Милана Стоун, Любовь Попова

Секс-няньки по соседству

Пролог

— Урод! — хватаюсь твёрдой хваткой за решётку, до жжения в ладонях, срывая в кровь мозоли. Хочу плюнуть в лицо этому ублюдку, но по горькому опыту знаю, что за это меня не будут кормить несколько дней.

— Глаза Ангела… — говорит он на ломаном русском, хватает меня грязной, огромной ладонью, сдавливая щеки, поворачивает голову в разные стороны. — Сучки не могут быть настолько прекрасны. Не думаю, что смогу выдержать. Хочу поиметь девку!

— Н-нет… отпустите… прошу! — дергаюсь, как от удара током, когда этот уродливый мужик приближает своё лицо к моему. Тошнота у самого горла, когда облизывает щеку шершавым языком.

— Если только надеть ей мешок на голову и в усмерть нажраться, — говорит второй охранник, что стоит рядом и наблюдает все это время. — Не забывай — она дочь нашего врага.

— Да плевать! Дырка она и есть дырка. Никто и не заметит, — хмыкает он, вытаскивает свой мерзкий отросток и трясет перед моим лицом. Запах отвратительный, словно немытый туалет в заброшенном торговом центре.

В этот момент за железной дверью что-то гремит, привлекая их внимание. Они переглянувшись хватают оружие и спешат проверить, что произошло.

А я смотрю им вслед и шумно выдыхаю. Пронесло. Пока что…

Это место пропахло грязью, потом, мочой. Женские крики оглушают. И как бы я не хотела абстрагироваться, не получается.

Скоро, совсем скоро и меня ждёт печальная участь.

И даже деньги, которые отец перевел на счёт похитителей, не помогут. Меня бы уже давно положили на алтарь насилия, чтобы эти звери смогли забрать всё чистое и светлое, что есть в женском существе.

Я еще девственница… Для них это лакомый кусочек. Они сделают это чисто ради забавы.

Я буду распята и осквернена зверьем, что жрут без приборов, ссут без шторок, трахаются, не подмываясь.

Закончу, как эта женщина, что приносила мне похлебку на последнем месяце беременности, и судя по обреченному взгляду, рожать она будет прямо здесь. Выживет, если природа помилует.

Я в аду. Выхода нет. Только мрак, грязь, страх. Моему одиночеству здесь нет конца. Отчаяние давно въелось в плоть, разлагая душу. Нужно подумать о хорошем, но сил нет. Желания тоже.

Один из животных вернулся. Осматривает меня сальным взглядом, бьет по клетке пистолетом, заставляя вздрогнуть как дичь на привязи. Ржет скотина, что-то на своем языке буровит и снова… расстегивает брюки. Только не это. Только не это!

По прутьям теперь бьют твердой, мерзкой на вид плотью, и я не могу сдержать рвотный позыв. Стоило только представить, как скоро эту дрянь будут толкать в моё исхудалое тело, тут же срыгиваю на пол отвратительную похлебку.

Он что-то орет, но шум в ушах и близость обморока заглушают его речь. Потом громыхает тяжёлой связкой ключей и подходит со стороны дверцы.

Мой конец совсем близок.

Лязг ключа в замке заставляет дрожать и сжаться в комок. Ощутить себя побежденной.

Я прижимаюсь обнаженной спиной к прутьям, пытаясь не думать о том, что со мной сейчас произойдет. Это сломает меня окончательно и бесповоротно? Или остается хоть шанс остаться человеком. Надо подумать. Подумать о хорошем. Подумать о том, что хорошего есть в моей жизни. Учеба. Подружка. Мечты. Названные братья. Особенно мысли о них не дают мне окончательно погрузиться в темень страха.

Он уже близко, рукой хватает за волосы, причиняя боль, заставляя всколыхнуться гневу. Откушу. Сдохну, но не дамся.

Как вдруг… со стороны выхода гремит оглушающий рев, а после… взрыв.

Животное всполошилось, позабыв закрыть клетку, побежало в сторону шума.

Я, немного отдышавшись, решаю использовать этот уникальный, возможно, единственный шанс.

Выбираюсь из тесной клетки, чувствуя, как от прохладного ночного воздуха знобит все тело, и осторожно выглядываю в коридор.

Увиденное приводит меня в ужас куда хуже того, что я видела раньше.

Там идет настоящая бойня. Литры крови по полу, куски тел, выстрелы и вопли.

Эту картину мне никогда не забыть. Во рту и без того было сухо, но теперь настоящая пустыня. Мысли от страха плутают, дышу прерывисто, прикрываю глаза, собираю всю волю в кулак, разворачиваюсь и смотрю в другую сторону.

Но там тоже самое. Некуда бежать.

Идет схватка уже без оружия и те ублюдки, что удерживали меня все это время, становятся жертвами двух весьма активных спецназовцев.

Они оба дерутся, как хищники, ножами вспарывая свою добычу, слишком отточено и умело, а потом синхронно вдруг кидают окровавленные тела и шагают по направлению… Ко мне.

Я теряюсь от ужаса. Кричу во все горло и отпрыгиваю в сторону, как вдруг… парни стягивают маски, открывая половину лица.

Боже, огромное спасибо!

На меня тяжёлой волной обрушивается облегчение, и я падаю на колени с радостным возгласом.

И пусть лица сосредоточены и злы, но я знаю их. Они мое единственное спасение. Пришли за мной. Мои названые братья.

Два солдата, что служили под началом моего отца. Именно он когда-то ввел их в дом и сделал почти членами нашей семьи. Они лучшие в своём деле. Лучшие офицеры антитеррористической организации.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Это, надо сказать, помимо весьма опасной привлекательности, которую они использовали для выполнения многих заданий.

Отец ими гордится и ничего удивительного, что именно Захар и Ренат пришли меня спасти.

Ни слова не говоря, меня подхватывает на руки Ренат, так, что я тут же обхватываю его бедра ногами и вцепляюсь в крепкую шею мужчины. Сразу становится уютно и хорошо, как дома, а не посреди пустыни. Захар же выстреливает в целившегося в нас врага.

Внезапно крышу просто снимают и на нас, крутя винтом, спускается вертолет.

Дыхание от потока воздуха перехватывает, но я слышу:

— Спрячь мордашку, Киска.

Сзади ко мне подходит Захар.

Он обнимает меня со спины. Небольшая заминка, трос, пояс для безопасности и вот мы втроём поднимаемся в воздух. Я и мои вечные няньки, вымахавшие в двух упрямых солдафонов.

И не смотря на страх, отчаяние, боль, тошноту, я счастлива, потому что два моих любимых, названных брата, защищают меня, а теперь накрывают коконом силы и мощи.

В этот момент не думала о лёгком призрачном возбуждении, что теплилось на дне моего тела. Сейчас не время. Да и вообще не время. Эти два великолепных мужских образца — мои Ангелы Хранители, и воспринимают меня как сестру.

И это правильно. Пусть остается все как есть. Не нужно им знать, как сильно тянет низ живота от воспоминаний о самой грязной, порочной фантазии… Оказаться в четырех мускулистых руках.

Глава 1

Ненавижу черный цвет. Всем своим существом. Но именно его в моей жизни последнее время так много.

Гроб. Ленты. Платья.

И я должна плакать… должна. Но слез нет. Не было даже, когда крышку гроба опускали в землю, а парни в военной форме стреляли в воздух оповещая, что умер гла1ва ФСБ.

Мой отец.

Годы все же взяли свое, а месяц моего плена окончательно добили его. Сердце встало, когда меня грязную, полуобнаженную привезли на базу Ренат с Захаром. Он обнял меня и… все.

Момент, тусклый взгляд, пару фраз и он обмяк в моих руках.

Больно до глубины души, обидно, но слез… их нет.

Может быть потому что не было между нами никогда близости. А может быть потому что он спросил, не осквернили ли меня эти животные? Это привело меня в шок.

Я была счастлива, наконец, увидеть его, а он даже перед смертью думал не о моей жизни, а о том, что подумают о нем люди.

Что его дочь, не дай боже, кто-то испортил.

Сердце стучит сильнее, оно пытается пробить ребра, когда вспоминаю, как на похоронах меня прижимали к себе Захар с Ренатом.

Не братья, но кажется, что роднее нет. Мы — единство.

Бывает ли вообще такое? Или мне это все кажется? Может, я слишком глубоко погрузилась во все эти нелепые фантазии…

И что странно, плачу я только тогда, когда отпускаю их в очередную командировку. В других ситуациях я кремень. Вот настолько я к ним привязана. Глупо, да.

Сейчас у них отпуск, что очень удачно совпало с датой оглашения завещания, которое оставил отец. Неужели знал, чувствовал, что… нет, нет, не мог…

Оглушающий звук хлопающей двери пугает. Вырывает меня из состояния транса. Отрываю взгляд от окна в библиотеке нашего дома и вскрикиваю.

В груди разгорается огонь от вспыхнувших чувств. Пришли. Не могли не прийти. Как же я рада!

Не думая о последствиях, подскакиваю с кресла, бегу к ним на встречу. С отчаянным визгом кидаюсь на шею Захара. Мужчина такой горячий и большой. Плотину столь долго сдерживаемых эмоций прорывает.

Рыдаю белугой в огромную, твердую грудь мужчины. Чувствую на голове тяжелую руку Рената и цепляюсь за его мощную шею.

Топлю их своими слезами, радуясь их поддержки и терпению. Отстраняюсь, оглядываю каждого с головы до ног. В костюмах. Даже не привычно видеть их такими.

Но как же хорошо, что они рядом. Я скучала. Дико. Невыносимо. Лучше защиты и быть не может. И мрачные мысли о поведении отца отступают. Я дома, в безопасности, с самыми близкими людьми.

Ренат гладит шею, массирует под волнами растрепанных волос затылок, наверняка зная точки, отвечающие за расслабление.

И пальцы его… такие крупные, опытные знают свое дело. Возможно причина в предках, так лихо управляющих дикими мустангами в степных прериях, а возможно в военной подготовке.

Захар так приятно держит за руку, переплетает пальцы, сносит в мозгу все грани разумного своим терпким, мускусным запахом. И вдруг… прижимается сзади. Я в растерянности, но не сдвигаюсь с места, не могу… это же ничего не значит. Просто мое воображение играет с моим разумом.

Как я скучала по своим мальчикам!

Скучала по военным байкам, подколам, по ухмылкам, по переглядываниям. Они словно могут общаться без слов, понимают друг друга на ментальном уровне.

Такие разные, даже по национальности, они являют собой почти одно целое.

Даже внешне чем-то похожи. Кроме, пожалуй, фигур. Если Захар высокий, поджарый, умеющий передвигаться со скоростью дикой кошки, то Ренат напоминает скорее гризли, удар лапы которого может быть смертелен.

Я завидую им жутко. Их дружбе. Их невероятной силе и свободе. Особенно свободе передвижения.

Завидую тому, что у меня никогда не было…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 2

Вот даже сейчас они главные, а я снова между ними в своеобразном нескончаемом плену. Так было всегда, но вот сейчас…

Успокаиваюсь окончательно. Ерзаю находясь между ними, ощущая, как жар четырех рук опаляет нервные окончания. И в мозгу вспышкой стреляют предательские картинки и образы запретных фантазий.

Ох, нашла блин время и место.

Пытаюсь получить свободу в передвижении. Но кажется не судьба. Горячие руки обвивают мою талию, жадно сжимают, почти не давая сделать глоток воздуха.

Я поднимаю голову, наблюдая привычное переглядывание. Пугают их взгляды. Особенно сейчас. Чувствуется незримое напряжение скользящее между нами тремя. Мужчины что-то замышляют, что-то не хорошее. В отношении меня. В один момент они обращают внимание на меня, и я упираюсь руками в две груди.

Мне немного не по себе. Душно. Волнительно. Воздуха все меньше. Мускусный запах ласкает вкусовые рецепторы. Дурманит. Есть стойкое желание остаться в таком положении навсегда, выдать протяжный стон, но я все равно отступаю, а парни как будто приходят в себя. Мы приходим в себя.

Что же это все значит? Это все было по-настоящему?

— Ты ничего вроде, даже поправилась, — прочищая горло, говорит Захар и получает подзатыльник от Рената. Морщится, и я понимаю причину удара.

Они прекрасно помнят в каких обстоятельствах видели мое исхудавшее, грязное и почти обнаженное тело.

Стыдно вспоминать, особенно стыдно от мыслей, что тогда блуждали в моей голове. Это было ненормально. Видимо стресс так повлиял на меня и мой мозг просто переклинило, мысли понесло не в ту степь. А я ведь даже не спросила о тех женщинах, что остались на нижнем уровне гарема Мухаммеда, Шейха из Арабских Эмиратов. Надеюсь им помогли и отправили по домам, к своим родным.

Мнусь на своём месте, немного смущенная тем, что стою перед ними в обычном домашнем, розовеньком топике с принтом Спанч Боба. Стыдно. И я чувствую, как мои щёки начинает нещадно жалить, делая мое лицо ещё более нелепым в данном случае.

Завещание будут зачитывать через пол часа, а я еще не готова, да и вообще не знала, что они придут так рано меня навестить.

— Наша принцесса выросла, — говорит Ренат после неловкой паузы, обращаясь к своему боевому товарищу. — Мне становится страшно за наши…

Я очень хочу узнать, что он хотел сказать дальше, но наш разговор и разглядывание друг друга прерывает громкий стук в дверь. Ой…

В кабинет входит адвокат отца, держа в руках чёрный чемоданчик.

Пора…

Извиняюсь перед ребятами, спешу в свою комнату, чтобы надеть ненавистное черное платье, которое все же необходимо. С грустью смотрю на розовую пижамку… мой ночной протест мрачности и боли. Возвращаюсь в библиотеку, где все меня уже ждут, чувствуя, будто обстановка давит, так и хочется вырваться отсюда. Высвободиться. Почему эта мысль пришла именно тогда, когда Ренат отодвинулся от Захара и жестом руки указал на место между ними.

Чуть приподнимаю уголок рта. Все-таки с ними, сколько себя помню, всегда было легко и непринужденно. Теперь мы можем стать полноценными друзьями, ведь я выросла и мне не нужны больше няньки. Теперь им не нужно меня оберегать.

Сажусь на стул и думаю, что на месте Панина, нашего адвоката, всегда сидел отец. Вот прямо так же за огромным дубовым столом вишневого цвета в окружении наград и картин с военными, историческими баталиями.

Отец, он был… Такой же, как война. Взрывоопасный. Разрушительный, бескомпромиссный, он подавлял и подчинял всех своей энергетикой. Особенно маму. Она не выдержала. Ушла. Меня с собой забрать он не позволил. До сих пор задаюсь вопросом почему. Даже запретил с ней общаться. Я не знаю, как сложилась ее жизнь. Ещё один шрам на моем сердце.

Странно, но подобные же чувства у меня вызывает Ренат. Пугающие. Он тоже война. С Захаром все же попроще, он больше весельчак. Хотя бывали некоторые моменты в прошлом, что пугали до жути…

— И так. Всех приветствую, — официальным тоном заговорил Панин. — Сегодня мы собрались здесь…

— Ревизор, — шепчет мне на ухо Захар, и я пытаюсь строго на него взглянуть, но от его ухмылки по телу разливается приятное тепло, и я беру его руку в свою. Так мне легче. Так мне хорошо.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда огромная, шершавая ладонь Рената приземляется ко мне на колено, а после сжимает до легкой боли. Поворачиваю к нему голову, вижу, что его взгляд направлен на наши сцепленные с Захаром руки.

Мне показалось, или он смотрит с ревностью во взгляде? Конечно, показалось, по-другому и быть не может.

Ну вот и все. Сейчас я узнаю, что будет со мной дальше. Хотя и ежу понятно, что отныне я сама за себя отвечаю, одна одинешенька, без отцовской поддержки.

Но с его деньгами. И с возможностью делать, что вздумается. Это приятно щекочет нервы. Свобода так близко.

— Сейчас я оглашу последнюю волю умершего — Жильцова Анатолия Васильевича, — говорит адвокат, направляя на меня нервный взгляд.

Глава 3

В груди становится тесно. Меня преследует странное предчувствие, что здесь таится какая-то подстава. Не может все пройти идеально, не с отцом.

— И так… — говорит адвокат, кладёт свой чемодан на стол и вводит нужные цифры. Неспешно достает документы.

Именно Панин был посвящен во все тайны. Друг семьи и, наверное, единственный человек, который понимал отца.

А я?

А что я… Я девчонка. Когда-то я еще хотела подстроиться под отца. Состригла волосы, стала ходить в военный кружок. Пришла к нему и сказала, что пойду в армию. Буду как он и его солдаты, не хуже.

Дура…

В мои четырнадцать он не понял моих стремлений. Дал мне пощечину и сказал, что бабам место на кухне, а не на поле боя. Я не возненавидела армию, но во мне подсознательно засела установка, что мужики должны служить. Что без стандартного срока в армии мужчина не может состояться.

Может быть поэтому я напрочь отшивала парней, которые гордо заявляли, что их отмазали предки и армия для дебилов. Для меня это крайне дико и ненормально.

Меня пихают в бок, вытягивая из мыслей, как со дна океана и я, хлопая ресницами, сосредоточиваю внимание на происходящем.

— Вы все слышали? — спросил меня Лев Дмитриевич Панин, и я честно покачала головой.

Он тяжело вздыхает и обреченно смотрит на свой лист бумаги, потом вопросительно на Рената. Ну и я. Только у того челюсть сжата. Зубы почти скрипят. А моя коленка в его руке почти хрустит, так сильно он ее сжимает.

— Вот старый хрен, — удивляет он меня словами, судя по всему об отце, и поворачивается ко мне всем корпусом. Кидает взгляд на свою руку. И убирает, словно ошпарился. — Твой отец хотел уберечь тебя от непродуманных поступков, — выплевывает он слова, начинает явно издалека.

Кровь стынет в жилах от его тона. Что это значит?

— Ближе к телу, — прошу я и слышу, как адвокат откашливается, чтобы я следила за языком. Но меня волнуют не приличия, а то, как пристально смотрит на меня Ренат. — Да что происходит? — вскрикиваю, начиная злиться.

— Трындец, — слышу я сбоку и оборачиваюсь к Захару. Злой. Даже непривычно. — Нам придется жить здесь. Пол сраных года! Чтобы получить следующее назначение и звание. Иначе… — ох хватается за свою голову и проводит по своему отбритому по-военному ежику. — Гражданка… — цедит сквозь зубы.

Мой мозг не воспринимает данную информацию, в голове каша… что он сказал?

— Что за бред! Вы будете жить здесь?! — я смотрю на обоих и, кажется, мой мир начинает рушиться в этот момент. — Со мной?! И только потом получите возможность и дальше щеголять по миру? — пытаюсь я осознать происходящее.

Все трое кивают. Уныло. Тяжело.

Нет. Не правда. Просто такого не может быть, мать твою!

— А ты свои деньги… — кто-то из них говорит это.

Я вроде слышу слова, но они как разбросанная по сознанию мозайка, не могу собрать общую картину. Хоть и стараюсь, ползая на коленях. Что-то не то, где подвох?

— Я не понимаю, — выдаю с нервным смешком, продолжая глядеть по очереди на каждого мужчину в этой комнате, ожидая получить вразумительный ответ.

— Екатерина Анатольевна. Для защиты вашего капитала и контроля за вашим поведением молодые люди приставлены к вам… — монотонным голосом начинает объяснять адвокат.

— Няньками, — подбираю я правильное слово, и парни издают неопределенный звук похожий на рычание.

Я нервно вскакиваю, оборачиваюсь, смотрю по углам. Это не по-настоящему. Не может быть правдой! Такое вообще бывает? Мне уже давно стукнуло восемнадцать! Я взрослая девушка, умеющая за себя постоять.

Этот фарс должен закончиться прямо сейчас!

— И где скрытая камера?

Расхаживаю по комнате, пытаясь найти доказательство того, что это всего лишь глупая шутка. Переворачиваю весь стол вверх дном, подбегаю к рядом стоящему дивану и раскидываю подушки в сторону. Оглядываю библиотеку, ища, где может быть спрятан сей прибор.

Взяв стул, несу его в сторону висящей огромной картине, но мужчина, а им оказался Ренат, останавливает меня, отбирая несчастный стул, что я не собиралась отдавать без боя.

— Это не шутки, Киска, все вполне серьезно.

— Не называй меня так! — разозлилась я на Рена совершенно необоснованно. Но именно он в компании Захара теперь препятствие к моей свободе!

— Я Катя! Запомни раз и навсегда! А, нет! Для вас — Екатерина Анатольевна! Да что за бред! Мне двадцать лет! Я почти всю жизнь жила одна, а сейчас вы хотите, чтобы два перекаченных тестестероновых солдафона читали мне на ночь сказку? — это я говорю нашему семейному адвокату, что стоит в стороне и с удивлением во взгляде смотрит на меня, словно я сумасшедшее создание. — Может, они меня еще и в постельку должны укладывать, чтобы всякие злые насильники в нее не забрались? — процеживаю ядовито, сжимая до боли кулаки.

Глава 4

Захар хохочет и тоже поднимается, вставая рядом, возвышаясь над моей головой, как гора.

— Расслабь булки, Екатерина, даже если бы мы хотели…

— Заметь, даже, — поддакнул Ренат. А мне в этот момент захотелось дать ему подзатыльник.

— Мы не сможем.

— Че это? — язвительно задаю вопрос. — Бромом вас в армии перекормили?

Ренат напрягает скулы, а на виске пульсирует вена. Он медленно подступает ближе, и я как-то резко сжимаюсь, смотрю на него снизу-вверх. Боже, какой он огромный.

В голову приходит слова «даже если». Даже если они оба захотят, я вряд ли успею даже крикнуть: «помогите, насилуют!».

Одно отточенное движение, и я на полу. Распятая. Второе, и платье разодрано в клочья. Беззащитная. Третье движение, и шлепок по заднице. Еще парочка и с двух сторон толкаются огромные, твёрдые кувалды… Очнись, Катя! О чем ты думаешь?!

Эти два увальня теперь твои враги. Те, кому отец доверял настолько, что решил приставить их ко мне опекунами. Ненавижу! Зачем он так поступил? Настолько мне не доверял…

— Эти полгода мы должны, мало того, что присматривать за пигалицей, которая вообще не знает, что такое слово «спасибо». А еще мы должны держать свои члены подальше от тебя. И знаешь, что…

Ренат подходит вплотную. Глядит колко, с превосходством. Скрадывает и без того густой воздух. Давит темным взглядом всю смелость и язвительность. Недопустимо, Катя! Самец должен знать, что не он тут главный, иначе проходу не даст.

— Я скорее пущу себе в лоб пулю, чем променяю твое тощее тело на службу.

Так. Так. Так.

Я на мгновение замираю. В голове толчками стучит кровь, образуя в мозгу стремительные мысленные цепочки. И результат одной из них я и выдаю.

— То есть, если вы не продержитесь со мной полгода, или… если трахните меня. Я получаю деньги немедленно? — с хитрой улыбкой смотрю я на Захара. На него всегда проще смотреть. Нет удушающего огня в глазах. Легкие брызги, не более. — А вы больше никогда не будете рисковать жизнью в горячих точках?

Парни переглядываются над моей головой, прекрасно понимая, к чему я клоню. Неужели мозги ещё могут работать?

Бросаю взгляд на Панина, и он с бледным лицом смотрит в документы, перечитывает. Хороший знак.

— Очень грубая формулировка, но… верная, — подтверждает, вытирая выступивший пот со лба.

— Я права, — расплываюсь в довольной улыбке, отталкиваю Рената с дороги и следую к двери. — Это мне подходит. Вы, дорогие няньки, не продержитесь и недели.

Плюс-минус пару дней.

— Мы в армии воспитывали целые отряды первоклассных машин для убийств. Что нам какая-то вертихвостка, — зло проговаривает Ренат.

— У нас выдержка похлеще монахов в пост.

Да неужели, малыш? Просто раньше в ваш монастырь не заглядывала я.

— На войне, как и в любви, все средства хороши, — бросаю я фразу, зная, как им хочется бросить в меня что-то твердое.

Стук сердца бьет по ушам, а в голове прорисовывается план дальнейших действий. Это будет проще простого.

Полгода! Очень смешно, отец.

Забегаю в комнату, не закрывая дверь, оставляю ее на распашку.

Снимаю чертово платье, даю волю своей груди и остаюсь в одних трусиках, плюхаюсь на огромную постель звездой.

Смотрю в зеркальный потолок на себя и неосознанно вспоминаю слова Рената о тощем теле.

Вот здесь он ошибся, и мы оба это знаем. Благо природа и частые тренировки сделали своё дело, доведя мою фигуру до идеала. У них нет ни единого шанса против меня. Они уйдут сами, по своему желанию, никак иначе.

Опускаю ресницы, давая волю своим самым грязным фантазиям, провожу рукой по коже, что в момент покрывается жалящими мурашками. Вниз к главному сосредоточению нервных окончаний в женском теле, под резинку трусиков.

Оглаживаю в круговом движении и вздрагиваю от осознания, что я взмокла. Вспоминаю объятия мужчин и крепкие руки, что сжимали и удерживали рядом.

Боже, это кажется таким неправильным и запретным, что возбуждает с ещё большей, дикой силой. Испускаю глубокий стон, не думая, что могут услышать.

Интересно, что бы было, опустив они руки на интимные участки моей кожи… какого бы оно было. Великолепно. Проникаю пальцем не глубоко в дырочку, натирая комок желания.

Открываю глаза, сморю на себя развратную, с блестящим взором. Щеки горят, губы приоткрыты в немом восхищении. И… остываю почти на пике наслаждения. Не могу, нет.

Встаю с постели, тяжело вздыхая, закрываю ранее открытую дверь, прислоняюсь к прохладной поверхности. Скатываюсь вниз, царапая спину.

Груз произошедшего сваливается на меня, скапливаясь в глазах, и даю волю расплакаться.

С четким пониманием, что моя жизнь отныне никогда не станет прежней. Пугающие перемены дышат прямо в затылок. Но я не сдамся, не поддамся эмоциям и выйду победителем, счастливая.

Ничто и никто не встанет на моем пути.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 5

Планы планами, желания желаниями, а няньки, действительно, поселились в моем доме.

Эти два бугая оккупировали мой спортзал, мой бассейн, мою, черт возьми, кухню! А их русский рок, пусть я тоже его люблю, разносился звуками электрогитары по всему дому.

Вещи этих мужчин лежали буквально везде, куда не плюнь. В каждой. Сраной. Комнате.

Обычно думают, что девушки, заселившись к парню жить, заполняют всю территорию своими безделушками. Да как бы не так!

Рен с Захаром поимели наглость завезти новую технику и без какого-либо спроса обставили дом всякой не понятной для меня хренью.

Эти два свинтуса не знали, что такое порядок. И все своё свободное время я что и делала, как ходила и складывала все на свои места.

А в гостиной, где висели лишь НАШИ с отцом фотографии, отныне красовались их зажравшиеся рожи.

Это было последней каплей моего ангельского терпения. Во мне проснулось дикое желание убивать.

И я сначала, действительно, решила быть хорошей. Ну правда. Глупость. Они же друзья. И не должны меня лишать свободы. Потому что мне, между прочим, уже двадцать лет.

А значит вылазка в поход с однокурсниками должна состояться!

— Нет.

— Что значит нет, Ренат! Захар, скажи ему! — ошарашено стояла я и хлопала ресницами, пока за моей спиной уже ждали четыре рослых парня и две девочки — припевочки.

Нормальные ребята. Но один взгляд на них, и у нянек как отрезало. В чем их проблема?

— Ты остаешься дома. Мы несем за тебя ответственность. И я не собираюсь бегать по лесу и собирать твои останки, — продолжал причитать идиот.

— Да какие останки! Захар, скажи ему! Мы же друзья! Вы мои…

— Можешь считать на эти полгода нас врагами, но ты никуда не едешь, — Захар вытолкнул одногрупников за дверь.

А мне только и оставалось, дрожа от гнева слышать, как шурша гравием друзья уезжают.

— Вы… вы… — слов просто не было.

Нет их и сейчас. Именно поэтому уже неделю я с ними не разговариваю. Потому что… бесят. Вот вынуждают впервые желать людям гадости, что не вяжется с моим характером.

Да чтобы у них машина поломалась, шины прокололись, или сдулись их накаченные мышцы. Ну или облысение! Разве я прошу так много? Крошку справедливости!

Насчет пожеланий импотенции почему-то мыслей не возникало.

Сраное завещание.

Отец, мать твою, почему же ты со мной так обошёлся? Неужели я давала повод сомневаться во мне? Такой подставы не могла ожидать.

А эти два тупоголовых солдатика запомнят эти дни, проведённые со мной в одном доме, на всю оставшуюся жизнь! Будут вспоминать, вздрагивать и перекрещиваться! Как же бесят, я не могу!

— Ты чего бурчишь там себе под нос? — слышу я женский голос позади себя.

— Алька! — поворачиваюсь на звук и бегу к своей подруге.

Она на днях прилетела из Майями, где отдыхала с очередным кавалером.

Абсолютно порочная, развратная, красивая, но при этом верная подруга. Да и просто зачетная девчонка.

— Я рада, что ты приехала, мне так не хватало поддержки!

— Тебе? — удивленно вскидывает она нарисованные брови, и я усмехаюсь.

В это трудно поверить, учитывая, что именно я выручаю ее из всяких передряг. Очень часто. Иногда миссия кажется невыполнимой.

— Ну учитывая, что я осталась фактически сиротой, — здесь мой голос оседает, — а меня заперли в доме как прокаженную, веселиться не приходится.

Не то что веселиться, отвлечься нет никакой возможности. И я продолжала реветь каждый вечер от несправедливости и одиночества.

— Мне жаль твоего отца, — обнимает она меня, а потом вдруг шепчет на ухо: — А кто тебя запер в доме?

— Няньки.

— Значит по телефону твоя истерика была настоящей. Отец оставил тебе наследство в виде, — она делает неопределенный знак рукой, показывающий эффект члена за щекой, и тут же давится смехом, — двух тестостероновых нянек?

Шутница хренова.

— Целых две! Ты прикинь! — громко восклицаю на всю свою комнату.

Так громко, что Звёздочка — мой белоснежный шпиц, спрыгивает с постели, фыркает и, виляя хвостиком, покидает неугодные ей персоны.

Вот сучка! Ты погляди, какие мы нежные стали!

— Рассказывай! Все и в мельчайших подробностях, — восклицает девушка, с энтузиазмом хлопая в ладоши.

Знаю я, о каких подробностях она желает узнать. Маленькая, грязная шлюшка.

Глава 6

— Я не видела их члены, — щелкаю языком, закатывая глаза.

Упаси Боже. Этой радости мне ещё не хватало.

— Ну как так? Неужели даже кусочка… — она делает губы буквой «о», — огромного члена.

— Ни одного. Я вообще планирую их убрать из дома раньше, чем увижу хоть кусочек.

Смеюсь с подружки. Так свободно о гениталиях и деньгах может говорить только она. Вообще, у нее тоже отец военный. Но он столько мотается по миру, что до дочери ему нет никакого дела.

Не знаю, что и хуже: моя ситуация, где отец следил за каждым моим передвижением, или ее, где его просто не было все время.

Мы усаживаемся на мягкий ковёр и я, набрав в легкие воздуха, выдаю на легке все как есть.

— Двое его подопечных. Ренат и Захар. Я рассказывала тебе о них. Они теперь должны жить здесь, — кривлюсь я и вижу каким предвкушением горят глаза этой чертовки.

— Оба? Как интересно. У меня никогда не было группового секса, — ее лицо приобретает задумчивый вид, словно она пытается вспомнить что-то подобное.

Неужели? Очень удивительно.

— А у меня и обычного не было. Так вот, — развожу руки в стороны и тяжко вздыхаю, высказывая вслух свои предположения. — Рен будет жрать мою еду, спать на моих кроватях и командовать мной по полной программе! А Захар…

— Стой. Не слова больше, — вдруг поднимает она руку вверх, прося меня заткнуться, а потом вскакивает и устремляется к моему гардеробу.

Там среди вещей лежит коробка, которую я забросила несколько лет назад. Как раз после ухода мамы. Потому что там и ее снимки, единственные оставшиеся в этом доме. Остальные отец все выбросил в мусорное ведро и, не думая, поджег.

Она копается в фотографиях, но я не хочу на них смотреть. И неожиданно выуживает снимок, победно улыбаясь.

— Если ты говоришь об этих двух красавцах, то я не могу понять твоей паники.

Она показывает мне фото, и я задыхаюсь от острой боли в груди.

Это они, после бассейна. И я между ними. Мы улыбаемся, смотря в объектив. Счастливые. Словно выстрел из прошлого. И они уже тогда мне все запрещали. Бесили неимоверно. Как и сейчас. Но зато катали на мотоцикле, бросали в воду, играли в приставку и учили себя защищать. Мне казалось, что мы были одним целым.

Как же давно это было. Потом новая командировка и после этого они больше не появлялись. Я так и не поняла, почему. Наверное, им просто надоело со мной возиться.

Это все я пересказываю Алле, и та смотрит на меня как на дуру, крутя пальцем у виска.

— Серьезно не понимаешь? В твоем доме внезапно пропали все зеркала? У них просто встал на тебя, а ты — дочка наставника. Вот и смылись.

Если бы было все так просто… нет, здесь, возможно, причина совсем в другом.

— Да нет, — отклоняю голову. — Бред какой-то.

Да и совсем девчонкой я была. Это потом начала форму наращивать в спортзале. Когда мне стало совсем скучно без них, и я не знала, чем можно себя занять.

— Ты уже и в семнадцать была огого, а судя по тесным плавкам, мужики то не железные. Неудивительно, что они ходят угрюмые. Целибат, знаешь ли, никого не радует.

— Да им нельзя со мной. В завещании сказано…

Не успеваю досказать мысль, как Алька падает на кровать и задорно хохочет.

— Нет, серьезно?! Твой папаша сказал им тебя не трогать?

Смотрю на неё и мысленно закатываю глаза. Секс — любимая тема для этой девушки.

— Ох, бля! Да ты представляешь, как они бесятся! Это как постоянно чуять носом пирожное, но брать в рот нельзя. Брать в рот…

Она снова заливается смехом, и даже мне на душе становится легче.

Вдруг наш смех прерывает звук ревущего мотора. Мы переглядываемся и тут же бросаемся к окну.

Алька буквально прижимается носом к стеклу и наблюдает.

Огромный внедорожник, кроваво красного цвета, останавливается на стоянке в моем дворе, открываются две дверцы и, собственно, из тачки выходят ОНИ. Эффектно так выходят. Не хватает только эротической музыки для полной картины.

Глава 7

— Ва-ау! Ты ещё жалуешься?! Было бы на что, дура! Да я уже растеклась лужицей, — верещит Алька, тяжело дыша. — Какие они огромные! А ручищи! Ой, ты погляди, какая у тёмненького круглая, крепкая попка! Давай милый, нагнись пониже…

Да, у Рената действительно отличный орех…

СТОП.

Что? Чего это она? У неё так-то парень есть! И не один. Какая к херам попка, у моего… няньки!

Встряхиваю девку за плечи, выдергивая ее из транса. О чем это она там думает?! Неприятный угол впивается в мозг. Ведь это на меня у них стояк. Так что нечего заглядываться. Мое! Руки прочь.

— Тебе слюнявчик принести? Так-то это враги, — ревностно бурчу себе под нос. — И мне нужно выкурить их из дома. Немедленно!

А все дело в чем… все дело в том, что в снах уже прочно поселились проклятые фантазии. И в каждой из них меня окружают четыре руки. Только руки. Но даже их хватает, чтобы я проснулась вся потная, часто дышашая, со своей рукой между ног.

Это не нормально. Это неправильно. Запретно. Им срочно нужно меня покинуть, потому что еще немного и лужицей растекусь я, умоляя делать со мной все, что им вздумается. А такого допускать нельзя.

— Хотела бы я иметь ТАКИХ врагов… чтобы они жестко и долго… — продолжает эта краля.

— Не хочу этого слышать! — бесцеремонно перебиваю ее, не желая выслушивать чужие эротические фантазии.

Особенно, когда они так созвучны с моими!

Ой, что это кольнуло в моей груди? Сердечко пошаливает. И это явно не тахикардия.

Я не говорила? Учусь на врача, так что различить могу.

— И как же ты это сделаешь? — спрашивает немного погодя Алла, смотрит на меня, приподняв одну бровь.

— Надо вынести мозг настолько, чтобы они залезли в свои тачки и кометой вылетели из моего дома.

Только вот как? Довести военного до ручки очень тяжело, выдержка у них и вправду железная. Знаю по отцу.

— Или трахнуть, — предлагает подруга, сжав свои бедра, но тут же хмурится, увидев мою недовольную моську.

Ну это на крайняк. Сначала я опробую другие варианты.

— Давай без подобных методов. Я же не героиня любовного романа, чтобы продавать свою честь за свободу.

— Тогда, — она закусывает полную губу и обводит взглядом околодомную территорию, впивается в бассейн и хлопает в ладоши. Ну крутая же она, скажите? — Вечеринка! Посмотрим, как твои жеребцы смогут проконтролировать пьяную толпу молодежи.

Задумка, конечно, шикарная, но…

— Ну думаю, что они позволят кому-то сюда войти, — задумчиво кусаю палец.

Да и вообще идея дикая. Вечеринка в доме отца. Он бы просто убил меня. Нет. Убить это слишком мало.

— А мы сделаем так, чтобы они узнали о ней в самом разгаре.

Ммм?

— Не понимаю…

— Ну, Киса, ну включи мозг. Ты же медик!

А причем здесь это… да ну нет, она же не имеет ввиду…

— Усыпить? — вскрикиваю я и тут же зажимаю себе рот рукой. — Ты хоть представляешь, что они со мной сделают!

Накажут. И так, что я пожалею, что вообще родилась на белый свет.

— Ни-че- го, — чеканит она каждый слог и снова бросает взгляд в окно. — Что они смогут сделать с маленькой, беззащитной девушкой?

Эти самцы уже стянули рубашки и копаются в моторе. А я, черт возьми, не могу оторвать взгляд от их прокаченных спин. От капель пота, блестящих на коже.

У одного такого приятного смуглого оттенка, у второго чуть бледнее. А между ног тоже течь.

Не-ет. Пора заканчивать, а то через полгода я превращусь в озабоченную, готовую броситься на любого. Вон, даже на нашего престарелого садовника.

— Ладно. Усыпить, так усыпить. Но, если что…

— О, киса, я с радостью приму наказание за тебя. Сначала от одного, потом от второго. А лучше от обоих сразу.

Да, конечно! Так я и позволила это сделать!

— Это неправильно… — пытаюсь вразумить подругу, ну и себе напомнить.

— Ну что ты заладила, — цокает она языком. — Зато приятно. Совсем как Кристина стала. Еще в монашки подайся.

Крис, наша общая подруга, со своими замашками о правильности. Вот она бы нам по головам постучала за такие разговорчики.

— Мне и в нормальном мире неплохо, — отнекиваюсь.

— Ну вот иди и готовь волшебные коктейли, — на мой вопросительный взгляд она закатывает глаза.

И я киваю. Точно, снотворное.

— Значит уже сегодня…? — тело дрожит от предвкушения и страха.

Извините за мой французский, но мне будет п*здец. Попа чувствует неладное.

— Ну, а чего тянуть? — говорит она. Завязывает узлом под грудью мою длинную рубашку, чтобы оголить животик и сдёргивает пониже штаны. — Вот так ты сможешь отвлечь внимание.

Да ну нет. Не настолько же они озабоченны… ведь так?

— Главное не привлечь лишнего, — бурчу себе под нос, пока спускаюсь на кухню, чтобы сделать коктейли с секретиком. Печально вздыхаю, рассматривая идеально чистую кухню. — Ненавижу вечеринки.

Глава 8

Не, вообще, идея шикарная. Алька превзошла себя, ничего не скажешь! Однако, было два огромных, покрытых мускулами, сексуальных НО.

Подружка-то ушла, виляя своими шикарными булками, а я уже битый час стою под дверью спортзала и не могу решиться войти.

Трусиха! Только пускаю слюни так же обильно, как пот стекает по спинам этих сволочей! Ну, серьезно. Нельзя быть такими идеальными и бесячими одновременно. Это вне закона!

Я уже знаю, что по головке меня за такую подставу не погладят, скорее надают по заднице. Но, собственно, кто не рискует, тот не пьёт шампанское! Главное, чтобы потом это шампанское не вставили мне куда-нибудь…

Так, спокойно! Катя. Тебя, в конце концов, назвали в честь ракетной установки! А значит, ты должна быть смелой и решительной! Не меньше!

А они должны были сами отказаться от этой глупой затеи жить в твоем доме. Ты же просто защищаешь свою территорию, ничего большего.

Пытаюсь найти себе оправдания и настроиться на сие действие. Скорее всего, именно это я и буду лепетать, получая от них беспощадное наказание. Но это будет потом.

Какое мне, увы, неизвестно. Но само то, что они взбесятся, не покидает моих мыслей. Да и вообще, эта вся затея адреналином растекается по венам. Будоражит.

Жарко. Руки подрагивают, стаканы на подносе трясутся. Но сдаваться нельзя. Только вперед!

Делаю глубокий шумный выдох, выпрямляю спину, смотрю на почти вываленный из рубашки второй размер груди и делаю решающий шаг.

Надеваю на себя фальшивую, самую милую, на какую способна, улыбку и ногой толкаю дверь.

Все, мне п*зда. Ну, в смысле я захожу.

Мамочки!

Ну обязательно заниматься без верхней одежды?! Здесь вроде не так уж и душно. Разногишались!

Матерь божья, как сказала бы Кристина!

Им надо срочно запретить выходить на улицу. Нельзя быть такими сексуальными.

Ренат делает приседания со штангой, и Аля была права… У него действительно шикарная задница. Орешком. Так и хочется проверить, какая она твёрдая на ощупь. Ммм…

Мысленно бью себя по рукам. Уже покалывающим от желания рукам.

Захар качает без того огромную бицуху. Стоит спиной ко мне, и я впервые вижу его татуировку. Огромный Лев, красивый, как и он сам. До этого я видела только верхушку тату, ту, что находится на шее. Животное в огне, но ему не больно, это его стихия. Необычное сочетание. Как и сам мужчина. Противоречивый.

Закусываю губу и сжимаю бедра. Ну хватит, я скоро стану тряпочкой у них в ногах. Засранцы!

Я жадно, словно путник после пустыни, который пьет воду, наблюдаю, как напрягаются мышцы его сильных рук. Вздуваются от напряжения вены. И млею. Теку, не иначе.

Но отдельное внимание можно уделить мясистому прессу мужчины. Не сухому, как у всех молоденьких парней, с которыми я знакома.

Кубики с большей массой и более глубокой прорисовкой, его тоже хочется пощупать. Провести по каждому, а лучше прочертить мокрую дорожку языком.

Меня просто несет, в глазах уже темнеет, еще немного и колени подогнутся.

— Какие-то проблемы, Киска? — слегка дергаюсь, когда слышу голос Рената рядом с собой.

Наблюдая за Захаром, я и не заметила, что другой нянька оказался слишком близко.

Оу. Его грудь полностью забита темной краской. Иероглифы, черепа, змеи, все свободные участки кожи. И это захватывающее дух зрелище.

Насколько мне известно, у него татарские гены. Темноглазый, черноволосый, в общем, жгучий самец. Бабы, наверное, толпами за ним бегают.

Кажется, и я готова уже рвануть, стягивая на ходу, ставший тесным, бюстгальтер. Да, я бы так и сделала. Однако, его характер… не самый легкий, это мягко говоря.

Поднимаю взгляд и падаю в, обжигающую страстью, бездну его взгляда. Глаза карие, сейчас кажутся чернее ночи. В них нет просвета, только тьма.

И меня ведет. Качает от возбуждения. Хочется еще немного и растечься у него на груди, подставить губы для поцелуя. Он кажется таким сильным, что удержаться невозможно.

— Я принесла вам холодный фреш, вот, — пытаюсь прийти в себя, вспомнить о миссии.

Ренат с трудом переводит взгляд с моих губ, опуская их ниже. Упирается в грудь и только после моего наигранного кашля, моргнув несколько раз, смотрит на поднос.

На нем свежевыжатые соки с одним маленьким ингредиентом. Но об этом им говорить не следует, ведь правда?

— С чего бы это? — Захар бросает заниматься и с хитрой улыбочкой подходит ко мне сзади.

Заглядывает через спину и замирает, потому что на пути его взгляда тоже оказывается выпяченная грудь.

— Какая неожиданная щедрость и… богатство… — и он так же зависает на месте, стоя высоко надо мной.

С Захаром, кстати, намного легче. Он — душа компании, веселый, сговорчивый. Душка. Хотя есть у него тоже один маленький недостаток…

Он вспыльчивый. В один момент мужчина с тобой шутит, а в другой все, что было у него под рукой, летит нахрен в стену. И ты не понимаешь, в чем, собственно, причина и что именно вывело его из строя. За секунду перед вами может возникнуть не обаяшка, а озлобленный, неконтролируемый, просто вселяющий страх зверь, а не мужик.

Оба слишком опасны.

Как же между ними горячо, как в духовке. Еще немного и я почувствую себя жаренной индюшкой, нашпигованной двумя…. Спокойно.

Ну окружили, ну жмутся, ну упирается в твою задницу стояк… о Боже… Захара. Нехилый, я вам скажу стояк. По телу проходит дрожь. Мне же не может казаться? Нет. Все по-настоящему.

— Так что ты говорила, — приходит в себя Ренат, отдергивая руку от моей груди.

Ох! И когда только успел, подлец. Кажется, мы втроём находились в странном трансе. Остановите это кто-нибудь!

— Сок, — шепчу еле слышно, давясь ощущением нирваны, которое меня преследует между ними. И вот уже по моей груди и спине стекают капли пота.

Ещё пару минут здесь и от меня ничего не останется. Бежать, Катя! Одумайся, пока ещё не поздно. Выползаю между ними, чуть как бы случайно задевая каждого. На свободу.

— Сок? Сок — это прекрасно, — выдает Ренат хрипло, залпом жадно выпивает стакан, не прекращая зрительного контакта.

Захар, недолго думая, следует его примеру.

Ох, это было опасно и волнительно. Два идиота. Говорю им ещё пару фраз, и довольная выхожу из зала. Легкое возбуждение продолжает проследовать меня, не давая опомниться.

Глупая улыбка растягивается на моем лице. Поддались моему манипулированию. Шикарно!

Ну что, мальчики, игра началась! Вас ждёт очень интересная ночка.

Глава 9

Подружка не подвела, чертовка. Завалилась ровно в девять и в красках, пока копошилась в моем гардеробе, рассказала, кто сейчас придет и что будет делать. И мне с каждым ее словом становилось страшно. Это будет нечто.

Учитывая, что подобного плана вечеринку я устраиваю в первый раз, волнение билось в мозгу ударами молота, запуская в кровь огромную дозу адреналина.

Мне должно быть стыдно. Перед недавно умершим отцом так точно.

Но с другой стороны я дочь военного, я спланировала операцию, я должна добиться успеха. Просто обязана довести все до конца.

Отвоюю свою территорию, на которую позарились эти два мужика. Не хотят уйти по-хорошему, значит пулей вылетят с боевыми ранениями.

Стоим две мадам у зеркала, наводим последние штрихи, как вдруг в дверь звонят. И моя смелость куда-то резко испаряется.

Подружка всучивает мне початую бутылку Джек Дэниэлса, а сама бежит открывать.

Я с сомнением смотрю на золотистую жидкость, потом на фотографию отца и поднимаю руку.

— За тебя отец. Хотел мальчика? Получай бойца, — говорю гордо и делаю глоток.

Горло тут же обжигает, и я откашливаюсь, делаю ещё пару глотков через силу, чувствуя, как в голове становится пусто и хорошо.

Так и надо. Просто забыться. Не думать о собственных фантазиях, обидах на отца и желании быть свободной. У меня все будет, без сомнений. Надо потерпеть. Они не выдержат. Я просто утоплю их. Не справятся с моим напором.

Алька с кем-то внизу хохочет, впуская толпу друзей в мой, пока еще целый, дом, я же иду проверить, хорошо ли подействовала доза снотворного.

Прохожу мимо комнаты Рената, вижу, что он лежит животом вниз, полностью укрытый одеялом и зажимает руками подушку.

Отлично. Один выбит из строя.

В комнате Захара, бывшей гостевой, была полутьма. Сам полуголый — ну кто бы сомневался — развалился на кресле. В ушах были наушники, а глаза плотно закрыты.

Я уже хочу уйти, поворачиваюсь спиной и слышу скрип кресла и шорох одежды.

Замираю статуей и бросаю взгляд в зеркало на стене. Спит. Вот это я труханула.

И как бы я объяснила свое появление. Зашла пожелать сладких снов?

Да еще в таком наряде. Платье почти не оставляет простора для воображения, обтягивая мое гибкое тело, как лайковая перчатка. Он бы явно воспринял это по-другому.

Я пару раз выдыхаю, снова хочу сделать шаг, но замечаю, что полотенце, в котором спал Захар немного съехало.

О. Мой. Бог.

А под ним…. Ничего.

Черт! Уходи. Катя. Просто уходи. Не буди зверя.

Не пытайся нарваться на неприятности, они и так тебя преследуют все время.

Сразу врезаются воспоминания отростков, которые совали сквозь прутья камеры, когда я была в плену. Темные. Маленькие. Отвратительные.

Но то, что выглядывает из-под махровой ткани, кажется… интересным.

Облизываю губы и быстро делаю несколько шагов по направлению к Захару. Смело, однако.

Он же спит. Я им такую ударную дозу насыпала. И вроде вообще не реагирует, дрыхнет как убитый.

Оглядываюсь, словно кто-то может застать меня за неприличным занятием, и сажусь в ногах своего младшего няньки. Какой вид! Я не перестану восхищаться его идеальным, отточенным прессом, рукам, что забиты тату.

А эта дорожка из волос, в которую хотелось зарыться пальцами, вела прямо к…

Медленно протягиваю руку и отвожу полотенце в сторону, открывая шокирующий обзор.

Дыхание тут же перехватывает от величины, что даже в полусонном состоянии была весьма и весьма крупной. Длинной… Хм…

Прикладываю ладошку для примерки и понимаю, что длина далеко ее превосходит. Да я просто шокирована, это мягко сказано.

От члена исходит жар, словно внутри него генератор энергии. Земное ядро. Настоящая лава. И меня тут же бросает в пот, а во рту резко пересыхает.

Между ног тут же теплеет. Становится влажно. Трусики все же придется сменить.

Поднимаю взгляд на Захара. Но он все так же спит. Чуть посапывает. А значит… Решаюсь. Прикасаюсь пальчиками к самому концу, что реагирует на мои несмелые прикосновения.

Вспоминаю, какой на вид половой орган у трупов, что мы рассматривали в медицинском. Вообще ничего общего.

Он такой… бархатный.

На ощупь как персик.

И я сразу вспоминаю этот сладкий вкус, как его мякоть может таять во рту.

И чувствую, что сердце от предвкушения птицей рвется из грудной клетки.

Надо уходить, но я только… О…

Он неожиданно стал увеличиваться и твердеть. Буквально разбухать как губка на глазах.

Я тут же отдергиваю руку. И вот он уже по прошествии нескольких секунд скукоживается в обратное положение.

Я улыбаюсь сама себе и снова касаюсь члена.

Указательным пальцем снимаю прозрачную капельку с головки. И вижу, как снова он хочет воспрять духом.

О, божечки. Прямо научный эксперимент! Неужели мужчины могут возбуждаться во сне.

А интересно, могут ли они во сне кончить?

Я понимаю, что это уже какая-то дикость, но я беру палец в рот, ощущая солоноватый вкус смазки. Прикрываю глаза и плавлюсь от запретного удовольствия.

Меня кидает то в жар, то в холод. Вожу по огромному торчащему как кол органу то вверх, то вниз, завороженно наблюдая, другой рукой сжимая и разжимая свою торчащую грудь.

Тело наливается приятной тяжестью, и рука с груди сползает все ниже, почти касается кромки влажных донельзя трусиков, а губы сами тянутся к тому самому розовому персику.

Зубы хотят его надкусить и ощутить сладко-соленый вкус. Получить свою дозу кайфа. В голове туман.

— Катька! — слышу шипение из коридора и тут же вскакиваю.

Накрываю член полотенцем, но оно даже не натягивается, зараза такая!

— А вот ты где… Ох, матерь божья! — прижимает Алька руки к пылающим щеками и как загипнотизированная идет на огромную змею.

Мою, черт возьми, змею. Ведь это я только что управляла ею словно музыкой флейты.

Быстро бросаюсь на амбразуру и почти силком вытаскиваю из спальни глазеющую подружку. Не на что ей там смотреть. Пускай на своих мужиков зарится, а в сторону моих даже не дышит.

Закрываю двери и слышу звук разбившегося стекла.

Что. За. Хрень?

— А….

— Что там? — спрашиваю строго и быстрым шагом иду к лестнице.

Злоба на себя накрывает. Сердце готово разорвать грудную клетку. Нет, надо кончать с парнями. Я просто себя не узнаю. Это не я, а другая, не знакомая мне девушка.

Я ведь чуть в рот не взяла. Впервые. Еще пару мгновений…

— Вечеринка началась, — пожимает плечами Алька, а я ахаю, наблюдая, как вроде бы не большой дом все заполняется и заполняется новыми людьми. Словно пространство становится резиновым.

Глава 10

Спускаюсь вниз медленно, шагая как по минному полю, и мгновенно окунаюсь в какофонию разнообразных звуков.

Алька же наоборот стремительно бежит вниз и буквально врезается в смуглого иностранца в дорогом костюме и очках. Он обнимает ее, прижимает к себе, но при этом снимает очки и жадно осматривает мое тело.

Меня передергивает от неприятия, и я отворачиваюсь. Какие-то странные кавалеры у Аллы. Мне стоит снова поговорить с ней об этом. Но это потом, после решения моих проблем в лице двух нянек.

На глаза попадается пара, судя по всему пришедшая пососаться на моем любимом диване. Вот суки.

Мне невольно становится одиноко, ведь за всю жизнь я так никому и не осмелилась подарить поцелуй. Никому. Никогда. Отворачиваюсь от этой милой парочки.

Так… а вон те, просто пьют без остановки, словно вернулись из Сахары. Откуда здесь вообще столько бухла? Коробки со спиртным стояли буквально везде.

Но меня же больше всего заинтересовал танцпол. Моя тайная фантазия, осуществлению которой отец был категорически против.

— Пусть жопой трясут другие, ты девушка серьезная!

И вот его не стало. Свобода! И только я хотела исполнить мечту, стать танцовщицей, появились эти двое.

Ну ничего.

Уже завтра они покинут мой дом, я уйду из медицинского и подам документы в хореографический вуз! Ничто и никто меня не сможет остановить. Хороший настрой. Боевой.

Беру бокал с шампанским, делаю глоток и жмурюсь от удовольствия. Так в груди горячо. В голове пусто и тело само начинает ловить ритмы и биты латинской мелодии. И я отдаюсь танцу, так, как никогда не отдавалась.

Сквозь круговерть движения на глаза снова попадается тот незнакомец. Он уже стоит у выхода, но продолжает жечь меня темным взглядом. Музыка заглушается громким биением сердца. Пространство на танцполе сужается до мизерных размеров. И меня пробирает холод, словно я снова оказываюсь в грязной вонючей камере, а со всех сторон суют отростки.

Не нравится мне этот Алькин друг. Опасный.

Наваждение прошло в тот момент, когда меня толкает какой-то парень в розовой футболке, так грубо, что я спотыкаюсь о свои ноги и чуть не прочерчиваю пол. Это же Фил! Уже хочу его окрикнуть, и хорошенько обматерить, но меня почти сбивает с ног любительница мужских орехов.

— Видела, какой мужик? — спрашивает Алька и счастливо вздыхает, указывая на того самого. — Он зовет меня на море, но я пока играю в невинность. Тебе понравился?

Я думаю нет, так что пожимаю плечами. Для меня есть два эталона мужской красоты. И этот тип не вписывается ни в один из них.

— Видела только, что он совсем не вписывается в нашу студ. пати. Староват.

— А мне такие нравятся. Взрослые, самостоятельные, грубые даже, — с придыханием шепчет Алька и прикусывает губу. — Такие, что могут даже наказать за провинность…

Подруга продолжает щебетать, а я оглядываю заполненное пьяными людьми пространство, ловлю на себе несколько заинтересованных взглядов и сглатываю.

Черт. Мне кажется я сама не поняла, что наделала. Ну разгонят они пати. С чего им уходить-то? Кажется, это западня. Ловушка, в которую я самолично себя загнала.

И почему мудрые мысли приходят уже после свершившегося поступка? Почему иногда не остановиться и не подумать на трезвую голову? Как разгребать буду это дерьмо, м?

Слышим плеск воды и бежим к бассейну. Там уже разгар вакханалии, девчонки сняли лифчики, и парни принялись активно слизывать с их сосков соль для текилы.

Спокойно. Спокойно, Катя. Даю себе установку молчать. И наслаждаться. Пусть новые няньки разгребают эти завалы стаканчиков, бутылок и пьяную молодежь сами. Может, где пара презервативов найдется. А может, чего поинтересней.

В голове возникает образ из фильма «Девочки сверху», где героини учились одевать презерватив ртом.

Ох, к коже приливает жар. А ведь я час назад тоже могла бы потренироваться. Передо мной был весьма такой опытный образец, размером с хороший крупный огурец. Очень крупный.

Нет. Так нельзя. Такие паразитирующие мысли нужно выводить из башки. А для этого нужно выгнать парней. Обоих. Из моей жизни и дома.

Ко мне кто-то прижимается сзади, но я даже не глядя делаю удар своим прокаченным орешком и слышу вой боли.

Нашел тоже, куда и к кому прижаться, придурок.

И тут меня осеняет. Контакт! Тело к телу.

Делаю очередной глоток шампанского. Гениально!

Мне нужен компромат.

