Не оглядывайся

Don't Look Now

1971

— Не оглядывайся, — сказал Джон жене, — но две старые девы, которые сидят через два столика от нас, пытаются меня гипнотизировать.

Лора тут же поняла намек, искусно изобразила зевоту и закинула голову, словно разыскивая в небе несуществующий самолет.

— Сразу за тобой, — добавил он. — Поэтому тебе и не следует оглядываться — это будет слишком очевидно.

Лора прибегла к древнейшей в мире уловке — уронила салфетку и, наклонившись, чтобы ее поднять, бросила молниеносный взгляд через левое плечо, а потом снова выпрямилась. Она прикусила зубами щеки, что всегда служило первым признаком едва сдерживаемого истерического смеха, и наклонила голову.

— Это вовсе не старые девы, — сказала она. — Это переодетые братья-близнецы.

Ее голос зловеще оборвался, и Джон быстро долил в ее стакан кьянти.

— Притворись, что кашляешь, — сказал он, — тогда они не заметят. Знаешь что, это преступники, они разъезжают по Европе, присматриваются и на каждой остановке меняют свой пол. Здесь, в Торчелло, — сестры-близнецы. Завтра или даже сегодня вечером — братья-близнецы, переходящие в Венеции площадь Сан Марко, взявшись под руку. Стоит лишь сменить костюм и парик.

— Похитители драгоценностей или убийцы? — спросила Лора.

— Определенно убийцы. Но почему, спрашиваю я себя, они выбрали именно меня?

Их внимание отвлек официант, который принес кофе и убрал фрукты, что дало Лоре возможность справиться с собой и побороть приступ смеха.

— Не понимаю, — сказала она, — почему мы не заметили их, как только они появились. Они сразу бросаются в глаза. Ошибиться невозможно.

— Их заслоняли группа американцев, — сказал Джон, — и бородач с моноклем, очень похожий на шпиона. Как только они прошли, я сразу увидел близнецов. О Господи, тот, что с копной седых волос, снова уставился на меня.

Лора вынула из сумочки пудреницу и поднесла ее к лицу так, чтобы видеть их отражение.

— По-моему, они смотрят на меня, а не на тебя, — сказала она. — Слава богу, я оставила свой жемчуг у управляющего отеля. — Она немного помолчала, пудря нос. — Дело в том, — снова заговорила она, — что мы не за тех их приняли. Это не убийцы и не воры. Это две старые трогательные пенсионерки-учительницы, которые всю жизнь копили деньги на поездку в Венецию. Они приехали из какой-нибудь богом забытой Уалабанды в Австралии. И зовут их Тилли и Тайни.

С тех пор как они уехали из Лондона, в ее голосе впервые вновь зазвучали журчащие нотки, которые он так любил, а тревожная складка между бровями разгладилась. Наконец-то, подумал он, наконец-то она начинает приходить в себя. Если мне удастся помочь ей не сорваться, если мы сможем снова шутить, как обычно шутили на отдыхе и дома, придумывая смешные, фантастические истории про людей за другими столиками, остановившихся в отеле, бродящих по художественным галереям и церквам, то все образуется. Жизнь станет такой, как прежде, рана затянется, она забудет.

— Знаешь, — сказала Лора, — ленч был действительно очень хорош, мне он очень понравился.

Слава богу, подумал он, слава богу… Затем он подался вперед и заговорил шепотом.

— Один из них собирается в туалет, — сказал он. — Как по-твоему, он или она будет менять парик?

— Ничего не говори, — прошептала Лора. — Я пойду за ней и выясню. Может быть, у нее спрятан там чемодан и она намерена сменить одежду.

Она стала напевать вполголоса — утешительный знак для ее мужа. Призрак на время растаял, и все из-за привычной игры, давно забытой игры, к которой они вернулись по чистой случайности.

— Она уже идет? — спросила Лора.

— Сейчас пройдет мимо нашего столика.

Сама по себе эта женщина была ничем не примечательна. Высокая, худая, с орлиными чертами лица и коротко подстриженными волосами; такую прическу во времена его матери называли «итонской стрижкой», — и на всем ее облике лежал отпечаток именно этого поколения. Он предположил, что ей лет шестьдесят пять: мужская рубашка с галстуком, спортивная куртка, серая твидовая юбка до середины икры. Серые чулки и черные туфли на шнуровке. Он видел женщин этого типа на площадках для игры в гольф и собачьих выставках, неизменно выводивших не собак спортивных пород, а мопсов, и если встречался с ними у кого-нибудь в гостях, они закуривали от зажигалки быстрее, чем он успевал вынуть из кармана спички. Широко распространенное мнение, что они, как правило, живут с более женственной, мягкой компаньонкой, не всегда соответствует истине. Очень часто они хвастаются своими играющими в гольф, обожаемыми мужьями. Самое поразительное заключалось в том, что их было две. Как две капли воды похожие близнецы, отлитые по одной модели. Единственное различие состояло в том, что у одной были более седые волосы.

— А если, — прошептала Лора, — оказавшись рядом со мной в туалете, она начнет раздеваться?

— Все зависит от того, что окажется под одеждой, — ответил Джон. — Если она гермафродит, удирай со всех ног. Возможно, у нее припрятан шприц для подкожных впрыскиваний и, чего доброго, она захочет испробовать его на тебе, прежде чем ты доберешься до двери.

Лора снова прикусила щеки и вся затряслась. Затем она распрямила плечи и встала.

— Мне нельзя смеяться, — сказала она, — и не смотри на меня, когда я вернусь, особенно если мы выйдем вместе. — Она взяла сумочку и неуверенно пошла вслед за своей добычей.

Джон вылил в стакан остатки кьянти и закурил сигарету. Ослепительные лучи солнца заливали маленький сад ресторана. Американцы уже ушли, ушли и бородач с моноклем, и семья, сидевшая в дальнем конце сада. Кругом царил покой. Одна из сестер сидела, закрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Надо благодарить небеса, подумал он, хотя бы за эти минуты, за то, что можно немного расслабиться, за то, что Лора увлеклась своей глупой, безобидной игрой. Возможно, отдых послужит лекарством, которое ей так необходимо, притупит, пусть ненадолго, глухое отчаяние, которое не оставляет ее с того дня, когда умер их ребенок.

— У нее это пройдет, — сказал врач. — У всех проходит со временем. К тому же у вас есть еще мальчик.

— Я понимаю, — сказал Джон, — но девочка для нее значила все. Так было всегда, с самого начала, не знаю почему. Возможно, это объяснялось разницей в возрасте. Мальчик школьного возраста, к тому же довольно своенравный, уже стремится к самостоятельности. Это не пятилетняя малышка. Лора буквально обожала ее, Джонни и меня могло бы и не существовать.

— Дайте ей время, — повторил врач, — дайте время. Во всяком случае, оба вы еще молоды. Будут другие дети. Другая дочь.

Легко говорить… Как заменить горячо любимого потерянного ребенка мечтой? Он слишком хорошо знал Лору. У другого ребенка, другой девочки будут другие качества, своя индивидуальность, и это может вызвать враждебное к ней отношение. В колыбели, в кроватке, которые когда-то принадлежали Кристине, — узурпатор. Круглолицая, русая копия Джонни вместо покинувшей их маленькой черноволосой феи.

Он поднял глаза и посмотрел поверх стакана с вином. Женщина снова пристально глядела на него. Это не был безразличный, ленивый взгляд человека, который, сидя за соседним столом, ожидает возвращения своей спутницы, это было нечто более глубокое, более напряженное, более значительное; проницательный взгляд светло-голубых глаз внезапно пробудил в нем чувство неудобства, неловкости. Черт бы побрал эту особу! Ну да ладно, пялься, если тебе так хочется. В эту игру можно играть и вдвоем. Он выпустил в воздух облачко сигаретного дыма и улыбнулся ей, как он надеялся, довольно оскорбительно. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Голубые глаза продолжали упорно смотреть на него; наконец он не выдержал и отвел взгляд. Он погасил сигарету, оглянулся через плечо на официанта и знаком попросил принести счет. Расплатившись, получив сдачу и небрежно похвалив ресторанную кухню, он несколько успокоился, но покалывание в голове и ощущение странной тревоги не проходили. Затем все прекратилось так же внезапно, как началось, и, украдкой взглянув на другой столик, он увидел, что глаза женщины снова закрыты и она, как и прежде, спит или дремлет. Официант исчез. Все было тихо.

Взглянув на часы, он подумал, что Лора слишком задерживается. Прошло по меньшей мере десять минут. Так или иначе, надо ее поддразнить. Он начал придумывать шутливую историю. Как старая куколка разделась до трусов, предлагая Лоре сделать то же самое. Затем внезапно появился управляющий с воплями, что репутации ресторана нанесен непоправимый ущерб — явный намек на неприятные последствия в случае, если не… Оказывается, все это было подстроено с целью шантажа. Его, Лору и близнецов на полицейском катере отвозят обратно в Венецию для допроса. Пятнадцать минут… Ну, возвращайся же, возвращайся…

На дорожке послышался скрип гравия. Мимо прошла сестра-близнец, одна. Она подошла к своему столику и немного помедлила. Высокая, тощая фигура заслонила от Джона ее сестру. Она что-то говорила, но слов он не мог разобрать. Какой акцент — шотландский? Затем она наклонилась, подала руку своей сидевшей сестре, и они вместе пошли через сад к проходу в низкой живой изгороди; смотревшая на Джона сестра опиралась на руку своей спутницы. Он заметил еще одно различие. Она была ниже ростом и больше сутулилась — возможно, по причине подагры. Когда они скрылись из виду, Джон нетерпеливо поднялся, собираясь вернуться в отель, но тут появилась Лора.

— Однако ты не торопишься, — начал он, но, увидев выражение ее лица, замолчал. — В чем дело? Что случилось? — спросил он.

Он сразу понял — что-то не ладно. Она была почти в состоянии шока. Она, пошатываясь, подошла к столику, из-за которого он только что встал, и села. Он подвинул стул поближе к ней и взял ее за руку.

— Дорогая, в чем дело? Скажи мне — тебе нехорошо?

Она покачала головой, повернулась и посмотрела на него. Потрясение, которое он сперва заметил в ее лице, сменилось выражением уверенности, почти экзальтации.

— Это просто замечательно, — медленно проговорила она. — Самое замечательное, что только может быть. Знаешь, она не умерла, она по-прежнему с нами. Поэтому они и смотрели на нас так пристально, эти две сестры. Они видели Кристину.

О Боже, подумал он. То, чего я так боялся. Она сходит с ума. Что мне делать? Как справиться?

— Лора, милая, — начал он, с трудом заставив себя улыбнуться, — послушай, может быть, мы пойдем? Я расплатился по счету, мы можем осмотреть собор, немного пройтись, а там уже будет пора возвращаться на катере в Венецию.

Она не слушала, или, по крайней мере, смысл его слов не доходил до нее.

— Джон, любимый, — сказала она, — мне надо рассказать тебе о том, что произошло. Как мы и придумали, я пошла за ней в этот самый toilette.[1] Она причесывала волосы, я вошла в кабину, потом вышла и стала мыть руки. Она мыла руки в соседней раковине. Вдруг она повернулась ко мне и сказала с сильным шотландским акцентом: «Забудьте про свое горе. Моя сестра видела вашу маленькую девочку. Она сидела между вами и вашим мужем и смеялась». Дорогой, я подумала, что потеряю сознание. Почти так и случилось. К счастью, там был стул, я села, а эта женщина наклонилась надо мной и погладила меня по голове. Не помню точно ее слов, но она сказала про то, что момент правды и радости — такой же острый, как лезвие шпаги, но его не надо бояться, все хорошо, видение, представшее перед ее сестрой, было очень отчетливым, поэтому они и решили, что надо обязательно сказать об этом мне и что Кристина хочет того же. О Джон, не смотри на меня так. Клянусь, я ничего не придумала, именно так она мне и сказала, все это правда.

В ее голосе звучала такая отчаянная настойчивость, что у него защемило сердце. Он должен был продолжать эту игру, соглашаться, утешать, делать все что угодно, лишь бы вернуть ей хоть частицу покоя.

— Лора, дорогая, конечно же, я тебе верю, — сказал он, — только это что-то вроде шока, я расстроен, потому что расстроена ты…

— Но я не расстроена, — перебила она. — Я счастлива, так счастлива, что не могу выразить свои чувства словами. Ты знаешь, каково мне было все эти недели дома и везде, где мы отдыхали, хоть я и старалась скрывать это от тебя. Сейчас все прошло, потому что я знаю, точно знаю, что эта женщина права. О господи, как ужасно с моей стороны — я забыла ее имя, а ведь она мне его назвала. Видишь ли, она в прошлом врач, они приехали из Эдинбурга, а та, которая видела Кристину, ослепла несколько лет назад. Хоть она всю жизнь изучала оккультные науки и всегда обладала очень тонкой психикой, только ослепнув, она стала видеть то, чего не видят другие. У них было множество удивительных случаев. Но описать Кристину, как это сделала ее слепая сестра, вплоть до синего с белым платьица, которое было на ней в день ее рождения, и сказать, что она улыбается… О дорогой, я так счастлива, что вот-вот заплачу.

Никакой истерики. Никакого буйства. Она вынула из сумочки носовой платок, высморкалась и улыбнулась ему.

— Ты же видишь, со мной все в порядке, тебе незачем беспокоиться. Нам обоим больше не о чем беспокоиться. Дай мне сигарету.

