться с плохими парнями, что Кириллу навредили. Теперь все сидят по клеткам, и сразу покровители их исчезли. Старшего Ветрова действительно никто не переплюнет.

- Так а кто все-таки выиграл спор? – Кир спрашивает Марата.

- Мы решили разойтись полюбовно. Поделим пополам счет, там денег достаточно даже в Гарвард детей отправить.

- Он преувеличивает, - хихикает Аля.

- Какой спор? – ничего не понимаю я.

- О том, как два друга-дурака решили никогда не заводить детей, - голосит Ферлей. - И заключили пари. Отчисляли каждый месяц сумму на общий счет для того неудачника, который станет папочкой первым. А в результате не знали, как деньги делить. У нас с Алиской срок почти одинаковый.

Я смеюсь поперек музыки, в мою сторону даже оборачиваются гости. Пожимаю плечами – неловко, но забавно ведь. Мальчики повзрослели, и я горжусь ими. Все трое красивые, в костюмах – заглядеться можно. Боги, а какими дуралеями были!

Пока я тут размышляю, парни уже обсуждают совместный отдых. Марат предлагает посетить теперь Бали вместо Доминиканы, Кирилл что-то отвечает, но его перебивает звонкий голос Али.

- А вы, случаем, не думали о свадьбе? – в лоб спрашивает Кирилла. - Могли бы как раз сыграть на Бали.

Ох уж эти дамы с бушующими гормонами, желающие поженить всех и вся!

- Ярослава говорила, что не выйдет замуж до тех пор, пока не прыгнет с парашютом.

Кирилл отвечает, как отрезает. Даже подруга замолкает на мгновение. Но затем с подозрением щурит глаза.

- А вы не сегодня ли прыгали с парашютом?

- Так точно, фюрер, - ржет Скоморохин.

- Ну и? Не вижу что-то кольца с бриллиантом у Яси на пальце.

Смеемся все вместе. Ну Алька сейчас правда очень смешная. И круглая. Марат с пронзительной нежностью целует жену в лоб и уводит чуть вперед, предлагая оставить нас в покое хотя бы на пару минут.

А Кирилл все еще смотрит в упор, поднимает бровь. Наш контакт разрывает лишь шквал аплодисментов, посвященных молодоженам.

Кир обходит меня, складывает руки на моем животе.

- Так что, Скоморохин? Где предложение? Где колено и кольцо? – спрашиваю вроде бы и в шутку, но у самой аж в горле пересыхает.

Я ведь прекрасно понимаю намеки. И прекрасно знаю, почему Кирилл так настаивал на прыжке. Это предложение разве что не прозвучало вслух. Но еще там, на высоте, я смекнула, что подразумевало его «готова?». И прыгнула без раздумий.

Кирилл наклоняется и оставляет влажный поцелуй на моей шее.

- А ты наконец хочешь сказать мне да? Потому что кольцо лежит в спальне уже пару месяцев точно.

- Где? – удивляюсь я.

Ни разу не находила, сколько убиралась там!

- Места знать надо, - говорит, повторяя поцелуй.

Я замираю. Уверена, что сделаю следующий шаг. Лишь растягиваю предвкушение.

- Как ты думаешь, а мы сможем… - не договариваю, потому что Кирилл уже отвечает мне.

- Мы сможем все.

И я верю. Киваю, завороженно глядя перед собой. Потому что это чистая правда. С ним возможно все, с ним рамки и границы не существуют. С ним я чувствую себя живой.

Эпилог к циклу про мажоров

Глеб Борисович Олейник

(может быть, стоит сначала все книги прочитать?)

- Деда приехал! – голосит Лизавета Маратовна, как требует ее величать Кнопка.

Бежит, разбрасывая по сторонам все игрушки на пути, и с разгона обнимает меня за ноги. Выше не достает. Пробивная девчушка растет. Вся в Марата, его маленькая копия. Даже волосы такие же светлые-светлые.

