Мэделин Ру

Побег из приюта

M. Roux

Escape from Asylum

© HarperCollins Publishers, 2016

© Depositphotos.com / LarioTus, обложка, 2021

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2021

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2021

«Я не ангел, – заявила я. – И я смогу стать им только после смерти. Я буду сама собой…»

Шарлотта Бронте. Джейн Эйр

Я устроен не так, как все те, с кем я когда-либо встречался. Осмелюсь утверждать, что я устроен не так, как вообще все остальные существа. Если я и не лучше их, я по крайней мере другой.

Жан-Жак Руссо

Всей команде «Приюта» в «Харпер Коллинз» и поклонникам этой серии, старым и новым

Пролог

Он не хотел быть первым. Даже тишина этой комнаты казалась ему оглушительной – шорох шагов причинял боль, а пронзительные вопли собственных сомнений громовым эхом отзывались в ушах. Главврач заверил его, что первым быть хорошо, даже почетно. В конце концов, Кроуфорд ожидал его – подходящего пациента – так долго. Поэтому он надеялся, что Рики будет вести себя достойно и не создаст ему проблем. Это был особенный момент, настоящая привилегия – стать Пациентом Ноль.

И все же он не хотел быть первым. Ему было одиноко в этой холодной комнате, и в глубине души, там, откуда произрастала его человеческая сущность, он знал, что быть Пациентом Ноль плохо. Очень плохо.

Стать Пациентом Ноль означало утратить себя. Его ожидала не смерть, а нечто гораздо худшее.

Глава 1

Бруклин, 1968 Тремя неделями ранее

Не произнося ни слова, они привели его в маленькую комнату. Рики уже приходилось проделывать такой путь, но в прошлый раз это было в Викторвуде в Хэмптонсе, и тогда он пошел на это добровольно. Это было уже третье по счету «заточение», и все ему порядком надоело.

Он опустил голову, глядя на пол, мастерски играя свою роль. Испытывал ли он раскаяние? Ничуть. Но ему не терпелось отсюда вырваться. Клиника Бруклин. Что с того, что это дурдом? Название звучало до невозможности глупо и напыщенно. Он не хотел иметь с этим местом ничего общего.

– Мне необходимо увидеться с родителями, – произнес он.

Звуки его голоса заставили их еще крепче стиснуть его руки. Один из санитаров выхватил смирительную маску. Рики незачем было изображать изумление – он и в самом деле был шокирован.

– Эй, полегче, это еще зачем? Я просто хочу поговорить с мамой. Вы должны понять, что произошла какая-то ошибка. Если бы я смог с ней поговорить…

– Ага, парень. Само собой. Ошибка, – хмыкнул санитар. Он был выше и сильнее Рики, и сопротивляться ему было бессмысленно. – Мы не хотим причинять тебе боль, Рик. Мы пытаемся тебе помочь.

– Но моя мама…

– Мы это уже слышали. Тысячу раз.

У санитара был приятный голос. Мягкий. Добрый. Так было всегда – ласковые голоса произносили что-то ласковое, скрывающее темные, черные намерения. Эти голоса хотели его изменить. Иногда приходилось бороться с соблазном позволить им это сделать.

– Мне необходимо увидеться с родителями, – спокойно произнес Рики. Ему стоило огромных усилий не показать, какой ужас он испытывает в этой камере, которая находилась в совершенно незнакомом ему месте и в которую его притащили против воли. В камере в клинике для душевнобольных. – Прошу вас, просто позвольте мне с ними поговорить. Я знаю, это звучит нелепо, но мне кажется, что я сумею им все объяснить.

– Это уже невозможно, – ответил санитар. – Теперь заботиться о тебе будем мы. Родители придут за тобой, когда тебе станет лучше.

– Главврач Кроуфорд – самый лучший, – сказал второй санитар.

Он произнес это так же тепло, но устремленный на Рики – сквозь Рики – взгляд оставался холодным. Как если бы Рики здесь вовсе не было, или даже если он был, то представлял собой ничтожную пылинку.

– Он и в самом деле самый лучший, – автоматически повторил высокий санитар.

Эти слова заставили Рики сопротивляться. Он уже все это слышал прежде о других врачах, других «специалистах». Это были шифровки. Все, что произносили эти люди в «пансионатах» и лечебницах, было шифровками. Они никогда не говорили того, что на самом деле было у них на уме, а именно того, что ему никогда отсюда не выйти, ни за что не обрести свободу, пока он не станет совершенно другим человеком. Высокий и более крепкий санитар справа от него вполголоса выругался, пытаясь дотянуться до чего-то вне поля зрения Рики, одновременно удерживая его руку.

В комнате было холодно и зябко от весеннего дождя на улице, а свет был слишком ярким, бесцветным и безликим, как и все здесь.

Никогда еще мир снаружи не казался ему менее реальным. Пусть между ними было всего несколько футов, отделяющих его от стены, а затем еще несколько дюймов кирпичной кладки – с таким же успехом свобода могла находиться за бетонной стеной толщиной в милю.

– Выбор за тобой, – тяжело вздохнул санитар. – Тебе нужно выбрать, Рик, как мы будем с тобой обращаться.

Рики знал, что это неправда, и принялся сопротивляться еще упорнее. Он раскачивался из стороны в сторону, пытаясь ударить лбом одного из них и заставить их ослабить хватку. Их голоса зазвучали откуда-то издалека, как только в его руку скользнула игла, вонзаясь в вену глубже обычного, на что указывала резкая боль.

– Я просто хочу с ними увидеться, – повторил Рики, медленно оседая на линолеум. – Я могу им все объяснить.

– Конечно, можешь. Но сейчас тебе необходимо отдохнуть. Не успеешь оглянуться, как твои родители будут здесь.

Эти слова были призваны его утешить, но они были вздором. Комната расплывалась перед глазами. Кровать, окно и письменный стол превратились в одинаковые молочно-серые пятна. Рики позволил себе полностью погрузиться в темноту, испытывая чуть ли не облегчение от обволакивающего оцепенения, которое избавляло его от ужаса и осознания предательства, сплетавшихся в тугой узел у него в животе.

Мама и Бутч, должно быть, уже возвращались в Бостон. Они уехали давно, так давно. Ему всегда удавалось убедить маму забрать его домой. И Рики знал, что снова бы этого добился, если бы ему удалось хоть на минуту остаться с ней наедине.

– С ним ведь все будет хорошо, правда? – спросила мама. Кадиллак плавно подъехал к расположенной на холме клинике. Дождь неумолимо и ритмично барабанил по окнам подобно барабанам крошечных игрушечных солдат. – Это совсем не похоже на Викторвуд… Может, это чересчур.

– Сколько можно, Кэти? Он псих. Агрессивный псих. Чертов…

– Я не хочу этого слышать.

Все происходящее казалось ему тогда сном. Но в то, что происходило сейчас, поверить было еще труднее. Вначале Рики был совершенно уверен, что его везут обратно в Викторвуд, приют для «своенравных» мальчиков вроде него. Надзиратели там были рохлями и простаками. Когда ему там окончательно надоело, хватило нескольких слезливых звонков матери, чтобы она промчалась по ухоженным дорожкам и со слезами на глазах заключила его в объятия. Но на этот раз они привезли его не в Викторвуд. В какой-то момент они свернули в сторону, изменив курс. В Следующий Раз Тебе Придется Отвечать По-настоящему, – любил повторять Бутч. И эта угроза наконец его настигла.

Проклятье! Как он допустил, чтобы его застали с Мартином? Бутч свое слово сдержал. Долгая дорога в клинику Бруклин, которая прошла в гневном молчании, сама по себе стала для него наказанием, и все это время Рики думал, что они этого не сделают. Что они его там не оставят.

И вот теперь он медленно терял сознание вдалеке от дома, и двое чужих людей закидывали его тело на тонкий матрас. Последней отчетливой мыслью было: «Они это сделали. На этот раз они это сделали. Они меня заперли, и они за мной не вернутся».

Глава 2

Он несколько часов смотрел в потолок, стиснув руки на животе. У него першило в горле. Он так кричал на санитаров, что сорвал голос, а когда это не помогло, принялся напевать себе под нос в попытке справиться с тревогой. Теперь он затих. Кончики его пальцев настолько заледенели, что Рики начал опасаться, что от холода они станут хрупкими. А потом отломятся.

Холод охватил его, едва они вошли в двери клиники, и это стало первым предостережением. Двор, окружавший Бруклин, был красивым и ухоженным. Лишь прочная черная ограда напоминала о том, что возможность приходить и уходить по собственному усмотрению зависит от статуса пациента или его родителей. Коричневые кирпичные здания – темные, старые, напоминающие колледж, – контрастируя с расположенной рядом клиникой, образовывали подкову. Молодые люди, небрежно одетые в свитера и вельветовые брюки, бродили из здания в здание. Позже Рики узнал, что это студенты, готовящиеся к отъезду на каникулы.

В отличие от этих старых зданий, Бруклин был белоснежным. И чистым. Даже трава была подстрижена идеально ровно. Рики шел по ней, и она казалась ему ненастоящей. Он хорошо запомнил это ощущение. А в саду были пациенты. Сгорбив спины, они обрывали головки увядших цветов и подстригали изгороди под наблюдением санитаров в отутюженных униформах.

Все выглядело идеальным, как на картинке, пока ты не переступал порог и холод не пронзал тебя подобно электрическому разряду.

Несмотря на сонливость, Рики был уверен, что не сможет и глаз сомкнуть в этом месте, даже если в него засадят шприц с очередной порцией успокоительного. Отдых в этих стенах казался чем-то нереальным. Он проваливался в сон и снова вскидывался в полной уверенности, что кто-то стоит за дверью и подслушивает. Его тревожный сон был прерван воплем посреди ночи (по крайней мере, ему показалось, что это было ночью – в камере с плотно закрытыми окнами судить об этом было сложно).

Он с усилием сел на кровати, преодолевая тяжесть в словно свинцом налитых конечностях. Вопль повторился, а затем раздался еще раз, окончательно его разбудив. Рики встал и, волоча ноги, направился к двери. Он прижался к ледяной поверхности и, медленно скользнув ладонью вниз, стиснул пальцами ручку, с изумлением ощутив, как она подалась под едва ощутимым нажимом. Этого не могло быть. Никто не позволил бы ему бродить по коридорам Бруклина в одиночестве. Прием, оказанный ему мускулистыми санитарами, ясно дал понять, чего следует ожидать от этого места. Неужели санитары допустили оплошность, забыв его запереть? В коридоре было темно и тихо. Не было видно ни медсестер, ни санитаров, ни других пациентов. Не было вообще ни малейших признаков жизни, не считая гула, напоминающего медленное и тихое биение огромного сердца, который он ощущал ступнями. Возможно, это ворчали, уподобляясь древнему дремлющему зверю, трубы старой системы отопления. Корень здания. Его сердцевина. Живое, бьющееся сердце клиники.

Рики зашлепал по коридору к лестнице, ощущая замерзшими босыми ногами холодный как лед пол. Молочно-белый свет заполнил пространство, озарив лестницу, по которой он спустился на площадку первого этажа. Ритмичный стук сердца манил, и Рики пошел на зов. На самом деле он не чувствовал себя в безопасности. Но он бросал вызов тем, в чьей власти оказался. Что они могут ему сделать? Вышвырнуть прочь? Он не виноват в том, что эти идиоты не заперли дверь.

А еще – и ему самому это казалось странным – низкое бам-ба-бам сердца клиники придавало смелости. Этот стук его почти успокаивал.

И только когда он дошел до вестибюля, все страхи вернулись. Лишь несколько часов назад он сидел здесь, глядя, как Бутч заполняет бумаги. Мама плакала. «Ты не будешь по мне скучать?» – прошептал он, по-детски широко распахнув глаза. «Милый…» Она едва не сдалась, глядя на его дрожащие губы. «Нет, только не это. Хватит», – вмешался Бутч, рассеивая чары. Рики возненавидел его за это.

Он ощутил, как с новой силой накатывает волна ужаса и шока, которые он тогда испытал, словно намереваясь окончательно его поглотить. Он ринулся к наружной двери, на какое-то безумное мгновение решив, что лучше попытаться вырваться отсюда, чем дозвониться до мамы по телефону. Но на этот раз удача ему изменила – двери были заперты.

Сердце или котел… что бы ни издавало этот звук, снова принялось манить его к себе еще настойчивее, и он последовал на зов, но уже осторожнее. «Некуда бежать», – всплыло в уме. Песня, идея. Исходящий из подвала звук напоминал основную ее мысль – он был таким же нарастающим, настойчивым, темным и заразительным.

Некуда бежать…

Он находился в совершенно незнакомом месте клиники. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Он еще не провел здесь и суток.

Вестибюль остался позади. Узкий коридор с выходящими в него дверями офисов и кладовых исчезал в зияющей пасти тьмы. Арка. Арка, ведущая вниз.

Рики продолжил спускаться, ощупывая грубую каменную кладку стен и все больше погружаясь в холодные глубины подземелья, где пахло червями и сырой землей. Казалось, этой лестнице не будет конца, а ритмичное бам-ба-бам ревело все громче, заставляя тело вибрировать, пока не стало частью его, сплетаясь с овладевшим им ужасом и даже кирпичами и скрепляющим их цементом. Трубы клокотали и скрипели, временами в них раздавался громкий стук, и тогда начинало казаться, что они вот-вот лопнут.

Он искал. Он вдруг понял, что занят отчаянными поисками, но не телефона или выхода, а источника ритмичного стука.

Рики шел на этот стук, пока не оказался в длинном коридоре с потолками настолько высокими, что с таким же успехом мог находиться под открытым небом. Что-то царапнуло его спину, но когда он оглянулся, то ничего не увидел. Именно в этот момент он понял, что, скорее всего, спит. Острые человеческие ногти пронзили его рубашку, обжигая кожу, но позади по-прежнему ничего не было. Он был один в этом коридоре.

Жгучая боль заставила его стиснуть зубы, и он двинулся дальше, идя на стук бьющегося сердца, минуя множество глухих дверей по обе стороны от себя. Все двери были закрыты и заперты. Он понимал, что в кошмарном сне так и должно быть, но все равно дергал каждую из них. Внезапно пришла уверенность, что разбудивший его вопль донесся из этого коридора. Что за дальней дверью справа находится кто-то, кто кричал так громко, что он услышал его в своей палате наверху, и биение сердца вело его прямо к источнику крика.

И когда Рики приблизился к последней двери справа, она оказалась отперта, как и дверь его комнаты. Наверняка это опять чья-то халатность. Он должен войти внутрь, чтобы спастись от когтей, царапавших его спину, и найти сердце, грохочущее у него в ушах. Теперь это был стук его собственного сердца, его собственный пульсирующий ужас.

Он остановился у двери и заглянул в комнату. Царапающие ногти уже были внутри него, разрывая живот, подбираясь к горлу. Никто больше не кричал, и сердце тоже перестало стучать. Воцарилась тишина. И тут он увидел ее. Посреди пустой комнаты стояла маленькая девочка в грязной, изорванной в клочья ночной сорочке. Она начала медленно оборачиваться. Она поворачивалась и поворачивалась, но Рики ничего не видел, кроме длинных грязных волос.

Под этими волосами не было лица, но каким-то образом он ощущал ее глаза. Глаза были устремлены на него – они наблюдали и взвешивали… Теперь он был частью этого места. Его увидели.

Глава 3

К утру он понемногу начал приходить в себя, поднявшись с неотвязно засевшей в голове песней «Некуда бежать»[1].

«Это всего лишь навеянный тревогой сон», – решил Рики. Он не мог просто так покинуть свою комнату посреди ночи.

Чтобы убедиться в этом, он осмотрел ступни. Чистые. Он вздохнул с облегчением, в котором не хотел признаваться даже самому себе.

Итак, он вернулся к плану А – поискам телефона. Его родители – во всяком случае, его мама – вернутся за ним, и очень скоро. Она не может жить без своего сладенького медвежонка. Она приедет за ним с Бутчем или без него, потому что слишком слабая и хрупкая, чтобы не сделать этого. Это было не оскорблением, а всего лишь констатацией факта. Она не справлялась с жизнью, если его не было рядом, – не могла принимать ни мелких, ни серьезных решений, да и вообще ничего не могла.

Проклятье! Он почти ее убедил тогда, в вестибюле, но Бутчу нужно было все испортить. Именно поэтому она снова вышла замуж так скоро после исчезновения его настоящего отца. Спустя год суды удовлетворили прошение о разводе на основании «покинутости», и к этому моменту в их жизни уже был Бутч. Казалось, он грыз удила, нетерпеливо ожидая возможности занять место его настоящего папы. Она просто не могла оставаться одна. Она была неспособна ни за что отвечать. Рики не был уверен, что ненавидит свою мать, но она совершенно определенно ему не нравилась.

И все же, хоть он и считал вздором поговорку «кровь людская не вода», именно с ее помощью он рассчитывал в конце концов выбраться на свободу.

Скоро он снова будет в Бостоне, в своей комнате в окружении плакатов с фотографиями Пола и Джона, своей одежды и своих вещей, своих книг и бейсбольных карточек. Возможно, ему даже вернут его Бискейн – настоящий билет на свободу, которым Рики едва успел воспользоваться перед последней серией обрушившихся на него наказаний.

Он уже представлял себе опущенные стекла, грохочущую музыку, изумительный аромат гамбургеров и хот-догов с десятков окрестных грилей, который доносили порывы весеннего ветра… По крайней мере, вчера мама позволила ему съесть последний гамбургер перед тем, как увезти сюда, но Бутч согласился лишь включить по радио обзор бейсбольных матчей, отказавшись переключать каналы.

Раздался короткий робкий стук в дверь. Рики сел в постели и опустил ноги на пол, обеими руками приглаживая взлохмаченные волосы. Дверь отворилась, и в комнату вошла добродушного вида рыжеволосая медсестра.

– Привет? Я не помешала?

Рики, фыркнув, приподнялся и оперся на спинку кровати.

– Здесь так шутят, да?

Хорошенькой он бы ее не назвал. Скорее, безобидной. Чистой. И приблизительно такой же жесткой, как бумажный кораблик. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась растерянность.

– А-а, нет, я не шутила. – Она крепко прижала к груди папку-планшет. – Я медсестра Эш. Я буду отвечать за ваше лечение здесь, в Бруклине.

– Эш. Медсестра Эш. Хм… Столь зловещее имя как нельзя лучше подходит для этой очаровательной темницы[2].

Ее лицо окаменело, и она, пожав плечами, опустила глаза на свои записи.

– Если вам легче относиться к происходящему с юмором, я не возражаю, – с безразличным видом сказала она. – Нам предстоит многое узнать друг о друге, и я люблю, когда мои пациенты сохраняют бодрость духа, если это вообще возможно. Или, по крайней мере, не ставят палки в колеса.

– Да, да, – отозвался он, отдавая ей честь.

Обычно Рики приходилось иметь дело с психотерапевтами в строгих костюмах, взирающими на него сквозь стекла очков. На этот раз, возможно, удастся немного развлечься. Она была немногим старше его и выглядела слишком юной для медсестры. Если он правильно разыграет карты, они подружатся, а друг мог бы помочь ему с телефонным звонком матери.

– Ну и какие порядки на этом славном корабле под названием «психушка»? Строгие или не очень?

Когда пытаешься завести друзей, лучше вести себя слегка игриво, хотя заигрывать со старыми пыльными психологами, которым его обычно поручали, не было никакого смысла.

– Я полагаю, вам нелегко, с учетом того, что вы… – Сестра Эш замолчала, просматривая бумаги, среди которых имелось и заявление Бутча.

Она не договорила, и Рики совершенно точно мог указать момент, когда она увидела причину, по которой он тут очутился. После его имени (Керрик Эндрю Десмонд, хотя Керриком его не называл никто, кроме бабушки и Бутча, когда тот бывал зол), возраста, веса и даты рождения должно было находиться описание его проблемы на этот раз, какой бы туманный эвфемизм ни выбрал для этого Бутч.

В прошлые два раза в этих заявлениях он также ссылался на «приступы агрессии». На самом деле это случилось лишь однажды, и после всех оскорблений в адрес Рики Бутч заслужил того, что он швырнул ему в голову вилку.

– С учетом того, что меня застали в постели с соседским мальчиком. Хотя он скорее молодой мужчина. Я не такой уж извращенец.

– Вы вообще не извращенец, мистер Десмонд, – спокойно ответила сестра Эш. Хм… Это было что-то новенькое. – Мне не нравятся такие слова. Они заставляют испытывать стыд. А лечение не имеет ничего общего со стыдом.

Возможно, она и в самом деле не такая, как другие. Он в этом сомневался, но всякое бывает.

– Вы шокируете меня, сестра Эш. Но в хорошем смысле.

Она улыбнулась и на мгновение стала почти хорошенькой.

– Пожалуйста, скажите мне, если вам будет трудно осваиваться здесь. Местные порядки могут показаться… – она прикусила губу и заколебалась, – неожиданными.

– О, уверяю вас, я справлюсь с чем угодно. Я родился в семье тюремщиков.

Пожалуй, это было преувеличением.

Она шагнула было к двери, но остановилась и нахмурилась, качая головой.

– Боюсь, что до сих пор жизнь была к вам несправедлива.

А вот это было сказано очень мягко.

– Боюсь, что она несправедлива ко всем.

– Я скоро к вам еще загляну, – произнесла она, направляясь к двери.

Ему показалось, что она отвернулась слишком поспешно, – возможно, чтобы скрыть румянец, переползающий со щек на шею.

Он остался настолько доволен собой, что почувствовал себя намного лучше, но тут тишину пронзил уже знакомый ему детский крик. Дверь со стуком захлопнулась, раздался щелчок запираемого замка, и улыбка сползла с лица Рики. Это не был вопль человека, утратившего рассудок. Это был крик боли.

Глава 4

Завтрак был в семь. Ланч – в полдень. Предсказуемо. В полном соответствии со строгими больничными правилами. Когда Рики поинтересовался у остролицей медсестры, сопровождавшей его на ланч, какое ожидается меню, она покачала головой и невесело усмехнулась.

– Суп и хлеб, мистер Десмонд, суп и хлеб. Вы все узнаете.

Она не была такой доброжелательной и не краснела так легко, как сестра Эш.

Завтрак состоял из полужидкой овсяной каши и омлета (не совсем омлета, да и сделанного, как он подозревал, не из настоящих яиц, а из яичного порошка). Подавиться чем-то из этого было совершенно нереально. Вероятно, теми же соображениями объяснялись и суп с хлебом.

Он ел молча, внимательно разглядывая кафетерий, представлявший собой просторное помещение, которое служило самым разным целям. От кухни его отделяла большая дверь в конце коридора, а от главного вестибюля клиники – арочный проем, который в случае необходимости можно было закрыть и запереть на ключ. Его окружала белизна. Все было ослепительно-белым и чистым. Тут было настолько чисто, что даже есть можно было прямо с пола, – к счастью, к этому его принуждать не стали.

До него как будто издалека доносился стук барабанившего по стенам клиники дождя – напоминание о том, что жизнь снаружи продолжается, несмотря на то, что его собственное существование поставили на паузу, заперев внутри Бруклина.

Стекавший с его ложки суп был цвета разбавленной крови.

Когда-то он, вероятно, представлял собой концентрат овощного супа, но затем его разбавили и восстановили, превратив в тепловатую жижу томатного цвета, в которой изредка попадались кусочки сельдерея. Отложив ложку, Рики наблюдал за тем, как в комнату заходят еще пациенты. Их приводили по очереди. Места за его столом уже не было, и теперь постепенно заполнялась скамья непосредственно позади него.

Со стороны это напоминало группировки старшеклассников, только эти люди не сбивались в компании по интересам. Они даже не разговаривали друг с другом.

Пациенты ели быстро, как будто делали это в последний раз, и Рики поспешил прикончить свой суп, предположив, что они знают что-то, пока неизвестное ему. Медсестры с одинаково бесстрастным видом стояли у противоположных концов длинных белых столов, но их глаза беспрестанно обшаривали комнату.

За столом впереди него сидели бок о бок пожилая женщина и коротко стриженная девушка, которой, похоже, все время хотелось обернуться, – возможно, чтобы привлечь его внимание. Но всякий раз, начиная поворачиваться, она косилась на медсестер, и это ее останавливало.

Рики выскреб из миски остатки супа и сунул в рот половину черствой булки. Медсестры пошли вдоль скамьи у них за спиной, хлопая каждого пациента по плечу, что служило командой покинуть столовую. Крупный широкоплечий детина, сидевший через несколько человек от Рики, на секунду замешкался, доедая суп.

– Дэннис!

Она хлопнула в ладоши, и на глазах у изумленного Рики гигант вскочил со скамьи, понурив голову, как ребенок, которого застали на краже конфет из банки. Что бы ни делали эти сестры, чтобы принудить своих пациентов к повиновению, это, очевидно, работало.

* * *

Как только дождь прекратился, их вывели на «трудовой час».

Рики стоял на траве и смотрел в серое небо, проигрывая в голове свои диски. Отис, Стиви, Смоки… Пластинки, которые он мог слушать, только когда оставался один. Родители ненавидели его музыкальные пристрастия, особенно Бутч.

Рики скривился, когда во дворе появилась сестра Эш с корзиной, полной рабочих перчаток. Как всегда.

Обычно домашние обязанности взваливались на его плечи, когда Бутч возвращался с работы раньше обычного и заставал пасынка за прослушиванием последнего альбома Стиви Робинсона, который он врубал на полную мощность. Да еще на стереосистеме самого Бутча. «Я не потерплю этого адского шума у себя в доме. Возвращаясь домой, человек имеет право на тишину и покой». – «Ой, Бутч, я не уверен, что маме понравится, что в этом доме звучат подобные выражения…» – «Вон, Керрик. Сию же секунду!..»

Сестра Эш не стала на него орать, вручая рабочие перчатки. Она была такой же аккуратной и опрятной, как и остальные медсестры, но Рики заметил, что волосы у нее под шапочкой не заколоты, не скручены и не стянуты в тугой узел. Они были распущены.

– И что мне с ними делать? – кисло поинтересовался он.

– Я полагаю, их необходимо надеть на руки, – столь же сухо откликнулась она.

Он усмехнулся:

– Это я понял, но…

Он кивнул на остальных пациентов, которые расхватали перчатки и немедленно разбрелись по заранее отведенным участкам, чтобы приступить к работе.

– Каждый день после ланча пациенты работают в саду под наблюдением санитаров и сестер. Разумеется, мы не можем позволить вам пользоваться чем-то острым, но главврач Кроуфорд считает, что подобная физическая нагрузка очень полезна. Почему бы вам не составить компанию Кэй? Она будет обрывать засохшие цветки азалии.

– Супер! – пробормотал он и поспешил добавить, прежде чем сестра Эш перейдет к следующему пациенту: – Послушайте, как вы думаете… Вы не могли бы замолвить за меня словечко перед вашим главврачом? Мне просто необходимо поговорить с мамой. Всего один телефонный звонок, больше я ни о чем не прошу.

Вместо того чтобы немедленно отвергнуть его просьбу, она подала перчатки другому пациенту.

Едва Рики успел смириться с тем, что его проигнорировали, как медсестра спросила:

– У вас что-то случилось?

Рики расхохотался так громко, что все, кто находился во дворе, вздрогнули. Теперь все смотрели на него, и он смущенно откашлялся, опустив голову в надежде снова стать незаметным и неинтересным.

– Мне здесь не место, – тихо произнес он. – Посмотрите на меня. Разве вы этого не видите? Я не… такой, как все эти люди. Не псих.

Она вздохнула.

– Порядок, распорядок дня, дисциплина… и да, в отдельных случаях – необходимые медикаменты. Таков наш подход к лечению. Именно это позволяет поддерживать здоровье наших пациентов. Именно это удерживает их от нанесения вреда себе. – Она помолчала, а затем многозначительно сказала: – Или другим.

Ясно. Должно быть, именно из-за того случая он и оказался в Бруклине. Возможно, это вообще не было связано с ним и Мартином. Или имело весьма отдаленное к ним отношение.

– Это случилось только один раз, – прошептал он.

– Вы сломали отчиму запястье, – напомнила она. – Постарайтесь здесь освоиться, Рики. Это нужно для вашего же блага. Порядок, дисциплина…

– Да, я все понял.

Рики натянул перчатки и чуть обернулся в сторону дороги за забором из кованого металла. Вдоль забора рос ряд кустов, судя по всему азалий, очерчивая границы его тюрьмы розово-зеленым цветом. Мощный санитар с суровым лицом охранял ворота, а девушка, на которую указала сестра Эш, стояла перед одним из цветущих кустов. Утренний туман, который должен был бы уже рассеяться, обвивал забор подобно струйкам дыма и призрачными щупальцами тянулся через двор.

Рики направился к девушке, не спуская глаз с ворот. На мгновение он задумался, удастся ли прорваться мимо этого охранника. Однако с учетом яиц, томатного супа и успокоительных сил на подобное сражение у него не было.

– Можешь не смотреть на дорогу, – сказала девушка, когда он подошел к ней. Рики и не заметил, что она за ним наблюдала. Ее взгляд был по-прежнему устремлен на азалии. – За нами никто не приедет.

– Во всяком случае пока.

Двор в этом месте понижался. Опустившись на колени, он вдруг ее узнал. Это была та самая девушка, которая косилась на него во время ланча. Она была чернокожей, и ее волосы были коротко острижены. Но ее яркую внешность не портили даже залысины. Она была высокой и стройной, и ей удавалось держаться с достоинством, несмотря на мешковатые больничные рубашку и штаны.

Опустившись на колени, Рики принялся обрывать цветки, хотя отцветших среди них не было.

– Что случилось с твоими волосами?

– Они заставляют меня коротко стричься, поэтому вместо этого иногда я их просто вырываю. – Она говорила мягко и тихо, как если бы рядом с ними кто-то спал. Рики знавал нескольких ньюйоркцев в Викторвуде и Хиллкресте, и в ее речи ему послышался подобный акцент, хотя утверждать наверняка он бы не взялся. – Порядок и дисциплина не в моем стиле. Я тебя тут раньше не видела.

– Я новенький, – ответил Рики. Он прекратил обрывать цветки и развернулся к ней. – Меня зовут Рик, или Рики. Вообще-то, Керрик, но это только когда у меня проблемы.

Это вызвало у нее улыбку.

– Кэй. Как я понимаю, мы оба предпочитаем короткое и милое звучание.

– А ты здесь за что? За вырывание собственных волос?

– Нет, так я выражаю свой протест. Я стараюсь не привлекать к себе слишком много внимания, – ответила она, вытирая лоб. Когда она опустилась на колени, Рики понял, что она выше его на несколько дюймов. – Возможно, ты еще не заметил, но если кто-то начинает разговаривать слишком много или не по делу, к нему тут же применяют дисциплинарные меры. Впрочем, выход есть всегда. – Она кивнула направо, где сестра Эш наблюдала за пожилым пациентом, который не столько работал, сколько любовался клумбами с тюльпанами. Половину его шеи покрывали шрамы. Раны полностью затянулись, но кожа оставалась сморщенной и розовой. – Это Слоун. Он убежден в том, что может летать. Он прыгал с разных крыш, пока детям не надоело соскребать его с тротуаров. Насколько мне известно, он тут с незапамятных времен. А вон там Энджела, – продолжала Кэй, указывая на женщину средних лет, которая ухаживала за нарциссами на вершине холма. Ее лицо показалось Рики вполне нормальным, разве что скучающим. – Разрезала мужа на куски и попыталась накормить этим его мачеху.

Рики снова обернулся, глядя на Энджелу, на этот раз широко раскрытыми глазами.

– Да ты что?

Кэй кивнула:

– Он избивал ее много лет. Копы отказывались ей помогать, потому что он был одним из них. Об этом даже думать тошно.

– О боже, это ужасно! Но разве она не в тюрьме должна сидеть?

– Возможно, судья ее пожалел. Я не знаю всей истории ее жизни, – беспечно откликнулась Кэй.

– Но ты ничего не говоришь о себе…

– А ты о себе, – парировала она.

– Ага, но я спросил первый, – хмыкнул Рики, наслаждаясь этой игрой.

– Я могла ничего тебе не рассказывать. Здесь сложно добывать ответы. Даже если ты просто начинаешь с кем-то разговаривать, то нарываешься на неприятности. У меня ушел целый месяц на то, чтобы выдавить из Энджелы хоть слово во время «трудового часа».

Значит, ему повезло, что она вообще с ним разговаривает, и к тому же дружески. Рики отвел глаза и пожал плечами:

– Ты права. Мне нравятся мальчики. Вообще-то, девочки мне тоже нравятся. На самом деле у меня нет предпочтений, и, как я понимаю, в этом и заключается проблема.

– Для твоих родителей, – все так же мягко уточнила Кэй.

– Почти для всех. – Несколько мгновений он молча ее разглядывал, а затем медленно произнес: – Но не для тебя.

– Нет, не для меня. – Она стиснула зубы, вместе с Рики наблюдая за сестрой Эш, которая наконец оттащила Слоуна от ворот и повела его по поднимающейся на вершину холма дорожке к входу в Бруклин. Рики так и не удалось определить происхождение ее акцента. Она, похоже, хорошо поработала над его самыми яркими проявлениями, каковы бы они ни были. – Это все? Или ты еще что-то делаешь?

– Да нет, вообще-то, – солгал Рики.

Ей незачем было знать о том единственном случае, когда у него лопнуло терпение. О сломанном запястье его отчима.

– Мою тетю попытались упечь за это в какую-то клинику в Калифорнии. Я тоже чуть туда не угодила. Слава богу, мы переехали обратно в Нью-Йорк, прежде чем это пришло им в голову. Там происходило что-то ужасное. Мне так всего и не рассказали. Объяснили, что это слишком для детской психики. Жаль, что, отправляя меня сюда, они не сочли, что это слишком. Видимо, никто не рассказывает никаких ужасов об этом месте.

Рики содрогнулся. Предыдущие «пансионаты», в которые его помещали родители, были по-своему ужасны. Тем не менее ему порой даже нравилось обводить персонал вокруг пальца и добиваться своего. Это напоминало игру. Он продолжал считать, что ему удастся сыграть в эту игру и в Бруклине, стоило только разобраться, что к чему.

– Так, значит, ты такая, как я? – уточнил он, пытаясь не задумываться о том, сколько времени, возможно, придется провести в этой клинике. Казалось, он и месяца здесь не выдержит.

Кэй расхохоталась, краем глаза поглядывая на него.

– Я не уверена, что сформулировала бы это так.

– Так в чем же дело? Или ты хочешь, чтобы я угадал?

– Не хочу заставлять тебя гадать. – Кэй закусила губу. Губа была растрескавшейся и кровоточила, как будто она часто ее закусывала. – И мне следует тебя пожалеть… с учетом того, что ты разговариваешь со мной так, будто я леди.

Рики моргнул:

– Потому что… ты леди.

Она усмехнулась, закатив глаза:

– Ты в самом деле так думаешь?

– Это вопрос с подвохом? – уточнил Рики. Щеки его вспыхнули. – Я в самом деле считаю тебя леди.

– Я не всегда была такой.

Над этим необходимо было подумать, но не сейчас. Рики не любил вести разговоры, в которых не хватало данных, потому что ему не нравилось чувствовать себя дураком.

– Что ж, на протяжении нашего знакомства ты выглядела как девушка.

Она коротко хохотнула.

– Ты немного похожа на Дайану Росс. Мне это нравится.

– Дайана Росс… – прошептала Кэй, глядя мимо Рики слегка затуманенными глазами. – Вот было бы здорово, как ты считаешь? Вот только она не родилась Дэниелом Россом, верно?

– Я не имею чести быть лично знакомым с мисс Росс, – небрежно отозвался Рики.

– Мое полное имя Кит.

Кэй выжидала, пристально глядя на него и улыбаясь все шире по мере того, как молчание затягивалось, как если бы она к этому привыкла. Спустя мгновение Рики кивнул. Он просто кивнул. А что еще оставалось делать? Он понял, и казалось, что ей есть что добавить.

– Мои мама и папа оба худые, как щепки, и папа не смог бы отрастить бороду, даже если бы на кону стояла его жизнь. В этом мне повезло. – Она грустно рассмеялась и покачала головой. – Мой брат узнал, что я собираюсь уехать в Балтимор, и сдал меня. Я слышала, что там есть врач, который помогает таким девушкам, как я. Теперь об этом, наверное, можно забыть.

– Поэтому они тебя тут стригут? – спросил он.

Кэй кивнула, приглаживая длинными пальцами остатки своих волос.

– Перед тем как меня сюда упекли, они были такими длинными и красивыми. Жаль, что ты этого не увидишь.

– А что там, в Балтиморе?

– Люди без предубеждений, – прошептала она. – Если честно, мне было страшно и я не хотела уезжать из дома, но что еще мне оставалось? Я поняла, что надо повзрослеть или хотя бы попытаться.

– Я не уверен, что смог бы заставить себя добраться хотя бы до вокзала, – честно признался Рики. – Для этого нужно много смелости.

– Я так и не села в поезд, – немного смущенно напомнила она. – Кто знает, довела бы я это до конца.

– Эй вы, «трудовой час» окончен.

К ним спешила сестра Эш. Помогая Слоуну, она перепачкала грязью свою белую юбку и куртку. В опустевшем дворе уже не было никого, кроме них и медсестры, да еще немолодого мужчины в очках и длинном белом халате, который наблюдал за ними от двери клиники. Рики заметил его с запозданием, но этот устремленный на него взгляд был таким тяжелым, что он ощутил беспокойство. У него проблемы? Кэй говорила, что здесь нельзя много разговаривать. Может быть, именно это она имела в виду?

– Перебивать невежливо, – с улыбкой отозвался он, склонив голову набок.

– Очень смешно, мистер Десмонд, но пора заходить.

Кэй покорно начала подниматься по холму.

– Просто делай то, что они говорят, Рики. Можешь мне поверить, так гораздо проще.

Глава 5

– Кто он?

Кэй подняла голову от блокнота, лишь на мгновение оторвав взгляд от рисунка, который вывела на бумаге синим восковым карандашом, – парусника, устроившегося на облаке.

– Главврач Кроуфорд.

– У него дурная привычка пялиться на людей, – буркнул Рики, вглядываясь в мужчину в дверях.

Это был тот же человек, который уже наблюдал за ними два дня назад во время работы в саду. Как и тогда, он пристально смотрел на Рики, шепотом переговариваясь с сестрой Эш. В его присутствии девушка ежилась и горбилась, отводя глаза в сторону.

Честно говоря, в присутствии главврача все сотрудники Бруклина вели себя очень странно. Они замолкали, замирали, становясь неподвижными, как игрушечные солдатики.

– Тебе не хотелось бы взглянуть, что они целыми днями царапают на своих планшетах?

– Не уверена, что мне хочется это знать, – отозвалась Кэй. – И тебе не советую. Чем меньше внимания они будут на нас обращать, тем лучше.

– День третий, – гундося, произнес он напыщенным голосом, какой только удалось изобразить. – Пациенты до сих пор живы и все еще конченые психи. – Рики понизил голос. – Он и в самом деле считает, что может изменить тебя? Или меня.

Она пожала плечами и нарисовала несколько деревьев под корабликом и облачком.

– Он держит меня здесь, оказывая услугу моему папе. Я надеюсь, что сумма его устраивает. Если он всем доволен, есть надежда на то, что меня оставят в покое.

Рики усмехнулся, но улыбка быстро сползла с его лица. Он ненавидел, когда его рассматривали. Главврач и сестра Эш явно его обсуждали, разглядывая, как какое-то диковинное насекомое под стеклом, и даже не пытались этого скрывать. Он вызывающе уставился на них в ответ.

Рядом с главврачом и медсестрой на стене висели фотографии, которые Рики неоднократно видел в просторном общем вестибюле. Проходя мимо, он старался на них не смотреть. Ему казалось, что такие изображения не стоит выставлять на всеобщее обозрение. Это были снимки пациентов, таких же, как они с Кэй. Некоторые спокойно сидели в своих комнатах, другие были пристегнуты к столам посреди полного лекционного зала. Почему-то эти фотографии казались еще более жуткими, когда рядом стоял главврач. Он совершенно не обращал на них внимания, как если бы это были акварели или семейные фото.

– Эти фотки… – пробормотал Рики.

Они должны были писать в желтых блокнотиках убогими, тупыми восковыми карандашами. Других писчих принадлежностей им не полагалось. Самоубийство как таковое Рики не интересовало, но в настоящий момент он был вполне способен воткнуть себе в глаз карандаш, лишь бы мать в отчаянии примчалась за ним.

– Я их ненавижу, – прошептала Кэй. – Я никогда на них не смотрю.

– Тебе не кажется странным, что из них тут устроили выставку? – еле слышно сказал Рики. – Меня это пугает.

– Полагаю, именно этого они и добиваются, – вздохнула она. – Думаю, это своего рода угроза. Предостережение.

– Это действительно предостережение.

Рики отвернулся от Кэй и посмотрел на молодого человека. До этого он не обращал на него внимания, поскольку, как и остальные пациенты, тот работал практически в полном молчании. Послушание… Рики показалось, что он чуть старше его, но утверждать наверняка было сложно. У незнакомца было привлекательное лицо без возраста с сонными голубыми глазами и дружелюбной улыбкой.

– Вы много разговариваете, – добавил он. – Мне следовало бы знать… в общем, я просто знаю, что сестрам не нравится болтовня. Они могут наказать весь наш стол. Они за нами наблюдают.

– Расслабься, Таннер, – ответила Кэй. Она произнесла это мягко, не пытаясь осадить юношу. – Мы будем говорить тише, это тебя устроит?

Это, похоже, Таннера не устраивало. У него был такой загнанный вид, словно за свою жизнь ему пришлось пережить немало страшных вещей.

– Класс, он идет к нам.

Судя по всему, говорить тише было поздно. Рики не стал отводить глаза в сторону. Он не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. Мало кто из взрослых был способен поставить его в неловкое положение, но в этом главвраче было что-то такое… Он не был зол или даже озабочен. На лице Кроуфорда не было вообще никакого выражения, как будто его кожа была маской, скрывающей под собой другое лицо.

– Кэй, у нас из-за меня проблемы? – прошептал Рики.

– Что я вам говорил? – пробормотал Таннер, уткнувшись в свой блокнот.

– Чего вы паникуете? – фыркнула Кэй. – Скорее всего, он просто хочет поздороваться. Ты же новенький, не забыл?

– С тобой забудешь.

Главврач неспешным шагом пересек комнату, и перед глазами Рики начали расплываться пятна. Нестерпимо яркие лампы заливали своим светом комнату, в которой невозможно было забыть о том, что ты находишься в клинике – в месте, где проводят операции.

От этой мысли у него сжалось горло. Кэй кое-что рассказала ему о больнице в Калифорнии, в которую упекли ее тетю. Там над пациентами проводили всевозможные безжалостные эксперименты. С теми, кто демонстрировал «нежелательное» и «извращенное» поведение, врачи могли делать все, что угодно. Рики успокаивал себя мыслью о том, что в Бруклине подобное невозможно.

– Приветствую вас, мистер Десмонд.

Голос главврача был таким же безразличным и безликим, как и его манера держаться. Он скользнул по Кэй взглядом, в котором промелькнуло узнавание, и снова сосредоточил свое внимание на Рики.

– День добрый, – отозвался Рики.

Он усилием воли разорвал зрительный контакт и опустил взгляд на свою бессмысленную писанину. Его внутренности сплелись в тугой узел. Чаще всего взрослые злились, когда он вызывающе и пристально на них смотрел, но главврачу, похоже, было все равно. Более того, ему это, пожалуй, понравилось – судя по застывшей на его губах полуулыбке то ли манекена, то ли чревовещателя.

– Я главврач Кроуфорд, хотя, уверен, вам это известно. Сестра Эш сообщила мне, что Кит – просто кладезь полезных сведений, – произнес он, по-прежнему не сводя глаз с Рики.

Кэй вздрогнула, и острый кончик ее карандаша вильнул в сторону, оставив на бумаге крошечный восковой росчерк.

– Мы поощряем пациентов вести дневники, записывать свои сны и мысли. Вы можете излагать собственную точку зрения на то, что с вами происходит, насколько проведенное здесь время приносит пользу или напротив… Я считаю, что размышлять над такими вещами очень полезно. Надеюсь, вы оба вкладываете в это занятие усилия, которых оно заслуживает.

Он сверкнул улыбкой, в которой не было ничего недружелюбного. Рики повернул руку, прикрывая и размазывая куплет первой пришедшей ему в голову песни – «Сидя на берегу залива».

– Ага, конечно вкладываем, – пробормотал Рики.

– Конечно, – подтвердила Кэй.

– Может быть, у вас как нашего нового пациента есть ко мне вопросы? – спросил главврач, наклоняясь, словно в попытке разглядеть, что именно нацарапал Рики.

Тому в голову пришел только один вопрос.

– Вы не знаете, когда меня могли бы навестить родители? – спросил Рики, пытаясь вывести из-под удара свою новую подругу. Не говоря уже о том, что его это и в самом деле интересовало. Должны же они когда-нибудь установить график посещений. В Хиллкресте родители могли навещать его каждые выходные. Подобно пристальному взгляду, прямолинейные вопросы, как правило, взрослых раздражали, но он уже начинал понимать, что для того, чтобы переиграть этого типа, придется быть хитрее и изобретательнее.

«Если бы ты был таким умником, ты бы здесь не очутился. Ты бы не дал волю своему дурацкому характеру».

– Я уверен, что скоро, – мягко ответил главврач. – Сестра Эш информирует меня, что вы успешно осваиваетесь, что, в свою очередь, говорит о том, что нам пора всерьез взяться за ваше лечение. Вы согласны?

– Мое лечение? – Рики покосился на Кэй, но она явно пыталась вжаться в стол. – И что же это будет за лечение?

Главврач усмехнулся и, сунув руки в карманы халата, выпрямился. Потом извлек крошечную металлическую коробочку и, открыв ее, сунул в рот мятный леденец.

– Я лично займусь вами, мистер Десмонд, так что не волнуйтесь. Ваше любопытство вскоре будет удовлетворено.

Глава 6

– В пятницу «трудовой час» у всех разный, – пояснила сестра Эш.

Она шла впереди него по вестибюлю, и рыжие волосы подпрыгивали под ее шапочкой. В двери входила новая семья, и, глядя на них, Рики не мог понять, кто здесь пациент. Он чуть было не окликнул их, намереваясь устроить сцену, но тут из дальнего коридора, куда вела его сестра Эш, появилась группа медсестер с планшетами в руках, готовясь заниматься пациентами, находящимися в отдельных палатах. Они по очереди кивнули сестре Эш и уставились на Рики с таким видом, словно пытались читать его мысли. По его спине пополз холодок.

Идя через вестибюль, сестра Эш и Рики миновали старый скрипучий лифт – из тех, что непременно с металлической сеткой перед дверью. Лифт остановился в тот момент, когда они с ним поравнялись, но он поднимался снизу. Значит, подвал тут был, совсем как в его сне.

Отворив тяжелую дверь, сестра Эш завела Рики в помещение, напоминающее приемную. Должно быть, они находились в административном крыле. В Викторвуде он часто слышал, как медсестры болтают и смеются возле стоек выдачи лекарств, их приглушенные оживленные голоса разносились по коридорам. Тут царила полная тишина.

В конце просторной комнаты Рики увидел застекленную дверь с табличкой «Главврач Кроуфорд». При мысли, что именно туда его намеревается отвести сестра Эш, у него оборвалось сердце. Однако вместо этого она отперла неприметную деревянную боковую дверь, и он вздохнул с облегчением.

– А здесь что? – спросил он.

– Бруклин функционирует уже несколько десятков лет, – пояснила она. – И, честно говоря, мы не успеваем поддерживать в порядке всю документацию с учетом того количества пациентов и семей, с которыми нам приходится иметь дело. Мы стараемся ничего не запускать, но организация не всегда была такой четкой, как сейчас.

– Картотека, – пробормотал Рики. – Потрясающе.

– Вы чем-то недовольны?

Она замерла в приоткрытой двери и смерила его холодным взглядом.

Он забыл, что она одна из них. Что над ним висит опасность «принятия мер», даже если он до сих пор не знал, в чем они заключаются. И совсем не жаждал это узнать.

– Просто мне больше нравится на свежем воздухе, вот и все, – исправился Рики.

Ее лицо смягчилось.

– Ну конечно, мы все это предпочитаем. Позвольте, я покажу, чем вам предстоит сегодня заниматься.

За дверью находилась маленькая тесная комната с полками вдоль стен. Это захламленное и пыльное помещение совершенно не походило на безукоризненно чистые и прибранные коридоры, комнаты и палаты Бруклина. Как и следовало ожидать, сестра Эш извлекла из кармана халата тряпку и подала ему.

– Уберите здесь как следует, – сказала она. – Начните со старых карточек приема и выписки пациентов. Просто вытаскивайте их, раскладывайте по алфавиту и прячьте обратно в ящики. Постарайтесь сделать как можно больше. Я понимаю, это скучноватое занятие, но оно даст вам возможность поразмышлять над тем, почему вы сюда попали.

