Вадим Скумбриев

Анатомия теургии

Глава 1

Казалось, эта мрачная ночь не закончится никогда.

Джаана успела возненавидеть север за тот короткий срок, что пробыла в Хельвеге. На её родине солнце вставало и садилось в одно и то же время круглый год, и было очень странно просыпаться и видеть за окном чернильную темноту, которая никак не хотела рассеиваться. Только когда утро подходило к концу, из-за горизонта показывалось тусклое светило, а вскоре уходило обратно.

День длиной в четыре часа — это было слишком чуждым для неё. Конечно, Кенельм говорил, что летом всё будет по-другому, и уже ночь уступит дню, но до лета ещё надо дожить.

Ей нравился этот северянин — спокойный, рассудительный и до невозможности честный. Там, в Джумаре, лицемерие было чем-то естественным, там считалось нормальным скрывать свои истинные мысли и говорить только то, что следовало говорить, и лишь в бескрайних песках Феззе-Кавир никто не скрывал правды. Пустыне были безразличны титулы и заслуги. То же самое царило и в снегах.

Она ненавидела лицемерие. Каприз характера, странное смешение крови — её родители происходили из разных родов и сошлись вопреки желаниям семей, и, наверное, передали этот дух бунтарства дочери. Джаана росла в одиночестве, презирая древние традиции и этикет, и только встреча с Магнусом Эриксоном показала, что она не единственная. Северянин был себе на уме, держась особняком и мало общаясь с высшим светом Джумара, где его боялись и не любили. Впрочем, многие маги крепости Фец могли сказать о себе то же самое, особенно те, кто прожил там достаточно долго. Пустыня меняет людей.

Так или иначе, кириос Шапур не прогадал, отдав девушку Магнусу. Другой учитель не стерпел бы излишнюю прямолинейность Джааны, северянин же воспринимал её с улыбкой. К тому же он обладал собственным подходом к изучению законов природы, и подход этот нравился Джаане куда больше, чем то, что она изучала в медресе.

Теперь всё это осталось позади. Теперь она живёт в снегах, и холод пробирает её до костей. Король подарил джумарке лучшие меха Севера, но даже в них она старалась не выходить лишний раз на улицы Ранкорна, да и в холодные залы замка тоже, предпочитая отсиживаться в своей башне. А недавно, решив, что Джаана просто опасается ходить по столице в одиночку, Тостиг добавил молодого хускэрла. Она не нуждалась в такой защите, но ничего не сказала. Пустыня успела показать, что никогда не стоит отказываться от лишних мечей.

Лишь этой ночью Кенельм отошёл от неё, отправившись в раздираемый хаосом город. Почему-то король приказал идти именно ему, будто забыв, что говорил раньше. Что ж, такое тоже бывает.

Ей тоже не удалось остаться в стороне. Безумная затея Тостига — впустить в город демонов, чтобы люди забыли друг о друге — совершенно не понравилась Джаане, но король так и не прислушался к ней. И противиться ему она тоже не могла: Тостиг прекрасно понимал, что после случившегося с экспедицией ей уже некуда идти. Выбора не оставалось. Пришлось взять заготовки, выдать одну Йону и одну — ученику, которого навязал ей король. Парень не так давно вернулся из Ветеринга и считал себя умелым теургом — ровно до того момента, как повстречался с Джааной. Теперь он боготворил джумарку и искренне презирал своих бывших учителей, а та не знала, радоваться этому или печалиться. И, конечно, он без всяких вопросов согласился выполнить этот новый приказ.

Сама Джаана тоже отправилась на улицы, окружённая десятком хускэрлов. И без того неулыбчивые северяне готовы были убивать любого, кто встанет на пути, но никто так и не решился на такое. А потом Джаана открыла проход, проклиная себя, и в город хлынули демоны.

Она сразу закрыла проход, пустив лишь немногих — их должно было хватить. Где-то вдалеке небо полыхало причудливым не-цветом пространственного перехода, это работал кто-то из её подчинённых. Джаана считала обоих слишком безрассудными, чтобы допускать к подобной магии, вот только выбора у неё не было. Оставалось надеяться, что артефакты не подведут, и порталы приоткроются на короткое время — иначе им всем несдобровать.

Третий проход пока так и не открылся. Тем лучше, она успеет проверить второй.

— Идём туда — как можно быстрее, — она указала на затухающее сияние.

— Как пожелаете, — ответил хускэрл.

* * *

За свою жизнь Магнус нашёл выход из множества тупиков. Ему доводилось остаться одному в жаркой пустыне, где на дни пути вокруг обитали только демоны, он оказывался на тонущем в ледяной воде корабле, однажды его даже замуровали в древнем некрополе — но все эти перипетии уступали тому, что произошло сейчас.

Это совершенно точно не был их собственный мир: ни в каких неведомых землях не нашлось бы такого солнца и неба. Магнус допускал, что где-то в terra incognita могла существовать подобная жизнь, но не знал способа, который мог бы переместить их туда. Куда очевидней было объяснение, что они угодили в разлом пространства.

Не стоит плодить сущности сверх необходимости.

— Что ж, мы в полынье. Есть идеи? — Ситилла сняла с пояса фляжку и, открыв её, сделала хороший глоток.

— Я думаю, — отозвался некромант. — Говоря откровенно, скорее всего, мы погибнем. Но я всегда слишком цеплялся за жизнь, чтобы так просто сдаться.

— В этом мы похожи. Будете? — она протянула ему фляжку. — Святая вода.

— Не откажусь, — Магнус пригубил ледяную, слегка солоноватую воду.

— Пейте больше. Если нам удастся выбраться, лучше сделать это в своём обличии.

— Не жалко тратить священный напиток на некроманта?

— Если в нём и есть что-то святое, к Восьми архонтам оно не имеет никакого отношения. Я не верю в россказни церковников, но воду освятить могу не хуже самого Наместника.

Магнус отпил ещё. Ситилла была совершенно права — если есть хоть малейший шанс найти путь обратно, стоит позаботиться о своём здоровье. Скверна смертельно опасна, а здесь, в родном мире демонов, она должна быть везде. Окружавшие их грибы-деревья, фиолетовый ковёр под ногами, белёсые лианы, змеившиеся тут и там — всё это почти наверняка могло заразить пришельцев. И кто знает, какие ещё сюрпризы готовит этот чужой мир.

— Надеюсь, нам этого хватит, — он вернул фляжку хозяйке.

Откуда-то из глубины этого странного леса донёсся гулкий многоголосый рёв. В нём не было ни гнева, ни боли — неведомый зверь просто трубил, спокойно, бесстрастно.

Ситилла не повела и бровью, спокойно закрыв фляжку и повесив её обратно.

— Это имменсус. Редкая тварь, но этот звук ни с чем не спутаешь. Он не опасен. Для нас.

— Доверюсь вашему опыту, — усмехнулся колдун. — Ладно, к делу. Я знаю, что с нами случилось. Тот красный огонёк, который мы видели, скорее всего, служил проводником для открытия разлома. Он впустил лакертов, которых вы убили, и он же забрал нас в этот мир.

— Об этом я догадалась и сама, но вы говорите слишком уж уверенно. Откуда?

— Это было одной из причин, почему я приехал в Хельвег, — вздохнул Магнус.

— Если мы выживем, вам придётся мне всё рассказать.

Она сказала это жёстко, ничуть не сомневаясь, что так и будет. Палач Багрового Ордена — этот ранг давал достаточную власть, чтобы так говорить, вот только Магнус вовсе не считал, что обязан подчиняться Ордену. Если уж на то пошло, он уже давно не считал себя обязанным подчиняться кому бы то ни было.

— Я расскажу ровно столько, сколько потребуется, — ответил он. — Я не знаю принципов, которые использует эта магия, но если созданные с её помощью разломы ведут себя так же, как и естественные, мы можем воспользоваться этим. Насколько мне известно, порталы не пропадают сразу, а пульсируют. И если мы улучим момент…

Ситилла закусила губу. Затем покачала головой.

— Этот портал уже закрылся, иначе здесь осталось бы свечение. Как считаете, мэтр, тот, кто это сделал, ограничится одним разломом?

В этом был смысл. Магнус не имел ни малейшего представления, кому потребовалось в эту ночь открывать проход для демонов прямо в столицу, но вряд ли это был какой-то эксперимент. А раз так, вполне возможно, недалеко появится ещё один разлом.

И тогда у них будет шанс.

Магнус огляделся снова, отмечая проплешины в фиолетовом ковре — там проглядывала земля, на вид вполне обычная. Портал сработал дважды: сначала он захватил группу лакертов, а затем — людей. Слишком малый период, но это всё же лучше, чем ничего.

Он расстегнул камзол: здесь было куда теплей, чем в Ранкорне, и на коже выступила испарина. Хорошо хоть, они не угодили в пустыню: камзол пришлось бы сбросить, а таскать его с собой — то ещё удовольствие.

Ситилла сделала то же самое.

— У меня есть перстень, — сказала она. — Он светится, если рядом есть разлом. Книжники говорят, в нём камень какой-то чувствительный, не знаю. Неважно. Если откроется новый проход, мы хотя бы будем знать, что он есть.

— Камень показывает направление?

— Нет. Детские игры помните? «Тепло-морозно»?

— Это было очень давно, — усмехнулся Магнус. — Но я вас понял. Значит, ждём?

— Тоже нет, — она снова подняла руку с перстнем. Тот слабо светился тем же странным бесцветным светом, что и всё вокруг в тот момент, когда открылся первый разлом. — Давайте, мэтр. Стоит поторопиться.

* * *

Йон чувствовал себя преступником. Знай он заранее, что произойдёт, отказался бы — даже перед лицом самого короля. В конце концов, за такое Багровые казнили на месте, а он ещё недавно общался с палачом и даже обещал помочь в общем деле борьбы с демонами. Теперь же самолично впустил их в свой мир.

Наверное, именно поэтому Джаана ничего не сказала ему. Хороший урок: на всём пути обратно в королевскую цитадель никто не проронил ни слова. Хускэрлы выглядели подавленными, даже непробиваемый Кенельм спал с лица, поняв, что именно они сделали.

Знать бы ещё, как это всё работает. Кусок хрусталя таил в себе не просто сияющий огонёк: джумарка сплела хитрое заклятие и вложила его в камень так, что любое нарушение баланса высвобождало его. Умно. Он слышал о таких штуках, только в другой области — там таким же способом освобождали огненную магию. Правда, толку от огня было немного: он мог посеять панику в рядах противника, но не больше того. Появление же на поле боя картечи поставило крест на этих изобретениях.

Ни Джаана, ни тот молодой теург — Йон успел забыть, как его звали — ещё не вернулись, они были первыми. Но так даже лучше, подумал он, направляясь в свою комнату. Общаться с джумаркой ему совершенно не хотелось.

«Не я это придумала», — сказала тогда она. Но кто тогда? Приказ отдал король, в этом никаких сомнений не было. Только без заколдованных кусков хрусталя не было бы и приказа, а Тостиг не славился искусством теургии. Их кто-то создал, и, наверное, Ситилле будет интересно узнать, кто именно.

А ведь у него сейчас в руках знание, которое может резко изменить баланс сил в Хельвеге. Стоит только пустить слух, что Красный король якшается с демонами, и никакая Окта не спасёт его от Багровых. Правда, не очень-то он и таился. Значит, верит в свою непогрешимость? Кто знает.

Сбросив камзол, Йон без сил рухнул на кровать.

— Мы сделали ошибку, — сказала Хильда, садясь рядом.

— Да? — он вяло повернул голову. — Как будто я знал заранее.

— Если бы люди всё знали заранее, ошибок бы не было вовсе. Беда не в этом, беда в том, что может случиться потом.

— Не говори. Багровые. Если остальные палачи похожи на Ситиллу, будь уверена, они найдут всех. И меня, и ту джумарку, и этого парня. И всех хускэрлов заодно. Проклятье! — он принялся расстёгивать рубашку. Хотелось смыть с себя пот и гарь, но надеяться на ванну сейчас было глупо.

— Приказ отдал король. Значит, на него они и будут смотреть.

— Ты как будто первый день живёшь, — Йон скривился и, стянув рубашку, швырнул её на стул. — Король как-нибудь отмоется, это птица слишком высокого полёта, даже для Багровых. А вот нас отправят на плаху.

— Мне редко приходилось встречаться с людьми Ордена. Но они ни разу не выглядели дураками.

— Да, дураки там долго не живут. Но это не главное. Для меня сейчас важно одно: в этом мире есть способ открывать пространственные разломы. Магией. Знаешь, что это означает? Представь лазутчика с такими вот хрустальными ядрами в сумке. Да что там, можно вспомнить старые метательные машины и просто забрасывать их во вражескую крепость. И демоны сделают всё, что нужно, останется только добить их после победы.

— Это страшно.

— Если это страшно даже для такой, как ты…

— Я человек, Йон. Такой же, как и другие.

— Люди не пьют кровь.

— Они пьют микстуры, которые назначает лекарь. Моя микстура основана на крови. Вот и всё отличие.

— Да, а ещё ты быстра, как… — он задумался.

— Как кошка, — подсказала Хильда.

— Пожалуй…

— Я не просила об этом. И с удовольствием всё отдала бы за то, чтобы исцелиться.

— Ты так и не расскажешь, кто был твоим врачом?

— Мой бывший хозяин, — её лицо исказила гримаса. — Я была тир у одного человека, страшного человека. Бездушного. Как мейстер Эриксон. Он искал лекарство от vampiris, держал у себя одного вампира в последней стадии. Кормил его кровью животных, а иногда давал укусить человека. Изучал, когда происходит заражение, а когда нет, и всякое такое… а если человек заболевал, пытался его вылечить. Их закрывали в специальных камерах, а он записывал всё, что с ними происходило. У него всякие люди бывали. Пираты с западных островов, нордлингцы, случайные странники… те, кого не хватятся. Окрестных йоменов и вилланов он не трогал и помогал иногда, а те не знали, чем он занимался.

Йона передёрнуло. Даже в страшном сне он не мог представить, чтобы творить такое с людьми. Даже с преступниками. Справедливый суд южных стран не был милосердным: убийц там вешали, ворам рубили пальцы и руки, а для особых случаев имелись особые же казни, например, фальшивомонетчиков варили в кипящем масле. Но всё это служило наказанием за совершённые деяния, а здесь… здесь неведомый врач просто использовал материал.

— И чем всё закончилось? — спросил теург.

— Меня укусили. Случайно, я была его служанкой, а не… материалом. Он перевязал рану, а когда началась лихорадка, стал лечить, как других. И нашёл способ остановить болезнь. Тогда я убила его.

— Теурга?

— Да. Он не ожидал, что я стала быстрее, сильнее… думал, я неопасна. Вот и поплатился. Потом я перебила остальных и ушла.

— Что? Ты убила всех?..

— Я не знала, кто из них здоров, а кто нет. К тому же они меня видели и запомнили, и могли рассказать другим. Я этого не хотела.

— В этом есть логика, — признал Йон, хотя теперь всё, чего он хотел — это оказаться где-нибудь в Дейре. — А дальше?

— А дальше я побродила по миру. Училась всякому. Потом встретила Гирта и согласилась помочь ему. А потом он отдал меня тебе. Остальное ты знаешь.

Она замолчала.

А ведь эти записи бесценны, подумал Йон. Какими бы жестокими ни были методы покойного хозяина Хильды, он сумел добиться своего — найти лекарство. До сих пор вампиризм считался неизлечимым — крестьяне пили какие-то травы, люди побогаче нанимали докторов и пили настойки с толчёными опалами и прочей дрянью, но всё впустую. Иногда человек заболевал, иногда нет. Один из ветерингских натурфилософов потратил два десятка лет жизни только для того, чтобы объездить почти весь юг и собрать истории нескольких сот пациентов — титанический труд, доказавший, что системы во всём этом просто нет.

Получив укус, оставалось только молиться да оставить монетку перед алтарём Феорэя, архонта удачи. До сих пор. Но если найти лабораторный журнал…

— А что случилось с домом этого человека? — осторожно спросил он.

— Я его сожгла.

— Проклятье! — не сдержался теург.

— Лаборатория тоже сгорела, если ты об этом.

— Жаль… Я не смогу повторить его подход, чтобы заново найти лекарство.

— Тебе и не нужно. Я могу рассказать, как зачаровывать кровь.

— Это не то. Ну, то есть, пойми… это не исцеление. Это просто поддержка, всё равно что деревянную ногу взамен ампутированной поставить. Ты же пьёшь кровь каждый день. Что будет, если она закончится?

Хильда пожала плечами.

— Пару дней, наверное, смогу обойтись. Потом постепенно начну превращаться в вампира. Но если рядом будешь ты…

— Я поделюсь, если потребуется, — быстро оборвал её Йон. — Что ж, Харс с ними, с записями. Нужно уметь довольствоваться малым.

— Вот и хорошо, — она улыбнулась, и теург вдруг понял, что впервые видит на лице тир улыбку — полную, искреннюю. — А теперь спи. Ночь ещё длится.

Да, ночь ещё длится — Йон взглянул в окно. Где-то там, за стеной, продолжали убивать, грабить и насиловать. А теперь в эту смесь добавились ещё и демоны.

Так или иначе, его дело сделано.

* * *

Они шли быстро, едва только Ситилле удалось понять, в какую сторону идти. Много времени это не заняло: она просто обошла поляну кругом, вглядываясь в мечущийся огонёк, а потом, сделав ещё несколько зигзагов, уверенно зашагала вперёд. Судя по всему, палач уже не первый раз прокручивала подобный трюк, и причин не доверять ей у Магнуса не было.

Рёв имменсуса затихал вдалеке.

Идти по фиолетовой не-траве оказалось не так уж сложно, лишь в отдельных местах ноги буквально утопали в ней. Стебли легко разрывались под каблуками, как плоть какого-нибудь моховика или подосиновика, но их было слишком много. Зато здесь совершенно не было подлеска, сквозь который иной раз почти невозможно продраться в хельвежских чащах. Вместо этого к вздыхающим белёсым грибам тут и там прижимались пористые наросты, мерно вздымающиеся и опадающие в такт вздохам далеко наверху.

Лес казался бесконечным.

— Мерзость, — размеренно выговорила Ситилла, обходя очередной такой ком.

— Это тоже жизнь, мейстрес. Для них мерзость — это мы.

— Не сомневаюсь. У наших книжников давно томятся мысли о том, как выглядит родной мир демонов. Боюсь, если я проболтаюсь, что побывала здесь, меня заморят допросами. Да и вас тоже.

— Я как-нибудь уйду от этого, — усмехнулся некромант.

— Да, у вас богатый опыт… ухода.

— Обычный трюк. В Джумаре он бы вряд ли удался. Но, как я погляжу, вас не задевают такие особенности моего ремесла.

— Нисколько. У вас были свои цели, у Эльфгара свои. На политические дрязги мне плевать — ровно до тех пор, пока они не начинают мешать мне выполнять свою работу.

— Полагаю, эта йольская ночь вам всё-таки помешала.

Ситилла пнула какой-то гриб, оказавшийся на пути, и громко выругалась — тот лопнул, выпустив в небо желтоватое облако.

— Задержите дыхание, — посоветовал Магнус.

С минуту они шли молча.

— Надеюсь, эта дрянь не прорастёт у меня внутри, — пробурчала Ситилла. — Я не боюсь встретиться с каким угодно демоном, но это… отвратительная мерзость. Век бы не видать.

— Увы, помочь я здесь не смогу, — Магнус развёл руками. — Думаю, что ни один другой врач тоже.

— Как же тогда развивать людское знание, если не касаться неведомого?

— Вы, безусловно, правы. Но прежде чем люди находят способ исцелить болезнь, от неё умирают многие. Иногда — тысячи тысяч.

— Тихо! — вдруг прошипела Ситилла, остановившись и вскинув руку. Магнус замолчал — и услышал то, что заставило напрячься Проклятую.

Где-то за стеной вздыхающих грибов раздавался переливчатый стрекот.

Ситилла осторожно шагнула вперёд, вытащив рейтшверт. Магнус сделал то же самое и пошевелил пальцами левой руки, привычно готовя плеть Фраата. Он не любил использовать её против демонов, особенно незнакомых — кто знает, из чего может быть сделана их шкура? Фраат создавал своё оружие против доспешных воинов-людей, а не против демонов. Первая порция силы разлагала сталь, вторая уничтожала ржавчину, третья разрушала кожу, а четвёртая — мышцы. Всё это переставало работать, сталкиваясь, например, с хитином. А демонов, покрытых хитином, не так уж мало.

Конечно, у него в запасе имелись и другие способы убивать. Но успеет ли он их перебрать, если враг окажется слишком быстр?

Так что клинок был совсем не лишним.

Лес здесь становился плотнее, пористые комки прижимались друг к другу, сливаясь в единое целое, и очень скоро Ситилла замедлилась — её тяжёлые сапоги вязли в этой жутковатой массе, как в речном иле. Дальше белёсые стволы росли ещё гуще, а когда Магнус взглянул наверх, то увидел, что они сплетаются между собой в один общий клубок.

— Нам туда, — Проклятая ткнула мечом в сторону, откуда раздавался стрекот. — Но, кажется, придётся идти в обход. Да оно и к лучшему, не нравится мне этот звук.

— Значит, лучше поторопиться.

— Можно не напоминать.

Она даже не стала оттирать обувь, а просто зашагала дальше, выискивая проходы среди нагромождений грибов. Перстень сиял уже так ярко, что слепил глаза — оставалось надеяться, что скоро их путешествие закончится.

Но уйти без боя им не удалось.

Стрекот в один миг перешёл в грозное жужжание, и из чащи вырвался рой. Они бежали по земле, по грибным стволам, перебирая бесчисленными лапками, топорщили десятки острых усиков — огромные сколопендры, если только бывают сколопендры размером с собаку. И, хоть и не имея глаз, бежали они прямо к людям.

Хитин, подумал Магнус. Их панцири почти наверняка созданы из хитина. Сработает ли? Он оттеснил замершую Ситиллу за спину и поднял руки, концентрируясь на заклинании.

— Осторожно, яд! — крикнула Проклятая, но Магнус не обратил на это никакого внимания. Сила струилась сквозь него, утекая из воздуха, ветра, земли. А потом, свернувшись в тугой клубок, ринулась наружу.

Он не ошибся: панцири и вправду оказались хитиновыми. Так же как и то, что покрывало белёсые стволы дышащих грибов.

Горячая зеленовато-жёлтая волна ударила в шевелящийся, цокающий, стрекочущий ковёр, в один миг испарив передние ряды многоножек. Это не остановило их, не остановила и отвратительная липкая дрянь, в которую превратились погибшие. Освободившиеся от экзоскелета внутренности, остатки панцирей, изуродованные куски грибной плоти — всё это лишь смешало наступавшую лаву тварей, дав Магнусу время, чтобы сплести заклинание снова. Второй удар получился слабее: разлитая в воздухе свободная магия закончилась, и теперь оставалось либо ждать, пока естественная циркуляция принесёт новые порции силы, либо задействовать собственную кровь и плоть. Времени у них не было, и, стиснув зубы от боли, Магнус ударил в третий раз.

Какой-то удачливый демон, миновав смертельный поток, попытался вонзить усики ему в ногу. Но лишь попытался — Ситилла не дремала, и враг мгновенно лишился сперва усиков, а затем и головы.

Боль пронзила кости рук, вырываясь из пальцев.

— Ну наконец-то, — выдохнул некромант, когда последнее существо забилось в предсмертных конвульсиях.

— На вас лица нет, мэтр, — Ситилла выдернула рейтшверт из корчащейся на земле многоножки. Та тут же свернулась в клубок.

— В этом лесу слишком мало свободной магии, а если её нет, теургия требует использования жизненных сил. Пожалуй, когда мы вернёмся, мне понадобится отдых.

— Сколько угодно. Идти-то сможете?

— Разумеется. Меня даже хватит ещё на пару фокусов, если потребуется. Но повторения этой бойни не ждите. Не сейчас.

Ситилла заметно помрачнела — она прекрасно понимала, что если им встретится ещё одна такая орда, её меч мало чем сможет помочь. Но вслух просто сказала:

— Тогда не будем терять времени.

* * *

Перстень Ситиллы сиял всё сильнее, но он уже был не нужен — Магнус видел разлом собственными глазами. Тот затухал, только что вырвав из этого мира очередной кусок, и оставалось надеяться, что затухал не навсегда.

Здесь удар пришёлся на холм, где не было грибов-деревьев, зато фиолетовая не-трава росла намного гуще и выше, поднимаясь до человеческого роста и переплетаясь в центре. Наученная опытом, Ситилла подходила к нему куда осторожней, но предосторожность оказалась лишней — там никого не было. Лишь в глубине этого клубка что-то шевелилось и пульсировало, чувствуя незваных гостей.

— Теперь только ждать, — заявила Проклятая, обойдя поляну и убедившись, что они здесь одни. — Если повезёт, скоро разлом «мигнёт» снова. Если нет…

— …Скверна убьёт нас раньше, — закончил Магнус. Ситилла молча протянула ему фляжку. — Благодарю. А вы?

— Мне достаточно одного глотка.

— Неужто? — Магнус отпил немного. Вода успела нагреться, да и сам он вспотел в тёплой одежде.

— Тела Проклятых намного лучше сопротивляются скверне, чем ваши. Разве вы не знали?

— Никогда не интересовался. Но если так, получается, в октафидентской легенде о Сломанном Мире есть немного правды.

— У нас тоже есть легенда про это. Чуточку иная.

— Никогда не слышал. Впрочем, в Джумаре Проклятых немного.

— Как вы вообще туда попали?

Магнус усмехнулся. Этот вопрос терзал, пожалуй, каждого северянина, который встречался с ним, да оно и понятно: где Хельвег и где Джумар. В империи вообще не очень любили северян, да те и сами чувствовали себя неуютно как в пустыне, так и среди самих джумарцев. Другой народ, другая вера, другие обычаи. Люди там даже думают по-другому.

Он посмотрел по сторонам — лес молчал. Что ж, можно и отвлечься. За разговором время летит быстрее.

— Я был сыном врача, — сказал он. — Теурга из долины Ветерхельм. Там своя школа, и чужаков туда не пускают. Я должен был стать целителем, как отец, но… — он пожал плечами. — Он умер. Бледная чума.

— Эпидемия тысяча пятьсот девяносто третьего?

— Да, она самая. Он тогда работал в отряде врачей, они искали лекарство. В итоге создали сыворотку, которая облегчала болезнь — выживал не один из двадцати, а один из четырёх. Маленькая, но победа. Только его это не спасло, ни сыворотка, ни собственное здоровье. Я остался один, бывшие коллеги отца плевать на меня хотели. Так что мне очень повезло, что в долине тогда оказался некромант из крепости Фец, и что он разглядел во мне нечто… не знаю. Я никогда не спрашивал.

— Крепость Фец, — задумчиво протянула Ситилла. — Слышала о ней много, в основном плохое.

— Там хватает и плохого, и хорошего.

— Верю. Смотрите! Свет усиливается.

— А ещё я слышу гостей.

Ответом ему был шелест выходящего из ножен рейтшверта.

— Подавятся, — зло прошипела Ситилла. — На этот раз я встану в авангард. Вы и без того сделали достаточно.

— Если это не ядовитые сороконожки, которые убьют вас за несколько минут — так и сделаю, мейстрес.

— Называйте меня по имени. Так привычнее.

— Как пожелаете, — он прищурился и увидел, как шевелятся заросли не-травы ниже по склону. И где-то там, среди фиолетовых стеблей, мелькнула красная чешуя.

Лакерты.

— Лакерты, — озвучила Ситилла его мысль. — Могло быть хуже.

— Вот только они идут прямо сюда, как будто знают, что мы здесь, — заметил Магнус.

— Потом об этом поговорим. Если вернёмся в Ранкорн. Ату!

Ящеролюд бросился из зарослей без единого звука, обнажая острые зубы в жутком оскале, но слишком поздно — Ситилла не дремала и встретила его размашистым ударом, отправив умирать в гущу не-травы. Почти тут же сбоку выпрыгнул второй, метнулся вперёд, пригнулся, уклоняясь от меча, и получил удар сапогом прямо в пасть. Казалось, слышно было, как хрустят зубы. Ошеломлённый лакерт замер — только для того, чтобы получить удар по черепу и бессильно упасть, раскинув лапы.

— Плюс два, — заметила Проклятая. — Плюс три!

Третий демон лишился головы и рухнул наземь.

— Сообщите, когда потребуется помощь, — с лёгкой улыбкой сказал Магнус.

— Уж как-нибудь справлюсь и без неё, мэтр. Поберегите си…

Четвёртый лакерт едва не застал её врасплох. Просто вдруг раздвинулись фиолетовые заросли, выпуская чешуйчатое чудовище, и спасла Ситиллу только прекрасная реакция — Проклятая на волосок разминулась с зубами демона. Большего, впрочем, тот сделать не успел — острие меча вонзилось ему в горло.

Несколько долгих секунд Ситилла вытаскивала застрявший клинок из трупа, и, наверное, не успела бы контратаковать пятого лакерта, но на этот раз Магнус уже не стоял в стороне. Сорвавшаяся с его пальцев плеть Фраата превратила голову демона в липкий студень, и обернувшаяся к противнику Ситилла лишь увидела, как тот падает на землю.

— Спасибо, — только и сказала она.

— Кажется, это был последний.

— Да, похоже на то, — Проклятая осмотрелась, но дальность обзора на холме оставляла желать лучшего. Тогда она просто остановилась и прислушалась. — Я слышу ещё кого-то, но далеко.

— Занятно, — задумчиво проговорил Магнус, почёсывая подбородок. — Вам не кажется странным, что разломы почти всегда выпускают в наш мир демонов? Если предположить, что они появляются случайно, то этого быть не должно. И вот сейчас, к примеру, мы видим, как лакерты сами идут к разлому, будто он их притягивает. Конечно, они могли заметить нас, но…

— Мысль интересная, но обсуждать её надо не со мной. Я знаю о демонах немало, но я не книжник и не умею мыслить, как они.

— По большей части «как они» мыслить вам и не стоит. Большинство книжников застряли в прошлом, они выдумывают какие-то нелепые объяснения естественным вещам и считают, будто познали мир. Для абстрактных вещей такой подход применим, но как только мы переходим к практике, он перестаёт работать.

— И что это всё значит? — Ситилла снова посмотрела по сторонам и подняла руку, призывая к тишине, но лес молчал. Зато бесцветное сияние разлома становилось всё сильнее, начиная слепить глаза.

— Это значит, — сказал Магнус, дождавшись разрешающего знака от Проклятой, — что мир нужно воспринимать как единый механизм, работающий по определённым законам, и отсекать лишние сущности. Например, архонтов и Творца.

— Богохульствуете, мэтр?

— Отнюдь. Я даже не отрицаю существование Творца, а просто не нуждаюсь в этой гипотезе. Пока я могу объяснить то, что вижу, логичными причинами, нет никакого смысла в том, чтобы придумывать божественные начала. В этом и заключается суть научного познания.

— Скажи мне кто месяц назад, что в скором будущем я буду слушать лекцию по натурфилософии от северянина-некроманта из Джумара, находясь при этом в мире демонов, я бы решила, что этот некто свихнулся.

— Надо же как-то провести время, — пожал плечами Магнус. — Хотя ждать нам, судя по всему, осталось немного. Я хочу, чтобы вы поняли одно: у меня нет желания общаться с книжниками Багровых. В первую очередь потому, что большинство из них — напыщенные снобы, не желающие видеть дальше своего носа. Впрочем, это верно и для Ветеринга, и для Джумара, и для всех остальных.

— Не вы один жаловались мне на это, — усмехнулась Ситилла. — Пожалуй, я найду человека, разговор с которым вас устроит. Идёт?

— Идёт. Но сначала я уделю время ученице.

— Ученице?

— Альме Веллер.

— О! — Ситилла задумалась. — Из того, что я о ней слышала… что ж, хорошо. Видите ли, мэтр, моя задача в Хельвеге не столько в том, чтобы ловить демонистов, и уже тем не более не в том, чтобы убивать демонов, для этого есть рядовые братья. В Хельвеге я настраиваю людей поддерживать Багровый Орден, даю им понять, что мы — не церковь, и борьба с демонами — наше общее дело. Увы, люди не всегда желают меня слушать. Но, быть может, они послушают норну.

— Дельная мысль, — согласился Магнус. — Кажется, нашу беседу снова хотят прервать.

В зарослях и впрямь что-то шевелилось, больше того — кто-то буквально ломился сквозь них. Фиолетовые стебли не-травы ломались со звуком, похожим на треск рвущейся ткани, и треск этот доносился отовсюду.

— Разлом должен скоро открыться, — Ситилла посмотрела в сторону выжженной поляны. — Думаю, лучше подойти ближе.

Они встали в самый центр сияния, и Магнус прикрыл глаза: от этого неестественного, невозможного цвета начинала болеть голова. Вполне вероятно, сказал он себе, что это и не сияние вовсе, а просто его разум воспринимает так дрожь пространства — предвестника разлома. Будущим поколениям натурфилософов придётся потрудиться, чтобы объяснить это явление.

— Уже почти, — сказала Проклятая. — Смотрите!

Из зарослей выпрыгнул ещё один лакерт. Подслеповато огляделся, недовольно замотал головой — кажется, сияние мешало и ему. Магнус отставил руку, готовый в любой момент швырнуть плеть Фраата, но этого уже не потребовалось.

Мир вспыхнул. Некромант ещё успел увидеть, как на свет выползают новые демоны, как они смотрят в его сторону, осторожно переступая ногами, и затем всё поглотила тьма.

Глава 2

— Будь я проклят, — сказал Тостиг.

Король медленно шёл по главному проспекту, стрелой проложенному от ворот в цитадель, оглядывал каждый дом и качал головой. Идущие за ним хускэрлы хранили гробовое молчание.

Метель утихла, на небо выходило тусклое северное солнце, и только теперь стало понятно, во что обошёлся Хельвегу этот Йоль. Самая длинная ночь в году закончилась, обнажив рождённое в эти часы зло — в кои-то веки суеверия северян, те самые, в которых во время Йоля на землю выходят наимерзейшие демоны, оказались правдой.

— Трупы уже убирают, мой король, — глухо сказал Кенельм, когда Тостиг задержался у некогда богатой лавки торговца тканями. Торговец был из Проклятых, от бедности не страдал, за что и поплатился — его тело лежало на крыльце без головы, уже немного занесённое снегом. На мертвеце была только ночная рубашка, но без боя он не сдался — заледеневшие окровавленные пальцы сжимали рукоять кинжала.

Разбитые двери зияли чернотой.

— Трупы… — Тостиг вздохнул. — А кто вернёт мне людей, которыми они были?

Ниже по улице лежали стражники — целый патруль погиб почти в полном составе, но обобрать их не успели: нападавшие и сами легли рядом. Повязки с восьмиконечной звездой, какие носили октафиденты, не давали повода усомниться в том, кем они были при жизни.

— Эти повязки носили ещё до моей коронации, — сказал Красный король. — Октафидентов заставляли надевать их, чтобы горожане видели, какой веры прохожий, и могли не разговаривать с ним. Откуда их только вытащили, из каких шкафов?

Сейчас, в лучах утреннего солнца, город вскрыл свои раны, и Йон сбился со счёту, сколько мертвецов попалось ему на глаза. Ночью он не замечал этого, он слишком торопился, носясь по улицам в компании Кенельма, а темнота и метель скрывали мрачную картину. Но теперь всё закончилось. Ночь сменилась днём, утих ледяной ветер, и растерянные горожане бродили среди запорошенных снегом мертвецов.

Трудно было сказать, сколько человек погибло в этом хаосе. По всей центральной улице Ранкорна, на которой могли разъехаться две четвёрки лошадей, тут и там лежали убитые — в повязках и без них. Ниже по проспекту, где метнула свой камень Джаана, к ним добавились трупы демонов, и Йон с каким-то странным облегчением увидел, что план короля сработал хотя бы отчасти — люди явно защищались сообща, забыв о распре. Но даже тогда им пришлось заплатить кровью.

Два десятка лакертов. Почти столько же людей. И, приглядевшись, Йон увидел следы Тления на телах демонов — он уже видел такое и вряд ли когда-нибудь забудет. Магнус? Что ж, этот человек уж точно не пропал бы. Ему наверняка и целый отряд гвардейцев окажется нипочём.

Король тоже обратил внимание на тела, но смотрел на людей.

— Хоть в чём-то я оказался прав, — сказал Тостиг. — Демоны объединяют даже врагов.

— И объединят ещё больше. Ситилла из Багрового Ордена говорила, в последние годы в Хельвеге появляется всё больше разломов, — ответил Йон. — Она считает, сперва нужно разобраться с этой проблемой.

— А потом пускай мы режем друг друга хоть до Вечной зимы? — горько усмехнулся Тостиг. — Нет, я не могу так поступить. Может, я бы и рад заключить перемирие, но назад дороги нет. К тому же Гарольд всегда готов ударить в спину, и уж точно я не стану верить ему.

В этом теургу пришлось с ним согласиться: Гарольд Торкельсон славился тем, что очень редко давал обещания. К тому же союзники могли быть уверены в его слове, а вот враги…

Отчасти поэтому Йон не желал находиться с ним рядом, предпочитая общество Гирта.

Их прервал стук копыт: одна из боковых улочек выплюнула всадника, который тут же натянул поводья и спрыгнул с коня, поклонившись королю. Тот коротко кивнул ему.

— Мой король, вести из резиденции Ордена, — гонец не стал уточнять, какого именно, но это и не требовалось. — Они потеряли нескольких человек, но держат нейтралитет. Палач покинула город, с ней поговорить не удалось.

— Харсова скверна! — выругался Тостиг. — Вот ведь угораздило их сделать эмиссаром эту суку из Проклятых! Что насчёт разломов?

— Ведут расследование. Я передал уполномоченному ваше послание.

— Чудесно. Будем надеяться, они поймут его правильно… Кенельм!

— Я здесь, мой король.

— Возьми мэтра Винтерсона и пару ребят, и посмотрите на места разломов. Я хочу знать, всё ли там сейчас безопасно. Если есть хоть малейшие сомнения — отправляйтесь сразу в цитадель и выставляйте охранные посты. Хватит с нас демонов в городе.

У Йона были свои мысли насчёт демонов в городе, но он благоразумно промолчал. С другой стороны, ведь откуда-то они берутся здесь? Конечно, город уже давно не обнесён крепостной стеной, от неё остались только отдельные участки, и всё-таки это было странно. Наводило на мысли, если вспомнить, чем теург занимался ночью.

Следует расспросить Джаану, подумал он. Так, чтобы она не отвертелась. И так, чтобы никто этого не заметил.

Потому что он спиной чувствовал взгляд холодных голубых глаз Деоринга.

* * *

Магнус сидел на большом камне, сдув с него снег, и смотрел вдаль.

Когда-то давным-давно он любил так сидеть на выступе скалы недалеко от своего дома. Внизу расстилалась горная долина, и можно было легко увидеть окрестные деревни, а дальше лежала тёмная громада города. Созерцание приносило умиротворение.

Он не избавился от этой привычки и в Джумаре, предпочитая забираться на высочайшую башню Фец и точно так же смотреть вдаль, только тогда перед глазами была лишь бескрайняя пустыня, по которой ветер гонял облака пыли. Там не было умиротворения, но было спокойствие. Иногда ему очень не хватало этого.

Теперь он снова вспомнил старую привычку, но не потому, что хотелось отдохнуть разумом после долгой бессонной ночи. Магнус ушёл от лагеря беженцев, от бесконечных разговоров, криков раненых и рёва животных по другой причине: следовало заняться скверной, принесённой из мира демонов.

Святая вода, конечно, помогла, но этого было слишком мало. Она могла защитить от чёрной демонической крови, от яда в зубах существ из другого мира, но там, за гранью, ею был пропитан сам воздух. И от неё следовало избавиться.

Он уже чувствовал симптомы — головная боль, жар, тошнота, жжение в глазах, и, будь рядом зеркало, увидел бы в нём покрасневшую кожу лица. Типично для поражения скверной, но развивается чересчур быстро — слишком много успело поглотить его тело, прежде чем наконец открылся проход назад, и они с Ситиллой вывалились в снег Хельвега. Дальше состояние ухудшится, он сляжет с лихорадкой, и если не умрёт, то начнёт изменяться. Пока не превратится в безумное, ведомое лишь низменными чувствами обезображенное существо, мало напоминающее человека. В Джумаре таких звали гулями, в Хельвеге — драуграми. Незавидная участь, особенно для того, кто владеет магией.

Поэтому он сидел здесь и прогонял чистую магию сквозь кровоток, выталкивая засевшую там скверну наружу. Снег вокруг валуна медленно краснел, это значило, что он на верном пути. Летом было бы сложнее.

— Вот вы где, — услышал он голос Ситиллы. — Я вас всюду ищу.

— Для чего же? — Магнус открыл глаза.

— Узнать, всё ли в порядке. Моя кожа потемнела от скверны, и боюсь даже представить, что чувствуете вы.

Она и впрямь выглядела не такой бледной, как обычно, что особенно было заметно на фоне пепельных волос, да ещё глаза налились кровью. Наверняка у Магнуса сейчас такие же.

— Чувствую себя не очень хорошо, — он усмехнулся. — Но, к счастью, в моём арсенале есть способы избавиться от этого.

— Медитация? — Ситилла подошла и села рядом. — В Ордене каждого новичка учат творить молитву, чтобы изгнать скверну из тела, но многие умеют справляться и без неё. Это долго, зато лечит.

— Скорее всего, это тот же метод, но применяемый бессознательно, как гоэтия. Не очень эффективно.

— Нам бы пригодились ваши навыки. При всём уважении, но я ждала, что вы свалитесь с ног. Святая вода, конечно, помогла, но по ту сторону разлома слишком много этой дряни, и мы пробыли там слишком долго.

— Я уже заканчиваю, — некромант обвёл рукой красный снег вокруг. — Видите?

— Выглядит впечатляюще, — признала Ситилла. — Я таких успехов не добилась.

— Тогда разрешите помочь? Не думаю, что даже при вашем иммунитете столько скверны в крови пойдёт вам на пользу.

— Вы владеете Наложением рук?

— Любой маг Жизни третьего звена и выше владеет им, хотя в Джумаре этот теургический метод и называется по-другому. Большинство некромантов тоже не брезгуют — особенно те, кто уходит вглубь Феззе-Кавир. Демоны там другие, а скверна та же.

Она заколебалась. Наконец, шумно выдохнув, кивнула:

— Хорошо. Я пыталась медитировать, но голова трещит так, что сосредоточиться невозможно. Так что с удовольствием приму ваше предложение.

— Тогда нужно найти свободную палатку, на таком ветру вы быстро замёрзнете, — Магнус соскочил с камня. — И перенести её туда, где нет других людей. Иначе от нашего лечения будет только вред.

Вместо ответа Ситилла последовала его примеру и, шагнув, подала знак идти следом.

Палатка нашлась быстро — Проклятая не стала долго раздумывать и взяла свою собственную. Как она пояснила, даже если ткань впитает часть скверны, ей это не так повредит, как кому-то ещё, а в их положении разбрасываться имуществом не стоило.

Беженцев было много. В одном только здешнем лагере набралось около двухсот человек, почти все — Проклятые. Из Ранкорна уходили целыми семьями, едва успев собрать самые ценные вещи, впрочем, у Проклятых такое воспринималось привычно. Ситилле ещё повезло, что она удосужилась забрать свой походный скарб из резиденции Багровых и сложить его на телеги прежде, чем их забросило в чужой мир — по возвращению оставалось только нагнать сородичей.

Их, разумеется, посчитали погибшими. А после короткого рассказа о том, что случилось, на палача смотрели с благоговением.

Никто даже не подумал о том, чего им стоило спасение.

Уже в палатке Ситилла без всякого стеснения сбросила багровый камзол, а затем и рубашку, обнажив покрытую шрамами спину. Магнус осмотрел её с профессиональным интересом, тут же увидев, что ни одну из отметин не оставил стальной клинок — слишком рваные края и слишком неправильная форма. Больше всего выделялись четыре длинных бугристых рубца, пересекавшие всю спину от плеча до пояса.

— Кто это вас так? — спросил он, касаясь рубцов.

— Форца. Отвратительная тварь вроде лакерта, только с перьями и зубами как у крокодила. Слышали о таком звере?

— Да, в реке Хайат в Джумаре их много.

— Мне посчастливилось упасть ему под ноги и получить когтями по спине. Было зверски больно, но лучше так, чем угодить ему в пасть. Тогда я лишилась бы руки или ноги. Ох!

— Спокойно, — Магнус положил руки ей на плечи и, усевшись, закрыл глаза. — Я пропускаю через ваше тело поток магии.

— Разве вы не должны при этом концентрироваться на том, что делаете? — она поёжилась.

— Должен, но если знаешь, что делать, это гораздо проще, чем с медитацией. Что вы чувствуете?

— Холодно.

— Значит, процесс идёт. Вы лишаетесь vis viva, «живой силы». В современном мире считается, что ею обладает движение, тепло, магия и материя, и одно может быть превращено в другое. Сжигая дрова, вы уничтожаете материю, но получаете тепло. Сжигая порох, передаёте движение пуле. Одна vis viva превращается в другую. Вы не первая, кого я лечу таким образом, и склонен считать, что скверна тоже является своего рода, хм, «живой силой», раз уж при её потере человек испытывает холод. Впрочем, вам, наверное, неинтересно.

— Ошибаетесь, — Ситилла повернула голову, и Магнус заметил, что на щеке у неё есть ещё один шрам — тонкий, едва заметный. Его, без сомнений, оставило отточенное стальное лезвие. — Я слушаю вас и думаю, что вы пригодились бы Ордену. Наши книжники слишком много думают о духовном. Впрочем, вы знаете это и без меня.

— Знаю. Если я прав, то скверну можно превращать в иной тип vis viva. Добывать тепло. Или движение. Мы можем найти применение тому, что сейчас бездарно сливаем в снег.

— По мне, так лучше уж слить её в снег, чем подохнуть или стать нахцерером.

— У нас их зовут драуграми. Да, тут не поспоришь. Но мы должны смотреть в будущее, иначе так и застрянем в прошлом.

Некромант сжал пальцы сильнее, чувствуя, как поток магии проникает глубже в тело Ситиллы. Управлять его движением сквозь двоих сразу оказалось намного сложнее, но Магнус обладал достаточным опытом теургии, чтобы спокойно разговаривать и не сбиваться с ритма. В этом у него было преимущество перед братьями Ордена, которые не понимали сути того, что делают.

Ситилла дышала ровно, сложив руки на животе и не пытаясь вмешиваться в процесс. Холода она тоже будто не замечала — палатка защищала от ветра, и этого оказалось вполне достаточно. А может, она просто привыкла к хельвежским морозам.

Снег вокруг продолжал краснеть.

* * *

Рона встречала утренний свет — так же, как делала это каждый день с тех пор, как получила обсидиановый глаз. Каждое утро она выходила на снег, сжимала в руках артефакт и снова погружалась в чёрно-белый мир, глядя, как на востоке встаёт солнце. Это было куда лучше, чем оставаться в сером ничто без света и тьмы.

Она знала, что больше не увидит цвета — чёрный камень мог передавать лишь тени — но считала, что лучше довольствоваться малым. Ещё несколько дней назад Рона вовсе лежала в доме травницы и собиралась умереть, потому как жить ей было больше незачем. А сейчас, сейчас вдруг оказалось, что Магнус жив, что потеря глаз не означает потерю света, а теперь вот и Альма отправилась в город, велев ей ждать. Она даже снизошла до ответа, сказав, что именно собирается сделать, и здесь их мнения совпадали.

Ведь это Эльфгар виноват в том, что Рона лишилась глаз. Ещё виновата она сама — в том, что была недостаточно быстра и сильна, но Эльфгар был причиной всему. Он приказал убить Магнуса, хотя тот никак не вредил ему. Может, им овладел гнев, но тогда и правда лучше будет отдать Фьёрмгард кому-нибудь другому.

К тому же Рона была сестрой ведьмы, и октафиденты рано или поздно добрались бы до них. Нет, их нельзя оставлять властвовать в Хельвеге.

Она сконцентрировалась и снова подняла жезл, пытаясь различить очертания дома. Тот виделся мутным, почти бесформенным пятном на белом фоне. Альма говорила, ей не хватает опыта — обсидиан почти не требует силы, и посмотреть сквозь него может любой, кто обладает толикой магии, но важно здесь не смотреть, а видеть. И она увидела: пять размытых, но вполне заметных силуэтов, а за ними — ещё пять, побольше. Люди и кони.

— Эй, хозяйка! — услышала она. Странные интонации: доброжелательность и осторожность. Гость знал, с кем говорит.

Дом проснулся. Рона не владела гоэтией, но знала, как приказывать стражам, и те готовы были по одному только слову броситься на защиту девушки. Но это будет потом — если гости попытаются напасть.

Силуэт подошёл ближе. Рона даже смогла различить у него руки и ноги, если, конечно, это не было игрой воображения.

— Должно быть, вы Рона, — продолжил гость. — Повязка на ваших глазах говорит сама за себя. Дома ли ваша сестра?

— Вежливые люди называют своё имя, входя в чужой дом.

Она поразилась тому, как твёрдо прозвучал её голос. Может, это потому, что Альмы нет рядом?

— Верно, — согласился гость. — Должно быть, я слишком устал с дороги. Меня зовут Гирт Торкельсон, а это мои хускэрлы. Нужно ли рассказывать, кто я такой?

— Нет, — теперь она всё же дрогнула. — Я знаю это имя.

— Вот и хорошо! Так дома ли Альма?

Рона покачала головой.

— Нет? Тогда где она?

— Захватывает Фьёрмгард, — честно ответила девушка.

Кажется, Гирт не понял. Во всяком случае, он не нашёлся, что сказать, и Рона дорого бы дала, чтобы увидеть его лицо. Только сейчас она поняла, как много теряется в разговоре, если собеседника не видно: нельзя посмотреть в глаза, нельзя зацепиться взглядом за движения его губ и понять, лжёт он или нет. Альма говорила, она сможет видеть так же чётко, как раньше — но только если будет упорно работать. Что ж, вот ещё одна причина усердствовать.

— Захватывает Фьёрмгард, — наконец проговорил Гирт. — Проклятье! Когда она уехала?

— Вчера.

— И вы знаете, чем всё закончилось?

Она пожала плечами: Альма не считала нужным посвящать сестру в то, что делала. Но от дальнейших расспросов её спас ворон.

Чёрная птица без малейшего стеснения села ей на плечо. Рона знала, что это ворон — только он осмеливался на подобное, выполняя волю норны. Ворон нёс весть, и она легко поняла его.

— Альма знает о вашем приходе, — сказала она. С губ срывались чужие слова: ворон шептал ей послание, а Рона всего лишь произносила его. — Она говорит, что уже возвращается, и просит вас быть её гостями.

— Ведьма, — Гирт криво улыбнулся. — Что ж, мы будем рады воспользоваться вашим гостеприимством. Но в доме, пожалуй, нам будет тесновато, так что, если не возражаете, мы расположимся где-нибудь рядом.

— Как я могу приказывать этелингу?

— Можете, мейстрес Веллер, можете. Я не настолько глуп, чтобы думать, будто обладаю властью на чужой земле. Самый бедный йомен может мне приказывать, если я ступил на его участок. Таков закон в Хельвеге, и его даже король не может нарушать. А попробует — вместо него на трон скоро сядет новый.

Он повернулся к хускэрлам, которые молча стояли, держа коней под уздцы.

— Ставьте шатры, ребята! Мы здесь надолго.

Отвернувшись от него, Рона снова сжала в руках древко жезла. Стражи, поворчав, затихли. Им не нравился гость.

А ведь она сумела их увидеть, подумала девушка, концентрируясь на обсидиане. Это отличалось от прежнего зрения глазами, правда, чем именно, сказать она не могла. Просто выглядело иначе, и всё. Как если бы она смотрела головой.

Ну да, правильно, у неё ведь нет больше глаз.

Вместо них теперь кусок камня.

Глава 3

Над столицей давно уже сгустились ранние зимние сумерки, но это не смущало Кенельма. Хускэрл получил ясный приказ — и выполнял его, хотя Йон искренне считал, что к третьему разлому идти уже нет смысла.

Они проверили обе точки, где оставили куски хрусталя Джаана и её подручный. Один из хускэрлов даже нашёл обломок — мёртвый и пустой, как самый обычный минерал. Жизнь, что теплилась в нём раньше, исчезла без следа.

Йон положил его в карман, решив изучить позже. Хоть и был уверен, что не найдёт ничего.

Оба места они проверили сверху донизу, обыскав все близлежащие улицы и не найдя ничего необычного. Трупы демонов давно убрали, людские тела тоже, и только багровый снег напоминал о случившемся йольской ночью. Но следующий снегопад сотрёт и эту память.

Третий разлом не должен был преподнести никаких сюрпризов. Но один всё же нашёлся: у самой черты, отмеченной лишённым снега кругом, лежал мёртвый лакерт с расплавленной головой. Йон знал только одного человека в столице, способного на такое.

Кенельму он ничего не сказал, да тот и не спрашивал. Меньше всего хускэрла интересовали причины смерти какого-то там демона.

Но если погибший от магии Тления лакерт лежит здесь, значит, Магнус был рядом. И вполне мог принять удар демонов на себя.

В то, что некромант погиб от рук ящеролюдов, Йон не поверил. После чудесного воскрешения колдуна он вообще сомневался, что его можно убить обычным оружием.

— Всё, — к нему подошёл Кенельм. — Мы закончили.

— Я тоже. Возвращаемся?

Хускэрл кивнул ему, не сумев сдержать вздох облегчения. Последние два дня измотали даже его.

Чего уж говорить про Йона. Всё, чего он хотел — это помыться и отдохнуть. Не спать, нет — будет время. Хотелось побыть одному. В тишине. И не думать ни о чём, кроме ощущения тепла и спокойствия.

Остаток вечера он собирался посвятить именно этому.

Уже в цитадели, распрощавшись с Кенельмом, теург попросил слугу приготовить ванну — для бани у него попросту не осталось сил. И ничуть не удивился, узнав, что та уже готова и нужно лишь чуть подогреть воду.

— Я взял на себя смелость предположить, что после такой ночи и следующего дня вы захотите отдохнуть, — сказал слуга. Желаете что-то ещё?

— Виски. Немного, но мне оно явно не помешает.

— Ну разумеется. Подождите, сейчас будет.

Ждать Йон не стал — вместо этого, сбросив, наконец, одежду, он лёг в бадью и глубоко вздохнул, чувствуя божественное расслабление.

Как ему этого не хватало. Просто лежать в воде, закрыв глаза, а разумом находиться где-то далеко-далеко, отрешившись от мира. Лишь раздавшиеся в комнате шаги Хильды вывели его из блаженства — но ненадолго.

— Принесли виски, — Йон услышал, как о дерево стучит стекло. — Господин не будет возражать, если я составлю компанию? Очень хочется вымыться.

— Как будто если я скажу «да», ты передумаешь, — ответил он, открывая глаза.

— Передумаю, — Хильда расстегнула рубашку. — Я не лезу к мужчинам в ванну, если они этого не хотят. Но ты сейчас пустишь к себе даже вампиршу, правда?

— Даже лакерта, если он согласится не перегрызать мне горло.

— Ну, вот видишь, — Хильда мягко опустилась в воду, и Йон почувствовал прикосновение её горячего тела. — Виски?

— О да. Не зря же я его заказал.

— На этот раз госпожа Ситилла не помешает нам отдохнуть.

Она разлила золотистый напиток по стаканам, и только сейчас Йон запоздало понял, что их два. Наверное, раньше он разозлился бы, увидев подобное самоуправство, но сейчас Хильда уже не была его тир. Скорее напарницей.

— Благодарю, — он взял стакан и вдохнул густой аромат. — Проклятье, я принимаю ванну с красивой женщиной и пью лучший виски Хельвега, но всё равно предпочёл бы оказаться подальше отсюда.

— Когда-нибудь это кончится.

— И, надеюсь, кончится хорошо. Ты говорила, это твоё последнее задание для Гирта. Хочешь остаться со мной?

Хильда отвела взгляд, на какое-то мгновение превратившись в ту, прежнюю Хильду — застенчивую, скромную. Потом всё же посмотрела ему в глаза:

— И чем я буду заниматься?

— Помогать мне в лаборатории. Кого попало допускать туда нельзя, а в твоих талантах я уже убедился.

— Один раз я уже была в лаборатории. Хочешь сделать из меня книжника?

— Натурфилософа.

— Что ж, выбор не такой уж и большой, — девушка вздохнула и откинулась на бортик бадьи, раскинув руки. — Согласна. Хотя, боюсь, Гирт всё равно попытается сделать из меня агента и убийцу.

— Его тоже можно понять… — Йон запнулся, потому что Хильда вдруг напряглась и, прислушиваясь к чему-то, поднесла палец к губам. — Давно я не пил такого виски, — чуть громче добавил он. — Хотя в королевском дворце сивуху держать бы не стали, верно, милая?

— Господин желает заказать ещё? — тир подалась вперёд, заглушив последние слова плеском воды.

— Пожалуй, хватит на сегодня алкоголя…

Она приникла к нему, обняв за плечи, но в этом не было ничего страстного. Хильда действовала холодно, как и всегда.

— Шпион за стеной, пришёл только что, — шепнули её губы. — Не знаю, смотрит ли он, но если да, у него не должно возникнуть подозрений.

— Такое притворство мне по нраву, — слова приходилось выталкивать, переводя дыхание. Близость разгорячённого женского тела сводила с ума — долгое воздержание всё-таки сказывалось.

— Не сомневаюсь, только не дай вскружить себе голову. Ну, давай. Мы играем любовников, а не перешёптывающихся идиотов.

Последнее, что успел подумать Йон — предупреждение сильно запоздало. А потом он уже не думал, прижав к себе Хильду и забыв обо всём остальном.

* * *

Альма остановила волка, увидев, как хускэрлы бросают игру в кости и вскакивают на ноги. Последним, не торопясь, встал Гирт Торкельсон.

Она встречалась с ним однажды. Тогда старые ведьмы собрали внеочередной совет из-за падения Южной марки и гибели сразу нескольких норн. На новую главу ковена Фьёрмгарда смотрели свысока — шутка ли, получить столь высокий ранг в её возрасте. Последний раз такое случалось десятки, если не сотни лет назад. Вдобавок Альма была наполовину южанкой, а таких полукровок среди норн не любили ещё больше. Особенно некоторые полоумные ведьмы, помешанные на чистоте крови.

Гирт был наблюдателем, восседал на резном деревянном троне и внимательно слушал перебранки тех, о ком на юге слагали жуткие легенды. Норны, способные приручать зверей, норны, проклинающие королей, норны, насылающие чуму и оспу — больше всего они напоминали тогда склочных старух, которыми, как считала Альма, и были взаправду. Все разом они заявили, что не признают её как главу ковена, на что молодая норна лишь расхохоталась им в лицо. Времена, когда колдуньи обладали силой из легенд, давно прошли, она это знала прекрасно. А может, их никогда и не было, просто сейчас окончательно исчезли все маски, показав истинную суть мастериц гоэтии.

Она уходила из зала с улыбкой, и совсем не удивилась, когда в коридоре её перехватил один из хускэрлов и вежливо попросил пройти с ним. Разговор с Гиртом был коротким, и всё, чего хотел этелинг — узнать, не будет ли Альма против сотрудничества в будущем.

Альма была не против, но все эти три года от Гирта не было никаких вестей. И только письмо Йона, судя по всему, заставило его шевелиться.

Хоть какая-то польза от фальшивого восьмёрника.

— Приветствую, этелинг, — она сошла на снег. — Рада видеть тебя, хотя мне думалось, ты появишься здесь гораздо раньше.

— Увы, не было возможности, — он развёл руками и взглянул на стоявшую поодаль Рону. Девушка смотрела на сестру, если, конечно, смотрела — в руках она сжимала жезл с обсидианом, но Альма не могла знать наверняка, активен тот или нет. — Как ваши успехи по захвату власти во Фьёрмгарде?

— Я провалилась, — честно ответила норна. — Мне доступно объяснили, что я поступаю неправильно, и пришлось вернуться.

Наверное, ударь сейчас Гирта кто-нибудь по затылку, и он был бы менее удивлён. Губы его искривились в тщетной попытке хоть как-то сдержать изумление — по этикету аристократу не следовало демонстрировать такие чувства в открытую. Но ещё через мгновение он сдался и оторопело уставился на Альму.

— Не верю, — наконец выдавил он.

— И всё же это правда. Но довольно стоять на ветру. Моя сестра, как видите, искалечена, и не могла предложить вам ничего, но я исправлю это упущение. Если хотите поговорить — идём в дом. Без ваших людей.

— Как пожелаете, — Гирт пожал плечами. Норны он не боялся совершенно.

И так же без страха он перешагнул порог вслед за Роной.

— Я думал, ведьмы живут богаче, — сказал этелинг, оглядывая утварь.

— Обычно так и есть. Но не для меня. Глинтвейну?

— Не откажусь.

Норна молча достала бутыль с красным вином, которое тут же разлила по чашкам. Она всегда готовила глинтвейн только из одного сорта, которое производили где-то в Силумгаре, и ни элассийские, ни ветерингские вина не могли с ним сравниться, несмотря на заоблачные цены. К нему также прилагался набор пряностей, которые Альма подобрала сама путём проб и ошибок. В еде она не была особо привередлива, но вкус глинтвейна выдерживала до идеала.

— В детстве магия для меня была чем-то таинственным, — сказал Гирт, наблюдая, как Альма нагревает вино — без огня, одним только касанием пальцев. — Сказочным. А потом я узнал, что теург может проветрить свою комнату по щелчку пальцев и подумал: как жаль, что магия мне не дана!

— Магия дана многим, просто не многие могут раскрыть её, — ответила ему Альма — так, как когда-то давно говорил им с Роной отец. — Простой человек может, например, зажигать огонёк, если у него есть хоть какие-то силы. А моя сестра может различать свет и тень сквозь повязку.

— Не хочу показаться назойливым и слишком любопытным, но как она пострадала? — он взглянул на Рону. — На повязке следы крови, значит, раны свежие. Восьмёрники?

Ещё несколько дней назад Альма, не задумываясь, сама решила бы, рассказывать ли ему всё или нет. Но не теперь.

— Об этом вам стоит спрашивать у Роны, — коротко ответила она, ставя чашку перед ним на стол. Вторую она осторожно подала в руки сестре.

— Прошу прощения, — Гирт подобрался. — А, Харс и Проклятые! Последнее время я совсем забыл о вежливости, а всё из-за этой треклятой подготовки к войне. Нужно найти оружие, припасы, солдат, и найти срочно, потому что враг делает то же самое! Что ж, мейстрес Веллер… я, право, не стал бы спрашивать, но на моей памяти не часто так калечат молодых девушек. Я хотел бы знать, кто с вами это сделал, и воздать ему по заслугам.

— Я проиграла судебный поединок, — тихо ответила Рона. — Меня должны были судить за помощь некроманту, я выступила против Деоринга, это сын шерифа. И проиграла. И… — она повернула голову в сторону Альмы. — Мне выжгли глаза.

— Выжгли? Но вы видите? Как я понимаю, с помощью этого? — Гирт указал на жезл.

— Я только учусь. Это трудно, и, наверное, мне придётся жить рядом с Альмой, чтобы наполнять артефакт силой. Но это лучше, чем жить без света вовсе.

— Да уж… — протянул этелинг. — Судебный поединок есть судебный поединок, тут я ничего не смогу поделать. Но, по крайней мере, я могу пообещать вам поддержку.

— Спасибо.

— Рона останется со мной, — холодно заявила Альма. — Я бы рада отпустить её, но без меня она снова лишится света.

— Вам я тоже собирался оказать поддержку, — усмехнулся Гирт. — То, что я о вас слышал, а это куда больше, чем слышали восьмёрники, весьма обнадёживает.

Он отпил глинтвейна и, подержав вино во рту, проглотил его с блаженной улыбкой.

— Моё почтение. Надеюсь, вы найдёте время погостить в Дейре и дадите рецепт моему повару.

— Вы же не за рецептом глинтвейна сюда приехали.

— Да, верно, — он выпил ещё и поставил чашку на стол. — Что случилось во Фьёрмгарде? Мне казалось, ваша магия…

—..бесполезна, если речь идёт об управлении людьми, — закончила Альма. — И это не про контроль разума, а про общество. Я встретила Хенгеста из Валмора.

Гирт помрачнел. Побарабанил пальцами по столу, отпил немного глинтвейна, затем покачал головой.

— Хотел бы я видеть его в друзьях, а не во врагах.

— Мне кажется, он не считает себя ни другом, ни врагом. Никому.

— Возможно. Значит, он во Фьёрмгарде?

— Да, и служит Эльфгару. Формально. Обязанности шерифа исполняет какой-то мелкий тэн, а Хенгест следит за ним и… не знаю. Он сам по себе. Перехватил меня у Длинного дома, отвёл к себе и рассказал, почему я не должна объявлять себя новым шерифом шира.

— И почему же?

— Это длинный и пустой рассказ.

Вряд ли Гирту будет интересна житейская мудрость, переданная через девчонку, подумала норна.

Хенгест без особого труда сумел объяснить, насколько нелепо и смешно выглядел со стороны её бравый поход на Длинный дом. Нелепо, смешно и опасно — ведь она всё же владела гоэтией и ехала верхом на осквернённом волке, собираясь убивать людей. Хенгест рассказал, что её магия может устрашить, но не помочь обрести верность, и что без поддержки со стороны горожан она может сколько захочет сидеть в Длинном доме — толку не будет. А ещё он добавил, что если уж она хочет очистить Фьёрмгард от яда Окты, действовать следует иначе. И магии тут потребуется совсем чуть-чуть.

Альма слушала и запоминала. Это был первый раз с момента смерти отца, когда она получала урок от кого-то напрямую, а не ощущала его на собственной шкуре.

Впрочем, и это Хенгест тоже успел ей преподать, изваляв в снегу с ножом у горла.

Тогда она поняла, что этот человек — никакой не октафидент и не язычник, а nulla fidian, такой же неверующий, как она сама и многие другие. Человек, смотрящий на мир рационально, отсекающий острой бритвой все лишние сущности и видящий вещи такими, какие они есть на самом деле.

Но рассказывать всё это Гирту она не собиралась.

— Ладно, — сдался этелинг, отводя взгляд. — Пускай так. Значит, Фьёрмгард для нас потерян?

— Совсем нет. Просто чтобы укрепиться в нём, нужен правитель, а не норна. Нужен тот, за кем пойдут люди. Я могу поддержать такого человека и добавить страх к его словам, но говорить придётся ему самому.

Говоря это, она смотрела на Гирта, и в конце концов тот нашёл силы снова посмотреть ей в глаза.

— Пожалуй, этим человеком придётся стать мне, — сказал он.

* * *

Если бы в этот час в палатку заглянул кто-нибудь посторонний, он бы, наверное, подумал о разврате. Обычно именно об этом думают, когда видят обнажённую по пояс женщину и склонившегося над ней мужчину.

Магнусу, однако, было совершенно плевать на мнения других — он просто занимался своим делом. И лежавшая перед ним Гита была в первую очередь пациенткой, и только потом — женщиной. Он уже давно привык отсекать любые чувства, занимаясь делом.

Рана успела затянуться, но нежная новорожденная плоть была ещё слишком слаба, чтобы оставлять её тереться о ткань рубашки. Любое неосторожное движение — и она разорвётся, уничтожив все труды Магнуса. Во всяком случае, почти все: самую главную опасность он всё же устранил.

— Лёгкое и печень в порядке, — подвёл итог некромант, убирая руку с живота Гиты. — Есть нарушения в том, как зарастает рана, придётся провести операцию. Двигаться тебе в ближайшее время нежелательно, но жить будешь долго и счастливо.

— Ты умеешь предсказывать будущее? — Гита тихо засмеялась и тут же застонала от боли.

— Простите… ох! — полог палатки откинулся в сторону, впуская холодный воздух, и тусклый дневной свет загородила тёмная фигура. — Мэтр, госпожа палач просит вас подойти к ней.

— Скоро буду, — Магнус вздохнул. Посланника как ветром сдуло. — Боюсь, у меня дела. Одеться сама сумеешь?

— Как-нибудь постараюсь, хотя когда ты меня раздевал, это было гораздо приятнее, — она скорчила кислую мину. — Иди уже.

Колдун молча вышел из палатки и оглянулся. Кто бы ни выбирал место для лагеря, дело своё он знал — с одной стороны его прикрывала от ветра скала, а с другой — лес, между ними же хватило места для всех. Но и это не удовлетворило командира: палаточный городок окружили телегами, устроив баррикады на случай, если придётся обороняться.

Магнус весьма сомневался в том, что кому-то потребуется отправлять погоню за кучкой Проклятых, но в то же время знал, что поступил бы так же. Дело недолгое, зато может спасти жизни.

— Идите за мной, — посланник, который стоял и ждал снаружи, — махнул ему.

— Опять раненые?

— Нет, там другое… — посланник замялся, и Магнус понял, что расспрашивать его бессмысленно. Впрочем, он в этом не очень-то и нуждался.

Ситилла нашлась на краю лагеря, где на расчищенном от снега плацу собрался небольшой отряд. Бойцов было, пожалуй, с два десятка, все одетые вразнобой, как ландскнехты, и все мрачные, как сама зима. Ничего удивительного, если вспомнить, почему они здесь оказались, но и просто так собираться они бы не стали.

— Мэтр, хорошо, что вы пришли, — Ситилла кивнула ему. — У нас не хватит припасов, чтобы добраться до Дейры.

— Почему до Дейры? — Магнус позволил себе лёгкое удивление.

— Год назад Гирт Торкельсон издал манифест, в котором обещал приютить любого ушедшего с земель октафидентов, — негромко ответил сидевший на бревне здоровяк. — Поэтому мы идём к нему.

— И собрались пополнить запасы с помощью оружия? — Магнус посмотрел на бойцов.

— Именно, — здоровяк кивнул. — Я знал, что так получится, а потому сделал крюк, чтобы подойти ближе к одной деревеньке, где люди Тостига складируют продовольствие для будущей войны. В основном рыбу из Фьёрмы, но нам и этого хватит, лишь бы с голоду не умереть. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Но еда нам нужна.

— И вы хотите, чтобы я помог вам с грабежом?

Командир Проклятых недовольно поморщился. Грабителем он себя явно не считал.

— Я хочу знать, стоит ли рассчитывать на вас как на лекаря, если кого-то из наших ранят, — сказал он. — Насколько я знаю, врачи-октафиденты дают клятву Меранне, что будут лечить любого, и будь вы одним из них, всё было бы просто. Но вы — не октафидент. Я бы сказал, что и не врач, но после вчерашнего скорее вырву себе язык, чем произнесу такое. Вы спасли многих из нас. Но будете ли спасать раненых солдат, которые вернутся из рейда?

Он говорил медленно, слегка растягивая слова. Магнус спокойно слушал, не прерывая — он с первых же слов знал, что ответит, но никуда не спешил.

— Можете не беспокоиться, — ответил он, когда командир закончил. — Я помогу всем, если это будет в моих силах. Клятва для этого не требуется.

Проклятый медленно поднялся со своего бревна и отвесил Магнусу поклон. Тот слегка улыбнулся — это напомнило ему джумарский этикет.

— Благодарю, — только и сказал командир. — Собираемся, ребята.

Долго собираться им не пришлось — как оказалось, всё уже было готово. Оседланные кони ждали поодаль, шпаги лежали в ножнах, перевязи с картонными патронами для пороха надеты поверх камзолов. Оставалось только сесть в седло.

— Я думала, вы откажетесь, — проговорила Ситилла, глядя, как отряд выезжает на протоптанную дорогу в лес.

— Почему?

— Просто так казалось. Обычно я легко читаю людей, но ваши принципы мне до сих пор неясны.

— Боюсь, если вы поймёте их до конца, то сочтёте меня чудовищем, — усмехнулся Магнус.

— Пока что вы не давали повода так думать. Надеюсь, не дадите и впредь.

Он не стал отвечать. Просто вежливо кивнул и пошёл обратно к Гите.

Излишняя откровенность тоже бывает вредна.

* * *

На этот раз Фьёрмгард встретил Альму иначе.

Тринадцать тэнов стояли перед воротами на холодном ветру, дожидаясь гостей. Сверкали в свете зимнего солнца доспехи из голубоватой стали, способной выдержать лютый мороз, сверкали клинки в руках. Но Альма знала, что им они не помогут.

Сама она тоже приехала другой, сменив лёгкое платье на тёплую зимнюю одежду и сапоги, отороченные мехом. Время впечатлять простаков закончилось.