Что-то мерзкое, после чего Захар с Ренатом никогда не смогут посмотреть в глаза начальству. Да и вообще никому, стоит это выложить в сеть. Я, конечно, не собираюсь выкладывать, но припугнуть-то можно? Немножко. Напустить шумихи.

Осталось найти жертву разврата. И… желательно мужского пола. Обвожу взглядом загруженное людьми пространство и натыкаюсь на Филиппа. Того самого в розовой футболке. И ни для кого не секрет, что привлекают его далеко не киски.

О, мой бог, это оно. Иди сюда, мой голубой друг.

— Ты что задумала? Это законно? — замечает Алька мой взгляд.

— Вечеринка — это ничто. Нужны более радикальные методы.

Иду к Филу, пошатываясь на каблуках, делаю новый глоток шампусика.

Ну… Для смелости. Потому что план просто дичь, но если сработает, то песня Кипелова еще долго будет звучать в моей душе.

В этот раз даже Алька меня отговаривает, пытается вразумить, загородив путь, но я настойчиво продолжаю его. Ну почти… Держусь за нее, не сводя взгляда с цели, которая, кажется, уже не знает куда бежать.

Чувствую, как от спиртного приятно разгорается в груди. Тело расслабляется. Сознание становится затуманенным. И вот уже поступок, что я собираюсь совершить, не кажется мне таким мерзким. Скорее забавным. Это должно быть весело. Представляю, сколько лайков может набрать данное видео.

Беру гея, парня с фотокамерой, что кружился рядом и, кажется, заглядывался на голубка и тащу всех наверх. Туда, где спит Ренат. Что ж, первой жертвой оказывается он.

Без слов, жестом указываю парню, что делать и тот радостно кивает, облизываясь на бугор, прикрытый одеялом. Снимает с себя майку и медленно устраивается на огромной постели. Наклоняется к нему и неспешно спускает одеяло вниз.

Второй парень предвкушает сенсацию и настраивает камеру, давая нам знак немного подождать.

— А если он проснется? Ты сошла с ума, — шепчет испуганно и возбуждённо Алька, во все глаза рассматривая полуобнажённое тело Рената.

Совершенное тело.

Охрененное тело даже в расслабленном состоянии. Я тоже залипаю. Обрисовываю взглядом каждую выпуклую мышцу, вены, грудь и упрямый подбородок. Идеальный мужик, особенно во сне, когда не показывает свой дурной характер.

Алкоголь и возбуждение давно сделали свое грязное дело, и я теку, как грязная сучка. Сжимаю бедра и слышу почти оглушающий щелчок фото вспышки.

— Блять, — выругивается фотограф, а меня пробирает дрожь острого, как боль, страха.

Пиздец Господа. В этот же момент в голову Филиппа упирается огромный ствол пистолета, а подружка поднимает визг.

Глава 11

Сквозь сон настойчиво пробиваются мужские духи. Приторные. Они до тошноты заполняют обонятельные рецепторы, а самое главное п*здец как злят. И странные звуки, а именно перешёптывания.

Вкус снотворного в коктейле я различил только тогда, когда с тела сбежало подгоняемое разумом, как розгами возбуждение.

То есть, когда сучка ушла, виляя своим белым аппетитным задом. В такой я не прочь… Блять… Захар тоже не дурак. Все понял.

Мы стояли в спортзале, как два идиота, с охрененно твёрдыми стояками. Мозги в кашу. До нас дошло, что это был не добрый жест, а самая настоящая бабская подстава. И я бы сразу ее обман раскрыл, но эти два шарика над рубашкой, и тень сосков сквозь лифчик, и запах. Такой что выть зверем хочется.

Отбросить условности и условия. Нагнуть ее к стояку, причиной которого она и стала, и заставить сосать. Долго так, причмокивая. Заставить брать в рот, даже сквозь сопротивление, даже сквозь слезы.

Смотреть, как слюни стекают по подбородку, и размазывать их по лицу. Влажно шлепнуть ее по щеке, а потом просто насадить по самые яйца… сука… Эти сны как зараза, и ничем их не выведешь. Даже ее снотворным.

Даже два пальца в рот не помогли вывести всю хуйню, которой нас накачала эта маленькая дрянь. Так что пришлось прилечь и сном разогнать дремоту. На пару часиков.

А потом мы бы пошли разбираться с этой неадекватной. Лучше бы членом. Он бы прекрасно подошел ее дрожащим губам.

Но внезапно весь эффект вещества смыло летним ливнем, когда ко мне прижалось это.

Человеком обозвать язык не повернется, а педиком воспитание не позволяет.

Проще пристрелить, тем более, судя по его испуганному виду, это очередная выходка и задумка Кати.

Сказать, что я ахуел, это ничего не сказать.

— Ну что, Киска. Мне снести ему башню? — задаю ей вопрос, потому что она осталась одна, остальные ее друзья позорно сбежали, заслышав щелчок затвора. — А может переломать ему все пальцы для начала, м?

Дрожит от страха. Кажется, вижу даже слёзы в глазах и сожаление о содеянном. Бедная овечка прям. Ох, Киска, слишком поздно ты подняла белый флаг.

— Не надо, Ренат. Прошу, не надо, — мотает головой девчонка, разметав волосы и тут я замечаю, как она одета.

Моргаю несколько раз, не веря своим глазам. Что за вид дорогостоящей проститутки? Это что, платье или майка? Тогда где ее ебанные шорты?

Быстро бросаю взгляд в окно, в которое бьют лучи светомузыки.

И снова на нее. Убью.

Своими руками придушу. Если это то, о чем я думаю.

Она пятится к двери, продолжает мотать головой, держась за сердце. Ой, какая актриса. Оскар в студию.

Я же просто отталкиваю дрожащего пиздюка и бросаюсь к окну.

Ох, ебать…

— Ты что за хуйню там устроила!? — реву я раненным зверем и поворачиваюсь к ней, но ее уже и след простыл.

Сука. Шустрая. Животные инстинкты трубят погнаться за ней. Догнать. Зажать и отыметь. Но вовремя вспоминаю, что я в одном не слишком плотно завязанном полотенце. Матерясь себе под нос, натягиваю на голое тело джинсы. Хватаю ствол и пулей вылетаю из комнаты.

Чуть не налетаю, на столь же полуголого не понимающего, что происходит, Захара.

— Катя? — тут же спешно интересуется друг. — Что за ебанный шум?

— Я тебе об этом и говорил! Бабу нужно держать в узде. Пора показать ей, что за все надо платить.

Захар спешно застегивает джинсы, и мы спускаемся на первый этаж. Переглядываемся. Народу до хрена. Какие-то телки. Почти голые, но сейчас меня интересует конкретная. Толпа зелёных сопляков, что курят прямо в доме и бухают.

Играет дерьмовая музыка.

Захар подходит к колонкам и выстреливает несколько раз из своей пушки. Те, кто в доме, быстро, в панике начинают ретироваться.

Выбегаем во двор на поиски своей жертвы и видим, что сучка довольно быстро скачет на каблуках. А толпа расходится перед ней, как волны перед катером.

Успевает забежать в крытую беседку, но не успевает закрыть за собой двери.

Захар ставит ногу и буквально вытягивает оттуда сопротивляющуюся и испуганную Катю.

Руками берет в кольцо.

Жмётся к ее идеальному телу, и я замечаю стояк у друга, которым он трется об ее зад. Мудак. Удерживает за сиськи, пытается заглушить ее сопротивление.

Картина, конечно, ахуеть, какая сексуальная. Но лучше бы на его месте был я!

Она пытается его боднуть лбом, ищет коленом пах, чтобы нанести удар. Ведет себя, как уж на раскаленной сковороде.

Заху это быстро надоедает, и он с проклятиями просто выкидывает ее в бассейн, дико орет вдогонку:

— Охладись, шизанутая!

Плеск воды привлекает внимание пьяной толпы. Отлично. Разбираться с Катей мы будем наедине.

Делаю двойной выстрел в воздух. Кто-то кричит, кто-то аплодирует. Неадекватное пьяное быдло.

— Считаю до десяти! У вас есть шанс убраться целыми! Иначе следующий выстрел может быть в вашу тупую башку.

Когда большая часть народа продолжает тупо глазеть на меня, открыв пасти, я наставляю ствол на того самого горе-оператора. Он моргает пару раз и как-то резко теряет пару сантиметров в росте. Подхожу к нему медленно, как хищник.

И все в миг замолкают.

Выхватываю аппарат и подбрасываю вверх. Резкий бросок руки. Выстрел. И под восхищенный вздох толпы, куски пластика и металла фейерверком разлетаются по всему пространству заднего дворика.

И только после этого толпа начинает расходиться окончательно. В темпе проигравшей стороны с поля боя.

Кто-то вон, даже уползает. Идиоты.

Перевожу взгляд на Заха, а тот уже некоторое время играет в гляделки с мокрой кошкой, чьи глаза разве что молнии не мечут.

Злишься? Ты еще не знаешь, что такое злость.

Еще не знаешь, что через минуту твои блядско-невинные глаза будут полны слез, а губы, столь влажные, будут умолять меня остановиться.

А я, кажется, остановиться уже не смогу. Тяну руку к пряжке ремня и думаю: да и не хочу.

Глава 12

Наказать.

Это желание растекается по венам, опьяняет, кружит голову, заставляет тело напрячься. Рукой сдергиваю ремень с петель и жду.

О, предвкушение это самое приятное. Особенно когда жертва и не понимает, что ее может ожидать.

Екатерина забирает волосы наверх, так, что сиськи тут же приподнимаются, пока мерзавка медленно поднимается по лестнице. Ещё не осознавая, что ее ждёт.

Первое, что бросается в глаза — ее влажные, пухлые губы.

Ну и чего ты их надула? Так еще больше хочется с размаху всадить между ними ноющий член. И смотреть, каким плотным колечком она будет всасывать его в себя, смачно причмокивая.

Мокрая полностью. Меня прошибает новый разряд тока, стоит ей подняться выше. Без белья. Блядство!

Сиськи, обтянутые белым платьем, больше напоминающим майку, просвечивают. Два округлых полушария с высоко стоящими маленькими сосками. Температура резко повышается.

Они так и просятся в мужские руки. Сжать, оттянуть, покрутить, услышать визг и шлепнуть, чтобы заткнулась, пока буду их вылизывать.

Хер пульсирует и стрелой тянется к ним. Глаза застилает неконтролируемая похоть.

Пара шагов. Хватаю за руку и тяну на себя, ощущаю на себе ее холмы, разворачиваю боком и шлепаю по мокрой заднице под испуганный, возбуждающий визг.

Пока только рукой с зажатым в ладони ремнем, ощущая, как от звука шлепка темнеет в глазах.

Блять… Не завещание, а подстава.

Бью снова в отместку, бесконтрольно трусь членом, что уж

Звук нового шлепка раздаётся на всю округу. Мозги просто отключатся. Я теряю соединение с реальным миром. Ей пиздец.

— Ты, — шипит Катя на меня, — что творишь, неандерталец?

Пытается развернуться лицом, но тщетно. Дергается. Но держу так крепко, что уверен, завтра ее кожа будет покрыта синяками.

— Только попробуй сделать это ещё раз! — кричит она мне в лицо, а я только и вижу, как шевелятся ее губы, как мелькает средь жемчужных зубок дерзкий язычок. Который так и хочется прикусить.

— Попробую, сучка, и не раз, — скалюсь на неё.

Реально кроет от ощущения ее беззащитности в моих руках. Как же легко ее сломать. Как же легко получить с ней удовольствие.

Пьяненькая. Кайф. Развести на трах еще проще. Стоит только…

Стоп, мужик. Завещание!

Злость снова заменяет возбуждение, делает стояк еще более упругим. Ещё один повод отшлепать по ее пухлой жопе, а лучше отыметь.

Да, блять! Хватит! Я в первую очередь солдат и не могу ослушаться приказа, увидев мокрую сучку. Не могу все испортить.

Отшвыриваю ее, переглядываюсь с Захаром. Тот не теряется, уже как хищник приближается. Незаметно. Сзади.

Катька своими дёрганными движениями и испуганным взглядом пробуждает потайные мужские желания.

Жертва — охотник. В данном случаи охотника два. Тем хуже для неё.

Красная шапочка и два серых волка. Кто знает, чем бы закончилась сказка при таком раскладе.

Милашка решила поиграть, да вот просчиталась. Мы играем только во взрослые игры. Правила у нас достаточно жесткие, не для таких нежных особ. И секс мы любим жесткий, чтобы девка верещала и билась в приступах оргазма.

Растягиваю в руках ремень и щелкаю волной, чтобы привлечь ее внимание.

Она дергается на месте, смотрит удивлённо. Щеки приобретают красный окрас.

Точно так же скоро будут выглядеть ее аппетитные булки.

— Н-не подходи, — хрип и мольба во взгляде. Но меня не пронять, я уже все решил.

Смотрит Катя то на меня, то на ремень в моей руке.

Делаю широкий шаг в ее сторону, и она разворачивается на своих огромных шпильках и… Врезается в грудь Захара.

— Куда-то собралась? — улыбается ей. Его явно забавляет данная ситуация, меня она заводит не меньше.

Хватает ее одной рукой за волосы, говорит ей что-то тихо на ухо.

Становится на одно колено и под визг толкает вниз. Вынуждает лечь через колено, оттопырив зад вверх.

Отличный такой зад. С мелькнувшей между булок влажной полоской трусиков, что съехали чуть в сторону.

Мы с Захаром переглядываемся. Понимаем друг друга без слов. Негоже нянькам так на подопечную смотреть, а тем более думать, в какой позе член будет заходить особенно глубоко. Тем более о ней.

Она запретная территория.

Это какой-то бред. Я никогда не ощущал себя настолько сильно озабоченным. Как сопляк, ей богу. Никогда это не приносило такого дикого удовольствия. И за это тоже ответит Киска.

— Ренат, — предупреждающе пытается образумить меня Захар, но поздно. Зверь внутри меня встал на дыбы.

Запах, удар и крик мучительной боли пытается проникнуть в затуманенный похотью гнев. Дыхание замирает. Кончик ремня касается полоски трусиков, ласкает под громкий девичьи плач. Прерывистый.

Захар любовно поглаживает ушибленное место, медленно вылизывает языком красную полоску, пока уже вряд ли сильно соображающая Катя хнычет головой вниз.

А я только и смотрю неотрывно, как между ног мелькает розовая плоть. Бешусь снова! Сука, с самой недоступной вагины.

— Нет! Не трогай меня, ты кусок дерьма, — поднимает на меня свои полные прозрачных слез глаза. — Что, нравится унижать девушек?! От другого ты не получаешь удовольствие? Животное.

— Сейчас и проверим, Киска.

Делаю новый замах, слышу испуганный крик и звук шлепка.

Охреневаю, осознавая, что мой друг положил свою руку на то место, куда был направлен удар.

Это приводит в бешенство. Джентльмен хренов. Всегда был неравнодушен к ней. А меня уже колбасит.

Почему он не доводит все до конца?! Теперь Катя будет думать, что ей все дозволено.

Особенно, когда к тебе так относятся. Баб нужно наказывать за провинности, чтобы в следующий раз думала башкой. Непослушание неприемлемо.

Захар заботливо, мать твою, поправляет ей юбку, поднимает на руки. Она тут же обнимает его в ответ, утыкается носом в шею, причмокивая губками.

И пока Захар несет ее в дом, меня посещает блядская мысль. Судя по виду Захара, не одного меня.

«Если ее трахнуть, она ведь завтра ничего не вспомнит».

Глава 13

Следую за ними в дом. Смотрю с завистью на то, как друг лапает девушку. Нашу дрянную девчонку.

Я бы мог это сделать сам, успокоить, положить на кровать, лучше, естественно, на свою. Растянуть, а после разогреть своим членом.

Он там в штанах изъявляет свое отчаянное желание запретного плода. Голодный. Пульсирует, ноет, поддергивается. Я быстро сжимаю ствол рукой, пытаясь ослабить блядское напряжение. Голова просто перестаёт работать в таких случаях.

Вот тебе и военный с невъебенной подготовкой.

Ладонь от единственного шлепка продолжает гореть. Мало, чертовски мало.

Нельзя было прерывать наказание, Захар не прав, сук нужно воспитывать, иначе сядут они на шею и свесят свои шикарные ножки.

Одна вон, кажется, свесила. С намалеванными красным лаком ноготочками, что так и просятся в рот. А в башке пульсирует: «эти ножки хорошо будут смотреться на моих плечах».

Нужен трах. И как можно скорей. Реально нужна упругая баба с узкой дыркой. Эту-то трогать нельзя, иначе все полетит к чертям собачьим.

Смотрю, как Захар заносит чертовку в спальню, и от греха подальше сматываюсь в свою комнату.

Переодеваюсь в свежую одежду, так как в этой весь вспотел. Надо хоть спарринг устроить, напряжение снять. Находиться в этом доме становится все сложней. Да и отдубасить Захара хорошенько не помешало бы. Чтобы руки не распускал, да приказы старших по возрасту слушался. Он может потерять контроль.

Разминаю тело, тяну мышцы, делаю сотню другую отжиманий на кулаках.

Короче, заебался ждать.

Психую и иду на поиски блудливого друга.

Это что за хрень собачья?!

За вечер охреневаю дважды, когда нахожу Захара в той комнате, сидящего около белоснежной постели.

Застываю.

Он раздел ее. Тварина. Переодел в короткую пижаму, в ту, что видели на первой встрече. Розовая, невинная.

Она сама-то в отключке. Лежит на животе, а этот придурок чем-то намазывает ей торчащий кверху зад.

Утомилась, бедняжка.

Захар медленно скользит своей огромной ручищей по маленькой попке Кати, оглаживает ноги, возвращается вверх, мажет кремом между сливочных булок.

Думаю, это точно лишнее.

А меня накрывает новой волной дичайшего желания. Стояк за пару секунд начинает давить башней на спортивные штаны.

Я нервно сглатываю образовавшуюся слюну и кладу свою ладонь на пах.

Она что-то мурлыкает, обнимая подушку, как любимого. Подаётся попкой к его рукам. Маняще выгибает гибкую спинку.

Зрелище настолько возбуждающее, что я готов зверем выть, лишь бы присоединиться.

Он сдвигает ее пижамные шорты вместе с трусиками вбок и меня прошибает, стоит увидеть мелькнувшую розовую девичью, сладкую плоть. И если я правильно понимаю, чисто выбритую. Блять.

Я знаю, что он собрался делать. И я бы не прочь его заменить, или помочь, но лучше нам отсюда свалить обоим.

Не даю Захару совершить ошибку и пустить все по пизде. Ни он, ни я не выдержим на гражданке.

Не даю придурку опустить свою голову к ней между ног. Топая, захожу в комнату.

— Ты больной? — озлобленно рыком кидаю в его сторону.

— Тихо… — шикает он на меня, но взгляда от манящей киски не отрывает. Сукин сын. — Ты подойди. Просто понюхай, как она пахнет… ммм…

Захар наклоняется к ней ещё раз.

Подхожу к нему, дергаю за майку вверх.

Всего трясёт. И меня, и его. Он не сопротивляется, лишь мотает головой. В этой комнате противопоказано находиться. Здесь все, вплоть до бантиков на

зеркале, сводит внутренности узлом похоти. И желанием трахнуть нежную хозяйку берлоги.

Девочка, словно борец сумо, одолевает хрупкое равновесие разума. Опьяняя собой всех рядом, буквально заставляя вставать на колени.

Толкаю в грудь Захара, заставляя выйти из комнаты. Пиздец, вот что это.

— Ты головой вообще думаешь? — беру его за ворот майки, тяну к своему лицу. — Брат, что за хрень ты вытворяешь?

Злость бурлит в венах. А рожа этого идиота лишь сильней выводит из себя. Он нас обоих погубит.

— Да брось, — толкает в ответ, и я врезаюсь спиной в стену. — Она в отключке, ничего бы не вспомнила. Мог бы и присоединиться, ты же знаешь, я не жадный.

Он ухмыляется, как змея в саду Эдема, и я невольно бросаю взгляд на белую дверь с плакатом: «Осторожно, злая кошка».

Злая-то может и злая, но желанная, от чего в груди сердце как часовая бомба тикает.

Неправильно это. Изнасилованием называется. Мы таким заниматься не будем.

Поворачиваю лицо к довольной роже Захара. Что творится у этого отшибленного в башке, я хрен пойму. Готов променять дырку на службу? Один трах на цель всей жизни.

Правила есть правила. Никогда ни к кому не привязываться. Потом отдирать намного больнее, чем сраный пластырь. Никаких личных связей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мы парни шумные были. Детдомовские. Нас часто брали к себе, как братьев. Потому что морды смазливые. Но пара шалостей и отправляли назад. Как ненужный отход, обратно на помойку.

К четырнадцати мы поняли, что жизнь, собственно, ещё то дерьмо, и нам его грести самостоятельно.

Вдвоём, без лишних лиц.

Армия стала лучшим выходом. Там всегда кормили, выдавали деньги, а вскоре появились привилегии. И хрена с два я променяю цели на мокрощелку. Не дождется.

Да и понятно же, что и Захар не сильно-то любит Киску. Трахнуть, да. В нем проснулся азарт. Мы часто делим баб. Но эти бабы на один раз.

Катя как никакая другая, заслуживает лучшего. Не двух отбитых и повернутых на войне солдат, а нормального парня. Которого мы выберем, естественно, сами.

— Если ты не забыл, у неё камеры напичканы по всей комнате. Мы сами их ставили! Ты же понимаешь, что этот компромат не в нашу пользу?! — напоминаю другу о самом важном и улыбка его тут же гаснет, как свет лампочки.

То-то же блять!

Осознаёт. Смотрит виновато.

Да затуманило ему мозг молодое женское тело, понимаю, сам не без греха. Но эта единственная девка, которую нельзя трогать. Нельзя и все. Руки пообрубать, но не прикасаться.

— Включи мозги и отключи свой хер, — советую ему, хотя самого колотит по жесткому и приходится сдерживать свои похотливые порывы.

Не было бы этого завещания и просьбы ее отца, сорвался бы уже. Возможно, наплевав бы на звания, но взял, что хотел. Уж больно хороша она, да и прикипела.

Захар недовольный, ушёл спать в другую комнату, громко хлопнув дверью, а я взял ключи от дома, закрыл нашу соседку… На всякий случай. От греха подальше.

Только вот перед этим сходил укрыл ее одеялом и все-таки втянул в себя сладко-соленый запах ее смазки. И когда выходил, чуял, что ведет меня с этого аромата, не хуже, чем с пары бутылок водки.

Это будут тяжелые полгода.

Глава 14

Просыпаться не хочется. Открывать глаза тоже. Встречаться с приставленными няньками тем более. Как им в глаза смотреть после того, как я умоляла себя не бить?

Ревела, как ребенок…

Это же надо было показать свою слабость. Свой страх. Опозориться.

Но ремень… Воспоминания о наказаниях отца живы во мне до сих пор. Болезненных. Неприятных. Порой таких несправедливых.

А теперь эти двое. Будут глумиться. Будут издеваться. Насмехаться.

А я сама виновата! Будет мне уроком. Не стоило затевать подобных игр прямо в лоб. Глупо, очень глупо. Я бы даже сказала, по-детски.

Нужно действовать тоньше, продумать стратегию и потихоньку ковырять им мозг, а, возможно, просто соблазнить одного из них.

Или… обоих.

Нет, нет! Никаких обоих!

О таком даже думать нельзя. Какая-то неправильная, дикая фантазия извращенца. А я не больная. Вполне здоровая девушка с обычными сексуальными предпочтениями.

Но в мозгу всплывает акулой на поверхность сознания эта картинка. Одна и та же. Воспоминание. Почти что иллюзия. Тонкая, как крылышко бабочки.

Вот я стою между ними. Напуганная. Вот задыхаюсь в ожидании их действий, в собственном страхе. В собственном запретном возбуждении. И вот уже хлесткий удар ремня становится желанным, а язык Захара просто раем.

Хватит!

У тебя много дел, Катерина. Пора отвоевать свою свободу, а не растекаться лужицей под притягательными носителями тестостерона. Это же обычные тупоголовые самцы, умеющие не белее чем оружие в руках держать.

Я сломаю их своей смекалкой и умом. Женской хитростью.

Именно с этим важным решением я и распахиваю глаза. Утыкаюсь в зеркальный потолок и морщу лицо. Терпеть его не могу.

Ну что за блажь я вбила себе в голову, когда его заказывала? Дурость.

Ах, да. Месть отцу, который решил за меня, где именно мне стоит учиться. Уже на следующий день я сняла крупную сумму с его счета и сделала себе это говно. Ну вот хоть бери кувалду и разбивай все. Хотелось ещё тату набить, но слава небесам, не совершила такой ошибки.

Рядом прыгает Звездочка и я понимаю, что последние недели заботилась о ней на автомате. Вот и сейчас она снова вильнула хвостом, словно напоминая о своем существовании и слиняла от меня и моего сумбура в мыслях.

Итак… с чего начать-то? Как действовать дальше? Ладно, что-нибудь обязательно придумаю. Альке там позвоню, а может решение само придёт в голову.

Потянувшись и размяв затекшие мышцы. Потерев пульсирующие с бодуна виски, я пытаюсь подняться и ощущаю жуткую боль на ягодицах.

Осмотр в зеркале дает понять, что все дело в двух длинных краснеющих пятнах. Следах от удара ремня. Ахринеть.

Суки! Это с какой же силой нужно было ударить? Это вам не просто отшлепать ради забавы. Это, мать твою, самое настоящее наказание. Будь они прокляты! Челюсть сжимается от злобы.

Ну попадись мне сейчас Ренат. Я его… Я его.

От гнева хожу по комнате как зверь в клетке, хватаю с полки полотенце и замахиваюсь как хлыстом.

Я бы его вот этим отхлестала! С удовольствием бы посмотрела, как он скуля просит пощады, как стоит на коленях, как молит раздвинуть…. Так, так. Опять не в ту степь. Ничего он не просит!

Радует, конечно, что Захар разумнее. Моя умничка, спас меня вчера от этого монстра. Возможно, с ним можно договориться. С его членом у меня почти получилось.

Останавливаюсь у двери и сглатываю. Это какой-то пиздец. Что не мысль, то разврат и блуд.

Слышала бы меня сейчас набожная Кристина. Или отец. Прикладываюсь лбом к двери и вздыхаю.

— Я схожу с ума.

Поток фантазий невозможно остановить. Они оба. По очереди. Вместе. Словно лес из роз. Красиво, пахнет прекрасно. Но приближаюсь и раны по всему телу. А если протиснуться сквозь него, то и вовсе можно остаться без кожи. Просто умереть. Между ними. Под ними. Под каждым в отдельности. Я не выдержу.

Надо холодный душ. Стереть из сознания порочные мысли и приниматься за обдумывание плана первостепенной влажности… важности, Катерина!

Рывком открываю двери и наконец тащу свою отекшую тушку в ванную.

На этаже их две. И я пользовалась самой большой. С огромной полупрозрачной душевой кабиной. Но, кажется, сегодня мне не повезло.

Потому что ее кто-то из вояк занял. Оккупировали весь дом! Как тараканы. Дихлофосом их что ли выкуривать.

Пар из полуоткрытой двери уже обволок треть коридора. Кто там устроил парилку?

«Мог бы и двери прикрыть, идиот», — думаю я, но вопреки всем правилам и нормам приличия вхожу в этот туман, и заглядываю внутрь, устланной черным кафелем, ванной.

Кто это такой неаккуратный? И кто сейчас получит по самые…

Ренат?! Матерь Божья. Несмотря на жар пара, тело прошибает озноб.

Ренат, мать вашу.

Обнаженный. Мокрый. Просто огромный.

И у него, судя по всему… огромный.

Дыхание тут же перехватывает, а в голове шумит толчками мгновенно захватившее меня возбуждение.

Оно как горячий шоколад, растекается по венам, заставляет часто дышать и прикусывать губу, чтобы не издать громкий, сладострастный стон.

Откуда такие чувства.

Нужно отвернуться.

Убежать.

Закрыться в спальне.

Но как же сложно оторвать взгляд от тугих, литых мышц. Сильных рук, что упирались в кафель стены. Вен, что как порезы пересекают смуглую кожу со стекающими дорожками воды.

Как можно не смотреть на спину, что как будто сильно напряжена. На вылепленное из гранита лицо, что подставлено каплям. На губы, что тесно сжаты, но иногда приоткрываются, чтобы вобрать в себя воду.

Невыносимо. Это кошмар. Мой эротический кошмар во всей красе. И сердце вскачь. И в горле комок. И по телу дрожь.

Но стоит мне опустить взгляд, как сердце почти останавливается. Огромный, смотрящий четко вперед.

Член.

И руку мгновенно колит иголками, как мне хочется заменить мужскую.

Она водит по стволу медленно. Ласково. Но очень уверено. Умело.

Внутри живота что-то приятно стягивается узлом, и моя собственная рука сама тянется к мгновенно занывшим соскам. И пока я сжимаю правый, рука Рената водит по члену все быстрее, кажется, что это точное движение гипнотизирует меня.

Я перевожу взгляд на его упругий мускулистый зад и тело сводит судорогой острого как колья желания. Оно колит в мозг, запуская вереницу видео проекций о том, что я могла бы сейчас сделать.

Раздеться. Откинуть лишнюю скромность. Пройти в душевую и слизать каплю с мощной, смуглой спины. Обвести языком каждую выпуклую вену, каждый рисунок.

Потом повернуть мужчину к себе лицом и опуститься вниз. Сесть перед ним на колени. Подчиниться.

И вот, когда я уже представляю, как в меня проникает его огромный член, как растягивает стенки горла.

Ренат уже в этот момент двигает рукой на какой-то запредельной скорости и напрягаясь всем телом выпускает несколько белесых брызг прямо в стену.

Ох, ты ж…

Облизываю пересохшие губы, во рту скапливается слюна, а в голове уже четкое желание попробовать его влагу на вкус.

И я уже почти проникаю рукой в свои шортики, чтобы коснуться сильно увлажнившихся складочек, как вдруг он поворачивает голову и сквозь запотевший барьер стекла обжигает меня взглядом и широкой белозубой улыбкой.

Тварь! Сука! Придурок самовлюбленный!

Я тут же взбрыкиваю, с громко стучащим сердцем, что кажется сейчас вырвется из груди. Стремительно выбегаю из ванной в свою спальню и закрываю дверь. Захлопываю с такой силой, что кажется дом начинает потрясывать. Точно, как меня.

Вот же урод дрочливый!

Прижимаюсь к двери затылком и шумно дышу.

Ох, Ренат!

Он это специально. Он поэтому и не закрыл дверь ванной, чтобы я стояла как дура и мечтала о несбыточном. Идиот.

Но не смотря на злость, тело все еще томится от желания и требует удовлетворения.

Все-таки прикрываю глаза и касаюсь промежности.

Легко. Невесомо.

А перед глазами легко встает идеальный образец мужчины, и я нажимаю сильнее. Обвожу пальчиками клитор. И пока в голове столь яркий образ, давлю на горошинку эпицентра и начинаю тереть.

Огромных размеров член.

Тру сначала медленно, задыхаясь от предвкушения экстаза. Стоны непроизвольно вырываются из сухого горла. Достаю грудь из рубашки и сильно сжимаю. До искр из глаз и помутнения в голове.

Вылепленные мускулы.

Ускоряюсь, предчувствуя скорую, долгожданную развязку.

Острый жесткий взгляд. Мерзавец, самовлюбленный, по-мужски красивый придурок.

Дыхание уже на пределе, я уже почти кончила. Двигаю пальчиками все сильнее, еще немного и тело заполнится ослепляющим удовольствием, а из головы улетучится все лишние проблемы и мысли.

Хоть на миг, но я стану свободной. Вот, вот… еще немного.

Еще…

Еще…

Давай же. Дай мне это!

Как вдруг в мир исступления нагло врывается резкий стук в дверь и гром-голос Рената:

— Катя.

— Блять! — кричу я раздраженно и пинаю со злости дверь пяткой. Открываю и шиплю:

— Ты не мог подождать?

Глава 15

Правда шипение быстро превращается в писк, когда я вижу в каком виде передо мной стоит Ренат.

Вы думаете в душе он был хорош?

О нет, именно после душа, свежий, со стекающими капельками-брильянтами воды по торсу, он просто великолепен. Просто гребанный Аполлон. Мать моя женщина, мои трусики уже можно выжимать.

И я как дура зачарованная не могу оторвать взгляд от этого совершенства, спуская его все ниже, туда, где под белым полотенцем что-то стремительно вырастает. Что-то огромное и устрашающее. То, что ещё пять минут назад извергалось струей в стену.

Разве ему не нужен перерыв? Или он сексуальный маньяк… Боже, мысли об этом ещё больше горячат мою кровь, а киска начинает пульсировать.

Но все волшебство момента портит его гадкая усмешка. Дьявольская усмешка искусителя из преисподней. Самый опасный мучитель. И я уже давно там. Варюсь в котле собственных фантазий. Грешных. Неправильных. Таких же обжигающих как этот черный, голодный взгляд татарина.

И я прихожу в себя, только когда это хамло протягивает мне полотенце. Розовые тучки рассеиваются.

Вот это палево!

Оставила его в ванной. Ну не дура ли? Но самое главное не то, что делает Ренат, а то, куда он смотрит. Что? На грудь!

Вот идиотка! Вытащила, а обратно запихнуть забыла. Вот такие мы девочки, забывчивые. А мужикам лишь бы увидеть оголенный участок нашей плоти. Совести у него нет. Мог бы и отвернуться. Ради приличия.

Резко, гордо оправляюсь, даже не собираюсь поправлять ничего при нем, и слышу весьма сексуальную хрипотцу, от чего акцент Рената становится заметнее. Очень эротично. Запредельно.

— Ты что-то потеряла…

Рамки приличия. Нормы морали. Учебник по этике не одолжите? Это точно.

— Ты ошибся, — в наглую вру я и выпаливаю. — Я была тут и… занималась важными вещами. А ты мог бы и подождать за дверью.

Он охватывает взглядом мое тело, обволакивает мужской энергетикой, запахом с примесью мятного геля для душа. Поджимает упрямые губы, которые хочется сделать мягче. Разгладить, поцеловать.

Хочется стереть с его лица вечно угрюмую, безразличную маску. Языком.

В миг я понимаю, что он не верит. Он же не дебил. Понимает, осознает и собирается разобраться, о чем говорят его сузившиеся, засверкавшие огнем глаза.

А мне страшно, потому что таким я его не видела никогда. Грозным как туча, напряженным как натянутая до предела струна.

— Я бы мог помочь тебе с… важным делом, — с прерывистым выдохом говорит он и грубо толкает меня в комнату.

Делаю замах рукой, чтобы этот придурок получил за свою наглость, но не успеваю. Даже подумать не успеваю.

Он перехватывает руку, оскаливается и резко заворачивает ее за спину. Двигает меня не к кровати, как я думала, — размечталась, ага —, а к комоду в углу комнаты.

— Ты что творишь?! — дергаю я телом, но он пинком раздвигает мои ноги и, прижимая одной рукой поясницу, шмякает меня грудью о твердую поверхность.

Второй без стеснений забирается ко мне в трусики. Слишком грубо. Дикарь хренов. Я стою с широко раздвинутыми ногами, ошалевшая подобным обращением к себе.

— Что ты творишь? Прекрати! — кричу я снова, а про себя шепчу: «Только не останавливайся».

Все, кабздец. Когда мозг с желаниями не в ладах, можно вызывать дурку.

Но не помогать же ему, не показывать, как на самом деле мне это нужно. Как он мне сейчас нужен. Его такая жесткая рука в моих шортиках.

Ренат замирает на несколько секунд, а потом шепчет на ушко, обжигая свежим, мятным дыханием.

— Помогаю с важным делом. Не видишь? Мы же не может позволить, чтобы из-за моего появления ты его не… кончила.

Господи. О, мой бог.

Ну откуда это во мне? Ведь я правильная. Хорошая. Но это условие отца и эти двое взрослых мужчин вскрыли ящик Пандоры.

Как бы не вскрыли меня такими темпами.

Теперь им придется столкнутся с темной силой, что я прятала в себе так долго. С темными, порочными желаниями, что я скрывала даже от себя.

А может быть это мой шанс на свободу? Соблазнить Рената прямо сейчас и дело с его огромным концом.

Они вылетят отсюда со свистом, так же стремительно, как сейчас трудится мужская рука.

О, да! Так приятно. Намного лучше, чем собственные пыхтения. То, что прикасается ко мне именно это животное, а по другому его и не назовёшь, делает мое тело более податливым и готовым к тому, что он может дать мне.

И вот пальцы Рената уже активно трут взбухшую горошинку клитора. Умело. Так же быстро, как бьется мое трепетное сердечко.

А мужская окаменевшая плоть кажется готова протереть дырку в моем заду. Так сильно он толкается в меня. Ох, если бы не шортики…

И это все только добавляет острых эмоций. Приближает меня к развязке. Ситуация накаляется до предела.

Я хватаюсь за угол комода, сжимаю зубы от накатившего волной больного желания. Выгибаюсь под давлением его руки, что все быстрее трет мне киску.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Но вдруг он прекращает сие действие. Усмехается на мой недовольный стон, что тут же превращается в вскрик, когда он шлепает меня в миг по оголившемуся заду.

— Ренат!

— Ты вчера не получила свое наказание. Ты была очень плохой девочкой.

Новый удар и я ощущаю, как между ног становится еще влажнее. Стекает капля по ноге. О господи, как внутри все тянет и ноет.

Не может быть. Ведь боли я боюсь больше всего. Но тем не менее, внутри живота происходит взрыв, по телу проносится вспышка ослепляющего удовольствия, как только крупные, жесткие пальцы снова касаются киски. Резко, требовательно, остервенело теребят, а сдавленный голос шепчет на ухо:

— Кончай, Киска. Покажи мне, как ты кончаешь… Давай, сейчас! Я не привык ждать… Ты грязная, маленькая хулиганка…

И струна внутри меня лопается с оглушительным звоном. Мой крик перекрывает тяжелая рука Рената, и я закрываю глаза и лечу с огромной высоты.

Обжигаюсь лавой. Сгораю в пламени как грешница и вою от кайфа. Такого со мной не было никогда.

И пока я выстанываю его чертово имя, пока я сотрясаюсь от оргазма, он поднимает мое обессиленное тело к себе, разворачивает, держа за талию и запрокинув назад голову, смотрит в глаза.

Я вижу каждую густую ресницу, каждую намечавшуюся морщинку возле глаз. Сама тяну голову к себе, сама напрашиваюсь на поцелуй, хочу отблагодарить за столь фееричный финал.

Касаюсь языком сама горячих губ. Чувствую твердость и шелк стали. Смотрю в чернеющие омуты глаз. Падаю туда, плавлюсь, гибну.

Его рука снова ударяет меня по заднице, но я больше не вскрикиваю, только влажно мычу и тут же получаю в губы:

— Сука ты, Катя.

А затем захват все пятерней волос и язык глубоко во рту. Так грубо со мной не обращался никто. Никогда еще я так не хотела подобной грубости.

И вот его кол уже без полотенца, вжимается мне в плоский живот, и я трусь об него все активнее, пока Ренат насилует мой рот и, кажется, планирует вырвать волосы. И я руками цепляюсь за шею, но тут же чувствую, как меня неожиданно поднимают в воздух его руки и просто бросают на кровать.

Отпружиниваю, и ошеломленно смотрю на торчащее оружие, что готово, кажется, убить меня. Столь огромное и темное, что меня начинает потрясывать. Как это может во мне поместиться. Никак, Катя, никак! Это невозможно.

«Возьми же меня», — шепчу мысленно, давно потерявшись в тумане испепеляющей разум страсти.

Изгибаюсь дугой, рукой собираю рубашку оголяя грудь, раздвигаю ноги, предвкушая как Ренат будет проникать в меня. Как будет жестко брать и дарить наслаждение. И уже шепчу:

— Не смотри так, возьми меня.

Но он не действует, просто молчит. Даже странно.

Ни комментариев, ни грубого шепота. Открываю глаза, чтобы выяснить в чем дело и ахаю.

Его нет.

Словно и не было.

И только аромат геля для душа разносит по комнате интимную атмосферу его недавнего присутствия. Его почти поражения.

И я даже смеюсь в голос. Сбежал. Быть этого не может! Вот же гад ползучий.

Не думала, что все будет так легко.

Просто нужно соблазнить Рената, а судя по всему он уже готов. Он моя главная цель. Его ожидает поражение. Он долго не протянет, факт.

Судя по всему, уже через несколько дней я закачу новую вечеринку.

Глава 16

Чего только не сделаешь ради поставленной цели. Иногда стоит прогнуться под ситуацию, либо как в этом конкретном случае… прогнуться под мужчин. Проиграть сражение, чтобы одержать сокрушительную победу.

«Разбить четыре яйца и взбить в блендере». Сделано.

Рената стоит дожать.

Он мужчина несдержанный, настоящий зверь, а значит нужно перед ним положить дичь. Меня. Лучше обвязанную голубой ленточкой.

Но для начала нужно усыпить бдительность с помощью умопомрачительного завтрака и… очень нескромного белья.

Мужики любят глазами. Так сказать, возбудить и тело, и желудок. Двойная атака. Нужно приложить щепотку усилий, потому что, судя по нашему утреннему рандеву, он почти готов совершить надо мной акт сексуального насилия.

А значит вылететь из дома быстрее, чем взбивает тесто мой блендер.

И то, что он ушёл, ещё не значит, что я проиграла. Это он показал свою слабость.

Что ни говори, а приятно быть слабостью такого мужчины.

— Так, какао.

А казался таким сдержанным… строгим, даже и представить не могла, что он способен на такую изысканную ласку. Жесткую, грубую… но очень приятную.

Впервые кончала не от своей руки. И это было настолько остро. Неожиданно. Пронзительно.

Интересно, Захар такой же?

Он кажется более милым, но я знаю, что это далеко не так. С виду белый и пушистый, а на самом деле настоящий похотливый подонок. Завлекает своей белоснежной улыбкой, но после того, как ты попадешь в его капкан, просыпается его настоящая сущность.

И это будоражит кровь в венах. Я бы хотела быть пойманной жертвой и оказаться в его лапах…

Так, стоп.

Цель — Ренат. А то меня в очередной раз понесло далеко. Не в ту степь. Но если не получится с одним, будем пробовать на другом. Должно быть даже попроще. Интереснее и более безопасней для своего здоровья.

И пока я мечтаю, как буду проводить операцию «соблазнение» с Захаром, что кажется более продуктивным, завтрак готов к употреблению.

Как, собственно, и я, судя по влажности между ног.

Достало… как же осточертело это непреходяще возбуждение. Мозги в жижу. Взгляд падает на барную стойку и мои щёки начинают нещадно гореть. А в груди щемить.

На днях смотрела один интересный видеоролик… совсем случайно наткнулась.

Двое мужчин. Одна девушка, перекинутая через стол. Один работает спереди, второй пыхтит сзади. Она не может даже кричать. И шевелиться. Ее кожа вся раскрасневшаяся, но ее лицо, оно было чертовски довольным и счастливым.

Неужели это может принести такое удовольствие?

В духовке звенит, выдергивая меня из несбыточных фантазий, звонок. Сообщая, что кекс готов и я аккуратно вытаскиваю противень, чтобы не обжечь голые участки кожи.

Голые, потому что сегодня я решила ходить по дому в одном, — да, да, не слишком приличном, — купальнике. Мне очень нравится, как он подчеркивает и показывает мою округлую, как два упругих шарика грудь.

Глупо? Возможно. Но в данном случае мое тело — главное оружие. Играть грязно я не боюсь, так же нарушать допустимые нормы для меня приемлемо. Главное — это победа. Не важно сколько бойцов выйдет из строя. Ведь так?

— Чем так ахуенно пахнет?

Слышу голос Захара позади себя и ощущаю, как он прижимается к моей спине крепким телом. Чувствую, как он втягивает запах моих волос на затылке. Руки обнимают за талию и… он тут же отходит, когда раздается второй бас:

Глава 17

— Ты ограбила ресторан?

Поворачиваюсь и застываю на месте, так как вижу, что Ренат стоит облаченный в рубашку и светлые брюки.

О, держите меня.

Захар тоже одет отлично, я бы даже сказала сексуально в своей футболке, но сейчас все мое внимание и искры флирта направлены на горячего татарина.

Он как обычно серьёзен и сосредоточен. Оглядывает меня с ног до головы и… морщится.

Это что за реакция такая?!

— Я приготовила нам завтрак, — откашливаюсь, говорю Захару с милой улыбкой. Указываю на высокий стол, под тип барной стойки, где уже накрыто на троих. — Голодны?

Приторность тона моего голоса зашкаливает. Поворачиваю голову, хлопаю ресницами в сторону главной цели.

Честно? Самой от себя противно.

А ему, кажется, насрать.

— Я ужасно голоден! А ты, друг? — обращается Захар к этому остолопу, что не обращает на меня никакого внимания. Не на долго.

— Неужели Кукла-Барби умеет готовить? — ухмыляется Ренат, пытаясь выставить меня не в лучшем свете.

Мудачьё.

— Кто помогал? — задает он вопрос, вздергивая бровь и оперившись о дверной косяк. Складывает руки на груди, обращается ко мне, поиграв своими стальными мышцами.

Не могу оторвать от него взгляд. Какой же он огромный! И у него. Да, да, тоже огромный.

Это в его руках я была утром?

Я словно загипнотизирована этим мужиком, особенно после того, что между нами произошло. Отравил собой. А это многое поменяло, для меня так точно.

Он ведь, считайте первый, а значит самый запоминающийся.

Но я не понимала его поведения. Конечно, ему нужно держать свой член от меня подальше, чтобы получить звание, назначение и бла-бла, но… хамить?

Кто учил его манерам?

Он забывается, что находится в моем доме и я могу устроить ему «веселое» проживание и навешать на его ахренительную задницу кучу проблем.

— Все сама, милый, — спокойным голосом отвечаю. Будь сдержана. Будь покорна. — Если ты не заметил, мы дома одни.

Он лишь фыркает в ответ и все же садится рядом с Захаром, что шлёт мне воздушный поцелуй. Ну что за лапочка.

Нарезаю горячий кекс, обильно поливаю шоколадным топпингом. Чувствую на попе две пары глаз, что буквально прожигают кожу до красных порезов.

Ах, там еще отметины? Пусть любуются.

Поворачиваю голову и медленно слизываю с пальцев шоколад. Обязательно так, чтобы заметен был язычок.

— Вкусно? — хриплый вопрос Захара волнует даже больше сжатой в его руках ложки. Вот-вот и погнется.

А я вот-вот и прогнусь. Черт.

— Очень, — киваю, облизывая губы. — Хочешь попробовать?

— Очень хочу, — резко поднимается Захар, но рука Рената жестко прихлопывает его по плечу.

— Сидеть!

Так-так. Кто-то ревнует? А как это еще назвать? Внутри разгорается тепло.

Походкой от бедра иду, встаю между ними, и нарочно, пока обслуживаю Захара…ну, в смысле тарелку ставлю, трусь попкой о Рената, до того момента, как до ушей доносится тяжелый, протяжный вздох.

От них исходит жар. И пахнут они по-разному, создавая вместе порочно-сексуальный аромат. Нереально.

После, поворачиваюсь к своей жертве, чуть задеваю грудью сильное плечо. Его вилка падает на пол. Невинно улыбаюсь, делая вид, что это совершеннейшая случайность.

Наблюдаю, как нервно дергается его кадык и как ускоряется его дыхание. Присаживаюсь на колени, как бы невзначай кладу свою ладонь на его бедро, что он в момент напрягает. Для поддержки, и тянусь за прибором, изогнувшись в спине. Выставляю свою попку с тонким полоской ткани между булочек на обозрение.

Реакцию представить не сложно.

— Да блять! — слышу я ожидаемое рычание сверху и довольно ухмыляюсь.

— Что упало у солдата, то упало на газету, — вставая, кладу назад вилку на стол. — Будешь молоко?

Задаю вопрос Ренату шепотом, нагнувшись к его по-мужски красивому лицу.

Он смотрит на мою грудь и как-то дёргано ведёт головой вверх-вниз.

— Что? — поднимает на меня свой застеливший похотью тёмный взгляд.

— Я тоже здесь, Киска, если ты не забыла.

Ощущаю на своей талии горячую, грубую ладонь, что притягивает и сажает меня на свои коленки.

Подскакиваю, когда ощущаю его окаменевший член в джинсах, а Захар похотливо усмехается. Подлец.

Ладно. Поиграли и хватит. Одно дело дурачиться с одним мужиком, другое, когда к вашим играм присоединяется третий. Не мое это.

Наливаю каждому по стакану молока и накладываю лакомство себе, продолжая наблюдать за Ренатом. И мне очень нравится то, что я вижу.

Доволен. Уплетает вторую порцию. Да и Захар не отстаёт. У меня ползут брови вверх… еда уходит как в черную дыру. Я же не успела слопать и половину своей тарелки!

— Спасибо, крошка.

Захар как истинный джентльмен берет мою руки и целует ладонь, а после притягивает к своему телу и оставляет влажный поцелуй на… щеке. Что почему-то очень огорчает меня. Мог бы и поласковей отблагодарить.

Жду, пока он выйдет из кухни, и в момент падаю на коленки к Ренату, что уже собирался покинуть мою персону.

— Понравилось? — спрашиваю и провожу носом по его колючей щеке, вниз по шее, втягивая в себя мужской запах. — Почему ты сбежал? Я думала, между нами отныне нет преград.

Веду пальцем по его рельефной груди, что скрывается за совершенно лишней рубашкой. Просовываю руку и кайфую от бархата его кожи и шелка волос. Передергивает.

— Ты кое-чего не понимаешь, — он резко встаёт на ноги, скидывая меня с себя, как ненужную вещь. — Меня не взять вот этим.

Указывая в область моей груди.

— Я, знаешь, как охотник. Мне нравится самому преследовать свою жертву. Но я не беру то, что мне суют под нос, уж извини.

Выплевывает предложения и отпихивает меня в сторону.

— Н-не поняла? — хриплым голосом.

Нет, нет, я же не буду плакать?

— Не веди себя, как шлюха, Катя. Не одевайся как шлюха. И запомни. Я в жизни не променяю армию на твою дырку. Поняла?

Он хватает меня за дрожащее от обиды и негодования лицо двумя пальцами и рычит:

— Поняла, я спрашиваю?

— Да, — отталкиваю его. — Я все поняла! Не трогай меня больше никогда. И посуду, милый мой, мой за собой сам!

С этими словами, оставляя себе крупицу гордости, ухожу.

Наплевать. Не вышло с Ренатом, Захар с руки у меня есть будет.

Быстренько переодеваюсь, надевая короткую юбочку в клетку и топик, именно в его лице я ищу провожатого по магазинам.

— Я не слишком люблю шоппинг, — осторожно отвечает он, когда я с улыбкой стучусь в его комнату.

— Тогда дай мне ключи от своей машины, я съезжу сама, — предлагаю я, подходя к нему вплотную и протягиваю ручку.

Он оглядывает мой внешний вид и нервно смотрит в сторону на брелок своей низкой мазды. Снова на меня.

Кивает, принимая верное решение.

— Ладно. Почему бы не пройтись по магазинам.

Глава 18

Держу Катю за руку и стремительно веду из дома. К тачке. Как она и пожелала. К свободе от влияния Рената. Обычно оно мне не мешало. Ну есть и есть. Ну старше и ладно. Меня он никогда не подавлял, членами мы не мерялись. А в бою я готов жизнь за него отдать.

Но вот сейчас он перегибает. И мне становится жалко нашу девочку. Сначала тиран отец, сейчас друг, ведёт себя просто омерзительно с ней. Баб нужно боготворить, холить и лелеять. Особенно такую, как она.

Даже если трахнуть Киску, она никому не скажет. Либо мы просто заставим ее никому не говорить. Для этого способов много.

Кормить ежедневным удовольствием, не давать ей выдохнуть. Прожаривать 24/7. Она и забудет сама о завещании. Это просто со свистом вылетит из ее головы.

А вот дрочить, когда в доме такое тело, если честно, я уже подзаебался. Тем более она сама недвусмысленно намекает, что ей очень хочется секса.

Блять, там такая жопа. Ее только долбить и долбить. А запах этот. Во рту тут же слюна собирается, как вспомню. А я не хочу просто помнить, хочу чувствовать на себе, желательно ежедневно.

В машину сажаю, придерживаю за попу, на что она поворачивает голову и сладко улыбается.

Киска вступила на тропу войны совершенно неподготовленная. Она хочет лишиться невинности с кем-то из нас.

Судя по всему, ей насрать с кем, самое главное вышвырнуть нас из дома. Некое дело принципа.

Да вот хрен у неё это выйдет.

Хотя, в этом ее желании мы сами виноваты, потому что ограничили ей свободу по всем фронтам. Я предупреждал Рената, что дело закончится плохо. Но тот и слышать не хотел.

Подсел на Катьку. Шагу не дает ступить. Скулы сводит, когда она мимо проходит. Запахом своим блядским обволакивает. И хочется, и колется ему.

Только вот он не понимает, что лучше поводок сделать подлиннее, дать иллюзию свободы и тогда кошечка никогда и не подумает слинять из дома.

Будет покорной и никому не скажет о наших тайных играх. Пройдёт полгода, и все останутся в выигрыше, довольные и удовлетворённые.

Соблазняет меня, глупая. Я уже давно и твердо. Так твердо, что ей придется сейчас ответить за свои потуги на кухне.

Не, кекс шикарный. За такой на ней и женится можно, но кто думает о еде, когда рядом бабенка с такими титьками. Сейчас даже соски проступают сквозь порочно невинное белое платье.

Думал, что, заставив переодеться в более приличную одежду, мне легче станет, да вот прогадал. В штанах от такого невинного вида стало ещё тесней.

А ножки… загорелые, хочется раздвинуть и не сдвигать пару — тройку часиков, чтобы знала с кем играет в такие вот грязные игры.

— Так мы в торговый центр?

— Да, который покрупнее… — облизывает она губы и косит взглядом, пока я лавирую между машинами.

— Любишь покрупнее? — останавливаюсь на светофоре и вижу, как несколько парней из другой тачки пялятся на Киску и внутри просыпается первобытный инстинкт. Доказать всем и каждому, что эта красотка только моя.

Катя, кстати, недовольна вниманием, смотрит прямо и на улюлюканья ублюдков не реагирует.

Ну что сказать. Сразу понятно, что Катя будет верной кошечкой. Осталось только заставить ее мурлыкать.

— Накажем гадов? — улыбаюсь ей, убирая прядь темных волос за маленькое ушко.

Такое розовое. Пробую язычком и да… Очень сладкое.

— Как? — загорается она энтузиазмом, и я киваю в сторону уродов за окном и начинаю тихонько газовать.

— Пошли им воздушный поцелуй, а потом забирайся на меня.

— Как? — ошеломленно шепчет она, но вижу, как ее будоражит эта идея.

— Как на жеребца. Давай, кис, не томи. Они уже в нетерпении.

И правда, парни прямо готовы высунуться из окна. Катя все понимает правильно. Посылает им поцелуй, а потом становится раком прямо в открытое окно и пару шагов ползет ко мне, чтобы уроды поняли, что они теряют.

Чертовка.

Затем ловко забирается на меня и показывает им неприличный жест. Как раз в этот момент, я поддаю бедрами вверх и стартую с места.

Летим с ней по городу. Пытаюсь смотреть на дорогу, но, когда такая игривая киска на коленях — член буквально воет от нетерпения окунуться в горячую тугую дырку.

Катя выдыхает мне в ухо и меня ведет не по-детски. Такое сладкое дыхание. Ее легкая дрожь в моих руках.

Она завелась похлеще двигателя тачки, что ревет на полную, обгоняя сам ветер. А сзади тащится какая-то погоня. Сосунки решили посоревноваться.

— Хочешь увидеть меня в действии? — шепчу ей и второй рукой задираю юбку, нахожу насквозь мокрую полоску ткани и в сторону отвожу. Нежно веду двумя пальцами по бархатистым складкам.

— Хочешь подраться с ними? — округляет она глазки и свой пухлый ротик.

Он бы отлично смотрелся на моем хере. Это мы скоро проверим.

— Хочу тебя трахнуть, но только после того, как начищу рыла уродам, что на тебя пялились.

Она сама уже елозит по руке в нетерпении, прикусывает мне ухо, лижет раковину и шепчет:

— Договорились.

Крыша после ее слов едет окончательно, и я вижу мигающие фары, даю резко вправо на одну из городских подземных стоянок.

Штрафов поди целую тучу словил. Но веселье того стоит. Как представлю только, что скоро буду трахать этот ротик, так член уже болезненно ноет.

Останавливаюсь, хватаю Катьку за волосы и толкаю язык между пересохших губок и, пока ждем оппонентов, насилую ее рот, показываю, как буду трахать ее членом.

Второй рукой держу за аппетитную задницу, подталкиваю к своему паху. Давая ей возможность ощутить, насколько сильно она возбудила моего дружка.

Она забирается ручками мне под футболку, царапает ноготками кубики на животе, и я вою от удовольствия.

Обожаю, сука.

— Ты ходячий секс, — шиплю ей в губы и толкаю ее на руль. — Понимаешь это?

Она часто дышит, прикусывает губку и прикрывает стыдливо глаза, ручками поднимая подол платья и показывая мне белые трусики. Застенчиво улыбается, смотря на мою реакцию.

— У, сука, — тяну руку туда, зубами захватываю торчащий сквозь платье сосок. — Киска, после такого тебе не отвертеться.

В этот момент нас, наконец, находит шпана на сузуки. Они выходят из тачки. С дубинками, идиоты. Словно меня это может остановить. Они судя по всему готовы забрать свой трофей, но кто ж им позволит-то.

— Наслаждайся, — улыбаюсь я испуганной Катьке, стягивая с себя футболку и выхожу из машины.

Она тут же любовно прижимает ее к себе, закрывается на все замки и ошалело смотрит. Кажется, даже умоляет вернуться в машину.