Рики кивнул, хотя уже практически ее не слушал. Прямо напротив двери он увидел на одной из полок коробку, битком набитую старыми черно-белыми фотографиями и металлическими пластинами со снимками, которые торчали во все стороны из разбухшей коробки. Он подошел, вытащил один из снимков и принялся его рассматривать. Прямо на фотографа смотрела маленькая девочка. Толпа врачей вокруг отбрасывала тени на ее безжизненное, ничего не выражающее личико. Единственным желанием, которое охватило Рики, было помочь ей, спасти ее…

– Эти снимки… – негромко произнес он. – Они похожи на фотографии в вестибюле. В кафетерии.

– Да, – подтвердила сестра Эш, подошла и, осторожно забрав у него фото, сунула его в коробку. – Если честно, они меня гнетут. Но главврач считает, что мы должны быть честными и открытыми в том, что касается нашей работы здесь. И гордиться ею.

– Гордиться страданиями, причиняемыми маленьким девочкам? – вырвалось у Рики.

– Мы проделали долгий путь, – ответила сестра Эш, словно оправдываясь. – Мы не можем изменить того, что происходило в прошлом, но мы можем попытаться быть лучше. – Она помолчала и добавила: – Мы должны быть лучше.

В ее голосе звучали грусть и беспомощность.

– Мне все еще очень хочется поговорить с мамой, – напомнил Рики, решив воспользоваться моментом ее слабости и уязвимости.

Но сестра Эш выпрямилась, смахнув грустное выражение с лица, отряхнула руки и направилась к двери.

– Я не могу вам помочь, Рики. Только не в этом. Вы должны понимать, что это задание – большая честь. Сюда не всякого пациента допустят. Могу только порекомендовать вести себя наилучшим образом. Порядок и дисциплина, не забывайте. Здесь вознаграждается именно это.

– Да, – кивнул он. – Я помню. Уверяю вас, я хороший парень, и в конце концов вы поможете мне с этим звонком.

Он подмигнул ей.

– Этого будет недостаточно.

И она исчезла. Рики услышал звук поворачивающегося в замке ключа. Света здесь было явно недостаточно, и на мгновение его охватил приступ клаустрофобии. Каждый вдох забивал легкие пылью. Он слышал, как скрипят в стенах трубы, и это напомнило ему о странном зловещем стуке сердца, на который он шел в своем сне. Во сне… или в видении… На протяжении всей недели его снова и снова будил по ночам жуткий вопль, и он уже совершенно не был уверен в том, что же произошло той ночью.

– Ну и ладно, – буркнул Рики.

Его влекла к себе коробка с фотографиями, и он решил начать с нее. В качестве небольшого протеста. Он снова разыскал маленькую девочку. Она выглядела такой испуганной. Настолько испуганной, что он готов был допустить, что именно ей принадлежал крик, который он слышал по ночам. Но фотография была старой, и он не узнавал никого из толпящихся вокруг нее людей. На снимке можно было разглядеть инструменты, хирургические инструменты, и совещавшихся над ними врачей. Пилы. Сверла. Шприцы – достаточно большие, чтобы предназначаться для слонов.

Он отшатнулся и оттолкнул от себя фотографии. Если бы он находился в другом месте, эти снимки могли бы показаться ему очаровательными, хотя и жутковатыми. Но он был в лечебном учреждении. Он напомнил себе, что фотографии были сделаны в Бруклине. Эти инструменты использовались на точно таких же пациентах, как он сам.

Все это было слишком реально.

Охваченный ужасом, он заставил себя сесть и заняться карточками, на которые указала сестра Эш. Здесь царил полный хаос. Половина коричневых папок вывалилась, карточки и записи грудой лежали на дне затхлого и отсыревшего ящика. Находившейся в его распоряжении тряпки хватило бы разве что на то, чтобы вытереть квадратный фут пола, поэтому Рики просто обвязал ею лицо, защищая рот и нос от раздражающей пыли. Часть документов была повреждена водой, некоторые страницы вообще оказались пустыми.

Он вытряхнул содержимое ящика и принялся его разбирать. Сестра Эш была права, назвав эту работу скучной, хотя это было еще очень мягко сказано. Разыскать разрозненные клочки бумаги, относящиеся к одному и тому же пациенту, было практически невозможно, поскольку имена часто оказывались размазаны или полностью отсутствовали. Спустя какое-то время он решил сортировать их по симптомам и назначенному лечению.

Задача в одно мгновение стала гораздо интереснее.

– О боже… – прошептал Рики.

По сравнению с некоторыми видами лечения неделя работы в саду и записей в блокноте показалась ему каникулами. Он собирал папки воедино чуть ли не наугад. Точно так же эти врачи применяли догадки в лечении людей. Новые сочетания препаратов. Лечение изоляцией. Шоковая терапия.

Кто-то по имени Морис Эбелайн так долго проходил шоковую терапию, что перестал реагировать на что-либо. После этого записей о нем уже не было.

– Они его убили, – прошептал Рики и что было сил ударил кулаком по деревянному ящику с папками.

Ему казалось, что он как пациент не должен всего этого видеть. Подобно снимкам на стенах, это задание выглядело вызывающе откровенным и бесстыдным. Он снова открыл историю болезни Мориса и извлек описание последней процедуры. Отложив карточку в сторону, он пролистал следующую папку, а затем еще одну, собирая последние записи по каждому пациенту.

Приведя ящик в относительный порядок, он сел со скрещенными ногами на холодный цементный пол и принялся изучать собранные последние данные.

Не реагирует. Умер. Осложнения из-за разночтения. Неизвестно. Умер. Неизвестно. Неизвестно.

Больше всего его встревожило слово «неизвестно». Что именно было им неизвестно? Дальнейшая судьба пациентов или что их убило? Он снова принялся просматривать карточки, пытаясь найти закономерности или какое-то объяснение такому количеству грустных итогов. Он обнаружил, что по большей части это были мужчины и что частота случаев смерти или неизвестных исходов возросла после 1964 года. После 1966 года таких карточек не было вовсе.

Рики вообще не понимал, что именно он обнаружил. В Бруклине за два года умерло множество пациентов мужского пола. Почему такой короткий отрезок времени? И почему пациенткам повезло больше, чем мужчинам?

Все так же пачкой он сунул карточки в заднюю часть ящика. Там они никому не бросались в глаза, а случись ему сюда вернуться, он смог бы их быстро найти. Он выпрямился и поправил повязку на лице. Она не спасала от царящего в комнате запаха влажной бумаги, однако усиливала ощущение клаустрофобии. Работы все еще было очень много. Да, он привел в порядок один ящик, но таких ящиков здесь было десятки.

Так много… В других его тоже могло ожидать множество мертвых пациентов. Рики вздохнул и с усилием поднял упорядоченный ящик, чтобы поставить его на полку, после чего обратился к себе с небольшой мотивационной речью, призванной убедить его взяться за следующий ящик. Уже наклонившись, он застыл, вдруг ощутив затылком движение воздуха. Оно напоминало стон или вздох, но было таким ледяным, каким не бывает человеческое дыхание.

Похолодев, он снова выпрямился и оглянулся в поисках источника странного ощущения. Позади не было никого – впрочем, нигде не было видно и вентиляционных отверстий. Значит, это его воображение. Паранойя. Как и кричащая девочка, и стук сердца. Он повернулся к ящику и едва сдержал вопль. Его горло сжалось, не выпустив звук наружу. Прямо перед ним стоял мужчина или, возможно, подросток.

Похожий на привидение. Бледный. Из его глаза стекала тонкая струйка темной крови. Он был одет в такую же больничную пижаму, как и Рики. И тут это существо – оно никак не могло быть человеком – потянулось к нему. Рики отпрянул. Он задыхался, не в силах более дышать в этом крошечном грязном чулане с его ледяными призрачными вздохами. С его настоящими привидениями.

Он потерял равновесие и врезался спиной в шкаф справа от двери. Фигура уже исчезла, промелькнув на мгновение, которого хватило лишь на то, чтобы потянуться к нему и тут же испариться. Рики попытался удержаться на ногах, опершись о полки, но шкаф уже качался. Стиснув зубы, он оттолкнулся от него. Ему повезло, и шкаф на него не рухнул, но один из ящиков оказался слишком близко к краю полки и вместе со всем своим содержимым свалился на пол. Десятки фотографий рассыпались по цементу.

В коридоре раздались приближающиеся шаги. Кто-то услышал этот грохот. Стоя на четвереньках, Рики поспешно сгребал фотографии обратно в ящик. Раздался тихий стук костяшками пальцев в дверь.

– Мистер Десмонд? Рики? У вас все в порядке?

Сестра Эш. Она что, все это время стояла за дверью?

– Да, – сквозь тряпку отозвался он и сдвинул повязку в сторону, чтобы не заглушать голос. – Задел коробку, вот и все. Ничего страшного.

Он ожидал услышать шум удаляющихся шагов, но его не было. Он работал все быстрее. Наконец ящик снова был полон и Рики потянулся за последними разлетевшимися снимками. В последней лежащей на полу фотографии было что-то странное… Она показалась ему знакомой. Зловеще знакомой. Мучительно знакомой.

Щелкнул замок. Он в панике сунул фото обратно в ящик и вскочил на ноги.

Рики не смог бы и двух слов сейчас связать. Дверь отворилась, и перед ним появилось улыбающееся лицо сестры Эш. Молодой человек на фотографии был похож на него самого, Рики, настолько, что они вполне могли бы быть кузенами. Или даже братьями.

В том, что между ними существует определенное семейное сходство, он был уверен.

– Эта тряпка не предназначалась для вашего лица, – с досадой заметила медсестра.

– Я должен позвонить маме. Сейчас же.

Она придержала дверь, ожидая, пока он выйдет из чулана. Между ее бровями залегла тревожная складка.

– Вы же знаете, что я не могу этого для вас сделать, – ответила она. – Я очень надеюсь, что вы перестанете меня об этом просить.

Глава 7

Дневник Рики Десмонда. Июнь

Им стоило бы шарить у меня под матрасом повнимательнее. Прятать эту писанину совсем нетрудно. Я бы даже сказал, что чересчур легко. Кэй говорит, что они обыскивают ее комнату каждый день в поисках малейших нарушений. Что касается меня, то с тех пор, как я сюда поступил, сестра Эш ни разу не потрудилась хотя бы проверить мои карманы. Не то чтобы я жаловался, но это странно. Вероятно, мама могла бы платить за такое особенное обращение, как это делает папа Кэй, но после того, что я сделал с Бутчем, я в этом сомневаюсь. Ну хорошо, я прошу прощения. Мама, если ты меня чувствуешь, мне жаль, что я набросился на твоего тупого муженька. Я даже готов извиниться перед ним лично, если только ты приедешь и заберешь меня из этого места. Первые несколько дней здесь было не так уж и плохо, но теперь эти сны посещают меня каждую ночь. И всегда та самая девочка. Она вообще здесь? Она вообще существует? Я не знаю, что увидел в той комнате. Человек на фотографии был похож на меня. Я в этом уверен. Даже если это простое совпадение, я его увидел. Я предпочел бы этого не знать. Потому что теперь это не выходит у меня из головы. Я попытался расспросить сестру Эш. С помощью всяких околичностей, разумеется. Возможно, мое лицо кажется вам знакомым? Что-то в этом роде. Но только поставил ее в неудобное положение. Другие медсестры не желают со мной даже разговаривать. Такое впечатление, что они пациентов не видят или не могут ответить, даже если бы им этого хотелось. Главврач сказал, что скоро приступит к моему «лечению», но с тех пор ни разу со мной не разговаривал. Я вижу, что он за мной наблюдает. Он всегда за мной наблюдает. Чего он ждет? Вчера Кэй заглянула в расписание сестры Эш, когда она разносила наши закуски в полдень. Ее собираются лечить шоком. Эти тупые ублюдки. Я не понимаю, как они могут смотреть на нее и не видеть того, что вижу я: просто милую девушку. Она такая спокойная. Она делает все, что ей говорят. Она никому не причиняет вреда, и она знает наизусть практически все когда-либо написанные песни Барбары Рэндолф. Это делает ее совершенно особенной, а теперь они собираются бить ее током, как это делали со мной в Хиллкресте. Я сказал ей, что это не сработает, что это ее не изменит, но не уверен, что она мне поверила. Я должен запоминать то, что тут происходит. Я должен все это запоминать. Если мама за мной приедет, я не хочу забыть, и, может быть… Проклятье! Я не знаю. Может быть, я мог бы помочь Кэй как-то отсюда выбраться. Ей здесь не место. Никому из нас здесь не место. Ну, разве что Энджеле. Но все остальные такие тихие и спокойные. Как если бы они уже умерли. Но только не я. И не Кэй.

Глава 8

– Я нашел нечто странное.

Не успел Рики это произнести, как понял, насколько глупо звучат его слова. Они находились в психлечебнице. Все, что можно здесь найти, было с какой-то точки зрения странным. Но Кэй удостоила его заинтересованным взглядом, а больше ему, вообще-то, ничего не было нужно. Он с пониманием относился к тому, что с тех пор, как началась ее шоковая терапия, она держалась отстраненно. Рики даже чувствовал себя виноватым, как если бы был в этом каким-то образом виноват. Сейчас они присели рядом, вместе с остальными пациентами выдраивая пол общего зала. Пол был, как всегда, холодным, и от белого безупречного сверкания – следствия их усилий – казался еще холоднее.

Накануне Кэй слышала, как двое санитаров обсуждали какое-то грядущее крупное мероприятие. Именно поэтому главврач хотел, чтобы вся клиника сверкала. (Разве это не работа уборщиков?)

– В каком смысле странное? – уточнила Кэй.

– Тебя когда-нибудь заставляли убирать кладовые?

– Только один раз, – пожав плечами, прошептала она. Ее слова почти заглушал шорох доброго десятка тряпок, натирающих плиты пола. – Там было ужасно. После этого я еще целую неделю не могла нормально дышать.

– Я знаю, – кивнул он. – Но ты смотрела на то, что убирала?

– Я не хотела смотреть, Рики. Я просто выполняю свою работу, пока мне не удастся отсюда выбраться.

– Может быть, в следующий раз тебе стоит взглянуть хоть глазком.

Рики замолчал и покосился в сторону руководивших уборкой медсестер, чтобы убедиться, что они по-прежнему стоят у дверей. И с удовлетворением отметил, что их внимание отвлек главврач, проходивший мимо и остановившийся, чтобы взглянуть на работу. Он вообще имел обыкновение появляться в самый неожиданный момент.

– Нет, Рики, ты не понимаешь, – со вздохом ответила Кэй. Она снова снизошла до разговора с ним, но на этот раз не для того, чтобы его поддержать. – Опускаем глаза. Молчим. Я не собираюсь ни во что вмешиваться. Я хочу, чтобы меня дисциплинировали меньше, а не больше.

Он побледнел. Прошло десять дней с момента его поступления в Бруклин, и его собственное лечение все еще оставалось настолько легким, что, казалось, до него вообще никому нет дела. Он не понимал, что такого сделала Кэй, чтобы заслужить более суровое лечение, но она была права: если тут все помешались на порядке и дисциплине, то, чтобы выжить, необходимо было не выделяться из толпы. И все же… Он ощущал на своем затылке холодное призрачное дыхание. Он видел странные истории болезни с таким количеством насильственных смертей. И видел фотографию, которая и сейчас стояла перед его внутренним взором. Проблемы преследовали его, даже если он пытался их избегать.

– Что ж, тебе повезло, я посмотрел за нас обоих.

Кэй склонила голову набок, опираясь на ладони и глядя на него ласково и испытующе. Все же ей не удалось скрыть острое любопытство, вспыхнувшее в глазах.

– Хватит меня мучить, дружок. Что ты увидел?

– Я не думаю, что это заведение всегда было таким лощеным, – прошептал он. – Всего пару лет назад пациенты умирали здесь как мухи. И фотографии…

– Такие же ужасные, как вон те? – спросила она, кивая на снимки на стене.

– Хуже. И я ощутил какое-то странное присутствие. Кстати, я не верю в привидения и все такое. То есть я хочу, чтобы ты имела это в виду. Но сначала я вижу все эти записи об умерших людях, а в следующую минуту кто-то дышит мне в затылок и… я не знаю, Кэй, но это не может быть простым совпадением.

– Или, – медленно и мягко произнесла Кэй, и Рики понял, что нужно проявить выдержку, чтобы дослушать до конца то, что она собирается ему сказать, – ты делаешь поспешные выводы. Меня не удивляет то, что ты увидел умершего человека после того, чего начитался.

– Я тоже об этом подумал, – честно признался он. – Но не это самое странное. Понимаешь, на одном из снимков – и да, я понимаю, как нелепо это звучит, – в общем, мужчина на одной из фотографий был похож на меня. Я хочу сказать, он был похож на меня как две капли воды.

– А вот это действительно странно, – согласилась Кэй. – Меня бы это тоже насторожило, – поморщившись, добавила она.

– Спасибо. И спасибо за то, что ты мне поверила. Во всяком случае, насчет этой фотографии.

– Мне уже приходилось убирать ту комнату вместе со Слоуном и Энджелой, – произнесла Кэй. – Слышал бы ты, что он нес. Он считает, что все здесь пытаются его убить. Постоянно. Даже мыши в стенах только об этом и думают. По сравнению с этим ты рассуждаешь вполне здраво.

Их беседу прервали резкие голоса в углу зала. Две сестры пытались отогнать от высоких двустворчатых дверей пациентов, привлеченных ссорой главврача с каким-то высоким, как и он сам, мужчиной. Но помимо роста они были похожи и чертами лица: у обоих были длинные аристократические носы и бледная гладкая кожа, несмотря на то, что они были уже немолоды. У второго мужчины не было очков, но семейное сходство бросалось в глаза даже с такого расстояния.

– Я сказал раз и навсегда: не врывайся ко мне сюда, – говорил главврач, не смущаясь присутствием зрителей.

Рики обвел взглядом комнату. Большинство пациентов делали вид, что работают, но их тряпки замедлили свое движение по плитам пола вплоть до полной остановки. Все прислушивались к разгорающемуся скандалу.

– Я работаю, – заявил главврач.

– Это не похоже на работу, – парировал мужчина. – И что мне остается? Ты не отвечаешь на мои звонки. С маминым поместьем необходимо разобраться, но только не так, как этого добиваешься ты.

– Сейчас не время и не место для обсуждения, – ответил главврач. – Это просто неслыханно, уже не говоря о том, что непрофессионально.

Появились два санитара и, окружив, начали теснить мужчину к выходу.

– Ладно. Можешь вышвыривать меня сколько хочешь, брат. Я все равно этого так не оставлю.

Вздох главврача разнесся по залу:

– Как всегда.

Что-то в этой беседе растревожило Слоуна. На удивление проворно для своего возраста старик вскочил на ноги.

– Брат! – начал кричать он. – Брат, брат! Ты был мне как брат! Прекрати, прекрати! Как ты мог?

Медсестры бросились к нему, схватили его за руки и, опустив их, прижали к телу. Санитары, окружившие брата главврача, услышали шум и, не колеблясь ни секунды, кинулись на помощь. Они натянули на старика маску, которой угрожали Рики в первый день, и крики «Брат!» стихли.

– Ух ты… – прошептала Кэй, наблюдая за тем, как брат главврача разгневанно покидает клинику, а Слоуна уволакивают прочь санитары.

– Насколько я понимаю, здесь такое случается нечасто?

– Это просто неслыханно, – прошептала Кэй. – Как и сказал главврач.

Глава 9

– Где сестра Эш?

Рики обвел взглядом приемную, в которую в прошлую пятницу его приводила сестра Эш. На этот раз его сопровождал незнакомый санитар. Рики полагал, что он отведет его на ланч, но вместо этого его передали угрюмого вида медсестре, постукивавшей по полу ногой с таким видом, словно они куда-то опаздывали.

– Вы войдете сюда, – сказала медсестра, указывая на застекленную дверь с надписью «Главврач Кроуфорд».

Итак, ему предстояло наконец увидеть, где проводит свои дни Главный Босс. Пора было замедлить шаги и потянуть время, потому что – целую неделю спустя после того, как прозвучала эта угроза, – ему предстояло лечение. Трудно было судить, насколько это могло быть связано с чем-то, что он сделал. Да, он болтал с Кэй во время работы, но это была ерунда по сравнению с неразберихой, которая в это время царила в комнате.

Боже, он ненавидел само это слово – «лечение». Оно входило в другое, очень милое слово – «развлечение». Развлечение! Оно напоминало Рики о том, как он пропускал школу, чтобы пойти с Мартином на шестой пирс и с ног до головы перепачкаться крабами, маслом и приправой «Олд Бэй». О том, как он радовался леденцам в рождественском чулке. Или о том, как он держал в руках новый экземпляр «Роллинг Стоун»[3], вдыхал его божественный аромат.

Лечение означало удары током силой в сотни вольт в Хилллкресте. Лечение означало необходимость сидеть в кругу других парней в Викторвуде и рассказывать, что значит расти в семье без отца. Что означает лечение в Бруклине?

Дверь кабинета главврача была уже слегка приотворена, и Рики протянул руку, чтобы толкнуть ее и войти. Она обожгла ему ладонь. Рики отдернул руку. Ладонь жгло, как будто он опустил ее в кипяток. На мгновение он ощутил волну жара на лице, раздался женский крик. По обе стороны от него послышался топот бегущих ног. Он прислонился к косяку двери, переводя дыхание и моргая. Жар и шум исчезли.

– Входите, – произнесла медсестра у него за спиной.

Собравшись с духом, Рики нырнул в кабинет и с облегчением обнаружил, что главврача там нет. Пока нет. Он заговорил негромко, чтобы медсестра не заподозрила, что он только что ощутил: сбежать из Бруклина будет гораздо сложнее, если у него начнутся припадки на глазах у персонала.

– Сестра Эш мне нравится больше, если мое мнение хоть что-то значит. – И натянуто улыбнулся.

Маленькие темные глазки медсестры впились в него, а затем уставились в потолок. Это было самым сильным выражением эмоций, каких ему удавалось добиться от сестер, не считая Эш.

– Ничего не значит. Садитесь.

Рики рухнул на стул с такой силой, что перехватило дыхание. Медсестра задержалась у двери, видимо, опасаясь, что он попытается схватить одну из ручек главврача и совершить ею массовое убийство. «Интересно, понимает ли хоть кто-нибудь из них, насколько все пациенты кроткие и покорные? – подумал он. – Вчерашняя выходка Слоуна в общем зале не считается».

Рики и медсестра ожидали, казалось, целую вечность. Это тоже часть лечения? Незнакомая медсестра, которую он никогда прежде не видел, и ее грубое с ним обращение; долгое тревожное ожидание в ледяном кабинете главврача. А ведь он ничего не ел с самого утра. Рики ничего не оставалось, кроме как снова и снова проигрывать в уме странный жар, который он ощутил, прикоснувшись к двери… Возможно, лечение уже началось, а его просто никто не удосужился об этом уведомить?

«Ты просто очень устал. Ты недоедаешь. Ты скучаешь по дому», – напомнил он себе.

Наконец появился главврач. Но он вошел не в дверь у него за спиной, как того ожидал Рики. Вместо этого он возник из двери в дальней стене, которую Рики принял за дверцу встроенного платяного шкафа. Рики успел заметить нечто, напоминающее ведущие вниз ступени. Если сердце Бруклина билось в подвале, то у лечебницы, похоже, было множество артерий и вен.

– Ага. Вот и вы, мистер Десмонд. Отлично, нам пора познакомиться и приступить. Мне очень хочется с вами поработать.

Спина Рики выпрямилась в струнку. Главврач отпустил медсестру, и он услышал шум закрывающейся двери и запирающегося замка. Его взгляд в панике заметался по комнате. Хирургических инструментов, которые главврач мог бы на нем применить, не было видно. Возможно, его ожидает лишь нечто вроде краткой консультации или сеанса терапии, после которого начнется настоящая пытка в подвале?

«Только не забывай, кто ты, – напомнил себе Рики. – Ты можешь это вынести. Тебе уже приходилось через такое проходить. Можешь сделать вид, если придется, но на самом деле не забывай. Кривая улыбка Мартина. Расщелина у него между зубами. Огни на Бойлстон-стрит в полночь, тебе удалось улизнуть из дома, ты свободен и чувствуешь себя счастливым и живым».

– Нельзя ли побыстрее? – поинтересовался Рики, складывая руки на коленях и глядя перед собой.

Главврач Кроуфорд не спеша прошелся вокруг стола и опустился на стул. Потом негромко вздохнул, глядя на Рики с разочарованным видом доброго дедушки, огорченного необходимостью отчитывать непослушное дитя.

– К чему эта враждебность, мистер Десмонд? Разве со времени поступления сюда с вами обращались плохо?

Рики угрюмо уставился на него:

– Дело не в этом.

– Вот как? – Главврач широко открыл глаза, изображая притворное изумление. – Тогда в чем же дело?

– Это психиатрическая клиника. Я нахожусь здесь не по доброй воле. И вы причиняете боль близкому мне человеку, разве нет? Вы применяете к Кэй шоковую терапию, хотя она никому ничего плохого не сделала.

– Отклоняющееся поведение Кита Уотерстона не имеет к вам никакого отношения, как и назначение, сделанное его лечащим врачом.

Рики уже давно ощутил, как вскипают в глубине души страх и гнев, но не ожидал, что они выплеснутся именно в этот момент. Впрочем, это всегда заставало его врасплох. Он грохнул кулаком по столу, заставив закачаться головку фарфоровой статуэтки на нем.

– Вы делаете это с ней и будете делать то же и со мной! Я знал, что это всего лишь вопрос времени. Все эти новейшие методы лечения, о которых ваши доктора рассказывали моим родителям… все это обман.

Главврач молчал, пристально глядя на него. Это было еще хуже. За подобную выходку на него должны были надеть смирительную рубашку. Он заслуживал наказания. Дозы успокоительного. Он нарушил порядок и дисциплину. Всякий раз, когда он терял самообладание, его охватывал ледяной холод. Ему было так стыдно.

– Я понимаю ваш гнев, мистер Десмонд, но голос повышать незачем.

– Я не… Слушайте, я всего лишь хочу поговорить с родителями. С мамой. Я не знаю, да и, честно говоря, знать не хочу, почему вы столько времени меня практически не замечали. Вся эта дурацкая история – просто недоразумение.

Главврач наклонился вперед и, опершись локтями на стол, поправил очки в тонкой оправе. Стекла не увеличивали его глаза. Скорее наоборот – его зрачки казались еще меньше, и у Рики возникло ощущение, что они впиваются в него, как иглы.

– Все здешние пациенты обладают собственной индивидуальностью. Соответственно, у нас к каждому особый подход, и лечение мы разрабатываем, исходя из потребностей каждого из них. Мы стараемся поддерживать базовый уровень распорядка дня. Постоянство – это самое важное, особенно вначале. Ваша семья доверила вас мне, и я не собираюсь обманывать их ожидания и надежды. Мы с вами тоже должны доверять друг другу, Рики, но это невозможно, пока вы смотрите на меня с подозрительностью. Хуже того – с открытой враждебностью.

Рики вызывающе скрестил на груди руки, глядя на него все так же исподлобья.

– Почему я должен вам доверять, если все, чего вы хотите, это изменить меня? Я знаю, почему я здесь, и у вас ничего не выйдет.

Впервые за все время по лицу главврача Кроуфорда скользнула настоящая эмоция. Его бледная гладкая поверхность сморщилась от уродливого подобия улыбки, исказившей щеки. Он еще сильнее наклонился вперед – почти на полстола.

– Как по-вашему, почему вы здесь? – спросил главврач.

Рики в упор смотрел на него, не желая отвечать.

– Я понимаю. Вам неприятно произносить это вслух. Так часто бывает.

Дверь отворилась, заставив обоих вздрогнуть. Вошла медсестра Эш. При виде их ее спокойное лицо исказилось от страха.

– Ой! – произнесла она, отступая назад.

В правой руке она держала небольшой поднос, на котором лежали кусочек тунца и несколько галет.

– Прошу прощения, сэр. Я понятия не имела, что у вас прием.

– Вам следует внимательнее изучать график, – рявкнул главврач. – Он постоянно меняется, о чем вам прекрасно известно, но почему-то вы об этом забыли. И как гласят правила хорошего тона здесь и во всех остальных местах, перед тем, как войти, следует постучать.

– Мне действительно очень жаль. Просто обычно у вас ланч в…

– График, сестра Эш. Не заставляйте меня повторять.

Рики сам не понимал, что его так удивляет. Разумеется, этот человек – хам. Сестра Эш, едва не плача, в очередной раз попросила прощения, пятясь, вышла из кабинета и осторожно, практически бесшумно затворила за собой дверь.

– Как я посмотрю, вы так со всеми обращаетесь, – сказал Рики. – С сотрудниками, со своим братом…

Но он не получил от главврача ожидаемой реакции. Тот лишь усмехнулся – само спокойствие и невозмутимость.

– Похоже, ваша дерзость выводила из себя всех предыдущих врачей, верно? Вам предстоит убедиться в том, что здесь этот метод не срабатывает.

– Неужели?

Рики понимал, что с его стороны глупо огрызаться, но иногда это было превыше его сил. Ему следовало плыть по течению. Быть как можно неприметнее. Но до сих пор он этим ничего не добился. И он был уверен, что это не поможет ему поговорить с мамой и выбраться отсюда. Ему было необходимо понять, что для этого нужно.

– Я вас уверяю. Меня радует ваша наблюдательность. Ваши замечания меня забавляют. Видите ли, в мои планы отнюдь не входит менять вас, мистер Десмонд. Я принимаю вас почти в точности таким, каким вы уже являетесь. Напротив, я хочу вас усовершенствовать.

Глава 10

Эти слова продолжали звучать у него в голове.

Я принимаю вас почти в точности таким, каким вы уже являетесь.

Всякий раз он спотыкался на слове «почти», но окончание фразы вызывало у него очень странные ощущения. Он чувствовал себя уязвимым. Никто из взрослых не говорил ему ничего подобного за… да вообще никогда. Он моргнул, глядя на главврача в ожидании продолжения. Если бы он пояснил, что означает это «почти», это позволило бы Рики избавиться от мимолетного ощущения того, что его место здесь, – ощущения, которое побуждало его расслабиться и утратить бдительность.

– Пойдемте, я хочу вам кое-что показать. – Главврач встал и извлек из кармана коробочку с мятными леденцами. Сунув конфету в рот, он протянул открытую коробку Рики и сверкнул белозубой улыбкой. – Знаю, знаю – правила. Порядок и дисциплина. Берите, я никому не расскажу. В конце концов, эти правила установил я.

Рики взял леденец, и его рот тут же свело от резкого вкуса грушанки. Он уже много дней не пробовал ничего, кроме безвкусной овсянки, порошковых яиц и водянистого супа. Главврач вернулся к дальней двери. Как и во всей клинике, в кабинете было невероятно чисто. Папки и бумаги были сложены прямоугольными башенками. На полках этажерки возле дальней двери красовались дипломы, награды и призы. Тут не было фотографий брата, которого Рики видел днем, – на снимках в рамках был сам главврач и несколько изображений пациентов. Эти снимки имели более медицинскую специфику, чем те, которые висели в общем зале. На некоторых из них глаз или какая-либо другая часть тела были сняты с такого близкого расстояния, что Рики даже не понимал, на что смотрит. На других фотографиях главврач позировал вместе с пациентами. Однако он скорее напоминал охотника, горделиво демонстрирующего редкую добычу, чем врача на рабочем месте.

– Не бойтесь, – сказал главврач, отворяя дверь и придерживая ее перед Рики. – Мы всего лишь немного прогуляемся.

– Куда мы идем? – спросил Рики.

Ступени, ведущие вниз, казались ему пугающе знакомыми. Он их видел в том сне, когда блуждал по зданию. Он нервно сглотнул, провожая взглядом главврача, который быстро прошел мимо него и начал спускаться по лестнице.

И хотя Рики было нестерпимо любопытно узнать, что же скрывается там, внизу, шагнуть вперед его вынудила лишь мысль о запертой двери за спиной. Его иногда посещало ощущение deja vu, однако впервые оно было настолько мощным. К любопытству примешивался леденящий ужас. У подножия лестницы главврач остановился, выискивая в кармане ключи. Рики прищурился, пытаясь разглядеть, что находится дальше.

– Нижние уровни предназначаются для самых сложных случаев, – пояснил главврач.

Рики всмотрелся в темноту коридора, но не увидел там ни медсестер, ни санитаров, ни врачей. Здесь не было никого, кроме них с главврачом, и он ощутил, как ему передается нетерпение, терзающее его спутника.

– Может… может, мне не следует здесь находиться? – спросил он.

На стенах тускло тлели лампы аварийного освещения, которые почти ничего не освещали.

Главврач усмехнулся и поманил его за собой.

– Ага, вы думаете, что я оказываю вам предпочтение?

– А разве нет?

– Конечно да. Нас ждет даже особый благотворительный концерт. Я люблю демонстрировать спонсорам, как Бруклин способен улучшать жизнь своих пациентов. Я рассчитываю показать им пациентов вроде вас, пациентов с настоящим потенциалом.

Он улыбнулся и зашагал вперед, снова предоставляя Рики выбор – следовать за ним или оставаться на месте. Но Рики пошел за ним. По крайней мере ему начинал чудиться призрачный шанс на то, что если он станет подыгрывать этому психу, то сумеет попросить его о еще одном особом одолжении – телефонном звонке домой. Как только мама услышит отчаяние в его голосе, она тут же примчится сюда из Бостона.

– Но почему? – не удержался от вопроса Рики. – Что во мне такого особенного?

– Что я слышу? Я был уверен, что вы считаете себя совершенно особенным. Уникальным. На голову выше всех остальных.

Рики поежился.

– Я просто люблю валять дурака, – признался он. – Строить из себя непонятно что. Вот и все.

– Мм… Я попытаюсь вам объяснить. Я говорил, что каждый пациент – это индивидуальность, и я действительно так считаю. Но в то же время вы все для меня равны. Вы все пациенты. Вас всех необходимо лечить. Разница заключается только в подходе.

Из глубин лечебницы донесся долгий пронзительный вопль. От неожиданности Рики чуть не оступился и, чтобы не упасть, оперся на стену справа от себя. Главврач как будто ничего не заметил и продолжал спускаться по узкой лестнице с уверенностью человека, проделывавшего этот путь уже много раз.

– Пациенты, которые находятся тут, внизу, ждут, – произнес он, останавливаясь на площадке очередного лестничного марша.

Дальше вниз вела винтовая лестница, снабженная единственным поручнем. Рики и предположить не мог, что у Бруклина такие необъятные и такие ледяные внутренности.

– Они ждут, чтобы мы нашли средства от того, что их терзает. Новые методы. Врачи от них отказались. Им невозможно помочь. Пока.

Рики подумал об историях болезни, о пациентах, которые умерли в этих стенах. Это не были простые неудачи, и наука тут тоже ни при чем. Этих людей убили.

Умер. Умер. Умер.

Неизвестно. Неизвестно. Неизвестно.

– Они несомненно безумны. Они безумны в точности как вы, в точности как я, – добавил главврач, продолжая свое путешествие вниз.

– Что вы имеете в виду? – спросил Рики.

Ему это не нравилось. Ему хотелось вернуться назад. Он услышал, как где-то наверху захлопнулась дверь, ведущая в этот колодец. Стук эхом разнесся по гигантскому подвалу.

– В определенные моменты времени все люди бывают безумны, – прозвучал ответ. – Был ли безумен Галилео? Микеланджело? Дарвин? Нет. Они были гениями, но их современники отказывались это признать. И если, дорогой мальчик, для того, чтобы достичь своей цели в наше время, я должен прослыть безумцем, что ж, я согласен.

Глава 11

Самый нижний уровень подвала, гораздо ниже его крохотной комнаты в Бруклине, был в точности таким, каким он его помнил. Но как он мог все это видеть? Рики решил, что это какой-то психологический прием. К примеру, ты слышишь какое-то новое слово, а потом – и ты готов в этом поклясться – оно начинает попадаться на каждом шагу. Тем не менее увиденное заставило его похолодеть, тем более что больничная пижама была не теплее бумаги.

Он слышал голоса, которые доносились со стороны высокой арки впереди, расположенной слева от лестницы. Что-то неритмично стучало по металлической поверхности, и этот глухой стук напомнил ему биение сердца, которое он здесь слышал, биение своего собственного сердца.

– Галилей мечтал о нашей солнечной системе, Микеланджело – об устройстве нашего организма, Дарвин – о нашем происхождении… Гениальные прозрения. Все они продуктивно использовали свои жизни. Образ их мышления, конечно же, сохранился в веках, но их жизни завершились. – Главврач остановился, немного не доходя до арки. Рики тоже замер, обеспокоенно покосившись в конец коридора и увидев запертые двери из своего сна. Теперь тут были санитары – они что-то делали, тихо переговариваясь между собой. – И мне их – я имею в виду эти оборвавшиеся жизни – очень жаль.

Рики не понимал, о чем он говорит. Ну конечно, они умерли. Все со временем умирают.

«Некоторые умирают раньше других, и многие – прямо здесь».

Он растирал заледеневшие предплечья в тщетной попытке согреться. Главврач разглядывал Рики, словно его интересовало даже встревоженное молчание юноши.

– Зачем мы сюда спустились?

– Безнадежные случаи, – с грустным вздохом произнес главврач. – Неизлечимые пациенты. Мы держим их здесь. Я хотел показать вам, во что мы все можем превратиться, чтобы этого не произошло с вами. Медицина не может им помочь, во всяком случае пока, а ожидание, должно быть, ужасно. Вот почему я делаю то, что я делаю, то, что мы все делаем здесь, в Бруклине. Вот почему мы так напряженно трудимся, почему ввели так много правил, которым необходимо следовать.

Главврач Кроуфорд вместе с Рики вошел в отделение. Металлический стук становился все громче по мере того, как они шли по коридору, и Рики понял, что он доносится из одной из комнат. Кто-то с сокрушительной силой бросался на дверь изнутри. Бам! Ба-бам! Рики вздрагивал от каждого удара. Грохот раздавался уже так близко и был таким громким, что у него звенело в голове. Дверь не поддавалась, хотя отделение буквально вибрировало от мощи ударов.

– Неужели туда так никто и не войдет? – еле слышно пробормотал Рики. – Что, если этот человек причинит себе вред?

– О, он уже поврежден. Устанет и сам прекратит. Просто именно этот случай склонен к драматизированию.

К драматизированию? Это скорее напоминало панику.

Шум отвлек Рики от прогулки. Но вдруг он понял, что они уже практически в конце отделения. Тут была дверь, за которой начинался очередной коридор с комнатами, однако он на нее даже не взглянул. Они почти подошли к последней камере справа. Он не мог поверить в то, что за ней и в самом деле находится та девочка из сна. Но главврач Кроуфорд уже извлек из кармана связку ключей и подошел к двери. Боже, он и в самом деле собирается ее отпереть! Рики не знал – и не хотел знать! – что увидит внутри.

– Что вы делаете?

Крик раздался позади них. Рики резко обернулся. Всего в нескольких футах от них стояла сестра Эш. Ее рот был открыт, словно в немом ужасе. Ее каблуки зацокали по каменным плитам пола. Прошло не больше секунды, как она уже схватила Рики за запястье, оттаскивая его от двери.

– Сестра Эш. Джоселин! – Стальной голос главврача вспорол пространство. Его лицо снова превратилось в холодную белую маску. – Что вы себе позволяете? Что вы делаете с моим пациентом?

Какое-то мгновение она боролась с собой, открывая и закрывая рот, из которого вырвался звук, похожий на сдавленный вздох. Все же она не выпустила руку Рики. Он вдруг понял, как его это радует. Ему казалось, что его спасают, хотя он понятия не имел – от чего.

– Он… сегодня утром жаловался на мигрень, – с трудом выдавила из себя сестра Эш и всмотрелась в лицо Рики. – Верно?

– Э-э, да… – отозвался Рики, кивая медленно-медленно, как и она. – Мигрень.

– Нам только что подвезли кодеин, – заторопилась она. – Мы не могли помочь ему раньше, но, сэр, нельзя же позволить ему страдать и дальше.

– Мигрень…

Главврач на мгновение забыл о Рики, сверля медсестру острым, как гвоздь, взглядом. Сердце Рики сжалось от жалости к ней. Он чувствовал, как дрожат ее пальцы на его запястье, как ее ладонь становится липкой от пота. Что толкнуло ее на такой шаг? Возможно, ей известно, что находится в этой комнате, и она хочет его защитить?

– Рики Десмонда мучает мигрень, – медленно произнес главврач Кроуфорд, как будто проверяя логику этого утверждения – слово за словом.

– Она… она такая сильная, что я плохо спал, – пробормотал Рики, подкрепляя ее ложь каплей правды. – Я должен был пожаловаться. Но… э-э… от боли у меня спуталось сознание, и я забыл.

– Что ж, мы вам сейчас же поможем. – Сестра Эш потянула его за руку, силой оттаскивая от главврача. – Пойдемте. Пойдемте со мной, Рики. Сейчас же.

Глава 12

Только когда они очутились в комнате, Рики перестал чувствовать на себе его взгляд. От главврача их теперь отделяло три этажа, но с таким же успехом это мог быть целый мир. Сестра Эш буквально толкнула его в дверь и, заскочив следом, навалилась на нее, как будто спасаясь от кого-то, кто мог за ними гнаться.

Не произнеся ни слова, она выволокла его из подвала и протащила по коридорам лечебницы, игнорируя изумленные взгляды коллег. Порядок и дисциплина. Рики был уверен, что выглядит так же, как и чувствует себя, – встрепанным и взбудораженным.

– Что происходит? – воскликнул он, останавливаясь посреди комнаты, не в силах поверить в то, насколько счастлив вернуться в эту сырую камеру. – Ведь что-то происходит, не так ли? Почему вы солгали главврачу?

Сестра Эш не отвечала. Она по-прежнему стояла, прислонившись к двери, и тяжело дышала. На Рики она смотрела пристально и внимательно, немного щурясь, как будто пытаясь узнать. Затем выпрямилась, стиснула зубы и пригладила вьющиеся рыжие волосы, выбившиеся из-под форменной шапочки.

Рики не сдавался:

– Вам известно, что в той комнате? Что он хотел мне показать?

– Ничего, – хриплым шепотом отозвалась она. Ее глаза все еще были огромными. Огромными и испуганными. – В той комнате больше ничего нет. Там раньше была маленькая девочка, но я не знаю… Я не знаю, куда он ее поместил. Теперь комната пуста.

– Что?

Кровь отхлынула от лица Рики, и он заледенел еще сильнее, чем только что покинутый им подвал. Этого не могло быть. Он не мог этого знать. Значит, это был не сон.

Сестра Эш сунула планшет себе под мышку и обеими руками взяла его за запястья.

– Рики, вы должны мне пообещать… Вы должны мне пообещать, что больше не станете спускаться с ним вниз.

– А что такое? – спросил он, качая головой. – Разве он не ваш босс?

– Просто… – Сестра Эш покосилась через плечо на дверь и замолчала, размышляя над чем-то. – Просто пообещайте мне, – в конце концов сказала она, снова оборачиваясь к нему. Рики попытался встретиться с ней взглядом, чтобы заставить ее продолжать. Ее руки дрожали. – Пообещайте, что не пойдете вниз. Ему нельзя доверять.

– Но он ваш начальник, – продолжал настаивать Рики. – Какого черта все это означает?

– Вы мне доверяете? – спросила она, кусая губу.

Он ненавидел, когда люди отвечали вопросом на вопрос. Возможно, она уклонялась от ответа, но он кивнул. Конечно. Во всяком случае, так он мог рассчитывать на то, что она продолжит говорить и он сумеет хоть чего-то от нее добиться.

– Да, я думаю, что доверяю вам.

– Придется этим удовлетвориться, – быстро произнесла сестра Эш. Там, где она прикусывала губу, выступила кровь. – Это место… Оно не такое, каким кажется. Не такое, каким выглядит.

– Это я уже и сам понял, – пробормотал Рики.

– Как? – спросила она. – Что именно вы видели? Что вы знаете?

Так много вопросов. Что ж, он только что сказал, что доверяет ей, а следование местной мантре о порядке и дисциплине до сих пор ни на шаг не приблизило их к установлению доверительных отношений. Поэтому он решил, что ничего не потеряет, сыграв в открытую.

– Я видел много странного. Мне привиделось, что я спустился в подвал и увидел там маленькую девочку. Не знаю, как я мог это себе представить. До сегодняшнего дня я там ни разу не был. А в чулане я ощутил чье-то присутствие и увидел… я не знаю, что я увидел. Возможно, привидение. Какую-то фигуру. Ах да, еще возле кабинета главврача… Когда я прикоснулся к двери, она была горячей, как будто в комнате был пожар.

Сестра Эш молчала, обдумывая услышанное.

– Я уверен, что это звучит безумно, – пробормотал он, – но вы, наверное, к этому привыкли.

– Нет, Рики, здесь происходит много такого, чему я не нахожу объяснения, – со вздохом сказала сестра Эш. – Вы и представить себе не можете, как я хочу вам помочь, как я хочу помочь всем, кто здесь находится.

– Главврач сказал мне что-то в этом же роде.

– Нет. – Она обернулась к нему и, схватив края шапочки, с силой потянула ее вниз. Но затем взяла себя в руки и аккуратно поправила шапочку. – Нет, Рики, я не такая, как он, – чуть не плача, добавила она. – Я действительно хочу делать добро.

– А он этого не хочет.

Это не было вопросом, и она ничего не возразила.

– Я многое хотела бы вам рассказать, но не могу. Главврач умеет управлять людьми. Да, сейчас это звучит непонятно, и ради вашего же блага я надеюсь, что вы этого никогда не поймете.

– Но я…

– Просто выслушайте меня. Выслушайте и запомните то, что я сейчас скажу, – что бы я ни стала говорить вам завтра или послезавтра. То, что он мой босс, не имеет никакого значения, – произнесла она, крепко зажмурившись. – Независимо от этого или от чего бы то ни было, он еще и мясник. Он – чудовище.

Внезапно глаза сестры Эш расширились и она зажала рот ладонями. Лицо ее посерело. Казалось, ее сейчас стошнит, как если бы она заболела от того, что только что произнесла. В следующую секунду она выбежала в коридор, громко хлопнув за собой дверью.

Глава 13

Дневник Рики Десмонда. Июнь

Мне необходимо дотянуть до сентября. Мама приедет за мной в сентябре, потому что начнутся занятия. Она не захочет отвечать на вопрос, почему я не хожу в школу. Все это только на лето, только на несколько месяцев. Мне необходимо дотерпеть до начала занятий в школе. Держи марку, мама. Забери меня. У тебя очень хорошо получается делать вид, что в твоей семье все отлично, но я не против. Я тебя прощу, если только ты приедешь и заберешь меня из этого места. Я не знаю, как ты могла меня бросить, ведь это случилось всего один раз. Да, это было очень серьезно. Я понимаю, что ранил Бутча и испугал тебя. Но я бы попросил прощения. Я бы сказал все, что ты захочешь, если бы ты поступила как мать, черт подери, и забрала своего маленького мальчика домой. Главврач – мясник. Главврач – чудовище. Видите, сестра Эш, я это записал, чтобы не забыть. Теперь вы довольны? В следующий раз вы должны ответить на мои вопросы, прежде чем струсить и убежать. Главврач умеет управлять людьми! В этом я не сомневаюсь. Скорее всего, вы оба играете в какую-то идиотскую игру. Вы пытаетесь сбить меня с толку. Вам не нравится, что я чересчур уверен в собственной нормальности, и поэтому не хотите просто оставить меня в покое. Именно поэтому вам не хочется меня отпускать. Готов побиться об заклад, вы получите выговор, настоящую нахлобучку, если мне удастся выйти до того, как меня пролечат. Вы поэтому так вели себя сегодня вечером? Вы поэтому спасли меня от главврача, но не позволяете мне позвонить маме? Господи Иисусе, я не знаю, должен я вас благодарить или ненавидеть. Или его? Нет, я ненавижу вас обоих. Я ненавижу вас обоих за то, что вы меня здесь удерживаете. Какого черта тут происходит? Мама, почему ты за мной не приезжаешь? Или тебе легче и удобнее меня забыть?

За всю свою жизнь Рики не приходилось складывать так много салфеток.

Это была отупляющая работа. Монотонная. Он не назвал бы это идеальным способом провести день. У него начинало сводить судорогой пальцы. Каждый квадратик ткани было необходимо скрутить, свернуть в замысловатый узел, а затем перевязать заранее подготовленной ленточкой. «Просто бесподобно». Разумеется, это должен был быть бантик с петельками чуть больше кончиков.