— Какая птица залетела в нашу глухомань, — стоявший впереди тэн ухмыльнулся, глядя на Гирта. Его лицо было знакомо Альме, но не имя. Как, впрочем, и имена остальных. Хенгест был прав, она слишком мало общалась с людьми Фьёрмгарда.

— Иногда и так бывает, — ответил Гирт. — Но вам бы не на меня смотреть стоит, господин Я-Не-Знаю-Имени.

На Альму тэн смотреть опасался, как будто неосторожный взгляд мог лишить его жизни. Будь Гирт здесь только в компании своих стражей, наверное, всё было бы иначе. Но ведьма и её волк меняли дело.

— Господа, — раздался голос Хенгеста, и только теперь Альма увидела его, не понимая, как не заметила раньше. Старик был без доспехов, в простом сером камзоле и тёплом плаще, будто не на бой вышел, а на прогулку. Хотя для него, пожалуй, всё так и было. — Я понимаю ваше желание перерезать друг другу глотки, но надеюсь, что сегодняшний день закончится без крови. Белый снег слишком красив, не стоит пачкать его красным.

— Ну так что может быть проще, — тэн снова ухмыльнулся. На рукаве у него блестел золотой шнур лейтенанта. — Гости мирно уезжают, и никто не умрёт.

Он не мог видеть лица стоявших позади товарищей, зато Альма видела их прекрасно. И те, судя по всему, не разделяли уверенности своего командира.

— Боюсь, это невозможно, — Гирт вздохнул.

— Тогда… — начал было лейтенант, но запнулся, потому как Альма спешилась и шагнула к нему.

Тэн отступил, выставляя вперёд меч, будто надеясь, что он защитит его от колдовства. Южанин достал бы нагрудный знак Окты, но хельвежцы не были столь глупы. Знак — это всего лишь символ, уж это они знали прекрасно.

— Я не хочу вас убивать, — тихо проговорила норна, остановившись. — Никого не хочу убивать. Если кто-то из вас ещё не до конца забыл то, во что верил раньше — уходите.

— Рад бы, да не могу, — ответил лейтенант. — Я клялся в верности королю Тостигу, и нарушать клятву не стану.

— Ты выбрал, — Альма вздохнула и прикрыла глаза.

Она не стала поднимать руки, творить магические пассы или петь заклинания. Этого уже не требовалось — заклинания давно были готовы и ждали только приказа, чтобы сорваться с привязи. Не окажись на пути этих несчастных, пришлось бы разряжать накопленную силу в землю или воздух. Но всё случилось так, как должно было случиться: Альма ждала именно этого.

Налетевший ветер поднял в воздух слежавшийся снег, скрывая свет дня. Лейтенант прикрылся рукой, сделал неуверенный шаг к ведьме, но с таким же успехом он мог пытался перейти пустыню — ещё шаг, и тысячи ледяных игл пронзили его тело. Крик мгновенно перешёл в хрип, тут же затерявшись в чудовищном вое бурана.

— Уходите! — крикнула Альма.

Безликая тень вынырнула из снежной круговерти, превратившись в Гирта. Норна бросила на него лишь один взгляд.

— Прекрати это! — голос этелинга был едва слышен сквозь вой ветра.

Не сейчас, подумала Альма. Хватит ли одной смерти, чтобы устрашить врага?

Гирт схватил её за плечо и охнул, когда снег облепил его со всех сторон. Ветер был кнутом в руках Альмы, но если лейтенанта он жалил, как рой ледяных ос, то Гирт лишь остановился и упал, пытаясь выбраться из сугроба.

Она посмотрела туда, где ещё минуту назад можно было увидеть ворота. Сквозь белую завесу проглядывал распятый силуэт лейтенанта — и всё. Остальные исчезли.

Одной смерти хватило с лихвой.

Альма разжала пальцы, замедляя поток. В ушах зазвенели мириады колокольчиков — это опадал заледеневший снег, но музыка звучала недолго: её оборвала ругань Гирта.

— Харсово семя! — этелинг с трудом поднялся на ноги, отряхивая камзол. — Что ты творишь?!

— Расчищаю путь, — холодно ответила Альма, глядя вперёд. Гирт тоже посмотрел туда — и отшатнулся.

Магия сделала своё дело. Сотканным из снега иглам недоставало гладкости, их острые края буквально разорвали тело несчастного лейтенанта, а ледяные ветви проросли сквозь него, так и оставив замёрзший труп стоять на месте с гримасой вселенской боли на лице. Альма могла убить его десятком способов, но выбрала именно этот, потому как целилась не в лейтенанта. Целью был весь город, умы его жителей, и — Хенгест был совершенно прав — её магия устрашит их. А верность предстояло завоевать Гирту.

— Будь я проклят, — прошептал он.

— Я не верю в проклятья. Идём.

Глава 4

— Доброе утро, Кенельм.

— Доброе утро, мейстрес Илос.

Северянин замолчал, делая вид, будто его тут нет. Но Джаана успела достаточно хорошо изучить его характер, чтобы не остановиться на этом.

Он заходил к ней каждое утро точно в тот момент, когда солнце показывалось из-за горизонта. Заходил, желал доброго утра, оглядывал покои и уходил, пожелав напоследок хорошего дня. Это уже стало неким ритуалом, а Джаана приучилась вставать и приводить себя в порядок до того, как он начнётся.

Иногда она озорничала, встречая Кенельма в ночной рубашке и с распущенными волосами, но того это нисколько не смущало. Пожалуй, она могла встретить его и вовсе голой, и всё равно Кенельм точно так же спокойно осмотрел бы комнату и ушёл.

Но не сегодня. Сегодня она собиралась нарушить ритуал.

— Ты согласишься поговорить со мной, Кенельм? — спросила Джаана, сидя в кресле у камина и глядя, как северянин привычно обходит комнату.

— О чём, мейстрес Илос?

— Я хочу выслушать твоё мнение о том, что произошло йольской ночью.

— Разве оно так важно? — Кенельм повернулся к ней.

— Для меня — да. Мы сделали нечто запретное, и если бы не королевский приказ… скажи, что ты чувствуешь?

— Ничего.

— Не лги мне, Кенельм.

— Я… — он запнулся, на миг потеряв невозмутимость. — Да, я солгал. Но то, что я чувствую, не имеет никакого значения.

— Имеет. Ты ведь не думаешь, что случившееся останется без внимания Багрового Ордена? Что слухи не пойдут по столице, а оттуда и дальше, по стране и всему миру? Мы сделали работу за Харса, Кенельм. Поэтому я хочу знать, что ты чувствуешь. Потому что хочу понять, друг ли ты мне.

— Вы знаете ответ, мейстрес Илос.

— Да, ты человек короля. Хускэрл. Но что, если с другой стороны окажется весь мир?

Кенельм пожал плечами и, поколебавшись, сел напротив. Джаана одобрительно кивнула — она чувствовала себя неуютно, когда он стоял.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Я не хочу иметь никакого дела с этой магией. Окта делает совершенно правильно, что позволяет Багровым уничтожать демонистов. Но у меня выбора нет, а у вас — есть.

— И каков он, выбор? Уйти к Чёрному королю, заняться гоэтией? Окунуться в прошлое с архаичной магией?

— Может, она и архаичная, но работает не хуже теургии, — Кенельм покачал головой. — Молодые ведьмы умеют ею пользоваться. Знаете, как я попал к вам?

— Расскажи мне.

— Несколько недель назад король отправил меня, чтобы арестовать одну ведьму. Она жила на хуторе, не очень далеко отсюда. Занималась колдовством, которое направляла против людей — так звучало обвинение, но мне кажется, она просто была слишком опасна. Нас было шестеро. Выжил только я.

— Вот как… — Джаана задумчиво намотала прядь волос на палец.

— Я был новым человеком в отряде, толком не успел сработаться, и стоял чуть поодаль от других, когда она ударила. Потом она подвесила меня за ногу на дереве и стала спрашивать, кто выдумал обвинение, что я знаю об этом, ну и так далее. Сказала, если отвечу, то вернусь домой.

— И ты ответил.

— Да. Она не требовала нарушать никакие клятвы, не спрашивала ни о чём тайном, так что я решил, что стоит ухватиться за жизнь. Может, это и бесчестно. Многие мои знакомые скорее умерли бы, чем сказали хоть слово, к тому же они были бы уверены, что ведьма лжёт. Но она не лгала. Она спустила меня на землю, вернула шпагу и велела рассказать всем, что меня парализовало, а когда я очнулся, дом был уже пуст. И я просто ждал, пока она соберётся и уедет. Этого не знает никто, кроме меня и её. И теперь вас.

— Звучит интересно… — протянула Джаана. — До сих пор я слышала только, что старинная магия захирела и ни на что не годится. Эльфгар, Тостиг, все так говорили. Во время Йоля я поняла, что они ошибались. А теперь вот и ты рассказал, с чем столкнулся.

— Я должен был рассказать хоть кому-то, — пожал плечами Кенельм. — Я верен королю, но чем дальше заходит дело, тем больше сомневаюсь. И если вы сомневаетесь тоже, то мы думаем одинаково.

— Хорошо, — Джаана кивнула. — Приятно знать, что в этих стенах есть хотя бы один человек, который мне доверяет.

— Мне пора, — хускэрл поднялся. — Хорошего дня, мейстрес Илос.

— Спасибо, Кенельм. Хорошего дня.

* * *

Это была первая в жизни ночь, которую Альма провела в гостинице Фьёрмгарда, хоть прежде и бывала в городе не раз. Просто никогда ещё визиты норны не оказывались достаточно долгими, а когда приехал священник, и вовсе почти прекратились. Те, кто нуждался в ней, ездили на хутор колдуньи сами.

Они прошли до самой ратуши, не встречая сопротивления — казнь лейтенанта разогнала всех. Лишь Хенгест шёл за ними с усмешкой на лице, впрочем, ничего иного от него Альма и не ждала. У дверей тоже не было никого, и вскоре хускэрлы Гирта были уже внутри.

Оставалось только объявить, что с нынешнего дня город находится во власти Гарольда Торкельсона.

Это выглядело бы смешно, учитывая размер отряда захватчиков, но стоявшая за их спинами Альма меняла расклад, смеяться никому не хотелось. А мрачная фигура Роны с повязкой на глазах и сидевший рядом осквернённый волк и вовсе отбивали любое желание пошутить.

Утром в ратушу потянулись первые просители — купцы, главы гильдий и прочая шушера, которую Альма откровенно презирала. Точно так же, наверное, они приходили к Эльфгару, когда тот вставал на пост шерифа, и точно так же принимали новую веру. Кто главенствует, того и поддерживают. А самое мерзкое, что их нельзя было просто отвадить — Гирту нужна была опора, пусть даже такая шаткая.

Зато после восхода солнца пришли тэны. Тринадцать человек, столько же, сколько было у ворот, и среди них Альма увидела семерых из тех, кто тогда предпочёл бегство смерти.

Гирт сидел в кресле председателя, а они стояли перед ним, и у каждого на лице лежала мрачная тень, как у человека, только что убившего старого врага.

— Я рад, что здесь нашлись верные люди, не напившиеся яда Окты, — говорил Гирт. — Но я думал, восьмёрников будет больше.

— Их было больше, — ответил ему один из тэнов. — Но потом пришёл некромант.

— Джумарец?

— Северянин из долины Искальдвинда, но служащий джумарскому царю. Шериф убил его. Прямо возле гостиницы мейстрес Хоул, вдесятером на одного, а может, и больше. Тело сожгли, но у колдуна осталась химера. Она убила пятерых, прежде чем… как это называется? — тэн обернулся к своим.

— Заряд, — угрюмо ответил кто-то.

— Да, кончился заряд магии. Её мёртвую тушу нашли за городом. Кроме того, ещё один тэн погиб в гостинице.

— Что он там делал? — поинтересовался Гирт.

— Ходят слухи, что пытался прикончить колдуна по приказу Эльфгара.

— И не преуспел.

— Да, тот оказался готов и угостил его боевой магией. Говорят, расплавил его плоть, как масло.

Тление, подумала Альма. Она знала про это покушение, но лишь в общих чертах — Рона не пожелала вдаваться в подробности, хотя сама защищалась в ту ночь. Что ж, неудивительно, разлагающие заклинания были излюбленным оружием джумарских некромантов.

А ещё они до сих пор не знают, что Магнус жив. Да и откуда им узнать? Колдун уехал в столицу, и даже если он раскроется, вряд ли шериф раскошелится на мгновенное письмо Меаччи ради простых новостей. Будь Магнус здесь, во Фьёрмгарде, в этом был бы смысл.

— Значит, шестеро погибло, — задумчиво проговорил Гирт. — Добавим к этому убитого сына Эльфгара и тех, кто уехал с ним — четверых? — и того, кто погиб вчера, — он перечислял смерти буднично, как если бы считал цыплят. — При этом умирали верные ему люди. Восемь мертвы, четверо уехало. Выходит…

— Те, кто остались, забьются в норы и будут молчать, — злорадно ответил тэн. — А то и вовсе переметнутся к нам.

— На это рассчитывать не стоит. Хм… — Гирт задумался. — Что ж, тогда я назначу временного шерифа. Порт нужно удержать, а я не смогу задержаться в городе.

Он посмотрел на Хенгеста. Тот невозмутимо слушал, прислонившись к стене и попивая глинтвейн.

Альма знала, что он не согласится. Хенгест не боялся ни её, ни Гирта, и, казалось, не боялся вообще ничего. Нечем было подкупить его, нечем запугать. Оставались только уговоры. Но зачем старому тэну брать на себя такой груз, да ещё и с риском, что вернувшийся Эльфгар казнит его как изменника?

— Не смотри на меня, этелинг, — сказал он. — Я не принимаю ничью сторону в этой борьбе.

— Ты справишься с этим делом лучше любого другого.

— Да, и что? Ты хочешь, чтобы я помогал тебе, но ничего не предлагаешь взамен.

Но так просто Гирта было не пронять. К счастью, он тоже знал Хенгеста и даже не попытался сулить ему титулы, деньги и прочие дары — старик лишь расхохотался бы ему в лицо.

— Грядёт буря, Хенгест, — ответил этелинг. — У тебя не получится остаться в стороне. Если кто-то из нас не победит сразу, Хельвег утонет в крови, а потом придут демоны. Ты ведь знаешь это, верно? Мы хотим закончить со всем этим до весны, иначе будет уже поздно.

— Эльфгар говорил то же самое, — усмехнулся Хенгест. — Почти слово в слово, наверняка вам обоим это Багровые нашептали. Я знаю про демонов. Что с того? У тебя не найдётся молодых, чтобы с важным видом сидеть в этом кресле и отдавать приказания?

— Хорошо. Если я найду молодого, ты поможешь ему?

Хенгест печально вздохнул и отпил из кружки. Затем, покачав головой, хлебнул ещё.

Гирт терпеливо ждал.

— Я сделаю всё, чтобы не допустить хаоса в этом городе, — наконец ответил старик. — Устал я от вашей политики. Так что, когда найдёшь чучело на пост шерифа, пусть оно мне сообщит. А теперь прошу извинить, пойду-ка я.

Останавливать его Гирт, конечно же, не стал. Лишь тихо выругался и, откинувшись на спинку кресла, забарабанил пальцами по подлокотнику.

— Ладно, — сказал он. — Давайте думать дальше…

Обсуждение грозило затянуться, и Альма вскоре тоже ушла — она здесь была совершенно не нужна. Свою роль она уже выполнила, и теперь следовало заняться другими, более важными делами.

Например, собрать ковен.

Альма не нуждалась в быстрой почте ветерингских магов. У неё имелись свои способы передачи посланий — наследие отца, который так никогда и не признался, откуда получил его.

Перо нырнуло в чернильницу, коснулось бумаги. Восемь писем должна была написать Альма, восемь одних и те же посланий. Коротких, какими и должны быть приказы. Ведьм в ковене Фьёрмгарда было около двух десятков, но Альма вовсе не собиралась звать всех. Ни к чему это. Есть только восемь человек, кому она доверяет и кто чего-то стоит, остальные станут бесполезным грузом.

И эти восемь рискнут своими жизнями, пока остальные будут отсиживаться по своим лесам. Но сама она ни за что не согласилась бы оказаться на их месте. Лучше прожить короткую, но яркую жизнь, чем просто существовать.

Закончив, Альма аккуратно разложила восемь листов на столешнице и достала плетёный амулет с восемью продолговатыми камнями — такие во множестве встречаются там, где добывают чёрную глину и мел. Только эти были сломаны пополам, и на грозди висели половинки.

Первая из них коснулась чернил на листе, и те начали исчезать.

Альма шептала заклинание, следя, как лист пустеет, а половинка камня наливается тёмно-фиолетовой кровью. Когда же впиталась последняя капля, норна глубоко вздохнула и отложила его — теперь тот, у кого лежит другая половинка, заметит послание и сможет написать его заново на своей бумаге. Ведьмы должны были проверять свои камни каждое утро, значит, завтра к полудню они будут здесь. Если ничего не случится.

Но это лишь начало, думала Альма, касаясь второго письма новым камнем. Буря приближается, уже слышно завывание ветра — и скоро грянет гром.

* * *

Все эти часы Йон ждал, когда же король вызовет его к себе. Да любой бы ждал на его месте после того, что случилось йольской ночью. Тайны магии пространства не раздают просто так, и если Тостиг решился доверить такое пришлому, то уж точно имел на него серьёзные планы.

Но пока никто не приходил, и Йон снова занялся работой. Старые записи, однако, уже не вызывали в нём былого задора. Теург просто не мог сконцентрироваться, всё время сбиваясь на мысли о том, чего он коснулся. На фоне этого его собственные измышления по управлению потоками воды выглядели слишком мелко.

Нет, конечно, в теории они могли создать нечто полезное. Если удастся вывести зависимость между скоростью стационарного потока и его давлением, это позволит создавать сложные механизмы, основанные не на механических рычагах, а на движении жидкостей. Механизмы облегчат работу людей, и этот мир станет чуточку лучше.

Так Йон думал раньше — в Ветеринге, когда коснулся высшей натурфилософии и впервые занялся изучением гидродинамики. Тогда ему казалось, что это будет прорывом. Казалось и сейчас, вот только мысли всё равно сбивались на Хильду и Джаану — двух девушек, которые теперь символизировали два направления, будоражившие кровь молодого теурга. Лекарство от вампиризма и управление пространством. Что такое сухая математика по сравнению с этим?

Но ни для того, ни для другого пока не было возможностей, и Йон продолжал заниматься жидкостями. Теоретически, потому что лаборатории у него тоже не было, но, по крайней мере, он мог набросать варианты опытов, которые потребуется поставить, и возможные выводы из них. А там видно будет.

Иногда он выходил на стену цитадели и поднимался на Южную башню, откуда смотрел на город. Отсюда, с высоты, тот выглядел почти так же, как и раньше, выделялись только чёрные пятна пожарищ. Не сравнить с тем, как выглядели улицы.

И почти каждый раз он чувствовал на спине чужой взгляд. Было очень трудно не оборачиваться, чтобы не выдать себя, но один раз Йон всё же удачно повернул голову — и успел увидеть тёмную фигуру за углом. Лысую и бородатую фигуру Деоринга.

Он не прекратил гулять. Просто старался не делать ничего подозрительного.

Во время одной из таких прогулок его и нашёл король.

— Любуетесь видом, мейстер Винтерсон? — Тостиг выглядел усталым, но старался улыбаться. Он поднялся на башню один, без телохранителей, и явно не ожидал встретить здесь Йона.

Видимо, тоже хотел полюбоваться видом, подумал Вампир.

— Скорее высматриваю места, где благодаря нам открылись порталы, — ответил он, думая, где сейчас Деоринг. Наверняка стоит где-то внизу, у выхода. — Пытаюсь понять, что именно случилось.

— Чудесно! — Тостиг воспрянул. — Я рад, что вы не сидите без дела. Но, думаю, не стоит идти вслепую… Вы, мэтр, как человек образованный, должны были изучать курс истории, не так ли? Скажите, вы знаете, кто такой Харс?

Вопрос ненадолго ошеломил Йона своей простотой, а значит, и скрытым где-то двойным дном. Кто такой Харс, знали все, кроме разве что живущих в северной глухомани язычников. Но король явно интересовался не этим.

— У него две личности, но, как я понимаю, легендарная вас не интересует, — наконец ответил Вампир. — А про историческую очень мало сведений…

— Расскажите о позиции ветерингской науки по этому вопросу, — нетерпеливо перебил его Тостиг. — И, прошу, давайте не будем касаться легенд. Я понимаю, что в последнее время многие из них оживают, но мы же рационалисты, не так ли?

— Совершенно верно, — Йон кивнул. — Но тогда мой рассказ будет очень коротким. Харс — это учёный маг, живший во времена Исхода. Считается, что именно он создал первый пространственный разлом и проклял наш мир так, что разломы стали появляться случайным образом по всей земле.

— Прекрасно. Но скажите, как, по-вашему, Харс мог проклясть всю землю сразу? Он ведь был мужчиной, а гоэтия плохо поддаётся мужчинам, не так ли? Теургия тогда только зарождалась. Да и не могу я представить себе ведьму, способную на такое.

— Ну… — Йон развёл руками. — Многие мои коллеги тоже сомневаются, но другого ответа у них нет. Никто точно не знает, что произошло в первом году эры Исхода, и почему в наш мир попали демоны. То, что виноват Харс — это несомненно, а причины…

— Причин никто не знает, — закончил Тостиг. — Что и неудивительно. Видите ли, мэтр, с некоторых пор я стал разбираться в этом чуть лучше, чем ветерингские историки. Не буду вдаваться в подробности, но, как вы могли заметить, в моих руках теперь есть секрет управления пространством. Лично пользоваться им, конечно, я не могу, но и не собираюсь это делать. В конце концов, каменщик из меня тоже, скажем так, никакой, но это не мешает мне перестраивать Ранкорн, да? Так вот, эти новые знания я использую для того, чтобы изгнать демонов сперва из Хельвега, а потом и из всего остального мира. Силумгар, Исолла, Элассе, Орос, даже Джумар — все они будут очищены от скверны. Звучит громко, но это правда. После того, разумеется, как будет покончено с моим братом-самозванцем.

— Самозванцем?

— Ах да, вы же ещё не знаете… сразу после Йоля он официально назвал себя королём и заявил, что выгонит октафидентов из Хельвега. И, насколько я его знаю, это не пустые бравады. Уверен, он уже собирает армию.

— Значит, война, — выдохнул Йон.

— Да. Это должно было случиться.

— Я надеялся уговорить вас решить всё мирным путём, — он покачал головой.

— Неужто? — король цепко взглянул ему в глаза. — Откуда такое рвение?

— Меня убедили Багровые.

— О, не сомневайтесь, я тоже с ними общался. И с госпожой Ситиллой из Таур Дарг, будь она неладна. Нет, не подумайте, она шикарная женщина, хоть и палач, но как же не вовремя случился этот погром Проклятых… — он поморщился. — Теперь придётся постараться, чтобы успокоить Орден. Я-то знаю, что не отдавал такого приказа, но они — нет.

— Ситилла говорила, активность демонов растёт последние годы в Хельвеге.

— Да, я знаю. Не так давно я даже уверился, что знаю, из-за кого. Но она сказала вам не всю правду — в Силумгаре тоже стало больше разломов. Что бы ни происходило здесь, у нас, оно влияет и на другие земли.

Он шагнул к краю, повернувшись к Йону боком, и тот закусил губу. Всего один шаг, один толчок — и король полетит вниз, а война будет закончена, не начавшись. Заменить Тостига некому. А даже если и найдётся регент, время будет потеряно, и Гарольд легко одержит победу.

Один только шаг…

— Боюсь, мой брат думает иначе, — негромко проговорил Тостиг, глядя на город. — У него хватило ума допустить в северные ширы Багровых, но не поверить им. А это важно, мейстер Винтерсон. Очень важно, потому что они, Харсова магия, правы! Мир катится в бездну. И если Гарольд победит, то покатится туда ещё быстрее. Да кого я обманываю! — он повернулся к Вампиру, и тот позволил себе выдохнуть. Что ж. Всё-таки убийства — это не его. Совсем не его. — Даже если война просто затянется, мы будем обескровлены, а Орден не сможет действовать свободно. Пространство продолжит ломаться, и однажды сдержать натиск демонов не получится. Знаете, что тогда будет? Мы получим здесь вторую джумарскую пустыню. Феззе-Кавир, тьфу, ну и название.

— Возможно, стоит поговорить и с ним? Демоны — серьёзный аргумент.

— Он не поверит. А если и поверит, то рассудит так же, как я сейчас, всё-таки мы одной крови. После того, что случилось в Йоль, пути назад у нас нет, так что увы. Но хватит о печальном! Вы, мэтр, нужны мне сейчас, и совсем по иному делу.

— Какому же?

— Завтра в город прибывает отряд из Силумгара. Их не так много, как хотелось бы, но меня интересуют не ландскнехты, а инженеры-маги и их автоматоны. Десять живых машин, мэтр! Подумайте только, чего мы добьёмся, если сможем создать что-то подобное?

Йон вздохнул про себя. В этом Тостиг очень напоминал Эльфгара, да и остальных правителей всех рангов — он, может, и разбирался в своём деле, но в отношении возможностей магии был слишком романтичен. Гарольд считал, что Йон вернётся с юга великим теургом, двигающим горы, Эльфгар думал, что он сможет изучить защиту дома ведьмы одним только взглядом, теперь вот Тостиг. Но он всё же был королём, и следовало осторожно разубедить его — умение, которым Йон владел весьма плохо.

Впрочем, король быстро показал, что он всё же кое-что понимал не только в управлении государством.

— Я, разумеется, не думаю, что вы сможете посмотреть на автоматон и затем построить такой же, — сказал Тостиг, выдержав паузу. — А вот выяснить хоть что-то о том, как они работают, пускай даже крохи знаний, взглянуть на устройство и увидеть эти механизмы… это дорогого стоит, потому что сейчас мы не знаем ничего. Но, заклинаю, будьте осторожны. Если на вас падёт подозрение, то я знать ничего не знаю, а вас подвело собственное любопытство. Понятно?

— Более чем, — на этот раз Йон вздохнул в открытую. — Я не шпион, мой король, но сделаю что смогу.

Он даже не лгал. Шпион из него получился весьма дурной, и он в самом деле собирался сделать всё, что сможет. В конце концов, Гирт тоже очень интересуется силумгарскими механизмами.

— Вот и славно, — проговорил король. — К слову, кажется, вас мои люди ещё не расспрашивали…

— О чём?

— О том, что случилось йольской ночью во дворце. О гибели нашего священника.

— Я спал как сурок.

— Жаль. Ваша комната лежит совсем рядом с его, вы могли бы что-нибудь слышать. Хотя даже стражники клянутся, что стояла тишина, но здешние двери плохо пропускают звуки.

— Есть хоть какие-то зацепки?

Король пожал плечами.

— Я считаю, его прикончил кто-то из наёмных убийц, — ответил он. — Есть тут некоторые умельцы, хотя, откровенно говоря, пролезть во дворец невидимым и тихо уйти — это мастерство высшего ранга. Либо он уже был здесь — и остался после убийства, а улизнул позже.

В этом он был недалёк от истины, и Йон напрягся. С его точки зрения всё было ясно как день, и любой разумный человек без труда догадался бы, что произошло в действительности, и лишь потом Вампир понял, как случившееся выглядит для человека со стороны. Хильда была совершенно права в своей идее перетащить Эдмунда под окна его же комнаты. «Разумный человек» рассудил бы, что священника убили именно там, и тем самым загнал бы себя в ловушку. Что и произошло.

Но рано или поздно подозрение всё же падёт на Йона. Вопрос только, когда.

— Зачем нанимать такого человека, чтобы убить священника? — спросил он.

— О, — вздохнул король и снова повернулся к парапету. — Эдмунд был не просто священником, он был инфильтратором Церкви. Агентом влияния. Обычный миссионер занимается тем, что с благообразным видом объясняет варварам суть Окты, но инфильтратор не таков. Эдмунд готовил почву для миссионеров, распространял слухи. Так что мотивы были. Хотя это и не скажет нам, кто же заказчик.

— Вот как… — нет, Йон ожидал чего-то подобного, уж слишком странно выглядел иной раз Эдмунд во время их короткого знакомства, но он и помыслить не мог, кем тот был в действительности. Что ж, он недооценивал Церковь. И, пожалуй, все остальные тоже.

Ещё одна причина, почему Окта распространяется быстрее чумы.

— Не берите в голову, мэтр, — Тостиг взглянул на него. — Вы вряд ли интересны убийцам, и вряд ли сумеете нам помочь. Мои люди найдут наёмника.

— Не сомневаюсь, — Йон вежливо кивнул в ответ.

И он действительно не сомневался. Так что следовало поторопиться с делами.

Вот только как, он не знал.

Глава 5

Молчаливый хускэрл открыл перед Эльфгаром дверь и посторонился, чтобы тот мог пройти.

Это был кабинет — весьма скромный для королевского, хотя внимательный глаз отметил бы немаленькую книжную полку, великолепно исполненную карту Хельвега на столе и магический светильник на стене — вещь из тех, что по карману далеко не всем. И всё же кабинет не блистал дорогими украшениями и золотой инкрустацией. Гостей здесь не принимали, а пускать снег в глаза своим Тостиг нужным не считал.

Кабинет был удобным, и это главное.

— Садись, что ли, — Тостиг указал на кресло у стены. — Скажи, ты хорошо знаешь мэтра Йона Винтерсона?

— Нет, — Эльфгар сел и буквально утонул в мягкой обивке. — Он приехал во Фьёрмгард почти случайно, но я привлёк его к делу с некромантом, и как-то так получилось, что теперь он работает на меня.

— Хм… — Тостиг забарабанил пальцами по столу. — Кто он такой?

Нельзя сказать, чтобы Йон был болтлив, но за время поездки Эльфгар без труда нашёл время расспросить его. История молодого теурга не отличалась замысловатостью, но, как понял шериф, он был едва ли не первым, кто уехал на юг учиться новой магии. И закончил университет на год раньше срока, что тоже говорило о многом.

— Октафидент из Дейры. Учился в университете Ветеринга, вернулся в Хельвег совсем недавно.

— Из Дейры? — король нахмурился. — Лицо его кажется мне знакомым, но всё не могу понять, где же я его видел. А ведь приметная личность, полукровок-Проклятых немного.

— Последние пять или шесть лет он был на юге.

— Нет, раньше. Гораздо раньше. А, ладно, сам спрошу, — он махнул рукой. — Как у него с магией?

— Мне трудно судить, — Эльфгар развёл руками. — Но то, что я видел, мне понравилось. Парень, конечно, слишком молод, но этот недостаток исправится. А так он при мне обездвижил демона, да не вшивого лакерта, а тварь размером с лошадь.

— Да, мне рассказывали. Ты доверяешь ему?

Глупый вопрос, подумал Эльфгар. Или риторический — с Тостигом нельзя быть уверенным.

— В этом мире не так много людей, которым я доверяю, и уж точно это не едва знакомый мне паренёк, — проворчал шериф. — Из подозрительного за ним только общение с Багровыми. Вернее, с Проклятой-палачом, той самой.

— Не напоминай об этой занозе. А, Харсовы льды! Если подумать, нам это на руку, Может, удастся через него успокоить Багровых.

— Может, но я был бы осторожен. Эдмунд, упокой его Сефран, относился к парню настороженно. И ему-то я доверял в таких вещах.

— Наш покойный священник относился так ко всем, это ещё ничего не значит. Ах да! — Тостиг наклонился и выдвинул один из ящиков стола. — Ты напомнил мне об одном деле. Мои хускэрлы разобрали вещи, и… Вот, держи.

В руки Эльфгару лёг сложенный лист с печатью Эдмунда. В углу каллиграфическим почерком было выведено: «Тому, кто это читает. Пожалуйста, передайте письмо Эльфгару, шерифу Фьёрмгарда. Если он ещё жив».

— Если он ещё жив, — проговорил Эльфгар.

— Да, уточнение любопытное, — согласился Тостиг. — Что ж, на этом всё.

«Дорогой друг!

Если ты читаешь эти строки, значит, я уже мёртв, и погиб насильственной смертью. Только в этом случае ты получил бы письмо. Раз так, я могу быть совершенно откровенным. Мне нечего больше скрывать.

Ты считаешь, что твоего сына и его невесту убил некромант, но это не так. Ты и сам, наверное, уже знаешь, что он здесь ни при чём. Они погибли от моей руки…»

Эльфгар смял лист бумаги и швырнул его в угол комнаты, закусив губу так, что по подбородку заскользила капля крови. Смутные подозрения, которые он загонял в самую глубину души настолько, что даже не думал о них, обрели реальность.

Не сразу он нашёл в себе силы подняться. Хотелось сжечь проклятое письмо, не пытаясь узнать, что ещё приготовил ему покойный священник. Но в конце концов шериф всё же взял подсвечник и, отыскав закатившийся под стол комок, снова развернул его.

«…и это будет моим грехом, который Сефран занесёт в свои списки до скончания времён. Но лучше я возьму его на себя, чем позволю случиться непоправимому.

Дунстан предал тебя. Я знал, что на самом деле он не почитает Окту, но закрывал на это глаза. Увы, он пошёл дальше и рассказал некроманту о том, что ты замешан в деле с джумарской экспедицией, и о Джаане Илос. Он хотел перейти на сторону язычников в грядущей войне, и прямо сказал об этом нашему гостю.

Я подслушал их разговор, но это лишь моё слово против слова Дунстана. Обвинив его в открытую, я бы ничего не добился. Рассказав тебе тайно — разжёг бы розню. Оставалось то, что я счёл лучшим выходом — сделать всё самому и обвинить некроманта. Стальные когти и немного познаний в анатомии — этого было достаточно. У меня даже почти получилось.»

Что ж, будь некромант не таким прозорливым — и всё действительно получилось бы. Но высший ранг в цеху колдунов Джумара глупцам не дают.

«Увы, чернокнижник обманул нас. Впрочем, я сразу усомнился в его смерти. Да и ты тоже.

Тени сгущаются, друг мой. Несколько лет назад я был бы рад грядущей войне и благословил бы солдат Тостига. Сейчас могу сказать одно: с войной следует повременить и сначала помочь Багровому ордену разобраться с демонами, иначе нас захлестнёт волна скверны. В моём чемоданчике ты найдёшь отчёты Ордена за разное время. Изучи их — тогда ты лучше поймёшь, что я имею в виду. Убедить короля не удастся, но ты должен продолжить моё дело и подготовиться к тому, что будет.

Используй всё, что сможешь. Да хранят тебя Восьмеро.»

Подписи не было. Но такие письма и не подписывают.

Эльфгар сложил листок и поднёс его к огню свечи. Через мгновение тот вспыхнул.

— Прощай, друг, — глухо проговорил шериф. — Не виню тебя ни в чём.

Его жёг стыд. Он ведь с самого начала подозревал, что здесь что-то нечисто, но тогда эмоции взяли верх. Будь Магнус хоть трижды некромантом, но он не нарушал законов Хельвега. Да, его стоило убить, именно это Эльфгар и пытался сделать — но убить честным клинком, а не ложью. Шериф мог легко перечислить множество своих грехов, но лживым себя не назвал бы никогда.

— Приготовиться к тому, что будет, — сказал он сам себе. — Что ты видел в грядущем, Эдмунд?

* * *

Рейдеры Проклятых вернулись с рассветом, и ещё издали Магнус понял, что без проблем не обошлось. Слишком часто оборачивались всадники. Слишком сильно стегал коней возница на телеге. Так не возвращаются с победой.

— Тревога! — закричал один из конников, натягивая поводья.

Ему не пришлось повторять дважды. Лагерь мгновенно ожил, зазвенел сталью, выпуская на снег вооружённых людей. Кто-то на ходу затягивал пояс, кто-то застёгивал куртку, но даже опытные вояки могли бы позавидовать скорости Проклятых. Вечная жизнь на грани давала о себе знать.

— Что случилось? — крикнула Ситилла, пытаясь перекрыть ветер.

— Лакерты! — всадник спрыгнул с коня. — Четверть часа, не больше!

— Сколько?

— Много, — он подошёл ближе. — Сотни три, а то и больше.

— Харсово колдовство! — выругалась палач. — Телеги поперёк просеки, живо!

Работа закипела. Запрягать коней времени не было, поэтому телеги толкали вручную — и дети, и взрослые. Люди знали, чем грозит нападение демонов, так что сейчас все были равны.

Будь противником человек, он легко смог бы обойти это импровизированное укрепление, хоть и не сразу. Заснеженный лес дал бы Проклятым время, и только. Но демоны не были столь умны — видя добычу, они лезли напролом, и оставалось только молиться, чтобы оборона выдержала этот удар.

Магнус не работал вместе со всеми — он даже не успел подойти к телеге, когда Ситилла остановила его.

— Что с вами, мэтр? — в её голосе звучала тревога.

— Не спал всю ночь, — коротко ответил некромант. — Скверну я вычистил, но поздней, чем хотелось бы.

— Вы поседели. Частично.

— Что?

— Седина в волосах. Или, вернее, не седина, ваши волосы стали такими же, как у меня. И кожа…

Магнус посмотрел на свои руки. Джумарский загар уже давно начал сходить, но теперь он исчез вовсе, а кожа выцвела — не так явно, как у Ситиллы, и всё же заметно. Что ж, подумал он, это говорит о многом.

— Заниматься телегами вы не будете, — добавила Ситилла. — Лучше скажите, нам стоит рассчитывать на магию?

— Альтернатива — смерть, так что я сделаю всё возможное, — Магнус поднял голову.

— Тогда залезайте на телегу. Вон на ту, оттуда будет удобней, — она указала в центр баррикады. — Я не верю в октафидентских архонтов, но если они есть, пускай помогут нам всем.

— Это вряд ли, — вздохнул Магнус, идя к повозке. У борта уже сидели женщины с аркебузами в руках, тревожно всматриваясь вдаль — Проклятые уходили хоть и в спешке, но не забыли про оружие. Телеги выстроились в ряд, полностью перегородив дорогу, а перед ними выстроились мужчины с мечами в руках. У них не было длинных пик, чтобы сформировать подобие терции, но кто-то додумался заготовить колья, и это должно было сдержать первый удар врага. А тогда уже в дело вступят клинки.

О том же думала, видимо, и Гита, которая стояла у телеги, прижимая руку к боку. Магнус даже знал, почему: одышка будет преследовать её ещё долго.

— Возвращайся к себе и возьми лошадь, — велел он, подойдя ближе.

— Демона с два. Никуда я не пойду.

— Демонов здесь будет три сотни, а ты слишком слаба. Возьми лошадь. Если поймёшь, что Проклятым конец — беги в лес и постарайся выбраться на тракт. Там я постараюсь тебя встретить.

— А если нет? — колдунья покачала головой. — Далеко я уйду?

Магнус снял с пояса кошель и протянул ей. Ответом ему были поджатые губы и полные отвращения глаза, но деньги колдунья всё же взяла и, подарив ему напоследок жгучий взгляд, пошла к палатке.

Одной проблемой меньше. Справиться так же просто с Ситиллой, скорее всего, не выйдет, а значит, придётся ловить момент. Если, конечно, придётся его ловить вообще.

Три сотни лакертов, а может, и больше. Людей — две сотни, но из них только половина может сражаться, хороших бойцов же и вовсе пара десятков. Расклад не в пользу Проклятых, хоть баррикада и уменьшает разрыв. Но если её прорвут, все защитники обречены на гибель — отступать им некуда, кроме как в заснеженный лес. Впрочем, пожалуй, лучше смерть от мороза, чем от когтей лакертов.

Люди ждали. Кто-то стоял, застыв и вцепившись в оружие, будто оно могло убежать, кто-то переминался с ноги на ногу, не отрывая взгляда от дымки вдалеке. В этих людях не было холодного спокойствия профессионалов, будь то ландскнехты Силумгара или диестро Исолльских островов, но и паники тоже не было. Пока. Когда демоны ударят в полную силу, один Сефран знает, удастся ли сохранить строй. Но если этого всё-таки не случится, нужно решить, что делать.

Спасать Проклятых, разумеется, бесполезно. Разрозненная толпа — лучшая добыча для лакертов, а перебить их всех не смог бы и архимаг Ветерингской академии. Возможно, если ему дать десяток-другой учеников, которые могли бы поделиться своей магией, что-то и вышло бы, но всё равно демонов слишком много. Голой силой их не взять.

Значит, придётся бежать. Из всей группы Магнус нуждался только в Ситилле и Гите, а потому их жизни в приоритете — после жизни самого некроманта. Палач и колдунья слишком ценны, чтобы бросить их на съедение лакертам. Остальные — нет.

Прежде он не очень-то интересовался демонами, рассматривая их лишь в качестве преграды на пути к цели, и не более того. Его познания об этих существах, хоть и довольно обширные, преследовали исключительно практические цели. Но теперь, побывав за гранью, там, где не бывал ещё ни один демонолог — во всяком случае, выживший при этом — Магнус заинтересовался всерьёз. Скверна, вытянувшая краски из его тела, странный мир по ту сторону пространственного разлома — всё это говорило о многом, особенно если вспомнить старые легенды и Святую книгу октафидентов.

Отчасти поэтому некромант не желал терять Ситиллу. Он мог что-то упустить, а она — восполнить.

— Идут! — закричал кто-то в передней линии. — Готовьтесь!

Ответом ему было чирканье огнив — стрелки поджигали фитили аркебуз. Не самое современное оружие, но против демонов сейчас сгодились бы и арбалеты. Лакеты не могли похвастаться хорошей бронёй, зато были быстры, как змеи, и совершенно бесстрашны. В таких условиях от аркебузиров не так много толку.

Магнус и сам уже видел наступающую багровую лаву — лишённую правильного строя толпу красношкурых тварей, бегущих по утоптанному снегу. Будь у них больше времени, можно было бы присыпать дорогу, чтобы лакерты завязли в снегу и позволили стрелкам собрать свою жатву, но времени не было.

— Целься! — рявкнули сбоку. Голос был женский, только женщина эта могла бы перекричать бывалого боцмана.

— Сто-о-о-ой! — протяжно крикнул командир рейдеров.

Демоны приближались. Магнус привычно пошевелил пальцами, чувствуя, как по руке пробегает тёплая волна силы, и как чешется кожа — скверна снова дала о себе знать.

— Сто-о-о-о-й! Колья по команде!

Сорок ярдов, не больше. Отсюда уже можно было разглядеть зубастые пасти и горящие яростью глаза. Почему демоны так агрессивны? — вдруг подумал Магнус. Мысль была не очень своевременна, но с ним такое случалось. Почему же?

Ответа не было.

— Сто-о-о-ой!

— Стрелки — ждём!

Где-то справа ухнул выстрел — одна из стрелков всё же не выдержала. Ответом ей грянули ещё и ещё, невпопад, один за другим.

Слишком далеко.

— Не стрелять! Колья — хватай! — надсадно заорал командир, берясь за ближайший.

— А-а-а-а-а!

Волна лакертов ударила по людскому строю.

Захрустело ломающееся дерево, закричали первые раненые. Грохнул залп — это десяток аркебузиров на правом фланге смогли сохранить ясную голову, выпустив свинцовый рой почти в упор. Вскрикнула женщина справа от Магнуса — это лакерт, ухватившись за борт телеги, легко запрыгнул внутрь и ударил когтями. В лицо ему тут же влетела плеть Фраата, но слишком поздно.

Снег дымился от крови.

Демонам не хватило массы, чтобы проломить людской строй, а выставленные колья приняли на себя первые ряды, но этого оказалось недостаточно. Лакертов нисколько не смутили трупы сородичей, они продолжали напирать, взбирались по телам и прыгали сверху, убивая Проклятых одного за другим. Будь на их месте отряд братьев Багрового ордена или опытных ландскнехтов, всё было бы иначе. Но укрепления защищали те, кто не упражнялся каждый день с оружием, и это стало роковым для всех.

Магнус бил тонкими плетьми Фраата, целясь по глазам — сложный, но эффективный трюк, мгновенно выводящий врага из строя и при этом экономящий силы. А сейчас, когда враг связан боем, попасть по узким глазам-щёлкам лакерта было гораздо проще.

Люди проигрывали. Бойцы ещё держались, прижатые к телегам, но их гибель была лишь вопросом времени, а в нескольких местах лакерты уже проникли за укрепление, где их встречала Ситилла. Багровая двигалась и убивала быстрыми отточенными движениями, по одному взмаху клинка на каждого врага. Горло, подмышка, бедро. Артерии, сухожилия, нервные узлы. За её спиной сгрудились раненые и те из стрелков, кто вовремя успел отступить.

Едкий пороховой дым тянулся над землёй, а ружья гремели снова и снова.

Магнус мягко спрыгнул с телеги, тут уклонившись от выпада и стегнув Тлением по голове вставшей на пути твари. Ещё одна, заметив это, на мгновение остановился и упал — клинок Ситиллы рассёк ему шейные позвонки.

— Мэтр? — она взглянула на некроманта.

— Постарайтесь выжить, — коротко ответил тот, вставая рядом. Через укрепление уже лезла целая толпа демонов, и колдун принялся разминать пальцы.

— Спасибо за совет, — Проклятая скривилась. — Сама бы я ни за что не догадалась.

— Я совершенно серьёзен. Если начнётся резня, мне надо, чтобы вы остались в живых.

— Приму к сведению. Стрелки! Целься!

Десяток женщин за её спиной подняли аркебузы.

Залп вонзился в наступающих лакертов, разом опрокинув на снег половину тварей. Тяжёлые пули прошибали незащищённые тела насквозь и убивали снова, а задние ряды спотыкались о трупы сородичей и перекатывались на снег, тут же попадая под удары мечей. Ситилла и выжившие рейдеры медленно отступали, заставляя врага снова и снова вязнуть среди мертвецов. Но их было всего трое, и через минуту стало ясно, что усилия тщетны — демоны протиснулись сквозь последний барьер и ударили по раненым.

Магнус коснулся висящей далеко в глубине сознания нити, призывая своего мёртвого скакуна. Нечего было и думать уйти от лакертов без коня, а погибать здесь он не собирался.

Ящеролюдов осталось всего пара-тройка десятков. Людям почти удалось. Почти…

Он поднялся в седло, увидев, как демоны огибают Ситиллу по дуге и устремляются в лагерь. Там уже почти никого не осталось, многие успели сбежать в лес, но испытывать судьбу с Багровой твари явно больше не хотели. Ровно до тех пор — Магнус знал это — пока та не окажется последней. А потому надо было спешить, пока палач опустила рейтшверт и тяжело дышала, глядя, как демоны убивают тех, кого она клялась защищать.

Мёртвого коня не нужно было пришпоривать, не было у него и поводьев. И ему было безразлично, нести ли одного всадника или двоих.

— Уходим, мейстрес! — копыта химеры вспахали снег, останавливаясь, и Магнус протянул руку.

Ситилла колебалась.

— Скольких вы спасёте сейчас, пока не умрёте? А скольких — за всю жизнь, если сохраните её?

Он сумел-таки найти правильные слова. Проклятая молча схватилась за его ладонь, и Магнус выпрямился, подтягивая её наверх. Короткая мысль, тут же превратившаяся в импульс магии — и конь зашагал вперёд так же равнодушно, как и раньше.

Где-то среди шатров кричала женщина. Но помочь ей Магнус уже ничем не мог.

Интерлюдия IV

Я никогда не встречал человека настолько глупого, что я не мог у него чему-то научиться.

Галилео Галилей

Жаркий воздух пустыни иссушал лицо, стоило только опустить защитный полог шемага. Здесь, на плато, не было никаких преград жестоким ветрам, и по нему то и дело гуляли самумы.

Отсюда можно было увидеть вдалеке силуэт крепости Фец, но Джаана знала, что это всего лишь мираж. До крепости сутки пути верхом, это слишком далеко.

Магнус взял её с собой для очередного урока — он вообще любил иногда выезжать в пустыню вот так, вдвоём, безо всякой охраны, чтобы показать нечто интересное или поучительное. Каждый раз он таинственно молчал о цели путешествия, и каждый раз это оказывалось совсем не тем, о чём думала Джаана.

Попутно она училась новой жизни. Нельзя сказать, что эта жизнь ей нравилось, но лучше уж зной пустыни и суровые, но честные люди, чем прохлада дельты Аим-Хайат и лицемеры вокруг.

Впрочем, она быстро поняла, что щупальца столицы тянутся и сюда. Если пустынные разведчики и охотники на демонов ничем не походили на жителей побережья, то маги, особенно молодые, в точности сохранили всё то, что ненавидела Джаана. Лишь те, кто прожил в Фец достаточно долго, выглядели иначе. Как Магнус. Хотя даже сейчас, через год после начала учёбы у него, Джаана не могла сказать, что знает об учителе достаточно много. По правде сказать, она знала немногим больше других.

— Здесь, — сказал колдун, останавливая лошадь.

— Я ничего не вижу, — осторожно ответила Джаана, зная, что ошибается.

— Видишь. Просто не замечаешь.

Он сошёл на песок и, сделав несколько шагов, разрыхлил его носком ботинка. Ветер тут же разметал песчинки, обнажив иссохшие кости.

— Мертвец, — сказала Джаана.

— Да. Но не просто мертвец.

— Демон.

— Недурно, — он взглянул на неё с одобрением. — Как узнала?

— У человека нет костей такой формы, а животных здесь не бывает.

— Логично. Но есть ещё кое-что, и заметить это гораздо труднее. Нужно вытащить кости, как это сделал я, и изучить их — не только взглядом, разумеется. Так вот, это кости одного из северных демонов. Какого именно, наверняка сказать я не могу, но это не привычные нам твари пустыни. У них — панцири, как у насекомых, а этот больше похож на нас.

Джаана по-новому взглянула на останки. Все знали, что после смерти демоны превращаются в белый песок, но только сейчас она поняла, что никогда не задумывалась, всегда ли так случается. Демоны двигают пустыню на север, пытаясь захватить Аим-Хайат и забросать песком последние оазисы жизни, но это в Джумаре. А что насчёт севера?

Она не интересовалась севером. Пожалуй, впервые она вообще обратила на него взгляд лишь встретившись с Магнусом, слишком уж тот отличался от джумарцев. Но и тогда север оставался туманным.

Конечно, Джаана разбиралась в географии. Она получила хорошее образование и училась прилежно, подчас даже слишком. Знала, как называются северные страны, кто ими правит и как там налажена жизнь, но всё это оставалось пустыми словами. Книги не могли дать всего. Вот сейчас, например, она не могла назвать ни одного северного демона, только слышала, что они существуют.

— Но как он здесь оказался? — спросила она, пытаясь закрыться шемагом от ветра. Жаркий поток всё усиливался, и, кажется, где-то вдали Джаана видела облака пыли, идущие с юга.

— Именно ради этого вопроса я и привёл тебя сюда. Но время на исходе, не стоит тут задерживаться, иначе мы попадём в бурю. Здесь неподалёку есть укрытие, так что едем туда.

Переспрашивать Джаана, конечно, не стала.

По пути она тоже молчала, понимая, что времени наговориться у них будет ещё много — пока не пройдёт самум. Год назад, наверное, она возмутилась бы — ради каких-то костей ехать больше суток вглубь пустыни, рискуя жизнью? Но Магнус был тысячу раз прав, теперь она понимала это как никто другой. Лучше один раз увидеть эти пожелтевшие, погребённые в толще песка кости чужеродного существа, чем просто услышать о них рассказ. Взгляд побуждает задуматься куда сильнее, чем слова.

Буря наступала, Джаана уже могла отчётливо видеть чудовищную стену пыли, что стремительно приближалась, но всё ещё была слишком далеко — они уже подъехали к убежищу. Это был вход в древний некрополь, давным-давно разграбленный и забытый — некогда здесь располагалось огромное кладбище, а ещё дальше лежал город Прошлой Империи, полузанесённый песком. Та же участь постигла и некрополь, но люди Фец изредка приезжали сюда и расчищали вход, зная, что это может спасти кому-то жизнь.

Поэтому вниз путники спустились без труда, оставив коней у входа — химерам буря была не страшна. Здесь, в первом зале, царила прохлада и тишина, будто и не свистели где-то наверху яростные ветры пустыни, перегоняющие пыль. Тихо и спокойно, как и должно быть в могиле. Выложенный сверкающим обсидианом пол и по сей день оставался гладким, как сотни лет назад, и только пыль да песок слегка затмевали этот блеск.

Длинные коридоры уходили вдаль, но ни Магнус, ни Джаана даже не подумали в них соваться. Ничего интересного там не было и быть не могло.

— Располагайся, — сказал Магнус, опуская вещи на пол. — У нас несколько часов, а может, и больше.

— Я думала над твоим вопросом, кириос Магнус.

— И что в результате? — он сел, привалившись спиной к статуе какого-то древнего полководца или героя. Мраморный герой стоял в полном доспехе времён Исхода, воздев ксифос к небу, и смотрел куда-то вдаль. Краски на камне потемнели, но не стёрлись, и издалека его вполне можно было бы спутать с живым человеком.

— Мы исходим из того, что в явлении демонизма есть система, — она осталась стоять. — Значит, появление здесь северного существа нарушает её.

Магнус кивнул.

— Одна из основных теорий на этот счёт гласит, что демоны приходят из другого мира, непохожего на наш и чуждого ему, — сказал он. — Пространственные разломы не порождают их, они лишь открывают путь. Подтверждений этому на сегодня нет, но, думаю, так и есть на самом деле. Другие объяснения выглядят далеко не так логично, на мой взгляд, по крайней мере. Я не верю, что демоны самозарождаются в разломах, просто потому, что они бесполы.

— Но в Джумаре нет разломов. Демоны приходят из глубины пустыни, никто не знает, откуда.

— Вот это я и хотел бы узнать, — ответил некромант. — Если они есть, значит, теория верна, и те демоны, которых мы видим в пустыне, это просто какой-то другой их вид. Ведь и животные в нашем мире различаются в зависимости от условий, где они обитают. Но если разломов никто не видел, значит, они возникают именно там, далеко на юге. В самом сердце Феззе-Кавир.

— Кириос Шапур тоже так считает.

— А ты?

Вопрос был задан резко, коротко и прямо, без предписанного этикетом смягчения. Кто-нибудь другой сказал бы что-нибудь вроде «а как считает уважаемая кириа Джаана?», но не Магнус. Да уж, в Фец ему самое место — здесь, кажется, все такие.

— Раз нет других объяснений, значит, это верное.

— Не всегда, — вздохнул Магнус. — Но отчасти верно, других объяснений у нас нет, а это выглядит правдоподобно. Однажды мне удастся уговорить Джахандара на экспедицию туда, в пески. Но найдутся ли безумцы, которые рискнут отправиться со мной?

— Я готова пойти за тобой куда угодно, — без колебаний сказала Джаана, и в её словах не было ни крупицы лжи.

— Я рад, что у меня есть ты. Но этого недостаточно.

— Недостаточно знаний, кириос Магнус. Тех, что были в библиотеке у Серебряного Утёса.

— Да, если Ктесифонт придумал, как закрывать разломы, это могло бы склонить архагета на нашу сторону, — признал некромант. — Жаль, что мы упустили Фируза.

— Я спрашивала о нём у кириоса Шапура. Он ответил, что Фируз сгинул бесследно.

— И унёс с собой ценность, которую не купишь за всё золото мира, — вздохнул Магнус. — Что ж, какой толк пересыпать песок? Отдыхай, ученица. Потом продолжим.

— У меня вопрос.

— Да?

— Раньше я думала, что ты станешь учить меня магии, и удивлялась, почему кириос Шапур отдал меня мастеру Смерти, а не умелому лекарю. Теперь понимаю. Ты учишь не колдовать, а думать.

— Быть может.

— И я не понимаю. Когда-то ты сказал, что эти знания получил не от кириоса Шапура, хотя учился у него. Но от кого тогда?

— Это был не человек, — помолчав, ответил Магнус. — А чума.

Повисла тишина, лишь где-то далеко у входа свистела буря.

— Когда-то давно, когда я ещё жил в долине Ледяного ветра, туда пришла болезнь. Мы называли её бледной чумой, и, насколько я сейчас знаю, нигде больше она не встречалась. Единственная вспышка продлилась семь месяцев и закончилась. Лекари пытались найти способ хоть как-то помочь больным, я тоже помогал отцу — он исследовал болезнь — и тогда-то и понял то, что знаю сейчас. В науке нельзя руководствоваться эмоциями. Из-за них человек может принять неверное решение, помочь одному, но убить многих. На классическом имперском это зовётся irratio, «неразумие».

— Я знаю, что такое irratio.

— И, как любой человек, смешиваешь в себе оба начала. Иначе и быть не может, если оставить в мире только ratio, он станет безумно скучным. Но иногда приходится это делать, как тогда, в тысяча пятьсот девяносто третьем. Знаешь, почему болезнь не пошла дальше? Тогдашний король выставил стражу на горных перевалах, и дозорные убивали всех, кто пытался пройти. А тех, кто отказывался, король казнил самолично. Он и сам умер почти в самом конце эпидемии, но не дал ей пойти по всей Амальтее.

Магнус помолчал и добавил:

— Отец умер, потому что позволил себе нарушить собственные правила. Человек, который заразил его, не выжил, так что жертва оказалась напрасна. Всё, что он сделал — это воодушевил умирающего. Глупо.

— Я не смогу так, — тихо проговорила Джаана. — Нет, не смогу.

— Идти согласно логике. Так, как говорит здравый смысл. Я знаю, что не сможешь. Но, по крайней мере, я научу тебя, как попытаться.

Глава 6

Будучи студентом, Йон не очень-то беспокоился насчёт подозрений в свою сторону. Он позаботился о том, чтобы аккуратно посещать церковь и вести себя как добрый октафидент, что на людях, что у себя в комнате, и никогда не делал ничего, что могло бы бросить на него тень. Даже если был уверен, что никого рядом нет.

Как сейчас, например, когда Вампир стоял в часовне и, склонив голову и сложив руки в молитвенном жесте, думал о своём.

На этот раз он выбрал не Сефрана, хранителя знаний, и не Ротруду, к которой уж точно обращаться сейчас не стоило, а Хильдерика — архонта созидания и разрушения. Два начала, перетекающие друг в друга. Два пути, которыми он мог воспользоваться.

Путь созидания заключался в том, чтобы бросить, наконец, все эти шпионские игры, вытребовать у Чёрного короля деньги на лабораторию и заняться наукой. Возможно, даже набрать учеников, хотя общение с Магнусом уже поколебало уверенность Йона в значимости этого дела. Сперва стоит набраться опыта. Но, по крайней мере, он может найти людей, владеющих хотя бы небольшой толикой магии, и обучить их простым вещам — например, создавать свет в темноте без факелов и ламп. Это может быть даже полезнее, чем боевая теургия.

Путь разрушения означал, что Йон продолжит игру. Что он останется при дворе Тостига и будет ждать удобного случая, чтобы ударить в спину. От этой перспективы теурга мутило. Он никогда не считал себя способным на предательство, и старые отговорки уже не помогали. Раньше Йон считал себя лазутчиком в стане врага: ему нужно было найти определённых людей и раскрыть определённые тайны, и только. Работа со знанием, как раньше. Это вполне укладывалось в его моральные устои. Но одно дело — натянуть личину и узнать что-то запретное, и совсем другое — войти в доверие для того, чтобы обнажить кинжал. А Гарольд потребует от него именно этого, да и Гирт тоже. Слишком уж удачно у Вампира получилось угодить прямо к королю.

Выбор был очевиден. Почти. Потому что если он выберет созидание, разрушений будет гораздо, гораздо больше.

Лично его это, наверное, не затронет. Если только Гарольд не проиграет войну, но и тогда есть шансы уйти в долину Ветерхельм или ещё куда. Может, даже на Исолльские острова. Там тоже Окта, но у них своё учение, и теурги им нужны.

Была и ещё одна проблема в выборе второго пути. Эдмунд. И хотя в коридоре ещё не звучали тяжёлые шаги королевских хускэрлов, следовало подумать заранее о том, что будет, если его раскроют.

И, в общем-то, все мысли сводились к одному: побегу.

Йон разрывался между этими двумя путями, и хотя знал, что архонты ему не помогут, всё равно пришёл сюда. Тишина часовни странным образом действовала на него. Успокаивала, очищала разум — что ни говори, но в святых местах Окты была своя магия. Будь у язычников свои святилища, наверное, там была бы такая же.

Но у них не было ни святилищ, ни жрецов. Была просто вера в силы природы, которые, вообще говоря, не требовали поклонения, и которыми можно было управлять с помощью гоэтии. Может, поэтому новая вера так легко вытесняла старую. Упорядоченное всегда сильнее аморфного.

Значит ли это, что нужно упорядочить язычество?

Йон опустил руки, взглянув в каменные глаза Хильдерика. Архонт мягко улыбался ему.

— Ладно, кажется, я тебя понял, — вслух сказал теург. — Что-нибудь придумаем.

— Думаете, вам ответят? — раздался за его спиной голос со знакомым акцентом, и Йон резко обернулся.

На него смотрела Джаана.

— Не думаю, — ответил Вампир. — Но иногда и молчание может быть ответом. Странно видеть вас здесь. Решили всё-таки принять Окту?

— Пока нет. Я искала вас, а не часовню, но ваша тир направила меня сюда.

— Тогда слушаю.

— Не здесь. Пройдёмся?

— С удовольствием.

Как и всегда, Джаана была одета тепло — слишком тепло для дворца. Цитадель построили в те времена, когда никто и не помышлял о центральном отоплении, но, как успел узнать Йон, Тостиг не чурался прогресса и в этом, сумев найти мастеров-строителей и организовав подачу тёплого воздуха в жилые комнаты. Для Йона этого было достаточно, чтобы отлично чувствовать себя в шерстяной рубашке, но джумарка всё равно носила тёплый солдатский свитер, ничуть не смущаясь грубой одежды. И даже в ней она выглядела изящно.

В часовне, впрочем, было прохладно — не настолько, чтобы Йон последовал примеру девушки, но достаточно, чтобы не задерживаться. К тому же он сам искал встречи с Джааной, и то, что она первой нашла его, настораживало.

— Я хочу немного рассказать о том, что случилось вчера ночью, — едва слышно сказала она, когда Йон прикрыл дверь за собой. — Король велел держать всё в секрете, но вряд ли в этом есть смысл. К тому же я сама уже не уверена в том, что делаю.

— Искусственные пространственные разломы и лезущие оттуда демоны, — он тоже старался не повышать голос, зная почти наверняка, что рядом ошивается бессменный соглядатай. — Ещё бы вы были уверены.

— Изначально эта магия предназначалась для другого, — Джаана покачала головой. — Она должна была уничтожать разломы, а не создавать их. И я хотела использовать её именно так.

— Благими намерениями ломается тонкий лёд, — не сдержался Йон.

— Да. Поэтому я говорю сейчас с вами.

— Что вам нужно?

— Помощь. Король ищет оружие, чтобы сражаться с братом, но есть вещи, которых нельзя касаться. Когда я предлагала ему способ покончить с демонами, то и подумать не могла, что из этого выйдет. Мне казалось, на Севере люди другие, не такие, как в Джумаре… но на самом деле они такие же, а я просто судила обо всех северянах по тому единственному, с кем была знакома.

Йон знал только одного северянина, с которым могла быть знакома Джаана и который мог вызвать у неё эти иллюзорные представления о человеческой природе, но сдержался. Сейчас явно было не время выпытывать, откуда она знает Магнуса Эриксона.

— Значит, он заставил вас искать способ создавать разломы?

— Нет. Метод изначально работал в обе стороны, и тот, кто его придумал, изучал оба направления. Это не скрыть. Даже если опубликовать только часть метода, любой натурфилософ легко найдёт недостающее. Это меня и пугает. Вы представляете, что случится с миром, если демонов начнут использовать в войнах?

— Не хочу и пытаться, — вздохнул Йон. — Но что я могу сделать?

— Король будет предлагать вам заняться этой работой. Откажите ему.

— О, думаю, этого не случится, — усмехнулся Йон. — Король знает меня всего пару дней, на его месте я бы поостерёгся.

— У него нет выбора, — Джаана покачала головой. — В Хельвеге есть сильные ведьмы, но почти нет знатоков теургии. Почти все маги при дворе — южане. Им он не доверит подобное. И мне бы не доверил, но у меня есть — как это у вас говорят? Лишний ферзь?

— Хорошо. Ну а если он будет настаивать?

— Не знаю, — она остановилась и посмотрела Йону в глаза. — Не знаю, мейстер Винтерсон. Решать вам. Но если вы согласитесь, я уничтожу записи. И тогда мне, скорее всего, не жить.

Йон не нашёлся, что ответить, и Джаана молча пошла прочь.

Значит, оружие, подумал он. А эта йольская ночь стала его первым испытанием, хоть и незапланированным. И Йон сам невольно принял в нём участие.

Король не предложит ему работу, в этом Вампир был уверен. Но и сбрасывать со счетов такую возможность тоже не стоило. И если он согласится…

Только что, в часовне, перед ним был выбор из двух зол. Кажется, теперь прибавился ещё одно.

* * *

Рона продолжала тренироваться, забыв обо всём. Альма забрала её с собой в город, запечатав дом так, что ни один чужак не смог бы войти в него живым, и это могло значить только одно — возвращаться она не собирается ещё долго. Но девушка ни о чём не спрашивала сестру, как давно привыкла. Незачем было. Альма всё равно ответила бы нехотя, цедя слова сквозь зубы, и толком не сказала бы ничего.

Поэтому Рона не отвлекалась на её задумки и просто работала, снова и снова.

Альма сумела научить её чувствовать поток силы, струящийся через тело и утекающий в бескрайнюю черноту обсидиана, и это здорово помогло. С каждым днём держать его удавалось всё лучше, а темнота уходила, будто наступал рассвет. Рона уже без труда узнавала очертания предметов, хоть и не могла рассмотреть их пристально. Но за этим дело не станет.

Единственное, чего она останется лишена, это цвет. Обсидиан пожирал его, оставляя лишь свет и тьму. Альма не знала, почему так, а может, не хотела говорить.

В какой-то момент Рона вдруг поняла, как это работает и что нужно делать. Колебания потока силы вызывали мерцание того, что она видела, и на какое-то мгновение картина представала совершенно чёткой, отпечатываясь в памяти, а потом снова расплывалась. Значит, рассуждала она, надо найти точку, в которой получится видеть как следует, а потом научиться удерживать поток на ней. А там видно будет.

Но пока что получалось плохо. Поток съезжал куда угодно, но только не в нужном направлении, а если и касался его, то быстро уходил обратно. Следовало научиться держать его в руках. Сделать стабильным, как говорила Альма. Стабильный — значит «остающийся в покое».

Рона пыталась снова и снова. И в очередной раз у неё даже почти получилось, но в этот миг концентрация сорвалась — её окликнул Гирт.

Она вздрогнула, выпуская поток, и почти обретший чёткость мир снова погас. Не до конца, общие очертания всё же угадывались в этом переплетении чёрного и белого, но настраиваться теперь придётся заново.

— Простите, — сказал Гирт, без труда догадавшийся о сути её занятия. — Жаль, что я вас отвлёк.

— Ничего, — спокойно ответила Рона. — У меня много времени на тренировки. Правда, всё равно пока вижу очень мутно.

— Это лучше, чем жить во тьме.

— Наверное, — она нащупала подлокотники кресла и устало опустилась в него. Откуда-то сбоку донёсся шорох — Гирт сел в соседнее. — Что вы хотели?

— Узнать, как ваше здоровье.

— Если не считать глаз, всё в порядке, — Рона позволила себе усмехнуться. Когда она последний раз смеялась? Очень давно, наверное. Так, что и не вспомнить.

— У вас уже есть глаза, нужно только научиться ими пользоваться, — мягко поправил её Гирт. — Я разговаривал с Альмой. Она считает, у вас всё получится.

— Но не очень-то горит желанием помогать.

Она уже привыкла к тому, что не видит лицо собеседника, но сейчас это особенно злило. Отвлекаясь на разговор, Рона не могла концентрироваться на потоке, и видела всё тот же мутный чёрно-белый образ, в котором с трудом угадывался человек. Она не видела его глаз, не видела рук, могла только слышать голос, и этого не хватало.

Но, кажется, Гирт был искренен.

— Я не знаю, чего на самом деле хочет ваша сестра, — сказал он. — Но могу сказать, что не оставлю вас в беде. Не только потому, что у меня доброе сердце, да и не очень-то оно доброе, откровенно говоря. У вас есть важная особенность: умение видеть без глаз. Насколько я понял, такие жезлы использовались только ведьмами, чтобы смотреть сквозь пространство, но не для лечения слепых.

Рону передёрнуло. «Без глаз», «слепых» — каждое слово Гирта пронзало её болью.

— То есть вы хотите воспользоваться этим.

— Я цепляюсь за любые новые изобретения. Это, может быть, и не ново, но его я вижу впервые.

— Изобретение… — Рона вздохнула. — Я ведь даже не знаю, как оно работает.

— То, что создал один человек, сможет воссоздать и другой.

— С банками Меаччи так не вышло.

— Да, бывают исключения, — признал Гирт. — Но они редки. А в случае с вами у нас есть реальный шанс сделать что-то хорошее для этого мира. Мерзости в нём и без того хватает.

«Это уж точно», — подумала Рона. Повязка на её лице говорила о том ясно.

— Если вам что-то понадобится, просто скажите мне, — Гирт поднялся, и на миг она увидела это очень чётко. — Надеюсь, вам удастся вернуть себе свет.

Под его ногами заскрипели половицы, и вскоре Рона осталась в тишине.

— Я тоже на это надеюсь, — прошептала она, поднимая жезл и снова направляя поток.

* * *

— Она в отчаянии, — сказал Йон. — Не знает, как поступить, а теперь и я тоже не знаю.

Вернувшись к себе, он коротко пересказал разговор Хильде, а теперь лежал на кровати, закинув руки за голову, и думал. Но результата не было.

Он действительно не знал, как поступить. Единственным хоть сколько-нибудь разумным выходом было бегство. Только разумный выход был ещё и презренным.

Нет, бегство — это на крайний случай. Только так.

— Я бы сказала, надо уходить, — Хильда пожала плечами. Она сидела рядом, массируя ему ступни. — Но ты не захочешь, верно?

— Верно. И твоему опыту тоже не доверюсь. Хотя бы потому, что даже не знаю, каков он.

— Ненамного больше, чем у тебя.

— Где ты вообще научилась сражаться? Тот тэн, что следил за нами…

— Я научилась убивать, а не сражаться, Йон, это разные вещи. В бою на мечах я проиграю опытному бойцу, хоть и буду сильнее и быстрее его. А нож… ну, мне доводилось встречать разных людей.

— Например?

— Зачем это тебе?

— Просто хочу узнать тебя получше.

— Уже узнал. Мало? — она остановилась и взглянула на него.

— Это не то, что я имел в виду, — Йон приподнялся на локтях. — Мне нужно знать, что ты умеешь. Неужели это такой большой секрет?

— В моей жизни было достаточно смертей, чтобы молчать о них.

— Ладно, — он вздохнул и снова лёг. Спорить с ней было бессмысленно. — Хорошо, допустим, я скажу королю «нет». Что он сделает?

— Отправит подальше.

— Да. Скорее всего. Разочаруется, возмутится, но заставить меня он не может. Только тогда всё, чего я добился, окажется прошлогодним снегом. И останется только уйти.

— Поэтому я и предлагаю уйти сейчас. Это всё равно закончится именно так в любом случае, если только нас не схватят и не посадят в королевскую тюрьму.

— Не хотелось бы, — вздохнул Йон. — Но и уходить просто так нельзя. Тогда получится, что я зря потратил всё это время.

— Не зря. Ты убил опасного врага.

— Ты убила. Не я.

— Я — всего лишь тихоня-тир, не забывай. Поэтому нет, убил его ты. И пусть так и будет.

Ну да, подумал Йон. Если разобраться, то именно Хильда в их дуэте выступала основной боевой силой. И его самого она могла прикончить так же быстро, как того несчастного тэна, или Эдмунда. В этом он не сомневался ни секунды.

Как и в том, что не будет касаться магии пространства, даже если потребуют. И дело было вовсе не в Джаане.

Оставалось надеяться, что король всё же не станет предлагать подобные тайны человеку, который не заслужил доверия. Во всяком случае, Йон был уверен, что не заслужил. А вот как его поведение выглядело со стороны — большой вопрос.

— Раз так, продолжаем играть свои роли, — наконец сказал он. — Заглядывай в часовню, хоть иногда. Главное, чтобы все видели, что ты это делаешь.