Он вынул из пачки сигарету и дал ей прикурить. Ее голос звучал нормально, она вновь стала такой, как прежде. Она не дрожала. И если эта неожиданная вера принесет ей счастье, он не может ее разрушить. Но… но… он все равно жалел о случившемся. В чтении мыслей, в телепатии было что-то жуткое. Ученые не могли дать этому объяснение, никто не мог, а ведь именно это, должно быть, и произошло только что между Лорой и сестрами. Значит, та, которая пристально смотрела на него, слепа. Этим и объяснялся ее неподвижный, застывший взгляд, что само по себе неприятно, просто мороз по коже продирает. Черт возьми, подумал он, и зачем только мы пришли именно сюда. Простая случайность, от Торчелло до Падуи рукой подать, и надо же нам было выбрать Торчелло.

— Ты не договорилась встретиться с ними снова или что-нибудь в этом роде? — спросил он с напускным безразличием.

— Нет, дорогой, к чему? — ответила Лора. — Я имею в виду, что им больше нечего мне сказать. У ее сестры было видение, вот и все. К тому же они уезжают. Даже странно, это так похоже на нашу игру, с которой все началось. До возвращения в Шотландию они действительно объедут весь мир. Только я, кажется, назвала Австралию? Милые старушки… меньше всего они похожи на убийц и похитителей драгоценностей!

Она уже полностью оправилась от потрясения. Она встала и огляделась.

— Пойдем, — сказала она. — Раз мы приехали в Торчелло, надо увидеть собор.

Из ресторана они вышли на площадь, уставленную лотками с шарфами, безделушками, дешевыми украшениями, почтовыми открытками, и, перейдя ее, по узкой дороге направились к собору. С парома только что высадилась толпа туристов, но многие из них уже нашли дорогу к Санта Мария Ассунта. Неустрашимая Лора попросила мужа дать ей путеводитель и по привычке, которой она никогда не изменяла в более счастливые дни, стала медленно обходить собор слева направо, изучая мозаики, колонны, панели, тем временем как занятый мыслями о случившемся Джон проявлял к ним гораздо меньший интерес и, идя за ней следом, внимательно смотрел, не появятся ли сестры-близнецы. Но среди экскурсантов их не было. Вероятно, они пошли в расположенную неподалеку церковь Санта Фоска. Неожиданная встреча с ними поставила бы его в неловкое положение, не говоря уж о впечатлении, какое она могла бы произвести на Лору. Безымянные, шаркающие ногами, жадные до культуры туристы не могли причинить ей вреда, хотя, с его точки зрения, их присутствие не позволяло оценить художественные достоинства собора. Он не мог сосредоточиться, холодная красота того, что он видел, оставляла его равнодушным, и, когда Лора дотронулась до его рукава и показала на мозаичное изображение Мадонны с младенцем, стоявшей над фризом с апостолами, он кивнул, но ничего не сказал — длинное грустное лицо Мадонны казалось ему бесконечно далеким. Повинуясь внезапному порыву, он посмотрел через головы туристов в сторону двери, где помещались фрески с изображениями праведников и грешников.

Близнецы стояли там, слепая опиралась на руку сестры, и ее невидящий взгляд был прикован к нему. Словно окаменев, он чувствовал, что не может сдвинуться с места, ощущение рокового исхода, надвигающейся трагедии охватило его. И со странным равнодушием он подумал: «Это конец, нет спасения, нет будущего». Затем обе сестры повернулись, вышли из собора, и только что владевшее всем его существом чувство пропало, оставив после себя негодование и все возрастающий гнев. Как смеют эти две старые дуры делать его предметом своих спиритических опытов? Это мошенничество, которое приносит вред; возможно, тем они и живут — путешествуют по свету и выводят из равновесия всех, с кем встречаются. Дай им малейшую возможность, они получат от Лоры деньги, получат все, чего захотят.

Он почувствовал, что она дергает его за рукав.

— Разве она не прекрасна? Такая счастливая, такая безмятежная.

— Кто? Что? — спросил он.

— Мадонна, — ответила она. — В ней есть что-то магическое. То, что проникает в душу. Разве ты этого не чувствуешь?

— Пожалуй, да. Не знаю. Вокруг слишком много народа.

Она с удивлением подняла на него глаза.

— Разве это имеет значение? Какой ты смешной. Ну ладно, давай уйдем от них. К тому же мне надо купить несколько открыток.

Разочарованная тем, что он не проявляет никакого интереса, она стала пробираться через толпу туристов к двери.

— Послушай, — отрывисто сказал он, когда они вышли наружу, — на открытки у нас еще уйма времени, давай немного обследуем окрестности.

И он свернул с пути, который привел бы их обратно в центр с небольшими домами, киосками и неугомонной толпой, на узкую полоску почти не возделанной земли, за которой виднелось что-то вроде глубокой выемки или канала. В контрасте с яростным солнцем вид светлой прозрачной воды навевал покой и умиротворение.

— Не думаю, чтобы эта дорога вела к чему-нибудь особенному, — сказала Лора. — К тому же здесь довольно грязно, не посидишь. Есть еще много мест, которые, как сказано в путеводителе, нам надо увидеть.

— Ах, забудь про книгу, — нетерпеливо сказал он и, обняв ее за талию, потянул к берегу канала.

— Это время дня не подходит для осмотра достопримечательностей. Посмотри, к тому берегу плывет крыса. — Он поднял камень и бросил его в воду; животное погрузилось в глубину или просто скрылось, и на том месте, где оно плыло, остались одни пузыри.

— Не надо, — сказала Лора. — Это жестоко. Бедняжка. — И, положив руку ему на колено, вдруг спросила: — Как ты думаешь, Кристина сидит здесь рядом с нами?

Он ответил не сразу. Что было сказать? Неужели так будет всегда?

— Думаю, да, — медленно проговорил он, — раз у тебя такое чувство.

Он помнил, как Кристина до появления первых признаков рокового менингита, сбросив туфельки, взволнованно бегала по берегу и просила, чтобы ей разрешили покупаться; все это вызывало у Лоры приступы страха и беспокойства. «Дорогая, осторожно, вернись назад…»

— Эта женщина сказала, что, сидя рядом с нами, она улыбалась и выглядела очень счастливой, — сказала Лора. Она встала, словно почувствовав внезапное беспокойство, и отряхнула платье. — Пойдем, давай вернемся, — сказала она.

Он шел следом за ней с упавшим сердцем. Он знал, что она вовсе не хотела покупать открытки или осматривать то, что еще осталось осмотреть; она хотела снова отправиться на поиски этих женщин, необязательно с тем, чтобы поговорить, а просто быть рядом с ними. Когда они дошли до площади с киосками, он заметил, что толпа туристов поредела, остались лишь несколько человек, и сестер среди них не было. Наверное, они присоединились к основной группе, прибывшей в Торчелло на пароме. Он вздохнул свободнее.

— Посмотри, во втором киоске масса открыток, — поспешно сказал он, — и очень привлекательные шарфы. Позволь мне купить тебе шарф.

— Дорогой, у меня их и так много, — запротестовала она. — Не трать попусту лиры.

— Это не пустая трата. У меня такое настроение, мне обязательно надо что-нибудь купить. Как насчет корзинки, ты же знаешь, нам всегда не хватает корзинок. Или кружева. Как насчет кружев?

Смеясь, она позволила ему подвести себя к киоску. Он рылся в разложенных перед ними товарах, болтал с улыбающейся женщиной, стоявшей за прилавком, ее улыбка становилась все шире от его устрашающе плохого итальянского, но его не оставляла мысль, что тем самым он дает группе туристов больше времени, чтобы дойти до причала и сесть на паром, и тогда сестры-близнецы исчезнут из вида, исчезнут из их жизни.

— Никогда, — сказала Лора минут через двадцать, — так много барахла не вмещалось в такой маленькой корзинке.

Ее журчащий смех ободрил его, он вновь поверил, что все хорошо, что ему больше не о чем тревожиться, что час зла истек. Катер от Чиприани, который привез их из Венеции, ждал у причала. Приехавшие с ними пассажиры, американцы и человек с моноклем, уже собрались. Раньше, перед тем как отправиться в эту поездку, он думал, что цена за ленч и дорогу туда и обратно слишком завышена. Теперь он не вспоминал о ней и жалел лишь об одном — экскурсия в Торчелло была самой большой ошибкой, которую он допустил за время их нынешнего пребывания в Венеции. Они взошли на палубу, выбрали удобное место, и катер, пыхтя, поплыл по каналу и вскоре вошел в лагуну. Паром отошел раньше и поплыл в сторону Мурано, тогда как их судно, пройдя мимо Сан Франческо дель Дезерто, взяло курс прямо на Венецию.

Он снова обнял ее и крепко прижал к себе; на этот раз она ответила на его ласку, улыбнулась и положила голову ему на плечо.

— Это был прекрасный день, — сказала она. — Я никогда его не забуду, никогда. Знаешь, дорогой, я наконец-то начинаю получать удовольствие от нашего отдыха.

Ему захотелось закричать от облегчения. Все будет хорошо, решил он. Пусть она верит во все, что хочет, если эта вера делает ее счастливой. Четким контуром на фоне сияющего неба во всей своей красе высилась перед ними Венеция, ведь там еще многое надо увидеть, бродя по ней вдвоем; теперь, когда у нее изменилось настроение, мрак рассеялся, это будет просто великолепно, и он вслух принялся обсуждать предстоящий вечер, место, где они будут обедать, — не в ресторане по соседству с «Ла Фениче», куда они обычно ходили, а в каком-нибудь другом, новом месте.

— Да, но только чтобы недорого, — сказала она, словно ей передалось его настроение, — сегодня мы и так много потратили.

В их отеле на Большом канале была приветливая, умиротворяющая обстановка. Портье улыбался, протягивая им ключ. В спальне все было знакомо, как дома — Лорины вещи аккуратно расставлены на туалетном столике, — но при этом в ней царила едва уловимая атмосфера праздника, новизны, волнения, какой дышат только комнаты, в которых мы останавливаемся на краткие дни отдыха. Они наши лишь на мгновение, не более. Пока мы там, они живут. Когда мы уезжаем, они больше не существуют, они растворяются в безликости. В ванной комнате он отвернул оба крана, вода хлынула мощным потоком, клубы пара поднялись к потолку. Теперь, подумал он, теперь наконец-то самое время заняться любовью; он вернулся в спальню, она поняла, протянула к нему руки и улыбнулась. Какое благостное облегчение после долгих недель воздержания!

— Дело в том, — сказала она некоторое время спустя, надевая перед зеркалом серьги, — что я действительно ужасно проголодалась. Давай не будем ничего придумывать и просто поедим здесь в столовой?

— Нет, боже упаси! — воскликнул он. — Со всеми этими унылыми парочками за соседними столами? Я умираю с голоду, а еще мне очень весело. Я хочу изрядно набраться.

— Только не яркий свет и музыка, ладно?

— Нет, нет… какой-нибудь маленький темный интимный грот, мрачноватый и полный влюбленных с чужими женами.

— Хм, — фыркнула Лора, — нам известно, что это значит. Ты заприметишь какую-нибудь итальянскую красотку лет шестнадцати и весь обед будешь глупо ей улыбаться.

Смеясь, они вышли в теплую, мягкую ночь и попали в волшебную сказку.

— Давай пройдемся, — сказал он, — пройдемся и нагуляем аппетит, чтобы съесть целую гору еды.

Разумеется, они оказались возле Моло, где гондолы с легким плеском танцевали на воде и свет повсюду сливался с тьмой… Другие пары, как и они, без определенной цели, удовольствия ради бродили взад-вперед; шумели и размахивали руками вездесущие матросы, ходившие небольшими компаниями; стуча каблучками, перешептывались черноглазые девушки.

— Беда в том, — сказала Лора, — что, отправившись гулять по Венеции, невозможно остановиться. Ну только через вон тот мост, говорите вы, а затем вас манит другой. Я уверена, что дальше нет никаких ресторанов, мы почти дошли до сада, где проводятся биеннале. Повернем назад. Я знаю, где-то недалеко от церкви Сан Дзаккариа есть ресторан, к нему ведет небольшой переулок.

— Послушай, — сказал Джон, — если мы пройдем немного дальше за Арсенал, потом перейдем мост и повернем налево, то подойдем к Сан Дзаккариа с другой стороны. Как-то утром мы так уже ходили.

— Да, но ведь тогда было утро. Сейчас плохое освещение, и мы можем заблудиться.

— Не суетись. У меня инстинкт на такие дела…

Они свернули за Фондамента дель Арсенале, перешли через мостик почти у самого Арсенала и, пройдя еще немного, оказались у церкви Сан Мартино. Перед ними расходились два канала, один сворачивал направо, другой налево, вдоль каждого тянулись узкие улочки. Джон остановился в нерешительности. По какому они шли накануне днем?

— Вот видишь, — запротестовала Лора, — я же говорила, мы заблудимся.

— Чепуха, — твердым голосом возразил Джон, — надо идти по правому, я помню этот мостик.

Канал был узкий, по обеим его сторонам дома подступали почти к самому берегу, и днем, когда солнечные лучи отражались в воде, когда окна домов были открыты, на балконных перилах проветривалось постельное белье и в клетках пели канарейки, там все дышало теплом и говорило о затворничестве и уединении. Но во тьме, с кое-где светящимися фонарями, с закрытыми ставнями окнами домов и монотонно бьющейся о камни набережной водой, картина до неузнаваемости менялась и производила впечатление заброшенности, нищеты и убогости, а длинные, узкие лодки, стоявшие у скользких ступеней лестниц, напоминали фобы.