Парни мелкие. При виде меня немного даже труханули, переглянулись и сглотнув ринулись в бой. Могу сказать, что не плохо. Один из них даже смог меня ударить в бок. Второй даже подняться с пола.

— Что, хочешь трахнуть мою сучку? — спрашиваю у самого крепкого из всех и даю ему в наглую рожу.

Но в общей сложности на все про все ушло пол минуты. Даже не запыхался и не вспотел. И вот уже Киска выпрыгивает из машины, залезает на меня обвивая бедрами и восторженно шепчет:

— Ты был великолепен. Тигр.

— Хочешь меня? — улыбаюсь, чувствуя, как от слов такой красотки ЧСВ просто зашкаливает.

— Да-да, Захар. Сделай меня женщиной, — соприкасается губами с моими, ловко просовывая язычок.

Смелая. Возбужденная до предела.

И я уже валю ее на капот, парни без сознания становится не помехой, перед тем как задрать тонкую преграду и коснуться губами ткани сладко пахнущих трусиков, отодвигаю ее зубами и касаюсь языком розовых, гладко выбритых складочек. Под громкий стон малышки.

Ох, ебать! Вот это вкус. Такую только лизать и лизать. Трахать и трахать. Мысленно даю установку члену помолчать. Ещё немного и мы разрушим эту границу между нами. Сначала нужно довести Катьку до оргазма, потом всадить по самые яйца. И уже сделать ее своей. Так, чтобы перед глазами заполыхали звезды, а мозг окончательно поплыл.

А она готова. Дергается в моих руках, бесстыдно поддаётся вперёд. Дурею. Стоит только представить, как эта тугая плоть меня захватит в свой плен.

Катя уже вскрикивает, плоть источает обильную влагу, как вдруг чувствую захват за шиворот.

Каково хуя?

Меня буквально отталкивают от сладкой писечки и валят на землю. И судя по силе это как минимум бык.

— Ты совсем ебнулся?! — открываю глаза и вижу разъяренное лицо Рената.

Катя тут же сводит ноги и убегает в машину.

Предусмотрительно.

— Она тебя использует, а ты и ведешься!

— Так я сам планировал попользоваться, — усмехаюсь, ловко поднимаясь на ноги.

— И остаться на гражданке?!

Ревет он диким зверем. Готовый накинуться и порвать меня.

— Она бы не стала трепаться.

— Да ну? — смеется Ренат и тыкает пальцев в тачку. Когда он на своей-то пригнать успел? — Она хочет выкинуть нас из дома! Думаешь, через сколько в доме появится адвокат, чтобы выкинуть нас на обочину жизни. И что это?

Смотрю на скулящих парней, что пытаются встать один за другим.

— Ты для этого в Армию шел? Чтобы детей бить?

Дети, блять.

— Они гопота.

— Они дети. Сколько ты на них потратил? Минуту?

— Пф, — фыркаю. — Полминуты.

Ренат хватается за голову, смотрит то на меня, то в машину, где спряталась Екатерина. И не знаю, кого он больше из нас хочет придушить.

— Рубашку одень. Тоже мне Стетхем.

В тачку загружаемся все в одну. Катя молчит. И на мое подмигивание не реагирует.

Блять, а ведь почти кончила!

Глава 19

Почти. Почти. Захар почти вознес меня до небес. Я была уверена, что никогда не испытаю что-то подобное и большее, чем от жесткой руки Рената. Но ошибалась. Очень сильно.

Язык Захара. Он такой. Боже… не передать словами. Как огненная плеть. Он бил в самую суть, заставляя извиваться как грешницу, сгораемую на костре инквизиции. Распутно. Биться в судорогах приближающегося экстаза. Ощущать приближение неминуемого атомного взрыва.

Забывать где мы, кто мы, и что, собственно, делаем. Забыть о запретах, о плане. Гореть с ним одним огнём. Так сильно и чувственно, так громко и остро.

Готова была пасть к его ногам, лишь бы получить необходимую дозу наслаждения. Я бы на многое пошла, чтобы рассыпаться в сильных и мускулистых руках солдата.

И… все это ни к чему не привело. Рухнуло в одночасье. Потому что чертов Ренат, будь он проклят, каким-то образом нашел нас и не дал мне кончить. Обломщик херов.

Не мог подождать? Неужели не понимал, что мы с Захаром очень заняты и нам вместе очень хорошо, без его присутствия.

Еще и насупился. Как будто ему есть, на что злиться?

Что мы такого делали? Он меня отверг, что удивительного, что я нашла успокоение в объятиях такого лихого, заводного жеребца.

Щеки вспыхивают, в них словно всадили много мелких игл, так их жжет. Я рассуждаю, как шлюха.

Нет, с такими мыслями — я и есть шлюха.

Не узнаю себя. С каждым днём все распущенней. Это растёт во мне, как блядская опухоль. Разрастается, течёт по венам, попадая прямо в мозг и разрушая все дозволенные границы. Что возводились мною же. Никогда такой не была и быть не собираюсь.

Это просто… Просто нужно поскорее избавиться от двух порождений греха и соблазна и все вернется на круги своя. Болячку нужно вылечить, или вырезать.

Я снова начну читать литературу, а не смотреть обучающие курсы минета. Я снова начну танцевать, а не кружиться возле зеркала, думая, нравится ли парням моя фигура. Я снова займусь своей собакой, а не мыслями, что я не против позы доги-стайл.

Начну новую жизнь, с чистого листа, как говорится. Схожу на нормальное полноценное свидание, да хоть с кем угодно!

С Киром — одним из самых сексапильных красавчиков университета. Или же с Колей — элегантным мажорчиком. Выбора у меня навалом. Кавалеров, дай бог, множество. Стоит только пальцем щёлкнуть.

Именно это и нужно сделать, начать уже с кем-то встречаться по нормальному, по-взрослому. Со всей этой чепухой с романтикой и… сексом.

Пересилить себя. Попробовать, а вдруг мне понравится. Не даром же о нем так много говорят и столько фильмов снято.

И избавиться от этих извращённых фантазий с двумя мужчинами, избавиться от бывших наседок. От контроля. Жизнь стала невыносимой и во всем виноваты они оба.

И сегодня у меня будет еще один шанс доказать, что от меня лучше слинять.

— Шоппинг! — кричу я, выскакивая из машины на подземную стоянку огромного торгово-развлекательного комплекса.

Да начнётся война!

Протягиваю руку перед Ренатом, а тот хмурится и длинными ресничками своими хлоп-хлоп. Смотрит на протянутую ладонь, как на змею.

Нервно потупляет взгляд на мою грудь, задерживается там на некоторое время. Жду, пока насмотрится. Считаю секунды. Мне не жалко.

Цокаю языком и стучу каблучком для привлечения внимания, и только лишь потом он поднимает глаза сначала на губы. Потом опаляет тёмным недовольным взглядом мое лицо.

— Что? — рявкает, идиот.

— Карту, — закатываю глаза, от чего он лишь сильней напрягает мышцы. — Как закончу, позвоню.

Захар на мое заявление прыскает со смеху.

— Хитра, кошка. Чтобы ты оставила здесь пару миллионов?

— А тебе разве жалко? — поджимаю губы и с обидой во взгляде смотрю на мужчину. — Тем более после…

— Мы идем с тобой, — безапелляционно перебивает Ренат, на что я только улыбаюсь.

Они еще просто не подозревают, какую пытку я хочу им устроить. Наивные глупцы. Как же легко их развести. Я бы не пошла по магазинам в одиночестве, это не интересно. И я знала, что они пойдут следом.

Сейчас ни одного парня моего возраста не заставишь пойти на шоппинг, потому что они знают, какой это ад. Но эти двое походу реально не в курсе.

Ну, мальчиков ждёт сюрприз.

— Зачем тебе купальник? — тормозит меня Захар. Все понимает, мой мальчик. — Ты сегодня уже показала один.

Ах, да.

— Он старый и немодный, — вырываю руку и прямиком шагаю в сторону прилавков.

Собираю все, что попадается мне на глаза, особо не заботясь о фасоне и расцветке. Передаю ошалевшим парням эту разноцветную радугу. Затем отправляюсь в примерочную.

В зеркало прекрасно вижу, как парни перебрасываются фразами, взглядами, а Захар, кажется, сглатывает. Значит Ренат его отчитал за произошедшее. И судя по поникшему виду второго, у обоих включился мозг.

Вот любит он влезать, куда не просили. Настырный татар. Как же бесит, невыносимо.

Уф, тяжело мне с ним будет, чувствую своей попой, почесывая то место, куда совсем недавно получила ремнём. Я ему ещё отомщу!

И я, конечно, не даю им скучать, весь следующий час примеряя купальник за купальником. Демонстрируя своим нянькам тонкие полоски ткани на своих интимных местах. Прогуливаясь из стороны в сторону, показываю все свои лучшие изгибы.

И каждый раз, примеряя следующий, веселюсь все сильней, как дурочка хохоча себе под нос. Внизу живота давно поглощают мое благоразумие пираньи, что поселились там

вместо бабочек, а между ног намокает. Потому что смотрят парни так, словно вот сейчас уже готовы разорвать меня в клочья.

Нагнуть, отдубасить ремнем и трахать. Долго так, жестко, словно плетью по душе. Словно оголенным электрическим проводом по мокрой коже.

И чтобы я даже визжать не смогла, ведь тогда в мой рот тут же толкнется ствол одного их них и будет достигать глотки, пока второй отчаянно, остервенело наказывает меня членом.

Снова и снова вбивает свой кол в мое нутро. Снова и снова доказывает, кто в доме главный.

Вызываем дурку. Срочно. Мамочки, я слетаю с катушек.

Но разве я не могу всего лишь пофантазировать? Ничего большего. Обещаю. Я буду хранить это глубоко в себе, не выпуская наружу. Не рассказывая никому о своём аморальном секрете.

Кто же? Кто же не выдержит моих порочных игр и сорвется. Кто же станет моим первым. Кто закончит этот фарс по завещанию и станет причиной их отъезда?

Глава 20

— Ты конч… закончила? — спрашивает Ренат, уже в нетерпении опаляя мою кожу жесткой хваткой.

С его виска стекает капля пота, которую так и хочется взять и слизать. Устал, бедняжка.

Опускаю взгляд вниз, видя, как сильно штаны обтянули его мужское достоинство.

Он уже весь в нетерпении. Доведённый до грани. Голодный и готовый на все.

— Да, — весело проговариваю я, клюю его в щеку под удивленный взгляд и иду к выходу. — Следуем дальше!

— Постой, — подрывается Захар и шагает со мной нога в ногу. — Ты столько выбирала, чтобы уйти с пустыми руками?

Судя по его виду, он готов меня убить за самый мучительный час в его жизни.

И да, у него тоже стоит.

— Я не увидела на ваших лицах энтузиазма, — тяжело вздыхаю, делая обиженнее личико. — Так что, там нет ничего интересного. Увы и Ах!

— Сука, — хватает Захар меня за плечо, заставляя остановиться и шипит на ухо. — Были бы мы там одни, Киска. Я бы нашел место и долго-долго показывал свой энтузиазм.

От его слов внутри разгорается пожар. И я поддаюсь вперёд, льну к его груди и млею от сводившего с ума аромата мужчины.

— Куда дальше, — прерывает наше крохотное рандеву Ренат, и я киваю на огромную вывеску.

— Книжный? — смеется Захар. — Да я тебя с книжкой ни разу не видел. Ты читать-то умеешь что-нибудь, кроме рецептов в Инстаграм?

Еще одно мудило. Отстраняюсь от него и уверенной походкой захожу в бутик.

Стало до слез обидно и я, чтобы доказать парням и самой себе, что еще не окончательно заболела похотью, повела их в отдел медицинский литературы.

Не то, чтобы я горела желанием учиться в меде, но ведь спасать чужие жизни или принимать на руки новую, тоже своего рода искусство.

Да, именно этим я себя успокаиваю каждый раз, сидя на занятиях.

Название книг, которые я складывала на руки парням, были очень и очень специфические. Порой труднопроизносимые. Но я все набирала и набирала. Что-то и правда давно стоило купить, а что-то просто ради забавы.

— «Проктология у мужчин за сорок» тебе зачем? — интересуется Ренат и я, повернув к нему голову, кокетливо улыбаюсь.

— Ну так, должен же кто-то помогать тебе. Уже совсем скоро.

— Детка, мне и тридцати нет, — цедит он сквозь зубы, а я кайфую от того, как выделяются мышцы на руках, пока он держит большую стопку книг.

Красивый, зараза. И, кажется, это замечает ещё пару женщин около полок с любовными романами.

— Да, а судя по твоему хмурому выражению лица, все тридцать девять.

Он еще скрипит зубами, пока Захар с трудом сдерживает смех. Беру ещё одну очень важную книжку и веду нянек к кассе.

Ох, сейчас повеселимся.

Сидя в кафе, достаю из пакета ту самую книжку, и у обоих глаза на лоб лезут. Захар снова ржет.

— Камасутра? — восклицает Ренат. — Екатерина, серьезно?

— А почему бы и нет? — открываю по середине, смотрю на картинки. О. Мой. Бог. — Мне нужно для занятий, — в горле першит, и я отпиваю коктейль, застенчиво улыбаясь двоим.

— Для каких это, блять? — продолжает возмущаться татарин и пытается закрыть интересную книжечку.

— Для практических, — фыркаю и шлепаю его по рукам. — Не мешай.

И пока я рассматриваю одну за другой страницу и со вкусом ем свой десерт, слышу угрожающе-эротичное на ухо:

— Не будь этого долбанного завещания, я бы показал тебе, насколько мне далеко до старости. Маленькая сука, — его рука при этом грубо сжимает мое колено и раздвигает ноги в стороны. А меня тут же ведет.

Особенно, когда Захар, так же сидящий сбоку, даже не изменив выражение лица делает, мать твою, то же самое.

Я хочу подскочить с места, накричать на обоих за подобную выходку. Но сижу вкопанная.

Ой, кажется, я в западне.

Да они сдурели. Эти хамы просто мнут мне бедра, пока разговаривают о каких-то непонятных мне делах, а я закатываю глаза в экстазе.

Кажется, они даже не догадываются, что оба лапают меня. И я вида не подаю. Размышляя, к чему это может привести нас. По их лицам ничего нельзя понять.

Прохладный фруктовый десерт в сочетании с их обжигающими касаниями просто ничто, они сносят мне башню.

Мелкие мурашки скользят по коже, и я пытаюсь свести бёдра вместе, но мне не дают этого сделать.

Я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза, вылизывая кончиком языка ложку и наслаждаюсь войной пальцев моих мальчиков.

Таких жестких и сладких одновременно. Знаете, как вафля. С виду хороша, раскусить трудно. Но если надкусить, то можно получить истинное наслаждение от десерта. А если там еще и белковая начинка… ммм.

При мысли о белой субстанции, облизываю губы и открываю глаза. И задыхаюсь от того, как они на меня смотрят. Дышат мне в шею, опаляя итак разгоряченную кожу.

Такое ощущение, что они уже разорвали на мне одежду, выкрутили соски и таранят мои дырочки. С разных сторон. Так жестко. Так остро. Так прекрасно. Так запретно.

Мы словно в тумане и нет рядом никого, только мы втроём. На всей этой сраной Земле. Ренат, я и Захар. Наш мир. Порочный. Мы будем гореть в аду за свои желания. За свои действия. Поделом мне.

И я испускаю тяжелый стон, что рвётся прямо из глубин моего горла. Впервые плыву не против течения. Открываюсь ощущениям. Сдаюсь, держа в зубах белый флаг. Развожу ноги ещё шире.

Но все заканчивается очень быстро, стоит их пальцам соприкоснуться в самом интимном месте.

Нас пронзает ток. Руки как ошпаренные взлетают вверх, чуть не снося стол. А взглядами они готовы друг друга поубивать.

Это конец нашим шалостям.

И мне даже становится совестно, что я из-за своих игр могу разрушить такую прекрасную мужскую дружбу.

Но на войне все средства хороши, ведь так?

Глава 21

Бойцовский клуб «Арена». Самое известное, опасное место в городе.

Эти слова Захар буквально прошипел мне на ухо, когда мы подошли к этому огромному, сияющему неоновыми огнями, зданию.

Он реально думал, что я о нем не знаю? Или, может быть, они оба рассчитывали меня этим напугать.

Ха! Глупые, глупые мальчики. Думают, что я девочка-припевочка, тупая курочка.

Я и сама люблю смотреть на бои красивых самцов. Была на таких пару раз, разве что на официальных соревнованиях. Это никак не может меня напугать, ну разве что немного. Но больше будоражит нервные окончания и воспламеняет кровь.

Ренат с Захаром надеялись, что я, поджав свою попочку, откажусь от их гениальной идеи повеселиться по-мужски.

Некая месть мне за шопинг.

Да вот прогадали. Я собиралась порезвиться с превеликим удовольствием. Обдумывала даже, что бы мне такого надеть интересного.

И выбор пал на кожаную чёрную мини юбку, что как-то оставила Алька. И красный, открытый топик, что еле выдерживал мои сиськи.

Если честно, мне и самой стало неудобно при взгляде в зеркало. Будь я мужиком, стояк был бы обеспечен. Чего только стоят длинные, загорелые ноги, между которыми я даже чуть-чуть прыснула духами.

Единственное, что я не стала делать, это обувать каблуки. Вдруг один из них нагнет меня в туалете. Принимать в себя огромный хер лучше в удобной обуви.

Так Алька меня наставляла в свое время, вычитав в модном журнале. Знала бы моя савдеповская няня, майор в отставке, какие материалы можно почитать в Космополитен, может и заарканила бы моего отца.

С этой мыслью я спускаюсь вниз, на ходу делая конский хвост и вижу, как резко обе мощные мужские челюсти съехали вниз.

Так, так, значит оделась как шлюха не зря.

Пусть теперь боятся меня от себя хоть на шаг отпустить.

Пока Ренат закрывал на ключ мой дом, Захар тем временем в два шага сократил между нами расстояние. Бесцеремонно пробрался ко мне под юбку, сжав своей грубой ладонью попу. До колик. До предоргазменного восторга.

Поглядывая в сторону Рената, он залез пальцем под тонкую ткань и собрал немного влаги под мой сладострастный, приглушенный стон.

Вот сволочь. И главное все так быстро. И когда Ренат повернулся, весь такой нахмуренный, этот как ни в чем не бывало уже шел к тачке, на ходу взяв тот самый палец в рот.

Господи. Мне кажется, или он прикрыл глаза? От удовольствия?

Ходячий секс, не меньше.

Ренат вон даже не возбуждает из-за своей извечной сдержанности.

Хотя… Сидя в их машине на заднем сидении, пока ветер в открытые окна трепал мой хвост, я наблюдала за ним и понимала. Что вот под этой коркой льда скрыта настоящая лава. И мне надо постараться ковырнуть, и тогда я могу сгореть заживо, расплавиться под его огненным напором.

Просто с Захаром проще. Вот и весь расчет на него. Он не слабее в принципе, но слабее в отношении меня. Он и я. Мы на грани.

Не зря же он дрочил, пока подглядывал за мной. В душе. Я сделала вид, что не замечаю. Намылила все тело, выставила попку, погладила себя между ног и протяжно застонала, когда набухший клитор дал мне по нервам.

Открыв дверцу, я никого не заметила, только полотенце, брошенное на раковину. Каким третьим глазом я поняла, что именно им он подтерся. Подошла и вдохнула пряный запах. Даже, если честно, мне жутко стыдно, потому что все было как в тумане, лизнула самое сладко пахнущее место.

От мыслей, что этот запах может оказаться на моем теле, в моем теле, мозг плавится и растекается жижей как смазкой после дрочки. Возбуждение снова овладевает мною.

Кажется, я с ним уже срослась. Даже кресла в этой огромной машине пахнут сексом.

Интересно, а здесь они смогли бы разделить меня на двоих? Хватило бы им места вставить мне с двух сторон?

Качаю головой и зажмуриваюсь. Может хватит?! Хватит делать из меня вечно текущую даже от мыслей шлюху.

Что интересно они сделают, если я пожалуюсь им на свою проблему. Пожалеют и трахнут? Или трахнут и потом дадут понежиться в сильных четырех руках.

— Приехали, Кис, — поворачивается ко мне Захар и чувствую, как тело, ноги жжет его взгляд. — Точно не боишься? Можем на балет сходить.

— Только после того, как меня расстреляете, — впервые шутит Ренат, и Захар, и я хмыкаем.

Он очень далек от искусства.

— А если эротический балет? — предлагаю я, когда выхожу из машины и цепляю парней за локти.

— Я предпочитаю акробатику, — опаляет Ренат мне ухо мятным дыханием, разнося по телу волны экстаза. И я поворачиваю голову, натыкаюсь взглядом на жесткую линию губ. — Желательно после отбоя.

— О, да! Как я скучал! — вырывает нас из сексуального плена крик Захара, и мы заходим внутрь клуба.

Атмосфера в клубе крышесносная. Гул возбужденных людей, маты и громкая музыка. По телу бьет ток удовольствия.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мы рассаживаемся в первых рядах, автоматически я по середине. Мои няньки по бокам. Я чувствую себя важной особой с охраной из стальных мышц и грубой силы.

Без загрязнения совести кладу руки на бёдра каждого. Захар ухмыляется, сплетает наши пальцы.

А Ренат только напрягается и смотрит на мою ладонь на своем бедре, как на что-то опасное, но очень манящее. Потом переводит взгляд на бедро Захара и хмурится сильнее.

Мне становится немного неловко. И я убираю с его ноги свою ручку.

Но спустя пару мгновений с тяжелым вздохом возвращает ее обратно, сильно при этом зажимая пальцами.

И я снова ощущаю эту разницу. Если Захар готов поделиться, быть на равных, то Ренат не приемлет чужой власти. Он все должен решать сам.

Его лицо даже сейчас непроницаемо. Ничего нельзя прочитать. Напряженную работу мысли выдает только пульсирующая вена на лбу.

Он не смотрит на меня, словно боится.

— Что-то не так? — шепчу ему на ухо, почти касаясь губами мочки.

Наблюдаю за тем, как по его руке ползут мурашки. Он поворачивает ко мне голову. Смотрит по началу в глаза, потом на грудь.

Сглатывает.

— Все мужики смотрят на тебя, — рычит он, потирая шею. — И меня это выводит из себя. Разоделась, как заправская шлюха.

— Ты мне не отец, — фыркаю в его сторону. Но понимаю, что он прав. Просто причина-то ясна. — Мы пришли развлекаться. Тогда почему я не могу одеться, как мне хочется?

— Это была идея идиота. Я бы тебя никогда не привел в такое грязное место.

— А чем оно плохо? — хлопаю ресничками, но растекаюсь от его слов. Так приятно.

— Полно уродов, пускающих на телок слюни. Одной здесь оставаться нельзя.

— Ну я же под двойной защитой. Мне нечего бояться, — говорю с гордостью и вижу, как меняется на самодовольное выражение его лица.

Шум усиливается, и на ринг выходят два бойца. Один из них особо привлекает мое внимание.

Люди кричат на все здание заглушая музыку: «ЗВЕРЬ, ЗВЕРЬ, ЗВЕРЬ». И этот зверь издаёт странный возглас животного. П*здец.

Ого. Вот это бугай. Мускулистый. Отсюда можно увидеть черный как смоль взгляд. Страшный как сама смерть. Уверена, девки от такого самца разбегаются в разные стороны, а не запрыгивают к нему в постель.

— Руслан, — шепчет на ухо Захар. — Наш общий друг с детдома.

После этих слов я с интересом продолжаю наблюдать за их другом.

— Отбитый мужик, — продолжает шептать спутник. — Сейчас будет мясо. Обычно он дерётся до того момента, пока не переломает пару костей.

Фу. Что-то немного не по себе. Я избегала жестокости, к такому не готова. Поэтому просто делаю вид, что наблюдаю.

Начинается бой. Дикий ор. Клич. Смачные удары. Восторженные возгласы моих парней. Но смотреть я сама нормально не могу. Просто погружаюсь в свой отдельный мирок. На мгновение.

Я все думаю о няньках. О том, как они окружили меня. И я действительно чувствую, что в безопасности. Здесь мне и место. Рядом с этими двумя. Это странно, да?

В голове вырисовываются картинки, от которых мне становится не по себе.

Я. Они. Ринг. И мы боремся. Только вот борьба быстро становится грязно эротической. Где я, естественно, как проигравшая вылизываю им…. Господи!!!

Я не могу думать об отношениях с ними. О сексе тем более. Это неправильно. Табу.

И выбрать одного не имею право. Не могу их разделить. Язык не повернется огласить свои требования.

Да и они разве этого захотят? Нет.

Никто из них не оставит опасную службу ради женщины. От этого появляется апатия. Жажда жизни уходит.

Именно поэтому я быстро выжигаю из головы эти мысли. Все это ерунда полнейшая. Скоро их не станет в моей жизни.

Я сама от них избавлюсь. Потому что вытерпеть полгода не смогу. Накинусь на член одного, а другому подставлю задницу. Чисто чтобы заманить их для себя.

Это же невыносимо изо дня в день видеть их, страдать по ним. Вспоминать прошлое и надеяться на будущее.

Моя легкая, старая влюбленность может незаметно для меня самой перерасти во что-то большее. А потом я это потеряю.

Как два года назад.

Щелчок пальца и их не станет рядом.

Как же я страдала. Никто не знал. Даже Алька не представляет. Хотя она знает почти все. Наверное, из-за них я до сих пор не могу начать с кем-либо встречаться.

Надеялась на их возвращение. Но не так. Не так, когда их буквально вынудили находиться со мной.

Каждая девушка хочет взаимности, и чтобы с ней были из-за чувств, а не ебанного долга! Это несправедливо, мать твою! Отец подонок, это нужно же было так подставить меня!

В глазах образуются слёзы, в горле ком, и я резко поднимаюсь с места, как раз в тот момент, когда объявили перерыв.

Говорю им, что мне срочно нужно в туалет и пулей удаляюсь.

Ищу нужное место и когда нахожу, в меня врезается какой-то подвыпивший бугай.

— Вас мама не учила уступать место дамам? — срываю на нем злость и чешу дальше. Не заботясь о том, что могла его оскорбить.

Только вот уйти этот мужик мне не даёт. Хватает за руку, разворачивает к себе и куда-то тащит.

Меня тут же охватывает страх. Накрывает с головой. Выкручивает внутренности. Живой. Пробирающий до костей. До горечи в горле.

Моих криков не слышно, музыка так и бьет по перепонкам. Оглядываюсь, но не вижу своих защитников. А остальным наплевать. Зажать у стены девку здесь, очевидно, в порядке вещей. Одна, значит свободная.

Но я-то не одна!

Пытаюсь вырваться от явно пьяного урода, но тщетно. Держит крепко, оставляя синяки и заставляя скулить от боли. Пытаюсь ударить его по голове, но просто не достаю из-за маленького роста.

Царапаю увитые венами руки. Боец он что ли. Он скалится и хватает за зад. Стискивает до боли.

— Хватит дергаться. Мой член больше подойдет для этого, — говорит он с акцентом и засовывает смятую пачку денег мне в лифчик.

Достаю рукой бумажки, бросаю ему в смуглую харю и ору:

— Я не шлюха! Отпусти, пока тебе не оторвали яйца!

Глава 22

Это получается — я осталась одна. Никто, никто не может защитить меня от этого зверя.

Кроме меня самой. Или я зря дочь почившего генерала? Или я зря проходила курсы военной подготовки, хоть это и было шесть лет назад. Что-то же должно было остаться в моей тупой башке? Начать с угрозы было неплохо, но нужно добавить что-то чисто женское. Запудрить этой обезьяне голову.

Кричу, выдыхая весь воздух, что остался в легких. Да так сильно, что хочется самой закрыть уши ладонями. Мой дикий визг явно не нравится этому придурку. Он смотрит на кинутые в него деньги, что теперь в разнобой валяются на полу. Морщится. Поднимает свой агатовый взгляд.

И мне вот совсем не понравилось то, что я в нем увидела. Пиздец.

Спокойно, Катя, ты можешь себя защитить. Раз рассчитывать больше не на кого.

Делаю замах, и на его щеке тут же расползаются три прямые линии, словно от когтей кошки. Отличное начало.

Делаю новый замах, но не успеваю и пискнуть, как снова оказываюсь в его медвежьих руках. В следующую секунду я уже перекинута через огромное плечо. Он что-то бурчит на непонятном мне языке и продолжает упорно вышагивать к мужским туалетам. Дважды пиздец.

Я дергаюсь, бью по могучей спине, кричу как резанная свинья, но ему все нипочем. Он только прикладывает тяжелую ладонь мне на задницу и начинает мять.

Скотина.

Эта привилегия принадлежит только двум мужчинам. И он к ним точно не относится! Мне остается только одно.

Хватаю его за талию, широко открываю рот. Кусаю за мягкую плоть. Сильно так, до щелчка в зубах. И надеюсь прокусила уроду его кожу!

— Ебучая тварь! За это я заставлю тебя сосать всем моим братьям! — орет он и скидывает меня на кафельный пол, расставляет ноги на ширину плеч.

Скалится, поднимает меня за шкирку и делает взмах рукой.

Собирается ударить по лицу, и мои дерганья ему не помешают, мой крик ему не помеха. Мне кажется, он просто снесет мне этим ударом голову.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как страх полностью парализовал меня. Отсчитываю секунды до своей погибели.

Не хочу умирать. Не хочу. Пусть меня спасут. Пусть кто угодно меня прямо сейчас спасет. Я все-все для него сделаю. Господи!

Раз… Два… Три…

Ничего. Открываю один глаз. Второй.

Ренат! Он держит тяжелую руку, которая немного больше его. Но менее мускулистая.

И внутри облегчение. И слёзы радости. И возглас счастья.

— Руки от неё убрал, кусок говна, — не угроза, а настоящий рык животного.

Ублюдок отпускает меня, он вряд ли готов стерпеть оскорбление. Чуть отталкивает к стене и поворачивается к своему противнику.

— А то что? — взмах и его кулак почти соприкасается с лицом Рената. Тот даже, кажется, удивился такой скорости настолько огромного человека. — Я заплатил!

Я отчаянно качаю головой в разные стороны. Но насильник уже надвигается на меня, что категорически не устраивает моего героя.

Они сцепляются, и я не могу стоять в стороне. Кидаюсь сверху, но Ренат уже в кровь разбил челюсть грязному подонку и случайно откинул рукой меня.

От силы удара по голове перед глазами все поплыло, а уши сильно заложило. Сначала я даже не услышала, что говорит мне Ренат, присевший и осматривающий меня всю с ног до головы.

А, нет, слышу:

— Дура! Вот куда ты лезешь! Идиотка! Я же убить тебя мог!

Волнуется, бесится, кажется, даже паникует, и мне реально тошно. Ощущения, словно в меня насильно галлон мартини влили. Тошнит.

— Я хочу на свежий воздух, — еле выговариваю и тру ушибленное место. Правда боль не уменьшается.

— Ее спасаешь, а она даже спасибо сказать не может, — ворчит он, но тем не менее берет на руки. Правда сначала осматривает со всех сторон, словно не знает, с какой стороны взять.

«Сзади, милый», — подумала бы я, не будь такой адской боли и тошноты.

Пока он в темпе несет меня на улицу, я обдумываю произошедшее. Вытираю выступившие слёзы об его белую майку, что совершенно не скрывает идеальной формы тела. Как ненормальная обнюхиваю Рената.

Ему до этого никого дела. На его лице пролегают тяжелые морщины, делая его ещё более серьезным. Даже постаревшим. Он не смотрит на меня.

Его огромные ладони соприкасаются с голыми участками моего тела, очень и очень близко с интимными местами. Это крайне, крайне неприлично, и мой мозг начинает гудеть. Разнося до кончиков пальцев очень и очень опасные мыслишки.

— У меня болит голова, так что может быть хватит щупать мой зад? — хлопаю его по плечу, когда мы выходим на улицу через задний выход.

Он ничего не отвечает на мое замечание, только кивает и очень аккуратно ставит на ноги. Пошатываюсь, держусь за него и поворачиваю голову. Мы одни в темном переулке.

Боль вроде бы ушла, но тошнота и легкое опьянение остались. Голова кружится.

Я уже упоминала грязные мыслишки? Так вот, одна из них о том, что будь на месте того зверя Ренат, я бы тоже истошно кричала. Но только уже после того, как он протаранил мое нутро. Плохая, плохая Катя!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Смотрю прямо перед собой, на свои руки, что очень удачно покоятся на часто вздымающейся груди. И под белой майкой кружочки сосков стали отчетливо видны.

Твердые камушки обычно образуются от холода. Но на дворе душное лето и мне становится невыносимо жарко. А желание коснуться этих кружочков просто снедает.

Скольжу ладонями вверх, растопыриваю пальцы и чуть задеваю соски. От легкого касания по телу протекает импульс тока, снося последние барьеры гордости и приличия, и в мозг втекают новые неправильные мысли и пошлые помыслы.

Поднимаю голову, и дыхание перехватывает, потому что вижу в его взгляде отражение всех своих желаний. Возможно, он уже зашел дальше в своих фантазиях и заставляет меня его вылизывать. Сосать. Глотать. Благодарить за спасение. За еще одно спасение.

Мой герой. Мой мужчина. Мой необузданный самец.

Неправильная мысль, неправильное действие. Но мне плевать, и руки сами тянутся к широким плечам, царапают шею, и чувствую, как его самого пробирает дрожь.

Он на мгновение прикрывает глаза, и это дает мне шанс быть смелее.

Поцеловать его.

— Какого хрена? — берет он меня за плечи. Так плотно, что я понимаю, он не готов оттолкнуть. Конечно, не готов. — Ты как пьяная.

Да я сама не знаю, что со мной. Только знаю, что мне очень приятно тереться об его бугор в штанах и одной рукой скользить по груди.

Все ниже.

— Я должна сказать тебе спасибо.

Мое лицо озаряет хитрая улыбка, что, конечно, замечает мой герой. Приподнимает свои густые брови вверх.

— Ну так скажи словами, — хрипит он, стоит мне подобраться к кромке ремня, подцепить пальчиком и ощутить стальной прессак.

— Могу словами, если хочешь… А если хочешь, — опускаю ресницы, быстро расправляюсь с ремнем и забираюсь ладошкой в самое пекло, чувствую, как он вздрагивает и сжимает мои плечи еще крепче.

Будь я птичкой, уже бы сломалась. Но я не птичка, я женщина. И сейчас я хочу отблагодарить своего героя.

— Что? — задает он вопрос, приближает голову.

— Хочешь, могу словами, а хочешь, могу рукой.

В голове грязная каша. Перед глазами любимое блюдо. В руках что-то огромное и очень твердое, с влажной капелькой на конце, а между ног… Там уже кисель, а трусы пора снимать и выкидывать.

Ренат прикрывает глаза, делает шаг к стене, и я понимаю, что мне можно все. В этот момент жертва далеко не я. И в ловушке именно он.

Именно он сдается и отрезает, словно может приказывать:

— Рукой.

Глава 23

Вижу, что Ренат перестает сопротивляться, и чувствую себя всесильной. Стоило взять в руки это, как он стал рычагом управления такого опасного и грозного монстра.

В моих же руках он просто шелковый. Он живой. Горячий. Такой сексуальный, что поджимаются от возбуждения пальчики на ногах. Сейчас Ренат мой.

Вынимаю агрегат удовольствия и опускаю взгляд. О, господи! Одно дело щупать, другое дело видеть, что именно ты щупаешь. И это так эротично, что дух захватывает.

Сглатываю вязкую слюну и понимаю, что отдала бы многое, только чтобы все фантазии обратились в реальность.

Чтобы это вошло в меня на всю длину. Разом. Может быть, даже сделало больно. А больно от таких размеров ещё как будет, это неоспоримый факт. Но после ощутить нереальное наслаждение. Ведь так?

Задаю неторопливый темп, осознаю, как быстро в голове крепчает желание просто развернуться задом и умолять снова и снова взять меня. Как шлюшку. Оттопырить попку и задрать юбчонку, под которой насквозь мокрое белье.

Блять, как же стыдно.

Снова поднимаю взгляд и ощущаю, как запылали мои щеки. Выдавая с потрохами все грязные мыслишки.

Он так пристально смотрит. Совсем иначе. Не грозно, скорее, как скульптор, чью работу все расхваливают.

Смело держу его взгляд. Стараюсь быть на ровне с таким самцом. Большим пальцем смазываю капельку с огромной розовой головки. Ренат облизывает губы, заводит руки за голову и, кажется, боится пошевелиться.

Но я разве могу сбежать? От такого. Ни-за-что.

Я не собиралась этого делать. Не сейчас, когда впервые имею такую власть над ним.

Скольжу рукой вверх-вниз, не упуская из вида ни одну эмоцию на этом мужественном лице. Он прекрасен.

Воин, пораженный, но не побежденный. И все это делаю с ним я!

Он смотрит мне в глаза, и тело пронзает огненной дрожью, а руку жжет сильнее. Почти невыносимо. Я ласкаю его плоть чуть сильнее, сжимаю, чувствую ладонью каждую выпирающую вену.

Пальчиками задеваю что-то очень мягкое и шелковистое. Провожу язычком по губам и вижу, как его челюсть сжимается.

— Тебе больно? — игриво интересуюсь я и рукой любопытствую, что же там такое я отыскала гладкое и шелковистое.

Взвешиваю в руке и понимаю, что взяла в ладонь яйца. Ого. Не думала, что они имеют такую интересную структуру. Два плотненьких шарика, гладко выбритых, подмечаю про себя.

Что может быть сексуальней опрятного мужчины? А с виду и не скажешь.

— Мне хочется сделать больно тебе… очень, — хрипит он и рукой направляет мое движение. — За медлительность.

Специально останавливаюсь и поднимаю руку ко рту. Беру солоноватые пальцы в рот и прикрываю глаза. Слышу рык и понимаю, что перебор. Мужик и так уже на грани. Ещё немного и нападет. Тараном возьмёт, что ему пообещали.

— Какая же ты сука, Катя, — шипит он мне в лицо, и теперь я оказываюсь в его плену. Прижата к стене. Прижата огромным сексуальным телом, от которого исходит адовый жар. Ох, как горячо. — Тебя надо драть и драть.

— Так в чем же проблема, — открываю глаза и с вызовом всматриваюсь в его обозлённые. — Что тебе мешает?

— Я не Захар, — хватает он обеими руками мою грудь и нагло достает из плена ткани. С голодом смотрит на торчащие горошинки сосков. — Даже такое тело я не променяю на гражданку.

Я закидываю руки наверх, прогибаюсь так, чтобы его все еще голая плоть касалась кромки моей юбки и мурчу:

— Ну не могла же я не попытаться. Разве у меня не было не единого шанса соблазнить тебя, Ренат, — улыбаюсь я и слышу жесткое:

— У тебя были бы все шансы, не будь ебанного соглашения!

Мои руки захватывают в плен, тянут вниз, заставляют обхватить колом стоящий, уже чуть прохладный член. При этом губ уже касается чужой, звериный рот.

Не целует, сжирает. Насилует языком и сильно толкается в обе ладошки, что сжимает сверху своей грубой ладонью. Я подчиняюсь, делаю так, как хочется ему. И сама уже отчаянно теку, сжимаю бедра, между которыми сильно мокро. Горячо. И пусто.

Так хочется, чтобы он в таком же бешенном темпе трахал меня.

И я чувствую разницу между друзьями. Ренат не даёт дышать. Не целует, а кусает. Точно животное. Пошло и грязно облизывает губы и подбородок. Ведёт горячим языком по шее.

Ничего общего со страстью Захара. Этот же любит забирать больше, чем отдавать. Но этот факт не убавляет во мне желание.

— Обхвати ещё крепче. Он не укусит, — приказывает рыком, сдавливает руки. — Катя, сильней. Ебать!

И я следую его приказу. И делаю то, о чем мечтала очень давно. Второй свободной рукой я снова прикасаюсь к яйцам. Гладким, нежным. Совсем непохожим на горячий, стальной член. Понимаю, что мне очень нравится держать их в руках. Есть в этом что-то такое.

Ренат вздрагивает. О да, такая реакция от татарина мне очень льстит.

— Как же я хочу тебя выебать, — шипит сквозь тесно сжатые зубы мне в щеку. — Ты даже представить не можешь, маленькая шлюшка.

Оглаживаю семенной мешочек, ощупываю его со всех сторон. Во рту обильно натекает слюны. Желание попробовать его на вкус невыносимо. Какого же будет провести по ним языком? Или вобрать в рот полностью. Очень хочется узнать.

Продолжаю резко дрочить Ренату, и даже люди, кажется, идущие в нашу сторону, не могут меня остановить. Только прибавляют движениям драйва, пуская в кровь адреналин.

А если опуститься прямо сейчас и начать ему сосать? Какова будет его реакция на внеплановый минет?

Рука немеет и колет от напряжения. Но я не могу остановиться.

— Господи, Кис, быстрее, — он уже упер руки в стену и трахает мой кулак, работая бедрами как автомат. — Остановишься сейчас — трахну в жопу. У-у. Сука…

Так себе угроза. Напугал ежа голой жопой, ей богу. Но сейчас и я сама не готова остановиться.

Хер в руках напрягается. Мужчина издаёт тяжелый стон, вгрызается в соски, сосет до боли и вдруг… стреляет своей горячей, вязкой, густой, спермой прямо мне на животик. Ну точно вояка, любит пострелять.

Ох, ахуеть! Неожиданно, однако.

Вот это, конечно, наглость, мой дорогой.

— Штаны надень, на нас смотрят, — шепчу я, но паники в глазах не вижу.

Лишь спокойствие, ночная водная гладь. Плевать ему на все и всех. Он быстро поправляет штаны, заботливо возвращает мою грудь в майку и за руку тащит меня к стоянке.

— Ты кончил, значит у нас был секс! — весело предполагаю я, но он только качает головой.

— Сексом будет считаться лишение тебя девственности, а раз ты такая развратная, — останавливается он возле тачки, толкает меня к ней и пихает в рот палец. Чувствую солоновато-сладкий вкус. Хамло! — То я придумаю, чем развлечь тебя в эти полгода, без проникновения в твою манду. Поняла?

— Черта с два!

Не буду я плясать под его дудку. Не дождётся придурок.

Петтинг был только моей идеей, моей победой! Я это сделала, потому что сильно хотелось попробовать. Не стану играть на его условиях. Я не его девочка по вызову — когда захочу, тогда и возьму.

Кусаю палец, пинаю голень и наблюдаю злость в глазах. С возвращением! Недолго, однако, музыка играла.

Вижу вдалеке Захара, вышагивающего к нам, и проскальзываю к нему.

— Захар! Ренат меня пугает! — кидаюсь к нему на шею, льну к его груди. Смотрю щенячьими глазками.

Да вот только не получаю нужный эффект, на который рассчитывала, решившись пожаловаться. Тот глядит укоризненно, впервые недовольно. Словно я враг народа.

Бесцеремонно отцепляет меня от себя и трясёт за плечи, как тряпичную куклу. Чего еще?

— Дура! Ты хоть понимаешь, чем могла закончиться твоя прогулка в туалет?! — орет так, что уши закладывает.

Боже, еще один зануда!

— Да пошли вы оба, — обрубаю взмахом телесный контакт и подхожу к машине. — Дверь мне откройте, придурки.

Парни недоуменно переглядываются, вздыхают и я, наконец, могу залезть в машину. Забиться в угол и порыдать о том, что у меня в очередной раз ничего не вышло.

Как мне совладать с этими животными?

Глава 24

Есть время, когда все замирает, например, как я. Перед неизвестностью. В неопределенности и страхе перед будущим. Я правда не знаю, чего мне ждать в реальности.

А вот фантазии и мечты зашкаливают пошлостью и грязью. Там все просто. Я пропитана этим полностью. Нахожусь в них всецело и отдаюсь.

Пусть бы там и оставались, но нет. Я упорно тащу их в реальный мир. В тот мир, что плотно заняли два мужика. Два! Огромных, мокрых после бассейна мужика.

Блять. Никак ещё не могу привыкнуть, что они вот так нагло прижились в моем доме. И хозяйничают как у себя, устанавливают свои правила. Захватывают всю территорию. С каждым днем мое личное пространство сжимается. И я начинаю чувствовать, что теряю власть в своем собственном доме.

Зачем я лежу на шезлонге и наблюдаю за тем, как они акулами рассекают водную гладь. Зачем я развязываю тесемки лифчика.

Почему я заигрываю с одним и дрочила другому. Рука до сих пор слегка покалывает, стоит вспомнить ощущение невероятного, огромного члена в своей ладони.

А самое главное, самое-то главное! Почему они оба меня игнорируют. Уже третий день! После того, что было. Это немыслимо. Я для них не больше, чем каменная статуя. Ходят, смотрят. Молчат.

Разговаривают о чем-то между собой. На вопросы не отвечают. Не реагируют на клочки ткани, что в обиходе должны называться купальником.

И даже дали согласие на свидание с Эдуардом. Оно должно состояться сегодня, и я пытаюсь дать этим олухам последний шанс, вспомнить, что я вообще существую. Вчера вовсе пришла к Ренату в одном полотенце, закрыв на щеколду дверь, а он даже не отвернул свою тупую башку от ноута.

— Ренат…

— Кать, я занят. Хочешь развлечься, купи себе вибратор.

Ну вот тебе раз!

После этих слов, минимум, чего он заслуживал, это оплеухи. Жесткую такою… Лучше с ноги.

Но я, как истинная леди, взяла себя в руки, досчитала до десяти, подошла ближе и выдохнула ему в ухо. Свой вопрос.

— Можно я схожу на свидание?

— Можно, только выйди и не отвлекай меня своим идеальным, влажным телом.

Проговорил колко, отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи.

Ну ладно хоть комплимент из себя выдавил, на этом спасибо. Но сам факт, что он разрешил, меня нехило так смутил.

Обидно.

Он же не может же в отпуске быть настолько занят? Что может быть важней, чем я?!

Идиота кусок.

А я после неудачи с Ренатом с гордо поднятой головой пошла к милейшему Захару.

Но тот мало того, что сначала не открыл мне дверь, так потом и вовсе не среагировал даже на скинутое полотенце!

ОН, видите ли, разговаривал по телефону. По-английски.

— Захар, — ноль внимания, хотя полотенце соскользнуло с тела и валялось у туфелек на высоком каблуке — Захар, я хочу тебя, — говорю четко в голос, подхожу ближе, показывая всю себя.

— Катя, выйди!

— Захар, если ты меня не трахнешь прямо сейчас, — голос срывается, — завтра я иду на свидание, — ком в горле, а в глазах предательские слёзы. — Захар!

Ноль ебаного внимания! Это сильно ударяет по моей итак опущенной после Рената самооценке.

— Иди уже куда-нибудь. Дай договорить! — наорал он на меня в ответ, и я точно услышала в трубку: ступит герл, что обозначает тупая девка.

Скотина! Ублюдок! Да оба они такие. НЕНАВИЖУ.

А сегодня делают вид, что вчера не оскорбили меня невниманием. Улыбаются. Зовут поплавать. Да уже бегу, волосы назад.

Я только шире раздвигаю ноги, благо пластика позволяет, пока намазываю их кремом от загара. Медленно. Очень эротично.

Когда же они предложили намазать меня кремом, я сначала решила их проучить и демонстративно с вредностью отказалась. А теперь понимаю, чтобы проучить их, нужно было как раз согласиться.

Дать потрогать себя, разжечь страсть, а потом убежать на чёртово свидание, на которое мне вообще насрать. Зато платье уже готово и висит рядом на спинке стула. Сандалии здесь же. А на прическу и макияж я угрохала пару часов. Зачем? Руки нечем было занять. Увы-увы.

— Ренат, Захар! — зову я моих раздражающих мужчин. — Мне нужна помощь, — широко улыбаюсь, когда в груди жжёт от внутренней обиды. А в голове одни маты и проклятия.

Они тут же как собачки подплывают ко мне. Только вот при приближении этих сенбернаров я сама чувствую себя моськой и уже готова завилять хвостиком и вылизать им ноги. Или чего повыше.

Обида осталась, а вот желание никак не хотело растворяться в воздухе.

Разве так бывает? Чтобы и бесили, и хотелось до дури. Приворожили, ей богу. Иначе нет объяснения моему вечному стояку на них.

— Что? — грубит Ренат, но это в его репертуаре.

— Что, моя прелесть? — улыбается Захар и рукой проводит по волосам, а я как ошалелая хочу, чтобы его рука так же провела по моему телу. Полностью обнаженному.

Облизываю губы, кладу пару баночек крема рядом с собой и заношу руки наверх. Снимаю верхнюю часть бюста и вижу, как резко напрягаются их скулы, а кадыки гуляют вверх-вниз.

Придерживаю лиф рукой, но точно знаю, что мелькнул сосочек. Острый как камушек, потому что внизу живота уже мокро.

— Помогите, пожалуйста. Вы же должны меня защищать. Думаю, и от солнца тоже, — говорю ласково, хотя хочется простонать эти слова. Резко переворачиваюсь на животик и слегка оттопыриваю попку. — Если не сложно, конечно.

Слышу, как они вылезают из воды, шлепают по кафельной плитке и закрывают меня от солнца своими огромными телами.

Я даже не знаю, чего ждать, и вздрагиваю, когда мокрые, горячие руки касаются моего тела. Одна на плече. Другая на выемке коленки. В этот момент я понимаю, что на таком расстоянии одному человеку трудно дотянуться.

Значит. Значит они оба касаются меня. Гладят. Размазывают крем.

Сейчас мне очень хочется проникнуть в их головы. Понять, насколько близко они к срыву и к исполнению моих самых грязных фантазий.

Например, они могли бы сейчас поставить меня раком. Обмазать все мое изголодавшееся тело. Голые сиськи, что так сильно упираются в ткань шезлонга. Между булочек, чтобы облегчить себе проникновение.

Но сейчас очень важно вовремя остановиться и наказать их за вчерашний день, из-за которого я не только выгнала своего любимца, но и проплакала пол ночи. За свои мысли. За невозможность исполнить мечты. За незнание как действовать дальше.

Но все мысли вылетают разом, когда обе руки касаются задницы и обильно втирают в нее крем, а две другие руки, заставляют меня повернуться на бок, чтобы действительно коснуться груди. Щёк опаляет стыд.

И я по прикосновению могу понять, где Ренат, а где Захар.

Мою задницу мнут сильно, жестко, как тесто, а грудь наоборот так нежно и трепетно, что хочется выть от счастья. Контраст просто фантастический. Так приятно, до скрежета в зубах.

Мои руки внезапно оказываются в плену мужских пальцев. И я боюсь открыть глаза и спугнуть видение. Настолько оно прекрасно и нереально. Такого просто не может быть.

Чувствую, как мои пальцы вдруг оказываются в необычном для понимания захвате. Их влажно облизывают. Ох, блять. Посасывают. Так пошло, что я невольно стискиваю бедра, потому как внутри прилично натекло. Это неправильно. Это аморально. Я не должна в этом принимать участие.

Хорошие девочки не занимаются такими вещами с двумя мужчинами. Они могут лишь пофантазировать перед сном. А потом винить себя за столь смелые мыслишки.

Неожиданно для меня самой пальцы оборачиваются вокруг двух твёрдых дубинок, обтянутых горячим шелком. Мамочки. Два таких огромных, что сердце и без того активно стучащее, просто заходится от возбуждения.

Они заходят слишком далеко. А я не в силах противиться. Интерес невозможно пересилить. А в голове отсутствуют здравые мысли. Все, Катя, это конец. Повязла в разврате.

Этого не может быть. Не со мной. Не с ними и не сейчас. Может, это плод моего воображения, и я просто перегрелась на солнышке? Это так страшно и волнительно одновременно.

— Господи, — выдыхаю и начинаю двигаться вдоль твердых членов, продолжая чувствовать, как тело мнут сильные руки. Как щипают соски. Как отводят полоску ткани с попки. — Господи, какое….

Из этого рая меня вырывает автомобильный гудок.

Нет. Нет. Нет. Но тут же останавливаюсь, отпускаю любимых мальчиков и спешно подскакиваю.

Они тут же хмурятся, прячут члены в плавки, которые вряд ли могут сейчас скрыть всю величину.

Недоуменно следят за тем, как торопливо одеваюсь. Потом недовольно кидают взгляды на подъездную дорожку, где припарковался Эдуард, один из самых моих красивых поклонников.

— Катя. Это что. За хуйня?! — рычит Захар, удерживая меня за запястье, а спереди вырастает злой Ренат.

— Это свидание, на которое вы вчера меня отпустили.

Они переглядываются, качают головами. Смотрят недоуменно. Да что не так?! Перегрелись видимо на солнышке.

— Не было такого, — грубит Ренат и приближается, но я вырываю руку, обхожу скалу и весело развожу руками.

— Вы оба меня отпустили. Или вы больше не отвечаете за свои слова? — смеюсь я, пока руки жжет от желания продолжить начатое. А тело до сих пор словно онемевшее.

Но вот хер им, а не продолжение. Большой и толстый.

Собрав все оставшиеся силы, я спешу к Эдуарду, прекрасно зная, что короткое платье поднимается на ветру при каждом моем шаге. Демонстрируя практически голую, жаждущую прикосновений, попку.

Повеселимся?

Глава 25

Лечу на крыльях дебильного плана к Эдуарду. И, кажется, уже жалею, стоило его увидеть. Знали бы вы, как он себя любит. Даже вот сейчас, рукой волосы приглаживает, прическу поправляет. Ну прямо павлин, но красивый, зараза. И одет как всегда с иголочки.

Белый костюм отлично смотрится с его красной маздой, подарок отца за красный диплом. Сам-то он еще не многое успел в жизни. Но на фоне двух зверей, что жарят меня медленным огнем своих взглядов, смотрится очень элегантно. Мальчик мажорчик. И улыбка его такая же белоснежная, как и его костюм.

По телу ползет неприятный страх, что недолго ему так улыбаться. Жалко паренька. Немного. Вот он, кажется, замечает моих нянек и резко нахмуривает свои идеальные брови. Даже после того, как я побывала в его нежных объятиях.

Вот пахнет от него, конечно, шикарно. Но жаль, что больно приторно. Няньки пахнут по-другому. Совсем. Дикостью. Сексом. Ахрененно так. До скрежета зубов.

Сзади голую поясницу накрыла тяжелая рука, а рядом над головой раздается бас Рената.

Только вот говорит он двусмысленно. Не угрожающе на первый взгляд, но очень опасно. Я чувствую это в его интонации. Именно сейчас бомба рванет.

Пальчики на ногах сжимаются от примитивного ужаса. Окатывает страхом за свою жизнь и жизнь несчастного Эдуарда.

— Катенька, не познакомишь нас со своим другом?

— Да, конечно, — поворачиваюсь лицом к собеседнику и от собственного елейного голоса аж тошнит. — Это Эдуард, мой жених!

Секунда. Вторая.

Возникшая неловкая тишина, ударяет прямо по мозгам. В висках начинает пульсировать. Мне пиздец. Это же нужно было такое ляпнуть. При этих двух. Что взглядом готовы убивать. Господи, о чем я только думала. Уже хочу вернуть сказанное назад. Но поздно.

Вздрагиваю, стоит услышать гогот. Такой громкий, что эхом распространяется на всю улицу.

Мои няньки откровенно насмехаются над моими словами. И меня это оскорбляет не на шутку. А Эдуард смело выходит вперед и даже берет меня за руку.

Очень, надо сказать, зря.

— Руки убрал от нее, Педик, — в момент лицо Рената меняется в озлобленное.

— Не Педик, а Эдик! — кричу я и прижимаюсь к надушенному телу, что пятится к машине.

В его руках я не особо чувствую себя в безопасности, но хоть так. Может быть мы успеем проскользнуть.

Но меня тут же вырывают из рук парня и поднимают в воздух, а Эдуарда толкают в машину. Заворачивая руку за спину.

— Только не руки, он же хирург. Вы животные!

— Педик, Эдик, да еще и медик, — ржет Ренат, пока очень «нежно» заталкивает моего неудавшегося мужа в машину.

Черт, нужно было звонить Стасу, тот хотя бы спортсмен и смог бы постоять за себя. А этот! Тьфу.

Но мне даже становится немного стыдно, потому что в свою войну я втянула ничего не понимающего неподготовленного парня. Что пытался что-то объяснить Ренату, пока Захар, закинув меня на плечо, несет в дом.

Тяжелые, как мне кажется, удары по спине не дают никакого эффекта. И мои крики тоже. Несёт меня, как мешок с картошкой.

Открыв дверь с ноги и войдя в комнату, небрежно сбрасывает меня на кровать и присаживается рядом. Сволочь!

По щеке течет одинокая слеза, потому что очередной план провалился, и я снова пленница в собственном доме.

Ничего у меня не выходит! Они постоянно в выигрыше из-за своей грубой силы. То закрывают в комнате, то лупят по заднице. Так дела не решаются.

— Давай поговорим.

И я даже опешила по началу от его предложения. Поговорить он захотел. Поздно, милый!

— О чем, — резким движением бью его по руке, что собирает мои слезы. — Не касайся.

— Ты обижена, это понятно… — тяжело так вздыхает. — Мы приперлись в твой дом, устанавливаем своим правила. Но ты же должна понять, что мы хотим тебе лучшего.

Брешет. Они хотят отстрадать со мной полгода и свалить на веки вечные на свою чёртову службу. Не хотят скандалов с дочерью умершего генерала.

— Я не обижена, Захар, я бесконечно зла, — шиплю я на этого благородного рыцаря, который судя по тону собирается выбросить белый флаг. — Я в бешенстве. И сделаю все, чтобы шестерок моего отца в этом доме не было!

О, нет. Вижу, что с последней фразой переборщила. Наблюдаю за тем, как он обдумывает мои слова и что-то резко меняется в нем.

Сажусь перед ним и медленно отползаю. А он поднимается во весь свой огромный рост. Заслоняет собой весь свет. Скалится и начинает расстегивать ремень.

Неужели снова будут лупить? Изверги!