Мужчина по имени Дэннис складывал салфетки, сидя напротив Рики за столиком кафетерия. Он проделывал все операции на удивление ловко. Глядя на него, трудно было предположить, что он обладает столь развитой мелкой моторикой. У него были гигантские руки с такими длинными и толстыми пальцами, что он мог бы, глазом не моргнув, раздавить череп Рики. Сейчас он молчал и стоял неподвижно, полностью сосредоточившись на работе. Персонал обращался с Дэннисом, как с нервным тяжеловозом, ласково разговаривая с ним и стараясь не приближаться вплотную. Рики удивляло, что они не размахивают перед ним морковкой, побуждая перейти с места на место.

Рики уже приходилось сидеть с ним за столом во время ланча, но они редко пересекались во время трудовой терапии. Сегодня Дэннис был весь в кровоподтеках. Его голова была синевато-багровой, а кожа на нависающем лбу глубоко рассечена в нескольких местах.

– Поскользнулся в душе, Дэннис? – поинтересовался Рики, перевязывая ленточкой очередную салфетку. – Представляешь, сегодня они окатили меня теплой водой. Повезло, да? Теперь я чувствую себя бодрячком.

Дэннис не обратил на него внимания, но начал работать в два раза быстрее.

– Кому потребовалось устраивать званый ужин в психлечебнице?

Это был риторический вопрос, но до обещанного главврачом светского мероприятия оставалось пять дней, и Рики не мог не задаваться вопросом, почему эту работу не поручили профессионалам. Энджела, Слоун, Таннер и некоторые другие пациенты работали, сидя чуть поодаль. Рики уже узнавал многих из своих товарищей по несчастью. Слоуна с взлохмаченными седыми волосами и алым рубцом на шее запомнить было несложно. (Рики совершенно не хотелось знать, откуда у старика этот шрам.) Слоун, похоже, тоже его запомнил и узнавал. Рики прилагал максимум усилий, чтобы держаться от него как можно дальше. Он вздрагивал всякий раз, когда им приходилось вместе заходить в комнату или они оказывались за одним столом. Еще тут был Джон-Джон, парнишка одних с ним лет, который страдал от потери краткосрочной памяти. Он попал сюда, потому что родители ему не верили и считали, что он притворяется, уклоняясь от школы. Насколько Рики мог судить, Джон-Джон был настоящим гением в математике и физике, так что пропуски уроков не особо влияли на его школьные успехи.

И наконец, Пэтти – кроткая женщина средних лет, чья камера находилась на том же этаже, что и комната Рики. У нее было обыкновение разговаривать стихами, а время от времени она начинала распевать песни. Рики находил это довольно милым. Иногда, судя по времени распевок, она делала это, чтобы позлить персонал. Рики нравилось, когда сквозь тонкие стены доносилось ее пение. Были ночи, когда ему удавалось прослушать целые мюзиклы. Вчера ночью это была «Оклахома»! Это не способствовало хорошему сну, зато разгоняло тяжелые мысли, которые начинали подступать со всех сторон, как только он оставался в одиночестве.

Скрутив и небрежным узлом перевязав очередную салфетку, он швырнул ее в общую кучу.

Шесть медсестер толпились у двери, указывая на отдельные столики, а затем на свободные места. Вероятно, они обсуждали, как лучше расположить столы, чтобы это в точности соответствовало требованиям главврача. Рики уже начал было грезить о побеге, когда в комнату скользнула Кэй. Пробравшись вдоль стены за спинами медсестер, она решительно пересекла комнату и села рядом с Рики. Секунду понаблюдав за тем, как скручивает и складывает салфетки Дэннис, она тоже принялась за работу.

– Я думал, у нас сегодня разные задания, – тихо заметил Рики. Он не обращал внимания на Дэнниса, поскольку этот гигант совершенно не был склонен к болтовне, и ему казалось, что он не способен на них донести.

– Ты прав, – ответила она. – Я не должна здесь находиться, но мне необходимо тебе кое-что показать.

– Ты нарушаешь правила? – изумился Рики. – Ради меня? Напрасно.

– Возможно, вот это заставит тебя изменить свое мнение.

Выпустив из пальцев перевязанную салфетку, она молниеносно извлекла что-то, спрятанное под пижамой, за поясом штанов, сунула предмет Рики в руку и оглянулась.

– Возможно, это ерунда. Мне трудно судить. Но то, что ты сказал о привидении, которое видел в чулане…

– Я сказал, что сам не понимаю, что увидел, – пробормотал Рики.

– Просто взгляни на это.

Она схватила следующую салфетку, повторяя движения Дэнниса. Чуть поодаль от них Пэтти принялась распевать одну из своих песен, но медсестры были так увлечены обсуждением, что даже не заметили этого.

– Тут почти все стерлось, – заметил Рики, изучая карточку какого-то пациента, обнаруженную девушкой. Запись была сделана замысловатым почерком, и прочесть ее было почти невозможно. В самом верху он разобрал имя лечащего врача и рядом – имя пациента… что-то вроде Демон, Дерматин или Десмонд.

Кто бы это ни был, его изолировали за приступ агрессии и ранение одного из санитаров. Судя по всему, он демонстрировал «полное отсутствие отклика на экспериментальную терапию».

– Десмонд – довольно распространенное имя, – напомнил он. – Если это то, что здесь написано.

Он перечитывал карточку, и руки его дрожали. Кэй не знала всей правды о том, что Рики сделал с отчимом, но он забеспокоился, увидев свою фамилию рядом с описанием склонности к вспышкам агрессии. Он испугался.

– Я знаю, что ты не особо жалуешь своего отчима, – прошептала Кэй. – Но что случилось с твоим настоящим папой?

– Он сбежал, – отозвался Рики. Больше мать ему ничего не рассказывала. – От него не было никакого толку. Я был не подарок даже в детстве. Наверное, поэтому он не выдержал и ушел.

– Мне очень жаль, – прошептала Кэй.

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Я думаю только о том, что мне жаль, – возразила она.

– Он сбежал.

«Он сбежал. Он нас бросил. Бросил нас на Бутча». Это было именно так.

Рики стиснул в руке карточку, ощущая, как подступает уродливая тьма, всегда предшествующая очередному эпизоду. Нет, Кэй ни в чем не виновата. Она всего лишь пыталась помочь. Все же ему хотелось на чем-то сорвать злость. Страх и неуверенность переполняли его, не находя выхода. Но вокруг не было ничего, что он мог бы ударить, поэтому Рики просто сунул карточку за пояс штанов.

– Ты не возражаешь, если я оставлю ее себе?

– Она уже побывала у тебя в штанах, так что да, теперь она твоя.

Желание что-то сокрушить ушло, и Рики расхохотался, покосившись на Кэй. Она нерешительно улыбалась в ответ. Ради него она нарушила правила, и он знал, как много это для нее значит.

– Спасибо. Я знаю, ты хочешь мне помочь.

– Десмонд – распространенное имя, – отозвалась она.

– Очень распространенное, – согласился Рики. Он уже чувствовал себя лучше.

Дэннис вскинул голову, обеими руками стискивая салфетку.

– Неподвижен, – произнес он, растягивая это слово так, что, казалось, он уснет, не договорив. – Так неподвижен. Он был похож на статую. Застывший. Замерший. Прекрасный.

– Что ты сказал? – Рики переглянулся с Кэй. Хотя она провела в лечебнице гораздо больше времени, чем Рики, но была шокирована не меньше его. – Что ты имеешь в виду, Дэннис?

– Ничего. Последний раз, когда я его видел. Ничего.

Дэннис с отсутствующим видом улыбнулся и перевязал очередную салфетку.

Глава 14

Крики, разбудившие его на следующее утро, были настоящими. Он резко проснулся и прислушался, оставаясь в постели. Да, они доносились издалека, но были реальными. Он знал, что они реальны, потому что знал, кому они принадлежат.

Кэй.

Рики вскочил с кровати – взъерошенный и измученный – и принялся быстрыми шагами ходить по комнате. Что они с ней делают? Неужели шоковая терапия ее «проблемы» хуже, чем то, что делали с ним в Хиллкресте? Хотя это было ужасно. Это было унизительно. Это было пыткой. Он не понимал, как кто-то может это делать и при этом считать себя врачом. Врачи помогают людям. Врачи о них заботятся. То же самое касалось и слова «лечение». Здесь этот термин был липовым.

Боже, он чувствовал себя кошмарно! Скорее всего, он и выглядел так же. Он не видел себя уже больше десяти дней. В школе он никогда не испытывал недостатка во внимании, и сходить с ним на свидание хотелось многим. «В точности как с Бертом Уордом, – восхищенно ворковала мама, пока не узнала о его проблеме. Она ерошила его волосы, а затем снова их приглаживала. – Хорошенький, в точности как Берт Уорд, мой чудо-мальчуган! Мой маленький чудо-мальчуган!»

Ему это всегда казалось ужасно глупым. Сходство было весьма отдаленным, и в любом случае все эти одеяния, которые натягивали на Бэтмена, выглядели нелепо. «Сейчас я был бы счастлив напялить на себя такой костюмчик и побегать по столовой на виду у всей школы, если бы это помогло выбраться отсюда».

Зеркал, в которые могли бы посмотреться пациенты, нигде не было – видимо, из опасения, что их могут разбить и воспользоваться осколками. Он дошел до последней стадии отчаяния, ему было просто необходимо выбраться отсюда. Остальные пациенты казались такими спокойными. Они, похоже, полностью адаптировались. Рики и представить себе не мог, что нечто подобное может произойти с ним. Он твердо решил, что не допустит этого.

Как бы то ни было, необходимо придумать что-то получше, чем подчиняться требованиям сестры Эш или главврача в надежде на телефонный звонок. Уже ясно, что никакого телефонного звонка не будет. За последние пару дней он почти не видел ни главврача, ни медсестру. Так что все ее попытки помочь – это просто блеф.

Но сейчас Рики больше всего беспокоила судьба Кэй. Он должен ее увидеть. Необходимо ей помочь. Но он понимал, что должен сохранять самообладание. Он нуждался в союзнике.

Сестра Эш наконец пришла за ним, но уже после ланча. На завтрак его отводила другая медсестра. Кэй там не было, а безымянная сестра не отходила ни на шаг, наблюдая за ним, пока он ел. Когда сестра Эш пришла, Рики уже ожидал ее у двери. Он услышал стук каблуков по коридору и узнал ее довольно непринужденную походку.

– Сегодня мы, кажется, готовы на все? – пошутила она, ласково улыбнувшись при виде замершего у порога Рики.

– Готов? Вы, должно быть, издеваетесь? – фыркнул он. – После того, что вы сказали в прошлый раз, вы обязаны ответить на мои вопросы. Вы убежали, практически ничего не сказав. Мне показалось, что вас вот-вот стошнит. Он чудовище, помните? Мясник. Что вы хотели этим сказать? Что он сделал с девочкой, которая была в подвале?

Сестра Эш вздернула подбородок и приподняла бровь.

– Рик… я понятия не имею, о чем вы говорите. Я здесь только для того, чтобы отвести вас на ланч, потом – в сад, после чего у вас будет час на работу в дневнике.

– Но вы… Нет! Вы спасли меня из подвала! Вы сказали, чтобы я не доверял главврачу, вы сказали… Вы заставили меня пообещать больше никуда с ним не ходить.

Она нахмурилась, глядя на него, опустила глаза и начала что-то читать у себя в планшете.

– Не говорите глупостей, мистер Десмонд. Главврач – мой начальник. Я бы никогда ничего подобного не сказала. И я была бы очень благодарна, если бы вы исключили меня из своих диких фантазий.

Глава 15

Рики до сих пор не смог привыкнуть к заточению. Даже сейчас, несмотря на тревогу о судьбе Кэй и любопытство относительно карточки пациента по фамилии Десмонд, он представлял себе, как мог бы броситься бежать, прорваться мимо санитара, вырваться за ворота, отделяющие его от подъездной дорожки, и мчаться, пока Бруклин не скроется из виду.

Кэй не пришла на ланч, и в саду ее тоже не было. Оглядевшись, Рики не усмотрел никаких признаков того, что другие пациенты это заметили или что им есть до этого какое-то дело. Это было очень грустно, ведь Кэй обращала внимание на всех.

Когда спустя час он направился к входу в клинику, его пробрал озноб, похожий на порыв ветра, превратившийся в стрелку и указывающий путь к свободе.

– Беги, – прошелестел тихий голос у него за спиной.

Рики точно знал, что это прозвучало не у него в голове. Он резко обернулся на голос, снова ощущая скользящий по коже холодок.

– Рики, скорее, пора заходить, – окликнула его сестра Эш.

– Но я услышал…

– Сегодня у нас плохой день? – спросила она.

В ее голосе отчетливо слышалась досада. Пытаясь не обращать внимания на неприятное ощущение холода, Рики незаметно ущипнул себя за мизинец и почувствовал, как заледенели руки. А ведь стоял июнь.

До входа в общую комнату оставалось всего несколько шагов, когда он снова услышал голос. На этот раз ближе. На этот раз над самым его ухом.

– Беги, – повторил голос, а затем: – Прячься.

Он не ожидал увидеть Кэй, но она уже была там – одиноко сидела за столом в дальнем углу и писала. У нее был такой несчастный вид, что медсестры даже не пытались заставить ее присоединиться к остальным. Рики не понимал, как Кэй вообще способна сидеть. Всего пятнадцать минут шоковой терапии в Хиллкресте настолько дезориентировали Рики, что ему не удавалось прийти в себя до конца дня.

Сестра Эш, помедлив, вручила ему несколько восковых карандашей и блокнот. Проводив его до стола, она замерла, наблюдая за ними. Рики все еще не согрелся, и его рука с зажатым в пальцах карандашом дрожала.

– Работайте, пожалуйста, тихо, – сказала сестра Эш, обращаясь преимущественно к Рики. – Главврач рассчитывает воспользоваться этим благотворительным ужином, чтобы представить некоторым из попечителей своих самых успешных пациентов. Правда, было бы здорово, если бы в их числе оказались и вы двое? В конце вечера вам даже могут дать по кусочку торта.

– Потрясающе, – пробормотал Рики.

– Оставьте сарказм при себе, – вздохнула медсестра.

– Главврачу нравятся мои наблюдения. Вам они тоже должны нравиться.

– Я не главврач, – отозвалась сестра Эш.

Услышав это, Рики вскинул на нее глаза. Это было единственным намеком на то, что она помнит об их странном разговоре. Она случайно проговорилась? Или намеренно?

– Сосредоточьтесь на дневнике, Рики.

Он молчал, пока она не отошла в сторону.

У Кэй был очень усталый вид. Ее голова клонилась, глаза были воспаленными, а лежащие на столе руки дрожали. Было жестоко заставлять ее сидеть здесь. Ей должны были позволить отдохнуть и полностью восстановиться.

Возможно, у нее провал в памяти? Возможно, она дезориентирована? Рики выжидал, но в его мыслях царил хаос. Подергивая коленом под столом, он коснулся карандашом бумаги да так и замер. Он пытался придумать, что сказать. Он не был уверен, что стоит рассказывать Кэй о голосе, который он только что слышал. Это будет выглядеть так, словно он окончательно слетел с катушек. Хуже того, от этого ей станет только тяжелее.

– А знаешь, – заговорила она, выводя загогулины на листе бумаги, – мой папа неплохой человек. Я это знаю. Иногда люди на чем-то зацикливаются, и тогда им больше ни до чего нет дела. Что касается меня, то я просто хотела, чтобы он был счастлив. В этом же нет ничего плохого, верно? Просто сделать все, что в моих силах, чтобы он был счастлив. И какое-то время у меня это получалось.

Рики не ожидал, что голос Кэй будет звучать так уверенно. Это позволяло надеяться, что она еще остается самой собой. Во всяком случае, все указывало на это.

– Но у моего папочки другие представления. Он считал, что ему следует делать все возможное, чтобы был счастлив Бог. А то, что радует Бога, не радует меня. Вот в этом все дело. Иногда, чтобы сделать кого-то счастливым, ты готов на все, даже если это причиняет тебе невыносимую боль.

Рики не знал, что на это ответить, и просто покачал головой. Потом украдкой обвел взглядом остальных. Слоун тоже был здесь, но его нисколько не интересовал лежащий на столе дневник. Он смотрел на Рики, пожирая его взглядом. Энджела и Пэтти прилежно работали. Во всяком случае, так выглядело со стороны. Сестра Эш молча и неподвижно стояла у двери рядом со своей непосредственной начальницей – сестрой Крамер. Рики это вполне устраивало. Все, что угодно, только не пристальный взгляд главврача.

– Он должен был хотеть сделать счастливой тебя, – тихо произнес Рики. – Больше всего на свете он должен был дорожить тобой. Тобой и твоим счастьем.

Кэй пожала плечами:

– Ты это на себе испытывал?

Рики очень хорошо понимал, через что сейчас проходит Кэй. Во всяком случае, так ему казалось. Он сомневался, что это лечение подразумевает много вариаций.

Он кивнул.

– В Хиллкресте. Бóльшую часть времени это местечко было почти курортом, но ближе к концу я их довел. Они показывают фотографии и бьют током, если тебя возбуждает не то, что нужно, – пояснил Рики, слегка запинаясь. Это было сложно сформулировать так, чтобы не прозвучало отвратительно. Возможно, в этом и было все дело. – Твой солдатик вскакивает при виде симпатичного парня? Бам! Удар током. В самое ключевое место.

Это заставило Кэй криво улыбнуться. Она и в самом деле была хорошенькой, возможно, даже красивее Дианы Росс, поскольку и с всклокоченными, местами выстриженными волосами ее внешность была поистине ангельской.

– Ну да.

– Иногда тело мне не подчинялось, даже если меня совершенно не занимало их слайд-шоу. То, что происходит у меня ниже пояса, не поддается научному объяснению, – добавил он, надеясь заставить ее улыбнуться еще раз. Она действительно улыбнулась и даже слегка хихикнула.

После этого они какое-то время молчали, и Рики набросал на листке бумаги все, что ему запомнилось из разговора с сестрой Эш. Того самого, который между ними состоялся прежде, чем у нее отшибло память или что там еще с ней стряслось. Главврач умеет управлять людьми. Он хотел знать, что это означает. Возможно, он сумел промыть ей мозги или что-то в этом роде. Это предположение выглядело притянутым за уши, но Рики не хотелось верить, что она с ним лукавит или пытается его на что-то спровоцировать.

«Главврач – мясник. Главврач – чудовище. Ну вот, сестра Эш, я записал все это, чтобы не забыть. Теперь вы довольны?»

Кэй поглядывала на него, пока он писал, но его это не беспокоило. Закончив, он выждал, пока сестра Эш перестанет на него смотреть, вырвал страницу из блокнота и сунул за пояс штанов, как и карточку пациента. Будут ли теперь его обыскивать более тщательно? Или главврач и дальше намерен предоставлять ему особые «привилегии»?

Внутренне содрогнувшись, он нацарапал в блокноте что-то обыденное, чтобы продемонстрировать результат своей работы.

– С тобой все в порядке? – спросила Кэй.

Ее рука с восковым карандашом зависла в воздухе, так и не опустившись на бумагу.

– Конечно, – кивнул Рики. – То есть нет. Мы в психушке, поэтому понятно, что все это относительно, но я уверен, что с тех пор, как я сюда поступил, мне стало хуже.

Кэй едва заметно кивнула и наклонилась к столу. Сторонний наблюдатель тут же догадался бы, что она собирается прошептать какой-то секрет.

– Ты имеешь в виду сны? – спросила она и, облизав губы, тихо добавила: – Кошмары?

– Каждую ночь я блуждаю по Бруклину. Я слышу какие-то звуки… как будто бьется сердце или что-то в этом роде, и я должен идти на этот звук, в точности как в первый раз, когда я думал, что это происходит на самом деле. Я и сейчас это допускаю. Это настолько реально, что я не ощущаю разницы.

– И ты спускаешься в подвал, – добавила она.

Ее темные глаза становились все больше.

– Туда, где находится маленькая девочка…

– В последней комнате справа. – Кэй с силой откинулась на спинку стула. Она поднесла карандаш к губам, как будто собираясь его погрызть, но вовремя вспомнила, что он восковой, и принялась покусывать костяшки пальцев. – Ничего себе совпадение.

– Да уж, – кивнул Рики. Отлично, сестра Эш не смотрит в их сторону. Ее отвлекла сестра Крамер, которая что-то показывала ей в планшете. Великолепно. – Кэй, это далеко не все. Тут еще столько всего…

– Я не уверена, что хочу это знать, – прошептала она, поерзав на стуле и снова наклоняясь к нему. – Но, судя по выражению твоего лица, тебе необходимо этим поделиться.

– У меня не получилось тебе это вчера рассказать, но главврач в конце концов решил мною заняться. Он произнес целую речь о гениях и о том, как это грустно, что они умирают. Да, я знаю, не смотри на меня так. Я тоже ничего не понял, когда он это говорил. Дело в том, что он как будто выбрал меня для чего-то. Для чего-то странного. Он сказал, что не хочет меня менять. Ну вроде того, что он не против того, что мне нравятся другие парни. Как ты думаешь, что это может означать?

– Что-то тут не то. Он хочет изменить меня. И только что сделал все возможное, чтобы этого добиться. Как тебе такое?

В глазах Кэй полыхнула ярость, но она отвела взгляд прежде, чем Рики успел решить, что она направлена на него. О черт! Возможно, она имеет право его ненавидеть. Возможно, чтобы заслужить расположение главврача, достаточно быть «хорошим» белым мальчиком из хорошей белой семьи. Впрочем, это было крайне маловероятно. Джон-Джон тоже очень страдал от прописанного ему лечения.

Рики по-прежнему понятия не имел, что задумал главврач относительно него.

– Можно подумать, мне это понравилось, – начал защищаться он. – Он повел меня в подвал.

– И? – заинтересовалась Кэй. – Что ты там видел?

– Все было, как и во сне, только, пожалуй, не так страшно. Там были санитары, и кто-то бросался на дверь изнутри. Главврач собирался показать мне ту комнату – с девочкой, – но появилась сестра Эш и вытащила меня оттуда.

О боже, произнесенное вслух, это звучало абсолютно дико. Но это и было безумием. Тем не менее он был рад поделиться этим с кем-то, кто кивнул, нисколько не сомневаясь в его словах. Даже при столь безжалостно ярком освещении Кэй словно излучала какое-то неземное сияние, и это, казалось, освятило их беседу, придав ей сходство с исповедью. Впрочем, Рики не встречал ни одного священника, в чьем присутствии ему было бы так же хорошо, как рядом с Кэй.

– Я клянусь, что это все правда, – еле слышно произнес Рики.

– И что было дальше?

– Она притащила меня обратно в комнату, но главврач обезумел… Я хочу сказать, он обезумел от злости. Она сказала мне, что с ним необходимо быть начеку и что я не должен его слушать или спускаться с ним в подвал. Чудовище… Она назвала его мясником и чудовищем. Она заставила меня пообещать, что я больше никогда не спущусь с ним в подвал. – Да уж, полная дикость. – А сегодня она ведет себя так, будто ничего этого не было. Она делает вид, что я все это придумал! Похоже на то, что они из кожи вон лезут, чтобы заставить меня почувствовать себя психом.

Кэй не ответила. Она молчала так долго, что Рики все стало ясно. Ему следовало догадаться, что этим все закончится. Ведь даже ему самому эта история казалась неправдоподобной, хотя все это случилось с ним. Еще немного, и присущий исповеди покой улетучится. Кэй размышляла над его рассказом, вертя темно-зеленый восковой карандаш в пальцах с ногтями короткими и обгрызенными, как будто она кусала их с таким же ожесточением, как и нижнюю губу.

– Что ты только что запихнул себе в штаны? – спросила она.

– Я решил записать все, что мне вчера сказала сестра Эш. Кэй, клянусь тебе, все правда. Зачем мне это придумывать?

– Я не думаю, что ты на это способен, Рики. Хотя, с другой стороны, я тебя не так уж хорошо знаю. Заводить здесь друзей… Понимаешь, это или сложно, или в этом нет смысла. Ты с кем-то сближаешься, тебе этот человек начинает нравиться… а потом он исчезает. Его могут забрать, он может выздороветь или нанести себе такое увечье, что спасти его не удается. Ты из какой компании?

– Я из тех, кого забирают, – не колеблясь ни секунды, ответил он. – Потому что я и так в полном порядке. Мне здесь не место. Ты же знаешь, что мы с тобой просто не такие, как все. Но это не означает, что мы больны.

Она выдохнула и снова склонилась над столом. Ее выдох все длился и длился, пока в ее легких совершенно не осталось воздуха. Затем она снова начала грызть ноготь. Ей следовало бы отказаться от этой дурной привычки.

– И что ты собираешься делать? – спросила она.

– Ты мне веришь?

Она медленно приподняла голову и так же медленно начала ее опускать, пока это движение не стало напоминать кивок. Внезапно его снова охватило чувство вины. Она все утро провела в мучениях, а он выгружает на нее все эти ужасные истории. И она слушает. Она ему верит. Именно такой сильный человек был ему нужен в качестве союзника.

– Такое придумать невозможно, – прошептала она. – Это чересчур даже для тебя.

– Я вовсе не обижаюсь.

Они улыбнулись друг другу, но улыбка сползла с лица Рики, когда он услышал какое-то движение у двери. Медсестры расступились, и в комнату вошел главврач Кроуфорд. Лениво улыбаясь, он обвел взглядом комнату, тут же обнаружив интересующего его пациента.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнила ему Кэй.

– Что я собираюсь делать? А разве у меня есть выбор? Я собираюсь найти способ отсюда выбраться. И я не собираюсь покидать это место в одиночку.

Глава 16

– Что именно мы будем делать?

Рики плелся за главврачом, стараясь идти не слишком быстро, чтобы не наступать ему на пятки. Они шли или, скорее, брели по коридору вдоль стены общей комнаты. Главврач шагал неторопливо, заложив руки за спину.

– Это что-то вроде терапии, – сообщил он.

Его голос не был низким. На него невозможно было не обратить внимание, но в то же время он казался тонким, как первая корочка льда на озере. Он казался то легким и почти беззаботным, то темным и опасным. Рики уже приходилось слышать, как он мгновенно способен меняться: когда главврач разозлился на своего брата, а чуть позже – на сестру Эш. Сейчас Рики спрашивал себя, придется ли ему услышать это снова. Но главврач безмятежно вышагивал по коридору, то и дело останавливаясь перед развешанными на стенах фотографиями.

– В некоторых учреждениях прилагают все усилия к тому, чтобы изолировать пациентов друг от друга, – сообщил он Рики и наклонился к одной из фотографий в рамочках. Он несколько секунд изучал изображение, прежде чем смахнуть со стекла крошечную пылинку. – Я считаю такой подход контрпродуктивным. Действующий член общества способен взаимодействовать с другими людьми. Время от времени мы проводим здесь подобные эксперименты и отмечаем значительный прогресс, когда пациентам позволено в какой-то степени общаться и сотрудничать друг с другом. Я посвятил всю свою жизнь тому, чтобы найти более мягкое и щадящее решение проблем, которые мои предшественники решали абсолютно варварскими методами.

Более мягкое. Более щадящее. Рики такое вполне устраивало, особенно если это означало, что его больше никогда не станут подвергать шоковой терапии.

– Другие пациенты выглядят совсем неплохо, – признал он. – Я хочу сказать, что иногда, скажем, Энджела и Пэтти чудят, но у меня ни разу не возникло с ними проблем.

– Вы очень добры, мистер Десмонд. Благодарю вас.

«Вообще-то, это не комплимент, но пожалуйста».

– Всегда пожалуйста, – вслух отозвался он, добавив в уме сарказма.

– Соответственно, у вас не должно быть проблем с организацией небольшого спектакля во время ужина. Скетча. Ничего особенного не потребуется. Речь идет лишь о небольшой демонстрации доброго дела, которым мы тут заняты, доказательства того, что наши пациенты стабильны, идут на поправку и способны работать вместе.

Ответственность за «спектакль» выглядела как очередная «привилегия», и Рики это не понравилось. Он не знал, что сказать, подозревая, что его вынудят подчиниться независимо от желания, но вдруг что-то на стене привлекло внимание главврача, и это избавило Рики от необходимости отвечать.

– Вот оно. Как же мне это нравится…

Главврач чуть ли не ворковал, любуясь одним из снимков.

Рики молча уставился на фото. Он не понимал, что тут может нравиться. Пациента, который лежал на спине, глядя в потолок, сняли в профиль. Над ним был занесен инструмент, напоминающий ножницы.

– Э-э…

Беги. Прячься.

Рики содрогнулся. Больше, чем когда-либо, он хотел последовать совету этого развоплощенного голоса.

– Вас это, я полагаю, не ждет, – невесело усмехнувшись, заметил главврач. – Понятное дело, это не моя работа. Этот врач был невероятно продуктивен. За один день он излечивал десятки пациентов. Десятки… – Он вздохнул и добавил чуть ли не с сожалением: – Но это время прошло, и теперь мы используем более замысловатые методы, но даже я вынужден признать, что в энтузиазме Фримена было что-то достойное восхищения. Я все еще надеюсь когда-нибудь с ним встретиться.

Он замолчал и двинулся дальше. Казалось, главврача Кроуфорда не интересует ничего, кроме фотографий, и он еще не скоро перестанет ими восторгаться. Взгляд Рики, который по-прежнему шел чуть позади, упал на неизменный планшет под мышкой психиатра. Внимание его спутника было полностью поглощено снимками… Очень медленно Рики сместился вправо, пытаясь занять позицию на одной линии с закрепленными на планшете документами. Запястье и предплечье главврача закрывали бóльшую часть текста, но Рики удалось разглядеть его начало.

Он не собирался задерживаться в Бруклине и не сомневался, что скоро сумеет выбраться, но его снедало любопытство. Ему хотелось знать, что на самом деле думает о нем главврач. Что они все о нем думают?

Документ начинался именем Рики и общей информацией о нем. Все это было записано заглавными печатными буквами. Все, как положено. Щурясь и пытаясь разобрать мелкий почерк, который шел дальше, он пробежал глазами несколько строк. По большей части тут были сокращения, которые он был не в состоянии расшифровать, но кое-что прочесть ему удалось.

Самоуверен. Дерзок. Как и следовало ожидать. Переход к Ф2 в ближайшее время и первая доза.

Рики судорожно сглотнул, оторвал взгляд от планшета и поспешно сделал шаг в сторону, обнаружив, что главврач незаметно повернул голову ровно настолько, чтобы за ним наблюдать. Было что-то зловещее и пугающее в том, что к Рики была повернута лишь голова этого человека, из-за чего он походил на куклу, которой свернули шею.

Что ж, если он настолько самоуверен и дерзок, они не станут за ним скучать, когда он отсюда слиняет.

– Насчет этой пьесы… – Рики произнес это чуть громче, чем требовалось.

Он очень надеялся на то, что главврач наблюдал за ним не слишком долго. Он понятия не имел, как следует понимать то, что он прочел, но обнадеживающего в этом было мало. Ничего не оставалось, кроме как выбираться отсюда, и он хотел сделать это прямо сейчас. Он должен был каким-то образом позвонить домой, прежде чем с ним случатся Ф2 и первая доза, что бы это ни означало.

– Так вот… Вы, э-э… хотите, чтобы я написал ее сам?

Главврач с рассеянным видом чуть отступил от фотографии на стене и, вернув голову в прежнее странное положение, с отсутствующей улыбкой пошел дальше по коридору.

– Нет, сестра Эш даст вам текст. Я уверен, у вас получится выдающаяся постановка.

* * *

Как и ожидал Рики, пьеса оказалась невероятно самовозвеличивающей и скучной. Единственным преимуществом было то, что она позволяла проводить время с Кэй, пусть и под пристальным наблюдением медсестер и санитаров.

– У вас есть четыре дня до мероприятия, – сообщила сестра Эш, вручая ему стопку тонких брошюр. Это был отпечатанный на машинке сценарий. Уже на первой странице Рики заметил несколько опечаток.

– Кто это написал? – с отвращением поинтересовался он.

Его вместе с другими пациентами, которым было поручено принять участие в постановке, привели в просторный зал. Энджела и Пэтти уже принялись рыться в коробках с костюмами и реквизитом.

– Главврач, – улыбнувшись одними губами, ответила она, после чего подмигнула и тихо добавила: – Не думаю, что ему следует отвлекаться от своих ежедневных обязанностей.

Рики усмехнулся, услышав это. Его труппа состояла из него самого, Кэй, Энджелы, Пэтти, Дэнниса и Таннера. Он вздохнул с облегчением, узнав, что Слоуна решили не привлекать, – при виде старика у него всякий раз по спине ползли мурашки. Он довольно долго избегал встреч с Рики, и от этого его возобновившееся гримасничанье, сопровождавшееся пристальными взглядами, казалось еще более жутким. Все столпились вокруг коробок с реквизитом и костюмами, пока Рики просматривал сценарий, который оказался еще хуже, чем он ожидал, особенно диалоги. Все реплики персонажей звучали как реклама психлечебницы.

– Нам действительно придется все это произносить в присутствии других людей? – пробормотала Кэй. Она хмурилась, пробегая глазами сценарий. – Можно мне самую маленькую роль? Что с того, что придут незнакомые люди? Мне все равно будет стыдно.

– Можешь сыграть девочку номер два, – фыркнул Рики. – Потрясающий полет воображения.

– Это смехотворно, – согласился Таннер.

Он закрыл брошюру со своей ролью и возмущенно обернулся к выходу. Оттуда с невозмутимой улыбкой на них взирала сестра Эш. Она не замечала или делала вид, что не замечает, высокого силуэта за спиной – главврача, наблюдавшего за тем, что происходит в комнате. Даже с этого расстояния Рики чувствовал на себе его взгляд.

Лучше всего было, не теряя времени, приступить к репетиции. Он хлопнул в ладоши, как это делала учительница по драматическому искусству у него в школе. Мисс Каллоуэй с ее высокой старомодной прической и очками «кошачий глаз» всегда была предметом шуток. Проносясь по школьным коридорам, она походила скорее на какое-то насекомое, чем на театрального постановщика. Драма была единственным из внеклассных кружков, который он попытался посещать, но вскоре бросил, устав от насмешек Бутча, окрестившего его увлечение «шоу психов» и напоминавшего об этом всякий раз, когда Рики возвращался с репетиции.

«Шутки в сторону, Бутч, психи действительно выходят на сцену, и я здесь благодаря тебе», – мысленно произнес Рики, и тут его осенило. Пусть за ними наблюдают, он сможет сделать скетч чуть более интересным, главное – действовать осторожно. Он наклонился к Кэй, наблюдая за Энджелой и Пэтти, которые натянули на себя огромные докторские халаты и хохотали, показывая друг на друга пальцами.

– Как насчет того, чтобы нарушить правила еще разок? – спросил он.

– Что ты задумал?

– Я увидел кое-что на планшете главврача, – пояснил он. – Кое-что обо мне. Знаю, я сказал, что мы отсюда выберемся, и мы должны сделать это как можно скорее, Кэй. Но я должен взглянуть на то, что они обо мне пишут, и для этого мне понадобится твоя помощь.

– Почему бы просто не сбежать? – спросила она.

– Мы так и сделаем.

Это прозвучало твердо, как обещание. Тем не менее Рики не мог отделаться от ощущения, что главврач с ним играет. Иначе зачем быть столь снисходительным и доброжелательным, если на самом деле он считает Рики самоуверенным и наглым выродком? И с этим человеком, и с Бруклином что-то было не так, и он хотел разобраться, что связывает его с лечебницей, прежде чем покинуть ее навсегда.

Глава 17

– Это то, что вы искали?

Сестра Эш замерла в дверном проеме, не решаясь войти. Рики ее понимал – в комнате было темно, хоть глаз выколи.

Последние два дня пронеслись на удивление быстро. Благодаря постановке, он постоянно был занят и времени скучать у него не было. Он вдруг вспомнил, что до Бутча был по-настоящему увлечен драмой. И ему нравилось, что им не просто позволено говорить, – они были обязаны это делать, пусть даже произносимые слова принадлежали не им, а главврачу.

Это также давало Рики определенную свободу в общении с персоналом. У него до сих пор не было конкретного плана – скорее, множество мелких идей, одна из которых могла сработать, но он все еще продолжал надеяться на звонок домой. В суматохе, предвещающей приближение праздника, слежка за ним могла ослабнуть, что предоставило бы ему удобную возможность, и он не собирался ее упускать, в какой бы форме это ни произошло.

Тем временем он проводил репетиции, принимал пищу и спал в своей холодной комнате, с неослабевающей тревогой думая о времени, когда его настигнет Ф2. Что за дозу готовит ему главврач?

– Трудно судить без света, – отозвался Рики, и сестра Эш поспешила войти, чтобы дернуть за свисающий с потолка шнур.

Тусклый свет слабо озарил огромное темное помещение, о существовании которого он даже не подозревал. Сырой коридор соединял его с общей комнатой, и оно скорее напоминало пещеру, чем кладовую. Сестра Эш щелкнула еще одним выключателем, и лампочка замерцала, постепенно оживая.

Из темноты смутно проступили столы и стулья, банкетные сервизы и лампы. Несколько манекенов медицинского назначения возвышались на подставках вдоль единственного прохода через захламленную комнату. Один из манекенов наклонился вперед, грозя упасть в любую минуту. Наклоном головы он отчетливо напомнил Рики главврача.

Который всегда за ним наблюдал. Всегда за ним следил.

Его пробрала дрожь, и он начал пробираться вперед, переступая через валяющийся на полу хлам.

– Видите здесь что-нибудь такое, что могло бы вам пригодиться? – спросила медсестра. – Я знаю, вы сказали, что нужны дополнительные костюмы, но, возможно, не стоит усложнять скетч?

– Насколько я понимаю, главврач рассчитывает, что мы произведем впечатление, – парировал Рики.

Его удивило то, что она предоставила ему возможность осмотреть эту старую кладовую. Возможно, пора попытаться завоевать ее расположение еще раз?

– Я стараюсь изо всех сил, – абсолютно искренне добавил он. – Вы рекомендовали мне не высовываться и не нарушать правил. Именно это я и делаю. Исполняю распоряжение медсестры.

– Это хорошо, – ответила сестра Эш. – Думаю, то, что вы так серьезно относитесь к своему поручению, хороший знак. У вас есть склонность к… э-э…

– Самоуверенности? – пустил пробный шар Рики. – Дерзости?

– Гм, я бы не стала употреблять эти слова. – Что ж, возможно, она не видела записей главврача или они не запомнились ей так, как запомнились ему. – Я бы назвала вас импульсивным.

Сестра Эш шла позади него, негромко стуча каблуками по захламленному полу.

– Я думаю, в конце комнаты можно найти старые халаты и парики. Сестра Крамер говорила мне, что в прошлом персонал устраивал для пациентов рождественские представления.

– А почему перестали? – спросил Рики, подныривая под нависающим над проходом манекеном. Он был расчерчен и обклеен ярлыками, напоминая тушу, приготовленную мясником к разделыванию.

– Кажется, что-то случилось, – ответила она. – Я особо в эту историю не вникала.

– Бинго! То, что нужно.

Рики заметил ряд коробок по колено высотой, в одной из которых виднелся черный парик. Сюда его привела одна из идей, а именно: попытаться собрать из доступного тряпья костюм, который в случае необходимости сошел бы за униформу санитара. Он мог бы воспользоваться им для того, чтобы во время вечеринки выскользнуть за ворота и сбежать (сложная задача) или, по меньшей мере, добраться до стойки приема больных и воспользоваться телефоном (тоже сложно, но возможно). Во втором варианте Рики также привлекала возможность разыскать записи главврача о себе, а если повезет, то и какую-нибудь информацию о том, втором Десмонде.

(В случае, если ни один из этих вариантов не сработает, Рики собирался втереться в доверие к какому-нибудь простачку во время вечеринки и разжалобить его грустной историей о хорошем мальчике, которого никто не понимает, а затем попросить связаться с миссис Десмонд, проживающей на Бойлстон-стрит, и передать ей, как сильно хочет домой ее любящий сынок.)

Его подташнивало от одной только мысли о безнадежном положении Кэй в случае реализации любого из этих сценариев. Как вытащить ее из Бруклина? Рики продолжал убеждать себя в том, что если сможет выбраться, то у него появятся время, новые возможности и свобода, чтобы разработать более дерзкий план побега для нее.

Пока что он высматривал что-нибудь, напоминающее накрахмаленные белые сорочки, которые носили санитары-мужчины. Чтобы беспрепятственно выйти за ворота и сбежать, не помешал бы также парик.

Лампочка у него за спиной замигала, затрещала и снова вспыхнула в новой попытке осветить помещение. Сестра Эш обо что-то споткнулась и ругнулась вполголоса. Через потолок до Рики доносились шаги – медлительные, шаркающие, как будто кто-то прохаживался взад-вперед. Приглушенный стук каблуков проникал в толстые стены и в облака пыли, роящиеся на складе. Интересно, сколько в Бруклине подобных помещений? Темных и грязноватых комнат, полной противоположности его безупречно чистой, белоснежной внешности?

Он перелез через закрытую картонную коробку, нацелившись на клок волос, видневшийся в нескольких ярдах далее. Здесь было темно, поскольку луч света от умирающей лампочки сюда почти не доставал. Горло царапало удушьем от пыли, что напомнило ему о почти лишенном воздуха чулане для хранения историй болезни. Но он был почти у цели и поспешил к ней, стремясь вернуться к свету со своей находкой, что бы это ни было.

Рики обогнул груду коробок и замер. Кровь застыла у него в жилах. Это человек? Или труп? Нет, перед ним был человек: бледный, хрупкий и костлявый мужчина сидел между коробками, обхватив колени обеими руками и прижимая их к груди. Вдруг всклокоченная темная шевелюра шелохнулась, и в следующую секунду он вскинул голову, с открытым ртом уставившись на Рики. Из его огромных черных глаз струились мутные потоки слез.

– Простите меня… не сажайте меня больше в подвал, – просипел мужчина. Его щеки были исполосованы рубцами и шрамами от вспарывавших кожу ногтей. Дрожащими пальцами, по которым стекала кровь, он сжимал скальпель. – Я так хорошо себя вел. Я сделал все, о чем вы меня просили! Я сделал все, о чем вы меня просили, но не просите меня об этом. Я не могу! Мне жаль, мне так жаль…

– Рики! Рики!

Кто-то тряс его, держа за локоть. Внезапно Рики перестал понимать, стоит он, глядя на истощенного человека сверху вниз, или рухнул на пол и лежит теперь рядом с ним. Да, он определенно лежал на полу. Он ощущал ледяной цемент под ладонью, а его пальцы покрывал густой слой пыли. Как он упал? Сестра Эш продолжала его трясти. Потом положила руку ему под лоб, проверяя, нет ли жара.

Мужчина исчез.

– Я увидел…

«Нет, не говори им. Они тебе не друзья. Они не должны знать».

– Просто у меня внезапно закружилась голова, – солгал он.

– Вы холодны как лед, – прошептала сестра Эш. – Жара нет. Вы ели что-нибудь на завтрак?

– Нет, – снова солгал он. – Я… не был голоден. Наверное, у меня случился обморок или что-то в этом роде.

– Еще бы. Вы рухнули, как мешок с картошкой. Что вы говорили? – спросила она, помогая ему подняться на ноги.

– Говорил? – Рики несколько раз открыл и закрыл рот, глядя на пустое место на полу, где, опершись на коробки, сидел мужчина. Он готов был поклясться, что в густой пыли на полу виднеется углубление. – Я не помню, чтобы я что-нибудь говорил.

– Вы что-то выкрикнули перед тем, как упасть, – обеспокоенно произнесла сестра Эш, крепко сжимая его предплечья и увлекая прочь от коробок. Теперь он видел, что никакого парика там на самом деле нет. – Рики, в вашем голосе звучало столько ужаса. Это было похоже на слово «Помогите!».

Глава 18

В непривычно приглушенно освещенном помещении витали ароматы специй, пряных соусов и жарящегося мяса. Закуски, политые растопленным маслом, мерцали на банкетных столах, расставленных по периметру кафетерия, превращенного в бальную залу.

В другое время от всех этих ароматов у Рики побежали бы слюнки, но на этот раз его затошнило, а в животе возникло ощущение пустоты. Он и в самом деле сегодня почти не ел. Как и накануне. Его ноги в тяжелых туфлях, предоставленных пациентам исключительно на сегодняшний вечер, были словно свинцом налиты. Он стоял, прижавшись спиной к стене и оцепенев от тревоги.

– Позорище, – произнесла рядом с ним Кэй.

Она и остальные пациенты мужского пола, допущенные на вечеринку главврача, были одеты в простые белые рубашки и брюки. Такие же рубашки и скромные черные юбки были выданы женщинам. Кэй с несчастным видом переминалась с ноги на ногу в брюках, которые расценивала как явное оскорбление со стороны главврача. Рики пришлось вынырнуть из окутавшего его тумана переживаний, чтобы заверить ее в том, что она все равно хорошенькая, пусть и не в юбке. Пациенты нервничали, наблюдая за тем, как гости бродят по залу, поглощая еду. Рики высматривал хоть одно добродушное лицо, но пока ни один из гостей таковым не обладал. Кэй, похоже, была такого же мнения.

– Они все такие безразличные. Мне кажется, они нас и за людей не считают. Как ты думаешь, их все это хоть немного волнует?

– Нет. Они приходят домой, крепко спят в своих постелях, сделанных из денег, и снова встают, и их вообще ничто не волнует. Как бы то ни было, посмотри на этот плакат.

Он указал на гигантское, празднично раскрашенное бумажное полотнище, висевшее над входом в зал.

ПОМОГИТЕ НАШИМ БОЛЬНЫМ – УЛУЧШИТЕ ПИТАНИЕ И КРОВАТИ В БРУКЛИНЕ

– Они считают, что оказывают нам услугу, – заметил Рики. – Хотя я не возражал бы против улучшенного питания…

– Ага… хотя я думаю, что они несчастны. Они просто этого не знают.

В ответ Рики удалось улыбнуться.

– Ты во всем находишь положительные моменты.

– Когда мы сможем сыграть эту пьесу и освободиться? – спросила она.

Их скудный реквизит был сложен в сумку для белья у ног Рики. Актеры встревоженно смотрели на него, ожидая указаний. Он не знал, чем им заняться до начала пьесы, и избегал встречаться с ними глазами.

– Надеюсь, что скоро, – отозвался Рики. Поскольку ему не удалось подготовить костюм, хотя бы отдаленно напоминающий форму санитара, он отчаянно обшаривал взглядом комнату, надеясь заметить признаки того, что санитары ослабили бдительность, что позволило бы ему незамеченным покинуть помещение. – Ты не передумала?

– Нет, конечно, но с каждой минутой мне становится все страшнее, – прошептала Кэй. – Было бы обидно произвести на гостей впечатление, а затем навлечь на себя немилость, если твои расчеты не оправдаются.

– Если мои расчеты не оправдаются, нам обоим еще найдется о чем поволноваться, Кэй. Мне кажется, что пора действовать. Сейчас или никогда. – Он не стал рассказывать ей, что видел на складе привидение или что-то подобное. Его терзали опасения – почти такие же сильные, как и желание узнать, что пишет главврач в своем планшете, – что чем дольше он находится в лечебнице, тем больше в этом нуждается. Бруклин сводил его с ума.

– Если я… если я к тебе не примкну, это не должно остановить тебя, – прошептала она, уставившись в пол.

– Кэй, ты же знаешь, что я тебя здесь не брошу. Должен быть какой-то способ сбежать для нас обоих. Ты можешь дать мне список своих родственников, хороших родственников, и, может быть, они смогут тебя забрать. – Надежда на это была очень слабая, и оба это знали. Вероятность того, что кто-то, кроме отца, сможет вытащить ее из Бруклина, была ничтожно мала.

Главврач появился в двери слева, вынудив их замолкнуть. И не только их. Гости тоже его заметили, и по толпе пополз заинтересованный шепоток. Их было так много, что Рики не верил своим глазам. По большей части это были пожилые люди, но он заметил среди них несколько молодых мужчин и женщин. Одна из женщин практически бросилась к главврачу, едва он успел появиться. Это была невысокая полноватая девушка не старше студенческого возраста, хорошо сложенная, с темными волосами и множеством массивных цепочек на груди поверх блузки.

Несомненно, по предварительной договоренности одежда гостей была черно-белой, но кое-где на лацканах пиджаков или блузках дам мелькали вспышки красного – маленькие булавки, хотя они были не у всех.

Не обращая внимания на еду и напитки, главврач погрузился в беседу с перехватившей его молодой женщиной.

Рики не особо интересовало, что они говорят друг другу, и он переключил все внимание на дверь, взвешивая свои шансы.

Музыки не было, но приглушенные разговоры служили своего рода фоном. Дверь охранялась единственным санитаром, который наблюдал за происходящим, но не слишком бдительно, судя по тому, что его взгляд то и дело устремлялся на темноволосую женщину, овладевшую вниманием главврача.

Среди гостей, натянуто улыбаясь, ходили медсестры, вынужденные на сегодняшний вечер превратиться в официанток.