— Клянусь, что не помню этого моста, — сказала Лора. Она остановилась и взялась рукой за перила. — И мне не нравится вид переулка за ним.

— Немного дальше там есть фонарь, — сказал ей Джон. — Я точно знаю, где мы, — недалеко от греческого квартала.

Они перешли мост и собирались нырнуть в переулок, когда услышали крик. Он явно донесся от одного из домов на другой стороне канала, но из какого именно, определить было невозможно. С закрытыми ставнями каждый из них казался мертвым. Они обернулись и посмотрели туда, откуда донесся звук.

— Что это? — прошептала Лора.

— Какой-нибудь пьяный, — коротко сказал Джон. — Пойдем.

Нет, это не был крик пьяного, скорее это был крик человека, которого душат, хрипение, оборванное железной хваткой.

— Надо вызвать полицию, — сказала Лора.

— О, ради всего святого, — сказал Джон. Уж не думает ли она, что стоит на Пиккадилли?

— Ну, я пошла, здесь просто жутко, — сказала она и торопливо пошла по извилистому переулку.

Джон в нерешительности помедлил, его взгляд уловил маленькую фигуру, которая вдруг выползла из двери подвала одного из домов на противоположной стороне канала и прыгнула в узкую лодку. Это был ребенок, маленькая девочка — не старше пяти или шести лет — в короткой куртке над едва прикрывавшей колени юбочкой, на голове у нее был капор в форме гриба. На канале стояли четыре лодки, пришвартованные друг к другу; с удивительным проворством, с явным намерением убежать, она из первой перепрыгнула во вторую, затем в третью. Когда при очередном прыжке девочка поскользнулась и едва не потеряла равновесие, у него перехватило дыхание — она была всего в нескольких футах от воды; затем она выровнялась и прыгнула в последнюю лодку. Наклонившись, она изо всех сил дернула веревку, лодка развернулась и стала поперек канала, почти касаясь кормой противоположного берега и входа в другой подвал футах в тридцати от того места, где стоял Джон. Затем ребенок сделал еще один прыжок, приземлился на ступенях подвала и скрылся в доме, а лодка сделала полуразворот и встала на прежнее место посередине канала. Весь тот эпизод занял не более четырех минут. Затем он услышал торопливые шаги. Лора вернулась. Слава богу, она ничего этого не видела. Вид ребенка, маленькой девочки, которой грозила почти неминуемая опасность, страх, что сцена, свидетелем которой он только что был, тем или иным образом связана с услышанным ими тревожным криком, могли бы катастрофически подействовать на ее и без того взвинченные нервы.

— Что ты делаешь? — крикнула она. — У меня не хватает смелости идти дальше без тебя. Проклятый переулок расходится в две стороны.

— Извини, — сказал он. — Я иду.

Он взял ее под руку, и они быстро пошли по переулку.

— Больше не было никаких криков? — спросила она.

— Нет, — ответил он, — нет, никаких. Я же сказал тебе, что это какой-то пьяный.

Переулок привел их на безлюдную площадь за церковью, но не той, которую он знал; они пересекли ее, пошли по другой улице и перешли еще один мост.

— Подожди минуту, — сказал он. — Думаю, нам надо повернуть направо. Так мы дойдем до греческого квартала, а там до церкви Сан Джорджо совсем рукой подать.

Она не ответила. Она начала терять веру. Это место было похоже на лабиринт. Они могли до бесконечности кружить по нему и в результате оказаться там, откуда пришли, около моста, где услышали крик. Он упрямо вел ее за собой, и вот, к их обоюдному удивлению и облегчению, они увидели впереди гуляющих по освещенной улице людей, шпиль церкви и знакомые здания.

— Вот видишь, я же говорил, — сказал он, — это Сан Дзаккариа, мы нашли ее, все в порядке. Твой ресторан, должно быть, недалеко.

Впрочем, были и другие рестораны, где можно поесть, по крайней мере здесь — веселое сверкание огней, движение, каналы, вдоль которых прогуливается народ, атмосфера туризма. В конце левого переулка, подобно маяку, синими огнями сияло слово «Ristorante».

— Это и есть твое место? — спросил он.

— Одному богу известно, — сказала она. — Какая разница. Давай поедим там.

Итак, неожиданный порыв горячего воздуха, гудение голосов, запах макарон, вино, официанты, толкающиеся посетители, смех. «На двоих? Сюда, пожалуйста». Почему, подумал он, принадлежность к британской национальности сразу бросается в глаза? Стиснутый со всех сторон маленький столик, огромное меню, неразборчиво исписанное бурыми чернилами, и согнувшийся в ожидании заказа официант.

— Два очень больших кампари с содовой, — сказал Джон. — Потом мы изучим меню.

Он не хотел, чтобы его торопили. Он протянул меню Лоре и огляделся по сторонам. В основном итальянцы — значит, еда будет хорошей. Затем он увидел их. В другом конце комнаты. Сестер-близнецов. Должно быть, они вошли в ресторан почти сразу за ними — они только что сняли куртки и усаживались за столик, над которым склонился официант. Джону пришла на ум безрассудная мысль, что это вовсе не совпадение. Сестры заметили их на улице и пошли за ними. Почему, черт возьми, подумал он, во всей Венеции они выбрали именно это место, разве только…. разве только Лора предложила им встретиться еще раз или сами сестры предложили ей это? Небольшой ресторанчик рядом с церковью Сан Дзаккариа, иногда мы ходим туда обедать. Ведь именно Лора еще до прогулки упомянула Сан Дзаккариа…

Она все еще внимательно изучала меню и не видела сестер. Но она вот-вот закончит выбирать, что бы ей хотелось съесть, поднимет голову и посмотрит в противоположный конец зала. Если бы скорее принесли напитки! Если бы официант скорее принес напитки, Лоре было бы чем заняться.

— Знаешь, о чем я думала, — быстро сказала она, — завтра нам обязательно надо пойти в гараж, взять машину и съездить в Падую. В Падуе мы могли бы позавтракать, осмотреть собор, прикоснуться к могиле Святого Антония, взглянуть на фрески Джотто и вернуться по берегу Бренты, где расположены все эти разнообразные виллы, которые так расхваливают в путеводителе.

Бесполезно. Она смотрела в другой конец ресторана и вдруг чуть не вскрикнула от удивления.

— Посмотри, — сказала она, — как странно! Просто поразительно!

— Что? — резко спросил он.

— Как что? Вон они. Мои чудесные старые близнецы. Более того, они нас увидели. Они смотрят в нашу сторону.

Она помахала рукой, сияющая, радостная. Сестра, с которой она разговаривала в Торчелло, поклонилась и улыбнулась. Лживая старая шлюха, подумал он. Я уверен, что они шли за нами.

— Ах, дорогой. Мне надо пойти и поговорить с ними, — порывисто сказала она, — просто сказать, как я была счастлива весь день благодаря им.

— О, ради всего святого, — сказал он. — Смотри, вот и наша выпивка. И мы еще не сделали заказ. Уверяю тебя, ты вполне можешь немного подождать, пока мы не поедим.

— Я только на минуту, — сказала она, — к тому же до скампи я ничего не хочу. Я ведь говорила тебе, что не голодна.

Она встала из-за стола и, быстро пройдя мимо официанта, несущего напитки, пересекла зал. Казалось, она встретила старых добрых друзей. Он видел, как она наклонилась над столом, пожала руки обеим сестрам и, поскольку там был один свободный стул, подвинула его к столу и села, что-то говоря и улыбаясь. Казалось, сестры нисколько не удивились, во всяком случае та, с которой Лора была знакома, она кивала и отвечала ей, тогда как слепая сестра хранила полную невозмутимость.

Ну ладно, подумал Джон, тогда я действительно наберусь. Он допил кампари с содовой, заказал еще и, помня про скампи для Лоры, показал пальцем на нечто неразборчивое в меню.

— И бутылку соаве, — добавил он, — со льдом.

Так или иначе, вечер был испорчен. Вместо интимного, веселого праздника — спиритические видения и бедная маленькая мертвая Кристина за одним столом с ними, что чертовски глупо, если в своей земной жизни в это время она уже лежала в кровати. Горьковатый вкус кампари соответствовал вдруг проснувшейся в нем жалости к самому себе. Все это время он смотрел на группу за столиком в противоположном углу; Лора, видимо, слушала, тем временем как более деятельная сестра о чем-то разглагольствовала, а слепая сидела молча, устремив в его сторону невидящий взгляд.

Она обманщица, подумал он, она вовсе не слепая. Обе они мошенницы; в конце концов, вполне возможно, что это переодетые мужчины, как мы придумали в Торчелло, и они положили глаз на Лору.

Он начал второй бокал кампари с содовой. Две порции спиртного, вылитые на голодный желудок, не замедлили сказаться. А Лора все сидела за другим столиком и, пока деятельная сестра говорила, время от времени вставляла вопросы. Появился официант со скампи и второй с заказом Джона, чем-то непонятным, залитым лиловато-серым соусом.

— Синьора не приходит? — спросил официант.

Джон мрачно покачал головой и слегка дрожащим пальцем показал через зал.

— Скажите синьоре, что скампи остынет, — сказал он, тщательно выговаривая каждое слово.

Он опустил глаза на стоявшее перед ним блюдо и осторожно ткнул его вилкой. Сероватый соус растекся, под ним оказались два огромных круглых куска, по виду похожих на вареную свинину, гарнированную чесноком. Он положил первый кусок в рот и стал жевать — да, это была свинина, дымящаяся, сочная, а острый соус оказался, как ни странно, очень сладким. Он положил вилку, отодвинул тарелку и увидел, что Лора, пройдя через зал, садится рядом с ним. Она ничего не сказала; оно и лучше, подумал он, его начало тошнить, и он не смог бы ответить. Виной тому было не только спиртное, но и весь этот кошмарный день. Не сказав ни слова, она начала есть скампи. Казалось, она не замечает, что он не ест. Склонившийся над его локтем встревоженный официант, видимо, решил, что Джон ошибся с выбором, и осторожно убрал тарелку.

— Принесите мне зеленый салат, — пробормотал он.

Лора вновь не выказала удивления, не упрекнула его за то, что он слишком много выпил, что непременно сделала бы при более нормальных обстоятельствах. Покончив со скампи и потягивая вино, от которого Джон жестом отказался, — он ел салат маленькими порциями, как больной кролик, — она наконец заговорила.

— Дорогой, — сказала она, — я знаю, ты не поверишь, в чем-то это даже странно, но, выйдя из ресторана в Торчелло, сестры пошли в собор, хоть мы их и не видели в толпе, и у слепой сестры было еще одно видение. Она сказала, что Кристина пыталась сказать ей, что нам опасно оставаться в Венеции. Кристина хочет, чтобы мы как можно скорее уехали.

Ах, вот оно что, подумал он. Они считают, что могут управлять нашей жизнью. Отныне это будет нашей проблемой. Можно ли нам поесть? Можно ли встать? Можно ли лечь спать? Мы должны связываться с сестрами-близнецами. Они будут нас направлять.

— Ну, — сказала она, — почему ты молчишь?

— Потому что, — ответил он, — ты абсолютно права, я не верю. Откровенно говоря, я считаю твоих престарелых сестриц парой шарлатанок, ни больше ни меньше. У них явно не в порядке с психикой. Извини, если я делаю тебе больно, но дело в том, что они нашли в тебе дурочку.

— Ты несправедлив, — сказала Лора, — они говорят совершенно искренно, я знаю. Я просто уверена.

— Ладно. Допустим. Они искренни. Но из этого не следует, что у них в порядке с психикой. Действительно, дорогая, ты на десять минут встречаешься с этой старой девой в уборной, она говорит тебе, что видит рядом с нами Кристину; так ведь любой человек, наделенный телепатическими способностями, мог бы прочесть твои подсознательные мысли. Затем, довольная успехом, как был бы доволен им всякий психолог, она впадает в очередной экстаз и желает выгнать нас из Венеции. Ну уж нет, извините, к черту.

Комната перестала плыть у него перед глазами. Гнев протрезвил его. Если бы это не поставило Лору в неловкое положение, он бы поднялся, подошел к столику этих старых дур и сказал бы, куда им следует убираться.

— Я знала, что именно так ты к этому и отнесешься, — сказала Лора. — Я им сказала об этом. Они сказали, чтобы я не беспокоилась. Как только завтра мы уедем из Венеции, все будет в порядке.

— О, ради Бога, — сказал Джон и налил себе вина.

— В конце концов, — продолжала Лора, — мы уже видели в Венеции все самое лучшее. Я бы не против поехать куда-нибудь еще. А если мы останемся — я знаю, это звучит глупо, — но у меня будет тяжело на душе, я буду постоянно думать о том, что дорогая Кристина очень несчастна и пытается уговорить нас уехать.

— Хорошо, — сказал он зловеще спокойно. — Это решает дело. Мы уедем. Я предлагаю сейчас же пойти в отель и предупредить, что завтра утром мы уезжаем. Ты сыта?

— Ах, дорогой. — Лора вздохнула. — Не надо так относиться к этому. Послушай, почему бы нам не подойти к ним, тогда они могли бы объяснить тебе свое видение, возможно, тогда ты бы отнесся к нему серьезно. Тем более что оно касается прежде всего тебя. Кристина больше беспокоится о тебе, чем обо мне. И самое удивительное — слепая сестра говорит, что ты медиум, хоть и не знаешь об этом. Ты каким-то образом связан с неведомым, а я нет.