Подмечаю, что все-таки улыбка у него как у ангела. Завораживает. Но не сулит ничего хорошего. И она не вяжется с его опасной профессией.

Такой вот хищник, способный озарить тебя привлекательностью и намертво вцепиться в глотку. Обманщик.

— Что, что ты делаешь, — лепечу я и отползаю все дальше. Натыкаюсь на изголовье кровати, нервно смотрю по сторонам.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Куда бежать-то? И надо ли вообще пытаться. Удастся ли?

— Предоставляю тебе единственную возможность избавиться от нас с Ренатом… раз и навсегда.

Не верю ему. Захар — как змей искуситель.

— Я не уверена…

— А я уверен, раз ты даже замуж готова выйти. Значит ты готова на все? — сдергивает он ремень, отшвыривая его на пол.

Звук брякающей пряжки бьет по оголенным нервам.

— Захар, я не понимаю, — пытаюсь образумить его и свои гормоны, что от вида твердого пресса зашкаливают.

Пытаюсь на него не смотреть, чтобы просто поговорить, но плохо получается. Глаза так и липнут к его телу.

— Ты чего творишь?! — заходит Ренат, очевидно уже распрощавшийся с моим гостем.

И я кидаю на него молящий взгляд. Ведь он же разумнее. Он должен остановить Захара, что уже оголяет свой ствол, судя по всему, готовый к бою.

Господи. Он это правда серьезно? Или шутка такая?

— Присоединяйся, Друг. Пора, — кидает на него тяжелый долгий взгляд, иногда кажется, что они могут понимать мысли друг друга. — Эта сука недовольна нашим обществом. И я хочу предложить ей сделку…

— Какую? — хмурится Ренат, оставаясь в стороне.

Опасно замирает. А у меня по спине стекают капельки пота.

Потому что я боюсь согласиться на эту сделку.

— Она сейчас подставляет нам свои дырки, — медленно начинает он, а меня охватывает жар. — Она остается девственницей и после этого нас здесь не будет. Пусть творит, что хочет. Заебала.

— Захар, мы не…

— Погоди, — приближается ко мне Захар и нагло сует палец мне в рот. — Ну что, Катя. Готова дать нам в жопу и отсосать по очереди. Только чтобы избавиться?

Он говорит, а щеки мои нещадно жалят. Адреналин прыскает в вены. Такой шанс. Один раз получи удовольствие и стань свободной.

Я ведь этого так добивалась, да?

Но, а если они солгут. А если они меня разорвут. А если не буду довольна своей свободой? Так много вопросов навалилось. Я не уверена, что мне это все нужно. Кажется, заигралась. Или рискнуть?

— Ренат, ты как?

— Я бы послушал, на что готова Киска, — говорит Ренат и смотрит прямо на меня, пока в моем рту крупный палец Захара.

Они давят. Заполняют собой все пространство, и мне кажется у меня просто нет выбора.

Прикусываю его и решаюсь.

— Один раз? — шепотом, смотря то на одного, то на другого.

Они так же переглядываются. Долго так играют в гляделки. И кивают одновременно.

— Один раз, — говорит Захар, пока Ренат с грохотом захлопывает дверь, не оставляя мне путей отхода.

Шанса противостоять соблазну. Быть с ними и стать после этого свободной.

— Ты, я, Ренат. И ты станешь свободной, — давит Захар, а Ренат подходит ближе, тоже берется за пряжку ремня.

— Катя? — спрашивает в последний раз.

В ловушке. Удавка затягивается на шее. Туго так, до боли. Дыхание перехватывает, а сердце давно ухнуло. И я сдаюсь. Смотрю на каждого, оцениваю свои возможности и правильность принятого решения.

В воздухе витает что-то тяжёлое. Нездоровое. Взгляды эти. Ненормальные. Без грамма похоти.

Злоба. Неконтролируемая. В каждом. Рената, кажется, даже трясёт. А Захар сжимает и разжимает огромные кулаки.

Они же не сделают со мной ничего плохого? Они же мои мальчики. Не смогут обидеть. Ведь так?

— Один раз, после чего вас не должно быть в моем доме, — говорю обрывисто и одним движением скидываю платье.

Совершенно мне не подходящее. Потому что невинное и белое. А я через несколько минут перестану быть невинной.

Пусть и не так, как всегда мечтала.

Пусть и не по-настоящему. Без чувств.

Глава 26

Ренат.

Есть девушки, которых выбираешь на раз. Встречаешь в клубе, на улице, в ресторане, видишь обоюдное желание потрахаться. А на утро вы расходитесь. И забываете друг друга.

Есть такие, на которых хочется жениться. Знаешь, что дома всегда будет чисто, вещи поглажены, всегда будет вкусно накрыто на стол, а в постели стабильно хорошо.

А есть Катя. По виду девка на ночь. Горячий секс с ней обеспечен, а ее гибкость только усиливает желание. Ее томные и, тем не менее, смущенные взгляды.

Девушка настроение. Никогда не знаешь, что выдаст в следующее мгновение. Смотришь на неё, и разумные мысли выскакивают из головы, и остаётся лишь желание отыметь. С животной дикостью.

Многие опытные и раскрепощённые женщины не ведут себя так, уж я-то знаю. Она стала так одеваться и вести себя специально, либо что-то щелкнуло в ней. Пусть даже из-за нас. Пусть даже из-за призрачного желания выставить нас из дому.

Внешняя лживая оболочка. По виду шлюха, а внутри одинокая кошечка, требующая ласки. Верная, дикая, смелая, очень сладкая. Она уют и страсть в одном флаконе.

Особенно сейчас, уверенная в том, что после траха в рот и жопу мы оставим ее в покое. Я понял план Захара. Игра. Она должна отступить. Сдаться. И очень надеялся, что Катя не покажет себя шлюшкой, которая за определенную плату пытается добиться своего.

Хочется. Получайте. Пусть потом не жалуется, что с ней, нежной девочкой, подснежником, что всегда берегли от всех бед, обращаются как с сукой. Сама себя такой выставляла. Упорно выводя нас с братом из равновесия. Мы же не железные, блять.

От жажды трахнуть ее сводит челюсть, а член уже просто не ложится, всегда готовый к бою. Только вот сейчас к нему прибавляется острая как лезвие злость, разочарование, что нежный цветочек превратился в розу. Опасную, до одури красивую суку, что сейчас ждет, что ее польют нежностью и лаской.

А на самом деле ее ждет ведро дерьма.

Хотела обыграть нас, но не получится. Не с нами тягаться этой киске.

Обходим с двух сторон. Нависаем как скалы над дрожащим телом. Она еще пытается стыдливо прикрыть свои сиськи. Такие аппетитные, что я бы сожрал их вместо обеда.

Судя по нервному взгляду, она уже жалеет о своем решении, но и отступать не намерена. Ну что ж. Хозяин — барин.

Хватаю ее пятерней за волосы и вгрызаюсь в нежные губы. До собственного рыка, до ее болезненного стона.

А потом стало так противно, потому что эта дура еще и отвечать пытается. Пытается подрожать той страсти, что снедает меня уже не первый год. Еще с того самого времени, когда она совсем юная выбежала из дома со сверкающей улыбкой и кинулась мне на шею. Так доверчиво.

Уже тогда я подумал, что ради такого приветствия, пожалуй, можно оставить службу. Растёт моя покорная невеста. Моя или Захара. Выбор был бы за ней. Один из нас должен был отступить в случае возникновения чувств с ее стороны.

Только нет той девочки, испарилась. Есть развратная сучка, жаждущая свободы, чтобы трахаться со всякими Эдиками. Этого мы не ожидали. Неприятно до тошноты. Мразь. Строишь глупые надежды о счастливом будущем, а они взрываются, а осколки пронзают прямо в сердце.

Хватаю за тонкую шею и отталкиваю от себя резко, знаю, что очень грубо. И ее изрядно покрасневшие губы засасывает Захар. Пытается наслаждаться, ласкает языком, но вижу по лицу, что его тоже бесит то, во что превратилась Катя. Ему тоже мерзко.

Неуравновешенная, похотливая самка. Хочешь ебли. Мы тебе ее обеспечим.

Пока Захар насилует ее рот, я берусь за тонкую полоску ткани и оттягиваю в сторону. Не рву. Просто отпускаю, так сильно, что на коже остается след, а Катя вскрикивает. Дергается. Но я все повторяю. А потом к шлепку ткани прибавляю свою руку. Бью по заднице, так, что остается красный след.

Злоба внутри горит неконтролируемым огнём. Я хочу не трахаться, а вырвать кому-нибудь кишки и обернуть ими шейку блядины. Затягивать. Пока в ее глазах не исчезнет этот свет.

Но я делаю ещё один замах. Громкий шлёпок раздаётся по всей комнате. Мало. Чертовки мало.

— Больно! — кричит она, пока Захар пошло вылизывает ей ухо и держит волосы, чтобы не дергалась.

— Терпи, сука, — выплевываю в ее сторону. — Шлюхи и не такое терпят.

Она широко открывает глаза, но я абстрагируюсь. Резко поворачиваю ее к себе и толкаю на кровать. Подтягиваю за ногу к себе. Захар уже окончательно скинул шмотье и берется за вторую ногу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мы поворачиваем ее спиной. Красивой фигурно изогнутой спиной. С нее бы картины писать и трахать. Но ночью на шелковых простынях, а не делить на двоих, как последнюю прошмандовку.

Рвем окончательно клочки ткани. Не жалеем. Царапая грубыми нитями ее кожу. Я задираю до крика ее голову, кусаю шею и взглядом киваю Захару.

— Заставь ее сосать.

Вижу, как ему все это не нравится. Да и Катя уже начала сопротивляться, что-то мычать, но я зажимаю ее рот рукой и рычу в покрасневшее от «ласк» ухо.

— Один раз, помнишь? Никто не обещал, что выдержать обоих будет легко. Сейчас Захар трахнет тебя в рот, а я буду рвать твою жопу. И знаешь, что? — смотрю в ее глаза, где уже собрались слёзы, но меня не берет. — Мне плевать, понравится ли тебе это.

Она начинает качать головой, пока я запихиваю пальцы в ее рот и обильно смачиваю слюной. Тут же становлюсь сзади и подношу их к заднице, что настолько крепко сжата, что и карандаш не проникнет.

И сосать она отказывается. Сжимает губы, хотя Захар шлепает ее по щеке. Сминает, заставляя открыться ему.

Она же так этого хотела! Вот мы и показываем, как берут баб, что любят вбирать больше одного члена. Ванили в этом никакой нет. Ебля.

— Открывай рот, уговор помнишь? — друг хватает за темные пакли и рычит, стоя над ней. — Тебе придется сосать, если не хочешь больше видеть нас.

Захар сам не свой. Редко его таким можно увидеть. Его кроет по-настоящему. Он всегда к ней относился с любовью и заботой. А сейчас, кажется, готов разорвать на куски. После будет жалеть и страдать.

Она отворачивается, пока я снова бью ее по заднице. Ещё и ещё раз. Вытаскиваю свой член из трусов и прислоняю головку к анусу.

— Расслабь жопу, как я трахать-то тебя буду. Ну!

Она вдруг вся напрягается, начинает сильно брыкаться. Пытаюсь удержать ее на месте. Давлю на спину. Но у неё кажется начинается припадок. Впивается ногтями в бедра Захара, орет дикой кошкой:

— Пошли вы нахуй! Не надо. Мне ничего от вас не надо! Уроды! Живите! Живите как хотите! Можете и мою комнату занять, но ко мне больше не подходите! Никогда! — и тяжело так, — Боооже.

Вырывается и спрыгивает с кровати, падает на пол, и я замечаю, как она подворачивает голень. Но смело встаёт, берет с трюмо пилку для ногтей. Глаза перепуганные, маленькое тело дрожит так, что я слышу стук ее зубов.

— Никогда, слышите!

Захар все еще возбужденный и злой делает шаг к ней, но я останавливаю его.

— Будешь сидеть взаперти, пока не осознаешь какой дрянью себя сделала!

Хочется ещё сказать разные гадости, но пытаюсь себя сдерживать.

— ЭТО ВЫ! Вы сделали меня такой! — кричит она ультразвуком и начинает сотрясаться от рыданий.

И смотреть жалко, как ее нежная кожа, белая обычно, сейчас в красных пошлых отметинах. Засосах и царапинах. Жалко, что не я один их поставил.

Были бы в другой ситуации. Она бы уже стонала подо мной, принимала мой член. Сжимала бы его влагалищем. Я бы многое положил к ее ногам. Свою жизнь подарил. Всего себя. Но нет. Ей хочется обоих. Как и многим шлюхам. Получите, распишитесь.

Никогда мужик не будет делить любимую женщину. Он скорее возненавидит ее или убьет. Сейчас мне хочется свернуть тонкую поникшую шею, а Захару вырвать руки за то, что посмел касаться моей девочки.

Надеюсь, этот урок ее хоть чему-нибудь научит. И она прищемит свою задницу. И не будет создавать нам проблем.

Тем более сейчас, когда арабы активизировались после нашего задания по спасению Кати. И хотят отомстить нам с Захаром за смерть сына своего лидера. Кто же знал, что он шастает по подвалам.

А чтобы отомстить, они ищут слабое место. И мне ли не знать, что оно у нас есть.

Вон сидит, ревет и орет, срывая глотку.

— Свалите из моей комнаты. Должен же у меня в доме быть хоть один свой угол?!

Глава 27

Захар.

Пиздец. То, что сейчас произошло — полный пиздец. Вот это меня сорвало, я просто в ахуе. Все будто в тумане. Эти ее высказывания в нашу сторону, а после согласие на тройничок. Это снесло мне голову. Как кувалдой по голове.

Я-то был готов к подобным играм, но вот Ренат, нихрена. Он собственник до мозга костей.

Да и девушку я могу понять, вернее ее развратное поведение. Она на грани, это видно. Не в себе. Это заметно по резким движениям ее тела, по нездоровой улыбке, отсутствующему взгляду. Словно она пьяна 24/7.

И ещё было кое-что…

Встаю я ночью в одно и то же время, для обхода территории, армейская привычка. Проходя мимо ее комнаты, слышал несколько раз какие-то странные звуки.

По началу думал, что сучка привела кого.

Но оказалась, она просто рыдала в подушку. Вот так просто. Просто плакала. Громко так, с надрывом. Говорила себе что-то под нос.

А перед нами не показывала свою слабость. И это плохо, мы же нечужие люди, я бы вот все понял и принял. Это же моя Катя. Плохо ей, плохо и мне.

Ее эмоциональное состояние не стабильно, и я уже раздумываю сходить с малышкой к психологу. И дело даже не в ее напускной развратности, нет, что-то в ней изменилось кардинально.

Не пойму в чем дело, хотя, можно скинуть на то, что это же баба.

Нервная, дерзкая, каждое слово в штыки. Не особо верю в эту чепуху, что она нас хочет выжить из дома. Верней, она-то так думает. Но дело совсем же в другом. Дело в нас с Ренатом.

Я слишком хорошо знаю свою девочку, чтобы думать о ней плохо. И очень надеюсь, что она сможет забыть этот день и эту ситуацию. Если мы не сломали ее, то это огромная удача. И откуда сил у девки столько, чтобы вытолкнуть нас и вещами бросать. Орать.

Ренат сразу в свою комнату. Ему нужно остыть. И мне нужно. Но остыть не получается, тем более, что перед глазами до сих пор тело Кати. В пятнах и засосах от наших ласк, а руку жгут ее трусики.

Я хотел задушить ее ими же, а сейчас подношу к лицу и втягиваю дурящий башку запах. Подхватываю вещи и мигом скрываюсь в своей спальне. Плыву от желания. От жара, что вновь охватывает все тело.

Лёжа в постели, верчу перед лицом эту ниточку, которой вообще невозможно что-то скрыть… Она собралась на свидание в них? Улавливаю дурманящий аромат и подношу их к своему носу, втягиваю в себя. Блять.

— Ебать, — член пульсирует, а мысли уходят далеко от реальности.

Срывает по бешеному, обхватываю ствол и сразу набираю дикий темп.

Она совсем рядом, в соседней комнате и это возбуждает нервные окончания, готов взорваться в свою руку прямо сейчас как сопляк, увидевший киску впервые.

Разозлила своими выкидонами! Далеко не железный. И плевать, что военный. Я в первую очередь — мужик и когда передо мной красивая баба, которая так и нарывается, держать себя практически нереально. И мозг не хочет думать, кто она и что с ней так нельзя.

Какого хуя решила пойти на сраное свидание с хлюпиком, который не достоин ни капли ее внимания. Хотелось повырывать ему руки за то, что прикасался к чужому, и засунуть ему их глубоко в задницу. Туда же отправить и его глаза, которые он не мог оторвать от неё. А Катя сама хороша, кинулась к нему на встречу.

Наказать. Грубо и жестко. Так, как заслуживает. Ни капли жалости.

Нельзя… блять…

В голове вырисовываются картинки, где я врываюсь в ее комнату, хватаю за шикарные булки и опрокидываю на пол, резким движением рву ее платье спереди, предоставляя своим жадным глазам ее округлые сиськи с торчащими манящими вершинами.

Ставлю раком, накручиваю на руку ее волосы и вдавливаю в пол. Задираю ее слишком короткое платье, пропуская возражения мимо ушей, и пропихиваю свой хер в узкую дырку до предела, не заботясь об ее удобстве, упираясь прямо в матку.

Тараню. Выбиваю из неё все дерьмо. Она орет от боли и экстаза. Давлю пальцем в ее задний проход, подготавливая для своего погружения.

Задницы моя слабость. И кончать я буду именно в неё. Именно я.

Сука должна знать свое место. Раздвигать ноги в стороны по одному лишь взгляду. Открывать рот только для того, чтобы сосать хер по самые гланды. Глотать сперму и с мольбой смотреть в глаза, прося любить ее дальше. Желая получить освобождение.

Но плохим девочкам это недозволенно, освобождение она должна заслужить. Только после многочасовых отработок. Когда слез и мольбы больше не останется, когда она не сможет и слово вымолвить, лишь взгляд будет показывать ее покорность, только тогда она получит свою сладкую боль.

Эти фантазии доводят до точки невозврата, и я взрываюсь с глухим стоном в свой кулак, чувствую покалывание во всех мышцах сразу.

Катя, Катя, что же ты делаешь со мной.

Вытираю остатки своей слабости трусами девушки, уже зная, что больше всего желаю заставить ее ходить в них весь день. Да, и пусть знает, что наш запах смешался и это только начало.

Мысли сжирали изнутри, что мы не можем ее трахать, но играть-то никто не запрещал… никто же и не узнаёт, если отыметь ее в рот, к примеру.

Хочется же. Пиздец как. Но и ломать ее дальше нельзя. Не хочу видеть ее такой, какой она показала себя сегодня. Лишь бы освободиться. Я желаю добровольно.

Даже можно со всей этой чепухой, с романтикой. Ну или что там эти парочки влюблённые делают, я хрена знает.

Я так-то готов, почему бы нет? Но не так. Точно не так.

А делать-то что? Блять.

Проблемная она стала до жути. Упёртая. Как и Ренат. Они оба не хотят приходить к общему решению, не могут даже нормально разговаривать.

Друг давит, но я поддерживаю. Но чуть остужаю его пыл. Так бы он давно запер Екатерину в подвале на полгода и это далеко не шутки. Он реально предлагал.

И возможно… возможно был бы прав. Ситуация, в которую мы попали, пиздец какая неприятная.

Чувствую это ещё далеко не конец, и она ещё покажет зубки после произошедшего. Но пусть только попробует ещё что-то выкинуть, она объявила нам войну, не понимая, что воевать наше с Ренатом любимое дело.

Кстати о друге…

Глава 28

Выхожу на его поиски и нахожу на кухне с уже открытой бутылкой вискаря. Когда успел?

Сидит расслабленно на стуле, выпуская сигаретный дым из легких, смотрит пронзительно и понимающе. А у самого глаза уже блестят. Нажрался.

Да, блять, я дрочил! Он ржет, так как видимо прочитал эту фразу на моем лице. Кусок идиота.

— Я тебе об этом и говорил, она сущий дьявол. Не ангел, как ты привык ее называть, — поднимает бутылку вверх и делает глоток.

Он прав. Однако, даже сейчас она остаётся для меня чем-то запредельно нежным и милым. Не побоюсь этого слова… любимым. Неприкосновенным.

— Щепотку воспитания. Пару наказаний. Будет шелковой и послушной, — говорю четко, веря в свои предположения.

Бабе не хватает ежедневной порки.

Сажусь напротив и забираю у него бутыль, делаю несколько больших глотков, решаясь надраться и отрубиться в итоге. Чтобы этот день уже, наконец, закончился и наступил новый.

— Я бы не ставил на это надежд, друг. Я помню ее, когда она была крохой, уже тогда она показывала свои зубки, — Ренат откидывается на спинку стула и, кажется, погружается в воспоминания.

— Не припомню такого, — хмурю брови, пытаясь вспоминать что-то подобное.

— Да, да, ты не замечал, но она не хуёво манипулировала, каталась на твоей шее и в прямом, и в переносном смысле этого слова, — ухмыляется скотина. — А ты был счастлив выполнять любую прихоть маленькой засранки.

Мне кажется… я и сейчас готов предоставить свою шею для ее личного пользования.

Только тогда она была ребёнком, а сейчас из неё выросла манящая дева из эротических снов. Как не поддаться?

— Кто бы говорил! А не ты ли сидел около ее постели ночами, когда она говорила, что в ее шкафу кто-то есть?!

Припоминаю другу о его тайнах, о которых он словно позабыл. Старческий склероз? Вспоминается мне, как они шушукались по углам, и она рассказывала ему о монстрах и как ей нужен защитник.

Смотрела на него заплаканными глазами, а он, естественно, не мог отказать маленькой испуганной девочке. А кто бы смог?

— Ты прав, — друг тяжело вздыхает и трёт виски, смотря уставшим взглядом. — У неё к каждому разный подход, и это мы должны учитывать и не поддаваться, ты понимаешь, о чем я?

— Знаю. В ней и раньше был стратег, но сейчас она слишком коварна, — позволяя себе немного расслабиться, отпиваю из бутылки. — Мои яйца звенят целыми днями! Такого не было, даже когда мы месяцами были на боевых операциях!

Ренат достаёт свой телефон и долго копается в нем, а я поддаюсь воспоминаниям о тех незабываемых днях, проведённых в этом месте.

Когда ее отец не мог находиться дома, уезжая в командировки. Никогда не был настолько счастлив, мы были втроём, как небольшая семья, Катя была нам маленькой сестрой.

Мы с другом цвели в эти дни, ждали их с упоением, ведь у нас никогда этого не было, до этого мы знали лишь боль и унижение. А здесь была семья, маленькая, но самая счастливая.

Но годы шли, и мы стали не нужны, она выросла и могла уже оставаться дома без присмотра. Нас никто не звал. Иногда приходилось себя навязывать. А после и вообще Катя перестала писать. Ее отец больше не рассказывал, как у неё дела и что происходит в ее жизни. Сводил темы на нет.

Мы резко стали не нужны. В чем причина — неизвестно. Но потом поступил звонок. Ее похитили.

Генерал чувствовал, что ему не долго осталось и умолял найти, обещая нам океаны из денег и званий… а мы бы рискнули бы своими жизнями ради неё, без всей этой хуйни.

— Брюнетка, голубые глаза? — вырывает Ренат из мыслей. — Сиськи что надо.

Поворачивает ко мне свой телефон, где была фотография молодой девушки с сайта, слишком уж похожая на Катю.

Киваю ему в ответ, одобряя его выбор. Ебля сейчас самое то, что нужно. Нам обоим не хочется искать бабу в баре, обрабатывать ее, и ещё не факт, что даже вусмерть пьяная телка ляжет под двух мужиков.

Ренат вообще не любитель заморачиваться. Да и кадрить баб не умеет. А как сейчас говорят, эскортница — лучший вариант, они готовы ко всему.

Мы оба знаем, что трахнем ее вдвоём. Нам это как никогда необходимо. Чтобы вывести из крови этот гремучий яд, оставленный Киской.

— Нажремся и поедем, когда сучка заснёт? — указываю головой в сторону лестницы на второй этаж.

А душа и готовый член рвётся именно к ней.

— Да, через час, другой, — говорит Ренат как-то отрешенно, смотря в ту сторону, где должна уже засыпать девушка.

— Я думаю… а страшно ли ей до сих пор… — он как бы незаметно поправляет хрен в штанах и скалится, словно от боли, — ну, знаешь, спать одной…?

Я знаю, чего он хочет. Продолжения. Он остыл и уже был готов вернуться к мерзавке. Я желаю этого не меньше.

Для нас вообще нормально делить баб, ну разных шлюх имели вместе. Опыт в этом огромный. А тут Катя. Здесь вмешаны чувства с обоих сторон. Она не просто какая-то шлюшка на ночь.

Но даже если бы она выбрала одного, как бы отреагировал третий лишний? Я бы, наверное, сдох. Потерять брата и девушку. Потому что видеть их обоих вместе и не быть рядом не смогу. Я бы ушёл, навсегда.

Алкоголь ударяет по мозгам и границы дозволенного начинают медленно, но ощутимо рассыпаться.

Мы молчим. Заведённые до предела. Не хватает лишь небольшого толчка. Если бы она вышла к нам сейчас в своей крохотной пижаме, то хрен бы мы сдержались, не сейчас, и плевать, что последует после.

— Пить было плохой идеей… — говорю хриплым голосом, смотря на Рената, что страдает не хуже моего. — Слушай, а если мы просто…

Дальше договорить не удаётся, так как на улице слышен какой-то грохот.

Нет, нет, нет!

— Надеюсь, это не то, о чем я думаю, — говорю своему другу.

Как ошпаренные подбегаем к окну и наблюдаем за тем, как тачка Рената с визгом срывается с места, проезжает по дороге и… врезается в ворота, а вскоре пропадает из вида.

— Ебать. Сука.

Нервно поглядываю на друга, что стоит окаменелый. Он любил эту машину. Он убьёт эту дрянь. А я ему в этом помогу.

А самое страшное, что она вышла из зоны наблюдения и уже сейчас может быть схвачена кем угодно. Дебилы. Говорил же Ренату, что нужно ввести ее в курс дела.

Блядство.

Глава 29

Вы когда-нибудь делали что-то запрещенное, распространяющее по телу предельную дозу адреналина. Я в таком состоянии нахожусь круглосуточно.

Как будто снова и снова нарушаю закон. Снова и снова напрашиваюсь на двойное наказание. Подсознательно.

Так, что удивительного в том, что я чуть не согласилась на позорный тройничок? Что удивительного, что я угнала тачку? И сделала бы это снова, только для того, чтобы еще раз представить лица этих придурков.

Наверняка стояли и палили в окно с отвисшими челюстями. Не в силах вернуть меня назад. Даже их тестестероновые тела не справятся с более чем четыреста лошадиными силами.

Надо было давно уйти из дома. Там ничего меня не держит. Эти их загоны и выходки меня уже, честно, подзаебали. Тем более, что завтра в универе дополнительные задания перед экзаменом! А у меня не было свободного времени, чтобы подготовиться.

Не хотела напоминать этим уродам, что я вообще-то учусь, еще бы увязались со мной в универ и опозорили меня своими солдафонскими выходками. Да и проучить хотелось. Было за что.

Я готова была пойти на унижение, чтобы выпроводить их из дома, а получила лишь пинок под зад. Ничего нормально сделать не могут. Скоты. Поиздевались только и выставили меня конченной шлюхой.

Они и представить не могли, как легко перейти по парапету в другую спальню и найти ключи.

Заминка произошла, когда наткнулась на брошенное махровое полотенце на кровати. Оно манило свежим запахом геля для душа и ароматом тела. Стремительно повысило температуру в теле до красной отметки. Острое возбуждение ртутью по венам. Импульс страшной силы прямо в мозг. И перед глазами пятна.

Я не смогла совладать со жгучим желанием. Подошла, дрожащими руками схватила полотенце и поднесла к лицу. Вдохнула мужской запах с привкусом имбирной горечи. Ренат. Еще немного и обожгусь. Именно так. Я обожжена. Одним. Вторым. Они как дьявольские силки. Опутали, заставили задыхаться и тонуть в жажде быть поглощённой. Сразу и двумя.

Но это настолько порочно, что на глаза набегают слезы и я смахиваю их, вжимая педаль в пол и проносясь мимо поста ГАИ. Штраф все равно платить не мне.

Пусть побегают.

Они же представляют меня глупой блондинкой, не взирая на цвет волос, но я не только ловко могу забраться на любое дерево или спуститься по стене, но и водить машину.

Меня учили водить по приказу отца даже военный грузовик. После него не страшно садиться за управление такого вот монстра.

За рулем не то, что на заднем сидении. Совершенно другие ощущения, более яркие. Невероятные, словно я снова в окружении… так… Хватит.

Никогда больше я не дам этим болванам себя коснуться. Отныне все будет по моим правилам.

Набираю Альку. Блин. Ни ответа, ни привета. Неужели опять с мужиками зависает.

Время за полночь. Черт, какова вероятность, что я смогу разбудить Кристину? Эта неженка вообще в девять уже спит.

Останавливаю тачку у подъезда подруги, немного переживая за аппарат, потому что райончик так себе. Хотя скорее всего ее просто побоятся угонять.

Не помню номер ее квартиры, но пытаюсь все же вспомнить пин-код от двери. Безуспешно. Неужели придётся ночевать в машине?

Аллилуйя. Какой-то мужчина в трениках вышел из подъезда, и я смогла по шурику вбежать. Поднимаюсь на пятый этаж. Морщу нос, так как люди явно не утруждают себя пройти путь до унитаза и справляют нужду прямо здесь. Ужас.

Давно ведь предлагала жить со мной. Но она же гордая. Приехала из своего Белгорода, где, считай, тянула на себе всю семью, работала с двенадцати лет на рынке, пока мать и отец тусили по кабакам.

Все сама, идиотка. А толку?

Колочу по двери в надежде, что она откроет. Но это, конечно, после того, как я три минуты звонила в звонок.

— Жильцова, тебе чего? — выползает из своей берлоги Крис.

На голове шухер, глаза заспаны, милая пижамка. В каких, наверное, наши бабки тусили.

Ну вот ангел не меньше. Что снаружи, что внутри. Набожная Крис, именно так с Алькой мы ее называем.

Она еще даже не целовалась, ни с кем, ни разу. Мы в этом с ней похожи. Только причины разные. У меня беззаветная любовь к названным братьям. У нее отвращение ко всему роду мужскому. Она почему-то уверена, что все мужики со временем становятся козлами.

Теперь даже я не могла с ней не согласиться.

— У меня конфуз.

Проталкиваю ее в квартиру и защёлкиваю замок на двери.

— Я переночую у тебя. Эти два неандертальца довели меня до белой ручки.

Кидаю ключи на тумбу. Проверяю телефон, что-то он подозрительно молчит.

А как же истерики? Как же оры типично мужские: «Ты не думаешь башкой!».

А как же думать, когда пространство заполнили эти два мужлана. Захватили. Окружили. Заставляют задыхаться. Думать о них 24/7. Во снах сняться, что один, что второй.

И вот как с ними справляться и выгонять, когда тело буквально кричит о желании быть к ним поближе. КАК? И главный вопрос, а хочу ли я на самом деле?

И да, и нет. Они все равно уйдут, либо сейчас, либо через полгода. Только разобьют мне сердце, поэтому им лучше свалить именно сейчас, когда сопротивляться чувствам есть ещё силы.

Я же знаю, как убиваться буду, как тяжело мне будет без них. Лучше вырвать сразу, чуть поболит и пройдёт. Каждый проведённый день с ними — это приближение к моему саморазрушению.

Я хочу быть одна! Свободы хочу, а не вот это вот все. Привязаться, любить, а тебя вышвырнут из своей жизни, как ненужную, надоевшую псину. И улетят в свои горячие точки. Воевать, бухать и трахать шлюх. А мне здесь страдай.

Черта с два, блять!

Крис раскладывает единственный диван в квартире, и мы укладываемся спать. Даже чай не предложила. Ей же вставать рано. Работа, все дела.

Заснуть никак не удаётся на этой рухляди. В зад упирается пружина. О чем и сообщаю хозяйке съемной квартиры.

— Ну извини, не царские хоромы, — фыркает подруга и отворачивается. — Оставалась бы дома! Со своими няньками. В чем проблема?

В наглую обнимаю ее сзади и закидываю ногу на обидчивую особу.

— Не могу я! Бесят. Унижают. Они не понимают, что я не нуждаюсь в их помощи. Навязанная дружба мне ни к чему.

Навязанный секс тем более.

— Ты не пробовала просто поговорить? Знаешь, обычно это работает. Всегда же можно договориться по-хорошему.

— Ты такая дурочка у меня. Договориться с двумя мужиками, вояками? Смешно.

Поговорить. Так я же пробовала! И что из этого выходило? Нет. Сиди дома. Туда не ходи. В эту сторону не дыши.

Я не вытерплю полгода, морально не смогу, они восприняли приказ отца слишком буквально, ходят по пятам даже дома.

В туалет по нормальному не сходить! Ну это уже ни в какие ворота, господа.

Очень хочется сделать им что-то назло. И я сделала, ведь так? Страшно и волнительно представить, что же будет, когда они найдут меня.

Будет апокалипсис. Настоящая война с кровью и жертвами. Последует наказание. Это будет не ремень по заднице, а что-то покрепче. И от этих мыслей мои щёки вспыхивают, и я продолжаю ерзать на этом неудобном диване.

Была бы одна, может, и потрогала бы себя, но Крис не поймёт, слишком уж она правильная. Уверена, даже не знает, что такое порнуха. Наверное, думает, что секс только для зачатия.

От этих мыслей пробивает на смех.

— Спи уже, Катерина. Завтра найдут тебя твои няньки и выберешь ты одного из них. Наверняка, просто бесятся, что ты определиться не можешь.

Ох, если бы она знала…

Глава 30

Опоздала. И все парковочные места уже заняты, поэтому приходится не хреново выкручивать руль, чтобы припарковать машину очень осторожно, не испоганив ещё и зад. Тачка Рената ни в чем не виновата. Это он мудак. Он и Захар. Два выродка. Вояки, что не думают головой, используя негуманные методы.

А я больная дура, пойманная в сети двумя самцами, решившая воплотить извращённые фантазии в реальность. Пропитанная энергией секса. Что выхаживали по моему дому, оставляя после себя дурманящий соблазн. И ведь давили вдвоем, кидая смелые намеки. Была не в себе, наивно пологая, что это будет наш общий секрет. Порок. Разделённый на троих. Разум затуманен. Все было словно во сне.

Но мои фантазии оказались далеки от реальности. Я испытывала невероятные чувства и готова была прыгнуть в колодец с чертями, они же лишь поиздевались и, уверена, ещё долго ржали надо мной.

Осознание ударило по голове. Какая же идиотка. Ну какие тройнички? Я не здорова на голову. Мне бы лечиться.

Мои ожидание насчёт них не оправдались. Не спасли. Думала, что они смогут меня понять, принять со всем моим дерьмом в башке. Успокоить и, возможно, остановить.

Но Увы и Ах. Унижена и оскорблена самыми дорогими мне людьми. В самый тяжелый момент в жизни, когда я оказалась уязвима. И это больно, чувствовать эту пустоту внутри.

Понять, что ты один, сам по себе и за себя. И ни одна живая душа не поймёт. Вот оно что бывает, когда открываешь своё сердце, его оскверняют.

Суки. Видеть их больше не желаю.

Впрочем, ведь сама виновата! Это же мужики и доверять им нельзя, нельзя показывать слабости, они это хорошо чувствуют и начинают вносить в твой мир свои сраные правила.

Лучше бы к психотерапевту записалась, чем полезла в такие дела. Где-то глубоко в душе же ведь понимала, что меня уносит не туда, просто отпустила свои чувства в свободное плавание и вот, что вышло. Говнище.

Медицинский университет встречает меня шумом и переглядыванием людей. Конечно, что и следовало ожидать.

Все знали, кто мой отец и что он скончался накануне. Многие и вовсе считали, что поступила я сюда по блату, а это далеко не так. Блата в моей жизни никогда не было.

Все сама. Единственное, что я могла выторговать у отца. Если не танцы, так хоть медицина. По началу он хотел отдать меня на юриспруденцию. Но я была против и устроила грандиозный скандал.

Орала как резанная, раскидала документы на его столе. Даже звонкая пощечина не остудила мой жар, а только подкинула дров в костёр. Со слезами, соплями, уговорами. Он все же уступил… С недовольной миной на лице. С таким выражением, словно я его предала.

Поэтому я не хотела продолжать сидеть дома и прогуливать, мне нравилось тут учиться. У меня здесь друзья, я люблю общаться, люблю вообще людей. Принимать участие везде, где только можно, в любых спортивных соревнованиях и турнирах, играть сценки и танцевать на мероприятиях. И вообще, моя фотография висит на стенде с самыми активными учениками.

Два тупых амбала никак не могут этому препятствовать. Да, это не танцы, как я всегда мечтала. Но тут хотя бы есть люди. Нормальные, невозбуждающие люди. В нормальной одежде, а не с голыми торсами, не привлекающие внимание к своим перекаченным телам.

То есть здесь можно вздохнуть полной грудью и ни о чем не загоняться. Полный расслабон. Не то, что с этими мужланами.

Кстати, о них. Звонков все еще нет. И это пугает больше, чем если бы они трезвонили каждые пять минут. Подозрительно. И у меня потряхивают руки. От скользкого страха за свою безопасность.

Не знаю, что от них можно ожидать. Тем более после произошедшего. По попе они меня точно не погладят, скорей всего…

Рядом подсаживается вчерашний неудавшийся кавалер. Что-то мне говорит, но я от собственного страха не могу даже примерно услышать его нытье. Только какое-то гудение, как от ветра. Он не остается доволен нашим разговором в одни ворота и вскоре покидает аудиторию. Видимо, на практические занятия. Университет прилегает к больнице, где он стажируется, и в скором времени это ждёт, собственно, и меня.

Прихожу в себя только, когда однокурсница толкает меня в бок и указывает на профессора анатомии.

Я автоматом отвечаю на поставленный вопрос и его недовольство даже немного радует.

Ну а что, память у меня фотографическая, а некоторые сцены так вообще запоминаются в мельчайших деталях. Даже запахи и вкусы.

Особенно вкусы. Особенно мужские. Рот заполняется слюной, и я еложу по скамейке, снова привлекая внимание профессора. Все возбуждение разом слетает. Нашла, блять, время, Катя!

На телефон приходит сообщение от Альки с предложением пойти в клуб. Я снова, не раздумывая, соглашаюсь. Доводить парней до белого каления, так конкретно.

Хрен ли нет? Пошли она в задницу глубоко и надолго! Гулять так на широкую ногу.

Пишу в ответ, что надо заехать в автосервис и договориться о покраски машины.

Думаю, розовый на этом брутальном монстре будет смотреться отлично. И, кажется, Алька меня понимает.

«Ты спиздила машину?».

«Да».

«И хочешь покрасить ее в розовый?».

«Да».

«Ты ебанулась? Нет, не так. Ты ЕБАНУЛАСЬ. Но я с тобой. Возьмешь меня с собой получать двойное наказание?».

Я этой мысли даже рассмеялась и ответила жесткое:

«Нет».

Мои идеи. Мои наказания. Мои няньки. Тут я никому не уступлю. Доиграю эту партию до конца.

Что же мне с вами делать. Может, еще раз поговорить, как советует Кристина, или трахнуть хотя бы одного из них, как требует либидо. Или уехать в другой город, как советует мой мозг.

Одно я знаю точно, с ними вдвоем наедине мне находиться нельзя.

Категорически! Все, конец.

Внезапно дверь в аудиторию с треском открывается. Слышится дружный крик и врываются вооруженные парни в форме спецназа в масках. С автоматами. Кто-то прячется под стол. Кто-то достает камеру.

А я сижу. Хлопая ресницами, как дурочка. Пошевелиться не могу. Застыла как статуя. Как каменное изваяние.

Все вернулось. В ту ночь. Когда меня точно такие же люди вытащили из машины отца, затащили в фургон и усыпили. Очнулась в клетке, в богом забытой глуши. В другой стране.

Меня натурально так колбасит от разливающего по моему телу страха. На глазах слезы, по спине пот.

А если меня снова возьмут в заложники. А если мне придется снова пережит весь тот ужас?!

Не могу вдохнуть воздуха. А если меня… изнасилуют по-настоящему. Как тех бедных девушек, что потом прислуживали грязным свиньям по первому зову. Как рабыни в средневековье.

Смотрю в открытое окно, что рядом и думаю сигануть, но вспоминаю, что мы на третьем этаже. Но лучше так, чем долгая мучительная смерть в неволе.

Тело стягивает пленкой. И сердце стремительно ухает вниз, когда один из мужчин направляет на нас автомат, а другой показывает профессору фотокарточку. И тот тут же указывает на место, где я медленным сиропом скатываюсь вниз. Сажусь под стол и прижимаю ноги к груди.

Нет, нет только не опять!

Отбиваюсь ногами и руками, когда меня силком вытаскивают из-под стола. Кричу:

— Помогите! Помогите мне!

Но все молчат, и никто ничего не делает. Я вою раненной волчицей, потому что нет никаких гарантий, что меня спасут и в этот раз. Это пиздец.

Это я раньше была дочерью самого генерала, а теперь я никто, разве что подопечная двух огромных нянек.

Это раньше меня не подвергали насилию из-за выкупа, а теперь просто пустят по кругу, как кусок мяса.

Глава 31

Два огромных, пугающих до дрожи в ногах, парня в форме ведут меня через все училище, разгоняя народ на улицу. К чёрному тонированному грузовику.

Ну уж нет. Лучше сдохнуть прямо здесь, чем вернуться в этот ад. Пытаюсь успокоить себя и восстановить дыхание.

Вдох — выдох — вдох.

Думай, Катя, думай. Котелочек вари!

Мне нужно бежать, лучше к машине, где я могу быстро смотаться. Прокручиваю в голове все возможные варианты. Я умру, отбиваясь, но назад не вернусь.

Мужики держат крепко. Но недостаточно, чтобы я не смогла вырваться. Наступаю острой шпилькой на ногу одного из них, даю между ног второму и бегу. Бегу что есть силы. Срывая глотку кричу. Никого нет! Все на занятиях. Вижу пару парней у курилки и целенаправленно бегу к ним.

Смотрю назад и это оказалось моей главной ошибкой. Так как я спотыкаюсь и падаю на землю. Блять.

Ползу, сдирая коленки в кровь к высокому кусту и прячусь, взяв кулак в рот, чтобы не произнести ни звука.

Телефон остался в аудитории! Пиздец. И где мои спасатели, когда они так нужны? Оглядываюсь. Никого нет. И дыхание немного восстанавливается. До парковки не так уж и далеко, главное не оказаться замеченной.

Привстаю, чтобы оглядеться, и именно в этот момент на меня со всей мощи в спину врезается махина. Бетономешалка не меньше. Бросает на землю. Нависает сверху.

Брыкаюсь, извиваюсь словно уж на сковороде под тяжелым мужиком. Дышать становится нечем.

Чувствую знакомый аромат. Тот самый, родной… имбирный.

Какого, спрашивается, хуя. Серьезно?!

Да вы издеваетесь!

Ренат. Падла!

Заламывает мне руки за спину, защелкивает их в наручники. Металл врезается в чувствительную кожу. Боль настолько острая, что мозг взрывается, такое чувство, что плоть сдирают с костей.

Этот ушлепок лежит сверху и давит. Что-то говорит, но я не понимаю слов из-за маски, что закрывает его лицо. Только отдельные грубые слова.

Наказать, рот, трахать.

Упирается в зад охрененно огромной твёрдой штукой. О. Мог. Бог. Надеюсь это оружие. Но нет. Это именно то, о чем я подумала в первую очередь, потому что в этот момент он начинает тереться об меня этой палкой в штанах.

Между булок, второй рукой все больше приподнимая узкую юбку. Он же не трахнет меня прямо здесь? Нет, не посмеет. Похотливое животное.

Его бы кастрировать, чтобы понял раз и навсегда, как с девушками не стоит обращаться!

Однако возбуждение, откуда ни возьмись, лавой растекается по венам, отдаваясь пульсацией прямо в киске.

Что за хрень? Опять? Да что со мной не так!

Опасно. Слёзы обиды от того, что меня застали врасплох и поймали, хлынули из глаз. Сука! И я снова в их власти. Это какая-то чёрная полоса в жизни.

Но благо все быстро заканчивается, Ренат поднимает меня за шкирку и тащит обратно, где его поджидают товарищи, их явно забавляет данное представление. В голове пульсирует. Не шагаю, а еле перебираю ватными ногами, постоянно спотыкаясь.

Все, дамы и господа, настал мой конец.

Другой, а именно Захар, судя по его резким движениям, и тупой привычке топать правой ногой, открывает фургон, отдавая приказы жестами. Все, кто был внутри немедленно выходят и садятся в другую машину, уезжают.

Устроили здесь самый настоящий цирк с клоунами, блять. Двое ненормальных. Это с ними я собиралась адекватно разговаривать?

Пыхчу рядом и продолжаю ныть от боли в кистях рук. Благо, это тупорылое создание очухивается и отстегивает сраные наручники.

Да вот только сразу толкает меня плечом в сторону грузовика, тем самым приказывая забираться внутрь. Подчиняюсь. И получаю чертов звонкий шлёпок по заднице. За спиной слышу мужской гогот.

Два засранца. Да как они смеют.

Ну я покажу им! Такой позор не прощу. Никогда. Игры вздумали со мной устроить, да хрен там. Не с той сукой они связались.

Терпение оно не железное! Все, мать твою, лопнуло к хренам собачьим и обрызгало всех дерьмом. Хотела же все по-хорошему решить. Ну более или менее по-хорошему. А они устроили хреново представление на весь универ!

Стыдно-то как!

Поворачиваюсь к ним лицом, с решительностью устроить отборный скандал. Убить, если потребуется. Я оторву им яйца и буду носить на цепочке, как трофей!

Они закрыли двери, и мы были втроём, в полутьме. Стоят рядом и оба рвано дышат. Странно так переглядываются, кивая друг другу. И что-то мне становится резко не по себе.

Но то, что они делают в следующее мгновение, выбивает весь воздух из легких, и я падаю на колени, уже думая просить прощение.

Вымаливать, если поможет.

Их лица скрывают черные маски. Я не вижу их эмоций, но все понимаю. Наблюдаю за тем, как они синхронно расстёгивают ремни и откидывают их в сторону. Вижу их бугры в штанах. И я бы солгала, если бы сказала, что не почувствовала влажность у себя между ног.

Машина трогается с места. Плавно. Точно так же, как молнии на штанах едут вниз.

Что они хотят? Что они, блять, от меня еще хотят?!

— И что вы устроили? Решили сыграть в строгих нянек?! — резко встаю на ноги. Кричу что есть силы. — Выпорите меня снова? — бьюсь в истерике, делаю замах рукой. Но успеть мне не суждено.

Запястье перехватывает стальной захват, выворачивает мне руку.

— Захар! Мне больно!

— Ты мелкая дрянь, — хватает меня за лицо Захар. — Ты должна понять, что мы не твои мальчики зайчики. Ты должна отвечать за свои поступки. Ты понимаешь, что тебя могли снова взять в плен! Уяснила?!

— Пока что я только в плену у двух придурков! Какой плен?! Вам надо лечиться!

Больные. Точно больные. Слишком серьезно они приняли отцовский приказ. Откуда такая паранойя!?

— Лечить мы сейчас будем тебя! — выплевывает Ренат со злобой в голосе. — От взбалмошности. От ебаной тупости!

— Да пошли вы, оба! — пинаю ногой, но никого не задеваю, а в следующее мгновение на меня давят сверху. — Какого х…

Глава 32

Сволочи! Ненавижу! Но и в жизни не признаюсь, как мне было страшно, и какое сейчас я испытываю облегчение, что это всего лишь они.

Всего лишь ставят тебя, Катя, на колени. Все в порядке вещей, блин.

Что-то странное происходит, нездоровое. Отвратительное и мерзкое. И кровь горячая приливает к щекам, когда тело вместе с руками обвязывают веревкой… БДСмчик?

А после парни внезапно для меня тянутся к своим ширинкам.

Что происходит?!

Как по команде достают…. Нет, нет. Прикрываю глаза. Видеть не хочу это! За кого, за кого они меня принимают! Ват зе фак?

— Открой глаза, а то придется открыть рот, — шипит рядом с ухом Захар, и я уже чувствую именно его терпкий запах. У Рената он более острый.

Открываю глаза и задыхаюсь от увиденного. Быть этого не может, не со мной. Это же все не по-настоящему?!

Два. Господи. Два огромных члена в их руках с темнеющими головками. Направлены на меня, как стволы орудий. Матерь божья.

Мы что, снимаемся в порно?

Я тут же внутри растекаюсь, чувствую себя пушечным мясом, знаю, что хочу быть расстрелянной.

Что-то порочное, темное поднимается в моей крови, и я невольно облизываю пересохшие губы. Опускаю взгляд.

Неправильно это все, больные, они и я вместе с ними. Нам бы вместе к доктору на приём.

— Прекратите, — шепотом прошу, понимаю, что еще немного и начну дергать руками не в попытке вырваться и убежать, а заменить пальцы моих нянек. — Лучше порка. Да! Я готова ответить поркой, только уберите эти… штуки.

Хрипло так посмеиваются надо мной. Это все нелепая шутка, решили попугать. Заигралась, согласна. Но вот это…

Каковы мои шансы избавиться от этого? Что мне стоит сказать, чтобы прекратили? Чтобы не делали подобного со мной.

— Я обещаю, — охрипшим голосом, принимая своё поражение. — Обещаю вести себя хорошо и быть послушной. Клянусь!

Секунда. Две. Тяжелый воздух на троих. Похоть. Страх. Отчаянье. Ядовитый коктейль из эмоций. На пределе. В коконе эмоций и аморального соблазна.

И жесткое:

— Нет, ты же взрослая, вот и веди себя как взрослая. Накосячила — приняла наказание, какое выбрали мы.

Сердце ухает вниз. Этот грубый тон голоса Рената не внушает ничего оптимистичного. Я его слышала ни раз, и каждый заканчивался для меня не очень радужно.

Конец настал, и меня срывает окончательно.

— Может, вы меня и сосать заставите? — горько спрашиваю, а у самой мурашки по телу и пот по виску. — Если уж хотите совсем унизить? Вы же этого так хотите.

Они переглядываются, и я понимаю, что сама вложила в их голову порочную мысль. Подкинула идею, черт.

Рука Захара находит мою косу, задирает голову кверху.

— Если ты не начнешь слушаться, то твоя мечта сбудется, и открывать рот ты будешь, только принимая в себя член, — каждое слово кинжалом в ноющую от обиды грудь. — Сначала мой, потом Рената. По очереди, — мрачно продолжает. — Снова и снова. Ты будешь самой грязной целкой во всем мире.

— Да пошел ты, — шепчу ему в его блядские ненавистные светлые глаза. Ещё недавно такие добрые.

Чуть поджимаю бедра, от его отвратительных слов потянуло низ живота, а между ног влажно. Зачем они это делают со мной?

— Смотри! — требовательно рычит Ренат. — Смотри, сука, на мой хуй!

Перевожу взгляда на приближающийся, тяжелый, увитый венами хер и сглатываю вязкую слюну. Руки мужчин сжимают основания своих стволов и начинают медленно, почти синхронно дрочить.

Такого и представить не могла в самых порочных фантазиях. В реальности оно все ярче и чувственней. Стыд сжирает изнутри. Тело горит эротичным огнем и ярым протестом. Особенно им.

Хочу отвернуть голову, закрыть глаза, но рука в волосах не дает мне и шанса на свободу. Держит. Тянет. Сводит с ума.

В моей голове уже картинки того, как они будут меня наказывать в следующий раз. Совать свои концы в рот, толкаться так глубоко, чтобы я захлебывалась стыдом, унижением и слюнями. Позор.

— Мне кажется, она недостаточно осознала, брат, — хрипит Захар, все чаще трахая собственный кулак, пока Ренат сжимает челюсти и как отбойный молоток вбивается в свой.

А меня уже трясет, меня уже колотит. Руки сами сжимаются в кулаки, покалывают от желания взяться за эти орудия пыток. Огромные, пугающие, жутко возбуждающие и помочь им довести столь деликатное дело до конца.

Либо оцарапать в бешенстве.

— Мне кажется, ей даже нравится то, что она видит.

Мотаю головой, стараясь показать, как сильно мне противно. Ведь противно, да? А тем временем руки мужчин уже остервенело дрочат свои члены, тела напрягаются и мышцы еще сильнее вырисовываются под черными водолазками.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Они же не будут доводить до конца!

— Она должна понять, что такое настоящее наказание, — нетерпеливо хватает мой затылок рука Рената, пока косу тянет Захар.

Мне жутко больно, слезы унижения стекают по щекам, но не прошу пощады. Бесполезно. Глаза я не закрываю смотрю, как на концах образуются капельки влаги, как плоть разбухает в мужских грубых руках.

— Рот открой! — дико рычит Ренат, тянет голову ближе к паху.

— Нет! — пытаюсь мотать головой, стискиваю губы. Боюсь, что прямо сейчас в меня толкнется один из этих гигантов.

— Рот открой, пока жопу не порвали. Ведь даже тогда ты все равно останешься целкой, — хрипит уже сипло Захар, и я прикрываю глаза, открываю рот.

За что? Господи, за что мне это? И кто я теперь для них?

Второсортная шлюха? Спермоприемник.

— Язык достань, Киска. Покажи нам полностью свой глубокий ротик.

Мягкие слова Захара пугают даже больше грубых, а невменяемое желание подчиниться любым приказам сводит на нет всю внутреннюю силу и гордость. Унижает достоинство.

Я просто шлюха, жаждущая ни одного, а сразу двух мужчин, что почти все детство были моей опорой. Так низко пала.

Вытаскиваю язык и вздрагиваю, когда слышу парный рык. Губы и кожу лица обжигают густые капли чего-то клейкого, сладко-соленного. Мучительно долго.

Как только все заканчивается, меня развязывают и толкают на твёрдый пол грузовика. Осознание произошедшего острыми иглами в мозг. И больно так в груди. Стыдно. Кажется, уже нет дороги назад.

— В следующий раз будешь думать башкой, а не своей упругой жопой, — слышу напоследок и зажмуриваюсь сильнее, чувствуя, как горячие слезы стекают по моим грязным щекам.

Сглатываю смешанные мужские соки и поджимаю к себе колени. Между ног порочно влажно, но я мотаю головой и думаю, что подобного я не могла ожидать.

Все, что угодно, только не этого. Не так я себе все представляла. И ведь даже к адвокату не пойдешь, ведь я осталась девственницей.

Реву громко, с надрывом, срывая глотку, слышу шум мотора и звуки закрывающейся двери. Приглушенные голоса. Твари! И злоба на них набирает дикие обороты.

Вот так. Осквернили и теперь как скот везут домой. Чтобы как непослушную скотинку запереть дома, до тех пор, пока не начну «бэкать» по первому зову пастухов.

Но. Разве. Я. Ебаная овца?

Разве я могу позволить двум каким-то солдафонам, что потеряли всю совесть, меня сломить? НЕТ.

Катя, возьми себя в руки! Не время распускать сопли на войне.

Да, они сильнее. Физически. Но кто сказал, что я не могу действовать хитростью? Пора уже начать думать головой.

Глава 33

Это решение пришло ко мне внезапно. Щелчком. Я долго размышляла, какой решающий шаг сделать после того унижения, которое они заставили меня перенести. Что-то резкое. Что-то острое. Чтобы раз и навсегда от них избавиться.

Пока я размышляла, ко мне на колени впрыгнула Звёздочка, и я поняла, что совершенно о ней позабыла. Она ластится, скулит, словно чувствуя мое состояние и принимает часть боли на себя. Моя собачка. Даже она более независима, чем я, заключенная в собственном доме. Даже больше в собственной комнате.

Я не выхожу отсюда, не могу даже представить, как смотрю этим уродам в глаза. Ничего не ем, ничего не готовлю. Ворую по ночам конфеты и батончики, чтобы не свалиться в голодный обморок. А парни, походу, устали заказывать пиццу и принялись готовить сами. В комнату иногда забредали запахи гречки и тушенки.

Ну, господи. Может быть омерзительный запах походной еды сподвиг меня на решение об окончательном падении. Иначе свою идею я никак назвать не могу.

Две недели моего самобичевания и саморазрушения прошли не зря. Я готова с этим покончить, потому что простить их не могу. Не готова к такому шагу.

Я хочу отомстить. Избавиться от этой тяжкой боли внутри себя, что разрослась в груди, цвела и пахла. Должна быть сильной и смелой.

Не жертва я, черт подери!

Мне нужно было в первую очередь выбрать объект. И мысль о Ренате я закрыла плотным густым туманом. С ним я не справлюсь. И что важнее, он спит намного чутко, нежели Захар. И если проснется, то ненароком может и убить.

А я жить хочу. Свободы хочу. Именно поэтому раздеваясь догола, осматриваю критично своё снова исхудавшее тело и надеваю только легкий халатик. После чего сажусь на кресло у окна и начинаю ждать, когда сядет солнце.

На часах за полночь, парни в отрубе уже три часа, а значит пора. Пора сделать это.

Странное. Дикое. Но сейчас мне кажется у меня просто нет другого выбора.

Кто-то скажет, что это нечестно. Я же назову это справедливостью, которой не хватает в этом доме.

Выглядываю из спальни в темный коридор и вспоминаю, как в детстве я боялась чудовищ, что обитают во тьме. И, наверное, тогда был первый и последний случай, когда отец проявил заботу.

Пришел в мою спальню, заглянул под кровать и разрешил спать с включенным ночником. Даже не ушел до тех пор, пока я не уснула.

Как же я тогда не понимала, что самое страшное чудовище в моей жизни это он сам. А теперь и его воспитанники, которые уверены, что им все можно. Даже унизительно обливать своей спермой мое лицо.