— Как пожелаешь, — вздохнула Хильда. Йон прекрасно знал, что для неё все эти архонты, молитвы Творцу и прочие атрибуты Окты были пустыми местом, но роль есть роль. Если он считается добрым октафидентом, слуга должна соответствовать.

И плевать, что на самом деле оба они не верят уже ни во что.

* * *

Боль пронизывала всё тело, будто его проткнули десятками шпаг. Каждое движение отзывалось болью снова и снова, и всё же Гита продолжала нагонять коня, хотя тот и без того гнал во весь опор.

Давно утихла злость на Магнуса, который, сам того не зная, сумел нанести колдунье смертельное оскорбление. Тогда, в лагере, Гита едва сдержалась, чтобы не швырнуть его деньги ему же в лицо. Но она успела достаточно узнать некроманта за то короткое время, что прошло с их знакомства: скорее всего, Магнус преспокойно поднял бы кошель и вручил его норне снова. Хладнокровие этого человека удивляло Гиту — и пугало.

Он ведь знал, что оборона падёт. Наверняка знал. Вот только почему тогда не сбежал вместе с ней? Ответа не было.

Конь заржал, мотая головой. С губ его срывалась пена, и Гита в конце концов натянула поводья — если кто их и преследовал, то давно отстал.

— Ну, ну, спокойно, — сказала она, устало приникнув к шее лошади. — Теперь отдохнём.

На её счастье, в лесу было не так уж холодно, и были все шансы добраться до тракта живой, а там уж и до отеля недалеко. В Дейру, говорил Магнус. Логичное решение, хотя сперва Гита хотела послать всё к демонам и уйти куда подальше. Но теперь, остыв, она понимала, что некромант был прав во всём.

А с теми деньгами, что он дал ей, добраться можно хоть до самого Джумара.

Странное дело. Будь на его месте кто другой, и проклятый кошель выбил бы ему зубы: Гита никогда не брала подачек. Её воспитали гордой, неуступчивой и упрямой, как сам Харс. А теперь вот что-то сломалось, что-то изменилось в отношении к миру. Она была нужна Магнусу живой, и некромант плевать хотел на мнение ведьмы. А она почему-то понимала его.

Он просто был сильнее как человек, и Гита принимала это.

— Смотри, тропа, — сказала она коню. Летом, наверное, тропинку было бы хорошо заметно, но сейчас о ней говорила лишь узкая ложбина да следы от лыж.

Оставалось лишь решить, в какую сторону идти. На счастье Гиты, солнце ещё не зашло, и она могла сориентироваться хотя бы по сторонам света, да к тому же они не успели уехать далеко от столицы — здешние места были ей знакомы, и прикинуть, в каком направлении лежит тракт, не составило труда. Куда сложнее оказалось не решить, а направиться туда.

В лесу едва начали сгущаться сумерки, когда Гита наконец слезла с лошади — бок тут же пронзил особо острый укол боли — и, стиснув зубы, принялась возводить снежную стену от ветра. Вместо подстилки пришлось набросать хвойных веток, а сверху попону — жестковато, но лучше, чем прямо на снегу. Не хватало одеяла, но попона оказалась достаточно широка, чтобы кое-как укрыться ею, а ещё одно заклинание стянуло тепло внутрь.

— Отдыхай, — сказала Гита. Конь всхрапнул. — И я тоже… отдохну.

Магнус говорил, ей не стоит бередить рану. Вряд ли он предполагал, что в тот же день Гите придётся скакать верхом.

Жаль, что его нет рядом, вдруг подумала она. Её собственные лекарские способности были куда скромней, к тому же Гита обычно лечила лихорадку и прочие болезни, а хирургией занималась куда реже. Она уже чувствовала слабый жар, но это, скорее всего, от излишнего напряжения, а вот боль была хоть и сильной, но чистой. Будь там что-то серьёзное, болело бы иначе.

Но спать нельзя. Еды с собой нет, а серебро не съешь. К тому же ночью ударит мороз, и магия уже не спасёт от холода ни колдунью, ни коня — если конечно, не построить полноценное убежище, но в её состоянии в такой подвиг слабо верится.

Она пролежала так, наверное, с полчаса, прежде чем огромным волевым усилием заставила себя сесть. Нужно было ехать дальше — несмотря ни на что.

Но просто так снова садиться на лошадь Гита не собиралась. Сумка с колдовскими принадлежностями была при ней, уж их норна никогда бы не бросила, и сейчас было самое время воспользоваться знаниями. Для того она и училась когда-то.

Обезболивающее. Смесь экстрактов трав — сильная штука и не очень безопасная, но выбирать не приходилось, слабые препараты могли не подействовать. Гита налила её в крохотную чашечку, следя, чтобы точно отмерить нужную дозу, и выпила мелкими глотками, переводя дух после каждого и читая заклинания. И каждое слово отдавалось мягкой тёплой волной по всему телу, приглушая ноющую рану.

Потом боль вернётся, и будет ещё хуже. Но к тому времени Гита собиралась очутиться в нормальной кровати.

Стимулятор. Вытяжка на основе крепкого алкоголя с добавлением пары капель крови лакерта — здесь скверна шла человеку на пользу, если, конечно, можно было говорить о пользе от этой дряни. Горькая жидкость, которую следовало пить в несколько приёмов и правильно дышать в процессе, даст ей силы, а потом заберёт их. И лучше бы ей успеть добраться до отеля, прежде чем это случится.

До такого отеля, где хозяин не сбежит в ужасе от вида раненой норны, прикрываясь восьмиконечной звездой.

— Ну, теперь поехали, — язык слушался плохо, тело слегка онемело, но Гита всё же влезла на коня и взяла в руки поводья. — Давай, вперёд!

Конь не пожелал идти в темноту, так что пришлось создать блуждающий огонёк, пустив его перед собой. Это помогло, и вскоре Гита уже мерно покачивалась в седле, стараясь не тревожить рану лишний раз. Да, сейчас она почти не испытывает боли, но это не значит, что стоит забывать о плоти.

Она снова пожалела, что не осталась с Магнусом. Всё-таки нужно думать головой — если бы не злость на колдуна, Гита постаралась бы держаться рядом с ним, а не рванула в лес со всех ног. Тогда она не оказалась бы одна в снегах.

Если бы не рана, Гита не беспокоилась бы ни о чём. Но сейчас счёт шёл на часы.

Время растянулось. Одни и те же деревья, одна и та же лыжная колея, один и тот же снег вокруг. Час тянулся за часом, и…

— Восемь проклятых! — не сдержалась Гита, когда тропа упёрлась в куда более широкую колею, раскатанную колёсами телег. Вне всяких сомнений, это был тракт. — Наконец-то!

Маленькая победа придала бодрости и ей, и коню, к тому же далеко впереди мерцали тусклые жёлтые огоньки — там лежал город, и на его улицах уже зажгли фонари. Должно быть, это Эртас, решила Гита, а тракт, скорее всего, именно тот, что ведёт в Дейру. Если так, то она на верном пути.

Знать бы ещё, который час. Вряд ли хозяин местного отеля будет рад нежданно нагрянувшей гостье глубокой ночью. Конечно, звон серебра всё исправит, а если что, можно и показать какой-нибудь дешёвый фокус, чтобы впечатлился и уступил, но именно сейчас Гита хотела просто добраться до комнаты, отогреться и лечь, наконец, спать.

Но все планы пошли прахом, когда её конь ступил на каменную крошку, что покрывала главную улицу. Потому что вместо ночной стражи норну встретили хускэрлы короля.

— Добро пожаловать в Эртас, мейстрес, — сказал один из них, поднимая фонарь повыше. — Потрудитесь сойти с коня.

Слезать с лошади лишний раз Гите совсем не хотелось — рана уже начинала давать о себе знать, и недолог был час, когда боль вернётся в полной мере.

— Зачем? — наконец спросила она.

— Вы похожи на преступницу, которую разыскивает корона, — он был беспощадно прямолинеен. — Пожалуйста, не спорьте. Если вы невиновны, надолго мы вас не задержим.

Гита колебалась. Их было пятеро — слишком много для неё сейчас. Кольцо хранило в себе заряд смертоносного колдовства, но убить их всех сразу не удастся. А даже если ей повезёт, всё равно на снегу останется пять трупов. Утром город взбудоражится, как разворошенный улей, и никто не даст ей отлежаться в отеле. Нужно хотя бы два-три дня, чтобы встать на ноги после всей той дряни, что норна влила в себя днём, а этого времени у неё не будет.

Безвыходная ситуация, как ни крути.

— В этом нет нужды, — тихо ответила норна. — Я сдаюсь, если вы дадите слово обращаться со мной достойно. Если нет… — она пожала плечами. — Кто-то из вас умрёт.

Они переглянулись. Кто-то положил ладонь на рукоять шпаги, кто-то слегка пригнулся, будто собираясь броситься на всадницу.

— Вы — Гита Фэруолл? — на всякий случай уточнил хускэрл.

— Боишься обознаться, ищейка?

— Я должен быть уверен, — он сверлил её взглядом.

— Да, забери тебя все демоны разломов! Да, я та, кого вы ищете, чтоб вы помёрзли!

— Тогда… — он глубоко вздохнул. — Хорошо. Даю слово, что обеспечу вам достойное обращение — до того момента, как передам вас королю. Дальше моя власть кончается.

— И то хорошо, — Гита устало опустила голову. — А теперь не будете ли вы любезны проводить меня до местного отеля?..

Глава 7

— Доброе утро, Кенельм.

— Доброе утро, мейстрес Илос.

Ежедневный ритуал повторялся.

— Ты выглядишь… встревоженным. Что случилось?

Кенельм колебался. Он и вправду выглядел странно — ледяное спокойствие дало трещину, не очень явную, но всё же заметную. И Джаана видела её.

А ещё она почему-то хотела знать, что так повлияло на телохранителя.

— Ведьма, — ровным голосом ответил Кенельм. — Та самая, о которой я говорил.

— Что с ней?

— Она здесь, в Ранкорне. В этом замке. Как пленница короля.

— Ты с ней разговаривал?

— Да. Вышло… не очень хорошо.

— Мне казалось, она твой враг, хоть ты и относишься к ней с благородством.

— Нет, дело не в этом. Я нашёл её в Тангол-отеле и должен был арестовать, но не сделал этого. Что было дальше, вы знаете.

— Погибли люди.

— Много людей. Если бы я сделал тогда то, что должен был, этого не случилось бы.

В Джумаре многие считали, что всё предопределено, и судьбу изменить невозможно без вмешательства высших сил. Но Джаана не верила в них. Не верила она и в судьбу, ведь та может существовать лишь если кто-то способен поведать о ней. А сбывшиеся пророчества существовали только в легендах. Те предсказатели, которые встречались Джаане на пути, совершенно не впечатляли.

Она могла бы рассказать Кенельму о джумарских верованиях и сплести их с Октой, объяснить, что он поступил так, как записано в бесчисленных книгах всезнающего Сефрана, и что не могло случиться иначе. Но как это сделать, если внутри себя не веришь тому, что говоришь? Лгать Джаана не умела. Да и не хотела.

— Мне жаль, — тихо сказала она. — Но я считаю, ты поступил правильно. Ты не был властен над тем, что случилось потом.

— Я мог изменить это.

— Но тогда лишился бы чести. Пусть не для других, но хотя бы для самого себя.

— Да… — Кенельм поднял на неё тяжёлый взгляд. — От себя не убежишь, мейстрес Илос. Чтобы я ни сделал, кому-то было бы плохо. И я выбрал пощадить себя. Об этом и жалею.

— Не всегда нужно одаривать других, Кенельм.

— Может быть. Спасибо, что поговорили со мной, мейстрес Илос.

— Хорошего дня, Кенельм.

* * *

Первая подопечная Альмы прибыла через несколько часов. Хотя самой норне сложно было звать её «подопечной»: женщина была старше её лет на десять, и Альма сама годилась ей в ученицы. Но Вульфрун вовремя присмотрелась к «выскочке» и вовремя сообразила, чем та может быть полезна. А потом засунула гордость подальше и сама пришла на поклон к новой главе ковена.

— И что же вы умеете? — спросил Гирт. Как и раньше, он восседал в кресле председателя, но теперь вместо толпы тэнов перед ним стояла одинокая ведьма.

— Зависит от того, что нужно этелингу, — низким голосом ответила Вульфрун.

— Оружие, — немедленно ответил Гирт.

— Я — это оружие.

Альма улыбнулась. Женщина не лгала, хотя и не говорила всей правды. Между норной и «ученицами» не было полного доверия, да и откуда ему взяться, если та не верила до конца даже собственной сестре? У каждой из них были свои секреты, и Альма знала лишь небольшую часть тайн Вульфрун. И те, которые были ей известны, говорили однозначно: убивать та умеет. Именно так, как следует убивать на поле боя: одним мановением руки — десятки человек.

Разумеется, она не успеет подготовить никого за те часы, что остались до начала настоящей войны. Но и те, кто есть, могут здорово помочь Гирту.

Если, конечно, настоящая война окажется хоть немного похожей на то, что представляла себе Альма. В юности Диего Веллер участвовал в междоусобных войнах на Исолльских островах, но мало рассказывал о том, какова из себя битва. Оставалось надеяться, что этих рассказов хватит.

По просьбе Гирта Вульфрун продемонстрировала одно из своих заклинаний: поток силы, обращавший железо в ржавчину. Как мишень использовали старый доспех, несколько раз пробитый и залатанный, для чего Гирт самолично выкупил его из городского арсенала и установил на мишени для мушкетёров — потеря нескольких стерлингов не была для него чем-то значительным. После чего достал карманные часы и картинно взглянул на время — часы у этелинга были дорогие, с минутной стрелкой, явно работы силумгарских мастеров. Но их труд так и остался невостребованным: Вульфрун потребовалось меньше минуты, прежде чем доспех начал стремительно рыжеть.

Она не пела песен, не танцевала, не поджигала свечи, не делала вообще ничего из того, что положено делать колдующей ведьме. Она лишь шептала что-то под нос да совершала сложные пассы, настолько быстро, что даже намётанный глаз Альмы едва поспевал за движениями рук. Через какое-то время она и вовсе перестала следить за ними, понимания, что вылавливать такие обрывки бесполезно — гораздо проще получить знания напрямую.

— Недурно, — проронил Гирт. — Надо сказать, я впечатлён. Насколько сложно будет обучить этому новых людей?

Вульфрун заколебалась. «Ржавый доспех» она считала своим секретом, видимо, не подозревая, что джумарские маги давно умели делать то же самое. Да и сама Альма знала, как это сделать, правда, далеко не так быстро. В этом у Вульфрун было преимущество.

Она посмотрела на Альму. Та кивнула.

— Сроки? — коротко спросила Вульфрун. Гирт пожал плечами.

— Эта война начнётся и закончится быстро, — ответил он. — Недели. Может, меньше. Армии скоро выступят.

— А есть кого обучать? — на этот раз ведьма даже не пыталась скрыть иронию.

— Да. Мы нашли девушек с даром, не спрашивайте, как. Даже нашли учителей… но толку от них немного. Боюсь, они только испортят материал.

— За такое время многому их не научить.

— Мне достаточно будет пары боевых заклинаний вроде того, что я только что увидел. На первое время.

Конечно, Гирт вовсе не был дураком и прекрасно понимал, что за пару недель из человека не сделать мастера гоэтии. И, в общем-то, шёл самым простым путём — дать ученику шаблон. Как встарь. С гоэтией такой подход годился, потому что сам ритуал и содержал в себе всё нужное для работы с чистой силой и не требовал понимания, но методы Диего Веллера были иными. Без теории обойтись будет сложно — Альма уже проходила это.

С другой стороны, всегда можно попробовать снова. В конце концов, сейчас и Альма была уже не той, что три года назад, когда впервые попыталась рассказать другим то, что познал её отец.

— Я ничего не обещаю, но сделаю всё, что смогу, — сказала она.

— Этого достаточно, — ответил Гирт. — Хотя, боюсь, не для моего брата. Но об этом позже. Что ж! — он подошёл к доспеху и провёл по нему рукой, после чего брезгливо отряхнул рыжую пыль. — Мы выезжаем завтра. Здесь я оставлю двух верных мне хускэрлов, надеюсь, они справятся. Нам нужно как можно быстрее вернуться в Дейру.

— Приехать успеют не все.

— Знаю. Но ждать мы не можем. Идёмте! Я хочу услышать побольше о вашей магии, но не здесь. В тепле.

— Как пожелаете, — покорно ответила Вульфрун и вдруг взмахнула рукой. Взметнулся порыв тёплого воздуха, и доспех рухнул в снег, на глазах рассыпаясь прахом.

* * *

Это было, пожалуй, едва ли не самым странным зрелищем, которое доводилось видеть Йону.

Ветерингский университет славился многими чудесами науки, но мало какие из них могли сравниться с автоматонами. Сама мысль о том, что мёртвый металл может двигаться сам по себе, вызывала оторопь. Некоторые сравнивали автоматонов с мельницами, но сейчас, увидев их воочию, Йон мог сказать: это полная ерунда.

Больше всего силумгарские машины напоминали черепах. Приземистые массивные корпуса из дерева, обшитого стальными листами, четыре стальные же ноги, тяжёлая «голова» с выпуклыми чугунными «глазами». Вряд ли это действительно были глаза, а может, их специально прикрепили туда, чтобы прибавить сходства с живым существом — Йон не знал. Но он никогда не слышал, чтобы кусок металла мог видеть.

— Как жутко, — прошептала стоявшая рядом Хильда.

Йону жутко не было — ему было интересно. Столица оправлялась от йольской ночи, и собравшиеся у домов зеваки прекрасно это демонстрировали. Ещё позавчера здесь убивали людей, а уже сегодня, гляди-ка, выбежали посмотреть на южное чудо. Хотя и посмотреть было на что, с этим он не спорил.

Каждым автоматоном управлял человек — он сидел на спине в особом углублении, держа руки на каких-то рычагах. Впрочем, назначение их стало ясно почти сразу, едва процессия добралась до первого поворота.

Значит, управляется машина не с помощью теургии, размышлял Йон, глядя, как очередной автоматон проходит мимо. Сказать наверняка, конечно, он не мог, но пока что всё говорило именно об этом. Иначе не было бы смысла делать рычаги.

Но удастся ли повторить их? Наверняка он мог сказать одно: для этого потребуется не один год. Лучше всего бы, конечно, захватить один такой механизм. Тогда можно будет о чём-то говорить. А сейчас…

— Солдатам Гарольда в бою не поздоровится, — добавила Хильда, и тут Йон понял, что она имела в виду. На спине каждого автоматона была закреплена лёгкая пушка — непривычно маленькая, но куда крупнее мушкета. Из таких должны стрелять по людям, и можно только представить, насколько опасной окажется такая механизированная артиллерия.

— У Гирта найдётся чем ответить, — вполголоса ответил Вампир.

Он говорил твёрдо, но сам в свои слова не очень-то верил. Гирт собирался возродить искусство гоэтии. Но что смогут сделать ведьмы против бездушной стали? Они всегда работали с людьми.

— Пошли отсюда, — вздохнул он.

Но во дворец Йон отправился не сразу. Сперва он зашёл в банк Меаччи и отправил ещё одно письмо Гирту, постаравшись как можно более подробно описать новую угрозу. За последнее время на эти письма ушла немалая сумма — столько многие не зарабатывали и за год, но насчёт этого теург не беспокоился. Деньги сейчас не важны. Информация — вот что важно.

Обратно он возвращался совсем уж прогулочным шагом — торопиться было некуда. Встречать гостей с юга его не обязывали, всё, что мог, он уже увидел, а чтобы познакомиться с машинами поближе, нужно нечто большее — нужно взглянуть в их нутро. И вряд ли это удастся сделать без помощи короля.

Но у цитадели теурга ждал сюрприз, разом заставивший его забыть о силумгарских машинах: четверо хускэрлов вели к парадному входу Гиту.

Колдунья выглядела усталой и заметно хромала, а на её шубе виднелись следы крови. Не поскупились люди короля и на иттриевые кандалы — эти штуки Йон узнал мгновенно. Несмотря на ходившие в народе слухи, выглядели они непримечательно: просто металлические кольца с замком, охватывавшие запястья. Ни инкрустации, ни колдовских камней, ни причудливой резьбы. Просто браслеты. Украшения не требовались, магию блокировал сам металл.

Почему, никто до сих пор так и не знал. Но работало это наверняка.

Гита скользнула по Вампиру потухшим взглядом, и теург едва заметно кивнул, но так и не понял, увидела ли она его. Что ж, подумал он, по крайней мере, колдунья жива.

— Нужно решить, как встретиться с ней, — едва слышно проговорил он, идя следом за гвардейцами.

— Посмотрим, куда её поместят, — так же тихо ответила Хильда. — Я не мастер-убийца, Йон Винтерсон. И не смогу разгуливать по замку, как тень, если ты того захочешь.

— Я бы, конечно, хотел, но не стану просить от тебя невозможного.

— Хорошо, что мы понимаем друг друга.

Она ничем не показывала, что случившееся тогда в ванной хоть что-то значило, и Йон, в общем-то, прекрасно её понимал. Хильда просто исполняла роль, и делала это хорошо. Но сам он не мог отделаться от ощущения, что хочет повторить, и вовсе не потому, что вечная тревога и двойная жизнь требовала хоть какой-то разрядки. Скорее в Хильде была загадка, которую Йон не мог решить, и это тянуло к ней куда сильнее, чем к кому-либо ещё.

Только сказать об этом сил пока не хватало.

— Её ведут наверх, — сказала Хильда. — Но не в наше крыло. А если пойдём за ней, это будет подозрительно.

— Возвращаемся к себе, — решил Йон. — Боюсь, мне придётся разочаровать короля.

Он всё-таки немало узнал про живые машины, но недостаточно, чтобы построить хотя бы одну. К тому же появившаяся вдруг Гита выбила его из колеи.

Идея помочь колдунье выглядела привлекательной в моральном плане, но Йон прекрасно понимал, что сейчас ему не стоит вызывать лишние подозрения. Он и без того может в любой момент встретить хмурых хускэрлов с приказом об аресте — убийство Эдмунда оставалось нераскрытым, и таким и останется без участия Вампира. Вряд ли Тостиг опустится до того, чтобы заткнуть эту дыру кем-нибудь лишним и провести показательную казнь, Красный король слишком прагматичен для этого. К тому же убийство прямо в цитадели — это пощёчина для его стражи, и вряд ли те согласятся с таким решением. Нет, Тостиг будет искать убийцу всерьёз.

И если он ещё не заподозрил Йона, то ждать этого осталось недолго.

* * *

В лесу темнело быстро, и Магнус решил, что продолжать путь не стоит. Химера не нуждалась в отдыхе, не мешал ей и толстый слой снега, но и некромант, и Багровая смертельно устали за этот короткий день. Дальше идти просто не было сил.

— Пожалуй, хватит, — наконец сказал Магнус, приметив укромное место среди двух елей. — До нас они уже не доберутся.

— Зато доберётся мороз, — проворчала Ситилла. — Лучше бы вы дали мне умереть в бою, так гораздо быстрее.

— Я не намерен умирать.

Он был изрядно вымотан скверной и сражением, но умирать действительно не собирался. Магнусу уже приходилось оставаться посреди пустыни, и то, что в этот раз пустыня была ледяной, меняло немногое.

Здесь, в лесу, ветер не имел власти, но колдун всё равно разгрёб снег под елями и уплотнил его, заполнив промежутки, а потом возведя купол — получилось надёжное убежище и от ветра, и от чужого глаза. Затем он снял с коня поклажу и поставил его под деревьями так, чтобы хвойные лапы скрыли мёртвую тушу.

Палатку пришлось бросить в лагере, но аккуратно свёрнутые одеяла остались на седле — колдун не первый раз оказывался в подобном походе и успел выработать некоторые привычки, оказавшиеся сейчас очень кстати. В целости был и запас еды, скудный, но на двоих должно было хватить, пока они не доберутся до тракта. Нужно было только позаботиться о тепле.

— Что ж, вы и впрямь умеете цепляться за жизнь, мэтр, — сказала Ситилла, когда собранные с окрестных деревьев ветки запылали под руками некроманта. — Я… не знаю. Никогда не думала, что честь и гордость можно рассчитать арифметикой.

— Их и нельзя. Но я решил, что живой вы принесёте больше пользы.

— А если бы я решила остаться? — она испытующе посмотрела на него.

— Тогда мне пришлось бы уехать без вас, — Магнус пожал плечами и протянул руки к огню. — Это было бы печально, но вполне возможно. В любом случае я рад, что вы прислушались к голосу разума.

— К вашему голосу, мэтр. И всё ещё не думаю, что поступила правильно.

— Вы же шли в Орден, чтобы спасать людей. Ответ очевиден, не так ли?

— Я шла в Орден, чтобы убивать людей, — она невесело усмехнулась. — Так получилось. Многие адепты обычно становятся сержантами, но дальше не идут — им не хватает упорства. Злости. Жёсткости. Они обычные люди, а в братья идут те, кто потерял из-за демонов близких. Те, кто не боится смерти и жаждет мести. Месть их и питает. А палачи… палачами становятся те, кто ненавидит демонистов.

Она подкинула в огонь ещё ветку, и хвоя весело затрещала в пламени.

— Один такой натравил свой выводок на мою семью. Я была дочерью богатых людей, мэтр. Ни в чём не знала нужды. До того дня.

— Мне жаль.

— Бросьте. Здесь не о чем жалеть, а я давно уже забыла о мести. Мне просто нравится моя работа. Нравится ловить ублюдков, лезущих туда, куда лезть нельзя. Нравится убивать их… может, со мной что-то не так? — она вздохнула. — У палачей плохая репутация, но у меня одна из худших.

— Что ж, тогда я спас палача с дурной репутацией и приумножил этим поступком зло в мире, — усмехнулся Магнус. — И всё-таки так нужно было.

— Зачем? С чего вы решили, что я так ценна?

— С того, что вы курировали поиски демониста по имени Фируз Локритий.

Ситилла вскинула голову. От былой вялости не осталось и следа — теперь Проклятая буквально впилась взглядом в Магнуса, подавшись вперёд, и только разделявший их костёр остановил её.

— Откуда вы?..

— Он был причиной, по которой меня отправили сюда.

— Рассказывайте, — велела Проклятая.

— Он был некромантом из крепости Фец. Ренегатом. Восемь лет назад он нашёл в пустыне записи Ктесифонта. Это…

— Нет нужды уточнять.

— Хорошо. В общем, я был рядом в тот момент, когда это случилось, и пытался убить его. Увы, безуспешно.

— Жаль.

— Согласен. Фируз сбежал, и долгое время я о нём ничего не слышал, пока однажды на Север не отправилась экспедиция, та самая, которую уничтожили люди Эльфгара. Не знаю, откуда они узнали, но искали именно Фируза. Даже не столько Фируза, сколько записи.

— Памятуя случившееся с нами, я начинаю подозревать, что записи попали не в те руки. Верно?

— К сожалению… Джумарцы нашли демониста и убили его — случайно, разумеется — но на обратном пути попали в засаду. Выжила только одна девушка, маг Жизни. Моя бывшая ученица.

— У вас интересные знакомства, мэтр.

— Сейчас она при дворе короля Тостига. И судя по случившемуся с нами, Фируз многого достиг в своём ремесле.

— В ремесле глупости! — не сдержалась Проклятая. — Каким же надо быть идиотом, чтобы заигрывать с такими материями! Харсова магия! Теперь я понимаю, — она покачала головой. — Мы всё пытались узнать, почему в Хельвеге за последние годы стало так много демонов. Вы хорошо знакомы с математикой? Наши книжники — пустоголовые болваны, но среди них иногда всё-таки встречаются самородки. Один из них смог показать, что происходящее здесь не выглядит естественным. Что-то о количестве скверны… ну, он рассчитал, что при таком числе демонов должно быть гораздо больше случаев заражения. Появления нахцерреров. Драугров. Ну и чужих растений, конечно, вроде той фиолетовой дряни, которую вы видели. Но их почти нет, а это значит, что порталы открываются ненадолго и тут же закрываются, впуская демонов, но не скверну. Понимаете?

— Аномальное поведение пространственных разломов, что указывает на их искусственность?

— Именно. Он же и высказал мысль, что демонист научился открывать разломы сам. Как в небо глядел, книжная голова. Когда встречусь с магистром… а, неважно. Дело в другом. Вы когда-нибудь слышали об орде в триста лакертов?

— Нет, — признал Магнус. — В глубинах Феззе-Кавир встречаются такие отряды, но редко, и это не лакерты. В северных землях такого не случалось, насколько я знаю.

— Демоны собираются в группы, но для этого надо, чтобы их оказалось много в одном месте. То есть где-то рядом открылся пространственный разлом, впустивший этих тварей, и разлом широкий. Я успела немного расспросить рейдеров — они сказали, что нашли деревню уже мёртвой. Лакерты уничтожили её жителей, и не успели уйти далеко. Триста голов, мэтр. Они не ждали ничего подобного. Будь их меньше, мы бы устояли.

— Но Фируз мёртв, — задумчиво проговорил Магнус.

— Значит, ваша бывшая ученица…

— Нет. В ней я уверен.

— Положусь на ваше слово, но лучше бы виноватой оказалась она. Потому что если вы правы, и эта девушка не занимается созданием разломов, дела наши выглядят откровенно дерьмово. Мне нужно как можно быстрее попасть в Обитель.

— Отправите туда письмо почтой Меаччи, этого хватит. Гораздо важнее убедить Гарольда Торкельсона повременить с войной.

— Да уж, — кисло протянула Ситилла. — Я и без того собиралась это сделать, но мейстер Винтерсон говорил, Чёрный король не послушает. У меня нет причин не верить ему.

— Гарольд и сейчас вряд ли прислушается, но попытаться мы должны. Если война начнётся сейчас и мы правы насчёт разломов, может случиться катастрофа, которая закончится новым Исходом.

— И следующие поколения будут ругаться именем Фируза… знаете, октафиденты рассказывают, что мой народ был проклят из-за гордыни. Вроде бы Харс захотел сравниться с Творцом и создать разумных существ, за что и был покаран. Уж не знаю, с кем он там хотел сравниться, но наши легенды говорят так: Харс искал знаний и коснулся того, чего касаться было нельзя. Проклятые не были тогда единым народом, но выпущенные Харсом силы изменили нас и уничтожили различия. А теперь, глядя на вас и зная то, что знаю теперь, я начинаю понимать, что именно произошло и что сделал Харс.

— Осталось не допустить этого впредь.

— Любой, кто коснётся запретного знания, должен быть уничтожен. И никакого Права Искупления.

— Искупления?

— Палач может предложить подсудимому службу в Ордене, если считает, что он может принести пользу. Верно и обратное: подсудимый тоже может попросить возможность искупить вину. Он пойдёт в отряды смертников, будет подставлять себя под удар, чтобы жили другие, и этим закроет свой долг. Я редко соглашаюсь на такое. По мне, так лучше казнить: от мёртвого проблем уж точно не будет. Но я решаю не всегда.

— Что ж, надеюсь, моей ученице не доведётся испытать на себе ваше правосудие.

— Это зависит от неё. Ладно, мэтр, — вздохнула Проклятая. — Хватит на сегодня тревожных пророчеств, и без того тошно. Как насчёт лечь спать?

— Нам придётся укрываться одним одеялом.

— Если вас это не смущает, то меня тем более.

Спорить тут было не с чем, так что Магнус расстелил одеяло на хвойной подстилке и достал второе. Ситилла сбросила камзол.

— С некромантом я ещё не спала, — сказала она, ложась.

— Вряд ли этот сон будет чем-то отличаться от сна с обычным человеком, — усмехнулся Магнус, следуя её примеру.

Он обнял Проклятую, тесно прижав к себе, и закрыл глаза.

Глава 8

Магнус не встретился с Гитой.

Как оказалось, они не добрались до тракта совсем немного, а там и до города было недалеко. Ситилла сказала, что он зовётся Эртас, но колдуна мало интересовало название. Куда больше он хотел узнать местонахождение ближайшего трактира, с которого и начал расспрашивать о норне — одинокая женщина, верхом, в мужской одежде наверняка привлекла бы внимание. К тому же Гита была не такова, чтобы скрываться.

Успех ждал его на первой же попытке: за малую денежку трактирщик охотно рассказал об ужасной ведьме, схваченной доблестными хускэрлами короля, которых тот, да будет Окта и все природные силы благосклонны к нему, отправил в Эртас незадолго до Йоля. О случившемся в городе, конечно, уже знали: считалось, что король решил-таки арестовать несколько видных фигур среди язычников, а те не захотели подчиниться законной власти и взялись за оружие. Что в результате и вылилось в бойню.

Магнус не знал, насколько эти слова правдивы, но, по крайней мере, трактирщик в них верил.

Ситиллу случившееся с норной не удивило. Было бы странно, сказала она, если бы та сумела проехать здесь незамеченной. Сама Проклятая совершенно не стеснялась багрового плаща, который надёжно отпугивал всех любопытных не хуже колдовского отворота. Если стражники и искали кого-то из них, то предпочитали не связываться.

Задерживаться в городе они не стали — лишь пополнили запасы и тут же отправились в путь. Ехали спокойно, не оглядываясь, благо демоны всё же редко вылезали на большой тракт: и Тостиг, и Гарольд высылали конные патрули между городами. Раньше они следили за порядком и ловили разбойников, но в последние годы тех почти не осталось, а их место заняли демоны.

Один такой патруль проехал им навстречу — десяток рейтар в неполном доспехе, с пистолетами в седельных сумках. Здесь, в отличие от Джумара, сражаться с демонами предпочитали порохом и свинцом. Был с ними и брат Ордена, отсалютовавший Ситилле — та ответила тем же.

Так прошло три дня.

— Дейра, — сказала Проклятая утром четвёртого.

Магнус тоже увидел тёмные силуэты башен, теряющиеся в утренней дымке. Они добрались сюда куда быстрей, чем он думал, хотя, конечно, мёртвый конь и обладал некоторыми преимуществами перед живым. Вопреки слухам и легендам, он не мог идти целыми днями просто так — vis vita не бралась из ничего, и изредка труп приходилось накачивать жиром. Эта процедура, однако, была отработана давным-давно, так что проблем у некроманта не возникало.

Второго коня они брать так и не стали.

Дейра оказалось городом-замком, и людей в ней было, пожалуй, даже меньше, чем во Фьёрмгарде. Вряд ли она смогла бы выдержать осаду с применением современной артиллерии, в конце концов, эти стены явно были построены не одну сотню лет назад, но отряду налётчиков, скорее всего, оказалась бы не по зубам. Во всяком случае, стражу здесь несли исправно, за деревянными навесами на стенах мелькали патрули, а у ворот путников немедленно остановили, и багровый плащ Ситиллы привратника не смутил. Кто другой на месте Проклятой, быть может, возмутился бы, но палач безропотно ответила на все вопросы, к тому же её здесь, похоже, знали.

Магнуса тоже подвергли допросу, но, как оказалось, Гирт оставил указания насчёт возможного визита джумарских некромантов, хоть и не называл конкретных имён. Услышав, откуда прибыл гость, привратник моментально изменился в лице.

— Этелинг Торкельсон пока в отъезде, но должен вернуться на днях, — сказал он. — Он велел разместить вас со всем комфортом в его донжоне, если, конечно, вы согласитесь.

Разумеется, некромант согласился. В этот момент его цели совпадали с целями Гирта.

Дейра чем-то напоминала ему крепость Фец — если бы ту перенесли в снега. Здесь чувствовалось, что каждый занят своим делом, и, как и в Фец, здешние стены буквально дышали древностью.

Стражник вёл их молча, даже не пытаясь расспрашивать гостей. Так же молча он прошёл через ворота цитадели и главный вход, где в холле их уже ждали: молодой парень представился хускэрлом этелинга Гирта и показал крыло для гостей, где обоим выделили по комнате. Затем он вежливо поинтересовался, не хотят ли почтенные чего-нибудь.

— Обед и баню, — пробурчала Ситилла. — Именно в такой последовательности.

— Ну разумеется, — ответил хускэрл.

Последний раз Магнус был в хельвежской бане очень, очень давно. Он, конечно, следил за гигиеной во время этого долгого похода, но никакая купальная бадья не могла сравниться с парной баней. В Джумаре же и вовсе ничего подобного не было, хотя там ещё со времён Прошлой Империи знали толк в омовениях. Душистое оливковое мыло, которое им принёс слуга, происходило именно оттуда.

Так что он с удовольствием вновь, как когда-то, сел на деревянную лавку и плеснул травяного отвара на камни печи, вдохнув ароматный пар. Ни он, ни Ситилла не стали ждать друг друга и без тени смущения вошли в баню вместе, впрочем, в этом не было даже намёка на что-то, кроме мытья. Он смотрел на Ситиллу как на интересный экземпляр, и только потом — как на женщину, она же воспринимала его как соратника.

Впрочем, Проклятая наверняка приковала бы к себе все взгляды, появись она в общественной бане. Великолепная фигура, гармонично сочетающая в себе силу и женственность, была буквально иссечена старыми ранами, какие и на мужском-то теле редко увидишь. Что-то подобное Магнус видел лишь у некоторых джумарских рейдеров, отправлявшихся далеко в пустыню Феззе-Кавир.

— Переломы? — спросил он, плеснув ещё отвару на камни.

— Что? — лежавшая на лавке напротив Ситилла приоткрыла глаза и взглянула на него.

— Я вижу на твоей коже шрамы от когтей и зубов, но не сказал бы, что ты часто ломала кости. Профессиональный интерес. Если тебе неприятно…

— А, ерунда, — она усмехнулась. — Я лишь однажды сломала руку, и сделал это не демон. Неудачно упала с лошади. Хорошо хоть, в Ордене прекрасные врачи, так что всё срослось, даже и следа не осталось.

— Зато рвали тебя не раз.

— И не два. Я ловкая, — теперь она тихо засмеялась. — Успевала вывернуться. Но такие раны очень плохо заживают.

— Мне было бы интересно послушать, как ты себя чувствуешь после всего этого.

— Профессиональный интерес, да? У Проклятых всё заживает лучше, чем у простых людей.

— Знаю. В крепости Фец мне однажды предлагали заняться изучением вашей регенерации, но я отказал.

— Да? Почему же?

— Я уже шёл другим путём.

— Понимаю, — Ситилла вздохнула. — Мне тоже… часто предлагали другой путь. Но я по-прежнему ищу и убиваю людей, которые связались с демонами.

— Кто-то должен.

— Да. Кто-то должен…

Они замолчали. Наконец Ситилла приподнялась и села.

— Что ты думаешь делать дальше, Магнус? — спросила она.

— Пока не знаю, — честно ответил тот. Будь на месте Ситиллы кто другой, он, скорее всего, солгал бы, или вовсе ушёл бы от ответа. Но Проклятой лгать не хотелось. — Мне не очень нравятся и язычники, и октафиденты.

— Тогда ты знаешь, куда можно пойти, если выбрать не удастся.

— Я запомню, — он цепко взглянул ей в глаза. — Уж такие вещи не забываются.

* * *

Всё было как в тумане — даже боль уже не терзала, как раньше. Закончилось действие зелий, и Гита едва понимала, что происходит. Кажется, её везли на лёгкой карете, по крайней мере, что-то такое вспоминалось. Тряска на ледяной дороге и крики возницы. Но она совершенно не помнила ни пути, ни сопровождающих, даже хускэрл, давший то обещание, стёрся из памяти. Наверное, он мог бы его и не выполнять.

Но в конце концов она выкарабкалась. Просто однажды открыла глаза и поняла, что лежит на кровати в маленькой комнате, довольно уютной и не очень похожей на тюремную камеру. Впрочем, вряд ли Тостиг стал бы терпеть такие у себя дома, а в городскую тюрьму Гиту тем более не отправил бы.

Правда, она всё равно оставалась на положении пленницы — об этом красноречиво говорили металлические браслеты, плотно охватившие запястья. Никаких цепей, правда, не было, но иттриевые кандалы в них и не нуждались.

Кроме того, в комнате она была не одна.

У окна сидела девушка, спокойно изучая Гиту взглядом. Та ответила тем же: весь образ незнакомки настолько отличался от образа северянки, что моментально приковывал внимание. Тёмные волосы, золотистая кожа, лёгкий тёмный макияж, удивительно гармонично объединявшая всё это между собой — Гита так не умела. Нет, конечно, она обладала умением наводить красоту с помощью краски, но здесь было нечто иное, чем просто подведённые сурьмой глаза. Здесь было искусство.

— Ну здравствуй, — наконец проговорила Гита, и сама ужаснулась грубому звуку своего голоса.

— Добрый день, мейстрел Фэруолл.

У южанки, в отличие от неё, с голосом было всё в порядке — он ничем не уступал внешности.

— Кто вы?

— Я думала, вы сперва спросите, где находитесь.

— Это я и так знаю, — Гита бессильно откинулась на подушку. — В замке Тостига Торкельсона, где же ещё.

Незнакомка не удивилась. Чем-то похожа на Магнуса, вдруг подумала норна. И этот южный образ. Джумар? Она никогда не встречала раньше людей из империи, если не считать Магнуса, но девушка не походила ни на исолльцев, ни на элассийцев, ни на других амальтейцев. А для более экзотических стран она обладала слишком светлой кожей.

Значит, точно Джумар.

— Как вы себя чувствуете, мейстрес?

— А вы как думаете? — она скривилась. — Будто во льду век провела.

— Король просил меня следить за вашим состоянием, потому что его лекари развели руками. Весьма странная болезнь, такой я не встречала. Вы были наполовину здесь, а наполовину — где-то в астрале, иногда бредили. Помните что-нибудь?

— Отрывки. Почти ничего.

— Вы знаете, что это было?

— Знаю. Я не заразна, если вы об этом.

— Это интересовало короля, — незнакомка улыбнулась. — Меня же интересует всё.

Гита вздохнула. Видимо, девчонка не отстанет, пока не добьётся своего. Хотя какая она девчонка — они с Гитой ровесницы, судя по всему. Настырная джумарка. Рассказывать о своих экспериментах с зельями совершенно не хотелось.

— Я сама создала это состояние, и могу уверить, что оно не заразно, и никакой опасности для дражайшего Тостига я не несу, — раздражённо пробурчала она. — Зачем вам это? Любопытство?

— В какой-то мере. Я лекарь.

— Да уж понятно, что не кузнец, — Гита громко фыркнула. — Значит, интерес книжника?

— Почему нет?

— Потому что помощь вам — это помощь Тостигу, а ему я помогать не желаю. К тому же случившееся со мной вряд ли случится с кем-нибудь ещё. Толку от ваших расспросов?

— Опыт нужен всегда.

— Вот как? Кто вы вообще?

— Меня зовут Джаана Илос, я маг Жизни седьмого звена Империи Джумар.

— И что вы нашли в Хельвеге?

— Ничего, — Джаана пожала плечами. — Здешняя погода, надо сказать, отвратительна.

— Понимаю. Вы привыкли к жаре.

— Её я тоже не люблю.

— Тогда вам, наверное, совсем неудобно жить в этом мире, — Гита засмеялась и тут же закашлялась от резкой боли в боку.

— Лучше не стоит делать резких движений, — сказала Джаана, когда норна затихла. — Рана у вас под рёбрами слишком опасна, хоть и закрыта. Прекрасная работа, должна отметить. Вы умелый лекарь.

Ну ещё бы, подумала Гита, уж кто-кто, а Магнус должен был бы разбираться в устройстве человеческого тела достаточно хорошо, чтобы залатать её как следует. Но говорить об этом джумарке она не стала.

— Что дальше-то? — спросила она вместо этого. — Я не в тюрьме, это хорошо. Общаюсь не с палачом — это ещё лучше. Но король ведь не станет держать меня здесь просто так, верно?

— Моя задача — вывести вас в сознание и уточнить, заразны вы или нет, — Джаана пожала плечами. — Я это сделала, так что ждать больше нечего. А уж когда Тостиг захочет с вами поговорить и о чём, это мне неведомо.

— Ну вот тогда и сообщите ему радостную новость, — проворчала Гита. — И заодно назовите его как-нибудь оскорбительно, от моего лица.

— Не стану. Сделаете это сами, — она поднялась. — Если почувствуете себя плохо, вот звонок, — Джаана указала на плетёный шнур над кроватью. — Слуга позовёт меня. Ваша одежда — в шкафу. Всего доброго.

Ответом ей было молчание, и, вздохнув, джумарка вышла за дверь. Гита прислушалась — из коридора донёсся приглушённый разговор, а потом всё стихло. Ходила южная гостья совершенно бесшумно.

Потом щёлкнула задвижка.

Пришлось заставить себя сесть, хоть голова и кружилась. Да уж, дорого обошёлся тот поход в зимнем лесу — но, с другой стороны, она всё ещё жива. Хоть и в плену. В конце концов, Красный король вполне мог бы бросить Гиту в ледяную тюрьму, но вместо этого удосужился предоставить нормальные условия. В отеле Эртаса и то было хуже.

Значить это могло лишь одно: Тостигу от неё что-то нужно, поэтому он и не хочет портить отношения ещё больше. Король вообще предпочитал дипломатию грубой силе, но вот что он станет делать, услышав «нет» — этого Гита не знала.

Ей доводилось уже видеть Тостига, несколько лет назад, когда он пытался привлечь на свою сторону ковен Ранкорна. Он даже предложил серьёзные условия, вместо того, чтобы давить, но старые ведьмы, конечно, только посмеялись над ним — слишком уж сильно они не любили Окту. Гита тогда отмолчалась, а потом Тостиг начал разрывать связи. И оказалось, что законы куда сильнее колдовского дара.

Многие постепенно покорились. На словах, конечно, все они остались независимыми, но всё равно платили налог и соблюдали ограничения, которых становилось всё больше. Нельзя продавать свои услуги без разрешения короны… нельзя колдовать в пятидесяти шагах от церкви… и так далее. Но были и те, кто плевать на всё это хотел — такие, как Гита.

Ровно до того момента, как за дело взялись королевские хускэрлы.

Интересно, многих ли удалось арестовать после той неудачной попытки? Или Гите всё же удалось показать королю, что связываться с ведьмами в открытую ему пока не стоит?

Стиснув зубы, она заставила себя подняться и прислушалась к ощущениям. Боль оставалась чистой, даже заметно ослабла — значит, рана заживала. А может, эта Джаана что-то сделала. Кто его знает.

Она осмотрела комнату. Ничего особенного, разве что кто-то потрудился обыскать её и забрать всё, что могло напоминать отмычку. Даже заколку для волос не забыли. Впрочем, её вообще лишили всего, вплоть до одежды — вместо неё в шкафу висело скромное серое платье. Из хорошей ткани, ладно скроенное, но без изысков. Забрали и бельё, оставив взамен новый комплект. Видимо, отняли у кого-то из служанок. Хотя какая вообще разница, где Тостиг берёт женское бельё?

Странное дело, думала она, одеваясь. Ещё три года назад никто из ведьм не воспринимал Красного короля всерьёз. Да, он начал наводить в столице свои порядки, окончательно рассорился с братом, а страна раскололась на две части — но все думали, что вскоре это прекратится, и уж точно их не затронет. Она тоже так думала, чего уж там. Но, конечно, ничего не прекратилось.

На всякий случай она проверила дверь — та действительно была заперта. Не то чтобы Гита сомневалась в этом, но она предпочитала быть уверенной.

Оставалось окно. Норна распахнула его, в лицо дохнуло ледяным воздухом. Солнце уже взошло, но почти не давало тепла — обычное дело для Хельвега. Хотя в лесу, пожалуй, было холоднее.

Она посмотрела вниз — высоко, к тому же внизу слегка занесённая свежим снегом брусчатка. И стена гладкая, без хоть каких-нибудь выступов, да и не умела Гита лазать. А колдовать не могла.

Пришлось закрыть окно — по коже пробежали мурашки — и сесть на кровать, закутавшись в одеяло. Проклятое зелье давало о себе знать, теперь мороз будет преследовать её ещё долго. Нечего и думать побеге, пока руки закованы в иттриевые браслеты.

Нужна отмычка. Не то чтобы Гита умела ей пользоваться, но времени у неё было предостаточно — она считала, что вполне сможет научиться. Да и вряд ли в этих тонких полосках металла спрятан сложный механизм. Было бы желание, а оно у норны было огромное.

Уж точно она не собиралась принимать предложение Тостига — если оно вообще будет.

Из раздумий Гиту вывел стук в дверь и лязганье задвижки. Как же скоро, мелькнуло в голове. Король не откладывал дела в долгий ящик.

А потом она увидела вошедшего.

— Ты! — норна вскочила на ноги, сбросив одеяло и едва не упав — голова снова закружилась, да так, что пришлось схватиться за спинку кровати. Её тут же подхватили чужие руки, Гита дёрнулась, пытаясь вывернуться, и бок ответил уколом боли, да таким, что норна бессильно обмякла. Лишь через несколько мгновений звон в ушах стих, и она встретилась взглядом со знакомыми холодными глазами.

— Осторожней, — сказал светловолосый хускэрл, мягко опуская Гиту на кровать. — В следующий раз меня рядом может и не быть.

— Зачем ты здесь? — прошептала норна.

— Это я должен спрашивать. Почему ты здесь? Ведь я дал тебе шанс уйти. Тогда, в отеле.

— Значит, я не ошиблась.

— Нет. Ошиблась, когда не поняла меня.

— Я всё прекрасно поняла! — она приподнялась на локтях. — Но уходить пришлось с боем. Ты, наверное, знаешь.

— Это уж точно, — он горько усмехнулся. — С твоего заклятия началась Йольская ночь, колдунья.

— Она началась с приказа короля.

— Он хотел обойтись без крови. И обошёлся бы, если бы не ты.

Он старался говорить твёрдо, но Гита наслушалась неумелой лжи, чтобы поддаться на подобное. Чтобы ложь звучала убедительно, нужно или быть прекрасным актёром, или самому верить в произносимые слова. И никак иначе.

Светловолосый хускэрл — не верил.

— Я всего лишь защищалась, — прошептала Гита. — И тоже хотела уйти без крови. И ты правда думаешь, что если бы не это, всё закончилось бы мирно? Я знаю, что творилось на улицах. Люди будто стали демонами. Думаешь, без меня это не произошло бы? Скажи правду. Здесь только ты и я.

Он молча сел на кровать рядом с ней.

— Понимаю, — вздохнула норна. — Как твоё имя? Может, мы никогда больше не увидимся, но всё равно хочу знать.

— Кенельм.

— Отлично, — Гита позволила себе улыбнуться. — Я как-то не подумала спросить его тогда, в первый раз.

— Оно было тебе не нужно, — усмехнулся Кенельм.

— Да, верно. Тогда. Не сейчас.

— А сейчас — нужно?

— Ты один из немногих людей в этом доме, кто мне нравится, так что да.

— Жаль, что я никак не могу помочь тебе.

— А хочешь.

— Да, — признался он. — Король — человек разумный и умеет думать наперёд, но я не знаю, что он сделает с тобой. Скорее всего, предложит амнистию в обмен на службу — в последнее время он часто это делает. Правда, не для норн. Но их ещё и не было здесь… ты — первая.

— Ты знаешь, что я ему отвечу.

— Знаю. Поэтому и не могу сказать, что случится. Но и не хочу, чтобы тебе навредили. Соглашайся, колдунья. Это лучший путь из всех, что у тебя сейчас есть.

Лучший… вот сейчас Кенельм не лгал. Вернее, он сам верил в свои слова, неподдельно, искренне. Настолько, что сама Гита на мгновение заколебалась. А что, если так и есть? Она не давала никаких клятв верности, лишь собиралась договориться с Чёрным королём. Она вполне может согласиться.

Вот только, пожалуй, возненавидит себя после этого. Не потому, что Красный король — восьмёрник, а потому, что никуда уже не получится уйти от ощущения крысы, мечущейся из угла в угол. Гита всегда презирала людей без чести, тех, кто готов служить кому угодно, лишь бы тот платил хорошо. И даже то, что она в плену, ничего не меняло.

Нет, она не согласится. Это уж точно.

Кенельм понял.

— Печально, — он вздохнул. — Я надеялся, ты услышишь голос разума.

— Уйди, — Гита отвернулась. — Поцелуй ручку своему королю, пусть он отправит тебя на очередную бойню. А я останусь сама по себе.

Он ничего не ответил. Просто поднялся и, снова вздохнув, вышел прочь. Лязгнула задвижка — и наступила тишина.

Гита уткнулась носом в подушку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

* * *

Курьер Меаччи появился во дворце внезапно, впрочем, они всегда появлялись будто из ниоткуда. Письмо было адресовано самому королю, и раз уж отправитель не поскупился на доставку, значит, это действительно было срочно.

Эльфгар увидел его во дворе, возвращаясь с прогулки, но не придал этому значения — в конце концов, мало ли кто мог писать королю? Лишь когда тот позвал его к себе и, хмурясь, протянул сложенный лист бумаги со сломанной печатью, шериф понял: весть касалась его напрямую.

Когда он разворачивал письмо, то ещё был правителем Фьёрмгарда, ему подчинялся целый шир, а домом было целое поместье с обширным садом. Когда же он пробежал глазами первые абзацы, всё это рассыпалось прахом. В один миг он стал титулованным нищим, без денег и крова, и жгучая ярость захлестнула ум.

— Мы вернём его, — король внимательно смотрел на шерифа. Тот поднял на него тяжёлый взгляд, передавая письмо Деорингу:

— Верю.

— О какой колдунье говорится в письме?

— Альма… Альма Веллер. Другой такой я не знаю, — слова приходилось выталкивать, а ненавистное имя снова заставило кровь кипеть. Зря он тогда не отправил людей убить её, что бы там ни говорил молодой маг.

Зря он допустил, пусть даже на минуту, что ведьма может встать на его сторону.

— И она действительно могла сотворить такое?

— Я ведь рассказывал, — Эльфгар поискал глазами кресло и, подвинув его ближе, рухнул в него. — Она оседлала осквернённого волка. И не знаю, что умеет ещё.

— Отец… — подал голос Деоринг, и Эльфгар услышал ту же ярость, что бушевала в его душе.

— Молчи! — рыкнул он. — Дочитал? Отдай письмо королю.

Деоринг подчинился. Прекрасно. Придётся дать ему волю — но чуть позже, когда этого не увидит Тостиг. Ни к чему королю видеть, каков из себя один из его вассалов. Слишком легко неправильно всё понять.

— Если Гарольд проиграет, в тот же день ты вернёшь своё, — сказал Тостиг.

— Знаю.

— Ты возглавишь авангард моей армии?

— А разве у меня есть выбор? — горько усмехнулся Эльфгар.

Глава 9

За Гитой пришли на следующий день.

За это время она успела отодрать тонкую, но весьма твёрдую щепку от кровати, после чего изломать её всю в тщетных попытках снять хотя бы один из браслетов. Замок оказался довольно тугим, и хотя в конце концов ей удалось нащупать нужную точку, провернуть его не представлялось возможным — требовался металл. А его не было.

В промежутках между бесплодными попытками избавиться от иттриевых кандалов колдунья откровенно скучала, иногда засыпая: сказывались последствия стимулирующего зелья, так что постоянная усталость преследовала её. Если подумать здраво, пытаться бежать в таком состоянии весьма глупо, но это Гиту не смущало.

Утром заглянула Джаана, на этот раз молча, проверила, нет ли жара, оставила на столе чашку с травяным настоем и велела выпить до дна. Полагаться на честность пленницы она не стала, но Гита и не собиралась отлынивать — вряд ли джумарская лекарка хотела её отравить. Так что опрокинула в себя чашку, не поморщившись. Никаких особых ощущений, кроме непередаваемой горечи, она не испытала, но лекарства и не должны действовать мгновенно.

А потом заявился Кенельм, на этот раз леденяще бесстрастный, ни намёком не показавший, что вчера между ними было хоть что-то.

— Король хочет тебя видеть, — коротко сказал он. — Сейчас.

Сопротивляться не было никакого смысла — если бы Кенельм захотел, скрутил бы Гиту без труда, к тому же она сама изнывала от скуки и устала выдумывать, что от неё могло понадобиться Тостигу. Гвардейцы, однако, так не считали, и в коридоре её ждали ещё трое, все, как на подбор, высокие и плечистые.

— Надо же, — не сдержалась Гита, оглядев сопровождающих. — Четверо мужчин потребовалось, чтобы отвести к его величеству безоружную женщину.

— Идём, — велел Кенельм. Остальные одарили Гиту недобрыми взглядами, но не сказали ничего.

Идти, к удивлению норны, пришлось недалеко. Король принял её не в кабинете, а в небольшой гостиной, явно не предназначенной для высоких гостей. Слишком простая обстановка, при этом Тостигу удалось создать впечатление высокого качества, не скатившись в дешёвую помпезность вроде золотых инкрустаций и шёлковых штор, и это о многом говорило.

— Норна, мой король, — сказал Кенельм, перешагнув порог.

— Чудесно! — Тостиг поднял голову. Он сидел у камина, протянув руки к огню — было ощутимо холодно. — Садитесь, мейстрес Фэруолл.

Кенельм выдвинул ей стул, и Гита, подобрав юбку, аккуратно села. Напоследок она одарила хускэрла благодарной улыбкой, постаравшись, чтобы он уж точно уловил иронию в её глазах. Но лицо Кенельма осталось бесстрастным.

От короля больше не последовало никаких указаний, но хускэрлы повернулись и один за другим вышли из комнаты. Тостиг терпеливо ждал. Наконец, хлопнула дверь, и он расслабленно вытянулся в своём кресле.

Наступила тишина. То ли король предлагал гостье начать первой, то ли просто испытывал её терпение, но начинать разговор он не спешил. И даже не смотрел на Гиту, предпочитая разглядывать потолок.

Это была какая-то игра, но Гита не собиралась играть по правилам. Поэтому она выбрала свой вариант — приподнявшись в кресле, резко подвинула его ближе к огню, да так, чтобы как можно громче загреметь ножками по полу.

Тостиг вздохнул.

— Ладно, я понял, — сказал он. — Но, право, мне было интересно, как вы себя поведёте.

— Теперь вы знаете, — безмятежно ответила Гита. Здесь, у самого камина, было вполне тепло на её вкус, и накатила сонливость — снова дали о себе знать последствия зелья.

— Так же как и вы, думаю, знаете, почему мы сейчас разговариваем.

— Предполагаю.

— Ну, всё очень просто. Вы соглашаетесь дать мне возможность воспользоваться вашими талантами… кстати, Тангол-отель впечатлил даже меня… а взамен получаете прощение и награду.

— Прощение можете засунуть себе в…

— Без прощения, — быстро перебил её король. — Ранг придворной колдуньи, хорошая сумма серебром и мехами и новый дом, либо восстановление старого силами короны.

— Мы не на торгу.

— Значит, нет? Но почему? — в его голосе сквозило разочарование.

— Вы знаете ответ.

— Окта? Бросьте, мейстрес Фэруолл. Окте на вас плевать, кроме разве что некоторых фанатиков, но здесь таковых немного, и они тоже подчиняются мне. Давайте смотреть правде в глаза, язычество умирает. Все эти ковены, в которых верховодят столетние старухи — да они только языками чесать могут. У язычников нет организации, которая позволила бы им выстоять. Вот почему священники так легко и обращают северян, уж в этом они мастера. А остальные сопротивляются просто из чувства противоречия.

Гита молчала. Король оказался гораздо разумнее, чем она думала, и видел вещи не совсем так, как их должен был видеть неофит. И ведь он был прав. У язычников была вера, но не было Церкви. В каждом ковене, в каждом шире имелись свои собственные верования, ритуалы, священные места. А разобщённого противника всегда легче побеждать.

— К тому же, — продолжал король, — я не припомню, чтобы вы участвовали в жизни ковена. Я имею в виду сезонные ритуалы. Кроме того, вы не очень-то уважительно отзывались о главе ковена Ранкорна, почтенной…

— Я назвала её полоумной дурой потому, что это чистая правда.

— Да, я знаю. Именно поэтому я сейчас говорю с вами, вместо того, чтобы просто отправить на эшафот за убийство пяти моих хускэрлов и ещё двадцати четырёх человек, в числе которых было немало простых людей, в Тангол-отеле. И за разрушение отеля, конечно же, хотя эта уродливая отделка стен по южной моде мне никогда не нравилась. Надо будет нанять нормального архитектора, когда займусь восстановлением. Вы нужны мне, мейстрес Фэруолл.

— А если я всё-таки откажусь? — бросила пробный камень Гита. Нет, она пока даже не предполагала соглашаться, но…

— Ничего не будет, — король расхохотался. — А чего вы ждали, что я разозлюсь и позову палача? Нет, вы вернётесь в свою комнату и будете спокойно ждать, пока я разгромлю армию братца, и в Хельвеге окончательно установится единая законная власть. А тогда у вас уже не будет выбора. Я не кровожадный мерзавец, мейстрес Фэруолл, что бы обо мне ни говорили.

«Скорее прагматичный делец», — подумала Гита.

— Что вам от меня нужно? — устало спросила она.

— Помочь мне возродить древнее колдовство, разумеется. В отличие от южан, я хорошо знаю, на что способны колдуньи-сейдконы, а тем более норны, и уж точно не собираюсь просто так упускать эту силу. А руины Тангол-отеля и вовсе убедят самого закоренелого скептика. Хотя, надо признать, такого даже я не ожидал.

— Всё равно — нет.

— Жаль, — он вздохнул. — Я действительно надеялся вас убедить. Мне не нравится то, что происходит в Хельвеге, и я сейчас вовсе не о своём брате. О демонах.

— Их здесь всегда было много.

— Не так, как сейчас. Багровые не зря… а, впрочем, неважно, — он взглянул на часы, которые начали отбивать двенадцать. — Увы, отпущенное на этот разговор время истекло. Не хотите передумать?

— Отправьте меня уже обратно в камеру.

— Как пожелаете, — Тостиг снова вздохнул. — Потом поговорим ещё, вы не против? И, разумеется, вы можете изменить своё решение в любой момент.

Гита ничего не ответила. Ей предстояло сходить с ума от скуки в одиночной клетке, хоть и с удобствами, и она уже снова размышляла о побеге.

Вариантов было немного. Иттриевые кандалы не давали ей возможности колдовать, в бесполезности деревянной отмычки она уже убедилась. Значит, оставались только люди.

— Прогуляемся, господа? — спросила она у входящих в гостиную хускэрлов. Кенельм молча указал на дверь.

Он был мрачен и, как всегда, холоден, но Гита не сомневалась: этот замок окажется ей по зубам.

* * *

Никогда прежде Йон не подумал бы, что быть шпионом настолько скучно.

Опасность раскрытия добавляла немного остроты, но в общем и целом заняться Вампиру было решительно нечем. В Дейре он с головой погрузился бы в обустройство лаборатории под свои нужды, но здесь, кажется, и лаборатории-то не было. Заинтересовывать же короля научными перспективами — бесполезное дело, если не собираешься работать на него. А Йон, конечно, не собирался.

В который раз он пожалел, что согласился на это дополнительное задание. Тогда, во Фьёрмгарде, теургу казалось, что на него взвалили непосильную ношу, но он просто ещё не знал, что будет дальше. Вот уж точно говорится: радуйся метелице, пока не накрыло бураном.

Этим утром к нему заглянул слуга, вежливо передав приглашение от короля явиться к нему в двенадцать часов. Йон ждал этого, памятуя встречу с автоматонами, но долгие часы до назначенного времени требовалось чем-то занять, а размышления ему уже надоели — требовалась практика. В конце концов он принялся просто тренироваться контролировать поток силы, телекинетической хваткой создавая из воды разные фигуры и замораживая их, а потом позволяя воде снова оттаять. Получалось не очень хорошо с точки зрения эстетики, но Йон никогда и не считал себя скульптором. Целью было заставить весь объём воды оставаться в одном состоянии, и это ему вполне удавалось.

А ещё Йон размышлял, что можно противопоставить хускэрлам, если те всё же придут за ним. Варианты были, но какие-то слишком уж куцые. Вампиру остро не хватало чего-то простого, надёжного и не требующего дополнительных инструментов — например, Тления, которым пользовался Магнус.

Да, он мог задушить врага, как сделал это с лакертом в мёртвой деревне — но для этого требовалось его обездвижить. А обездвижить не получалось без снега, воды, верёвок или чего-нибудь подобного. Да и если враг не один, тоже не сработает.

Что ещё? Управление холодом и теплом? Слишком затратно, и тоже требует высокой концентрации. Теург подозревал, что дело здесь не столько в методе, сколько в его навыках, но факт есть факт. Ледяная игла, которую показывала ему Хильда? Да, неплохой вариант. Но для неё нужна вода. Носить с собой фляжку? Хм…

Его мучения прервал бой часов. Время идти к королю.

Йон отправился к нему с совершенно пустой головой, не представляя, что сейчас будет говорить, и чего вообще ожидать. Может, и ареста, да. К тому же у дверей он встретил Гиту, и это говорило о многом.

На этот раз колдунья выглядела куда лучше, хотя всё равно имела весьма неважный вид. Да оно и понятно, иттриевые браслеты не улучшают душевное здоровье. Вампира она явно узнала, но лишь поджала губы и скользнула взглядом в сторону, ни одним движением больше не выдав, что знакома с теургом. Хоть что-то, подумал Йон. Он прекрасно понимал, чего хотел от норны Тостиг, и если Гита его не сдала, значит, она ещё не согласилась.

Но может согласиться в любой момент, и один Сефран знает, что она расскажет Красному королю.

— А, мейстер Винтерсон! — король поднял глаза, когда теург открыл дверь. — Садитесь, прошу вас. Ну как вам конструкты наших южных друзей?

— Сложно сказать, — честно ответил тот, устраиваясь поудобнее. Разговор не преподнёс никаких неожиданностей, и это было хорошо. — Конечно, я немало узнал, но чтобы построить такую машину, потребуется труд не одного десятка людей. И не только теургов, но инженеров и кузнецов.

— Прежде всего надо понять, насколько они хороши в бою. Насколько я слышал, в Силумгаре их выпустили против армии какого-то местного барона, но рассказывать ничего не хотят. А больше стычек и не было.

— Концепция конструкта…

— Да, да, я понимаю. Первые шаги всегда самые сложные. Я уже спрашивал у наших мастеров, они считают, что собрать такой корпус — вполне посильная задача. Но важен ведь не только корпус, но и то, что внутри. Сердце.

— Сердце?

— Они так его называют, и это всё, что я знаю. Что ж, будем надеяться, Гарольд сумеет раздолбать одну такую машину, а мои люди аккуратно потеряют нужные части. Вы сможете разобраться в их принципе действия, мэтр?

— Это не самая простая задача, — Йон покачал головой. — Но что придумал один человек, сможет повторить другой. Я, конечно, не архимаг, но…

— …Но пока что единственный теург с академическим образованием, который у нас есть, не считая мейстрес Илос, — закончил король. — В будущем, надеюсь, вас станет больше, а пока что приходится обходиться тем, что есть.

— А как насчёт ведьм? — всё же рискнул бросить пробный камень Йон. — Их искусство устаревает, но ему можно найти применение.

— Ведьмы не горят желанием служить мне, и, думаю, не надо объяснять, почему. Хотя, разумеется, я пытаюсь привлечь их на свою сторону.

— Я видел женщину с иттриевыми браслетами на руках…

— О, вы наблюдательны, — Тостиг как-то нехорошо улыбнулся, и у Йона мурашки пробежали по коже. — Да, это одна из норн. Та самая, которая взорвала Тангол-отель, если хотите знать.

— Такие дела требуют огромной силы.

— У ведьм с этим проще, насколько я знаю. Артефакты. Но вы правы, если она сотворила подобное, глупо будет упустить такой бриллиант, а тем более уничтожить его. Так что… — он развёл руками. — Впрочем, хватит о ней. Я позвал вас не просто так, мэтр, и прекрасно знаю, что для понимания устройства машины недостаточно просто взглянуть на неё. Я хотел спросить другое: вы отправитесь со мной навстречу Гарольду? Мне пригодилась бы помощь теурга.

— Я не боевой маг.

— Да, мне это известно. Но вы разбираетесь в магии и можете дать совет, если враг начнёт её применять. А без магии эта кампания не обойдётся, уж можете мне поверить. Конечно, есть теурги моих союзников, но они мало что знают о магии норн. Вы знаете больше. Ну так что?

— Сделаю всё, что смогу, — Йон склонил голову.

— Чудесно. В таком случае — не задерживаю.

Йон выходил из комнаты со смешанными чувствами. С одной стороны, он убедился, что король не подозревает его в преступлениях — иначе не предложил бы ехать с армией. С другой — Тостиг вовсе не дурак, и наверняка задаётся определёнными вопросами насчёт заезжего теурга. И рано или поздно их задаст.

— Идём к себе, — сказал он Хильде, ждавшей в коридоре. Тир молча склонила голову.

Шли молча — Йон думал, а Хильда не мешала. И лишь когда за спиной скрипнула дверь в их комнату, тир обошла вокруг, будто принюхиваясь к чему-то — а потом повернулась к Вампиру.

— Благочестие приносит плоды, — коротко сказала она.

— Ты о чём? — успевший сесть за стол Йон удивлённо поднял глаза.

— О визитах в часовню замка, где иногда можно услышать то, чего слышать нельзя.

— Я весь внимание, — теург откинулся на спинку стула.

— Я хотела зайти в часовню, но там у дверей стоял хускэрл, сказал мне подождать. Он, наверное, не слышал разговор — дверь толстая, но у меня слух острый. Король разговаривал с джумаркой. Требовал, чтобы она закончила перевод к тому времени, как они выступят, чтобы можно было оставить копию в замке. Она переводила книгу какого-то древнего мудреца по имени Ктесифонт.

— Что?!

— Это важно?

— Это очень важно, Харсова скверна! — теург вскочил на ноги, едва не опрокинув стул. Тир пожала плечами, и Вампир издал сдавленный стон. — Ты хоть знаешь, кто такой Ктесифонт?

— Вроде бы один из архонтов.

— Не просто один из архонтов. У октафидентов каждый из Восьмерых почитаем за что-то конкретное. Считается, что Творец дал им вечное посмертие именно за эти поступки, чтобы они направляли человечество куда следует, ну и так далее… Ротруда, например, была в те годы королевой южных земель, и смогла примирить беженцев с Ифри и северян. Она основала Ветеринг и теперь почитается как архонт справедливости. А Ктесифонт был учёным, и изучал он демонов.

— И что? — Хильда зевнула.

— Он изучал способы закрывать пространственные разломы. Понимаешь? Я бы не обратил внимания, ну, да, нашли какую-то инкунабулу… но то, что случилось в столице, всё меняет. Джаана дала мне камень, который открыл разлом и впустил демонов. И у неё же обнаружилась книга учёного, который всю жизнь работал ради этих знаний. В Священной книге сказано, что он сгинул в песках Серебряной пустыни.

— И ты, конечно же, теперь очень хочешь заполучить этот манускрипт.

— Нет, — Йон покачал головой. — Мне кажется, Священная книга врёт.

— Ещё бы, ты же язычник.

— Нет! Посуди сама, Ктесифонт описан там как чуть ли не святой. Но я думаю, на самом деле всё было иначе, и он не столько хотел изгнать демонов, сколько подчинить их. Да, я хотел бы получить этот манускрипт… представь, если бы октафиденты узнали, что один из их обожаемых архонтов — демонист? Но если там описан способ открывать разломы, его нужно уничтожить.

— Вот теперь я слышу правильные речи, — оживилась Хильда. — Ещё немного, и я даже начну тебя уважать.

— Ерунда, — отмахнулся Йон, даже не задумавшись над её словами. — Гирт, наверное, хотел бы оставить записи, но он далеко. Решать буду я, а я не хочу, чтобы…

— Успокойся, — теург вдруг ощутил на шее тёплые руки Хильды и разом остановился. — Лучше обдумай хорошо то, что узнал, а потом решим, что делать.

— Ладно, — вздохнул Йон. — Ты права, я тороплюсь. Но если я прав… если это так… это надо…

— В таких делах нельзя торопиться. Нужно дождаться момента.

— Надеюсь…

Он снова сел и тяжело вздохнул, опёршись локтями на столешницу. Снова бездействие, мелькнуло в голове. Снова скука…

* * *

Два дня прошли как две вечности — в тюремной камере время всегда растягивается, и неважно, что такой тюрьме могли бы позавидовать девяносто девять из ста заключённых. Каждое утро приходила Джаана, поила Гиту очередной чашкой горького отвара и молча уходила. Два раза в день заглядывал слуга с подносом — кормили королевскую пленницу весьма неплохо. Ужин неизменно приносил Кенельм.

Никто из них не заговаривал с норной, не пыталась говорить и она, прекрасно понимая, что это без толку.