— Вот те на, приехали, — сказал Джон. — Значит, я медиум? Отлично. Моя интуиция медиума говорит мне, что надо немедленно убираться из этого ресторана, а все, что касается отъезда из Венеции, можно решить, когда вернемся в отель.

Он жестом попросил официанта принести счет, и они стали ждать в полном молчании; огорченная Лора вертела в руках свою сумочку, а Джон, украдкой взглянув на столик близнецов, заметил, что они без всякой духовности уплетают целые горы спагетти. Расплатившись по счету, Джон отодвинул свой стул.

— Все в порядке, ты готова? — спросил он.

— Сперва я схожу попрощаться с ними, — сказала Лора, надутое выражение ее лица болезненно напомнило ему их бедную умершую малышку.

— Как хочешь, — ответил он и, не оглядываясь, пошел перед ней к выходу из ресторана.

Мягкая вечерняя влажность, при которой так приятно гулять, превратилась в дождь. Толпа прогуливавшихся туристов растаяла. Мимо него прошли два или три человека под зонтиками. Вот что видят местные жители, подумал он. Вот подлинная жизнь. Пустые по ночам улицы и спокойная влага застывшего канала под домами с закрытыми ставнями окнами. Остальное — не более чем выставленный напоказ блестящий фасад, сверкающий под солнечными лучами.

К нему присоединилась Лора, они пошли в сторону от ресторана и, вскоре оказавшись за Дворцом дожей, вышли на площадь Сан Марко. Дождь перешел в ливень, и они вместе с несколькими оставшимися гуляющими укрылись под колоннадой. Оркестры уже смолкли, музыканты ушли. Столики стояли без скатертей. Стулья были перевернуты.

Эксперты правы, подумал он. Венеция тонет. Весь город медленно умирает. Настанет день, когда туристы будут приезжать сюда на лодках и, вглядываясь в воду, глубоко, глубоко под собой увидят пилястры, колонны, мрамор; на краткие мгновения ил и грязь откроют для них преисподнюю из камня.

Их каблуки звонко стучали по тротуару, дождь хлестал из водосточных труб. Отличный конец для вечера, который начался с отважной надежды, с беззаботности.

Когда они пришли в отель, Лора сразу направилась к лифту, а Джон свернул к конторке портье взять у ночного дежурного ключ. Тот вместе с ключом протянул ему телеграмму. Какое-то мгновение он смотрел на нее. Лора уже вошла в лифт. Затем он вскрыл конверт и прочел телеграмму. Она была от директора приготовительной школы, в которой учился Джонни.

Джонни в городской больнице с подозрением на аппендицит. Никаких причин для беспокойства, но хирург счел необходимым сообщить вам.

Чарльз Хилл

Он дважды прочел телеграмму, после чего пошел к лифту, где его ждала Лора. Он протянул ей телеграмму.

— Пришла, пока нас не было, — сказал он. — Не слишком хорошие новости.

Он нажал кнопку лифта, она тем временем читала телеграмму. Лифт остановился на третьем этаже, и они вышли.

— Ну что же, это все решает, не так ли? — сказал он. — Вот и доказательство. Мы должны покинуть Венецию, поскольку едем домой. Опасность угрожает Джонни, а вовсе не нам. Это и старалась сказать близнецам Кристина.

На следующее утро Джон первым делом заказал разговор с директором приготовительной школы. Затем он сообщил об их отъезде управляющему, после чего в ожидании телефонного звонка они стали упаковывать вещи. Ни один из них не упоминал о событиях минувшего дня, в этом не было необходимости. Джон знал, что телеграмма и предчувствие опасности сестрами не более чем совпадение, но ни к чему опять затевать спор. Лора была уверена в обратном, но интуиция подсказывала ей, что лучше держать свои чувства про себя. За завтраком они обсуждали, как будут возвращаться домой. Поскольку сезон только начинался, можно было бы с машиной погрузиться в специальный вагон поезда, который шел из Милана через Кале. Во всяком случае, директор школы пишет, что нет никакой срочности.

Из Англии позвонили, когда Джон был в ванной. К телефону подошла Лора. Он вошел в спальню через несколько минут. Она еще разговаривала, но по выражению ее глаз он понял, что она очень встревожена.

— Это миссис Хилл, — сказала она, — мистер Хилл в классе. Она говорит, из больницы сообщили, что Джонни провел беспокойную ночь, возможно, потребуется операция, но хирург хочет делать ее только в случае крайней необходимости. Они сделали рентгеновский снимок, аппендикс в нормальном положении, так что особой срочности нет.

— Дай мне трубку, — сказал он.

До него долетел успокаивающий, но слегка настороженный голос жены директора школы.

— Мне жаль, что это может нарушить ваши планы, — сказала она, — но мы с Чарльзом решили, что надо сообщить вам, наверное, рядом с ним вы бы не так волновались. Джонни отлично держится, но, конечно, у него небольшой жар. Хирург говорит, что при таких обстоятельствах в этом нет ничего необычного, иногда аппендикс смещается и это приводит к осложнениям. Относительно операции он решит сегодня вечером.

— Да, разумеется, мы понимаем, — сказал Джон.

— Пожалуйста, обязательно скажите жене, чтобы она не слишком волновалась, — продолжала она. — Больница прекрасная, доброжелательный персонал, и мы полностью доверяем хирургу.

— Да, — сказал Джон, — да, — и прервался, видя, что Лора делает ему знаки.

— Если нам не удастся погрузить машину в поезд, я могу лететь самолетом, — сказала она. — Они наверняка смогут достать мне билет. Тогда хоть один из нас сегодня же вечером будет дома.

Он кивнул в знак согласия.

— Благодарю вас, миссис Хилл, — сказал он. — Мы непременно вернемся. Да, я уверен, что Джонни в хороших руках. Поблагодарите за нас вашего мужа. До свидания.

Он положил трубку и огляделся: неубранные кровати, чемоданы на полу, разбросанная оберточная бумага. Корзины, карты, книги, плащи, пиджаки, куртки — все, что они привезли с собой в машине.

— О Господи, — сказал он, — какой жуткий беспорядок. Все это барахло.

Снова зазвонил телефон. Это был портье, который сообщил, что им удалось заказать спальные места для них обоих и место для машины на следующий вечер.

— Послушайте, — сказала Лора, которая схватила трубку, — вы не можете заказать для меня одно место на самолет, вылетающий сегодня днем из Венеции в Лондон? Мой муж с машиной может поехать завтра.

— Стой, положи трубку, — сказал Джон. — К чему такая паника? Двадцать четыре часа ничего не решают.

Беспокойство согнало краску с ее лица. Она в смятении повернулась к нему.

— Для тебя, возможно, и так, но для меня решают, — сказала она. — Я уже потеряла одного ребенка и не собираюсь терять второго.

— Хорошо, дорогая, хорошо…

Он протянул к ней руку, но она нетерпеливо отбросила ее и продолжала давать указания портье. Он снова принялся упаковывать вещи. Говорить что бы то ни было совершенно бесполезно. Пусть будет так, как она хочет. Конечно, они могли бы лететь вместе, а потом, когда с Джонни все образуется, он мог бы вернуться за машиной и отправиться домой через Францию, как они и собирались. Правда, тогда придется попотеть, да и расходов уйма. Все-таки плохо, что Лора летит самолетом, а он с машиной возвращается поездом из Милана.

— Если хочешь, мы могли бы лететь вместе, — задумчиво начал он, объясняя внезапно пришедшую ему в голову мысль, но она и слушать не хотела.

— Вот это было бы действительно нелепо, — нетерпеливо сказала она. — Важно лишь то, что я буду там сегодня вечером, а ты поедешь за мной поездом. Кроме того, машина нам понадобится, чтобы ездить в больницу. А наш багаж? Мы ведь не можем все здесь бросить и уехать.

Разумеется, нет, он принял ее доводы. Глупая идея. Она пришла ему в голову только потому, что он не меньше ее беспокоился за Джонни, хоть и не говорил этого.

— Спущусь вниз и потороплю портье, — сказала Лора. — Они всегда больше стараются, когда над ними стоишь. Все, что мне понадобится вечером, уже упаковано. Я возьму с собой только мой чемодан. Остальное ты можешь привезти в машине.

После ее ухода не прошло и пяти минут, как снова зазвонил телефон. Это была Лора.

— Дорогой, — сказала она, — все получилось как нельзя лучше. Портье достал мне билет на чартерный рейс, самолет вылетает из Венеции меньше чем через час. Специальный катер минут через десять прямо от Сан Марко. Какой-то пассажир отказался от билета. Я буду в Гатвике раньше чем через четыре часа.

— Сейчас я спущусь, — сказал он ей.

Он застал ее у конторки портье. Она уже не выглядела такой встревоженной, теперь она была полна решимости. Он по-прежнему хотел бы ехать вместе с ней. Ему было нестерпимо тяжело оставаться одному в Венеции, к тому же одна мысль о том, что ему предстоит ехать на машине в Милан, провести безотрадную ночь в отеле, весь следующий день слоняться по городу, а потом всю ночь трястись в вагоне поезда, приводила его в подавленное состояние, не говоря уже о беспокойстве за Джонни. Они пошли к причалу у Сан Марко. Моло сверкал после дождя, дул легкий бриз, почтовые открытки, шарфы и прочие туристские сувениры покачивались над прилавками киосков, а сами туристы прогуливались с довольным видом, уверенные в том, что впереди их ждет счастливый день.

— Я позвоню тебе завтра вечером из Милана, — сказал он ей. — Думаю, Хиллы дадут тебе переночевать. А если ты будешь в это время в больнице, то сообщат мне последние новости. Это, наверно, и есть твоя чартерная группа. Добро пожаловать к ним!

Пассажиры, спускавшиеся с причала в ожидающий катер, несли ручной багаж, помеченный бирками с изображением британского флага. Группа состояла в основном из пожилых людей, и, похоже, возглавляли ее два методистских священника. Один из них подошел к Лоре, протянул ей руку и, улыбнувшись, обнажил два сияющих ряда вставных зубов.

— Наверное, вы и есть та дама, которая присоединяется к нам, чтобы вернуться домой, — сказал он. — Добро пожаловать на борт и в наш братский союз. Все мы очень рады с вами познакомиться. Сожалеем, что не нашлось места и для вашего муженька.

Лора быстро повернулась и поцеловала Джона, дрожащие уголки ее губ выдавали сдерживаемый смех.

— Думаешь, они затянут гимн? — шепотом сказала она. — Будь осторожен, муженек. Завтра позвони мне.

Капитан извлек из своего гудка странный отрывистый звук, и через мгновение Лора уже спустилась по трапу в катер и, стоя в толпе пассажиров, махала рукой. Ее красный плащ веселой заплатой выделялся на фоне более спокойных одежд ее спутников.

Катер дал еще один гудок и отвалил от причала, а Джон смотрел на его отплытие, и ощущение огромной утраты гнело его сердце. Потом он отвернулся и пошел обратно в отель; яркий день опустел и погас для него. Нет ничего более грустного, подумал он, оглядываясь, чем пустая комната, особенно когда еще заметны следы недавнего в ней пребывания. На кровати чемоданы Лоры и еще один плащ, который она не взяла с собой. На туалетном столике следы пудры. Брошенный в корзину обрывок мягкой бумаги, испачканный губной помадой. Старый тюбик засохшей зубной пасты, лежащий на стеклянной полке над раковиной. В открытое окно доносился непрерывный шум движения по Большому каналу, но Лоры уже нет здесь, чтобы слушать его или смотреть вниз с маленького балкона. Ушло удовольствие. Ушло чувство.

Джон закончил укладывать вещи и, подготовив багаж к отправке, спустился оплатить счет. Портье принимал вновь прибывших постояльцев. На террасе, с которой открывался вид на Большой канал, сидели люди с проспектами в руках, чтобы составить план, как приятно провести день.

Джон решил, что рано позавтракает, прямо здесь на террасе, в знакомой обстановке, потом распорядится, чтобы носильщик отнес его багаж на один из паромов, которые ходят между Сан Марко и Порта Рома, где в гараже стояла его машина. Из-за событий во время последнего ужина у него было пусто в желудке, и, когда около полудня к нему подкатили тележку с закусками, он был готов съесть их все. Однако даже здесь были перемены. Старший официант, их добрый знакомый, работал в другую смену, а столик, за которым они обычно сидели, занимали новые постояльцы — молодожены, проводящие здесь медовый месяц, подумал он с горечью, заметив их радостные улыбки, пока его вели к столику на одну персону за кадкой с цветами.

Сейчас она в воздухе, подумал Джон, она уже в пути, и попытался представить себе, как Лора сидит между методистскими священниками и, вне всякого сомнения, рассказывает им о Джонни, о том, что он в больнице, и бог весть о чем еще. Ну что же, сестры-близнецы могут теперь вкушать покой и мир. Их желания исполнились.