Следом со второго этажа Лешка выглядывает, небрежно свешивается с перил. Совсем взрослый стал. Меня не было в стране три месяца, а кажется, вырос на целую голову. Глядишь, через пару лет и в школу пойдет.

- Пиу, пиу, - стреляет в нас лазерным бластером, который я ему из Штатов привез.

Это его собственный ритуал приветствия и проявления любви. Спускается неспешным шагом, протягивает по-деловому руку. Папаша научил. Разные они с принцессой совсем, этого с двух лет обнять невозможно. Но одинаково прекрасные ребята.

Из кухни в переднике Аля выходит. И я не могу перестать удивляться тому, как играючи распоряжается всем судьба – Алексей-то на маму похож, не отличишь почти.

- Здравствуйте! Мы ждали вас позже, Марат еще в офисе. Вы проходите, конечно, я пока кофе вам сделаю. Как вы любите. И Марату позвоню.

- Не нужно, - слегка обнимаю невестку и целую в щеку, - я с этими сорванцами хоть время проведу. А вы знаете, что я вам привез?

Вот тут-то Алексей всю серьезность и теряет. Скачет резвее сестры, ожидая подарков.

- За Мироном тоже дедушка приедет. Приболел малыш, а родители впервые за год вышли в свет. Филу премию вручают.

- Слышал, да, рад за него.

В дверь за спиной стучат, а через минуту я приветствую давнего друга. Единственного проверенного временем друга.

- Эдик. - Хлопаю его по плечу.

Наша встреча с ним, пожалуй, лучшее, что случилось со мной. Да и с нашими сыновьями, наверное. Такой дружбы в нынешнее время не найти.

Почти самое лучшее. Вспоминаю про Свету, маму Марата, и невольно улыбаюсь. С каждым днем лишь сильнее влюбляюсь в эту женщину и благодарю Бога. Только никогда не перестану корить себя за то, что не сумел сразу все сделать правильно. Слишком много ошибок совершил, слишком дорогих. Слишком многие пострадали из-за нашей любви. И я бесконечно рад, что Кирилл, в конце концов, сумел меня простить. Даже я не смог.

Эдик спускается из спальни с внуком на руках. Черноволосый мальчишка лежит у него на плече, что-то бормочет. Даже во сне сжимает детский баскетбольный мячик. Самый главный фанат Феликса.

- Тише-тише, сейчас к бабушке поедем, она тебя ждет не дождется.

- Пр-равда? - сонно бормочет мальчишка.

- Конечно, - Эдик поворачивается ко мне, - слушай, заезжай завтра. Хоть поговорим нормально, сколько не виделись. Скотч всегда тебя ждет.

- Хорошо. Бабушка вернулась? Окончательно?

Понимает интонацию, с которой я задаю вопрос.

- Жена из нее вышла неважная, мать тоже так себе, а вот бабушкой она оказалась замечательной. Так что да, ждем тебя.

Я киваю.

К назначенному времени в доме становится значительно громче. Приезжает Света, Марат. Наконец появляется Кирилл с семьей. Ева в розовых кедах и кепке жмется к папе и псу, пока я здороваюсь с ее родителями, стесняется. Малютка редко меня видит, я в последнее время с головой ушел в развитие зарубежных филиалов компании. Держится за ошейник черного лабрадора, с которым с рождения не расстается. Но едва замечает Лизку с Лешей бежит со всех ног к ним, только подошва разноцветными огнями сверкает.

В разгар ужина Ярослава произносит тост в честь возвращения «блудного» отца на родину, все смеются. Всегда была болтливой девчонкой.

Я оглядываю стол, оглядываю сыновей с прекрасными женами, внуков – самых невероятных внуков на свете, и гордость распирает. Чувствую полное умиротворение. Мне есть на кого оставить компанию. И мне есть ради кого жить. Наверное, это и зовется счастьем.

Конец

Content

Эй, смотри не влюбись!

Эй, смотри не влюбись! Цикл: Мажоры тоже умеют любить. Книга 3 Катя Саммер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог. Кир

Эпилог. Яся

Эпилог к циклу про мажоров