На третий день Гита сдалась. Щепка оказалась единственной её маленькой победой в сражении с оковами, но, увы, победой бесполезной. К вечеру третьего дня кандалы как были, так и остались на её руках, и норна окончательно потеряла надежду их снять.

Вошедшего в дверь Кенельма она проводила совершенно пустым взглядом, после чего снова уставилась в потолок.

Поднос глухо стукнул о стол, но хускрэл не спешил уходить. Вместо этого он шагнул к изголовью её кровати и нагнулся, протягивая руку.

Гита взглянула на изломанную, измочаленную щепку в его руке и отвернулась.

— Хорошая попытка, — сказал Кенельм. — Но что ты собиралась делать дальше?

— Усыпила бы охрану, наверное, — Гита пожала плечами. — Не знаю ещё. Тут бы сначала это снять, — она подняла руку с иттриевым браслетом. — Не поможешь?

— Я охраняю тебя, а не содействую побегу.

— Жаль.

— Но это не значит, что я не хочу тебе помочь.

Норна вздрогнула. Впервые за всё время Кенельм сказал это прямо. Вот только помогать не спешил.

Тогда, в самую первую их встречу, она отпустила его — но только ли потому, что обещала сделать это? А потом, уже в столице, хускэрл узнал её — но отошёл в сторону, дав предупреждение. Конечно, Гита не послушала его. Иначе и быть не могло. И всё-таки это было не просто возвращение долга, как она решила сначала.

Она не сомневалась, что Кенельм говорил правду: ему просто не было смысла лгать. Она и так в плену, дальше падать уже некуда. Тостиг может сделать с ней что угодно — но хочет он того, что не получит ни силой, ни хитростью. Нет у Гиты ни семьи, которой можно было бы угрожать, ни близких людей, никого и ничего. Единственный путь, который король прекрасно знал и сам, это выиграть войну и стать единоличным правителем — тогда у норн просто не останется другого выбора, кроме как служить ему. Или сбежать на юг, но вряд ли там их примут с распростёртыми объятиями.

Но вот почему Кенельм так говорил, Гита понять не могла.

— Почему? — её голос дрогнул. — Я же едва не убила тебя тогда, ну, ты помнишь…

— Ты обещала и сдержала слово, — он пожал плечами. — Я всегда считал ведьм вероломными, но ты не такая. И я не хочу видеть в тебе врага.

— Я не враг тебе, Кенельм. Только не тебе.

— Тогда мой черёд спрашивать: почему?

— По тем же причинам. Я никогда не ждала от хускэрлов Красного короля ничего хорошего, и совсем не удивилась бы, арестуй ты меня тогда, в Тангол-отеле. Но ты этого не сделал.

— Думал, у тебя хватит ума понять меня и уйти, — он вздохнул и сел на кровать. — Увы.

— Я не могла. Тогда.

— Почему? Что держало тебя в столице?

— Я должна была помочь… одному человеку по заданию Гарольда Торкельсона, — Гита вдруг вспомнила, что Йон ещё здесь, и в последний момент спохватилась. — Тогда он поддержал бы меня. Возрождение гоэтии, свой ковен, ну ты понимаешь.

— У тебя были все шансы, — его губы тронула лёгкая улыбка. — Я помню Тангол-отель.

— У меня они ещё будут, если ты всё-таки поможешь избавиться от браслетов.

— Я не могу.

— Почему? Присяга?

— Да.

— Понимаю, — Гита вздохнула. — А будь выбор, помог бы?

Пауза. Кенельм смотрел ей прямо в глаза, и Гита легко прочитала ответ. А потом хускэрл поднялся и пошёл к двери.

— Прости, — сказал он, обернувшись. — Я не могу иначе.

Дверь закрылась.

Месяц назад Гита вспомнила бы весь набор ругательств, которые знала. Она покрыла бы Кенельма ужасными проклятиями, злясь, что он так верен своему сюзерену, хотя сама гордилась верностью обещаниям. Просто она слишком привыкла к чужому вероломству, и, встретив такого же, как сама, не поверила в это.

Но теперь всё изменилось. И что будет дальше, Гита не знала.

Глава 10

Следующим утром Джаана, как всегда, пришла с чашкой лекарственного отвара, но что-то всё же изменилось. Джумарка выглядела не бесстрастной, как прежде, а хмурой и задумчивой.

Как прежде, Гита без единого слова выпила всё до дна, уже даже почти не чувствуя горечь. Но отдавать чашку не спешила, несмотря на протянутую руку Джааны.

Джумарка поджала губы.

— Что-то случилось, — медленно проговорила Гита.

— Быть может.

— Я хочу знать, что.

— Зачем? Это как-то изменит ваше положение?

— Быть может.

В глазах Джааны мелькнула злость, и она вырвала чашку из рук норны.

— Армия Красного короля выступает, — коротко ответила джумарка. — Союзники с юга уже прибыли, ждать ему больше нечего. Скоро прольётся кровь, а если война затянется, её будет ещё больше.

— К этому всё шло.

— Да. Но мне всё равно жаль.

Она ушла, и Гита вновь осталась одна.

Что ж, подумала норна, время упущено. Теперь только ждать, чем же всё закончится.

Конечно, если подумать, для неё по большей части безразлично, кто победит. Если Тостиг одержит верх, Гита просто согласится на его предложение, и только. Если победителем станет Гарольд, случится то же самое. Правда, её могут запросто прикончить прямо в этой комнате, когда Чёрный король подойдёт к столице, но в такой исход верить не хотелось.

Можно просто сидеть и ждать попутного ветра. Но вся натура Гиты требовала движения, и лишь иттриевые браслеты сдерживали её — до поры до времени.

До вечернего визита Кенельма, который принёс стальную заколку для волос.

Он показал её Гите и положил на стол, звякнув металлом. Стоявшая у окна норна не шевельнулась, зная, что просто так этот человек не сделал бы подобного. Значит, он что-то потребует взамен. Она даже знала, что. Почти наверняка.

— Решил нарушить клятву верности? — норна постаралась вложить в этот вопрос как можно больше иронии.

— Нет, — Кенельм цепко взглянул ей в лицо, и Гита поёжилась. Ей не понравились его глаза. — Я хочу помочь тебе без этого.

— Неужто? Как только ты отдашь мне эту штуку, всё, ты предатель.

— Ты не хочешь сбежать?

— Хочу. Но ещё я не хочу, чтобы ты поступился честью.

— Всё просто, — хускэрл слегка улыбнулся. — Я прошу тебя пообещать, что ты не станешь сражаться на стороне Гарольда Торкельсона.

— Только-то, — проворчала норна. О да, она угадала. Глупо было ждать иного, но, к счастью, это отнюдь не сложное требование. — Согласна.

— Так просто? — удивился он.

— Конечно. Я что, похожа на боевого мага?

— Тангол-отель…

— Да, да, я помню, — Гита вздохнула. — Тангол-отель. А ещё мой дом. Я умею убивать, Кенельм. Я могу сделать многое на поле боя, такого, что у тебя волосы дыбом встанут. Но я не собиралась сражаться.

— Вряд ли Гарольд одобрил бы такое, — Кенельм пожал плечами и, взяв заколку, протянул её Гите.

— Уверен?

— Как в себе самом.

Норна перехватила его руку.

— Спасибо, — прошептала она, заключая Кенельма в объятия.

Кажется, такого хускэрл не ожидал — а когда Гита впилась поцелуем в его губы, растерялся совсем.

— Давно хотела это сделать, — сказала она, отстранившись. — Наверное, с того момента, как тебя увидела.

— И поэтому отпустила? — Кенельм осторожно обнял её в ответ.

— Нет, конечно. Я же дала слово, что отпущу. А слово я держу — даже данное восьмёрнику.

— Я уже не восьмёрник, — помедлив, ответил хускэрл. — После йольской ночи я, кажется, больше не верю ни в какие высшие силы.

Гита снова поцеловала его, на этот раз коротко, едва коснувшись губ.

— Тем лучше. Постарайся не умереть на этой войне, хорошо? Я хочу найти тебя… потом… и уже не отпускать никогда.

— Это не тот случай, когда можно что-то обещать. Но я буду осторожен… насколько это вообще возможно.

За дверью раздались чьи-то шаги, и оба тут же отшатнулись друг от друга, будто юнцы, которых застали за любовной игрой. Но вскоре шаги затихли, и Кенельм печально вздохнул.

— Завтра наша армия выступает на север, — сказал он. — Я поеду с королём, буду охранять его джумарскую советницу. Не знаю, безопасно ли будет на этом посту или нет, но уже ничего не исправить. Дождись ночи. Твоя дверь заперта, но охраны нет. Направо по коридору — комнаты слуг, там сможешь найти одежду. У всех выходов из цитадели стоит стража, но здесь я уже ничем помочь не смогу.

— Ты помог уже всем, что мне требовалось. И, если мы никогда не увидимся… нет, нет, — она замотала головой. — Не хочу думать об этом! Всё, иди!

Кровь готова была закипеть, когда Кенельм повернулся и направился к двери. На какое-то мгновение Гита была готова остановить его — отдать заколку и остаться в заточении, но лишь на мгновение. Сидеть здесь и ждать своей участи — нет, это было непосильно для неё.

Даже дождаться ночи, как сказал хускэрл, было невероятно трудно.

Уже через минуту Гита скрежетала сталью, пытаясь отпереть тугую пружину в одном из браслетов. Найденный с помощью щепки путь оказался верен, но всё равно пришлось изрядно повозиться, прежде чем проклятый замок наконец щёлкнул и распался, обдав кожу холодком. Гита потёрла запястье, чувствуя, как холод сменяется огнём, обжигая кончики пальцев — это возвращалась магия, потоком пронёсшаяся сквозь освободившееся русло.

Второй браслет поддался куда легче, и вскоре Гита уже наслаждалась вновь обретённой силой. Вот только до ночи было ещё далеко.

Следующие несколько часов тянулись ещё дольше, чем дни до того. Раньше у Гиты не было определённости, она не знала, сколько ещё просидит в этой проклятой комнате, теперь же к этому прибавилось ожидание заветного часа. Но всё, что могла норна — это лежать и смотреть в потолок.

За неимением другого дела она стала продумывать план, впрочем, прекрасно понимая, что все эти мысли сродни поиску ледышки в снегу. Она не знала расположения комнат, не знала, где стоит стража, и вообще всё, что за дверью, лежало в тумане. У неё были только слова Кенельма, что справа — комнаты слуг. И в первую очередь следует отправиться туда, потому как выходить наружу в лёгком платье — самоубийство, даже для колдуньи. Конечно, Гита могла какое-то время поддерживать тепло в своём теле, но рано или поздно силы закончатся, а за ними кончится и её жизнь.

Часы пробили десять. Что ж, время начинать.

Её записи пропали, но Гита не зря считалась одной из сильнейших ведьм в столичном ковене — у неё была прекрасная память. К тому же долгая кропотливая работа по изучению новой магии дала свои плоды, упростив старые заклинания. Большинство из них были отработаны Гитой так, что она сумела бы сотворить любое даже спросонья.

После иттриевых кандалов тело с трудом отзывалось на вновь пущенный по нему поток силы. Гита слышала, что многие маги теряли способность колдовать, если слишком долго носили проклятые украшения, и вот сейчас получила возможность ощутить это на собственной шкуре. Нечего было и думать о тонкой работе с гоэтией в таком состоянии, так что норна сделала то, что делала когда-то давно, в самом начале своего обучения — села за стол и поставила перед собой зажжённую свечу. А потом, глубоко вдохнув, поднесла к ней руку.

По коже пробежали мурашки. Огонёк заколыхался и послушно погас, но Гита рассчитывала совсем не на это. Слишком грубо. Слишком сильный поток. Если она попробует колдовать сейчас, получится что угодно, но только не желаемое.

Ещё одна попытка — на этот раз обратная. Пламя вспыхнуло, на миг ослепив норну. Нет. Оно должно было разгореться медленно, аккуратно. Нужно ещё.

Она принялась гасить и зажигать свечу, раз за разом, пытаясь удержать пробудившуюся силу. Запястья ломило от забытых ощущений, мерзкий голосок шептал где-то в голове: «ничего не выйдет! Сейчас кто-нибудь зайдёт, увидит, что ты делаешь, и всё пойдёт прахом!». Но Гита знала, что никто не зайдёт. За все те дни, что она здесь провела, такого не случалось, так почему же должно случиться сейчас? А если и так, она всё равно сможет убить визитёра. Вопрос в том, удастся ли сделать это тихо.

Зажечь. Погасить. Зажечь. Погасить.

Каждый раз огонёк затухал всё более ровно, и загорался всё спокойнее.

Часы начали бить двенадцать, когда Гита, наконец, устало опустила руки. Погасший фитиль дымился перед ней, разъедая ноздри едким запахом. Норна взглянула на него — и мерцающая искорка тут же засияла, подчиняясь её воле. Секунда за секундой она разгоралась, пока, наконец, не показалось пламя.

— Всё равно не то, — прошептала Гита. Неделю назад она посмеялась бы над собой, увидев такую работу. Но выбирать не приходилось — или надеть браслеты снова и смиренно ждать своей участи, теряя магию с каждым днём, или попытаться вырвать свободу.

У неё не осталось амулетов, которые могли бы хранить наполовину сформированное заклинание, а сделать новые было не из чего — требовались редкие и дорогие материалы, способные удержать в себе магию. Лет пять назад это почти обезоружило бы норну, но не сейчас. Сейчас у неё имелись новые возможности.

Нужно было только правильно их применить.

Что может встретиться на пути к свободе? Слуги, которым почему-то не спится ночью. Стража, которой тут наверняка полным-полно. Двери, которые просто так не открыть. А ещё ночная стужа, царящая за стенами.

Гита знала способы справиться со всеми преградами. И только для одной из них — людей — лучше всего подходила магия. Сонное заклятье, довольно простое и не требующее высокого мастерства, но была в нём особенность, которая могла всё разрушить: чтобы его создать, требовалась бумага и чернила. Их, разумеется, пленной норне никто предоставить не удосужился.

«Думай», — сказала себе Гита, перебирая в руках заколку. Зачем нужны чернила? Заклятье требовало рисунка, да, но так ли он важен? Гита уже знала, что гоэтия использует ту же самую магию, и если так, значит ли это, что можно обойтись без ингредиентов?

Наверняка. Нужно только попробовать.

Что она чувствовала, черча эти линии?

Острие заколки коснулось стола, и Гита вспомнила. Стальная игла скользнула по отполированной поверхности, проводя первый невидимый штрих. Пространство тут же отозвалось лёгким звоном — норна знала, что его слышит только она сама. Так и должно быть.

Ещё штрих, окружность, перечёркивающая линия. Узор звенел всё громче. Гита растянула губы в едкой улыбке, продолжая рисовать. Кое-где заколка оставила царапины на столешнице, но плевать. Вряд ли кто-то поймёт, что здесь происходило.

Важны не чернила — они нужны только для правильности начертания линий. Важна не бумага — она нужна только для удержания чернил. Гита держала узор в памяти, представляя его перед собой, и это работало. Важны были движения рук и нагнетаемая сквозь них сила, что выстраивалась в узор. Прежние норны делали это неосознанно. Гита хорошо понимала, что делала.

Последний узор-цветок о пяти лепестках вспыхнул на миг, завершая рисунок, и в руку норне лёг крохотный светлячок. Ещё секунда — и он тут же бы и лопнул, усыпляя всё живое вокруг, но Гита успела схватиться за готовые раскрыться линии, и сплетённая в клубок магия послушно замерла. У неё получилось.

Она поднялась со стула, чувствуя, как кружится голова. Да, с бумагой было бы проще.

Дверь оказалась заперта — Кенельм позаботился о том, чтобы оставить себя вне подозрения — но теперь, без браслетов, она уже не могла сдержать пленницу. Продолжая сжимать обжигающий клубок, Гита коснулась замка — и через полминуты от него остались только остывающие потёки металла.

В коридоре было пусто, да и неудивительно, в такой-то час. Гита уверенно перешагнула порог, не забыв прикрыть дверь — если не присматриваться, то не сразу заметишь, что её уже больше не запереть. Не хватало ещё, чтобы какой-то страдающий бессонницей слуга поднял всех из-за такой безделицы.

Шаг, ещё шаг. Спуск на лестницу, дальше закрытая дверь, а за ней — малый зал, весь вид которого прямо говорил: Кенельм указал правильный путь.

Дворец Красного Короля не отличался богатым убранством, но эта комната выглядела и того скромнее. Вне всяких сомнений, именно здесь собиралась прислуга в те редкие часы, когда у них не было занятий — например, перед сном. Здесь они отдыхали, обсуждали сплетни, пили душистый травяной чай, чтобы хоть как-то отвлечься от повседневной работы. Для кого-нибудь рангом пониже было бы расточительно отдавать под это целую комнату, но не для короля. К тому же стенам этим была не одна сотня лет, и когда-то давно этот зал служил для других целей. А потом что-то изменилось, и он стал ненужным.

Как бы то ни было, Гита видела перед собой шкаф, в котором быстро обнаружилось искомое: сапоги и шубы. Должно быть, служанки оставляли их здесь, хлопоча по делам во дворце — в здешних коридорах было достаточно тепло, чтобы спокойно разгуливать в одном платье, не боясь свалиться с простудой. Сейчас они наверняка спали в соседних комнатах.

Сонное заклятье продолжало жечь руку, пока Гита искала подходящий по размеру комплект, вздрагивая при каждом шорохе. Все шубы выглядели одинаковыми, и у каждой на плече имелась нашивка с королевским гербом: вставшим на дыбы медведем. Её придётся спороть, но это потом. Сейчас нужно выбраться наружу.

Впрочем, насчёт этого норна не беспокоилась. Куда сложнее выглядел другой вопрос: где взять денег.

Вряд ли её пустят в королевскую сокровищницу.

Наконец она оделась, зябко передёрнув плечами: всё-таки ночью здесь слишком холодно. Нашёлся на полке и тёплый свитер — тоже пригодится. Гита не отказалась бы и от штанов, благо что ей предстоял путь верхом, но королевские служанки такое не носили.

Во дворце по-прежнему стояла тишина.

Осторожно прикрыв за собой дверь, норна вернулась к лестнице. Этажом ниже слышались чьи-то шаги, и она сжала кулак покрепче, чувствуя, как шевелится под пальцами магический узор. Его хватит на десяток-другой стражников, не меньше — силы в него вошло немало. Но стоит ли усыплять всех? Гита помнила, как легко согласился говорить Кенельм. Может, попытать судьбу снова?

«Да ладно, — тут же сказала она себе, бесшумно спускаясь по ступенькам. — Просто он запал на тебя сразу, как увидел».

Наверное, так. А может, и нет. Может, он пришёл к этому позже.

Мысли о Кенельме оборвались в один миг, едва только Гита сошла с последней ступеньки. Лестница выходила в обеденную залу, и лишь в последний момент норна буквально столкнулась нос к носу с четырьмя мужчинами. Дорогие камзолы, шпаги на поясах — не было никаких сомнений в том, кто это такие, и оставалось лишь спросить себя, что хускэрлы короля делают здесь ночью.

— Мейстрес? — удивлённо спросил один из них, вглядываясь Гите в лицо. — Что вам нужно?

На ней же шуба служанки, вдруг поняла норна. Они приняли её за одну из прислуги, дав несколько драгоценных секунд. И она не замедлила ими воспользоваться.

Сонное заклятье сорвалось с пальцев, едва только Гита приоткрыла ему путь. Указующий перст мгновенно свалил с ног задавшего вопрос, а вместе с ним и стоявших позади — норна ударила хлёстко, от души. Зато четвёртый получил лишь небольшую порцию и, выровнив шпагу, упал на колени.

— Ай-ай-ай, — вполголоса пропела норна, подходя ближе, но не настолько, чтобы можно было её легко схватить. — Сильный благородный хускэрл-октафидент стоит на коленях перед ведьмой. Какая ирония.

— Убийца, — прохрипел тот, и Гита поняла, что ему нет и тридцати лет. Что-то ей везёт на молодых. Вон, двое из мирно уснувших выглядят на пятьдесят. Как бы не перестараться, в их возрасте от такого и умереть можно.

— Интересно, — протянула она. Гита ждала чего-то вроде «будь ты проклята», «демонова ведьма», но не обвинения в убийстве. Ну, или бедняга решил, что его товарищи отправились на исповедь к Сефрану. Тоже вероятно. — Твои друзья всего лишь спят, так что давай оставим эти глупые сцены и перейдём к делу.

— Чтоб ты замёрзла!

— Не ори, — Гита мимоходом сплела простенькое заклятие, ткнула им в нервный узел на шее, и хускэрл охнул от боли, падая на бок. — Никого я не убивала, и тебя не убью. Если расскажешь, где можно взять коней, и где Красный король спрятал мои вещи.

— Да кто ты такая? — простонал парень с поля.

— Норна, которую пленили недавно.

— Я ничего не знаю… а-а-а!

Кажется, он вскрикнул слишком громко. Гита даже оглянулась, но никто не спешил к ней с клинком наперевес.

— Тише, тише. Это всего лишь разминка. Я не хочу, чтобы ты перебудил весь дворец, так что если станешь орать, заткну тебе глотку. Но больно всё равно будет.

— Чего тебе нужно?

— Я же сказала: узнать, где можно достать коня, и где мои вещи.

— Коня… на конюшне. А твои вещи — я не знаю, клянусь!

Искренне. Нужно быть хорошим актёром, чтобы подделать такие эмоции, к тому же звучало весьма логично — Тостиг не настолько идиот, чтобы рассказывать своим людям, куда делись вещи пленённой норны. Опасные, надо сказать, вещи. Зашифрованные записи прочесть не так-то просто, но идеального шифра не существует, а ведь кроме них, в сумке были амулеты, обереги, основы для зелий, материалы и много чего полезного. Придётся изрядно повозиться, чтобы собрать всё снова, да и пропавшие записи безумно жаль. Память у Гиты хороша, но не может вместить всё.

— Ладно, я тебе верю, — наконец вздохнула норна. — Теперь веди меня в конюшню, и учти — если попытаешься обмануть, будет гораздо больнее.

— Я не… ох!

Гита не стала применять магию — вместо этого она просто пнула лежащего парня в живот, тщательно выбрав нужную точку. Не очень болезненно, зато парализует тело и вышибает желание сопротивляться.

— Знаю, о чём ты думаешь, — доверительным тоном сказала она, склоняясь над хускэрлом. — Присяга, верность слову и так далее. Послушай, я ведь не прошу тебя воткнуть нож в спину Тостигу. Просто. Покажи. Дорогу в эту проклятую конюшню. Или это стоит смерти?

В ответ она услышала только сдавленное сипение.

— Вот ведь забавно будет. Кто-то погибает, защищая короля. Кто-то хранит чужую тайну. А кто-то просто потому, что не хочет сказать, как пройти в конюшню.

— Хорошо, — с трудом выдавил парень, глотая воздух. — Хорошо! Я согласен! Но больше не проси!

— А это мы посмотрим.

Пришлось подождать ещё немного, пока бедняга кое-как очухается и встанет на ноги — к счастью, он осознал бесполезность попыток нападать на ведьму, и покорно зашагал к дверям. Гита направилась следом, продолжая удерживать в ладони сонное заклятье. Теперь оно уже не обжигало кожу, как раньше, а лишь слегка грело, но на пару-тройку человек силы ещё должно хватить.

Быстро же он сдался, думала она, идя за парнем. Кенельма пришлось уговаривать куда дольше, да и то он согласился отвечать лишь после того, как понял, что не принесёт этим вреда сюзерену. Конечно, путь к конюшне — не страшная тайна, и всё-таки Гита была разочарована. Как оказалось, не все хускэрлы сильны духом.

Она вспомнила тех двоих, которые пытались схватить её в Тангол-отеле, и зябко повела плечами. Жаль, что пришлось их убить. Жаль, что нельзя обменять этого человека на возвращение одного из них. Силу Гита ценила.

Хускэрл открыл дверь, и внутрь ворвался холод.

— Ворота закрыты? — спросила колдунья. Впрочем, она и так знала ответ.

— Конечно, — вяло ответил парень, идя по утоптанной дорожке. Фонари едва разгоняли темноту, и снег сливался в одно огромное белое пятно, где с трудом можно было увидеть, куда идти. Но провожатый явно хорошо знал направление.

— Там много людей?

— Часовые… я не скажу ничего! — хускэрл резко остановился, и замешкавшаяся Гита с размаху налетела на него, тут же высказав пару не самых пристойных фраз. Парень отступил на шаг.

— Ты идиот, — выдохнула норна. — Я не собираюсь никого убивать, и если смогу убраться отсюда без крови, так и сделаю. Но ты, тупорогий кусок бревна, подталкиваешь меня к тому, чтобы идти напролом.

— Тебя убьют.

— Быть может. Знаешь про Тангол-отель?

— Да, но… — он вздрогнул всем телом. — Я слышал, та, кто это устроила, погибла.

— Она перед тобой. Так что будь так добр, доведи меня до конюшни и скажи, где стоит стража. Я спокойно усыплю их до утра и уйду. Даю слово.

— Верить слову ведьмы…

— У тебя нет выбора, — Гита постаралась не показать, насколько её только что оскорбили. Впрочем, этот болван, конечно, не знал об особенностях её характера.

— Ладно, — он обречённо опустил плечи и зашагал дальше.

В конюшне тоже было тихо, и здесь хускэрлу снова нашлась работа — Гита заставила его найти всю нужную сбрую и оседлать коня, благо что нашлось всё без труда: Красный король хорошо знал, что такое быстрые вести. Специально для курьеров в инвентарной комнате нашлись заранее приготовленные для путешествия седельные сумки, один комплект которых норна забрала себе. Должно быть, такое решение позволяло нужному человеку сразу же отправиться в путь, минуя сборы, но теперь предусмотрительность Тостига сработала против него.

— На воротах двое, — обречённо сказал хускэрл. — Механизм в сторожке.

— Спасибо, — это даже прозвучало искренне — Гита и впрямь была благодарна этому человеку, хоть и презирала его в душе. — А теперь спи…

Руку снова обожгло огнём.

* * *

«Мы выступаем», — сказал Тостиг.

Джаана знала, что рано или поздно это произойдёт. Не могло не произойти, как бы сильно она ни желала, чтобы Хельвег остался в мире. Вопрос был лишь в том, когда.

И всё же она держалась. Желание бросить всё и уехать, скрыться в самой глухой дыре, ожидая неминуемой развязки, было сильно, но Джаана не могла отступить. Она уже взяла этот факел, и теперь было слишком важно не уронить его.

Она села за письменный стол в лаборатории Северной башни, как раньше. Пробежала пальцами по отполированной столешнице, достала тетрадь, с которой работала. В сказках и легендах тайные знания хранятся в древних книгах, закрытых на множество замков, но настоящие секреты всегда скрыты в таких вот серых, неприметных тетрадях, у которых и заголовка-то нет. Тонкие желтоватые листы могли рассказать опасные вещи, способные и помочь этому миру, и уничтожить его.

Джаана почти закончила работу — осталось лишь перевести на классический имперский, язык науки, предисловие записей Ктесифонта. Вопреки традициям, учёный прошлого писал на староджумарском, и в Хельвеге, конечно, не так легко найти знатоков этого языка. Но даже если б Тостиг и привёл такого, Джаана не отдала бы ему бесценную книгу. И король об этом прекрасно знал.

Она не смогла начать перевод так, как это следовало бы сделать по логике — с самого начала. Тостиг живо интересовался ходом работы и даже читал первые главы, быстро, однако, бросив это дело — для него в речи теурга было слишком много непонятного. Но предисловие он обязательно прочёл бы, и это могло изменить многое.

Перо нырнуло в чернильницу. Джаане не было нужды заглядывать в исходный текст — предисловие джумарка выучила наизусть. Каждое слово врезалось в память, оставило шрам глубоко в душе. Открывая труд Ктесифонта в первый раз, она и помыслить не могла, что увидит дальше.

«Я не знаю, кто ты и через сколько веков читаешь сейчас эти записи, но заклинаю всем дорогим и святым, что у тебя есть — не повторяй мою ошибку. Не касайся того, в чём не уверен, не будь слеп, используя то, что прочитаешь. Моя гордыня принесла в мир достаточно зла, чтобы не приумножать его.

Ты знаешь меня как Ктесифонта, учёного-демонолога времён самого рассвета империи Джумар, но это ложь. Верховный библиарий Сефранос и архагет Акестор создали этот образ, не желая лишать меня жизни, как того требовали учёные мужи со всей нашей земли, узнав, что я сотворил. Я умер духовно, появившись в лице нового человека, и прожил так долгие годы — под маской, которую не смел снять.

Ты хорошо знаешь моё имя, ведь уже сейчас оно стало именем вселенского зла, и вряд ли это когда-нибудь изменится. Из-за меня столь многие люди самых разных народов и рас побелели кожей и волосами, и зовутся теперь Проклятыми, а те, кому посчастливилось избежать этой участи, гонят их отовсюду. Из-за меня далеко в глубине Феззе-Кавир разорвалось мироздание, впустив в наш мир тех, кого называют демонами. В этих строках я наконец волен отбросить маску и сказать правду: я — Икарос Тефисский, теург и учёный, и нет мне прощения».

Джаана глубоко вздохнула. Перо скользило по бумаге, тёмная линия будто сама вычерчивала слова. Она повторяла про себя слова на староджумарском, тут же находя нужный перевод, и пальцы двигались сами собой, выписывая букву за буквой. Да, сегодня она закончит эту работу. Но Красный король об этом не узнает.

«Я не хотел этого. Всё, чего я желал — это найти способ быстрых путешествий, которые могли бы сделать города близкими, как соседние улицы. Подумать только, как мог бы преобразиться мир, если бы путь из Аим-Хайат в Ветеринг занимал не недели, как сегодня, а часы или даже минуты. Всю жизнь я положил на то, чтобы найти такой способ, и добился своего. Но у всего есть обратная сторона, и открытый мною путь оказался слишком опасен, чтобы использовать его.

Быть может, натурфилософы будущего смогли бы обуздать эти знания и заставить их служить человечеству. Но мог ли я допустить это двадцать лет назад? Я был молод и упрям, и не хотел даже думать о том, чтобы разделить своё открытие с кем-то ещё. Я был слишком неосторожен — и поплатился за это. Меня подвергли memoria damnata, вычеркнули моё имя отовсюду, где только смогли. Что ж, наверное, я заслуживаю этого.

Но имя нельзя стереть из людской памяти навсегда — даже Сефраносу, владеющему всем письмом Империи, это не под силу. Он смог стереть лишь знание о том, как сделать то, что сделал я. Этого должно быть достаточно.

Кто бы ты ни был, если ты человек, если в твоих жилах течёт красная кровь, лишённая скверны чужого мира — не позволь этому произойти снова».

Да, она думала, что так и поступит. А потом своими руками, хоть и выполняя чужую волю, снова разорвала пространство, открывая двери в чужой мир.

И что сделает Тостиг дальше?

«В этом труде я раскрою все секреты магии пространства, которые узнал за долгие годы. Увы, мои современники не готовы принять их, так что я спрячу всё в библиотеке, которую уже поглотила пустыня. Здесь почти не бывает людей, а в будущем, возможно, кто-нибудь найдёт этот текст и сможет обратить мои труды во благо.

Сам же я отправлюсь туда, где всё началось — в сердце Феззе-Кавир. Мои кости сгинут в песках, но если есть хоть малейший шанс закрыть пространственный разлом, им нужно воспользоваться. Если у меня ничего не получится, описание способа приведено ниже. Воспользуйся им. Если же ты не владеешь искусством теургии, прошу, найди того, кто сможет разобраться в написанном и помочь. Иного пути нет.

Я верю, что в будущем люди станут разумнее. Если нет, разве достойны они существовать?

Икарос Тефисский, 65 год от Исхода. Вверяю эти страницы пустыне».

Последний росчерк завершил длинный хвост последней буквы, и, глубоко вздохнув, Джаана поставила точку. Работа окончена. Но, пожалуй, Тостигу об этом знать рановато.

Харс был бы изрядно разочарован, узнав, что спустя полторы тысячи лет люди всё так же глупы, как и при его жизни.

Интерлюдия V

Вся наша наука перед лицом реальности выглядит примитивно и по-детски наивно — и всё же это самое ценное, что у нас есть.

Альберт Эйнштейн

Последние ростки самых выносливых растений остались позади неделю назад. Последние золотые россыпи песка исчезли третьего дня, и теперь вокруг расстилалась совершенно белая равнина, а ветер гонял бледную пыль. В отряде уже забыли, что такое ехать с открытым лицом — все до единого носили шемаги, пытаясь хоть как-то защитить себя.

Джаана ещё никогда не бывала так далеко на юге, в самом сердце пустыни. Раньше она думала, что окрестности Фец выглядят жутко, но лишь сейчас поняла, что ошибалась. Здесь было намного хуже.

И всё-таки они продолжали идти.

Верблюды упрямо шагали по белому песку. Каждый из них нёс несколько бурдюков с водой, и когда те пустели, Магнус приказывал зарезать животное — они не могли позволить себе лишние траты. Затем люди выскребали из туши остатки жира, сбрасывали его в те же бурдюки, и Джаана особым заклинанием превращала его в воду. Привкус у такой воды был отвратительный, но никто не роптал — в этот поход новичков не брали. Терпела и Джаана, не желая показывать слабость.

— Это должно быть рядом, — сказал Магнус однажды утром, сверившись с картой.

— Что будет, если ничего не найдём? — спросил у него десятник разведчиков.

— Изучим окрестности и повернём назад. Если не найдём воду.

Он кивнул в ответ.

— Я отправлю дозор.

Вскоре они двинулись дальше. Казалось, Джаана вся провоняла верблюжьим запахом, и знала: первое, что она сделает, вернувшись в Фец — это примет ванну. А может, не сдержится и искупается в источнике по дороге назад. Но тогда среди воинов пойдут шепотки — лучше всё же потерпеть.

— Как рука, Диодор? — спросила она. Одного из них ранили в последней стычке с демонами, и это была очередная проверка её лекарских навыков. Джаана знала, что всё сделала правильно, и с рукой всё в порядке. Но врач лечит не только магией.

— Всё хорошо, госпожа Илос. Благодарю. Совсем не болит.

— Если почувствуешь дёргающую боль, сразу говори.

— Слушаюсь.

Этих гордецов нужно вразумлять. Он будет терпеть, даже если рана станет гнить заживо, стиснет зубы так, что едва не сломает их, но не скажет ни слова. И потеряет руку, а может, и жизнь.

— Скажешь обязательно, Диодор, — негромко добавил Магнус. — Не то мне придётся закончить твои мучения, когда начнётся гангрена.

— Я умею убивать сама, кириос Магнус.

— Руками, не сердцем.

— А ты? — не сдержалась Джаана. — Тебе ли говорить о сердце?

Кому другому она не рискнула бы так дерзить. Но Магнус не был джумарцем.

— Я убиваю разумом, — спокойно ответил он. — В этом разница между нами. Я лишаю жизни только потому, что этого требуют обстоятельства, и не испытываю ни радости, ни сожаления. Ты же идёшь наперекор своим взглядам на мир.

— Если потребуется, я убью без колебаний.

— Не сомневаюсь. Но я предпочёл бы, чтобы ты этого не делала.

Она хотела ответить ему, но не успела — Диодор поднял здоровую руку и ткнул пальцем куда-то вдаль. Там, среди песчастных дюн, к ним приближалась чёрная точка.

Это был дозорный, и он скакал во весь опор.

И когда он приблизился, Джаане снова пришлось касаться магии Жизни, только теперь она лечила не тело, а разум. Дозорный был в своём уме, но его лицо исказила гримаса настоящего ужаса, и будь его воля, он продолжил бы скакать дальше, пока не упал бы от усталости. Джаана знала, как справиться с этим — но дело, конечно, было вовсе не в страхе. А в том, что напугало этого бесстрашного человека.

— Дальше я поеду один, — сказал Магнус, глядя на виднеющуюся вдали высокую дюну.

— Нет, — ответила Джаана, продолжая держать руку на лбу дозорного. Тот, кажется, успокоился под давлением её магии, лишь дышал всё ещё тяжело. — Нет, кириос Магнус. Я поеду с тобой.

— Вот как, — задумчиво проговорил некромант. — Что ж, значит, Шапур не ошибся в тебе. Но почему ты не хочешь остаться?

— Я готова пойти за тобой куда угодно, кириос Магнус. Разве ты забыл эти слова?

Некромант медленно покачал головой.

— Нет.

* * *

Они ехали молча, и с каждым шагом Джаана всё отчётливей видела сияние у самого горизонта. Она знала, что далеко на севере небеса могут светиться — зелёным, красным, фиолетовым цветом, но это не было похоже ни на что подобное. Это не имело цвета вовсе.

Мёртвые лошади упрямо взбирались по склону, не обращая внимания на вязнущие в песке копыта, и сияние становилось всё ближе. Теперь Джаана видела, что это лишь отблеск, а светится что-то, лежащее там, за гребнем. Песок, быть может. Или кристалл вроде голубых осколков, которые разведчики находят в пустыне.

Но реальность оказалась иной.

Они остановились на самой вершине гребня, не пытаясь спускаться — и на этот раз Джаана уже не была уверена, что так же легко последует за учителем, если тот захочет продолжить путь.

Потому что дальше идти было некуда.

Перед ними расстилалось огромное море не-цвета, лишённое хоть какой-то материальности. Белый песок просто уходил в бесцветное сияние, в какой-то момент исчезая совсем. Это было похоже на светящийся туман, заливший пустыню, и где-то там, в глубине этого безумного не-цвета, угадывалось едва заметное движение. Джаана могла бы поклясться, что видела фигуры демонов, выныривающих из тумана и тут же уходящих обратно. А где-то там, за ними, слышался тихий шёпот леса.

— Проклятье… — медленно выговорил Магнус. Это был единственный раз, когда Джаана слышала от него что-то подобное.

Теперь она понимала дозорного, который повернул коня, едва увидев это.

Она и сама хотела сделать то же самое.

— Возвращаемся, — наконец сказал некромант, и Джаана была благодарна ему, как никогда прежде. — Мы нашли то, что искали.

Глава 11

Дейра. Это название во Фьёрмгарде упоминали слишком часто, и Рона всегда хотела побывать там. Увидеть всё вживую, а не просто слушать рассказы. Увидеть вживую… она усмехнулась про себя. Увидеть она могла теперь только через мёртвый камень.

Но Гирт был прав. Это лучше, чем кромешная тьма.

А ещё она впервые нашла в нынешнем положении нечто новое, то, что было недоступно прежним глазам. Например, ей не требовалось поворачивать голову, чтобы смотреть по сторонам: камень давал полноценный обзор всюду, откуда можно было увидеть его блеск. Рона просто ехала на лошади, держа жезл перед собой, и могла видеть всё, что хотела. Даже то, что осталось за спиной.

Она поделилась этим с Гиртом — за время путешествия тот не раз учтиво интересовался её здоровьем, и теперь казался ближе родной сестры, которая почти не общалась с Роной. Этелинг воспринял её слова с энтузиазмом.

— Это прекрасная новость, — сказал он. — Я не сомневаюсь, что вы сумеете овладеть способностью видеть сквозь камень как настоящая ведьма. И если так, то вы сможете видеть даже лучше, чем обычный человек.

— Альма говорит, я не смогу различать цвета.

— Да, но взамен получите глаза на затылке. Тут ещё поспорить можно, что важнее.

Рона считала, что важнее всё-таки цвета. Но возражать не стала.

А потом и вовсе забыла обо всём, потому что в донжоне их ждал Магнус Эриксон.

О прибытии джумарского гостя Гирту сообщили сразу, едва он спешился. И тот, оставив поводья конюху, тут же потребовал позвать колдуна к себе — даже не отдохнув с дороги.

Они встретились в гостиной, где Гирт, как был, в дорожной одежде, вежливо поприветствовал некроманта и тут же извинился за скромное гостеприимство, потому как Дейра вовсе не была предназначена для пышных приёмов. Палача Багрового ордена он воспринял куда как холоднее, но всё же нашёл пару слов и для неё.

Проклятую это не впечатлило.

— Не утруждайте себя дипломатией, — сказала она. — Я вижу, как трудно вам это даётся, так что предпочту общаться прямо. Так будет удобно и мне, и вам.

— Зачем вы здесь? — спросил Гирт, видимо, решив тут же последовать её совету.

— У нас много дел в этой стране. Как оказалось, куда больше, чем мы думали.

— Я знаю, чего вы хотите, — добавил Магнус, глядя на молчащую Альму — норна стояла за плечом Гирта, и выглядела невероятно усталой. — Но за последние несколько дней случилось достаточно такого, что может изменить ваше мнение.

— О да. Йольская ночь.

— Не только. Но это долгий разговор.

— Понимаю, — этелинг поднялся с кресла. — Что ж, в таком случае чувствуйте себя как дома. Стражник должен был вам передать эти слова, но я на всякий случай повторю их — эти люди плохо знакомы с искусством дипломатии, знаете ли. К вам, госпожа палач, приглашение тоже относится. Как я понимаю, вы здесь не просто сопровождаете мейстера Эриксона.

— Именно так, — кивнула Проклятая.

— Чудесно. А теперь прошу меня извинить… я должен привести себя в порядок. Мейстрес Веллер, если вам что-нибудь понадобится, просто скажите слугам. И — тоже чувствуйте себя как дома.

Он встал и потянулся, раскинув руки и глубоко вздохнув. Рона крепче стиснула рукоять жезла, сконцентрировавшись настолько, насколько могла. Сейчас она видела всё очень чётко, до мельчайших деталей, но чёрно-белым, словно искусный гравер набросал картину тончайшим пером. Она ясно видела лицо и плечи Магнуса, а дальше всё мутнело, расплывалось. Но и этого хватало, чтобы она не могла узнать его.

Некромант изменился. Нет, лицо осталось прежним, но изменились оттенки и тона, а может, это потому, что видела она его последний раз ещё собственными глазами. Но с Альмой ведь такого не было. Что же тогда не так?..

— Дождя и теней, учитель, — сказала Альма.

* * *

Йон собирался — неторопливо, спокойно, чтобы ничего не забыть. Видя, как теург мается от скуки, Тостиг предложил ему отправиться с первым же полком — и Вампир немедленно согласился, правда, по иным причинам. Последние несколько дней королевский дворец всё больше напоминал ему мышеловку, которая вот-вот захлопнется. Вздумай король арестовать его, сбежать из лагеря будет куда проще, чем из столицы, где у Йона не осталось союзников. А там, за городом, у него были снег и ветер — инструменты, которых так не хватало прежде.

Он должен был отправиться вскоре после рассвета, так что решил, что вполне успеет собрать немногочисленные пожитки с утра. И хотя никаких проволочек на этом пути не возникло, так просто уехать из города ему не удалось — в замке снова поднялся шум.

Сбежала Гита.

В душе Йон порадовался за норну, хотя, вообще говоря, их почти ничего не связывало. Он так и не смог придумать, как помочь ей, и теперь, когда проблема разрешилась сама, то и дело испытывал какое-то странное облегчение — а потом вспоминал о собственных проблемах и снова возвращался в реальность.

Личина доброго октафидента давила на него как никогда прежде. Во время жизни на юге он вжился в роль, но здесь эта маскировка работала куда хуже. В отличие от Ранкорна. Эльфгар почти не общался с ним и, кажется, что-то подозревал, Деоринг то и дело встречался — будто бы случайно — в залах дворца, и следил за Йоном тяжёлым взглядом голубых глаз. Каждую минуту теург ждал, что за ним придут, и уже которую ночь не мог выспаться.

Больше всего ему хотелось убраться, наконец, в Дейру, и заняться наукой. Но осуществить это было куда сложнее, чем Гите — даже несмотря на отсутствие иттриевых кандалов.

Никто так и не понял, как норна сумела освободиться от них. Но, так или иначе, она вернула себе способность колдовать и тут же ею воспользовалась, усыпив патруль ночной стражи и украв коня, а потом проделав тот же фокус с часовыми у ворот. Спящих ведьма заботливо оттащила с мороза в комнату, наверняка тоже с помощью магии — Гита хоть и не выглядела совсем уж хрупкой девчонкой, но и таскать беспамятные тела у неё сил тоже не хватило бы. А потом просто уехала в ночь.

Тостиг был в бешенстве. Не столько потому, что сбежала пленная ведьма: он резонно предполагал, что в случае победы выбора у неё всё равно не будет, а в случае поражения ему уже окажется всё равно. Дело было в другом, а именно в том, что по всем предположениям ведьме помог кто-то извне. Скорее всего, тот же самый лазутчик, который убил Эдмунда.

Йон знал наверняка, что это неправда, но благоразумно промолчал.

— Медлить нельзя, — сказал ему Красный король после завтрака. — Кто бы это ни был, я не позволю ему сорвать нашу кампанию. Как я и говорил, сегодня вы отправляетесь.

— Ну разумеется, — ответил Йон.

А ведь если его арестуют, то вполне могут обвинить и в этом, подумал Вампир. И никто не поверит, что он тут ни при чём. Скорее пытать начнут.

Так что отъезда он ждал с нетерпением. И был очень разочарован, узнав, что передовой отряд возглавит Эльфгар, и что Деоринг тоже едет с ними.

* * *

Они снова шли узкими улочками Дейры туда, где ещё вчера Магнус нашёл нужного человека. Запрос весьма удивил мастера-ювелира, но в конце концов тот согласился и даже не стал заламывать цену — у него было хорошее чутьё на грядущую прибыль. Оставалось только дождаться Альмы, которая владела материалом. Норна не забыла своё обещание и взяла то, что требовалось: два куска обсидиана, каждый размером с небольшой абрикос.

Рона не знала об этом. Альма не стала ей говорить, но так и не смогла ответить на вопрос Магнуса, почему. Что-то надломилось в ней в ту ночь, когда колдун вернулся живым. Она по-прежнему хотела искупить вину, но это было механическое желание, лишённое эмоций, просто короткая строка в списке того, что следует сделать. Роне этого хватало, она и сама лишилась частички души в ту ночь, когда ей выжигали глаза. И Магнус не вмешивался.

— Она быстро учится, — проронила норна, когда очередной поворот вывел их в глухой переулок, где не было ни единого человека. — Гораздо быстрее, чем я думала.

— У неё хорошие способности?

— Не для того, чтобы стать сейдконой или заняться теургией. Какие-то мелочи, не больше. Может, удастся научить её зажигать огонь без трута и огнива, — она взмахнула рукой, и с кончиков пальцев посыпались искры. — Для этого не требуется много сил.

— Да, нужно лишь уметь собирать эти силы в тонкую иглу, что куда сложнее, — усмехнулся колдун. — Но если она управляется с жезлом, то уже умеет это.

— Я не хочу её учить. Не хочу даже видеть… прости, что говорю такое, но лучше я скажу правду, чем буду лгать в глаза и мучиться от этого.

— Что ж, вряд ли я смогу это изменить.

— По крайней мере, я держу обещание, — невесело добавила Альма. — Надеюсь, этот мастер заслуживает своей славы.

— Не имею ни малейшего представления, насколько он известен. Но он работал со стеклянными камнями и даже показал изделия. На мой взгляд, он справится.

— Будем надеяться, — она пожала плечами.

— Это здесь.

Мастерская ювелира Дейры не отличалась напыщенностью и богатством, да и расположена была не на главной улице, а глубоко в лабиринте улочек города-замка. Ей не требовалось привлекать клиентов, да и занимался хозяин не столько украшениями, сколько оружием — именно такой вывод сделал Магнус, познакомившись с этим человеком. Но вслух высказывать эти предположения, конечно, не стал.

На стук бронзового кольца выглянул хмурый слуга, внимательно изучил лицо гостя, после чего так же тщательно осмотрел Альму. Затем, не проронив ни слова, открыл дверь и сделал знак рукой, приглашая войти.

Так же молча Магнус перешагнул порог.

Вторая дверь привела его в кабинет, такой же скромный, как и всё здание. Простая мебель, простой стол, заваленный бумагами и инструментами. Висевшая на стене яркая картина выглядела чужеродно среди всего этого аскетизма, к тому же это была не просто картина, а роспись на шёлке. Воины, облачённые в причудливые доспехи с масками демонов на шлемах, шли в бой, подняв длинные изогнутые мечи. А с другой стороны их встречал не иначе как сам Харс, если жители таинственного восточного архипелага вообще верили в него.

Просто так эта картина сюда попасть не могла, подобные вещи можно найти только там, где они создаются.

— А, это вы, — мастер поднял голову от какого-то сложного прибора, которым занимался, и прищурил глаза. Кожа у него была сухая, потрескавшаяся, но взгляд — живой, юркий. — Этелинг Гирт прислал человека с повелением содействовать вам во всём. Буквально только что ушёл. Кто вы такой?

— Это так важно? — Магнус остановился у стола.

— Более чем. Вы не просто клиент со странным запросом.

Магнус пожал плечами.

— Некромант Империи Джумар при крепости Фец, девятое звено, — сказал он. — А это моя ученица, норна Альма Веллер, глава ковена Фьёрмгарда. С недавних пор мы сотрудничаем с Гиртом Торкельсоном по части науки.

— Трудно было сказать сразу? — проворчал мастер, взглянув на Альму. — Садитесь, мейстрес. Терпеть не могу, если даме приходится стоять.

— Мы ненадолго, — проронила та.

— Если я прав, то вы здесь ещё побываете. Но как хотите. Принесли, мейстер Эриксон?

— Да.

Повинуясь жесту Магнуса, Альма вытащила мешочек и, развязав его, осторожно достала скрытое там сокровище. Два камня, чёрные, как ночь, чистые, как вода горного ручья. Обсидиан Исолльских островов часто бывал порченым, с трещинами внутри или вкраплениями других материалов, но Альма знала, как выбирать, и отлично постаралась. Магнус же положил рядом деревянный образец, который сделал только что, обработав Тлением буковый брусок.

— Хм-хм, — высказал мастер, изучая камни. — Не сочтёте ли за дерзость, если я всё-таки спрошу, для чего это нужно?

— Эмпирическая наука, — улыбнулся некромант. — Если у нас получится, вы наверняка получите ещё заказы на такое же.

— Эмпирическая… — он положил обсидиановый кругляш на стол. — Что ж, больше вопросов нет. Займусь сейчас же, заберёте завтра. И передайте этелингу Гирту, что я уже давно прошу дать мне ещё пару помощников, да посмышлёней.

— Всенепременно. Возможно, мне даже удастся его убедить в этом.

— Поэтому и прошу. А теперь, если позволите…

— Благодарю, — Магнус повернулся и шагнул в сторону, пропуская Альму. Слуга молча проводил их до двери.

— Хозяин сообщит, когда будет готово, — скрипучим голосом проронил он.

* * *

В цитадели Дейры было жарко, когда они вернулись.

С одной стороны выступала Ситилла, сбросившая багровый плащ — комнаты замка хорошо отапливались, и нужды в нём не было. Но даже в обычной одежде в ней легко узнавалась одна из Ордена.

С другой в мягком кресле сидел Гирт с кружкой пива в руке, из которой он время от времени делал хороший глоток. Этелинг выглядел благодушно и расслабленно, хотя явно было заметно, что палач раздражает его.

— Возможно, это всё ещё не очевидно, но демоны — куда более серьёзная угроза, чем Тостиг Торкельсон и Окта, — ядовито сказала Проклятая. — Я понимаю ваши разногласия, но если вы все сейчас не поймёте, что войну начинать нельзя, Хельвег канет во тьму.

— Сколько пафоса, — проворчал Гирт. — Садитесь, мейстер Эриксон. Мейстрес Веллер… у нас тут дискуссия о политике, как видите.

— Багровый Орден вне политики, — отрезала Ситилла.

— Да, я знаю. Если бы не это, мы бы давно погнали вас обратно на юг. Но война неизбежна, это понятно любому. Даже если я соглашусь с вами, Тостиг всё равно выступит.

— С ним тоже разговаривают.

— Пустые слова! — этелинг отхлебнул пива. — Зря вы отказались, к слову, у нас варят…

— Я не хочу говорить о пиве, — поморщилась Ситилла. — Мне надо раскрыть вам глаза, и только.

— А я не идиот, госпожа Багровая. Я и сам прекрасно понимаю опасность того, о чём вы говорите. Ну так опасность эта, знаете ли, исходит от Красного короля. Вот кого надо устранить, и мы разом решим все проблемы.

— Вот только он этого не хочет.

— Да, и поэтому Гарольд собирает армию. И Тостиг тоже.

— А потом вы схлестнётесь, начнут гореть города, и кто тогда будет сражаться с демонами? Не мы, господин этелинг, не мы. Орден сворачивает присутствие на землях, где идёт война. Многие люди не разбирают, какого цвета плащ на человеке, и стреляют во всех подряд.

— Значит, мы закончим эту войну побыстрее, — вздохнул Гирт. — Послушайте, Ситилла, я прекрасно понимаю всё, что вы говорите. Но даже я не могу ничего изменить. Вам надо дождаться, пока армии сойдутся, встать между ними и крикнуть: «Стойте!». Чтобы вас услышали сразу и Чёрный король, и Красный, и чтобы они согласились переговорить между собой. Тогда будет толк.

Ситилла задумалась. Конечно, Гирт слегка утрировал суть, но в целом, на взгляд Магнуса, говорил всё верно. Нет никакого толку общаться с королями по отдельности, никто не сложит оружие, не зная наверняка, что противник сделает то же самое. Остаётся единственный вариант — дождаться, пока они не столкнутся.

— Гарольд возглавит армию? — наконец спросила она.

— Да. И, насколько я знаю, Тостиг собирается сделать то же самое.

— Значит, мне придётся пойти с вами.

— Ну, против этого я ничего не имею. А что вы скажете, мэтр? — он посмотрел на Магнуса. — С удовольствием выслушаю и ваше мнение.

— В таких условиях ваше предложение — единственный вариант, — ответил некромант. — Недоверие естественно для людей, ни Гарольд, ни Тостиг не сложат оружие, потому что вооружиться обоим — самый выгодный вариант. Не для Хельвега, для королей. Так что выбирать тут не из чего.

— Я согласна, — проронила Альма. — Хотя и не думаю, что из этого выйдет толк. Что с того, если вам удастся столкнуть королей лбами? Они не смогут договориться. Тостиг потребует уступок, Гарольд откажет, и закончится это сражением.

— Значит, придётся использовать всё моё красноречие, чтобы убедить их, — мрачно ответила Ситилла. — И от вас, господа, я жду того же.

— Всенепременно, — Гирт допил пиво и причмокнул. — Надеюсь, вам больше ничего не надо?

— Нет. Благодарю за содействие, — палач поднялась. — Всего хорошего, этелинг.

Не произнеся больше ни слова, та прикрыла за собой дверь.

— Пива? — спросил этелинг, наливая себе из бочонка ещё.

— Не откажусь, — ответил Магнус, изучая чучело над камином. Искусный таксидермист взялся за сложную задачу — голову лакерта, и справился с ней на высочайшем уровне. Здесь явно не обошлось без умельцев из Ордена.

— Вина, мейстрес Веллер?

Альма покачала головой.

— Что ж, как пожелаете. Наконец-то мы можем поговорить о деле! Прежде всего, мейстер Эриксон, я хотел бы услышать подробнее, что именно случилось в этот Йоль в Ранкорне. Ситилла сказала, вы были непосредственным участником событий, как, впрочем, и она. И о судьбе мейстрес Фэруолл…

Казалось, в ту ночь случилось невероятно много всего, но теперь, когда Магнус перебирал эти события, оказалось, что рассказывать толком не о чем. Гирт уже знал об их визите в мир демонов — Ситилла не стала ничего утаивать — и некроманту осталось лишь поведать о его встрече с Гитой. Но операция в полевых условиях не очень-то заинтересовала этелинга, в отличие от плети Фраата.

— Этому можно обучить новобранцев? — спросил он.

— Плеть Фраата изучают только достигшие четвёртого звена, это далеко не самое простое заклинание, — покачал головой Магнус. — Есть более простые способы убить человека, но стальные доспехи защищают от них, а для некоторых хватит и простой стёганки.

— Жаль, — вздохнул Гирт. — Я нашёл немало людей со склонностью к теургии и ещё пятерых, кто может нечто большее, но обучать их попросту некому. Да и времени нет.

— Боевые маги Джумара проходят курс в четыре года.

— Нет у нас четырёх лет. Даже месяца нет.

— Тогда, боюсь, нам будут доступны лишь самые элементарные вещи.

— Я жду вести от Гарольда. Несколько дней, думаю. Нам придётся многое обсудить.

— Для этого я сюда и приехал.

— Чудесно! — Гирт залпом выдул оставшееся пиво. — Вы действуете как частное лицо или как джумарский посланник?

— Я выполнил свою миссию и теперь полностью свободен, — ответил Магнус, и голос его был совершенно спокойным. — Так что готов предложить свои услуги, раз уж вы в них нуждаетесь. Но чуда не ждите. Один человек — это один человек, даже если он владеет теургией.

— Девятое звено — это не просто один человек, мейстер Эриксон, — заметил Гирт. — Но, думаю, я вас понял. Что ж, в таком случае дайте знать, если вам что-нибудь понадобится… и все дальнейшие условия обсудим уже с Гарольдом.

— Согласен.

— А теперь, если вас не затруднит, расскажите мне хотя бы основы того, как работает теургия. Я не маг, но знания помогут мне лучше понимать вас.

— Это займёт не один час, — предупредил Магнус.

— Начнём с малого.

Начать пришлось действительно с малого — этелинг, как и подавляющее большинство людей, не имел ни малейшего представления о том, что такое магия. Он видел лишь внешние проявления: ритуалы гоэтии, заклинания и пассы теургии — и искренне считал, что это и есть всё необходимое для сотворения колдовства. И, конечно же, дар магии.

Всё то, что происходило за кулисами, оставалось неведомым. Как часовой механизм, скрытый от пытливых глаз крышкой корпуса часов.

Разумеется, Магнус не стал преподавать теорию в том виде, в котором её преподносили в школах Джумара, иначе лекция затянулась бы куда дольше, чем на несколько часов. Собственно, ему и вовсе удалось уложиться в полтора: Гирт быстро понял, что именно он хочет узнать, и больше никаких заминок не возникло. Как и любой грамотный управленец, он хотел понять, что теурги могут, а что — нет, каковы особенности использования их умений и как их лучше применять, теория же его не интересовала вовсе.

С гоэтией в этом плане дело обстояло куда лучше, но ведьмы уже давно не участвовали в крупных войнах, и Гирт справедливо считал, что они потеряли хватку. Так что когда Магнус закончил, он принялся расспрашивать Альму — и норна отвечала куда менее охотно.

— Вот чего я не любил никогда в ковенах, так это их вечная таинственность, — в конце концов сказал он. — Как я могу украсть ваши тайны, если понятия не имею о ритуалах?

— Я и сама не знаю до конца, что могу, — ответила Альма. — Нам будет лучше обсудить это с двух сторон. Задавать вопросы, что можно сделать, и пытаться найти ответ.

— Это звучит лучше.

— Я, пожалуй, покину вас, — Магнус тяжело поднялся из кресла. — Хочу поговорить с госпожой палачом.

— Думаю, мы справимся, — Гирт посмотрел на Альму. Та кивнула. — Идите, мэтр.

* * *

— Так и думала, что ты придёшь, некромант.

— Мне показалось, тебе не очень понравился разговор.

Ситилла посмотрела на него. Она сидела у окна, опустив локти на прикроватный столик, и выглядела слишком усталой для человека, который весь день по большей части отдыхал. Ещё одна песчинка в дюну, подумал некромант. Не то чтобы это о многом говорило, но давало понять, что дела не очень хороши.

— Это было ожидаемо, — вздохнула она. — Пройдёмся? Хочу кое-что показать.

— Почему бы нет?

Если уж Проклятая хочет «кое-что показать», это стоит того, чтобы взглянуть. Магнус ждал, что они пойдут в город, но ошибся: вместо этого Ситилла повела его наверх, на северную башню. Причина такого выбора стала ясна сразу же, как только они поднялись: башня была самой высокой в замке, и с неё можно было увидеть землю на многие мили вокруг.

— Замечаешь что-нибудь? — спросила Ситилла.

— Нет.

— У самого горизонта, над лесом, вон там, — она показала рукой на север.

Солнце уже почти касалось верхушек деревьев, и Магнус не мог сказать наверняка, что же он видит — игру света в вечернем воздухе или же нечто иное. Хотя что-то необычное и впрямь можно было углядеть в этом зрелище. Что-то очень знакомое. Он недавно уже видел такое.

— Вижу, — наконец сказал Магнус. — Цвет междумирья.

— Называй как угодно. Там открывается портал, откуда скоро полезут демоны. Десяток миль отсюда, не меньше, и замку они не угроза, но дело не в этом. Я проверяла наши записи везде, где мы останавливались и где был штаб Ордена, пусть даже всего пара человек. По уставу они всегда ведут наблюдение, ну да ты знаешь, наверное. Так вот, то, о чём мы говорили, заставило меня подозревать, — она смахнула снег с зубца башни и села на него, подобрав плащ. — Я проверяла записи, выписывая даты, когда наблюдатели замечали сияния. Их немало, в общем-то, просто большинство разломов слишком малы, чтобы пропустить хотя бы лакерта. Но вот свет их увидеть можно.

— И насколько больше их стало за последний год?

— За последний месяц, Магнус. Много больше. Я выписывала интенсивности наблюдений за несколько лет, выстраивала их в ряд и смотрела, какой получается линия верхнего края. Она постепенно росла все эти годы, но пять недель назад пошёл совсем уж бурный рост. Очень быстрый. То, что ты видишь — крохотный разлом, он пропустит три-четыре лакерта, не больше, или кого-нибудь ещё. Такие наблюдались раз в несколько месяцев. Сейчас — раз в несколько дней.

Некромант по-новому взглянул на едва заметное сияние. Солнце уже скрылось за горизонтом, край неба быстро угасал, и теперь свет можно было различить совершенно отчётливо. Чужой, невозможный свет.

— И каковы мысли? — спросил он.

— Пока не знаю. Скорее всего, это последствия игр демониста-джумарца, а его уже не спросишь. Куда важнее то, что нам с этим делать.

— Нужно поговорить с Джааной. Быть может, Фируз что-то упомянул об этом в своих записях.

— Нужно, — согласилась Проклятая. — Вот только твоя Джаана сейчас у Тостига, а ты помнишь, при каких обстоятельствах мы уехали из его города. И это ещё не всё. Здесь, на башне, нас не послушают. Ты знаешь, для чего нужны джумарские голубые кристаллы?

Вопрос был странным. Магнус мог назвать с десяток возможных применений минералу, который добывался в глубине Феззе-Кавир и таил в себе огромную силу. Жезлы-накопители, магические импланты, позволяющие колдовать обычному человеку, проводники силы, чтобы формировать мощный поток. Но речь шла о демонах, и в конце концов он покачал головой.

— То, что я о них знаю, не даёт ответа, — сказал некромант. — В некоторых условиях они могут светиться так же, как пространственные разломы, но это всё, что приходит на ум.

— Ты близок к ответу, — Проклятая вздохнула. — Его используют демонисты из тех, кто способен позволить себе такие траты. Сила, заключённая в кристаллах, поддерживает разлом и не даёт ему закрыться.

— Любопытно.

— Куда любопытней то, что Гирт заказал целую партию этой дряни.

— Считаешь, он связан с демонистами?

— Я — палач, Магнус. Я подозреваю всех.

— Кристаллы нужны теургам для накопителей, и много для чего ещё. Вовсе не обязательно…

— Может быть, — оборвала его Проклятая. — Я пока не обвиняю этелинга ни в чём, но, согласись, это повод присмотреться к нему.

— Да, пожалуй. Но и делать поспешные выводы не стоит.

— Уж насчёт этого не беспокойся.

* * *

Удар. Тяжёлый дубовый клинок со стоном рассёк воздух. Деоринг выпрямился, вернулся в стойку и снова взмахнул оружием, кажется, представляя, как ломает кости Альме. А может, и нет. Эльфгар давно уже перестал понимать, что творится в голове у его сына.

Деоринг слушался его, хоть иногда и через силу, и это было единственной победой шерифа. Во всём остальном он проигрывал.

Старший сын всегда был странным, с самых малых лет, и не сразу Эльфгар узнал, почему. Лишь когда нездоровая страсть к сырому мясу начала перерастать в явную агрессию, он зашевелился, нашёл ведунью, а та уже дала ответ: Деоринг попал под проклятие волка. Как, никто так и не понял, но Эльфгара это уже не интересовало. Его наследник медленно, но верно превращался в зверя — вот что было главным.

В какой-то мере ему повезло. Деоринг от природы обладал способностью отторгать магию — он не мог даже зажечь свечи, но и на него куда хуже действовали заклятья. Если бы не это, пожалуй, было бы слишком поздно. И этим воспользовалась ведунья: взявшись за иглы и краски, она покрыла тело Деоринга рунами, доведя отторжение магии до высшей точки — и остановив течение болезни.

Деоринг остался человеком, но руны лишь остановили трансформацию, а не повернули её вспять. Какая-то частица зверя всё же осталась в его теле, иногда прорываясь наружу. Пугала слуг, порождала нелепые слухи. Покойного Дунстана, младшего сына, во Фьёрмгарде любили куда больше, и теперь Эльфгар даже знал, почему — благодаря Эдмунду. Жаль, что священник смог признаться лишь после смерти. Эльфгар с удовольствием убил бы его ещё раз.

Куда бы ни повела кривая дорожка Дунстана, святоша не имел права вершить самосуд.

И теперь у него остался только один сын. Не тот, которому шериф готов был передать власть, когда захочет уйти на покой.

Удар. Деоринг шумно выдохнул, снова поднимая меч.

Он тренировался все эти дни, раз за разом взмахивая оружием — старый способ держать себя в руках, который Эльфгар и сам применял когда-то давно. Просто не думай ни о чём и бей, монотонно, равнодушно. Отличный способ для такого, как Деоринг.

— Нам пора, — сказал шериф.

— Ну наконец-то, — Деоринг опустил меч и повернулся к нему. В глазах его стыл лёд.

Глава 12

Этим утром погода выдалась ясной, но очень холодной, и даже закалённая хельвежскими зимами Альма не смогла отказать себе в небольшой магической уловке, чтобы удержать тёплый воздух у лица. Магнуса же, несмотря на прожитые в жарком Джумаре годы, холод нисколько не смущал.

Они выехали из главных ворот, даже не останавливаясь — на этот раз стражники лишь проводили некроманта взглядами. А вскоре Магнус свернул на узкую тропку, что уходила в лес.

Ехали молча, хотя Альма очень хотела бы послушать своего спутника. Некромант обещал, наконец, провести первый урок, и норна впервые за долгое время испытывала давно забытые эмоции — она сгорала от любопытства, как десятилетняя девчонка, которой отец впервые показывал приёмы теургии. Каждый урок Диего Веллера был особенным, и она не сомневалась, что урок Магнуса Эриксона окажется не хуже.

— Зачем мы едем так далеко? — наконец не выдержала она.

— Слова не всегда оказываются достаточно сильны, — отозвался Магнус. — А некоторые вещи нельзя просто взять и принести в замок.

— Что за вещи?

— Материал. Демонстрация сути того, чем мы занимаемся. Сейчас ты поймёшь. Видишь? Вон там, возле деревьев.

Тогда Альма увидела их: трёх мертвецов, скорчившихся в снегу недалеко от дороги. Она не могла сказать, кто это такие, или хотя бы какого пола они были при жизни, но ясно было одно — люди погибли здесь этой зимой, не раньше. Иначе тела разложились бы.

— Мёртвые, — сказала она.

— Да. Мёртвые.

Некромант спешился, знаком приказав Альме сделать то же самое, и направился к мертвецам. Норна поспешила за ним, разбрасывая снег.

— И что они должны рассказать нам? — спросила она, когда Магнус остановился. До тел оставалось не больше пары шагов, и теперь она могла разглядеть белые, промороженные лица, на которых застыло абсолютное спокойствие. По крайней мере, они не мучились.

Перед глазами возник образ пронзённого тысячами ледяных игл лейтенанта, и Альму передёрнуло.

— Они — ничего. Они — всего лишь материал, и только. Скажи, что такое магия?

— Способность человека влиять на законы природы, — не задумываясь, ответила Альма.

— Так считают многие книжники, но на самом деле магия — это и есть законы природы, их часть. Мы не можем влиять на них. Колдуя, ты используешь то, что разрешает использовать природа, а выстраивая заклинание, ищешь путь добиться желаемого. Представь себе, что эти люди ещё живы. Представь себе, что они замерзают, и ты вдруг оказалась рядом. Что ты сделаешь для того, чтобы их спасти?

— Я… — теперь она запнулась. Вопрос был с подвохом, это чувствовалось, но с каким, Альма понять не могла. — Я сплету заклинание, чтобы оградить их от ветра, а потом проверю, насколько они замёрзли и что следует сделать в первую очередь — отогреть кровь, или ещё что-нибудь.

— А хватит ли сил поддерживать барьер, пока ты осматриваешь их? Ты отвлечёшься, и снова налетит ветер. И эти люди умрут. А может, и ты вместе с ними.

Мёртвые лица замёрзших смотрели на неё сквозь прикрытые глаза. Материал, сказал Магнус. А живые люди для него тоже материал?

— Тогда я выстрою стену из снега, и она будет стоять без моего участия.

— Уже лучше, — Магнус одобрительно кивнул. — Магию можно применять по-разному, но всякий раз это всего лишь инструмент, а не самоцель. Истинный теург — это натурфилософ, изучающий магию в тесной связи с естественными законами природы. Теми, которые считаются естественными среди нынешних книжников. Попробуй создать стену, о которой я говорил.

Обледеневшим телам было давно уже всё равно, и всё-таки Альма не стала спорить. Она уже начинала понимать, о чём говорит Магнус, и что он сейчас покажет.

Пальцы сами сложились в нужную фигуру, с губ сорвался едва слышный шёпот заклинания — и снег, повинуясь воле норны, взметнулся кверху. Невидимый пресс заставил его сжаться, но едва Альма ослабила хватку, как с боков созданной стенки посыпалась рыхлая белая пыль.

— Слишком холодно, — сказала она. — Я могу нагреть его, верно? Тогда он станет лучше лепиться.

— Да, но ты потратишь много сил. Куда проще подогреть только поверхность стенки. Смотри.

У некроманта это получилось куда лучше — несколько секунд, и мертвецов прикрыла от ветра сверкающая ледяная стена, за которой угадывался замурованный в прозрачном панцире снег.

— Главная проблема даже великих магов в том, что они изучают магию, и только магию, тогда как изучать нужно природу. Зная свойства снега, зная его суть, я могу потратить крохи силы, чтобы добиться желаемого. Видишь? Снег начинает хорошо прилипать, если нагреть его — почти до того, чтобы он начал плавиться, превращаться в воду. Но греть всю стенку нет нужды, ведь она не будет держать на себе тяжёлый свод. Достаточно покрыть льдом наружный слой, и он прекрасно удержит в себе внутренний.

Без единого слова или жеста он заставил ещё одну порцию снега прыгнуть себе в руку и тут же распушиться. Секунда — и мокрый комок упал в ладони Альмы. Он был таким, каким должен был быть в тёплую погоду, а не в этот мороз.

— Ты не теург-практик, ты не только используешь магию, но и создаёшь её. Сто лет назад в университетах использовали схоластику, чтобы развивать теургию, и у них даже немного получалось, — Магнус вздохнул. — Но скорее случайно. Теург-создатель — это прежде всего инженер, тот, кто сочетает науку и технику, чтобы создать нечто новое. Теург не нарушает и не может нарушить законов природы, его задача — найти правильный подход, оставаясь в этих рамках. Какой подход правильный, разумеется, зависит от задачи. Тебе нужно спасти этих несчастных… — он обвёл рукой мертвецов. — И уцелеть самой, потому что ты вполне можешь лишиться сил, пытаясь ухватить всё сразу, и упасть рядом с ними. Далеко не всё можно решить с помощью магии, а очень часто её нужно лишь самую малость. Нет нужды путешествовать по морю в коконе из чистой силы, если можно собрать корабль, помогая себе заклинаниями.

Норна молчала. Она ждала от первого урока восторга, того чистого детского чувства, что испытывала когда-то, впервые коснувшись магии. Некромант же одной короткой речью оборвал её путь, показав, что он ведёт в никуда. И это, пожалуй, было не менее больно, чем встреча с вернувшимся с того света.