Рики не сказал бы, что наблюдение за пациентами было ослаблено, особенно с учетом того, что совсем рядом с ними стояла сестра Эш. Тем не менее ему казалось, что многие медсестры и санитары в зале отсутствуют. Возможно, после постановки ему удастся очаровать кого-нибудь из гостей, но пока что все они держались поодаль от пациентов и перешептывались, наблюдая за Рики и его актерами с безопасного расстояния. Разумеется, они были «ручными» пациентами, но от этого не переставали быть пациентами психлечебницы.

Большинство медсестер и санитаров, вероятно, разошлись по палатам, контролируя поведение остальных пациентов, чтобы ничто не побеспокоило гостей. Порядок и дисциплина. Как и положено в Бруклине.

Рики знал, что если хоть что-то пойдет не так, главврач тут же заставит своих людей принять срочные меры. На подготовку мероприятия ушло столько сил, что нельзя было допустить того, чтобы оно было сорвано.

– Я прослежу за тем, чтобы за старания каждому из вас оставили по куску торта, – с ободряющей улыбкой произнесла сестра Эш, наклоняясь к ним. – Мне не терпится увидеть, что у вас получилось.

– Мы скоро начнем? – спросила Пэтти. Она стояла рядом с Кэй, с каждой минутой нервничая все больше. Белая рубашка сидела на ее плотной фигуре неважно, а из-за маленького роста юбка была ей не по щиколотки, а волочилась по полу. Ее большие голубые глаза слегка косили. Возможно, она нуждалась в очках, чтобы скорректировать зрение, но в психлечебнице не имела на них права. – Пьесу… Сколько еще нам ждать? Я умираю с голоду…

– Я уверен, что ждать осталось недолго, – откликнулся стоявший рядом Таннер.

Он сосредоточенно смотрел перед собой, слегка прищурив глаза, словно изо всех сил пытаясь закрыться от голосов и запахов.

В другом конце комнаты темноволосая женщина запрокинула голову и громко расхохоталась над чем-то, что сказал главврач. Между передними зубами у нее была расщелина настолько заметная, что Рики видел ее даже издалека. Женщина скрылась за дверью, в которую продолжали входить последние гости.

Спустя мгновение она вернулась, держа в руках небольшой гонг и барабанную палочку с мягким закругленным концом. С сияющим видом она подняла гонг и дважды в него ударила.

Гости тут же замолчали, и Рики показалось, что он вышел из какого-то клуба на улицу.

– Формальности, – извиняющимся тоном произнес главврач. – Попрошу самых важных грантодателей проследовать за мной.

Он был одет в строгий черный костюм и белую рубашку с практически отсутствующим воротничком. Маленькая красная булавка поблескивала там, где мог бы находиться квадрат кармана. На глазах у Рики с десяток или около того гостей отделились от толпы и покинули комнату. Он заметил, что у всех были маленькие красные булавки.

– Нам снова надо ждать? – заныла, переминаясь с ноги на ногу, Пэтти. Кэй попыталась ободрить ее, положив ладонь на плечо, но та немедленно стряхнула с себя ее руку. – Мы были готовы сто лет назад. Может, надо этим воспользоваться, пока мы не перегорели? Нас привели сюда сыграть пьесу, верно?

В глазах Пэтти поблескивали искорки не то озорства, не то гнева – этого Рики не мог сказать наверняка.

Высокий привлекательный мужчина с копной рыжевато-каштановых волос, дружелюбно улыбаясь, подошел к главврачу, протянул ему руку, которую тот пожал, и покинул зал вместе с остальными обладателями красных булавок.

– Как ты думаешь, куда они ушли? – прошептала Кэй.

– Считать деньги? Откуда мне знать? Возможно, это момент, которого я ждал, – отозвался он.

Сестра Эш встретилась с ним взглядом и улыбнулась, после чего кивнула на середину зала, приглашая начать пьесу.

Рики приблизился к ней, задыхаясь в клубах цветочных ароматов, окутывающих гостей.

– Главврач ушел, – прошептал он. – Может, лучше подождать?

– Я уверена, он скоро вернется. Мы немного отстаем от плана, поэтому почему бы вам не начать?

Рики кивнул. Он не ожидал, что его заденет то, что главврач пропустит их нелепую постановку, но ему было неприятно осознавать, что тот поручил ему все организовать, а перед самым представлением взял и ушел.

Он обернулся к своей труппе, которая ожидала с безучастным видом, не считая Пэтти, которая буквально извивалась от нетерпения.

– Была не была, – беззвучно произнес он, глядя на них.

– Минуточку внимания! – сказала сестра Эш, подняв руку вверх и помахав ею в попытке привлечь внимание толпы. – Главврач Кроуфорд попросил некоторых из идущих на поправку пациентов поставить для вас короткую пьесу. Я уверена, им будет очень приятно, если вы уделите им несколько минут своего внимания.

Рики узнал обращенные на них взгляды – выжидательные, слегка раздосадованные взгляды родителей, вынужденных слушать, как их неугомонные чада поют в ежегодном рождественском концерте или играют в оркестре. Почти все головы снисходительно склонились, а губы поджались. Он практически слышал обращенные к ним слова: «Какие милашки!»

Он откашлялся и вышел на середину пространства, расчищенного для пациентов. Держа в руках кусок картона, изображающий планшет, Рики задумчиво подпер кулаком подбородок и произнес свою первую реплику: «Работа врача не заканчивается никогда. Он лечит больных, ухаживает за страждущими и отверженными. Но как лечить недуги рассудка?» Он утрированно произнес «А-ХА!» и кивнул: «Нет больше тайн, чем тайны души и разума».

Комнату облетели негромкие вежливые аплодисменты. Он повернулся вправо, высматривая в глубине комнаты Кэй, которой предстояло вступать после него. «Мой первый сегодняшний пациент! – воскликнул он, с отвращением выговаривая слова, вылетающие изо рта, одно тупее другого. – Как же мне не терпится погрузиться в изучение этой первой загадки!»

Но Кэй его не слушала. Она вообще не готовилась принять участие в пьесе. Она была слишком занята тем, что удерживала Пэтти, которая, видимо, переутомилась ожиданием и не желала более смирно стоять у стены вместе с остальными пациентами. Воспользовавшись тем, что медсестры были заняты подносами с напитками и закусками, а санитаров разместили в палатах, певунья бросилась в самую гущу гостей.

Толпа шарахнулась, сторонясь ее. Некоторые хихикали и показывали на Пэтти пальцами. Рики услышал, как какой-то мужчина сказал жене:

– Вот это уже забавно! Смотри, они начинают свой маленький спектакль!

Пэтти подняла руки, отчасти распевая, отчасти декламируя свою речь, и ее голос с шекспировской отчетливостью отразился от сводчатого потолка. Сестра Эш бросилась за ней. Остальные сестры поспешили избавиться от подносов, ничего не разлив, и заторопились на помощь.

– Радости воображения приносят столько наслаждения! В эти восхитительные мгновения весь мир наш и нам подвластны все его создания! – выкрикивала Пэтти с раскрасневшимися от волнения щеками. Еще бы, столько внимания! – Мы уничтожаем мир, мы заново населяем его обитателями, в свою очередь стирая их с лица земли. Мы располагаем самыми невообразимыми орудиями преступления, и мы все их пускаем в ход, множа кошмары.

Ее голос достиг крещендо, но две медсестры уже загнали ее в угол, пытаясь успокоить, не прибегая к инъекции на глазах у такого количества зрителей.

– Что нам делать? – ахнула Кэй, зажимая рот ладонями.

– Пока пусть продолжает, – отозвался Рики, оценив представившуюся возможность. Возле двери уже никого не было. – А потом поблагодарим ее за это представление.

Кэй грустно качнула головой. Рики было больно это видеть, но времени на колебания у него не оставалось. Медлить было нельзя, иначе побег мог сорваться.

Глава 19

Оставив Кэй с остальными пациентами, Рики покинул ее, стараясь держаться в стороне от происходящего. Он не мог винить подругу за отказ пойти с ним – вероятность того, что его увидят или поймают, была высока и была бы еще выше, попытайся они сбежать вместе. У самой двери он оглянулся и увидел, что Кэй пытается успокоить Дэнниса, который от переполоха разволновался и теперь стоял, отвернувшись к стене и прижавшись к ней лбом.

Унять Пэтти оказалось нелегко. Она отбивалась от медсестер, которые пытались утихомирить ее прямо посреди зала. Рики показалось, что она быстро взглянула на него и улыбнулась, но в это мгновение он уже оказался в коридоре, который, к его облечению, был пуст.

Быстрыми шагами он зашагал в сторону вестибюля. Здесь необходимо было проявить осторожность. Вход в вестибюль – высокая дверь с металлической сеткой на крохотном окошке, запертая на тяжелый замок, – всегда охранялся санитарами. Разумеется, эта дверь была закрыта и сейчас, но вестибюль по другую сторону от нее был тускло освещен и пуст, поскольку все гости уже прибыли в клинику. Насколько Рики мог судить, на сестринском посту тоже никого не было.

Он воспользовался своим неожиданным везением и, вытерев вспотевшие ладони о выданные брюки, прошел мимо двери в вестибюль. Отсюда было несложно проникнуть в кабинеты. Несмотря на множество дверей по обе стороны, коридор вел лишь в одном направлении, завершаясь тяжелой дверью, ведущей в приемный покой и далее в подвал. Рики ощутил затылком знакомый холодок и замедлил шаги, вспомнив голос, который, казалось, повсюду следовал за ним в Бруклине и всегда сопровождался ощущением какого-то неземного холода. И вот голос снова посетил его. Рики проигнорировал его, не позволяя остановить себя и не обращая внимания на покрывавшую руки гусиную кожу. Он уже стоял перед дверью в кабинет главврача.

Внутри было темно. Темно, но дверь оказалась не заперта – то ли по недосмотру персонала, то ли из-за самоуверенности главврача, убежденного, что ничто не может сорвать его прием. Чем бы это ни объяснялось, Рики, не теряя ни секунды, шагнул внутрь. Он зашел слишком далеко и сомневался, что наказание за то, что он вошел в один из кабинетов, будет отличаться от наказания за то, что он вообще вышел в коридор. Он поспешил напомнить себе, что он не попадется.

Он бросился к письменному столу, щелкнул выключателем и нашел глазами часы на стене. На все он выделил себе три минуты. Даже это выглядело рискованным, ведь ему предстояло сложить обратно все, что он найдет. Если сегодня вечером не удастся выбраться на свободу, главврач не должен узнать, что он побывал в кабинете. Он лихорадочно принялся наугад выдвигать и задвигать ящики в поисках планшета, блокнота… да чего угодно, что можно было бы пролистать.

В нижнем ящике справа Рики обнаружил органайзер с пятью десятками коричневых папок. Фамилия пациента на наклейках в верхней части каждой папки позволяла расположить их в алфавитном порядке, и Рики быстро нашел наклейку ДЕСМОНД и выдернул ее из подставки. Это было то, что он искал, и у него оставалось не менее двух минут на то, чтобы просмотреть содержимое, вернуть папку на место и уйти. Он открыл папку и…

Пусто.

Рики смотрел на папку, в которой должны были скопиться десятки различных документов с наблюдениями и замечаниями, но не было ничего. В панике он выхватил из ящика первую попавшуюся другую папку. Разумеется, она была битком набита таблицами, заметками, сделанными от руки записями…

Он ощутил, как его обволакивает облако уже знакомого странного холода, и застыл на месте. Возможно, ему почудилось, но из коридора доносились шаги. К счастью, войдя, он притворил за собой дверь. Рики выключил настольную лампу и замер в темноте, прислушиваясь, громко и прерывисто дыша.

– Беги, – произнес ему на ухо бестелесный голос. – Прячься.

Глава 20

Рики бесшумно задвинул ящик и, нырнув под стол, затаился. Это был полностью закрытый впереди стол, под которым оставалось место для ног. В этом углублении он и спрятался, подтянув колени к груди и сжимая в руках две коричневые папки.

На мгновение ему показалось, что шаги раздаются только у него в голове, но нет, дверь с тихим скрипом отворилась. Дрожа всем телом, он затаил дыхание в ожидании неминуемого разоблачения.

Он различил три пары шагов и почувствовал, как комната заполнилась телами. Одна пара ног стучала так громко, что ему стало ясно: она обута в туфли на высоких каблуках. Все трое столпились перед столом, и от его головы их отделял лишь дюйм деревянной перегородки.

– Вы пренебрегаете безопасностью, Кроуфорд. Теперь вы даже дверь не запираете? – язвительно поинтересовался мужчина.

Голос был низким и сиплым, как если бы его обладатель регулярно курил.

– Не говори вздор, Роджер, я знаю обо всем, что здесь происходит.

Это был уже главврач.

– Можно мы вернемся к угощению? Меня интересуют канапе и хорошенькие медсестры с именем на блузках.

Рики услышал, как главврач вздохнул и придвинулся ближе к столу. Он еще больше затаил дыхание, поняв, что тот всем весом опирается о крышку стола, практически на него усевшись. Раздался скрип, едва его не оглушивший. Стараясь не издать ни звука, он прижался к деревянной стенке, словно в попытке раствориться в ней.

– Уверяю тебя, Роджер, Фаза Два начнется очень скоро, – оскорбленным тоном произнес главврач.

– Скоро? Почему не завтра? Что тебя останавливает? Ты знаешь, сколько взяток мне пришлось дать, чтобы добиться от этих клиник конкретного имени? Мне пришлось шесть раз отправлять родителям пацана рекламные буклеты Бруклина. Шесть. И теперь каждый день, когда ничего не происходит, я впустую оплачиваю электричество в этом заведении. Вся затея начинает обходиться мне слишком дорого.

– Главврач Кроуфорд знает, что делает, – вмешалась женщина с таким же раздражением в голосе, что и у главврача. – Как там говорится? Лучшее – враг хорошего?

– Тебя-то он уж точно спешил улучшить, – язвительно отозвался Роджер.

– Довольно, – вмешался главврач. – Кэри, благодарю тебя за поддержку, но в этом деле я способен и сам за себя постоять. Фазу Два отложили, потому что субъект сейчас необычно кроток и послушен. Разумеется, это хороший знак, потому что нам необходимо, чтобы Пациент Ноль не сопротивлялся. Мои предыдущие попытки были вынужденно менее амбициозными. Это была подготовка, а не сам проект. Мне просто необходимо достаточно времени для наблюдения за ним, прежде чем перейти к лечению. Мы имеем дело с человеческими существами, Роджер, а не с лабораторными мышами. Они устроены очень сложно. Но подходящие образчики обходятся нам чем дальше, тем дороже.

– Я скоро стану деканом, – обеспокоенно ответил Роджер. – И тогда ты сможешь выбрать, кого захочешь. Я ведь стану деканом, верно?

– Главврач подбирает состав комиссии, но это не делается быстро, – отозвалась женщина по имени Кэри. – Такую власть невозможно получить по щелчку пальцев.

– Во всяком случае пока, – усмехнувшись, сказал Роджер. – Ты всегда позволяешь ей так с тобой разговаривать?

– Я ценю ее незаангажированное мнение.

– Чего нельзя сказать обо мне. Ладно. Ладно. Постарайся не откладывать Фазу Два надолго. Чем скорее она начнется, тем лучше, – отрезал Роджер. – Мне не нужны неожиданности в будущем. Я хочу, чтобы ты довел эту свою методику до совершенства. Подобные деньги, Кроуфорд, подразумевают идеальный результат, без малейшей вероятности сбоя.

«Вот тебе и питание и кровати для Бруклина», – с горечью подумал Рики.

Интересно, в курсе ли остальные благотворители, на что на самом деле идут их деньги, или в это посвящены лишь «самые важные грантодатели»?

Одна пара шагов направилась к двери.

– Прошу меня простить, – произнес Роджер. – Схожу взгляну на канапе.

Дверь открылась и закрылась. Рики слегка расслабился, забыв, что в комнате все еще находятся два человека, один из которых сидит у него над головой.

– Мудак, – пробормотала женщина.

– Да, – согласился Кроуфорд, – но он нам полезен. Как ты себя чувствуешь? Головных болей нет? Кровь носом не идет?

– Я в порядке, – заверила она. – А теперь расскажите мне об этом новом пациенте. Я могу с ним познакомиться?

– Всему свое время, Кэри. Всему свое время. У тебя будет предостаточно возможностей с ним познакомиться, когда начнется трансформация.

Дверь распахнулась с грохотом, напоминающим звук выстрела. Рики вздрогнул и сжался, отчаянно надеясь, что главврач не услышал и не почувствовал, как он дернулся под столом.

– Сестра Эш? В чем дело? – воскликнул главврач.

Стол скрипнул, освобождаясь от его веса, и в следующее мгновение он уже быстрыми шагами шел к двери.

– Вы… Это… Сэр, вам лучше пойти и посмотреть самому.

Кабинет опустел так же быстро, как и заполнился, и Рики наконец-то смог выдохнуть. На мгновение он зажмурился, не решаясь до конца поверить в свое везение. Затем выполз из укрытия и вернул папки в ящик, убедившись, что они занимают правильное положение в соответствии с алфавитом. Он бесшумно подкрался к двери, которую забыли закрыть, и выглянул в коридор. Судя по шуму, из кафетерия переполох начал распространяться по всей клинике.

Он выскользнул за дверь и бросился бежать в сторону вестибюля, пробираясь между гостями, с возмущенным видом покидающими помещение. Они кричали, не обращая на него внимания, и Рики наконец удалось оказаться у самой стены кафетерия, откуда ему был виден весь царящий внутри хаос, который пытался взять под контроль главврач. Дэннис с яростным ревом колотил по стене кулаками, сопротивляясь трем санитарам, пытавшимся его обуздать и повалить на пол. Он размахивал своими огромными руками, и ему почти удалось от них отбиться. Он попал одному из санитаров по голове, и тот упал как подкошенный. Пэтти уже ввели успокоительное, вынудив ее замолчать, но теперь билась в истерике Энджела, расстроенная грубым обращением со своей подругой.

Рики обшаривал взглядом помещение, высматривая Кэй. Но первой его нашла сестра Эш. Он скорее почувствовал, чем увидел ее, когда маленькая рука свирепо стиснула его запястье.

– Где вы были? – воскликнула она.

Мимо них с шумом промчались последние двое гостей – муж с женой. Женщина громко всхлипывала, уткнувшись в носовой платок супруга.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Рики, спешно придумывая подходящую историю.

– Где вы были? – повторила сестра Эш. Он впервые видел ее в таком гневе. – И на этот раз не лгите мне.

Глава 21

– Что такое Фаза Два?

Сестра Эш едва успела затолкать Рики в его комнату. Она потянулась к ручке двери, чтобы ее закрыть, но застыла на месте. Ее голова наклонилась вперед, а плечи вздернулись, отчего сестра Эш напомнила зверька, уловившего отдаленный, но предвещающий опасность запах.

Наконец она сказала:

– Мне необходимо вернуться в кафетерий. Возможно, главврачу нужна помощь, чтобы развести по комнатам остальных пациентов.

– Просто скажите мне. Я готов ко всему, – настаивал Рики. Судя по звукам из коридора, хаос уже улегся. До них донесся голос главврача, успокаивавшего задержавшихся гостей. – Что такое Фаза Два? Со мной что-то произойдет?

Она уже собиралась выйти, но передумала и притворила дверь, заглушив шум из коридора. В ее взгляде не было доброжелательности, но она явно успокоилась и теперь смотрела на Рики настороженно и испытующе.

– Ладно, – медленно произнесла она и выпрямилась, утратив сходство с испуганным зверьком. – Довольно притворства, – скрестив руки на груди поверх форменного халата, добавила она. – Я знаю, что сегодня вечером вы покидали кафетерий. Куда вы ходили?

Рики покачал головой. Его ладони были потными, а в груди нарастало напряжение, которое он обычно чувствовал перед тем, как утратить контроль над собой. Это был всплеск адреналина, вынуждавший его внезапно ударить обо что-нибудь кулаком. Он знал, что не ударит сестру Эш, он ни за что бы на нее не напал, но понимал, что становится опасен. Его нервы были на пределе.

– Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, раз вы отказываетесь отвечать на мои.

– Вы здесь пациент, Рики. Сколько можно об этом напоминать? Это клиника. Тут существуют правила. Куда вы ходили? – Ее глаза вспыхнули, но голос продолжал звучать спокойно. – Что вы видели?

Он так и знал. Она ему не друг. Она была еще одной из тех, кто предаст его и глазом не моргнув, еще одной в длинном перечне, включавшем его отца, его родителей, мальчишек в школе. Рики хотелось кричать. Он понял, что бесполезно рассчитывать на чью-то помощь или сочувствие. Главврач собирался с ним что-то сделать, и он по-прежнему понятия не имел, что именно. Фаза Два. Доза… чего-то. К тому же в этом участвовали его приятели, отчего все выглядело еще хуже. Как там назвал его главврач? Образчик?

Он рывком опустился на свой убогий матрас и уставился в пространство перед собой.

– Какое это имеет значение, что я видел или слышал? На этот раз мама за мной не приедет, верно? Я в полной заднице.

Рики не притворялся. У него дрожали руки и ноги. Он потерпел поражение или же просто смирился с его неизбежностью… Что бы это ни было, это было ужасно. Он совершил дерзкую вылазку, попался – и ради чего все это? Ради того, чтобы узнать о чьих-то планах относительно себя? Планах, которых он не понимал и которым ему нечего было противопоставить.

– Вы напали на своего отчима, – напомнила сестра Эш.

Ее тон снова изменился. Теперь в голосе слышалась доброта. Она пыталась завоевать его расположение. Она подошла к Рики, остановившись в ногах кровати. Она была такой молодой. Как ей удалось стать медсестрой в столь юном возрасте? Хотя по морщинкам у глаз и вокруг рта он видел, что работа уже наложила на нее свой отпечаток, – они были слишком глубокими для человека ее возраста. Рики попытался представить себе, каково это – работать в подобном месте, смотреть, как твои сверстники страдают или просто впустую теряют время, ведя счет безвозвратно утраченным дням юности?

– Вы его травмировали, – продолжала она. – Рики, это не шутка. До этой клиники вы уже прошли два курса в различных лечебницах. Вы и сами знаете, что у вас серьезная проблема с гневом, и ваша семья за вас переживает. Вы можете уйти гулять в любое время дня и ночи, пропускаете занятия и встречаетесь с…

– Мальчиками, – пробормотал он.

– У ваших родителей были все основания вас сюда привезти, – заключила она. – Вам нужно попытаться это понять.

– Я понимаю, – совершенно искренне отозвался Рики. – Да, вы правы, у меня проблема с гневом. Но у меня нет ощущения, что меня здесь пытаются от этого излечить. Что-то происходит. Можете говорить мне все, что хотите, но я знаю, что это правда. И вы, похоже, никак не можете определиться, на чьей вы стороне – моей или главврача. Я не знаю, кто такие эти его друзья или что такое Фаза Два, но я знаю, когда мне лгут. Я не ребенок.

– Рик…

Сестра Эш резко повернула голову, услышав то же, что и он, – громкий душераздирающий крик из подвального этажа. От этого звука ее щеки стали пунцовыми. Хорошо. Она тоже это услышала. Отличный знак препинания.

Рики отвернулся и лег навзничь на матрас.

– Можете дать мне дозу чего хотите, можете попытаться заставить меня заткнуться или изменить меня. Но я знаю, что главврач что-то скрывает. Что вы все что-то скрываете. Я найду способ выбраться отсюда. И я не забуду, кто мне помог, а кто – нет.

Оставался еще клочок бумаги с записанными на нем ее обвинениями. Чудовище. Мясник. Нет, он не забудет. Теперь благодаря главврачу у него в голову крутились другие слова: образчик, доза, трансформация.

Рики сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Теперь, когда гнев прошел, ему стало страшно, очень страшно, но он не мог допустить, чтобы она это увидела.

– Я хотел бы побыть один.

Глава 22

Его продержали в комнате два дня. К концу второго Рики был почти рад видеть главврача, когда тот отворил дверь. Кроуфорд долго стоял на пороге, глядя на пациента и что-то обдумывая. В ярком свете коридора его очки мерцали. Стекла так сильно отражали свет, что вместо глаз Рики видел какие-то белые круги.

– Я думаю, после злосчастного происшествия все уже успокоились, – равнодушно произнес главврач тоном разочарованного родителя. – Почему бы вам не пройти со мной, чтобы мы смогли обсудить вашу интерпретацию событий того вечера.

Рики с трудом встал с постели и побрел к двери. Он не мылся два дня, его волосы были растрепанными и жирными. Его рубашка и брюки были новыми, но уже начали пропитываться запахом немытого тела. Стиснув зубы, он последовал за главврачом.

– Как я понимаю, вы сблизились с Китом Уотерстоном.

Рики уже не обманывался насчет подобных реплик и не принимал их за вежливую беседу. Он знал, что никто из персонала ничего не произносит просто так. Все имело некую цель. Все они пытались что-то выведать.

– Я легко схожусь с людьми, – безразлично отозвался он.

Они шли по коридору, который, извиваясь, вел их от комнаты отдыха в южном крыле здания к лестнице и далее вниз в вестибюль, после чего сворачивал налево, оставляя позади относительное спокойствие стульев для посетителей и заваленных журналами столиков административного коридора. Группа медсестер, которые собрались у окошка выдачи лекарств, примолкла при виде главврача и бредущего за ним Рики.

– Это уж точно, – кивнул Кроуфорд. – Вот и сестра Эш к вам очень внимательна.

– Я не заметил, – с деланым равнодушием отозвался Рики, пожимая плечами. – Мне кажется, она со всеми обращается одинаково.

– Хм, тем не менее она о вас высокого мнения. Пациенты, охотно проходящие лечение, – это настоящая находка. Кроме того, вы почти одного с ней возраста и обладаете привлекательной внешностью. Девушки замечают вас, Рики. Наверняка вы тоже не обходите их своим вниманием.

Означало ли это, что она все же не настучала на Рики за то, что он покидал вечеринку главврача? Он был уверен, что именно это послужило причиной его изоляции. С другой стороны, они могли изолировать и всех остальных в качестве наказания за устроенный переполох. Не было похоже, что главврач сердится, следовательно, существовала вероятность того, что сестра Эш не передала ему их разговор в тот вечер.

– Я не подружку себе тут ищу, – ответил Рики. – У меня… бывают вспышки гнева. Из-за этого я могу внезапно распсиховаться. Я здесь нахожусь, чтобы избавиться от этой наклонности.

– Это очень зрелый подход. – Судя по голосу, главврач поверил Рики и его ответ действительно произвел на него впечатление. – И вы, разумеется, правы. Все, что нам необходимо сделать, – это обуздать ваши вспышки, и вас можно будет выписывать.

Входя в дверь кабинета, главврач закинул себе в рот очередной мятный леденец. Он не замедлил шагов, что означало, что они снова направляются в подвал. Это уже Фаза Два? Пришло время для дозы? Рики попытался подавить приступ паники. В то же время он чувствовал себя так же, как и при их первой встрече, – слова главврача его странным образом ободрили. Он прищурился, глядя ему в спину и пытаясь составить мнение об этом человеке на основании непродолжительного времени, которое они провели вместе. Возможно, сестра Эш тоже безумна? Возможно, работа в этом месте оказала на нее такое же влияние, как и на него?

Не похоже было на то, чтобы от Кроуфорда исходила угроза, но Рики знал, насколько опасно доверять любому взрослому человеку, обещающему нечто настолько хорошее, что в это верится с трудом. А поверить в то, что его держат в психиатрической лечебнице, не собираясь излечивать от «извращения», как любил называть это Бутч, было практически невозможно. Он также понимал, что это в любом случае лишь полуправда, поскольку очень сомнительно, что «трансформация», о которой в тот вечер говорил главврач, настолько незначительна, какой он пытался представить ее сейчас. Вся эта путаная и противоречивая информация тяжелым грузом давила на плечи Рики.

Он невольно замедлил шаги.

– Зачем мы снова туда спускаемся? – спросил он.

– Мне кажется, вы нервничаете, мистер Десмонд.

Тяжелые шаги главврача уже доносились с ведущей вниз лестницы. Он не колебался и не ожидал, пока Рики его догонит.

– Возможно, так и есть.

– Не нервничайте. Я ведь обозначил свои намерения, разве не так? Помните, я вам рассказывал о более мягком, более щадящем подходе к лечению? Вам незачем меня бояться. – Главврач произнес это так заботливо, его голос был исполнен такой отеческой мудрости, что казалось, будто он пытается подбодрить Рики. – Я всего лишь хочу, чтобы вы навестили одного из своих друзей-пациентов.

– Кого?

Неужели это Кэй? Что, если, пока его держали в изоляции, ее притащили вниз для чего-то более худшего, чем шоковая терапия? Он осознавал, что паникует и торопится с выводами, но ничего не мог с собой поделать.

Кроуфорд рассмеялся так неожиданно и громко, что Рики споткнулся на ступеньках. Главврач мгновенно, почти автоматически развернулся и подхватил его под локоть, не позволив упасть. При этом он продолжал спускаться и даже не замедлил шагов.

– Сегодня нас просто переполняют вопросы, верно? Где же ваша страсть к приключениям, мистер Десмонд? Ваша любовь к тайнам?

В последнее время он не мог думать ни о чем, кроме тайн. Рики воздержался от ответа, молча спускаясь вслед за главврачом. Он начал дрожать от холода, вдруг остро осознав, как давно не видел настоящего дневного света. Ему казалось, что в этот раз на лестнице темнее, но он помнил дорогу и больше не спотыкался. Он не понимал, как вообще пациенты могут выживать в этом подземелье. Как они доживают до утра, если он окоченел всего лишь через пять минут?

Они спускались все ниже и ниже. Рики и забыл, насколько глубок этот спуск. Ему казалось, он занимает меньше времени. Возможно, в его видениях это так и было, поскольку он спешил, влекомый гулким стуком невидимого сердца.

Когда они достигли самого нижнего отделения, главврач сделал знак одному из снующих здесь санитаров, указывая себе за спину, – туда, откуда они пришли. Охрана. Он не хотел, чтобы им снова помешали. Рики сомневался, что в этот раз сестра Эш сюда придет. Он сжал губы и поднял голову, уставившись в лицо санитару. Не удостоив его даже взгляда, тот отправился на указанное место и занял пост, обратившись в статую часового.

Они остановились у второй двери слева. На этот раз в отделении царила практически полная тишина, но взгляд Рики все равно неумолимо притягивала последняя дверь справа. Девочка из его сна, она сейчас там? Он поспешил переключить внимание на главврача, опасаясь обнаружить перед ним свою заинтересованность.

Дверь с громким скрипом отворилась. Она была такой тяжелой, что даже Кроуфорду с его крепким сложением пришлось навалиться на нее всем телом. Главврач с натугой выдохнул, и мятный аромат достиг обоняния Рики, но в следующее мгновение он уже заглядывал внутрь, не в силах справиться с любопытством.

– Ага, отлично! – протянул главврач, жестом приглашая его войти. – А вот и наша маленькая звезда. Ты, разумеется, помнишь Пэтти. Я подумал, тебе может быть интересно взглянуть, как она поживает после своего необычайного представления.

Глава 23

Палата была обставлена совсем не так, как ожидал Рики. В настоящее время ее заливал ослепительно-яркий свет белых хирургических ламп, установленных по обе стороны больничной каталки.

К каталке была пристегнута ремнями Пэтти. Ее косящие глаза метались в разные стороны. Их взгляд упал на Рики, и ее рот открылся от удивления. Вероятно, выражения их лиц были очень похожи, потому что ему показалось, что он непрошеный гость не только в палате Пэтти, но и на какой-то серьезной операции. Рядом с пациенткой с несчастным видом стояла сестра Эш, держа в руках полный шприц. Возле каталки находился металлический стол, на котором на листе чистой бумаги были разложены хирургические инструменты.

– Пэтти шла на поправку, но этот процесс был слишком медленным, – произнес главврач. – Когда выздоровление проходит так медленно, высок риск рецидива. Иногда, как бы нам ни было сложно принимать подобное решение, приходится помогать пациенту совершить качественный скачок вперед. Более щадящий подход не всегда оказывается эффективным. Мы пытаемся, терпим неудачу и, бывает, вынуждены признать ограниченность наших возможностей в отношении определенных повреждений рассудка.

Теперь его голос напрочь был лишен теплоты и дружелюбия. Он уже не принадлежал разочарованному отцу, а звучал так холодно и отстраненно, как будто его обладатель учился быть человеком по учебнику медицины. Он смотрел на Пэтти ничего не выражающим взглядом. Она ерзала на каталке, пытаясь освободиться от пут, но лишь до тех пор, пока главврач не поднял руку и не сделал знак медсестре, которая, слегка поколебавшись, вонзила иглу в руку Пэтти.

Дверь за спиной Рики была открыта, но он всем телом ощущал присутствие санитара, который, загораживая выход, наблюдал за происходящим. Рики оказался в ловушке.

– Что… Что вы с ней делаете? – спросил он.

Страх охватил его. Как такое могло быть альтернативой щадящему лечению? Все, что главврач говорил об ограниченности своих возможностей, было неправдой. Уязвимой стороной здесь была Пэтти. Рики невольно представил себе, что это он лежит здесь, пристегнутый к каталке ремнями. Пациенты умирали в этой клинике. Он это знал. Он лично видел их истории болезни.

– Этот прием изобрели в Португалии, но усовершенствовали здесь. Раньше все было куда ужаснее и подразумевало высверливание в черепе самых настоящих отверстий и все такое, – бесстрастным голосом небрежно пояснял главврач, ожидая, пока подействует обезболивающее.

Он взял длинный тонкий предмет, напоминающий огромный гвоздь.

Луч света отразился в его серебряном наконечнике, скользнув вдоль инструмента подобно слезе.

– Уолтер Фримен провел работу над этим методом, окончательно его усовершенствовав.

Главврач секунду любовался гвоздеподобным приспособлением, а затем шагнул к Пэтти, ожидая, пока сестра Эш, сделав глубокий вдох, слегка приподнимет лицо пациентки, подготовив ее к манипуляции. Рики смотрел прямо ей в нос.

– Это был блестящий врач, но его преследовала постоянная неудовлетворенность своей работой, – продолжал бормотать главврач.

Рики не верил своим глазам, а также тому, что сестра Эш способна так спокойно ему помогать. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

«И кто здесь чудовище? – мелькнула яростная мысль. – Так вот в чем заключается тайна этого темного, ужасного подвала и всего, что тут происходит».

Умер, умер, умер…

– Постоянная неудовлетворенность, – повторил главврач. – Совсем так же, как и у меня! Теперь все гораздо проще. Гораздо гуманнее. Трансорбитальная лоботомия стала настоящей революцией. Кое-кто считает этот метод лечения варварским и устаревшим. Я согласен с тем, что сейчас существуют способы получше. Тем не менее к нему приходится прибегать, когда медицина бессильна, как в случае Пэтти.

Рики бросился вперед. Он должен был это остановить, ведь Пэтти отвлекла внимание на себя, позволив ему ускользнуть. И ему по-прежнему казалось, что Пэтти испортила великий вечер главврача намеренно. Это внушало уважение. И восхищение. Он хотел ее спасти. Санитар схватил его за плечи и оттащил назад.

– Это не займет много времени, – утешил его главврач.

Он без предупреждения поднял свой штырь, и Рики, вздрогнув, крепко зажмурился. Звук был не менее ужасен. Он услышал резкий вдох, затем последовал стук и характерный треск. Через короткую паузу все повторилось. Рики похолодел и дрожал всем телом. В висках громко стучало. Из коридора за его спиной донесся громкий вопль. Он раздался где-то в соседних палатах. В нем звучала ярость. И странным образом – сочувствие. Он начался с крика маленькой девочки, заглушаемого тяжелой дверью. К нему тут же примкнули другие голоса, слившись в жуткий хор, который он уже слышал в своем видéнии.

Ему хотелось плотно зажать уши руками, но их крепко держал санитар.

Медленно тянулись минуты. Он не решался открыть глаза.

Если бы только он мог отключиться и не слышать этих криков, этих воплей…

– Ну вот, не так уж это и страшно, верно? Когда пройдет действие обезболивающих, она будет в полном порядке. Думаю, в будущем мы можем ожидать от нее поведения получше.

«В ее поведении и прежде не было ничего дурного, – думал Рики. – Возможно, она была совершенно нормальной. Просто Пэтти нравилось петь и у нее был чудесный голос». Он бы тоже пел, если бы у него был такой голос. Он вспомнил, как иногда по выходным Мартин играл на гитаре в парке и он начинал ему подпевать – с совершенно серьезным видом. Это было ужасно, он был не в состоянии повторить мелодию, даже зная слова, и они всякий раз из-за этого разражались хохотом. Ему хотелось спрятаться внутри этого воспоминания, укутаться в него, как в теплое одеяло, но спасения от леденящего холода палаты он не находил. Когда Рики открыл глаза, главврач с сияющим видом горделиво стоял над своей пациенткой и, казалось, не замечал приглушенных воплей, заполнивших подвал.

Рики встретился взглядом с сестрой Эш и ощутил всю глубину ее отчаяния. Так же, как и он, она оказалась в ловушке и никак не могла повлиять на происходящее. Перед ними на каталке было безвольное тело спящей Пэтти.

Глава 24

– Я не понимаю, – сказал Рики, глядя на главврача широко раскрытыми глазами.

Он уже не пытался вырваться, обмякнув в руках удерживавшего его санитара. Тем не менее для себя Рики решил, что если они попытаются пристегнуть его к этой проклятой каталке, он будет сопротивляться до последнего.

– Нет, понимаешь, – мягко возразил главврач. Он положил штырь на поднос и, подойдя к столу, опустил ладонь на щиколотку Пэтти. – Пэтти была зачинщицей и представляла угрозу здоровью других пациентов. Такого мы здесь не потерпим.

«Мы за это наказываем», – мысленно досказал Рики скрытую угрозу главврача. Он взглянул на сестру Эш, которая с побледневшим лицом отвела глаза в сторону. Санитар разжал руки, выпуская его. Ему такое не грозило. Рики понял это потому, что сестра Эш молчала. Он испытал не то чтобы благодарность, но облегчение. Но почему она не вступилась за Пэтти?

– Сестра Эш, останьтесь с пациенткой. Доложите мне, когда она придет в себя.

– Да, сэр, – еле слышно ответила она.

Рики с трудом сдержал приступ тошноты, вызванный отвращением. Но не к главврачу (он уже понимал, насколько тот ему не нравится). К медсестре. «Это ее работа, – напомнил он себе. – И она тебя защитила».

Главврач как ни в чем не бывало прошел мимо Рики, напевая себе под нос какой-то бодрый мотивчик. Судя по всему, лоботомия привела его в хорошее расположение духа. Рики понимал, что должен последовать за ним, и стоило ему помедлить, как санитар вытолкал его за дверь, с грохотом захлопнув ее за ними.

Они покидали подвал, и Рики это ничуть не огорчало, хотя он был встревожен тем, что они уходят под аккомпанемент несмолкающих криков и воплей. Не было похоже, что главврач их вообще замечает. Возможно, ему просто было все равно.

Рики думал, что здесь держат самых тяжелых пациентов, но Пэтти таковой не была. Означало ли это, что с остальными обошлись в равной степени несправедливо?

Он в глубокой задумчивости поднялся вслед за главврачом на первый уровень, и леденящий холод подземелья льнул к ним, как будто не желая отпускать. Рики смог немного расслабиться, лишь когда они оказались в залитом солнечным светом вестибюле.

– Чего я на самом деле не понимаю, – сказал он, – так это того, зачем вы мне это показали.

– Такова реальность того, чем я занимаюсь, – пояснил главврач. Его хорошее настроение улетучилось, он выглядел измученным. – Эта процедура способна убить. Мне постоянно приходится принимать решения, взвешивая, насколько оправдан подобный риск и способен ли он помочь пациенту избавиться от его отклонений.

– У нее не было отклонений, – запальчиво возразил Рики. – Она всего лишь была эксцентричной! Не было никакой необходимости это делать, и уж точно незачем было показывать это мне! Что, если я расскажу обо всем маме, когда она приедет меня навестить?

«Если она приедет…»

– Я вам это показал, потому что я в вас верю, мистер Десмонд, и считаю, что у вас есть данные для того, чтобы стать необычайным молодым человеком. Но вам необходимо понять, что вы тем не менее находитесь в психиатрической клинике. Окружающие вас люди не приехали сюда в творческий отпуск. Они здесь находятся с тем, чтобы выздороветь и, если им повезет, вернуться в свои семьи. Вы правы, Пэтти была эксцентричной. Но в то же время – больной. Одно не исключает другого. То же касается и вас. Разница лишь в том, что у вас есть данные для того, чтобы стать чем-то бóльшим. Возвращение в семью – это не все, на что вы можете рассчитывать. – Он склонил голову к плечу, рассматривая Рики через свои странные маленькие очки. Почему у него такой грустный голос? – Сюда.

Вместо того чтобы отвести Рики обратно в его комнату, он привел его и санитара в одну из комнат на первом этаже. Рики здесь еще не бывал. Главврач толкнул дверь, и их взгляду предстал санитар, протиравший пол. Он насвистывал, хотя радости в этом свисте не слышалось. Рики смотрел на комнату, ощущая, как его внутренности сворачиваются, завязываясь во множество узлов. Его мышцы напряглись, защищаясь от пронзающей их невидимой боли.

Он узнал это устройство со всеми его зажимами и креплениями. Он узнал раму, призванную удерживать тело ровно. Он узнал белый экран для слайд-шоу. В комнате стоял запах мочи. И хуже того – страха.

Как Рики ни старался, ему не удалось заставить себя сдвинуться с места. Он застыл, в мгновение ока снова оказавшись в Хиллкресте, в отвратительной маленькой комнатке в конце второго этажа в западном крыле. В оковах. В боли.

От мятного дыхания главврача его едва не вывернуло наизнанку, и он с шумом втянул воздух, борясь с тошнотой. Ему и без того уже было плохо, а сейчас он был уверен, что его вырвет.

– Эта комната не предназначена для пациента, который находится на специальной программе, для пациента с потенциалом, – ласково прошептал главврач, как будто добрые слова могли избавить Рики от парализующего ужаса этого момента. Дело было не в воспоминаниях, а в травме. Ему хотелось броситься на санитара и задушить его за то, что он насвистывает, устраняя следы самой настоящей пытки. – Тебе нечего здесь делать, Рики. Тебе незачем когда-либо еще оказываться в подобном помещении, и тебе незачем повторять судьбу Пэтти. Ты понимаешь?

Рики все еще не мог говорить. Как и двигаться. Его вены превратились в ледяные звенящие струны, по которым проносились воспоминания о том, как ему затыкали рот и пронзали его током.

В голосе главврача уже не было доброты.

– Мы поняли друг друга?

– Да, – услышал Рики собственный голос. А ничего больше он сказать не мог. Он не хотел для себя судьбы Пэтти. Он до сих пор слышал хруст погружающегося в ее глаз штыря. – Да.

Дверь закрылась, и он с рыданиями отшатнулся от нее. Когда же он перестанет чувствовать себя таким ничтожеством в присутствии других людей?

Глава 25

Санитар отвел Рики обратно в его комнату. Ему это не почудилось – в коридоре первого этажа и в самом деле стало темнее. Он поднял голову, не замедляя шагов, и заметил, что одна из ламп в потолочных светильниках погасла и никто не потрудился ее заменить. Трещины в фасаде расползались все шире.

Они миновали вестибюль, и Рики, стряхнув с себя страх и растерянность, начал прислушиваться к разговору на повышенных тонах. Уже знакомый ему мужчина кричал на медсестру из-за металлической зарешеченной двери.

Это был брат главврача, приходивший в клинику несколько дней назад, – обладатель такой же бледной кожи, острых скул и темных волос. На этот раз Рики обратил внимание на его поношенную одежду. Он что-то смутно припоминал относительно необходимости разделить поместье матери. Возможно, именно в этом крылась причина конфликта между братьями? Что, если деньги главврача достались ему не вполне честным путем?

– Что значит он меня не примет? Я его брат, черт возьми! И мы договорились, что я приду! Скажите ему, что я не уйду. Если потребуется, я буду ждать весь день и всю ночь!

Они повернули за угол, оставляя вестибюль позади, и Рики потерял спорящих из виду. Общая комната была закрыта, из нее не доносилось голосов, и Рики понял, что пациенты действительно сидят по своим комнатам. За провал праздничного вечера главврач наказал абсолютно всех.

Санитар нетерпеливо отпер комнату, равнодушно втолкнул туда Рики и запер дверь, так и не произнеся ни слова. Сестра Эш хотя бы напомнила ему, сколько осталось времени до ужина, или посоветовала попытаться отдохнуть. Скорее всего, санитар даже не знает, как его зовут.

Рики казалось, что его вернули в камеру смертников и теперь ему остается ждать, какую же участь уготовил ему главврач. Он крепко зажмурился и попытался собраться с духом, но у него ничего не вышло.

Тогда он открыл глаза и ахнул. Он находился не в своей крохотной белой комнате, а дома. У своего дома в Бостоне. Кафельный пол исчез, сменившись лужайкой, поросшей давно не стриженной травой. Сердце Рики взволнованно забилось. Этого не могло быть, но перед ним находился их строгий, возведенный в колониальном стиле особняк, и он медленно шел к нему по подъездной дорожке. Хотя все было не так, как он помнил. Вазоны под окнами, обычно полные цветов с ярко-красными бутонами, были перекошены. Лепестки осыпались, а обнаженные головки цветов поникли и засохли. Входная дверь была приотворена, и на лужайку плыла вступительная мелодия маминого любимого телевизионного шоу. Музыку заглушал треск, превращая мелодию и текст песни в случайный набор нот и слов.

Рики не терпелось войти. Это был его дом независимо от того, ладит он с живущей там семьей или нет, и даже если временами он ненавидел мать, в его сердце было место и для любви к ней, разве не так? Что, если бы он поговорил с ней в тот день, когда Бутч пришел домой пьяный? Что, если бы она его тогда выслушала?

Дверь медленно отворилась ровно настолько, чтобы впустить его внутрь. В кухне что-то подгорало, наполняя дом неприятным запахом жирной пищи. В расположенной справа гостиной раздался смех матери, и Рики пошел на этот звук. Она чистила ковер, но пылесос был выключен, а шнур она скрутила, как лассо.

– Мама? – позвал он, остановившись в дверях.

По телевизору шло ее любимое шоу, но при этом экран так сильно мигал, что невозможно было понять ничего из того, что там творится.

– Рики, милый, ты вернулся. Я так рада, что ты вернулся. К тому же как раз к обеду! Какой приятный сюрприз!

Она вздыхала и ежесекундно оборачивалась, чтобы взглянуть на прыгающее изображение на экране.

Одновременно она делала вид, что пылесосит, при этом ее голова была запрокинута назад, кожа казалась бледнее, чем обычно, широко открытые глаза не мигали, а на лице застыла широкая улыбка. Этот улыбающийся рот не шевелился, тем не менее из него продолжали вылетать слова.

– Мам, с тобой все в порядке?

– Да, милый, у меня все отлично, – ответила она, все так же не шевеля застывшими губами. – Почему бы тебе не подняться наверх и не позвать отца? Я уверена, он хочет поскорее сесть за стол.

Отец. Рики рванулся к лестнице. Она никогда не называла Бутча, его отчима, «отцом». Он всегда был Бутчем. Это означало, что наверху находится его настоящий отец. Он наконец-то вернулся. Рики всегда этого хотел, но никогда не решался признать, потому что это было распространенным стереотипом, и именно этого признания добивались от него все эти психи в Викторвуде. Когда он один-единственный раз произнес это вслух, мать отчаянно разрыдалась. Она напомнила ему, что его отец их бросил, что он поступил эгоистично, не оставшись и даже не попытавшись все наладить.

Но теперь отец вернулся. Он приведет дом в порядок. Он посадит в вазоны новые цветы и заставит мать встряхнуться, выведет ее из этого странного замороженного состояния. Пол наверху как будто поплыл под ногами, когда Рики на него ступил. Коридор накренился, как в ярмарочном лабиринте. Он оперся ладонью о стену, пытаясь удержаться на ногах, и начал пробираться вперед. Его босые ноги с чавканьем погружались в пропитанный какой-то жидкостью ковер. Что-то густое и красное пузырилось между пальцами, пачкая кожу.

В ванной работало радио. Это была единственная комната, из-под двери которой пробивался свет. Рики брел к ней, борясь с тошнотворной качкой коридора, пытавшегося швырнуть его на пол. Его мокрые ноги замерзли, голова была словно ватой набита, сознание путалось, и он даже не понимал, какая песня звучит по радио.

Дверь ванной оказалась ледяной на ощупь, но он постучал. Он постучал еще раз. Теперь песня звучала совершенно отчетливо – одна из его любимых. «Слезы клоуна».

– Папа?

Но пусть мое радостное восхищение…

Рики постучал громче, чтобы его услышали, несмотря на музыку.

Не создаст у тебя превратное впечатление…

Как бы сильно он ни стучал в дверь, из-за нее не доносилось ни звука. Рики колотил по ней кулаками, кричал и плакал так сильно, что сорвал голос. Там его отец. Почему он его не слышит? Разве он не хочет снова увидеть сына?