Закончив ленч, не имело смысла задерживаться на террасе за чашкой кофе. Он хотел как можно скорее уехать, взять машину и оказаться на пути в Милан. Он простился с управляющим и портье и в сопровождении носильщика вновь направился к причалу на площади Сан Марко. Когда он ступил на vaporetto,[2] где вокруг него шумела и толкалась толпа пассажиров, и остановился рядом с грудой своего багажа, его на какое-то мгновение пронзила острая боль от расставания с Венецией. Когда, подумал он, они вновь приедут сюда, да и приедут ли вообще… В следующем году… через три года… Первые мимолетные, обрывочные впечатления во время их медового месяца почти десять лет назад, второй приезд en passant,[3] перед круизом, и, наконец, эти не удавшиеся десять дней, оборвавшиеся так внезапно. Вода сверкала в солнечных лучах, здания сияли, туристы в темных очках с важным видом ходили по быстро удаляющемуся Моло; с того места, где сейчас паром пенил воды Большого канала, уже не видна была терраса их отеля. Сколько впечатлений надо увезти с собой и сохранить в памяти: знакомые, любимые фасады, балконы, окна, вода, плещущаяся о ступени подвалов ветшающих дворцов, маленький красный домик с садом, где жил Д'Аннунцио — наш дом, называла его Лора, представляя себе, будто он действительно их, — и уже скоро, досадно скоро vaporetto повернет налево и прямым ходом двинется к Пьяццале Рома, пропустив лучшую часть канала, Риальто, дальние дворцы…

Им навстречу вниз по течению шел другой vaporetto, переполненный пассажирами, на мгновение у него мелькнула глупая мысль, что хорошо бы поменяться с ними местами, вновь оказаться среди веселых, счастливых туристов, направляющихся в Венецию, ко всему тому, что осталось у него за спиной. Потом он увидел ее, Лору, в ее красном плаще, сестры-близнецы рядом с ней, деятельная сестра, держа ее за локоть, что-то говорит с серьезным выражением лица, а сама Лора с развевающимися на ветру волосами жестикулирует, и лицо ее искажено страданием. Он смотрел, застыв от изумления, его изумление было столь велико, что он был не в состоянии ни крикнуть, ни махнуть рукой, да они бы и не услышали, vaporetti уже разошлись и двигались в противоположном направлении.

Что, черт возьми, произошло? Должно быть, чартерный рейс задержали и самолет не взлетел, но почему в таком случае Лора не позвонила ему в отель? И что там делают эти проклятые сестры? Она встретилась с ними в аэропорту? Совпадение ли это? И чем она так взволнована? Он не мог придумать никакого объяснения. Возможно, рейс вообще отменили и Лора поехала прямо в отель, рассчитывая застать его там, разумеется с тем, чтобы вместе с ним отправиться на машине в Милан и завтра вечером сесть в поезд. Ему оставалось одно — как только паром причалит у Пьяццале Рома, позвонить в отель, сказать ей, чтобы она его ждала, что он приедет и заберет ее. А что до этих проклятых сестер, то пусть они лучше заткнутся.

Когда vaporetto подошел к причалу, началась обычная сутолока. Ему пришлось искать носильщика, чтобы забрать багаж, затем терять время в поисках телефона. Возня со сдачей, поиск номера заняли еще некоторое время. Наконец ему удалось дозвониться, его знакомый портье, к счастью, еще был на своем месте.

— Послушайте, вышла полнейшая неразбериха, — начал он и объяснил, что Лора в это самое время возвращается в отель — он видел ее с двумя приятельницами на vaporetto. Не попросит ли портье, чтобы она подождала? Он вернется на ближайшем пароме и заберет ее. — Так или иначе, задержите ее, — сказал он. — Я приеду, как только смогу.

Портье все прекрасно понял, и Джон повесил трубку.

Слава богу, Лора не вернулась до того, как он сумел дозвониться, иначе ей сказали бы, что он уже на пути в Милан. Носильщик по-прежнему ждал с багажом, и самым простым представлялось дойти с ним до гаража, передать все малому, который там распоряжается, и попросить его подержать вещи у себя примерно с час, пока он не вернется с женой и не заберет свою машину. Затем он вернулся к причалу и стал дожидаться следующего парома в Венецию. Минуты тянулись мучительно медленно, и все это время он не уставал задавать себе вопрос — что же стряслось в аэропорту и почему, ради всего святого, Лора не позвонила ему. Что толку строить догадки. В отеле она ему все расскажет. Одно он знал совершенно определенно: он не позволит сестрам верховодить над ними и впутывать их в свои делишки. Он ясно представил себе, как Лора говорит, что они тоже пропустили рейс и нельзя ли подвезти их до Милана.

Наконец vaporetto, вспенивая воду, подошел к причалу, и он поднялся на борт. Какое облегчение плыть в обратном направлении, мимо тех самых знакомых достопримечательностей, которым он совсем недавно сказал ностальгическое последнее прости! На этот раз он даже не смотрел на них, он был поглощен одной мыслью — поскорее добраться до места. На Сан Марко народу было много как никогда, в толпе люди двигались плечом к плечу, и каждый пребывал в состоянии приятного возбуждения.

Проходя через вращающиеся двери отеля, он ожидал увидеть Лору, а возможно, и сестер, сидящих в холле слева от входа. Ее там не было. Он направился к конторке. Портье, с которым он говорил по телефону, беседовал с управляющим.

— Моя жена приехала? — спросил Джон.

— Нет, сэр, еще нет.

— Как странно. Вы уверены?

— Абсолютно уверен, сэр. Я не отходил отсюда с тех самых пор, как вы позвонили мне без четверти два. Я все время был здесь.

— Я просто не понимаю. Она была на vaporetto, когда он проходил мимо Академии. Минут через пять она должна была сойти на Сан Марко и прийти сюда.

У портье был совершенно невозмутимый вид.

— Не знаю, что и сказать. Вы говорили, синьора была с друзьями?

— Да, со знакомыми. С двумя дамами, которых мы встретили вчера в Торчелло. Я очень удивился, увидев ее с ними на vaporetto, и предположил, что рейс отменили, они каким-то образом столкнулись в аэропорту и она решила вернуться вместе с ними, чтобы застать меня, пока я не уехал.

Дьявольщина, где же Лора? Что она делает? Уже больше трех часов. От Сан Марко до отеля минута ходьбы.

— Может быть, синьора пошла не сюда, а со своими друзьями в их отель? Вы знаете, где они остановились?

— Нет, — сказал Джон, — не имею ни малейшего представления. Более того, я не знаю даже имен этих двух дам. Они сестры, близнецы, похожи как две капли воды. Но зачем же идти в их отель, а не сюда?

Вращающаяся дверь закрутилась, но это была не Лора. Два человека, остановившиеся в отеле.

В разговор вмешался управляющий.

— Вот что я сейчас сделаю, — сказал он, — я позвоню в аэропорт и выясню относительно рейса. Тогда, по крайней мере, нам хоть что-то будет известно. — Он улыбнулся с извиняющимся видом. Нарушение обязательств перед клиентом — дело нешуточное.

— Да, позвоните, — сказал Джон. — Узнаем, что там случилось.

Он закурил сигарету и стал мерить шагами холл. Что за чертовщина. И как непохоже на Лору, ведь она знала, что сразу после ленча он выезжает в Милан — правда, насколько ей было известно, он мог уехать и до ленча. Но в таком случае, прибыв в аэропорт и узнав, что рейс отменен, она наверняка сразу же позвонила бы. Управляющий звонил целую вечность, его должны были переключить на другую линию, к тому же он так быстро говорил по-итальянски, что Джон не мог следить за разговором. Наконец он положил трубку.

— Все стало еще более таинственным, чем прежде, сэр, — сказал он. — Чартерный рейс не задерживали, самолет взлетел по расписанию с полным комплектом пассажиров. Насколько они знают, не было никаких задержек. Должно быть, синьора просто передумала. — Его улыбка стала еще более извиняющейся.

— Передумала, — повторил Джон. — Но зачем, черт побери, ей это делать? Она так рвалась быть дома сегодня вечером.

Управляющий пожал плечами.

— Вы же знаете женщин, сэр, — сказал он. — Ваша жена могла подумать, что, в конце концов, она предпочтет сесть вместе с вами на поезд в Милане. Хотя, уверяю вас, эта чартерная группа была чрезвычайно респектабельной, а «Каравеллы» совершенно безопасные самолеты.

— Да, да, — нетерпеливо сказал Джон. — Я вас нисколько не виню. Просто я не могу понять, что заставило ее передумать, разве что встреча с теми двумя дамами.

Управляющий промолчал. Он не знал, что сказать. Портье проявил такую же сочувственную озабоченность.

— Возможно, — отважился он, — вы обознались и на vaporetto видели вовсе не синьору?

— О нет, — ответил Джон, — она была в том же красном плаще и без шляпы, как вышла отсюда. Я видел ее так же ясно, как вижу вас. Готов поклясться перед судом.

— К несчастью, — сказал управляющий, — мы не знаем имен тех двух дам, не знаем, в каком отеле они останавливались. Вы говорите, что встречались с ними вчера в Торчелло?

— Да… но лишь мельком. И они не там останавливались. Это я по крайней мере знаю точно. Вышло так, что позднее мы встретили их за обедом в Венеции.

— Прошу прощения…

К портье подошли зарегистрироваться вновь прибывшие постояльцы, и ему пришлось заняться ими. Джон в отчаянии повернулся к управляющему:

— Как вы думаете, может быть, имеет смысл позвонить в отель в Торчелло на случай, если там кто-нибудь знает имена этих дам или где они останавливались в Венеции?

— Можно попробовать, — ответил управляющий. — Надежды мало, но мы попробуем.

Джон вновь принялся вышагивать по холлу, не спуская глаз с вращающейся двери, молясь и надеясь на то, что он вдруг увидит красный плащ и Лора войдет в отель. И вновь последовало то, что уже казалось ему бесконечным, — телефонный разговор управляющего с кем-то из отеля в Торчелло.

— Скажите им, две сестры, — сказал Джон, — две пожилые дамы, одетые в серое и абсолютно похожие. Одна из них слепая, — добавил он.

Управляющий кивнул. Было понятно, что он дает подробное описание. И все же, положив трубку, он покачал головой.

— Управляющий в Торчелло говорит, что хорошо помнит этих дам, — сказал он Джону, — но они заходили туда только на ленч. Их имена ему неизвестны.

— Ну, раз так, теперь остается только ждать.

Джон закурил третью сигарету, вышел на террасу и принялся расхаживать по ней. Он смотрел на канал, впиваясь горящим взглядом в лица людей на проходящих пароходиках, в моторных лодках и даже в плывущих по воле течения гондолах. Под мерное тиканье часов минута проходила за минутой, но по-прежнему никаких признаков Лоры. Его томило ужасное предчувствие — что это было заранее условлено, что Лора вовсе не собиралась садиться на самолет, что накануне вечером, в ресторане, она договорилась с сестрами о встрече. О боже, подумал он, я становлюсь параноиком… И все же, почему, почему? Нет, скорее всего, встреча в аэропорту была случайной и, выдумав какую-то невероятную причину, они убедили Лору не садиться в самолет, даже помешали ей сделать это, щегольнув одним из своих спиритических видений, — самолет-де потерпит крушение и ей надо вернуться с ними в Венецию. И Лора, с ее впечатлительностью, почувствовала, что они, должно быть, правы, и все проглотила без дальнейших вопросов.

Но даже если допустить, что все так и было, почему она не пришла в отель? Что она сейчас делает? Четыре часа, половина пятого, солнце уже не играет на воде, он вернулся к конторке портье.

— Я больше не могу слоняться без дела, — сказал он. — Даже если она и объявится, сегодня вечером мы уже не доберемся до Милана. Я, может быть, увижу ее с этими дамами на площади Сан Марко, где угодно. Если она придет, пока меня не будет, вы ей объясните?

— Конечно да, — в голосе портье звучало сочувствие. — Я понимаю, сэр, вас это очень тревожит. Не благоразумнее ли вам остановиться на ночь здесь, в отеле?

Джон безнадежно махнул рукой.

— Возможно, да, я не знаю. Может быть…

Он вышел через вращающуюся дверь и медленно пошел к площади Сан Марко. Он заглядывал в каждый магазинчик под колоннадами, раз пятнадцать переходил через площадь, пробирался между столиками, расставленными перед «Флорианом» и перед «Квадри», зная, что красный плащ Лоры и характерная внешность сестер-близнецов даже в этой бурлящей толпе сразу привлекут его внимание, но их нигде не было. На Мерчерии он смешался с толпой покупателей и шел плечом к плечу с праздношатающимися любителями поглазеть на витрины, мелкими торговцами, навязывающими туристам свой товар, инстинктивно понимая, что здесь их не будет. Ради этого Лора не стала бы пропускать самолет и возвращаться в Венецию. Но если она и поступила так по какой-то недоступной его воображению причине, она обязательно зашла бы сперва в отель, чтобы найти его.

Ему оставалось одно — попробовать напасть на след сестер. Их отель мог быть где угодно среди сотен отелей и пансионатов, разбросанных по Венеции или даже на другой стороне лагуны, на Дзаттере или еще дальше — на Джудекке. Последнее было маловероятно. Скорее всего, они остановились где-нибудь неподалеку от Сан Дзаккариа, поближе к ресторану, в котором обедали вчера вечером. Слепая вряд ли стала бы ходить далеко по вечерам. Как глупо, что он не подумал об этом раньше; и он повернул назад и быстро пошел от ярко освещенного торгового района в направлении более узкого и тесного квартала, где они обедали накануне вечером. Он без труда отыскал ресторан, но его еще не открыли для обеда, и накрывавший столики официант оказался не тем, который их обслуживал. Джон спросил, не может ли он поговорить с patrone,[4] официант скрылся в задних помещениях и через пару мгновений вернулся с довольно растрепанным владельцем, который, будучи застигнут в минуты отдыха, явился в рубашке с закатанными рукавами, а не при полном tenue.[5]

— Я обедал у вас вчера вечером, — объяснил Джон. — Вон за тем столиком в углу сидели две дамы. — Он показал рукой на столик.