— Чтобы сделать простую стенку из снега, нужно разбираться в архитектуре, в механике и в химии, нужно знать корпускулярные свойства воды, снега и льда, и уметь применять эти знания. Конечно, ты можешь обойтись и без них. Но что проще — запрудить глубокий ручей камнями, или перекинуть через него бревно? Первое может сделать любой сильный человек, второе — тот, кто знает, как надо правильно рубить дерево, чтобы оно упало в нужном направлении. Так и здесь.

— Я понимаю, — тихо ответила Альма. — Мужчины могут применять грубую силу, но не я.

— Да. Тебе придётся брать разумом — это куда сложнее. Но иначе никак, если ты хочешь выйти за рамки гоэтии и подчинить себе природу.

— Я буду стараться, — она вздохнула. — Как старалась всегда.

— Не сомневаюсь, иначе не взял бы тебя в ученицы, — усмехнулся некромант. — Что ж, время возвращаться. Мне придётся ещё многое тебе рассказать.

— Ты научишь меня плети Фраата? — вдруг вырвалось у Альмы.

— Хм… — Магнус цепко взглянул на неё. — Для неё нужно уметь быстро сплетать потоки самых разных заклинаний и точно рассчитывать удар. Уверена, что сможешь?

— Не знаю. Но я хочу получить оружие лучше, чем то, что у меня есть сейчас.

— Тогда попробуем, — колдун пожал плечами. — Сегодня же и начнём.

* * *

Плеть Фраата была создана во времена рассвета Джумара, когда Прошлая Империя рухнула перед ордами кочевников, идущих из южных пустынь, откуда их гнали демоны. В те годы теургия уже получила признание в учёных кругах, и книжники, полагавшиеся раньше на гоэтию, старались искать новые направления в магии. Искал их и Фраат, тогда бывший одним из магов-исследователей в лабораториях при крепости Фец.

Каждый маг сам выбирал направление, в котором собирался работать. Наставники могли советовать, но не приказывать: особым указом архагета для книжников Фец устанавливалась полная свобода в выборе, и указ этот действовал и по сей день. Фраат задался целью создать эффективное боевое заклинание, для которого не требовалась бы огромная магическая мощь — это позволило бы применять его и мужчинам, и женщинам. Платой стала высокая сложность. Не каждый теург даже на пятом звене мог его освоить.

Вообще говоря, не существовало единой формулы плети Фраата, да и сама Плеть была вовсе не боевым заклинанием — теург просто разработал способ сплетать потоки разлагающей магии в один жгут, и каждый маг сам выбирал, что именно он хочет использовать. Именно это было главной сложностью техники Фраата. Маг должен был не просто уметь мгновенно вплетать в формирующийся поток самые разные сущности, но и так же быстро оценивать ситуацию. Дерево, металл, ткань — всё это требовало разных подходов. Лишь последняя нить в плетении, разложение плоти, всегда оставалась неизменной.

Альма быстро ухватила суть метода, но оказалось, что её собственные способы разлагать вещество мало подходили для создания Плети. Пришлось начать с малого — с уничтожения незащищённой плоти. С жгута из двух нитей: одна разлагала верхний слой кожи, другая — то, что находилась под ней.

По отдельности это далось норне быстро. Альма вообще схватывала всё на лету, достаточно было один раз объяснить, и уже через полчаса она без труда выжигала кожу и мясо с куска неразделанной свинины, который некромант позаимствовал на кухне. Но вот когда потребовалось сделать это одновременно, одним ударом, получилось далеко не сразу.

Метод Фраата требовал работать очень быстро, превращая разные потоки силы в один, и только так достигался нужный эффект. Альма же сперва создавала одну нить, и только затем — другую, иногда и вовсе уже после того, как первая достигла цели.

— Это нормально, — сказал Магнус на следующий день, когда Альма в бешенстве превратила мясо в белёсую слизь — увы, не тем способом, как того желал бы Фраат. — Ученикам обычно требуется около недели, чтобы научиться создавать Плеть более-менее правильно, и ещё очень долго они отрабатывают её так же, как фехтовальщик отрабатывает сложный финт. Ты и без того справилась с первым этапом гораздо быстрее, чем я думал. Правда, раньше я обучал в основном мужчин.

— И что мне делать? — норна обречённо посмотрела на то, во что превратилась её мишень.

— Возьми на кухне ещё свинины и продолжай.

И она продолжала, раз за разом пытаясь плести расползающийся жгут. Это было сродни попыткам стоять на руках: сотни раз пытаешься удержать равновесие, сотни раз падаешь, но после каждого падения получается всё лучше и лучше. Медленно, но верно.

Она продолжала, изводя кусок за куском. И после каждого куска получалось лучше.

* * *

Путь через Андредский лес оказался куда тяжелее, чем казалось Гите. Нет, она прекрасно понимала, что после иттриевых кандалов да с незажившей раной в боку быстро ехать не сможет, но вышло ещё хуже.

Спасало только то, что вдоль всего тракта располагались постоялые дворы — Тостиг позаботился о том, чтобы путешественники могли передвигаться по Хельвегу без проблем. Цепь эта разорвалась лишь в одном месте, где Гита наткнулась на сгоревшие руины.

— Занятно, — сказала она, останавливая коня. После целого дня пути рана уже откровенно горела, и Гита надеялась на тёплую постель, но, видимо, зря. Пожар полностью уничтожил здание, лишь чудом не перекинувшись на ближайшие деревья.

О причинах сомневаться не приходилось — у ворот лежал иссечённый труп лакета. Должно быть, во время нападения кто-то обходил двор с факелом, и от удара ящеролюда тот отлетел к дому. А тушить пожар вскоре стало некому. И лакерты — не те ли самые, что напали на лагерь Проклятых? Сколько их выжило, десятка три? Четыре? И наверняка после этого они пошли искать новую кровь. Вот и нашли.

Ночевать в развалинах Гита не собиралась, но, на её счастье, совсем рядом обнаружился путевой камень — он отмечал развилку, указывая, что в конце уходящей в лес дороги лежит хутор. И оставалась надежда, что туда лакерты не добрались — или получили отпор.

Гита направила коня туда, и через час наткнулась на деревянную ограду.

Её долго не хотели впускать. Хозяин хутора имел все основания опасаться: одинокая женщина, верхом, почти ночью — предполагать можно было что угодно. Лишь когда Гита сдалась и, наконец, сказала, что она — норна, хозяин открыл ворота. Его сомнения растаяли как летний снег, и вскоре колдунья поняла, почему.

— Простудился давеча, вот и думаем, помрёт али нет, — рассказывал он, ведя Гиту в дом. — Совсем плох, и жаром пышет, как печка. Ездил в Андред, в бурю попал, и вот теперь лежит.

— Лечение в обмен на ночлег. Неплохо, — Гита вздохнула. А что, если это не простуда? Она могла купировать жар и поддержать магией больного, чтобы тот смог пересилить болезнь, но никогда не считала себя целителем. Конечно, можно было просто сбить симптомы и позволить парню прожить на пару дней больше, но Гите не хотелось лгать. Даже в обмен на возможность не ночевать в морозном лесу, рискуя остаться в нём навсегда.

Но когда хозяин открыл дверь в тёмную каморку и она увидела больного, стало ясно: здесь ещё можно побороться. Например, потому, что львиную долю его страданий обеспечили домочадцы, и по крайней мере от неё Гита могла избавиться.

— Идиоты! — прошипела она, сдёргивая одеяла. Юноша — ему, кажется, было лет шестнадцать, не больше — скользнул по ней взглядом и тяжело задышал. Норна положила руку ему на лоб — горячо. Но если он до сих пор жив, то ещё не всё потеряно.

— Но ведь… — начал было хозяин.

— Никаких одеял. Тепло в комнате, много воды, и никаких одеял! — обернувшись к нему, Гита сверкнула глазами. — У вас есть лекарственные травы?

Травы нашлись, но благодаря не хозяину, а его жене — та принесла всё, что хуторяне заваривали и пили холодными вечерами. Гита немедленно выбрала шиповник и цветки бузины, отодвинув всё остальное: в народе считалось, что жар может сбить чуть ли не любой полевой цветок, но ведьма хорошо знала, что это не так. Да и этот сбор тоже не очень-то помогал без обработки магией — именно ею она и собиралась заняться.

Затребовав ступку и пестик, Гита истолкла всё в порошок, который немедленно бросила в котелок с кипятком. Теперь требовалось преобразовать сырьё, дав ему нужные свойства. Для этого существовало заклинание-песня, и память не подвела — Гита прекрасно помнила все куплеты на древнем полузабытом языке. Часть слов она знала, часть — нет, общий смысл текста ускользал от понимания, но несомненным было одно: это работало.

Помешивая варево, она запела — медленно, тягуче, стараясь не сбиваться с ритма. Руки привычно отозвались теплом, странным, колдовстким теплом, совершенно не похожим на жар от котелка. Когда-нибудь, наверное, она раскроет и эту тайну. Выяснит, как работают слова, звучавшие в Хельвеге тысячи лет назад, и отбросит их, оставив лишь чистую магию. Незачем повторять то, чего не понимаешь, если можно пойти другим путём.

Но сейчас она этого пути не знала, и приходилось идти знакомой проторенной тропинкой: петь над котелком, из которого исходило подрагивающее в такт словам сияние. Наверное, со стороны это смотрелось глупо, во всяком случае, Гита считала именно так. Но хозяева хутора смотрели на неё с благоговением, а мечущемуся в лихорадке юноше и вовсе был безразличен весь мир.

Последнее слово утонуло в глубинах котелка, и сияние пошло на убыль. Гита со стоном выпрямилась — песня забрала у неё слишком много сил. Раньше она бы даже не обратила внимание на это, но сейчас была слишком слаба.

— Налить в кружку на палец и дать ему выпить, — с трудом выговорила она, вставая на ноги. — Когда жар спадёт, дать простой воды. Тёплой. Много. Одеялами не укрывать, зелье не давать, если нет жара. Если сделаете всё как я сказала, может, он и выживет.

Хозяева молчали, съежившись, будто стояли перед ворчащим медведем.

— А теперь я буду благодарна, если вы постелите мне где-нибудь… — не выдержала Гита, и это наконец расшевелило их. Хозяйка засуетилась, доставая бельё, хозяин протянул руку к котелку, но тут же отдёрнул её и, рассыпаясь в извинениях, отдал Гите кружку. Норна выругалась.

— Когда я уеду, вам всё равно придётся делать это самим, — проворчала она, набирая нужную дозу и подходя к юноше. Тот уже немного пришёл в себя — видимо, сказались сброшенные одеяла — и без колебаний выпил всё до дна. — Хороший мальчик. А теперь спи.

— Это вылечит его? — осторожно спросил хозяин.

— Это уймёт жар и даст ему сил, чтобы бороться с болезнью. Если вы не будете ей помогать, шансы у него хорошие.

— Мы бы никогда…

— Да, да, я знаю. Всё как обычно. Лучше сделайте выводы из своих ошибок, а не повторяйте их. Теперь, если позволите…

Ей постелили в маленькой уютной комнатке, в которой что-то было не так — и не сразу Гита поняла, что. Слишком пыльно, слишком затхло, будто сюда не входили очень давно. И на кровати очень давно никто не спал. Не сразу норна увидела то, что должно было сразу броситься в глаза: старые, потрескавшиеся от времени детские игрушки на чурбаке у окна. Грубо вырезанные куклы и волчок, полусгнивший за прошедшие годы.

— Пускай так, — прошептала Гита, закрывая дверь. Очень хотелось рухнуть на кровать и тут же уснуть, но она всё же заставила себя подпереть дверь табуретом — никакой задвижки на ней не было — и приклеить к тёмным доскам крохотное заклинание, которое должно взорваться диким визгом, если кто-то попробует войти внутрь. Это несложное колдовство забрало последние силы, и, закончив, Гита без сил опустилась на подушку.

Бок продолжал гореть — жаль, что рядом нет Магнуса. Завтра надо будет посмотреть, что там с раной. Завтра…

Она уснула.

* * *

Рона упорно продолжала тренироваться.

Только сейчас она заметила прогресс — просто вдруг осознав, что в действительности видит гобелен на стене и вышитый на нём герб, а не просто мутное пятно. Это длилось десяток ударов сердца, не больше, но она всё же видела.

Она будто вошла в поток. Связь с обсидианом осталась, но теперь она горела где-то на границе сознания, Рона же могла обратить мысли на что-то другое, что и сделала, увидев гобелен. Но как только она осознала случившееся, связь прервалась, и всё вновь потеряло чёткость.

— Работаешь? — услышала она голос Альмы.

— Да, — тихо ответила девушка.

— У Магнуса есть кое-что для тебя.

Поток силы будто сам собой коснулся жезла, и Рона снова увидела — два пятна, вдруг проявившие черты людей. Магнус и Альма, стоявшие у дверей её комнаты. В руках у некроманта — небольшой мешочек. Наверное, это и есть то самое «кое-что».

— Дождя и теней, наставник, — вырвалось у неё. Джумарское приветствие, как сказала Альма. Поймёт ли некромант её правильно?

— Дождя и теней, ученица, — он улыбнулся. — Как твои успехи?

— Уже лучше, но пока ещё плохо, — честно ответила Рона. — Приходится концентрироваться, чтобы чётко видеть, и я быстро теряюсь.

— Жезл не очень удобен для этого. Ты сжимаешь его в руках, тебе приходится поднимать его, чтобы видеть под нужным углом, и это отвлекает, — сказала Альма. — Магнус считает, что это можно исправить.

— Как?

— Сперва мне нужно тебя осмотреть. Пойдём.

На этот раз она видела, куда они шли — сперва по коридору, потом по лестнице наверх, в круглую комнату в башне. И Рона смогла увидеть полки со старинными рукописными книгами, стол с лабораторной посудой и ещё один в самом центре, пустой, явно принесённый сюда недавно. Слишком он выделялся и слишком странно смотрелся здесь.

А ещё на нём лежала подушка.

— Ложись, — сказал Магнус. — И постарайся расслабиться.

Они по-прежнему ничего не говорили, и в былое время это вызвало бы у Роны бурю эмоций. Но сейчас она послушно легла на стол, сложив руки на животе и, так и не сказав ни слова, глубоко вздохнула.

Магнус снял с неё повязку и осторожно коснулся того, что некогда было веками. На миг Рона ощутила его мягкие пальцы, а потом чувства вдруг исчезли, лицо занемело, как бывает с ногой, если отсидишь её. Сердце тут же отозвалось тёплой волной тревоги, захотелось вскочить на ноги и схватиться за несуществующие глаза, но Рона всё же заставила себя лежать, не шевелясь. Некромант должен знать, что делает, и раз он сказал лежать, значит, нужно лежать. А она может сделать только хуже.

— Что ж, всё лучше, чем я думал, — наконец сказал он. — Будет сложно, но, думаю, у меня всё-таки получится.

— Я могу помочь? — осторожно спросила Альма. Повисла тишина. Жезла у Роны не было, и она не могла видеть лицо сестры, а жаль — по голосу трудно было понять, что та чувствует.

— Можешь, — помедлив, ответил Магнус. — Я буду говорить, что делать. Ты готова, Рона? Сейчас я сделаю так, что ты уснёшь. А когда проснёшься, у тебя будут новые глаза.

— Новые глаза? — выдохнула Рона.

— Да. Не живые, конечно. Такое разве что архонтам под силу. Но я смогу вживить в твои глазницы два отполированных обсидиана, и прямой контакт с нервами, думаю, должен помочь.

Она получит чёрные, каменные глаза. Совсем не те, что были раньше. Какого они были цвета? Почему-то Рона не помнила.

— Делай всё, что нужно, — ровным голосом ответила она. — Я верю тебе.

Глава 13

Когда Йон путешествовал с Севера на Юг и обратно, ему казалось, что лошадь едет невыносимо медленно. День сменялся днём, а тот — следующим днём, точно таким же. Дорога, гостиница, дорога. И всё-таки он делал в день не меньше сорока миль — если, конечно, тому не мешали обстоятельства.

Но он ездил один — даже без спутника-трэлла, как сейчас, да и вряд ли трэлл смог бы заставить лошадь ехать быстрее. Тогда Вампир считал, что его скорость зависит только от транспорта и самую малость — от удачи. Чтобы погода была хорошей и болезни обошли стороной. В те старые добрые времена он и не подозревал, что такое передвижение целой армии. Пусть даже армии небольшой, по сути, всего лишь одного батальона, даже не полка.

Передовой отряд насчитывал около пятисот человек и должен был усилить гарнизон Андреда — небольшого города и форта, который перекрывал дорогу через одноимённый лес. Именно там Красный король намеревался собрать ударный кулак войск и пойти сначала на Дейру, а затем, взяв одну из ключевых крепостей язычников — дальше на север, загнав Чёрного короля в вечные снега. Но, по мнению Йона, если это и случится, то никак не раньше следующей зимы.

Они передвигались не просто медленно — до невозможности медленно. Двенадцать миль — неплохо. Шестнадцать — хорошо. Как рассказал Йону один капитан вечером, когда они разбили лагерь и сели ужинать, Тостиг пытался наладить систему снабжения вроде той, что была когда-то в Прошлой Империи, но пока не особо в этом преуспел. Мешал, разумеется, Гарольд, или, по крайней мере, так считал капитан. Йон полагал, что вряд ли Чёрный король мог что-то с этим сделать, но вояке было виднее.

Он почти воспрял духом, и если бы не Деоринг, всё было бы прекрасно.

На самом деле сын шерифа, в общем-то, не так уж и досаждал Вампиру, тем более что теург попросту не мог вести себя подозрительно — ведь в лагере и без Деоринга всё время все были на виду. Хильда привычно играла серую мышку, Йон — доброго октафидента. Но вечная слежка раздражала, к тому же Йон не знал, что известно врагу, и это злило ещё больше.

Однажды он вызвался сопровождать отряд фуражиров, просто для того, чтобы хоть как-то развеяться. И совсем не удивился, когда Деоринг отправился с ними.

— Тут глухие места, — говорил капитан, пока они ехали по лесной дороге. Узнав, кто такой Йон, он тут же нашёл в его лице постоянного собеседника и успел надоесть хуже кислой ягоды, но в какой-то момент поток вопросов иссяк, и теперь он уже сам рассказывал обо всём. — Верите ли, мэтр, рядом королевский тракт проходит, а стоит сойти в сторону — и всё, чаща. Андредский лес. Погани в нём всякой водится — уйма, и демоны, и просто всякие мерзкие твари. Так что нужно держать ухо востро.

— И здесь живут? — Йон едва удержался, чтобы не зевнуть.

— А то как же. Везде живут. Мы вот сейчас в деревню и едем, там один из военных складов. Очень удобно король придумал, по всей стране такие поставил, как раз на такой случай. Знал же, что рано или поздно воевать придётся.

— А местные что? Не тащат еду?

— Может, и тащат, — капитан шмыгнул носом и сплюнул на снег. — Но по маленькому. После того, как он однажды отправил воров на серебряные шахты, пожизненно, народ присмирел. Тем более, чего им жаловаться? Провиантом пользоваться можно, просто меру знать надо. Его величество и про это подумал, заложил больше, чем следовало. До весны с этими запасами ничего не случится, а там видно будет.

Что ж, разумно: вместо того, чтобы везти с собой обоз, Тостиг просто расположил склады вдоль дороги. Правда, по мнению Йона, это не очень-то ускорило передвижение, но капитан быстро объяснил, что с обозом они двигались бы ещё медленнее. И не потому, что телеги едут небыстро, а потому, что большая армия склонна рассеиваться, и пока их всех соберёшь…

— Пахнет смертью, — вдруг сказал Деоринг. Поглощённый разговором, Йон уже и забыл о его существовании, и вот, пожалуйста. Никуда сын шерифа не делся, и даже что-то дельное сказал.

Подвергать сомнению его слова никто не стал — если у кого и возникли вопросы, как у Йона, например, он не стал их озвучивать. К тому же Деоринг не собирался сворачивать в лес, где нечего было и думать пройти без лыж, вместо этого он возглавил отряд. И вскоре все поняли, что он имел в виду.

Людей в деревне не осталось.

Лес сменился полями, а те окружали десяток домов, обнесённых частоколом. Кто-то выбил ворота, сорвав обе створки с петель, и дальше снег окрасился бордовым цветом застарелой крови. Несколько дней, понял Йон. Снегопада не было, вот следы и не замело. Ни кровь, ни ошмётки одежды и плоти, которые некому было убирать. То же самое царило в домах — выбитые двери и тяжёлый запах. Будь всё это летом, здесь воняло бы куда хуже. Но и сейчас к горлу подкатила тошнота.

И ни одного трупа — все исчезли. Йон уже видел такое. В той деревушке, где познакомился с Ситиллой.

Следовало отдать солдатам должное — никто не дрогнул, по крайней мере, явно. Деоринг так и вовсе первым спешился и безо всякого отвращения принялся изучать снег, стараясь не сходить с протоптанной тропы. На тех же, кто попытался сунуться следом, он рыкнул — да так, что отбил всякое желание помогать. Помощь ему не требовалась.

— Лакерты, — наконец сказал Деоринг, вернувшись к воротам. — Много. Но не только.

— Это как понимать? — удивился капитан.

— Склад начали грабить, но начали люди. Не демоны. Потом ушли, забрав совсем немного. Видать, бежали от лакертов. Вон там — просека, — он показал куда-то за дома. — Нужно проверить.

Возражать никто не стал: капитан явно понял, что в таких делах у сына шерифа опыта побольше, и оказался достаточно умён, чтобы не пытаться отобрать у него вожжи. Мысли об отступлении тоже ни у кого не возникло — каждый из солдат скорее умер бы, чем предложил бы подобное.

— Что именно случилось? — спросил капитан, когда они выехали на просеку.

— В деревню пришли разбойники — за припасами, и они знали, что здесь есть склад. Крестьяне отдали всё без боя, но забрать добычу не вышло, пришли лакерты. Две телеги бросили, остальные уехали. Демоны пошли следом. А вот что было дальше, скоро узнаем.

— Есть шанс, что демоны ещё рядом?

— Конечно, — Деоринг смерил капитана взглядом. — И если это так, и если их много, мы повернём назад.

— Как скажете, — капитан постарался сдержать облегчение в голосе. Йон готов был поспорить, что этот человек без страха вышел бы один против сотни людей, но демоны — демоны вызывали у него безжизненный ужас.

Дальше ехали молча, лишь скрипел снег под копытами коней. Телеги оставили в деревне, здраво рассудив, что оттуда их никто уже не заберёт, да и смысла не было тащить с собой эту обузу. Но прежде следовало убедиться, что демонической угрозы больше нет.

Впрочем, Йон не без оснований надеялся, что никого они не встретят. Прошло уже несколько дней, и лакерты вполне могли уйти куда-нибудь: прожорливость этих тварей уступала разве что их злобе. Вот только что-то здесь не стыковалось, ведь склад по-прежнему был полон пищи, и пусть это всего лишь замороженная рыба, а не сочащееся тёплой кровью человеческое мясо, демонам сгодится и такое. Но лакерты не вернулись. Выходит, их уничтожили разбойники? Весьма неплохо для бандитов с большой дороги. Но тогда почему не вернулись люди?

Ответ на этот вопрос нашёлся уже скоро, когда лес расступился, и маленький отряд выехал на поле боя.

Почти всё здесь осталось нетронутым. Лежали в снегу красноватые тела ящеролюдов, разорванные тяжёлыми мушкетными пулями, стояли промёрзшие телеги — люди пытались устроить баррикаду, но она не смогла сдержать лавину. В полном молчании фуражиры проехали через небольшой проём между телегами, объезжая мертвецов. Разбойники защищались отчаянно, понимая, что отступать некуда, но лакертов было слишком много. Десятки, может, даже сотни — Йон быстро сбился со счёта, да и трудно считать, когда к горлу подкатывает липкий ком и хочется отвернуться, лишь бы не видеть эту гекатомбу. Порченая лимфа демонов и людская кровь смешались на снегу причудливым узором, а холод сохранил жуткую картину. Будто нарочно, чтобы её мог увидеть кто-то живой.

— Проклятые, — сказал Деоринг. — Все они.

Это и впрямь были родичи Йона, изгои, должно быть, ушедшие из столицы после Йоля. Ехали на север, в Дейру, а там и дальше — дальше от Окты. Но не доехали.

И на склад они напали совсем не из жажды наживы.

Он продолжал смотреть, тщетно уговаривая себя закрыть глаза. На лежащие в снегу трупы, демонов и людей, застывших в последней схватке. На залитую кровью телегу и мёртвых женщин на ней, чьи заледеневшие пальцы продолжали сжимать приклады аркебуз. На разорванные тела, доставшиеся на поживу лакертам. Демоны победили — но их осталось слишком мало, чтобы возвращаться к складу. Хватило и того, что добыли здесь. Даже чересчур.

Но всё-таки одно место привлекло его внимание: ещё одна телега, окружённая мёртвыми лакертами — и погибли они не от меча, пики или пули. Йон успел достаточно насмотреться на следы, которые оставляла магия Тления, чтобы наверняка узнать их. Иначе и быть не могло: этих тварей убил Магнус Эриксон.

— Впервые вижу такое, — услышал он голос капитана. — Чем это их?

— Не знаю, — солгал Йон. — И не хочу разбираться.

— И то верно. Ладно, тут вроде бы всё понятно, нечего время терять. Поехали, ребята!

Деоринг мрачно посмотрел на него, но не стал спорить, и впервые Йон ощутил к этому человеку какое-то подобие симпатии.

* * *

Рона открыла глаза — впервые за все время с того момента, как лишилась их. Она ждала, что почувствует холод камня, но этого не было: ничего не было. И пустоты тоже.

— Имя? — раздался незнакомый голос. Нет, знакомый: она знала, кто это. Но не могла сказать, кто.

Имя. Её имя. Да, она знала его.

— Рона Веллер, — ответила девушка, пытаясь вспомнить, как зовут собеседника.

— Ты помнишь, кто я такой?

— Я… — Рона запнулась. Конечно, она помнила. Но мысли терялись, когда она пыталась собрать их воедино и найти в этом безумном клубке имя. — Магнус Эриксон, — оно вдруг пришло будто само собой.

— Тебе нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Не пытайся колдовать, лучше обожди немного. Торопиться не стоит.

— Если попытаешься творить теургию сейчас, можешь всё поломать, — добавил женский голос. Его обладательницу Рона тоже знала, но как-то странно: казалось, они встречались очень, очень давно. Столетия назад.

— Я не буду колдовать, — покорно сказала она. — Это и есть новые глаза?

— Да. Первое время тебе придётся всё время быть рядом со мной, чтобы… — Магнус помедлил. — Помочь, если начнётся отторжение.

— Отторжение? Как с голубыми кристаллами, про которые ты рассказывал?

— Почти. Кристаллы агрессивны сами по себе, а если их владелец колдует, эффект усиливается. К тому же они внедрены в тело, твои же камни лишь касаются его. Риск есть, но он невелик. И всё-таки мне придётся присматривать за тобой.

— Я смогу лучше видеть?

Бесцветность. Серое ничто, в котором нет ни света, ни тьмы — вот в чём она жила сейчас.

— Если я прав. Видишь ли, среди натурфилософов Джумара считается, что магия направляется по нервам в человеческом теле — поэтому маги часто вытягивают руки, посылая поток силы. Кроме того, все вещества и даже воздух поглощают её, а дерево особенно, так что рукоять жезла мешала тебе. Что ж, посмотрим, что получится на этот раз.

Кто-то коснулся её руки — мягко, аккуратно. Альма, поняла она. У Магнуса совсем другая кожа, грубее и твёрже.

— Пойдём, — сказала норна. — Я отведу тебя.

И лишь сделав первый шаг, Рона поняла, как ей не хватает света. Она уже успела привыкнуть к пусть плохому, нечёткому, но всё же хоть какому-то зрению жезла, и теперь чувствовала себя совершенно беспомощной. Но Альма не отпускала её ладонь, шла медленно, поддерживая сестру, и в конце концов Рона успокоилась. Нужно просто подождать. А потом она опробует новые глаза.

Время тянулось невероятно медленно. Сонливость и путаница в мыслях быстро растаяли, а мечта о свете захватывала ум всё больше и больше, и только слова Магнуса удерживали Рону от того, чтобы попытаться колдовать прямо сейчас. Нет уж, она не потеряет надежду из-за собственной нетерпеливости. Альма всегда корила сестру за это, и сегодня Рона не даст ей нового повода.

Что будет дальше? За неимением другого занятия Рона снова задала себе этот вопрос, и снова не знала, как на него ответить. Конечно, первое время она останется с Магнусом. Но зачем ему ученица без дара магии? Не считать же таковым те крохи, которыми она всё-таки обладает. Да, некромант говорил, будто в Джумаре учат лекарей, но он же сказал, что у Роны нет таланта к этому. Или что-то такое.

Она не хотела снова быть обузой. Нет, если уж получилось вернуть свет, пусть даже такой, серый и пустой, она не будет больше бесполезной. Вот только куда пойти? Гирт обещал ей помощь, но чем дальше, тем меньше Рона хотела её принимать. Гирту нужны были её глаза, а не она сама. Нужны знания. И просто так вышло, что довеском идёт девушка. Тостиг, если он всё-таки победит? Нет уж, только не к восьмёрникам. Кто знает, как они воспримут чёрные глаза.

Решение пришло само собой, когда Рона принялась перебирать людей — из тех, к кому она могла бы обратиться. Единственный оставшийся вариант, страшноватый, но всё же выглядевший лучше других. И в Дейре сейчас имелся человек, с которым Рона уже была знакома и с кем могла поговорить.

Колокольчик для вызова слуги зазвенел, стоило только прикоснуться к нему. Ждать долго не пришлось, в дверь постучали почти сразу — несмотря на жезл, Гирт всё же отрядил кого-то в помощь наполовину слепой Роне. Правда, до сих пор та ни разу не воспользовалась ею. Но сейчас, раз уж ей запрещено использовать магию, самое время это сделать.

— П-привет, — услышала Рона. Голос был высоким, тонким, и она сказала бы, что его обладателю не исполнилось и тринадцати лет. Мальчишка.

— Мне нужно поговорить с женщиной из Багрового ордена, — сказала она. — Отведёшь меня к ней?

— Но я… — мальчик запнулся. — Да, конечно же!

— Прекрасно, — Рона сама удивилась тому, насколько холодно и жёстко прозвучал её голос. Ладони коснулась тёплая рука мальчика, и девушка тут же стиснула пальцы, да так, что слуга охнул от неожиданности.

Она ослабила хватку, чувствуя, как внезапный приступ злости уходит, растворяется в крови. Парень ни в чём не виноват. Не стоит делать ему больно.

— Веди, — сказала Рона.

* * *

Последнее время Ситилла всё чаще проводила время на высоте. На башне, на вышке резиденции Багрового Ордена, даже просто на холме — всюду, откуда можно было увидеть лежащие вдали земли. И она всматривалась в морозную даль до боли в глазах, выискивая одно и то же: странный, неестественный, колючий не-свет пространственных разрывов. Иногда далеко на горизонте вспыхивало нечто подобное, но куда чаще окрестные леса оставались тёмными.

Тогда ей казалось, что все эти мысли о растущей угрозе — выдумка, что на самом деле всё в порядке, а демоны расплодились из-за экспериментов Фируза. В это и впрямь было легко поверить, глядя на все четыре стороны света и не видя никаких следов чужого мира. В это хотелось верить, ведь тогда Орден будет спокойно продолжать бороться с демонами, латать дыры в мироздании — заниматься своим делом, которым занимался не первую сотню лет.

Но математика оставалась неумолимой. Всякий раз Ситилла вспоминала записи наблюдателей, собственные расчёты — и с трудом отбрасывала липкое желание верить в лучшее.

А ещё какую-то часть мыслей занимал Магнус. Орден принимал в свои ряды всегда добровольно, но это не значило, что братья не искали людей. И особенно — таких, как джумарские маги высших звеньев Цепи. Ценный опыт борьбы с пустынными демонами, ценные знания. Магнус ими обладал, и Проклятая не желала отдавать его ни Красному королю, ни тем более его противнику.

Впрочем, он никуда не денется. В этом она была почти уверена.

Ещё больше Ситилла уверилась в этом, когда, в очередной раз спустившись с башни, увидела у двери в свою комнату Рону.

Девушка заметно ожила с тех пор, как Проклятая общалась с ней в последний раз. Ситилла не могла сказать, какой та была до их встречи, но вряд ли пережитое не оставило глубокий след в её душе. И чёрные камни вместо глаз говорили сами за себя.

— Приветствую, госпожа палач.

— Доброй ночи, — с интересом ответила Ситилла. Она не сомневалась, что эти странные протезы — не просто украшения, и ещё меньше сомнений было в том, что это работа Магнуса Эриксона.

— Можно с вами поговорить? — она спрашивала осторожно, будто ожидая какой-то каверзы.

— Ты уже говоришь, девочка.

— Я… — Рона вздохнула. — Не знаю, как сказать. Хочу спросить совета. У меня нет пути в жизни, после того, ну, — она пожала плечами. — Этелинг Гирт предлагал помощь, но я не хочу ему служить.

— Понимаю, — усмехнулась Ситилла. — Ты узнала, что люди везде одинаковы, и неважно, под чьим знаменем они ходят.

— Не везде.

— Да, те, кого отвергли другие, это либо Багровые, либо Проклятые. Ты хочешь в Орден? — она спрашивала, уже зная ответ.

— Я не знаю, — голос Роны упал почти до шёпота. — Больше всего я хотела бы остаться с Магнусом, но так не выйдет. Он одиночка. У него нет привязанностей, нет друзей… а я так не хочу. И не смогу.

О да, Орден давал всё это неофиту. В большинстве своём туда шли именно такие — люди, оказавшиеся на распутье и не знающие, куда идти. Люди, потерявшие семью из-за демонов, люди, столкнувшиеся с тварями из чужого мира и навсегда изменившиеся под влиянием скверны. Не той, что текла в крови демонов, а той, что владела умами людей.

Так уж вышло, что человек — сам себе лютейший враг, и люди убивают друг друга куда чаще, чем это делают демоны. Пришедший в дом с оружием может выглядеть жутко, но он всё же остаётся человеком. Демоны же — иные, не звери и не люди, слишком чужие, чтобы быть принятыми, пусть даже как враг. Демоны были чистым злом, и однажды повстречавший их человек уже никогда не становился прежним.

Но и Рона была другой. Перекрёсток её дорог не был связан с демонами. Если бы её лишил глаз какой-нибудь лакерт, Ситилла первая сказал бы «да», но увечье нанёс человек. Более того — палач, тот, кому было дано разрешение это сделать. Ситилла не знала, чего ждать от девушки, и не знала, что сказать.

— В Орден приходят многие, похожие на тебя, — наконец сказала она. — Но скажи, что ты можешь предложить? Я слышала, ты вернула себе свет?

— Да. Пока не полностью, но Магнус сказал, с этими глазами будет лучше, когда они приживутся.

— Ты прошла через то, что не пожелаешь и лютому врагу, — задумчиво проговорила Ситилла. — Быть может, из тебя вышел бы неплохой палач. Но так сразу ответить я не могу.

— Понимаю, — Рона вздохнула. Чёрные глаза не двигались, оставшись абсолютно безучастными, и всё же Проклятая поняла, что на неё смотрят. Края её губ дрогнули в улыбке.

— Считай, что ты взята в неофиты, — сказала она.

* * *

Этот вечер ничем не отличался от других. День медленно уступал, солнце снова садилось чуть-чуть раньше — настолько, что без точных часов едва ли можно было это заметить. По-прежнему стоял лёгкий мороз, такой, что северяне даже не застегивались, выходя из помещения.

Но именно этим вечером прозвенел колокол, сжигая последние мосты.

— Завтра утром выступает корпус моих рейтар, — сказал Гирт. — Я хотел бы, чтобы вы отправились с ним, мейстер Эриксон.

— Надо думать, не просто так, — усмехнулся некромант.

— Да. Их задача — взять один небольшой форт, перекрывающий выход из Андредского леса. Это единственная прямая дорога из Ранкорна, если Тостиг захочет выбрать другую, ему придётся либо спускаться к морю, либо идти через предгорья, и в обоих случаях он застрянет до весны. Я хочу, чтобы вы помогли им.

— Я не смогу ничего гарантировать.

— Понимаю, — вздохнул Гирт. — Понимаю и то, что мы даже не заключили с вами никакого договора, но время не ждёт. Мой брат — оба брата — не станут ждать. Я могу лишь обещать, что ваши старания не будут забыты.

«О да, — подумал некромант. — Никем не забыты, и неважно, кто победит — это уж точно».

Он не очень-то хотел ввязываться в чужую войну и тем более выходить на поле боя. Причин тому было много: в первую очередь Магнус считал себя учёным, а не солдатом, хоть и умел убивать самыми разными способами. Помимо того, он всё ещё был в глазах Тостига официальным посланцем Джумара, что могло вызвать вопросы — впрочем, Хельвег был достаточно далеко, чтобы архагет Джахандар заинтересовался ими. К тому же у него был лишний ферзь: уничтоженная людьми короля экспедиция.

Наконец, некромант просто предпочёл бы потратить время на что-нибудь более интересное.

Но отступать было поздно — он с самого начала прекрасно понимал, к чему всё идёт, и раз уж приехал сюда, то идти придётся до конца. Оставалось лишь надеяться, что Гарольд одержит победу и действительно не забудет «старания». Хотя уж в этом Магнус не сомневался — выбор у Чёрного короля был небольшой.

— Рона поедет со мной, — сказал он.

Гирт не спорил. Зато у Альмы предстоящий отъезд наставника вызвал глубочайшее разочарование.

Её можно было понять — она только начала перестраивать мировоззрение, только коснулась новых знаний, и вот опять приходится остановиться. Более того, одна за другой в Дейру приезжали уже её собственные подопечные, на которых приходилось тратить время, и это злило ещё больше.

Но она тоже понимала, что дороги назад нет.

Оставалось лишь поговорить с Ситиллой, но та, как оказалось, уже всё знала. Вряд ли Гирт потрудился бы сообщить ей, так что, скорее всего, постарались шпионы Багровых. А может, палач и сама была не промах.

Проклятая встретила его лёгкой улыбкой, как у человека, который что-то задумал — и всё идёт по его плану.

— Всё-таки выбрал? — спросила она.

— Да, хотя и не уверен до конца.

— В этом мире ни в чём нельзя быть уверенным, — в её голосе звучала ирония. — Предложение в силе, мэтр. Уверена, когда ты поймёшь, что обе стороны в этой войне одинаковы, то всё равно придёшь к нам.

— Чем дальше, тем больше я склоняюсь к этой мысли.

— Что ж, надеюсь, ты не сгоришь на этой войне, — вздохнула Ситилла. — Хотела бы я поехать с тобой и проследить за этим, но багровый плащ налагает определённые, хм, ограничения. Багровый орден нейтрален, как и всегда. Я поеду с основной армией Гирта, но только для того, чтобы заставить королей вступить в переговоры.

— Думаешь, удастся обойтись без крови?

— Нет. Надеюсь, удастся обойтись без бойни, после которой в Хельвег хлынет поток демонов. Я могу рассчитывать на тебя?

Магнус не колебался ни секунды.

— Да.

— Счастливого пути, мэтр, — улыбнулась Проклятая.

Глава 14

Рейтар было около сотни, что, на взгляд Магнуса, было маловато для захвата укреплённого города. К тому же у них не было ни артиллерии, ни крупного обоза, что позволяло двигаться быстро, но не штурмовать крепость, как считал Гирт. Это означало только одно: они собирались действовать хитростью.

Командира эскадрона звали Бернульф, и он подошёл к некроманту в первый же день, едва только отряд остановился для привала. Это был уже пожилой хускэрл с обветренным лицом моряка и жилистыми руками, которыми он наверняка мог гнуть подковы — и уж точно побывал в самых разных уголках мира, от восточных степей до Лазурных островов и Джумара. Волосы его уже начали седеть, но сам он, хоть и ощущал приближающуюся старость, телом оставался по-прежнему крепок.

Не такой уж частый, но всё же обычный экземпляр.

— Я, мэтр, человек простой, так что не ждите соблюдения этикета и всякого такого, — сказал он, изучая глаза колдуна взглядом. — Этелинг послал на это задание меня, потому что нужно работать быстро и без проволочек, и захватить город сотней кавалеристов — это как раз по мне. Вопрос в другом — для чего он отправил с нами вас и ту девчонку?

— Теургия, — коротко ответил Магнус, сделав окончательный вывод о том, с кем говорит. — Я могу лечить, хоть и не так хорошо, как джумарские целители, я могу убивать. Кроме того, я обладаю и другими, весьма специфичными умениями, которые могут помочь.

— Этелинг сказал, что я хоть и командую отрядом, но к вам должен прислушиваться. Кого другого я бы послал подальше, но если уж Гирт такое говорит, это неспроста. Вы бывали в передрягах, мэтр?

— Не так давно я очутился по ту сторону пространственного разлома, в мире демонов, и вернулся оттуда живым.

— Понятно, — в голосе Бернульфа звучало удивление, но лицо осталось непроницаемым. — Пожалуй, теперь я понимаю Гирта. Что там, за гранью?

— Странный мир, где человек — такой же чужак, как и демоны у нас.

— Расскажите мне подробней, что умеете.

Тогда Магнус заговорил.

Конечно, он не стал раскрывать чужаку потаённые знания крепости Фец, но этого и не требовалось — достаточно было рассказать про общеизвестные вещи. О том, что могут химеры, о том, что такое сервус и как их используют теурги Джумара. Некромантия здесь, на Севере, была чем-то далёким и эфемерным, и о ней мало что знали. В эти дни Магнус, пожалуй, был единственным некромантом в Хельвеге.

— Сколько времени нужно, чтобы создать химеру?

— Смотря какую. Если не задумываться об эстетике и не требуется что-нибудь особое, то за сутки, пожалуй. Но нужен материал.

— Материал?

— Мёртвые тела.

— Я подумаю об этом, — сказал Бернульф. — Благодарю, мэтр.

Они двигались быстро — на весь эскадрон не было ни одной телеги, всё необходимое везли на запасных конях. Для солдат из Элассе или Ветеринга подобное было чем-то невероятным, но северян ничто не смущало. Они не собирали контрибуции с окрестных деревень, не тратили время на постройку лагеря, и замедляли путь только снежные заносы на старых трактах — их выбирали, чтобы не привлекать лишнее внимание.

На каждом привале Магнус проверял глаза Роны, но с ними всё было в порядке. Чего нельзя было сказать о самой девушке.

Глаза из чёрного стекла пугали людей. Рейтары старались не выдавать своего страха, но держались от Роны подальше, и та прекрасно понимала, почему. Как и обещал Магнус, она стала видеть лучше, но, сняв повязку, перестала быть человеком для других людей. По крайней мере, большинства из них.

Заговорить с ней отважился только Бернульф — для того, чтобы развеять собственные сомнения, потому как некроманту на слово он не поверил. Остальные же предпочли остаться в стороне, хотя и не показывали открытую враждебность.

Она продолжала тренироваться, равнодушно принимая необходимость следовать за солдатами Гирта. Ей было всё равно.

* * *

— Андред, — сказал Бернульф. — Там, внизу.

Они стояли на высоком холме, откуда можно было увидеть бесконечное море деревьев — Андредский лес — и наполовину скрытые туманом город и форт на самой границе. Часть его буквально вонзалась в массу заснеженной хвои, раздвинув деревья далеко вокруг, и вырубленная, абсолютно ровная полоса гласиса расстилалась на сотни шагов — не спрятаться от пушечного огня.

На разведку Бернульф взял с собой лишь двоих всадников и Магнуса, справедливо рассудив, что не стоит привлекать лишнего внимания. Эскадрон разбил лагерь неподалёку от тракта, умело прикрывшись от любопытных глаз густой рощей и спрятавшись в низине, кроме того, рейтары не разводили больших костров, и дым был почти незаметен со стороны. Все ждали только приказа атаковать.

Но Бернульф не спешил. Сперва он отправил изучить окрестности одного из своих людей, а когда тот вернулся, поехал сам. Место следопыт и впрямь нашёл отличное: с холма легко просматривался весь форт, зато сами наблюдатели были практически невидимы. Зрелище, однако, не придавало надежды. Кто бы ни строил эту крепость, он постарался на славу, изучив новейшие изобретения в фортификации и воплотив их в камне: приземистую цитадель окружало кольцо стен в виде пятилучевой звезды, полностью устраняя мёртвые зоны для артиллерии. Даже отсюда можно было разглядеть чёрные провалы пушечных гнёзд, готовых выплюнуть стальной град в любого, кто осмелится подойти ближе. Никаких высоких башен, никаких круглых форм, типичных для старинных замков Хельвега. Но на тракте в форт виднелись чьи-то телеги, и ворота в прикрытой равелином сторожке не закрывались вовсе. Врага здесь не ждали.

Было и ещё кое-что интересное: над равелином Магнус углядел едва заметное мерцание в небе, и это не было северным сиянием. Слишком низко и слишком иной цвет. Хорошо знакомый не-цвет разрыва между мирами.

— Крепкий лёд, — сказал Бернульф, изучая крепость в зрительную трубу. — Трудно будет пробиться внутрь, но ещё сложнее захватить.

— Гарнизон по штату — двести сорок человек, — сказал следопыт.

— Это ерунда, важно, чтобы они не успели очухаться после того, как мы устроим переполох и ворвёмся, иначе задушат на улицах.

— Значит, план таков? — спросил Магнус, думая о формирующемся над воротами разломе. Недели две-три, на его взгляд. Вряд ли это станет серьёзной угрозой для крепости, но и спускать просто так нельзя — многие демоны прекрасно умеют лазать, и стены им не помеха.

— Нет, это лишь общее представление. План ещё надо будет придумать. Есть идеи, мэтр?

— Возможно. Но для начала я хочу узнать, чего вам не хватает.

План Бернульфа был прост, и не хватало в нём лишь одной существенной части — самой важной: создать хаос в крепости, чтобы можно было беспрепятственно пройти ворота. Как оказалось, Гирт не зря отправил на задание именно этот эскадрон и его командира: Бернульф успел немало повоевать на юге, служа то одному, то другому силумгарскому барону. Бывал он и на Исолльских островах, где не раз пробивался в такие вот форты одним стремительным ударом. Но там он пользовался своими людьми среди местных, которые скрытно проникали внутрь и ночью открывали ворота, здесь же никаких агентов за стенами крепости не было вовсе. И пройти ворота под видом торговца тоже вряд ли выйдет — скорее всего, всех здешних знают в лицо, и новые люди неизбежно вызовут подозрения. А раз так, считал Бернульф, с них не спустят глаз — по крайней мере, сам бы он поступил именно так.

Тупик — для кого угодно, но не для него.

— Вы говорили о химерах, — сказал он, закончив рассказ. — Насколько эти твари опасны?

— Смотря как их сделать, — усмехнулся некромант. — Я понял, чего вы хотите. Можно попробовать. Есть определённые методы… но потребуется материал.

— Мёртвые тела, — Бернульф скривился. Идея превращать трупы в оживлённое магией чудовище ему не нравилась. Да никому бы она не понравилась, если начистоту.

— Не только. Ещё потребуются повязки на лицо и мазь с каким-нибудь душистым запахом.

— Зачем?

— Я создам существо и начиню его внутренности едким вонючим веществом. Оно безопасно, если, конечно, не вдохнуть слишком уж много, но запах настолько отвратительный, что неподготовленные люди будут в шоке.

— Звучит интересно. А что насчёт нас?

— Повязки не защитят от запаха полностью, но если хорошо пропитать их мазью, она перебьёт его и даст вам преимущество. Главное — не находиться долго в закрытых комнатах. Можно потерять сознание, а если не повезёт, то и умереть или остаться калекой.

— Будем иметь в виду. Но мертвецы вам тоже потребуются, ведь верно?

— Разумеется.

— Мы их добудем.

На этом разговор закончился — Бернульф не был склонен к пустой болтовне. Точно так же он не любил безделье: едва узнав, что нужно некроманту для работы, командир тут же принялся это искать.

Это дало Магнусу передышку — он в который раз осмотрел глаза Роны и сделал вывод, что зря беспокоился насчёт отторжения: зачарованный его магией обсидиан прекрасно укрепился в глазницах. Мёртвый камень соединился с живой плотью, будто всегда был с ней единым целым.

— Я чувствую себя не-человеком, — сказала Рона. Она лежала на походной постели, сложив руки на груди, и спокойно ждала — куда более спокойно, чем тогда, перед операцией.

— Почему же? — Магнус положил руку ей на лоб. Никаких признаков жара.

— Люди. Смотрят на меня, как на призрака или драугра.

— Люди в массе своей плохо принимают всё необычное, а ты сейчас необычна всем своим видом. Первое, что ты видишь в человеке — это его глаза, и твои сбивают с толку любого, кто в них посмотрит. Первое впечатление — самое сильное. Неудивительно, что они боятся чёрных глаз.

— И что мне делать? Жить изгоем?

— Найти тех, кто поймёт и примет тебя.

— Я… — Рона вздохнула. — Я говорила с Ситиллой из Таур Дарг.

— Вот как? — Магнус внимательно посмотрел на неё. Чёрные глаза Роны оставались бесстрастными, да иначе и быть не могло. Не бывает души в мёртвом камне. Быть может, поэтому они внушали рейтарам такой страх: глаза Роны напоминали паучьи. — О чём же?

— Хотела узнать, возьмут ли меня в Багровый Орден.

Что ж, это было предсказуемо, подумал колдун. Девушка поняла, что Магнус хоть и помогает ей, но не желает общества — никакого. В Гирте, судя по всему, она тоже разочаровалась, и не составляло труда догадаться, почему. Этелинга мало заботили такие вещи, как жалость и сострадание, а Роне нужно было именно это.

Оставался только Орден, и, насколько успел узнать некромант по рассказам Ситиллы, там ей с лихвой дадут и то, и другое.

— Я приму твоё решение, — ответил он. — Быть может, так будет лучше для всех.

* * *

Андред. Небольшой город, единственная ценность которого заключалась в том, что он стоял на единственной широкой дороге через огромную чащобу. Те, кто ехал из Дейры на юг, останавливались в нём и закупались припасами, а те, кто ехал из столицы на север — отдыхали после долгого пути. Остановилась в нём и Гита.

Денежный запас, одолженный у Тостига, успел ополовиниться, но этого должно было хватить до самой Дейры. К тому же дальше будет проще — там, за лесом, гостиницы не драли три шкуры с постояльцев, как на дороге. Даже здесь, в Андреде, цены были ниже, и Гита решила дать себе хотя бы пару дней отдыха. В конце концов, отправь Тостиг погоню, она давно бы настигла норну, но этого не случилось. Либо они потеряли её след, либо даже не стали пытаться.

А в отдыхе она нуждалась как никто другой.

Рана продолжала зверски болеть и сильно кровила, но гноя не было — в этом Гита убедилась ещё тогда, в деревне, где лечила больного юношу. Она осталась там ещё на день, и когда уезжала, жар у того спал, а хозяева с большим удовольствием задержали бы норну у себя ещё на какое-то время — но ждать Гита не могла. И уж тем более не нашлось времени тщательно проверить рану. Даже не столько времени, сколько места.

Она не сомневалась в искусстве хирургии Магнуса Эриксона, и хорошо знала, что такие вещи бесследно не проходят — но рана вела себя не так, как следовало бы, и это настораживало. Но в гостиницу Гита приехала к вечеру, проведя весь день в седле, так что сил хватило только на то, чтобы поужинать и подняться в комнату. Лишь утром, выспавшись и умывшись, она приступила к делу.

Это было сложно. Даже не столько потому, что Гите не хватало опыта хирургии — какие-то знания у неё всё же были — сколько потому, что изучать саму себя приходилось совсем иначе, чем кого-то другого. Банальная пальпация раны получилась отвратительно из-за неудобного расположения разреза, а о чём-то более серьёзном приходилось только мечтать. Но Гита всё же сотворила ментальный щуп и, стиснув зубы от боли, сумела-таки проникнуть им внутрь.

Кажется, Магнус был нежнее.

— Вот, значит, что, — выдохнула она, закончив. Перед глазами стояли разноцветные круги, но боль стихала. Правда, если Гита права, это только начало: рана заживала неправильно. Ну ещё бы, при таком-то образе жизни. С дырой в боку надо лежать, а не ездить верхом по заснеженной дороге.

Действовать приходилось наощупь, а обезболить — нельзя, ведь тогда Гита лишилась бы возможности работать. Каждое её движение отзывалось огненным смерчем, вонзаясь в бок и проникая дальше вглубь так, что норна едва не теряла сознание, и всё-таки она продолжала. Нужно было сделать хоть что-то. Уложить рассечённую плоть так, как надо, заклеить её и оставить в покое. А потом — последний рывок до Дейры. И тогда можно будет расслабиться.

Последнее движение заставило края раны сойтись, и Гита, не проронившая до сих пор ни звука, издала стон облегчения. Боль снова начала стихать.

— Я ещё поживу, — прошептала она.

* * *

Прошло четыре дня с того момента, как они вернулись из разорённой деревни, а Йон всё никак не мог забыть узор на снегу.

Странно, на самом деле. Там было чему остаться в памяти, но все эти картины смазались, ушли и не беспокоили, а кровь на снегу — вот она, стоит перед глазами и мешает спать. Каждый вечер Йон пытался уснуть, и каждый раз ворочался с боку на бок, толкая Хильду, пока наконец не затихал. А через несколько минут ворочался снова, пытаясь прогнать лезущие в голову мысли.

Кровь и лимфа. Чистота и порча. Йон всё думал о том, что увидел, пытался понять, что именно это было и что он хочет узнать, но хвост ответа всё ускользал, мелькая вдалеке. А самым мерзким было то, что он вовсе не понимал, о чём следует думать, и в конце концов от этого начинала болеть голова.

Он даже поделился этим с Хильдой, но девушка лишь пожала в ответ плечами.

— Я не книжник, — только и ответила она.

Будь Йон настоящим октафидентом, а не подделкой, он, наверное, поговорил бы с Эльфгаром. Быть может, с тем же результатом, но, по крайней мере, попытался бы и тем самым успокоил разгорячённый ум. И хотя он, в общем-то, ничем не рисковал, говорить с шерифом не хотелось. Ни о чём. Деоринг продолжал свою слежку, и Йон даже как-то привык к ней, а Эльфгар после известия о захвате Фьёрмгарда совсем ушёл в себя. Будь Йон настоящим октафидентом, он попытался бы помочь. Но под личиной никаких тёплых чувств к нему не испытывал.

Эльфгара нисколько не задела даже весть о разорённой деревне. Шериф спокойно выслушал доклад капитана, велел отвести телеги к остальным — и на этом всё. Больше он не сказал ни слова.

Не то чтобы Йон ожидал от него проявления сильных чувств, но и не такого равнодушия.

— Всё равно не могу понять, — говорил он на обеде, задумчиво ковыряясь ложкой в тарелке. Походная каша успела приесться, но, по крайней мере, в ней было немало мяса. — Кровь и лимфа остались при своём, то есть не смешались, хотя это естественно для любых жидкостей — смешиваться. Даже на снегу. Будь там вместо лимфы что-то другое… нет, не знаю. И кровь не подверглась порче.

— Порча поражает только живых, — ответила Хильда.

— Да? — Йон задумчиво взглянул на неё. — А чем живая кровь отличается от мёртвой? Она свернулась, да. Значит, свёрнувшаяся кровь…

— Мой бывший хозяин проводил опыты с лимфой лакертов и других демонов. Порча не поражает кровь, она только, ну… втекает в неё. Поражаются органы. Сердце, почки, печень.

— Хотел бы я заглянуть в его лабораторный журнал, — пробурчал Йон. — За него можно было бы дать золота по весу, а то и больше.

— А по мне так и хорошо, что эти записи сгорели, — в голосе Хильды звякнула сталь, и теург промолчал. Спорить с тир ему не хотелось. Лишь через несколько минут он всё же сказал:

— Раз уж мы заговорили о записях… нужно уничтожить манускрипт Ктесифонта.

— Решил, наконец?

— Да. Эти знания слишком опасны, чтобы отдавать их кому бы то ни было. Я владею способом разложения бумаги и пергамента, сгодится, чтобы стереть книгу в прах. Без дыма.

— Ты слишком торопишься.

— И всё же это надо сделать.

— В ночь перед битвой, когда будет ясно, что она неотвратима. Тогда пропажи хватятся не сразу, а может, и не хватятся вовсе. Не раньше, иначе нас раскроют.

Всё-таки это Хильда умеет — взять и мгновенно остудить. Этого не отнять.

Вздохнув, Йон снова взялся за тарелку. Кашу следовало доесть.

* * *

Бернульф достал материал уже к вечеру.

Это был патруль из крепости, пять всадников, объезжавших дальние рубежи и попавшихся в засаду язычников. Перед тем, как идти на дело, командир не поленился расспросить Магнуса об особенностях работы с мёртвой плотью, и выполнил указания в точности: все пятеро погибли от точных выстрелов, так что тела остались почти неповреждёнными. Трупы постарались сохранить в тепле, чтобы не проморозить мышцы, и хотя мозговые ткани всё же отмерли, это вовсе не значило, что материал стал бесполезным. Просто думать ему не придётся.

— Времени мало, — предупредил Бернульф, косясь на телегу с мертвецами. — Уже завтра они не дождутся патруля и если не поднимут тревогу сразу, то насторожатся. С севера идёт буран, это нам на руку. Но мешкать не стоит.

— Значит, я приступлю к работе прямо сейчас.

Ему выделили в помощь четверых рейтар, бледных, как Проклятые, и Магнус хорошо понимал, почему. Пусть даже язычники относились к некромантии куда терпимей октафидентов, но одно дело — соглашаться, что такая магия имеет право на существование, и совсем другое — лично помогать колдуну в его тёмных делах. К тому же работа предстояла грязная, и все прекрасно это понимали.

Пугались они и Роны. Магнус не стал отсылать её, так что девушка тоже встала в общий ряд, готовая работать вместе со всеми. Оставалось лишь гадать, что за жуткий образ соткался в головах этих людей: угрюмый, вечно леденяще-спокойный колдун-южанин и девушка с глазами из вулканического стекла — так и не поймёшь, видит ли она тебя вообще или нет. И всё-таки эти люди обладали достаточной волей, чтобы не отступить.

Магнус использовал их как грубую силу. Освободить тела от одежды, подтащить поближе. Затем — как мясников: пехотными тесаками, цедя ругательства сквозь зубы, они принялись расчленять трупы. Это требовалось делать аккуратно, сохраняя как можно больше мышц и сухожилий в целости. Некромант собирался использовать скелет свежеубитой лошади, укрепив его дополнительной массой и избавив от всего лишнего, а передние копыта заменить на лапы с когтями из человеческих костей — по сути, это было сложнейшей из задач. Кроме того, мешал холод: материал ни в коем случае нельзя было охлаждать ниже точки замерзания воды. Увы, у него не было при себе термометра, да он бы тут и не помог.

Затем он принялся работать, отпустив уже не бледных, а зелёных рейтар, и оставив только Рону — та сохраняла совершенное душевное спокойствие, сумев удивить колдуна. Та ли это девушка, которую совсем недавно тошнило от таких же операций?

Приходилось делать всё быстро, да к тому же насыщать силой материал, чтобы тот не замерзал. Обычно Магнус экспериментировал, проверяя новые идеи — так, чтобы не подставить под удар миссию, но в то же время получить бесценный опыт. Новые способы соединения плоти, чтобы усилить мышцы, изменения костной ткани, чтобы укрепить когти, новое оружие, иной раз совершенно необычное. В дело шло всё, в Фец постоянно появлялись свежие разработки. Но сейчас никаких наработок у него не было, да они и не требовались — для целей Бернульфа вполне годились старые, проверенные временем схемы. Магнус ввёл лишь одно серьёзное изменение в базовый вариант химеры на основе коня и людских тканей: вытащив кишки, он нарезал их и запаял края, предварительно вложив внутрь остатки плоти. Финальный штрих — несложное заклинание Тления — запустило процесс разложения сырья, медленно наполняя бомбочки газом.

Потрошение тоже не произвело на Рону никакого впечатления, и колдун отметил это в памяти.

Он закончил уже к ночи, чувствуя усталость во всём теле. Ломило спину, сушило глаза. Да и магии пришлось истратить немало.

— Пожалуй, это слишком мерзко даже для меня, — сказал Бернульф. Командир несколько раз подходил смотреть на процесс, и хотя всё же сумел сохранить лицо, после работы с внутренностями не сдержался.

— Всей мерзостью занимался я и моя подопечная, — сухо ответил Магнус. — Зато в нужное время химера не подведёт.

— Уж надеюсь, мэтр. Вы закончили?

— Потребуется около двух часов, чтобы газовые бомбы созрели. После этого можно начинать хоть сразу же.

— Ваше создание может передвигаться, пока эта дрянь готовится?

— Вполне.

— Тогда не будем терять ни минуты. Берите своё существо, мэтр, нам надо подобраться ближе к крепости. Собираемся, ребята! До рассвета ещё далеко! — крикнул он.

— Наконец-то веселье! — отозвался чей-то задорный голос, и по лагерю прокатился согласный гул.

* * *

Химера скользнула к темнеющим вдали стенам. Отсюда до них было несколько сот шагов совершенно гладкого, явно выровненного вручную поля — нигде не укрыться от огня, и не подойти незамеченным. Живому, по крайней мере.

Сперва Магнус рассчитывал набросать побольше снега на свою химеру и заставить её подкрасться поближе, используя эту маскировку, но тот слишком легко опадал, и в конце концов он просто пустил её бегом. Её, конечно, увидели. Но увидели демона, а не всадника.

Они ещё не знали, что это не демон.

Связь оставалась крепкой даже на таком расстоянии. Магнус прикрыл глаза, чтобы лучше видеть всё глазами существа, и полностью отдался безумной гонке. Прыжок за прыжком приближался ров, достаточно широкий, чтобы задержать атакующих людей, но не рассчитанный на то, что бежало к нему сейчас. Одним мощным рывком химера взлетела на бруствер, тут же вонзив когти в растерявшегося часового, и в ночи пролилась первая кровь.

Грохнул мушкетный выстрел — мимо. Ещё один взмах когтями, и стрелок отлетел в ров со сломанной шеей. Слишком поздно, поднять тревогу он всё же успел.

— Поехали, ребятки! — услышал некромант голос Бернульфа. Ответом ему был перестук копыт — рейтары один за другим выдвигались в колонну.

Что ж, самое время использовать магическое оружие. Даже несмотря на «демона», часовые, конечно, увидят приближающихся всадников, но вряд ли обеспокоятся — пропускной пункт закрыт, а ведь есть ещё и равелин. Врагу сперва придётся проникнуть туда, сломав ворота, а уже из равелина, минуя мост — в сердце форта.

Скакать в атаку, как сейчас это сделают рейтары — самоубийство. Если только им не помогут изнутри.

Беззвучная команда коснулась мозга мёртвой твари, и в стенах равелина разорвалась первая бомбочка. Ещё одна улетела в сам форт. Магнус не слышал хлопка — экономя время, он не стал наделять своё создание слухом, но знал, что тот был. И судя по хватающимся за горло мушкетёрам, газа там хватило с лихвой.

У него не было возможности создать смертельный яд, для этого потребовалась бы лаборатория. К тому же ядовитый газ мог повредить и своим, пусть даже те по приказу Магнуса озаботились натянуть смазанные пахучей субстанцией маски на лица. Воевать в таких — то ещё удовольствие, но защитникам всяко хуже.

Он не стал тратить время, убивая корчащихся от безудержной рвоты людей. Вместо этого химера проломила дверь в сторожку, где скрывались рычаги, поднимающие решётку на воротах.

Именно для этой работы Магнус потрудился обеспечить существо руками с цепкими пальцами вместо обычных лап.

Ввысь взлетела сигнальная ракета, озарив ночь ярко-красным всполохом — всадников заметили, но слишком поздно. Решетка уже закрепилась наверху, а химера ринулась к парапету, где мелькали фигуры стрелков. Здесь Магнусу пришлось выбирать — либо уничтожить торопливо снаряжающих оружие мушкетёров, либо поднимать мост, давая возможность рейтарам проникнуть внутрь и устроить резню. Он выбрал второе, бросив ещё несколько бомб, чтобы хоть как-то облегчить участь союзников.

Впрочем, те чувствовали себя неплохо: из-за внезапности нападения защитники форта попросту не успели подготовить артиллерию, а стрелять они могли только с крайних бастионов, да и туда уже добрался удушливый газ. Магнус знал, что эта дрянь даже в небольших количествах вызывает резь и жжение в глазах — вряд ли в таких условиях можно говорить о высокой меткости на таком расстоянии.

Он не знал, где именно сейчас находятся рейтары, да и не думал об этом, потому как взгляд химеры упал на тяжёлую деревянную дверь. Мощный удар тут же сокрушил засов, открыв ход внутрь, и в следующее мгновение Магнус увидел рычаги моста.

— Все в порядке, мэтр? — услышал он спокойный голос, столь неподходящий к тому, что видел колдун. Бернульф не забыл об охране теурга, оставив ему целый десяток бойцов. Те были не очень довольны таким раскладом, но возражать, конечно, не стали. Одному из них вручили сигнальный пистолет — на случай, если план провалится, и придётся отступать. Но Магнус уже знал, что сегодня воспользоваться этой штукой не придётся.

— Опускаю разводной мост, — равнодушно ответил некромант.

Из крепости доносились выстрелы — слишком редкие, чтобы представлять угрозу. Газ продолжал действовать. Ещё несколько минут, и он окончательно рассеется в воздухе, но своё дело уже сделал: тем, кто попал в это облако, можно забыть о драке до утра, если не больше. Зато когда подойдут рейтары, они ощутят лишь невероятную вонь.

Он продолжал работать, мерно поднимая и опуская рычаг. Считалось, что химеры не чувствуют усталости, но, конечно, это было ложью. Их мышцы работали так же, как и мышцы живых, просто отсутствие боли и возможность очищать их с помощью магии даёт фору живым. К тому же колдун знал, что именно предстоит делать, и позаботился о подходящей форме.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Пальба почти прекратилась — должно быть, рейтары укрылись внутри равелина. Их, конечно, могли достать с парапета сторожки, но тамошние защитники были слишком заняты, и оказать врагу отпор не могли никак.

Мост наконец коснулся камней, и с этого момента крепость была обречена.

Рейтары ворвались внутрь стальным вихрем, рассеиваясь по форту и убивая всех на пути. Магнус уже ослабил контроль — его помощь больше была не нужна, всадники прекрасно справлялись и сами. Деморализованные, растерянные защитники, многие из которых даже не успели натянуть доспехи, погибали один за другим.

— Кажется, наши уже внутри, — бросил телохранитель. — Поехали, не стоит здесь оставаться.

* * *

Никто в форте не ожидал ничего подобного. Он был неплохо защищён, а гарнизон старательно нёс службу, зная, что армия язычников вот-вот может нагрянуть из-за леса — но ни один человек не предполагал того, что произошло этой ночью.

Быть может, они сумели бы справиться и с химерой. Когти, клыки, скорость и сила — опасное оружие, и всё-таки град свинцовых пуль уничтожал и не такое. А вот с газом он справиться не мог.

Химера послужила всего лишь средством доставки, и только. Да ещё опустила мост к равелину, позволив рейтарам пройти. Правда, Бернульф позаботился и об этом, взяв с собой пару канатов с «кошкой» на конце, но творение Магнуса не сплоховало.

Пленных взяли только под конец резни, когда в живых осталось всего несколько десятков человек из всего гарнизона. Бернульф прекрасно понимал, что с его силами будет очень трудно удержать много людей, и заранее отдал соответствующий приказ.

А потом предстояла тяжёлая, грязная работа — избавиться от трупов. Освобождены от неё были только Магнус, Рона и все раненые, впрочем, без дела некроманта тоже не оставили — он снова взялся за хирургию. Ночная атака обошлась Бернульфу всего в шестерых человек, и ещё двое, по мнению Магнуса, могли остаться калеками. Очень небольшая плата, если подумать. Одна ошибка — и шестеро вполне могли превратиться в шестьдесят. Например, если бы Магнус сразу бросился поднимать мост, а не забросал сперва бастионы бомбами с газом, обезвредив стрелков.

Но захват прошёл идеально. Скрытность, скорость, неожиданность — всё это сложилось в смертельную комбинацию, позволив захватить форт почти бескровно. На этот раз, потому что потом враг будет умнее. Слухи пойдут по Хельвегу, этого не избежать. Враг узнает о газе, о химере, и сделает выводы.

Впрочем, у Магнуса найдётся запасной ферзь.

Глава 15

Сегодня Гита собиралась уезжать. При одной мысли о возвращении на промёрзшую дорогу хотелось зарыться под одеяло с головой, но деньги неумолимо таяли, а заработать в Андреде Гита не могла — кто знает, что здесь уже рассказывают о её побеге? Поскупившись на погоню, Тостиг вполне мог разослать описания беглой норны по окрестным местам, а тем более в Андред, через который ехали все путники в Дейру. А уж догадаться, куда она направится, не составляло труда.

В который раз Гита пожалела, что не додумалась создать себе тайную берлогу где-нибудь в деревушке, милях этак в двадцати от столицы, где можно было бы спокойно пожить хотя бы месяц. А ведь хотела, давно хотела, когда Красный король начал давить на ведьм. Но всё никак не могла собраться, и вот, пожалуйста, теперь уже поздно.

И хотя она всё-таки сказала хозяину, что съезжает, уехать вот так просто не смогла.

Этим утром в холле гостиницы собралось как-то очень уж много людей. Накануне Гита завтракала в одиночестве, ужинала в компании, а сегодня, судя по всему, никто так и не уехал — все будто ждали чего-то. Увы, сама она ждать уже не могла.

— Зря вы сейчас едете, — сказал хозяин, вешая ключ на крючок. — Тут единственная дорога — мимо форта, а ночью его штурмом взяли.

— Что? — Гита застыла на месте.

— Рейтары какие-то, говорят, Чёрного короля. Кто-то им мост опустил, ворвались внутрь, ну и… — он пожал плечами. — И говорят ещё, с ними какая-то тварь была, вроде лошади, только с руками. Не иначе демона приручили. Так и не скажешь, кого бояться больше надо.

— А подробней?

— Да какие подробности, мейстрес? Слухи одни. Там выжило-то всего несколько ребят, они сейчас в госпитале все. Потравили их чем-то, магией какой-то. Что рассказали, то я и вам передал. Опасно там нынче. Я бы остался.

Ну ещё бы, подумала Гита, с такими ценами иного ожидать было глупо. Но, в общем-то, хозяин был прав — добропорядочный путник поступил бы разумно, выждав хотя бы денёк. Ехать мимо форта, захваченного неизвестно кем, да ещё и с каким-то демоном — это надо быть совсем безбашенным.

Гита себя причисляла именно к таким. Вдобавок она знала только одного человека, на чей счёт можно было приписать неведомое существо, и если это так, стоило узнать наверняка.

— Я всё-таки покину вас, — ответила она, поворачиваясь к двери.

Лезть в седло было больно, но уже мягче, чем раньше — заклинание дало свои плоды, рана больше не кровила. Лошадь нехотя выходила на дорогу, явно желая вернуться в уютное стойло, и Гита её понимала: утро выдалось холодным.

Оставалось надеяться, что визит в форт не сделает его жарким.

* * *

— Быть не может, — сказал Эльфгар.

— Это святая правда, — ответил гонец. — Форт захвачен.

Их приближение, конечно, заметили, да никто и не таился. Местные жители дали весть в Андред, а уже рив города послал вестника, чтобы предупредить армию. Попробуй они сунуться в форт, и в лучшем случае пришлось бы отступить. В худшем, если захвативший цитадель командир не заботится о своей чести, их встретили бы ружейным огнём.

Новость обескуражила шерифа. Он готов был попасть в осаду, и держаться, пока не подойдут основные силы — собственно, для этого Тостиг и поторопился отправить авангард, но совсем не предполагал, что враг окажется быстрее. Настолько быстрее. Они ведь не просто успели пройти сюда путь от Дейры, но и захватить форт. И явно сделали это без долгой осады, иначе в Ранкорн пришла бы весть.

И что делать дальше, Эльфгар не знал.

Конечно, первым делом стоило сообщить королю. Банков Меаччи поблизости не было, так что придётся обойтись естественными методами — то есть отправить гонца. И, пожалуй, дойти до города, чтобы не ночевать совсем уж в поле. В город захватчики не сунулись, впрочем, никакой ценности для них он не представлял, если не считать грабежа. Но Гарольд тоже не был дураком и, судя по всему, грабить население запретил.

Но вот дальше — дальше была полная неизвестность. Осадить форт? Для этого нужна была тяжёлая артиллерия и инженеры, которыми Эльфгар не располагал, а кроме того, хотя бы втрое больше людей. Без этого шансы на успех выглядели совсем уж призрачными. Хотя противник ведь как-то справился. Хотел бы он знать, как.