Его охватила паника, но тут музыка внезапно замолкла.

– Что случилось, сын? Почему ты устроил весь этот тарарам?

Рики обернулся и увидел в конце коридора Бутча. Его огромное массивное тело заполняло собой весь проход, но с ним тоже что-то было не так. Он стоял спиной к Рики, но наклонился в его сторону, а его шея и голова были вывернуты совершенно невозможным образом, так, что Рики видел его лицо. Оно было бледным. Болезненным. И на нем застыла такая же широкая улыбка, что и на лице матери.

– Что это за шум? – Он уже шел к Рики, приближаясь очень быстро, делая невероятно большие шаги на цыпочках, и походка его была неестественно быстрой и торопливой, как у комара-долгоножки. – Что за грохот?

Рики попятился и съежился, прижавшись спиной к двери ванной комнаты. О боже, бежать было некуда – нигде не было ни дверей, которые он мог бы открыть, ни комнат, в которых можно было бы спрятаться. Он не мог отвести глаз от этой жуткой ухмылки – от ухмылки, которая не шевелилась, которая приближалась и приближалась, пока Бутч не навис над ним.

– Разве ты не знаешь, что он умер? Разве ты не знаешь, что он умер, УМЕР, УМЕР? СКОНЧАЛСЯ.

Рики со стоном рухнул на пол. Реальность с не меньшей силой ударила его наотмашь. Это было очередное видéние. Сон. Грудь стискивала боль, и он разбил себе подбородок. Он перекатился на спину, прижимая пальцы к груди и судорожно глотая воздух, ожидая, пока сотрутся остатки сна. Холодный пол был единственным, что связывало его с реальностью, – на него можно было положиться. Даже его собственному телу – дрожащему и слабому – невозможно было доверять.

Почему видения, которые его тут посещают, кажутся настолько реальными? И еще ему отчаянно хотелось знать, когда они прекратятся.

Глава 26

– Я отсюда выбираюсь. Мне больше ничего не остается. Здесь все так странно, все… И еще Пэтти.

Рики завершил это заявление приглушенным ворчанием, с которым выдернул из клумбы очередной пучок сорняков. Изоляция закончилась. Их отправили в сад – работать под строгим присмотром медсестер, что теперь воспринималось как подарок. Они с Кэй пропалывали клумбу, сидя на корточках. В нескольких ярдах от них другие пациенты старательно подстригали кусты и сажали цветы. Даже в этот теплый день небо было затянуто дымкой, и такой же странный туман, зацепившись за живую изгородь, окружал сад. Это наводило на мысли о колдовском заклятии, наложенном на это место с тем, чтобы никто не смог отсюда выбраться.

– Трудовой час, наверное, самое лучшее для этого время, вот как, например, сейчас. – Рики понимал, что несет чепуху, но это было лучше, чем молчать. – Может быть, мы сможем убедить кого-нибудь нам помочь. Отвлечь внимание охраны на себя, что-то в этом роде… Мы могли бы перемахнуть через ограду, а потом держаться подальше от главной дороги. Это будет нелегко, но мы должны попытаться. Я не допущу, чтобы с нами поступили так, как с Пэтти.

Энджела, которая обычно не отходила от Пэтти, работала в одиночку. Пэтти была всего в нескольких ярдах от нее, покорно ухаживая за растениями. Теперь она вела себя тихо и уже не распевала во весь голос.

Кэй опустилась на пятки, вытирая лоб. Кусочек земли остался на ее лице, смешиваясь с пóтом.

– Ты же знаешь, что это невозможно. Ты видел, что они с ней сделали. Тебе в самом деле хочется после этого поднимать шум? Они нас просто поймают, и что тогда?

– Я знаю, Кэй, знаю, но именно поэтому мы и должны сбежать. – Рики бросил горсть одуванчиков в пластиковое ведро и досадливо отмахнулся от мухи. – Поскольку я уже не боюсь, что меня примут за психа, я расскажу тебе, что вчера вечером у меня было видение о моей семье. Мой дом разваливался, а мама и отчим были похожи на монстров. Они так жутко улыбались. – Его передернуло от одного воспоминания. – Я думаю, это был знак.

– Совсем как в «Очистке графства», – заметила Кэй.

– В чем чего?

Рики понятия не имел, какое преступление могло заставить кого-то закатить глаза так сильно, как это только что сделала Кэй.

– Да ладно, ты что, не читаешь? Толкиен? «Властелин колец»?

Он покраснел, глядя на зажатые в кулаке сорняки.

– «Тайгер Бит»[4] считается?

– Разумеется нет. – Но Кэй улыбнулась и, наклонясь, слегка толкнула его плечом. – В общем, это из книги. Там были хоббиты, такие маленькие человечки, которые отправились в далекое путешествие. В какой-то момент главного хоббита посетило видение, что их родной город сгорел, и когда в конце они возвращаются домой, оказывается, что все и в самом деле сгорело к чертям собачьим. Я упрощаю, но это в любом случае аллегория.

– Что?

По крайней мере, на этот раз она не стала закатывать глаза.

– Суть в том, что ты все равно не сможешь вернуться домой. Никогда. Дома хоббитов подстерегала опасность, и тебя она там тоже подстерегает. Даже если ты перелезешь через забор, когда об этом узнают твои родители, они просто привезут тебя обратно, ведь так?

– Так, – признал он и глубоко вздохнул, понурившись. – Вероятно, так и будет. Не думаю, что для Бутча я когда-нибудь стану достаточно нормальным. Да, если честно, и для мамы тоже.

– Что ж, это означает, что нам нужен план получше, – прошептала Кэй. – И когда мы отсюда выберемся, мы не пойдем домой. Мы отправимся в какое-нибудь другое место.

Мысль о том, что придется отказаться от чьей-либо помощи, пугала, но она была права. Кроме того, в следующем году Рики должно было исполниться восемнадцать. Его оценки никогда не были на высоте, и он и раньше сомневался в том, что станет поступать в колледж. Ему хотелось бы отправиться в Нью-Йорк и увидеть Вест-Виллидж[5], о котором рассказывали друзья в Викторвуде.

– Ты думаешь, мы в самом деле справимся в одиночку?

– Я не знаю, но попытаться надо.

Рики кивнул. Это звучало мудро. По-взрослому.

– Бог мой, в этом сне был и мой папа. Он мне не снился уже много лет, с тех пор как я понял, что он действительно не вернется.

– Почему он вообще сбежал? – спросила Кэй. Вместо того чтобы работать, она ловила момент, когда сестра Эш отворачивалась, срывала цветы и плела из них венок. – Как по-твоему, он обрадуется, если нам удастся его разыскать?

В другой ситуации подобный вопрос заставил бы Рики взорваться, но когда об этом спросила Кэй, это его почему-то ничуть не задело. Наверное, потому, что он знал: она не собирается над ним насмехаться. Дома было совершенно иначе. Все вокруг считали, что его мать, наверное, сделала что-то ужасное, заставившее его отца сбежать. Ни один уважающий себя мужчина просто так не бросил бы семью. Следовательно, либо его отец был плохим человеком, либо его мать – шлюха.

Рики вспомнил странное фото, которое нашел в комнате с картотекой, – то, на котором был изображен мужчина, странным образом похожий на него. Кроме того, была еще обнаруженная Кэй медицинская карта… Он был уже почти готов поверить, что отец слетел с катушек и оказался в психушке. Это означало, что у него на самом деле не было выбора, потому что он был болен. Следовательно, он не был эгоистичным мудаком.

Рики выдернул еще один пучок травы.

– Мама так и не смогла определиться со своей историей. В один день он был никчемным типом, а когда я спрашивал о нем в следующий раз, он становился мечтателем, который всего лишь не сумел остепениться. Бутч говорит, что она избегает всяких разговоров о нем, потому что он напивался и бил ее. Но я такого не помню. Я ни разу не видел его пьяным. Черт, может быть, он нас и принял бы, но я его просто не знаю.

– Где бы ты начал его искать, если бы тебе представилась возможность? – спросила она.

– Наверное, в Калифорнии. Он там вырос.

– Знаешь, мы выберемся отсюда вместе, и я пойду с тобой, – сказала она, тихонько рассмеявшись. – И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что это дальше всего отсюда, не считая Китая. И это далеко от моего папочки. – Она доплела венок и водрузила его на голову Рики. – Мне очень жаль, что тебе пришлось спуститься в этот подвал. Я и представить себе не могу, каково это, увидеть, как ей… увидеть ее в таком состоянии.

– Спасибо, – пробормотал он. Венок щекотал кончики ушей, но он не хотел его снимать. Еще никто и никогда не делал для него корону. – Я ожидал, что он вот-вот заявит: «Веди себя хорошо, а не то ты следующий».

– Но ты же любимчик учителя, верно? – поддела его Кэй.

Это прозвучало довольно грубо, и Рики это задело.

– Зря я все это рассказал. Никакой я не любимчик.

– Ладно. Может быть, эта Фаза Два просто недоразумение. Возможно, ты что-то не расслышал.

– Как бы там ни было, я отсюда ухожу.

– Какой следующий план? С учетом того, что идея с вечеринкой провалилась.

– Я еще не знаю, – признался Рики. – Я понимаю, это прозвучит дико, но, возможно, эта история с главврачом может нам пригодиться. Может быть, я получу больше свободы. Если я скажу ему, что ночные прогулки помогают мне справляться с вспышками гнева.

Это звучало так же глупо и маловероятно, как и предыдущий план. Но даже рассуждая о том, что мог бы что-то предпринять, он чувствовал себя лучше. Хуже всего было оставаться в Бруклине без плана и идей.

– Ну да, – кивнула Кэй, и это прозвучало так же безнадежно, как и то, что сказал он. – Главное, когда будешь улетать отсюда, Супермен, не забудь прихватить меня. Договорились?

– Ни в коем случае.

Кэй что-то удовлетворенно буркнула себе под нос и снова принялась срывать идеально здоровые цветы. Несколько мгновений царила тишина, которую нарушали лишь птицы, изредка перекликавшиеся в кронах деревьев у них над головами, и невнятное бормотание Слоуна. Затем она протяжно вздохнула.

– Дело в том, что мой папочка готов заплатить любые деньги, лишь бы сделать меня снова нормальной. Я никогда не позволю им победить, поэтому он будет платить и платить, и я останусь здесь навсегда.

– Он действительно на это пойдет?

– О, еще как! Так всегда бывает, когда у людей в руках оказываются деньги. Они начинают думать, что деньгами можно исправить все, что угодно.

Кэй закончила второй венок и короновала им себя, наблюдая за усердно выпалывающим сорняки Рики.

«Совсем как друзья главврача», – размышлял он.

– Как он добыл все эти деньги? Моей маме они достались по наследству.

– Музыка. Слава Морриса Уотерстона и Гетап Севен с каждым днем растет, и проблемный ребенок ему ни к чему.

Она вздохнула и, натянув рабочие перчатки, рассеянно провела пятерней по рыхлой земле, пропуская ее между пальцами.

– Того самого Морриса Уотерстона?

Рики не знал, говорить ли ей о том, что дома у него лежат все три их пластинки. У него в голове не укладывалось, что одну из его любимых групп возглавляет человек, способный упечь своего ребенка в психушку.

– Угу. Однажды его отправили за решетку за драку в баре, но после этого он исправился. Я пачкаю его репутацию. Я надеялась, что когда-нибудь он примет меня в группу. Трубачом. Но девушки не играют на трубе в таких группах, и уж точно этого не делают трубачи вроде меня. – Она набрала пригоршню земли и, вытащив из нее червяка, швырнула его через голову Рики в сторону старика Слоуна. – Тем хуже для него. Когда я увижу его в следующий раз, я засуну свою трубу так далеко ему в…

– Уотерстон! Не отлынивай! – Сестра Крамер заметила их издалека и теперь быстрыми шагами направлялась к ним. Ее щеки раскраснелись и даже припухли. Было ясно, что ее белоснежная кожа плохо переносит жару. – А вы… – Она ткнула пальцем в Рики и, наклонившись, сорвала венок с его головы и бросила на землю. – Поднимайтесь. Вас хочет видеть главврач Кроуфорд.

Глава 27

Дневник Рики Десмонда. Конец июня

Мне продолжают сниться сны об отце. Он является мне каждую ночь и выглядит, как тот парень с найденной мною фотографии, потому что я почти не помню, как он выглядел, когда ушел от нас. Иногда он выводит меня из комнаты в вестибюль и дальше на улицу – туда, где светит солнце. Бывает, он ведет меня в черный и пустой подвал. Возможно, Бутч говорил правду, утверждая, что он очень плохой, и возможно, я точно такой же. Возможно, это является истинной причиной того, что я здесь, – потому что мы оба плохие, а плохих людей необходимо устранять. Иногда я спрашиваю себя: что, если он тоже уродился таким, как я? Что, если ему нравились мужчины и женщины или, возможно, только мужчины, и мама об этом узнала? Она не смогла бы с этим смириться. Она любит всегда быть в центре внимания. Являться единственным предметом любви. Но меня она явно любит недостаточно. Она вообще меня не любит. Это несправедливо. Это нечестно, что она может взять и запереть меня здесь, и я ничего не могу с этим поделать. Кто сказал, что мать всегда права? Если я могу быть больным и сломленным, то и она от этого не застрахована. Кэй права – возможно, папа готов прийти нам на помощь. А значит, мы могли бы исчезнуть вместе.

Мужайся. С ленивой улыбкой, которую натянул, входя в кабинет главврача, Рики в ужасе наблюдал за тем, как психиатр собирает в чемоданчик какие-то инструменты. Неужели он каким-то образом услышал, о чем они с Кэй говорили в саду?

– Вы хотели меня видеть? – напомнил ему Рики, ощущая, как от страха покрывается мурашками.

– Да. Теперь, когда жизнь клиники наконец-то вернулась в привычное русло, необходимо приступить к нашему сотрудничеству вплотную, – ответил главврач.

Сегодня он был серьезным. Суровым. Сунув чемоданчик под мышку, он торопливо обогнул стол, направляясь к двери, и замедлил шаги лишь на секунду, чтобы смахнуть цветочный лепесток с волос Рики.

– Тяжело поработали в саду, как я вижу.

– Просто подурачились немного, – начал защищаться Рики.

– Снова водитесь с Китом?

«С Кэй», – уточнил про себя Рики, пытаясь сдержать надвигающуюся волну гнева.

– Я уже сказал, что мы всего лишь немного подурачились. Вы же понимаете, как сложно здесь не упасть духом. После Пэтти… То есть я хочу сказать, что всем видно, насколько она переменилась. Она больше не поет.

– А-а… – ответил главврач, словно то, что говорил Рики, было очень скучным и вообще никак его не затрагивало. Естественно. Он же сразу дал понять, что считает втыкание ножа для колки льда в глаз Пэтти и взбалтывание ее мозга совершенно оправданными действиями. С какой стати ему обращать внимание на мнение пациентов по этому поводу? – Дружба Кита тебе больше ни к чему. Да и Пэтти тоже. Нам обоим предстоит полностью сосредоточиться на нашем проекте. Мы развиваем твой потенциал, исследуем границы возможностей человеческого духа и разума. Это захватывающий процесс, Рики, но он отнимает много сил. А сейчас мы отправимся в твое новое обиталище.

– Мое новое что? – вырвалось у Рики. На него сзади легла чья-то тень. Обернувшись, он увидел одного из санитаров. – П-погодите, куда вы меня ведете?

– Ну как же, мистер Десмонд, наверх, – жизнерадостно откликнулся главврач, забрасывая в рот мятный леденец. – Я же сказал вам, что мы беремся за работу всерьез. Мне стало ясно, что я ошибался относительно вашей дружбы с другими пациентами. Оно не позволяет вам сформировать правильную точку зрения. Пэтти продемонстрировала это совершенно отчетливо. С моей стороны было ошибкой предоставлять вам столько времени на общение с остальными.

Его голос зазвучал ниже, и Рики расслышал скрытую угрозу: соглашайся на условия главврача, или тебя пристегнут к устройству в комнате напротив и до конца пребывания в клинике будут подвергать терапии отвращения. Или загонят в глаз штырь.

Он промолчал, что, очевидно, было воспринято как согласие. Рики знал, что санитар здесь на случай, если он вдруг передумает.

– Сестра Эш уже прибрала вашу комнату и приготовила для вас новое помещение.

– Можно мне попрощаться? – спросил Рики, чувствуя, как пальцы санитара смыкаются вокруг его руки. Его силой выводили из кабинета. «Это не похоже на особое отношение», – с учащенно бьющимся сердцем подумал он. Это походило на ссылку. – Можно мне поговорить с Кэй, прежде чем вы меня переведете?

– Разумеется нет, мистер Десмонд. Вы вообще слышали хоть что-нибудь из того, что я тут говорил? – Главврач поцокал языком и, вскинув голову, с улыбкой на губах прошел мимо него. – Можете поверить мне на слово, скоро вы о Ките и думать забудете.

* * *

В комнате 3808 было теплее, но ее спартанское убранство почти не отличалось от его предыдущей камеры, за небольшим исключением. Окна были все так же зарешечены, но матрас на кровати был толще, а подушка – чуть больше. Шторы были открыты, и комнату заливал слепяще яркий солнечный свет, до рези в глазах отражаясь от белых поверхностей.

Рики прикрыл глаза ладонью, но тут же опустил руку, заметив странное окошко в белой деревянной раме, вырезанное справа в стене возле самой двери. Оно составляло около полутора футов в ширину и приблизительно столько же в высоту. Единственный ставень закрывал его, опускаясь сверху вниз. Ручка на нижнем краю ставня позволяла предположить, что его можно поднять вверх, открыв взгляду… что-то.

– Это пока будет вашей новой комнатой, мистер Десмонд, – пояснил главврач, входя вслед за ним. – Сестра Эш восхитительно привела ее в порядок. Превосходно.

Пульс Рики не переставал учащенно биться с того мгновения, как они покинули первый этаж. Теперь его сердце снова встревоженно затрепетало. Если сестра Эш убирала в его старой комнате, она не могла не найти записи его дневника, которые он вырывал из блокнота и хранил. А также медицинскую карту таинственного Десмонда, побывавшего здесь до него.

«Идиот!» Невыносимо было даже думать о том, что теперь у нее в руках все его секреты. Она, может, и не настучала на него после вечеринки, но от этого не перестала быть марионеткой главврача.

– Итак, я думаю, настало время для первого упражнения, – произнес главврач, подходя к кровати и усаживаясь на нее.

Он положил ногу на ногу и открыл чемоданчик. Щелкнул замок, и, сунув руку внутрь, Кроуфорд достал ярко-красный камень на серебряной цепочке, которая, тихо шурша и извиваясь, казалось, выползала наружу целую вечность.

Сопровождавший их санитар вошел со стулом в руках, поставил его и снова замер – молчаливо и бесстрастно. Рики он напомнил Ларча из семейства Адамсов. Не дожидаясь приглашения, он опустился на стул.

– Что это?

Он не мог отвести глаз от красного камня на ладони главврача. Камень как будто мерцал собственным внутренним сиянием, а из его странно ограненной сердцевины паутиной расползались более темные красные сосуды.

– Всего лишь один из множества моих методов, – спокойно пояснил главврач. Он откашлялся, передвинулся на краешек кровати и поднял цепочку с покачивающимся на ее конце красным камнем, напоминающим сияющий маятник. – Рики, я хочу, чтобы ты провожал камень взглядом. Дыши глубоко. Расслабься. Да, вот так хорошо. Стул достаточно удобен?

Оторвать глаза от камня было трудно, даже пока он был неподвижен, но теперь Рики следил за его траекторией неотрывно.

– Да, мне удобно, – рассеянно отозвался он. На самом деле стула как будто не было вообще. Он его не замечал. Он чувствовал, как выравнивается пульс, почти с пугающей ясностью ощущал биение своего сердца и тепло крови, струящейся по телу.

Сонливости не было и в помине, как это всегда обещали придурочные гипнотизеры в телевизионных шоу. Рики помимо собственной воли сосредоточился на камне. Взад-вперед. Его вдохи и выдохи подстраивались под ритм раскачивающегося маятника. Лицо главврача исчезло. Остались лишь голос и камень – низкий теплый голос, удерживающий все его внимание на камне.

– Продолжай смотреть. Продолжай за ним следить. Завораживающее зрелище, не правда ли? Почти… утешающее. Это хорошо. Я знал, что ты оценишь его по достоинству. А теперь, Рики, я хочу, чтобы ты слушал мой голос и постарался сосредоточиться. Мой голос тебя защитит. Мой голос тебе поможет.

Да. Это звучало правильно. Взад-вперед. Его обволакивало ощущение расслабленности и покоя. Он так чувствовал себя, когда они с Мартином прогуливали уроки и сидели на пирсе, потягивая украденный бренди прямо из бутылки. Он знал, что Бутч устроит скандал, обнаружив исчезновение этой бутылки из бара, но в тот момент на пирсе, слушая крики чаек и глядя на плещущиеся у ног волны, Рики наслаждался ощущением полного покоя.

– Когда сюда чуть позже придет сестра Эш, ты примешь лекарство, которое она принесет, – ласково говорил главврач. Это тоже казалось хорошим советом. Он был в больнице. Когда человек лежит в больнице, он принимает лекарства. Дозу лекарств. Первую дозу. – Ты проглотишь это лекарство. Приняв лекарство, ты будешь в безопасности. Ты здесь в безопасности, Рики. Твое место здесь. Ты не хочешь отсюда уходить, правда? Зачем тебе нас покидать, если ты с нами в полной безопасности?

Глава 28

Сон без сновидений. Прекрасный, спокойный, освежающий сон… К сожалению, крепкий сон, в который он провалился с таким облегчением, длился недолго. Он проснулся, вынырнув из благословенного забытья в панике, ощущая, как что-то крепко сжимает его запястья. Наручники? Когда на него надели наручники? В голове был туман. Рики не помнил ничего из того, что произошло перед тем, как он попал в эту новую комнату. Его перевели в комнату 3808, а затем главврач вытащил красный камень на цепочке… и после этого все стало так, будто кто-то влез ему в мозг с ластиком и начисто вытер половину доски.

– Тсс!

Это был женский голос. В комнате было темно, но, прищурившись, Рики смог различить сестру Эш, которая на коленях стояла возле его кровати.

– Что вы делаете? Почему вы… Зачем вы надеваете на меня наручники?!

Это было слишком. Такое пробуждение от глубочайшего сна повергло его в шок, и у Рики начало болеть сердце. Он забился на кровати, пытаясь оттолкнуть ее от себя, но сестра Эш крепко стиснула его руки.

– Тише, Рики. Я снимаю с тебя наручники. Я тебя освобождаю.

– А-а… Проклятье! Почему я не могу думать? И зачем они меня связали?

– Я тебе говорила, – прошептала она, качая головой. Сквозь шторы пробивался слабый лунный свет, рисуя полосы на полу. Рики заметил, что на тумбочке стоит поднос с едой, но не испытывал голода. – Главврачу нельзя доверять. Мне тоже.

– Теперь это совершенно очевидно! Я это понял, наблюдая за тем, как вы с ним сунули гвоздь в лицо Пэтти.

Она вытащила ключи из замка, окончательно освобождая Рики от наручников, которые с тихим звоном упали на пол. Потирая саднящие запястья, он попытался сесть на кровати.

– У главврача были свои причины на то, чтобы заставить меня ассистировать с этим, – тихо отозвалась она и выпрямилась, вставая. – Он всегда так делает. Он не хочет, чтобы ты верил или доверял мне. Он не хочет, чтобы ты думал, что я… хорошая, и он хочет, чтобы я выглядела его сообщницей. Он добивается, чтобы мы друг друга боялись. Мне все равно, веришь ли ты ему или мне. Это не имеет никакого значения. Главное – чтобы ты доверял себе.

– Это разговор сумасшедшего с сумасшедшим.

– Я не сумасшедшая, и ты тоже, – возразила сестра Эш. На ее плечи была наброшена синяя вязаная шаль, и без форменной шапочки она выглядела гораздо более человечной. Нормальной. – Мне так жаль, что я не могу всего тебе рассказать… – Она зажмурилась и тихонько застонала. Ее лицо блестело от пота. – Всякий раз, когда я пытаюсь это сделать, мне кажется, что надо мной нависает чья-то рука, которая собирается отвесить мне пощечину.

– А вот это и в самом деле звучит безумно.

– Я этого не хотела, – сказала сестра Эш, снова опускаясь на колени. Она потянулась, чтобы взять Рики за руку, но он отдернул ее. – Я сама не своя, Рики, и это началось, когда я приступила к работе здесь. Он влазит людям под кожу. Контролирует их. С помощью лекарств и гипноза… Разве ты не видишь, что он делает? Он тебя изолирует. Все вокруг враги. Он надеялся, что если ты несколько недель пообщаешься с другими пациентами, то пойдешь на все, лишь бы держаться от них подальше. Но теперь, когда все вышло с точностью до наоборот, он изолировал тебя от Кэй. И он больше не допустит, чтобы я тебе помогала.

Рики было сложно понимать ее слова, потому что его мозг еще не окончательно проснулся от медикаментозного сна. Казалось, она говорит вполне искренне, но выглядело все совершенно безумно. Зачем главврачу понадобилось предпринимать столько усилий, чтобы изолировать его от других, если он с самого начала мог просто отдать соответствующее распоряжение?

– Странно, что, по твоим же словам, он не позволит тебе мне помогать, а ты здесь. Ты мне помогаешь.

– Но не так, как хочет он, – поспешно уточнила она. – Я помогаю тебе спастись от лекарств. От их воздействия. Это самое большее, что я могу сделать. Вот взгляни.

Сестра Эш сунула руку в карман платья и, вытащив пригоршню таблеток, высыпала их на край матраса.

– Я должна давать тебе вот это.

Рики уставился на таблетки, чувствуя, как рот наполняется слюной. Его следующая доза. Что с ним, черт возьми, происходит? Он всегда ненавидел таблетки. Его от них практически выворачивало наизнанку. Но сейчас он потянулся к ним.

– Это мое лекарство, – услышал он собственный, но какой-то странный, детский голос. – Я должен принять свое лекарство.

– Нет! – Медсестра резко наклонилась, выбивая таблетки из его руки, и они с тихим стуком раскатились по потрескавшемуся кафельному полу. – Не принимай их. С этого момента я буду приносить тебе пустышки. Аспирин. Он может за мной следить… Может наблюдать. Господи, все было бы настолько проще, если бы я могла просто… – Она поморщилась, схватилась обеими руками за голову, сжимая ее, и так плотно зажмурилась, что из уголков глаз показались слезы. – Вот так он это и делает, – сквозь зубы процедила она. – Испытывает меня. Испытывает тебя. Настраивает. Нас. Друг. Против… А-а-а!

Она привалилась к кровати, схватившись за спинку, чтобы не упасть.

– Господи Иисусе, что с тобой?

– Ты должен меня выслушать, – прохрипела она, с силой ударяя себя по голове.

«Это слишком сильно, – мелькнула у Рики мысль. – Это ненормально».

– Ты должен меня выслушать, пока я не забыла.

Ему казалось, что сейчас совершенно неподходящее время для беседы, но он не знал, как быть. Она была в таком отчаянии… Ее трясло…

– Хорошо, хорошо, только не бей себя! Что ты пытаешься вспомнить?

– Джоселин, – прошептала она. – Называй меня так. Это помогает мне вспомнить.

– Что ты пытаешься вспомнить, Джоселин?

– Мэдж. – В голосе сестры Эш было столько боли, как будто от звука этого имени в нее вонзился нож, повернувшись в ране. – Она покончила с собой, Рики. Это место довело ее до этого. Оно свело ее с ума. Главврач давал ей лекарства. Он тайно ее травил. Она так изменилась, стала такой странной. Я не знаю, почему он это делал, может быть, чтобы поиздеваться надо мной, но он довел ее до того, что она себя убила. Таннер это видел. Он при этом присутствовал, и это его сломало, как едва не сломало меня. Мэдж бы себя не убила. Она была не такая.

– Он что, под гипнозом внушил, что она должна себя убить? Я не знаю, я… Возможно ли… Боже, я не знаю, верю ли тебе, – пробормотал он, отодвигаясь и прижимаясь к стене. – Это кажется невозможным.

– Отлично.

Сестра Эш выдохнула и наконец-то разжала руки. Она моргнула, приходя в себя, а затем встала, собрала раскатившиеся таблетки и снова положила их в карман. Закончив, она вернулась к кровати. Рики не шелохнулся. Он сидел, вжавшись в угол, который казался ему самым безопасным местом, – подальше от нее и наручников возле подушки.

– Будь скептиком. Не верь ничему, что здесь услышишь. Главврач считает, что я у него на коротком поводке, – смущенно сказала сестра Эш. – Что у него на коротком поводке мой рассудок. Он думает, что ты лежишь тут, пристегнутый к кровати, но ночью ты будешь свободен. Дверь тоже не будет заперта.

«Путь на свободу».

– Официально я буду заходить два раза в день – с завтраком и лекарствами и с ужином и лекарствами. Изредка могут быть и обходы, но главврач будет думать, что ты постоянно заперт на два крепких замка.

– Почему? – прошептал Рики. Это был единственный вопрос, который пришел ему в голову. – Почему ты это делаешь?

Сестра Эш сделала несколько шагов к двери, заправляя за уши взлохмаченные рыжие волосы. Она оглянулась на него с грустной слабой улыбкой.

– Вернись в картотеку на первом этаже. Я искала записи по тебе, но их там нет. Там вообще ничего нет. Главврач не хочет, чтобы я что-то увидела. Я не знаю, существует ли способ обнаружить, что именно он пытается скрыть, но ты должен попытаться.

– Почему это не можешь сделать ты? Ты медсестра.

– Потому что я должна вернуться на ночное дежурство. Меня могут хватиться.

– Что я вообще буду искать? – в отчаянии воскликнул он.

Она казалась ему сумасшедшей. Не слегка чокнутой, а безумной.

– Это что-то конкретно о тебе, – рассеянно ответила Джоселин, качая головой. – Он прячет тебя от нас, скрывает информацию…

Она снова подошла к кровати, негромко стуча каблуками по кафельному полу. Рики наблюдал за ней, вжавшись спиной в стену. Она вытащила из кармана несколько знакомых ему сложенных вчетверо листков бумаги и положила их на кровать.

– В следующий раз прячь их лучше, – посоветовала она, поворачиваясь, чтобы уйти. – Я вернусь в конце смены, чтобы снова тебя запереть. Если ты еще будешь здесь.

Глава 29

«Свободен…»

Он чувствовал себя свободным. Во всяком случае, свободнее, чем чувствовал себя с тех пор, как прибыл в это забытое богом место. Когда же эйфория прошла, Рики словно парализовало от уверенности, как и в самую первую ночь, что кто-то стоит по другую сторону двери, прислушиваясь к каждому его движению.

Но никто не ворвался в комнату, когда он встал с кровати, и он уже более уверенными шагами подошел к окну и потрогал решетку. Затем он на всякий случай сделал круг по комнате. В прежней палате были дешевые шлепанцы, которые он надевал, выходя за дверь, но здесь их не было, и его ноги заледенели. Рики это отметил.

Из этой комнаты он выходить был не должен.

До Бруклина мысль о договоре с дьяволом его не смущала – в конце концов, он что-то получал, ничем не жертвуя. Но теперь он понял, что это лишь замена одного ада на другой. Договор с дьяволом означал иллюзию выбора, не являясь таковым по сути. Рики на цыпочках подкрался к странной, похожей на окно раме в дальней стене. Она располагалась напротив кровати, вплотную к двери. Он замер и, дотянувшись до ручки крепкого ставня, пошевелил ее.

Если бы он потянул вверх, ставень поднялся бы. Он не был тяжелым и не заперт на замок.

Рики выпустил ручку. С его везением за ставнем могло скрываться двустороннее зеркало или, к примеру, окно в коридор, и санитары тут же обнаружили бы, что он отвязался и свободно бродит по комнате. Это означало бы мгновенную утрату первого преимущества, которое у него появилось со времени неудавшегося званого ужина. В нынешних условиях рассчитывать на повторное везение не приходилось. Поэтому он отвернулся от рамы, на цыпочках подошел к двери и потянулся к ручке. Он по-прежнему ожидал подвоха и ничуть не удивился бы, если бы ручка ударила его током. Но этого не произошло. Он осторожно нажал, и она повернулась.

Рики с силой потянул дверь на себя, и она открылась. Он не верил своим глазам. Все указывало на то, что перед ним западня. Он так и видел, как за углом притаился главврач, делающий заметки на своем планшете: объект выждал четыре минуты десять секунд, прежде чем попытаться открыть дверь. Рики предстояло решить, кому он доверяет, а это было сложной задачей, раз сестра Эш сама сказала, что он не должен ей доверять. Но она вернула ему страницы дневника. Она отказалась давать ему «лекарство», прописанное главврачом. (Вне всякого сомнения, седативные препараты, призванные вырубить Рики, чтобы он был управляемым и послушным, когда это понадобится главврачу. Омерзительно.)

Рики понял, что совершенно бессмысленно пытаться понять, что руководит людьми, что толкает их на те или иные поступки. В конце концов, ему лучше, чем кому бы то ни было, известно, что зачастую он и сам не понимает истинных причин своего поведения. Необходимо просто рискнуть, определившись, кому он верит больше.

Это был его шанс совершить побег. Уйти отсюда. Что бы там ни говорила сестра Эш, он не собирался попусту тратить время на поиски карточек или улик. Он собирался просто унести отсюда ноги. Все вопросы можно будет задать потом.

В коридоре за дверью палаты 3808 было тихо и безлюдно. От холода тишина, царившая там, казалась звенящей, подобно тому, как под толстым снежным покровом даже самые оживленные улицы Бостона зимой притихали. Он прошел по коридору, насколько хватило смелости. Похоже, его никто не охранял, но предугадать, сколько санитаров в этот поздний час патрулирует нижние этажи, было невозможно. Где-то наверняка был персонал, и ему совершенно не хотелось нечаянно постучаться в дверь спальни сестры Крамер.

Рики исследовал этаж медленно, бегом возвращаясь в свою палату при малейшем шорохе. Бóльшая часть дверей в коридоре напоминала дверь его палаты – тяжелую и крепкую, но за ними никого не было или же пациенты были усыплены снотворным. Все звуки доносились либо сверху, либо снизу, но не из этих комнат.

Наконец Рики проделал весь путь до двери на лестницу в конце коридора. Отсюда он отчетливо слышал звуки, доносившиеся с нижнего этажа. Он стоял под лампочкой на голом шнуре, пытаясь разобрать слова разговора, напоминавшего просто ленивый треп медсестер или санитаров, перемежавшийся взрывами смеха. Если бы ему не было так страшно, он бы вздохнул с облегчением, узнав, что здешний персонал способен смеяться. Самым лучшим в этом смехе было то, что они определенно не ожидали побега. Смех начал удаляться, и Рики решился толкнуть дверь на лестницу. Он едва сдержал торжествующий возглас, когда она подалась. Он быстро преодолел несколько первых ступеней вниз, от волнения забыв об осторожности.

Но достигнув площадки второго этажа, он резко остановился и прислушался, прижимаясь спиной к стене. Хихиканье доносилось издалека, и когда он рискнул выглянуть из-за угла, то увидел, что медсестры, которых он слышал, находятся в конце коридора и шепчутся, склонив друг к другу головы. Отделение равномерно освещалось кругами света, и единственный санитар сидел на стуле у стены посреди коридора. К радости Рики, он всецело погрузился в чтение журнала, так что юноша стремительно пересек площадку, оказавшись у очередной двери, открывающей доступ к следующему лестничному пролету.

Рики приблизился к первому этажу, понимая, что впереди самый сложный участок пути. Он понятия не имел, что поджидает его в вестибюле или как он преодолеет зарешеченную входную дверь, а затем выйдет за территорию лечебницы, но он должен был попытаться. Ему пришло в голову, что если сестра Эш действительно на его стороне в противостоянии главврачу, то из-за его попытки побега у нее могут быть серьезные проблемы – независимо от того, поймают его сейчас или ему удастся довести начатое до конца. На мгновение Рики стало ее нестерпимо жаль, но его личная безопасность была превыше всего. Если Джоселин достаточно умна, она этой ночью тоже уберется как можно дальше от этого места.

Где-то на первом этаже хлопнула дверь, и он замер, пытаясь расслышать, что может ожидать его по другую сторону двери, ведущей с лестницы в отделение. Раздался звук, напоминающий отдаленный зов, а затем крик. Он не знал, возвращаться назад или поспешить вперед, и просто застыл на месте.

Едва он решил совершить последний бросок в вестибюль, как дверь распахнулась и перед ним возникла бледная нескладная фигура. От неожиданности Рики шарахнулся назад и рухнул навзничь, ударившись затылком о кафельный пол. На мгновение у него помутилось в глазах, и он подавил крик боли, вспомнив санитара с журналом этажом выше.

Он в ужасе смотрел на ворвавшегося в дверь Слоуна. Старик был полуодет, его глаза были широко распахнуты, и при виде Рики он задрожал всем телом. Невозможно было понять, откуда он бежит или как выбрался из своей палаты, но сейчас он пятился в ужасе, плечом открывая дверь за спиной. Руки он вытянул перед собой, словно защищаясь от неминуемого нападения.

Алый шрам у него на горле бешено пульсировал.

– Н-нет! Это ты! Ты умер, я это видел! Я не позволю тебе меня прикончить! Ты меня слышишь? Я этого не допущу!

Рики вскочил на ноги, услышав, как по коридору первого этажа вдогонку за Слоуном мчатся два санитара. Их вот-вот должны были застать. Видимо, Слоун в какой-то момент от них оторвался, возможно в вестибюле. Но они его уже настигали.

– Тссс! – попытался утихомирить его Рики, в отчаянии переводя взгляд с коридора первого этажа на лестницу у себя за спиной. – Они тебя найдут!

– Ты был мне как брат! Как ты мог! Как ты мог так со мной поступить?

Слоун разрыдался, съежившись в дверях и сжимая шею обеими руками. Санитары почти добежали до лестницы. Их тяжелые шаги слышались совсем близко. Рики резко развернулся и метнулся обратно, пулей взлетев на третий этаж.

Было ясно, что этой ночью из Бруклина ему никак не выбраться. От ужаса и всплеска адреналина его подташнивало. Его чуть не поймали. Его почти поймали. Еще несколько секунд – и санитары бы его схватили. Рики осторожно скользнул в свою комнату, бесшумно притворив за собой дверь. Он молился о том, чтобы никто не поднялся на этот этаж с проверкой прежде, чем сестра Эш снова его запрет. Кровь оглушительно грохотала у него в ушах, но мало-помалу он успокоился, и ужас отступил. Он испытывал такое облегчение оттого, что удалось избежать худшего, что даже не мог злиться на Слоуна. Скорее он испытывал к нему щемящую жалость. Рики недоумевал, что имел в виду старик, сравнивая его с братом. Возможно, это результат полученной на войне психологической травмы или что-то в этом роде. Это объясняло бы столь странную вспышку, как и его присутствие в клинике. Скорее всего, Рики напоминал Слоуну кого-то из служивших с ним солдат.

Рики вздохнул и потер затылок, нащупав болезненное место, которым ударился о пол, и досадуя на полный провал попытки побега. Он уже направлялся к постели, когда его взгляд снова упал на закрытый проем в стене. Хоть на один вопрос он сегодня ответит! Пусть это будет рискованно и неосмотрительно, но он должен был напомнить себе о том, что пока еще контролирует свои действия.

Рики наклонился, часто дыша на заледеневшие пальцы в попытке их согреть. От любопытства и тревоги руки его дрожали, но он решительно взялся за ручку ставня и потянул. Деревянная штора сопротивлялась, и он с усилием дернул ее вверх.

Это сработало. Ставень вырвался из его пальцев, взлетел вверх и открыл его взгляду идеально чистое стекло, которое позволяло заглянуть в соседнюю комнату. В комнату, в которой определенно кто-то жил. Рики ахнул, застыв на месте, в точности как на лестнице. Стекло от горячего дыхания запотело, затуманивая то, что ожидало его по другую сторону окна.

Маленькая девочка, какая-то маленькая девочка смотрела в окно прямо на него. Ее волосы и глаза были очень темными. Эти темные-темные глаза, глаза из его видений, находились по другую сторону стены и в упор смотрели на него.

Она не моргнула. Она не закричала. Она просто подняла палец и прижала его к губам, призывая к молчанию.

Глава 30

Дневник Рики Десмонда (слова еле различимы и написаны кровью на обороте предыдущей записи). Конец июня

Итак, я ее увидел. Она реально существует. Девочка из моих кошмарных снов находится здесь, за стеной. Сегодня ночью мне не уснуть. Господи Иисусе, смогу ли я вообще когда-нибудь уснуть?

Рики проснулся в наручниках. Его первым побуждением было сопротивляться, но он замер, как только его голова прояснилась, а взгляд сфокусировался. Как и обещала сестра Эш, она была здесь, сжимая в руке пластмассовый стаканчик с лекарствами. А за ее спиной, стиснув губы в одну плотную линию, возвышался главврач.

– Мне необходимо снять с него ремни, иначе ему будет трудно проглотить таблетки. Было бы лучше, если бы он мог сесть, – сказала она.

– Сделайте это, – ответил главврач.

Он отступил на шаг, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока сестра Эш вынимала связку ключей из кармана и поворачивала один из них в замке наручников, чтобы ослабить ремни. Когда они стали достаточно свободны, Рики пошевелил руками и застонал, садясь на кровати. Он спал беспокойно, а его указательный палец саднил в том месте, где он наколол его острым зубцом металлических наручников, чтобы нацарапать несколько слов в своем дневнике.

Все в этом месте казалось нереальным и зыбким, и он считал, что просто обязан написать о том, что видел маленькую девочку, чтобы подтвердить то, что это произошло на самом деле. На следующую ночь она могла исчезнуть. В глубине души он надеялся, что так и будет. Он очень на это надеялся.

Итак, это была Фаза Два. Препараты и наручники. Гипноз и изоляция. Ему следовало бояться этого сильнее. Ему следовало приложить больше усилий для того, чтобы унести отсюда ноги, пока его держали в общем отделении. Но откуда ему было знать, что все настолько осложнится?

Сестра Эш подала ему маленький стаканчик с таблетками и воду, чтобы запить их. Они были удивительно похожи на те, которые рассыпались по полу накануне вечером. С другой стороны, было очень темно, и утверждать наверняка он не мог… Так или иначе, они выглядели приблизительно так же. Неужели она солгала? Или она, как и обещала, принесла ему аспирин?

Но поскольку они оба стояли и смотрели на него, выбора у Рики не было. Глотнув воды, он забросил таблетки в рот и проглотил их. Главврач удовлетворенно кивнул, сделал пометку на планшете и, обернувшись к окну во двор, отпер решетку, чтобы поднять тяжелую штору. Рики почувствовал едва ощутимый шорох бумаги у себя в ладони. Он думал, ему показалось, но нет – сестра Эш и в самом деле воспользовалась тем, что главврач на секунду отвернулся, чтобы, принимая из его рук стакан с водой, передать крошечную записку.

– А теперь, Рики, вы должны позавтракать, – строго произнесла она. Голос полностью противоречил выражению ее лица, и Рики был готов поклясться, что, выходя из комнаты, сестра Эш ему подмигнула. – Принимать лекарства на пустой желудок нельзя, – через плечо добавила она.

– Вот-вот. – Плечи главврача расслабились, когда она ушла. Он подошел к кровати. Лучи утреннего солнца отражались от его золотых часов и очков. – Рики, ты выглядишь измученным. Ты что, не спал?

Проклятье! Необходимо было срочно выкручиваться.

– Новый матрас, – пробормотал Рики, запихивая в рот ложку с омлетом, что позволяло ему не смотреть Кроуфорду в глаза. – Непривычно.

– Лечение поможет и от этого, – деловито заметил главврач. – Скоро ты не будешь замечать ни матрас, ни наручники. Я обо всем позабочусь, мой мальчик. Ты будешь сильным. Неуязвимым. Ты не будешь обращать внимания ни на неудобства, ни на боль. – Он сделал еще шаг вперед и наклонился, чтобы осмотреть глаза Рики, а затем и все лицо. – А в остальном как ты себя чувствуешь?

Рики сжал кулак, следя за тем, чтобы записка не выглянула наружу. Как же он чувствовал себя вчера после приема лекарств? Какой ответ мог бы устроить Кроуфорда? Возможно, прошло слишком мало времени, чтобы судить, действуют «лекарства» или нет, но пока что, по его ощущениям, ничего не изменилось. Он не знал, будет надежнее сказать главврачу правду или то, что, как ему казалось, тот хочет услышать.

– Я спокоен, – произнес он. «Подыгрывай ему. Втирайся в доверие». – И готов к улучшениям.

– Такой прогресс! И так быстро! – Затем тише: – Я это знал. Он таким родился. Я так и знал!

«Это что-то конкретно о тебе».

– Что вы знали?

– Чего я только не знаю… – отшутился главврач.

Рики попытался улыбнуться как можно беззаботнее.

– В любом случае я готов, – повторил он и глубоко вздохнул. Кроуфорд расплылся в широкой улыбке. – Но я хотел вас кое о чем спросить, – добавил он.

Улыбка исчезла.

– Мне… нужны гарантии. – Рики поморщился, глядя на свои руки и ногтем счищая с пальца нечто невидимое. Вчерашние размышления о договоре с дьяволом навели его на одну мысль. Люди, которым удалось переиграть дьявола, никогда ни о чем не просили для себя лично. – Кэй. Оставьте ее в покое. Пожалуйста. Я сделаю все, что могу, чтобы вам помочь, но только не трогайте ее.

Он видел, как главврач, заложив руки за спину и переминаясь с ноги на ногу, взвешивает его просьбу. Рики успел подумать, что его расчет не оправдался. Он исходил из того, что Кроуфорд пойдет на то, чтобы заручиться его полной поддержкой, а Кэй этого типа, похоже, вообще не интересовала.

– Если ты будешь продолжать прогрессировать, – наконец произнес главврач, – я рассмотрю смягчение ее лечения. Но только в случае твоего прогресса.

Он сделал круг по комнате, рассматривая все на своем пути, после чего вернулся к Рики и снова бегло его осмотрел. Рики стиснул кулаки, когда Кроуфорд наклонился и взял его за запястья, чтобы снова надеть наручники. От усилия пальцы свело судорогой, и он едва не выпустил записку. Наконец главврач сделал шаг назад, с делано довольным видом отряхивая ладони, что неожиданно вызвало взрыв возмущения в душе Рики.

– Что ж, оставляю тебя наедине с твоими мыслями. Через несколько часов, Рики, мы встретимся снова. Ты и представить себе не можешь, как я счастлив слышать, что ты готов, мой мальчик. Мой Пациент Ноль.

Рики уже слышал эти слова. Пациент Ноль. Он содрогнулся. Главврач уже давно все это задумал. Лишь когда дверь наконец закрылась, он смог немного расслабиться.

Как, скажите на милость, ему прочесть эту записку от Джоселин, если он не может даже пошевелить руками? Но досадовать ему пришлось недолго. Уже через несколько секунд под предлогом того, что необходимо забрать поднос после завтрака, в палате снова появилась сестра Эш. Тем не менее она постоянно оглядывалась через плечо, и было ясно, что даже этим она может накликать на себя неприятности.

– Теперь каждый день так будет? – спросил Рики, откинувшись на подушку после того, как она его освободила.

Сестра Эш выглядела так же плохо, как он себя чувствовал. Под ее глазами залегли глубокие синеватые круги.

– Боюсь, что да.

Рики с усмешкой развернул записку.

Я слышала, что обслуживание номеров наверху просто ужасное. Ты должен пожаловаться в администрацию. Ну а я провела целый день в спа-салоне. – К.

– Та еще комедиантка, – добродушно заметила сестра Эш. – Она… не была в спа-салоне.

– Я знаю, что это означает.

Они снова ее пытали. Она была в кабинете шоковой терапии. Рики свернул записку и спрятал под матрас вместе с остальной контрабандой. Он надеялся, что теперь, когда он заключил договор с дьяволом, «спа» процедуры закончатся. Оно того стоило. Хотя бы одного из них оставят в покое.

– Спасибо, что ты мне это принесла.

– Не за что. Хочешь, я ей что-то от тебя передам на словах?

Он откусил еще кусочек яйца и позволил сестре Эш забрать поднос.

– Я могу попытаться принести тебе восковой карандаш и бумагу, но не обещаю.

– Скажи ей, что я написал в администрацию гневную жалобу, особо не стесняясь в выражениях, – произнес он, закрывая глаза. – И еще скажи, что я придумаю, как нам с ней выбраться из этого гадючника. Не знаю как, но скоро. Передай, что я ей это обещаю.

Глава 31

– Рики, ты знаешь, для чего все это нужно?

Голос главврача обволакивал его, как ласковые объятия родителей. Казалось, он рассказывает ему перед сном сказку, от которой клонит в сон, но которая тем не менее не позволяет заснуть. Провожая глазами камень, раскачивающийся из стороны в сторону, Рики понял, что такое полное расслабление. Полная пустота. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько пустым. Пустым, как сосуд. Да, он был сосудом, и слова главврача его наполняли.