— Вы желаете заказать этот столик на вечер? — спросил владелец ресторана.

— Нет, — сказал Джон. — Нет, вчера вечером там сидели две дамы, две сестры, due sorelle,[6] близнецы, gemelle.[7] По-итальянски это ведь и есть «близнецы»? Вы помните? Две дамы, sorelle, vecchil…[8]

— Ах, — сказал мужчина, — si, si, signore, la povera signorina.[9] — Он приложил руки к глазам, изображая слепоту. — Да, я помню.

— Вы не знаете, как их зовут? — спросил Джон. — Где они остановились? Мне очень надо их разыскать.

Владелец ресторана в знак сожаления развел руками:

— Мне очень жаль, синьор, я не знаю, как зовут этих синьорин, они приходили сюда обедать только один, может быть два раза, они не говорили, где остановились. Возможно, если вы придете снова вечером, они будут здесь? Вы не желаете заказать столик?

Он обвел зал рукой, как бы предлагая на выбор любой столик, который привлечет внимание предполагаемого посетителя, но Джон покачал головой.

— Нет, благодарю вас. Я еще не знаю, где буду обедать. Извините за беспокойство. Если синьорины все-таки придут… — он помедлил, — возможно, я вернусь попозже, — добавил он. — Я не уверен.

Владелец ресторана поклонился и проводил его к выходу.

— В Венеции встречаются люди со всего света, — сказал он улыбаясь. — Вполне возможно, что синьор сегодня вечером найдет своих друзей. Arrivederci, signore.[10]

Друзей? Джон вышел на улицу. Скорее, похитителей людей. Беспокойство перешло в страх, в панику. Случилась какая-то страшная беда. Эти женщины завладели Лорой, сыграли на ее внушаемости, склонили пойти с ними в их отель или куда-нибудь еще. Может быть, имеет смысл разыскать консульство? Где оно находится? Что сказать, придя туда? Он бесцельно пошел вперед и оказался, как это случилось с ними прошлым вечером, на совершенно незнакомых улицах и вдруг подошел к высокому зданию со словом Questura[11] над крышей. Вот то, что мне нужно, подумал он. Я войду, и будь что будет. Внутри сновали полицейские в форме, по крайней мере здесь не сидели без дела, и, обратившись к одному из них, стоявшему за стеклянной перегородкой, он спросил, говорит ли здесь кто-нибудь по-английски. Полицейский показал на лестницу. Джон поднялся по ней и, войдя в правую дверь, увидел сидящую пару, в которой с облегчением признал своих соотечественников, туристов, очевидно мужа и жену, попавших в затруднительное положение.

— Входите и садитесь, — сказал мужчина. — Мы ждем уже целых полчаса, а им и дела нет. Что за страна! Дома все было бы иначе.

Джон взял предложенную ему сигарету и сел рядом с ними.

— Что с вами произошло?

— У моей жены стащили сумку в одном из этих магазинов на Мерчерии, — сказал мужчина. — Она на секунду поставила ее, чтобы на что-то взглянуть, и, просто не верится, ее тут же как не было. Я говорю, что это мелкий воришка, а она утверждает, что девушка за прилавком. Эти итальяшки все одним миром мазаны. Как бы то ни было, я уверен, что назад мы ее не получим. А что потеряли вы?

— Чемодан украли, — поспешно ответил Джон. — А в нем важные бумаги.

Разве мог он сказать, что потерял жену?

Мужчина сочувственно кивнул.

— Я же сказал, все итальяшки одним миром мазаны. Старик Муссо знал, как с ними обращаться. Нынче кругом слишком много коммунистов. Беда в том, что они не очень-то хотят утруждать себя нашими неприятностями, сейчас они все заняты этим убийцей. Все брошены на его поиски.

— Убийцей? Каким убийцей? — спросил Джон.

— Только не говорите мне, что вы ничего не слышали! — Мужчина с нескрываемым удивлением уставился на Джона. — Вся Венеция ни о чем другом не говорит. Это было во всех газетах, по радио, даже в английских газетах. Жуткое дело. Одну женщину на прошлой неделе нашли с перерезанным горлом — тоже туристку, — а сегодня утром обнаружили какого-то старого бедолагу с такой же ножевой раной. Похоже, они считают, что это просто маньяк — для убийства нет никаких видимых причин. Скверно, что такое происходит в Венеции именно в туристический сезон.

— Во время отдыха мы с женой никогда не читаем газет.

— Очень мудро с вашей стороны, — мужчина рассмеялся, — это испортило бы вам отдых, особенно если у вашей жены слабые нервы. Ну да ладно, как бы то ни было, завтра мы уезжаем. Не скажу, чтобы нам этого не хотелось, ведь так, дорогая? — Он обернулся к жене. — Венеция стала гораздо хуже с тех пор, как мы были здесь последний раз. А потеря сумки так и вообще последняя капля, куда уж дальше.

Дверь внутренней комнаты открылась, и старший офицер полиции попросил собеседника Джона и его жену войти.

— Держу пари, мы ничего не добьемся, — прошептал турист, подмигнув Джону, и вместе с женой вошел во внутреннюю комнату.

Дверь за ними закрылась. Джон погасил сигарету и закурил другую. Им овладело странное чувство нереальности. Что он здесь делает, какой в этом смысл? Лоры уже нет в Венеции, она исчезла, возможно навсегда, с этими дьявольскими сестрами. Ее след никогда не отыщется. И подобно тому, как они вдвоем придумали фантастическую историю про близнецов, когда впервые увидели их в Торчелло, вымысел с устрашающей логичностью обретет основание в реальном факте: эти женщины были переодетыми мошенниками, мужчинами с преступными намерениями, которые завлекали слишком доверчивых и простодушных и обрекали их на страшную участь. Возможно, это и были те самые убийцы, которых разыскивает полиция. Кто заподозрит двух пожилых, респектабельного вида женщин, живущих в каком-нибудь второразрядном пансионате или отеле? Он, не докурив, погасил сигарету.

Да, подумал он, так и начинается паранойя. Так люди и сходят с ума. Он бросил взгляд на часы. Половина седьмого. Лучше отказаться, отказаться от бесполезных поисков здесь, в полицейском управлении, и сделать то единственное, что остается в пределах здравого смысла. Вернуться в отель, позвонить в приготовительную школу в Англии и узнать последние новости о Джонни. Он ни разу не вспомнил про бедного Джонни, с тех пор как увидел Лору на vaporetto.

Слишком поздно. Дверь внутренней комнаты открылась, и из нее вышла супружеская пара.

— Обычная дешевая трескотня, — вполголоса сказал Джону муж. — Они сделают все, что смогут. Надежды мало. В Венеции так много иностранцев и все они воры! Все местные безупречны. Им невыгодно обворовывать посетителей. Ну, желаю, чтобы вам больше повезло.

Он кивнул, его жена улыбнулась, слегка поклонилась, и они ушли. Джон проследовал за полицейским офицером во внутреннюю комнату.

Начались формальности. Имя, адрес, паспорт. Длительность пребывания в Венеции и прочее, и прочее. Затем вопросы, и Джон, чувствуя, как лоб его покрывается испариной, пустился в бесконечное повествование. Первая случайная встреча с сестрами, встреча в ресторане, внушаемость Лоры в связи со смертью их ребенка, телеграмма о Джонни, решение вылететь чартерным рейсом, ее отъезд и внезапное необъяснимое возвращение. Когда он закончил, то чувствовал себя таким изможденным, как если бы после приступа лихорадки проехал на машине несколько сотен миль без остановки. Опрашивавший его полицейский говорил на отличном английском с сильным итальянским акцентом.

— Вы говорите, — начал он, — она еще не оправилась от потрясения. Это как-нибудь проявлялось во время вашего пребывания здесь, в Венеции?

— Ну да, — ответил Джон, — она действительно была очень больна. Отдых, казалось, не шел ей на пользу. Ее настроение изменилось лишь вчера, когда мы встретили в Торчелло этих двух женщин. Напряжение прошло. Полагаю, она была готова ухватиться за любую соломинку, и вера в то, что наша маленькая девочка смотрит на нее, так или иначе вернула ее в нормальное состояние.

— Что было бы вполне естественно в таких обстоятельствах, — сказал полицейский. — Но я не сомневаюсь, что телеграмма была новым потрясением для вас обоих?

— Да, действительно. Поэтому мы и решили вернуться домой.

— Никаких споров? Расхождений во мнениях?

— Никаких. Мы во всем были абсолютно согласны. Я жалел только о том, что не могу лететь вместе с женой чартерным рейсом.

Полицейский кивнул.

— Вполне могло случиться так, что ваша жена внезапно потеряла память, встреча с этими двумя дамами служила единственной связующей нитью и она обратилась к ним за поддержкой. Вы очень точно их описали, и я думаю, их нетрудно будет разыскать. А пока я советую вам возвратиться в отель, мы свяжемся с вами, как только у нас появятся какие-нибудь новости.

По крайней мере, подумал Джон, они поверили его рассказу. Не приняли его за чудака, который придумал всю эту историю и отнимает у них время.

— Вы понимаете, — сказал он, — я очень беспокоюсь. У этих женщин могут быть преступные намерения в отношении моей жены. Приходилось слышать о таких вещах…

Полицейский еще раз улыбнулся.

— Прошу вас, не волнуйтесь, — сказал он. — Я уверен, что все объяснится.

Очень хорошо, подумал Джон, но, ради всего святого, как?

— Извините, — сказал он, — что я отнял у вас столько времени. Тем более, насколько мне известно, у полиции дел хоть отбавляй в связи с поисками убийцы, который все еще разгуливает на свободе.

Он сказал это намеренно. Не повредит дать понять этому малому, что при всем том между исчезновением Лоры и последними жуткими событиями может существовать прямая связь.

— Ах это, — сказал полицейский, поднимаясь из-за стола. — Мы надеемся, что в самое ближайшее время убийца будет сидеть под замком.

Его голос звучал уверенно и твердо. Убийцы, пропавшие жены, украденные сумки у них под контролем. Они пожали друг другу руки, и Джона проводили за дверь и далее вниз по лестнице. Возможно, размышлял он, возвращаясь в отель, этот малый прав. У Лоры случился внезапный приступ амнезии, и оказавшиеся в аэропорту сестры привезли ее обратно в Венецию, и поскольку Лора не могла вспомнить, где они остановились, доставили в свой отель. Возможно, они и сейчас пытаются разыскать их отель. Во всяком случае, больше он ничего не мог сделать. Полиция все держит под наблюдением, и с божьей помощью все устроится. Теперь же ему хотелось одного — свалиться на кровать со стаканом крепкого виски, а потом позвонить в школу Джонни.

Мальчик-слуга поднял его на лифте в скромную комнату на пятом этаже в задней части отеля. Голую, безликую, с закрытыми ставнями и запахом кухни, поднимавшимся со двора…

— Пожалуйста, попроси, чтобы мне прислали двойной виски, — сказал Джон, — и имбирное пиво.

Оставшись один, он подставил лицо под холодную струю в раковине и почувствовал облегчение, заметив такой признак относительного комфорта, как крошечный кусочек бесплатного мыла. Он скинул туфли, повесил пиджак на спинку стула и бросился на кровать. Из чьего-то радио громко доносилась старая популярная песня, вот уже несколько лет как вышедшая из моды; года два назад Лоре она очень нравилась. «Я люблю тебя, крошка…» Они записали ее на магнитофон и часто проигрывали в машине. Он дотянулся до телефона и попросил соединить его с Англией. Затем закрыл глаза, а настойчивый голос упорно повторял: «Я люблю тебя, крошка… я не смогу тебя забыть».

Вскоре в дверь постучали. Это был официант с заказанными напитками. Слишком мало льда; какое ничтожно слабое утешение, но как оно необходимо. Виски он выпил залпом, без пива, и через несколько мгновений неотвязная боль утихла, притупилась, и ее сменило, пусть ненадолго, ощущение покоя. Зазвонил телефон. Теперь, подумал он, собираясь с силами перед окончательной катастрофой, последний удар, Джонни умирает или уже умер. Тогда все кончено. Да погребет Венецию пучина вод…

На коммутаторе сказали, что его соединили, и через секунду с другого конца провода он услышал голос миссис Хилл. Она сразу узнала, кто говорит, должно быть, ее предупредили, что звонят из Венеции.

— Алло! — крикнула она. — Ах, я так рада, что вы позвонили. Все хорошо. Джонни прооперировали, хирург решил не ждать и сделал операцию днем, она прошла очень успешно. Скоро Джонни окончательно поправится. Вам больше не о чем беспокоиться, он проведет ночь спокойно.

— Слава богу, — ответил он.

— О да, — сказала она. — Мы все вздохнули с облегчением. А сейчас я передаю трубку вашей жене.

Джон сел на кровати, его словно оглушили. Что она имеет в виду, черт возьми? Затем он услышал голос Лоры, холодный, чистый.

— Дорогой! Дорогой, ты слышишь?

Он не мог ответить. Он почувствовал, как рука, в которой он держит трубку, холодеет и покрывается липким потом.

— Я слышу, — прошептал он.