Гонец сказал немного — только что, что смогли пересказать уцелевшие. Но и этого хватило, чтобы Эльфгар сразу прервал его и велел позвать Йона Винтерсона.

Деоринг неодобрительно сверкнул глазами. Он не доверял молодому теургу, и, возможно, не зря. Да и сам шериф в последнее время уже не знал, кому верить, а кому нет. С того проклятого дня, как он попытался убить Магнуса Эриксона, вся его жизнь шла под откос.

Но другого теурга у него не было, а здесь явно требовалась его помощь.

Жуткая тварь, о которой говорил гонец, не могла возникнуть сама по себе. Почти наверняка это постарались ведьмы — Эльфгар хорошо помнил Альму, разъезжающую верхом на осквернённом волке — но было и ещё кое-что, что не давало шерифу вынести окончательный вердикт. Он бы сразу всё сказал, если бы существо просто убивало солдат. Да, это жестоко, противоестественно, такие твари просто не должны существовать — но их могли создать ведьмы. Пусть даже одна-единственная ведьма. А вот странные шары, распространявшие невероятную вонь, из этой картины выбивались.

— Он просто плевался ими из пасти, — говорил гонец. — Будто выблёвывал, как мне говорили. Ух, даже звучит мерзко. Не знаю, что это такое, демон, может, но я про таких никогда не слышал. Это вам Багровых надо расспросить. Мало ли с кем язычники водятся, может, и демонов приручать теперь умеют.

Демонов — вряд ли, подумал Эльфгар, а вот осквернённых он видел самолично. Только не верил он, что это демон.

— Похоже на химеру некроманта, — сказал Йон, когда гонец закончил, и шериф покачал головой. Эту мысль он старался гнать подальше, но, судя по всему, зря. — Я не знаю ни одно живое существо, способное творить подобное, и уж точно не в Хельвеге. Все говорит о том, что оно создано искусственно, а это, в свою очередь, говорит о некромантии.

— И мы знаем только одного некроманта, который сейчас пребывает в Хельвеге, — Эльфгар глубоко вздохнул. — И наша задача только что стала намного сложнее.

— Вряд ли удастся захватить форт, если его обороняет маг девятого звена. Мои скромные силы…

— Я знаю, мэтр. Не собираюсь требовать невозможного. Выступаем! Попробуем хотя бы поговорить с ними.

* * *

Небольшой отряд ехал по лесному тракту — спокойно, не торопясь. Ситилла давно убедилась, что армия с её обозом слишком неповоротлива, и нет никакого смысла гнать лошадей, как бы ей этого ни хотелось. Багровым нужно попасть между молотом и наковальней, а лучшего способа, чем оставаться на наковальне, она не знала.

С ней отправились трое братьев, но, по правде сказать, Ситилла вполне справилась бы и сама. Охранять в пути было не от кого: люди, завидев багровый плащ, отворачивались, а демоны опасались приближаться к лагерю. Даже больше того, гораздо интереснее для них оказался шатёр Ордена, который они ставили поодаль — несколько лакертов погибли, пытаясь отведать свежего мяса. Ситилла же снова убедилась, что дела в Хельвеге хуже некуда. Оставалось надеяться, что это придаст её словам убедительности, когда всё начнётся.

Армии столкнутся — и столкнутся очень скоро. Ей удалось добиться от Гарольда обещания, что сражение не начнётся без переговоров, но знает ли об этом Тостиг? Она отправила письмо в столицу, и братья в Ранкорне должны были поговорить с королём. Вот только они могли не успеть.

— Госпожа, — услышала она и обернулась, перестав следить за мелькающими в ночном лесу тенями. Демонов там не было, Ситилла знала это наверняка. Но других занятий у неё всё равно не было.

— Что случилось? — равнодушно бросила она.

— С вами хочет поговорить норна.

Вечер в один миг перестал быть скучным.

Альма ждала у костра, чинно сложив руки на животе — если бы не мужская одежда, её можно было бы принять за благородную даму. Но и ведьмы такое не носили, предпочитая дорогие меха. Альма будто проводила черту между ними и собой, отличаясь во всём — даже в одежде.

— Приветствую, госпожа палач, — сказала она, заметив Ситиллу.

— Здравствуй, — глухо ответила та. — Чем обязана?

— Вы побывали в мире демонов. С Магнусом Эриксоном.

Один из братьев за спиной норны шевельнулся, но Ситилла покачала головой.

— Мне нужно поговорить об этом. Наедине.

— Тогда давайте прогуляемся, — Проклятая пожала плечами. — Годится?

— Да, — Альма опустила руки. — Надеюсь, я пришла сюда не зря.

— Посмотрим, — усмехнулась Ситилла.

Ей не очень-то хотелось возвращаться в чаще — ей вообще не нравилось находиться среди могучих деревьев Андредского леса. Лес казался Проклятой единым существом — и существом враждебным. Может, причиной была та встреча с ордой лакертой — такое не проходит бесследно. Может быть. Ситилла не знала.

Но Альма не стала углубляться в лес.

— Тебе рассказал Магнус? — наконец не сдержалась палач.

— Нет.

А это уже интересно, подумала Проклятая.

— Тогда как?

— Я расскажу, если вы ответите на мои вопросы.

— Идёт.

— Ворон, госпожа палач. Я могу слышать то, что слышит он. Вы разговаривали с человеком из Ордена, там, на башне, я услышала имя Магнуса и решила узнать больше. Вот и всё.

— Занятно, — Ситилла повернулась, разглядывая темноту меж деревьев. Там шевелилось что-то, или ей кажется? — Не возражаешь, если как-нибудь потом я расспрошу подробнее об этой магии?

— В ней нет ничего тайного, — норна пожала плечами. — Я готова даже учить этому искусству, если среди сестёр Ордена найдутся женщины с даром. Теперь я могу спрашивать?

Проклятая кивнула.

— Магнус Эриксон. Каким он был там, за гранью?

— Что? — на миг Ситилла растерялась, не зная, что сказать.

— Вам пришлось сражаться в том мире. Плечом к плечу с ним. Каким он был?

— Но… — она задумалась. Вопрос был странным, но, видимо, у Альмы имелись веские причины, чтобы спрашивать такое. И спрашивать у неё, а не у своего учителя. Во всяком случае, Ситилла обещала ей ответить, и обещание следовало выполнить. — Он был таким же, как и всегда.

— Лёд.

— Да, — теперь Проклятая говорила ровно. — Он совсем не изменился. Бывает, человек страшится, но пересиливает страх. Это заметно. Бывает, он, наоборот, распаляется, чтобы не показать, будто боится. Я в такие минуты становлюсь настороженной, слежу за всем вокруг, не спуская глаз. Магнус же… он просто наблюдал. Не увидела я у него ни страха, ни растерянности, ни трусости, ни… вообще ничего. Он убивал демонов, будто дрова колол. Не знаю, чем тебе это поможет.

— Через что должен пройти человек, чтобы стать таким? — глухо спросила Альма. — Он будто лишён чувств. Смотрит на мир, как на какой-то чертёж, который надо изучить. Или исправить. Люди для него — просто плоть и кровь, наделённая разумом.

— Да, похоже на то, — согласилась Ситилла. — Ты думала, что в бою он окажется иным?

— Не в бою. Там, где не бывал никто из людей. Я думала, он способен хотя бы на восхищение.

— Он восхищался. По-своему.

— Вот как…

— Лучше тебе поговорить об этом с ним напрямую, когда вы встретитесь.

— Я боюсь, — совершенно искренне ответила Альма. — Он согласился учить меня и успел показать уже многое, но я всё равно не понимаю его. А сейчас так тем более.

— Тогда могу спросить я, — Проклятая пожала плечами. — Если позволишь.

Норна покачала головой.

— Пожалуй, мне придётся пересилить это. Спасибо за беседу, госпожа палач.

* * *

Пистолет рявкнул, выплюнув сгусток огня и дыма, и Рона опустила оружие. Это был пятый выстрел из финальной серии, и пятый попавший точно в цель.

Она стреляла с пятнадцати шагов по ростовой мишени — впервые с тех пор, как лишилась глаз. И долгие тренировки, наконец, принесли плоды.

Девушка сама попросила Магнуса о такой проверке, и тот обратился к Бернульфу, без лишних вопросов получив пистолет из оружейной форта и коробку с заранее снаряжёнными бумажными патронами. Октафиденты явно собирались остановить здесь армию Гарольда до подхода основных сил, и подвалы были буквально набиты боеприпасами, оружием и продовольствием, так что распоряжаться ими можно было как угодно. Пистолет несколько отличался от того, которым раньше пользовалась Рона, но, в конце концов, какая разница? Всё равно пришлось бы пристреливать. Даже если бы у неё были свои, живые глаза.

Но, как оказалось, обсидиановые ничем не хуже.

Ей по-прежнему приходилось концентрироваться, чтобы заставлять их работать, но теперь этому не требовалось уделять так уж много внимания. Всё равно что идти по узкой дорожке, не сходя с неё: в какой-то момент забываешься и просто идёшь, уже не думая ни о чём. К тому же дорожка с каждым днём становилась шире.

Она коснулась пистолета осторожно, будто ядовитой змеи — в памяти ещё жил образ тех, старых, которые в один миг ожили в руках. В тот день, когда Магнуса пришли убивать. Но этот был холоден и мёртв, и теперь она сама могла оживить его простым усилием воли. Это даже проще, чем зажечь свечу.

Она так и сделала — разорвала оболочку бумажного патрона, высыпала весь заряд в ствол, не став заводить механизм замка, сунула следом пыж и пулю, а потом, прицелившись, направила в порох поток силы. И тот, ответив, тут же вспыхнул.

Потребовался всего десяток выстрелов, чтобы приноровиться к новому способу стрельбы, и, наконец, выбить серию. Опускала пистолет Рона с чувством, будто вернула ещё одну частичку прежней себя.

— Очень неплохо, — сказал Магнус. Некромант стоял в стороне, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за всеми действиями подопечной. Рона не знала, как он сам управляется с огнестрельным оружием, но почему-то не сомневалась, что колдун умеет и это. С другой стороны, зачем нужен капризный огнестрел тому, кто владеет плетью Фраата?

— Я вижу куда лучше, чем раньше. Красок нет, но мне не нужно всматриваться вдаль, чтобы увидеть мишень.

— Потому что живой глаз — это линза, как в зрительной трубе. Особые мышцы сжимают и растягивают его, чтобы навести фокус. Обсидиан же воспринимает саму реальность, если верить учёным трактатам. Я не знаю, как это происходит, да оно и неважно. Важно, что это работает.

— Ты практик, — вспомнила она его слова.

— Да. Как и ты.

Заскрипел снег, и она обернулась — это был Бернульф. На дымящийся пистолет в руке девушки он смотрел с неподдельным интересом.

— Не обращайте на меня внимание, мейстрес, — сказал командир рейтар. — Продолжайте.

— Но… — Рона запнулась, поняв, что он хочет увидеть. — Хорошо.

Достать бумажный патрон, откусить кончик, высыпать порох в ствол. Сунуть пыж, пулю, утрамбовать шомполом. Она вновь не стала заводить механизм, и это не укрылось от взгляда Бернульфа.

Выстрел. Порох вспыхнул, повинуясь воле Роны — странные ощущения, когда не спускаешь курок, а просто приказываешь оружию, как будто оно живое. Грянул по ушам короткий грохот, и снова из мишени полетели клочья. Рона не промахнулась и на этот раз.

— Отрадно видеть, как слепая девушка стреляет лучше, чем иные зрячие мужчины, — заметил Бернульф. — Хотя, насколько я понимаю, вы отлично видите.

— Быть может, — глухо проронила Рона.

— Колдовство. Скоро, небось, летать будем по воздуху, как птицы, — он сплюнул. — И как вам с этими штуками вместо глаз?

— Лучше, чем у иных зрячих.

Бернульф ухмыльнулся.

— Что ж, надеюсь… — начал было он, и вдруг обернулся. Магнус взглянул ему за спину — это был один из рейтар.

— Командир, у ворот женщина, — сказал он. — Говорит, ей нужен некромант.

— Откуда она знает, что он здесь?

— Я спросил, но она послала меня ко всем демонам и добавила, что если я сейчас его не позову, то она развалит равелин по камешку, — он пожал плечами. — Решил, лучше сообщить вам.

— Кажется, я знаю, кто это, — усмехнулся Магнус. — Давайте взглянем.

Он не ошибся — у подъёмного моста и впрямь стояла Гита.

Девушка заметно изменилась с тех пор, как он видел её в последний раз. Изменилась не столько внешне, сколько манерой держаться, смотреть, двигаться. С первого взгляда некромант понял, что ей очень больно даже стоять, и без труда догадался, почему. Но если рана снова открылась, и если Гита до сих пор не в Дейре, значит, что-то пошло не так.

— Добро пожаловать, мейстрес Фэруолл, — с лёгкой иронией сказал Магнус, ступив на доски моста. — Мне казалось, ты либо погибла, либо уехала в Дейру.

— Это долгая история, — у неё даже голос стал другим. Совсем чуть-чуть, но колдун всё же уловил это. — Я с удовольствием её расскажу, но желательно в постели.

— А вы мне нравитесь, — Бернульф хохотнул.

— В постели, потому что из-за одного шустрого ублюдка я едва стою на ногах, а не потому, что мечтаю о любви. Мне нужна помощь, Магнус. Снова.

Бернульф сделал едва заметное движение, и стоявшие за его спиной рейтары шагнули вперёд. Гита нервно мотнула головой, но беспокоилась она зря: один из них просто взял под уздцы её лошадь, а второй встал чуть позади, готовый в любой момент помочь.

— Норнам здесь всегда рады, — сказал он. — По крайней мере, сейчас.

— Благодарю, — Гита тяжело задышала. — Надеюсь, это не из-за разлома у вас над головой.

— Командир! — донеслось сверху. — Вижу всадников, и у одного белый флаг!

— Ну началось, — Бернульф сплюнул. — Ребята! Отведите мейстрес Фэруолл в казармы и найдите комнату поприличней, всё ж не кэрла размещаем. Мэтр, останьтесь со мной. Думаю, поговорить вы ещё успеете и осмотреть тоже, а на переговорах вы бы мне не помешали.

— Думаете? — Магнус взглянул на дорогу.

— Ещё как.

* * *

Отряд всадников приближался к равелину, медленно, не торопясь, будто по снежному насту. Белый флаг в руках парламентёра защищал куда лучше, чем стальные панцири, но не давал гарантий.

Впрочем, вздумай мушкетёры в форте стрелять, вряд ли они упустили бы хоть кого-то из тех, кто ехал сейчас по дороге к форту.

Бернульф во главе десятка рейтар выдвинулся из ворот равелина навстречу — белого флага у него не нашлось, но пистолеты они держали в кобурах. Следом ехал некромант с ученицей. Мост предусмотрительно подняли, так что если это всё-таки ловушка, врагу не поздоровится, ну а собственной жизнью командир, по его же словам, не очень-то дорожил. Магнус считал иначе, но для него отряд всадников не представлял угрозы.

Они остановились в нескольких шагах друг от друга, и парламентёр воткнул древко флага в землю.

Ну надо же, подумал Магнус, глядя в его лицо. Разойдясь с молодым теургом тогда, в приёмной Красного короля, он почти забыл о его существовании. Но тот времени даром не терял и, судя по всему, его шпионские игры продолжались вполне успешно. Хотя это ещё с какой стороны посмотреть.

Они не выглядели удивлёнными, а Эльфгар и вовсе старательно не замечал некроманта. Значит, успели получить вести из города, а раз так, то и этот визит ставил целью вовсе не договориться с захватчиками — любой разумный человек прекрасно понимал, что просто так те не уйдут — а побольше разузнать о них. А там, глядишь, и осада начнётся.

— Приветствую, почтенные гости, — без тени насмешки пророкотал Бернульф. — К сожалению, форт больше не открывает свои ворота людям Красного короля.

— Я — Эльфгар, шериф Фьёрмгарда, уполномоченный короля Тостига, — говоря это, Эльфгар пристально изучал лицо собеседника. — Хотя моё имя ты и так знаешь.

— Знаю. И ты моё знаешь тоже, так что разворачивай-ка своих и проваливай куда подальше, а то у нас пушки заряжены и ребятам страсть как охота поджечь фитили.

— Ты же не думаешь, что сможешь удержать форт этой горсткой солдат?

— Ещё как думаю, господин шериф. Иначе не стал бы его захватывать, правда? Красный король сподобился устроить там отличные склады, у нас вдосталь и еды, и пороха, и даже магии чуток имеется. Да ты слышал, наверное, в городе всякое болтают. Так что жару мы вам зададим, не сомневайся.

Эльфгар выслушал всё это удивительно спокойно, и Магнус лишь укрепился в своём мнении.

— Может, и так, да только у нас тоже пушки есть, и магия найдётся, — ответил он. — Его величество обещал помилование каждому язычнику, который сложит оружие…

— Да как же! — хохотнул Бернульф. — Слышали мы уже о его помиловании, знаем. До сих пор помилованные на север прут, по этой самой дороге. Спроси их о королевской милости, господин шериф! Послушай, что тебе ответят!

— Йольской ночью люди убивали друг друга, Бернульф. Это не было резнёй.

— А хоть бы и так, всё равно верить вам никто не станет. Лёд тронулся, Эльфгар. Жаль, что ты оказался по ту сторону полыньи.

— Могу сказать то же о тебе, — вздохнул шериф и цепко взглянул на Магнуса. — Что ж, я пытался.

Йон молча выдернул флаг из земли. Не сказав больше ни слова, Эльфгар повернул коня и тут же пустил его галопом, будто желая как можно скорее убраться отсюда.

Магнус молча, уже без улыбки смотрел им вслед.

Форт не сможет сопротивляться большой армии, это очевидно. Слишком мало людей, слишком слабые укрепления. Его задача — задержать врага, и уж это рейтары сделают, сомнений никаких. Правда, вполне вероятным исходом была смерть всех защитников, и это в планы Магнуса не входило: если сражаться за Чёрного короля он был ещё согласен, то отдавать жизнь за него уж точно нет.

И, глядя на удаляющихся парламентёров, он уже обдумывал, как следует модифицировать химеру, чтобы при случае сбежать на ней. Или в ней: некроманты крепости Фец никогда не отличались брезгливостью, а пережить прыжок через ров так куда проще. Нужно лишь позаботиться о доступе свежего воздуха.

Проблемой была Рона, а теперь ещё и Гита. Вряд ли они поместятся в брюхе химеры втроём, а бросать девушек Магнус не желал: в конце концов, одна из них оставалась его ученицей, а второй он обещал помощь. И если простые человеческие чувства в нём давно выгорели и поблекли, то данное слово оставалось твёрдым — даже перед лицом смерти. И никак иначе.

— Их слишком мало, — ровно выговорила Рона.

— Да, но они всё равно требуют сдачи.

— Значит, придут ещё.

Магнус усмехнулся про себя — ученица думала точно так же, как и он сам.

— Готова к осаде?

— Как можно быть готовым к тому, чего никогда не испытывал?

— Просто. Успокоить разум. Мыслить ясно и здраво. Не давать эмоциям захлестнуть сознание. Ты уже умеешь это.

— Умею, наверное. Я и сейчас спокойна.

— И тебя не пугает то, что может случиться?

— А что может меня пугать? — она повернула голову. — Смерть? Я уже умерла однажды. Если придётся умереть здесь, так тому и быть.

В какой-то мере она была права, но такой фатализм претил Магнусу. Он уже навидался достаточно таких людей — они складывали руки там, где стоило бы продолжать бороться. Просто отвергали шанс из-за собственных иллюзий.

Он не хотел, чтобы Рона пошла по их стопам.

— Поднимайте мост! — повернув коня, крикнул Бернульф. — И готовьтесь, скоро будет жарко!

Интерлюдия VI

Вечны лишь творения разума, прочее — удел смерти.

Андреас Везалий

В садах Аим-Хайат всегда прохладно. Выведенные магами Жизни деревья прикрывают раскидистыми кронами землю от палящего солнца, а трубчатые стволы прогоняют воздух под землёй, охлаждая его. Конечно, не каждому по карману купить хотя бы один такой саженец и оплатить работу мага, чтобы вырастить его, но Джахандар не беспокоился о таких мелочах. Сад архагетского дворца был самым большим, самым богатым и самым красивым во всей столице.

Иногда Джахандар принимал здесь гостей — тех, с кем хотел поговорить наедине. Во дворце слишком много глаз и ушей, чтобы чувствовать себя в безопасности, даже если ты властитель огромной страны. Зато в саду нет никого, кроме двух охранников, в чьей верности сомневаться не приходится.

Можно, конечно, подобраться незамеченным, скрываясь в густой листве. Но именно поэтому Джахандар построил тайную беседку на небольшой полянке, со всех сторон окружённой кустами редкого вида, привезённого с далёкого южного побережья. Достаточно задеть их листья, и жгучая боль не отпустит ещё долгие недели, а если неосторожно попасть в гущу таких кустов, изуродованный язвами труп там и останется — никто не рискнёт вытаскивать его. И после того, как парочка соглядатаев испытала на себе яд южных кустов, Джахандар убедился, что задумка отлично работает.

Сегодняшняя встреча не была особо тайной, просто потому, что гость должен был отправиться очень далеко. Туда, где ни один придворный не сможет ему помешать. Но Джахандар давно понял: лучше всего не распространяться о своих планах вообще. Кто знает, какие из них могут вдруг стать тайными?

— Дождя и теней, архагет, — сказал гость, остановившись на пороге беседки.

— Дождя и теней, северянин, — ответил Джахандар. — Прошу, входи.

Он сидел на лавке из пустынного дуба, любуясь ядовитыми зарослями, как будто вместо невзрачных зелёных кустиков там росли прекраснейшие цветы.

Гость молча сел напротив и выпрямился, глядя Джахандару в глаза.

— Долог путь из Фец, — добавил архагет. — Увы, но только ты можешь выполнить то, что мне нужно.

Собеседник молчал. Джахандар давно привык к тому, что этот человек не очень-то разговорчив и не желает следовать джумарскому этикету, но слишком редко встречался с ним, чтобы сразу вспомнить об этом.

— Не так давно я отправил экспедицию далеко на север, в Хельвег, — заговорил он. — Ты ведь оттуда родом, верно?

— Из долины Ветерхельма, это дальше в горах. Но и в Хельвеге я буду своим.

— Именно это мне и нужно. Видишь ли, всё дело в том, что экспедиция пропала. Последнее известие было больше недели назад, а камень жизни капитана потух. Конечно, случиться может всякое, но я предполагаю худшее.

— Мне нужно разыскать их?

— Да, но не только. Если они мертвы, ты должен будешь закончить дело.

Молчание.

— Они искали Фируза. Ты ведь встречался с ним, верно?

— Наша встреча закончилась не очень хорошо.

Джахандар знал, как именно закончилась встреча Фируза и Магнуса Эриксона. Восемь долгих лет он думал, что отступник сгинул тогда в пустыне вместе с бесценными знаниями, которые украл из древней библиотеки, но вести от шпионов в Хельвеге дали понять: это не так. И в северную страну отправилась команда из воинов и теургов, чтобы вернуть пропавшее.

— Мне сказали, что отступник жив и проявился в Хельвеге, — сказал архагет. — Мой человек в Багровом ордене также считает, что это из-за него в королевстве последние годы становится всё больше демонов. Если он сохранил записи Ктесифонта, в этом нет ничего удивительного.

— Значит, я его найду, — равнодушно ответил Магнус. — Что известно о Джаане?

— Ничего. Она была с экспедицией, но точно я знаю только о смерти капитана.

Некромант ничего не сказал, и Джахандар удивился бы, будь иначе. Он не мог припомнить, чтобы северянин вообще хоть когда-то выражал эмоции в отношении других людей.

— Знания, которыми владеет Фируз, очень важны. Скорее всего, он не стоял на месте и развивал их. Отступника желательно взять живым, но если он погибнет, я не буду очень огорчён. Главное — записи. У нас достаточно книжников, чтобы разобраться в них и без Фируза.

— Понятно.

— Я получил твоё письмо, — помолчав, добавил архагет. — Если ты согласишься помочь, я готов согласиться.

— Просьба? Не приказ?

— Да. Я знаю таких людей, как ты. Вам нельзя приказывать, вы сами по себе. А крепость Фец ещё больше меняет душу… так что да, я, правитель могущественной империи, всего лишь прошу. И понимаю, что не смогу запретить тебе просто уйти. Но записи Ктесифонта — это то, что может спасти Джумар.

Лицо северянина осталось непроницаемым. Конечно же, он понимал, что утерянные знания Прошлой империи — это обоюдоострый меч. И Джахандар не мог сказать наверняка, что Магнус думает об этом.

Но он знал, что если северянин согласится, то выполнит обещание. В этом ему, в отличие от большинства придворных, можно было доверять.

— О судьбе экспедиции я узнаю всё, — наконец проговорил Магнус. — Но не могу сказать, что найду записи. В конце концов, возможно, они уже уничтожены.

— Если это так, пускай. Если же нет… — архагет вздохнул. — Я знаю, как ты поступишь, и знаю, что не смогу этому помешать. Но я надеюсь, что ты не забудешь помочь Джумару.

— Не забуду, — его голос остался ровным. — Я служу империи.

— Что ж, тогда это всё, что я хотел сказать. Обратись к кириосу Шапуру — он знает больше, и выезжай завтра же. Я буду ждать.

— Слушаю и повинуюсь, — Магнус поднялся. — Дождя и теней… в последний раз.

Глава 16

Бернульф ошибся — жарко не было. Было тихо и очень холодно.

Армия Эльфгара окружила Андредский форт, но на штурм идти не спешила, и очень быстро защитники поняли: врага ещё слишком мало. Мало у него было и пушек, так что долгое время ни один выстрел не нарушал тишину. И хотя у форта не было ни люнетов, откуда стрелки вели бы огонь по приближающемуся противнику, а потом через узкий проход возвращались в крепость, ни кронверков, которые со своими бастионами сами представляли собой небольшие крепости на подходах к цитадели, о серьёзной осаде нечего было и думать.

Поэтому Эльфгар ждал, и не составляло никакого труда догадаться, чего именно.

Убедившись, что в ближайшее время ничего толком происходить не будет, Рона вернулась к тренировкам. Магнус же снова взялся за химеру — он хотел быть готовым к тому, что рано или поздно произойдёт.

Первым делом он избавился от неиспользованных шаров с газом, причём самым простым способом — отдал их Бернульфу, который употребил их с пользой в первую же ночную вылазку. Затем, очистив полость живота своего творения, некромант принялся укреплять его с тем расчётом, чтобы конструкция выдержала как можно более тяжёлые удары.

Он не верил, что крепость выстоит. Да, армия Гарольда уже в пути — Альма дала знать об этом — но кто сказал, что она успеет подойти раньше солдат Тостига? А медлить Красный король не будет, это очевидно. Наверняка он тоже несётся сюда во весь опор.

Конечно, форт возьмут не сразу. Сначала всё равно придётся установить пушки, пробить брешь в стене, и всё это под ответным огнём с куртин. А потом ещё и пройти через совершенно ровное поле гласиса, пересечь ров, проломиться в брешь — и только тогда форт падёт. Если у атакующих останутся силы, иначе штурм придётся повторить.

Но рано или поздно это случится, и тогда все защитники погибнут или попадут в плен. Магнус не желал себе ни той, ни другой судьбы.

Впрочем, Эльфгар тоже ошибался. Он полагал, что выставление двойного караула защитит его от вражеских вылазок, но вот Бернульф так не думал, и уже в первую же ночь лично отправился наружу с небольшим отрядом смельчаков, чтобы устроить во вражеском лагере переполох. Это стоило ему двоих солдат, зато Эльфгар потерял десятка полтора, а кроме того, несколько пушек и часть пороха, который диверсанты подорвали в красочном фейерверке. Теперь нечего было и думать о том, чтобы атаковать форт до подхода основных сил.

— Хорошая штука эти ваши шары, только больно уж вонючие, — сказал утром Бернульф, изучая позиции октафидентов в зрительную трубу. Бессонная ночь никак не сказалась на его виде, и если бы Магнус не знал наверняка, то даже и не заподозрил бы ничего. — Но, должен сказать, работает это отлично.

— Только в первый раз. Потом они будут знать, что делать.

— Обычное дело для любого новшества.

Он опустил трубу.

— В ближайшее время к нам, думаю, не сунутся, а этой ночью лезть в ним в лагерь слишком рискованно. Эльфгар не идиот и заготовит пару сюрпризов на такой случай, а терять людей я не хочу. Будем надеяться, Чёрный король не станет тянуть и придёт раньше, чем мы протянем ноги.

— Он знает об осаде?

— Я отправил гонца сразу, как только узнал про восьмёрников. До ближайшего банка Меаччи около дня пути, так что, думаю, уже знает. А вот успеет ли он собрать армию — это, мэтр, гораздо более важный вопрос. Гарольд не станет рисковать кампанией ради сотни головорезов вроде нас.

— Звучит не очень весело.

— Зато трезво.

* * *

Иногда Альме казалось, что учителю вовсе нет до неё дела, и данные им уроки — всего лишь обязанность, от которой Магнус избавился бы при любом удобном случае. Как сейчас, например. Это не было похоже на обучение у отца, который внимательно следил за успехами дочери и готов был прийти на помощь в любую минуту. Магнус просто давал ей знания, показывал, насколько неправильным было всё, чем она пользовалась раньше, и уходил, давая возможность Альме осознавать всё самой. У неё получалось, да. Но ощущения были странные.

Рассказав основы плети Фраата, он будто забыл об ученице — ровно до следующего дня, когда пришёл проверить результаты. Но и тогда всё ограничилось кратким разговором и приказом продолжать тренировки. В общем-то, Магнус был совершенно прав: описанный им концепт Плети Альма осознала достаточно быстро, и оставалось только тренироваться. Но всё равно такой подход злил — она не могла понять, имеет ли хоть какое-то значение для некроманта как личность. Как человек. Ведь без этого нельзя выстроить обучение — по крайней мере, так она считала раньше.

А с другой стороны раздражал Гирт Торкельсон, который без конца выспрашивал у Альмы всё новые и новые секреты её магии, не ограничившись тем первым разговором. Разумеется, интересовали его совсем не методы сотворения теургии и гоэтии, а возможности — как Альмы, так и её подопечных. И этелинг недовольно кривился всякий раз, когда ему говорили «нет».

Но как Альма могла рассказать ему то, о чём ничего не знала? Да, ведьмы её ковена формально подчинялись ей, а сама норна передавала им частицу знаний отца — но у каждой из них имелись собственные тайны, и женщины не спешили делиться ими. Да, она обладала сильной магией — но что с того, если эта магия никогда не применялась в настоящем бою? Альма впервые оказалась в составе армии, для неё всё было внове. И уж тем более она не могла представить, как в действительности сработают известные ей методы гоэтии, когда начнётся битва.

Кое-что, впрочем, она всё же рассказала. Не то чтобы это удовлетворило этелинга, но терзать Альму вопросами он стал реже. Зато перекинулся на других ведьм.

Их всего-то было пятеро. Альма и четыре женщины, которые поверили ей — кто сразу, кто после демонстрации силы. Лишь одна из них оказалась младше норны, а кому-то она и вовсе годилась в дочери, но это смущало лишь на первых порах: знания притягивали, и разница в возрасте быстро стала чем-то малозначительным. Только Альма не могла сказать, что считает их ученицами. Никто из этих людей не стал ей близок — даже Магнусу, впервые увидев его меньше месяца назад, она и то доверяла больше.

Только теперь он уехал, и хотя вскоре Альма отправилась следом, это мало что значило. Она прекрасно понимала, что на войне учиться будет тяжело.

Снаружи донёсся деликатный звон колокольчика — это был часовой, стоявший у палатки норны. Он не мог позволить себе просто так заглядывать внутрь, не мог и стучать, а потому выдумал такой способ привлечь её внимание — это Альме понравилось. Она всегда любила гораздых на выдумки людей.

— Можно, — негромко сказала норна, и хускэрл осторожно откинул полог.

— Мейстрес, вас хочет видеть король.

— Неужто он решил наконец познакомиться? — не смогла сдержаться Альма. Гирт выступил со своими людьми сам, едва получив весть от Гарольда, но вчера Чёрный король наконец присоединился к ним. Альма ждала, что он захочет встретиться сразу, только зря: прошёл целый день, прежде чем о ней вспомнили. Солнце уже давно зашло, они встали на вечерний привал, и, видимо, король решил, что время настало.

— Не могу знать, — хускэрл пожал плечами.

— Ладно. Уважим твоего сюзерена.

На его лице проступило облегчение: вот ведь достался приказ — охранять ведьму. Альма предпочла бы увидеть на его месте Хенгеста, но выбирать не приходилось. Следовало поблагодарить Гирта хотя бы за то, что он потрудился найти расторопного парня с хоть каким-то умом в голове — могло быть и хуже.

Лагерь едва возвели, но солдаты уже успели протоптать тропинки — по одной из них хускэрл и повёл Альму. Тут и там к ней присоединялись новые, а сама тропинка всё ширилась, ясно показывая, куда они идут. Норну провожали взглядами — женщин здесь было не так уж много, и, конечно, любой сразу понимал, кто она такая. Взгляды жгли спину, и Альма ускоряла шаг.

Её боялись.

— Здесь, — хускэрл остановился у одного из шатров. Если бы не он, Альма никогда бы не сказала, что здесь расположена королевская ставка: внешне шатёр ничем не отличался от десятков таких же вокруг.

Звякнул колокольчик, и Альма, не дожидаясь приглашения, нырнула внутрь.

— Приветствую, госпожа, — Гарольд явно собирался сказать «Войдите», но вовремя спохватился. Затем, будто опомнившись, он торопливо поднялся и шагнул ближе, беря её за руку. Альма вздрогнула, но Гарольд всего лишь склонился и поцеловал её запястье. На Севере так не делали, это был южный обычай. — Прошу, садитесь. У нас тут, увы, не королевский замок, так что комфорта немного. Надеюсь, это не затянется.

— Я тоже надеюсь, — тихо ответила норна, перехватив взгляд сидевшего рядом Гирта. Ей приготовили место: небольшой резной стул, на котором, должно быть, в таких походах должен был сидеть король. Сейчас же оба мужчины восседали на цветастых шерстяных пледах, уложенных в несколько раз.

Это о многом говорило, но не отвечало на вопрос, почему Гарольд решился на встречу только сейчас.

Он был очень похож на брата, но казался старше и серьёзней. Тонкий шрам пересекал щёку, у глаз собрались морщины — кожа Гирта же была совершенно чистой. Весь облик этелинга напоминал о его аристократическом происхождении, Гарольд же вполне мог сойти за простого кэрла. А ведь изменилась буквально пара штрихов.

— Должен сказать, я давно хотел с вами познакомиться, — прервал он молчание. — Я бы сказал, с того момента, как вы взяли на себя обязанности главы Фьёрмгардского ковена.

— Что же вам помешало? — Альма не стала сдерживать иронические нотки, и от короля это не укрылось. Он слегка повёл бровью, но ответил совершенно спокойно:

— Норны Северной марки и Дейры.

— А… эти старухи.

— Да, вы намного моложе их, — усмехнулся Гарольд. — Но сейчас в этом шатре сидите вы, а не они.

— Потому что от выживших из ума развалин толку немного, — проворчал Гирт.

— Кем бы они ни были, но они владеют магией, — король покачал головой. — Беда в том, что их магия слишком нестабильная.

— Слишком медленная, слишком непонятная и слишком легендарная, ты хотел сказать. Мейстрес Веллер мне по нраву гораздо больше, она хотя бы сразу может сказать, что к чему.

— Мне казалось, вы будете звать всех, кого сможете, — медленно проговорила Альма.

— Я тоже так думал, но наши норны все как одна отказались, едва узнали, что вы уже в строю, — пожал плечами Гарольд. — И я поставил на вас, во многом благодаря Гирту. Он был весьма впечатлён.

— Не удивлена, — Альма покачала головой.

— А я вот удивлён, — Гирт вздохнул. — Вчера я целый день уговаривал остаться Фриду.

— Главу ковена Гирваса?

— Да, именно. Она присоединилась ко мне, но когда мы нагнали Гирта, пришлось рассказать ей о вас. И всё, она сразу заявила, что не станет подчиняться сопливой девчонке. Я предлагал разделить вас, тем более что это было бы удобно в тактике, но ни в какую.

— Многие смотрят только на возраст.

— К сожалению.

Что ж, вот и ответ. Интересно, он что, правда надеялся, что старухи согласятся хотя бы остаться на равных с ней? Если бы Гарольд хоть немного разбирался во внутренних делах ковенов, у него и мысли такой не возникло бы. Но, видимо, ему хватало других дел.

— Я надеюсь, что сделал правильный выбор, — его тон стал заметно холоднее. — Причин было много, но ни одна из них не перевесит победу.

— Воюют не только магией, король.

— Пороха и стали у нас хватает. Но кроме них, есть и магия. Норн у Тостига нет, зато есть силумгарские конструкты и теурги со всей Амальтеи. Вы сможете с ними соперничать?

— Они сейчас думают о том же. Ответ вы узнаете только на поле боя.

— А, Харсова ярость! — король воздел руки к небу. — Прошу прощения. Понимаю, что задал глупый вопрос. Следовало бы… впрочем, неважно. Гирт, будь так любезен, проводи мейстрес Веллер, и расскажи ей всё, что мы узнали. О конструктах, о теургах. Всё. Я хочу, чтобы она знала всё.

— Как скажешь, — Гирт поднялся.

— Аудиенция окончена, — пробурчал Гарольд. — Теперь я хочу остаться один.

Внутрь ворвался морозный воздух, когда Гирт откинул полог перед Альмой и посторонился, пропуская её наружу. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как грудь наполняется холодом. Хотелось дышать глубже, просто чтобы прогнать отвратительное чувство, будто кожи коснулось что-то непередаваемо мерзкое — король ей не понравился, и Альма толком не могла сказать, почему. Она даже потёрла запястье там, где его коснулись губы короля — казалось, они оставили мокрый след. Но кожа была чиста.

* * *

Гите выделили отдельную комнату, которую для неё любезно освободил Бернульф — раньше в ней жил кастелян форта. Когда-нибудь потом, когда война закончится, победитель зашлёт сюда нового кастеляна, но к тому времени норны здесь уже не будет.

Смотрелось жилище офицера весьма скромно даже в сравнении с тюрьмой Красного короля. Неказистый стол из едва обструганных досок, такая же неказистая кровать с грубым солдатским матрацем и одеялом — не очень-то красивым, зато тёплым. Полки с кипами бумаг оставили нетронутыми, и Гита даже заглянула в них из чистого любопытства, но бесконечные приходы-расходы продовольствия и прочие административные цифры не произвели на неё впечатления. Было, впрочем, и кое-что хорошее: в ящике стола нашлись простенькие письменные принадлежности и стопка чистых листов, которые колдунья немедленно забрала себе.

За последние дни она узнала достаточно нового, чтобы возникла нужда записать это.

Первым делом на бумагу лёг новый способ творить сонный ритуал — иронично, учитывая, что способ этот больше не требовал ни бумаги, ни чернил. Гита постаралась как можно точнее вспомнить всё, что ощущала тогда, в тюрьме. Получалось так себе: прошедшие дни успели стереть впечатление. Следовало повторить, но она не была уверена, что сможет сделать это как надо.

К тому времени, как норна всё же решилась, уже спустились сумерки.

Она могла бы работать и в темноте, но всё же зажгла свечу и, взяв в руку перо, провела первую невидимую черту. И сила снова с готовностью отозвалась на движения её руки, а линия узора потекла вперёд ничуть не хуже, чем в прошлый раз. Но теперь норна делала всё холодно, расчётливо, зная, что её никто не потревожит — никто из чужих.

Штрих, петля, соединение. Сила послушно трепетала в такт движениям, то и дело пытаясь вырваться, но Гита держала крепко. Бок отозвался болью, она стиснула зубы. Да уж, бесследно это баловство не пройдёт.

Ещё несколько размашистых штрихов, завершающих фигуру. Комок силы послушно лёг в руку, и Гита глубоко вздохнула. А потом услышала знакомый голос:

— Сейчас не лучшее время для такой магии. В твоём состоянии.

— Неужто? — она подняла голову, лишь сейчас осознав, что больше не одна в комнате. Магнус вошёл совершенно бесшумно, и один Сефран знает, сколько он уже простоял вот так, сложив руки на груди и наблюдая за норной. — Всё ждала, когда ты надумаешь меня посетить, некромант.

— Снова посетить, госпожа колдунья. Твою рану я уже осмотрел, ничего опасного, если ты не начнёшь ездить верхом. И колдовать.

— Поверь, если б я могла, выполнила бы все твои предписания до последней точки, — серьёзно ответила Гита.

— Но сейчас нарушаешь их без необходимости, — он опустил руки.

— Необходимость есть, и она зовётся наукой, — Гита подняла руку и, сжав кулак, осторожно расплела заклятие. Кисть тут же заломило, а вверх по руке пробежала тёплая волна. — Я продолжала учиться теургии. Но в плену как-то не было возможности записывать эксперименты.

— Тебя схватили?

— Да, и отвели обратно в Ранкорн, как корову. С иттиревыми кандалами. Но я сбежала.

Вот так — сухо, без эмоций. Сбежала и всё. Незачем Магнусу знать про Кенельма. Безусловно, Гита доверяла некроманту — в конце концов, он спас ей жизнь, но эта тайна была из тех, о которых знать не следовало вообще никому.

Меньше всего норна хотела, чтобы Кенельм пострадал из-за её болтливого языка.

— Как ты сняла кандалы? — помедлив, спросил Магнус. — Отмычка?

— Заколка. Пришлось помучиться, но оно того стоило. Мне даже удалось выбраться, никого не убив. Ну, если Тостиг не казнил тех хускэрлов, которых я усыпила. Но вроде не должен был, в кровожадности его точно упрекнуть нельзя.

— А дальше?

— Да рутина. Выехала на север, добралась к Андреду, тут узнала, что форт захватили. И не просто так, а с помощью какой-то ужасной твари. Местные думают, это прирученный демон.

Лицо Магнуса осталось бесстрастным, и Гита в который раз спросила себя, чувствует ли он вообще хоть что-то? Любой её знакомый воспринял бы такую новость как угодно, но только не равнодушно. Связь с демонами, клеймо демониста — едва ли не самое страшное обвинение во всей Амальтее, по обе стороны Мирового хребта. Но некроманта, кажется, это не заботило.

— Значит, Альма теперь твоя ученица? — буднично продолжила Гита, поняв, что ответа не будет.

— Уже знаешь?

— Слухи, Магнус. Слухи. Рейтары Бернульфа теперь тебя считают чуть ли не архонтом. Пришлось постараться, чтобы отсеять правду от бредней, которые они мне про тебя рассказывали, но главное я уловила.

— И ты хочешь знать, почему я выбрал её, а не тебя.

Гита вздохнула. Некромант был прав, но лишь отчасти: норна всё же не была дурой и прекрасно понимала, что они познакомились слишком поздно. Альма вытянула свой счастливый жребий намного раньше. Куда более интересен вопрос, предпочёл бы её Магнус, будь они на равных?

— Нет, — спокойно ответила она. — Я хочу знать, согласен ли ты помочь мне с теургией.

Пауза. Долгая. Хотела бы она знать, о чём он сейчас думает.

— Из меня плохой учитель, Гита, — наконец проговорил Магнус. — Я успел преподать Альме только несколько уроков, а потом мы снова разошлись. Пока не закончится война, я вряд ли смогу заняться обучением всерьёз.

— Одна и та же проблема, — снова вздохнула норна. — Вечно всё приходится делать самой.

— У тебя вроде неплохо получается, если вспомнить Ранкорн.

— Это была не теургия. Ну, то есть не совсем теургия. Я меняю ритуалы гоэтии, избавляясь от всякой ерунды. Пытаюсь оставить только то, что нужно. Ведь танцы, песни, движения — это всего лишь способы заставить силу течь так, как нужно, и только. Можно обойтись без всего этого, одной только мыслью. Вопрос — как?

— Ты думаешь в правильном направлении, — заметил Магнус. — Многие опытные теурги до сих пор не пришли к этой истине.

— У них хотя бы есть опыт.

— У тебя он тоже появляется, и очень быстро. Что ж, если хочешь, я помогу — чем смогу. Но ты должна перестать колдовать, пока не заживёт рана.

— Или что? — ядовито улыбнулась Гита.

— Или я надену на тебя иттриевые кандалы и позабочусь, чтобы под рукой не оказалось заколки. В крепости есть пара штук, бывший комендант запасся на будущее.

Она не сомневалась, что именно так он и поступит, и немного сникла. Впрочем, главное Гита уже сделала, а дальше… ну, можно позаниматься теорией…

— Тогда ты расскажешь мне побольше о теургии. Согласен?

— Как хочешь, — он пожал плечами. — Времени у нас достаточно. Пока что.

— Ты знаком с гоэтией?

— В общих чертах.

— Сойдёт. Видишь ли, я только что творила сонное заклинание. В классическом его варианте нужно рисовать узор на бумаге, проговаривая вслух нужные слова. Но Тостиг не озаботился мне предоставить ни бумагу, ни карандаш, так что пришлось выкручиваться самой. Я взяла в руки заколку вместо пера и делала те же движения, что и обычно, просто представляя узор в уме. И слова говорила. И оно сработало. Неплохо, да? Но значит ли это, что важны именно движения?

— Нет. Ты верно поняла, что бумага лишь помогает магу правильно выстраивать поток силы, связывая его в узел. Но и движения служат той же цели.

— Бумагу мне удалось убрать из ритуала, а движения — нет.

— Потому что бумага и карандаш нужны для движений, а уже они — для магии. Смотри, — он щёлкнул пальцами, и стоявшая на столе свеча погасла, оставив их в темноте. Гита вздрогнула, тут же шумно выдохнув — уж кого-кого, а Магнуса бояться не стоило. Если бы он захотел причинить ей вред, то сделал бы это без труда. — Щелчок помогает мне собрать магию в тонкую иглу, направляя её в фитиль. Но это лишь костыль. Ходить можно и без него.

Свеча вспыхнула, осветив бледное лицо некроманта. На этот раз он пальцами не щёлкал.

— Движения — всего лишь образы, — добавил он. — Они заставляют твой разум думать нужным образом, это и формирует заклинание. Многие считают, будто теургия быстра, но на самом деле она всего лишь избавляется от всего лишнего. Мгновенно формировать заклинание такой сложности, как твой усыпляющий узор, не выйдет. Хотя это и быстрее, чем рисовать, пусть даже в воздухе.

— Теперь я хочу попробовать…

— Нет.

— Проклятье, Магнус! Зачем тогда было всё это рассказывать?

— Ты попросила, — он усмехнулся. — Я понимаю твою торопливость, но имей терпение. Дай своему телу хотя бы неделю.

— Ладно, — Гита печально вздохнула. — Тогда я запишу то, что хочу попробовать спустя неделю. А до той поры, обещаю, никакого колдовства.

— Вот и славно, — он поднялся. — Надеюсь, у тебя всё получится, госпожа Фэруолл.

— Я тоже на это надеюсь, мейстер Эриксон.

* * *

Йон проснулся от раскатистого звука горна, возвещавшего атаку. «Снова», — подумал он, отбрасывая одеяло. Этот же горн разбудил его в первую ночь, когда на лагерь напали осаждённые рейтары. Палатка Йона стояла в самом центре, так что нападавших он увидел лишь мельком, но шанс поймать пулю этой ночью для него был не так уж мал. Впрочем, рейтар больше интересовали припасы армии Эльфгара.

Тогда шериф удвоил посты и назначил патрули, чтобы не дать противнику повторить атаку. И тогда же сказал, что это дело пустое — он достаточно хорошо знает их командира, и тот не станет рисковать. Но вот поди ж ты, рискнул.

Не сразу теург понял, что это не рейтары.

Горн затих, и, будто дожидаясь этого, в ночи тут же загремели мушкеты. Кто-то закричал, заржали испуганные лошади. Йон выглянул наружу, всматриваясь в темноту, но проще было всматриваться в глубину океана.

— Демоны, — услышал он голос Хильды. — Будь осторожнее.

Да, с этими тварями стоило быть осторожнее. Рейтары не знали жалости, но, по крайней мере, их кровь не была осквернена.

Снова грохнули мушкеты, на этот раз чётким залпом, и Йон наконец увидел его — чудовищный силуэт где-то за оградой лагеря. Это был не лакерт, а кто-то куда больший.

Он поспешил туда, понимая, что совершает глупость. Но, с другой стороны, в Ранкорне он отлично обездвижил то многоногое существо — может, получится и сейчас?

Демон снова заревел.

— Назад, мэтр! — это был один из офицеров. — Пули его не берут!

— Значит, возьмёт снег.

Йон сам удивился, как жёстко и сурово прозвучали эти слова — тэн отшатнулся и лишь пробормотал что-то, не пытаясь больше задержать теурга.

Ему потребовалось меньше минуты, чтобы пробраться через ряды палаток к частоколу, увидеть и тут же узнать врага — это был морбус, существо без тела, существо из одних только рук и ног, такое же, какое поверг Магнус тогда, у Ледяного озера. Демона приняли на несколько пик, обломки которых торчали из красной шкуры, тяжёлые мушкетные пули пробили в его плоти огромные дыры, но, кажется, он даже не замечал раны. Как и в прошлый раз, подумал Йон, сплетая заклинание. Он не узнал у Магнуса, как разлагать хитин, но и без того уже обладал некоторым опытом встречи с морбусом — и не только.

И, к счастью, вокруг было достаточно снега.

Он не пытался, как раньше, создавать ледяные иглы и пытаться поразить монстра — вместо этого снег взметнулся пушистой стеной, обрушиваясь на морбуса. Мгновение — и он чуть подтаял, ещё одно — и застыл сверкающей тюрьмой. Демон забился, пытаясь вырваться, но и к этому Йон был готов: не дожидаясь, пока существо успеет отреагировать, он начал забрасывать его новыми и новыми порциями снега. Оплавить, заморозить, повторить. Слои льда вырастали один за другим, погребая под собой красную тушу врага.

И лишь когда тот окончательно затих, Йон вдруг понял, что в лагере стоит тишина.

Тэны стояли, опустив мушкеты и затушив фитили. Мечи вернулись в ножны, пики смотрели в небо. Солдаты просто молча стояли и смотрели, как маг делает свою работу. И, кажется, впервые в жизни Йон ощутил себя настоящим теургом — таким, который пользуется магией как инструментом, не задумываясь над этим.

— Что ж, это действительно впечатляет, — услышал он и обернулся — позади стоял Эльфгар. — Благодарю, мэтр.

— Должен же я принести хоть какую-то пользу, — слабо улыбнулся Вампир.

— Только ради этого уже стоило взять вас с собой.

— Он пришёл со стороны форта, — мрачно сказал стоявший рядом мушкетёр. — А другой демон этот форт захватил. Харсова ярость! Я собирался воевать с людьми, а не с этими тварями!

— И кого натравят в следующий раз? — добавил другой. — Мы умираем, а они сидят за стенами и…

— Хватит! — Эльфгар вскинул руку. — Мы не знаем наверняка, что демона натравили язычники. Но форт захватывал некротический конструкт, это я могу сказать точно. Не демон.

— Норны умеют приказывать им, командир. Кто поручится, что в форте нет такой ведьмы?

Здесь солдат был в какой-то мере прав — Йон своими глазами видел, как Альма ехала на осквернённом волке. Но не на демоне. И чем тогда она правила — зверем или скверной в его крови?

— Вы только что видели, как мейстер Винтерсон похоронил демона в снегу. Он похоронит и других, если потребуется. Всё! За работу! Уберите эту падаль и…

— Не стоит, — оборвал его Йон, сам удивляясь собственной напористости — прежде он спокойно дождался бы, пока Эльфгар закончит. Перебивать других в Ветерингском университете считалось дурным тоном. Но иногда, пожалуй, так надо. — Он может быть ещё жив. Пусть пролежит до утра — холод сделает своё дело.

— Хорошо, — согласился шериф. — Поставьте рядом часовых. Если что подозрительное увидите — зовите мага. И… поставьте сюда пушку. Шевельнётся — палите.

— Есть, — отчеканил мушкетёр.

* * *

Они пришли, когда солнце уже начало клониться к закату — рейтары Гарольда, в один миг раздавившие патрули Эльфгара. Будь они порасторопней, сумели бы таким наскоком и снять осаду с форта, но среди патрульных нашлись ребята на быстрых конях, успевшие сбежать и вовремя предупредить своих. И скачущих во весь опор всадников встретил ощетинившийся пиками строй.

Никто не смотрел на парящего в небесной выси чёрного ворона. Некому было смотреть.

В полном молчании всадники скакали по заснеженному полю. Так же молча их ждала пехота. Кто-то выстрелил — издалека, слишком рано, и пуля лишь беспомощно вспахала снег. Будто вторя ему, грохнуло ещё несколько выстрелов, и тут в строю раздались первые крики — «Не стрелять!».

Бесполезно. Тут и там вспыхивали огоньки, выплёвывая в морозный воздух свинцовую смерть, гремел пороховой гром, но лишь немногие из всадников попали под этот град. Слишком далеко, и перезарядить своё оружие мушкетёры не успевали — а рейтары перешли на галоп.

За спинами пикинёров гулко загрохотал барабан, призывая сомкнуть строй. Тут же сверкнули в лучах заходящего солнца сотни пик, наклоняясь в сторону неприятеля, передние шеренги упёрли древки в землю, готовясь принять удар — но ответом им был залп из пистолетов. В ряды октафидентов будто вонзились отточенные ножи, сшибая людей на снег. И в эти прорехи тут же устремились рейтары.

«Оллиокта!» — грянул слитный крик октафидентов, перекрывший лязг стали и вопли боли.

Альма впервые видела настоящее сражение, и больше всего она хотела прекратить его. «Война сладка тому, кто её не изведал», — цитировал отец какого-то политика Прошлой Империи, и если раньше норна относилась к войне, как к неизбежному злу, то теперь она всё больше понимала Ситиллу. Но, увы, сделать уже ничего не могла.

Барабан гремел всё громче. Поле затягивало сизым пороховым дымом, сгущались сумерки, и только вспышки тут и там озаряли сражающихся. Передние ряды октафидентов смело начисто: кто-то из всадников попал на пики, но рассеянные, лишённые строя солдаты уже не могли сопротивляться всерьёз. Лишь задние шеренги каким-то чудом сумели выдержать этот удар и теперь наступали, пытаясь оттеснить врага. То и дело грохотали пистолеты рейтар, пикинёры падали, но на место погибшего тут же вставал другой. Люди хорошо понимали, что будет, если они сломают строй. От конников не уйти.

И язычники, наконец, дрогнули. Протяжно затрубил боевой рог, затем ещё раз и ещё — и всадники повернули коней, оставляя позади мёртвых и умирающих. Отсюда, с высоты, ворон чётко видел мельчайшие детали на снегу — сломанные пики, изуродованные ударами пуль и мечей трупы, мушкеты, оброненные убитыми. Вслед отступающим стреляли, но опускающаяся на поле тьма уже скрыла их. Лишь ворон продолжал смотреть, легко выделяя чёрные точки на белом снегу.

Потом он полетел дальше, за форт, не желая видеть разворачивающееся внизу мародёрство. И там, на дороге, Альма увидела новые и новые отряды солдат, идущие под красно-жёлтыми знамёнами — флагами Тостига Торкельсона.

Глава 17

— Доброй ночи, Кенельм.

— Доброй ночи, мейстрес Илос.

— Мне нужна твоя помощь.

— Что угодно, мейстрес Илос.

— Скажи… как именно звучал приказ короля, когда он приставил тебя ко мне? Что он сказал?

— Он велел охранять вас и выполнять любые ваши приказы.

— Я должна выехать за пределы лагеря так, чтобы никто не обратил на это внимание. Потом — к форту и обратно. Ты сможешь сопровождать меня?

Она знала, что на этот вопрос Кенельм не сможет ответить так же просто. И хускэрл действительно колебался — секунду, не больше.

— Его величество приказал мне слушаться вас во всём. Он не говорил, что следует выполнять, а что нет.

— Спасибо. Если так, седлай коня.

Это было рискованно — рискованно именно в этот момент. Джаана могла бы съездить и одна, не будь часовых у входа в лагерь. Они, конечно, выпустили бы её, но непременно доложили бы королю, и кто знает, что может заподозрить Тостиг? Они доложат и сейчас, но Кенельм за спиной менял всё. Джаана каждый вечер выезжала на прогулку, будучи не в силах терпеть запахи и звуки лагеря. Но каждый раз она брала с собой Кенельма, и этой ночью не собиралась изменять привычке.

Разве что гулять собиралась немного дольше обычного, да немного рискнуть жизнью.

Никто не попытался её остановить. Часовые молча открыли ворота, выпуская джумарку — если они и подумали что-то насчёт глупой идеи куда-то отправляться, когда враг под боком, то держали мысли при себе. Солдаты вообще сторонились её, лишь Кенельму некуда было деваться. Но если поначалу он тоже старался молчать, то теперь, кажется, Джаане удалось заставить его изменить своё отношение.

— Могу ли я спросить, зачем это нужно? — проронил он, когда частокол растаял в ночной мгле, и лишь редкие огни костров указывали на присутствие людей.

Джаана могла бы не отвечать. Раз согласившись, Кенельм отправился бы с ней до конца. Но если уж она доверилась ему в одном, какой смысл скрывать остальное? Уж он-то имел право знать, ведь если король что-то прознает, на плаху отправятся оба.

— Я привезла из Джумара знания, которые оказались слишком опасны для одного человека, — сказала она. — Думала, Тостиг будет достоин их больше, чем архагет Джахандар. Я ошибалась.

— Гарольд ничуть не достойней своего брата.

— Да, я знаю. Поэтому и хочу отдать знания не ему, а тому, кто распорядится ими лучше, чем они оба.

— Вы уверены?

— Совершенно.

— Надо думать, вы были уверены и тогда, на приёме у короля.

— Нет, — Джаана позволила себе усмешку. — Я лишь предполагала. В этом мире трудно быть уверенным хоть в чём-то.

— Знай я раньше, сказал бы сразу, что вы ошибаетесь.

— Увы. Знай я раньше, что могла тебе довериться… — она вздохнула. — Но теперь чего уж там. Нужно исправлять ошибки, а не плакать о них.

— Это верно.

Они миновали насыпи, сделанные для защиты пушек осаждающих от огня из крепости — но самих пушек не было, их увезли в лагерь. Тостиг не собирался осаждать форт, особенно теперь, когда по ту сторону границы уже стоял Гарольд Торкельсон. Но разрушать насыпи никто, конечно, не стал, и теперь они указывали Джаане путь.

Вскоре они ступили на гласис, занесённый свежим снегом, но форт оставался безмолвным. Ни единого огонька в бойницах, никакого движения на куртинах. Будто и не было никакой осады вовсе. Джаана могла лишь гадать, получил ли Магнус её весть — магические способы связи были не надёжней живых гонцов, но, судя по этому молчанию, зов был услышан. Иначе их не оставили бы без внимания: здесь, на ровном поле гласиса да на белом снегу, в эту лунную ночь не заметить двух всадников было невозможно.

А вскоре она увидела и силуэты людей, едва видимые на фоне тёмных ворот. Их было трое.

Лошади медленно шагали по снегу.

Одного из встречающих Джаана не знала — это был суровый вояка, наверняка комендант форта. Второй была Гита — вот, значит, куда она в конце концов добралась. А лицо третьего джумарка узнала ещё издалека, и только тогда позволила себе тихий вздох облегчения. Её затея удалась. Нужно лишь уговорить Магнуса. А дальше… какая разница, что будет дальше?

— Дождя и теней, учитель, — сказала она на языке Джумара, останавливая коня.

— Дождя и теней, ученица, — на северном наречии ответил Магнус. Его лицо было непроницаемым, как и всегда. — Ты выбрала не лучшее время для встречи.

— Я знаю, кириос Магнус, — она спешилась и шагнула ближе. — Но я приехала сюда только сегодня, а завтра будет уже поздно.

Некромант ждал, глядя ей в глаза. Гита тоже смотрела — но не на неё, а куда-то за спину. Смотрела и хмурилась, качая головой.

— Я хочу отдать тебе то, что Фируз нашёл в пустыне. И то, к чему он пришёл, изучая это.

— Записи Ктесифонта.

— Да. Я перевела текст на язык Хельвега и думала, что с помощью этого знания получится изгнать отсюда демонов. Но Красный король решил иначе.

— Ещё бы, — комендант громко фыркнул, но Магнус поднял руку, и он тут же замолчал.

— Разрывы пространства в столице — твоих рук дело? — спросила Гита.

— Моих, — Джаана не дрогнула. Она могла бы упомянуть Йона — но зачем? Это она вернула в мир запретное. Ей и отвечать.

— И теперь ты хочешь отдать мне то, что послужило причиной, — добавил Магнус. — Почему?

— Потому что я не могу больше, — тихо ответила джумарка. — Я устала мести песок. В своих последних словах Ктесифонт просил не повторять его ошибок, и мне казалось, я смогу справиться с этим, но я ошибалась. Ты поймёшь, если начнёшь читать… — она раскрыла висящую на боку сумку и достала кодекс, тщательно обёрнутый в плотную ткань. — Это оригинал, тот самый, что нашёл Фируз. Есть ещё мой перевод, его я постараюсь уничтожить. В этой книге — не то, что мы думали. И Ктесифонт — фальшивка, и его знания о порталах. Всё — ложь. Пожалуйста, возьми это! — она сделала ещё один шаг, протягивая Магнусу свёрток. И тот, поколебавшись, шагнул навстречу.

— Как ты хочешь, чтобы я поступил? — спросил он, принимая кодекс.

— Не знаю. Потому и отдаю тебе книгу — ты знаешь лучше.

— И всё-таки я хочу услышать тебя.

— Мне нечего сказать, — прошептала Джаана.

— В этой книге — секрет открытия пространственных разломов, — вдруг сказал молчавший всё это время Кенельм. Магнус с нескрываемым интересом взглянул на него, а Гита улыбнулась уже в открытую. — Так?

— Так, — джумарка опустила голову. — Это знание обратимо, разломы можно и закрывать. Но это никому не нужно.

— Неправда, — ответил Кенельм. — Это нужно Багровому ордену.

— Разумно, — сказал Магнус. — Я тоже подумал именно об этом… и у меня даже есть к кому обратиться.

— Я согласна. Наверное, так будет лучше для всех. Но я не хочу больше выбирать.

— Возвращайся и постарайся пережить завтрашний день, ученица.

— Ты будешь сражаться на стороне Гарольда?

— Я обещал ему помощь. Но жизнь за него отдавать не стану.

— Колдуны, — вздохнул комендант.

— Эфхаристео, кириос Магнос, — проговорила Джаана, вновь перейдя на язык пустыни.

— Спасибо и тебе, ученица. Будь осторожна.

Джаана слегка поклонилась — так, как требовал того этикет, и развернулась, чтобы пойти к коню. Развернулась достаточно быстро, чтобы успеть заметить пристальный взгляд Кенельма. И даже понять, на кого он смотрит.

Она не сказала ничего, хотя поняла многое. Лёгкий укол разочарования, ударивший под сердце, тут же растаял, как снежинка под солнцем — и Джаана сказала себе, что постарается сохранить не только себя. По крайней мере хотя бы этим она сможет отплатить Кенельму за доверие.

И лишь когда ворота исчезли в ночной мгле, Джаана заговорила — но не о том, что увидела. Был другой вопрос, ответ на который она хотела бы знать.

— Ты ведь знал, куда мы едем, — сказала она. — И мог отказаться, но не сделал этого. Почему?

— Я клялся не поднимать руки на короля, не выдавать его тайн и не злоумышлять против него. Сейчас я всего лишь выполнял его же приказ.

— Софистика, Кенельм. Я не обвиняю тебя — просто хочу знать.

— Записями Ктесифонта владеете вы, а не Красный король, и вольны распоряжаться им, как хотите. Даже если бы он приказал мне отобрать их у вас, я не сделал бы этого. Я служу королю, но я хускэрл, а не раб.

— Это хорошо, — Джаана глубоко вздохнула. Последнее из того, что тревожило её, исчезло, и на душе стало совсем легко. — Спасибо, что помог.

— Я не мог поступить иначе.

Гласис закончился, переходя в опушку Андредского леса. Дальше они ехали молча.

Завтра, думала Джаана, направляя коня к тропинке, что вела в лагерь. Завтра всё решится. Красный король сразит Чёрного, а может, наоборот, но теперь это уже неважно. Записи попадут к тому, кто сможет распорядиться ими как следует.

Знания могут нести не только пользу — этот урок оказался слишком горьким, но усвоила его Джаана навсегда.

* * *

— Они ушли, — сказала Хильда.

— Что в лагере?

— Тихо. Патрульные ходят, часовые на местах, но у шатра джумарки никого.

— Значит, я иду.

— Не так быстро, — Хильда преградила ему путь. — Ты что, хочешь отправиться на дело один?

— Конечно, — Йон с удивлением посмотрел на неё. — Если меня схватят, то всяко убьют не сразу, сначала в кандалы закуют и допросят. А вот насчёт тебя я бы не был так уверен.

— Если тебя схватят, обо мне точно не забудут. Но если я буду рядом, есть шанс, что всё пройдёт как надо.

— Ладно, — вздохнул Йон. Хильда, конечно, была права — уж у неё-то опыта в подобных делах всяко куда больше, чем у него. И эта убогая попытка взять всё на себя тоже ни на что не годилась. — За нами следят?

— Я никого не заметила.

— Тогда идём.

Он откинул полог палатки.

Лагерь засыпал. Сумерки уже давно уступили место ночи, но северяне слишком привыкли к зимней тьме, и следовали иному распорядку — распорядку механических часов. Те показывали ровно девять вечера.

А завтра на опушке Андредского леса начнётся бойня, и многие из тех, кто отдыхает сейчас в палатках, останутся лежать в снегу. И, возможно, к ним присоединится и сам Йон, если войска Гарольда одержат победу. Разгорячённому сражением рейтару или мушкетёру не скажешь, что ты — шпион. Он просто не поймёт.

Если же победит Тостиг… нет. Об этом лучше не думать. Ведь тогда придётся выбирать, и Йон так и не смог придумать, на какую тропу ступить.

Будь что будет.

Мимо прошагал патруль, не обратив на теурга никакого внимания. Йону казалось, что он выглядит очень подозрительно, шатаясь по лагерю с Хильдой, но, видимо, не для этих парней. К тому же они его знали — он уже видел эти лица раньше. Плевать им, что королевский маг гуляет среди шатров. Очень зря, потому что в этот раз он действительно задумал недоброе.

— Шатёр джумарки, — негромко проговорила Хильда. — Жёлтый, впереди.

— Вижу.

Места в лагере было мало — шатры поставили очень близко один к другому, иначе периметр слишком растянулся бы. Палатки простых кэрлов и вовсе шли рядами, и жили там по восемь человек в одной. Йону повезло, он располагался с удобствами и даже с женщиной под боком, хоть после той встречи в ванне у него ничего с Хильдой и не было. Но другие наверняка считали иначе — и завидовали.

Шатёр Джааны же стоял совсем недалеко от королевской ставки, и от других его отделяло почтительное расстояние — то ли намеренно, чтобы не беспокоить заморскую гостью, то ли так вышло само собой, потому как солдаты джумарку опасались, а то и откровенно боялись. А может, и то и другое вместе.

В общем-то, никакой разницы. Главное тут то, что рядом никого нет, шатёр едва виден в ночной мгле, и если действовать аккуратно, Йона тоже никто не заметит — даже на снегу.

— Хвост? — спросил Йон. Хильда ответила не сразу:

— Я не уверена. Не знаю. Ничего не вижу, но… интуиция. Чувство.

— Мы не можем откладывать это.

— Знаю. Но я бы отступила.

Вместо ответа Йон шагнул к палатке — прямо, не скрываясь. Крадущийся человек сразу подозрения вызывает. А если его кто сейчас увидит, всегда можно сказать, что заглянул к коллеге и не застал её.

Но внутрь он полез не сразу. Сперва следовало проверить палатку на предмет возможных ловушек.

Конечно, это был не дом Альмы, а у Йона имелось немного времени, и всё же задача предстояла не из лёгких. Ставить ловушки куда проще, чем искать их — сама нестабильность магии помогает в этом. Достаточно влить сформированный узел силы в предмет, чтобы малейшее касание высвободило его. А вот обнаружить его не так-то просто, для этого надо очень осторожно посылать в пространство тонкие иглы силы и прислушиваться к его колебаниям — эху магии. Йон не считал себя мастером в этом деле, но всё же прошёл обучение в Ветеринге, и вот теперь эти знания пригодились.

Помогало и то, что не любой материал мог хранить в себе магию достаточно долгое время. Например, человеческая и животная плоть выпускала её почти сразу, а значит, страницы из пергамента зачаровать не получится. Дерево тоже годилось не всякое: именно поэтому знающие норны делали свои амулеты из строго определённых пород древесины, обрабатывая её особыми препаратами, а если была возможность, использовали чёрное, как ночь, эбеновое дерево из Джумара. Поэтому Йон прежде всего обратил внимание не на ткань палатки, а на деревянные колышки.

Но те оказались чисты, и, взяв у порога немного снега, он нырнул внутрь, готовый при малейшей опасности выскочить наружу. Ответом по-прежнему была тишина.

В руках Йона засиял слепленный только что снежок, озарив узкую постель, небольшой сундучок у изголовья и пару кожаных сумок — всё, что возила с собой джумарская колдунья. Скромно, если не сказать больше: даже сам Йон путешествовал с большим комфортом, не говоря уже о титулованных хольдарах. Но так даже лучше — меньше обыскивать.

А что, если записей не найдётся, спросил он себя? Ведь наверняка Джаана поймёт, что в её вещах копались. И на короля не подумает — тому просто незачем таким заниматься, он может попросить напрямую, а то и приказать. Что ж, в любом случае это риск.

Подсвечивая снежком, Йон принялся ощупывать магической «иглой» вещи, стараясь выделять из эха как можно больше. В умелых руках эхо позволяло понять, какого материала коснулась «игла», ведь, скажем, ткань, металл и дерево отзывались совсем по-разному. А если проникнуть иглой сквозь замочную скважину…

Есть, вдруг понял теург. Эхо бумаги было не очень чётким, но слишком уж разительно отличавшимся от серого звона стали и красноватого постукивания дерева, которыми отзывался сундук. Бумага говорила иначе: желтоватым скрипом и шелестом. Да, это она.

И никаких следов магической защиты.

Сундук оказался заперт, но это не остановило Вампира — ощупав внутренности замка всё той же «иглой», он использовал телекинетическую хватку в качестве отмычки, и вскоре механизм щёлкнул, позволяя поднять крышку. Внутри и впрямь лежали бумаги — должно быть, записи самой Джааны. Но если эти записи настолько древние, разве они не должны быть на пергаменте? — думал Йон, перебирая листы. И почти сразу понял, что ошибся: это действительно были записи Ктесифонта. Во всяком случае, именно так гласил титульный лист, и написан он был на северном наречии.

Это был перевод, выполненный Джааной.

Больше всего на свете Йону хотелось сейчас заглянуть под обложку и читать, читать, разбирая буквы в холодном искусственном свете, что испускал зажатый в руке снежок. Но сделать это означало утонуть в тексте, забыть обо всём — и неизбежно нарваться на вернувшуюся хозяйку. Нельзя было и забрать книгу с собой: достаточно одного обыска, чтобы найти её, ведь спрятать манускрипт в палатке попросту негде. И уж к кому, а к Йону придут среди первых.

Поэтому он положил на обложку ладонь и, сжав зубы, послал в слои бумаги первую волну силы. В нос ударил запах гнили, а про себя Йон закричал, не веря, что делает это. Никогда в жизни он не поверил бы, что сможет обратить в прах уникальные знания, но вот, пожалуйста, прямо сейчас это и происходит. Так, наверное, чувствует себя человек, молотом разбивающий прекрасную статую времён Прошлой империи, или чудесную фреску на стене древнего храма. Но так надо, сказал внутренний голос, заглушая крик. Это лучшее, что ты можешь сделать.

— Ну наконец-то, — раздался в палатке чужой голос, и Йон вздрогнул, теряя концентрацию. А потом увидел тёмную фигуру у входа — и понял, что проиграл. — Всё-таки я был прав.