– Наследие, – пришел откуда-то из глубины сознания ответ. – Бесконечность. Вечность.

Он ощущал радость от своей правоты. Его за это наградят.

– Правильно. Молодец, Рики.

Это и была награда. Похвала. Он справлялся с задачей. Красный камень раскачивался из стороны в сторону. Он ощущал струящийся в окно солнечный свет. Мятное дыхание главврача. Некоторые его чувства обострились до предела, другие, напротив, полностью исчезли.

– Очень, очень хорошо. Что еще?

– Бессмертие.

– В точку. Ты постигаешь все так быстро! Ты знаешь, почему я выбрал именно тебя, Рики? Ты знаешь, почему тебе выпало быть моим Пациентом Ноль?

Он не знал, но камень, ритм, раскачивание из стороны в сторону – все это давало ему понять, насколько хочется это знать. Более того, не было ничего важнее ответа на этот вопрос. Не было ничего, кроме ответа на этот вопрос. Точка.

– Почему? Почему – я?

– Другие были умными, – ответил главврач. – Они были более сообразительными, более образованными, они больше хотели мне угодить, больше интересовались научной подоплекой или философским обоснованием всего процесса. Но оказалось – к моему огорчению, и я это признаю, – что всего этого недостаточно. Более того, результаты были настолько далеки от того, чего я рассчитывал достичь, что сам эксперимент в корне отличался от того, в котором участвуешь ты. Но затем вмешалась судьба, полная противоположность науки и одновременно ее извечный спутник, и предыдущий пациент совершенно случайно подошел совсем близко. Это заставило меня выдвинуть новую гипотезу. Биология. Все это время ключом к ответу была биология. – Главврач вздохнул, как будто разочарованный собственной недальновидностью, но быстро взял себя в руки. – Ты… Ты такой же любознательный, как и он. В любознательности, Рики, заложено движение. Она толкает человека вперед. Она обладает энергией.

Да, энергией, совсем как камень. Как движение камня из стороны в сторону…

– А теперь, Рики, расслабься и полностью открой свой разум. Я так много должен тебе рассказать, ты столько должен понести дальше, в будущее…

* * *

Ему казалось, что его голову вскрыли, а затем снова закрыли. Но при этом в ней что-то оставили. Голова болела – в висках громыхало, – как будто его мозг был огромным количеством начинки, которую запихнули в маленькую индюшку. Или как будто на маленькой странице сгрудилось слишком много слов.

Рики застонал, перекатываясь с бока на бок, насколько это позволяли закованные в наручники руки. Это была пытка иного рода. Безумное похмелье, хотя он не выпил ни капли спиртного. Он пытался вспомнить, что с ним произошло, заполнить провал в самой середине дня. Он проснулся, позавтракал, потом прочитал записку Кэй, а потом санитары отвели его в комнату в конце коридора и окатили ледяной водой из шланга. Направленная на него струя была такой силы, что казалось, будто она сдирает с него кожу. А потом он снова оказался в своей комнате, где его уже ожидал главврач.

Из кожаного чемоданчика снова возник красный камень, а потом… Ничего. Провал. Но Рики чувствовал, что что-то изменилось, что он каким-то образом изменился.

Он не был игл-скаутом, но понимал, что уже сгущаются сумерки. Главврач оставил открытыми шторы на окне во двор, и вместо яркого дневного света комнату заполняло более мягкое золотистое свечение.

Это время дня всегда напоминало Рики о Мартине. Мартин ел ледяную стружку, а Рики делал вид, что поет первую попавшуюся песню, пришедшую на ум. Но сейчас представить себе все это оказалось труднее, как будто кто-то с ножницами прошелся по его воспоминаниям. К примеру, он помнил, что когда-то пел песню человека по имени Отис Реддинг[6], хотя сейчас не мог вспомнить из нее ни единого слова.

– Что со мной происходит? – прошептал он.

Возможно, в том, что он забыл слова песни, не было ничего страшного, но его это потрясло. Он не мог их забыть. Для него это было совершенно несвойственно.

Дверь отворилась, и он начал стучать закованными в наручники руками по раме кровати. Сестра Эш поспешила к нему, держа в руках поднос с обедом. Ее волосы были в ужасном состоянии. Их прикрывала шапочка, криво закрепленная с обеих сторон шпильками. Рики заметил, что санитар, которого он прозвал Ларчем, стоит в коридоре у самой двери.

– Сегодня у нас совсем мало времени, – прошептала она, оглянувшись через плечо и убедившись, что дверь закрыта, прежде чем освободить его руки. – Я не знаю, подозревает ли что-то главврач. Надеюсь, что нет. Если ты собираешься сегодня выходить из палаты, будь осторожен, хорошо? Я постараюсь устроить внизу какую-нибудь сцену. Возможно, я подкуплю Кэй, и она мне в этом поможет.

– Попробуй предложить ей книгу, – вяло пробормотал он. – Она любит читать.

– Я подумаю об этом, но, может, лучше ее вообще в это не впутывать.

– Присмотри за ней, ладно? – Его запястья саднили, и он сел в кровати, растирая их ладонями. Едва он приподнялся, как ощутил, насколько сильно кружится голова. – Она прислала мне еще одну записку?

– Конечно. – Сестра Эш протянула ее вместе с извлеченным из кармана восковым карандашом. – Завтра попытаюсь прикарманить для тебя немного бумаги.

Она снова принесла ему стаканчик с таблетками, и они выглядели точно так же. Главврач не контролировал его вечерний прием лекарств, что позволяло надеяться, что это действительно аспирин. Он принял их, радуясь возможности хоть немного облегчить боль в руках.

Сегодня вечером его ужин состоял из крохотной порции стремительно засыхающего восстановленного картофельного пюре и расползающегося переваренного зеленого горошка. Он ел, чувствуя, как аппетит пропадает с каждой проглоченной ложкой. Если записка Кэй его и подбодрила, то совсем незначительно. Его изумляло то, что ей каждый день удается ему что-то передать, и Рики надеялся, что так будет и дальше, потому что ему необходимо было на что-то надеяться.

На первом этаже все по-старому.

Мне кажется, эта медсестра в тебя втюрилась.

Скорее всего, она это тоже прочитает.

Привет, сестра! Вы самая популярная личность в психлечебнице. Наверное, здорово ощущать свою исключительность.

Он тихонько усмехнулся и сунул клочок бумаги под матрас, к остальным записям. Набирая ложку картошки, он поднял глаза на сестру Эш, которую, похоже, внезапно страшно заинтересовали трещины в кафельном полу.

– Почему ты так много нам помогаешь? – спросил он. – Почему ты помогаешь мне?

– Честно?

Он кивнул. Ее щеки стали пунцово-красными, и она принялась оттирать с платья несуществующее пятно. Его ничуть не заботило то, что она избегает смотреть ему в глаза. Что бы ни толкало ее помогать ему, он сомневался, что это что-то весомое. Возможно, до нее что-то дошло после того, как главврач убил ее подругу?

Или же она просто хороший человек. Одна из немногих.

– С самого первого дня здесь я знала, что главврач дерьмовый человек, – грустно начала сестра Эш. – Но он меня… Я не знаю, как это объяснить… Покорил. Он сулил мне грандиозные перспективы. Он сказал, что я могу стать врачом, а не простой медсестрой. Что я могу сделать карьеру. Мне казалось, он на моей стороне. В медицинском колледже я столкнулась с множеством устаревших представлений, и я оказалась достаточно наивной, чтобы поверить в то, что он другой. Я уже ничем не могу помочь той девочке. Слишком поздно. Но тебе и Кэй помочь еще можно.

– Грандиозные перспективы, – повторил Рики. – В этом он весь.

– Нельзя принимать всерьез ничего из того, что он говорит, – продолжала она, понизив голос и опасливо озираясь через плечо, как если бы внезапно вспомнила о Ларче. – Это все мыльные пузыри, – прошептала она. – Ложь. Он считает, что способен жить вечно. Это какое-то безумие.

Рики уже хотел было сыронизировать над данным утверждением, но картофель застрял у него в горле, не позволив этого сделать.

– А он на это способен?

Сестра Эш в растерянности подняла на него широко раскрытые глаза.

– Способен на что?

– Жить вечно. Он, похоже, действительно в это верит и готов ради этого на все. Разве не ради этого он со мной возится? Я его подопытный кролик или что-то в этом роде. Его Пациент Ноль. Что, если он прав?

– Рик, это невозможно. Его нельзя слушать, ты понимаешь? Не верь ему!

– Я теряю части себя, – помолчав мгновение, отозвался он, заметив боковым зрением, что при этих словах она замерла. – Я не могу вспомнить свой прошлый день рождения. И слова моих любимых песен. Я почти не помню того, что происходило со мной с тех пор, как я попал в Бруклин. Я чувствую, что это все хранится у меня в голове, но как будто спрятано под стекло. У меня нет доступа к этим воспоминаниям, и с каждым днем они отдаляются все больше.

Сестра Эш, не глядя на него, собрала поднос и стаканчик для таблеток, едва не уронив и то и другое. У нее задрожали руки, и тарелка задребезжала на подносе.

– Ты просто устал. Может, тебе не стоит сегодня отправляться на поиски. Просто отдыхай, пока я не приду, чтобы надеть на тебя наручники.

Ну да, конечно. Ложись в постель. Забудь обо всем. Поспи. Рики был бы счастлив, если бы все еще был способен хоть на что-то из этого списка. Но он промолчал, кивнув и зевнув. Он был актером и играл роль пациента в пьесе о лечебнице. Спокойной ночи, милый принц.

Глава 32

К тому времени, как окончательно стемнело, коридор полностью опустел. Сестра Эш выполнила свою часть задачи, и в коридоре этажа Рики было как всегда тихо. Настолько тихо, что он слышал приглушенные голоса, раздававшиеся где-то под ногами. Он не мог различить слов, но время от времени до него доносились взрывы смеха или отдельные реплики, произнесенные громче остальных…

Он на цыпочках пошел по коридору и весь сжался, проходя мимо соседней палаты. Ему было не по себе. Было жутко даже представлять себе маленькую девочку, находившуюся за этой дверью. Соблазн снова приоткрыть окно в стене и взглянуть, там ли она еще, был силен, но он удержался, отогнав мысли о ней. Она была реальна и находилась в этой комнате, и не было никакого смысла снова туда заглядывать.

«По крайней мере в реальной жизни у нее есть лицо», – подумалось ему.

Больше всего Рики сейчас занимала комната в самом конце коридора. Ожидая, пока отделение опустеет, он ломал голову над тем, что в ней может находиться. Вероятнее всего, там были лишь старые метлы и швабры, и все же у него в душе продолжал теплиться огонек надежды, подогреваемый любопытством. Осознание этого заставило Рики содрогнуться. Любопытство. Именно из-за этого качества на него пал выбор главврача. Именно оно сделало его Пациентом Ноль.

Погоди-ка, что он там говорил? Биология? Рики почувствовал, как участилось его дыхание. Фотография, которую он нашел… Карточка пациента, украденная Кэй… И хотя ему самому это казалось невероятным, он вынужден был допустить, что его отец когда-то тоже был пациентом Бруклина. Мать называла его ублюдком, который ее бросил, но превыше всего на свете она ценила приличия, а такая ложь представляла бы ее в выгодном свете, значит, она была способна к ней прибегнуть. Ей не был нужен сын, который целовал других мальчиков, и ей не был нужен муж, попавший в психиатрическую лечебницу.

Если он сюда попал.

Откровенно говоря, его отец вполне мог быть эгоистичным и жестоким человеком, склонным к таким же вспышкам агрессии, что и Рики. Во всяком случае, все на это указывало. Это не было фантазией, такова была реальность. Он напомнил себе, что биология обусловливает все: тип крови, пол, психологические характеристики…

Рики замер у двери, осторожно поворачивая ручку. Возможно, персонал предусмотрительно ее запер… Но ему продолжало сопутствовать везение. Дверь, еле слышно скрипнув, отворилась, и он поспешно дернул за шнур выключателя, затворяя ее за собой. И в ту же секунду отшатнулся в уверенности, что едва зажегся свет, как перед ним промелькнуло чье-то лицо. Черные глаза. Зияющий рот. Приглушенный шепот.

– Не сходи с ума, – негромко упрекнул себя Рики, прислоняясь к стене, чтобы перевести дыхание. Ему не следовало заглядывать в то окно. Теперь образ девочки преследовал его не только во сне.

Он выпрямился и обвел взглядом помещение. Перед ним неровными рядами выстроились составленные друг на друга коробки. На большинстве из них были наклеены белые прямоугольники ярлыков с выцветшими надписями, сделанными черным маркером. Сметы, счета, расходы… Все это его не интересовало. Здесь уже сто лет никто не убирал. Предсказуемо, что в углу торчала швабра, но трудолюбивый паук давно приковал ее паутиной к стене. В углах валялись дохлые мухи и мошки. Отвратительного вида старые туфли упали на пол с единственной полки на дальней стене чулана, а под ногами валялось нечто, напоминающее использованный кондом. Возможно, персонал выбирал это помещение для своих свиданий – оно явно не предназначалось ни для чего более.

Подавив досаду, Рики решительно взялся за коробки. Он приподнимал крышки, проверяя, что находится внутри, но там не было ничего необычного – чеки да списки. От усталости у него разболелась голова. Он осторожно приподнял одну из коробок, переставляя ее на стопку слева от себя, чтобы осмотреть самый нижний ряд, и одновременно взметнул облако пыли, в котором едва не задохнулся. Тем не менее он тут же был вознагражден, обнаружив коробку без всяких ярлыков. Что там говорил Кроуфорд о науке и везении?

Рики прислонился к высокой стопке коробок, подпирая их боком и бедром, и сорвал крышку с нижней коробки. Поверх содержимого лежал лист бумаги. Рики наклонился, дотянувшись до учетной карточки, на которой крупными буквами было написано:

НЕМЕДЛЕННО ВЫБРОСИТЬ

– Кто-то схалтурил, – вслух отметил он, откладывая карточку в сторону и углубляясь в то, что предназначалось к утилизации, но по какой-то причине уцелело.

Внутри находилась куча папок, часть которых полностью покрывала плесень. Рики начал открывать их – одну за другой – и обнаружил, что они содержат истории болезни наподобие тех, которые он уже видел на первом этаже. Эти истории пожелтели от влаги и неправильного хранения, но еще позволяли прочесть сделанные в них записи. Имена. Даты. Симптомы. Он пролистывал их, пытаясь унять лихорадочное сердцебиение, не обращая внимания на тошнотворный запах пыли и плесени, заполнивший чулан.

Ни на одной из карточек не было сведений об улучшении состояния пациентов. Исход был таким же, как и в тех, других историях болезни. Одиннадцать пациентов подряд умерли в течение шести месяцев с момента поступления в клинику. Ни малейших улучшений. Улучшения не наблюдаются. Прогрессирующая паранойя. Неадекватное поведение. Бессонница.

Смерть.

Боже… Это была ужасная серия, и она не могла быть результатом простого совпадения. На обороте некоторых карточек были кратко записаны примененные к пациентам методы лечения и процедуры. На других значились загадочные пометки: «Близко» или «Еще ближе». Он начал пролистывать карточки быстрее, быстрее, быстрее – смерть, смерть, смерть. Вдруг Рики остановился. У него оборвалось сердце. «Нет!» Этого не могло быть. Он знал это имя. Он слишком долго пытался забыть это имя.

Твой отец сбежал. Твой отец нас бросил.

Ложь. Это все было ложью.

Возможно, он это знал, но просто не хотел смириться. Возможно, он вытеснил это из своего сознания в попытке приспособиться и избавиться от страданий. Возможно, он понял это в ту же секунду, как увидел фото в чулане на первом этаже или когда наткнулся на бледного, изможденного мужчину, который прятался среди коробок с костюмами, умоляюще глядя на него широко раскрытыми глазами. Возможно, Рики понял это благодаря голосу, который все время говорил с ним, пытался ему помочь, советовал бежать.

Дрожь… Его била крупная дрожь. Дрожащими руками он поднес карточку ближе к глазам и к свету. Он решил, что, вероятнее всего, сошел с ума и просто галлюцинирует. Поверить в это было гораздо проще. Он снова и снова перечитывал имя на листе плотной бумаги.

Десмонд, Пирс Эндрю

Поступил самостоятельно.

Бессонница, диссоциативное расстройство личности, возбужденное состояние, суицидальная идеация.

Умер, 1967

И на обороте: Ближе всего

Глава 33

Бруклин его уничтожал. Он его пожирал, съедал заживо. Стены надвигались на него, смыкаясь. Он не мог ни спать, ни даже пошевелиться. Со всех сторон к нему приближались пронизанные чем-то белым синие стены, напоминая двигающиеся встречным курсом ледники. Когда сестра Эш пришла, чтобы надеть на него наручники, он дрожал и бредил. И был совершенно неподвижен. Она трясла его, но он отказывался говорить и не издавал ни звука.

После того, что он обнаружил, спать было уже невозможно. Отец. Его отец умер здесь меньше года назад. Что, если он находился в этой самой комнате? И он его видел… О боже, он видел, как он съежился на полу, и вместо глаз на его лице зияли черные бездонные провалы, наполненные отчаянием.

Рики потряс головой, пытаясь все это осмыслить. Когда он закрывал глаза, перед ним всплывало ужасно изможденное лицо отца, скорчившегося на полу, поэтому он старался все время держать глаза широко открытыми. На полу плясали какие-то тени, деревья за окном гнулись, раскачиваемые порывами ночного ветра. Тень на противоположной стене сгустилась, и он сосредоточил свое внимание на ней. Она казалась темнее и плотнее остальных – что-то твердое и черное росло в размерах по мере того, как он за ним наблюдал.

Всего лишь обман зрения в темноте. Результат бессонницы. Рассудок Рики словно растягивался, уводя его в невообразимо мрачные дебри. Но, похоже, тень напротив это нисколько не заботило. Она сгущалась, обретая очертания силуэта, слегка нечеткого по краям. Она не могла быть плодом его воображения. Он моргнул, но она никуда не исчезла, а продолжала расти, с негромким гулом проламываясь сквозь каменную стену, с усилием преодолевая препятствие, уже не способное ее удержать. Вот она уже отряхнулась и, вместо того чтобы скользнуть вдоль стены, направилась через комнату прямиком к нему.

Это был человек. Чья-то фигура. Она прошла сквозь стену. Это была она, девочка с длинными засаленными волосами, одетая в истрепанную белую одежду. Теперь она шла к Рики, и он, будучи прикованным к постели, не мог ничего с этим поделать. Девочка медленно, но неотвратимо двигалась к нему, втянув голову в плечи. Ее волосы были такими длинными, что волочились по кафельному полу. Ее кожу рассекала тонкая паутина черных трещин, и всю ее окружал странный, неестественный ореол мерцающего черного света.

Он закричал, пытаясь вырваться из пут. Но тщетно, лишь резкая боль пронзила запястья. Девочка продолжала идти. Она была уже совсем близко.

– О-о-ставь меня в покое! – Эти слова вырвались у Рики вместе с рыданием. – Прошу тебя, оставь меня в покое. Что тебе нужно? У меня ничего нет. У меня нет ничего. Просто уйди. Пожалуйста, уйди!

Когда девочка оказалась так близко, что могла до него дотянуться, она вскинула голову, и Рики увидел, что она улыбается, расплывшись в чудовищной гигантской ухмылке, слишком большой для лица человека.

– Умер, умер, умер, – шипела она. – Как и все мы.

* * *

Рики с трудом удерживал голову, исподлобья следя за движениями маятника. Его больше не завораживало это зловещее сияние. Он смотрел сквозь него, с усилием устремив на главврача взгляд воспаленных глаз.

Убийца его отца.

Он не понимал, как с этим быть дальше, но пока что он мог сосредоточиться только на этом убийственном факте. Его отец пришел сюда по доброй воле в надежде выздороветь. Он доверился этим людям, думая, что они ему помогут. Вместо этого они его убили.

Сестра Эш озабоченно хмурилась и хлопотала вокруг Рики, но он не произнес ни слова. Слова записки Кэй скользнули поверх его сознания. Они не имели никакого значения. Ни она, ни медсестра, ни вообще что бы то ни было не имело значения, если главврач убил его папу. Скорее всего, он убьет и самого Рики. В теле Рики было слишком мало энергии для бурлящей в душе ярости, и поэтому он молчал, держа в тайне свои новые знания, позволяя им вызреть, выжидая момента, когда он будет готов изрыгнуть их, испачкав рвотой дорогие туфли главврача.

– Пирс Десмонд, – с натужным стоном вырвалось у него.

Маятник замедлил движение, глаза-бусинки главврача, сощурившись за стеклами круглых очков, пристально глядели на него.

– Не понял. Рики, тебе необходимо сосредоточиться. Прошу тебя… Ты сегодня очень рассеян…

– Пирс Десмонд.

Теперь у него было достаточно энергии, и Рики вскочил со стула. После завтрака на него не надели наручники, и он бросился на главврача, размахивая сжатыми кулаками, избивая его. Он услышал топот ног санитара, бегущего к ним от двери, а Кроуфорд, пытаясь защититься от нападения, отшвырнул красный камень и схватил Рики за запястья. Рики был слишком слаб. Он слишком устал… Они его скрутили, но прежде он успел нанести несколько серьезных ударов.

– ТЫ ЕГО УБИЛ! ТЫ ЕГО УБИЛ! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ!

– Господи Иисусе, вколите ему успокоительное! Позовите кого-нибудь на помощь!

Кроуфорд выбрался из-под Рики и, подхватив камень, пятился к двери. Поправляя перекосившиеся очки, он наблюдал за тем, как санитар швыряет Рики на кровать и заламывает ему руки за спину. Через минуту комната была полна народу.

Рики не замечал ни людей, ни боли в выкрученных руках. Он плевался и вырывался, сосредоточившись на изумленном лице главврача.

– Он здесь был. Он вам доверился, а вы его убили! Он не хотел делать то, чего вы от него добивались, и за это вы его убили!

– Седативные препараты, да, благодарю вас.

Главврач спокойно руководил подчиненными, не обращая внимания на пациента, который извивался и кричал на кровати. Это приводило Рики в еще бóльшую ярость.

– И приготовьтесь дать ему новое лекарство, когда он проснется! Нет, не то, а вот это.

Напускное спокойствие изменило главврачу, и он бросился к кровати. Сунув руку в карман, он нашарил пузырек с таблетками и вручил его Ларчу. Прибежали сестра Эш и другие медсестры, но Рики их почти не слышал, заглушая их голоса собственным криком.

– Это всего лишь приступ, – повторял главврач Кроуфорд. Его очки расплывались перед глазами Рики. Они уже воткнули в него иглу. В глазах начинало темнеть. – Это всего лишь приступ, не волнуйся, хорошо? Скоро мы приведем тебя в норму, Рики. Можешь на меня положиться. Можешь на меня положиться.

* * *

Он не помнил момента пробуждения, но, скорее всего, его разбудили насильно. Он не знал, что можно не спать, находясь при этом без сознания. Теперь он понял, что это такое – переходное состояние между бодрствованием и сном. Рики даже пошевелиться не мог. Он сидел на каком-то странном стуле, к которому были пристегнуты его руки и ноги. Красный камень раскачивался перед его лицом, и ему не оставалось ничего иного, кроме как провожать взглядом его движение из стороны в сторону – острые металлические когти удерживали его веки, не позволяя им опуститься. Ни пошевелиться. Ни моргнуть. Время от времени ему закапывали в глаза прохладную жидкость, предотвращавшую их пересыхание.

Он не понимал, сколько человек находится в комнате. Вокруг царила тьма, не считая яркого луча света, направленного ему прямо в глаза. Лампа, что ли? И эта лампа освещала красный камень, раскачивавшийся подобно маятнику, убаюкивавший его, манивший куда-то далеко, где не будет боли и растерянности.

Он отключался. Это все нереально. Всего этого не могло быть, следовательно, он спал. Голос главврача его обволакивал. Сколько это уже продолжается? Он утратил всякое ощущение времени, его мир сузился до красного маятника и убаюкивающего голоса главврача.

Спустя какое-то время этот голос стал единственным, что он хотел слышать.

Теперь ты в безопасности, Рики. Тебе ничего не угрожает.

Делай то, что я говорю, вслушивайся в мой голос – это единственный способ положить этому конец, единственный способ избавиться от боли…

Да. Он хотел избавиться от боли. Он не хотел быть прикован к стулу. Он не хотел, чтобы ему затыкали кляпом рот или насильно открывали глаза. Лампа была такой горячей, что обжигала кожу, отчего пот катился по его лицу, пропитывая пижаму.

Ты совершенно особенный. Быть первым, быть Пациентом Ноль – это большая честь, Рики. Разве тебе не нравится быть особенным? Я не думаю, что тебя надо исправлять, Рики.

Это было правдой. Его не надо было исправлять. Наконец-то кто-то услышал то, что он говорил с самого начала.

Ты просто идеален. Но ты должен слушать. Ты должен повиноваться. Идеальные мальчики исполняют приказы. Ты же хочешь быть идеальным и не хочешь, чтобы тебя исправляли, верно?

«Я идеален, – думал он, давясь мучительным кашлем, застрявшим где-то между горлом и кляпом. – Разве нет?»

Глава 34

Дневник Рики Десмонда. Июль

Нет ничего грустнее слез клоуна, когда рядом никого нет… Вот и все. Это все, что мне удается вспомнить. Воспоминания меня покидают. Я живу по адресу Хаммонд-стрит, 335, мою маму зовут Кэти Энн. Мой отец… Мой отец. Я не знаю. Я помню Бутча. Я помню маму. Куда это все подевалось? Такое забыть невозможно. Сестра Эш сказала мне, чтобы я не забывал. Она сказала, чтобы я не доверял. Но я просто не могу всего упомнить. На это уходит слишком много сил, и когда я напрягаюсь, все улетучивается, как дым. Я просто хочу спать. Я так хочу, чтобы он дал мне поспать.

Когда главврач пришел в следующий раз, Рики казалось, что он смотрит на него через глаза какого-то другого, совершенно постороннего человека.

Они сидели лицом друг к другу. Рики в этот раз оставили на кровати, а главврач расположился на стуле напротив него. Возле двери маячил санитар, но у Рики не было сил даже для того, чтобы отвечать, не говоря уже о том, чтобы с кем-то драться. Ему столько дней подряд давали только жидкую овсянку и воду, что он уже сбился со счета. У него постоянно болел живот, но когда он просил добавки или чего-нибудь другого, его просьбы игнорировали.

От лекарств у него дрожали руки, а во рту постоянно ощущалась какая-то кислая пленка с привкусом мела. Он знал, что это уже давно не просто аспирин. Прошло всего несколько дней… кажется? Его силы таяли.

– Я вижу, Рики, что ты приходишь в себя, – почти ласково произнес главврач. Он поджал губы и наклонился вперед, чтобы положить ладонь Рики на колено. – Наказывая тебя, я наказываю себя. Больно так с тобой обращаться, но мне следовало это предвидеть. Совершенство не дается легко. Оно требует жертв. Твой отец тоже иногда бывал таким. Даже хуже. Он сопротивлялся, потому что не хотел входить в историю. Двигать науку. Ты не находишь, что это очень эгоистично?

Рики ничего подобного не находил. В этом не было ничего эгоистичного. Едва главврач упомянул отца, как его губы искривила гримаса боли. Его отец… умер. Почему-то это казалось нереальным.

– Теперь все будет легче, – заверил его главврач. На его лице появились новые морщины, как будто похожая на маску поверхность трескалась. – Я только должен знать, что ты с нами. Со мной.

Наклонившись вправо, он подхватил с пола кожаный докторский чемоданчик, водрузил его себе на колени, щелкнул замками и пошарил внутри. У Рики на глазах он извлек из чемоданчика скальпель и положил на кровать рядом с его рукой.

Рики посмотрел на скальпель и вздрогнул. В руках главврача это было орудие пытки. Смерти. Рики казалось, что он неплохо прогрессирует. Зачем это понадобилось главврачу сейчас?

– Ты хочешь его подержать? – спросил главврач.

– Нет, – ответил Рики, но это было правдой лишь отчасти. Он вообще ничего не чувствовал к этому блестящему маленькому ножу рядом. – Я не знаю.

Главврач кивнул и достал из чемоданчика планшет. Открутив колпачок ручки, он начал что-то царапать на листке бумаги, поставив докторский чемоданчик снова на пол.

– Можно мне поесть? – спросил Рики. – Я умираю с голоду.

– Чуть позже. Когда мы покончим с этим, ты сможешь полакомиться, мм? В качестве награды. – Главврач продолжал набрасывать заметки, затем поправил очки на переносице. – Ты не хочешь взять этот скальпель?

– Нет. Я хочу есть.

– Ты не хочешь броситься на меня с ним? – не унимался главврач.

В груди Рики вспыхнул огонек. Броситься на него? С чего бы ему это делать? Была какая-то причина. Ее не могло не быть. Вокруг этой причины возвели стену. Теперь цель была скрыта, пряталась где-то у него в голове, и ему не удавалось до нее добраться. Она была где-то совсем рядом. Что-то связанное с… Что-то связанное с кем-то… Почему это утратило всякое значение? Когда он пытался добраться до своих воспоминаний, у него начинало стучать в висках.

– Он совсем рядом, Рики, и, уверяю тебя, очень острый. Разве ты не хочешь взять его и ударить меня?

– Нет, – ответил он, играя желваками. Возможно, ему этого хотелось, но даже если это было так, он знал, что это неправильный ответ. Неправильный ответ отправит его на стул. – Нет, я не хочу к нему прикасаться.

Главврач Кроуфорд кивнул, пробормотал что-то себе под нос и записал еще несколько строчек у себя на планшете. Он писал замысловатым курсивом – растянутыми буквами с множеством петель, – что не позволяло Рики что-либо прочитать вверх ногами. Единственным словом, которое ему удалось различить, было слово «Прогресс».

– А что случилось с твоим отцом, Рики? Что случилось с Пирсом Десмондом?

Ему показалось, что кто-то в соседней комнате выкрикнул ответ, прозвучавший мгновенно, еще прежде, чем главврач договорил вопрос. Слишком громко. Слишком настойчиво. Это прозвучало фальшиво, но это было первое, что пришло на ум, то есть это должно было быть правдой.

– Он совершил самоубийство.

– Где?

– Здесь. Здесь, в этой комнате.

– Правильно, Рики. У тебя отличная память. – Главврач просиял, с гордостью глядя на него, и Рики скопировал его выражение. Да, у него действительно хорошая память. Он отлично справляется. Прогресс.

– А знаешь, твой друг Кит был очень разочарован. Я завершил его терапию отвращения, но после твоей вспышки нам пришлось пересмотреть это решение. Возможно, в дальнейшем ты станешь учитывать его благополучие и судьбу. Очень неразумно заключать договор, Рики, если не собираешься соблюдать его условия.

«Кит… Кто такой Кит? Нет, ее звали Кэй. Кэй была его другом. Кэй была его другом, и она страдала из-за него».

Эта мысль почти вывела Рики из ступора. Когда-то то, что с ней происходило, что-то для него означало, хотя теперь он, даже когда изо всех сил пытался сосредоточиться, не мог понять, что именно это для него означало. В его голове больше не было песен. Как и анекдотов. Что касается дружбы… Она превратилась в слишком абстрактное понятие, чтобы иметь хоть какое-то значение.

– Я… не знаю, – честно ответил он.

Ему хотелось плакать. Он в чем-то был виноват. Он был виноват в Чем-то Очень Омерзительном. Ведь люди именно из-за этого плачут, разве нет?

– Рики, ты в полном порядке. Теперь тебя вообще все это не должно волновать. Сосредоточься на моем голосе и на том, что я говорю, понятно? Мне нужны твое внимание и концентрация, и все будет хорошо. Слушай: я хочу, чтобы ты взял скальпель.

Рука потянулась к нему прежде, чем Рики успел это осмыслить.

– Зачем? – запоздало спросил он: его тело повиновалось, и он уже делал это, хотя мозг продолжал сомневаться.

– Потому что я сказал тебе это сделать.

Нож оказался теплее, чем Рики ожидал, как будто металл был живым. Он сжал тонкую рукоять и поднял скальпель, держа его на безопасном расстоянии от своей ноги. В глубине его сознания снова что-то шелохнулось. Произносил он слово или у него рождалась мысль, Рики тут же все забывал. Он уже забыл о скальпеле, который держал в руке.

– Хорошо, теперь подними его. Да, выше. Теперь я хотел бы, чтобы ты поднес лезвие к своему горлу.

По крайней мере хоть тут он осознал, что это неправильно. Но Рики не мог остановить свою руку, запретить ей выполнить команду. Это было опасно – дрогни у него рука, и он убил бы себя, хотя, может, именно этого добивался главврач. Рики не мог понять: за что? Ведь он делал все, что ему говорилось! Из его горла вырвался возглас отчаяния – что-то среднее между стоном и всхлипом. Почему его наказывают, несмотря на то, что он делает то, что ему говорят?

Главврач встретился с ним взглядом и ободряюще улыбнулся:

– Рики, тебе страшно?

– Да.

– Ты боишься того, что я могу попросить тебя сделать после этого?

– Д-да.

– Не бойся меня, – ласково произнес главврач. – Мы ведь заключили что-то вроде договора, не так ли? Ты становишься моим сосудом. Моей правой рукой. С моей стороны было бы глупо причинять боль тому, что является частью меня, ты не находишь?

Рики кивнул, забыв, что держит возле горла скальпель, и вздрогнул, ощутив, как металл поцеловал его шею. Он плотно зажмурился, отчаянно желая, чтобы все это закончилось.

– Всего лишь один, последний вопрос, хорошо?

Главврач продолжал говорить все с той же доброй улыбкой, которая, однако, совершенно не утешала Рики. Его рука дрожала, а вместе с ней и нож.

– Хорошо.

– Сестра Эш тебе помогает? Она тебе что-то приносила? Рассказывала обо мне всякие небылицы?

«Нет, нет, нет. Скажи ему – нет! Она так много тебе помогала, ты же знаешь… Не предавай ее, только не теперь, когда она нужна тебе более, чем когда-либо! Джоселин – твой друг. Она и Кэй – твои единственные друзья здесь».

Но это предостережение не имело никакого смысла, когда его спрашивал главврач. Почему он не может солгать? Почему он не способен ему противостоять?

– Да.

Главврач не разозлился. Он вообще никак не отреагировал. Он торжественно кивнул и втянул щеки, надолго задумавшись и не произнося ни слова. Нож в пальцах Рики, мокрых от пота, стал скользким.

– Ты можешь опустить скальпель, Рики. Я думаю, совершенно ясно, что мы закончили.

Глава 35

Вода была пыткой – ледяной, а затем обжигающе горячей. Она била из шланга под таким напором, что его кожа побагровела. За направленным на него раструбом Рики видел бесстрастное лицо санитара, контролировавшего температуру воды, терзавшего его: горячая, затем холодная, затем все сначала. Он не осознавал мучений Рики, а может, ему было все равно.

Наконец, ошпарив его с ног до головы, санитар выключил воду. Рики стоял у стены, растирая руки, затем грудь, пытаясь сдержать бившую его крупную дрожь, от которой громко стучали зубы.

– Ты сияешь чистотой, – заявил санитар, сматывая шланг и складывая его в углу комнаты.

Небольшая помывочная находилась в том же коридоре, что и его комната. Свет в нее проникал через маленькие, не забранные решетками оконца, дотянуться до которых все равно было невозможно. Белая плитка покрывала стены от пола до потолка, и тут не было совершенно ничего, не считая ржавого стока в полу и наводящего ужас шланга в углу.

– Полностью готов для Великого Дня, – добавил санитар.

На этот раз это был не Ларч, а невысокий мужчина лет сорока-пятидесяти с пшеничного цвета волосами. Он напоминал уменьшенную копию главврача, разве что без очков.

– Великого Дня, – повторил Рики его слова, ожидая, пока они обретут смысл.

Он что, снова что-то забыл? Что такое Великий День? Утро началось, как и любое другое: его кошмары прервала медсестра, которая принесла утренние лекарства и завтрак. Только это была не сестра Эш, которая больше не приходила, и Рики понимал, что о замене таблеток на аспирин остается только мечтать.

Он не знал, чем его пичкает главврач, но после этих пилюль его сознание было постоянно затуманенным. Или это от бессонных ночей? Или оттого, что бóльшую часть суток он прикован к кровати? Или же результат беспрестанных сеансов гипноза, которым его подвергает главврач?

– Рики, мальчик мой, у тебя гости, – не умолкал санитар. – Вот это везение! Любимчик главврача, как же! Конечно же, тебя должны навещать. Нужно было хорошенько тебя вымыть, как полагаешь? Мы же не можем допустить, чтобы в свой Великий День ты выглядел неряхой. Если будешь хорошо себя вести, он наверняка даст тебе еще один шанс на следующем празднике. Вот было бы здорово!

Гости? Туман, окутывающий сознание Рики, на мгновение рассеялся. Он позволил санитару вытолкать его из помывочной и привести в комнату, где ему выдали чистый комплект больничной одежды – рубашку и штаны. Санитар остался стоять у двери, ожидая, пока Рики переоденется. Ему уже давно ничего не позволялось делать самостоятельно. Разве что спать. Даже длинноволосая девочка перестала его навещать. Он по ней не скучал, но это ощущалось как очередное предательство.

К удивлению Рики, санитар не пристегнул его снова к кровати, а приказал обуться в тонкие одноразовые туфли, выдаваемые всем пациентам. Затем его вывели из комнаты и провели по коридору к двери на лестницу. Рики давно уже потерял счет времени, но ему казалось, что с тех пор, как он в последний раз покидал третий этаж, прошло не меньше двух недель.

Несмотря на всю ненависть, которую он испытывал к палате 3808, она служила неким подобием якоря. Теперь его вели вниз по лестнице в неизвестность. Санитар что-то рассеянно напевал, подталкивая Рики вниз по другой лестнице, ведущей на первый этаж. Это была одна из величественных лестниц, с двух сторон окаймлявших вестибюль, словно это здание строилось для проведения других, более радостных событий. Возможно, когда-нибудь оно вернется к своему первоначальному предназначению. Рики не хотел задумываться над этим. Он знал только, чем Бруклин является сейчас.

Они миновали вестибюль и прошли мимо окошка выдачи лекарств. Для всех остальных это был очередной обычный день в клинике. Мимо проскользнули две медсестры. Склонив головы, они что-то оживленно обсуждали. Обе бросили на Рики быстрый взгляд, но увидев, что он с санитаром, пошли дальше. Из кафетерия раздался смех. В отделении первого этажа, где его держали раньше, царила полная тишина. Либо пациенты отдыхали, либо работали в саду, либо собрались в комнате отдыха.

Рики позволил себе с любопытством оглядеться вокруг. У него возникло ощущение, что он впервые находится в этой части лечебницы. Казалось, с тех пор, как они с Кэй перешептывались, нарушая правила во время работы в саду, прошла целая вечность. Теперь он был совершенно другим человеком.

Сегодня утром его покормили гораздо лучше, но от сытной пищи его желудок болел так же сильно, как и от жалких крох, которыми он питался раньше. Его живот раздулся, как барабан, а яичница с беконом ощущалась как проглоченный кирпич.

Когда они подошли к кабинету главврача, Рики остановился.

– Зачем мы сюда пришли?

– Ах, какие мы вдруг стали разговорчивые, – с укоризной произнес санитар. – Просто заходи в кабинет, Десмонд. Больше никаких вопросов. Сегодня у тебя Великий День, верно? Улыбайся.

Улыбайся… Дверь отворилась, и его бесцеремонно втолкнули внутрь. Это напоминало день фотографирования в школе, когда ему самым странным образом причесывали волосы и заставляли надевать слишком новую и неудобную одежду. Натянув на лицо точно такую же неискреннюю, вымученную ухмылку, он шагнул в кабинет и увидел затылки двух знакомых голов, смотревших в противоположную сторону. Услышав звук закрывающейся двери, они обернулись.

Мама и Бутч. Рики застыл на месте, продолжая улыбаться и изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Глава 36

– О Рики!

Мать вскочила, прижимая к груди сумочку и с облегчением улыбаясь. Она была одета в красивое желтое летнее платье в подсолнухах с плиссированной юбкой. Иногда она надевала его в церковь, но крайне редко в иных, совершенно особых случаях. Бутч был таким же приземистым и квадратным – со своими физическими данными и защитным слоем из мясных пирогов и пива он напоминал футболиста.

– Как я рада тебя видеть, милый!

Не обращая внимания на недовольное бормотание санитара, она бросилась к Рики и сжала его в объятиях.

Он не знал, что делать. Что он мог сделать? Через плечо матери Рики встретился взглядом с главврачом. Кроуфорд стоял за своим столом, пристально наблюдая за происходящим. На его лице застыло странное отсутствующее выражение.

Мама была здесь. Здесь! Ее приезда Рики ждал так долго, мечтая о нем больше, чем о чем бы то ни было еще. Уже наступил конец лета? Наверное, ее появление объясняется именно этим.

Рики медленно поднял руку и положил маме на плечо, успокаивая ее. Она дрожала и икала, рыдала и продолжала прижимать его к груди. Рики казалось, что у него внутри пробка. Ему хотелось испытать облегчение, взорваться от радости, но его останавливало сделанное главврачом. Таблетки. Гипноз. Теперь было два Рики – прежний и Пациент Ноль, при этом второй контролировал первого.

– Привет, мам.

– Его состояние очень нестабильно, – пробился в их встречу голос главврача, и мать заставила себя отстраниться, промокая слезы платочком, протянутым Бутчем. – Все это наверняка его чрезмерно разволнует. Поначалу вспышки гнева у Рики проявлялись очень ярко, но сейчас мы можем отметить значительное улучшение. День за днем – порядок, дисциплина, рутина… Это именно то, что ему необходимо.

– Да. – Мама сделала шаг назад, наткнулась на стул перед столом главврача и с глубоким вздохом опустилась на него. – Да, я понимаю. Это я от радости… Материнские чувства… Думаю, вы понимаете…

– Эмоции – это естественно, – напрочь лишенным каких-либо чувств голосом произнес главврач. Продолжая удерживать взгляд Рики, он сделал жест в сторону открытого пространства у окна. – И уверяю вас, моя радость сродни вашей. Всегда приятно осознавать, что состояние пациента улучшается. Это новый, улучшенный сын. В нем нет склонности к насилию. Нет склонности к импульсивным поступкам.

Окно было открыто. Снаружи чирикали птицы. Примыкавший к клинике колледж бурлил – люди собирались на барбекю по поводу Дня независимости, или Праздника трудящихся, или что там еще они могли отмечать. Свобода. Она была совсем близко. Рики ощущал дымок костра и аромат свежескошенной травы. Он посмотрел на мать. Ее ярко-зеленые глаза, такие же, как у него, ее черные, как и у него, волосы… Он никогда не думал, что можно чувствовать себя столь отчужденно по отношению к человеку, такому близкому ему по крови.

– Ему лучше?

Мать обернулась к главврачу, положив ладони на край его стола.

– Мы все это уже слышали, – пробормотал Бутч. Его стриженные под машинку волосы образовали на макушке площадку настолько плоскую, что на нее можно было бы посадить модель самолета. Подростковые прыщи изрыли его кожу вмятинами и рытвинами. Своей гигантской лапой он накрыл ладонь матери и метнул в Рики свирепый взгляд. – Откуда нам знать, что это все не куча дерьма?

– Бутч!

– Что? Это правда. Как по мне, так он в точности такой же. Разве что отощал маленько. Эй, парень! Ты все еще извращенец или этому типу удалось тебя исправить?

– Вообще-то, он обычно так не разговаривает, просто это было очень трудное время для семьи. Это на нас всех отразилось…

Бутч перевел взгляд на главврача Кроуфорда и ткнул пальцем в его сторону:

– Даже и не мечтай нас надуть, потому что если ты лжешь, то это тут же выплывет наружу. Меня от этого тошнит, слышишь? Меня выворачивает, когда мне лгут. Те, другие врачи говорили в точности то же самое! Но после Викторвуда и Хиллкреста он по-прежнему любил помахать кулаками!

Красная как помидор физиономия Бутча расплылась, превратившись в мясистую бульдожью морду. Чтобы высказаться, он выпрямился на стуле, а теперь, выпустив пар, медленно опустился обратно. Было заметно, как гнев с каждой секундой покидает его тело. Что касается главврача, то он спокойно наблюдал за ним поверх сцепленных пальцев рук.

– Скажи им, какие у тебя наблюдаются улучшения, – тихо произнес главврач Кроуфорд. Да, это прозвучало мягко, но это был приказ. – Будь честен, Рики, и дай им понять, как ты рассматриваешь время, проведенное в Бруклине.

Не успел Рики опомниться, как слова сами полились у него изо рта. Это был его голос, но он его не узнавал.

– Главврач работает со мной каждый день, мама. Тебе незачем обо мне беспокоиться.

– Никто и не беспокоится, – пробормотал Бутч, свирепо сверкнув глазами.

Обычно от такого самодовольного тона, который постоянно позволял себе Бутч, у Рики просыпалось желание его двинуть. Может быть, этим все и объяснялось. Возможно, Бутч провоцировал его на драку. Ему хотелось повестись на это, заорать в ответ, но ярость осталась внутри. Все его чувства были отгорожены от внешнего мира толстой стеной.

– Нет, мы беспокоились. – Его мать плотно сжала губы. – Мы очень беспокоились. Рики, мы очень по тебе скучаем. Мы просто хотим, чтобы ты вернулся домой. Такой же… каким был.

– Я знаю, мама. – Он натянуто улыбнулся, ощущая боль, нарастающую за правым глазом. Там пульсировала вена. Что-то было не так. Словно невидимая дамба сдерживала поток его чувств. Рики хотел сказать одно, но произносил совершенно другие слова, которые тут же хотелось забрать назад. – Ты и не заметишь, как быстро я стану прежним. Просто нужно довериться главврачу Кроуфорду. Он знает, что делает. Я еще не исцелился, но мне уже лучше. Я в надежных руках.

И Бутч, и мама смотрели на него, онемев от изумления. Затем она вскочила на ноги и, бросившись к Рики, снова заключила его в объятия.

– Мой маленький чудо-мальчуган. – Она стискивала его изо всех сил, и он почувствовал, как ее слеза скользнула по его щеке. – Я знала, что это всего лишь вопрос времени. Что если мы не будем опускать руки, будем молиться…

– Ага. Ну. Это. – Бутч нахмурился, и его лицо перекосилось сильнее обычного, отчего он еще больше стал похож на бульдога. – Время покажет. Док, вы уверены, что он не прикидывается? Он на это еще как способен.

Кроуфорда подобное обвинение, похоже, нисколько не задело. Расцепив пальцы, он широко развел руками, демонстрируя полную открытость.

– Даже в самый неудачный день я стóю десятерых специалистов рангом пониже, мистер Килпатрик, и мои усилия приносят долгосрочные плоды.

– Милый, я так переживала, – сказала мать, чуть отстраняя Рики. Она выглядела старше, как будто ее резко состарили два месяца, прошедшие с момента, когда она оставила его в Бруклине. – Когда ты не отвечал на мои письма и звонки…

– Что было, как я вас и предупреждал, частью процесса излечения, – вставил главврач.

– И все же… мать не может не волноваться.

– Что скажешь, Рик? Успокой маму. Расскажи ей, насколько тебе нравится это приключение в нашем обществе.

Очередной приказ. На этот раз слова стоили ему определенных усилий. Письма? Звонки? Он так долго был убежден, что матери больше нет до него никакого дела. Даже излишнее внимание было гораздо лучше полного забвения. Но она его не забыла. Она ему писала. И звонила. И теперь она стояла, крепко держа Рики за руки и глядя на него блестящими от слез радости глазами.

«Забери меня отсюда. Они меня пытают. Уничтожают меня. Я с трудом могу вспомнить, кто я такой. Рики Десмонд уходит. Вытащи меня отсюда, пока он окончательно не исчез».

– Не существует места кроме этого, где я предпочел бы в настоящий момент находиться, – услышал он собственный голос. – Я буду здесь ровно столько, сколько необходимо, чтобы завершить лечение.

– Кажется, чудеса действительно бывают, – проворчал Бутч. Он встал и, взяв мать Рики за плечо, потянул от сына. – Вот видишь, я говорил тебе, что все в порядке. И к тому же нам пора. Мы здесь только мешаем. У главврача все под контролем. Именно об этом мы и молились…

– Я знаю, – ответила мама, неуверенно улыбаясь. Она обхватила ладонями лицо Рики, хотя Бутч уже тащил ее прочь. – Я только… Если ему уже настолько лучше, возможно, пора его забрать? Чудо-мальчуган, нам тебя не хватает.

Похоже было, что она говорит искренне. Выражение лица Бутча ее слов не подтверждало, с другой стороны, Рики ему никогда не нравился – даже до того, как его застали с Мартином.

– Мама, я еще не излечился, – как автомат повторил он. – Но я в надежных руках.

– В этом я не сомневаюсь, – ответила она, наморщив лоб. Ее лицо искривилось. Казалось, она мучительно что-то вспоминает. – Но если ты не настолько в этом уверен…

– Я уверен.

– Он уверен, – твердо произнес главврач и встал из-за стола. – А теперь, мистер и миссис Килпатрик, прошу нас извинить. Рику необходим отдых. Видите ли, у него очень напряженный график лечения, но результаты говорят сами за себя.

Глава 37

Они больше не пристегивали Рики к кровати в его комнате. А он и не замечал красноты на запястьях, пока ему не представилась возможность себя осмотреть. Разумеется, мама не могла увидеть следы наручников, потому что рубашка с длинными рукавами скрывала свидетельство «результатов лечения», которые, судя по всему, очень обрадовали ее и отчима.

Он смотрел в окно, пока главврач вешал замок на ставень, закрывавший окно в соседнюю комнату. Рики не возражал. Он все равно не собирался туда больше заглядывать. Почему-то ему было легче думать, что, кроме него, главврач больше никем не занимается, и постепенно он начинал в это верить. Он был от всех изолирован и одинок в мире двух людей. Двух мужчин.

Двух чудовищ.

Сквозь решетку на окне в сад Рики наблюдал за отъезжающей от подъезда маминой машиной. Он провожал ее взглядом, пока она ехала по улице и поднималась на холм. И даже когда она скрылась из виду, он еще долго представлял себе, что видит ее. Он крепко сжимал пальцами прутья, впитывая в себя их холод. Он утратил свой единственный шанс на спасение и сам стал соучастником этой потери.

– Мне кажется, ты заслуживаешь поощрения за то, как хорошо сегодня себя вел, – сказал главврач, стоя у проема в стене.

Рики обернулся и, сжав кулаки, уставился на него.

– Не смотри на меня так. Я знаю, что методы экстремальные, но разве ты не видишь свой прогресс? Он просто поразителен. Ты сосредоточен, спокоен, больше нет боли и растерянности. И это сделал для тебя я. Никакой лоботомии. Никакого электричества.

– Да.

– Теперь насчет поощрения, – усмехнувшись, добавил главврач. Он походил по комнате, задумчиво постукивая по подбородку костяшками пальцев. – Как ты смотришь на то, чтобы что-нибудь почитать, а? Как насчет интересной книжки? Это помогало бы тебе скоротать время, пока я занимаюсь другими пациентами.

– Толкиен, – не раздумывая, ответил Рики. – «Властелин колец».

Он даже не мог вспомнить, почему хочет именно эту книгу или откуда знает ее название. Это, видимо, было скрыто где-то в глубинах его мозга и выскочило из-за стены, возведенной Кроуфордом в его мыслях. Возможно, его сознание не было стерто подчистую. Возможно, оно всего лишь уснуло.

Главврача, похоже, это нисколько не удивило, и он коротко кивнул:

– Думаю, это можно устроить. Да, Рики, я могу это для тебя сделать. В конце концов, ты так много сделал для меня.

* * *

Рики не стал начинать чтение с первой страницы. Он понимал, что обязательно это сделает, но пока его интересовало только то, что он мог припомнить. Такого было мало, но, бегло просматривая содержание, он ощущал уверенность в том, что найдет то, что ищет. И он нашел. Кто-то когда-то ему об этом сказал.

Очистка графства.

Он узнал эти слова. Все остальное, что он прочел, означало гораздо меньше, чем тот факт, что он знал: они каким-то образом связаны с воспоминанием, скрывающимся в запертом сейфе его личности. Если бы только ему удалось превратить их из смутной подсказки в зацепку. Рики читал и перечитывал последние страницы романа, жадно высматривая такие зацепки. Ужас постепенно сменялся чувством облегчения. Утрата превращалась в победу. Но этого ему было мало.

Вытянувшись на кровати, он вернулся к самому началу трилогии и приступил к чтению – от выходных данных до первой главы и далее. Зацепки. Ему были нужны зацепки. По какой-то неведомой причине ему пришла на ум именно эта книга, и он хотел знать почему. Закончив четвертую главу, он перешел к пятой и остановился, глядя на каталожную карточку, скользнувшую вниз по странице к нему на подушку.

Странно. Возможно, кто-то забыл в книге закладку? Он завернул уголок страницы, чтобы отметить место, где закончил читать, и перевернул карточку. На обороте была записка, хотя прочесть этот торопливый неровный почерк было почти невозможно. Рики поднес карточку к глазам и прищурился, собирая кривые буквы в осмысленный текст:

Под оболочкой. Не забывай, мы тебя не забыли…

Под оболочкой? Под какой оболочкой? Что касается последнего указания… Рики невесело рассмеялся. К сожалению для отправителя записки, в последнее время он только и делал, что забывал. Оболочка… Возможно, это ошибка и подразумевается что-то совершенно иное. Проверить не помешает. Он схватил подушку и провел под ней рукой. Ничего. В наволочке не обнаружилось ничего необычного. Он соскользнул с постели и заглянул под матрас, но и тут не было ничего, представляющего интерес.

Рики тяжело опустился на кровать. Больше вариантов у него не осталось. Он снова перевел взгляд на книгу и на записку и закатил глаза. «Вот идиот!» Оболочка. Суперобложка книги. Он снял с романа плотную бумажную обложку. К ней пластырем была прикреплена карточка размером с загадочную записку.

Это была карта пациента. Жгучая боль пронзила его голову, едва не расколов мозг надвое. Он застонал, прижав ладонь ко лбу, пытаясь облегчить мучительное давление. Перед глазами заплясали точки, постепенно удлиняясь и сливаясь в толстые полосы. Возможно, так и должно ощущаться возвращение памяти? Возможно, через это необходимо пройти, чтобы высвободиться из мертвой хватки главврача?

Рики моргнул, превозмогая боль, но россыпь крошечных белых точек не исчезла. Он широко открыл рот, как будто собираясь зевнуть, и это принесло некоторое облегчение. Он принялся двигать челюстью, пытаясь не обращать внимания на боль, огромным молотом сотрясающую его голову.

Десмонд, Пирс Эндр.

Поступил самостоятельно.

Бессонница, диссоциативное расстройство личности, возбужденное состояние, суицидальная идеация.

Умер, 1967

Рики перечитал карточку раз десять, если не больше, и всякий раз боль вспыхивала с новой силой. Затем он перевернул карточку и обнаружил сумятицу из слов, нацарапанных почерком, с каждой отчаянной строчкой становившимся все более неразборчивым.

Близко. Так близко! Ближе, чем кто бы то ни был. Тем не менее неудача. Очередная неудача. Но я должен попытаться еще раз – возможно, решение кроется в кровном родстве. Некоторые пациенты восприимчивы к этой терапии лучше других, теперь я это отчетливо понимаю, и единственной закономерностью, которую я до сих пор не исследовал, заключается родство. Со следующим пациентом я добьюсь успеха, в следующего я вложу свое наследие. Я достигну этого посредством кровного родства.

К нему возвращались обрывки воспоминаний. Фрагменты. В памяти всплыла заплесневелая вонь в кладовой, раскачивающаяся под потолком лампочка, окутывающее его облако пыли… Пирс Эндрю Десмонд. Пирс Десмонд. К нему вернулось лицо – мужчина с таким же крупным носом и густыми бровями. Такая же широкая, чуть глуповатая улыбка. Папа. Его папа. Затем лицо изменилось, стало худым и изможденным, глаза ввалились, рот в ужасе приоткрылся…

Рики невольно снова закрыл глаза. Боль стала такой сильной, что на мгновение он запаниковал в уверенности, что слепнет. Почему здесь? С чего бы его отцу находиться здесь? Разве не должна была мама об этом знать? Отец и сын оказались в одной и той же клинике с разницей всего лишь в год. Это не могло быть чистой случайностью.

Воспоминания продолжали возвращаться, а вместе с ними ярость. Кэй… Сестра Эш… Записка ничуть не напоминала почерк Кэй. Должно быть, это была рука сестры Эш. Но в ней упоминались «мы». Мы тебя не забыли. Они сделали это вместе. Возможно ли такое? Подробности становились все более отчетливыми – подобно фотографии, проявлявшейся прямо у него на глазах. Должно быть, Джоселин убирала у него в комнате и обнаружила обрывочные записи дневника и эту карточку. Да. Она предостерегала его, говоря, чтобы он ничего не забывал, чтобы старался все помнить и чтобы не доверял главврачу. И она нашла способ напомнить об этом, чтобы заставить его вернуться, пока не поздно.

Он спрятал записку и карточку под суперобложку книги, убедившись, что они надежно закреплены пластырем. Он знал, что хранить их там рискованно, но вдруг он снова забудет? Он нуждался в чем-то, что позволит ему оставаться Рики Десмондом, любителем травить анекдоты и ловить крабов, прогуливать школу и нарушать правила, целовать как парней, так и девчонок… Настоящим Рики.

А музыка! Боже, он совсем забыл… Мелодии хлынули в голову, шокируя его и наполняя таким ликованием, как если бы он слышал их впервые. Он откинулся на подушку, тихонько напевая, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. «Слезы клоуна» – одна из его любимых песен. Интересно, понравилась бы она папе? Скорее всего, да. Он подсадил Рики на «Битлов», на «Роллингов», Эллу Фитцджеральд, Колтрейна…

Его отец. Его отец умер из-за чудовищных экспериментов главврача. На этот раз Рики не забудет. Возможно, к нему вернулось еще не все, но достаточно и того, что он вспомнил. Достаточно, чтобы выжить. Достаточно, чтобы оказать сопротивление.

Достаточно, чтобы бороться, – после того, как к нему приезжала мама, после того, как она была здесь и он мог все ей рассказать. Слезы обожгли щеки Рики. Он был так близок к свободе, так чертовски близок и сам загнал себя в угол. Он сказал маме своими словами – нет, словами главврача! – чтобы она оставила его в Бруклине. И хуже всего было то, что мама ему поверила.

Глава 38

Рики проснулся оттого, что маленькие холодные ладошки прикасались к его лицу, трясли его.

Маленькая девочка стояла у кровати, пытаясь его разбудить. Она по-прежнему оставалась бледной и хрупкой, но у нее были глаза, нос и рот. Она прижала палец к губам, призывая Рики молчать, когда он тихонько вскрикнул от удивления. Из-под грязных волос, падающих ей на лицо, проглядывал жуткий розовый шрам. Она молча поманила его за собой, двигаясь по полу с неестественной скоростью.

Рики последовал за ней. Она без всяких усилий открыла запертую на висячий замок дверь и выскользнула в коридор. Ему пришлось поторопиться, чтобы не отставать. Он бросился вдогонку, но успел заметить лишь кончики ее волос, мелькнувшие на повороте лестницы. Пространство вокруг подобно облакам в небе заполняли голоса – обрывки фраз, не несущие никакого смысла, мрачное бормотание, сочащееся из каждой стены и из-за каждой двери.

Они спускались все ниже, минуя вестибюль первого этажа, кабинеты, направляясь в подвал. Рики колебался, но она двигалась так быстро… Чтобы не отстать, необходимо было спешить. Он нырнул в холод подземелья, спрашивая себя, не сошел ли он с ума, есть ли у него выбор. Это странное маленькое дитя является ему столько недель подряд… Почему он позволяет ей такую власть над собой?

Но он шел дальше, решив не отставать. Когда Рики ее настигал, она двигалась еще быстрее, снова становясь недостижимой.

По стенам скользили тени, обнажая острые зубы в ужасных ухмылках. Он видел их боковым зрением, но когда оборачивался, они исчезали. Он снова сосредоточился на девочке, на погоне за ней, и вскоре они оказались в нижнем отделении. Девочка пролетала мимо камер, не обращая на них внимания, направляясь к высокой металлической двери в самом конце коридора. Она миновала ее и продолжала углубляться в недра клиники – гораздо глубже, чем когда-либо осмеливался зайти Рики.

Темный коридор вел все дальше, бесконечный, изматывающий, но наконец они достигли последней двери, за которой оказалось помещение наподобие амфитеатра. Операционная для показательных операций. Кто-то ничком лежал на каталке, вокруг которой вздымались скелетообразные опоры освещения да молчаливыми часовыми замерли лотки с инструментами. Девочка исчезла, но Рики понимал, что он не может остановиться, движимый любопытством, необходимостью узнать…

Тело на каталке было накрыто простыней, но в том месте, где должна находиться голова, что-то было не так. Рики, дрожа, взялся за край и потянул. У него все перевернулось в животе, и он уже ничего не хотел видеть, но было поздно…

Он был так похож на него, только старше. Крупнее. Папа. Труп посинел от холода, рот был слегка приоткрыт – он застыл в изумленном крике. Из головы торчал гвоздь, который вогнали глубоко в левую глазницу.

Рики зажал рот руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. У него снова судорогой свело внутренности, и он почувствовал, что его сейчас вырвет.

Голова повернулась к нему, и гвоздь медленно, но неумолимо заскользил наружу, ударился о кафельный пол, дребезжа и подпрыгивая… Единственный зрячий глаз моргнул. «Не забывай, – прошептал отец растрескавшимися фиолетовыми губами. – Не забывай, Рики. Не убегай, не прячься. Борись».

Глава 39

На следующее утро главврач, широко улыбаясь и насвистывая, появился в палате Рики в сопровождении едва поспевающей за ним сестры Крамер. Она принесла завтрак и лекарство – полосатые красно-синие таблетки, страх перед которыми терзал Рики с момента пробуждения. Обычно медсестры зажимали Рики нос и, улучив момент, когда он, задыхаясь, открывал рот, запихивали таблетки ему в горло. В последнее время, учитывая его покорность, они просто наблюдали за тем, как он принимает лекарства.

Сегодня сестра Крамер, поставив на тумбочку поднос с яичницей и беконом, развернулась к главврачу, не обращая внимания на принявшегося за еду Рики. Острые предметы были запрещены к использованию, поэтому он ел ложкой, стараясь, насколько это возможно, разделять полоски бекона ее тупым концом.

– У нас не хватает сотрудников, сэр, – горячо зашептала она. – Вчера Моузли сломал кисть, разгружая один из этих грузовиков. И теперь, поскольку сестра… поскольку мы утратили еще одного сотрудника, нам не хватает рук. Это просто непосильно…

Рики тут же обратил внимание на небольшую заминку в ее речи. Сестра Эш… С ней что-то случилось. Возможно, записка в книге, которую она ему принесла, стала последним проявлением ее бунта. О боже, Кэй тоже была в этом замешана. Что с ними теперь? Стараясь не показать виду, что прислушивается к разговору, Рики ел, несмотря на тут же пропавший аппетит.

– Сейчас не время и не место для этого разговора, – строго заметил главврач.

– Но вы сказали, что имеет место значительный прогресс…

– Время. Место. Неподходящие. – Он вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Его настроение резко изменилось. – Мы можем обсудить эту проблему сегодня днем у меня в кабинете, сестра Крамер.

Рики в голову пришла замечательная идея, и пока главврач препирался с сестрой Крамер, он взял стаканчик с лекарствами и демонстративно его потряс, делая вид, что проглатывает таблетки. Но прежде чем таблетки успели упасть ему в рот, он сгреб их в ладонь и незаметно сунул в наволочку.

И закончил свое небольшое представление огромным глотком воды.

Не убегай, не прячься. Борись.

– Я очень разочарован, – говорил главврач, указывая на дверь. – Сегодня большой день для Рики. Для нас. Для этого учреждения. Его выпускной, с позволения сказать. А вы хотите испортить его своими бесконечными и бессмысленными жалобами. Кисть Моузли заживет, а что касается другого повода для недовольства, то вам придется довольствоваться временными мерами, пока не подвернется возможность окончательно решить эту проблему!

Кроуфорд внезапно перешел на крик, и Рики с сестрой Крамер отшатнулись от главврача, когда его голос достиг невероятного крещендо.

– Да, сэр. Конечно, сэр. Простите, сэр.

Медсестра бросилась к Рики, схватила поднос с завтраком, который он еще не успел доесть, а также стаканчик для таблеток и выбежала из комнаты.

– Я прошу прощения за устроенную сестрой Крамер сцену, – произнес главврач, когда дверь за ее спиной затворилась, и сокрушенно развел руками. – Если бы наша с тобой работа была моей единственной обязанностью. Но увы.

– Конечно, – поддакнул Рики, стараясь придать своему лицу как можно более бессмысленное выражение. «Мерзавец!» – Увы.

Его сознание все еще оставалось затуманенным, и он понимал, что, скорее всего, лекарства продолжают оказывать на него воздействие, но ему уже было лучше – то ли от еды, то ли оттого, что к нему начала возвращаться память. От отца. У него в душе теплился огонь.

Но пока Рики предстояло столкнуться с более насущной проблемой. Что бы ни означал «выпускной», это точно не сулило ему ничего хорошего. Неужели лжи родителям оказалось недостаточно? Боже, мама плакала от счастья, что ее сын превратился в пустую оболочку без чувств и эмоций, потому что даже это было лучше того, что он представлял собой прежде, и только они могли решать, насколько здоров их сын и как это проявляется. Ярость внутри разгоралась все сильнее, и на этот раз ему совершенно не хотелось ее гасить.

Довольно. Пустышка, Пациент Ноль будет изгнан. Когда главврач сделал по направлению к нему несколько больших шагов и решимость Рики дрогнула, он представил себе карточку с историей болезни отца. Представил себе Кэй в этой крошечной, темной и ужасной палате шоковой терапии. Представил себе сестру Эш, которая тайком несла ему записку, стараясь помочь, чем может.

– Я должен тебе кое-что показать, мой подопытный. Это не то, чем я мог бы гордиться, но тебе важно это увидеть. Пойдем со мной.

Рики встал и последовал за ним, предварительно покосившись на подушку, чтобы убедиться, что таблетки не высыпались из наволочки.

К главврачу вернулось прежнее хорошее расположение духа, и, насвистывая незнакомую Рики песенку, он направился к двери и вышел в коридор. Рики ожидал, что Кроуфорд снова отведет его в кабинет, но вместо этого они повернули направо и подошли к соседней двери. Память Рики начала восстанавливаться, к нему также возвращались силы, которые прежде отнимали лекарства, поэтому пришлось сделать усилие, чтобы не выдать себя перед главврачом.

Зачем ему входить именно в эту комнату?

Он собрался с духом, подавляя нервную дрожь в ногах, пока главврач отпирал камеру и придерживал перед ним дверь. Несколько санитаров в конце коридора, среди которых был и Ларч, заметили их и с любопытством наблюдали за происходящим. Их войти не пригласили.

«Он думает, что я всецело в его власти. Он считает меня безвольным и безопасным».

Рики оказался не готов к тому, чтобы увидеть маленькую девочку или ее комнату. Палата оказалась безукоризненно чистой, но печальной. Здесь было невероятно пусто. Ее кровать была меньше его постели и выглядела менее удобной. В ногах матраса лежала единственная смятая простыня, настолько выношенная, что светилась насквозь. Девочка была маленькой и хрупкой, как Рики и помнил. Она была одета в простую белую ночную сорочку, доходившую до середины колен. Длинные волосы закрывали ей лицо и почти касались пола.

Она стояла посреди комнаты и как будто никого не замечала.

Главврач уверенными шагами приблизился к девочке, остановившись дюймах в пяти от нее. Он, казалось, не замечал ужасающей безрадостности окружающей обстановки. Как он мог держать ее в этом состоянии? Чем провинился такой маленький ребенок? Ноги девочки были настолько тонкими, что было непонятно, как они ее носят. Наклонившись, главврач заговорил низким, слишком громким голосом, как если бы она была умственно неполноценной:

– Привет, Люси, я хочу познакомить тебя с совершенно особенным молодым человеком. Его зовут Рики. Почему бы тебе не сказать ему «привет»?

При виде девочки из своих видений Рики испытал скорее жалость, чем страх. Она была такой невероятно худенькой и хрупкой! Из-за недоедания ее изможденное тельце и большая голова приобрели кукольные пропорции. Толстый шрам пересекал ее лоб от виска до виска.

Кроме кровати и самой девочки, в камере не было ничего, не считая крошечной музыкальной шкатулки у двери. Она лежала на боку, и главврач, продолжая насвистывать все тот же неизвестный мотив, подошел, подхватил ее с пола и начал поворачивать ключ. Громкое трик-трак заводного механизма ворвалось в насвистываемую песенку.

– Обычно это ее успокаивает, – пояснил главврач. Грязная фарфоровая балерина кружилась на крышке шкатулки под медленную, местами фальшивую мелодию. Иногда припев прерывался, как будто спотыкаясь, но после мучительной паузы возобновлялся, повторяясь снова и снова. Было настоящим чудом то, что эта штука вообще работает. – Она – одна из моих неудачных попыток. Как ты понимаешь, развитие науки невозможно без жертв.

И тут, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности, раздался голос девочки, низкий и хриплый, напоминающий призрак некогда милого детского голоска:

– Нельзя жить вечно. Это невозможно.

Она говорила по-английски с акцентом, возможно испанским, настолько сильным, что Рики с трудом понимал ее.

– Ах, я вижу, мы сегодня в боевом настроении, – укоризненно произнес главврач. Поставив шкатулку на пол, он вернулся к девочке и наклонился над ней, держа сцепленные руки за спиной. – Ты права, малышка Люси, телу это, возможно, не под силу, но как насчет идеи? Если идея попадает в подходящую почву, она способна расти бесконечно долго. – Главврач развернулся так, чтобы видеть обоих одновременно. – Наша Люси, Рики, была совершенно неуправляемой, как и ты. Дома она была способна кричать часами напролет, пока ее домашние не решили, что она одержима. Когда ей не смог помочь священник, родители привезли ее сюда. Они отдали ее мне и забыли думать о ней, в точности как твои родители – о тебе.

– Сорняки, – встрепенувшись, прошептала девочка. – Гниют.

Рики не знал, сколько еще способен все это выдерживать. При виде девочки, такой маленькой и одинокой, его охватило непреодолимое желание защитить ее. Чем она заслужила подобную участь? Возможно, ничем, как и он. Или Пэтти.

«Или мой папа».

– Мне, как всегда, было приятно навестить тебя, Люси. Я рад, что тебе удалось в последний раз с кем-то подружиться, – нараспев произнес главврач. Он выпрямился и поманил Рики, улыбаясь так холодно и спокойно, что тот двинулся к нему, замирая от ужаса. Он сразу понял, что «выпускной» – это что-то ужасное, и ощущение опасности нахлынуло с новой силой, заряжая его адреналином. – Теперь, когда ты увидел одну из моих ошибок, – продолжал главврач, извлекая что-то из кармана халата, – я хочу, чтобы ты ее исправил. Возможно, она во многих отношениях похожа на тебя, но ты настолько во всем ее превосходишь, Рики, что это будет небольшой потерей.

Люси едва шелохнулась, но, несмотря на скрывающие ее лицо волосы, Рики знал, что она неотрывно смотрит на главврача, который поднял нечто, сверкнувшее в скудном свете, просочившемся сквозь плотные шторы.

Нож. Скальпель.

– Исправь эту ошибку, Рики, – решительно произнес главврач, протягивая ему нож. Люси застыла. – Ты свободен от разума и тела. Ты полностью утратил сознание и личность. Это не должно составить для тебя труда. Возьми нож. Вот так, хорошо, твой отец держал его точно так же.

Снова его отец. Рики колебался. Возможно, главврач заставлял его отца выполнить это же задание… Он вспомнил несчастного, съежившегося в попытке спрятаться среди коробок с реквизитом, сжимающего скальпель окровавленными руками.

Рики знал, что сделает это. У него не было выбора. Он ощущал в глубинах подсознания влияние главврача, влекущее его туда, куда он идти не хотел. Проще было повиноваться. Сопротивление навлекало на него мучения. Он не мог вернуться на стул. Он просто не мог…

Рики взял скальпель, стараясь сдержать дрожь в пальцах, которая выдала бы его. Он уже не замечал безысходной грусти комнаты. Его мозг отключился под невыносимым давлением. Маленькая девочка. Она всего лишь маленькая девочка.

Оглядись вокруг. Тебе кажется, что ей тут хорошо? Ты окажешь ей услугу…

Главврач, глядя на него сверху вниз, сиял, как гордый отец, который впервые привел сына в школу. Он кивнул, позволяя действовать. Подбадривая его.

– Исправь ошибку, Рики, лишь совершенство имеет право на существование.

Крохотный и легкий скальпель в его руке внезапно налился свинцом. Рики поднял нож и увидел метнувшийся в его сторону взгляд огромных темных глаз девочки. Наполненных ужасом. Эти глаза зажмурились, когда он махнул рукой и брызнула кровь.

Не беги, не прячься. Борись.

Глава 40

Ему никогда не забыть вопля главврача, в котором смешались боль, изумление и ярость от осознания предательства.

Люси ахнула и быстро отступила назад. Маленькие ручки вспорхнули к лицу, заглушая вырвавшийся у нее восторженный смех.

Но главврачу было не до смеха. Он со свирепым ревом отшатнулся, схватив за рукоять скальпель, все еще торчащий из плеча. Кровь, стекая на локоть, пропитывала его белый медицинский халат.

– Нет! – снова и снова кричал он.

Через мгновение дверь с грохотом распахнулась.

– Все впустую! Снова все впустую! В точности как и с твоим отцом, все впустую! В этот раз я был уверен, так уверен. Очередной провал в момент триумфа.

Рики сделал свой выбор и отчетливо понимал, чего ему это будет стоить. Санитары скрутили его, хотя он не пытался ни увернуться, ни сбежать. Главврач взревел, выдергивая скальпель из руки, – это было последним, что Рики увидел перед тем, как санитар, повисший у него на плече, ударил его по голове. Свет у него перед глазами завертелся и стремительно померк.

– Ты труп! – процедил главврач между стонами.

Люси смеялась и смеялась, хлопала в ладоши, хихикала и топала маленькими ножками.

– Труп! Ты меня понимаешь? Труп! И я прикончу тебя собственными руками!

* * *

– Наконец-то ты это сделал, умник.

Рики застонал. Он был готов поклясться, что все это ему приснилось. Он находился в пустой камере маленькой девочки. У главврача окончательно съехала крыша, и он попытался заставить Рики убить ребенка, потому что девочка оказалась какой-то там ошибкой. Это было настолько чудовищно, что не могло быть реальностью.

Рики моргнул и приподнял раскалывающуюся голову. Он лежал на боку в помещении, похожем на тюремную камеру.

Каменный пол был невероятно твердым и впивался в ребра, но его голова лежала на чем-то мягком. Рики снова моргнул. Это была нога Кэй.

– Где я? – прошептал он, ощущая, что во рту пересохло, как в пустыне.

– Как, ты не в курсе? В Ритц-Карлтоне, где же еще! Старина главврач сжалился над нами, раздобрился и поселил нас во дворце, – сказала она, погладив его по голове.

Рики поморщился – после кулаков санитара к ней невозможно было прикоснуться.

– Прости. Ты в подвале, как и все мы. Ты в самом деле ничего не помнишь?

– Я… Я был с главврачом, и он пытался заставить меня кого-то убить.

– Ага, а вместо этого ты взял и пырнул его в плечо. Мы бы устроили тебе торжественную встречу, но в качестве конфетти у нас только дохлые мухи.

Кэй невесело усмехнулась.

Рики наконец смог рассмотреть ее получше. Она заметно похудела, и ее волосы отросли – когда она откинулась на стену, темный мягкий нимб окружил ее голову. Несмотря на окружающий мрак, ее голос звучал беззаботнее, чем прежде, как если бы Кэй наконец решила, что ей больше нечего терять. Ее пальцы ерошили волосы Рики, и он чуть было снова не уснул.

– Я не мог убить маленького ребенка.

– Прежде это подразумевалось бы само собой, но, насколько я слышала, он тебя почти сломал.

– Кто тебе это сказал? – спросил он. – Прошло всего несколько дней. Я не понимаю, как он мог добиться этого так быстро.

От удивления у Кэй даже рот приоткрылся.

– Несколько дней? Бери выше – месяц. Мы думали, ты умер. Какое-то время меня держала в курсе событий сестра Эш, но потом на нее кто-то настучал и… С тех пор для нее наступили трудные времена. – Кэй прикусила нижнюю губу, уставившись в пустоту поверх его головы. – Он бросил нас всех сюда после того, как ты попытался сделать из него шиш-кебаб.

– Мне очень жаль, – прошептал Рики. Ему отчаянно хотелось пить. Он снова закрыл глаза в надежде, что если очень сильно захочет, то все исчезнет. – Это я во всем виноват.

– Я так не думаю. Может быть, это ты промывал кому-то мозги?

– Насколько я помню, нет.

– Заковывал в наручники?

– Нет…

– Морил голодом? Бил током?

Рики фыркнул:

– Не-а. Просто… Мне все равно кажется, что это я виноват.

– У тебя есть ровно десять минут на то, чтобы жаловаться и валить все на себя, а потом тебе придется отодвинуться, потому что у меня нога занемела, – сказала Кэй, шевеля плечами. Раздался тихий щелчок вставшего на место позвонка. – Рики, я думала, что ты умер.

– Я тоже так думал.

– Никогда не говори «никогда», – усмехнулась она. – Ни с кем из нас у него ничего не получится.

– Мне так много надо тебе рассказать, что я даже не знаю, с чего начать, – сознался Рики.

Туман в голове явно объяснялся ударом, но переносить его было гораздо легче, чем последствие лечения, отделявшее сознание от тела. По крайней мере это позволяло поставить крестик в колонке положительного сальдо.

– А разве похоже, что я спешу? Идти мне все равно некуда.

– Даже если я действительно труп, я рад, что мне удалось еще раз тебя увидеть. Мне было так одиноко. Какое-то время… какое-то время я даже не мог тебя вспомнить. Мне казалось, я попал в чужое тело. В тело человека без прошлого, без памяти, без будущего.

Сама мысль о том, чтобы отодвинуться, была почти невыносимой. Лежать на ее ноге было так удобно, даже несмотря на то, что пол был твердым, а жажда – нестерпимой.

– Ты меня вполне устраиваешь и в этом теле.

– Наслаждайся, пока есть возможность, – пробормотал Рики. – У меня возникло сильное подозрение, что скоро оно опять станет научным проектом этого извращенца.

Кэй, укоризненно хмыкнув, снова запустила пальцы ему в волосы.

– Что тебе оставалось делать? Ты же говорил, что должен был кого-то убить, верно? Ты поступил правильно.

– Возможно. Но тогда почему мне от этого так плохо? – спросил Рики.

Боль постепенно отступала, и он начинал воспринимать окружающее. Камера была не больше той, в которой главврач заставил его наблюдать за лоботомией Пэтти. При малейшем движении во все углы разбегались тараканы. Откуда-то доносился стук капель воды – неравномерный, как отголоски завершающейся грозы.

– В этом нет ничего хорошего, знаешь ли, – серьезно ответила Кэй.

– Я знаю.

– То, что тебя закинули сюда, ко мне… Это не может быть надолго.

– И это я тоже знаю.

Рики пошевелился, повернув голову, чтобы лучше ее видеть. Она выглядела изможденной, но оставалась все такой же хорошенькой, хотя ее округлые щеки оставались единственным свидетельством того, что когда-то она питалась нормально.

– Что нам остается делать, кроме как ждать? Сестру Эш, наверное, выкинули в какую-нибудь канаву. У нас нет друзей, помощи ожидать неоткуда и рассчитывать на то, что кто-то с воли нас отсюда вытащит, тоже не приходится.

Кривая усмешка озарила ее лицо.

– Это не совсем так.

– Что ты имеешь в виду?

– Дождись ночи, – подмигнула ему Кэй, – и все увидишь сам.

Глава 41

Ожидание не было мучительным. Почти весь день Рики провел в отключке, хотя теперь рана на голове лишь изредка напоминала о себе пульсирующей болью у основания черепа. Когда он к ней прикасался, это причиняло боль, но, поскольку болело практически все тело, Рики этого почти не замечал. Санитары избили его, превратив спину и плечи в сплошной кровоподтек, и он старался сдерживать дрожь от болезненных ощущений, потому что это отзывалось болью в других местах.

Но он забыл о боли, когда наступила ночь и двери камер отделения начали открываться. Сначала он услышал скрежет других дверей. Их массивные металлические петли издавали звуки, напоминающие гул двигателей парохода. Когда распахнулась их дверь, Рики уставился на нее в уверенности, что либо ему это чудится, либо здесь какая-то ловушка.

– Какого черта… – пробормотал он, подскочив и отползая к стене, у которой уже сидела Кэй. – Что происходит?

– Теперь это случается каждую ночь. Он нас выпускает. – Кэй пожала плечами, но не тронулась с места. – Отделение по-прежнему заперто. Выхода отсюда нет.

– А другие?

– О, они бродят по коридору. Разговаривают. Орут друг на друга. Делают все, что хочется. Мне начинает казаться, он надеется, что мы тут один другого поубиваем, избавив его от необходимости за нас отвечать. – Она вздохнула и, поднявшись, помогла встать Рики. Из коридора доносились голоса, чья-то тень скользнула мимо открытой двери. – Пойдем посмотрим, что там происходит, из-за чего весь этот шум.

– Разве они не опасны? – спросил он, идя за ней.

– Спрашивает парень, пырнувший главврача ножом.

– Это другое, – тихо возразил Рики. – Ты бы сделала то же самое.

– Ни за что. Я бы целилась в горло.

Справедливое замечание. Но он по-прежнему не знал, чего ожидать в коридоре. Кэй, похоже, была спокойна, уверенно направляясь к выходу. Несколько зарешеченных ламп свисали с потолка, озаряя окружающее полосами света, отражавшегося от каменного пола желтоватым сиянием. Рики замер, едва переступив порог камеры. Он не ожидал увидеть в коридоре так много знакомых.

Здесь был Таннер. Он прислонился к стене, сверля ледяным взглядом сестру Эш, которая была сама на себя не похожа. Она как будто стала меньше, а всю открытую часть ее тела покрывали порезы и кровоподтеки. Копна спутанных рыжих волос окружала ее голову огненным заревом. Она стояла рядом с маленькой девочкой, Люси, которую тоже перевели с верхнего этажа в подвал. При виде Рики ее глаза вспыхнули, и она поманила его к себе.

Он с трудом верил своим глазам. В его снах она представала воплощением непередаваемого ужаса, а сейчас его страх сменился любопытством и он направился к ней.

Подняв глаза на сестру Эш, девочка потянула ее за рукав и указала на Рики. Медсестра – вернее, бывшая медсестра – наклонилась, и девочка, прикрываясь ладошкой, что-то зашептала ей на ухо.

– Она тобой гордится, – сказала сестра Эш, – и хочет, чтобы я поблагодарила тебя за то, что ты принял правильное решение.

– Один из вас получил по заслугам, – пробормотал Таннер, не сводя глаз с сестры Эш.

Она не обратила на его слова внимания, пожав плечами и улыбнувшись Рики. «Что поделать?» – было написано у нее на лице.

– Я долгое время была уверена, что больше тебя не увижу. Он пытался заставить тебя причинить боль Люси?

– Это был выпускной экзамен, – ответил Рики, вновь обретя дар речи. – Но я нашел в книге твою записку и карточку. Сегодня утром мне удалось уклониться от приема лекарств. Всё начало возвращаться. Я вспомнил всех вас и свой дом, и своего папу… Главврач его убил. Он был подопытным кроликом, как и я.

– Всё? – спросил Таннер, оторвав взгляд от медсестры.

– Да, во всяком случае, мне так кажется. Теперь я не всегда понимаю, что реально, а что нет.

– Если память вернулась к нему, она должна была вернуться и к тебе. – Даже проведя какое-то время в подвале, Таннер по-прежнему был крепче остальных, внушая страх своей массивной фигурой. И он, решив воспользоваться этим преимуществом, угрожающе шагнул к медсестре. – Ты помогала ему даже после того, как умерла Мэдж. Как тебе можно после этого доверять?

– Она пыталась искупить вину, пойми. Она помогала мне. – Рики не собирался вмешиваться, но, не сдержавшись и выставив руку в сторону Таннера, бросился вперед. – Все это время она рисковала собой, чтобы помочь мне, и теперь ее положение ничем не лучше нашего. Ты должен об этом помнить.

Ледяной взгляд Таннера стал еще тверже.

– Я ничего никому не должен.

– Мы все совершаем ошибки, пытаясь выжить, – вмешалась Кэй, присоединяясь к Рики и кладя руку ему на плечо. – Ты слышал, он сказал, что она помогала ему, пока он был наверху. Должно быть, она очень сильно досадила главврачу, раз очутилась здесь, и в моих глазах она заслуживает доверия.

– Он у нас всех в головах покопался, – добавил Рики, поддерживая подругу. – Главврач много чего делал, и он умеет оказывать влияние. Я едва сам себе горло не перерезал, потому что он попросил меня это сделать. Я знаю, что это не оправдывает всего без исключения, но что бы сделала или не сделала сестра Эш, сейчас она работает против него. Скорее всего, он всему персоналу промыл мозги. Джоселин – единственная, кому удалось с этим справиться. Это потрясающе, и за это на нее точно не стоит орать.

Таннер с искаженным лицом обернулся к Рики.

– Таннер работал здесь санитаром, – негромко пояснила сестра Эш. – Он… не справился со смертью Мэдж. Это был удар для нас всех, но он особенно с ней сблизился. Я понимаю, почему он винит меня. Я считаю, что мы все виноваты. Мы оба должны были приложить больше усилий, чтобы защитить Мэдж от этого чудовища.

Услышав это, Таннер бросил взгляд на медсестру, затем перевел его на Рики и, отступив, прислонился к стене, играя желваками.

– В любом случае это уже неважно. Мы будем торчать тут, пока он не решит, что с нами делать.

Рики обвел взглядом всех по очереди. За спиной Люси выросла высокая мощная фигура, и он едва не вскрикнул, чтобы предостеречь ее. Но человек просто вышел на свет и остановился, наблюдая за происходящим. Его темные редеющие волосы были спутаны и усыпаны перхотью размером с крупную снежинку. Лишенное выражения лицо придавало ему сходство с ожившим манекеном, забытым под дождем и обреченным на медленное разрушение.

Дэннис.

Рики узнал Пэтти и Энджелу, притаившихся в тени поодаль. Увидев их всех в скудном свете ламп, он едва не рассмеялся. Это напоминало испуг при виде тени в темноте, при включенном свете оказавшейся вешалкой для шляп и парой варежек. Возможно, они и были опасны, но в данный момент выглядели всего лишь оборванными и измученными. Они были разбитым сердцем клиники.

– Выход отсюда есть, – нерешительно сказала сестра Эш, переводя взгляд с одного на другого. – Только… Это нелегко. Одному из нас придется умереть.

Глава 42

Из глубины коридора, из-за запертой двери отделения, послышался громкий лязг. Все бросились врассыпную. Рики последовал их примеру, увлекаемый Кэй обратно в камеру.

– От чего мы прячемся? – прошептал он.

Она толкнула его в угол:

– Этого мы никогда не знаем. А это имеет значение?

– Нет, – признал Рики. – Наверное, не имеет.

Из-за дверей отделения больше не доносилось звуков, но он не шевелился. Не было ничего особенно неприятного в том, что он вжался в угол вместе с хорошенькой девушкой. Прикосновения к другому человеческому существу уже давно перестали быть безопасными. Рики был на седьмом небе уже от самого факта, что так близко к нему находится кто-то, кого он не презирает.

– А знаешь, нам совершенно необязательно это делать.

– Делать что? – спросила она, оборачиваясь к нему.

– То, что предлагает Джоселин, что бы это ни было. Мы можем просто проигнорировать это, ограничившись обществом друг друга.

– И остаться здесь дожидаться смерти? – Кэй покачала головой и откинула ее назад, прислонившись затылком к стене. Ее руки легли на плечи Рики и крепко их сжали. – Теперь у тебя на спине нарисована мишень, Рики. Главврач этого так просто не оставит.

– На тебе тоже имеется мишень… Благодаря мне.

– Я тебя умоляю! Я здесь единственная чернокожая девушка. Возможно, я единственная чернокожая девушка на весь штат. Неужели ты думаешь, что эта мишень не появилась на мне в ту же секунду, как меня сюда швырнули? Здесь, внизу, Рики, у нас нет никаких проблем. Не считая того, что нас списали. – Она махнула рукой в сторону двери. – Мы мусор, понимаешь? О нас забыли. Никто не знает, что мы здесь, и никому нет до этого дела. Если только эта медсестра не является эдаким Джеймсом Бондом, супершпионом, мы отсюда не выйдем. Возможно, если твои родители приедут, но тогда…

Он поморщился:

– Я их видел.

– Что?

– Мой мозг был полностью отключен… Я был не в себе. Главврач заставил меня наговорить им кучу всякой лжи, и они это проглотили. Слушай, я раздумывал над тем, что ты сказала. Насчет очистки графства и возвращения домой. Даже если мы отсюда выберемся, я не хочу возвращаться. Им понравилось то, что они увидели. Они хотели бы, чтобы я стал другим человеком или вообще не возвращался. Я им не нужен, – судорожно вздохнув, добавил он, – а мне не нужны они. Мой настоящий папа умер здесь. Мне нечего делать в семье.

– Рики… Боже…

– Ага. – Он не знал, что еще сказать. – Главврач хотел меня заполучить из-за отца. Он считает, что существуют биологические закономерности в том, чего он пытается здесь добиться. Я думаю, ему почти удалось промыть мозги моему папе, но когда это не сработало, он нашел способ заполучить меня и предпринял еще одну попытку. Я слышал, как он обсуждал это со своими богатенькими дружками в вечер праздника.

– Тогда мы здесь надолго, – прошептала Кэй.

Снова раздался грохот, и они, отскочив друг от друга, бросились к койке и спрятались за ней, хотя она была слишком маленькой, чтобы скрыть обоих. Рики услышал, как двери камер начали хлопать и запираться, и вскоре все погрузилось в непроницаемую тишину.

* * *

Они легли спать на единственной расшатанной койке. На следующее утро в прорезь в двери подали еду. Никаких приборов. Еды едва хватило бы для одного человека, не говоря уже о двоих. Как животным. Собакам. Кэй была права. Тут, внизу, они были забыты, и давали им остатки и то лишь в случае, если кто-то вообще вспоминал об этих пациентах.

Тем не менее Рики не согласился бы вернуться в относительно более комфортное помещение на третьем этаже. И ему вообще ничего не снилось. Разумеется, это не было свободой, но здесь он чувствовал себя самим собой, и хоть маленькая часть груза, но все же свалилась у него с плеч. Он заявил, что у него болит живот, и отдал Кэй почти всю кашу.

– Чем мы тут целый день будем заниматься? – поинтересовался он.

– Иногда нам удается поговорить друг с другом через стены, но для этого приходится кричать, что приводит санитаров в бешенство. Если шум становится слишком сильным, они появляются и колют успокоительное. Я предпочитаю петь или вспоминать истории. Книги. Мне это помогает не сойти с ума. – Она подтолкнула пустую миску к прорези в двери. – Теперь будет легче. По крайней мере мы можем разговаривать друг с другом.

– Это так здорово, что я больше не один, – негромко сказал Рики. – Изоляция – это настоящий ад.

Посуду после завтрака забрали без единого слова. Рука появилась и тут же исчезла, после чего прорезь захлопнулась.

– Главврач часто тут появляется?

– Я провела здесь всего несколько дней, так что не скажу. Могу предположить, что раньше он был очень занят тем, что сводил с ума тебя, но теперь… Если он не нашел себе нового любимчика, у нас могут начаться проблемы.

– Черт… – Он покачал головой, сгорбился и отвернулся от Кэй. – Все-таки это я виноват. Мне надо было просто… Я не знаю…

– Убить ту маленькую девочку? – спросила она.

– Я мог бы поводить его за нос чуть подольше, – вздохнул Рики, понимая, что в подобных рассуждениях нет никакого смысла.

– И что потом? Если мы и выберемся отсюда, так это вопреки всем его усилиям, а не благодаря им, – возразила Кэй. Она встала и принялась расхаживать по камере. – Та медсестра тебе помогала. Она и мне помогала. Если кто-то и знает, как отсюда сбежать, так это она.

– Неужели тебя не беспокоит вопрос «и что дальше?» – поинтересовался Рики. – Допустим, мы попадем на первый этаж, и что дальше? Мы выберемся наружу, и что дальше? Мы убежим из Камфорда, и что дальше?

– Ты не хочешь даже попытаться? – спросила Кэй, как будто ища оправдание своим словам.

– Дело не в этом… Разумеется, мы должны попытаться, просто… Я не знаю. Не слушай меня.

Кэй перестала ходить по камере. Сев на пол лицом к Рики, она вздохнула. Оба выглядели такими изможденными и измученными. Ему вдруг захотелось увидеть всех, кто находился с ними в этом подземелье, чистыми и счастливыми. И чтобы с ними прекратили обращаться так по-скотски.

– Колледж… – сказала она. – Возможно, мы могли бы обратиться к администрации. Ты же знаешь, что это прямо здесь, наверху.

– И они решат, что мы беглые психи. И вообще, я думаю, главврач имеет на них влияние, раз обещает сделать своего приятеля деканом.

– Тогда это вычеркиваем, – решила она. – Тебе станет легче, если я скажу, что мы что-нибудь придумаем?

– Еще бы, – без улыбки отозвался Рики.

Он вспомнил, что сказал отец – или человек, который ему привиделся, хотя Рики уже начинало казаться, что это и в самом деле был он. Борись. Сейчас это казалось невозможным, но им до сих пор удавалось выжить и они до сих пор были вместе. Мама сказала, что писала ему и звонила, так что, может, она все еще его любит, и даже если он по-прежнему зол на родителей, они могли бы стать его мостиком на свободу, а это лучше, чем ничего. Он сможет решить, нуждается ли еще в ее любви и поддержке, позже, когда они окажутся далеко от главврача и он уже не будет представлять для них опасности.

– Ты права, – уверенно произнес он. – Я знаю, что мы что-нибудь придумаем.

Глава 43

Они собрались в камере сестры Эш, которую она делила с Люси. Помещений на всех не хватало, но Рики казалось, что их в любом случае натолкали бы в камеры по нескольку человек. Он понимал, что предоставляемая им свобода – вовсе не широкий жест, а способ подчеркнуть их беспомощность. Свободу пациентам предоставляли не из сочувствия, а чтобы ткнуть носом в их зависимость. Стройте совместные планы, устраивайте заговоры, поубивайте друг друга… Это уже неважно.

Он попытался отогнать мысли об их полной беззащитности, но они упорно возвращались.

– На самом деле умирать не нужно, – объясняла сестра Эш, обращаясь к ним из угла комнаты. Остальные расположились полукругом, стоя спиной к двери. Дэннис был позади всех, возвышаясь над головами. – Я не знаю, сможет ли кто-нибудь из нас притвориться мертвым достаточно убедительно, но если им покажется, что один из пациентов серьезно болен и может умереть, они будут обязаны оказать ему помощь.

– С чего ты взяла? – поинтересовался Таннер. Его отношение к медсестре особо не изменилось, но по крайней мере он присоединился к остальным. – С чего ты взяла, что ему вообще есть какое-то дело до того, что происходит внизу?

Она сделала глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, и стиснула руки.

– Когда умерла Мэдж – мой друг, наш друг, – мы с Таннером при этом присутствовали. Мы это видели. Кроуфорд мог убить и нас, чтобы спрятать концы в воду, но не сделал этого. Мы представляем для него угрозу. Нам многое известно. Если здесь начнут появляться все новые трупы, кто-то может обратить на это внимание, а меньше всего на свете он хочет вызвать к себе интерес.

– Главврач был разъярен из-за того, что произошло на празднике, а там ведь не случилось ничего особенного, – рассудительно заметила Кэй. – Если не знать того, что происходит тут, внизу, его работа выглядит очень даже недурно.

Сестра Эш кивнула и заговорила с еще бóльшим воодушевлением:

– Вот именно. Чтобы решить собственную проблему, он попытался применить свои методы ко мне и Таннеру. Возможность контролировать нас означала возможность контролировать ситуацию, не добавляя к смерти Мэдж еще две смерти. Я знаю, что у многих из нас практически нет родственников, и, возможно, нас никто не ищет, но все равно должен существовать способ привлечь к нам внимание кого-нибудь за пределами клиники. – Она помолчала, сжав губы и собираясь с духом, чтобы продолжить. – В Чикаго есть люди, которые меня любят. Если я в ближайшем времени не объявлюсь, они начнут волноваться. Если я исчезну навсегда, моя семья станет задавать вопросы.

– Это все ради тебя, – недовольно фыркнул Таннер. – Ты хочешь, чтобы тебя отсюда вынесли и положили в больницу. А мы должны просто поверить на слово, что ты, как только выйдешь, нам поможешь? Что, если никто тебе не поверит?

– Дело не только в этом, – раздраженно ответила она. – Я знаю распорядок дня. В клинику далеко не каждый день поступают новые пациенты. И посетители тоже не могут прийти просто так. Все делается по графику. После того как первый благотворительный вечер провалился, главврач запланировал второе подобное мероприятие. Он собирается предпринять следующую попытку. Это наш шанс. Даже если нам не удастся отсюда вырваться, мы, по крайней мере, можем устроить достаточный переполох, чтобы привлечь внимание тех, кто будет ожидать в вестибюле. Глядя на нас, не скажешь, что пациентов надлежащим образом кормят, купают и одевают.

– Неубедительно, – заявил Таннер.

Несмотря на явную враждебность этого парня, Рики был вынужден с ним согласиться. В плане было слишком много всевозможных «если» и «может быть». Они могли, конечно, попытаться, но он сомневался, что кто-то обратит на них особое внимание.

– Тебя тут же усыпят. Если главврача так волнует его репутация, он не станет рисковать и ни за что не допустит подобного происшествия.

– Верно, но у них не хватает людей. Меня нет, а Моузли не работает из-за травмы.

– Она права, – подтвердил Рики. – Я слышал, как сестра Крамер жаловалась на это главврачу.

– Поэтому если медицинская помощь потребуется более чем одному из нас, то мы смогли бы справиться с теми, кто будет поднимать нас наверх, – закончила сестра Эш.

– Это не сработает, – твердо заявил Таннер. – Допустим, все пойдет четко по плану… но что с того? Ты на самом деле считаешь, что кучка безумцев, беснующихся в вестибюле, кого-то в чем-то убедит? Богатенькие друзья главврача, решившие заглянуть к нему на огонек, ничего иного от нас и не ожидают.

Затеплившийся было крохотный огонек надежды был уничтожен. Рики застонал. Таннер был прав. Его и самого удивляло, что они, самые буйные из пациентов Бруклина, способны на спокойную беседу. Его уверенность в том, что они имеют право на нормальную жизнь, не имела никакого значения. Было ясно, что никто больше в это не поверит.

– У тебя есть идея получше? – поинтересовалась сестра Эш, упершись руками в бока.

– Нет, – пожав плечами, признался Таннер. – Но я ничего и не предлагал.

– Попытаться стоит, – заявила Кэй. Все это время она с нахмуренным видом смотрела в стену, и Рики был уверен, что она вообще полностью отключилась от разговора. – В самом худшем случае не произойдет вообще ничего.

«Или главврач попытается заставить нас заткнуться навсегда».

– Кому еще придется изображать больного? – спросил Рики, предчувствуя ответ.

– Ну… Тебе, конечно. Твои родители считают, что ты идешь на поправку. Если до них дойдет, что у тебя начались припадки, это разрушит всю благополучную картинку.

«Я так и знал».

– Я это сделаю, – ответил Рики. – Но нам необходимо хорошенько все организовать.

– Да. По-настоящему. Все должно быть по-настоящему.

Это наконец заговорил Дэннис, раны которого, полученные во время благотворительной вечеринки, до сих пор не затянулись.

– Спасибо за то, что ты к нам присоединился, – еле слышно прошептала Кэй.

– Да, Дэннис. – Хотя сестра Эш обратилась к нему достаточно вежливо, она избегала смотреть в его сторону. – Все должно выглядеть очень реалистично. Нас вытащат отсюда только в том случае, если они будут убеждены, что речь идет о жизни и смерти.

Рики почувствовал, как пальцы Кэй сжали его запястье.

– Ты же знаешь, что не обязан этого делать, – прошептала она, заставив его вздрогнуть от удивления.

– Как странно, что ты повторяешь мои слова, – с улыбкой ответил он.

– Да, потому что я не знала, что именно в этом заключается ее грандиозный план.

– У меня действительно нет выбора. Ты не забыла о мишенях у нас на спине?

– Ты мне и так нравишься. Незачем изображать из себя героя, – пробормотала она, еще крепче сжимая его руку.

– Но я ничего не теряю.

– Рики, я серьезно – не стоит рисковать. Мы можем придумать что-нибудь еще.

Соблазн отступить был велик. Прежде он считал, что благополучно перенесет Бруклин, если ничего не будет делать, превратив происходящее в игру, как уже поступал в Хиллкресте и Викторвуде. Но этот шанс был утрачен, и теперь Рики видел, что бездействие других людей – сотен других людей, начиная с медсестер и дворников и заканчивая санитарами и врачами, – позволило главврачу окончательно озвереть.

– Нет, мы обязательно отсюда выберемся, – ответил он. – Неважно, сколько на это уйдет попыток, мы должны пробовать.

Глава 44

Все спали, и в отделении было тихо, когда к нему пришел главврач.

Рики узнал его по шагам. До него донеслось тихое насвистывание – веселенький замысловатый мотивчик, и он содрогнулся. Медленно, чтобы не потревожить Кэй, он сел на кровати. Она не проснулась, лежа на боку спиной к нему. Шаги раздавались все громче, приближаясь, как и песня, сопровождаемая легким ритмом его поступи.

Это был не сон, Рики был в этом уверен, но все равно ущипнул себя за руку, чтобы убедиться наверняка. Вскоре главврач должен был подойти к их двери. Он соскользнул с кровати, пересек камеру и прижался к противоположной стене. Дверь располагалась на этой же стене, и теперь любой, кто заглянул бы в щель, увидел бы лишь Кэй.

Как Рики и предвидел, шаги замерли и окошко приоткрылось – медленно и совершенно бесшумно. Он сделал глубокий вдох ртом, стараясь не издать ни малейшего звука, и напряг слух, пытаясь расслышать происходящее сквозь стук капель воды с потолка сырой камеры и дребезжание труб где-то наверху. Кэй, одиноко лежащая на койке, казалась такой уязвимой – место, которое должен был занимать он, пустовало.

– Не стесняйтесь, мистер Десмонд, – прошептал главврач.

Его голос был тонким, как лезвие ножа, и таким же острым.

Он снова стал мистером Десмондом. Что было естественно, поскольку Рики перестал быть избранным пациентом. Во всяком случае, он на это надеялся. Он не был уверен, что достаточно просто соскочить с лекарств. Если верить Кэй, он пробыл наверху несколько недель. Он утратил счет дням, которые провел привязанным к стулу, подвергаясь постоянному гипнотическому воздействию со стороны главврача.

– Я решил лично заглянуть к вам и узнать, как вам нравятся новые условия.

Он говорил так непринужденно, как если бы Рики стоял перед ним.

– Сколько, по вашему мнению, вам удастся здесь продержаться? – с усмешкой продолжал главврач. – Сестра Эш опасна. Она одна из нас, но это вам уже известно. Дэннис непредсказуем: в эту минуту он добрый гигант, а в следующую уже сжимает ручищами ваше горло. Таннер сломлен, зрелище смерти друга нанесло ему непоправимый удар. Пэтти кроткая, как моллюск. Что касается вашего сокамерника, то вы уверены, что можете ему доверять? Откуда вам знать, что я не поработал с ним? Эти несчастные вам не друзья, мистер Десмонд. Здесь у вас лишь один друг – это я.

Рики покачал головой, но не проронил ни звука. Одного голоса главврача оказалось достаточно, чтобы в нем откликнулось что-то, скрытое в глубине души. Он вдруг осознал, что не вполне свободен. Он это подозревал и прежде, но полученное подтверждение привело его в ужас. На лбу выступил холодный пот, дыхание участилось. Какая-то его часть хотела позвать на помощь, откликнуться на внутренний голос, настаивавший на том, что главврачу можно доверять.

Под оболочкой. Не забывай, мы тебя не забыли…

Главврач выжидал, но ответа не было.

– Мне не терпится увидеть, как долго вы протянете, мистер Десмонд. Вы все равно приползете обратно, это лишь вопрос времени. Скоро я увижу вас настоящего, верно? Я вас знаю. Я вас принимаю. Вы были мне нужны. Я приложил немало усилий, чтобы заполучить вас сюда, знаете ли. Мы несколько месяцев бомбардировали ваших родителей буклетами о Бруклине, но все было тщетно. Я уже думал, что придется лично вас сюда тащить, но ваша мать сделала эту работу за меня. Она заглотнула наживку. Я нашел вашего отца, я нашел вашу мать, я и вас нашел. Все остальное вы сделали сами. Вы сами напали на своего отчима. После этого вам было самое место здесь. Более того, это было идеальное место, потому что я хотел вас здесь видеть. Разве не об этом вы всегда мечтали? Чтобы вас принимали независимо от того, какой вы.

После этого Кроуфорд ушел. Его шаги неспешно удалились, а мотивчик, который он насвистывал, звучал еще веселее, чем прежде. Рики обессиленно опустился на пол, прижимая ладони к лицу. Он мечтал о том, чтобы его хотели и принимали, но он не ожидал, что это будет чудовище.

* * *

– Ты не спал.

Рики практически засыпал стоя, пока сестра Эш и Таннер обсуждали все «за» и «против» их великого плана. Чем дольше они говорили, тем больше слабых мест видел Рики. Впрочем, свои наблюдения он оставил при себе – от усталости ему сложно было даже языком ворочать.

– Сюда приходил главврач, – признался он. – Он хотел со мной поговорить. Я ничего ему не ответил, но, видит Бог, я едва удержался. Он все это подстроил. Он позаботился о том, чтобы я сюда попал и у него появилась возможность на мне экспериментировать так же, как и на моем отце. Мне хотелось на него заорать. Скажите, сестра, это когда-нибудь пройдет?

– Джосс, – поправила она. – Я уже не медсестра. – Ей удалось собрать свои волосы, но все равно она выглядела растрепанной, а круги под ее глазами были такими же темными, как и у него. Иногда он слышал, как Люси вскрикивает по ночам. Возможно, именно это не давало Джоселин спать. – Отвечая на твой вопрос… я не думаю, что это когда-нибудь пройдет. Я понимаю, что услышанное тебя не радует, но это правда.

– Он сделал это и с тобой? И с Таннером? – спросил он.

Они отошли в сторону от остальных. Люси играла в ладушки с Энджелой, а Дэннис наблюдал за всеми, стоя неподвижно, как статуя.

– Да, он сделал это с нами, и с Мэдж тоже, – ответила Джоселин. – Я поняла, что с этим местом что-то не так, как только начала здесь работать, но вот этого никак не ожидала. Я хотела что-то изменить. Я пыталась защитить Люси, но у меня ничего не вышло. Потом Мэдж начала вести себя странно, как если бы постоянно была не в себе. Сначала я думала, что это объясняется постоянным стрессом, но дело было не только в этом. Главврач попытался промыть мне мозги и убедить в том, что это я ее убила. Долгое время я ему даже верила. Каждый раз, ложась спать, я прокручивала в уме ту ночь. И хотя я уверена, что не причинила ей вреда, доля сомнения остается. Это то, что давало ему власть надо мной, и это сработало.

Рики в растерянности покусывал ноготь большого пальца. Это так сильно напоминало то, что чувствовал он. Он почти не помнил дней, проведенных на стуле пыток. В уме всплывали разрозненные фрагменты, но они расплывались прежде, чем он успевал их осмыслить.

– Я верю вам, сестра Эш.

– Джосс.

– Джосс. – Он слабо улыбнулся ей. – Я мог бы убить Люси, если бы уже не начал приходить в себя. Это были не мои мысли, а лишь его приказы у меня в голове. Но именно это и пугает меня в его плане. Что, если главврачу стоит щелкнуть пальцем и мы снова окажемся в его полной власти?

– Попытайся придумать какую-то зацепку. Что-то такое, что всегда будет приводить тебя в чувство, напоминая о том, кто ты на самом деле. Я всегда представляю тебя с ним в тот момент, когда ты должен был войти в комнату Люси. Это такое яркое воспоминание. Среди всех остальных впечатлений от этого места оно самое яркое. Он не стал копаться у меня в голове, но мне все равно необходимо нечто такое, что позволило бы не терять надежду в этом ужасном месте.

– У меня это медицинская карта отца, – отозвался Рики. – Спасибо, что ты мне ее вернула.

– Ну конечно. Я пришла сюда, чтобы помогать людям, а вместо этого стало еще хуже. Сейчас все, что я могу сделать, – это попытаться сорвать планы Кроуфорда, – прошептала она. – Боюсь, что в действительности я не представляю, что это за планы. Мне также неизвестен ни их размах, ни опасность, которую они представляют.

– Мы все – бомбы с часовым механизмом. – Рики с трудом дались эти слова, но он знал, что так это и есть. Даже после всего, что произошло, даже после того, как Кроуфорд попытался превратить его в убийцу, голос главврача прошлой ночью едва не вернул его под власть этого человека. Никому из них не удалось избавиться от его влияния. – Он способен взорвать нас в любую секунду.

– Я думаю, ты прав. Боже, мне ненавистна эта мысль, но я действительно думаю, что ты прав.

– Ну что, вы уже придумали, как спасти мир? – присоединилась к ним Кэй. Она машинально положила голову Рики на плечо, что, с учетом того, что она была выше, смотрелось довольно комично.

– Пока перебираем все возможные способы, – ответил он.

Люси разразилась смехом, видимо, окончив игру в ладушки. Она подошла к Джоселин и потянула ее за рукав, как делала всегда, когда хотела что-то сказать.

Кэй легонько пнула Рики в голень.

– Плодотворно поработали. – Она нашла взглядом Дэнниса, застывшего в углу. Он по-прежнему стоял неподвижно, опустив напряженные руки вдоль туловища. – Меня он беспокоит. Я не могу понять наперед, собирается он вздремнуть или начать махать своими кулачищами.

– Стресс сказывается на всех, – шепотом ответила Джоселин. – Он никогда не был моим пациентом. Когда была жива Мэдж, Дэннисом занималась она. Иногда… – она понизила голос еще больше, – иногда он по-настоящему ее пугал. Он никогда никому из нас не угрожал, и по большей части в том, что он говорит, нет никакого смысла. Что-то об Уайт-Маунтинс, Белых горах. О позирующих людях.

– Возможно, он художник? – предположила Кэй.

Дэннис непредсказуем: в эту минуту он добрый гигант, а в следующую уже сжимает ручищами ваше горло.

«Нет, так нечестно, – решил Рики. – Нельзя верить ни одному слову главврача».

Кроме того, Дэнниса они, похоже, совершенно не интересовали. Рики покосился в его сторону и увидел, что тот наблюдает за ним.

– Я не знаю, – продолжала Джоселин. – Но он тоже заслуживает того, чтобы выйти на свободу. Если он болен, его необходимо лечить, а здесь он просто заброшен.

Эти слова, похоже, заставили Дэнниса встрепенуться. Его тело продолжало оставаться совершенно неподвижным, но его губы зашевелились. Глаза тоже неожиданно вспыхнули.

– Надежды нет. Главное – выжить.

– Само собой, большой парень. Так когда мы собираемся выпорхнуть из курятника? – снова поинтересовалась Кэй.

Джоселин положила руку на голову Люси, рассеянно перебирая ее волосы и тщательно обдумывая вопрос.

– Если я не сбилась со счета, сегодня должен быть четверг. Главврач назначил вторую благотворительную вечеринку на пятницу. Это забыть невозможно, потому что они с сестрой Крамер больше ни о чем не говорили и он собирался всем демонстрировать Рики, как дрессированную обезьянку.

– У меня еще есть шанс блеснуть, – сухо усмехнулся он. – Но это завтра вечером.

«Слишком скоро», – подумал Рики. Хотя почему бы и нет? Зачем давать главврачу больше времени на то, чтобы его забрать, если можно попытаться достучаться до одного из возмущенных гостей прямо сейчас?

– Я знаю, времени мало, – сказала Джоселин, как будто извиняясь, и перевела взгляд с него на Кэй и обратно. – Возможно, это лишь одна попытка из многих, но мы не имеем права упустить ни единого шанса.

Глава 45

В пятницу утром санитары вывели Таннера из камеры и, не обращая внимания на его крики и сопротивление, поволокли наверх. Едва вопли стихли, как Рики услышал громкий стук по двери камеры напротив. Это Джоселин отчаянно пыталась привлечь его внимание.

Этот шум встревожил Дэнниса, который начал колотить по двери своей камеры то ли головой, то ли ногами, почти заглушив голос девушки, пытавшейся докричаться до Рики.

– Рик… Наш план по-прежнему в силе?

– У нас нет другого выхода, – болезненно поморщившись, откликнулся он. Было ясно, что главврач начал их разделять. Должно быть, он понял, что Рики не станет сидеть в подвале сложа руки. – Если его загипнотизируют, если его станут допрашивать…

– Я знаю! – Она выругалась. – Дэннис! Нельзя ли потише?!

Грохот продолжался и продолжался, становясь все оглушительнее.

– Следуй плану, – твердо произнес Рики, прислонившись к двери и медленно сползая на пол. – Это наша первая реальная попытка, верно? Мы не можем от нее отказаться.

Оставалось только ждать. Он и Кэй тихо сидели на кровати, ожидая условленного времени. Они почти не разговаривали, на лице Кэй отчетливо читались ужас и тревога… Накануне она беспрестанно сыпала анекдотами, но сейчас слова иссякли. Дэннис продолжал бросаться на дверь, лишая все отделение сна.

– Если ты не вытащишь нас отсюда в ближайшее время, я убью этого психа своими руками, – пробормотала она, потирая виски.

– Послушай, если они нас уведут, а тебя оставят здесь, внизу…

– Не волнуйся, со мной все будет хорошо.

Она взяла его руку и положила себе на колено, а потом наклонилась и коснулась губами его щеки.

– Спасибо, – ответил Рики, неожиданно для себя смутившись. С другими он заходил гораздо дальше, но эта ласка почему-то показалась ему совершенно особенной. – Перед тем как отправить героя на выполнение смертельно опасной миссии, его необходимо чмокнуть. – Он вымученно усмехнулся. Они не улыбались уже очень давно. – Я не хочу, чтобы это звучало как последняя великая речь и все такое, но хотел сказать, что я по-настоящему люблю группу твоего папы. Я уже много лет их поклонник. Нет, позволь я закончу. Он эгоист и придурок, я это понял, и ты в любом случае смогла бы руководить группой лучше. Когда ты выберешься отсюда, тебе стоит организовать собственную группу.

– Если… – уточнила Кэй.

– Когда… – не согласился с ней Рики. – Даже если мы это сейчас провалим, он все равно рано или поздно одумается. Никто не может быть настолько жесток.

– Рики, этого ты знать не можешь, и я не понимаю, почему ты такое говоришь. Ты видел, на что способен главврач. И он такой не один.

Рики покачал головой:

– Я попусту потратил столько времени, считая себя самым умным и самым крутым. Теперь я просто хочу быть хорошим, а для этого мне необходимо верить в то, что другие люди тоже хорошие.

– Ты и так хороший. Я знаю, что когда ты был наверху, то пытался мне помочь, – прошептала Кэй. – На какое-то время они прекращали шоковую терапию. Это благодаря тебе, верно?

– Я ведь был наверху, над тобой, не так ли? Я был просто обязан быть твоим ангелом-хранителем.

Она закатила глаза, но Рики заметил, что по ее шее начал расползаться легкий румянец.

– Фу, как сентиментально!

– Пожалуй.

– Я не оставлю попыток, даже если ты все полностью провалишь, – пообещала Кэй. – Это максимум, на который я способна.

– И это очень много. – Рики прислонился к ее плечу, ощущая, как узел в животе с каждой минутой затягивается все туже. – Если мы сможем выжить здесь, мы сможем все.

– Сосредоточься на сегодняшней вечеринке, – слабо улыбнувшись, напомнила ему Кэй. – Не стоит распыляться. Сначала надо выбраться отсюда, а потом уже мечтать обо всем.

Приближалась минута, когда Рики предстояло закатить самую грандиозную в своей жизни истерику. Для этого необходима энергия, а он чувствовал себя опустошенным. Ему начинало казаться, что проще погрузиться в окружающую безнадежность, сдаться, позволить слабому огоньку надежды, теплившемуся в груди, погаснуть навсегда и существовать в иллюзии того, что он сбежал и где-то живет вместе с Кэй.

Но Рики не мог себе этого позволить. Она была рядом, теплая и живая, и смерть – пусть всего лишь смерть духа – это был не вариант.

Время действовать наступило слишком быстро. Его угнетало то, что санитары забрали Таннера. Главврач умел убеждать. Если бы они надавили на него всерьез, то смогли бы узнать, в чем заключается их план, и не обратили внимания на шум из подвала, что бы там ни происходило. Ему необходимо было верить, что Таннер хочет вытащить всех из психушки не меньше остальных. Здесь умер его друг, и их всех рано или поздно ожидала та же участь. Рики совсем не хотелось, чтобы Бруклин стал его могилой. Он не собирался умирать здесь, как его отец, а значит, необходимо было бороться.

Мысль о гламурных выскочках, тусующихся наверху, вызывала у него тошноту. И приводила в ярость. Он осознавал, что слишком вспыльчив, и в идеальном мире ему действительно не помешала бы помощь, чтобы преодолеть это в себе. Но сегодня гнев мог сослужить ему хорошую службу. Их, скорее всего, нисколько не волновала судьба заточенных в Бруклине пациентов. Они, вероятно, считали, что способствуют развитию науки. Главврач промыл им мозги на иной манер, и они были неспособны увидеть, что на самом деле происходит за белым и вычищенным до блеска фасадом клиники. Бруклин прогнил насквозь, и ему необходимо было убедить этих людей надкусить изъеденное червями яблоко.

Он услышал сигнал, заглушаемый неистовством Дэнниса. Три быстрых удара, пауза, затем еще три удара.

– Это Фаза Три, – негромко произнес он, обращаясь к главврачу, – в ходе которой мы выведем тебя на чистую воду и все увидят, что ты мошенник.

Рики начал действовать первым.

Еще никогда в жизни он не орал так громко и так долго. Если никто не прибежал даже на грохот, устроенный Дэннисом, то ему предстояло превзойти его с большим отрывом. Он бросился на пол и начал вопить изо всех сил, прерываясь лишь для того, чтобы вдохнуть как можно глубже и издать очередной пронзительный вопль. Кэй присоединилась к нему, но только она отчаянно звала на помощь.

– У него приступ! – кричала она. – О боже! О боже, помогите нам! Помогите ему! Ему очень плохо!

Рики пришлось разыгрывать припадок целых пять минут, прежде чем он услышал, как открывается тяжелая дверь в отделение. Сердце лихорадочно стучало в груди. Сработало! Пусть пока это был только первый шаг и до выхода из леса еще невероятно далеко… Он снова завопил, корчась на полу и расслабив нижнюю челюсть.

Кэй осторожно толкнула его в плечо, давая понять, что дверь уже открывают. Наступил решающий момент. Как только заскрежетали дверные петли, свое представление начала Джоселин. Они, вероятно, привыкли к истерикам Люси, но это было что-то новенькое.

– Это ужасно! – взвыла Кэй, когда санитары наконец-то ввалились в камеру.

Рики плотно зажмурился от притворной боли и не видел, что происходит вокруг, но почувствовал, что они остановились рядом и пытаются нащупать его пульс.

– Я уже давно заметил, что в этом чертовом подвале ползают какие-то насекомые. Я думаю, его что-то укусило. Он ведет себя странно, да и девчонка тоже.

– Черт, я говорил главврачу, что это место необходимо мыть чаще, – бормотал второй санитар. – Боже, сегодня как раз только этого и не хватало. Он меня убьет.

– Заткнись и сосредоточься. У него, похоже, жар, – перебил его первый.

Оба опустились на колени возле бьющегося в судорогах Рики, пытаясь его удержать.

– Не надо ему это колоть, – сказал первый. – Мы не знаем, что с ним. Нельзя втыкать иглу во время припадка.

По другую сторону коридора еще громче завопила Джоселин. Никаких успокоительных.

– Нужно позвать главврача, – решил тот, что считал пульс Рики. – Где его, черт побери, носит?

– Разумеется, встречает гостей, – откликнулся напарник. – О боже, я сейчас оглохну. Может, кто-нибудь осмотрит Хаймлайна? У них всех аллергическая реакция на что-то!

Рики услышал быстрые шаги в коридоре, и вскоре Дэннис уже не колотил по двери, но колотил по чему-то другому. Глаза Рики непроизвольно распахнулись, когда он услышал крик изумления и боли, который издал ушедший санитар.

– Кто его выпустил?! Отделение не заперто! – донесся откуда-то крик. Похоже, это кричала сестра Крамер, голос которой от ужаса сорвался на визг. – О боже, верните его в камеру и…

Ее вопль прервался, перейдя в громкий хрип, от которого руки Рики покрылись мурашками. Санитар бросил его, оставив лежать на полу, и выбежал в коридор.

– Рики, вставай.

Кэй стояла на коленях и трясла его. Рики вздрогнул. Она смотрела на него расширившимися от ужаса глазами, и он, взяв себя в руки, встал на колени, а затем с трудом поднялся на ноги.

– Там Дэннис…

Раздался очередной крик, и что-то врезалось в стену возле их двери. Послышалось бульканье и стон, едва различимый за криками Джоселин. Но теперь они звучали иначе – в них слышался самый настоящий ужас.

– Надо уносить отсюда ноги, – сказал Рики.

Он развернулся и бросился к двери. Кэй не отставала, но оба резко остановились, когда огромная тень заслонила дверной проем. Кто-то лежал на спине за порогом камеры. Один из санитаров. Он не шевелился, его шея была изогнута как-то неправильно, а по горлу уже расползались синеватые пятна.

– Ты должен успокоиться.

Рики в упор смотрел на Дэнниса, который уже передушил работников клиники, которые попались ему на глаза. Его редкие волосы прилипли к вспотевшему лбу – ярко-красному и покрывшемуся кровоподтеками от множественных ударов об дверь.

– Рики, пойдем! Надо бежать! – Джоселин выскочила в коридор, в ее глазах стояли слезы.

Было заметно, что она изо всех сил старается не смотреть на следы расправы. Дрожащими пальцами она сжала плечо Рики, увлекая его за собой.

– Закрой дверь, – прошептала Кэй. – Сейчас же закрой ее. Бога ради, закрой!

Он повиновался, без малейших раздумий схватившись за ручку и захлопнув дверь. Они остались в камере, лишившись шанса прорваться на верхние этажи. Хуже того, он слышал, как Джоселин выкрикивает его имя и как ее крик сменяется стоном. Судя по шуму шагов, она попыталась добежать до выхода из отделения.

Затем раздался утробный звук и бах – звук удара головой об пол.

– Нет! Дэннис! Дэннис, остановись! Ты меня знаешь! Ты меня знаешь!

Рики не мог ему помешать. Они были заперты в камере. Он изо всех сил колотил по двери, пытаясь привлечь внимание гиганта. Люси плакала, но все тщетно. Рядом с ним Кэй тоже лупила по двери, кричала и умоляла…

– Ты меня знаешь! – в последний раз удалось выкрикнуть Джоселин.

– Я тебя знаю, – послышался низкий, монотонный голос Дэнниса. – Я знаю, ты так идеально позировала, и ты была совершенно неподвижна в Белых горах.

Рики прижался к двери, сгорбившись и зажав уши. Он не мог этого слышать. Он не мог слышать, как умирает его друг.

Глава 46

Их перевели снова на первый этаж, разместив в чистых отдельных палатах, благоухающих свежей краской, – за два дня до правительственной проверки.

Рики должен был торжествовать победу, но он не чувствовал ничего. Комиссия опросила лишь нескольких пациентов, чтобы убедиться, что с ними обращаются хорошо. По очевидным причинам Рики и Кэй среди них не было. В то утро в завтрак Рики, видимо, подмешали огромную дозу снотворного. Он проспал проверку и проснулся с головной болью, напоминающей чудовищное похмелье.

Любые перемещения у его двери тщательно контролировались. Он понятия не имел, в какую палату поместили Кэй или где держат Люси. Дэнниса, вне всякого сомнения, либо убили, либо заковали в наручники. Как удалось объяснить совершенные им убийства, оставалось только догадываться.

Потянулись дни, исполненные чувства вины, которая наваливалась на Рики неподъемной тяжестью, порождая все новые вопросы. Все могло сложиться иначе. План был неудачным и плохо продуманным, что и привело к гибели Джоселин. Теперь его преследовали во сне не кошмары с участием Люси, а крик Джос за мгновение до того, как Дэннис отнял у нее жизнь. И что это изменило? Да, они больше не находились в подвале, но теперь он снова был один, и они совершенно ничего не добились.

Кроуфорд пришел к нему через неделю после того, как была убита Джоселин. Рики было уже все равно. Бороться казалось бессмысленным. Что бы ни задумал в отношении него главврач, страдать придется в одиночестве, потому что теперь, когда их разделили и сломили, надежды на побег больше не было. Единственное, что его изумило, так это холодная отстраненность главврача. Рики ожидал торжества, ожидал злорадства.

– Среди всех возможных результатов, которые я прогнозировал, – начал главврач, стоя поближе к двери и подальше от пациента, – этого точно не было.

– Уйдите, – пробормотал Рики, отворачиваясь к окну и глядя на лужайку. Иногда мимо проезжала машина, и в груди на мгновение вспыхивала надежда. Но эта крошечная искра затухала так же быстро, как и возникала. – Я не желаю с вами разговаривать. Я не желаю играть в ваши тупые игры. Смерть Джоселин вас, похоже, ничуть не волнует.

– Боюсь, что я не могу оставить тебя в покое, – ответил главврач. Он говорил сквозь зубы, как будто каждое слово давалось ему с большим трудом.

Рики сник, пытаясь подготовиться к тому, что ожидало его дальше. Видимо, снова стул, возможно, очередная попытка заставить его подчиниться. Ну и ладно. Он все равно уже признал свое поражение.

– Уйти придется тебе.

Рики застыл. Он снова прокрутил его слова в голове. Когда до него дошел их смысл, он обернулся к Кроуфорду и смерил его презрительным взглядом:

– Решили от меня избавиться? Каким образом? Инспекция закончилась, и вы расхрабрились? Можете сколько угодно прятать концы в воду, но они вернутся и в следующий раз что-нибудь обнаружат. Вам не удастся вечно скрывать от всех то, что представляет собой это место.

– О, к сожалению, я имел в виду совсем не это, – холодно ответил главврач. – Ты уезжаешь. Твоя мать вернулась за тобой, и я не могу удерживать тебя против ее воли.

– Вы лжете.

Он не хотел этого говорить, но ему больше ничего не оставалось. Это просто не могло быть правдой. Это была очередная ложь. Главврач вообще ни на что больше не был способен, кроме как на очередную ложь.

«Но он не солгал насчет Дэнниса, верно? Он был опасен. Он был убийцей, но ты не прислушался, и теперь Джоселин мертва».

– Вставай.

Главврач отступил в сторону, потому что дверь открылась и в палату торопливо вошла медсестра. После беспредела, устроенного Дэннисом, бóльшую часть персонала заменили. Рики никого не узнавал. Никто из них не демонстрировал дружелюбия, никто не пытался помочь, как это делала Джосс.

Рики встал, все еще не веря собственным ушам, и позволил медсестре себя раздеть. А затем начал помогать ей, выполняя давно забытые движения, необходимые для того, чтобы надеть свою настоящую одежду, одежду, в которой он сюда прибыл. Она комично висела на нем, словно сшитая для подростка на несколько размеров крупнее, чем он.

Медсестра вышла, так и не произнеся ни слова. Рики сжимался всякий раз, когда видел их бумажные шапочки. Они напоминали ему о Джоселин – о том, как он всякий раз с надеждой поднимал голову, когда она входила в его камеру. Главврач жестом пригласил его выйти в коридор и замер в ожидании. Рики направился к двери. Он не держал голову высоко и, проходя мимо главврача, даже не взглянул в его сторону. Все еще нельзя было исключать того, что это какая-то уловка.

– Не считайте, что вы выиграли, мистер Десмонд, – прошипел Кроуфорд, когда Рики поравнялся с ним. – Вы, может, и уедете, но мы вас не забудем. Я побывал у вас в голове. От этого избавиться невозможно. Бежать от собственного рассудка некуда. Ага, а вот и они.

Рики едва не врезался в людей, которые шли по коридору навстречу ему. Один из них был высоким мужчиной с волосами пшеничного цвета, похожий на главврача. Его брат. Рядом с ним шел мальчик младше Рики с такими же пшеничными волосами, только они вились. У него было искреннее, открытое лицо, и его не портили суровые скулы, которые, похоже, были их характерной семейной чертой.

– Я рад снова тебя видеть, племянник, – произнес главврач, приседая, чтобы поприветствовать мальчика. – С тех пор как я в последний раз тебя видел, Дэниел, ты очень подрос.

Мальчик поднял глаза на отца и, нахмурившись, попятился.

– Видишь, нас даже зовут одинаково, – добавил главврач. – Так что мы с тобой подружимся.

– Ты в этом уверен? – поинтересовался его брат.

Рики шел дальше по коридору. До него донеслось еще несколько слов, прежде чем он утратил нить разговора. По его спине пополз холодок, и он не знал – бежать скорее отсюда или броситься назад и предостеречь этого бедного мальчика.

– Он будет здесь в хороших руках, – с усмешкой произнес главврач. – В конце концов, в наших жилах течет одна кровь.

Глава 47

Бутч за ним не приехал.

В вестибюле Рики ожидала мать, выкручивая сумочку, как губку для посуды. Она снова была одета в платье в подсолнухах, которое носила лишь по особым случаям. Идя по длинному коридору, Рики в отчаянии обшаривал его взглядом, пытаясь заметить хоть какие-то признаки присутствия Кэй. Он не мог уехать без нее. Для него не было будущего за стенами Бруклина, если рядом не будет Кэй.

– О мой чудо-мальчуган!

Мама не стала дожидаться, пока они выйдут из вестибюля. На этот раз, когда она его обняла, это было по-настоящему и очень приятно. Ее слезы снова увлажнили его лицо, и он обнял ее в ответ.

– Ты тут хоть что-нибудь ел? – растерянно спросила она, отстраняясь и всматриваясь в его лицо. – Рик, милый, ты так похудел.

– Это всего лишь побочный эффект от назначенных ему лекарств, – непринужденно вмешалась сестра Круз, видимо, заменившая сестру Крамер. Она закончила оформлять выписку Рики из лечебницы. – Я поручу сестре Эдмондс подготовить для вас рецепт.

– Да, – согласилась мама, лишь мельком взглянув на нее. Эта медсестра была гораздо моложе, чем Крамер, и гораздо мягче. Рики понимал, что с таким характером она ничего не сможет противопоставить главврачу и он подомнет ее под себя. – Да, спасибо. Спасибо за все, что вы сделали, но моему сыну пора вернуться домой.

– Разумеется, это ваше право, миссис Килпатрик, хотя я не советовала бы пока что лишать нас возможности позаботиться о нем.

– Мне очень жаль, что вы так думаете, но я слышала в новостях о проверке. Мне… я встревожилась, узнав такое… Я буду чувствовать себя намного лучше, зная, что Рики дома, с нами. Я уверена, вы меня понимаете.

Сестра Круз со вздохом наклонила голову:

– Да, пожалуй… Я понимаю.

– Когда мы были здесь в прошлый раз, главврач так уверенно говорил о том, что Рики уже намного лучше, что мне и в самом деле кажется, что пора уже забрать его домой. Так у него будет время подготовиться к началу учебного года, – спокойно произнесла мама, хотя ее голос дрогнул.

Рики помалкивал. Он не собирался говорить, что со школой покончено и с ней тоже. Он уедет, и скоро, но пока что было необходимо, чтобы она вытащила его отсюда.

– Я уверена, ему не терпится вернуться в школу. Рики ждет большое будущее, ему лишь необходимо сосредоточиться. Мы наймем ему репетитора по алгебре.

– Я рад это слышать, мама, – решительно произнес Рики. – Но я не могу уехать, я не могу оставить своего друга.

Она нахмурилась, переводя взгляд с него на медсестру:

– Твоего друга?

– Мама, она не больна, и ей здесь не место, как и мне.

Медсестра издала какой-то тихий, неискренний, укоризненный горловой звук.

– Боюсь, что забрать его из Бруклина сможет лишь кто-то из родителей или назначенный ими опекун. Не беспокойтесь, мистеру Уотерстону у нас ничего не угрожает.

Рики вскипел, и к нему в одно мгновение вернулись силы. Он резко развернулся к медсестре, но в последнюю секунду успокоился, напомнив себе, что его считают почти излечившимся. Он успел понизить голос и прошептал:

– Я за ней вернусь. Проследите за тем, чтобы с ней ничего не случилось, потому что она отсюда выйдет, и этого добьюсь я.

– Я в этом не сомневаюсь, – хладнокровно ответила сестра Круз, глядя сквозь него.

– Мы уходим, – сказал Рики, беря мать под руку и ведя к двери. – Мама, прошу тебя, пойдем скорее. Я все объясню по пути домой.

– Хорошо, милый, – согласилась она.

Однако все же остановилась и обернулась, протянув сестре Круз руку, чтобы попрощаться, но та уже исчезла. Мама в растерянности оглянулась, ища медсестру взглядом, но Рики уже провел ее через вестибюль и за двери Бруклина.

– Спасибо за то, что вытащила меня отсюда, – произнес он, впервые за много недель ощущая лучи солнца на лице. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как перехватывает дыхание, и мысленно пообещал Кэй, что вернется. – Ты услышала об этом в новостях, да? Я рад. Здесь было не очень, мам. С нами не очень хорошо обращались.

– Ох, милый, я… я знаю. Мне не следовало тебя отпускать, но в тот вечер, когда вы поссорились с Бутчем, казалось, что ты себя совершенно не контролируешь. Я не знала, смогу ли хоть чем-то тебе помочь.

Птицы молчали, пока они шли по дорожке. Несколько студентов колледжа устроили пикник на открытой, поросшей травой лужайке чуть поодаль от лечебницы. Вряд ли они догадывались, какое безумие творится по соседству.

– Дело не только в новостях, милый. Я обратила внимание на слова, которые ты твердил, – хмурясь, прошептала мама. Она шла под руку с сыном и гладила его запястье. Они не делали этого уже много лет. – Ты повторял, что ты в хороших руках. И я все думала, что даже если это и так, ты должен быть в моих руках. Заботиться о тебе должна я.

– Все в порядке, – заверил ее Рики, ощущая прилив надежды при виде их машины на подъездной дорожке. – Я хочу сказать, что я рад, но, мне кажется, я научился сам о себе заботиться. Мне многое необходимо тебе рассказать. О том, что здесь произошло, о себе. Об особенной девушке, которую я здесь встретил. О папе. О том, что я буду делать дальше.

Эпилог

Нью-Йорк. Год спустя

Чтобы попасть сюда, он прошел через Центральный парк. В этом, разумеется, не было необходимости, но он вышел из квартиры рано. Очень рано. Он не хотел признаваться себе, как сильно нервничает. Что, если она не приедет? Что, если все в корне изменилось?

Письмо у него в руке промокло от пота. Он читал его и перечитывал, разворачивал и снова складывал, пока слова в нем не стали напоминать скорее грязные иероглифы, чем английский язык. Это не имело значения – он все помнил наизусть.

Птицы громко пели над головой, в воздухе плыли густые ароматы попкорна и хот-догов. Парк скорее напоминал ярмарку, чем островок зелени и свежести посреди огромного города. Иногда он скучал по бостонским паркам, но паркам Нью-Йорка было присуще свое необычное очарование. Он тихонько насвистывал на ходу, пытаясь припомнить все пластинки, которые собирался ей показать, как только они взберутся по лестнице в его крошечную квартирку в Квинсе. В гостиной уже возвышалась стопка почти с него ростом, представлявшая собой собрание музыкальных шедевров, которые она пропустила, все еще находясь в заточении.

С чего же начать? «Тридогнайт»?[7] Нет, вероятно, чересчур предсказуемо. И не «Арчиз»[8] – слишком слащаво и банально. Он решил, что первым делом даст ей послушать Джонни Кэша. С Джонни ошибиться было невозможно.

Тропинка вывела его на Пятьдесят девятую, и он замер в нерешительности, разворачивая затертое письмо подобно карте сокровищ и уже в шестнадцатый раз за это утро перечитывая адрес. Завиток тумана клубился в траве у него за спиной – последнее прохладное дыхание утра, прежде чем на парк обрушится жаркое летнее солнце. Он повернул направо и дошел до конца квартала, где и остановился, увидев маленькую металлическую табличку, обозначающую автобусную остановку. Он пришел. Теперь оставалось только ждать.

Он потер пятно на рукаве и вздохнул. Теперь его одежда по большей части была поношенной или порванной, поскольку все деньги, до последнего пенни, уходили на аренду квартиры и на пластинки. Мама распереживалась бы, если бы увидела его в таком состоянии, но он сомневался, что ей предстоит увидеть его в сколько-нибудь обозримом будущем.

Это была всего лишь рубашка. Жирное пятнышко на манжете напоминало боевую рану, которую он получил, обслуживая столики накануне вечером в единственном джаз-клубе, согласившемся его нанять. Иногда ему везло, и те, кто играл в клубе, позволяли ему упаковать инструменты и аппаратуру в конце выступления. И тогда он наслаждался этим ни с чем не сравнимым чувством причастности к чему-то крутому и классному.

Он поднял голову, глядя в небо. Даже здесь, где его со всех сторон окружал огромный город, он изредка ощущал, как им овладевает главврач. Он знал, что в нем навсегда сохранятся остатки этого влияния – опасные удушающие стены, которые ему предстояло разбивать и разваливать до конца своей жизни.

Внезапный визг тормозов отвлек его внимание от самолета в небе. Он улыбнулся и, взволнованно переступив с ноги на ногу, сунул письмо в карман джинсов. Приложив ладонь ко лбу, он всматривался в автобус, который остановился перед ним, слегка заехав на бордюр правым передним колесом.

Двери с шипением отворились, и из автобуса начали выходить пассажиры. Нет, нет, нет и снова нет… Он начал нервничать. Что, если она не приехала? Что, если она изменилась?

Честно говоря, она действительно изменилась. Она выглядела лучше, чем он помнил. Ее волосы отросли, и она улыбнулась ему, едва выйдя из автобуса. Ее щеки и губы отливали пурпуром. Косметика. Ради него она сделала макияж.

– Привет, – сказала она, оказавшись рядом с ним.

Она держала в руках ковровую сумку, обтрепанную по краям, и была одета в летнее желтое платье с разлетевшимися во все стороны бирюзовыми стрекозами.

– Ты действительно приехала, – произнес Рики, забирая у нее сумку.

– И ты тоже.

– Нам… это… надо дойти до станции подземки. У меня нет машины или чего-то в этом роде, – смущенно произнес Рики. – Прости, я хотел бы встретить тебя лучше.

Кэй, покраснев, улыбнулась и наклонилась, чтобы взять его под руку.

– У тебя есть место, где я смогу спать?

– Ага.

– Что-нибудь перекусить? Может быть, кока-кола?

– И это тоже найдется, – кивнул Рики, ведя ее к входу в большой, красивый, зеленый шатер парка.

– Пластинки?

– Ты меня обижаешь, – поддразнил ее Рики. – Еще бы у меня не было пластинок.

Кэй кивнула. Казалось, она сказала «да» всему вокруг – городу, ему, этой новой свободе.

– Мм… Тогда все будет прекрасно. У нас все будет прекрасно.

Благодарности

Эта книга далась мне сложно по многим причинам, и, несомненно, ее появлением я прежде всего обязана Эндрю Харвеллу, который на протяжении всего процесса проявлял чудеса терпения и понимания. Работа с ним над этой серией превзошла все мои ожидания, и ни одна из книг не могла бы появиться на свет без него. Его верность, благородство и дальновидность стали движущей силой серии «Приют», и он заслуживает гораздо большей похвалы, чем я способна вложить в эти слова. В общем, я надеюсь, вы поняли, что он лучший. Кейт Мак-Кин тоже во время всего периода работы была в моем углу, поддерживая и ободряя, делясь знаниями и энергией. Когда проект доводил меня до безумия, ее жизнерадостный голос приводил меня в чувство. Команда из «Харпер Коллинз» так безоговорочно верила в этот проект, что их также нельзя не упомянуть: редакторы, художники и специалисты по рекламе создавали один прекрасный продукт за другим, всякий раз наполняя мое сердце радостью.

История Говарда Далли о перенесенной им лоботомии, прозвучавшая на Национальном общественном радио, стала отправной точкой, вдохновившей меня на эти книги. В них также присутствует множество ассоциаций и отсылов на потрясающую пьесу Дага Райта «Перо маркиза де Сада». С моей стороны было бы серьезным упущением не упомянуть это произведение в качестве источника вдохновения.

Моя семья и друзья просто бесподобны, и это становится предельно ясно, когда на горизонте маячит срок сдачи рукописи, способный вогнать в депрессию кого угодно. Им приходилось мириться с невообразимым количеством жалоб, и все свои страхи и неуверенность я также вымещала на них. Благослови их, Боже, за то, что после всего этого они все еще со мной. Мама, папа, Ник, Тристан, Джули, Гвен, Дом – я бесконечно благодарна вам всем за то, что вы меня поддерживаете и вдохновляете. Анна, Кэйти, Мишель, Джесс, Тэйлор и Джесси – с вами, девушки, я не боюсь даже Апокалипсиса, я пойду с вами в огонь и в воду, потому что круче вас не знаю никого. Спасибо за то, что вытаскивали меня из дома или выслушивали о моих проблемах, спасибо за то, что спокойно взирали на то, как я делаю из мухи слона, и помогали мне правильно расставить приоритеты. Когда из-за этого проекта я оказалась на грани нервного срыва, Брент Робертс напомнил мне, что это всего лишь книга и что я ее переживу. Твоя семья проявила невероятное терпение, когда я работала над ней весь День благодарения, и я невероятно благодарна твоим родным за это. Спасибо тебе за плей-листы. Спасибо за то, что слушал. Amoowa ekla teeket[9].

И наконец, я должна поблагодарить реальных людей, вдохновлявших меня на написание этой книги, а именно – жертв государственной лечебницы Атаскадеро, с которыми обращались самым чудовищным образом лишь за то, что они были не такими, как все. Я прошу всех читателей этого романа ознакомиться со зверствами, совершенными там в недалеком прошлом.

Авторские права на фотографии

© Depositphotos.com / LarioTus, 2021

© pixabay.com / Ridderhof, 2021

© Depositphotos.com / everett225, 2021

© pixabay.com / Ridderhof, 2021, © Depositphotos.com / LiliGraphie, 2021

© unsplash.com / Gilberto Olimpio, 2021

© unsplash.com / Wendy Scofield, 2021

© Depositphotos.com / dade72n, 2021

© Depositphotos.com / scanrail, 2021

© Depositphotos.com / arkusha, 2021

© Library of Congress / Operating room, 2021

© Depositphotos.com / kantver, 2021,

© unsplash.com / Olga thelavart, 2021

© Depositphotos.com / PicsFive, 2021

© unsplash.com / National cancer institute, 2021

© commons.wikimedia.org / Disturbed patient (Portrait_of_a_patient_from_Surrey_County_Asylum,_no,_1_(8407139453), 2021

© unsplash.com / Elena Kloppenburg, 2021

© Depositphotos.com / spotmatikphoto, 2021

© wellcomecollection.org / Uneasy patient (V0029705EL), 2021

© wellcomecollection.org / Patients and nursing staff in a room (L0015465), 2021

© commons.wikimedia.org / Group photo at formal gathering (Coctail_party_-_1936), 2021

© wellcomecollection.org / Patient being held down (L0074938), 2021

© Depositphotos.com / svedoliver, 2021

© Depositphotos.com / pikselstock, 2021

© Depositphotos.com / pyty, 2021

© Depositphotos.com / esebene-photo, 2021

© Depositphotos.com / boscorelli, 2021

© Depositphotos.com / KrzysztofWinnik, 2021

© Depositphotos.com / LiliGraphie, 2021

© wellcomecollection.org / Asylum patient (L0074958), 2021

© Depositphotos.com / ankihoglund, 2021

© Depositphotos.com / ewastudio, 2021

© wellcomecollection.org / Insane patient (L0074949), 2021

© wellcomecollection.org / Female patient with sleep hysteria Wellcome L0040300, 2021

Примечания

1

«Nowhere to Run» – песня американской герл-группы «Martha and the Vandellas». (Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.)

2

Ash (Эш) – пепел (англ.).

3

«Rolling Stone» – американский журнал, посвященный музыке и поп-культуре.

4

«Tiger Beat» – музыкальный журнал.

5

West Village – популярный район в Нью-Йорке, известный своими дизайнерскими бутиками и модными ресторанами. В 1969 году там прошли бунты, ставшие началом борьбы за соблюдение прав человека в отношении ЛГБТ-сообщества.

6

Отис Рэй Реддинг-младший – американский певец и автор песен, продюсер и аранжировщик. Признанный классик соул-музыки, погибший в возрасте 26 лет в авиакатастрофе.

7

«Three Dog Night» – американская рок-группа, организовавшаяся в 1968 году.

8

«The Archies» – вымышленная американская группа из американского сериала.

9

У тебя большое сердце (ширивук, язык расы вуки из киносаги «Звездные войны»).

Content

Мэделин Ру
Побег из приюта

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог

Благодарности

Авторские права на фотографии

Примечания