— Не очень хорошая связь, — сказала она, — ну да ладно. Как сказала тебе миссис Хилл, все хорошо. В отделении Джонни такой прекрасный хирург, такая милая медсестра, и я просто счастлива, что все так вышло. Из Гатвика я приехала прямо сюда — между прочим, полет прошел отлично, но что за странное сборище, когда я расскажу тебе про них все, с тобой случится истерика, — потом поехала в больницу, Джонни только отходил после операции. Конечно, он был вялым, полусонным, но так мне обрадовался. А Хиллы, они просто чудесные, дали мне свободную комнату, и от них рукой подать до города и больницы. После обеда я сразу пойду спать, после полета и всех этих волнений меня просто качает. Как ты добрался до Милана? Где остановился?

Отвечая, Джон не узнал собственный голос. Он походил на автоматический ответ компьютера.

— Я не в Милане, — сказал он. — Я все еще в Венеции.

— Все еще в Венеции? Но почему? Не заводилась машина?

— Я не могу объяснить, — сказал он. — Произошла какая-то путаница…

Его вдруг охватила такая усталость, что он чуть не уронил трубку, и, к своему стыду, почувствовал, как из глаз текут слезы.

— Какая путаница? — В ее голосе звучало подозрение, почти враждебность. — Ты не попал в аварию?

— Нет… нет… ничего такого.

Непродолжительное молчание, затем она сказала:

— Ты чего-то не договариваешь.

О господи… если бы она только знала! Он был готов в любую минуту отключиться, но только не из-за виски.

— Я думал, — медленно проговорил он, — я думал, что видел тебя на vaporetto с теми двумя сестрами.

Какой смысл продолжать? Объяснять бесполезно.

— Как ты мог видеть меня с сестрами? — сказала она. — Ты же знал, что я поехала в аэропорт. Дорогой, ты действительно просто идиот. Ты вбил себе в голову этих бедных милых старушек. Надеюсь, ты ничего не сказал об этом миссис Хилл?

— Нет.

— Так что ты намерен делать? Завтра в Милане ты сядешь на поезд, так ведь?

— Да, конечно.

— Я все же не понимаю, что держит тебя в Венеции, — сказала она. — Все это кажется мне довольно странным. Однако с Джонни все будет в порядке, и я здесь.

— Да, — сказал он, — да.

Он расслышал отдаленный звук гонга, прозвучавшего в холле директора школы.

— Тебе, пожалуй, пора идти, — сказал он. — Мой привет Хиллам и поцелуй Джонни.

— Ах, береги себя, дорогой, бога ради не опоздай завтра на поезд и машину веди осторожно.

В трубке щелкнуло, и ее голос пропал. Он вылил в пустой стакан капли оставшегося виски, смешал их с имбирным пивом и залпом выпил. Он встал, прошел через комнату, распахнул ставни и высунулся из окна. Голова у него слегка кружилась. Камень спал с его души, но облегчение, огромное, невыразимое, странным образом смешивалось с ощущением нереальности, словно голос, говоривший из Англии, не был голосом Лоры, а мистификацией, сама же Лора все еще в Венеции, в каком-нибудь потаенном пансионате с двумя сестрами.

Суть в том, что он видел всех троих на vaporetto. Это не была другая женщина в красном плаще. И женщины эти были рядом с Лорой. Так чем же это объяснить? Тем, что он сходит с ума? Или чем-то еще более зловещим? Когда их vaporetti поравнялись, сестры, обладающие огромной силой внушения, увидели его и каким-то необъяснимым образом заставили поверить, что Лора стоит рядом с ними? Но зачем, с какой целью? Нет, это совершенная бессмыслица. Есть лишь одно объяснение — он ошибся, у него была галлюцинация. И значит, ему необходим психоаналитик, как Джонни был необходим хирург.

А что ему делать сейчас? Спуститься вниз и сообщить администрации отеля, что он ошибся, что его жена благополучно прибыла в Англию чартерным рейсом и он только что разговаривал с ней по телефону? Он надел туфли и пригладил рукой волосы. Посмотрел на часы. Было без десяти восемь. Если заглянуть в бар и немного выпить, будет проще посмотреть в лицо управляющему и рассказать ему о случившемся. Затем они, возможно, свяжутся с полицией. Россыпи извинений за то, что всем досталось столько хлопот.

Он спустился на первый этаж и сразу пошел в бар. Ему было неловко, так и казалось, что все будут смотреть на него и думать: «Вот малый, у которого пропала жена». К счастью, в баре было много народа и он не увидел ни одного знакомого лица. Даже за стойкой стоял помощник бармена, который раньше никогда его не обслуживал. Он выпил виски и через плечо бросил взгляд в сторону холла. За конторкой никого не было, но это не надолго. В дверном проеме, ведущем во внутреннюю комнату, он видел спину управляющего, который с кем-то разговаривал. Повинуясь внезапному порыву, он, как трус, быстро пересек холл и через вращающуюся дверь вышел на улицу.

Я пообедаю, решил он, а потом вернусь и встречусь с ними. На сытый желудок мне будет проще это сделать.

Он пошел в ближайший ресторан, где они с Лорой пару раз обедали. Она жива, она в безопасности, остальное не имело значения. Кошмар остался позади. Несмотря на ее отсутствие, он мог насладиться обедом и думать, что она спокойно проведет вечер в тоскливой компании супругов Хилл, рано ляжет спать, а завтра утром поедет в больницу, сидеть с Джонни. Джонни тоже ничто не угрожает. Не о чем больше беспокоиться, вот только неловкие объяснения и извинения перед управляющим отеля.

Как приятно было сидеть одному за угловым столиком маленького ресторана, заказав vitello alia marsaale[12] и полбутылки мерло. Он не спеша наслаждался едой, но ел словно в тумане, ощущение нереальности не покидало его, а разговор ближайших соседей навевал такой же умиротворяющий покой, как отдаленные звуки музыки.

Когда они встали и ушли, он увидел, что часы на стене показывают почти половину десятого. Нельзя больше откладывать и тянуть время. Он допил кофе, закурил сигарету и расплатился по счету. В конце концов, думал он, возвращаясь в отель, управляющий почувствует облегчение и успокоится, узнав, что все в порядке.

Войдя через вращающуюся дверь, он сразу увидел человека в полицейской форме, который стоя разговаривал с управляющим. Портье тоже был там. Когда Джон подошел ближе, они обернулись, и он заметил, что лицо управляющего засияло от облегчения.

— Eccolo![13] — воскликнул он. — Я был уверен, что signore где-то недалеко. Дела идут, signore. Двух дам нашли, и они любезно согласились сопровождать полицейских в Questura. Если вы немедленно пойдете туда, agente di polizia[14] вас проводит.

Джон покраснел.

— Я доставил вам столько беспокойства, — сказал он. — Я собирался вам сказать перед тем, как идти обедать, но вас здесь не было. Дело в том, что я связался с женой. Она действительно улетела тем рейсом в Лондон, и я разговаривал с ней по телефону. Вышло большое недоразумение.

На лице управляющего появилось озадаченное выражение.

— Signora в Лондоне? — спросил он и быстро обменялся с полицейским несколькими фразами по-итальянски. — Кажется, те дамы утверждают, что днем они никуда не выходили, только утром сделать кое-какие покупки, — сказал он, снова повернувшись к Джону. — Кого же тогда синьор видел на vaporetto?

Джон покачал головой.

— Странная ошибка с моей стороны, — сказал он. — До сих пор не понимаю, как это могло получиться. Совершенно очевидно, что я не видел ни свою жену, ни этих дам. Мне действительно очень жаль.

Еще один обмен фразами на быстром итальянском. Джон заметил, что портье как-то странно на него смотрит. Видимо, управляющий извинялся за Джона перед полицейским, который был явно раздражен и на повышенных тонах доводил свое неудовольствие до сведения управляющего. Все это дело, несомненно, причинило массу беспокойства очень многим людям, не говоря уже о несчастных сестрах.

— Послушайте, — прерывая поток итальянских слов, сказал Джон, — пожалуйста, скажите agente, что я пойду с ним в управление полиции и лично принесу свои извинения как офицеру полиции, так и этим дамам.

По лицу управляющего было видно, что он несколько успокоился.

— Если только signore возьмет на себя такой труд, — сказал он. — Естественно, дамы были очень встревожены, когда полицейский задавал им вопросы в их отеле, они предложили пойти с ним в Questura только потому, что очень беспокоятся за signora.

Джон испытывал все большую и большую неловкость. Лора никогда не должна узнать об этом. Она будет возмущена. Интересно, подумал он, существует ли какое-нибудь наказание за дачу полиции ложной информации, затрагивающей третью сторону? В ретроспективе его ошибка начала принимать криминальную окраску.

Он пересек площадь Сан Марко, заполненную толпой прогуливающихся после обеда туристов и собравшимися перед кафе зрителями, — музыкальное состязание всех трех оркестров было в полном разгаре. Его спутник шел слева от него, скромно держась на расстоянии двух шагов и не произнося ни слова.

Они прибыли в отделение полиции, поднялись по лестнице и вошли в ту самую внутреннюю комнату, где он недавно побывал.

Он сразу увидел, что за столом сидит не тот офицер, с которым он разговаривал, а некая кислая личность с желтоватым лицом, а две сестры, явно встревоженные — особенно активная, — сидели на стульях немного поодаль, и за спиной у них стоял какой-то младший полицейский чин. Сопровождающий Джона тут же подошел к офицеру и быстро заговорил по-итальянски, а сам он, после некоторого колебания, приблизился к сестрам.

— Произошла ужасная ошибка, — сказал он. — Я даже не знаю, как мне извиниться перед вами. Это моя вина, только моя, полиция здесь ни при чем.

Активная сестра сделала движение, словно пыталась встать, ее рот нервно подергивался, но он остановил ее.

— Мы не понимаем, — сказала она с сильным шотландским акцентом. — Вчера вечером во время обеда мы попрощались с вашей женой и с тех пор ее больше не видели. Более часа назад в наш пансионат пришел полицейский, сказал, что ваша жена пропала и что вы подали на нас жалобу. Моя сестра не очень здорова. Она очень встревожилась.

— Ошибка. Страшная ошибка, — повторил он.

Он повернулся к столу. В английском, на котором офицер обратился к Джону, он во многом уступал своему предшественнику. На столе перед ним лежало заявление Джона, и он постукивал по нему карандашом.

— Значит, — с сомнением в голосе спросил он, — этот документ одна ложь? Вы не сказать правда?

— В то время я думал, что это правда, — сказал Джон. — Я мог бы поклясться перед судом, что сегодня днем видел свою жену и обеих этих дам на vaporetto на Большом канале. Сейчас я понимаю, что ошибся.

— Мы весь день и близко не были от Большого канала, — запротестовала деятельная сестра, — даже пешком. Утром мы сделали кое-какие покупки на Мерчерии и весь день оставались дома. Моя сестра была немного нездорова. Я уже раз десять повторила это офицеру полиции, в пансионате все подтвердят мои слова. Он отказался слушать.

— А синьора? — сердито выкрикнул офицер. — Что стало с синьорой?

— Синьора, моя жена, в Англии, с ней все в порядке, — терпеливо объяснил Джон. — Сразу после семи я говорил с ней по телефону. Она вылетела из аэропорта чартерным рейсом и сейчас находится у друзей.

— Тогда кого вы видеть на vaporetto в красном плаще? — спросил разъяренный полицейский. — И если не этих синьорина, то каких синьорина?

— Мои глаза обманули меня, — сказал Джон, сознавая, что его английский тоже начинает хромать. — Я думал, что вижу мою жену и этих дам, но нет, это было не так. Моя жена в это время была в самолете, а эти дамы в пансионате.

Казалось, он говорит на театральном китайском. Еще минута — и он начнет кланяться и засовывать руки в рукава.

Полицейский возвел глаза к небесам и принялся барабанить пальцами по столу.

— Значит, вся работа ни к чему, — сказал он. — Отели и пансионаты, обысканные за синьоринами, и пропавшая синьора inglese,[15] когда у нас здесь много, много другого делать. Вы сделать ошибку. Вы, может быть, иметь много вино mezzo giorno[16] и видеть сто синьор в красных плащах на сто vaporetti. — Он встал, комкая бумаги на столе. — А вы, синьорины, — сказал он, — вы хотеть подать жалобу на это лицо? — Он обращался к активной сестре.

— О нет, — сказала она, — вовсе нет. Я отлично понимаю, что это была ошибка. Единственное, чего мы хотим, так это немедленно вернуться в наш пансионат.

Что-то проворчав себе под нос, офицер указал пальцем на Джона.

— Вы очень счастливый человек, — сказал он. — Эти синьорины могли подать на вас жалобу — очень серьезное дело.

— Я уверен, — начал Джон, — я сделаю все, что в моих силах…

— Даже не думайте об этом, прошу вас! — воскликнула активная сестра. — Мы и слышать об этом не хотим. — Пришла ее очередь извиниться перед офицером. — Надеюсь, нам больше нет необходимости отнимать ваше драгоценное время, — сказала она.

Он махнул рукой, давая понять, что они свободны, и по-итальянски обратился к младшему полицейскому.

— Этот человек пойти с вами в пансионат, — сказал он. — Buona sera,[17] синьорины. — И, полностью игнорируя Джона, снова сел за стол.

— Я пойду с вами, — сказал Джон, — я хочу объяснить, что именно произошло.

Они вместе спустились по лестнице и вышли из здания; слепая оперлась на руку сестры и обратила на Джона свой невидящий взгляд.

— Вы видели нас, — сказала она, — и вашу жену тоже. Но не сегодня. Вы видели нас в будущем.