Он не стал пытаться убежать — из шатра был только один выход, не стал хвататься за меч — он хорошо знал, как фехтует Деоринг, и знал, что против него не выстоит и минуты. Вместо всего этого Йон взмахнул рукой, швыряя снежок тому в лицо.

Деоринг небрежно отмахнулся рейтшвертом, разбивая снежок на множество крохотных льдинок. И те, вместо того, чтобы упасть на землю, обрушились на него.

В тот же миг Йон атаковал. Выхватить кинжал — пара мгновений, шагнуть к противнику — ещё столько же. Удар, от которого нет защиты — так, во всяком случае, казалось теургу. Ошеломлённый, наполовину ослеплённый попавшим в глаза льдом Деоринг не мог, не должен был закрыться. И всё-таки Йон ошибся.

Нож вонзился Деорингу в предплечье, а следом могучая лапа сгребла Вампира и швырнула куда-то вбок, заваливая шатёр. Кто-то грубо закричал — не Деоринг, кто-то ещё. Видимо, стража, успел подумать Йон, прежде чем на его затылок обрушился тяжёлый удар.

А больше он уже не помнил ничего.

* * *

Кавалеристы ещё не успели вернуться, как Гарольд отдал приказ ставить лагерь.

Его идея быстрым ударом снять осаду с форта и перекрыть дорогу через Андредский лес провалилась — октафиденты оказались готовы и не уступили позиций. Конечно, отряд Эльфгара намного уступал по численности армии Гарольда, но долгий марш вымотал язычников, да и весть о прибытии людей Тостига тоже говорила о многом. И как бы ни хотел Гарольд идти дальше, ему пришлось остановиться.

На военном совете он произнёс речь, говоря о том, что завтра решится судьба Хельвега, и что сначала он попытается договориться с Красным королём, как того хочет Багровый орден. Последнее Чёрный король выделил особо, подчёркивая, что сам не очень-то хочет переговоров, но принимает во внимание мнение Ордена и даёт врагу последний шанс решить дело миром. Это, однако, никого не убедило, и Ситилла покидала королевский шатёр с тяжестью на душе.

— Боюсь, вашу затею уже можно считать неудавшейся, — на палатку впереди приземлился огромный ворон.

— Всё равно я пойду до конца.

— Понимаю, — Альма вышла из тени. Её лицо было бесстрастно. — Но завтра всё равно погибнет много людей.

— Умеете предсказывать будущее?

— Нет. Просто сужу по тому, что вижу.

— Что ж, в этом тоже есть смысл, — вздохнула Ситилла. — Но вы сможете помочь и в этом случае.

— Как? — голос норны дрогнул.

— Если станет ясно, что один из королей одержал верх… если начнётся бойня, нужно остановить её. Всё равно, как. Пусть проигравших берут в плен, а не режут, как скот.

— Это не так просто.

— Понимаю. И всё-таки.

— Ну… — Альма пожала плечами. — Сюда идёт буран. Если ничего не делать, он пройдёт мимо. Но я могу немного направить его, и тогда солдатам придётся бросить оружие, хотят они того или нет.

— Снег и мороз тоже будут убивать.

— Да. Но не так много, как люди.

— Хорошо, — Проклятая кивнула. — Благодарю за понимание, мейстрес Веллер.

— Благодарить будете после, госпожа палач. Если будет, за что.

* * *

Когда человек теряет сознание, время для него перестаёт идти. Только что Йон бросился на Деоринга в отчаянной попытке если не спастись, то хотя бы забрать того с собой, а теперь пытается пошевелиться, чувствуя, как затекло всё тело и гудит голова, будто по ней стукнули кувалдой. Впрочем, в какой-то мере так оно и было.

— Очнулся? — раздался голос Хильды. Было темно, а перед глазами плясали разноцветные круги, но Йон всё же смог разглядеть прутья и отблески костра за ними. Клетка. Всё-таки он проиграл — и даже не успел довести дело до конца.

— Вроде бы да, — слова застревали в горле, и только сейчас Йон понял, что зверски хочет пить. Немудрено. — Как он нас нашёл?

— Я же говорила, что чувствую неладное, — безразлично ответила Хильда. Она сидела напротив, привалившись к стенке, и, кажется, осталась невредимой. Хоть что-то, подумал Йон. — Следил за нами, конечно. Меня скрутили двое, я не стала сопротивляться. Пусть до поры думают, что я всего лишь служанка.

— Так и должно быть. Если меня казнят, ты должна остаться в живых.

— Как благородно, — она усмехнулась.

— Я же этелинг, хоть и бастард, — Йон усмехнулся в ответ и тут же скривился от боли. На руках звякнули иттриевые браслеты — вот он и познакомился с ними поближе. Правда, в его состоянии творить магию и без таких побрякушек было трудно. Но хускэрлы Тостига предпочли не рисковать.

Одна из сидевших у костра теней поднялась и ушла в темноту.

— Они поняли, что ты пришёл в себя, — голос Хильды оставался равнодушным. — Думаю, король не станет откладывать допрос на утро.

Она оказалась права — через несколько минут за ним пришли.

Рослый хускэрл вежливо поинтересовался, не станет ли мейстер Винтерсон глупить, и, получив отрицательный ответ, открыл двери клетки. Сковывать теурга никто не стал — двое парней, взявшие его под руки, сами были прекрасными кандалами. Взяли с собой и Хильду, которая сложила руки на животе и, опустив голову, выглядела невинной овечкой. Не знай Йон её истинную природу, никогда не сказал бы, что под этой личиной скрывается смертельно ядовитая змея. Впрочем, гвардейцы дураками не были, и ещё один встал рядом с ней.

Идти пришлось недалеко — клетку разместили недалеко от шатра Джааны, а значит, и от королевского шатра тоже. Правда, к удивлению Вампира, вместо целой толпы придворных у костра сидел лишь сам Тостиг и Эльфгар, а за их спинами маячил Деоринг. Если не считать охрану, больше здесь не было никого.

Его тронули за плечо, и теург послушно остановился.

— Ну и ну, — сказал Тостиг, хмуря брови. — Вот уж от кого я не ждал предательства, мейстер Винтерсон.

— Я никого не предавал, — Йон не отвёл взгляд. — Если уж на то пошло, называйте меня лазутчиком, а не предателем. Так вернее.

Хватит этих игр, подумал он.

— Лазутчиком Гарольда, я полагаю. Больше просто некому.

— Нет. Лазутчиком Гирта.

— Забавно, что вы их разделяете, — мрачно проговорил Эльфгар.

— На то есть причины.

— Верю, — сказал король. Уж он-то, хмыкнул про себя Йон, прекрасно должен был знать характер обоих братьев и понимать эти причины. — Что ж, мэтр, ваша миссия подошла к концу. Не так ли?

— Я говорил Гирту, что не гожусь в шпионы, — Йон равнодушно пожал плечами. А ведь отсюда он может отправиться прямиком к палачу — но это почему-то не пугало. Когда он каждую минуту ждал разоблачения, было куда хуже.

— И всё же вам удалось весьма успешно водить нас за нос всё это время.

— Только благодаря удаче.

— Удача — тоже очень и очень немало. Это вы помогли сбежать Гите Фэруолл?

— Нет.

— Он не лжёт, — это был Деоринг.

— Да, и это очень странно, — согласился король. — А что насчёт бедняги Эдмунда?

— Я застал его в своей комнате, когда он рылся в моих вещах.

— Вот как!

— Да. Увидев меня, Эдмунд атаковал, но я оказался быстрее, — ложь срывалась с губ так легко, и в неё верили.

— Но тело обнаружили под окнами…

— Я стёр следы и перенёс туда оба трупа по воздуху, телекинезом. Пришлось постараться, но это оказалось не зря.

— Вот уж точно. Проклятье! Одну загадку мы разрешили, но остаётся этот побег… — Тостиг печально вздохнул. — Теперь к насущным делам. Зачем вы хотели уничтожить манускрипт, мэтр? И как вы о нём вообще узнали? Право, мне действительно интересно.

— Я услышал ваш разговор в часовне, — он решил, что не станет выдавать Хильду — даже в такой мелочи. — Случайно. Вы тогда говорили о записях Ктесифонта, ну а я, в свою очередь, вспомнил, что за магию мне пришлось использовать в Ранкорне йольской ночью. Связать эти нити не составило труда.

— И поэтому вы решили пойти на преступление?

— В мире не должно остаться запретного знания.

— Понимаю, — вздохнул король. — Кто вы такой, мейстер Винтерсон?

— Простите? — Йон вопросительно поднял брови.

— Вы появились из ниоткуда. Мои люди дали запрос в университет Ветеринга — почтой Меаччи, между прочим — и там подтвердили вашу личность, но… только до момента поступления. Что было раньше, никто не знает. Как вы сумели попасть туда?

— Сдал экзамен на высшую оценку.

— Возможно. И всё-таки?

Что ж, кажется, его припёрли к стенке. И всё же Йон не собирался сдаваться. Именно здесь и сейчас могла сработать толика правды.

— Я ваш брат, — коротко ответил он. — По отцу.

Кто-то из охраны, не сдержавшись, хмыкнул. Король, однако, даже не улыбнулся — впрочем, и не разгневался. Он был совершенно серьёзен.

— Горазды же люди на выдумки перед лицом смерти, — в голосе Тостига звучала едкая ирония. — Верно, шериф?

Эльфгар хмурился.

— Либо этот человек — безумец, либо смеётся над нами, либо говорит правду, — ответил он. — Я ставлю на третье.

— У отца был шрам на шее слева, за ухом, — проговорил Тостиг. — Верно?

— Справа, и не за ухом, а ниже, и уходил к груди.

— Интересно, — Тостиг задумчиво потёр подбородок. — А ведь мне казалось, что я видел вас раньше, но не мог вспомнил, где и когда.

— В Дейре. Мне тогда было пять лет.

— Да, пожалуй. Что ж, это многое меняет. Садитесь, мэтр, — он кивнул охране, и через несколько секунд у костра появился ещё один походный стул. — Ответите ещё на несколько вопросов?

— Как я могу отказать? — горько усмехнулся Йон.

— Резонно. Видите ли, когда Деоринг пришёл ко мне с вестью о вашем аресте, я был скорее разочарован, чем зол. Нет, конечно, и зол тоже, не каждый день ловишь чужого шпика прямо у себя под боком, но, видите ли, всё дело в вашем таланте, мейстер Винтерсон. Скажу честно, если бы не это, вы бы уже отправились обратно в клетку. Но мне нужны теурги, и я говорю о теургах-северянах. Южным октафидентам я не доверяю.

— Надо думать, шпиону вы доверяете больше.

— Совершенно верно, — Тостиг усмехнулся. — От вас я теперь хотя бы знаю, чего ожидать. А вот какой нож воткнут в спину эти гадюки — попробуй догадайся.

— Увы, — Йон вздохнул. — Если я соглашусь на заманчивое предложение, которое вы хотите озвучить, то, боюсь, действительно стану предателем. И доверять мне тогда точно не стоит.

— Я это прекрасно понимаю, — серьёзно ответил король. — Поэтому хочу предложить нечто иное. Пойдёте ли вы ко мне на службу, если я одержу верх в войне? Даже в завтрашней битве, пожалуй, потому что исход войны решится завтра.

— Но… — Вампир вдруг понял, в какую ловушку попал. Он не согласился бы пойти на сговор с врагом прямо сейчас, это ясно как день. Но что будет потом?

— Он же убил священника, — глухо выговорил Эльфгар.

— Защищаясь, хоть и не совсем легально.

— И всё же…

— У тебя есть другие теурги на примете, шериф? Нам нужны все, кого получится найти. Уверен, после нашей победы Окта начнёт давить, и если мы не хотим подчиниться Ветерингу, стоит подумать о магии.

— Я не могу ответить прямо сейчас, — наконец сказал Йон. — Вы понимаете…

— Разумеется, — Тостиг вздохнул. — Что ж, остаётся только сжечь мосты. Надеюсь, тогда вы станете сговорчивее.

Он кивнул охране, и Йон против своей воли встал на ноги. Трудно усидеть, когда под руки подхватывают двое громил.

— Завтра всё решится, — добавил король. — Доброй ночи, мейстер Винтерсон.

* * *

Магнус работал.

Обычно в это время он уже ложился спать, но встреча с Джааной изменила этот распорядок. Встреча говорила о том, что уже очень скоро придётся сражаться, а значит, нужно быть готовым. А теперь — в особенности. Тостиг не стерпит потери того, что отдала Джаана.

Достаточно было прочитать предисловие, чтобы убедиться в этом.

Магнус не стал читать дальше — это было бы лишней тратой времени. Он просто убедился в правоте своих догадок и, спрятав манускрипт, отправился в один из подвалов — тот самый, где заканчивал своё последнее творение. Времени как раз хватало, пусть и в обрез. Ради него Бернульфу зарезал двух лошадей, а сам некромант предпочёл бы разжиться трупом медведя — но его ещё следовало найти, так что пришлось обходиться тем, что было.

Он уже закончил с внутренностями и теперь наращивал массу, стараясь сохранить нити мышц и нервов в целости. Это было одним из ключевых моментов во всей работе: хотя опытный некромант мог восстановить связи, это всегда означало потерю драгоценного времени. И если в подвалах Фец Магнус мог позволить себе подобное, то в подвалах Андредского форта права на ошибку он не имел.

Рядом стояла Рона, бесстрастно следя за тем, как он соединяет и сплавляет мышцы, как добавляет кости и закрепляет сухожилия. Химера должна стать проворной, как змея, и сильной, как медведь, и без новых конструкций одной лошадью здесь не обойтись. Как не обойтись и без вторых рук, всегда готовых подать нужный фрагмент. Или вторых глаз, способных взглянуть на работу под другим углом.

Прежняя Рона сбежала бы отсюда, сдерживая тошноту. Этой было всё равно.

Магнус продолжал работать.

Глава 18

Ветер трепал красно-жёлтые стяги, взметал белую пыль, бросал всадникам снег в лицо. Здесь заканчивался Андредский лес, переходя в бескрайнее поле, на котором кружилась в танце позёмка. Поле принадлежало Чёрному королю, лес — Красному, и лучшего места для встречи не было.

Эмиссар от Гарольда прибыл на рассвете, и будь на его месте кто другой, Тостиг не пожелал бы говорить. Но язычники, будто догадываясь об этом, прислали Багрового палача, да не кого-нибудь, а Проклятую, ту самую, что едва не погибла йольской ночью в столице. Она говорила спокойно, бесстрастно, лишь губы изгибались в едва заметной улыбке, и Эльфгар хорошо знал, почему. Знал и король. Она могла многое предъявить — Багровых рисковали задевать лишь безумцы — но не сделала этого, ясно давая понять всё без лишних слов.

Они ехали в полном молчании, лишь ветер шумел, носясь по равнине. Эскадрон хускэрлов — хватит ли этого, если Гарольд задумал предательство? Багровая, разумеется, гарантировала неприкосновенность, и её слово стоило многого, но Эльфгар ей не верил. Проклятая остаётся Проклятой, даже если наденет багровый плащ. Хотя, если подумать, теперь он не верил уже никому. Даже Йон, помогавший ему всё это время, оказался предателем. Жаль, что Эдмунд погиб раньше, чем успел рассказать об этом.

Что он будет делать после победы? О поражении Эльфгар не думал, с ним всё было ясно. Но после победы? Каким он найдёт Фьёрмгард, лишившийся верных людей?

Далеко впереди на снегу замаячила чёрная точка.

— Это там, — услышал он краем уха голос Ситиллы. Проклятая ехала чуть поодаль, и ей пришлось перекрикивать ветер — Эльфгар едва понял, о чём шла речь. А потом и сам увидел одинокую избушку у дороги, должно быть, поставленную людьми Андредского форта. В таких останавливались дальние патрули, если непогода застигала их в пути. До форта было, наверное, с милю, Эльфгар легко мог разглядеть его на холме — но попробуй найти туда дорогу в пургу.

Их уже ждали. Полсотни всадников окружили избушку полукругом, и на их знамёнах тоже сверкал золотой хельвежский дракон — но на чёрном, а не на красном поле. Значит, Гарольд уже здесь.

Ситилла вскинула руку, и процессия остановилась.

Спешиваясь, Эльфгар чувствовал, как его сверлят взглядами. Большинство, конечно, досталось королю, но шериф оказался единственным, кто шагнул к избушке вместе с ним — и тогда все посмотрели на него. Мерзкое ощущение. Ему не впервые было сталкиваться с врагом, но Эльфгар предпочёл бы сделать это в бою. Не так, как сейчас — холодно, осторожно. Холода ему хватало и вокруг.

Холодно было и в избушке, где никто не удосужился затопить печь. И взгляд Гарольда, сидевшего на простом сосновом стуле, не добавлял теплоты.

Тостиг медленно опустился на второй, стоявший напротив. Ни Красного короля, ни Чёрного не смущала простецкая обстановка — оба выросли на Севере, и обоим была чужда роскошь. Это там, на юге, короли встретились бы в специально подготовленном зале, а вместо грубо сработанных стульев сидели бы в роскошных креслах. Но не здесь, не в Хельвеге.

Короли смотрели друг на друга, и в тесной избушке стояла тишина.

Сколько лет они не виделись? Десять, двадцать? Эльфгар уж и забыл, когда Хельвег был единым. Когда Гарольд был всего лишь герцогом и правил своими северными землями, не думая обо всём королевстве. Но потом пришла Окта. Всё больше и больше людей надевали кулоны в виде восьмиконечной звезды, и яд этот распространялся всё дальше и дальше.

Эльфгар так и не понял, почему Гарольд отверг южную веру. Вряд ли дело было в религии, скорее Чёрному королю просто не нравилась сама идея союза с южанами. К тому же язычество было простым и не требовало больших расходов, тогда как о жадности церковников Юга ходили легенды. Здесь, на севере, они ещё не наглели, но это лишь сейчас. А потом… впрочем, так говорил Гарольд. Эльфгар же не верил, что южанам удастся запустить лапу в богатства Хельвега.

Он думал и не находил ответа. Проще всего было решить, что Гарольд хочет сесть на трон из собственных амбиций, но в это Эльфгар тоже не верил. Он знал Чёрного короля достаточно хорошо, чтобы не верить.

Было и ещё кое-что: Тостиг взял с собой шерифа. Гарольд же — Альму Веллер, которая стояла за его правым плечом, чинно сложив руки на животе, и Гирта, вставшего за левым. И ведьма улыбалась глазами, глядя на Эльфгара.

Зря он тогда решил, будто норна на их стороне.

— Господа, — тихо начала Ситилла, видимо, убедившись, что никто не хочет делать первый шаг. За окном взвыл ветер. — Я знаю, зачем вы пришли сюда, и знаю, чего хотите. Вы оба также знаете, что я не стою ни на чьей стороне, я служу человечеству. Надеюсь, этого хватит, чтобы вы хотя бы выслушали меня.

— Слова закончились, — проронил Тостиг, изучая взглядом бесстрастное лицо брата. — Время говорить оружию.

— Я привёл сюда Багровую, чтобы оно молчало, брат, — спокойно ответил Гарольд. — Опасность, которая грозит Хельвегу, слишком велика для нашего спора.

— Тогда зачем же ты его начал? — Тостиг вздохнул. — Например, подослал ко мне мейстера Винтерсона? Да, моим людям удалось его раскрыть. Расточительно с твоей стороны разбрасываться теургами, брат.

Гирт изменился в лице, но промолчал.

— Вот моё предложение: распусти армию, возвращайся к себе и прекрати сопротивление. Только после этого наступит мир, и мы сможем заняться демонами.

— И смотреть, как ты продаёшь Хельвег южанам? — усмехнулся Гарольд. Слова о Йоне он пропустил мимо ушей. — Хотя я тоже готов продать им немного земли. Каждому по семь футов — им хватит.

— Довольно, — прервала их Ситилла. — Я говорила с вами обоими, и повторю ещё раз: демоны появляются всё чаще…

— За восемь лет… — начал было Тостиг.

— За восемь дней, король. Я не знаю, что происходит в Хельвеге, но я разговаривала с братьями Ордена во всех городах, в которых побывала по пути из Ранкорна в Дейру. Последние недели демонов становится всё больше. Отряд из трёхсот лакертов уничтожил Проклятых беженцев здесь, в Андредском лесу, я сама была тому свидетелем и с трудом сумела уйти. Это очень, очень много. И если ничего не сделать, будет только хуже.

— Моё предложение простое, — равнодушно проговорил Гарольд. — Нейтралитет и разделение. Граница пройдёт прямо здесь. Хочешь — зови своих святош в Ранкорн, но дальше на север они не пойдут.

— Я всё ещё король Хельвега, братец. Законный король, в отличие от тебя.

— Гром оружия заглушает голос законов.

— И мы возвращаемся к началу: чтобы заставить тебя подчиниться, мне надо сперва перебить твоих солдат.

— Лучше и не скажешь, — Чёрный король улыбнулся — впервые за весь этот разговор.

— Речь не о подчинении, — ядовито вставила Ситилла. — Вы должны договориться.

— Понимаю, госпожа палач, но, увы, мой брат предлагает невозможное, — развёл руками Тостиг. — Я не могу стерпеть подобное, пусть даже в Хельвеге раскроется дыра в демоническое измерение.

— Гордыня — путь к гибели, — прошипела Ситилла.

— Вы склоняете меня принять условия Гарольда? Я думал, вы не стоите ни на чьей стороне.

— Я не предлагаю вам согласиться! Харсова ярость! Найдите то, что устроит вас обоих!

— Боюсь, вы не понимаете, о чём говорите, — вздохнул Тостиг. — Я готов рассмотреть некоторые послабления своей политики, но главное требование останется неизменным: Гарольд должен полностью распустить армию.

— И ты, конечно же, немедленно этим воспользуешься! — насмешливо ответил тот. — Ну уж нет. Не для того я её собирал.

— Вот и договорились, — Красный король поднялся со стула. — Стоило только зря тратить время.

— Всё-таки ты болван, Тостиг, — процедил Гарольд. — Я пытаюсь помочь Хельвегу, а ты — ты разрушаешь его своим самодовольным упрямством!

— Сегодня с разрушением будет покончено, — Тостиг покачал головой. — Прощай, братец. Надеюсь, ты переживёшь эту битву.

— Тупоголовый баран, — прорычал Чёрный король ему в спину. Эльфгар, бросив последний взгляд на Альму, перешагнул порог.

Дверь закрылась, и изнутри донёсся грохот — судя по всему, Гарольд швырнул стул о стену.

— Я знал, что это закончится ничем, — сказал Тостиг. — Идём, шериф. Сегодня у нас будет трудный день.

* * *

Снег сверкал в лучах восходящего солнца — сверкал куда сильней, чем кирасы солдат. Утро выдалось ясным, хоть и ветреным, и лишь на горизонте сгущались тучи.

Альма знала, что это значит. Она предупредила Гарольда о грядущем буране ещё вчера, но тот лишь отмахнулся. «Значит, нам придётся разгромить Тостига до полудня», — сказал Чёрный король, и норне пришлось отступить.

— Мейстерс Веллер!

Она повернула голову. Гирт. Ну конечно. От него нигде не скроешься.

— Что вы хотите? — устало спросила она.

— Хочу, чтобы вы не отходили от моего отряда, разумеется. Вы помните всё, что я говорил, мейстрес Веллер?

— После того, как вы прожужжали мне все уши? Ещё бы. Не отпускать телохранителей, не отделяться от вашего полка, не подставляться под пули…

— Это важно. Я хочу, чтобы вы остались в живых. Вне зависимости от того, кто победит.

— Думаете, Тостиг захочет иметь дело со мной, если одержит верх?

— Он прагматичен, как и все мы. Я, Гарольд, Тостиг, даже Йон… пожалуйста, просто сделайте, как я сказал.

— Хорошо, — Альма вздохнула. — Послушайте, мы не успели переговорить тогда, на обратном пути, но… вы уверены, что Гарольд будет хорошим королём?

— Да, он бывает несдержан, — признал Гирт. — Но рассуждать умеет, да и другого короля у нас нет.

— Есть, только сегодня мы будем против него воевать.

Этелинг промолчал, и Альма не была уверена, что он собирался возразить ей.

Забавно, думала она, направляя коня следом за ним, насколько легко можно разочароваться в человеке. Одной лишь встречи с Гарольдом хватило, чтобы усомниться в нём, нескольких разговоров — чтобы эти сомнения окрепли, и вот сегодня утром норна окончательно убедилась в своей правоте. Интересно, насколько Тостиг похож на брата? Или это власть так меняет людей — ведь Гирт был совсем другим? За всё это время Гарольд лишь раз говорил с ней о применении магии на войне, оставив настоящие разработки брату. Гирт же, напротив, выпытывал у Альмы всё, что мог, успев надоесть хуже затяжной весны, и в какой-то момент даже сумел увлечь её. И Альма сумела придумать, как оказаться полезней любого теурга, швыряющего во врага огнём и молниями.

Ворон взмыл в небо, расправив крылья, и Альма прикрыла глаза.

* * *

* * *

— Вы видите это, мейстрес Илос? — спросил король. Он стоял спиной к Джаане и смотрел на форт, тёмная громада которого преграждала выход из леса. Отсюда до гласиса было не больше сотни шагов — ещё немного, и заговорят вражеские пушки. Форт не стоял прямо на пути — но его артиллерия отлично простреливала дорогу, и идти мимо было чистым самоубийством. А уж воевать там — тем более. — Нам нужно взять форт. Взять или уничтожить, и времени у нас — час, не больше.

— Я не умею штурмовать крепости.

— Зато у вас есть способ их уничтожать, — Тостиг обернулся. — Понимаете?

Она понимала. Именно поэтому ночью она ездила к Магнусу Эриксону, чтобы отдать ему этот способ — и была очень разочарована, узнав, что Йон не сумел уничтожить перевод. Выпал такой прекрасный случай избавиться от опасного манускрипта и остаться в стороне — и пошёл прахом.

Зато теперь Тостиг воспользовался случившемся, чтобы забрать перевод себе.

— Один раз я уже применила запретное знание, чтобы помочь вам в Ранкорне. Тогда вы сказали, это поможет навести порядок на улицах, и так и случилось. Теперь вы хотите от меня оружие. Зачем?

— Затем, что победа наведёт порядок во всём Хельвеге, а проклятый форт сводит наши шансы к нулю, — раздражённо ответил Тостиг. — Если мы не выйдем на опушку, чтобы столкнуться с армией Гарольда в открытую, нас зажмут в лесу и будут давить, и рано или поздно мы сломаемся. Но это не будет безоговорочным поражением, мы отступим, и война затянется. Вот в чём дело. Проклятая говорила именно об этом. Всё надо решить одним днём, а вы можете помочь в этом. Пусть даже с помощью запретного.

— Нет.

— Ладно, — король вздохнул. — Приведите мейстера Винтерсона, — это было адресовано уже охране, двум угрюмым хускэрлам, стоявшим поодаль. А больше рядом не было никого, и вздумай сейчас появиться на горизонте летучий отряд кавалерии Гарольда, битва могла бы окончиться, не начавшись. Тостиг не взял ни придворных, ни Эльфгара с его странным сыном, никого. И, видимо, неспроста.

Джаана покачала головой. Она поняла, к чему ведёт король, и это ей совсем не нравилось.

— Ваш отказ, мейстрес Илос, ничего не изменит, — добавил Тостиг.

— Вы обещали не использовать знания Ктесифонта во зло.

— А разве это зло — желать мира на своей земле? Цель оправдывает средства. Если ради того, чтобы Хельвег стал единым, мне надо призвать демонов — я это сделаю.

— Ошибаетесь. Призвать демонов вы просите меня.

— Софистика! — отмахнулся король. — Давайте ещё порассуждаем, кто виноват в убийстве — судья или палач? Вы — палач, мейстрес Илос. Вы читаете заклинание, но демонов призываю я, потому что я приказал вам сделать это.

Она дорого бы дала, чтобы уйти сейчас отсюда — подальше от ледяного ветра, дующего в лицо, от Красного короля, который требовал невозможного. Джаана знала, как открыть портал в центре форта и выпустить демонов прямо на защитников, что стоят сейчас на стенах и ёжатся на ветру. Но одна мысль об этом ужасала её.

Просто они — северяне, сказала она себе. Вот и всё. Они не знают, что такое демоны пустыни, год за годом идущие умирать в плодородные земли Джумара. Для них демоны — это просто досадная помеха, которую можно легко убить мечом или пулей, и плевать, что Багровые предписывают не проливать осквернённую кровь. Так ведь проще. Убил и забыл.

Им не понять, что такое сражаться с ожившей стихией.

Среди деревьев показалась фигура Йона в окружении солдат, и Джаана прищурилась, увидев на его руках серые браслеты. Ну конечно. Мага недостаточно просто обезоружить, подлинное его оружие отобрать можно только вместе с жизнью — или связать с помощью таких вот штук. Интересно, не для неё ли Тостиг взял в поход эту пару?

— Зря я поверила вам.

— Вовсе нет, — король печально вздохнул. — Я вовсе не кровавый тиран и не сошедший с ума от власти честолюбец. Именно потому вы мне и поверили.

— И теперь жалею об этом.

— Сделанного не воротить, — он повернулся к приближающемуся теургу. — Мейстер Винтерсон! Мы как раз ждём вас.

— Не сомневаюсь, раз потребовали немедленно явиться, — ответил тот, продолжая идти — не спеша, спокойно. Конвоиры почему-то не пытались подгонять его. — Чего вы хотите? Битва вроде бы даже не началась.

— Причина весьма веская, мейстер Винтерсон. У нас небольшая проблема — если посмотрите туда, — он указал рукой в сторону форта, — то легко её увидите.

— Андредский форт? — Йон даже не повернул голову. — Вы же не думаете, что я смогу что-то с ним сделать?

— Напротив, именно об этом я и думаю. Если вы посмотрите внимательно на форт, то увидите мерцание в небе над ним, и это вовсе не то небесное сияние, к которому мы все привыкли. Это намечающийся пространственный разлом, и всё, что нужно — помочь ему. Видите, какая удача? В той книге, которую вы так необдуманно пытались уничтожить нынешней ночью, есть нужный рецепт — тот самый, который вы уже применяли в Ранкорне. Насколько я знаю, он никак не зашифрован и доступен для понимания, а тем более для человека, который превосходно сдал экзамены в университет Ветеринга. Ведь так?

— Я не стану причинять вред своим, — Йон покачал головой.

— Тогда… — Тостиг развёл руками. — За шпионаж у нас четвертуют. За убийство священника — вешают. Что выберете?

Если Йон и побледнел, заметить это на его лице было никак невозможно. Но то, как он отшатнулся, то, как изменились его глаза, говорило само за себя.

— Значит, старое предложение уже не действует? — глухо спросил он.

— Вы же его не приняли.

— И вы думаете, я смогу за это утро выучить способ создания пространственных разломов?

— Под страхом смерти люди могут показывать и не такие чудеса.

— Но… — теург заколебался, и его можно было понять. Джаана знала, что на его месте стояла бы до конца. На самом деле это ведь очень просто — с улыбкой встречать свою смерть, она так уже делала однажды, и тоже на приёме у человека власти. Тогда Джахандар отпустил её. Сейчас Тостиг вряд ли сделает то же самое.

Йон поддастся. Ему отдадут манускрипт и заставят изучать запретное, и появится ещё одна ниточка к его распространению — если, конечно, Тостиг сдержит слово и оставит теурга в живых. Прежде его нельзя было обвинить в нарушении обещаний, но сегодня вера Джааны в честность короля поколебалась. Он, быть может, и верит, что использует демонов лишь как инструмент. Но инструмент можно обратить и во зло. Молотком можно забивать гвозди, а можно проломить человеку череп. Не очень удобно — куда лучше взять булаву, но всё же возможно. С демонами так же.

— Выбор прост, мейстер Винтерсон. Ваша жизнь — или…

— Я вас понял. Нет.

— Нет? — удивился король.

— Всё это время я презирал себя за то, что подчинился тогда в Ранкорне и открыл дверь демонам, — Йон говорил холодно, спокойно, и всё же Джаана слышала лёгкую дрожь в его голосе. — Вы не теург, ваше величество. Не потому, что лишены дара магии. Вы не понимаете, что это такое — теургия, и что она может сотворить с миром. Я тоже не понимал. Теперь понимаю. Так что нет. Делайте со мной что хотите, но магии пространства я больше не коснусь.

Джаана достаточно успела узнать короля, чтобы увидеть гнев за маской безразличия, которую он сейчас нацепил. И поняла — он тоже не отступит.

— Хватит, — услышала она собственный голос. А ведь там, в крепости, Магнус Эриксон. Как его предупредить? — Я согласна.

— Неужели? — Тостиг повернулся к ней, и конвоиры теперь тоже смотрели только на неё. — Я рад это слышать, но почему вы передумали?

— Потому что не хочу больше смертей из-за меня. Я закончу то, что начала здесь, но всё, что случится дальше, будет вашей виной.

— Так тому и быть, — король вздохнул. — Мы победим, мейстрес Илос. Мы победим с вашей помощью, объединим Хельвег и покончим с демонами раз и навсегда благодаря вашим знаниям. А потом, быть может, сумеем помочь и Джумару.

— Довольно слов, — она шагнула вперёд и взмахнула руками, концентрируя силу. Сейчас Джаане предстояла чистая теургия, лишённая всего того, что пришло из древней магии. Никаких жестов, никаких слов, никаких ритуалов. Только мысль.

Но легче работу это не делало — скорее наоборот.

Тостиг был прав, говоря о разломе. Будь пространство здесь стойким, всё, что смогла бы Джаана вот так, без подготовки — это призвать десяток лакертов, как тогда, в Ранкорне. Но небо мерцало не просто так. Ткань мироздания в этом месте истончилась, ещё несколько дней — и она разорвалась бы, впустив на амальтейскую землю гостей из чужого мира. Совершенно никчёмная угроза для укреплений форта — но только если ей не поможет магия.

Как сейчас.

Сила текла сквозь тело Джааны, устремляясь в небо. Сила стала ножом, который джумарка вонзила в ослабевшие швы реальности. Ктесифонт тоже сравнивал это с ножом, который по незнанию вонзил в самое сердце мира — и хотя в предисловии он предостерегал Джаану, она всё-таки не справилась.

Но, по крайней мере, она успела хоть что-то сделать правильно: отдала манускрипт тому, кто сможет распорядиться им лучше. Теперь нужно было лишь работать достаточно медленно, чтобы Магнус смог заметить происходящее и уйти. На прочих Джаане было плевать, в конце концов, эти люди не просто так пришли сюда с оружием. Да и не сумеет она удерживать расползающееся пространство столько времени, чтобы все они сумели ретироваться. Важен лишь некромант.

Мерцание давно уже сменилось нестерпимым светом, отбрасывая жуткое, неестественное зарево на низкие облака. Теперь приходилось использовать силу уже не для того, чтобы расширять разлом, а наоборот, чтобы сдерживать его. Магнус должен уйти. Он уже уходит, он должен был заметить. Но если задержать демонов ещё немного, это даст ему больше шансов. Это…

В лицо вдруг ткнулось что-то шершавое, мокрое и очень холодное, и Джаана поняла, что лежит ничком в снегу. Где-то далеко слышались встревоженные голоса — кто это? Кажется, она слышала короля, а может, и нет. Может, всё это — лишь игра воображения. Может…

— Мейстрес Илос! — Тостиг говорил прямо у неё над ухом. — Очнитесь!

— Я здесь, — прошептали её губы.

Чьи-то сильные руки подхватили Джаану, и она безвольно обмякла, не пытаясь даже рассмотреть этого человека. Перед глазами стояла чернота, в которой плясали разноцветные круги — такое уже случалось раньше, когда она тратила слишком много сил. Но тогда Джаана не пыталась сдержать дыру в мироздании.

— Я сделала работу, — с трудом выговорила она, надеясь, что король услышит.

— Отнесите её в палатку и позовите лекаря, — распорядился Тостиг. — И созывайте тэнов! Мы выступаем!

* * *

— Кажись, пока тихо, — сказал Бернульф, опуская зрительную трубу. — На опушке какие-то пташки толкутся, но вроде не артиллеристы. Вообще непонятно кто.

— Значит, лучше смотреть за ними в оба, — равнодушно отозвался Магнус.

Они стояли на бастионе, встречая рассвет — так же, как и вчера, и позавчера, и два дня назад. Утренний ритуал оставался неизменным все эти дни в осаде: Бернульф навещал колдуна, вежливо интересовался, всё ли хорошо, и после обычного ответа оба шли на куртину. Там комендант доставал зрительную трубу и долго изучал вражеские позиции, выискивая изменения, Магнус же просто смотрел на восходящее солнце.

Смотрел он и на мерцание в небе, каждое утро отмечая его границы. У него не было астролябии, так что приходилось определять расстояния на глаз, ориентируясь по ярким звёздам, но и такой способ позволял сказать однозначно: разлом растёт. Ещё неделя, не больше — и трещина коснётся мира демонов.

Он ошибся. Недели не понадобилось.

Это трудно было пропустить. Если вчера трещина выглядела как вспыхивающие тут и там звёздочки чужеродного этому миру не-цвета, то сейчас они загорелись все, одна за другой. А потом — ещё и ещё, только на это колдун уже не смотрел.

— Чтоб я так жил! — Бернульф тоже заметил творящееся в небе. — Утро будет жарким!

— Куда более жарким, чем вы думаете. Собирайтесь своих людей, и не медлите. Нужно уйти из форта раньше, чем случится прорыв.

По лицу Бернульфа было хорошо видно, куда он хотел бы засунуть этот приказ, но, надо отдать ему должное, возражать не стал — просто коротко кивнул и уже вместе с колдуном заспешил вниз, к штабу.

Времени собираться не было. Оставив Бернульфа орать на подчинённых, Магнус коротким импульсом коснулся разума своих творений — того, что он считал разумом. Отзыв пришёл мгновенно. С химерами ничего не случилось, они были готовы подчиняться.

— Уходим, живо, — бросил он, входя в бывшую комнату кастеляна. Сидевшая за столом Гита подняла голову:

— Что случилось?

— Рукотворный пространственный разлом. Одевайтесь и ждите снаружи, а я пока найду Рону…

— Нет нужды, — раздался голос за спиной. — Я готова.

— Отлично, — Магнус не стал спрашивать, как она узнала о прорыве. Успеется. — Тогда идём.

— Сначала я заберу свои записи, — Гита принялась торопливо накидывать шубу.

— Один раз я уже ошибся, пытаясь уговаривать женщину, — холодно ответил Магнус.

— Уговаривать не придётся, — она выдернула один из ящиков и зашвырнула исписанные листы в сумку, не заботясь об аккуратности. — Всё, остальное пусть горит. Пошли.

В форте стояла суматоха, но без паники — уж в этом Бернульф знал толк, да и под началом у него были не зелёные юнцы. Наверняка многие из рейтар сами не раз встречались с искажениями пространства, так что собирались быстро и без лишних слов. Правда, Магнус всё же опередил почти всех — ему не требовалось седлать коней.

Обе девушки молчали, только Гита выругалась, увидев, что происходит в небе. Промолчала она и позже, когда они прошли мимо конюшни, где стояла её лошадь. Существо, которое Магнус завершил уже под утро, она не видела, и некромант искренне надеялся, что и не увидит.

Ткань пространства лопнула ровно в тот момент, когда он уже почти поверил, что им удастся миновать ворота без боя. Мир вспыхнул нестерпимым сиянием не-цвета чужого мира, реальность пошла рябью, будто водное зеркало, и среди этого безумия красок появились они — первые демоны, растерянные и испуганные. Магнус знал, что это ненадолго, и что скоро они бросятся в атаку. Не будь разлома, можно было бы успеть проскользнуть, но он не желал второй раз попасть за грань — а значит, пришло время запасного плана.

— Рона, охраняешь Гиту, — сказал он. — Стой позади и не подставляйся, я постараюсь не допустить к тебе демонов. Гита — не вздумай колдовать. Только в крайнем случае.

— Да уж понимаю, — пробурчала та.

За спиной уже стучали копыта лошадей — это нагоняли рейтары. Тем лучше.

— Мейстер Эриксон! — это был Бернульф. — Что происходит?

— Рукотворный пространственный разлом, — равнодушно ответил некромант, поворачиваясь к медленно затухающему порталу. Демонов было много — одних только лакертов десятка четыре, наверное, а дальше серыми силуэтами виднелись и другие. Бастион не выдержал разрывов реальности, развалившись на части — только отдельные куски стен каким-то чудом остались стоять, и кто ещё прячется среди всего этого хаоса, не сказал бы и сам магистр Багрового Ордена.

— Я это вижу, Харсова скверна! Почему вы стоите?

— Потому что приближаться сейчас к порталу — верная смерть. Я уже побывал в мире демонов и снова посещать его не хочу.

— Это надолго? — тут же остыв, спросил командир.

— Полчаса. Час. Может, два. Нам нужно продержаться это время, дождаться, пока разлом затухнет, а потом уйти через ворота. Как можно быстрее, иначе угодим под новую волну.

— Крысиная нора, — Бернульф сплюнул. — Эй, ребята! Тащите пики, сейчас будет весело!

Магнус начал разминать пальцы, чувствуя, как сила течёт по ним. Сейчас и впрямь будет весело — в этом Бернульф не ошибся.

Работали бойцы быстро. От ворот вглубь крепости шёл единственный проход, его-то и перекрыли спешившиеся рейтары: впереди встал ряд с кавалерийскими пистолетами, позади — пикинёры, сохраняя промежутки, чтобы стрелки могли отойти назад после залпа. Ещё пара десятков расположилась на крышах. Им не впервой было так обороняться, так что все хорошо знали, что делать — разве что против демонов так воевать до сих пор не приходилось.

А ведь что-то здесь не так, размышлял Магнус, стоя позади пикинёров. Пускай демоны и живут по-другому и в других условиях, но их поведение в целом походило на поведение хищников, из тех, кому ничто не угрожает. Те же лакерты — как джумарские гиены, жившие в мире, где нет ни львов, ни гепардов. Лишь в Амальтее их встретил другой хищник-доминант: человек.

И вместо того, чтобы начать его избегать, как это сделали львы, демоны, напротив, стали только агрессивней. Именно поэтому люди Бернульфа стояли сейчас на узкой улочке, сжимая в руках оружие. Они знали, что вылезшие из пространственной дыры существа не пойдут наружу, оставив форт позади, они пойдут на людей. И единственный способ спастись — это убить их всех.

Когда-нибудь, думал некромант, глядя на приближающихся лакертов, Багровые начнут отправлять за грань экспедиции. Когда-нибудь они узнают больше о демонах и, возможно, всё изменится.

Но только не сегодня.

— Стреляй! — рявкнул Бернульф, и морозный воздух задрожал от грома.

Глава 19

— Живее, живее! — подгонял Гирт артиллеристов. Снег лежал довольно плотно, и лёгкие пушки почти не вязли в нём, но этелингу всё равно казалось, что едут они слишком медленно. До холма, на котором он собирался разместить батарею, было ещё слишком далеко.

— Гирт, — услышал он голос Альмы. — Возьми зрительную трубу.

— Что? — этелинг взглянул на неё и понял, что колдунья не видит его. Глаза её были открыты, но пусты, и он посмотрел на небо — туда, где должен был парить ворон.

— Возьми зрительную трубу и посмотри на Андредский форт.

Она говорила спокойно, но таким тоном, что Гирт уже без лишних слов полез за трубой. Раз норна так говорит, значит, надо — в конце концов, он не просто так решил взять её с собой. К тому же с фортом и впрямь было что-то неладно: даже отсюда можно было увидеть странное сияние над ним, непохожее ни на огонь, ни на голубой свет магии. Вообще ни на что не похожее.

Труба будто сама легла в руки и щёлкнула, раздвигаясь. Толку с того, однако, не прибавилось — только сияние удалось разглядеть лучше.

— Никогда не видел ничего подобного, — сказал Гирт, разглядывая переливающийся в воздухе не-цвет. — Это магия восьмёрников?

— Это пространственный разлом. Сейчас в форт хлынут демоны.

— Харсова скверна! Простите, мейстрес Веллер. У них есть шансы?

— Там Магнус Эриксон. Не будь его, и я сказала бы, что все находящиеся в форте погибнут. Но с ним… не знаю.

— Что ж, будем надеяться на лучшее. Вы видите войска Тостига?

— Они выходят из леса. Пехота уже строится, пушки ставят против нашего фланга.

— Значит, началось. Говорите обо всём, что видите, мейстрес Веллер. Это может стать решающим.

— Нет нужды напоминать.

* * *

Первых демонов встретили слитным залпом, разом сбив на землю большинство нападающих. Лишь на крышах никто не пошевелился, дожидаясь команды.

— Отход! — рявкнул Бернульф, и стрелки быстрым шагом отступили за спины пикинёров. Строй сомкнулся с металлическим лязгом, пятки пик упёрлись в землю, второй ряд поднял своё оружие над головой — и оставшихся врагов встретил лес сверкающих острий.

— Шаг!

— Х-ха! — солдаты резко выбросили руки, и пики как одна вонзились в чужеродную плоть. Демоны заверещали, пытаясь прорваться, но второй ряд тоже не дремал. Затрещали древки, зашипел от крови снег, и тут грохнул второй залп — стрелки на крышах, наконец, вступили в игру. Ещё один шаг пикинёров — и от первой волны демонов остались только остывающие на морозе трупы.

Но позади уже вырастали новые тени.

— Разлом пульсирует, — прошептала Гита.

— Скоро начнёт затягиваться, — Магнус мельком взглянул на трещину. Та действительно то вспыхивала, то гасла — насколько знал колдун, это означало переизбыток vis viva, растекающейся сейчас вокруг. Ещё немного, и пространство начнёт затягиваться. Ненадолго, но этого должно хватить.

— Вторая волна! Стрелки, вперёд!

Рейтары снова выскочили в первую шеренгу, изготовив уже заряженные пистолеты. С той стороны улицы донёсся утробный рёв, и Магнус, поняв, кто это такой, схватил Бернульфа за руку.

— Скажи им не стрелять в многорукого демона!

— Есть, — глухо ответил Бернульф. — Эй, мэтр, вы куда?!

— В первую шеренгу! — Магнус уже проталкивался вперёд. Ошеломлённые пикинёры расступились, давая ему дорогу, и колдун встал бок-о-бок с одним из пистольеров.

— Не стрелять в многорукого демона! — заорал Бернульф. Да уж, подумал Магнус, глядя на огромную тушу морбуса, с такой лужёной глоткой ему приказы отдавать — самое то.

Даже сейчас, готовя разлагающее хитин заклинание, он продолжал размышлять, благо что объект размышлений находился прямо впереди. Ещё одна загадка, над которой стоило бы задуматься: почему лакерт в целом напоминает человека, а морбус непохож ни на одно существо земного мира? Да, лакерты выглядят жутко, но у них есть тело, две руки, две ноги и голова, морбус же напоминал комок плоти, из которого беспорядочно росли конечности. Никакой симметрии, которую можно увидеть в большинстве существ. И хитин — из хитина созданы панцири насекомых, но не таких чудовищных тварей. Они…

Прервав поток мыслей, Магнус вскинул руку и швырнул клубок Тления прямо во врага.

— Залп! Отходи!

Ему недоставало опыта сражений, но зато колдун умел наблюдать — и просто сделал ровно то же самое, что и сосед. Строй пикинёров сомкнулся за его спиной, и снова заверещали раненые демоны.

Жаль, что Проклятым не удалось сработать так же тогда, в лесу.

Вторая атака не обошлась без потерь — юркие лакерты успели запрыгнуть на крышу и унести несколько жизней, прежде чем их зарубили рейтшвертами. Ещё один протиснулся-таки сквозь лес пик и вонзил когти в горло одному из солдат первого ряда, но тот, хоть и истекал кровью, так и не выронил своё оружие. Магнус оказался возле него в тот самый момент, когда последний демон рухнул на снег, но поздно — солдат уже агонизировал.

Подходила третья волна. Магнус взглянул на разлом — тот медленно, но верно начинал затухать. Затишье перед бурей. Очень короткое затишье.

— Бернульф! Нужно идти!

— Сейчас же будет третья волна!

— Да, и если мы станем её ждать, то останемся здесь навсегда! Времени мало!

Командир грязно выругался, нисколько не стесняясь Гиты с Роной. Норна ухмыльнулась.

— Жалею, что не могу помочь, — сказала она.

— Садитесь на коня, мейстрес Фэруолл, — угрюмо ответил Бернульф. — Вы уверены, мэтр?

— Абсолютно.

— Тогда вперёд!

Несмотря ни на что, шли медленно. Солдаты сохраняли строй, то и дело поднимая на пики особо резвых демонов, когда же они подошли к воротам, на фланги вышли кавалеристы, и снова загрохотали пистолеты. Третья волна обрушилась на людей внезапно, будто лавина, и на этот раз малой кровью обойтись не вышло.

Вал из живых и умирающих тварей налетел на центр людского строя, сшибая солдат с ног, ломая древки пик и буквально продавливая их назад. И в этот момент Магнус, наконец, нашёл идеальный момент для своего творения.

Быстрая тень мелькнула где-то на крышах. Магнус не смотрел её глазами, но это и не требовалось — химера обладала собственным разумом, пусть и не слишком хорошим. Искусство, которому он посвятил всю свою жизнь, теперь спасало его.

— Не стрелять! — крикнул Магнус, и звук его голоса потонул в громе боя. Но Бернульф всё же услышал его — и мгновенно понял, что имелось в виду.

— Не стрелять! Это химера некроманта!

Существо врезалось в тыл напирающих демонов, орудуя когтистыми руками, будто мельница. Магнус потратил немало времени, конструируя эти руки, и труды его не пошли прахом: они заливали снег кровью. Химера металась среди рассеявшихся врагов, убивая их тут и там, а от Магнуса требовалось лишь держать поводок и следить, чтобы она случайно не атаковала солдат — но именно поэтому он бросил её в самую гущу. Там, где шансы наткнуться на человека сводились к нулю.

Ещё минута — и всё было кончено. Скрип стали о кости, чавканье рассекаемой плоти, грохот выстрелов — всё это разом стихло, и только вонь демонической крови да едкий запах пороха говорили о случившемся. Химера застыла, ожидая приказов.

— На коней, живо! Бросайте пики ко всем демонам! Первый взвод, в ворота!

Дюжина рейтар, сунув пистолеты в седельные сумки, пустила коней галопом.

— Мэтр, ваша очередь, — сказал Бернульф. — Идёте со вторым взводом.

— Понял, — равнодушно ответил Магнус, растирая запястья — их слегка ломило после сражения. Слишком много силы прошло сквозь его плоть и кровь, чтобы это осталось незамеченным.

— Это и есть то, над чем вы работали все эти дни? Если в Джумаре все некроманты так умеют, странно, что мы до сих пор не покорились им.

— Не все, — усмехнулся Магнус. — Увы, далеко не все.

Один из рейтар подвёл ему коня, но это было излишним — некромант и так контролировал мёртвого скакуна. Лезть в седло оказалось неожиданно тяжело, всё-таки он потерял много сил. Теперь лишь последний рывок, подумал он, глядя на затухающий разлом. У них четверть часа, не больше. Быть может, выберутся не все — но свою задачу он выполнил.

— Второй взвод, пошёл!

Мимо проскакала Гита, морщась от боли, и Магнус отдал коню приказ идти вперёд.

Теперь оставалось только пережить этот день — впрочем, ничего не изменилось.

* * *

Опушка Андредского леса была идеальным местом, чтобы сдержать вражескую армию. Приди армия Гарольда хотя бы на пару суток раньше, и они успели бы закрепиться на этом узком пространстве, встретив Тостига брустверами и рвами. Окажись быстрей октафиденты, и они смогли бы обойти форт, напав на Чёрного короля в чистом поле. Но обе армии пришли сюда в один день, и Красному Королю пришлось импровизировать.

Тостиг знал, что сильно рискует, поступая так. Именно поэтому он тогда ушёл в сторону, оставив лишь самых верных людей — тех, кто не будет болтать. Если он победит, разлом пространства можно будет списать на естественные причины, тем более что он был там и раньше. Если же нет… не всё ли равно?

Пушки установили неподалёку от полразрушенного форта — теперь его артиллерия не представляла угрозы. Хотя бы в этом план Тостига сработал. Разведчики заметили, как из разрушенных ворот выходят люди, и король отправил эскадрон рейтар на перехват — но те вернулись с неудачей, и вернулись далеко не все. Чудовищная тварь, говорили они, двигалась огромными прыжками и так быстро, что кавалеристы не успели даже перестроиться, как на них напали. В этот хаос дали несколько залпов вражеские хускэрлы, и атака захлебнулась.

Тостиг не стал опровергать предположение, что язычники смогли приручить демона, хотя и знал, что это ложь. Такие слухи часто могут оказаться весьма на руку.

Первый эшелон пехоты уже построился — восемь терций, почти десять тысяч человек. Три из них составляли опытные силумгарские наёмники, остальные пять Тостиг собирал сам, обучая их под присмотром инструкторов с юга. Нет, конечно, хельвежцы умели сражаться и в прошлом не раз останавливали рыцарскую конницу октафидентов, но это было давно. Сейчас битвой правит порох. А конницу давно потеснила пехота, королева полей.

Командир силумгарцев не сомневался в победе. Может, северяне чему-то и научились, говорил он, но терции непобедимы. Даже если Гарольд пытался перенять их тактику, что с того? У него не было нужных знаний, чтобы обучить солдат, и значит, его люди слабее. Будь у него втрое больше кавалерии хускэрлов, тогда можно было бы о чём-то говорить. Но такого преимущества у Чёрного короля нет.

Тостиг знал, что он ошибается, потому что тактикой язычников заведовал вовсе не Гарольд. Чёрный король никогда не был хорош в этом деле — он умел зажечь сердца людей, умел сражаться, но не придумывать что-то новое. Этим всегда занимался Гирт, и уж кто-кто, а Тостиг хорошо знал: их младший брат своего не упустит.

Он слышал о мушкетёрах-колдунах и их нелепом оружии без полки, фитиля, кремня и вообще хоть какого-то механизма спуска, слышал и о лёгких пушках, которые не так мощны, как артиллерия Силумгара, зато быстры, как ветер. Наконец, южанин забыл о главном: о магии норн. И вот здесь у Тостига не было ничего, кроме слухов и единственного примера, на что способно молодое поколение норн. Гита Фэруолл достаточно наглядно продемонстрировала это.

Жаль, что она сбежала. Ему казалось, что рано или поздно девушка всё же согласится сотрудничать. Иначе и быть не может, если выбора не осталось.

Но всё это ещё будет — нужно только победить. Убить или пленить Гарольда — этого достаточно. Тогда Йону ничего не останется, как принять предложение Красного короля, Гиту найдут и со всеми почестями привезут в столицу, а там, быть может, удастся поговорить и с Альмой. В отличие от южан, Тостиг знал, что такое магия норн — знал даже до йольской ночи.

Эльфгар и элассийские жандармы на правом фланге, готовые смять врага, обойти его и ударить в тыл пехоте. Пушки на левом фланге, на удобной позиции для стрельбы. Силумгарские механизмы в тылу, для поддержки наступающих терций. Хорошая охрана у холма, с которого он решил наблюдать за битвой, и опытные телохранители, готовые убить любого, кто приблизится к королю. И ещё тысяча и одна мелочь, каждая из которых может решить исход битвы.

— Надеюсь, элассийцы не станут лишний раз спорить с Эльфгаром, — проворчал он, взглянув на правый фланг. Первые эскадроны кавалерии уже ехали по полю, направляясь к врагу.

— Отец сумеет их убедить, ваше величество, — спокойно отозвался стоявший рядом Деоринг. Эльфгар отрядил его в королевскую охрану, видимо, чтобы поменьше рисковать наследником, и его можно было понять — шпионы донесли, что Гарольд встал напротив него, а значит, на правом фланге сегодня будет жарко. Чёрный король не из тех, кто станет сидеть в обороне.

— Мне бы вашу уверенность, — вздохнул Тостиг. Всё ли он учёл? Конечно, не всё. Но это покажет время.

* * *

Первый пушечный выстрел грянул над полем, и Гирт инстинктивно втянул голову в плечи. Он никогда не считал себя храбрецом и не понимал, почему другие так рьяно лезут под пули. И даже сейчас, зная наверняка, что это всего лишь пристрелка, он опасался.

Разлом над фортом полыхал снова, куда ярче, чем в первый раз, и Альма была права — останься Бернульф за стенами, неминуемо погиб бы. Тостиг даже и не пытался штурмовать форт, он лишь поставил на гласисе полк мушкетёров, чтобы прикрыть свои пушки от демонов. Кавалеристов же, которые попытались атаковать эскадрон Бернульфа, опрокинули за считанные минуты.

Гирт уже выслал навстречу своих людей, и теперь просто смотрел, как те возвращаются.

— Вот ведь повезло, — проворчал он, изучая разлом в зрительную трубу. — Прорвись он хотя бы на день позже, ребята в форте дали бы Тостигу жару.

— Вы знали о разломе? — голос Альмы был по-прежнему бесстрастным.

— Нет, о нём не упоминалось в отчётах. Видать, не посчитали опасным — это вполне в духе моих хускэрлов. Бернульф в целом осторожен, но иногда его заносит.

— С ними был Магнус.

— Да, и я приказал слушаться его во всём. И, наверное, некромант тоже решил, что разлом неопасен, да?

— Что-то здесь не сходится, — задумчиво проговорила норна. — Я бы расследовала это дело. После битвы, разумеется.

— После битвы мы получим ответы на все вопросы. Если победим, конечно.

— Я вижу среди всадников Магнуса Эриксона и свою сестру. Кроме того, с ними Гита Фэруолл.

— Вот как? — Гирт навёл трубу на всадников, но те были уже слишком близко, и он убрал инструмент в сумку. — Отрадно слышать.

Взгляд Альмы перестал быть пустым — она отпустила ворона. Всадники тем временем подъехали уже совсем близко, взметая снег на склоне холма. Пробираться через эти завалы оказалось не так уж легко, и Гирт поморщился про себя — он предпочёл бы, чтобы там завязла кавалерия противника. Но это мелочь. Ради эскадрона хускэрлов можно и не таким пожертвовать.

— Господин Торкельсон! — Бернульф осадил всхрапывающего коня. — Прекрасный денёк, а?

— Для вас он явно начался не так прекрасно, — Гирт покачал головой.

— Ещё бы, Харсова ярость! С самого утра в мясорубку попали, да с демонами, будь они прокляты! Но теперь-то всё, пусть они Тостига развлекают.

— Отдохните. Я думаю, что…

— К Харсу отдых! Раз уж мы тут, покрошим восьмёрников, а, ребята?

— Только по моему приказу, Бернульф.

— Как скажете, этелинг, — вздохнул тот, спешиваясь. — Мейстер Эриксон!

— Я здесь, — спокойно сказал некромант, подходя к ним. — Полагаю, на этом мы расстаёмся?

— Ну, до конца дня мы всё равно будем рядом. Но если что, был счастлив работать с вами.

— Взаимно. Приветствую, этелинг.

— Мейстер Эриксон, — сказал Гирт, слегка склонив голову. — Мейстрес Веллер. Мейстрес Фэруолл. Наконец-то мы смогли познакомиться лично.

Гита выглядела совсем не так, какой он себе её представлял — куда моложе и красивей, тем более что на её лице полностью отсутствовала косметика. После нарумяненых лиц северных аристократок это выглядело странно, но тем интересней.

— Я бы предпочла, чтобы это случилось гораздо раньше, — проронила Гита. — И не разделяю браваду нашего доблестного командира, уж простите.

— До лагеря несколько миль, но, если хотите, я выделю вам сопровождение.

— Проклятье!

— Боюсь, тебе придётся отдыхать среди артиллеристов, — Магнус слегка улыбнулся.

Ответом ему было очередное ругательство.

* * *

Враг показался далеко впереди, чёрными точками на белом снегу, и Келбёрт покрепче сжал цевьё мушкета. Это был его первый бой, первый раз, когда предстояло столкнуться с настоящим врагом, а не просто расстреливать мишени — большое событие в его короткой жизни. Правда, он с удовольствием отправился бы снова рубить лес, как раньше. Если бы не деньги.

Тогда, два месяца назад, он и не думал, что совсем скоро будет стоять на заснеженном поле, готовый убивать людей, да ещё и с помощью магии. Он вообще никогда не думал, что способен хотя бы зажечь свечу. Но приехавшие в тот день люди Гирта Торкельсона доказали, что это не так.

Для деревенских это стало забавой, какую не каждый день увидишь. Улыбчивый тэн давал каждому желающему стеклянный шар и объяснял, что нужно делать, а тот пробовал — и, если шар оставался тёмным, неудавшегося колдуна встречали улюлюканьем. Лишь у двоих он тогда засветился, и одним из них стал Келбёрт.

Его не стали забирать силой, конечно. Просто посулили такую плату, что парень не раздумывал ни мгновения, лишь попросил деньги сразу, чтобы оставить матери, и тут же получил их. Остальное уже не имело значения.

Но теперь он ждал, глядя на приближающихся пехотинцев, и думал, что лучше бы тогда послушал мать и остался дома.

— Идут, сволочи, — стоявший по правую руку пикинёр сплюнул на снег. — Замёрзли, ребята? Ничего, скоро согреемся! Всех согреют, никого не забудут!

— Вы, главное, пиками куда надо тычьте, — отозвался кто-то из мушкетёров. — А мы уж разберёмся, кого там греть.

— Не боись! — засмеялся пикинёр. — Напорются восьмёрники, как пить дать!

Келбёрт молчал — он был далеко не единственным новичком в роте, и чувствовал себя странно. Странно от того, что рота считалась элитной, странно от нелепого мушкета без фитиля и спускового рычага, из которого, однако, он уже выпустил не один десяток пуль. Они все здесь были странными — магами, умеющими творить одно-единственное заклинание, а может, и не заклинание вовсе. Он ведь ничего не произносил, посылая силу сквозь пальцы. Сержант говорил, это новая магия, которой восьмёрники пользуются. Не тот сейд, что творили ведьмы. Но он и сам знал немного, да и не хотел знать. Их дело, говорил сержант, мушкеты заряжать, целиться да палить во врага. А раз ты умеешь пальцем зажигать порох, то, стало быть, в фитиле не нуждаешься.

На учениях рота показывала чудеса скорострельности, оставляя позади опытных вояк. Но то учения, а что будет сейчас?

Грохнула первая пушка язычников, и разговоры стали стихать. Но не потому, что заговорила артиллерия — в какой-то момент Келбёрт повернул голову, и увидел её. Ведьму.

Она шла вдоль строя, держа перед собой лампаду, в которой билось голубое пламя. Шла медленно, высоко подняв голову, и, казалось, одаривала каждого тёплой улыбкой — вот она взглянула на Келбёрта, и он глубоко вдохнул сладкий запах благовоний. Страх куда-то исчез, пропала нерешительность. Далёкий враг перестал быть опасным, теперь это были всего лишь люди, которых следовало убить. «Они — не демоны, не мастера меча, они просто солдаты», — повторял сержант, но только сейчас Келбёрт по-настоящему осознал это. Нужно просто прицелиться и выстрелить. Просто прицелиться…

— Тебе не будет больно, — услышал он женский голос, шепчущий в самое ухо, и сразу поверил ему. Не может такой голос врать.

Враг приближался.

— Заряжай! — крикнул сержант, и Келбёрт заученным движением сорвал с перевязи одну из пороховниц. Сорвал крышку, высыпал в ствол заранее отмеренную дозу пороху, сунул пыж — всё делалось как-то отстранённо, спокойно, будто на учениях. Следом ушла пуля — обычно Келбёрт забивал её торопливо, потому как всегда запаздывал и ждал гнева сержанта, но сейчас всё шло как по льду. Ещё мгновение — и вот он уже поднимает мушкет.

От запаха слегка закружилась голова, но это совсем не мешало — скорее наоборот.

— Жда-ать!

Он не нуждался в командах, он и так знал, когда стрелять. Зачем вообще нужен этот горлопан?

— Жда-а-а-а-ть!

Гул тяжёлых шагов становился всё громче. Вот уже Келбёрт мог разглядеть мушкеты в руках солдат первого ряда — мушкеты, готовы выстрелить в него. Но он успеет раньше.

— Готовьсь! Пли!

Выстрел. Сила вонзилась в ствол раскалённой иглой, воспламеняя порох, и мушкет громыхнул, выплюнув смерть. Келбёрт не промахнулся — вражеский стрелок кулем рухнул в снег, так и не успев выстрелить сам. Он отметил это мельком, просто для себя, потому как уже уходил назад, уступая место другим.

Мгновением спустя ударил залп восьмёрников — лязгнули о сталь свинцовые пули, закричали раненые, но Келбёрт остался невредим. Он не боялся, что в него попадут. Больно не будет — так пообещала ведьма, и он ей верил.

В ствол потекла новая порция пороха.

Келбёрт улыбался.

* * *

— Огонь!

Господин Кенред поднёс тлеющий фитиль к запальному отверстию, и оно вспыхнуло фонтанчиком огня. Ещё через мгновение грохнул выстрел.

— Заряжай!

Гармунд бросился к орудию — следовало прочистить жерло, пока остальные готовят порох, пыж и ядро. Его дело маленькое, знай чисти себе пушку да жди, пока офицер прицелится и выстрелит. Чисти хорошо, ведь надо сделать так, чтобы внутри не осталось тлеющих остатков пыжа, но уж это он научился делать как следует, никаких нареканий. Теперь только дождаться бы, пока день кончится да его величество одержит победу — и можно будет возвращаться домой богатеем.

За этот месяц он заработал больше, чем за прошлый год, а работа — не бей лежачего, с ней любой справится. Гармунда взяли на неё потому, что у него никого не было — ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестёр, и некому было его отпускать на войну, как других. «Война кончится — денег наберёшь да в ученики к мастеру устроишься», — сказал ему офицер тогда, в первый день. Он добрый, господин Кенред, хотя Гармунд и не заслуживал такого отношения. Правда, здесь он должен был сказать «если жив останешься», но не сказал. Гармунд сам это понимал.

Теперь он считался артиллеристом, хоть и всего лишь помощником-гандлангером, и очень этим гордился. Не каждому такое дано. И стрелять по врагу из пушки так просто. Другие солдаты идут прямо под пули, хоть и в броне, колют пиками да стреляют, и гибнут легко. То ли дело они, артиллеристы. Пушка — архонт войны, как любит говорить господин Кенред. Сегодня Гармунд видел это воочию.

Он бросил шомпол на подставку и помог товарищу пропихнуть в ствол ядро. Кенред кивнул им, приказывая отойти. Сейчас он будет стрелять.

Больше всего Гармунд хотел бы сам попробовать сделать то же самое. Не целиться, упасти Окта, для этого он мозгами не вышел, а выстрелить. Просто взять палку с фитилём и ткнуть ею в запальное отверстие. А то вернётся домой, а там спросят: из пушки стрелял? Стрелял, только как бы не сам.

Надо попросить господина Кенреда. Он добрый, он позволит.

— Пристрелялись, — сказал Кенред, стоя на самой вершине холма — он не боялся ни ядра, ни пули. — Огонь!

Грянул выстрел.

* * *

— Шаг назад!

Линия отступила, освобождая пространство впереди. Раненых уже утащили, своих мертвецов — тоже, кого успели, но всё равно снег уже скрылся под множеством трупов. Завтра сюда набегут мародёры, ища, чем бы поживиться, но это будет завтра. А сейчас нужно просто стрелять.

— Шаг назад! Ещё!

Теперь наступающие ряды будут спотыкаться о своих же мёртвых, ломая строй. Наверное, раньше Келбёрт принял бы это с отвращением — в его деревне на самом краю Северной марки чтили смерть. Но теперь ему было всё равно.

Вот и враг, идёт снова. Пускай. Напорются на мушкетный огонь, а тех, кто выживет, добьют пикинёры. Уже не впервой.

Восьмёрники всё шли, а Келбёр стоял в первом ряду с заряженным мушкетом и ждал. Он знал, что не промахнётся, знал, что выстрелит первым — как и всегда. Иначе и быть не могло.

Разговоры давно стихли, и каждую атаку октафидентов встречала пугающая тишина. Даже сержант понял, что его крики никому не нужны, и тоже замолчал. Так даже лучше — без этих воплей сразу стало спокойней.

Они ждали. Восемьдесят шагов, семьдесят. Уже можно стрелять, но лучше подпустить врага ближе — тогда пуля наверняка пробьёт доспехи.

Сошки вонзились в снег. С глухим стуком опустились в них ложа мушкетов. Шестьдесят шагов…

И тут Келбёрт увидел его — безоружного человека в воронёных доспехах, идущего почему-то в переднем ряду. Не было в его руках ни мушкета, ни пики, ни тяжёлого двуручного меча — ничего, и всё-таки он шёл вместе со всеми.

Глупец, подумал Келбёрт. А в следующее мгновение вдруг совершенно ясно понял, кто это такой и тут же, не дожидаясь общего залпа, пустил силу сквозь пальцы — прямо в пороховой заряд, что скрывался в стволе.

Он ещё успел увидеть, как на кирасе врага появляется вмятина, как тот падает, вскинув руку в хитроумном жесте — а потом неведомая сила взметнула снег и подбросила Келбёрта в воздух, как пушинку.

— Оллиокта! — заорал кто-то по ту сторону.

— Оллиокта! — грянул хор в ответ, и последние звуки потонули в грохоте вражеских мушкетов.

Чудовищный удар обрушился на ошеломлённых язычников. Погибший теург успел добиться своего, его магия пробила огромную дыру в самом центре линии солдат Чёрного короля, и в неё тут же устремились мечники. Подкованные сапоги стучали и стучали, как жуткие демонические барабаны, трещали пики под ударами фламбергов, кричали люди — а Келбёрт всё пытался и пытался встать и нащупать мушкет.

Ему не было больно, как и обещала колдунья, и снег почему-то совсем не казался холодным. Красный, красный снег.

* * *

— Ха! — воскликнул Тостиг, когда передние ряды войск Гарольда смело, будто ударом невидимого кулака. — Всё же теурги чего-то стоят на войне!

— Они стоят куда больше, чем вы думаете, ваше величество, — ответил командир силумгарцев. — Вы ещё не видели в действии наши конструкты.

— Ну так давайте же, задействуйте их! Разве сейчас не самое время?

— Как скажете, ваше величество.

* * *

Гирт выругался, глядя, как лавина вражеской кавалерии рассекает центр армии надвое. Вражеский колдун постарался на славу — пикинёров Гарольда смело, как прогнивший штакетник, и теперь там хозяйничал враг.

— Ветер, — сказала Альма. — Всего лишь порыв ветра.

— Теурги Окты, — процедил Гирт. — Почему он не колдует снова?

— Его сшибло чьей-то шальной пулей. Может, и убило.

— А что на левом фланге у Тостига?

— Пушки.

Он слышал далёкий гром тяжёлой артиллерии, так что знал это и без ворона Альмы. Но всё же сдержал вертящуюся на языке грубость и сказал:

— Я хочу знать, что делают войска на его левом фланге.

— Отряды пехоты идут на центр. Наверное, помогать своим. Ещё я вижу каких-то механических зверей и людей на их спинах.

— Это силумгарские конструкты, чтоб их Харс прибрал! Нужно предупредить наших на центре. Проклятье!.. Стой. Мейстрес Веллер, вы сказали, они уходят с левого фланга? А что с охраной у пушек?

— Люди там есть, но немного. И на них напали демоны из форта.

— Отлично. Бернульф! — он повернулся к хускэрлу. — Бери своих людей и третий эскадрон, там много ребят, которые знают, как обращаться с артиллерией. Нужно пользоваться моментом, раз уж он выдался.

— Почту за честь, — тот слегка поклонился. — Наконец-то разомну старые кости. Жаль, что на обслуге, но что поделать, выбирать не приходится…

— На охране, Бернульф. Обслугу нужно оставить в живых — кто-то же должен заряжать пушки.

— Есть, — спокойно ответил командир хускэрлов. — Мэтр, не одолжите нам свою химеру? Там немало мушкетёров, было бы неплохо провернуть тот же финт, что и наши враги.

— Разумеется, — стоявший у одной из пушек Магнус повернулся к ним. — Но я останусь здесь, с вашего позволения.

— Как пожелаете. По коням, ребята! — Бернульф махнул рукой. — Его высочество наконец-то разрешил нам достать мечи!

Глава 20

— Господин Кенред! — это был дозорный. — Вражеские всадники!

— Ну, теперь и до нас докатилось, — Кенред поправил шляпу. — Где там эти лентяи?

Лентяями он назвал полк выделенных им в охрану солдат, и Гармунд был с ним согласен — за всё утро те не сделали ничего полезного, если не считать десятка застреленных и повисших на пиках демонов. Такой себе подвиг. Иметь под боком этих тварей, конечно, не очень приятно, но что, если они спокойно сидят за стенами? А когда одумаются, так и битва уже закончится.