Ну ничего. Очень скоро они поймут, с кем связались. И Захар станет тем самым козлом отпущения, на которого спустит всех собак Ренат.

Он разорвёт его в клочья. И самое главное, избежать этого он никак не сможет. А я уже буду свободна и начну новую жизнь без всего этого дерьма, которым они облили меня с ног до макушки.

Очень тихо захожу в комнату и ощущаю запах еловой свежести, это любимый гель для душа Захара. Пол скрипит дико, но храп мужчины от этого не прекращается. Подхожу к шторкам и отрываю их, чтобы в комнату попадал хоть какой-нибудь свет.

Для моей миссии он необходим.

Подхожу к кровати засранца номер один и вижу поистине занимательную картину. Но мне этого мало, я хочу видеть, что скрывается за его шелковой простынкой.

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что ни капли возбуждения не сбрызгивает в мое лоно. Оно абсолютно сухое. А оно мне сейчас как никогда необходимо.

Может быть, если стянуть ткань увидеть член? Все тело?

Аккуратно цепляю за кончик простыни и веду вниз, оставляя шёлк в ногах. Он спит голым. Так даже лучше.

Застываю на несколько секунд, просто любуясь его красотой. Это как наблюдать за диким зверем, пока он сладко спит. Будоражит неимоверно.

Большой. Сильный. Опасный.

Я стараюсь не опускать глаза ниже, иначе зависну на очень долго, смотря на его спящий питон.

Но выбора нет. Придется поднапрячься и подготовить инструмент к работе. Но сначала удостовериться, что сам Захар мне не помешает.

Катя, давай, я верю в тебя! Теперь назад дороги нет. Просто сделай так, чтобы у Захара не было даже шанса тебя остановить.

Сделала и забыла, как страшный сон.

И для этого я достаю из кармана стальные наручники, что бессовестно выкрала у Рената этим утром. Из спальни, пока они возились с его тачкой.

Захар спит крепко. Грудь равномерно приподнимается и опускается… Решаю, что одной закованной руки мне будет недостаточно и вторую приковываю наручниками с розовым пушком. Подарком Альки на восьмое марта.

Руки, капец, тяжелые, но надо все делать предельно спокойно, чтобы не потревожить сон.

Бросаю на Захара взгляд и понимаю, что спит он как медведь в спячке. Даже не пошевелился. Только причмокнул пухлыми губами.

Сейчас я бы сказала, что он милый, если бы не воспоминание о жестких губах, что выглядят ниточкой, когда Захар злится, и о члене, брызгающем мне спермой в лицо и на язык.

Такое сносить нельзя.

Развязываю пояс халата. Он струей падает с моих плеч, полностью обнажая тело. Холодный ветерок ласкает разгоряченную кожу, и я делаю шаг вперед. Ставлю колено на кровать и тихонько залезаю.

Устраиваюсь у Захара между сильных ног, чуть раздвигая их в стороны.

Откладываю в сторону свои обиды и ненависть. Сейчас он просто мужчина, а я женщина. Ничего больше. Словно ничего не произошло. Мне это необходимо, чтобы расслабиться хотя бы немного.

Вырисовываю в воображении нашу романтичную историю любви, выдуманную. Он и я, мы вместе, без третьих лиц, просто познакомились и влюбились до безумия. Держусь за эту фантазию мертвой хваткой.

Пристально смотрю на свою цель, невольно облизнув губы. М-да, этот удав даже в спящем состоянии огромный.

С этим гигантом я уже знакома и не раз трогала. Но вот сейчас почему-то накрывает волнение, стеснение. Стыд. Но…. Я решаюсь.

Тяну к нему ладонь. Щупаю мягкую кожу.

И в этот момент член начинает оживать. Увеличиваться под моей ладошкой, как по волшебству. Против воли скулю, ощущая, как жар поднимается из недр тела. Трусь обнаженной киской о постель.

Я извращенка? Признаю и каюсь.

До этого даже посмотрела видео уроки по укрощению удавов, ну то есть, как следует сосать… член.

Наклоняюсь медленно. Дую на плоть и вижу, как она поддергивается. Вытаскиваю кончик языка. Сначала пробую его конец, потом провожу по всей отвердевшей поверхности. Запихиваю головку прямо за щеку.

Пробую на вкус эту капельку, что кажется мне чуть солоноватой. Дыхание спирает, а сердце срывается. Член дергается в мою сторону, как бы напоминая о себе. Требуя моего немедленного внимания.

Начинаю легкое движение рукой по стволу. Захватываю красную головку губами, легко, почти невесом.

О, мать твою. Во рту это кажется ещё более приятным, чем на ощупь. Смело обвожу языком, продолжая двигать рукой.

Мой взор прикован к лицу мужчины. Он хмурится. Его голова дергается из стороны в сторону. И, кажется, я слышу тихое рычание.

Ну точно животное. Но не открывает глаза, а значит ещё спит. Или притворяется. Но это не важно. Его тело покрывается бисером из пота. А я так и хочу слизать каждую каплю на идеальном мужском теле.

Но не могу. Не таков мой план. Да и вообще я засоса… заигралась, и пора приступать к важному.

Взяв заранее крем, намазываю колом стоящий член и обдумываю, стоит ли мне это сделать и с киской, что только чуть увлажнилась.

Будет больно, я это знаю. Но готова стерпеть.

Но все же размазываю чертов крем по своей промежности, чувствуя себя неловко в этой ситуации.

Сажусь на его бёдра, ощущаю под собой ствол. Гляжу вниз и этот вид просто приводит в неадекватный, дичайший восторг. Чувство, будто я стою на высоком склоне и смотрю в пропасть. А сердце стремительно срывается вниз.

Ахуеть. Я взаправду делаю это.

Я его сейчас трахну.

Глава 34

Приставляю головку к своим складкам, растираю влагу, прислушиваюсь к себе. Сердце скачет галопом. В висках стучит кровью, а я, кажется, хочу струсить, сбежать, но его голос придает мне решимости:

— Катя! Какого хуя ты делаешь?!

Я делаю резкое движение, насаживаюсь до конца и резко выдыхаю. С воем. Потому что ощущения, будто меня пронзили горячей кочергой, настолько острой и нестерпимой кажется боль. Слезы тут же наворачиваются на глаза, пока я пытаюсь привыкнуть, хотя бы попытаться к таким огромным размерам Захара.

От собственного крика заложило уши, и я почти не слышу, что мне говорит Захар, как дергает руками, пытаясь сорвать наручники и не сорваться, потому что выражение лица близко к садистскому.

— Катя, блять! Что ты… Что ты наделала? Убью, сука!

Кричит Захар. Зол. Чертовки зол. Желваки на его лице ходят ходуном. Ноздри вздуваются не хуже бычьих, а глаза горят яростным, обжигающим пламенем.

Кажется, он хочет разорвать меня в клочья? Да, я сама добровольно это сделала. И не ожидала, что это настолько неприятно. Не думала, что это выдержать нереально. И об этом столько разговоров?

— О, прости, — говорю через боль с вымученной улыбкой.

Хочется выть, закрыться в комнате и плакать. Залечить свои раны, физические и душевные.

— Мне искренне жаль, — ложь, не жаль мне его, ни капли. — Тебе, наверное, не по себе. Тебя же использовали, — ядовито проговариваю, кайфуя от выражения его шокированного лица. — Как гребаную вещь, — в голове прокручивая: «Как и ты меня, вместе со своим дружком». — Ты пока подумай над этим, а я пойду.

Каждое слово, как нож по его нервам, на каждое слышен рык и тихое:

— Вот же паскуда.

Ну я, сделав дело, медленно, не торопясь слезаю с дубины, что теперь влажная с бледной полосой крови. Ничего интересного — говорю себе мысленно, хотя желание остаться и обтереть его со всех сторон остается сильнейшим.

И подумать не могла, что мой первый раз будет вот таким. Грубым, вынужденным и без сладкого продолжения. Но увы. Захар не мой принц на белом коне. Он злодей. Антигерой хренов. Ненавистный, недоступный и ещё совсем недавно… Любимый.

Слезаю с кровати, пока Захар рычит и дергает наручники. Материт весь белый свет.

Валим. Валим. Валим!

Тороплюсь поднять халат, пройти до двери, чтобы поскорее оказаться в безопасности своей комнаты и прямо сейчас позвонить адвокату. И мне плевать, что он спит.

Завтра же с утра этих придурков не должно быть в моем доме. ХЭ!

Уже открываю двери, как вдруг слышу треск, как гром среди ясного неба. Резко, испуганно разворачиваюсь, а Захар уже перешагивает по кровати в наручниках, на концах которых болтаются деревянные доски.

Ох, ебать!

Господи! Рывок двери на себя был столь же бесполезным, как если бы я ее совсем не открывала. Перед носом возникает рука с деревяшкой, и дверь с хлопком закрывается.

Я тут же ору резанной свиньей, но Захар зажимает мне рот рукой и за волосы тащит к кровати. Опрокидывает как куклу и наваливается сверху.

— Пошел вон! — царапаюсь как кошка, не жалея ублюдка. — Скотина!

— Да хуя с два. Хотела трахаться? Сейчас ты будешь ебаться!

Он вжимает свой хер между ног и начинает елозить стволом, пока рукой стискивает волосы и вылизывает подбородок и губы.

Отталкивать его просто бесполезно. Как скалой прижатая. Ни отодвинуть, ни выползти. А все тело, несмотря на острую боль внутри, тихо трепещет, от той страсти, с которой он меня ласкает.

Да, грубо. Да, в наказание. Да, без промедления, чтобы понимала, что заигралась.

— Захар! Захар, — останавливаю его, когда член твёрдой, как камень, головкой, проникает внутрь. Боль накрывает с новой силой. — Больно! Я же первый раз… — смотрю на него с мольбой, видя в ответ звериный, довольный оскал.

Он шумно выдыхает, замирает. Тело его покрыто бисером пота, руки, что по обе стороны от головы, сильно напряжены.

Кажется, его начинает колотить, как при ознобе. Он долго так смотрит мне на голую грудь. Встряхивает головой как животное, словно пытается избавиться от наваждения.

— Дура ты, Катька, — прислоняется к моему лбу своим, шепчет пронзительно, с чувством. — Нельзя так со мной.

Наклоняется и накрывает один сосок губами, другой стискивает пальцами рук. Елозит головкой члена по половым губкам, туда-сюда, но не проникает дальше.

Держится, рычит тихонько, но больно не делает.

— С ума сводишь, просто душу вынимаешь, — как зачарованный не отрывает взгляда от моего тела и того места, где он со мной желает соединиться. — Хочется реально приковать тебя наручниками, развести ноги в стороны и трахать. Но ты такая нежная, ранимая, моя девочка…

От этих слов я буквально растекаюсь под ним, мышцы расслабляются, голова откидывается назад. Хочу орать в голос, как мне сейчас приятно. Как сильно я этого ждала. Живот сводит в легких судорогах, а тело желает быть пронизанным его железным колом.

— О, Захар, — выгибаюсь я, когда он смачно вылизывает грудь. Одну, вторую. Собирает их вместе, резко отпускает и тянется губами ниже. — Господиии.

Закрываю лицо руками, щеки пылают от стыда, когда он пальцами собирает влагу между ног и размазывает мне по телу.

Я чувствую его горячее, сбившееся дыхание на животе, вздрагиваю, когда он покусывает кожу в низу живота. Раздвигает ноги ещё шире и шире.

— Ахуеть растяжка, — восклицает восторженно. — Ты создана для меня.

Ерзаю, под пристальным взглядом, что приводит в стеснение.

Чего он там увидеть хочет, блин?

И я только хочу сдвинуть ноги вместе, как чувствую его язык, что проходится вниз-вверх по промежности. Словно буром пробирается в щель и вылизывает ее изнутри и принимается легонько трахать. Дергать меня на себя, держа за бедра, на свой чертов огромный, шершавый язык.

Меня прошибает неистовым наслаждением, когда он вбирает в рот по очереди каждую губку, когда пальчиком заменяет язык.

— Хочу, чтобы ты снова кричала, — шепчет он, опаляя мою плоть, заставляя тело изгибаться в пароксизме наслаждения, и вдруг принимается давить на клитор языком. Не жестко, но очень точечно, да еще и на меня умудряется смотреть. Глазами улыбаться.

Боже, каков же засранец. Наверное, думающий, что это моя капитуляция.

Нет, дорогой. Это твоё поражение.

— Нет ничего лучше зрелища, когда ты кончаешь. Давай, Киска, сделай это для меня. Кончи!

Он закрывает глаза и принимается просто пожирать меня губами, истощать. И я кричу, потому что сдерживаться нет никаких сил, только острое как лезвие желание режет все тело, вынуждает страстно и часто выдыхать имя.

Захар, Захар. Захар!

А на подкорке подсознания шальная мысль пробирается в мозг, отравляет его, разрастается, как сорняк. Запретное. Порочное. Неправильное.

Что бы сейчас делал Ренат. Со мной. Здесь.

Глава 35

Но эта мысль напрочь вылетает, когда меня настигает как ураган второй внеплановый оргазм. Настолько мощный и яростный, что хочется кричать, выть вьюгой, стонать ветром. Так хорошо.

Господи, как же мне сейчас хорошо. Настолько невесомо. Легко. Словно по ветру листиком лечу и все страдания отпускаю. Но мой крик буквально ловят настойчивые губы Захара.

Сминают, облизывают, пока он сам не поднимается на кулаках. Невозможно привыкнуть к его огромным размерам. Нависает сверху тёмной тучей.

— Тебе было хорошо? — спрашивает с шальной полуулыбкой, а глаза излучают серьёзность, настороженность.

Еле заметно киваю, не в силах солгать. Сейчас не хочется врать, особенно самой себе. Тем более это наша последняя ночь, перед их вылетом из моего дома. Даже чуть в груди щемит от чувств. И жалко, и радостно одновременно.

И… что же я наделала?

— Теперь будь добра потерпеть и сделать хорошо мне, Киска, — оставляя мокрый поцелуй на губах.

Он переворачивается резко, так, что я оказываюсь сверху.

Ох, блин. Этот вид. Он великолепен. Ослепителен. Такой, что пальчики на ногах сводит.

Еложу по его стальным мышцам тела, чувствуя, насколько расслаблена — настолько хочется спать. Да-да, именно!

А вот удовлетворять Захара совсем не хочется, хоть он и явно ждет. Гладит стволом мои измученные поцелуями складочки, руками стискивает грудь, щипает соски, вынуждает сладко постанывать в такт медленным движениям.

Взгляд горит опасным огнём. Разрушающим. Выжидает, давая мне минуту очухаться и осознать полностью происходящее.

Жаль его расстраивать.

— Ты готова, крошка? — поднимает он меня ручищами за бедра, направляет член стрелой в лоно.

Кивает чему-то, смотря на место нашего слияния. Постанывает. И отпускает руки, закинув их себе за голову.

— Опускайся медленно. Хочу прочувствовать каждый миллиметр твоей тугой дырочки.

Король хренов. И я опускаюсь. Только не так, как он надеялся. Медленно, как будто прямо сейчас собираюсь взять в рот. Захар верит мне. Какой дурак. Счастливо лыбится. Не скрывая своего ребяческого восторга.

Сейчас он выглядит лет на двадцать, не больше. Эдакий спортсмен, главный красавчик Универа. Верит наивный, что я собираюсь облизать его огромный хер, что покачивается не хуже дерева.

Мы не парочка, чтобы резвиться в постели. Мы враги, самые что ни на есть настоящие. С недавних ужасных времён.

Как же хочется отмотать время и все изменить. Но уже слишком поздно.

— Хочешь в ротик взять, так даже лучше, — игриво промурлыкивает. — Главное, поосторожней с моим дружком. Не царапай его зубками. Он привык к нежным ласкам.

— Я буду очень аккуратна, — шепчу я, полностью сползая на пол и руками проводя по увитому венами чертовски напряженному стволу. — Ты же мне доверяешь? — ухмыляюсь и жду, пока он не начинает дёргано кивать.

Хочется взять в рот, и облизать эту внушительных размеров штуку. Больше ради интереса. Ощутить этот вкус.

Но вместо этого, что я делаю?

Резко щелкаю пальцами по головке, взвизгнув и забив на халат устремляюсь к двери.

Дыхание тут же перехватывает, когда слышу рык и возглас:

— Катя, сука, вернись и закончи!

Но я успеваю за долю миллисекунды добраться до деревянной двери и выскочить наружу. Последнее, что я видела — это раздувающиеся ноздри быка перед глазами. А после с диким удовольствием захлопнула двери, со всего размаху.

С треском. Странным таким…

Уже хотела умчаться к себе в комнату, но вдруг услышала ор, включающий в себя добрую половину матерных слов России.

— Катя, блядская сука, ты сломала мне нос…

Упс. Какая жалость.

— Ты просил беречь только твоего дружка, — язвительно напоминаю я и все-таки бегу до своей комнаты, там закрываюсь и шумно выдыхаю.

А потом меня накрывает волной веселья. Надо же. И оргазм словила, и нос сломала. Удача!

Кто молодец? Катя молодец.

А завтра еще и Катя снова станет хозяйкой не только своего дома, но и своей жизни. Своего сердца.

Избавлюсь от пагубного, разрушающего меня изнутри, похотливого влияния двух вояк.

Стану смирной, ласковой. Найду нормального парня, выйду замуж и забуду эротический кошмар этих дней. Навсегда. И жалеть не буду ни капли. Не позволю. Настал конец моим мучениям и назад дороги нет.

Именно с такими мыслями подпираю дверь тяжёлой тумбой, на всякий безопасный. Закрываю большое окно в комнате. Мало ли, взбредёт ему пробраться ко мне через него. Знаю я этих животных! К Альке как-то раз один хрен так залез. Вот шумихи-то было.

— Открой эту ебанную дверь, ты, мелкая мразь! — колотит, шипит дико, что сразу не понятно, что он там говорит.

Показываю фак в его сторону.

Немного отдышавшись и сделав пару кругов по комнате, сажусь в свое любимое кресло, ловлю запрыгнувшего мне на руки Звездочку и набираю номер адвоката Панина. Этот продолжает материть меня благим матом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

А где, собственно, Ренат? Какого хрена он позволяет этому неандертальцу ломиться ко мне. Вообще страх потерял. Да оба хороши!

Гудков было множество. Я понимала, что ночь. Он спит. Но мне нужно решить все сейчас, до утра я просто не доживу.

— Катенька, золотце мое… — голосок такой приторно-ласковый, что мурашки от страха по коже пробегают. — Я тебя не трону. Ты только впусти… — молчу и даже не дышу. — Ах, ты блядина! Достану и…

— Панин слушает.

Как только адвокат отвечает, я бегу в свою огромную гардеробную и закрываюсь там, чтобы этот олух, что долбил в дверь, ничего не услышал.

Итак. Момент Х. Барабанная дробь.

— Добрый день, ну то есть ночь, — запинаюсь, вытирая вспотевшие ладони.

Капец, чего так потряхивает-то?

— Простите за поздний звонок, но хотела сообщить, — тяжелый вдох, глубокий выдох. — Что менее, чем десять минут назад, меня лишил девственности… Захар Одинцов.

Сказать это было сложней, чем я предполагала. Такое чувство, что выложила на всеобщее обозрение все свои порочные секреты.

А в голове пульсирует: Дура. Дура. Дура!

С чего это? Я выиграла, они проиграли. Нечего нюни распускать и жалеть этих ублюдков. Заслужили. Особенно после того, что они со мной сделали.

Вояки разбили мое сердце, потоптавшись на осколках, а я ещё думаю, как же они там без службы останутся. Ничего, справятся. И уверена не все так плохо, как кажется. Ну уволят их. С такими выдающимися способностями их с говном загребёт любая служба. Надеюсь.

Пауза была достаточно длительной, после чего он откашлялся и приобрел более бодрый тон. Я даже воодушевилась. Ну наконец-то, блин.

— Свидетели имеются? Или записи с камеры видеонаблюдения?

Здесь я реально опешила. Глазами захлопала и старалась переварить сказанное.

Не поняла. Какие, нахрен, свидетели. Какие камеры. Сердце уже упало в пятки и там колотилось с неистовой силой.

Кажется, это пиздец, товарищи.

— Нет, конечно. В моем доме нет никаких камер. Я вас уверяю.

Зачем они нам нужны? Да и отец бы мне обязательно о них рассказал. Ведь так? Такое ведь не скроешь.

— Есть, — проговаривает Панин осторожно, — по всему дому.

Какого. Блять. Хуя.

— Что? — взбрыкиваю я. — Постойте. Где?! — перехожу на конкретный ор, но быстро закрываю рот ладонью. И уже тише, — И зачем нужны записи, когда я говорю вам. Был. Секс!

Дышу часто. Злость просыпается из недр и, кажется, именно сейчас я могла бы пойти убивать. Уже понимаю, что я в полнейшей беспросветной заднице. Свидетели, черт! Съемка!

— К сожалению, ваши слова я к делу прикрепить не могу. Они могут отличаться от слов обвиняемых, — запинается, — ну Захара с Ренатом.

Конечно, они будут отличаться. Никто не признаётся в совершенном деянии.

Мозги не варят. Куча вопросов, непонимания.

— Но я была девственницей, — рычу в трубку, сильнее ее сжимая, до лёгкого потрескивания. — Я могу прямо сейчас проехать в больницу, и они скажут, что я таковой больше не являюсь.

— Вам двадцать лет, Екатерина. Кто же поверит, что вы были невинны.

Увидят и заключение дадут! Там же все понятно. Кровь, все дела. Я же права?!

В голове туман и я просто перестаю понимать, что за чертовщина здесь творится. Обманули? Или я сама виновата?

— Что за чушь? Все поверят! Все! Говорю, пройду специалиста! И Отца спросите, я ни с кем не была!

Черт. Вот это ляпнула, конечно. Прикусываю язык. Сползаю по стенке вниз. А в глазах набегают слёзы несправедливости и отчаяния. Ведь я так на это рассчитывала. Но вот не подумала о таком элементарном. Курица без мозгов.

— Отца вашего больше нет. А мне нужны прямые доказательства сексуального контакта.

Сексуального контакта. Зацепляюсь за это. Интуиция мне подсказывает, я что-то упускаю. Нужно бы перечитать завещание по-хорошему. Потому что не понимаю этого всего бреда.

— Любого контакта? Конкретно? — интересуюсь я.

Не понимаю ни черта!

— Любого. Или доказательства или… Вообще, есть ещё кое-что…

— Да? — не теряют я надежду.

Потому что камер я вообще не помню. Но узнаю о них, если понадобится.

Жду ответа, но адвокат долго молчит. И я уже хочу позвать его, но он резко так выдаёт:

— Екатерина, если было изнасилование, то можно подать заявление в полицию. И засвидетельствовать разрывы во влагалище.

Глава 36

Трубка в руке еще немного и треснет, так сильно я ее сжимаю и слушаю. Слушаю. Слушаю. Думаю, думаю. Думаю. Сомнительно это все.

— Спасибо, я позвоню завтра, когда найду доказательства.

Они должны быть, а подавать заявление об изнасиловании…. Ну блин. Это ведь не просто подставить парней, а фактически предать. Я, конечно, та ещё сука, но до такого доходить не собираюсь.

Да и не было насилия, я сама же… И разрывов точно никаких. Саднящая боль, да, есть. Кровь на бедрах. Бледные разводы. И, конечно, ощущение вакуума, словно что-то важное забрали. Понятно же, что… Член, что заполнил все тугое пространство.

Это ощущение, надеюсь, исчезнет, не ходить же мне с дырой между ног все время.

Теперь о самом важном. Судя по звуку отъезжающей машины, Захар отправился в травмпункт. Не хочет морду свою портить.

Подхожу к двери. Выглядываю. Никого. Еще раз бросаю взгляд в свою ярко освещенную комнату. Никаких черных полусфер, как в торговых центр нет и в помине. Мог ли Панин ошибиться насчет камер. Надо проверить.

Тяжело вздыхаю. Быстро натягиваю пижаму, в которой сплю, кутаюсь в тяжелый махровый халат и выхожу из комнаты. Крадусь как вор в собственном доме. Но цель равна средствам на нее затраченным. Я должна понимать, что за нахер здесь происходит. И как с этим бороться.

Если они реально стоят… Бля… Это же получается, они могли видеть все. Как переодеваюсь, как танцую голой, как балую себя пальчиками.

И отец почему не рассказал? Почему не упомянул, что помимо тотального контроля над моей жизнью, превратил мой дом в клетку?! И сколько интересно извращенцев охранников вздрочнули, пока был жив отец.

А сколько раз Захар и Ренат натирали свои стволы, пока я лежала и представляла, как они меня ласкают. Ладно… Надо успокоиться и просто проверить. Может это домыслы. Ерунда. Ведь это противоречит всему здравому смыслу. Мерзко.

И злая обила врезается острыми кольями в грудь, на сердце давят, слезные протоки вскрывают. Но плакать я себе больше не позволю!

Катя, будь сильней всего этого! Хоть раз в жизни сделай все правильно. Не на эмоциях, а пораскинув мозгами. Я же далеко не тупая курица.

На первом этаже проверяю все двери, и только за одной нахожу несколько телевизоров. Ахринеть не встать. Меня прошибает ток. Как в фильмах, блин. Сажусь за компьютер и включаю. Пароль. Маза Фака.

Может позвонить Майклу. Он ярый хакер, может любую систему взломать. По его навету меняю пароли в социальных сетях раз в неделю минимум. Он-то и подсказывает, как войти в систему, а последний пароль подбираю я сама.

День рождение матери. Неожиданно, однако.

Включаю и замираю. Ох ты ж… Реально камеры. Реально на входах, возле бассейна и у меня в комнате.

— Скоты! — рычу и с неким удовлетворением начинаю прокручивать записи.

Сексуальный контакт. Да у нас его столько было, что они уже давно должны были вылететь из дома быстрее морской торпеды.

Но с каждой минутой моя уверенность таяла, как снег по весне.

Черт. Черт. Черт.

Доказательств нет. Я, блин, в полной жопе. Голова начинает активно работать, не смотря на слёзы неудачи, что все же омывают щеки.

Мотаю на тот день, когда эти два придурка «играли» со мной, может, это сможет мне как-то помочь, и ведь это происходило в моей комнате. Но. Но, блять, и этот день стёрт!

Вы представляете? Эти ушлепки подчистили улики! Прокручиваю все дни подряд.

И ничего такого. Многих записей просто нет. Где Ренат мне делал приятно пальцами, поцелуй с Захаром, тот случай у бассейна, где они меня шлепали, и что происходило, когда они меня пьяную принесли в комнату. И это очень странно. Что там могло быть? Я же мало чего помню от той ночи.

Любой контакт был удалён. Значит эти камеры мне никак не помогут. Все продумали. А вроде тупые вояки.

Что же делать, обреченно думаю я, пока поднимаюсь к себе в комнату.

Миссия провалена. О чем и говорю только что позвонившей Альке.

— Реально? Села на член? И как он. Большой? Не говори, я знаю, очень круто.

— Алька, — перебиваю и чуть ли не плачу. — Делать-то мне что?

— Закончить начатое. Трахнула один раз, трахни снова. Но на этот раз подготовься!

— У меня нет камеры.

— Как это нет. Есть. Я тебе дарила, когда мы хотели выяснить, кто пиздит твои кроссовки.

Выяснили, мало суке не показалось.

Это, конечно, гениально, но сейчас хочется так спать, что решаю заняться вопросом хоум-видео завтра. Как только голова падает на подушку меня, отрубает.

Обещано. Сделано. Ставлю камеру, закладываю книгами, рассматриваю долго со всех сторон, чтобы не было заметно.

Может быть я совершаю ошибку?

Как ещё я могу их выкурить из дома. Поговорить? Возможно, так можно было сделать, но не после произошедшего. Черта пройдена, назад дороги нет. Месть — это всегда плохо. Но я хочу их крови, как они выпили мою.

Дожить последние месяцы и оставить их в покое? А потом отпустить с чистой душой? НЕТ. Хуй! Они запомнят меня на всю оставшуюся жизнь. И мысли не будет вернуться. Мы закончим раз и навсегда.

Набираюсь смелости. Так тяжело все это… Но выбора нет. Я стараюсь не уходить в себя, не погружаться в отчаянье. Просто понимаю — игра. Все это долбанная игра. Ничего серьезного. Осознавая это, дышится легче, мозг не так кипит.

Сейчас надо все сделать правильно, убиваться буду потом. Надо, наверное, к мозгоправу сходить, а то крыша реально уже едет. Иначе сама я не справлюсь, нервы уже не к черту.

Должен быть выход. Выход есть всегда. Нужно только понять, где он и как туда пробраться.

Потому что до этого все было через жопу. В этот раз должно повезти.

Иду в душ. После бурной ночи я буду мыться впервые, смывать касания Захара.

Медленно провожу губкой по тем местам, что до сих пор горят от его укусов, и невольно улыбаясь, мою голову. Он должен будет прийти с утра. Обязательно. Ведь он наверняка хочет меня наказать. За сломанную пятачину-то.

Но как я ошибалась. Вот только наказывать меня пришел не Захар. Ренат.

Он, огромный, смуглый, злой, смотрит на меня коршуном, исподлобья. Сидит на кресле и крепко сжимает кулаки. Разжимает. И снова. А мне прямо кажется, что там должна находиться моя тонкая шея.

— Понравилось? — спрашивает он рычащим тоном.

Молчу. Не понимаю, что он имеет ввиду. Догадываюсь, конечно.

Неужели Захар все рассказал? Не мог же. Ему же будет хуже, не мне.

— Ещё раз спрашиваю, — поднимается с кресла, а я назад отступаю. — Тебе. Понравилось?

Глава 37

— Не-не понимаю, о чем ты, — хрипло выговариваю, продолжая медленно пятиться назад. — Выйди из моей комнаты!

Кричи не кричи, судя по налившемуся кровью взгляду, он уходить не собирается. А мне, что теперь делать? И бежать бессмысленно. Поймает, хуже будет.

— Твои ебанные крики были слышны по всему дому, — с каждым словом повышает голос. Начинает буквально рычать и дрожать от накатывающего гнева. Наступать. — Думаешь я блять глухой?!

Так он обо всем знает. Неловко выходит. И вот он уже рядом. Встряхивает за плечи, а в глазах такая боль, от которой мне не по себе становится. Трындец. Что с ним твориться невозможно понять. Откуда столько агрессии.

Инстинкты трубят. Нужно спасаться. Бежать. Без оглядки. Но разве вырвешься из капкана, в который превратились его сильные руки. Сжали, стиснули до острой боли. Властно. Без права на сопротивление.

— Чем же мой хер плох? — прижимается всем телом, и я ощущаю, как сильно он хочет меня наказать. Его желание давит на живот, выпирает стальным орудием возмездия. — Почему он блять, а не я?!

— Я не пробовала, — писк, непроизвольный и я широко открываю глаза. Зачем я это сказала. Судя по рыку, он подумал о том же! — То есть, я не это имела ввиду…

— Сейчас и попробуешь, сучка паршивая, — его взгляд загорается совсем другим пламенем. Похотью. Боже, помоги.

И пока я перевариваю сказанное, он закидывает меня на своё плечо, делает пару широких, размашистых шагов, после чего швыряет на кровать.

Резко разворачивает, так что голова кругом, а к горлу подступает тошнота. Что он задумал? Чего хочет это животное! Открываю глаза, оказываюсь лицом к его бугру на брюках.

Хватает за волосы. А я не дышу. Страшно. Наблюдаю за тем как он расстёгивает штаны. Мать твою! Он же не собирается насиловать мой рот?!

Серьезно? Нет, не так. Цепляюсь ногтями в его бедра, да ему насрать. Ничего не помогает.

Достает его. Огромного. Напряженного змея, усыпанного темнеющими венами. Немного изогнутого с огромной розовой головкой. Зверь.

И я невольно вспоминают член Захара. Длинный, аккуратный, чисто выбритый. У Рената он толстый и я вижу темные волосы. Но больше всего меня пугают его залитые поджатые яйца.

Мамочки. Нет. Нет. Нет!

— Я очень хочу тебе сделать больно. Как и ты мне! Очень. Но советую открыть рот добровольно. Пока это не переросло в трагедию.

Выдёргивает мое полотенце, открывая своим жадным глазам, мою грудь. Долго смотрит, облизывается, а потом в глаза. Подтягивает на себя, чтобы голова немного свисала вниз с кровати. Приближается.

— Соси, Катенька, пока я не заставил сам. И поверь тебе не понравится.

Шлепает членом по губам, пальцем раздвигает их, на зубы жмёт.

Камера! Это мой шанс. Возможно последний. Хватаюсь за эту идею, как за спасательный круг.

И я с тяжелым вздохом разъединяю зубы. А ствол сразу входит с размаху. Заполняя все пространство во мне. В глазах блики и дышать не чем. Вытаскивает почти до конца и снова возвращается. Хаотично. Он толкается сначала медленно.

Рукой проводит по груди, шлепает, касается живота и наконец, немного наклонившись, все еще саднящего места между ног.

Грубо. Агрессивно. Трет клитор остервенело. А я не хочу испытывать этого удовольствие, не хочу наслаждаться, пока мой рот заполнен этим чудовищем.

— Руки на яйца. Погладь их.

Не хочу, не хочу, но подчиняюсь и чувствую, как вместе с настойчивым мужским запахом, ноздри заполняет мой собственный.

Проклятый идиот. Зачем он это делает. Почему нельзя просто изнасиловать, зачем подводить меня к оргазму, зачем делать из меня текущую суку. Ненавижу скота.

И как я не напрягаюсь, как не стараюсь унять в теле дрожь приближающегося экстаза, ничего не выходит. Ренат слишком опытен для этого.

Знает где нажать, знает, как тереть, знает, как потянуть и вот уже меня колбасит, уносит в мир грязного кайфа, и я выгибаюсь, кричу ему в конец, сжимаю челюсть и слышу его победоносный вой.

— Да, да… кончай сука, вибрируй для меня.

Теперь он тварь, плюет мне на грудь, растирает, пока я дрожу и продолжаю разминать его шелковистые шарики.

Что он делает? Это происходит на самом деле? Рычит зверьё. Толкается в меня. Закрываю глаза. Слышу насколько его ведёт. Это успокаивает совсем немного. Придаёт уверенности. Это рычание преданного животного. И что-то ещё в нем, но не могу понять. Нежность? Да быть такого не может, не с этим извращенцем.

— Носом дыши, — не узнаю его голос, настолько он изменился. — Ты моя умница. Любимая девочка. Возьми его глубже.

Стыд. Какой же это стыд. Настолько пошло, что из груди сердце готово выпрыгнуть. Пыхтит. Материться. Оглаживает щеки. Я чувствую его глубоко в глотке, так что шея напрягается.

Рваные движения. Член внутри увеличивается до огромных размеров. Мычу. Не могу больше терпеть. Слишком глубоко. Кислорода все меньше. Последний тяжелый рывок. С тяжелым стоном, он начинает извергаться тёплой субстанцией прямо в ротик.

Продолжает держать на месте, чтобы не рыпалась, пока он не заканчивает своё дело. Отстраняется и его немного ведет в сторону, держится за голову. И улыбка эта. Довольная. Впервые настолько открытая.

Благодарность в его взгляде ошарашивает меня. Он падает с грохотом на колени рядом, помогает мне развернуться и сесть.

Сразу захватывает губы в страстный поцелуй. Шепчет ласковые и пошлые словечки, нахваливает. А я бросаю взгляд на то, место где стоит камера. Зачем?!

Черт! Это было главной ошибкой. Он замирает, отрывается от меня, хмурится и смотрит туда же.

В одну секунду его нежный взгляд меняется, на его лице вновь проскальзывает ярость. Вот так, был ручной зверь и вот его уже нет.

— Тварь! — шипит он, отталкивая меня на кровать.

Подбегает к книжным полкам и сносит все своей ручищей, как огромным мачете ветку в джунглях.

Вещи летят в разные стороны, как брызги крови во время убийства. Он убивает меня. Я уже мертва.

Орет люто.

Видит камеру. Застывает, сжимая руки в кулаки. И все пиздец. Поднимает, сжимает одним движением, разламывая в пыль.

Огромная ваза, стоящая рядом летит в стену и разбивается. Поджимаю ноги к груди и не двигаюсь.

Он ещё долго разносит в хлам мою комнату. И бросает перед самым выходом:

— Ты сука. Никогда. Слышишь. Никогда от меня не избавишься. Я скорее убью тебя, чем выпущу отсюда.

Глава 38

Дверь захлопывается с оглушительным треском, и я вздрагиваю. Этот звук. Как кувалда по мозгам, как ознаменование марша в честь моего поражения.

Окончательного, бесповоротного. И ощущение такое, словно я голая на площади стою. Пытаюсь прикрыться руками, а их держат, чтобы каждый прохожий на меня посмотрел, оценил, осудил, плюнул. Стыд. Срам.

Господи, как же больно. Сворачиваюсь клубком, прикрываю глаза и чувствую, как по щекам текут слезы поражения. Заливая место возле лица. И так остро, словно кто-то с размаху нож в грудь засадил, и со смехом проворачивает, шепчет одно единственное слово. Дрянь. Какая же я дрянь.

Дочего я доигралась своими нелепыми попытками выиграть войну. Войну с кем? Это как идти против огнедышащего дракона с деревянным мечом. Ты наступаешь, а он только опаляет тебя сильнее. А теперь что? Теперь он спалил меня дотла. Нет меня больше.

Катя, веселая, прошлая Катя умерла здесь в этой комнате, пока второй за сутки мужчина, стал ее любовником. Нет, ебырем. Теперь я просто дрянь. Нет мне места в нормальном обществе. Никто меня не полюбит. Никого не смогу полюбить сама.

И никто не сделает своей девушкой, потому что вечно будет воспоминание, как отдавалась за что… Что я хотела этим добиться. Играла в игру. Была уверена, что мои мальчики меня не обидят. Только вот они давно не мальчики, а я больше не девочка. Я мразь не достойная даже дышать. Аморальная. Неправильная.

Боль в груди такая, что кажется сейчас меня разорвет на части, хочется перебить ее хоть чем-то. Хоть как-то облегчить собственные страдания, потому что есть желание просто сдохнуть. Взять что-то острое и вколоть в то место, где так больно.

Сил нет. Ни физических, ни моральных. Подняться с постели доставляет нестерпимый дискомфорт. Я бы так пролежала несколько суток, не двигаясь. Но собираюсь с духом.

Бегу в душ, врубаю кипяток и встаю под обжигающие струи, и я не плачу нет. Это просто вода заполняет мои глаза, это просто вода бьет по телу, как ударами хлыста. И я кричу, сквозь боль, выкручиваю душ на полную и задыхаюсь теперь от ледяной воды. Она дарит облегчение. Дарит настоящий покой, и я сползаю по стене и обнимаю себя за плечи.

Одна. Я совсем одна. Никому не нужна. Нелюбима. Только использована как спермоприемник по прямому назначению. Дрянь. Дрянь. Просто дерьмо.

Но я сама виновата, да? Всегда ведь виновата девушка. Провоцировала. Щеголяла в белье. Пальцы вылизывала. Язвила. Член рассматривала. Не удивительно, что они не сдержались, не удивительно, что я навсегда останусь их пленницей.

А, с другой стороны. Это же полгода. Ну почему я просто не подождала полгода. Они уедут, забудут меня. Потом женятся на хороших девушках, а меня будут вспоминать как дрянь, которую трахнули. Одноразовая шлюшка.

Хочется смеяться. Они оба мое проклятие. Они смутили, они двое как худший из возможных соблазнов. Два дьявола и мучителя. И хотела ли я действительно их выгнать, или просто хотела быть с обоими, потому что выбирать не любила никогда. Но в реальный жизни так не бывает. Это больная фантазия. Грезы.

Эти двое, как доза для наркомана, как огромный торт для обжоры. И я получила то, что хотела. И теперь ненавижу. Себя. Их. Только вот до какого момента. Через сколько снова начнётся ломка. Через сколько, я снова буду ползать у них в ногах и просить пососать и лизать. Попрошу себе вставить, чтобы испытать это вновь. Горькое, сладкое, отвратительное и живительное чувство наслаждения.

Выползаю из душа, поднимаюсь тяжело возле раковины и смотрю на покрасневшее лицо. То же мне красавица.

Красота она внутри. Так говорит Кристина, а во мне ее больше не осталось. Ничего не осталось. А была ли?

Ищу глазами пса и понимаю, что даже он меня бросил. Шмыгаю носом и забираюсь под одеяло с головой.

Как хочется к кому-нибудь прижаться, просто поговорить, объяснить, оправдаться, но никого нет. Я одна. И так было всегда. Хотела свободы так вот она. Жри сполна.

Худшая свобода для человека — это одиночество. Осознание, что никому он не нужен. Что никто не придет поддержать в трудный момент. Или я сама. Мне самой нужно с этим справится и никого не тянуть в глубину своего отчаяния.

Танцы… И почему я хотела заниматься танцами? Наверное, я просто хотела хоть раз ощутить за спиной крылья. Взлететь. Парить. А мне опять их обрезали. Под корень.

Так не пора ли начать жить на грешной земле. Не пора ли пользоваться теми благами, что мне предоставлены. Не пора ли перестать мечтать и рассуждать реалиями.

Не пора ли начать жить. Хотя бы начать с учебы, на которую мне откровенно давно насрать. Да, учиться мне нравится, но судя по результатам максимум, что мне светит, это санитар.

Недостойная. Никому не нужная ты, Жильцова. Ни Захару, ни Ренату. Это все забава для них. Поиграли и забыли. Кажется, им это даже нравится, бросать меня из рук в руки, как мячик. Либо играть вдвоём, как это было у бассейна. Ведь любящий человек не будет делить свою вторую половинку с другим. Эти отношения с первой минуты были провальными.

На утро еле открываю глаза и слышу трель телефона, а потом еще настойчивый стук в дверь.

— Отвалите! — кричу всем разом, сиплым после сна голосом.

Потом быстро оглядываю полуразрушенную комнату. Черт, ещё убираться, а желания даже перевернуться на другой бок нету.

Дверь, не смотря на мой крик открывается, и входят несколько рабочих, во главе с Ренатом и потирающим лицо Захаром. Нос у него перебинтован, но почему-то удовольствия мне это не приносит. Если честно наплевать уже на все.

— Вынесите, все сломанное и приберите здесь, — распоряжается Ренат и осторожно бросает взгляд на меня.

Ждет что взбунтуюсь. Вскочу и прямо головой буду выпихивать пять взрослых мужиков из своей комнаты. Проблема в том, что это больше не моя комната. А это не мой дом до тех пор, пока они оба здесь живут. Клетка для течной шлюшки.

Как только они смотаются снова рисковать своими головами, продам его… Нет, лучше сожгу. Уверена, буду с большой радостью смотреть, как горит то место, где я стала себе противна.

Беру в руку так и звонящий телефон, заворачиваюсь в кокон из одеяла. И иду в ванную.

На экране весёлая Алька, которая наверняка хочет узнать все подробности, а мне хочется разбить телефон об стену, только чтобы не отвечать. Но я сдерживаю порыв, и просто пишу, что ничего не получилось, пусть сама приедет и все узнает. Да, ее настроение должно помочь вытащить меня из раковины. Мне нужно хоть что-то позитивное. А с Алькой не заскучаешь.

Быстро собираю волосы в хвост и слышу стук уже в ванную.

Господи, даже посрать спокойно нельзя…

— Катя, — громкий голос Рената отдаётся пульсацией в висках.

— Что?

— Что ты делаешь? — спрашивает обеспокоено, с хрипотцой.

Ну что за тупой вопрос. И не хватало, чтобы он выломал мою дверь и не дал совершить женские утренние процедуры.

— Только попробуй, что-то с собой сделать, — снова в его тоне эти угрожающие ноты Рената, а мне хочется биться об стену.

— Никто не чистит зубы перед тем, как сигануть в окно, — язвлю я, а у самой яркая картина встаёт перед глазами. Ну, а что, хороший выход. — Если бы хотела умереть, умерла бы вчера.

На это он отмалчивается. Слышу тяжелые шаги, вроде бы выдыхаю, а потом снова настойчивый стук.

Да вы задолбали. Что за хрень? Они могут оставить меня в блядском покое?

— Катя, — елейный голос Захара проносится мурашками по спине.

— Что?

Боже. И так будет теперь изо дня в день. Я просто хочу долбанной тишины. Хочу, чтобы свалили на все четыре стороны. И не трогали меня.

— Если тебе интересно, то мой нос только, что ушили, — говорит раздраженно, словно чего-то ожидает от меня.

— Неинтересно.

Молчание. Шаги у двери. И самоуверенное:

— Не хочешь пожалеть? Или извиниться?

А ты со своим дружком, поступили со мной как мудаки. И ничего, извинений я не прошу. Да они мне и не всрались. Словами душу не излечишь.

— Нет.

Смотрю на крем, который обещает придать моей коже свежий вид. Раздумываю, а нужно ли оно мне. Не хочу. Для кого? Их или себя. Хрень это все. Я просто хочу уткнуться в подушку и проводятся вечность или до того дня, когда эти двое уедут.

— Судя по камерам, вчера ты трахалась с Ренатом, — говорит Захар неожиданно равнодушно. И я понимаю, что ни о какой любви ко мне и речи быть не может.

Я для них никто. Они такие же заложники обстоятельств. Втянутые моим умершим отцом.

— И вы конечно все удалили, — усмехаюсь, быстро натягиваю штаны и широкий свитер.

— Сама понимаешь, — откашливается и замолкает.

Открываю дверь, смотрю в красивое, чуть потрепанное лицо и как за спиной полным ходом идет уборка. Рената уже нет. Тем лучше для нас обоих.

— Я все прекрасно понимаю и больше мешать вам не буду, — говорю достаточно легко. Выдыхаю. Да и пальцем больше не пошевелю.

— Не понял, — Захар берет меня за рукав и поворачивает к себе лицом, когда я собиралась лечь в постель. — Новая игра?

На лице играют мышцы, брови в кучу, губы в тонкую линию. Прищуренный взгляд. Тяжёлое прерывистое дыхание, что греет мое лицо. Смотрит на мои губы и напрягается всем своим телом, чуть наклоняется вперёд.

А я говорю, то что должна, то что спасёт нас всех в этой ситуации.

— Да, она называется «Я не трогаю вас, а вы не трогаете меня».

Глава 39

Захар.

Утро. В доме еще все спят, а я наконец ловлю Катю на кухне. Потому что не может человек не жрать.

Она замирает с подносом в руках и смотрит на меня. Но это сначала. А потом мимо. И собирается пройти так же мимо. А я тут же дорогу преграждаю, хватаю за лицо и заставляю смотреть в глаза.

Смотреть, а не тихо ненавидеть.

— Что за игру ты затеяла? Чтобы ты не придумала…

— Применить силу, много ума не надо, — отворачивает она лицо, но я снова возвращаю взгляд себе.

Хочу разглядеть в этой ледяной королеве, ту жаркую девочку, что извивалась подо мной, что выгибалась и плавилась как горячий шоколад, что дымится в ее кружке.

Ищу ее. Свою. Но не нахожу. В этих глазах, словно выжгли траву. Сплошная засуха.

— Ты ведешь себя неадекватно, садись за стол и давай поговорим.

Она собирается отрицательно покачать головой и снова запереться в своей комнате, но я уже на грани.

Не могу сдержаться и ору:

— Сядь за этот чертов стол! Пока я тебя на свой член не посадил. Может тебе этого не хватает? Ведь прошло… — наклоняюсь к пухлым губам, но она тут же отворачивается и резко садится за стол. Подчиняется как кукла. Ладно…

Блядство. Сраное дерьмо. Эта обстановка в доме начала так нагнетать, что хочется просто взять и убраться на хрен. А лучше закинь свою малышку на плечо и отвезти подальше от этого пиздеца.

Она тупо со мной не разговаривает. Сидит как неживая и ждет команды.

А если я скажу сосать? Подчиниться?

— Ты такая послушная? — спрашиваю, садясь рядом с ней, задевая колено и тут же чувствуя, как она уводит его.

Да заебала, я что, прокаженный? Не она ли сама приперлась в мою комнату. Разгорячила кровь своим идеальным телом, а теперь ведет себя так, словно ничего не было. Какого хрена, блять?

— Так может я тогда сейчас нагну над этим столом и трахну? Может хоть это приведет тебя в чувства?!

— Давай, — наконец смотрит она прямо на меня, и я вскакиваю.

Хватаю ее за плечи и поднимаю со стула. Хочу уже впечатать в себя, поцеловать, как вдруг ее непривычно тихий, жесткий голос врезается в мозг:

— И уже сегодня ты отправишься в тюрьму за изнасилование, а Ренат на гражданку.

Бесконтрольно вздрагиваю. Отталкиваю ее от себя, в край взбешенный. Что она сказала?!

— Сука! — опрокидываю поднос с едой, чувствуя, как уже теплый шоколад стекает по футболке. А она продолжает смотреть на это совершенно спокойно. — Чего ты ждешь тогда?! Чего ты хочешь?!

— Я просто жду, когда закончатся эти полгода и вы исчезнете из моей жизни. Оба.

Потом собирается уходить, но все же берет со стола чертов банан и кивает на бардак.

— Думаю, ты понимаешь, что я это убирать не буду.

Она уходит. Меня же должна злить собственная неадекватность. Промашка.

Я только и думаю, что она взяла именно банан. Не яблоко, не персик, а именно длинный, толстый банан. Специально? Или подсознание дразнит фантазиями не только меня.

Она вроде и одевается в какие-то мешки безразмерные. Только это не останавливает поток грязных мыслей, что отравляют мое существование с тех пор как мы здесь поселились. А возбуждает с гораздо большей силой.

Я же теперь хорошо знаю, что под ними. Знаю, насколько совершены изгибы и формы, как дерзки точащие соски, как горячо и туго внутри ее тела…

Какую бы хрень она не надела, все равно самая жаркая штучка. Такой больше нет. Почему? Потому что моя!

В душе на быструю руку передергиваю, чтобы сбить желание сесть в тюрьму за ебанное изнасилование.

Смешно, блять! В жизни баб насильно не брал. Все по обоюдному желанию. А тут посмотри, как Киска запела.

Знаю, что и Ренат на грани. Смотрит на нее исподлобья. Вижу, как руки его дергаются, стоит ей рядом проскользнуть. Облизывает ее взглядом, но не делает никаких поползновений.

Я так не могу. Не знаю сколько уже времени прошло с того дня. Кажется, целая вечность. И меня вот одним единственным сексом не прокормить. Я готов ещё и ещё. А лучше запереться в комнате на недельку-вторую, чтобы хоть малость ослабить эту неконтролируемую тягу.

Подлавливаю ее снова и снова, соблазняю, маню воспоминаниями, рассказываю, как ей будет со мной хорошо. Но она каждый раз превращается в статую, хотя раньше не грозилась заявлениями.

Неужели сама чувствует, что не выдерживает?

— Ее бы к доктору, — Ренат расхаживает, периодически посматривая на лестницу. — Так больше не может продолжаться.

— Она не больна! — отрезаю саму мысль об этом, ее нужно просто встряхнуть.

Друг только брови сводит на переносице. И я невольно понимаю, что из-за Кати дружба дала трещину. Раньше я не позволял себе с ним спорить. Это было мне не нужно, а теперь… Теперь я хочу Катю себе.

Поэтому я не позволю Ренату говорить о том, что она не здорова. Это не так. Просто закрылась в себе. Ненадолго. Такое бывает у всех.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ее нужно расшевелить, — предлагаю, а в голове уже вырисовывается план дальнейших действий. — Я позвоню ее подружке… Как там ее?

— Алла, — устало машет рукой Ренат и плюхается на диван, хватает стакан виски со стола, а откидывается на диван. — Делай что хочешь. Только не ввязывай нас в большее говнище.

Трубку эта странная девица берет только раза с двадцатого. И хриплым голосом отвечает:

— Слушай, засунь свою мобилу себе глубоко в очко проверни разок. Перестынь названивать! Я сплю! — учитывая, что уже пол первого, это странно.

Отключается. Ну нихуя себя. Ебнутая какая-то. Перезваниваю. Ещё и ещё раз. Бесполезняк.

Быстро пробиваю фамилию дебильной и удивленно отмечаю, что данные скрыты, зато на одном из фото она рядом с полковником Самойловым. Нахожу его номер и прошу, чтобы его дочь в срочном порядке мне перезвонила.

Конечно полковник устраивает мне допрос с пристрастием. Не все, но весьма подробно отвечаю, как каждый вопрос. А потом слушал почти минутное молчание…

Затем вдруг сказал, что идея отличная, и он возьмет ее на заметку. А затем резко отключился. И пока я отуплял, мне поступает почти сразу трель звонка.

— Я тебя внимательно, — голосок такой, на удивление ласковый. — Захарчик, сахарок это ты?

Быстро переобулась…

— Есть проблема. С Катей.

— Милый. Проблема, это если бы вы просто подрочили на нее. Втихую. — Что за манеры у хабалки. Я просто в шоке. Ее жопа явно не знает ремня. — А вы ее трахнули. Оба. И слились.

— Никто не слился! Я так-то готов к…

— К чему Захар? К отношениям? Не смеши. Зачем ты мне звонишь?

Глава 40

— Мы готовы, — слова даются с большим трудом. — Готовы вас…

— Так, так. Это уже интересно.

— Пустить в клуб, — выговариваю и бью кулаком об стену. И Катя как разоденется опять. И снова каждый урод будет на нее глазеть, будет представлять, как нагибает, трахает… Как долбит нутро, как кончает ей в рот… Сука! — Сходите проветритесь, — предложение комом в горле.

А в голове трубит. Нет. Нет. Нет, блять! Никуда не отпущу. Пускай дома сидит, целей будет. Нельзя рисковать своей Киской. Покапризничает ещё с недельку и успокоится.

Ну, жалко девочку свою. Что же делать…

— Одни? — лениво спрашивает собеседница, возвращая меня из тяжелых дум.

— Только через мой труп! — ору не своим голосом, понимая, что эти эмоции не норма.

Вообще происходящее давно за гранью. Подозревал ли старик, что нас так накроет. Мог ли хоть представить наши страдания.

— И сколько будет охраны, — глумится она.

А я смотрю на вечно хладнокровного Рената, который сводит челюсть и отворачивается. Рискуем пиздец. Но что еще остается? Не к врачу же ее вести в самом то деле.

— Пару…

— Пару? — переспрашивает эта идиотка.

Ее вообще не должно ебать.

— Пару десятков.

Аля присвистывает в трубку. И тут же заливается смехом. Вот не понимаю. Она тупая курица или просто стебет меня?

— Ладно няньки. Я буду пить, поэтому заедешь за мной в восемь. Сахарочек!

Отключается. А я смотрю на экран телефона. Моргаю множества раз. Это был мой самый странный разговор за всю жизнь. И судя по пустому взгляду Рената тот тоже не соображает, что это был за нах…

* * *

Ровно в восемь уже на месте. Стою жду и начинаю злится. Ну потому что сорок минут. Что там, так долго можно делать? Особенно выбесило, что внутрь не пустили. А на звонки мои, эта дрянь не реагирует.

И наконец, слава яйцам, она вышла, виляя бёдрами. Член по идее должен колыхаться в такт ее бедрам. Но там тишина, только тошнота подступает к горлу, когда вижу одеяние. Вернее, практически его отсутствие. Шорты на пол задницы и топик. И если на тонкой фигурке Кати это смотрится соблазнительно, то на пышных формах, как блядский отстой.

Она уже садится в тачку. Осматривает салон. Конечно красотка. Жгучая брюнетка, фигура, сиськи. Вот ей бы только в порнухе сниматься. А таким широким ртом только огромные члены сосать. Она, словно прочитав мысли на моем лице заливается звонким смехом.

— Мы поедем или будешь пялиться? — облизывает плутовка красные губища.

— Ты вроде одеться хотела.

— А я раздета? — ведёт она тонкой бровью.

— По мне больше смахивает на камуфляж девочки с панели.

Она дует губы, делая себя еще пошлее. Хорошо дурочку играет.

— Смотри мне, Сахарочек. Обижусь и будете свою кисоньку сами из депрессухи выводить.

Морщусь от ее обращения ко мне. Вот неужели она не понимает, что такой вид отпугнет от нее нормальных парней.

Привлечет только таких, как мы с Ренатом, что льют в уши меда, потом заливают им сиськи, письки и игнорят любые сообщения. У меня таких заблоченных вся телефонная книга.

И только в Кате было что-то другое. Словно эта вся блядская игра — маска, под которой прячется скромная девочка, готовая учится развратным играм с одним единственным. И в голове все чаще хмельная мысль, что им должен стать я.

Завожу мотор, и трогаюсь с места. Краем глаза вижу, как девка елозит по сидению. Что-то пытается рассказать, но я включаю громче музыку, только чтобы не слышать бессмысленный треп.

Да, и песня отличная заиграла… Нигатив…

Для тех, кто парит над бездной,

Когда любая помощь бесполезна.

Это как гулять по оголённому лезвию,

Просто история одной болезни…

И уже почти забыл о пассажирке, мои мысли занимала совсем другая девушка. Взбалмошная, резкая на решения, но нежная внутри…

И так хочется забраться под ее корку, растопить лед и снова познать весь спектр удовольствия, который она может подарить.

— О, кто это у нас тут встал по стойке смирно, — слышу женский шепот сквозь туман мыслей, и резко шиплю, когда ее цепкие пальцы сжимают хер через джинсы.

Резко увожу вправо руль, матерюсь, пытаясь выровнять тачку… И торможу у обочины, включая аварийку.

— Ты что бля творишь? Решила угробить нас? — кричу я на эту ебанутую.

Боже. Хренова сука.

— Слушай, — безвинно хлопает ресницами и тянет за лямки своего лифчика… — Ты возбудился и я решила помочь тебе спустить пар. Незачем ходить таким напряженным.

— Ты дура? — кручу у виска пальцем, а ее руки отбрасываю от своих ног. — Ты всем помогаешь сбросить напряжение?

— Только самым симпатичным… И таким напряженным… — томно шепчет она, против воли гипнотизируя невинным лицом, которое проглядывается под тонной макияжа.

Да я напряжен, но не в том смысле, каком она могла подумать. В мозгах трубит. А член уже успокоился и прилег отдохнуть. Испугался что ли?

Что-то так мерзко становится. Не от подруги, нет. Это же просто красивая баба, желавшая поразвлечься. А от себя. Потому что будь это Катя, я бы даже не думал. Просто достал хер, нагнул ее голову и заставил заглотить до самых яиц.

Катя… Катя… а может доказать прямо сейчас себе, что, Катя ничего не значит.

Вот же девка. Разведи ноги, вставь хер и трахай, пока оба не покроемся потом, пока она не завизжит свиньей, мокро кончая, пока сперма не забрызгает ее лицо. И почему представляя все это внутри бурлит тошнота, руки сжимаются в кулаки дать себе по морде.

Ой, пиздец. Серьезно? Я и моногамия? Убейте, сука. Что за розовые сопли развёл.

Но вот смотрю на девушку и не горит оно диким пламенем как с Жильцовой. Не хочется всадить и слышать стоны. Хочется, чтобы с глаз долой убралась и ветки свои не тянула.

Поэтому рычу в сторону наглой суки:

— Руки убрала, не для того звали. Будь моя воля, я бы тебя к Кате на километр не пустил.

— Да кто тебя спрашивать будет, — складывает она руки на пышной груди и обиженно супится. Но при этом словно с любопытством посматривает на меня.

— И что? Не тянет ко мне? — интересуется она, наклонив голову в бок, пока я снова выруливаю на дорогу.

— Нет, — отвечаю четко, без запинок.

Не хочу. Точно нет. Не вижу смысла заставлять себя это сделать. Я вот Катю вытащу из-за ее скорлупы и будем мы развлекаться по полной программе.

— Ни капельки?

— Ни грамма! — ору, уже врубая снова музыка на полную… Заебала.

В душе моей так больно, словно сломаны все кости.

Я и имя твоё не помню, и дышать не могу от злости.

Обездвижен, подавлен, сломлен. Даже смерть не зову в гости.

И в душе моей так больно, словно сломаны все кости.

Глава 41

Сейчас самое главное не выходить из образа бедной и несчастной, не поддаваться на провокации одного и тяжелые, прожигающие взгляды другого.

Однажды они просто оставят меня в покое, и я смогу пусть не дышать свободно, но хотя бы сделать вдох.

Можно вообще вот так лежать, лежать, лежать и не думать, что нужно спуститься за едой и снова натолкнуться на одного из них и переживать свой позор заново. Прокручивать в голове грязные сцены, от которых меня до сих пор штормит.

Сквозь дрему слышу, как дверь с треском открывается. Хочу уже выглянуть из-под одеяла, как вдруг одеяло с меня, как по волшебству слетает, а задницу прожигает чья-то ладонь. Как крапивой! Больно же!

— Какого хуя? — верещу я и поворачиваюсь в сторону бессмертного. И почему-то совсем не удивляюсь, увидев размалеванную в хлам подругу. — Аля! Ты больная, так лупить?!

Гнев сразу меня отпускает, как только замечаю в проеме стоят эти… Угрюмо так смотрят. Ренат так вообще чуть ли зубами не скрипит. Ну вот что им нужно?

— Если вы рассчитываете увидеть девичьи прелести, то хрен вам в сахарной пудре.

И с этими словами она подбегает обратно к двери, выпихивает обоих. Затем громко захлопывает ее прямо перед их офигевшими рожами.

Не сомневаюсь, что они рассчитывали, на то что мы прямо тут начнем сосаться и еще их позовем. Извращенцы. Впрочем, то что я уже представила эту картинку, не делает меня более скромной.

Самойлова прыгает на мою пастель и укладывается жопой к верху. Я же смотрю на ее огромные сиськи, что буквально вываливаются из топика и прищуриваюсь.

И куда она собралась в таком виде?

— У меня есть для тебя одна хорошая новость…

— А вторая?

— Еще лучше! — улыбается она и словно по секрету шепчет: — Первая — вояки отпустили нас в клуб. Вторая — Захарчик отказался меня трахнуть.

Не знаю, что из этого удивило меня больше.

— Как в клуб? В смысле отказался с тобой спать? Ты предлагала?

Они контачили с Захаром?

Ладно, ладно, вернемся к новости номер один, потому что в то, что Аля предложила себя мужику поверить легко, в вот в то, что няньки меня куда-то отпустят сложно.

Все это подстава сраная. Что-то не вяжется в голове. Поэтому я просто отворачиваюсь и продолжаю делать вид, что мне хорошо и здесь в моей уютной кровати, от которой у меня скоро будут пролежни.

— Але, сучка! Ты меня слышишь? Мы. Едем. В клуб! — четко проговаривает она, буквально заваливаясь на меня сверху.

Первое что я вижу, опять-таки ее сиськи, а только потом ее перемазанное лицо. Да что-такое-то!

Как-то бесить начинает, что она пришла в таком виде, где находятся два моих… нет не моих, но мужика! Голодных вояк. А она тут светит своими шикарными формами, от которых даже у меня слюни потекли.

— Никуда я не поеду, — опускаю голову в подушку и ворчу. — Уйди и не мешай мне морально разлагаться.

— Жильцова, блять! — орет она около моего уха. — Подняла свои булки и почесала переодеваться.

Резко встаю на кровати, отталкиваю ее и смотрю снизу-вверх. Положив руки в боки.

— Зачем ты приехала, — спрашиваю, а губа опасно так начинает дрожать и платину срывает. — Меня не нужно выводить из депрессии. Потому что депрессии нет, я просто не могу с ними больше общаться. Потому что меня от них колбасит, потому что я даже не знаю, кого из них люблю! Я просто хочу, чтобы эти полгода закончились, и я зажила спокойно, без постоянного зуда между ног, который утолить походу они смогут только одновременно. Божееее… — тру лицо, не зная куда деть свои руки. Сука!

Аля какое-то время на меня смотрит, непривычно тихая и задумчивая. А потом резко вскакивает.

— Вот ты эгоистка! — визжит ненормальная. — И это проблемы?! У тебя два ахуенных мужика в личном составе, и ты можешь делать с ними все что хочешь. Носятся за тобой, слюнки подтирают. А ты королева нашлась, нос воротишь.

— Что? О чем ты? Кто это мне слюнки подтирает? Не смеши меня, женщина.

— Они, они! — говорит она, доставая из лифа маленькую фляжку. Вот те раз. Делает несколько глотков. — Ты бы видела лицо твоего Захарчика, когда я ему предложила поразвлечься. Испуг на лице военного много стоит.

— Что за чушь? — фыркаю я и силой отбираю фляжку из ее рук и почти делаю глоток. — Мне не интересно…

Фу. Что за помои в ней намешаны?

— Коньяк с ликером, — говорит, словно прочитала вопрос на моем лице. — Что? У меня был только ликёр. То, что покрепче, я сперла у отца.

— Аль, езжай домой, я серьезно. У меня нет никакого настроения.

Она отворачивается. И молчит. Сидит так долго смотря в одну единственную точку. Не шевелиться несколько минут, что начинает уже настораживать. Что за нах?

— Не могу я, — говорит хрипло спустя еще несколько минут. — К отцу приехал…Тамерл… Его друг короче.

Что за Тамерл такой нарисовался. И что-то в ее голосе резко изменилось.

Ее плечи начинают дрожать и… Она что плакать собралась?? Аля?! Да быть такого не может. Глазам своим не верю.

— Что случилось, зай? — подползаю к ней и обнимаю, прижимаю к своей груди.

Она ещё всхлипывает несколько раз и как вдруг меняется в лице, смотрит с хитрой, но очень грустной улыбкой.

— Поедешь со мной, может расскажу.

И что мне остаётся? Я переодеваюсь, решаю не слишком выделится и выбираю обтягивающие джинсы и рубашку на завязках.

Не понимаю, что сейчас чувствую.

Клуб или дома. Какая собственно разница. Раньше азарт в крови адреналином бурлил, а сейчас какая-то усталость накатывает. Даже алкоголь не помогает, хотя мы выпили ещё.

Выхожу из комнаты вслед за подругой. На мужиков стараюсь не смотреть. Они в конце коридора стоят, интересно слышали ли они мой монолог?

Стараюсь делать вид, что не знаю кто они. Я ведь и правда их не знаю. Ничего об их жизни. Я сама не спрашивала, а они не рассказывали.

Они там что-то бубнят себе под нос, а мне пофиг. Должно быть пофиг, но я задумываюсь, что хочу с ними поговорить. Просто поговорить.

* * *

Клуб Лекс встречает нас громкой музыкой, кальянной дымкой и уже подвыпившей молодежью.

Аля ведёт нас в вип зону, где она уже заказала столик. На втором этаже.

Эти двое плетутся за нами, а по углам я вижу вооруженную охрану. Нехило успели подготовиться. Меня это даже ни на грамм не удивляет.

И только мне стоило повернуться, я могу наблюдать, как они осматривали буквально каждый участок на наличие разных угроз.

— Смотри уже накрыто, — говорит подруга, указывая на один из столиков поодаль.

Действительно. Различные закуски, море алкоголя.

Самойлова устраивается на одной стороне, я усаживаюсь, напротив. А эти два мужлана садятся по боку от меня. Как две стены. Окружили со всех сторон, бля.

И жарко становится от такой близости. И стыдно, что стало жарко. Я бы даже сказала горячо.

Дыхание блядское опаляет с двух сторон. Алька сама с собой ржет в тихую и начинает активно заливать в себя бухло. И как мы будем разговаривать? При них? Даже мои колкие взгляды, брошенные на нянек и подругу, никак не помогают.

Беру рюмку, по-видимому водки, желая ее в себя опрокинуть, но тяжёлая рука Рената останавливает меня.

— Для тебя стоит шампанское, — говорит своим грубым голосом, от которого у меня мурашке по рукам пробегают.

— Надеюсь хоть не детское? — язвлю ему в ответ и все же беру бутылку.

Да вот теперь ее отбирает Захар, откупоривает и наливает мне в бокал. Подруга уже ржет в голос и поглядывает на нас с таким интересом, что мне становится не по себе.

— Итак! А кто сказал, что вы не будете пить… — говорит она и пододвигает к ним по бокалу.

Ага, конечно. Они и пить? Считай на работе находятся.

Только какого было мое удивление, когда они согласились и бахнули. Одновременно. И мысль шальная, что так же одновременно они могут входить в меня.

Глава 42

Самойлова Алла.

Я очень хочу помочь лучшей подруге. Потому что сама нахожусь в ситуации, когда любовь невозможна. Запретна. Неправильна.

Потому что он старше на двадцать лет, потому что бывший убийца, потому что все считают меня шлюхой.

Однажды он использовал юную восемнадцатилетнюю девушку, приняв ее за блядь. А когда я пришла ему об этом сообщить, признаться в любви, сказал равнодушно: «Не моя проблема».

Он жестко, так же, как его огромный елдак толкался в меня, всадил в сердце осколок. Он заморозил мое сердечко и бросил. Даже не понял, что натворил. Даже не осознал, что лишил меня девственности. Даже не узнал, пока сама не пришла и не сказала.

Просто прошел мимо, потрепав по головке. Просто нанес такую рану, что никаким сарказмом и иронией не залечить. Никогда.

Но это моя беда, верно? Смысл жаловаться на судьбу. Как есть так есть. Сама виновата. Сама повелась на глупую иллюзию и расплачиваюсь потерей репутации. Сама совершила ряд ошибок в прошлом.

А у Кати должно быть все хорошо. Она заслуживает этого. Она лучше меня, достойней. Может быть хоть этим хорошим поступком я и почищу свою загаженную пороком и жаждой не того человека, карму. Дам возможность счастью, хоть мельком заглянуть и в мою грязную жизнь.

Именно по этой причине, я совершенно не сомневаюсь в правильности своего решения и операясь на стол, потрясывая сиськами, подсыпаю в бокалы порошок.

Легкий, но вставляет с него отлично. Эйфория, рухнувшие запреты, свобода.

Я сначала боялась, что меня спалят, но Катя и не смогла бы ничего заметить. Эта дурочка занята прожиганием во мне дыры, так как всегда, считала своих нянек собственностью. И я ее могла понять.

Хоть и не могла определиться, но любила она обоих. Причём подсела на них давно, от меня ничего никогда не скрывалось.

Я улыбаюсь, уверенная, что подружка в скором времени поймет. Не нужно делать выбор, нужно просто следовать своим желаниям.

Какими бы дикими и порочными они не были. Это ее жизнь и я не позволю ей прожить ее с каким нибудь смазливым мудаком, которого она не сможет полюбить.

И пусть мне не светит поддаться своим желаниям, я переживу. А Тамерлан просто игнорирует сам факт моего существования, так хоть пусть подруга оторвется за меня. За себя. За всех обиженных девчонок.

Именно с этими мыслями я оставляю трех задыхающихся в страсти людей, уже посматривающих друг на друга все смелее. А Ренат так вообще затевает рассказ о своей жизни. О смешной ситуации в детском доме.

Получается, все у них обязательно получится. А я? А я пойду. Но не трахаться, как многие могут подумать, а домой.

Сниму эти дебильные тряпки, что отравляют мою душу и придамся собственной эйфории. Музыкальной. Улечу далеко и надолго, пока не настанет утро.

Пробираюсь на выход сквозь толпу, ощущаю на коже жжение, как будто сел комар и пьет мою кровь. Оборачиваюсь, смотрю по сторонам, но никого подозрительного не замечаю.

Здесь столько народу, что смотреть, а точнее пялиться может кто угодно. Уже пробираюсь к гардеробной, накидываю тонкое, кожаное пальтишко белого цвета.

Выхожу на улицу и чувствую, как в воздухе пахнет грозою. Дождь я люблю и решаю все-таки попытаться его застать и пройтись пешком. Но разве могу я просто пройтись и не нарваться на неприятности.

Какие-то мужики на тачке начали высовываться из окна, свистеть, улюлюкать. Даже предлагать бабло. Но звук байка их отвлек. Как, впрочем, и меня от желания расквасить их недоинтеллект, остроумной фразой.

Сердце колотится как бешеное, когда смотрю на массивного мужика в шлеме. Он поднимает очки и меня прошибает двухсотваттным током от кончиков пальцев до кончиков волос. Сглатываю и облизываю пересохшие губы.

Почему он здесь. Что ему нужно? И почему парни сразу прекратили любые попытки меня снова унизить и просто смотались.

А мы остались наедине. Пусть на людной улице. Пусть в центре мегаполиса. Мы все равно одни. Он и моя больная одержимость.

Надо быть гордой, да? Надо просто развернуться и уйти, махнув пальто как хвостом павлина, но я продолжаю стоять и смотреть в его бездушные глаза. Черные как самая темная ночь. Холодные, как капля, что ударила меня по руке.

Тамерлан. Моя боль. Мой секрет. Моя любовь.

Чего он хочет?

Он протягивает шлем. Второй. Такой же черный, как и тот, что на нем. Я же смотрю на него и понимаю, как бы не хотела быть гордой, все равно его одену. Все равно сяду за его спину и прижмусь грудью.

Ему сорок. Он друг отца. Он убийца. Он опасен для любого. Особо опасен для меня.

— Зачем? — все-таки выдыхаю вопрос и делаю шаг, как притянутая хлыстом за шею.

Его очень легко представить в преисподней. Он легко сварит тебя в кипятке из чувств и губительных эмоций.

— Я бы повторил, — говорит он басом и меня прошибают ощущения прошлого.

Горячее тело, давление и шепот: " — Расслабься, я все равно войду".

Он ведь огромный, в тот момент казалось он разорвет меня. Но, как и каждая женщина, я слишком глупа, чтобы не строить иллюзий, а как бы это могло быть снова.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И я беру в руки шлем, надеваю на голову и ловко прыгаю ему за спину. Сначала не решаюсь обнять, поэтому он сам притягивает ближе и заставляет овить руки на его талии.

Меня уже колотит. Я сама словно под наркотой. Отравлена им. Не могу поверить, что сегодня ночью повезет не только Кате исполнить свои самые грязные желания и фантазии.

Возможно такого шанса больше никогда не возникнет. И я готова, готова ощутить это снова, даже если в последний раз. Буду послушной для него, несомненно, только для него, под ним, на нем. Как угодно.

Вырву для себя клок этого мимолетного счастья. Прошло два гребаных года кромешного ада без него, без желанной дозы, я вновь получу его и нажрусь сполна.

— А ты в курсе сколько дают за распространение наркотиков? — задает он вопрос, и я ахаю.

— Ты видел? — а потом уже мягче, нащупав рукой желанный предмет. Уже твердый как камень. — Я рассчитываю на наказание.

— Ты его получишь. И не факт, что оно тебе понравится, — говорит он с рыком, закрывает шлем и стартует гораздо быстрее, чем ветер. Гораздо острее, чем молния. Гораздо приятнее, чем дождь. Он моя стихия. И все, что мне остается, это ей подчиниться.

Глава 43

В какой-то момент я теряю связь с реальным миром. От ревностного рычания до счастливого смеха. Разгон за пару мгновений. От напряжения внутри до снятия всех оков. Еще быстрее. И я не одна такая.

Лица парней, не нахмуренные вводят в полное недоумение. Словно кто-то взял ластик и стер между нами это напряжение.

Вот они уже рассказывают байку из прошлого. Вот уже смеются над шуткой, что вспомнила из арсенала я.

Разговоры о прошлом и будущем, о мечтах и планах. И мы бы и дальше так веселились, если бы Захар не вспомнил, что они с Ренатом любят брать и делить все по-братски.

После этих слов, время словно замедляется, а перед глазами плывут разноцветные круги.

Не знаю кто первый, да разве и важно, раздвинул мне ноги.

Не знаю кто из них залил в рот еще одну порцию шампанского не используя бокала. Просто горячая, газированная струя прямо в рот, а затем жадный поцелуй окончательно вскруживший мне голову. И кто-то водит пальцами между ног, щекоча и натягивая меня как струну.

В какой-то момент прикусываю настойчивый язык и слышу рык. Судя по голосу Захара.

— Голодная девочка.

— Ой, прости, — пищу, неловко засмеявшись, и вдруг ощущаю, как меня поднимают в воздух и сажают задницей на коленки к Ренату.

Не сразу осознаю, что его грубые руки уже залезли под майку. Оглаживают живот. Жестко так, собственнически, даже грубо, что даёт возможность на мгновенье протрезветь.

— Ки-иса, — рычит он мне в щеку. — Соскучился пиздец…

Слова в дрожь. Не знаю на яву, или это мое воображение так разыгралось, а может я давно дома, сплю в своей постели. Но нет, все по-настоящему.

Голос, руки, губы, они реальны.

Голова кружиться, и я пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице или лице Захара, что торчит где-то сбоку, но все расплывается. Стараюсь сморгнуть эту пелену с глаз, но ни черта не помогает.

Я только чувствую настырные руки. Странную дрожь по телу, словно меня подключили к нескончаемому виброрежиму. Надо освежится, лицо горит, нет, оно просто пылает! Шея, руки, все словно в огне.

Пытаюсь встать с колен, но рукой задеваю что-то очень твёрдое и крупное. Перевожу взгляд и охаю, когда понимаю, что творю. Положила руку прямо на пах Захара. А он как будто и не замечает, голову мне массирует, шепчет что-то невнятное на ухо.

Что-то нежное и приятное. Горячим дыханием обдает. И рукой медленно, нежно от головы к спине скользит. В состояние безумия прекрасного вводит, когда в душе не остается сомнений в правильности происходящего.

Ведь мне так хорошо. Мне так прекрасно. В голове такой штиль. И хочется остаться в таком состоянии на весь вечер. Навсегда.

— Пора домой, — громкий голос Рената приводит в себя, но лишь на мгновение отпуская из оков эйфории.

Подпрыгиваю из-за стола и меня сразу ведёт далеко в сторону, чуть не падаю с каблуков, но чьи-то руки хватают за талию.

Притягивают к себе, а пол быстро уходит из-под ног. И я закрываю глаза, потому что меня начинает тошнить. Прислушиваюсь к звукам и опять-таки не могу разобрать ни слова, только как парни смеются между собой, подкалывают друг друга.

Куда-то несут меня, а в голове становится так пусто. Все мысли стёрлись. Я думаю только о ладонях, которые покоятся на моей заднице, чуть сжимая и насколько его пальцы близки к моей промежности.

Душное помещение резко сменяется прохладой ночи, и я улыбаюсь, закусывая губу. Такое наслаждение. Хочется подорваться и бежать, бежать куда глаза глядят.

Купаться! Да, хочется искупаться. Или кататься на аттракционах или…

Слышу какие-то переговоры, голоса мужчин и потом приоткрыв глаза вижу уже знакомый мне чёрный фургон.

И в груди такая нереальная радость.

— Нет! Нет, я не буду опять глотать, — хихикаю и покусываю чье-то крепкое плечо.

Получаю резкий шлепок, что приземляется на мою многострадальную попу. И тихое рычание в волосы:

— Ещё как будешь.

Кто это говорит разобрать не могу, не могу так же понять, как оказываюсь в огромном джипе Рената, двигатель которого рычит и последний шанс на осознанность забирает.

Внутри трепещется птичка, она рвется наружу вместе с вскриком, как только чувствую на себе касание грубых мужских рук.

Таких разных и таких тяжелых. Одна рука мнет грубо, другая словно в противовес жалит нежностью. Одна настойчиво хватает шею, оставляя следы, другая опаляет лаской.

Меня швыряет из стороны в сторону, от одного к другом. Вот я сижу на коленях Захара целуя его в губы, в другое мгновение Ренат отрывается от дороги и берет инициативу на себя, взяв за шею притягивает к своему лицу. Пока мы не слышим громкий сигнал другого авто. И смех, много смеха.

А меня здесь уже нет.

Тело взывает в небо, вслед за чувствами, настолько высоко, что кружится голова, а к горлу продолжает подкатывать тошнота.

И звёзды уже так близко. А барьеры. Мораль. Обиды. Соглашение. Далеко.

Все это мы закрыли в самый надежный ларец и выбросили за борт корабля под названием похоть. И мы отправляемся на нем все дальше, забывая о той реальности, что осталась позади.

Остается только тактильный кайф. И нет ничего лучше, чем треск ткани на теле, следы от натяжения и горячее дыхание тех, о ком я так долго грезила.

Сколько времени прошло неизвестно. В голове остались только грубые, пошлые шутки и мой смех.

Я вылезаю в люк, поднимаю руки вверх и кричу, словно чайка, пролетавшая над морем. И, наверное, я и есть чайка, потому что мне так хорошо, так свободно, а живота касаются горячие руки, а задницу мнут жесткие пальцы, и я смеюсь, смеюсь, смеюсь. И мне легко.

Голова кристально чистая, в глазах слезы счастья. Разве может быть что-то лучшее, чем этот момент?

Не понимаю честно, зачем я вообще раньше думала. Ведь так прекрасно просто улыбаться, просто жить и наслаждаться каждым моментом.

Ведь так естественно любить и дарить любовь.

Возникают вопросы, почему я еще одета? Почему мы так долго едем домой?

— Ренат? Захар? — спускаюсь в салон, попадаю на колени к Захару. — Мне так хорошо. Я вас так люблю, — обнимаю его за шею и расцеловываю щетинистые щеки.

— И мы тебя, сладкая моя, — говорит в губы и притягивает к своему горячему телу ещё ближе.

Как же жарко. Невыносимо. Так хочется снять с себя одежду. Она лишняя, кожу нежную царапает, все тело чешется.

— Разденьте меня. Хочу ходить голышом!

Дергаюсь в сильных руках, что крепко продолжают удерживать на месте, не давая далеко отползти.

— Потерпи до дома, Киса.

Мне вдруг так хочется заплакать, прямо зарыдать в голос. От очередного запрета. Или наорать, на того, кто запрещает раздеться.

— Я что, даже раздеться не могу?! — кричу, захватывая майку, вместе с лифчиком и стягиваю. — Я вообще хоть что-нибудь могу?!

Откидываю куда-то на заднее сидение и слышу, приглушенный рык с двух сторон. И чувствую, как руки сжимают сильней мою талию, медленно ползут вверх.

— Можешь, — слышу, как мотор уже заглушен и нас окружает приятная тишина, а на груди две руки.

Обе большие, но совершенно разные. Кожу жгут так правильно, так нужно.

— Сегодня ты можешь все.

Глава 44

В диком водовороте ощущений, не замечаю, как меня вытаскивают из машины. Но как только ставят на пол, смеюсь, разрывая тишину дома.

Бегу, чуть потрясывая сисечками и знаю, что мои мальчики бегут за мной.

Сейчас я добыча. А они хищники. И я чувствую, как голод сжирает их изнутри, потому я испытываю тот же голод. Желание. Жажду. Необходимость быть сожранной ими обоими. Быть их добычей.

Перед глазами мелькают помещения, я продолжаю громко хохотать.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на своих преследователей. И никого не вижу. А потом раз, и оказываюсь зажатой с двух сторон.

Вырываюсь, капризно дую губы, но резкий захват груди двумя огромными ручищами не дают продолжить сопротивление.

Оно больше мне не нужно. Как я могу сопротивляться урагану и грому. Я должна принять их силу. Принять их власть. Принять их обоих в себя.

Они меня ведут, успевают за это время снять с меня каблуки, подхватить на руки и уложить на густой ворс у электрического камина в гостиной на первом этаже.

Свет они так и не включили, так что открыв глаза и задержав дыхание наблюдая, как в приглушенном интимном свете мои воины снимают свои доспехи.

Хищники обнажают свои клыки. Правда их было всего два. Но они были огромные, твердые, и чуть качались.

Кожу ладоней закололо и встав во весь рост, пошатнувшись в сторону, руками ухватилась за столь огромные причиндалы. Мне просто необходимо ощутить такие ли они на ощупь как на вид. И я пытаюсь обхватить, но пальцы даже не смыкаются. Но зато я чувствую, как они пульсируют в моих руках, чувствую, что вот сейчас мои няньки в моей власти. И я глажу их руками по всей длине, часто задевая мягкие яички. Одни волосатые, а другие гладенькие.

И в глаза смотрю. То одному, то другому. Задыхаюсь, потому что они наконец освободились от оков одежды и предстали передо мной во всей своём естественном великолепии.

— И это все только для меня? — вырывается шепот, и Захар наклоняется почти губ касается и словом опаляет:

— Только для тебя.

Они оба ухмыляются. Забавляются данной ситуацией. И в груди так сразу тесно становится, а Захар задыхаться заставляет, когда пальцами сосков касается.

Рычание раздается со стороны Рената и смотрю ему в глаза. Дикие. Хищные. Даже злые. Ревнуешь? Не надо. Вы же все делите пополам.

Комната перед глазами уже плывет. Но я отчетливо вижу их восставшие члены. Они в моих руках, направленны стрелой прямо на мой живот. Никогда не ощущала ничего волнительнее.

Значит ли это вот все, что мы будем заниматься сексом? И все мои тайные фантазии, больные мечты исполнятся. Но нам ведь нельзя, да? Или… можно? Или… нужно? Кто-то сказал, что нет? Уже и не помню.

Они же мои, мои любимые мальчики, родные. Это так естественно гладить их, ласкать, облизывать пересохшие губы, словно я начала испытывать ужасную жажду. Словно в моем рту чего-то не хватает.

Неожиданно мои руки откидывает Ренат и приказывает, так что у меня в голове включается режим рабыни.

— На колени! Живо!

Бросаю взгляд на Рената и с ума схожу от его взгляда. С такой похотью он не смотрел никогда. И… надеждой? Не будь я у него в ногах, отшатнулась бы. А так… Я подчиняюсь и испытываю невероятное, пронизывающее до костей удовольствие.

Уи-и, что-то сейчас будет.

Стою на четвереньках, жду и вылизываю парней взглядом, на подкорке сознания ощущая, как им это нравится. Как они тащатся от происходящего, очевидно смирившись с мыслью, что придется поделиться лакомством.

В волосы вплетаются пальцы Захара, он тут же тянет мою голову наверх и губами жалит. Языком вторгается, до безумия доводит. Эмоциональный треш, настоящий фарш из чувств и ощущений. Не поцелуй, а настоящее насилие рта. Демонстрация того, что он скоро будет делать членом.

Именно так, как я об этом мечтала, часто закусывая большой палец и представляя, как в мое горло вторгается мужская плоть Захара. Или Рената. Не важно. Они неделимы. Единое целое. И я их маленькая недостающая часть.

Поцелуй закончился неожиданно. Шею сжали грубые пальцы, а голову дернули в другую сторону. А затем губы стали прямо-таки насиловать. Брать грубо, остервенело, агрессивно, словно механический станок.

— Пора это прекращать, — рычит Ренат мне в губы, обрывая совокупление языком так же резко, как начал.

Прекращать?

— Но ведь мы только начали? — канючу я, чувствуя, как язык онемел от такой грубой работы.

Они отходят, ничего не отвечая, а я в панике головой кручу. Пока вдруг мой хвост на кулак наматывают, до легкой тянущей боли. Этим действием улыбку от облегчения вызывают и кажется ее замечают мужики. Не могут не заметить.

— Ах ты похотливая кошечка, нравится тебе это? — говорит Захар, а Ренат подхватывает:

— Дрянь, а как тебе это понравится, — дергает он мою застежку на джинсах, но она настолько тугая, что он начинает психовать.

В итоге с рыком рвет на меня дорогущую, плотную ткань. И голую кожу сразу ветерок ласкает, а по половым губами сразу пальцы опытные проводят. Я что, не надела трусиков? Невольно выгибаюсь, вскрикиваю, когда попку удар обжигает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Что… — и пискнуть не успеваю, как чувствую огромную, горячую, влажную головку члена у своего входа. — Боже-е!

Закусываю губку от удовольствия и выпячиваю зад, как… Как…. Да плевать как…

— Ренат… Да!

Это был он. Конечно только у него такие грубые манеры хватать, рвать одежду, брать не спрашивая. Настоящий зверь, спрятанный в оболочку совершенного человека.

Мне плохо. Мне что-то нужно. Как же все долго-то! Не могу больше терпеть в себе пустоту.

Хочу ощутить мужскую силу в полной мере. Ощутить внутри себя. Его. Другого. Их обоих. И желание уже сжирает меня. Задыхаюсь. Погибаю. Тону в собственном стыде. Но как же сейчас прекрасено.

Недовольно стону, хочу быстрее. Уже сама трусь промежностью о твердокаменный ствол.

— Какая же ты охуенная, — целует в висок Захар, волосы сильнее оттягивает и взглядом насквозь пронзает. — Зараза. Ты уже в мозгу. Дьявол во плоти. И нет от тебя лекарства.

— Любимый…

— Рот открывай сука, сейчас я покажу тебе, насколько любима ты, — шепчет он, будто ласково, но, чтобы не медлила, пальцами другой руки на щеки нажимает и сразу вставляет темно-розовую головку в рот.

Пока я любуюсь и восхищалась мощью толкаемого в меня члена. Ренат пытается насадить меня на член, но там явно какой-то конфуз.

Большой слишком?

Невольно смеюсь над этой ситуацией, за что разумеется получаю смачный шлепок и ор:

— Катя, блять! Расслабься, а то порву.

А я что, я просто продолжаю в глаза Захару смотреть и член его слегка посасывать. Лучший леденец в моей жизни.

Я уже думаю, что сейчас Ренат не сдержится, выполнит обещание и просто порвет слишком узкую для его члена дырочку, но удивляет меня и в этот раз. Член исчезает, а клитора хлестко касается его язык.

Обалдеть… Вот же кайф!

Жарко жуть как. Тело словно в печке. Пот капельками по спине стекает. От шеи, лопаткам до поясницы. Я довольная, поддаюсь назад на шершавый язык мужчины. А потом вперёд, пока в меня неспешно толкается член Захара.

Бля-я, я же как утка, нашпигованная плотью. Членом и языком. Зажали с двух сторон. Не сбежать. А я и не хочу.

Внезапно к настойчивому, даже грубому языку прибавляются пальцы. Сначала один, он входит, потом прибавляется второй, третий. Бурят меня, растягивают для вторжения более крупного предмета.

По телу то и дело прокатываются волны, словно меня кто-то огнем ласкает. То касается, опаляя, то прохладой воздуха отдает. И я даже сжимаю челюсть, так мне хорошо, но рык Захара меня останавливает.

— Катя! Мягче, блять. Убери зубы! — рычит он, продолжает медленно проникать членом, с каждым разом чуть глубже. — Умничка, вот так…Соси, соси, любимая.

Не могу уже думать, перестаю вообще понимать, что я творю, просто отдаюсь ощущениям, расслабляюсь. Становится еще легче принимать Захара. Открываю шире рот. Возбуждение приятными импульсами стреляют от низа живота до пальчиков ног.

Звуки мужских стонов, пошлых причмокиваний, как симфония для слуха. Стоны, хлюпанья, шлёпки.

Кажется, их руки везде. Их так много. В волосах, на спине, заднице, и, конечно, на груди. Как они это делают, я понять не в силах. Да и желания думать нет. Ощущения невероятные.

Хочу ещё, ещё, ещё…

Взрыв в теле настолько неожиданный, словно я напоролась на мину. Мать твою! Господи! От удивления распахиваю глаза, брызгаю слезами, мычу.

— Ш-ш, — Ренат гладит влажную спину, мнёт задницу. — Прими меня, Киска.

Слегка киваю и продолжаю мычать, не понимая, как оргазм может быть таким долгим.

— Бля-ять… Ну-ка ещё, Киска, — умоляет Захар и я выполняю его просьбу, мычу… И, о черт, чувствую, как в меня входит действительно что-то очень толстое. — Ренат, заставь ее кричать в мой хер!

И этот сукин сын врезается в меня со всей дури, выбивая из легких весь воздух, и я реально кричу… Потому что настолько наполнена, что нет сил сдерживаться, потому что кажется он меня сейчас порвет. А Захар, не теряя времени, начинает активно долбить глотку, держа меня за хвост и издавая ужасно возбуждающие звуки.

Грубые, отточенные движения с двух сторон, заставляют меня чувствовать себя в клетке. Я не могу пошевелиться. Не могу даже дернуться.

И если бы на этом все кончилось…

Нет! В какой-то момент они меняются, поднимают и на диван укладывают. И вот уже в рот толкается толстенный хер Рената, а между ног со всей дури долбит Захар. И я совру, если скажу, что не получаю от этого кайфа.

Лёгкая боль от больших размеров проносилась по телу. Удовольствие такое ощутимое, словно его можно пальцами потрогать. Аморальные звуки наших соединённых вместе тел сводят с ума.

А мои няньки окончательно меня добивают. Меня очередную позу, чтобы руками ласкать. Соски, клитор, задница. Давление с двух сторон. Чувство защищенности. Свободы. Полета!

Я же птица, да.

Это все, меня уносит далеко, далеко отсюда. За грань реальности. В мир греха и порока. И я слышу собственный крик, слышу, как парни дергаются в последний раз и начинают меня горячей влагой заливать. Пока я конвульсивно содрогаюсь от яркого экстаза, что в тело иглой вошел. Падаю в пропасть. Задыхаюсь. Не могу даже глаза открыть или что-то внятное сказать.

— Задницу ее хочу, — сдавленно говорит, кто-то из них, а другой отвечает, сверху на грудь положив и задницу между булочек поглаживая:

— Не торопись. Теперь она в наших руках.

Глава 45

Ренат.

Сознание плывет. По телу еще гуляют отголоски долгожданного оргазма. Легко. Непринужденно. Ахуенно. По телу пробегают мурашки, и улыбка непроизвольно озаряет лицо. И чувство вины, что должно по идее грызть меня, оно не наступает.

Вчерашний вечер — логичное завершение того треша, что творился последние несколько недель.

Катя получила то, на что так долго нарывалась. Два хера. Двойное удовольствие. Она получила то, о чем так давно мечтала, ведь так? Я дал ей это! А воспоминания как идеально она смотрелась между нами вызвало новый прилив жара в паху. Блять.

Неа. Идеально она смотрелась на моем члене, когда подпрыгивала, и весело сиськами трясла. Отличными сиськами, с темными горошинками сосками. Моя похотливая сучка. Жадная и голодная. Идеальная.

А Захар? Случайный прохожий. Повеселился один раз и достаточно для него. Не будь я на "веселе", даже близко не подпустил бы к своему сокровенному.

Сам бы нагнул и пользовался. Трахал. Толкался бы снова и снова. И стоны бы с пухлых губ слизывал. Жрал бы ее несдержанные всхлипы. Дышал бы ею.

А в прочем. Зачем ждать, когда она здесь. Горячая. Всегда готовая, с тугой как кулак дыркой.

Рука сама потянулась в сторону, нащупала лицо. Но храп как-то не вязался с Катей. Не желая еще напрягаться. Я повел руку ниже. Нащупал непривычно большую шею.

Плоскую грудь…

— Срань господня! — крикнул я и отдернул руку.

Посмотрел в сторону. А этот придурок повернулся ко мне своим голым, светлым задом. Мне сплюнуть захотелось, но больше всего мне захотелось понять где же Катя.

— Катя! — проорал я на весь дом, поднимая свою тушу с чертовски холодного пола. — Катя… — голова немного закружилась, не более.

Очень странно, но чувствовал я себя прекрасно, чувствую, как энергия, так и сочиться из моего тела, а хер уже готов к приключениям.

Только бы найти свою милую дырочку.

Взглядом нашел свои джинсы, мятую в хлам футболку. Далеко блять закинул. Быстро натянул и пошел рыскать по дому свою пропажу.

— Катя, выходи давай. Не время прятаться, — заглянул в ее комнату, но пусто.

Пошёл дальше рыскать.

— Время трахаться! — даже улыбнулся про себя и тихо добавил, — только со мной.

Но блуждая по дому уже десять минут, улыбка стремительно сходила с губ, так же как лавина сходит с гор.

Где же она?

— Блять! Екатерина, — заглядывал я в каждый угол и решил пройтись по территории, да охрану спросить.

Не могла же она уйти? Да и похитить не могли. Потому что живы мы.

— Жильцова, выходи сучка ты драная!

— Да не ори ты.

Я резко повернулся на звук голоса и посмотрел на трясущего своими причиндалами Захара.

Он пил рассол прямо из банки, почесывая голый зад. А мне под него захотелось с размаху пнуть. Так что бы летел далеко и надолго. А лучше навсегда. Пулей вылетел из нашего с Катей гнезда.

Пока выходил на улицу и проветрился, понял, что той дружбе, что была между нами больше быть не может.

По ней прошлась своим юрким языком:

— Катя! Где ты, твою мать!

Сука, волнение такое захватило, что хотелось волосы на голове рвать.

Найду и убью. Нет. Трахну, а потом придушу. Или ещё раз нагну… ещё не решил. Обнаглевшая особа, снова свои тупые игры затеяла, только поздно уже это все.

— Куда она делась? — неожиданно, появляется рядом со мной помятый Захар.

Застегивает штаны. И меня начинает от него реально мутить.

Балагур. Шут. Вечно на веселе. Неудивительно, что, Катя на него запала. Они же по умственному развитию одногодки.

А ей между прочим мужик нужен. Серьёзный, такой, который будет ее в ежовых рукавицах держать, как ее батька генерал. В голове всплыла только одна, самая правильная кандидатура.

Я, конечно!

А этого придурка можно в армию обратно отправить. Пусть развлекается и дальше.

А я, пожалуй, с Катей останусь. Надоело воевать, да и возраст уже поджимает. Пора остепениться, а с ней лучше всего.

Готовит она хорошо. Красавица. Пацана родит здорового. А ее норов всегда можно членом укротить. Ей судя по всему это даже понравится.

Вот только найти ее надо, и выдрать, чтобы не пугала так больше.

— Катя! — кричу я, срывая глотку.

— Катя! — начал орать Захар вместе со мной, а я еле сдерживаюсь, чтобы его в дом обратно не отправить. — Погнали на пост. Спросим, может выходила.

Соглашаться не хочется, но выбора не остается.

Идем рядом и вдруг видим, как BMW Захара подъезжает к воротам.

Переглядываемся, и бежим в ту сторону, мимо поднявшихся как по команде парней.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Кто выпустил?! — ору я во всю голосину.

— Ну так… — начинает мямлить один из них. — Так… это…

Машина останавливается на против. А из неё непринужденно вылезает моя сукастая пропажа.

— Ренат, расслабься. Этот милый молодой человек ездил со мной за Кристиной, — отвечает за придурков сама Катя в джинсах и удивительной скромной рубашке.

Следом появляется блондинка, что испугано озирается. С небольшой сумкой. И только потом вылезает с пассажирского сидения "Милый молодой человек". Встаёт напротив и я вижу, как его немного потряхивает, видимо осознал, что я не в духе.

— Екатерина Анатольевна, попросила меня съездить за подругой, — смотрит прямо в глаза, а мне так и хочется расквасить его рожу. В хламину.

— Я еще раз спрашиваю. Кто. Разрешил?! — ору, отталкивая парня в форме и иду к машине.

— Ренат, — пытается меня остановить Захар, но у меня перед глазами уже пелена ярости.

Ведь могло произойти что угодно. И что бы этот "милый человек" сделал? В штаны бы он наделал.

Вот Катя, вот сучка наглая! Убью гадину!

— Заткнись… — кидаю на него тяжелый взгляд, который он удерживает и своих глаз не опускает.

— Не затыкай мне рот, друг, — последнее он буквально выплевывает. — Не я один спал.

Ладно, с этим потом разберёмся. Главное решить проблему номер один. С моей ахуевшей бабой, что думает, что может просто так шастать без моего ведома и без охраны.

Катя смотрит свысока, несмотря на то что на две головы ниже меня, словно ее даже не волнует произошедшее. Какая хорошая актриса мне досталось.

— Кто позволил. Тебе выйти из дома. Я спрашиваю?! — не узнаю свой голос.

Кровь вскипает, злость готовая вылиться во что-то большее и ее отрешённость только усугубляет ситуацию.

Вот если бы она кинулась ко мне на шею и просила прощение, то я бы сжалился. Простил бы ей оплошность. За некоторую плату. То есть если бы ножки свои стройные раздвинула, в приглашающем действие. А эта засранка глядит так, словно я никто, черт бы ее подрал!

— А мне больше не требуется ваше разрешение.

Пара секунд. А сказанное продолжает висеть в воздухе.

Она, что, ахуела?

Кидаю взгляд на блондинку, что стояла поодаль вся сжавшись. Не она ли мою Катюшу надоумила? Откуда в ней столько смелости взялось за пару часов, или тройничок придал сил?

— Не понял, — уже вступился Захар. — Ты берега попутала? Или решила, что после ночи…

— Именно! Мои хорошие, — перебивает его взмахом крошечной руки перед его носом, — после этой ночи у меня есть все основания вам больше не подчиняться, — смотрит то на меня, то на Захара. — Если конечно вы не собираетесь остаться на гражданке. Или сесть в тюрьму.

— Объясни! — рявкаю я, еле сдерживаясь, чтобы не дать этой нахалке по лицу. Наотмашь. Так, чтобы слезы из глаз и на колени упала.

Ууу, сучка, как вывела.

— Кристина зафиксировала побои, — говорит медленно, смотря мне прямо в глаза.

Как удар ломом по голове. Все мысли сразу в разнос.

Какие к черту побои? У нее башня уехала?

Пальцем не тронули! Пожамкали только малёк.

— И теперь одно неверное движение, и я несу доказательства изнасилования адвокату. Или даже в полицию! — кричит она, размахивая руками, наступает, а я только назад поддаюсь.

Отталкивает.

— Пойдем, Кристина. Кто знает, когда до этих придурков дойдет информация.

Она уходит. Блондинка семенит за ней. А мы стоим и охуеваем. Вот серьезно. Как два истукана. Переглядываемся. И кулаки сжимаются сами собой.

Сука. Тварь. И ведь хватило же мозгов! Если только это не блеф. 1/1. Сучка моя! Какова нахалка. Наказать бы по самые гланды, да вот гордость накрывает дикая. Девочка то с зубками.

Дыхание почти прерывается, в груди камень становится все больше и любой посторонний звук бесит.

Особенно:

— Ренат… — говорит возивший Катю к подружке охранник, на что я подхожу к нему, головой прикалываю к тачке и шиплю:

— Для тебя, капитан Одинцов. Уволен!

Глава 46

Отчаянные времена требуют отчаянных поступков. Именно так я и повторяю себе, сотрясаясь от собственного поступка, пока Кристина гладит меня по тупой, похотливой башке.

Проснувшись в то утро пришла в дичайший ужас. Сначала даже не сообразила где я, кто я, а главное почему по телу словно проехался трамвай.

Моя тушка была прижата двумя горячими, нет, огненными мужиками! Огромные руки обвивали мою талию, грудь. Не забыли и задницу.

В макушку посапывал Ренат, а в голую грудь довольный, как котяра — Захар. Он причмокивал, почти как младенец и буквально пускал слюни.

Глаза чуть не вывались из орбит, когда я начала понимать кто я, а главное, как провела ночь.

Порочные, грязные воспоминания вспышками озарили мою больную голову. Стыд затопил сознание, и я болезненно застонала. Мужики пошевелись, и я чуть не разревелась.

Общаться, оправдываться. Да и просто видеть я хотела их меньше всего. Кое-как выбравшись из этих живых, потных оков, я, пошатываясь, поплелась в ванну. Судя по тишине и полумраку было ранее утро.

Зайдя в ванную и включив свет, я вскрикнула. Потому что в зеркале была не я, а совершенно другая девушка. Незнакомка. Попользованная, с засохшими пятнами спермы, всколоченными волосами, смачными засосами, красными следами пальцев и ладоней.

Мне хотелось зарыдать в голос, потому что ничего позорнее я в жизни еще не испытывала. Каждый участок моего тела был помечен. Душа вывернута наизнанку.

Я уже не говорю о том, что между ног болело так сильно, словно в мою вагину совали огромные дубины.

Это было страшное зрелище. Отвратительное.

Дрожащими руками я открыла воду в раковине и начала умывать лицо и именно в тот момент накрыла удушающая тошнота, перекрывшая доступ к кислороду.

И я ещё с час обнималась с унитазом в слезах. Руки тряслись. Голова раскалывалась. И я боялась даже вспоминать, о том, что произошло между нами ночью. Но образы, как ядовитые змеи окружали меня со всех сторон, жалили, убивали.

Алька, сука! Убью.

Я уверенна, что это она решила мне помочь и что-то подмешала. Хохотушка хренова. Ну, спасибо подруга удружила.

Не знаю с чего начать. То ли себе вены перерезать, то ли к ней с бритвой в гости заявиться. Я конечно могу ошибаться. Голословить.

Но блять!

Я напивалась уже. И не раз! И тем не менее могла ровно стоять на ногах и спокойно отшить любого, даже самого зарвавшегося парня. И точно, ну вот точно не возникало мысли стать героиней группового порно.

А тут на тебе! Я даже уверена, им меня раздевать не пришлось. Сама все скинула.

Ну пиздец…

И кто я теперь для них? Использованная, траханная шлюшка. Дрянь. Вещь. Теперь они могут меня таскать и трахать, как и когда хотят. Что же я наделала… Как я могла допустить это.

А главное, свидетелей же нет! Идиотизм, ей богу.

Ну папаша. Ну что за тупое соглашение.

И я твёрдо решила в тот момент, что не позволю так со мной поступать. Я не шлюха! Даже после произошедшего, нет!

Взяв в кулак всю оставшуюся крошечную гордость, я побежала в свою комнату переодеваться. В руках сжимала телефон и хотела позвонить кому-нибудь. Поговорить. Жизненно важно просто поговорить.

Но не с Алькой, которая только улыбнется и скажет, что все тип топ. Лучше с богобоязненой Кристиной.

Да… Она… Исповедь мне поможет. Ее осуждение придаст мне силы. А ее присутствие в доме не позволит мужикам распускать руки…

Господи! Да это гениально. Я даже звонить не буду. Она только посмотрим на меня и не сможет отказать в помощи.

Так ведь и случилось. После недолгого нытья я уговорила одного из охранников отвезти меня к Кристине.

По началу она напрочь отказывалась покидать свою келью, так я называю ее квартирку.

Но я сделала решающий ход. Сняла одежду.

— Это нужно зафиксировать! — кричала Кристина, зажимая ладошкой свой рот. — Нельзя это так оставлять. Они же изнасиловали тебя! Катя! Подумай ты головой.

Она сфотографировала все мои отметины, ещё продолжала капать на мозг, что нужно съездить в больницу, сдать анализы крови, и чтобы меня осмотрел гинеколог и дал заключение.

— Не буду я этого делать. Я же была не против, — отвела стыдливо взгляд и уставилась на свои руки, замечая, что два ногтя сломано.

— Ты была под наркотиками! А они воспользовались твоим беспомощным состоянием. Это и называется — насилие!

Она ещё продолжала причитать, однако я отмахнулась от неё. Но ее слова придали моим мыслям оформленную форму идеи, как держать парней на расстоянии. И как держаться самой.

Жаловаться в полицию, я разумеется не буду. Чувство вины сожрет меня, если парни сядут или даже распрощаются с карьерой.

А вот проучить, возможно. Прекратить это все. Дать себе возможность дышать полной грудью, а не боятся очередного траха.

Потому что раз разделили меня, то теперь захотят снова. Ведь я дома. Всегда доступна. Похотлива. Влюблена.

Ну ничего. Не так тонка береза, как кажется. Не так уж сильно я хочу повторения.

Нет! Никогда! Теперь я буду вести себя столь же скромно как Кристина.

На этот случай я даже попросила у нее часть гардероба и даже приоделась в очень скромную клетчатую рубашку.

— Это все неправильно. Забейте вы на это завещание и заставь их покинуть твой дом, — шепчет она мне, пока мы лежим и смотрим какой-то фильм.

А я поглядываю на дверь в страхе, что даже присутствия Кристины окажется недостаточно.

Вот они врываются, запирают Кристину в шкаф, а меня тащат в другую комнату, срывают одежду и приковывают к кровати. Мамочки…

— Катя! Ау! Ты меня вообще слышала?

— Они меня защищают от врагов отца. Ты же знаешь похищения не бывают без причины.

— А что ты будешь делать, когда через несколько месяцев они уйдут? Что? Тебя так же смогут похитить.

Вот об этом я не думала. А действительно, что я буду без них делать?

А самое главное, смогу ли я без них жить?

Мне было больно. От мысли… К чему же мы пришли. Раньше друзья, теперь же заклятые враги.

Теперь обстановка в доме накалилась еще больше. Они не преследовали, но куда бы я не шла, а шла я с Кристиной, они были неподалеку. Выжидают свою жертву, чертовы хищники. Жаждут увидеть меня одну и…

Не думай об этом, Катя! Не думай!

И пусть они и дальше сверлят меня тягучими взглядами, кидают непристойные шуточки, демонстрируют совершенство своих тел, я не сдамся.

Я буду таскать Кристину с собой и в туалет, если понадобиться. Я буду следить за каждым своим движением, буду стараться быть незаметной. Возможно даже перестану выходить из комнаты.

Но однажды, спустя три дня, вырвавшись от очередного порочного сна я решила выпить воды.

Аккуратно ступать по лестнице, думая, что порочная ночь разрушила не только хрупкое равновесие межу нами. Дружба, что всегда была твердокаменной дала трещину. И виновата была в этом я. Вот только как исправить положение не знала.

Но сейчас мне просто хочется пить. В горле настоящая засуха, а бутылка воды в комнате закончилась.

И я уже ступаю голыми ступнями на холодный пол, внимательно осматриваюсь, прохожу всего несколько шагов и замираю.

Возле холодильника обильными глотками, так что кадык двигается вверх-вниз пьет воду Ренат.

Я тут же разворачиваюсь, но поздно.

— Ты разве не за водой пришла? — спрашивает он подозрительно спокойно, а меня обдает ознобом.

Надо было попить воды, из-под, крана в туалете. Надо было пить из унитаза, но только не в коем случае не спускаться одной.

— Я уже не хочу, — делаю шаг в сторону лестницы, но его голос пронзает дрожью насквозь.

— Забери бутылку и иди спать.

Я оборачиваюсь, смотрю на это тело, словно сошедшее со страниц спортивного журнала. Хорошо, что на мне вполне целомудренная ночнушка. Штаны и рубашка с длинным рукавом.

— Катя, я ничего тебе не сделаю. Просто забери эту бутылку, — говорит он так спокойно, что кажется, все его слова, все рванные движения тела мне приснились.

Обычный мужчина. Просто спустился попить воды. А я просто бросаю взгляд на свободные шорты, под которыми ничего не различишь. Может быть действительно отпустило. И теперь я для них просто подопечная?

Вздыхаю и иду к нему, но кажется, что ступаю по раскаленным углям. Дыхание все глубже, сердце все чаще, язык случайно облизывает пересохшие губы.

Он случайно это замечает.

Протягиваю руку за водой и…

Глава 47

Он броском змеи хватает меня за шею, частично перекрывает доступ к кислороду, прижимает к себе настолько тесно, что кажется слышу гулкое сердцебиение.

— Ты что творишь?! — вскрикиваю, упираясь ладонями о его голую грудь. — Ты же обещал!

— Ты же хочешь пить? — спрашивает он и бутылку над моим лицом поднимает. Открытую.

— Ну не так же! Отпусти меня немедленно, — еложу я, но получается только по его твердому, огромному телу. Что только хуже для меня и приятно для него.

Он нависает надо мной и жалит взглядом.

— Открой рот, как хорошая девочка и попей, — говорит сдержанно, но я вижу, как его лицо искажается в злобе.

— Прекрати, Ренат. Я закричу.

Боже, ну что за невыносимый мужчина! Свалился на мою голову и таранит своей наглостью. Заставляет меня чувствовать себя жертвой. Желанной, но такой глупой.

— Кричи, мне очень понравилось, как ты кричишь. А еще больше мне понравилось, как ты сосешь. Пей, я сказал! — давит он мне рукой на подбородок, и я невольно приоткрываю рот, чувствуя, как обильная струя заполняет пространство.

Давлюсь и выплескиваю жидкость себе на благопристойную рубашку. Которая в миг становится верхом эротичности, потому что под мокрой тканью становится видно грудь и предательски торчащие соски. И это замечаю далеко не одна я.

Внутри поднимается настоящая лава безумной злобы. Почему? Почему нельзя хоть раз сделать так, как хочу я?

Почему нужно вечно применять силу, показывать какие они сильны «самцы». А я? А я имею свободу выбора? А я могу сказать, что вообще больше не хочу выбирать?!

Накидываюсь на него с рыком, хочу вцепится в лицо ногтями, но он без особых усилий, чуть отталкивает меня. Ловко справляется, глаза закатывает на мои выпады. Даже самодовольно ухмыляется.

Снова подтягивает к себе и махом садит на барную стойку. И я хочу его ударить.

Слезть, убежать, чтобы снова дать волю слезам, как он вдруг соединяет мне ноги, кладет мне голову между ног и… замирает.

Так, словно не было сейчас этого показательной демонстрации силы, так, словно он устал и прилёг отдохнуть.

— Я скучал, Кать, — признается он и обнимает меня своими огромными руками.

А я хватаю ртом воздух, потому что подобное признание выбивает из-под ног почву. Одним жестким ударом. Словно это не он признаётся в чувствах, а я оголила свою душу. И сердце так бьется в груди.

— Ренат…

— Ты же дура, не понимаешь. Не видишь ничего. Со мной тебе надо быть. Для меня детей рожать, — поднимает он взгляд и смотрит настолько проникновенно, что у меня дыхание перехватывает.

Оглушил. Одурманил. Словами своими на колени поставил. Чувства во мне снова открыл, с которыми справиться невозможно. Они уже овили мое сердце, зажали его и давят, давят. До щемящей боли в груди. Головокружения. До ощущений мимолетного счастья.

Он не ждет, он сразу в губы целует, поднимается, за голову меня хватает. И рот насилует. Но так сладко, так любовно, что между ног растекается настоящая буря, грозящаяся пролиться проливным дождем.

Мокрая рубашка куда-то исчезает. Мои руки больше не отталкивают. Зачем, ведь мне так хорошо. Зачем, если его руки делают так приятно.

Мнут грудь, но сегодня не сильно, а только заявляя на нее свои права. Точно также, как права заявляет язык, опаляя мой свежим поцелуем снова и снова. И в голове сплошной шум, в голове целый океан под названием наслаждение.

Ласковое, сначала, оно вскоре превращается в настоящий шторм, готовый натуральным образом свести меня с ума.

Это все Ренат. Он уже не целует губы, он жадно хватает соски, как утопающий, держит меня за задницу.

Кроме этого он давно раздвинул мне ноги и елозит опасным бугром по нежной выемке, словно уже готов прорвать ткань и вонзиться до самого основания. И я не могу сопротивляться, когда он возвращается к губам, отвлекая внимание и стягивает с меня штанишки, рукой находит половые губы и срывая стон начинает их ласково поглаживать.

— Катюш, Катюш… Я тебя ведь сейчас трахать буду. Буду спермой тебя заливать, — колко смотрит своими темными глазами с вопросом.

Киваю. Делай, господи. Делай что хочешь. Только не останавливай эту бурю. Только дай мне достигнуть предела реальности, за которой прекрасная пустота и нега.

И я просто наслаждаюсь, забываю обо всем, пока вдруг в меня не начинает протискиваться, что-то поистине огромное. И я резко распахиваю глаза и вскрикиваю от животной страсти, что застыла на лице Рената.

Он продвигается тараном, растягивая меня все сильнее, не давая даже двигаться. Вздохнуть.

И я резко осознаю, что снова угодила в ловушку собственной похоти и желания. Осознаю, что дала себя обмануть лживыми речами.

Понятно же, что никакого ребенка от меня Ренат не хочет. Понятно же, что он просто хочет меня оттрахать и избавиться, когда придет время. Через несколько месяцев я буду не нужна.

Но все мысли уничтожает член, достигнувший тазового дна, болезненно уперевшись в матку.

— Ох, ебать, как же узко… — шепчет Ренат и задает медленный, неспешный ритм, давая мне возможность ощутить каждую выпуклую вену на его члене, прочувствовать его силу воли и сдержанность.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Потому что его колотит, потому что медленно и нежно не для него. Потому что он зверь и я сама отдала себя на его растерзание.

Руками обвиваю плечи, приготовившись держаться, чтобы не сорваться вниз. Знаю, что готова принять.

— Ренат, — шумно выдыхая, когда очередной толчок чуть поднимает меня над столом. — Не сдерживайся.

— Что? — его колбасит.

Он осоловело смотрит мне в глаза. Напряжённо. словно не сексом занимается, а делает по истине тяжелую работу.

Выжигает на моем лице свои невидимые отметины. И я улавливаю его дрожь. Вслушиваюсь в его тяжёлое дыхание. И меня так же ведёт.

— Не надо нежно. Сделай все как тебе нравится…

— Ты уверена? — хватает он меня за бедра и сильно сжимает, уверенна до синяков. В глаза всматривается. Выжидает. — Я ведь могу и больно сделать.

Больнее невозможно.

— Сделай. Сделай мне больно, но пообещай, что кончу…

Это мне необходимо. Как дышать. Хочу и плевать мне на все. Раз я уже опустилась до текущей сучки, то отступать не буду. Слишком поздно. А стыдно будет потом, но сейчас мне хорошо.

— Не сомневайся, — выходит он медленно и с размаху загоняет член обратно, так что я вскрикиваю в его потную шею и сжимаюсь.

Оргазм летавший вокруг легким дуновением, все ближе. И чем резче толчки, тем явственнее я чувствую. Его приближении.

Толчки. Яростные остервенелые, они выносят меня за грань реальности, там, где я и мои мальчики.

Ренат трахает меня спереди, а сзади бы стоял Захар. Он бы давал возможность отдыхать от жесткой ебли. Он бы привносил романтику.

Мои инь и янь. И я понимаю, чего мне не хватает. Почему я не могу кончить, пусть и теряюсь в собственном безумии, прикусывая кожу на плече Рената, пока он просто насаживает меня на твердый, как кол член.

Снова и снова. Выдавливая из меня стоны. Распространяя по воздуху терпкий запах похоти и райского наслаждения.

Он все долбит и долбит, а я не могу словить кайф. Чего-то не хватает. Но Ренат не сдерживается, толкается в меня уже на огромной скорости. Неприлично, грязно, шлепая телами, на грани фантастики, так что мои соки начали заливать мне бедра.

Не выдерживает, срывается, засаживает все быстрее, пока вдруг с громким рыком не замирает и не начинает толчками заливать меня спермой.

Пока я стону проклятия. Ругаю себя. И ухожу в себя, понимая, что не кончила только по одной причине:

— Захар…

Сразу жалею, что это сорвалось с моих губ. Потому что мужчина вздрагивает и ревностно смотрит прямо в глаза.

— Что блять? — резко хватает меня Ренат за волосы, выходит с мокрым звуком. — Повтори.

Я отталкиваю его. Спрыгиваю со стойки. Чуть не падаю. Ренат хоть и злой, но поддерживает меня, не давая прочертить пол своим лицом.

— Ты кончил? Доволен? — говорю и прячу глаза, потому что стыдно.

За себя в первую очередь.

Черт, это же нудно было так проколоться! И что это за игры устроило мое тело? Раньше я могла без проблем получить удовольствие. А что сейчас… чертовщина.

— Причем тут блять Захар? — спрашивает он стоя надо мной.

— Я не знаю… — вру я и хочу забрать свои штаны, но он их отбирает, вышвыривает в сторону.

— Врешь, сука?! Тебе просто одного уже стало мало, — говорит жестко, ударяя словами как хлыст по нервным окончаниям. — Ты даже кончить не смогла, хотя я прекрасно чувствовал, как ты к этому была близко.

— Была, — разворачиваюсь я, все-таки поднимаю бутылку с пола и иду к лестнице. Медленно, потому что между ног нещадно жжет, а сами ноги как ватные.

— А одежда? — слышу сзади Рената, но отмахиваюсь.

— Оставь себе.

Глава 48

Захар.

— Заебало! — кричу на всю комнату и отпинываю подушку, начинаю метаться из угла в угол, не хуже волка в задрипанном зоопарке.

Нет. Нет. Так дело не пойдет. С этим дерьмом явно нужно что-то делать. В этом доме с каждым чертовым днём становится невыносимо. Находится. Спать. Жрать. Даже дышать.

Энергетика давит, душит, сдавливая кадык все сильнее, словно вот-вот и вырвет. Не могу больше. Терпения не хватает. Катька…

Катенька. Катюша.

Она явно злиться. Игнорит, везде таская свою подругу. К себе ни на шаг не подпускает.

И ладно бы только это. Тут ясно. Напоили, оттрахали, испугали.

Так ещё и Ренат ведёт себя, как конченный мудило. Эти взгляды его… Гневные. Шуточки о том, что я могу свалить из дома, раз мне так здесь некомфортно.

Наш трах многое изменил. Понизил отметку нашей температуры фактически до нуля. И кто бы мне объяснил, почему?! Все же было заебись.

Да и не первый раз мы на двоих девку жарим. Привыкшие уже, знаем подходы, входы и выходы. Не было раньше проблем. Друзья. Нет, даже братья, не только выросшие вместе, но и спасавшие друг другу жизнь. Не раз и не два.

Пиздец.

Неужели, все из-за Катьки? Неужели на двоих его больше не устраивает? Ревнует? Так не он один.

Я тоже, может, хочу ее только себе. Целовать единолично, знать, что ни один член не проникнет между этих сладких губок. Быть уверенным, что только я засаживаю ей по самые яйца и вырываю стоны экстаза.

Я тоже хочу нормальную жизнь, с нормальной бабой, но стараюсь это держать в себе. Ради дружбы. Стараюсь. Старался.

Сейчас, раз друг повернулся ко мне задницей, так и хер с ним.

Я тоже решил пойти ва-банк, потому что из этого болота, в которое мы залезли, вернее, в которое нас запихнули, вылезать необходимо.

Не знаю, что конкретно двигает мною. Я просто отключил голову и понял, что нужно действовать, как хочет того душа и тело.

А хотели они Катю. Да так, что уже член ныл, а яйца нещадно болели.

Я бы подрочил, но я же блять не подросток!

У меня есть девушка, так почему я должен следовать ее капризам? Мне, как и ей, нужна фееричная разрядка. Она не только даст телам расслабиться, но и прочистит от засилья дебильных мыслей, мозг.

Да и во время секса можно поговорить «о наболевшем», то есть о нас.

Поэтому поздним вечером я дождался, когда Катюша со своей верной подружкой пойдут принимать душ. Это происходило обычно перед самым сном.

Сначала купалась Катя, потом Кристина. Да, да я об этом знаю, потому что слежу за ними все это время и знаю, когда примерно они выползают, осматриваясь, как на войне, из своего укрытия.

Реально, место военных действий, а не дом.

Момент Икс.

Кристина стоит у двери, охраняя мою бабу. Даже смешно стало. Вот эта девка, что весит в четыре раза меньше меня, а ростом по грудь, охраняет от всевозможных поползновений в сторону подруги.

Блять, как раньше до меня не дошло, что можно просто припугнуть ее и забрать своё?

Мозги вообще в этом доме не работают.

— Шшш… — зажимаю рот испуганной блондинке, прошу ее не шуметь. Ну как прошу. Пугаю, так, что трястись начала. — Издашь хоть звук, ночевать пойдёшь к парням в фургон у дома. Усекла?

Она кивает, и я освобождаю ее. Черт, это было слишком просто.

— Стой на стреме, — кидаю ей небрежно, пока она смотрит, то на меня, то на дверь.

Хочет закричать. Прям вижу, как пыжется. Но я наклоняю голову и чуть выпячиваю грудь. Она тут же поджимает губы и опускает глаза.

И тихо спрашивает:

— Ты же не будешь ее насиловать? — тихо, жалобно спрашивает, а я стою и моргаю. Не хера себе.

Ее вопрос ставит меня в тупик.

— Нет, конечно. То, что она тебе наплела, брехня, — говорю ей и вхожу в ванную комнату, закрываю дверь на защелку.

Ох, бля. Вот ты и попалась Кисуня.

Она была в полуоткрытой кабинке, и я видел идеальный силуэт и мелькнувшую мыльную попку. Я прошел чуть ближе, уже чувствуя невероятное желание помыться.

Никогда еще мой член так не заботился о собственной гигиене.

Катя натирала розовой мочалкой свои тоненькие ручки. Причём так энергично, словно хотела содрать с себя кожу. Член упёрся в ширинку и хотел уже рвался на свободу. Под струи теплой водички, в мокрые ручки, во влажное нутро.

Разве я могу сопротивляться желанию своего бойца быть чистым?

Как можно тише я снял с себя лишнее, уже реально как наждачка, натирающее шмотье.

Медленно ступил на мокрый кафель и уже потянулся руками к манящей, влажной коже. Как вдруг она развернулась и заехала мне мочалкой прямо в рожу.

— Бля, Катя!

— Захар?! — удивленно вскрикивает она, а потом чуть усмехается и стирает с лица обильную пену.

И… Замирает, стоя вот так, обтекаемая потоками воды. Невероятная, прекрасная. Если, еще даже не моя.

— Что ты здесь делаешь? — приходит она в себя, а меня наоборот начинает косить.

Как будто пару литров вина выпил, экстази вкинул. Мочалку розовую провожу вниз по телу. Зная, что она проследит взглядом.

— Не видно? Искупаться пришёл.

И в подтверждение своих слов, отодвинул ее немного в сторону и встал под теплые струи воды. Сменил на более горячую.

Выбросил мочалку, чтобы могла посмотреть с каким богатством я к ней пришел. Впрочем, и ей было, что показать.

Маленькие синяки украшали загорелую кожу, делая ещё более сексуальной, ведь я знаю, что сам оставил многие из них.

Она все еще недоумевает, словно находится в трансе, но тут же отмирает, когда хватаю ее за талию и тяну к себе.

— Захар, уходи. Немедленно! — верещит она и пытается меня оттолкнуть.

Но как-то неуверенно, словно не хочет, чтобы я уходил. Я тут же даю ей еще шанс хорошо подумать, хочет ли она сопротивляться, когда прижимаю стояк к ее животу.

Бля-я, даже заурчать захотелось.

А член мысленно заставить не дергаться в пред оргазменных судорогах.

— Никуда я не пойду, пока мы не поговорим и не потрахаемся, — рычу ей в лицо.

— Я не буду… Я не могу…

Не даю ей договорить и хватаю за упругую, скользкую задницу, притягивая сильнее к себе. Захватываю мягкий ротик в плен губ. Целую. Целую. Языком внутри жадно орудую. Трусь о девичье, подрагивающее тельце, хочу уже загнать ствол по самые помидоры.

Чтобы бились смачными шлепками, чтобы кричала, как сука, чтобы стягивала влагалищем, как перчаткой.

Блять, майор Одинцов, в руки себя возьми!

Да, не могу. Продолжаю углублять поцелуй, который таковым не является. Это совокупление в чистом виде. Звериная прелюдия перед еблей.

Пожираю ее губы, кусаю за подбородок и веду вниз языком по шее. Чувствуя, как она острыми ноготочками впивается в плечи. Пытается отстраниться, сбежать.

Нет, я не могу ей этого позволить. Не дам снова меня игнорировать.

Разве я заслужил такого обращения к себе? Так она платит мне за мою любовь? А может самое время для признания? Раз той ночью она не поняла или не услышала.

— Катя… Я же соскучился. Зачем ты так со мной? — не узнаю свой голос.

От этой ванили тошно. Но я потерплю, чтобы потом жёстко ее выебать во все щели. Чтобы поняла, что романтики в нашей супружеской постели будет немного.

Супружеской? А что, это ведь отличная идея!

Глава 49

После моих слов она только сильнее начинает сопротивляться. Отталкивает. Старается.

Хватаю ее за подбородок и в глаза ее бездонные смотрю. И почти отшатываюсь, сколько же там боли. Мне просто необходимо ей помочь. Загородить своей широкой спиной. Забрать ее себе, чтобы больше не страдала. Ведь это же моя обязанность, как ее мужика.

Видно, заебали мы ее своими выходками, конкретно. Но ведь и она нам мозг не хреново так вытрахала.

Маленькая моя.

— Захар, просто уходи-и… — тянет она, но неосознанно притягивает к себе. Руками за плечи. — Прошу тебя, оставь меня в покое. Оба оставьте.

Ее глаза краснеют, и я понимаю, что она начинает плакать, прятать от меня взгляд. Но я беру ее лицо в свои руки. Долго всматриваюсь, ища ответы. Не нахожу.

Она продолжает хлюпать носом, и я наклоняюсь к ней. Касаюсь ее горячих губ своими. Не проникаю внутрь языком, а лишь нежно ласкаю.

Шепчу несуразицу, а у самого сердце вскачь. Это не симпатия, и даже не желание или похоть. Это болезнь. Ощутимая и неизлечимая. Катя мне нужна, чтобы кони не двинуть. И пока она дерется, пока смеется, пока живет, жив и я. А когда она в себе закрывается, хочется сдохнуть.

Если не это любовь, тогда я ничего не видел в жизни. Ничего о ней не знаю.

Без нее воздух отравлен, а с ней, словно ливнем все смыло. Дышать легче. Жить хорошо. С ней очень хорошо.

— Люблю тебя, — признаюсь открыто и без сомнений. А у самого в этот момент как огромная глыба с души спала и губы растягиваются в довольной улыбке. — Люблю… Люблю, Катюш.

Повторяю, снова и снова, покрывая ее соленые щеки поцелуями. Поглощаю в себя всхлипы, мну руками напряженное тело.

Кроет по страшному и хочется завыть от счастья, заорать на всю кабину, закружить ее в своих руках. На лопатки уложить и долго, долго доказывать ей свою любовь.

— Не говори этого… — произносит хрипло, так тихо, что сердце делает кульбит. — Не говори, если это неправда…

— Правда, правда. Настоящие пацаны такими словами не разбрасываются. Не веришь? — спрашиваю и вижу, как она хочет верить, но качает головой.

Я же решаю сорвать куш.

— Ты выйдешь за меня?

Ошарашиваю ее и продолжаю, как идиот улыбаться. Давно не чувствовал себя так легко. Это кажется таким нормальным, все именно так как должно быть. Наше с ней новое начало.

Она стоит и испуганно смотрит. А у меня в голове уже все плывёт, словно где-то марихуану жгут. Дурею. Она сейчас охеренная. Нежная. Податливая. И вот теперь точно… Моя.

Молчит сучка, глазами хлопает.

— У меня нет кольца. Но есть, кое-что получше, — говорю ей, толкаю к стене и медленно опускаясь на одно колено.

— Захар…

— Тебе нужно подумать, я понимаю. Я дам тебе минут пять, пока ты сама не выкрикнешь «да»!

Одну ее ногу закидываю на своё плечо, продолжая жечь взглядом. Открываю своему взору, гладко выбритую киску, влажную от соков, так что запах бьет по вкусовым рецепторам. Заполняет рот слюной.

Вдыхаю ее аромат. Пьянящий. Сногсшибательный. Высовываю кончик языка и веду по маленькой горошине, раздвигая складки в стороны.

— О, Захар, — сразу постанывает Катя и берет меня за волосы, направляя на себя. — Прошу…

Развратница. И я делаю, как она любит, продолжаю вкушать, не останавливаясь, пропихиваю сначала один палец, после второй. Не жалея.

Насаживаю на себя, пока она бьется в истерике, издавая самые сексуальные стоны, что я слышал до этого.

Кричит, ещё и ещё. И я стараюсь.

Долго, долго. То грубо. То нежно. Ласкаю клитор, трахая пальцами, чувствуя, что вот-вот и член взорвется. Вот-вот и Катя кончит. Она близка. Ее потрясывает. Плоть под языком пульсирует.

Давай, давай. Детка. Еще немного. Толкаю пальцы все резче, пытаюсь довести ее до оргазма.

Но что-то идет не так. Промашка? Быть не может! Не со мной, блять!

И я пробую ещё, меняю угол проникновения. Закидываю вторую ногу на себя, чтобы ей было более комфортно. Чтобы смогла расслабиться. Давлю языком сильнее, всасываю клитор уже в рот.

Член просто изнывает, готовый пролить семя прямо сейчас. И я просовываю руку к нему, чтобы сбавить давление, только вот Катя в этот момент хнычет, и я возвращаю руки к ней.

Пробую снова, кружу пальчиком возле ануса, разминаю дырочку, зная, что это добавит острых ощущений.

Вижу, что она недовольно хмурит брови и кусает губы. С которых уже упало пару капель крови.

Какая-то хрень…

Сбавляю постепенно темп, решая остановиться.

— В чем дело? — отрываюсь от неё, помогая ей слезть с меня и поддерживаю, чтобы не свалилась ненароком. — У тебя что-то болит?

Предполагаю, осматривая ее тело более тщательнее, ища повреждения. Или может живот прихватил? В чем дело?

Вроде все как обычно, не считай того, что баба моя не может кончить от моих манипуляций. Сверлю ее взглядом и к себе поворачиваю обратно. Но она прячет взгляд и только кидает нелепое:

— Я не знаю. Я ничего не знаю… — всхлипывает и обхватывает себя руками.

Так. Ладно. Разберемся.

Выключаю воду и выхожу первым. Беру полотенце и обтираю Катю. Она наотрез отказывается на меня смотреть. Меня и самого эта ситуация из колеи выбивает.

Она снова всхлипывает, и я быстро смахиваю пару слез. Неужели мы ее сломали в ту ночь? Неужели перегнули?

Ну бля, она же именно этого и добивалась, значит была морально готова. Дебилизм. И так будет всегда? Что за сраные барьеры она поставила.

Помогаю ей одеться и по-быстрому накидываю джинсы на мокрое тело.

Держу за талию, потому что боюсь, что ей может стать плохо. Не дай бог ещё сознание потеряет и голову себе расквасит.

Сейчас ляжем в кроватку, все обсудим, разберемся. И обязательно попробуем снова. Я же чувствую что-то не так. Ведь в своих способностях я уверен на все сто, значит дело в ее голове или в состоянии здоровья.

Открываю дверь и слышу злобный рык:

— Повеселились?

Глава 50

Я даже не поняла, кто начал первым. Просто в какой-то момент мне показалось, что грянул гром и две молнии схлестнулись в схватке за небо.

Искры. Рычание. Маты. Все это вызывало желание закрыть глаза и не видеть. Закрыть уши и не слышать. Спрятаться в своей комнате и не выходить оттуда пока это все не прекратится.

Просто исчезнуть и не наблюдать как друг друга колошматят любимые мужчины. И это не драка двух сорванцов во дворе, это битва за право быть со мной.

И, наверное, я должна ощущать себя польщенной, но я испытываю только острое чувство вины. Страх за них обоих. Каждый удар сопровождается тяжелым стуком моего израненного сердца.

Ведь они друзья. Почти как братья. Нет, они братья! Они одно целое, так почему же один пытается свернуть челюсть другому?

Что такого могло произойти?

Почему они сталкиваются снова и снова, оставляя следы не только на теле, но и на моей душе. В моём сердце, вбивая туда острый, деревянный кол вновь и вновь. Все глубже.

Ведь это все моя вина. Я довела их до такого состояния. Я не обрубила любые на себя притязания, начав игру, которая закончилась бойней.

Божеее. Я такая идиотка раз повелась на свои похотливые желания. По итогу разрушила все, что у нас было.

— Хватит! — закричала изо всех сил, но они меня не слышали. А я уже не могла сдерживать рыдание, потому что увидела, как пролилась первая кровь.

Нет. Нет! Остановитесь, прошу! Слёзы отчаяния так и льются из глаз и хочется заорать, но кажется с каждой минутой сил во мне все меньше. Словно из меня всю душу выбывают.

— Кать, сделай ты что-нибудь, — испуганно шепчет Кристина, прижавшись к стене, а я буквально вою, кусая собственный кулак. — Они же поубивают друг друга!

Знаю, знаю я!

Словно в подтверждении слов Кристины эти придурки ломают заграждение и падают вниз со второго этажа, продолжая друг друга колошматить. Причем удары Рената похожи на кувалду, жестокие, громкие, а Захар отвечает скоростью. При этом жестко отвечает локтями и даже головой.

Они же могли переломать кости! Мамочки. Что же делать?!

Мы с Кристиной вскрикиваем, когда разбивается стеклянный столик возле дивана, а парни даже и не думают останавливаться.

Еще и переговариваться успевают, кидать разные не лестные словечки. Припоминая неприятные ситуации, от которых уши трубочкой заворачиваются. Кажется, бойня идёт не только на кулаках, но и морально. Кто кого подавит.

А лезть в это месиво мне не хочется, но остановить это надо.

Как?

До охраны бежать далеко, да и не посмеет никто тронуть майоров. Никто мне не поможет.

Черт! А я что? Я же блин маленькая девушка, что я могу? Но придется разбираться самой. И это будет закономерно, ведь я начала эту игру. Я в это втянула и разгребать это дерьмо тоже мне.

Я влюбилась в парней и вызвала желание меня разделить. Только вот не делится ничего.

Ничего!

Осознание этого снесло с души такой камень, что я даже всхлипнула, ощущая, как в груди растет горячее чувство, словно кто-то налил мне в горло терпкого виски. Я наконец осознала, чего мне не хватает на самом деле, настолько аморальным мне это не казалось бы.

Но проблема состояла в том, чтобы объяснить мужчинам, что по отдельности я их не воспринимаю. Они для меня одно целое. Один идеальный человек.

Они дополняют друг друга, а значит счастлива и удовлетворена я буду, если наступит мир и гармония. Втроём. Никак иначе. Я не могу больше по-другому, как бы не старалась. Я в клетке своих чувств к ним обоим.

Но судя по окровавленным рукам и лицам такое возможно лишь в моих глупых мечтах. В реальной жизни не бывает любви на троих, есть только двое. А третий лишний уходит.

И с этим тоже придется смирится. Пора усмирить свою похоть и не идти на поводу у своих желаний.

Теперь никакого секса, пока они не договорятся между собой, пока не захотят снова любить меня, но уже вдвоем.

Могла ли я надеяться на такой исход? Я не я, если не попробую.

С этой мыслью, я бросаюсь в ванную, наливаю ведро ледяной воды, хочу уже бежать вниз, но резко останавливаюсь.

Так. Этого может быть недостаточно. Если не поможет, бежать наверх обратно будет долго. Поэтому я оставляю ведро и бегу в ближайшую из мужскую спальню.

Переворачиваю вверх дном все ящики, нахожу пистолет, проверяю обойму и возвращаюсь к ведру. Пистолет только на крайний случай, если парни не остынут. В чем собственно я хочу им помочь.

Я спускаюсь вниз, с трудом смотря на то, как они не собираются сдаваться и кажется уже решили, что со мной останется выживший калека. Один выживший.

Но так дело не пойдет. Я в такие игры не играю. Или все. Или ничего, мальчики! Надоело. Мое мнение вообще тут хоть что-то решает?! Пара поставить все точки над “i”!

Подхватываю ведро второй рукой и махом обливаю парней.

Жмурюсь, боюсь дико. Так, что сердце на мгновенье перестаёт подавать признаков жизни, а в ушах звон стоит. И жду криков, девчачьих визгов.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Да что угодно! Но они словно не заметили. Ахринеть блин! Только стали мокрыми, избавились от части кровавых пятен на теле. Ноль эмоций.

Этих двои уже ничего не могло остановить, они реально собрались драться, пока один из них не умрет. Только мы все знаем, что эти двое не умеют сдаваться. Никто не примет поражения.

Была не была. Делаю резкий вздох. Два уверенных шага.

Я подняла с пола пистолет и снова крикнула:

— Хватит! Хватит! Хватит! Иначе… — я набрала в легкие воздуха и задышала чаще. — Хватит! Иначе я себя убью.

Глава 51

Это тоже не возымело действие, все потому что титаны были настолько поглощены битвой, что скорее всего забыли причину расприй.

Хреновы вояки!

Именно поэтом я сняла пистолет с предохранителя и направила его в потолок. Раз, два, три.

Выстрел! Выстрел! Выстрел! Выстрел!

Четыре оглушительных треска по одной точке оборвали мужской рев. После чего я приставила пистолет к своей голове.

Не хотите играть по-хорошему. Я тоже умею по-плохому.

— Если вы сейчас же не прекратите, я себя убью, ясно?! — ору я, переводя взгляд с одного на другого, внутри жалея их красивые лица, которые сейчас больше напоминали свежий бифштекс.

— Катя… Ты ебнутая?

— Катя… — Ренат пихнул своего противника в бок и зарычал на него как гребанное животное. — Не оскорбляй ее!

Кажется, они начнут опять пускать кровь друг друга, и чтобы этого не допустить, я сделала несколько шагов вперёд и встала достаточно близко, но так, чтобы они до меня не смогли докоснуться.

— Живо! — крикнула я и, оттянула курок, чтобы стало ясно.

Я. Не. Шучу.

Мужики молниеносно отвалились в разные стороны, не сводя с меня обеспокоенных глаз.

То-то же блин! Довели гады до ручки. Пора уже дурку на дом вызывать. А что это отличная идея избавиться от их общества.

— Оба! — ору и чувствую, как появляется отдышка, а голова резко начала пульсировать. — Сели на диван!

Они и правда сели. Неужели. Правда сначала с трудом туда дошли.

Уселись и принялись пихать друг друга плечами, продолжая плести всякую ересь. Только и оставалось закатить глаза и все-таки отнять пистолет от головы.

— Кристин, принести из ванной аптечку, — крикнула я и тут же поставила пистолет на предохранитель, отложив в сторону. — Ну хватит пихаться! Вам сколько лет?! Как малые дети! Не можете поделить игрушку!

Последнее я сказала по-видимому зря.

— А ты, конечно хочешь, — прорычал Ренат. — Чтобы мы играли вместе. Чтобы трахали тебя на двоих, потому что по отдельности мы тебе не нужны.

Я не спешила с ответом. Это правда. Их драка внесла ясность в сердце, но не в разум. Нужно подумать. Хорошо все разложить по полочкам и наконец прийти к общему знаменателю.

Кристина принесла аптечку, и я как хорошая девочка принялась обхаживать этих двух неадекватных мужиков, что свалились мне на голову.

Нет. Ворвались в мою жизнь как шторм и снесли все к херам. Поселились не только в доме, но и в голове. Возродили мою любовь вновь.

Ох, лучше бы они не появлялись снова.

И пока я обрабатывала раны, которые они принесли сами себе, я старалась не замечать их стрел, которые они кидают в меня взглядами.

Я просто ощущала их запах, сквозь дезинфицирующие средства и кровь. Их запах. Он и по отдельности невероятный, но сочетание просто кружит голову. Именно вместе я готова их любить.

В любом другом случае, пока ставить замок. На желания. На сердце. На дом. Или уезжать самой. Я совершеннолетняя, я имею право. Если они почувствовали себя хозяевами в этом доме. У меня два пути. Или стать их полноправной хозяйкой, равной во всем. Или уезжать.

Другое разве дано?

Парни сидят с прямыми спинами. И я подхожу то к одному, то к другому. Чувствую, как от моих нежных прикосновений они оба дрожат.

Такие большие и опасные, но от моих легких прикосновений каждый получает удовольствие. Чуть ли не урчат. Это никак не скрыть.

Вижу, как бугрятся шорты одного, джинсы другого. И в голове уже привычный туман и улыбка растягивает губы.

Да… Это идеально. Они оба и я. Два члена, которые я бы сейчас ласкала своими ручками, чтобы окончательно утихомирить моих буйных самцов.

— Ради такой заботы стоило рисковать собой, — слышу голос Захара над головой, пока обрабатываю порез от стекла на его боку и поднимаю голову.

А он конечно смотрит на меня. Дикий. Необузданный. Такой желанный. Готовый прямо сейчас порвать меня на части, вылизать, оттрахать.

Чуть перевожу взгляд и задыхаюсь от того, как раздуваются ноздри Рената, уже готового набросится на меня подобно быку и протыкать меня рогом. Снова и снова.

Мои мужчины. Оба совершенные. Невыносимые. Но мои.

— Катя, — слышу хрип сверху и чувствую руку на заднице, что проворно скользит под легких халат.

— Катя, — грубее голос и мою грудь хватает жесткая рука. Давит на возбужденные соски.

А меня ведёт, да так сильно, что сердце совершает дикий кульбит. И чувство словно я лечу в пропасть. Живот судорогой сводит, а тело готово пасть к их ногам. И вымаливать дать мне кусочек ласки.

Я говорю даже не про секс. Чистую, непорочную близость.

Идеально. Почему они оба этого не понимают. Не по отдельности. Только вместе. Навсегда.

— Значит так, — поднимаюсь, пытаясь собраться с мыслями, выкидываю в урну окровавленные ватки. — Либо играете в меня вместе, либо не играет никто.

Блин, неужели я это сказала? Капец смелая.

— Катя… — перебивает Ренат, тяжело смотря на меня.

— Я не договорила, — поднимаю руку вверх, чтобы он дал мне сказать. Делаю глубокий вдох. — Я люблю вас, — на выдохе.

— Всегда любила. С юности ждала, когда вы наиграетесь и вернетесь к своей подружке. Я вас не чувствую по отдельности. Только вместе. Если вы не готовы предоставить мне подобной свободы в выражении своих желаний, то все будет закончено, — губы начинают предательски дрожать. Нужно закончить. — Раз и навсегда.

И легче так сразу на душе стало, словно в этот момент решились все проблемы. Это так странно и волнительно. Признаваться в чувствах, им и главное себе. Так легко, невесомо.

Но в тоже время очень страшно. Потому что отказ будет принять очень тяжело, а судя по их недовольным минам, спокойствие мне только снится.

— И как ты себе это представляешь, — насмешливо отозвался Ренат, откинувшись на спинку. — Гарем? Опахало не взять?

Он говорит, а с каждым произнесенным словом я морщусь все сильней.

— А где гарантия, что завтра тебе не понадобится кто-то третий? Четвертый. Пятый. Ты сама должна понимать, что такие отношения не норма!

— А где она эта норма! — ору я в ответ. — Кто определяет, что хорошо, а что плохо?! — голос начинает дрожать. А в голову словно врезается сотни иголок. — Быть с вами, видеть вас здоровыми и счастливыми это для меня самое важное. И если вы счастливы на войне, то так тому и быть. Если ты не можешь видеть меня со своим братом, то так, тому и быть! Я ни к чему вас не принуждаю.

— Мы все равно будем склонять тебя к сексу, — как бы невзначай заметил Захар, посмотрев на меня исподлобья.

— Это верно. Мне сложно устоять, — скрывать это глупо. — А это значит, что я просто уеду. Соберу вещи и покину этот дом. Если вы не готовы строить отношения втроем.

И я ждала чего угодно, признаний в любви, просьб не уезжать, рыка и даже, чего скрывать, изнасилования. Ну… Нежного, разумеется. Но только не ржача во все горло. Да еще и в унисон.

— Что?! — не выдержала я.

— Катя, Катя. Наивная ты душа. Никуда ты из этого дома не выйдешь, — поднялся Ренат, так словно не дрался только что.

— Пока так не решим мы, — подтвердился Захар, щелкнул меня по носу и пошел наверх. Ренат за ним.

Злость во мне взметнулась гейзером, от чего глаза зачесались. И я быстро смахнула слезы.

— Но подождите! А мои требование по поводу нас. Мои желания. Что насчет них?!

Мужики остановились, переглянулись и покачали головами. От чего мне на душе стало еще больнее.

Нет, черт возьми нет. Они так ничего и не поняли. Они так и будут тянуть меня каждый на себя, пока не порвут окончательно.

А это говорит только об одном. В этом доме мне больше нет места.

Глава 52

Их можно понять. Делить не хотят. Нужно подумать и поставить себя на их место. Смогла бы я вытерпеть рядом с собой соперницу? Делить с ней любимого мужчину.

Однозначно нет.

Их можно понять, а это значит, что выход тут один. Единственно верный.

Нужно бежать.

Валить на все четыре стороны, пока эти двое не разрушили меня как личность. Окончательно. Пока я не превратилась в мясо, которое, не поделив, сожрут.

Мои чувства им не важны. Они все равно сделают все по-своему. И вместе быть мы не сможем, а переходить из в руки… Увольте. Потому что состояние у меня близкое к истерике. Ради них я готова на все. Даже уйти из их жизни. Ради них. И ради себя. Потому что Ренат прав, такие отношения ненормальны. И мои чувства к обоим — ненормальны. Они сделают мне больно. Больно сделают себе. И в итоге мы разрушим сами себя. Я не вынесу этого, как они не могут понять.

Единственный разумный выход, который я вижу в этой беспросветной заднице.

Бежать.

Просто сесть на первый попавшийся автобус и уехать.

Куда? Этого я не знаю. Зато хорошо понимаю, что, если не сделать все по уму… Найдут, из-под земли, гады, достанут.

И все снова вернётся на круги своя. Дележка. Боль. Похоть. Страдания.

Нужен план. Четкий, простой.

Эти мысли ещё долго не дают мне сомкнуть глаза, но утомившись, я все же погружаюсь в тревожный сон.

Мне снится бойня, кровавая. С оружием и взрывами. В эпицентре они. Мои любимые мужчины. И я смотрю на это. Будто со стороны. Будто приведение.

А сердце так гулко бьется, ведь страшно до жути. Если с ними что-то случиться? Я не переживу. Как я буду жить без их наглости, без их доброты, без их силы духа.

И я сквозь слезы тяну руку, хочу дотронуться и начинаю дико кричать. В них стреляют. На моих глазах. И я не могу помочь. Потому что слабая. Потому что глупая, маленькая девочка.

Картина бойни отдаляется все дальше, а я все кричу и кричу. Реву и не могу успокоится.

— Ренат! Захар!

— Эй, Катя!

Кто-то хлопает меня по щекам и я, еле разлепив глаза вижу размытый образ тонких черт, круглого личика, обрамленных светлыми волосами.

Кристина. Она, как ангел. Прекрасная, чистая, невинная.

— Давай, просыпайся, — приказывает она и я открываю глаза вновь. — Тебе приснился кошмар?

Я киваю, чувствуя, как от страха еще стучат зубы, а пижама промокла насквозь.

Откидываю от себя тёплое одеяло и оглядываю освещенную желтым светильником комнату.

Я дома, все хорошо. Мом мужчины тоже. Это главное.

Сон всего лишь плод моего воображения. Ведь до очередной полугодовой командировки им еще много времени.

— Не пойму, как ты вообще заснула с таким шумом, — говорит вдруг Кристина и я ее не понимаю. Недоумеваю, но она показывает пальцем на дверь. — Это началось час назад.

Я прислушиваюсь и понимаю, что в доме играет тяжелый рок, да еще так, словно у кого внизу лишние ушные перепонки. Ну точно не у нас!

Они там еще и гоготать могут, сквозь такие биты.

— Какого хрена? — возмущаюсь я и поднимаюсь с постели.

Стягиваю мокрою пижаму, быстро одеваю свежую и сверху халат. Открываю дверь и меня почти сносит волной баса. Совсем офанарели?

— Кристина пошли! — мне нужна поддержка.

— Может быть я здесь, тихонько.

— Ты приехала мне помогать. Вдруг они меня там изнасилуют.

Кристина ворчит, завязывает свой длинный сиреневый халат и ворчит, что-то вроде:

— Ты только на это и рассчитываешь.

Мы идем по коридору вместе, держась за руки, но как с каждым метром я чувствую, как страх уступает место злости.

Это значит я страдаю, реву, а они устроили вечеринку в моем доме!

Ну я сейчас им настучу по тупым головам.

А если они привели баб, то это будет последней точкой. Я сама лично пущу каждому пулю в лоб.

Но выйдя на балкон и взглянув вниз, я немного выдохнула. Телок не было.

Зато был левый мужик, что заламывал руки Ренату.

Захар сидел в кресле с огромной сигарой и подбадривал мужиков.

Те же пытались друг друга уложить на лопатки. Вокруг валялись куча бутылок из-под пива. Открытый вискарь отца стоял на столике между креслами. Это между прочим виски, которому больше двадцати лет. Отцу его подарил сам министр обороны!

Различные закуски, фантики от конфет. Плотный сигаретный дым заполнил все пространство.

В общем… дикий срач.

Тру переносицу, чувствуя, как меня скручивает мигрень.

Да бля!

Вчера же все убирали, после погрома.

С каждым днём убеждаюсь, что жить с мужиками отвратительно!

Это такие свиньи! Неблагодарные! Особенно эти.

И все бы ничего, возненавидеть бы их. Но блин, какие же они красивые. Мускулистые. Возбуждающие. И Захар так удобно раскинулся в кресле. Я могла бы подойти, присесть к нему на колени, чтобы ощутить попкой бугор и вдохнуть вредный дым.

Катя, о чем ты думаешь?! И почему ты уже на первом этаже?!

Давай, возьми свои розовые очки и выкинь их в мусорное ведро!

Музыка орет так, что уши закладывает. Поэтому, первым делом, иду к музыкальному центру и делаю значительно по тише. Значительно, это когда вместо менсона начинаю орать я.

— Какого дьявола здесь происходит!?

Ни один не обратил на меня внимание. Они продолжали заниматься своими делами. А Захар уже с кем-то разговаривал по телефону.

— Кать, может обратно пойдём? — Кристина хватает меня за руку и притягивает на себя.

Бледная как моль, глаза в пол лица, она смотрит на драку мужиков, и с каждым ударом все сильней вжимается.

Она ещё не отошла от прошлой. Плакала вместе со мной, хотела уже уходить, шарахалась от каждого звука.

К такому она была не готова.

— Я хочу узнать в чем дело, — говорю ей и иду по направлению к Захару.

Хлопаю его по плечу. Он оборачивается, улыбается как новогодняя гирлянда. И когда я уже открываю рот, чтобы сказать, какой он придурок, тянет меня на себя. Сажает на коленки.

Прямо как… Нет, нет. Не надо!

— Любимая, ты пришла, — глаза пьяные, он даже не может сосредоточить на мне взгляд.

— Ты ничего не хочешь мне объяснить?

— Не-а, — сказал он и вжал меня в себя, начал причмокивать и лезть целоваться.

Фу… — отворачиваю от себя пьяную морду.

Тем временем мужики заканчивают больше показную драку и поворачиваются к нам.

Ренат, довольный как ребёнок, глаза блестят, на губах счастливая улыбка.

Перевожу взгляд на гостя и… Во-у.

Я же знаю этого мужика. Это его я видела в бойцовском клубе.

Как там его… Зверь, да точно.

Страшный пиздец. Сейчас без рубашки, со вздувшимися венами на смуглой коже. Штаны спущены, так что виднеется лобок.

Дикарь.

Огромный, на пол головы выше Рената.

Улыбка его похожа на оскал гиены. От нее даже кожа так мурашками покрылась.

Он сначала на меня посмотрел, а потом левее и меня взял страх. Потому что взгляд его уперся стрелой в Кристину. Ощупал, облапал, не удивлюсь, если уже нагнул и трахнул.

Черт! Он оскалился и пошёл прямо на побелевшую от ужаса Кристину.

— О, вот и шлюшка подоспела, — засмеялся утробно, и лапища свои огромные протянул.

— Остановите его! — воскликнула я и резко поднялась на ноги. — Не трогай! Кристина, беги!

Глава 53

Кристина очевидно даже не поняла, что такое возможно. Вдруг, не с того, ни с сего, какое-то животное хватает ее своими огромными лапищами и буквально сминает пухлый ротик.

Ахринеть, вот это напор. Да он вообще обнаглел!

Она пытается дергаться, но все бесполезно, и когда вдруг руки монстра сдвигаются на девичью задницу, Кристина бьет его в пах и рвет об него когти.

И все это настолько быстро и под мои крики, что я даже не успеваю опомнится, как меня саму поглощают хмельные губы, пока Зверь ревет:

— Тварь!

И бежит наверх. За ней! Мамочки. Так громко, словно бульдозер. Бах и картина от его топота падает на пол, что трясестся под его весом!

Я тут же тяну Захара за волосы и кричу:

— Ренат, сделай что ни будь он же убьёт ее!

— Да ладно, — он стоит, пошатываясь и отмахивается от меня рукой. — Под Русланом еще никто не умер. Ей понравится.

— Ты дебил?! Ты скажи мне, ты реально дебил! — ору нечеловеческим голосом, от которого у самой уши закладывает. — Ты видел разницу в комплекции! Он же ее раздавит!

Пока Ренат осознает мои слова, я бегу по лестнице вверх срывая дыхание.

Господи. Господи. Хоть бы успеть!

Она мне этого никогда не просит. Я же сама себе не прощу. Приехала защищать меня и стала сексуальной жертвой огромного мужика.

Боюсь представить, как ей сейчас страшно с ним. Дрожит, плачет, пока этот бугай пытается изнасиловать ее.

Я спасу тебя, только подожди!

Все двери уже закрыты, но в конце коридора раздается женский пронзительный визг. Бегу обратно к лестнице.

— Ренат! Захар! — срываю глотку, начиная серьезно паниковать.

— Да идем, идем, — эти придурки ставят на столик бокалы и пошатываясь поднимаются с дивана..

А я бегу в сторону звука. Нахожу дверь и начинаю туда долбить, пока там крики и рычание и благой мат. Кажется, там бойня не на жизнь, а насмерть! Я же колочу дверь до боли в кулаках.

Меня отодвигают в сторону. Ренат наваливается на дверь, а я начинаю молится, впервые в жизни, потому что там образовывается полная, очень пугающая тишина.

Он придушил ее?! Что там происходит!

— Ренат, быстрее! — кричу буквально с визгом и слезами вперемешку.

Ему начинает помогать Захар. Спустя минуту они всё-таки выбивают дверь, которая так и не смогла открыться. Она слишком крепкая. Они просто выдавили древесину.

И сквозь щепки и пыль, я увидела, как ЭТО чудовище лежит на кровати, а под ним Кристина. Я бегу туда со всех ног, остро ощущая вину, как вдруг замираю перед кроватью.

На мужике все еще те же спортивные штаны, а на ней халат. Он головой уткнулся ей в сиськи и сопел.

Кристина смотрит на меня ошарашенно и тихо шепчет губами:

— Он уснул.

Парни за спиной начинают громко ржать, но стоит мне повернуть к ним лицом, как они замолкают, а Захар срыгивает.

Боже. И это чудо я люблю. Где были мои глаза?

— Заберите ЭТО из дома, — тыкаю в него пальцем и буравлю своих мужиков взглядом. — Прежде чем ходит по гостям, пусть он научится себя вести!

— Он же ничего не сделал! — возмущается Захар и пытается скрыть глупую улыбку. Весело ему!

— Потому что нажрался! — ору я что есть сил, а горло уже болит. — Живо! Выметайтесь! И его не забудьте.

Привели они друга называется. Ему здесь не бордель, где он может взять любую женщину и делать с ней, что вздумается.

Как вообще они додумались привести его сюда. Он же неадекватный. Напасть на беззащитную девушку и попытаться ее взять. Мы что в средневековье живем?

Мужики стаскивают Зверя, или как его там, Руслана с окаменевшей Кристины и бурчащего маты, выносят из комнаты. Я ее тут же закрываю. Придвигаю комод, чтобы наверняка и только тогда подхожу к подруге.

Она уже свернулась клубком и тихо хнычет. Я немного погодя увожу ее в гостевую спальню, укладываюсь с ней, обнимаю и тихо-тихо в белобрысую макушку шепчу:

— Прости. Прости. Прости.

— Ничего. Я просто… — всхлип. — Испугалась.

— Он ничего не успел? — спрашиваю осторожно, зная, что мог начать и сильно ее этим напугать.

Она же член наверно даже в интернете не видела, а тут такое.

— Нет, но говорил, о том, что собирается сделать, очень живописно, — говорит шёпотом и опять всхлипывает.

Бедняжка моя. Чертовы мужики!

— Ужас. Он такой страшный, — сильней обнимаю ее за талию и кладу голову к себе на плечо. — Я бы умерла от страха. Ты такая храбрая.

Она ничего не говорит. Долго. Очень долго. И кажется уже заснула.

А потом тихо так, словно мурлычет, пока я засыпаю:

— И ничего он не страшный.

Нас разбудил стук в дверь. Да такой, словно ее пытались выбить.

Ну что там еще?!

Кристина тут же подтянула колени к груди и вперивается взглядом в дрожащую дверь. Радует, что выбить они ее не планируют. Потому что им бы ничего не помешало.

Ну блин! Вот пьянь. Сколько можно!

— Катенька, открой на минутку, — залепетал милым голоском Захар. — Мы хотим извиниться.

Да конечно, так я и поверила. Скоты! Нажрались, устроили дебош и своим Кракеном напугали мне моего ангелочка.

А потом насмешливый голос Руслана:

— Я тоже зайду. Я тут с подарком, — резко изменился в голосе и добавил: — Из твёрдых сортов.

И после слов послышался дикий мужской ржач. Блять, время четыре часа ночи! Эту шайку пора разгонять.

А Кристина в этот момент зарылась в одеяло и прижалась ко мне, шепча, чтобы они ушли.

— Сейчас дорогая, они уйдут, — говорю ей, уверенна, что им надоест стоять около двери и они пойдут либо спать, либо продолжат попойку.

— Катя, а у нас целых два сорта! Все как ты любишь!

От их виртуозного подката так и хочется закатить глаза.

Стука становится все меньше, но их похотливые разговорчики все так же хорошо слышны. Руслан даже говорит, что готов извиняться всю ночь, если она его впустит. И он это сказал не про комнату.

— Кать, — шепчет вдруг Кристина и я поворачиваюсь. Как раз в тот момент, когда эти ослы поняли, что им ничего не светит, долбанули последний раз и постепенно, затихли. — Ты все еще хочешь отсюда уйти?

— Хочешь вместе? — в момент воодушевляюсь я.

Одной то страшно. Да, мы бы могли это сделать вместе. Но к моему сожалению она качает головой.

— Просто после такого разгрома у меня есть веская причина уйти, не находишь? — тихо спрашивает, словно нас могут услышать. — Значит у тебя появилась возможность вырваться на волю.

У меня такое ощущение, что она говорит на каком-то иностранном языке. Пазл не складывается.

— Крис, я что-то туплю. Давай конкретно. К чему ты клонишь?

Она раздраженно вздыхает и начинает изъяснять свой план. И чем дальше, тем он кажется мне бредовее. Но ничего гениальнее по своей простоте я бы никогда не смогла придумать.

Но если бы я знала, чем все это закончится, никогда бы не решилась.

Глава 54

Вот и конец иллюзиям, мечтам, фантазиям. Пора, пора хлебнуть горькой реальности, проглотить пилюлю и жить дальше.

Нужно взять себя в руки. Перестать лить бесполезные слезы. Они меня не спасут.

Ничто не спасет ту мечту, что я лелею как младенца.

Нужно уходить.

Больше так продолжаться не может. Я больше не могу, не выдерживаю… Мне больно, тяжело морально.

Мне хочется всего и сразу. Раз попробовав запретный плод, хочется ещё и ещё, наслаждаться, упиваться им.

Хочу обоих, без всяких блядских «НО».

Но, даже я понимаю, это неправильно. Это аморально. Только вот что делать с моими чувствами? Куда их девать? Пора заканчивать этот фарс, оборвать эту, пока ещё, не самую крепкую связь.

Ведь моей любви, моей мудрости не хватит для выстраивания таких отношений.

Даже если бы они приняли мое желание, даже если бы согласились жить так, как хочу я, ничего не выйдет. Мы не справимся. Все рухнет, только вот больно будет уже не только мне.

Я уже не говорю о том, как примет наше трио социальная среда.

И да, я начинаю думать об этом тоже. Ведь, как бы отдаленно это не звучало — я хочу детей!

А как будет выглядеть наша семья?

Как я объясню своим детям, что отцов — двое!

Как мы будем выходить на улицу, а садик, а школа…

Я не знаю.

Готова ли я? Сложный вопрос, но мне кажется, что согласись они, я бы пошла на все. Пошла бы против целого мира! Только бы быть с ними. С каждым. И вместе.

Но… они не готовы меня делить. Это самое болезненное.

Они думают, что со мной что-то не так. Типа я хочу несколько членов. Два, три, пять, но это же не правда!

Я люблю только их! Нет, никогда в моем сердце не будет других мужчин. Это уже не эротическая мечта, это настоящие, живые, невыносимые чувства.

Черт.

Из-за своих пожирающих разум мыслей, чуть не сожгла обжарку для супа.

Нужно перестать размышлять как кисейная барышня. Пора действовать.

Пора взять себя в руки и воплотить в реальность план Кристины.

Главное не пожалеть.

Я справлюсь. Ради них. Ради себя. Может быть еще будет шанс пусть не забыть — нет, это нереально. — сделать боль меньше. Заглушить ее.

Возможно… На новом месте появится кто-то. И он будет хороший, он будет любить меня, только вряд ли я смогу ответить взаимностью.

В моем сердце давным-давно поселились два солдафона, сняли шмотки и завалились играть в видео игру под названием «Сведи Катю с ума». Но все устаканется.

Я обязательно вернусь в свой дом, когда они меня забудут и вернутся на мою самую страшную соперницу. Уродливую для всех, самую привлекательную для них обои.

Военную службу.

Но как же больно от мысли, что я их вижу, возможно в последний раз. Здесь и сейчас. Сегодня.

Утираю выступившие слезы, цепляю улыбку и поднимаю поднос. На нем рассол, минералка и конечно пара тарелок с чертовски ароматным куриным бульоном с домашней лапшой.

Мне нравится для них готовить. Они высоко ценят мои таланты.

Любые таланты.

Резко выдыхаю, вспоминая одну единственную ночь, когда я умирала от наслаждения и поворачиваюсь лицом к гостиной. И… Застываю.

Даже смотреть на них больно. Горло от непрошенных слез сводит судорогой. Представленная картина кажется ужасной в той же мере, что невероятно милой.

Захар и Ренат спят на противоположных диванах. Смущая меня оголенными торсами, с очень низкой посадкой шорт. И так под тканью выделяется утренний сюрприз, которые женщины порой не ценят. Я бы оценила.

Влажно. Смачно. Грязно.

Играть с этими подарками я готова круглосуточно. Но… не судьба. Но синяки на коже вызывают толику жалости. Хочется приласкать, приголубить, полизать…

Хватит, Катя. Хватит. Ты решила. Ты все уже решила.

Но мои решения не мешают любоваться моими мужчинами, такими дикими, словно готовыми вскочить, схватить меч и сражаться.

При этом они оба, очень домашние. Хотя и не очень вписываются в обстановку этого дома. Им подошел бы сруб. В лесу. Там, где в их кровать забрела бы маленькая Маша.

Господи, Катя, ты еще детскую сказку опошли.

Детская… Сказка… В голову стреляет хмельная мысль, растекается как самый лучший коньяк, горячит кровь.

И сознание заполняется кадрами киноленты, одна за другой.

Вместо вот этих бутылок из-под пива, раскиданы детские игрушки, рядом развлекается мелочь, наводя беспорядок. Прыгают по мужским огромным спинам, пока папки похрапывают.

Вот кадр сменяется, и Захар катает деток на своих многострадальных плечах.

Кадр сменяется и Ренат учит, как правильно завязывать шнурки.

Кадр. Они рассказывают им сказки и целуют в щеку перед сном.

Кадр. И я плескаюсь в ванной. Они заходят, стягиваю свою ненужную лишнюю одежду. Один встает сзади и начинает мять мне грудь.

Другой подходит спереди и поднимает к себе мою ножку. Всасывает большой наманикюренный пальчик и смотрит в глаза. А соски уже оттягивают другие две руки. И я чувствую возле щеки горячую, влажную головку.

И слышу хрип:

— Хочешь сегодня кончить?

— Очень, очень хочу, — уплываю я в омут похоти все дальше.

— Тогда придется постараться. Для двоих. Бери в рот, Киска и соси.

Издаю стон, а потом оказывается, что стон раздается от одного из моих алкашей, буянов.

Я стряхиваю наваждение и шмыгаю носом.

Нельзя оставлять их голодными.

И дурная, неправильная мысль, что их вообще оставлять нельзя.

Блять, как же тяжело.

Не могу.

Нужно избавить себя от таких мучений. Я и так не выдерживаю.

«Это слишком для меня», — ставлю поднос между диванами и иду к окну.

— Подъем, салаги! — кричу командным голосом, раздвигая тяжелые синие портьеры в сторону. Пускаю в комнату солнечный свет. — Нас атакуют!

Мужики как по команде подрываются, смотрят по сторонам, щупая бока в поисках оружия. Потом замечают меня и синхронно падают на диван.

— Катя, ты ебанутая. И так башка болит, — хнычет Захар.

Я подхожу к нему и подаю таблетку, которую он сразу заглатывает. Запивает водой, потом еще рассольчиком.

— Лицо попроще, милый, — говорю Ренату, который трет виски и хмурится. Передаю ему тоже самое. — Какие же вы свиньи. Это же нужно было вчера такое устроить. А где Зверь?

— Хрен его знает. А что было? — спрашивает Захар и принюхивается. — Чего так вкусно пахнет? Супчик! Давай неси его ко мне, любимая.

Он садится удобнее и протягивает свои руки ко мне. Я же выполняя его просьбу, передаю тарелку и получаю сначала одобрительный поцелуй в руку, а после легкий удар по попе.

— Во-первых, вы опять чуть не разнесли дом, — замечаю я и передаю суп Ренату, тот же просто кивает.

Совру если скажу, что меня это расстроило. Но потом, он, словно одумавшись хватает меня за руку и притягивает к своему лицу.

Оставляет смачный поцелуй на шее.

Я даже теряюсь в чувствах на мгновенье.

— А во-вторых? — спрашивает Ренат хриплым голосом, смотря мне сначала на губы, а потом опускает взгляд на грудь.

Ох, мужики.

— Забыла, — хрипло выдаю, то что не хотела говорить.

— Не покормишь больного человека?

Этот вопрос ставит меня в тупик, а Ренат уже пихает мне в ладонь свою ложку.

И я, как хорошая девочка, кормлю своего мужчину. И так тепло от этого на душе. Так сладко.

— Я тоже хочу! — надувается Захар и демонстративно протягивает мне свою ложку. Ждет свою очередь.

Ну… детский сад.

Пока кормлю второго, не могу оторвать взгляда от его тела. От рук, от этих манящих губ. Черт.

Если прямо сейчас они бросят меня на лопатки, то я точно кину к хренам собачьим весь план.

И я уже готова поддаться, как раздается характерный шум с лестницы. Руслан в одних трусах протопал по коридору второго этажа, прямо к ванной.

Пора завязывать.

Покормив каждого, включила им телевизор и долго наблюдала, пока сидела в кресле. Смотрела, смотрела, запоминала родные черты, зная, что смогу составить фоторобот каждого даже спустя десятки лет.

Боль накрывает адская, словно сердце кто-то сжал в кулак. А горло перехватывает от слез.

Пора.

Тихо иду к лестнице, кинув тяжелый взгляд. Последний.

И как бы невзначай рассказываю:

— Кристина решила уйти.

Они оба кивают и продолжают смотреть тупую передачу о гонках.

— Можно мне ее проводить? — спрашиваю, прекрасно зная ответ.

— Нет, — отрывается Ренат, бросает горячий взгляд. — Я распоряжусь, чтобы ее отвез кто-то из охраны.

— Хорошо.

Хорошо… Хорошо? Но ведь нет ничего хорошего! Ведь спустя десять минут я буду отъезжать от родного дома на машине охраны и реветь, стараясь не делать этого в голос.

Молить всех святых, чтобы мир перевернулся и мой план раскрыли.

Зря. Очень зря. Потому что спустя еще несколько часов я захочу себя убить за эти желания.

Глава 55

Чувство вины. Оно присуще далеко не многим. И чаще всего возникает по отношению к самым дорогим и близким людям.

И если бы знала Катя, к чему приведет ее желание освободиться от плена чувств двух любимых мужчин, она бы триста раз подумала.

Потом бы еще раз подумала. И конечно, осталась дома. Страдала. Ревела. Глотала слезы. Приняла все. Но никуда бы не поехала. Ни за что.

Но она… поехала, в светлом парике, в одежде Кристины, в машине с охранной она направилась в город, где попросила высадить ее на остановке.

Там она снова сменила парик и уже с чистой совестью добралась до вокзала.

Но совесть ее была чиста не долго.

Уже в автобусе, который по сути направлялся в никуда, ее накрыло тревожное чувство. Что-то было не так. Где-то она допустила ошибку. Просчиталась.

И она не думала о мужиках, они справятся, они у нее сильные. Переживут.

Она думала о Кристине, о том, не накинуться ли на нее, эта пара неадекватных бугаев. Не покалечат ли нежную блондинку в надежде на зацепку о местонахождении Кати. Они могли сделать ей больно. А Катя такого допустить не могла. Но что ей оставалось делать.

И она, сидя в автобусе, который уже выезжал за городскую черту, думала совершенно правильно. Все пошло не по плану. И зашло слишком далеко.

* * *

Ренат и Захар решили, что пора серьезно поговорить с Катей. Чем обернется разговор в номере отеля, они не знали, но у каждого на этот счет были схожие, весьма неприличные мысли. Фантазии, где фигурировала Катя, причем в таких позах, что даже у порно-актера отвисла бы челюсть.

Присутствие в этих мечтах лучшего друга смущало бесконечно. Обоих. Но они готовы были принять это, потому что, Катя в любом другом случае просто недосягаема. Готовы были пойти на многие уступки, главное получить желаемую женщину.

Собственно, одевшись в свои лучшие костюмы, они не стали обращать внимания на глумливое «Клоуны», которое кинул в них Руслан. И подтянув черные, отглаженные брюки, стали подниматься по лестнице. С четким намерением поменять их жизни навсегда.

Руслан же ждал, когда вернется водитель, чтобы выяснить, куда тот отвез его Кристину.

Его начало напрягать ожидание, поэтому он решил выйти на охранный пост, но не успел ровно на мгновение, когда услышал женский пронзительный визг.

И он был настолько ему знаком, что все тело покрылось мурашками предвкушения. Это была его маленькая девочка. Ведь именно его он планировал слушать под собой следующие лет пятьдесят. И умереть, трахая эту блондинку.

— Курвы, — усмехнулся он, понимая, что девчонки просто обманули охрану и под личиной Кристины из дома выехала Катя. Хитро, ничего не скажешь.

Он стремительно поднялся по лестнице, протопал по коридору и ворвался в спальню, где озверевший от шока и злобы Ренат держал Кристину за ткань обычной белой футболки. Такой же чистой и невинной как она сама.

Кристина перевела взгляд на Руслана и воззвала о помощи без слов. А ему и не требовалось подсказок. Он чувствовал, что должен ее защищать в любом случае. Всегда.

Он одернул друга от девушки и завернул руку за спину, угрожающе шипя:

— Тронешь ее еще раз и руки у тебя не будет. Потерял свою бабу, сам и ищи. Набери Ахмеда, если своими силами не справляешься. Кристина, — повернул он голову в сторону поправляющей одежды девушки и приказным тоном спросил:

— На чем поехала Катя?

Кристина пожевала губу, не зная предавать ли подругу. Но уже сейчас стала понимать, каким ребячеством выглядит их затея. Она немного побаивалась этого странного мужчину, что ее сейчас спас.

— На автобусе. Куда не знаю.

— Верю, мой Ангел.

Она невольно встрепенулась на это слово, ведь так называл ее папа, пока не отошел в мир иной.

Может быть это, а может быть угрожающий вид Руслана, не позволяли ей оторвать от него восторженного взгляд, пока Захар и Ренат покидали комнату. В это же время доставая телефоны и стягивая рубашки. В них вести поиски беглянки будет неудобно.

****

— Хочешь сделаю тебе чай, — вдруг неожиданно для самой себя предлагает Кристина и стыдливо опускает глаза в пол.

Ей показалось, что она предложила ему не чай, а себя. А ведь она никогда и ни с кем не флиртовала. Не знала, как это делать. Да и желания такого никогда у неё не происходило. Никогда даже не смотрела на мужчин.

Но на Руслана… Зверем она называть его отказывалась, не смотреть было невозможно.

Он излучал такую мощную мужскую энергетику, что подгибались колени. А стоило улыбке расколоть его некрасивое лицо, как у Кристины сжалось сердце. Он был красив чисто по-мужски. Дикий.

— Я бы хотел кое-что другое. Но пока сойдет и чай.

Она покраснела, но кивнула с легкой улыбкой и стремительно пронеслась мимо сжимающего челюсти от желания Руслана.

Он никогда даже не думал, что его можно приворожить. Не верил в магию и судьбу. Но сейчас ему стало наплевать даже на то, что его могли околдовать, потому что никакие небесные силы не заставят его отказаться от этой девушки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Она как лунный свет, почти не уловима, но он собирается забрать ее себе и лелеять всю жизнь. Между жёстким трахом, конечно. К этому ей придется привыкнуть. Пусть не сразу. Она справится, другого выбора ей не дано.

Ее судьба решилась именно в тот момент, когда он впервые ее увидел. Он решил все за них обоих.

— Напугал я тебя вчера? — нарушил он получасовое молчание, за которое успел остыть чай, а сами они изучили на лице друг друга каждую деталь.

Кристина при этом пылала от непонятного ей самой чувства, а Руслан от напряжения просто сжимал одной рукой край стола. Хотел уже сорвать эту милую одежду и посмотреть, что же скрывает под ней это милое создание.

— Вы хотели меня вчера изнасиловать, — отвечает она так тихо, что, если бы он не читал еще по губам, мог бы и не понять, что она там промямлила себе под нос.

— Вчера, да, — не стал он отрицать очевидного.

— А сегодня?

— Тоже, — пожал он плечами, на что она ахнула, и даже хотела вскочить из-за стола, но он накрыл ее руку своей огромной лапой и упрямо посмотрел в глаза.

— Но только после того, как ты сама об этом попросишь.

Кристина задыхалась, от его взгляда, от жара, что излучало его тело. Наверное, поэтому она даже ничего не сделала, когда он сильным движением отодвинул огромный дубовый стол и притянул ее к себе на колени. Она не могла сопротивляться.

— Руслан, я никогда… — она и сама не знала, что говорят в этих случаях, просто не понимала, как себя вести, пока эти пухлые губы упорно приближались к ее трепещущим.

— Я тоже никогда ничего подобного не испытывал. Поверь, Ангел. Все что будет между нами, будет впервые для нас обоих.

Он не смог больше терпеть. А Кристина не смогла больше противиться самой себе.

Их губы нашли друг друга, как две половинки в огромном мире, их души затрепетали, их сердца забились в унисон.

Руслан не хотел ее пугать, но желание было сильнее, и ей приходилось отвечать на его звериную страсть, тихо постанывая и хныкая ему в рот.

— Чувствуешь? — спросил он хрипло, когда они остановились набрать воздуха.

— Что?

— Между ног.

Кристина отвела взгляд. Ей не хотелось признаваться, ей не хотелось казаться грешной в глазах этого мужчины. Она итак позволила ему слишком много, но было поздно говорить о правильности.

Он был прав, там между ног стало все настолько влажно, как будто целовал он не рот, а… Боже, и о чем она только думает. Это все Катя с ее пошлыми рассказами.

— А хочешь узнать, что чувствую я? — спрашивает он тихо, поворачивает ее лицо к себе и садит ближе к животу, чтобы она бедрами ощутила всю силу его желания.

Одну руку он положил себе на сердце, а другую сжал пальцами.

— Обычно я думаю, тем, что внизу… — она попыталась спрятать лицо, но он не мог этого допустить. — Не смущайся. Только не со мной. Но сегодня я думаю тем, что выше.

— Желудком? — попыталась пошутить Кристина на что Руслан захохотал. И от звука этого гортанного смеха у нее по спине поползли мурашки.

Она сама поцеловала его, обнимая за плечи и уже не скрывая слез счастья. Ей не верилось, что оно дается просто так.

* * *

И правильно не верила. Не дается. Не так просто. И это ей доказали четырнадцать мужчин, ворвавшихся в дом, выбив окна и двери.

Руслан спрятал ее за спиной и вооружившись ножом смог убить трех человек, еще трем он оторвал руки. Седьмому свернул шею, крикнув при этом «Беги к охране!».

Но она не хотела. Она не могла оставить Руслана справляться с таким количеством врагов. О том, кто они и зачем пожаловали она не думала.

— Беги я сказал! Будь сильной!

И она побежала. Там охрана, они должны помочь.

Но стоило приблизиться к посту, как она истошно закричала. Они все были убиты.

Кристина рванула назад, но из дома уже выходила выжившая после схватки со зверем, четверка. Тогда ее сердце заболело с такой силой, что она упала на колени.

— Вы убили его! — кричала она сквозь горькие слезы, билась кулаками о землю. — Вы чудовища, убили его! Руслан! Руслан!

Ей казалось она погибала в этот момент, она не могла поверить, что, впервые обретя счастье, его у неё отобрали. Кристина хотела к нему, хотела увидеть его в последний раз.

С ней не стали церемониться. Просто вырубили дротиком в шею, закинули на плечо и понесли к фургону, который стоял в кустах недалеко от дома уже три дня.

Они были уверены, что взяли нужную цель.

Но заказчики убийц, обнаружив спустя сутки ошибку, выместили злость на Кристине.

Она и подумать не могла о том, чтобы соврать, когда ее спросили имя. И горько поплатилась за это.

Платила телом, отрешенная от всего с одной только бьющейся в темноте сознания птичкой-мыслью: Будь сильной, Ангел.

Он говорил тебе быть сильной.

Глава 56

Чувство тревоги, захватившее меня, не подвело. Не успела я доехать до первой остановки, как автобус остановили. Под ложечкой засосало, когда я увидела два фургона и бросившихся к автобусу военных.

Ну все, конец.

Вжимайся, не вжимайся в кресло, а невидимой не стать. Особенно, когда родные карие глаза впиваются в тебя с такой дикой злобой.

Сопротивляться я даже не подумала, поэтому пока выволакивали наружу, почти не ощутила боли. И звука не подала.

— Я могу идти сама, — хмычу я на плече Захара, но он молчит. Тяжело так молчит. Почти не дышит. И это напрягает.

Та же картина с Ренатом, что сидел впереди, пока меня бросили на заднее сидение. Он не подавал признаков жизни. Смотрел в одну точку не двигаясь. Все это очень странно. Я ждала истерики.

— Как нашли?

— Камеры видеонаблюдения, — пояснил Захар и снова отвернулся.

Да и пожалуйста. Больно надо.

Вся бравада, обиды, все мысли покинули меня по щелчку пальцев, когда мы приблизились к дому. Особенно, когда мимо проехала, визжа сиреной, карета скорой помощи.

На охранном посту стояли совершенно другие ребята. Я их не узнавала. А рядом стояли еще кареты, милиция и… катафалк.

— Захар… — сказала тихо-тихо, чувствуя, как дыхание от ужаса перехватывает.

Может я сплю? Точно. Это просто сон.

Стоило машине остановиться, я кинулась к дому мимо целого вороха людей в разной форме. Словно на съемочной площадке сериала «След».

— Кристина! — меня волнует только она. Пусть хоть весь дом взорвется нахрен. Самое главное… — Кристина, где ты, малышка! Кристи-ина-а!

Я оббежала весь дом, пока не решила спросить ребят. Но когда вышла на балкон второго этажа, ахнула от страха, заметив месиво на первом.

Крови было столько, что, казалось, кто-то решил перекрасить светлые стены в красный. Но даже это меня не тронуло. Где моя малышка!?

— Кристина!

— Да хватит орать! — рявкнул Ренат, стоя внизу. — Нет ее. Забрали!

Секунда. Две…

— Что. Ты. Несешь? — я все могу понять. Он злится. Но эта шутка несмешная. Несмешная, черт его подери!

Из-за этой шутки я могу его возненавидеть. И почему он не смеется. Почему не смеется Захар. Почему на меня смотрят так, словно произошла поистине ужасная вещь.

А мое сердце уже чувствовало, что это крах. Но я не желала в это верить.

Я стремительно спускаюсь к нему. К ним.

Шиплю в лицо:

— Ты шутишь?

Но тот качает головой.

— Куда.

— Туда.

— Куда, туда!? — ору я, что есть сил! Так громко, что, кажется, трясутся стены.

Кричу и не слышу своего оглушающего голоса. Смотрю на кровь и меня начинает мутить. Я буквально бьюсь в истерике, пока меня не окатывает холодной водой из бутылки Захар.

Не помогло.

— Доигрались! Ты доигралась, Катя, — говорит взвинченным голосом Ренат. — По нашим данным, ее забрали вместо тебя. Ты довольна? Ты же этого хотела? Чтобы все думали, что ты — она!

Глаза болят от слез. Избитые костяшки рук продолжали щипать. Голова просто деревянная.

Я боюсь даже думать, что могло случиться с моей Кристиной. Что-то очень плохое, раз ее забрали враги отца. Те самые звери, что держали меня в клетке и обдумывали, как будут… Боже!

Ее забрали. Ее, не меня.

А когда они поймут, что она не дочь умершего генерала, что никто за нее не впряжется и они не смогут ничего выторговать у государства, они ее как минимум убьют.

И это будет лучшая участь. Мы сидим дома, а время идёт, с каждым часом все страшней. Я впервые молилась, просила у Господа, чтобы она осталась жива. Чтобы моя девочка вернулась ко мне.

Дрянь, какая же я дрянь. Я виновата. Я одна во всем виновата. Почему не я?! Почему они так долго тянули. Почему не подловили?

Потому что негде. Потому что няньки всегда были со мной. А у Кристины не было нянек. Никого не было.

Чистая. Светлая. Невинная. Как она выдержит? Не сломается ли? Боже, ну почему она-то? Что она сделала? Что?!

Ничего.

Я, я, я виновата!

Вот так она расплатилась за дружбу со мной. С той, кто никогда никого не ценила. Никогда не думала ни о ком, кроме себя. Той, кто ради своей больной любви предала подругу.

Если бы я не была такой эгоисткой, этого бы не произошло, они бы похитили меня. Да. Лучше бы так. Она не заслужила.

И у меня остается только один выход. Надеюсь, я успею ее спасти. Хоть часть ее. Хоть душу.

Я проведу обмен. Эти уроды должны быть счастливы. Остается только понять, как уговорить нянек. Они уже два дня со мной не разговаривают, из комнаты не выпускают.

И если бы не счастливая случайность, вырубленный охранник, что принес мне поесть, я бы не успела забраться в кузов их пикапа и поехать с ними в аэропорт.

Было страшно, врать не буду. В голове я уже прощалась с жизнью. И прокручивала разные варианты, как можно все провернуть.

Я должна ее забрать, в обмен на себя. Должна. Я это сделаю. Сделаю все, чтобы ее спасти. Если потребуется — сдохну, но ее спасу.

О том, что я лечу с ними, рассказываю, неожиданно появившись перед самым вылетом. Хорошо, что машину подогнали к трапу.

— Я с вами, — говорю на удивление спокойно, смотря в глаза одному, после другому. — У меня есть план. Обмен — самое лучшее решение. Ренат, ты же понимаешь, что так мы можем к ним приблизиться.

Смотрю на них по очереди, со страхом наблюдаю, как крутятся шестеренки в их головах. Знаю, что им ничего не стоит отправить меня домой. Но пусть хоть подумают! Вижу, как эта идея их выводит из себя, но по сути ей место быть.

— Захар, умоляю…

— НЕТ! — кричат они одновременно.

Я все равно полечу вместе с ними. Не знаю, как, но полечу.

— Парни.

Сбоку я слышу мужской командный голос. Рядом оказывается высокий мужчина в джинсах и черном свитере. Судя по виду, он тоже кого-то потерял.

Ренат с Захаром действуют молниеносно. Наставляют на него два ствола, я даже не успеваю вздохнуть. Но быстро, как по щелчку, прячут обратно.

Это видимо свой.

У него звонит телефон. Он с кем-то разговаривает, бросая фразу, что меня можно сделать приманкой.

— Да пошёл ты! — орет Захар, снова приставляя ствол Калашникова к голове этого мужчины. — Катю, как приманку!? Ты охуел.

Но эта идея кажется мне невероятно привлекательной. Даже если я умру, они смогут вытащить Кристину. Теперь осталось пробить твердые лбы этих баранов.

— Я готова. Я даже стрелять и драться могу, — тут же возникаю, делаю шаг к этому странному мужчине.

Справлюсь.

— Закрой рот! — дергает меня обратно Ренат на себя, но мужчина, что теперь будет моим сторонником, подает Захару трубку. И уже через пять минут не самого вежливого разговора все решено.

Я еду. Я еду спасать Кристину. И в полете, пока мимо проносится Московская область, я думаю, что вижу ее последний раз.

Я готова умереть. Ради Кристины готова на все. И не чувство вины управляет мною. Просто иначе нельзя. Иначе я никогда не смогу думать о себе как о человеке.

Первой остановкой была Африка. Я не слишком вдавалась в подробности, но оттуда мы забрали еще солдат и шкатулки с алмазами.

С помощью них мы отвлечем внимание Шейха. И, конечно, подарим ему меня. Чтобы заняла почетное место в его верхнем Гареме. И я очень надеюсь, что Кристину поместили здесь. Потому что нижний для мусора, как они говорят.

Но знаете, что? Не важно, что они говорят. Буквально через несколько часов их всех не стало.

Быстро. Грязно. С криками и дикими воплями.

Звуки перестрелок и сломанных костей были для меня лучшей музыкой для ушей. Запах их крови пробуждал голод внутри. Я хотела ещё. Мести. Долгой и мучительной.

Еще никогда я не смотрела на смерть людей с таким удовлетворением. Еще никогда я не радовалась войне, что озарила стопами огня и взрывов ночное пространство пустыни.

Они хотели убить наших солдат, но гибли сами. Бежали, как крысы с тонущего корабля.

И дай мне возможность, я бы сама расправилась с каждым. Потому что они твари, не имеющие права на жизнь.

Потому что они мучали Кристину. Потому что из-за них она чуть не погибла. Потому что они убили в ней Ангела.

С этого дня мы все никогда не станем прежними.

И наблюдая за своими мужчинами в действии, в их естественной среде обитания, я поняла, почему их так тянет к войне.

Это адреналин, возможность бороться за справедливость. Не просто паразитирование, которым все девятнадцать лет жила я. А настоящая жизнь.

И вот, можно радоваться, что все прошло хорошо, наверное, я должна радоваться, что все участники этих событий живы и относительно здоровы, но не получается. Мне хочется продолжать рыдать от горя. Хочется выть.

Смотрю на связанную по рукам и ногам Кристину и не получается. Эти несколько дней, проведённые в этом аду, выжгли из неё всю душу. Это уже не та девочка, что учила меня морали и нравственности. Это оболочка с пустотой в глазах.

— Крис, мы тебя развяжем, если пообещаешь… — не могу говорить, ком в горле встал, не сглотнуть.

— Я не могу, Кать, — шепчет она еле слышно, убитыми в кровь губами. — Я не хочу здесь, пока он там…

И столько боли на ее лице. Столько, что я просто не могу на неё смотреть. Не могу и каплю представить, что она сейчас чувствует.

— Кто? — не понимаю я. Она не отвечает, и я касаюсь ее руки, чтобы она снова начала говорить со мной. — Про кого ты говоришь?

— Мой Руслан, — она еле всхлипывает, и вся начинает дрожать. — Он умер за меня. И ждет меня… Он ждееет…

Я сидела и смотрела на нее невидящим взором, пытаясь осознать ее слова. И такая боль накрыла. Ее волнует не насилие, что совершили над ней, а другой человек. Немыслимо. Это ли не высшая форма любви.

Руслан.

Постой, Зверь? Тот самый, что пытался ее изнасиловать, а заснул на груди?

Он защищал ее… и умер?

Об этом никто ничего не говорил. Они бы сказали…

Мне нужно срочно допросить мужиков. Срочно!

Глава 57

Я оставляю Кристину связанной по рукам и ногам. На всякий случай. И стремглав мчусь в главный штаб.

— Где Руслан?! — спрашиваю у своих мужиков, но они заняты разглядыванием каких-то бумаг, вместе с другими солдатами.

Они заняты, но и я пришла не балаболить. Нужно как-то их отвлечь и задать важный вопрос, при этом не нарваться на очередную вспышку гнева.

Они что-то эмоционально обсуждают, но я не вслушиваюсь. Меня эти дела больше не касаются. Главное, что мы спасли Кристину.

Или то, что от нее осталось…

Иду медленно за спину своих сильных мужчин. Сперва к напряженному Ренату, что сидел и выкуривал третью сигарету. И это всего за пару минут. Бедный мой, нервничает.

Тыльной стороной ладони провожу по его потной шее. Разминаю. Сначала медленно, после набирая темп.

Няньки ещё не переоделись после произошедшей бойни. До сих пор в пыли и крови. Но мне все равно. Я продолжаю делать массаж, сильно давя пальцами. И под моими долгими движениями, Ренат начинает немного расслабляться и даже прикрывает глаза.

Захар кидает на меня быстрый усталый взгляд и убирает руки за голову. Массирует свою шею, и я все понимаю без лишних слов. Я ему нужна.

Закончив с Ренатом Переключаюсь на него. Вкладывая в массаж всю оставшуюся силу.

Им это нужно, даже необходимо.

Не знаю, сколько времени прошло, но кажется достаточно долго, потому что мы остались наедине.

— Пиздец неделька, — тяжело вздыхает Ренат и встает со своего места, нависает тучей и почти рычит мне в лицо: — Катя. Ещё раз ты такое выкинешь, я сам лично тебя…

— Я буду послушной, — перебиваю его, уверенная в своих словах. — Обещаю.

Хватит. Набегалась. Доигралась во взрослые игры. В итоге пострадал человек. Не просто человек. Кристина. Моя Кристина.

Простит ли она меня когда-нибудь? Как я буду замаливать этот грех — не знаю. Что я могу сделать для Кристины? И могу ли вообще пытаться?

— Руслан. Он… Мёртв?

Боже. Прошу, хоть бы он был жив. Если для Кристины он так важен, то он бы смог ее вернуть. Возможно, это единственный мой шанс.

— Почему ты спрашиваешь? — вздрагивает Ренат и накрывает сзади мою шею.

Но это далеко не массаж, а захват собственника. И я бы наорала на него за неуместную ревность, или прильнула всем телом, чтобы доказать свою лояльность.

Но сил нет. Ни на что, нет. Не могу.

— Кристина, — произнося ее имя, на глаза сразу набежали слёзы. Это мне больно. А какого ей? — Она спрашивала о нем. Между ними что-то произошло.

Правда, я не понимаю, когда они успели. Я всегда была уверена, что для сильных чувств нужно время…

Ведь так? А тут, кажется, иное. Не так как у всех.

— Удивительно, — отпускает меня Ренат и отходит. — Ещё несколько часов назад ее связывали, чтобы она не наложила на себя руки.

Слова острым лезвием по израненному сердцу. И рыдание уже невозможно остановить.

Почему так больно?

— Так… — хриплю я. — Как он?

— Жив, — говорит Захар и трёт устало своё лицо. — Четыре пулевых, нож в спине, важные органы не задеты. Но он в коме.

— Ужасно… — всхлипываю я и быстро запястьем руки вытираю слёзы. — Но главное он жив. Может быть это ее обрадует.

Решаюсь уйти. Не могу, мне нужно с ней поговорить.

— Катя, — окликает меня Захар и я оборачиваюсь, смотрю на своих мужчин и впервые понимаю, насколько сильно их люблю.

Настолько, что готова была оставить, чтобы они зажили счастливой жизнью. Без меня. Только вот, это мое мнение. Только лишь.

Не пора ли спросить, что они думают по этому поводу…

— Мне нужно полчаса, и я вернусь.

— И мы поговорим? — заявляет строго Ренат, и у меня по позвоночнику прокатывается огненный шарик от мысли, чем может закончиться этот разговор.

— И мы поговорим.

Мы точно поговорим. А пока…

Кристина лежит на боку в позе эмбриона и смотрит невидящим взглядом в стену.

Кажется, даже не моргает. Не девушка, просто оболочка. И я, как можно осторожней, развязываю ее, ложусь с ней, обнимая за талию.

Точно так, как мы лежали в юности и позднее, когда я пряталась от отца и нянек в ее затрёпанной квартирке, в ее уютной дружбе.

И вот чем я отплатила за нее. Я отплатила ее болью…

Медленно поворачиваю к себе белое как полотно лицо. Она не смотрит в глаза, закрывает их. Не плачет, почти не дышит.

А я готова выть. Готова на что угодно, чтобы вернуть ее. Вернуть ту смелую, немного пугливую, верную девушку. Мою Кристину.

— На твоем месте должна была быть я, — мой голос звучит тихо, как шелест листьев, а ее крик неожиданно как сломанная ветка.

Я в шоке, когда она вскакивает как пружинка и дает мне звонкую оплеуху.

— Никогда! Никогда больше так не говори! Никто не должен оказаться там. Это грешно! Но я рада, что всех убили. Я рада чужой смерти. Боже, — начинает тихо, беззвучно рыдать она, а я сажусь перед ней на колени, почти не чувствую боли от удара.

— Кристин… Я… Боже, прости меня…

И меня опять срывает на вой. С новой силой.

— Ты не виновата, — хватает меня за руки и смотрит так пронзительно. Так, что я не выдерживаю ее взгляда. — Никто не виноват. Именно этого испытания захотел для меня Бог. И я с честью его пройду, — она тяжело вдыхает и вновь возвращает ко мне взгляд. — Но не прощу ему смерть Руслана и согрешу. Потому что жить без него мне смысла нет…

— Стой! — тут же вскакиваю, обхватываю тонкие плечи и сжимаю. — Он же жив! Они сказали — он жив!

Она смотрит отрешенно. Машет головой в разные стороны.

— Не верю, — тихо, но с надеждой говорит она, и я бегу за телефоном, попутно спрашивая, куда звонить.

Если мои мужики так сказали, значит это правда.

И мы дозваниваемся, не сразу, в одну из частных клиник, где нам говорят о состоянии здоровья Руслана Измаилова.

Они говорят о его состоянии. Она слушает внимательно.

И Кристина после этого как будто светится изнутри, по ее щекам текут слезы, и она рассказывает, что теперь будет рядом с ним. Что обязательно поможет выбраться к свету, хотя ее душе суждено блуждать в вечной тьме.

Она настолько загорается этой идеей, что я не могу ей этого запретить. Для неё все что угодно. Хочет лечить, пускай. Лишь бы ей стало лучше.

Я рада за нее, пусть и с грустью на душе. Теперь у нее появилась цель. А человек с целью не будет лишать себя жизни. И она упала на кровать с облегчением на лице. Наконец она погружается в спокойный сон, и я могу вздохнуть с легким облегчением.

С этой мыслью я накрываю Кристину пледом и иду в сторону своих мужиков, что сидят на небольшом диване и пьют из бутылок пиво.

Падаю между ними и забираю одну из них. Голова раскалывается.

— Ну что?

— Уснула.

— Дозвонились?

— Да, она решила, что будет работать там медсестрой, чтобы быть рядом.

Какая она молодец. Я бы так не смогла. И я опять думаю о любви и самопожертвовании. О том, что думала только о себе. О своих чувствах.

Пора это прекращать.

— Я была эгоисткой. Я хотела вас обоих, — говорю я и смотрю веред, туда, где за шторками ночное, звездное небо. — И хочу. Но если вам нравится больше война. И я понимаю, адреналин и прочее. Если вам нравится больше быть здесь. То я просто буду ждать. Буду ждать, кто из вас соизволит быть честным человеком.

Сказав это, я даже не пытаюсь скрыть свои слёзы. В последнее время у меня их так много. Плакса блин.

Захар фыркает и собственнически кладет руку мне на колено, слегка сжимая.

— Ты же понимаешь, что правильного и простого решения здесь не будет.

— Нам придется пройти большой пусть принятия, гнева и отчаянья, — делает то же самое Ренат. — И со всем этим столкнуться придется тебе. Думаешь, Кристине больно? Думаешь, у нее печальная судьба? Тебе придется хуже. Потому что терпеть тебе нас предстоит всю жизнь.

— Нас? — перевожу взгляд с одного на другого. — Вы та-ак решили?

Мужики усмехаются. Оба. Поднимают меня на ноги и ведут вглубь базы.

Что происходит?

— Мы решили, что от тебя воняет. Пора помыться, — смеётся Захар, нагло щипая меня за попу.

— От вас тоже… — отвечаю тем же.

Хотя от них великолепно пахнет. Моими мужчинами.

— И помыть нас, — заканчивает Ренат и вталкивает меня в ванную.

Глава 58

А здесь совсем немного места. Особенно теперь, когда они так близко. Когда их взгляды-стрелы протыкают меня насквозь. И я все еще в одежде, но знаю, что совсем скоро останусь без нее. И рада этому. Рада, что голова пустеет, словно кто-то перекрывает доступ к кислороду.

И я стою обездвижена и знаю, что теперь в их власти. Что они могут делать со мной все, что вздумается. Рвать на части так, как нравится им.

И меня уже колотит, когда эти две скалы начинают уверенное движение ко мне. Без слов. Они и не нужны. За нас скажет участившееся дыхание, трепет, что вымещает разум. Вздрагиваю, когда чувствую на шее кончики тёплых пальцев. Почти задыхаюсь, когда другая рука гладит острые ключицы.

Мои руки повисли, но дрожат от желания ощутить твердость кожи. Твердость их намерений.

— Какая же ты сладкая, — шепчет мне на ухо Захар и я плавлюсь, пока он продолжает поглаживать мне шею, массировать затылок.

— А еще очень непослушная, — хрипит Ренат и проводит пальцем по ключице вверх, нажимает на губы, и я раздвигаю их.

Всасываю его палец, чувствуя тянущую боль в голове, и выгибаю шею.

Стискиваю бедра, когда Ренат принимается вылизывать мне шею, и совершенно дурею, когда сзади ко мне прижимается Захар, демонстрируя все еще скрытый от глаз член. Огромный, уже твердый, готовый пронзить мое естество.

И это все гораздо острее, чем было по пьяни, потому что теперь я запомню каждую секунду этого порочного действа.

Захар продолжает тянуть мне волосы, рукой забирается под свитер и нежно, нежно поглаживает плоский животик. Часто подцепляя резинку брюк, словно играя со мной. Играя с моим разумом.

А Ренат не играет, он активно ласкает мне шею, добирается до уха и прикусывает его, вызывая внутри настоящую бурю чувств и эмоций. И мне хочется не просто бурю, скоро я познаю ураган.

Мои руки Ренат поднимает вверх, а Захар стягивает свитер, оставляя меня в одной маечке, затем опускается на колени. И пока он избавляется от брюк, Ренат вовлекает меня в долгий, глубокий, протяжный поцелуй. Такой, что подгибаются колени, а руки сами собой тянутся к его шее. Обнимают, гладят, царапают.

Ведь я знаю, что этому мужчине нужно немного грубости, тогда как Захар обожает ласку. И если раньше они воевали за то, кто же станет первым и самым главным, то сейчас словно стали одним целым.

Они и так для меня одно целое, но теперь в ведение меня по пути грязного порока они объединились. Ренат, смачно целуя меня, провел руками по спине, внизу, сжал ладонями ягодицы и раздвинул их пальцами. Как раз для того, чтобы язык Захар принялся ласкать розовую кнопочку, толкая меня на грань безумия.

О мой бог.

Я хнычу, извиваясь в объятиях Рената, продолжая целовать его в том же темпе. Но меня уже саму гложет нетерпение, и я тяну руки ниже по широкой, мужской спине и стягиваю с Рената свитер. А то что ж. Я уже голая, а мои мужчины одеты.

Ренат поражает меня красотой своего рельефного торса, и я принимаюсь его ласкать губами, рисовать узоры языком, втягивать плоские соски.

Пальчики нащупывают ремень, я поднимаю быстрый взгляд на напряженное лицо Рената и меня волнует почему он такой.

— Что-то не так? — спрашиваю хрипло, глухо, потому что Захар не на миг не останавливается, работая языком как машина.

— Все так, Киска. Просто выебать тебя хочется.

Хихикнув, даю понять, что желание это общее, и окончательно расстегиваю пряжку военного ремня.

Ренат быстро снимает штаны милитари, и я прикрываю глаза, потому что смотреть на его огромный член — это как смотреть на вкуснейший десерт. Рот так и наполняется слюной. И я провожу по нему несколько раз рукой, с восторгом чувствуя, как он пульсирует.

Мне хочется быть максимально откровенной, поэтому я шепчу любовно:

— Мне нравится твой член.

— Ты ему тоже очень нравишься, — хрипит Ренат, убирает с моего лица волосы и тянет меня на пол.

И я опускаюсь на колени, уже замечая, как перед лицом покачиваются два великолепных мужских органа. Беру второй в руку и улыбаюсь Захару, который уже стягивал с себя свитер, показывая свой идеальный пресс.

В них было идеальным все, кроме разве что характера. Но с этим можно справиться, со временем. Лаской и вниманием. Вниманием и ртом. Вытаскиваю язычок и принимаюсь вылизывать член Захара по всей длине, задевая мягкие шарики. То же самое проделываю с Ренатом, от чего рука в моих волосах сильно напрягается.

Тяну член в рот, всасывая в себя его до основания и с громким влажным звуком отпускаю.

Повторяю то же самое с Захаром. Втягиваю, стараюсь взять как можно глубже и отпускаю. Смотрю наверх, а мужики уже задрали головы и сжимают челюсти.

Воодушевленная их реакцией принимаюсь сосать активнее, то у одного, то у другого. Долго так, со вкусом, сходя с ума, запахи любимых мужчин перемешиваются для меня в причудливый коктейль и убивают в голове любые зачатки мыслей.

Остаются только инстинкты доставить своим мужчинам удовольствие, показать, что я могу быть очень покорной и услужливой. Что ради их любви я готова на все.

— Смотрю Кисуля вошла во вкус, — рычит Захар, буквально оттягивая меня от члена Рената и поднимает на ноги.

Ренат уже сзади, они ведут меня в душевую кабину и немного прикрывают ее.

Мне так горячо, тело переполнено эндорфинами, желанием, которое исходит от всех нас.

Два охотника, что поймали свою жертву. Двое самых опасный мужчин, что я когда-либо встречала. Я так хочу их. Я так люблю их.

Вода начинает медленно стекать по нашим обнажённым телам, а Захар уже увлекает меня в жадный, звериный поцелуй, пока Ренат разминает мне грудь, стоя за спиной. Руками то сжимает, то оттягивает соски. И меня колбасит, выносит за грань морали и нравственности. Больше ничего не остается, только голод по моим мужчинам. Только любовь и желание угодить.

Помогаю, когда они внезапно меняются местами и поднимают меня выше, раздвигая ноги чертовски широко.

Не дышу. Боюсь пошевелиться и спугнуть этот невыносимо прекрасный миг счастья.

Я плыву, плыву по течению, с каждым движением языка Захара на моей киске все быстрее. Он активно вылизывает мою промежность, пока Ренат дергает пальцами по клитору, заставляя меня течь со страшной силой, а внутренности сворачиваться в узел и каждый раз умирать, рождаясь заново.

В теле поднимается что-то тяжелое, сладостное, невыносимое. Импульсами стреляет в мозг, вынуждает задыхаться и плакать от переизбытка эмоций.

— Боже… Я сейчас…

— Давай, Катя, кончай. Потому что потом наша очередь.

Я начинаю падать в пропасть, так стремительно, что крик вырывается из груди, а горло перехватывает.

— Умница, — слышу шепот и не понимаю, откуда он, слишком сильно стучит в ушах.

Всхлипываю, когда жесткие губы мужчины соприкасаются с моими. Дергаюсь от испуга и предвкушения, когда ощущаю на своей попе огромный член Захара, а на животе агрегат Рената.

Это сон.

Это не может быть явью. Я не заслужила такого счастья. Я должна уйти.

Но все мысли быстро стираются из головы, стоило только ощутить всю мощь их желания.

Ренат пожирает мои губы, не даёт отстраниться и даже пискнуть. Пока Захар языком ведёт от лопаток до шеи и к ушной раковине, которую он смачно облизывает.

— О Боже, — вырывается из меня негромкий стон, когда умелые пальцы раздвигают уже напрочь мокрые складочки.

Проводят между ними, вырисовывая круги, не касаясь самого клитора. И в животе так ноет, давит.

Не могу поверить, когда другие умелые пальцы начинают кружить около второго входа. Ласково, не торопясь. Они растягивают оба входа, шепча мне что-то успокаивающее. Потому что тело как натянутая струна. Я знаю, что они хотят.

Я знаю, что сама подписалась на это, когда влюбилась в обоих, но как же тяжело смириться и просто расслабиться.

Палец Захара уже внутри, елозит по стенке, раскрывает меня. Я и хочу, и чувствую дискомфорт, знаю, что им это приятно. А значит должно быть приятно и мне.

Я кричу, когда они одновременно заполняют меня с двух сторон пальцами. Цепляюсь за сильные плечи и открываю широко глаза, смотрю на то, с каким огнем и жаром смотрит Ренат. Как его ведёт. Слышу, как постанывает мне в шею Захар.

Поворачиваю голову в сторону, чтобы увидеть его лицо, но закатываю глаза, когда во мне начинают неспешные движения опытные пальцы взад-вперёд.

— Давай, Киска. Просто расслабься.

— Не сжимай меня так сильно.

Не сразу осознаю, что пальцы заменило что-то твердое и гладкое и пытается прорвать оборону. Две головки уже готовы войти в меня, скользнуть внутрь, и я расслабляюсь, понимая, что это произойдет неизбежно. Они будут во мне. Они уже в моей сердце, осталось впустить их в свое нутро.

И вот оно… То самое. Ещё близко.

И я дрожу. Они внутри, дышат часто, наверняка сдерживая острое желание просто начать меня долбить. А я заполнена до отказа, чувствую, как меня переполняют эмоции и страхи.

Влагалищем ощущая каждую выпуклую вену. Сзади же чертовски жжёт, но слова благодарности от Захара меня воодушевляют.

— Ш-ш, — шепчет он, убирая с плеча мокрые волосы. — Нам некуда торопиться. Привыкай.

Руками они сглаживают дискомфорт, и я чувствую, как начинаю расслабляться, принимать растяжение отверстий. Ренат берет в рот соски, и я вижу, как его потряхивает, как им обоим тяжело сдерживаться и не спешить. И понимаю, что пора дать им на это разрешение. Пора смириться, что мои мужчины нежными быть по сути не могут.

— Не сдерживайтесь, — вырывается хрипло, и я сама начинаю двигаться чуть быстрее.

Мужики замирают, и я слышу в шею Захара:

— Кис, ты уверена? Мы же можем порвать тебя.

— Уверена, что вы не сможете мне сделать ничего плохого…

— Тогда держись, — выстанывает Ренат и чуть перехватывает мои ноги, раздвигая их еще чуть шире.

И мое сердце замерло в ожидании невероятного, чувства рассыпались на атомы, превратившись в настоящую дрожь. Мне ничуть не холодно, хотя вода, текущая по нашим телам, ледяная. Холодно быть просто не может, потому что меня окружили настоящие источники чувственного огня. Теперь они набирали темп, двигаясь в унисон, совершая частые фрикции, вдалбливаясь в матку все быстрее.

Мне пришлось закрыть рот рукой, потому что я выла, чувствуя, как эмоции стягиваются во мне в тугой клубок, как дыхание спирает, как горло перехватывает, как я падаю в бездну, где меня поджидает котел с кипятком.

А у мужиков словно второе дыхание. Не успела я кончить раз, почти умереть, как меня накрывает новое удовольствие, как пальцы на ногах сводит, пока они долбят и долбят мои дыры, потираясь членами через перегородку. Душу из меня всю выбирают. Невыносимо.

Они два диких, голодных зверя, что решили разорвать меня полностью. Как это сладко. Так, что я сотрясаюсь ещё раз. Так, что я кричу о своих чувствах к ним.

— Бляяяя, — стонет в ухо Захар. — Как же я люблю тебя. Моя девочка.

Я хочу сказать, что тоже его люблю, но Ренат закрывает мне рот.

И тихо, тихо так:

— И я люблю. Ты моя. Наша.

— Да, я ваша…

Принимаю это и смеюсь. Пока они берут меня впервые с такой страстью. Счастье накрывает. Вот оно настоящее, уловимое. Наше, одно на троих. Вместе навсегда. Ничто не сможет разорвать нашу связь. Никому это не по силе.

Я не хочу больше от них бежать. Я хочу принадлежать им обоим. Теперь я это понимаю. Я пойду на все, чтобы сохранить нас. Я готова даже убить, если потребуется.

Еще несколько прекрасных, синхронных рывков, пока вдруг они не начинают выть лютыми волками, толкаться в меня с невероятной, запредельной скоростью, чтобы в итоге замереть глубоко внутри и заполнить меня густой, горячей лавой.

Тяжёлое дыхание. Болезненный стон, когда они освобождают меня. Больно дышать и двигаться.

Они заворачивают меня в махровое полотенце. А я уже не могу открыть тяжелые веки. Ноги не стоят.

Меня несут. Укладывают на твердую постель. Накрывает усталостью, и я почти сплю.

Последнее, что я чувствую, это как два горячих тела прижимаются ко мне, шепча каждый о чем-то своем.

Завтра обязательно спрошу, о чем.

Глава 59

Когда я очнулась в следующий раз, то казалось, что нахожусь между двумя обогревателями, что мирно сопели рядом.

Слишком плотно к моему разгоряченному телу.

Жарко невыносимо, но черт, как же приятно быть в коконе любви и тепла.

Я улыбаюсь, чувствуя невероятный заряд энергии, словно не сексом ночью занималась, а витамины пачкой съела.

Сейчас же мои витамины спят, а я поднимаю руки и тянусь стрункой, как вдруг чувствую движение.

Замираю и замечаю, как они оба переворачиваются, но при этом глаз не открывают. Только одеяло сползло с тел, открывая мне то, что у мужчин давно проснулось. Что-то очень огромное и опасное для моих много страдальческих дырочек.

От щемящей нежности в груди хочется замурлыкать в голос. Разбудить своих самцов и позволить им меня снова взять.

Щеки опаляет стыд, но я закусываю губы, чувствуя растекающееся игристым шампанским возбуждение, и опускаю руку, взяв пальцами рычаги управления моими солдафонами.

Кааайф…

Это так волнительно, что я не могу скрыть своей довольной улыбки.

Несколько раз провожу вверх-вниз, сжимая свои обнаженные бедра, между которыми, кажется, уже жидкое пламя. И мне приходится жевать губы, чтобы не выдавать своих похотливых порывов.

Боже, они же идеальные, их дубинки. На вид, на ощупь и я знаю, что на вкус они как леденцы. Остается только сдерживаться, чтобы не завизжать от счастья. И я почти это делаю, когда мои ноющие соски неожиданно накрывают губы, с двух сторон, и начинают жадно их вылизывать.

— Ох, мои любимые, — вздрагиваю вновь и вновь, уже не скрывая своего желания.

Черт, я умираю. Это так сладко, так невыносимо приятно, я до сих пор не верю, что это происходит на самом деле. Приходится себе об этом напоминать.

Да, по-настоящему! Они мои. А я их. И глаза опять жжёт от палящих чувств. Черт, какой же я плаксой стала.

— Ты продолжай, — велит Ренат и уже сам нетерпеливо дергает бедрами в такт моей руке.

Захар же занят, он обводит языком сосок, так активно, что я выгибаюсь, как от удара током. Мать твою, его язык делает нереальные вещи. Так умело. Так горячо. Он как отдельный вид удовольствия.

Неожиданно Ренат подсовывает под меня руку, гладит поясницу и приподнимает ее, сам забираясь под меня.

Ох, блин!

Обхватывает талию, и я вижу, как между моих открытых в разные стороны ног, начинает покачиваться мачта, иногда ударяя о мокрые половые губы.

Захар захватывает мои губы медленно ласкает и неожиданно забирается сверху. Обхватывает руками обе груди, пока Ренат пальцем обводит анальное отверстие, подготавливая мою дырочку. Берет немного смазки между моих складок.

Тело наполнено эйфорией, как тягучей патокой. Предвкушение сводит с ума, пока я смотрю как тверды мышцы спины Захара, потираясь попкой об огромный член Рената.

Тесно. Горячо, даже слишком. Я не могу нормально дышать, но ничего не говорю. Не хочу, чтобы они это прекращали.

— Ты готова, Киска? — спрашивает он, и я хочу напрячься, но губы Захара не дают.

Он целует, отвлекает, пока в меня начинают толкаться два больших мужских органа. Так медленно и туго, что мужики пыхтят от напряжения. Оба потные. Пыхтят мне в уши с разных сторон.

Я как ветчина в сэндвиче, приплюснута своими мужиками с двух сторон.

— Бля, как же туго… — стонет мне в ухо Захар, сильно сжимая бедра. — Катя, тебя только трахать и трахать. Как ты детей нам рожать собираешься?

Хоть в меня и упирается два члена, чуть ли не разрывая пополам, но сказанные слова оголенным проводом по нервам.

— А я собираюсь? — еле дышу, пока меня наконец не заполняет любовь этих мужчин. Пока она не растягивает меня изнутри, вынуждая выкинуть из головы все мысли, кроме коротких обрывков.

— Собираешься… — грубый толчок, что выбивает из меня всю дурь. — О, да-а… — рычит Ренат, пробивая меня еще глубже, когда Захара уже ускоряет движение, доставая до самой матки.

Я между ними. В руках, что будут беречь меня всю жизнь. Любима и люблю, знаю, что мужики не станут кончать до тех пор, пока не достигну финальной точки я.

Особенно это легко, когда они находят единый жесткий ритм, срывая с моих губ пошлые стоны, создавая смачные порочные звуки мокрыми телами.

Хлюпающие, сбивающие все мысли, оставляя желание только чувствовать, только гореть, только кричать, когда мышцы влагалища сжимают в тугое кольцо Захара. А Ренат, тараном бьющий, уже воет, кусая мне спину, заливая внутренности обжигающей спермой.

Глава 60

Домой мы вернулись спустя несколько дней, в которые я почти не отходила от Кристины. Да и она меня не отпускала от себя, ей требовались обычные объятия.

Иногда мы разговаривали, очень мало, обычно я рассказывала разные ситуации из жизни, а она слушала, кивала, подавая признаки жизни.

Только вот ночью меня вынуждали покидать одного родного человека и ложиться под двух. Но я была не против.

Они не заставляли, я соглашалась сама. Тем более вскоре Кристина смогла, не без помощи военного ведомства, устроиться медсестрой в клинику, где лежал Руслан. А мне из того самого ведомства спустя еще пару дней пришло письмо.

От отца.

— Катя… Катюша! Ванна готова! — кричит мне во всю горловину Ренат, и я поджимаю пальчики на ногах от возбуждения.

Мечты сбываются. И мои мужчины умеют исполнять их качественно. С каждым днём я только сильней привыкаю к такой жизни и, кажется, уже не смогу от неё отказаться. Никогда. Ни за что. Мои няньки!

Хочу отложить письмо, но любопытство берет верх, а когда все-таки вскрываю и читаю, то меня разбирает оглушительный хохот. Да такой громкий, что у самой уши закладывает.

Да этого просто не может быть! До чего мы докатились. Не жизнь, а Санта Барбара, ей богу.

Этот тиран выбрал мне мужа, но сам не смог решить, кто из его подопечных лучше. Оставил все на откуп моим чувствам и именно поэтому запер нас в одном доме.

С ума сойти! Бывает же такое?

Только вот не разобрался во мне и не понял, что я давно люблю обоих, а своим поступком он связал нас настолько сильно, что развяжет только смерть.

— Спасибо, папочка, — усмехаюсь я и убираю письмо к остальным документам. — Хоть что-то в моей жизни ты сделал как надо.

С отличным настроением иду в ванную, уже скидывая халат и замираю статуей на пороге.

Эти придурки лежат в джакузи, при том, что вылили половину воды за бортик.

Мой дом! Мое любимое место. И кто это все будет потом убирать? Два мужика, в два раза больше грязи.

— Ты сказал, что ванна готова! — ору я, тыкая пальцем в волосатую грудь Рената.

— Ну да… — пытается меня схватить за руку, только вот я оказалась шустрей. — Готова же!

— Для меня! — от нетерпения топаю ногой и упуливаюсь в него недобрым взглядом.

— Так залезай, в чем проблема. У нас тут так тепло… — улыбается Захар, а Ренат кивает, указывая на вздыбленные плавки:

— Горячо, я бы сказал.

Я собираю руки на груди, не веря в то, что они продолжают меня соблазнять. Третий раз за день. А время только полдень! Ещё мне предстоит пережить ночь.

Моим дырочкам уже необходимо передохнуть от такой нагрузки.

Но разве им есть до этого дела? Неа.

— Мне нет здесь места, — хнычу я, надувая обиженно губы. — Вылезайте! Сейчас же!

И лучше бы я этого не говорила, потому что стоило им подняться, как у меня перехватило дыхание. От того, как вода стекала по их обалденным, рельефным телам. Офигеть. И это только мое! Моя вкусняшка.

Правда, чтобы удовлетворить все потребности этих великолепных образцов мужской силы, приходится постараться. Но я не жалуюсь. Разве я могу?

Вот убегаю от них со смехом и не жалуюсь. Ведь я знаю, что стоит им меня догнать, как я почувствую себя самой счастливой. Потому что не может быть ничего лучше, чем быть по-настоящему любимой.

А если их двое? Двойное счастье.

Только вот меня до сих пор мучает вопрос, который я и задаю после того, как мы, изможденные любовной игрой, все-таки смогли улечься в джакузи.

— Почему вы не приезжали? Почему бросили меня?

Воспоминания продолжают причинять легкую боль. Они бросили меня. И это продолжает меня беспокоить. Ненавижу их за это. За то время, что жила, только лишь думая об их уходе. В ожидании, что однажды двери снова откроются и войдут мои солдаты.

— Когда? — не понял Захар, а Ренат предположил:

— После твоего шестнадцатилетия?

Я киваю, сажусь напротив них, собираясь слушать долгую, интересную историю, но не тут-то было.

— Да отец твой сказал, чтобы, пока члены в узде не научимся держать, к тебе не приближались.

Вот такого ответа я ожидать никак не могла. Чего?! Да ладно!

— Члены?

— Ну стоял у нас на тебя, — смеется гортанно Захар, открывая моему взору своё хитрющее лицо. — Странно, что ты не заметила.

— У меня к вам было светлое чувство, а вы просто хотели меня трахнуть? — злюсь на этих придурков, хочу встать, но меня садят обратно.

Надуваюсь. Вот же кобели! Ничего не меняется, так было ещё с ранних времён. Это я, дурочка, думала о свадьбе и всей этой чепухе.

— Поверь мне, Киска, не будь у нас к тебе светлого чувства, мы тебя бы просто трахнули, — говорит жестко Ренат. — А так уехали и дождались, пока ты расцветешь.

Прищуриваюсь, смотрю на них и верю, что так оно и было. Теперь многое встаёт на свои места. Весь пазл складывается в голове. И да, я довольна таким раскладом.

Счастлива! Готова кричать об этом, пока горло не сорву. Так и должно быть.

Захар притягивает меня обратно к ним, обхватывает со спины мою грудь, сжимает, пока Ренат рукой скользит по складкам.

— И поверь, Кис, оно того стоило…

Ещё как стоило. Миллион раз да!

— Я люблю вас, — выгибаюсь я в их руках, когда ласки стали более откровенными, а головки членов показались над водой, как подводные лодки, готовые заплыть в гавань, принадлежащую только им.

Так же, как они принадлежат только мне.

Эпилог

Жизнь вошла в свое русло уже очень давно. Хотя даже спустя много лет мне тяжело принимать, что моя любимая женщина любит кого-то кроме меня. Сосет у кого-то еще. И наверное не будь это Захар я бы убил ее. И того бедолагу.

Но убивать никого не пришлось, правда пришлось уехать из России, когда Катя сообщила, что ждет ребенка.

Чье семя было более плодоносным мы так и не узнали. Все дети, словно по велению судьбы были похожи на Катю. Разве что-то размерчик наш. Мужской. Что у Руслана, что Вики рост уже приближался к нашему. В итоге из всей нашей семьи самой мелкой так и осталась Катя.

Наверное, поэтому она старалась так часто кричать, чтобы ее услышали и не задавили.

Задавишь ее как же. Танк, что мы с Захаром на подготовке американских солдат видим почти каждый день и тот ведет себя скромнее.

— Откройте уже эту чертову дверь! Все равно в приставку рубитесь! — слышу крик из спальни дочки и переглядываюсь с Захаром, который усмехнулся, продолжая убивать моего героя в игре.

Я уже отбрасываю джостик, возмущаюсь, усиленно сдерживая гнев. Иначе придется сделать с ней…

Я почти выиграл это раунд. А кто-то продолжает активно долбить в дверь, выводя меня из себя.

— Да забей ты, — ржет Захар, сидя в расслабленной позе в кресле, делая глоток пива. — Сама откроет. Или Рус.

— Да конечно. Рус к вступительным готовится, — в этой семье видимо никому нет, ни до чего дела.

Бурчу себе под нос и встаю с дивана. Осталось только сдержаться и не убить незваного гостя.

У меня законный выходной! Я устал, как собака.

Ещё и Катя выпилила весь мозг со своей чертовой теплицей.

Ей видите ли захотелось заниматься цветочками, а строить ее нам с Захаром. Заказывать работников она отказалась. А все потому что она вычитала, что мы должны вложить в неё свой труд и энергию. За предложение оросить спермой получил подзатыльник.

Очередная блажь, эта теплица, чтобы было потом, о чем своим клиенткам из фитнес клуба рассказывать.

Она там ведет танцевальные курсы и учит, как сделать из жеребцов пони. Никогда никому не признаюсь, что у нее за восемнадцать лет совместной жизни вполне неплохо получилось.

И разве мы с Захаром могли отказать в простой просьбе? Да хрен там.

Хотели, но Катя же хитрая лисица. Намеками, намеками.

У неё-то лямка случайно спадёт при разговоре, то нагнется под столом раком.

Мозг при виде этого совершенства отключается. В голову проникает дымкой густая, сладкая похоть. Согласились дураки.

Развела нас Катька как пацанов. И знаю, что надоест же ей. Так было и с гончарной мастерской и со швейной. А уж сколько бабла мы спустили, когда она решила, что может научится рисовать. Усидчивости в ней вообще нет, взбесится и забросит.

Знаем, проходили уже.

Понимаю, что ей мало пары тренировок в неделю, а нас с детьми часто нет дома. Нечем ей себя занять, вот и с жиру бесится. А на полноценную работу отпустить не можем.

Ещё чего! Чтобы всякие мужики на неё пялились. Здесь, в Калифорнии, они достаточно голодные на русских баб. Тем более таких привлекательных. Приходится следить, чтобы не выкрали.

Демонстративно топаю, чтобы слышала зараза, как я не хотел вставать с дивана и что ее ждет расплата. И слишком резко открываю входную дверь.

Что у нас тут?

Подкаченный, почти в мой рост парень, судя по виду уже давно готовый к сексу. Свидание? Да, вы охерели?

— Чего тебе? — грубо так, прямо в глаза.

Паренёк испуганного взгляда не отводит, видимо решив показать, что не боится. Но вижу же по напряжённому телу, что ему не очень-то нравится мое общество. Мне вот тоже не нравится, что он с моей крошкой куда-то пойдет.

— Здравствуйте, я Марко, — протягивает он мне руку для приветствия.

А я продолжаю ждать главной фразы про свидание с Викой.

И тут же хватаю за грудки, приближаю к нему лицо. Ну ничего, вроде держится. От страха еще не ссытся.

— А ну ка повтори, щенок.

— У меня свидание с вашей дочерью, мистер Одинцов.

Зря он это сказал. Никто не ходит на свидания с моей дочерью. Ей всего пятнадцать! Да ещё и с такими взрослыми мужиками, как этот. Да ему на вид не меньше двадцати пяти.

— Сколько тебе? — спрашиваю резко, вглядываясь в его глаза.

— Шестнадцать, мистер, — быстро отвечает он, не пасуя передо мной. — Мы ходим с ней в одну школу.

И пока я выжигаю в нем дыру взглядом, подходит Захар и хлопает меня по плечу.

— Ренат? Проблемы?

— Этот хер сказал, что у него свидание с мелкой.

Захар действует молниеносно, достает пушку и целиться прямо в лицо побледневшего парня.

— Уложить ее в койку собрался? — орет он, тыкая в висок дулом.

— Никак нет, — отвечает бедный малый, но не отходит. Пытается держаться. Похвально, похвально. — Мы идем в кино, вот билеты.

Трясущейся рукой он достает из кармана пару бумажек и показывает нам.

Беру у него и проверяю места, на всякий случай. Хорошо, что взял не задние.

Мы как-то раз водили туда Катю и фильм мы так и не посмотрели.

И словно в подтверждение моих мыслей друг выдаёт:

— Знаем мы, чем занимаются в кинотеатрах, — фыркает Захар, но пушку убирает. — Дурь есть?

— Нет.

— Боже, отстаньте от Марко, — слышится громкий родной голос, и мы с Захаром в момент поворачиваемся на него. — Привет дорогой.

Катя обнимает этого сопляка, смотря на нас с раздражением.

А мы-то что? Дочь на свидание? А мы типа не при делах?

— Вы же не устроили ему расспрос?

Следом выходит дочь, одета вроде прилично. Юбка ниже колен, как мы и требуем. Она копия своей матери, как внешне, так и по характеру.

Да, не легко будет ее мужу.

Хочется закричать: Парень, беги пока не поздно! Она выжрет тебе мозг, правда с ума сведет красотой и покладистостью.

— Не нравится мне это, — говорю Захару тихо, когда Вика уходит с этим хреном и двери за ними закрываются. — Проследим?

— Я все слышу! — появляться рядом Катька из ниоткуда и упирает руки в боки. — Вы остаётесь дома. Оба! За мной.

Мы как два послушных мальчика идём следом за ней. Жена не в настроении и это может плохо закончиться для всех. И лучше в такие моменты ее не злить. Потому что можем остаться без вкусного обеда.

Разве что все равно не лишимся десерта. В нем она нам никогда не отказывает. Даже если не в настроении.

— Я вижу вы сегодня увиливаете от работы, — говорит она, когда мы заходим на кухню. Где измученный Руслан пытается читать.

Наш сын, наша гордость. Сильный, спортивный, только Катька все задалбливает его учебой, хочет, чтобы он поступил в престижный вуз, но мы то знаем, что он пойдёт служить. Ему всего одиннадцать, а он уже призёр по стрельбе!

— Иди, погуляй, — подходит к нему Захар и хлопает по плечу.

Сорванец в момент вылетает из кухни, чтобы мамка его не успела остановить.

А мы и слова сказать ей не даем. Захар идет закрыть двери, а я Катю на плечо в наверх. В спальню. Туда, где мы доказываем жене, что стервой она может быть где угодно, только не в постели.

Она начинает кричать, что не согласна, что ни в настроении, но я затыкаю ей рот поцелуем, а подоспевший Захар уже стягивает с нее нижнее белье.

И борьба в кровати происходит ровно до того момента, пока в ней не оказывается два члена, и она умело принимает их, сжимает, выгибается и шепчет что-то о любви.

А я уже не слышу. Гул в башке такой, что только и остается таранить тугую влажную щель, наслаждаясь пошлыми звуками ударов тел друг о друга и ее звучными стонами.

И кайф в том, что сколько бы лет не прошло, сколько бы ссор между нами не было, мы всегда найдем способ сказать друг другу о любви.

О том, что принимаем друг друга такими, какимие мы есть.

Пусть неидеальными, пусть шумными. Но самими родными. Которые нашли дом друг в друге и создали крепкую семью.

Конец

Content

Милана Стоун, Любовь Попова
Секс-няньки по соседству

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Эпилог