— Я вас не понимаю, — в полном недоумении проговорил Джон.

Он повернулся к активной сестре, но та покачала головой, нахмурилась и приложила пальцы к губам.

— Пойдем, дорогая, — сказала она, обращаясь к сестре. — Знаешь, ты очень устала, и я хочу поскорее привести тебя в пансионат. — Затем полушепотом она сказала Джону: — Она медиум, полагаю, ваша жена вам говорила, но я не хочу, чтобы она впала в транс здесь, на улице.

Боже упаси, подумал Джон, и маленькая процессия медленно двинулась по улице от управления полиции, затем, свернув налево, вдоль канала. Из-за слепой сестры шли медленно, и впереди им еще предстояло перейти мосты через два канала. После первого же поворота Джон потерял всякое представление о том, где они находятся, но едва ли это имело значение. Их сопровождал полицейский, да и сами сестры знали, куда идти.

— Я должен объяснить, — мягко сказал он. — Если я этого не сделаю, жена никогда не простит мне.

И пока они шли, он вновь пересказал всю загадочную историю, начиная с телеграммы, полученной накануне вечером, и далее про разговор с миссис Хилл, решение на следующий же день вернуться в Англию — Лоре самолетом, а ему самому на машине, а затем поездом. Она уже не звучала так драматично, как в первый раз, когда он делал заявление офицеру полиции. Возможно, тогда, уверенный в том, что произошло что-то ужасное, он описал встречу двух vaporetti посреди Большого канала в зловещих тонах, явно намекая на похищение Лоры сестрами, которые держат ее своей пленницей. Теперь же, когда ни одна из этих женщин не представляла для него никакой угрозы, он говорил более естественно и вместе с тем очень искренно, впервые почувствовав, что между ними существует своеобразное родство душ, что они поймут.

— Видите ли, — сказал он, предпринимая последнюю попытку объяснить, почему он сперва пошел в полицию, и стараясь хоть как-то загладить свою вину, — я искренно верил, что видел вас с Лорой, и думал… — он помолчал в нерешительности, ведь то было не его предположение, а офицера полиции, — думал, что у Лоры случилась внезапная потеря памяти, что она встретилась с вами в аэропорту и вы привезли ее обратно в Венецию, туда, где вы остановились.

Они пересекли большую площадь и приближались к дому, стоявшему на одной из ее сторон, с вывеской PENSIONE[18] над дверью.

— Это здесь? — спросил Джон.

— Да, — ответила активная сестра. — Я знаю, снаружи он выглядит не слишком презентабельно, но внутри чисто, удобно, и мы рекомендуем его всем нашим друзьям. — Она повернулась к сопровождавшему их полицейскому: — Grazie,[19] — сказала она ему, — grazie tanto.[20]

Полицейский коротко кивнул, пожелал им «buona notte»[21] и, перейдя площадь, исчез.

— Может быть, вы зайдете? — спросила активная сестра. — Уверена, что у нас найдется кофе, или вы предпочитаете чай?

— Нет, благодарю вас, — сказал Джон. — Мне пора возвращаться в отель. Я выезжаю рано утром. Я только хочу окончательно убедиться, что вы понимаете, что произошло, и прощаете меня.

— Нам не за что вас прощать, — ответила она. — Это один из многих примеров второго зрения, которое время от времени появляется у моей сестры и у меня, и, если вы позволите, мне бы очень хотелось внести его в нашу картотеку.

— Ну разумеется, — сказал он, — но мне самому это трудно понять. Раньше со мной ничего подобного не случалось.

— Возможно, разумом этого и не понять, — сказала она. — Но с нами случается многое такое, чего мы не осознаем. Моя сестра почувствовала, что вы обладаете даром медиума. Она сказала об этом вашей жене. Вчера вечером, в ресторане, она также сказала ей, что вам грозит опасность и вы должны уехать из Венеции. Неужели вы не верите, что телеграмма была прямым тому подтверждением? Ваш сын был болен, возможно опасно болен, и вам было необходимо немедленно вернуться. Слава богу, ваша жена улетела домой и сейчас она рядом с ним.

— Да, действительно, — сказал Джон. — Но почему же я видел ее на vaporetto рядом с вами и вашей сестрой, когда в действительности она была на пути в Англию?

— Возможно, передача мысли на расстоянии, — ответила она. — Наверное, ваша жена думала о вас. Мы дали ей наш адрес на тот случай, если бы вы захотели связаться с нами. Мы пробудем здесь еще десять дней. И она знает, что мы передадим любое послание, которое моя сестра может получить от вашей малышки из мира духов.

— Да, — неуверенно сказал Джон, — да, понимаю. Это очень мило с вашей стороны. — Ему вдруг представилась весьма нелестная для его собеседницы картина, как обе сестры в своей спальне, с наушниками на голове, принимают кодированное послание от бедной Кристины. — Послушайте, вот наш лондонский адрес, — сказал он. — Я знаю, что Лора будет рада получить от вас весточку.

На листке, вырванном из карманного дневника, он написал их адрес и, в качестве бесплатного приложения, номер телефона и протянул его ей. Он хорошо представлял себе последствия. Однажды вечером Лора обрушивает на него сообщение о том, что «милые старушки» на пути в Шотландию проездом в Лондоне, и самое меньшее, что они могут для них сделать, так это предложить свое гостеприимство и даже свободную комнату на ночь. Затем сеанс в гостиной и появляющиеся из воздуха тамбурины.

— Ну, мне надо идти, — сказал он, — спокойной ночи и еще раз извините за то, что произошло сегодня. — Он пожал руку первой сестре, затем повернулся к ее слепому близнецу. — Надеюсь, — сказал он, — вы не слишком устали.

Невидящий взгляд приводил в замешательство. Она крепко сжала его руку и долго не выпускала из своей.

— Ребенок, — сказала она, и голос ее звучал странным стаккато, — ребенок… я вижу ребенка… — Затем, к немалому его смятению, в уголке ее рта выступила пена, голова запрокинулась и она почти рухнула на руки сестры.

— Мы должны внести ее в дом, — поспешно сказала та. — Все в порядке, она не больна, это начало транса.

Вдвоем они помогли слепой, которая словно застыла, войти в дом и посадили на ближайший стул. Из внутренней комнаты выбежала женщина. Откуда-то издалека доносился сильный запах спагетти.

— Не беспокойтесь, — сказала деятельная сестра, — мы с синьориной справимся. Я думаю, вам лучше идти. Иногда после транса ее тошнит.

— Мне ужасно жаль… — начал Джон, но она уже повернулась к нему спиной и вместе с синьориной склонилась над сестрой, издававшей странные, похожие на хрип звуки. Он явно был лишним и после последнего жеста вежливости: «Не могу ли я чем-нибудь помочь?», оставшегося без ответа, повернулся и пошел через площадь. Один раз он оглянулся и увидел, что они уже закрыли дверь.

Хорош финал вечера! Бедные старые девы! Сперва их тащат в управление полиции, допрашивают, и вот венец всему — припадок. Похоже на эпилепсию. Не сладкая жизнь у деятельной сестры, но она, похоже, не жалуется. А если это случится в ресторане или на улице? Да и под их с Лорой крышей не слишком желательно, если сестры окажутся под ней, чего, как он очень надеялся, все-таки не произойдет.

Однако где он? Площадь с обязательной церковью в одном конце была безлюдна. Он не помнил, какой дорогой они пришли из управления полиции, кажется, там было много поворотов. Минуту, в самой церкви есть что-то знакомое. Он подошел ближе, ища название, которое иногда указывается на доске объявлений при входе. Вспомнил, Сан Джованни ин Брагора. Однажды утром они с Лорой заходили в нее посмотреть картину Чима да Конельяно. Конечно же, отсюда рукой подать до Рива дельи Скьявони и широких открытых вод лагуны Сан Марко с яркими огнями цивилизации и гуляющими туристами. Он помнил, что, свернув со Скьявони, они чуть ли не сразу оказались перед этой церковью. Нет ли там дальше переулка? Он пошел по нему, но на полпути засомневался. Похоже, не то, хотя место это почему-то казалось ему знакомым.

Затем он понял: это не тот переулок, по которому они шли в то утро, когда заходили в церковь, а тот, по которому они гуляли накануне вечером, только он подошел к нему с противоположной стороны. Да, значит, именно так и надо идти по нему дальше, перейти мост через узкий канал, и тогда слева от себя он увидит Арсенал, а справа улицу, которая ведет к Рива дельи Скьявони. Так гораздо проще, чем идти назад по своим следам и снова заблудиться в лабиринте боковых улочек.

Он дошел почти до конца переулка, и перед ним вырисовывался мост, когда он увидел ребенка. Это была та же маленькая девочка, которая прошлой ночью прыгала между лодками и скрылась в подвале одного из домов. На этот раз она бежала к церкви с другой стороны, направляясь к мосту. Она бежала так, словно от этого зависела ее жизнь, и через мгновение он увидел почему. Ее преследовал мужчина, и, когда она оглянулась на бегу, он прижался к стене, думая, что его не заметят. Ребенок промчался через мост, и Джон, боясь еще больше напугать его, через открытый дверной проем отступил в маленький дворик.

Он вспомнил пьяный вопль вчерашней ночью, который донесся из дома неподалеку оттуда, где сейчас прятался мужчина. Так вот оно что, подумал он, этот малый опять гонится за ней, и интуитивно объединил эти два события: ужас ребенка тогда и сейчас и убийства, о которых писали все газеты, совершаемые, как предполагали, сумасшедшим. Это могло быть совпадением, ребенок просто убегал от пьяного родственника, и все же, все же…

Сердце стало бешено стучать у него в груди, инстинкт подсказывал, что ему самому надо убегать, сейчас, немедленно, бежать по переулку туда, откуда он пришел, но как же ребенок? Что будет с ребенком?

Затем он услышал шаги бегущей девочки. Через открытый проход она влетела во двор, где он стоял, и, не видя его, бросилась к дальнему концу двора — наверное, там находилась черная лестница. Она рыдала на бегу, и это был не плач испуганного ребенка, но панические вздохи беззащитного отчаявшегося существа. Есть ли в доме родители, которые могли бы защитить ее, которых она могла бы предупредить? После секундного колебания он последовал за ней вниз по ступеням и проскочил в подвальную дверь, распахнувшуюся после того, как она всем телом налегла на нее.

— Все хорошо! — крикнул Джон. — Я не позволю ему обижать тебя.

Он проклинал свое плохое знание итальянского, но, возможно, английская речь успокоила бы ее. Но бесполезно — рыдая, она уже взбегала по лестнице, которая спиралью поднималась вверх, и отступать ему было слишком поздно. Со двора до него доносился шум преследования, кто-то кричал по-итальянски, лаяла собака. Вот так-то, подумал он, мы оба в ловушке, ребенок и я. Если мы не сможем закрыть на засов какую-нибудь внутреннюю дверь, он доберется до нас обоих.

Он побежал вверх по лестнице за ребенком, который метнулся в выходившую на маленькую площадку комнату, и захлопнул за собой дверь; на ней, слава богу, имелся засов, и он до отказа задвинул его. Ребенок, скорчившись, сидел у окна. Если позвать на помощь, кто-нибудь обязательно услышит, кто-нибудь обязательно придет, прежде чем преследователь начнет взламывать дверь и та поддастся под его напором, ведь кроме них здесь никого нет, никаких родителей, комната абсолютно пуста, только старая кровать с матрацем да кипа тряпья в углу.

— Все в порядке, — задыхаясь, сказал он, — все в порядке, — и, стараясь улыбнуться, протянул руку.

Девочка поднялась на ноги и стояла перед ним, капор упал с ее головы на пол. Он смотрел на нее и не верил своим глазам, затем удивление сменилось страхом, ужасом. Это был вовсе не ребенок, а маленькая, плотная женщина-карлица около трех футов ростом, с огромной квадратной головой взрослого человека, слишком большой для ее тела, седые локоны спадали на плечи, и она ухмылялась, кивая головой.

Затем он услышал на площадке шаги, собачий лай и крики не одного, а нескольких голосов: «Откройте! Полиция!» Существо пошарило в рукаве, вытащило нож и с ужасающей силой пронзило им его горло; он упал, липкая жижа текла по рукам, которыми он инстинктивно сжимал рану. И он увидел vaporetto с Лорой и двумя сестрами, плывущий вниз по Большому каналу, не сегодня, не завтра, но в день после этого, и он знал, почему они вместе, с какой грустной целью они приехали. Существо по-кошачьи свернулось в углу. Удары в дверь, голоса, собачий лай постепенно замирали, словно отступая вдаль, и — о Боже, подумал он, какая чертовски глупая смерть…

Примечания

1

Туалет (франц.).

2

Речной трамвай (итал.).

3

Проездом (франц.).

4

Хозяин (итал.).

5

Костюм (франц.).

6

Две сестры (итал.).

7

Близнецы (итал.).

8

Сестры, старые (итал.).

9

Да, да, синьор, бедная синьорина (итал.).

10

До свидания, синьор (итал.).

11

Полиция (итал.).

12

Телятина в вине (итал.).

13

Ну вот! (итал.)

14

Полицейский агент (итал.).

15

Англичанка (итал.).

16

Днем (итал.).

17

Добрый вечер (итал.).

18

Пансионат (итал.).

19

Спасибо (итал.).

20

Большое спасибо (итал.).

21

Спокойной ночи (итал.).

Content

Не оглядывайся
Don't Look Now
1971

Примечания