Но теперь вот стрелки пригодились. Зря он про них плохо думал.

— Стройся!

Тут он увидел всадников. Много. Сколько именно, сосчитать не мог, но точно много. И бронька на них больно уж хорошая, воронёная, такие только богатые тэны да хускэрлы носили. Плохо.

— Не спать! — рявкнул Кенред, и на этот раз в его голосе уже не было тепла. Гармунд вздрогнул, очнувшись от ступора. Да, верно. Пушка уже выстрелила, теперь надо прочистить жерло…

Он принялся за дело, стараясь не думать о том, что происходит на поле. Не зря же там его величество целый полк оставил. Прикроют их, как пить дать прикроют. Не сдюжат всадники, когда пики их встретят.

Взять ложку, приставить её к жерлу, пока канонир засыпает порох. Простое дело, но важно вовремя всё делать, иначе получится накладка.

Почему они не стреляют? Топот копыт уже слышен будто совсем рядом.

Затолкать пыж в ствол, сунуть туда же набойник, крепко забить пыж — так, чтобы ядро полетело как следует.

— Огонь!

Канонир сунул фитиль в запальное отверстие, а Гармунд зажал уши — он не успел отойти достаточно далеко. Грохот показался ему чудовищно громким.

Да почему же они не стреляют?

И, будто отвечая на его мысли, со склона холма донёсся вопль ужаса, а затем — беспорядочное громыхание мушкетов. Никакого слитного залпа, который разом опрокидывает десятки врагов, нет: стрелки будто сошли с ума, стреляя кто куда. И этот крик. Впервые в жизни Гармунд слышал подобное.

Он должен был снова прочищать пушку, но всё же не удержался и посмотрел вниз. Так же, как и другие артиллеристы, и сам господин Кенред. Как все они.

Он увидел, как конная лава обрушивается на их охрану, утратившую всякий порядок и превратившуюся в толпу — безумную, мечущуюся. Как жуткая, будто вылезшая прямиком из ночных кошмаров когтистая тварь прыгает среди мушкетёров, убивая их одного за другим, а те отчаянно пытаются защищаться — кто шпагами, кто и вовсе прикладом. Только тварь не обращала никакого внимания на вонзающиеся в неё клинки и продолжала убивать.

А всадники, зарубив сопротивляющихся, поскакали дальше — прямо к ним.

Кенред вытащил шпагу — наверное, готовился умереть с честью. А у Гармунда и шпаги-то не было, только тесак — таким против всадника не очень-то повоюешь.

Впервые за всё это время он задумался, правильно ли поступил, согласившись идти на войну.

Всадники взбежали по склону, окружая батарею, но почему-то не бросались на пушкарей. С мечей в их руках капала кровь, и Гармунд очень живо представил, как такой клинок отсекает ему голову. Или руку. Или вонзается в горло. Нет, такого он точно не хочет. Или вон пистолеты — кто-то из всадников уже взял на прицел Кенреда и канониров. Могут и в Гармунда пальнуть, если пули жалко не будет. Кто их знает.

— Добрый день, господа! — один из всадников осадил коня. Это их командир, тут же понял Гармунд. Кто ещё посмел бы заговорить первым? — Тяжёлый денёк выдался, а?

Кенред молчал, продолжая стоять с гордо поднятой головой, и шпага его сверкала на солнце.

— Нам нужны ваши пушки, — спокойно сказал командир. — И у вас есть отличная возможность сохранить свои шкуры, если займётесь тем же, чем занимались раньше. Только орудия надо бы развернуть.

— Вы же не думаете, что я соглашусь на измену? — глухо спросил Кенред. Всадник подъехал к нему ближе и остановился шагах в пяти — наверное, чтобы шпагой коня не пырнули. Но Гармунд знал, что его офицер так не сделает. Это ему такое можно, он простой кэрл. А Кенред лошадей не убивал.

— К сожалению, именно так я и думаю, господин артиллерист, — ответил всадник. — И надеюсь на ваше благоразумие.

— К Харсу благоразумие, — голос Кенреда окончательно стал холодным, как тёмный лёд. — К Харсу ваших демонов и чёрную магию!

Всадник молча поднял пистолет. Кенред не отвёл взгляд.

— Нет, — сказал он, и в тот же миг грянул выстрел.

Гармунд вздрогнул и сжался, в красках представляя свою смерть. Больше всего на свете он хотел бы сейчас вернуться немного назад и успеть отвести взгляд, чтобы не видеть, как пуля вонзается в умное лицо Кенреда, как алым потоком хлещет на снег кровь и тот, кто казался ему великим человеком, бессильно падает оземь. Это конец, подумал он. Они убили его, значит, убьют и всех остальных.

— Спокойно! — крикнул всадник, неторопливо доставая пороховницу. Заржали лошади, кто-то вскрикнул — их сгоняли в круг, будто овец. — У вас тоже есть выбор, господа.

И тогда Гармунд сделал это. Медленно шагнул вперёд, опустив голову, и пошёл к своей пушке. А спину ему сверлили взгляды всадников.

Он не хотел умирать.

* * *

Несмотря на первый успех, октафидентам всё же не удалось прорваться дальше — Тостиг сам видел в зрительную трубу, как его солдаты отступают, наткнувшись на вторую линию язычников. И всё-таки они не бежали, бросив оружие: это был организованный отход, чтобы дождаться подкрепления.

И оно прибыло.

Ряды пехотинцев расступились, давая дорогу конструктам, и с перепаханной тысячами сапог равнины донеслись первые выстрелы лёгких пушек. Звук был непривычным, более гулким, чем у мушкета, но и не таким мощным, как у пушек — даже у артиллерии Гирта. Та, к слову, не дремала, и Тостиг очень быстро увидел, как один из конструктов остановился, поражённый ядром. Но затем, шатаясь, побрёл дальше.

— У них прочная броня и крепкие механизмы, — пояснил силумгарский командир, стоявший рядом. — Даже если повредить внутренности, из строя его это не выведет. Потом, конечно, чинить придётся. Но перед этим они вырвут победу.

— Чудесно, — пробормотал Тостиг. Что-то тревожило его. Да, вот оно: король хорошо слышал далёкое громыхание артиллерии язычников и пушек конструктов, но почему молчат его собственные орудия?

Он навёл трубу на холм, где расположился Кенред со своими канонирами, но там по-прежнему развевалось знамя с драконом на красном поле. И копошились люди.

Почему они не стреляют?

И, будто в ответ, он увидел, как дуло одной из пушек полыхнуло огнём. Раньше его видно не было, а теперь…

А теперь пушки стреляют по своей же армии, вдруг понял Тостиг, и, забыв обо всём, закричал:

— Кавалерию — на холм, к батарее! Живо!

* * *

От Бернульфа не укрылись манёвры при вражеском центре, и он лишь покачал головой. Быстро. Одно хорошо — к ним уже близилось подкрепление.

— Кто бы мог подумать, что больше всего пользы окажется от девки, которая всего-то говорит тебе, что происходит, — пробормотал он, взглянув на идущие по полю конструкты. Пушки Гирта почему-то молчали, зато первый же залп мощной артиллерии Красного короля вышиб одну из бронированных «черепах» наповал, и это не считая сколько-то покалеченных и убитых солдат.

Теперь нужно только удержать эту позицию.

— Стройся! — заорал он, крутя ключ замка. — Скоро будут гости!

* * *

До второго холма было около трёхсот шагов, и только в эти минуты Гирт понял, насколько прозорливо он поступил, облегчив свои пушки и сохранив при этом прежний состав артиллерийских расчётов. Будь у него тяжёлые орудия прежней конструкции, замысел просто не удался бы.

А ведь всего-то триста шагов, и он разместит свою артиллерию так, что можно будет безнаказанно расстреливать центр вражеской армии. Сейчас, когда Бернульф захватил вражеские батареи и можно не бояться атаки с фланга, это будет смертельным ударом. Тостиг наверняка думает, что они не успеют, но Гирт уже убедился, насколько маневренными могут быть его детища. Ещё несколько минут — и полки октафидентов будут обречены.

— Скоро нагрянет буран, — услышал он голос Альмы и обернулся — норна смотрела прямо на него, уже своим взглядом, а не теми пустыми глазами, что были прежде. На плечо ей сел ворон.

— Как близко? — собственный голос показался ему каким-то хриплым, и Гирт понял, что у него пересохло в горле.

— Видишь? — она указала куда-то на восток. И Гирт понял, что никакие колдовские способности здесь были не нужны — увидеть налитые тьмой небеса сумел бы даже пожиратель магии.

— Спасибо, — коротко кивнул он, поворачиваясь к толкающим пушки гандлангерам. — Живее, живее! Толкайте эту рухлядь, у нас мало времени!

Они продолжали толкать.

* * *

Над полем поднимался ветер, возвещая предсказанную Альмой непогоду, но Гарольд уже забыл о ней. Его окрыляла грядущая победа.

Два часа назад, сражаясь с кавалерией Тостига, он думал только о том, как отбить очередную волну.

Час назад он почти смирился с поражением, когда пришла весть о сокрушающей атаке восьмёрников по центру его армии.

Полчаса назад, когда от Гирта прискакал гонец с вестью, что в помощь терциям Красного короля идут силумгарские конструкты, он решил, что всё потеряно окончательно.

И вот теперь, увидев, как артиллерия Тостига палит по его же армии, Гарольд понял: удача ещё не покинула его. Более того, она повернулась к врагу спиной — и этим, конечно, следовало воспользоваться.

Потрёпанные эскадроны его кавалерии сходились вместе, готовясь атаковать. Враг отступил, видимо, чтобы помочь центру — а значит, самое время пуститься в погоню. Ударить по его флангу, опрокинуть его, выйти в тыл — и замкнуть кольцо, уничтожая всю армию. В этот момент Гарольд как никогда ясно видел парящую над опушкой Андредского леса Эльду, архонта победы — и какая разница, что он не поклонялся Восьмерым? Окта давно въелась в его разум, став такой же частью естественной реальности, как и языческие верования.

— Вперёд! — крикнул он, пришпоривая коня.

Небо темнело на глазах.

* * *

Эльфгар вытер окровавленный клинок и сунул его в ножны. Очередная стычка с летучим отрядом Чёрного короля закончилась победой октафидентов, но шальная пуля всё же смогла пробить доспех и задеть шерифа — он чувствовал, как под кирасой стало мокро. Впрочем, рана потерпит — их война окончена. По крайней мере, на какое-то время.

— Отступаем к центру! — крикнул он сквозь завывания ветра. Бесполезно. Его просто не слышали.

Снега становилось всё больше.

* * *

Стволы пушек обжигали даже сквозь рукавицы, а порох то и дело загорался, не дожидаясь, пока артиллеристы затолкают ядро. Но взгляд Бернульфа обжигал сильнее, и пленные канониры продолжали стрелять.

— Командир, там демоны! — услышал он сквозь громыхание и повернул коня. Хускэрл, крикнувший про демонов, натянул поводья. — Идут из форта, — добавил он. — Много.

Бернульф молча достал зрительную трубу и навёл на форт, но ничего не увидел — ветер уже успел поднять немало снега, прикрыв стены белой пеленой. Будет неплохо, если твари собьются с пути, только всё равно придётся их убивать.

— Что там восьмёрники? — спросил он.

— Пока тихо.

Они отразили две атаки тяжёлой кавалерии элассийцев — не без потерь, но на холм врагу взойти так и не удалось. Будь среди них парочка конструктов вроде тех, что сейчас дымились грудами обломков у центра, всё могло получиться иначе. Но конструктов не было.

— Возьми тех парней, что Гирт прислал, и поставь там заслон. Нехорошо будет, если ублюдки выйдут к нам в тыл.

— Сделаю, командир.

— И найди мне какую-нибудь белую тряпку. Пожалуй, спрошу аудиенции у Красного Короля.

* * *

Это был конец. Тостиг не понимал, как враг смог так быстро разобраться, что к чему, и совершить тот манёвр с захватом его артиллерии — но это случилось. А когда подоспевшие на помощь мушкетёры Гирта расстреляли элассийских жандармов на склоне холма, надежды не осталось вовсе.

— Затихают, — угрюмо сказал силумгарский генерал. — Видать, наши в центре уже всё.

— Или артиллеристам помешала метель, — вздохнул Тостиг, всматриваясь вдаль. Правый фланг уже полностью скрылся в пурге, и он надеялся, что Эльфгар сумеет собраться и отступить. А ведь приди непогода на час раньше, и всё закончилось бы ничьей. По крайней мере, на сегодня. — Трубите отступление, герр Лейпек.

— Тогда вы отправляетесь с первым эшелоном, ваше величество.

— Нет. Я остаюсь.

Лейпек помедлил, будто желая оспорить это решение, но в конце концов молча кивнул и, развернувшись, пошёл к войскам.

Красный король так и остался стоять, глядя на подступающую метель. У него ещё оставались войска, можно было отступить и перекрыть дорогу через Андредский лес, но что с того? Север потерян. Гарольд добился своего, и весной пойдёт в новый поход. А он потерял всё.

Он будет смотреть в глаза Чёрному королю, когда тот появится, чтобы принимать капитуляцию. И так же гордо встретит палача Багрового Ордена, когда Джаана расскажет им правду о том, что случилось в форте.

Ему просто не оставалось ничего иного.

* * *

Конь пал, когда Эльфгар уже почти поверил, что выбрался. Он не заметил, как потерял свой отряд — просто очередной порыв ветра бросил снег в лицо, а когда утих, шериф остался один в белой мгле. Он продолжил путь, надеясь, что едет в нужном направлении — а теперь его путь закончился.

— Значит, время умирать, да? — Эльфгар попытался встать на ноги, но плечо отозвалось острой болью, и он повалился рядом с ещё тёплой тушей коня. — Как глупо…

Конь не ответил. Шериф с трудом приподнялся, устроившись поудобнее, и разрыхлил ногами снег. Да, это конец. Помощи ждать неоткуда, никто не придёт сюда в такую пургу. Какой же он был дурак, что пошёл в эту последнюю атаку…

— Одно хорошо, — проговорил он вслух — то ли коню, то просто чтобы хоть что-то сказать, — Деоринг остался в страже короля. Тоже опасно, если Тостиг проиграет, но и тогда он, скорее всего, сдастся. И Деоринг останется в живых.

Он помолчал, глядя, как труп начинает заносить снегом.

— Я думал, что смогу выбраться. Смогу увидеть страну единой и жить дальше. Знаешь, — Эльфгар посмотрел на конскую морду, — тебе я могу рассказать то, чего не рассказывал никому. Всё равно нас никто не слышит, правда?

Хотелось спать, и он знал, что это означает. Но всё равно продолжал цепляться за жизнь.

— Драугр. Деоринг — наполовину драугр… глупо, правда? Знай об этом Багровые, и его бы убили. Я бы и сам, наверное, убил бы, зайди превращение ещё дальше. Но теперь он должен выстоять, понимаешь? Он не превратится в чудовище. По крайней мере, внешне, — Эльфгар тихо засмеялся. — Жаль, что всё так закончилось. Слишком рано… слишком…

Ветер продолжал завывать, но шериф его уже не слышал. Склонив голову на грудь, он засыпал.

* * *

* * *

Фридрих ненавидел зимы. В его родных краях на юге Силумгара снег лежал, как положено, три месяца в году, а бывало, что и того меньше, но и этот короткий период вызывал у него неприязнь. Слишком холодно, слишком много снега и льда, слишком легко умереть. А он, хоть и жил войной, умирать не хотел.

И вот сейчас вся его ненависть слилась воедино. Завывал ледяной ветер, поднимал в небо всё больше и больше снега, и поди пойми, в какой стороне свои, а в какой — враг. Эскадрон силумгарских рейтар ушёл в метель и пропал, не успел Фридрих оглянуться, как остался со своим взводом — и думай-гадай, где сейчас остальные. Он уже не вспоминал об атаке, мысль была только одна: выжить. Потому всадники и шагали вперёд, надеясь, что однажды эта дорога закончится.

А вьюга всё продолжалась, превращая день в ночь — не иначе как её наслал кто-то из харсовых норн. Вот уж кого Фридрих с удовольствием прирезал бы, даже не подумав развлечься. Нынешние сослуживцы его считали, что ведьму достаточно связать да заткнуть рот кляпом, и всё, она не опасна, Фридрих же достаточно повоевал в силумгарских болотах, чтобы стать осторожнее. Уж он-то всякого навидался, и демонов, и такого чёрного колдовства, что кровь стыла в жилах. Видел он заклятье, пробивавшее стальные панцири, как бумагу, видел и колдунью, одним движением пальца швырявшую смертельную магию. Нет уж, если попадётся ему ведьма, никаких раздумий, будь там сколь угодно сочная красотка — нож в горло, и так, чтобы язык перерезать. Чтобы наверняка. Баб на свете хватает — главное, чтобы ребята это поняли. Но это как получится.

Сейчас он был согласен и на встречу с ведьмой, лишь бы закончилась вьюга.

— Кажется, дорога! — крикнул кто-то, пытаясь перебороть ветер. Может, и дорога, подумал Фридрих, глядя на утоптанный снег, а может, здесь просто кто-то ехал, и не один. А может, они и вовсе ходили кругами, и вышли сейчас на собственные следы. Но это было лучше, чем блуждать в бесконечной пустыне, гадая, как скоро закончатся силы.

Рейтары двинулись по ней, в голос проклиная хельвежскую зиму. Только дурак в Силумгаре пошёл бы в поход зимой, а здесь, в Хельвеге, дураками оказались оба короля — что законный, что самозванец. И зима-то здесь куда злей, чем на юге, но всем будто плевать, пошли и всё. А теперь ещё и воюй по такой погоде.

Фридрих дорого бы дал, чтобы оказаться сейчас в лагере, в своей палатке, да увидеть поодаль костёр с кабаньим мясом на вертеле. И забыть хоть ненадолго о снеге, о ветре и льде. А лучше — забыть насовсем.

«Если выживу, — подумал он, — ни за что больше не соглашусь воевать на Севере».

Он знал, что это неправда, и что всё будет зависеть от платы — но утешать себя было слишком приятно. Куда лучше, чем думать о морозе.

Впереди мелькнула тень, или ему показалось?

Кто-то изготовил пистолет — нет, не показалось, и Фридрих потянул из кобуры свой. Взводить замок пальцами в перчатках — та ещё задачка, да ещё молиться, чтобы нежная сталь не лопнула на холоде. Как у Дитриха, который остался с одним палашом. Хорошо хоть, случилось это не от выстрела — тогда он не остался бы вовсе.

— Красный или чёрный? — рявкнул он в метель, выцеливая ближайшую тень. В ответ грянул выстрел, и тут же вой ветра перекрыла оглушительная россыпь громыханий, а вспышки очертили приближающегося противника. Один лишь Фридрих, кажется, так и не выстрелил: слишком уж неверным был прицел. Лишь когда из мечущегося снега противники показались уже во плоти, он нашёл жертву.

Выстрел. Ледяная чистота сменилась вонью сгорающего пороха, уши заложило от чудовищного грохота — пороху он положил чуть больше, чем надо, но, как оказалось, не зря. Больно уж дорого выглядели доспехи у всадника, который получил от Фридриха пулю: воронёные, тяжёлые, не иначе как лучшими бронниками созданные. Такие от многого защитить могут, но когда стреляешь в упор, да с усиленным зарядом — тут ни один панцирь не спасёт.

Он не успел увидеть, попал или нет — сбоку выросла тень, мелькнул вражеский клинок, и Фридрих едва успел закрыться от молниеносного выпада. Меч лязгнул о его кирасу, и рейтар возблагодарил всех архонтов, что не поскупился в своё время на хорошую броню — а ведь мог бы спустить денег на шлюх, и кто знает, как повела бы себя дешёвая сталь на холоде? Но сейчас она не подвела. Враг проскакал мимо, а Фридрих остался жив.

Ещё через четверть минуты всё было кончено. Взвод Фридриха потерял нескольких бойцов, но оказался сильнее — и теперь язычники останутся здесь, утопая в снегу, а они поедут дальше. Но сперва следует разобраться.

Нет, это не свои: некогда Фридрих потрудился запомнить расцветки одежд армии Красного короля, к тому же многие из союзников надели перед битвой красные повязки, чтобы отличать друг друга в бою. У этих ничего красного на одеждах не было вовсе, а в цветах преобладал чёрный. Как у того богатея, которого Фридрих сразил метким выстрелом — да, сейчас он наконец увидел, что не промахнулся. Пуля пробила доспех, разом снизив его цену в несколько раз, пробила и тело хозяина — но тот был ещё жив.

А ведь он действительно богат, и явно не последний человек в армии, думал Фридрих, подходя ближе. Вон какие узоры на кирасе — такие не делают на настоящих боевых доспехах, потому что эта красота погибнет в первом же бою. А вот если тебя окружают телохранители — тогда можно и такое носить.

Только не был похож северянин на высокородного — Фридрих смотрел на простое лицо, без той породности, какую сразу видно у графов да баронов. Хотя они здесь, на Севере, все такие. Всё у них по-другому. Даже в такой ерунде.

— Кто ты такой? — спросил он, перехватив меч.

— Я был Чёрным королём Хельвега, — прошептал умирающий, закрывая глаза.

Глава 21

Всадники приближались к ставке короля медленно, осторожно, чтобы вражеские стрелки могли хорошо рассмотреть белый флаг. Бернульф не боялся смерти — но не хотел встречать её настолько глупо.

— А поредела армия-то, — сказал ехавший рядом хускэрл. Бернульф тоже это заметил: с холма, где расположился Тостиг, исчезли силумгарские и элассийские штандарты. Видать, наёмники сбежали, едва только запахло жареным. Неудивительно.

О южанах Бернульф был самого низкого мнения.

Они остановились у подножия холма — на самом краю прицельной дистанции для мушкетёров. Хотя, наверное, слитный залп всей линии и так снёс бы четвёрку наповал. Слишком много пуль.

Но залпа не случилось. Вместо этого ряды мушкетёров расступились, выпуская вперёд одинокого всадника. Не было никаких сомнений в том, кто это такой: тяжёлые латы из красной стали — только король мог позволить себе подобное. И своё прозвище Тостиг отрабатывал сполна.

— Приветствую, ваше величество! — крикнул Бернульф сквозь ветер.

— Бернульф, — король подъехал ближе. — Не думал, что предложение о сдаче привезёшь мне именно ты.

— Так вышло, ваше величество.

— Жаль, что ты не на моей стороне.

— Это уже неважно, — командир вздохнул. Он и сам иногда жалел, что Гирт поддерживал Чёрного короля — но слишком не любил южан, чтобы жалеть об этом долго. — Вы знаете, что я хочу сказать. Могу лишь добавить, что решение вам стоит принять побыстрее. Из форта прут толпы демонов, и будет лучше, если мы встретим их как следует, а не сражаясь друг с другом.

— Демоны? — голос Тостига дрогнул. — Разлом ширится?

— Уж не знаю, его почти не видно. Но их много, и с каждой минутой всё больше.

— Я понял тебя, но мне нужно поговорить с Гарольдом.

— В такую погоду это не так-то просто, — Бернульф скривился. — Как насчёт перемирия и полка ваших ребят в строй с моими? А там уже договаривайтесь с Чёрным королём о чём угодно.

— Согласен, — он с трудом выдавил это слово, не веря, что всё происходит на самом деле. Да, он сдаётся. И отправляет своих солдат под командование врага.

Но, наверное, так надо.

* * *

Армия Красного короля выкинула белый флаг. Кто-то сумел прорваться, уйдя из-под огня в мороз, и, быть может, даже сумеет добраться до леса. Но большая часть — из тех, кто выжил — наконец сломалась, не выдержав обстрела с двух сторон.

Гирт был бы счастлив — если бы не новая угроза.

Он не стал совершать ошибки своего противника и постарался выставить у пушек серьёзную охрану — и не зря, потому что очень скоро им ударили в тыл. Каким образом демоны сумели пробраться сквозь метель и найти людей, никто так и не понял, сомнений не вызвало одно — это далеко не конец.

— Третья волна, господин! — крикнул гонец. — Только что отбили!

— Разворачивайте пушки! — велел этелинг. Вряд ли остатки терций Красного короля вздумают перейти в контратаку, а картечи у него ещё хватало. Снег шипел, встречаясь с раскалённым металлом, и один Сефран знал, чем всё это кончится.

— Нужно остановить метель, мейстрес Веллер, — сказал он, не оборачиваясь.

— Это не так просто, этелинг.

— Знаю. Но если она не прекратится, нас рассеют по полю и сомнут.

— Я сделаю что смогу.

* * *

Магнус ждал. Это был странный полдень — тёмный, мрачный, лишённый солнца, время, когда всякий нормальный человек старается спрятаться под крышу, но солдаты всё равно сражались, и лишь сейчас всё начало затихать.

Зато вместо этого пришли демоны.

Не то чтобы появление тварей из другого мира стало неожиданностью для некроманта, в конце концов, разлом так и не закрылся, но всё-таки их было слишком много. И, как и раньше, он снова встал в строй вместе со всеми, убивая тех, кому не могли повредить пули.

Кто-то коснулся его плеча — мягко, осторожно, и Магнус обернулся, уже зная, что это Рона.

— Нас зовёт Альма, — сказала она.

— Вот как?

— Она так умеет. Но слышу её только я.

— Значит, пойдём, узнаем, — некромант пожал плечами.

Впрочем, он и так знал, чего хочет колдунья.

Они нашли Альму на самой вершине холма, в кругу из растаявшего снега — норна что-то шептала, воздев руки к небу, а снег мгновенно опадал мельчайшими каплями воды, едва касаясь невидимой сферы. Стоявшая поодаль Гита покачала головой, глядя на это.

— Безумие, — сказала она.

— Что она делает? — сухо спросил Магнус.

— Пытается направить буран в сторону. Только в одиночку это вряд ли получится.

— Мейстер Эриксон! — из метели в сферу шагнул Гирт Торкельсон. — Наконец-то. Вы можете что-то сделать с разломом?

— Нет.

— Но… — Гирт выглядел откровенно разочарованным.

— Но среди придворных Тостига есть моя ученица, которая знает, как его закрыть. Вам стоит найти её.

— Хорошо, — этелинг кивнул. — А буран?

— Я могу помочь, — вздохнула Гита. — Только господин врач запретил мне колдовать.

— Это очень важно, мейстрес Фэруолл…

— Ответственность на тебе, — чётко выговорил Магнус.

— А ещё у меня есть дело, для которого нужно поехать с вами.

— Скажите, что за дело, и я почту за честь выполнить его, — предложил Гирт.

— А, Харсова ярость! Хорошо! Но, господин, этелинг, тогда вы должны пообещать мне одну вещь. У этой вашей джумарки есть телохранитель, так вот, я хочу, чтобы он остался жив. Мне плевать, каким образом вы это сделаете, но приведите его ко мне. Целого и невредимого. Чтоб ни одна снежинка с шапки не упала. Ясно?

— Звучит странно, но раз таково ваше желание…

— Прекрасно. Теперь проваливайте!

Она шагнула к Альме, которая всё так же стояла, запрокинув голову, и, кажется, не слышала ни слова из их разговора.

— Вы поедете со мной? — спросил Гирт. — Мы заключили перемирие с Тостигом, вернее, капитуляцию… ну, пока не приедет Гарольд. Так что искать вашу ученицу лучше напрямую через него.

— Не будем терять времени, — ответил некромант. — Рона! Останься здесь, с сестрой. Думаю, ей понадобится помощь.

Девушка молча кивнула. Магнус знал, что такой приказ ей не по нраву — но лицо Роны осталось бесстрастным, и она так и не сказала ни слова.

* * *

Впервые за долгое время Гирт встречался с тем, кто когда-то был его братом. Давным-давно, когда Тостиг принял новую веру, он предлагал сделать то же самое остальным — но и Гирт, и Гарольд решили, что южане им не по душе. Тогда они ещё не думали, что годы спустя сойдутся с кровным родичем в сражении.

Но теперь это случилось. И Тостиг проиграл.

Они приближались к его ставке медленно, чтобы не поймать ненароком пулю — мушкетёры следили за гостями, хоть и не целились в них. Гирт ехал первым, наплевав на опасность, следом — знаменосец, высоко подняв стяг. И судя по тому, что в них не стреляли, Красный король не собирался нарушать уговор.

Метель стихала, небо разъяснивалось, и теперь можно было легко увидеть то, что осталось от форта. И то, что сияло над ним. Разлом вырос почти втрое по сравнению с тем, что Гирт видел утром, успел пожрать большую часть стен и вырвать куски земли вокруг, перемешав снег с фиолетовой порослью. Некромант сказал, что это растения из мира демонов. Придётся вычищать эту дрянь огнём, и не ждать до весны — кто знает, куда она успеет уйти?

Тостиг стоял на холме, глядя в сторону форта. Он уже не выглядел статным, уверенным в себе правителем — плечи его поникли, и весь вид Красного короля напоминал скорее вид просидевшего десятилетие в темнице узника.

— А, мейстер Эриксон, — только и сказал он, бросив взгляд через плечо. — Хорошо, что вы здесь.

— Где Джаана? — коротко спросил Магнус.

— В лагере. У нас… возникли разногласия по поводу того, как поступить с разломом.

— Значит, я был прав. Он рукотворен.

— Да. Джаана влила в него силу, выпустив демонов. А я приказал сделать это.

— Харсова магия! — вскричал ошеломлённый Гирт.

— Вашу судьбу решат Багровые, — сказал некромант. — Но сейчас мне нужна Джаана, и поскорее.

— Что ж, тогда возвращаемся в сёдла, — вздохнул Красный король, жестом пригласив идти за ним. — Надеюсь, лагерь ещё цел.

— Йон там?

— Мейстер Винтерсон? Да, конечно. Он цел и невредим, если ты это хочешь знать. Хотя мне и хотелось укоротить его на голову, но он всё-таки тоже мой брат.

Под угрюмыми взглядами телохранителей Гирт поставил ногу в стремя и рывком взлетел в седло. Их отряд пополнился — по знаку Тостига его телохранители тоже полезли на коней. Гирт насчитал семерых, и нахмурился. Что-то не сходилось.

— Неужели и до тебя докатилось? — спросил он, натягивая поводья.

— О чём ты?

— Гвардия. У тебя должно быть восемь бойцов в охране.

— Восьмым был сын Эльфгара Фьёрмского. Мейстер Эриксон с ним знаком, — Тостиг слабо усмехнулся. — Он решил, что не желает служить проигравшему королю.

— Деоринг? — задумчиво проговорил Магнус. — Он ушёл искать отца?

— Нет, направился в лагерь.

— Тогда давайте ускоримся, господа. Боюсь, нас ждут неприятные новости.

* * *

Йон сидел в палатке и слушал, как на поле далеко громыхают пушки — тяжело, гулко, будто невидимый великан бил по земле молотом. Если постараться, между залпами можно было расслышать и трескотню ружей, но после того, как поднялся ветер, она затихла. Можно было лишь посочувствовать тем, кто остался на поле — здесь, в лесу, буре не было воли, но на опушке наверняка всё заметало снегом.

Несмотря ни на что, ему глупо было жаловаться. Вместо клетки под открытым небом ему позволили остаться в палатке, лишь выставили охрану да надели иттриевые кандалы — Тостиг знал, что делает. Чувствовал, как Йон колеблется, и сделал всё, чтобы расположить его к себе. Хитрый змей.

А ведь если Гарольд проиграет, выбор будет небольшой: изгнание и жизнь в нищете — или королевская служба и исполнение мечты: заняться, наконец, наукой.

Если же проиграет Тостиг…

Топот копыт он услышал издалека — кто-то нёсся галопом к лагерю, и не один. Так не возвращаются победители.

Потом донеслись голоса, громкие, но сквозь ткань палатки разобрать хоть что-то не представлялось возможным. И Йон, наконец, решился — откинул полог и вылез наружу, щурясь на снег.

— Где Красный король? — это был офицер хускэрлов, которых Тостиг оставил на охране лагеря. Йон без труда узнал его по голосу, потому как с самого утра наслушался жалоб на вселенскую несправедливость, из-за которой вся слава достанется другим, а благородному хускэрлу выпала невероятная честь охранять кучу барахла и какого-то мальчишку.

А перед ним стоял Деоринг. Без доспеха, в одном камзоле, и взгляд его не сулил ничего хорошего.

— Остался там, — равнодушно ответил рыжебородый. — Король согласился на перемирие, чтобы отбить атаки демонов.

Он повернул голову, встретившись с теургом взглядом, и взгляд этот не сулил ничего хорошего.

— Насколько я помню, ты был в его охране, — голос офицера тоже не лучился теплотой. — Почему же ты ушёл?

— Охрана ему больше не нужна. А здесь у меня остался незакрытый должок.

— Что?..

Вместо ответа Деоринг шагнул к Йону, и только сейчас тот увидел в его руке ножны с мечом.

— Пленник ему тоже больше не нужен. А Чёрному королю отдавать его я не позволю.

Ножны плюхнулись в снег у самых ног Йона.

— Давай, возьми его. Умри с оружием в руке, — Деоринг медленно вытащил свой клинок.

— А ну-ка уймись, — офицер тоже взялся за оружие, но не успел даже потянуть за рукоять, как в горло ему упёрлось стальное острие.

— Всего лишь один человек, — ровно проговорил Деоринг, не обращая внимания на окружающих его хускэрлов. — Какая вам разница?

— Это пленник короля, мальчишка. Не твой, — офицер закусил губу, но ничем больше не выдал, что его волнует меч у яремной вены.

— Короля больше нет.

Он выждал ещё несколько мгновений и, отшагнув назад, опустил оружие. Хускэрлы так и остались стоять. За их спинами Йон увидел Джаану, но джумарка тоже не пыталась вмешаться.

— Ну? — Деоринг обвёл их взглядом. — Думайте о том, как поблагородней сдаться в плен, господа. И не мешайте мне.

«Трусливые псы», — подумал Йон, глядя на него. Он так и не подобрал меч. Может, и впрямь стоит сделать это? Против Деоринга шансов нет, он видел, как тот сражается. Но ведь можно хотя бы попытаться…

Да. Он не умрёт беспомощным пленником.

Деоринг улыбнулся, когда Йон опустил взгляд на клинок, собираясь наклониться к нему. И в тот же миг чья-то рука мелькнула перед глазами — пальцы уверенно сомкнулись на рукояти, выдёргивая меч из ножен, и Йон покачнулся, едва не упав.

— Стой на месте, — бросила ему Хильда, выходя вперёд. В левой руке у неё Йон увидел ледяную иглу. — Как насчёт меня, ублюдок рыжебородый? Я знаю, ты дерёшься с женщинами. Попробуем?

Острие рейтшверта очертило сверкнувшую на мгновение дугу.

Кажется, оторопели все — даже Деоринг опустил оружие, недоумённо уставившись на Хильду. Та сделала ещё шаг вперёд, поигрывая клинком.

— Тир, — наконец сказал он. — Я не сражаюсь с рабами.

Тогда-то Йон и ответил. Это было сродни тёплой волне, вдруг пробежавшей по телу: он будто очнулся от ступора, и кристально ясно теперь знал, что нужно делать. Именно то единственное, что он сейчас мог.

— Тогда я освобождаю её, — проговорил теург. — Слышишь, Хильда? Увы, купчую у меня забрали, но я всё равно остаюсь твоим хозяином. Свидетелей тут, думаю, достаточно. Вы слышите меня? — он повысил голос. — Эта девушка больше не рабыня. Давно пора было это сделать.

— Прячешься за юбку? — Деоринг сверкнул глазами.

— Нет. Хочу, чтобы ты наконец сдох.

Кажется, ему удалось зацепить рыжебородого — оскалившись, тот пошёл к Йону. Но дорогу ему преградила Хильда.

Обозлённый Деоринг пырнул её в живот, но впустую: девушка просто повернулась корпусом, пропуская клинок мимо себя, и тут же ударила в ответ, настолько быстро, что лишь хорошая реакция спасла сына шерифа от смерти. Заскрежетала сталь, и Деоринг отступил назад.

Снег оросила первая кровь.

— Кто ты такая? — процедил рыжебородый, прижимая ладонь к порезу на боку. Хильда не ответила — вместо этого она напала снова.

Серебристый росчерк едва не лишил Деоринга глаз, второй лишь на ноготь разминулся с шеей. Вялую попытку контратаки Хильда парировала с таким презрительным лицом, что её противник снова замешкался — и снова в последний момент успел отвести молниеносный выпад.

Деоринг зарычал. Йон буквально видел его бешенство, злость — и острое непонимание того, что происходит. Какая-то тир полностью контролировала бой, раз за разом едва не отправляя его к Сефрану, а он мог лишь обороняться.

— Кто ты такая?! — рявкнул он, взмахивая клинком. Ответом ему был лязг стали.

Ещё один удар. Теперь Деоринг вкладывал в них силу, стараясь бить так, чтобы вынудить Хильду парировать, а не совершать вольт с последующим выпадом. Наверное, будь на её месте Рона, она сломалась бы уже на втором-третьем ударе. Но Хильда будто не замечала их, отражая атаки с той же грубой силой, которой обладал противник.

И всё же она проигрывала. Первый шок прошёл, Деоринг отбросил удивление и просто сражался, как с любым другим врагом. Теперь уже его атаки заставляли Хильду пятиться, а один выпад даже оставил кровоточащую полосу на щеке. И каждый удар оказывался чуть ближе к цели.

Это случилось так быстро, что Йон даже не сразу понял, что произошло. Деоринг снова направил клинок в горло Хильде, но в последний момент вдруг изменил направление и, разминувшись с её рейтшвертом, пронзил тело девушки насквозь.

— Вот и всё, — сказал он, наваливаясь на рукоять.

А в следующее мгновение Хильда схватила его за руку.

Деоринг не сразу понял, чего она хочет. А когда понял, было уже поздно — тир держала его мёртвой хваткой, а ледяной иглой, всё так же зажатой в левой руке, раз за разом била в грудь, в живот, в горло. Лишь когда окровавленный труп повалился к её ногам, Хильда разжала пальцы — и со стоном опустилась в снег.

Забыв обо всём, Йон бросился к ней. Первым делом он убедился, что Деоринг мёртв — с такими людьми следовало быть осторожней, но рыжебородый уже не дышал, и сердце его тоже не билось. Да и не могло биться — крови натекло столько, что снег уже успел подтаять, и сквозь проплешины виднелась земля.

И лишь потом теург обратил внимание на уже бывшую тир. Снова, как когда-то у озера Коцит, она лежала на снегу, только теперь дела были куда хуже. Рейтшверт Деоринга пробил ей живот, наверняка задев кишки, и хорошо, если остались целы печень и почки. Но саму девушку это беспокоило куда меньше, чем должно было.

— Вытащи меч! — прошипела Хильда.

— Ты истечёшь кровью.

— Вытаскивай! — закричала она.

— Мне кажется, твоей тир лучше знать, — услышал Йон голос Джааны. — Позволь.

Ему ничего не оставалось, как отступить.

Впервые Йон видел вот так, своими глазами, как работает джумарский маг Жизни. Методы Джааны напоминали то, что показывали хирурги Ветеринга, но амальтейские врачи работали грубо, резко, совсем не так чётко и, пожалуй, даже красиво, как это делала джумарка. Одним-единственным резким движением руки она вытащила клинок, вторым — запечатала рану, третьим — закрыла разрез на спине. Кровь тут же перестала идти, но этим Джаана не удовлетворилась — она принялась колдовать дальше, что-то шепча.

И тут опомнился офицер.

— Эй! — потребовал он. — Что вы делаете?

Йон мельком взглянул на него и мысленно выругался. Кажется, после смерти Деоринга этот человек наконец осмелел. Но Джаана спокойно продолжала свою работу, и лишь Кенельм чуть повернулся и коснулся рукояти меча, готовясь обнажить его.

— А вы — вернитесь в палатку, не то я оттащу вас туда силой, — добавил офицер, глядя на Йона.

— Пожалуй, я откажусь, — ответил тот, удивляясь собственной храбрости. Он ведь даже не снял иттриевые кандалы. Но всё равно почему-то не боялся, хотя Хильда уже не могла бы его защитить.

Офицер шагнул к нему, явно намереваясь претворить свою угрозу в жизнь, и Йон подхватил лежавший у его ног меч. Тусклая сталь по-прежнему была залита кровью Хильды.

— Не стоит, — Джаана выпрямилась. — Спокойно, Кенельм. И вы тоже, мейстер Винтерсон.

Кенельм промолчал, но всё же выпрямился, сложив руки на груди. Йон тоже опустил оружие.

— Война окончена, — сказала джумарка, глядя в глаза офицеру, за спиной которого уже собирались гвардейцы. — У вас больше нет власти.

— У меня был приказ пресекать любые попытки побега этого человека, — ответил тот. — И только сам король может этот приказ отменить.

— Мне это безразлично, — Джаана пожала плечами и поплотнее закуталась в шубу. — Вы погибнете, если попытаетесь сделать то, что должны.

— У вас был и приказ сохранять пленника, — не сдержался Йон. — Что ж вы тогда позволили Деорингу напасть на меня?

Лицо офицера исказилось от бешенства — удар попал в самую точку. Слов больше не было: выхватив шпагу, он направился к теургу.

И тогда Йон увидел, как маг Жизни может убивать.

Это не было похоже на Тление, излюбленное оружие Магнуса, не напоминало и теургию амальтейских боевых магов, которые предпочитали управление стихиями. Офицер просто попытался оттолкнуть стоявшую у него на дороге Джаану, но та изящно отступила в сторону, будто случайно проведя пальцем по кирасе — там, где под ней билось сердце.

И хускэрл споткнулся.

Ярость его исчезла, и с блаженной улыбкой офицер повалился в снег лицом вниз — так, что никаких сомнений не было: он мёртв.

Над лагерем повисла могильная тишина. Джаана молча смотрела на гвардейцев, будто ожидая, что те бросятся на неё, а те, не выдерживая, один за другим опускали взгляды в землю. И в этой тишине Йон снова услышал далёкий топот копыт.

* * *

— Дождя и теней, учитель.

— Дождя и теней, ученица. Жаль, что ты пошла на такое.

— У меня не было выбора, кириос Магнус. Хоть я и знаю, что это не оправдание.

— Всё можно обернуть вспять.

— Не думаю, — Джаана горько улыбнулась. — Я лишилась чувств, когда расширяла разлом, и у меня точно не хватит сил, чтобы закрыть его.

— Значит, нам придётся дать их тебе. Господа! — Магнус перешёл на хельвежский язык, и десятки взглядов устремились на него. — Мне нужны все, кто обладает хотя бы толикой магии.

— Я готов, — сказал Йон, потирая запястья. Иттриевые кандалы с него уже сняли — на это потребовалось не больше минуты после того, как Красный король отдал приказ. Тостиг не стал спрашивать, что здесь случилось — труп Деоринга говорил сам за себя, и просто велел освободить пленника.

— Я проверял своих людей на способности к классической теургии, — король усмехнулся. — Хотел сделать боевых магов. Так что кто-нибудь да найдётся.

* * *

Метель не стихала — она просто уходила в сторону. Вопреки мнению обывателей, ведьмы не умели управлять законами мироздания, они лишь пользовались ими. Никаких сил даже у целого ковена не хватило бы, чтобы остановить буран. Зато всего две норны могли слегка изменить поток, чтобы непогода повернула в безлюдные земли.

Альма прекратила шептать слова заклинания, когда окончательно убедилась, что буран выбрал новое направление. Это было далеко не самое сложное колдовство из того, чем она владела, но жизненные силы оно пожирало в чудовищных количествах. Даже сейчас, когда поток силы прервался, больше всего ей хотелось упасть прямо в снег и закрыть глаза.

Кто-то осторожно взял её за руку, и Альма вздрогнула — но это была всего лишь Рона.

— Зачем ты здесь? — прохрипела норна.

— Помочь тебе.

— Помочь… — она хотела, как всегда, рявкнуть на сестру, вырваться — но в последний момент одумалась. Рона больше не была её сестрой. Их семья рухнула в тот момент, когда палач выжег ей глаза, и никакие примирения не вернут всё назад. — Спасибо.

— Лучше мне помоги, — голос Гиты звучал, пожалуй, ещё хуже, да и сама она была бледная, как смерть. — Альма оклемается, а вот я зря колдовала. Ух!

Её ноги подкосились, и Рона едва успела подхватить падающую норну. Впрочем, ненадолго — помянув Харса, Гита снова выпрямилась. Но теперь её поддерживало чужое плечо.

— Где все? — Альма обвела взглядом холм.

— Поехали искать джумарку. Вроде бы она знает, как с этим справиться, — Гита кивнула в сторону форта.

— Надеюсь, у них получится.

— Получится, ещё как. Там Магнус, а ему я верю больше, чем всем этим королям и этелингам. Теперь, если позволишь…

Шатаясь и прихрамывая, она принялась медленно спускаться с холма — туда, где стояли кони. Рона вопросительно взглянула на норну — да, впервые она поняла, что эти чёрные глаза действительно умеют смотреть. И кивнула в ответ. Помощь ей больше не требовалась. В отличие от Гиты.

Ничего не сказав, Рона зашагала вниз по склону.

— Позвольте, мейстрес, куда вы собрались? — донёсся до неё голос Бернульфа.

— В лагерь Красного короля, если угодно. Отойдите.

— Смеётесь? И куда вы хотите доехать в одиночку — до первой стаи лакертов?

— Ну так выделите мне сопровождение, — раздражённо отозвалась Гита. — Я всё равно поеду.

— Как скажете. Эй, Харлоу! Возьми своих ребят и проводи мейстрес Фэруолл куда она захочет. Потом вернёшь обратно.

— Есть, — отозвался незнакомый голос.

— Вот и чудесно, — сказала Гита. — А теперь помогите мне залезть в это проклятое седло…

* * *

Джаана стояла на том самом месте, где утром ломала пространство, впуская демонов в этот мир. Отсюда по-прежнему был виден форт — только теперь тусклое свечение над его воротами превратилось в крохотное солнце, затмившее настоящее, а стены рухнули. Даже снег вокруг растаял, когда из разлома дохнуло тёплым воздухом чужого мира.

Она снова творила запретную магию, но теперь в обратную сторону — и направляла теперь чужие силы. Справа, положив руку на плечо, стоял Магнус Эриксон, слева — Йон, а за ними цепью выстроились хускэрлы и солдаты. Все, кто мог хотя бы зажечь силой воли свечу.

И вся их магия тёплой волной устремлялась в её тело, а оттуда сквозь плоть и кости рук — в сторону разлома, сплетаясь по пути в сложнейший узор. Джаана успела достаточно хорошо изучить его за прошедшее время, чтобы воссоздать без малейшей ошибки.

А разлом тускнел.

Позади слышались чьи-то голоса, но Джаана не слушала их. Лишь мельком она отмечала потрясённые возгласы Гирта Торкельсона, мрачный тон Тостига — прозвучало имя Гарольда Торкельсона, они что-то обсуждали, но не мешали Джаане. Её дело — закрывать дыру между мирами.

Потом она услышала голос Кенельма, говорившего с какой-то женщиной — это вызвало лёгкий укол удивления, но лишь на мгновение. Ей больше не нужен телохранитель, всё верно.

Затем к голосам добавился стук копыт по слежавшемуся снегу, потом — голос Багровой. Его Джаана тоже запомнила, как и все голоса до него, и теперь узнала без труда. Что ж, она давно ждала их. Теперь Красный король получит по заслугам, и она тоже.

Но всё это будет потом. А сейчас поток магии продолжал струиться через её плоть и кровь, и разлом продолжал тускнеть.

Глава 22

Над опушкой Андредского леса стояла тишина — странная, непривычная. Некогда белое поле теперь потемнело от порохового нагара, и лёгкий ветерок уже заносил снегом тела убитых.

Альма стояла у самой границы этой гекатомбы и молча смотрела на мертвецов. Сколько из них на её совести? Ведь это благодаря её словам Гирт захватил пушки врага и перебросил свою артиллерию, принявшись расстреливать терции Силумгара с фланга. Никого из этих несчастных она не убила лично. Но всё равно забрала частичку жизни — у каждого.

Изуродованные, разорванные картечью тела — вот что случилось из-за её слов. Да, это принесло победу. Но не радость.

Скольких из них убил Магнус? Наверняка он делал это так же отстранённо, как и всё остальное. Что ему чужие жизни? Всего лишь материал. Или преграда. Или экземпляр… может, таким и должен быть настоящий книжник?

Альма смотрела на мертвецов и знала: ей такой не стать никогда. А значит, придётся искать свой путь. Уже без помощи некроманта — он дал достаточно знаний, чтобы сойти с тропы.

— Любуешься? — раздался за спиной голос, и Альма узнала Гиту — ещё до того, как обернулась к ней.

Та была не одна. Рядом с ней стоял молодой хускэрл, и, судя по расцветке его одежды, ещё недавно он служил Тостигу Торкельсону.

— Чего ты хочешь? — без эмоций спросила норна.

— Поблагодарить тебя, конечно. За всё.

— И ради этого ты тащилась через поле?

— Узнаю старую подругу, — вздохнула Гита. — Ладно. Ещё я хотела поговорить без лишних глаз, а тут самое место. Скажи, что ты собираешься делать дальше?

Альма посмотрела на её спутника. Что ж, Гита явно времени не теряла.

— Я хотела спросить то же самое у тебя.

— Да тут никакой тайны, — Гита пожала плечами. — Ближайшие пару месяцев я буду отдыхать и заниматься всем, чем захочу. А дальше… ну, наверное, вернусь в Ранкорн и начну собирать ведьм. Ты же не думаешь, что южане стерпят поражение?

— Не думаю, — Альма кивнула. — Но и воевать больше не хочу.

— Разве вы сражались? — спросил хускэрл.

— В какой-то мере.

— Разит тот, кто поднимает меч.

— И тот, кто его направляет. Ведь без него смерти тоже не случилось бы.

— Ой, хватит этой философской мути, — поморщилась Гита. — В общем, я хочу предложить союз. Чую, в будущем нам ещё придётся натерпеться от старух, которые по недоразумению зовут себя норнами, так что лучше делать это вместе.

— Союз? — Альма задумалась. Гите она не доверяла, но, с другой стороны, та заметно изменилась. И не врала — ложь тут была бы видна. — Что ж, хорошо. В этом есть смысл.

— Тогда я напишу тебе. Когда отдохну.

Альма отвернулась, снова взглянув на усеянное трупами поле. Наверное, в чём-то хускэрл был прав. Но воевать она больше не будет. Никогда.

* * *

Они сидели у костра в лагере Багровых, глядя в огонь, и Йону казалось, что в пламени танцуют призрачные фигуры. Он мог бы в этом поклясться, и теперь пытался понять, что это значило — реакцию тела на снятие иттриевых кандалов, или он просто переутомился? Наверное, стоит спросить у Магнуса. Но точно не у брата, который явно не был готов к таким разговорам. И думал совсем о другом.

— Не верю, — сказал Гирт, мрачно качая головой. — Не мог он так глупо погибнуть.

— По-моему, мертвец достаточно похож на Гарольда, чтобы мы не могли обознаться, — ответил Йон. — По всему выходит, что быть тебе королём Хельвега. Ну или отдать корону Тостигу, но вряд ли это одобрят Багровые.

— Вот угораздило… Проклятье! Разгромить врага и умереть в стычке! Чем он только думал?

— Давай будем честны, армию Тостига развалили твои пушки и глаза Альмы. И парни Бернульфа, конечно. Всё, что сделал Гарольд — это рубился на своём фланге с кавалерией Эльфгара, и только. Тоже, конечно, неплохо, но сражение он так не выиграл бы.

— Так-то оно так, но я ж не умею править. Из меня король, как из пастуха.

— А ты представь, что разрабатываешь новый механизм, — Йон усмехнулся и снова потёр запястья, на которых ещё виднелись следы от кандалов. — Только вместо шестерёнок в нём люди.

— Попробую, — Гирт поник. — Вот ведь подложил мне братец свинью.

— Зато я наконец-то смогу заняться наукой, — теург увидел идущего к ним солдата в багровом плаще и, вздохнув, поднялся на ноги. — Кажется, это за нами. Куда делись ведьмы?

— Альма сказала, хочет побыть одна, — Гирт последовал его примеру. — Боюсь, ей не понравилось воевать.

— Без норн южане рано или поздно сомнут нас.

— Да, и всё же…

— Господа, — Багровый остановился, заложив руки за спину. — Ситилла из Таур Дарг, палач Ордена, приглашает вас на суд.

* * *

За годы службы делу Багрового Ордена Ситилле доводилось судить самых разных людей, и таких же разных людей убивать. И сейчас, глядя на Красного короля, она без труда могла вспомнить каждого из них.

Вора, который обучил мелкого демона-бесёнка забираться в дома и открывать задвижки — его сперва поймала городская стража, но, поразмыслив, вызвали Багровых, и совершенно случайно в городе тогда оказалась Проклятая. Его питомец не разбрызгивал скверну, да и в общем никак не вредил людям, так что приговор был мягким — вору предложили Право Искупления. Он согласился, и больше его Ситилла не видела.

Баронессу, жившую в одном из самых глухих уголков Силумгара — она изучала медицину в Ветерингском университете, а по возвращению домой принялась искать эликсир молодости. Увы, его состав потребовал крови — как демонической, так и людской. Когда крестьяне заподозрили неладное, на её счету было два десятка жертв, но эликсир работал: в шестьдесят лет она выглядела едва на тридцать. Ситилла сожгла рецепт и самолично казнила Кровавую даму, как её прозвали местные. За уничтожение знаний её едва не разжаловали, но в конце концов магистру пришлось отступить.

Купца, травившего своих врагов скверной — он держал у себя в подвале нескольких демонов и готовил из их крови изысканный соус, который отдавал специально подкупленным слугам. Те добавляли яд в еду, а хозяин, отведав такого кушанья, медленно превращался в нахцеррета. Когда всё вскрылось, приговор был совершенно ясен: смерть. Права Искупления отравителю не дали.

Учёного, который пытался создать лекарство от скверны — вот только эксперименты свои он проводил на людях, не особо заботясь об их жизнях. Его люди покупали трэллов в Южной марке, а потом отправляли их в лабораторию — оттуда же дорога вела их только в землю. Ситилла с удовольствием отрубила бы лекарю башку, но, увы, рядом стоял книжник Ордена — и ещё до суда он дал понять, какого приговора хочет. И на его стороне был Кодекс. Лекарь получил Право Искупления и уехал в орденский Архив, где продолжил работу. Слышать о нём Ситилла ничего не хотела.

Нынешний случай не был похож ни на один из них.

— Тостиг Торкельсон, — медленно проговорила палач, борясь с желанием закутаться в плащ — утро выдалось морозным. Стоявший напротив Красный король же, казалось, вовсе не чувствовал холода. — Ты обвиняешься в создании пространственного разлома, пусть и чужими руками, что привело к появлению демонов в нашем мире и гибели людей. Ты признаёшь вину?

Теперь все смотрели на него. Здесь, в небольшом лагере Багровых, не было никаких высоких судей — была лишь палач. Она выносила приговор, она же его и исполняла, разрешая древний вопрос об ответственности за убийство. Вор, баронесса, купец, учёный и король — все они были равны в этот момент.

Где-нибудь в столице такой суд собрал бы огромную толпу, но Ситилла никогда не стремилась к ритуальным торжествам. Её дело — определить виновность и утвердить справедливое наказание, а это можно сделать и на снегу под завывания ветра.

— Признаю, — устало ответил король. За его спиной на холме виднелись развалины форта — теперь тёмного и безмолвного.

— Кто хочет сказать в защиту подсудимого? — Ситилла обвела взглядом немногих собравшихся, но ответом ей была тишина. — Что ж, тогда скажу я. Ты не владеешь магией, способной разрывать пространство, и не якшался с демонами напрямую. В ином случае я вынесла бы приговор без тени сомнения, но сейчас… Я предлагаю тебе Право Искупления.

— Я согласен.

Ситилла кивнула двум братьям Ордена, и те шагнули вперёд. У одного из них в руках трепыхался багровый плащ.

— Ты пойдёшь на самые опасные задания Ордена. Ты будешь сражаться со злом, пока не искупишь вину — или не погибнешь. Кровь заливает наши плащи, а смерть приносит искупление. Добро пожаловать, брат.

Багровая ткань легла на плечи теперь уже бывшего короля, и он склонил голову.

— Пусть будет так, — сказал он. — Сим я отрекаюсь от престола и отдаю его своему брату Гирту. Пусть все здесь услышат мои слова. Я не лелею надежды, что это убедит многих октафидентов, и, брат, тебе придётся усмирять их силой. Но это всё, что я могу сделать.

— Как скажешь, — проронил Гирт.

Ситилла перевела взгляд на вторую подсудимую.

— Джаана Илос, — так же медленно проговорила она. — Ты обвиняешься в создании пространственного разлома, пусть и по чужому указу. Ты принесла в мир опасную магию, из-за которой в Амальтею проникло ещё больше скверны. Признаёшь свою вину?

— Да, — Джаана выглядела отрешённой, будто её совершенно не волновала собственная судьба.

— Кто хочет сказать в защиту подсудимой?

— Я, — ответил Магнус, шагнув вперёд — и как-то незаметно оказался рядом с девушкой. Ситилла впилась в него взглядом. Конечно, она знала, что некромант попытается защитить ученицу. Глупо было ожидать иного. — Разлом теперь закрыт самой Джааной, к тому же она всего лишь ускорила естественный процесс. Портал существовал здесь и раньше, и со временем раскрылся бы сам. Магию пространства достал из схрона джумарский маг по имени Фируз, и занимался ею здесь долгое время. Ею ещё придётся воспользоваться, чтобы изгнать демонов из Хельвега, а потом, возможно, попытаться закрыть разлом в Джумаре.

Он говорил спокойно, не торопясь, и стоял будто бы расслабленно — но Ситилла всё же увидела, как едва заметно играют пальцы его рук, будто плетя заклинание. «Значит, ты пойдёшь до конца», — думала она, глядя на Магнуса. Стоит только только приговорить Джаану к смерти, и колдун начнёт действовать. Он не перестанет быть спокойным, нет — Ситилла уже знала, как он убивает, только это нисколько не поможет братьям Ордена. Пара арбалетчиков с оружием наготове, возможно, сумела бы помочь, но арбалетчиков не было.

Впрочем, убеждать он умел не хуже, чем разлагать кожу и кости.

— Ты хочешь предложить Право Искупления, — тихо сказала она.

— Жизнь мейстрес Илос принесёт куда больше, чем её смерть.

— Что ж, хорошо. Джаана Илос, твои знания могут послужить благу. Ты согласна принять багровый плащ?

— Да, — выдохнула джумарка, поднимая голову. — Да!

Тогда Магнус раскрыл висевшую на боку сумку, достав из неё тщательно обёрнутый тканью свиток, и протянул его Джаане.

— Это всё-таки твоё, — сказал он.

* * *

Все прошло куда быстрее, чем ожидал Магнус. Орден заполучил одного смертника и одного книжника, и ни капли крови не пролилось в это утро. Он знал, что Ситилла прислушается к голосу разума — и всё же был готов уничтожить всех, кто попытается встать на пути.

А она наверняка встала бы первой.

— Зря ты отдал мне записи, — сказала Джаана.

Они стояли на пригорке и смотрели вдаль, на тусклые, почерневшие развалины форта. Демонов из разлома выбралось не так уж и много в целом, насколько успел узнать Магнус — офицеры Гирта говорили о тысяче, не больше. Они получили преимущество, ударив в тыл артиллеристам, но и только. Но кто хоть когда-нибудь слышал о тысяче демонов разом?

— Я всё равно собирался передать их Ордену. Будет лучше, если это сделаешь ты.

За спиной захрустел снег, но Магнус не обернулся. Он и так знал, кто это.

— Мне придётся сделать ещё один перевод…

— Не придётся, — оборвала её подошедшая Ситилла. — Мы конфисковали бумаги Красного короля, записи целы. Уничтожено только предисловие. Мейстер Винтерсон постарался.

— Там было самое интересное, — усмехнулась Джаана.

— Значит, вы его восстановите.

— Что будет дальше?

— Все зависит от вас, — вздохнула Проклятая. — И от тебя, Магнус. Я искренне надеюсь, что ты не забыл наш разговор, так что припасла ещё один плащ.

— Боюсь, в Ордене слишком много правил для меня, — с лёгкой улыбкой ответил некромант.

— Жаль это слышать.

— Но я всё равно готов помочь Багровым, — продолжил Магнус. — Что до плаща, то ты знаешь, кому его стоит отдать.

— Знаю. И всё равно жаль.

* * *

Рона молча взяла в руки свёрток, ощутив плотную ткань, способную защитить и от холода, и от клыков зверя — или демона. Она знала, что на самом деле ткань эта цвета неба на закате, но для неё больше не осталось цветов.

— В Дейре я сказала, что ты принята в неофиты, — сказала Ситилла. — Теперь настала пора сделать это официально.

Девушка развернула плащ, и Проклятая накинула его ей на плечи.

— Тебе придётся много работать. Много учиться. Убивать демонов не так уж сложно, гораздо сложнее искать людей. Но ты справишься.

— Спасибо, госпожа палач.

— С этого момента я для тебя — наставник. Привыкай к этому.

— Я привыкну.

Она взглянула на стоявшего за спиной Ситиллы Магнуса. Некромант смотрел в её чёрные глаза, и, кажется улыбался — одними глазами. Рона знала, что увидятся они ещё нескоро, если увидятся вообще, но теперь уже не боялась этого. Теперь она вообще ничего не боялась.

— Время прощаться, — мягко сказал колдун, и Рона увидела ворона — ворона Альмы, который сел ему на руку.

— Спасибо за всё, — тихо ответила она.

* * *

Альма увидела его издалека — тёмный силуэт на фоне белого снега, спускающийся по склону холма. Она знала, что он придёт, и всё же какой-то крохотный червячок сомнения жил в душе, подтачивая эту уверенность. Жил до нынешнего момента.

Она ждала некроманта, чувствуя мертвецов за спиной. Здесь было неуютно, в воздухе будто пахло смертью, и хотелось убраться подальше — как можно быстрее. И всё-таки Альма стояла, продолжая вдыхать этот едва заметный аромат, пытаясь запомнить его получше — чтобы никогда не почуять снова. Сейчас она искренне, по-детски в это верила.

— Всё? — только и спросила она, когда Магнус подошёл ближе.

— Всё, — ответил тот. — Красный король ушёл в Орден. Гирт Торкельсон станет королём Хельвега. Война закончилась.

— Я отказалась стать советницей Гирта, — прошептала Альма одними губами, но она знала, что Магнус слышит её. — Не хочу больше… война закончилась, но будет другая. И мне снова придётся делать то же, что и вчера. Снова будут умирать люди. Почему я не могу просто жить и заниматься магией? Почему им всем что-то нужно от меня?

— В твоих руках сила, ученица. Сила и знания. Они всегда кому-то нужны.

— Уже не ученица. Прости, но дальше нам не по пути.

— Не удивлён, — Магнус покачал головой. — Ты не такая, как Джаана. Не можешь быть наблюдателем.

— Да. И считать людей материалом тоже не могу.

— Тогда что будешь делать дальше?

— Продолжу работу, — она пожала плечами. — Ты указал мне путь, этого, наверное, хватит. Но уж точно не остановлюсь. Жить отказавшись от познания, я не смогу.

— Ни один учёный не скажет иначе.

К ним подошёл мёртвый конь Магнуса, и некромант поднялся в седло.

— Однажды мы встретимся, — сказал он.

— Я буду ждать, — ответила Альма.

Эпилоги

Во дворе старинного форта слышался девичий смех и странные звуки, будто лопалось стекло — это подопечные Альмы развлекались, швыряя ледяными осколками в стену. Наставницу они не видели: та умела скрываться от чужих глаз.

До чего же глупо, думала она, слушая голоса учениц. Это и впрямь была игра, в которой нужно было переплавить снежок в ледяную иглу и метнуть его как можно сильнее, и самое главное — вставить при этом в песню-заклинание как можно больше ругательств и богохульств. Да, девушки сполна овладели искусством новой гоэтии, когда не слова определяют магию, а разум. И вот что из этого вышло: насмешки над тем, что когда-то было священным.

Или это Альма просто так постарела за эти годы?

Когда Магнус уехал, она всё же вернулась к Гирту и рассказала ему, чего хочет. Бывший этелинг, а теперь король, спорить не стал — Альме достался заброшенный форт в предгорьях Мирового хребта, десяток солдат, которых она выбрала сама, и материал — да, теперь она понимала некроманта. Материалом стали восемь девочек, которых норна искала по всему Хельвегу. Но, кажется, всё было не зря.

— Где наставница? — Альма повернула голову, увидев, как от ворот несётся ещё одна девица. — Там письмо пришло! С курьером!

Ещё один осколок разлетелся на куски, повинуясь голосу ведьмы, и наступила тишина.

— Мы-то откуда знаем? — бросившая ледышку взмахнула руками, заставив снег волной взлететь кверху. — Ищи!

— Что за письмо, Кённа? — Альма решила не ждать, пока начнётся конфликт, и шагнула вперёд.

— Печать Гирта Торкельсона, — несколько мгновений — и Кённа уже стоит перед ней, склонившись и протягивая сложенный лист пергамента. — Принёс курьер Меаччи.

— Спасибо. Иди.

Провожая ученицу взглядом, норна сломала печать и пробежала глазами текст. Что ж, она ждала этого. Придётся нанести Гирту визит и объяснить, что на этот раз ему придётся справляться самостоятельно. Благо что в Хельвеге хватает и других норн.

Письмо вспыхнуло ярким пламенем.

* * *

Vis vita струилась сквозь пальцы Йона, сплетаясь в сложнейший узор. Он пытался провести этот опыт уже который раз, и всегда ему недоставало контроля: создаваемое на самом стыке гоэтии и теургии заклинание распадалось, стоило только утратить концентрацию. Любой женщине на его месте было бы гораздо легче, но, увы, поставить на своё место Йон никого не мог. Самой способной ученице из Ранкорнского университета следовало учиться ещё пару лет, прежде чем пробовать такую магию.

Но сейчас, кажется, всё должно было получиться.

Он продолжал выстраивать заклинание, следя, чтобы поток силы оставался ровным. Вот она, новая магия: от теургии она взяла прямую работу с силами природы, от гоэтии — последовательное методичное создание магической структуры. Только теперь вместо старинных ритуалов маг знал, что делает.

Последний штрих. Узор впитался в амулет из джумарского кристалла, Йон осторожно отпустил поток — и облегчённо вздохнул, когда ничего не изменилось. Ну наконец-то.

И в этот миг в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул он, вытирая пот со лба. В лаборатории было весьма прохладно, но Йон всё равно чувствовал себя как в бане.

— Как успехи?

— Появись ты минутой раньше, и были бы не очень, — проворчал он, повернувшись в сторону гостьи.

— Я слышала, что ты колдовал, так что ждала под дверью.

— Да? — он поднял бровь. — Это радует.

— Ещё больше тебя обрадует известие, с которым я пришла, — она села в стоявшее у стены кресло, специально предназначенное для редких визитёров, и вытянула ноги.

— Неужели Гирт хочет создать армию вампиров?

— Он не настолько глуп, — Хильда покачала головой. — Нет, он всего лишь хочет, чтобы ты стал инструктором для его боевых магов.

Да уж, подумал Йон, известие действительно «радостное».

— Я ведь уже пробовал преподавать, и ты помнишь, чем это кончилось.

— Помню. Только спорить с королём — не моя забота, господин теург. К тому же он тоже прекрасно всё понимает, но выбора нет. В Силумгаре идёт война. Рано или поздно нам придётся вмешаться, и лучше будет сделать это с боевыми магами в армии, чем без них.

— Ладно, — вздохнул Вампир, вставая со стула. — А я-то надеялся избежать этого.

— Хочешь мира — готовься к войне, Йон. Ты не сможешь спрятаться в раковину и смотреть из неё наружу, пока вокруг пылает пожар.

— Знаю, госпожа вампир. Знаю…

* * *

Гита шла по плитам тронного зала, звонко цокая каблуками, и каждый шаг навевал воспоминания. Она бывала здесь раньше — сначала как норна, потом как пленница. Теперь — как гостья.

Она знала, чего хочет король. В его письме всё говорилось предельно ясно, уж кто-кто, а Гирт не был склонен к пустым разговорам. Вот только до сих пор не могла решить, что ответить ему.

Кенельм, шагавший сейчас впереди, считал, что нужно отказать, и Гита прекрасно понимала его. Их жизнь нельзя было назвать спокойной, всё же они ездили по всему Хельвегу, изучая старую магию, но это совсем не то же самое, что ввязаться в новую войну. А именно о ней говорил король.

Но в то же время норна знала, что Гирт прав. Пороховая бочка в Силумгаре взорвалась, и пожар идёт на север, в Хельвег. Если они промедлят, если на юге одержат победу восьмёрники, кто скажет, что они не пойдут дальше? И вряд ли их остановит угроза столкнуться с норнами вроде Альмы или самой Гиты. Они просто не знают о силе новой магии, несмотря даже на битву в Андредском лесу. А раз так, нужно показать им.

Кенельм остановился.

— Добро пожаловать, — Гирт поднялся с трона. Он почти не изменился за эти восемь лет, разве что седина в волосах появилась. — Я рад, что вы откликнулись на мой зов.

— Ещё нет, — ответил Кенельм. — Вам придётся убедить нас.

— Думаю, это будет не очень сложно.

Он был уверен в своих словах, и Гита каким-то шестым чувством поняла: скоро так же будет уверена и она.

* * *

Дом на отшибе молчал, встречая незваных гостей. Люди в багровых плащах окружили его, держа оружие наизготовку — они уже не первый раз оказывались перед таким домом и хорошо знали, что делать. И нет-нет да кто-то бросал взгляд на безмолвную фигуру палача. Черноглазая женщина стояла прямо напротив входа, сложив руки на груди, и ждала.

Лишь когда последний солдат занял своё место, она кивнула стоявшему рядом мужчине.

— Эрик Рагнарссон! — заорал тот, и голос его далеко разнёсся над ближайшим полем. — Все выходы перекрыты, тебе не уйти! Выходи без оружия и сдавайся!

Дом молчал.

— Эрик Рагнарссон!.. — начал было Багровый, но женщина вскинула руку, и тот мгновенно замолчал. Стало ясно, почему: теперь из-за двери доносился странный звук, будто кто-то скрёбся с той стороны. Оставалось только гадать, как палач услышала его. А может, она увидела существо сквозь дерево — о её глазах говорили многое, и никто не знал наверняка, что из этого правда, а что — нет.

— Тостиг, — негромко бросила она.

Ещё один брат Ордена, подняв кувалду, шагнул вперёд. Ничто в нём не напоминало о прошлом, ничем он не отличался от других таких же угрюмых бойцов, стоявших вокруг дома. Но именно он уверенно пошёл к двери с оружием в руке.

Та распахнулась.

— Стреляй! — рявкнул Багровый, вскидывая мушкет.

Последние звуки его голоса потонули в слитном грохоте выстрелов.

* * *

С моря дул свежий ветер, унося жаркий воздух прочь в пустыню и принося взамен прохладу. В порту Аим-Хайат, как всегда, было полно людей — здесь можно было услышать все языки мира, посмотреть на самые причудливые одеяния и увидеть чудеса, которые не встретить нигде, кроме как на их родине. Но людей, что спускались по трапу прибывшей шебеки, не интересовали чудеса.

Впервые за шесть лет Магнус Эриксон снова ступил на землю Джумара, и это слегка будоражило. После того, как закончилась битва при Андреде, он знал, что рано или поздно вернётся сюда. И судя по тому, кто их встречал, архагет Джахандар принял его письмо всерьёз.

— Как здесь тепло, — с нескрываемым удовольствием проговорила Ситилла, сойдя на причал вслед за некромантом. — После Хельвега будто домой вернулась.

— Здесь холодно, — тихо ответила Джаана, глядя на встречающего. — Очень холодно.

Кириос Шапур улыбался ей.

— Дождя и теней, учитель, — сказал Магнус, остановившись перед джумарцем. — Как видишь, я не забыл об империи.

— И о Джаане тоже, — заметил Шапур. — Значит, веришь, что у тебя получится избавить нас от демонов пустыни?

— Не у меня. У неё.

— Тогда идём. Архагет ждёт, и долго ждать он не привык.

— Когда мы выступаем на юг?

Шапур улыбнулся ещё шире.

— Завтра же.

Content

Вадим Скумбриев
Анатомия теургии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия IV

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Интерлюдия V

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Интерлюдия VI

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилоги