Кира Калинина

Цапля для коршуна

Глава 1. Прямое попадание

Лена

Честное слово, Лена не собиралась устраивать веселые посиделки сама с собой! Кому в здравом уме придет в голову отмечать годовщину самого несчастного дня своей жизни? Но на глаза попалась бутылка кофейно-сливочного ликера, забытая в углу кухонного шкафчика, и Лена решила: хватит этой беде место занимать.

— Вообще-то я не пью, — сообщила она чайным чашкам на нижней полке. — Только по праздникам, и то чуть-чуть. Могу целый вечер с одним бокалом просидеть. Спортивное прошлое, знаете ли. Зидан не даст соврать!

Где-то во Франции, а может, в Испании Зинедину Зидану наверняка икнулось. Но что поделать? Любила Лена странные присказки.

— Логичнее, конечно, подождать до дня рождения, — рассуждала она, не дрогнувшей рукой доставая простенький винный бокал. — Но зачем настроение себе портить? Знаю же, сразу плакать потянет. Лучше уж сегодня. И чтобы больше не вспоминать!

Она вскрыла бутылку, включила древнюю магнитолу и расположилась за столом напротив окна. За окном была зима, шумела скоростная автострада и в лиловых сумерках наливались светом уличные фонари. В этот день ровно год назад Рома сказал, что любит другую. И неважно, что они жили вместе уже три года и весной собирались пожениться, а Ромины родители давно называли Лену дочкой — та, другая, "красивая и смелая", как пелось в старой песне, ворвалась в его жизнь ярким метеором, зачаровала, заворожила, увлекла за собой. "Я не могу без нее, — несчастно признался он в тот вечер. — Прости меня". Милый, добрый, заботливый… Другого такого не найти.

Крутобокую бутылку с выпуклой эмблемой Рома купил с внеочередной премии незадолго до прошлого Лениного дня рождения, потому что из всех видов спиртного она по-настоящему любила только сливочные ликеры. Но любила на расстоянии, твердо убежденная, что никакая отрава не стоит таких денег — даже самая сладкая.

Рома хотел побаловать Лену на праздник. Жаль, праздновать пришлось уже без него… А ликер так и простоял сиротинушкой целый год.

Наливая в бокал густую жидкость цвета молочного шоколада, Лена загадала: добью бутылку, оставлю прошлое за спиной, и начнется у меня новая жизнь, и будет в этой жизни и любовь, и счастье, и хорошая денежная работа, и все на свете…

— Да-да, — возразила Лена — теперь уже не чашкам, а своему благоразумию, — я помню, что даже от бокала мартини меня развозит, но неужели за вечер пол литра не уговорю? — А потом добавила без видимой связи: — Мне через три недели тридцать один стукнет. Кому я, такая старушенция, нужна буду?

Лена отбросила пораженческую мысль и отсалютовала бокалом своему отражению в черном стекле бутылки:

— За большие перемены!

Отражение усмехнулось в ответ и внезапно показалось чужим. Пожалуй, этот бокал — четвертый, кажется? — был все-таки лишним. Кухня перед глазами завертелась, фонари за окном вспыхнули, как сверхновая…

В следующее мгновение Лена обнаружила себя на четвереньках на каменном полу. Да, натурально каменном — сером, холодном. Широкие плиты были уложены так плотно, что зазоры между ними едва угадывались. Лена ясно видела эти зазоры, но когда подняла голову и встретилась взглядом со своим расколотым отражением, в глазах помутилось, в висках бешено застучала кровь. Нет-нет-нет! Не может быть с четырех бокалов ликера белой горячки.

Или может?

Прямо перед Леной стояло большое напольное зеркало, и оно было разбито, только по краям тяжелой черной рамы скалились осколки — будто зубы неведомого хищника. А из зеркального оскала ошеломленно смотрели чужие глаза — большие, серо-зеленые, темные, как сумрак в хвойном лесу.

Эльфийская принцесса в изгнании — только острых ушек не хватает.

Почему в изгнании? Потому что изгнана с родной кухни!

Не веря самой себе, Лена медленно повела рукой перед лицом, и в зеркале, заслонив невозможные лесные глаза, возникла узкая белая кисть — с зажатым в пальцах листом бумаги…

Ноги подло подогнулись, и Лена плюхнулась на пол, вяло отметив, что на ней не мягкие домашние брюки, а синяя шерстяная юбка, широкая и длинная. Ну и ладно. Ясно же, что это сон или бред, и все, что ни происходит, надо принимать как данность.

Сразу стало спокойно — как бывает в состоянии глубокого шока, когда уже ничему не удивляешься. Кот зеленый мимо пролетел, или комната вверх ногами перевернулась? Подумаешь! Чего на свете не бывает. Чужое лицо, чужая одежда, чужая тонкая рука — и что там в руке?..

Лена не спеша расправила смятый листок, мелко исписанный незнакомыми закорючками, и как полагается во сне, закорючки обрели смысл:

"Здравствуй, моя дорогая незнакомая подруга! Прости, что обращаюсь к тебе так вольно, но нам предстоит поменяться телами, а значит, мы станем друг другу ближе, чем сестры…"

Лена фыркнула. Сестра у нее уже была. Старшая, замужняя, с двумя детишками и кладезем жизненной мудрости. Другие сестры Лене определенно не требовались. Но сон оказался занятным, не каждый день такое пригрезится.

"Прежде всего, хочу попросить у тебя прощения. Признаю, что поступаю с тобой жестоко и несправедливо, но дочитай это письмо до конца, и ты поймешь, что у меня просто не было выбора. А пока позволь представиться: Леннея Дювор ин-Скир".

Сознание на секунду погасло — будто кто-то выключил Лену, как свет в чулане, но сейчас же включил. Она даже испугаться не успела. Только зажмурилась от неожиданности, а открыв глаза, уперлась взглядом все в то же зеркало: острые стеклянные клыки вокруг беззащитно голого фанерного задника, рама резная, под старину, и в ней, диссонансом, — пять разноцветных камней величиной с голубиное яйцо.

По бокам зеркала горели то ли торшеры, то ли фонари: круглые белые шары на крепких, основательных ногах. Света от них было как раз довольно, чтобы, пусть с трудом, но разбирать бисерный почерк. Лена подумала, что сто лет не читала рукописных писем.

"Наш род — род рэйдов Дюворов ин-Скиров — один из знатнейших родов Гадарии, а древностью и славой превосходит королевский. Мой отец Аспер Дювор возглавлял ведомство дорог и мостов и был членом королевского совета, мой брат Тобиас служил в лейб-гвардии, я готовилась к свадьбе с Оскаром, сыном рэйда Вилема Бринна ин-Райма, и приятелем брата. Но в один миг наша жизнь рухнула из-за подлого предательства".

Надо же — лейб-гвардия, короли, рэйды какие-то. Глюк в стиле фэнтези.

Строчки в глазах стали размываться, Лену клонило в сон. Забавно: ей хотелось спать во сне. Хотя с четырех бокалов немудрено.

Сидеть на полу было жестко и холодно, и она огляделась в поисках местечка поудобнее. Два фонаря дальше по коридору отмечали вход в комнатушку без окон. Там очень кстати обнаружилось что-то вроде топчана, застеленного клетчатым пледом. На него Лена и приземлилась, пристроив голову на подушку в кружевной наволочке.

Да, читать лежа гораздо удобнее:

"Насколько я поняла, в твоем мире отрицают магию, хотя ваша техника весьма на нее похожа. А значит, ты не придешь в ужас от наших летающих повозок, говорящих зеркал и ходячей мебели. Магия — явление исключительно полезное, но самих магов в Гадарии всегда держали под строгим контролем. Чтобы не делали дурного людям и не пытались захватить власть. Вернее, так было до недавнего времени, пока нашему новому королю не взбрело в голову сперва снять энтоли (управляющие браслеты) с собственных магов, а потом выпустить эдикт "Об освобождении". Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что теперь магам разрешено выкупать себя у хозяев. Мой отец, как и все разумные, ответственные люди, был против и не раз обсуждал с друзьями из совета близорукое решение короля Лаэрта. Это были просто разговоры, клянусь! Мой отец никогда не поднял бы руку на его величество! Но этот подлец, неблагодарное чудовище, жалкий раб…"

Лена сладко зевнула.

"…кровавый мерзавец, змея, пригретая на груди, негодяй без чести и совести поспешил донести, представив дело так, будто наша семья замыслила убийство короля! А король обрадовался шансу избавиться от влиятельного вельможи, несогласного с его разрушительной политикой. Он никого не слушал, не пытался разобраться или понять, он просто всех казнил! Отца, Тобиаса, Оскара, рэйда Бринна…

Знаю, для тебя это просто имена на бумаге, но попробуй представить себя на моем месте, почувствовать, что значит потерять самых дорогих людей, и ты поймешь мой ужас и мое отчаяние. А король еще и поглумился над фамильной гордостью Дюворов: присвоив себе великтовые рудники, все остальное наше достояние отдал презренному холопу — земли, дома, деньги, титул рэйда и место отца в королевском совете. А в довершение всего — меня. На время траура предатель должен был стать моим опекуном, а потом — супругом! Тем самым его притязания на титул были бы узаконены".

— Какие страсти, — пробормотала Лена. — Шекспиру и не снилось…

Так. И голос чужой. Приятный в общем-то, мелодичный, но непривычно высокий. Наверное, петь таким хорошо. Лена тут же попробовала, вспомнив строчку из хита Адель:

— Hello from the other side!..

То есть наше вам с бантиком — с другой стороны.

Нет, для этой песни тембр неподходящий.

И Лена снова уткнулась в письмо таинственной Леннеи:

"Но я обвела злодея вокруг пальца! Пусть он распоряжается в нашем родовом владении, главного секрета ин-Скиров он не узнает никогда. Замок стоит на развалинах древней крепости с обширным подземельем, а в стенах проложены тайные ходы, о которых известно только членам нашей семьи. Так что я просто сбежала от мерзавца через дверцу за портьерой. Видела бы ты, как он бесновался!

Сначала я хотела поскорее выбраться наружу, но кто-то из дальновидных предков оборудовал здесь, внизу, маленькое убежище со всеми удобствами и даже позаботился о пищевом амулете. Знаешь — чтобы еда долго не портилась. И я решила: пока он ищет меня по всей стране, буду сидеть мышкой у него под носом. Прошло уже пять месяцев, а проклятый уродец так ни о чем и не догадался!

На обратной стороне я начертила тебе схему ходов и той части подземелья, которой пользуюсь сама. Кружочками помечены глазки, чтобы наблюдать за происходящим в замке, а крестиками — потайные двери. Ночью будешь незаметно выходить на кухню и брать еду — никто не хватится, я все время так делала. Думаю, где-нибудь через полгода и предатель, и король поверят, что я исчезла навсегда. Тогда ты покинешь убежище и отправишься в Киланту к моей тете по отцу, она поможет тебе уехать из страны".

Лена повернулась на бок, устраиваясь поудобнее, но решила все-таки дочитать. Оставалось всего несколько строк:

"Пока ты в убежище, предателя можешь не опасаться. Мой отец его наказал, успев послать убийственный импульс через энтоль. Правда, злодей, льгош его забери, выжил, но лишился глаза и магического дара. Без своей магии он беспомощен и никогда тебя не найдет.

Прощай. Не пытайся повторить ритуал перехода. Портал срабатывает только один раз".

Смятый лист бумаги выпал из ослабевшей руки, и Лена провалилась в сон. Ей снился здоровенный косматый циклоп, который гонялся за девушкой в синем платье, таращил налитой кровью глаз и клацал страшными клыками.

Проснувшись, Лена прошла все стадии неверия и паники, но сколько ни щипала себя за чувствительные места, ни терла глаза, ни призывала на помощь Дэвида Копперфильда и ни пыталась развеять галлюцинацию усилием воли, мир вокруг не желал возвращаться в норму. Этот возмутительно неправильный мир по-прежнему состоял из мрачных коридоров, слепяще ярких светильников и двух жилых каморок со старомодной, по-крестьянски простой мебелью.

По соседству с каморками очень кстати обнаружилось ванная комната с весьма примечательной начинкой. Во-первых, там имелась медная лохань, вид которой вызвал в Лениной памяти строчку "Бух в котел — и там сварился", а во-вторых — удобный стульчик для задумчивых посиделок с хорошей книжицей.

Ванная могла похвастаться водопроводом, правда только с холодной водой, зато пригодной для питья — по крайней мере, на вкус. В одной из каморок нашелся ларь с продуктами. На его крышке лежал тяжелый каменный диск, испещренный пиктограммами — должно быть, тот самый "пищевой амулет". Под крышкой прятались сыры, колбасы и две булки хлеба подозрительно натурального вида. А пахли — с ума сойти! Посуда и столовые приборы отыскались в буфете у стены, так что голодной Лена не осталась.

Разумеется, в историю об обмене телами она сразу не поверила. Логичнее было предположить, что неизвестные злоумышленники подмешали в ликер забористого дурмана, а ее выкрали и заперли в каменном мешке. Непонятно только — зачем. Лена, чай, не дочка нефтяного магната, чтобы выкуп за нее требовать.

Даже зеркало в ванной, среднего размера, в узкой металлической раме, не убедило до конца. Стекло показывало хрупкую, болезненно бледную девушку с тонким личиком, огромными глазами красивой удлиненной формы и толстой каштановой косой до пояса. Именно показывало, а не отражало, решила для себя Лена.

Не могло это анемичное создание в платьице с узким лифом и юбкой клеш до середины икры быть Леной Кавериной, которую бабушка называла не иначе как "кровь с молоком", а школьный физкультурник настойчиво старался загнать в секцию баскетбола или тяжелой атлетики. Зря, кстати, старался: Лена предпочитала лыжи и плаванье. К тому же, субтильная аристократка в зеркале еще и выглядела лет на десять моложе.

На столике в спальне тикали часы — деревянный коробок с циферблатом вполне привычного вида: две стрелки, двенадцать часовых отметок. Цифры выглядели совершенно не по-человечески — как и закорючки в письме, но это не помешало Лене понять, что сейчас ровно два тридцать. Дня или ночи?

Ладно, положим, она не сошла с ума на почве душевной травмы и алкогольного отравления, а в самом деле перенеслась в чужое тело. Значит, надо найти способ вернуться назад.

На роль межмирового портала лучше всего подходило то самое разбитое зеркало в пустом закутке недалеко от жилых комнат. Разбили его явно не так давно — дерево задника не успело запылиться и потемнеть. Где, в таком случае осколки? На полу ни крошки стекла. Улетели на ту сторону?

Нет, зеркало могли расколотить и в другом месте, а потом перетащить сюда. Неважно, зачем. Может, на местном антикварном рынке за эту рухлядь миллион дадут…

Зеркало взирало на Лену свысока — как двухметровый гренадер на кисейную барышню, которой пришла блажь подергать его за пуговицу. Боковины толстой рамы притворялись ионическими колоннами с каннелюрами и капителями, поверху и понизу стелились полосы линейного орнамента. Прямые углы, четкие спирали. Классический античный меандр, как он есть. Цветочные розетки на фоне этой геометрической строгости выглядели неуместно.

Но в розетках и была вся соль. По две с каждой стороны, друг над другом, верхние на уровне Лениных плеч, нижние на уровне локтей, плюс одна наверху — и в каждой сидел камень. Полупрозрачный черно-красный, бирюзово-голубой, словно засахаренный изнутри, матовый, с полосатым узором разных оттенков коричневого, леденцово-оранжевый, похожий на янтарь, и мерцающий сиренево-фиолетовый. Драгоценный? Целая минералогическая коллекция — собранная явно не красоты ради. Но выглядели камни живописно: разводы, прожилки, крапинки и пятна слагались в таинственные рисунки.

В родном теле Лена достала бы до верхнего камня без усилий, в новом пришлось встать на носочки и вытянуться в струнку, до предела напрягая мышцы.

"Не пытайся повторить…"

Как бы не так! Надо только понять, как этот злосчастный ритуал работает.

Тщательное изучение "переходного устройства" показало: камни можно выкручивать из розеток и менять местами. Лена осмотрела и ощупала раму со всех сторон — каждый выступ, каждое углубление. Долго водила пальцами по изгибам меандра, по желобкам каннелюр, давила на завитки капителей, нажимала на лепестки розеток, пробовала разные голосовые команды, или если угодно, заклинания, от "Хочу домой!" до "Сезам, откройся!" Никакого толку.

Но нет худа без добра. Выяснилось, что команд слушаются световые шары. Яркий белый свет резал глаза и, отодвигая в сторону "торшер" на тяжелой медной опоре, Лена бросила в сердцах: "Потухни хоть ненадолго, а?"

Сей же миг подземелье объял мрак. Абсолютный. Кромешный. Все шары выключились разом, и в закутке с зеркалом, и в коридорах, и в жилых комнатах, так что не осталось ни единого отсвета, хотя бы слабенького. "Зажгись!" — пискнула Лена и с облегчением отерла взмокший лоб, когда вокруг разлилось привычное белое сияние. Вот, значит, какая она — магия. Ха-ха. А в шарах что — волшебные светодиоды?

Лена дотошно обыскала жилые комнаты и окрестные коридоры, но нигде не было и намека на инструкцию к порталу. Так почему Леннея считала, что вынужденная гостья из иного мира сможет повторить ритуал? Или хотя бы попытаться…

Глава 2. Одним глазком

Сначала Лена услышала голоса. Сердце сразу пустилось вскачь. Нет, она понимала, что голоса доносятся из глазка, заслоненного пока тонкой крышечкой, и говорящие не могут ни увидеть ее, ни схватить, но все равно было не по себе. Тихонько шепнула шару в руках: "Погасни", — и приоткрыла глазок.

Ого, да тут целое собрание!

Ближе всех, спиной к Лене, стояли двое мужчин в темном, но интереса они не вызвали. Потому что напротив выстроилась колоритная группа: сине-зеленые бархатные камзолы с серебряным позументом, черные панталоны, белые чулки, завитые головы… Один, постарше и посолиднее, держался особняком. Лена дала ему имя Важный Камзол. Двое других трясли за шиворот третьего, с разбитым носом и рыжими вихрами. Этот третий, совсем мальчишка, трепыхался, сердито кривил рот, но больше для порядка — видно было, что он здорово напуган.

Глазок был устроен высоко, и Лена видела всю сцену сверху.

— Все вернул? — спросил один из темных. Негромко спросил, но так, что захотелось незаметно отползти от глазка и забиться в самое глубокое подземелье.

— До последней ложки, эм-рэйд, — с достоинством подтвердил Важный Камзол.

Нет, не камзол, дошло наконец. Ливрея! В бархате и серебре — слуги, в темном — хозяева. Оба высокие, коротко стриженые. Эм-рэйдом величали светловолосого. Он был шире в плечах и явно старше. Второй — брюнет, худой, длинношеий и по-юношески нескладный.

Рыжий буркнул себе под нос что-то вроде "Да сдалось мне барахло ваше". Один из лакеев — или кто они там? — сейчас же дал ему подзатыльник, шикнув:

— Молчи, дурень!

Этого лакея Лена нарекла Невзрачным.

— Нет, отчего же? — возразил блондин. Его затылок наискось перечеркивал черный кожаный ремешок. — Пусть скажет… Тебе не хватало жалования, Ханно? Или были какие-то особые причины? Долги? Девушка?

— Да какая у него девушка, эм-рэйд? — торопливо вмешался Невзрачный. — Балбес молодой! Ума нет…

Лена вдруг поняла, что они с пареньком похожи: оба хлипкого сложения, с мелкими невнятными чертами, волосы у Невзрачного русые, но с медным отливом, и возрастом Рыжий вполне годится ему в сыновья.

Невзрачный и держал мальчишку некрепко, больше для вида, не то что второй — угрюмый амбал. Такой придушит и не вспотеет.

— Что ж, — усмехнулся блондин. — Ума нет — это веская причина.

Парень шмыгнул носом, бросил на него угрюмый взгляд, но ничего не сказал.

— Для чего тебе понадобился родовой перстень ин-Клоттов, Ханно? — тон блондина стал жестким, и расслабившийся было Невзарчный поперхнулся. — На этот раз я хочу услышать ответ.

Рыжего встряхнули, и он словно очнулся. Зло сверкнул взглядом:

— Да пошел ты, чарушник! Это колечко такое же твое, как мое… Да любого из нас! Чем ты лучше? Тоже мне рэйд выискался!

Невзрачный ахнул, став белее простокваши. По правде сказать, Лена ни разу не видела, чтобы человек бледнел вот так на глазах. Амбал заломил рыжему руку, и парнишка взвыл сквозь зубы — совсем по-детски:

— И-и, больно, дяденька!

У Лены сердце дрогнуло.

— Простите дурака, эм-рэйд, умоляю, — зачастил Невзрачный. Казалось, он сейчас бухнется на колени. — Один он у меня, другой родни нет…

Блондин… рэйд сделал знак, и Амбал ослабил хватку.

— Есть две возможности, Берт, — прозвучало сухо. — Я сдам твоего племянника уголовному сыску, и пусть поступают с ним, как должно…

Невзрачный в отчаянии всхлипнул, по-женски заламывая руки, но не смея перебить.

— …Или накажу сам. Десять плетей и печать-обет впредь не красть. При условии, что Ханно скажет, кто велел ему взять перстень.

Лене показалось, что доброго дядюшку Берта сейчас хватит удар — он судорожно ловил ртом воздух, его впалые щеки шли пятнами. Кто знает, что такое в этом мире десять плетей: может, только кожу поцарапают, а может мясо сдерут до костей.

Нет, пожалуй, дядя все-таки рад. Вон как кинулся к хозяину с благодарностями.

Рэйд отстранился.

— Не спеши, Берт. Так кто, Ханно?

— Никто! — выкрикнул парень. — Сам взял! А потому что глянулся!

Берт набросился на племянника чуть ли не с кулаками, требуя не дурить. А рэйд заметил холодно:

— Сам не скажешь, Лютен поможет.

Напарник рэйда сделал шаг вперед. Вроде ничего страшного в нем не было, но рыжий Ханно вдруг отшатнулся и обмяк в руках мрачного Амбала.

— Чего вы, чего! — взвизгнул отчаянно. — На торжке он подошел, сто таллов обещал. Золотом. За кольцо это… с цаплей.

— Как выглядел?

— Рыжий… не как я. Волосы красные такие. И борода… косматая. Сам рябой. Хромает вроде.

— Где ты должен был с ним встретиться?

— Нигде. Знаете дуб у старого пруда? Он велел кольцо в дупле оставить. И плата, мол, там будет.

— Сто таллов золотом — хорошие деньги, — заметил рэйд. — Зачем же ты за столовым серебром полез?

Паренек вдруг смутился.

— А чего… Раз уж все равно красть. Думал, прихвачу заодно.

— И попался, — констатировал рэйд. — Ладно, Берт. Забирай своего племянника, и чтобы я его больше не видел.

Важный Камзол пообещал распорядиться насчет порки. Должно быть, десять плетей — это все-таки нестрашно. Во всяком случае, дядюшка Берт был вне себя от счастья. Ханно повели к дверям.

— Лютен, — голос этого не выдавал, но Лене показалось, что рэйд недоволен. И разочарован. — Пошли людей, пусть последят за дубом. И печать поставь.

— Да, элдре, — отозвался черноволосый и вышел вслед за остальными.

Интересно, что значит это слово?

Высокие филенчатые двери закрылись. Рэйд остался один. Задумчиво прошелся по кабинету. Остановился у большого письменного стола. Свет, льющийся из огромного окна с решетчатой раскладкой, очертил его темную подтянутую фигуру.

Вроде бы вменяемый человек. И меньше всего похож на раба. Который стал… рэйдом.

* * *

Пока решалась судьба незадачливого воришки, Лене было не до интерьера. Теперь же она наконец обратила внимание на убранство кабинета. Просторное помещение в серо-коричневых тонах, в котором поместилась бы Ленина однокомнатная квартирка со всеми потрохами. Мебель солидная, но не громоздкая, сдержанный декор, строгая плавность линий, ряд книжных шкафов, комнатные деревца в кадках.

Скорее всего, нынешний рэйд унаследовал кабинет от предшественника, так что его личных пристрастий обстановка не раскрывала, да и трудно судить о вкусах чужого мира с одного взгляда, но помещение Лене понравилось. А больше всего очаровало окно, за которым раскинулся зеленый сад, озаренный солнцем.

Казалось бы, сколько она провела в подземелье — сутки, двое? А как соскучилась по дневному свету!

Лене отчаянно захотелось оказаться по ту сторону глазка, лучше прямо в саду, окунуться в это теплое сияние, вдохнуть запах лета. Дома-то — январь.

Она так увлеклась, что забыла о хозяине дома. Опомнилась, лишь заметив движение: рэйд сел за стол. Боком к окну и лицом к Лене…

Ничего себе! Не зря Леннея величала навязанного жениха уродом. Его левый глаз закрывала черная повязка, а надбровье, большая часть щеки и левая сторона носа были иссечены воспаленными рубцами.

Но урод — от слова "уродиться". И в этом смысле Леннея ошибалась. Уродился рэйд очень даже ничего — если судить по правой половине лица: правильные черты, твердый подбородок, четкая линия рта. Но смотреть на правую половину и не видеть левой оказалось невозможно. А каково было Леннее, для которой это обезображенное лицо стало зримым воплощением зла, погубившего ее семью?

Рэйд, между тем, снял повязку и, подвинув к себе настольное зеркальце, стал аккуратно втирать в надбровье мазь из круглой баночки. Лена отвела взгляд: то, что пряталось под повязкой, выглядело совсем жутко, да и смотреть на процедуру было не столько неприятно, сколько неловко — происходящее явно не предназначалось для чужих глаз.

Следовало уйти. Однако пока рэйд сидел напротив, Лена боялась дышать, не то что шевелиться: вдруг заметит. Она постаралась сосредоточить внимание на окне, манящем светом и зеленью. Но ноздри щекотал насыщенный травяной запах мази, и взгляд невольно возвращался к мужчине за столом.

Наконец рэйд убрал баночку, зачем-то повел рукой над зеркалом, в которое смотрелся, и произнес с искренней теплотой:

— Добрый день, Айдель.

Лене едва удалось подавить нервный смешок. Его высокоблагородие эм-рэйд изволит беседовать с самим собой. Его высочество, светлость и сиятельство в одном флаконе от себя, красавца писаного, без ума. Сейчас попросит: "Свет мой, зеркальце, скажи…"

Но зеркальце вдруг отозвалось незнакомым голосом, низким и сипловатым, будто простуженным:

— Здравствуй, здравствуй, Дион. Давненько тебя не видел. Чем порадуешь?

Чудо-зеркальце стояло к Лене спинкой, и заглянуть в него, даже с высоты, на которой располагался глазок, было невозможно. А так хотелось посмотреть на существо, с которым говорил рэйд!

Воображение подкинуло образ этакого сказочного гномика, который уютно сидит на пороге своего дома и попыхивает трубкой, а дом парит в серебристо-туманном ничто — все-таки это дух зеркала, а не хоббит из Шира.

И только когда рэйд и его невидимый собеседник принялись обсуждать кражу, совершенную Ханно, Лена осознала всю степень своего идиотизма. Дух? Гномик? Рэйд общался с реальным человеком! Зеркало — это просто устройство связи. И неважно, на каких принципах оно действует. В конце концов, может быть, у них наука магией называется.

Услышав описание, которое Ханно дал заказчику кражи, человек по имени Айдель хмыкнул:

— Рыжий, бородатый, рябой и хромой?

— Приметы настолько особые, что вряд ли хоть одна подлинная, — отозвался рэйд ему в тон.

— И кому понадобилась эта реликвия прошлого — какому-нибудь собирателю диковин?

— Или очередной наследник объявился.

— Значит, у него есть дар. Выследить будет проще. Обратишься в сыск?

— Посмотрим. Мои люди устроили засаду. Едва ли хорек попадется в силки, но вдруг.

— Вижу, ты решил держать колечко при себе, — заметил Айдель. — Так, конечно, целее будет… но безопаснее ли?

Рэйд помолчал, разглядывая черный перстень на своем мизинце, дернул углом рта.

— Да, придется объяснить, с какой стати я ношу цаплю. А уж он поднимает сыск на ноги…

Это "он" прозвучало так значительно, будто речь шла, по меньшей мере, о короле. А может, и правда?.. Додумать Лена не успела, потому что в эту самую минуту рэйд спросил:

— Как я понимаю, о девчонке новостей нет?

Из зеркала долетел вздох.

— Мы уже и Сандию проверили, и Шальдерон, хотя вряд ли она забралась в такую даль. За Веремеей, Килантой и поместьем ли ин-Клоттов следим постоянно. Вергоры, Дюпрены и Лаггиты тоже под приглядом…

Айдель еще некоторое время сыпал именами и названиями, а у Лены холодок бежал по спине: рэйдову дочку по-прежнему искали, и с усердием.

— Кто бы ее ни прятал, он не сможет делать это вечно, — проворчал рэйд, задумчиво поглаживая перстень.

— А ты не думал, — голос Айделя стал вкрадчивым, — что цапля жива, потому что и правда есть другой наследник?

Рэйд резко выпрямился, и Лена приготовилась к вспышке гнева, но через мгновение плечи мужчины опустились, он оперся локтями на стол и прикрыл рукой здоровую часть лица.

— Не знаю, элдре, — произнес глухо. Опять это слово. — Но если Леннея мертва, я хочу увидеть труп.

— Резонно.

Повисла недолгая пауза.

— Может, тебе стоит начать с начала? — предложил Айдель. — Ты хорошо обыскал замок?

Рэйд отнял руку от лица, слабо усмехнулся.

— И замок, и усадьбу — до последней кроличьей норы.

— Я не о том. Дюворы живут в Скире триста лет. Сколько раз перестраивали дом?

— Тайные ходы? — рэйд иронично повел бровью, и Лене показалось, что ей на сердце легла холодная рука. — Я всю спальню лично простучал, а Лютен проверил магически.

— Только спальню?

— Ну, исчезла она из спальни. Открытое окно, веревка… Я бы не поверил, что этой кукле хватит духу удрать с третьего этажа, но при нужде и хромой побежит. А ходы… — рэйд задумался. — Ходы, конечно, могут быть. Стены толстые, и кто знает, что там под фундаментом. Здание большое, плана нет, а я ни льгоша не чувствую, — он поморщился. — В любом случае, если девчонка ушла тайным ходом, сейчас она далеко. Но ты прав, проверить надо.

— Хочешь, пришлю пару толковых поисковиков?

Рэйд кивнул и вдруг грохнул по столу с такой злостью, что зеркало опрокинулось и умолкло, а Ленино сердце скатилось куда-то в живот.

— Я поймаю маленькую паршивку и выбью из нее дурь!

Откуда взялся белоснежный голубь с конвертом в клюве, Лена не поняла. Странный конверт — цвета крафт-бумаги, спрыснутой перламутром — развернулся в воздухе и спланировал в руки рэйда непримятым листом. Пробежав лист глазами, рэйд надел на глаз повязку и дважды щелкнул пальцами. Вбежавший через полминуты лакей получил распоряжение заложить карету и подать парадный костюм.

— Я еду во дворец, — объявил рэйд.

Дион

Приступ застал Диона на подъезде к ажурным воротам Шетталя. Он успел стукнуть тростью в стенку кареты, и кучер, приняв в сторону, остановил лошадей под ветвистым дубом.

Четверть часа в голове Диона рвались грозовые разряды, перед отсутствующим глазом сверкали молнии, от сердца по жилам растекалась лава, а горло стискивала стальная удавка, не пуская в грудь воздух.

Однажды эти приступы убьют его. Но, кажется, не сегодня. Дион ощутил во рту вкус крови из прокушенной губы, а чуть погодя сквозь роение черных мух различил синюю обивку кареты. Волосы слиплись от пота, влажное белье холодило кожу.

Прошло еще несколько минут, прежде чем он смог поднять руку и задействовать дифены, которые высушат одежду и удалят неприятный запах.

Пальцы дрожали. Под маской было горячо и мокро. Узорам в подкладке полагалось впитывать кровь, но иногда ее было слишком много, и Дион привычно провел пальцами вдоль нижнего края маски, проверяя, не подтекло ли. Затем снял с мизинца перстень и сунул во внутренний карман сюртука. Объясняться с Лаэртом по поводу цапли сейчас не было сил.

Гвардейцы в алых мундирах и черно-золотых киверах вытянулись во фрунт, приветствуя карету с гербом ин-Скиров. Король обещал пожаловать Диону собственный герб, но медлил. Ждал. Пока его протеже женится на наследнице Дюворов — или пока перестанет быть нужным?

Издали дворец казался затейливым кукольным домиком: стены цвета утренней зари, взбитые кружева лепнины, полукруглые эркеры, балконы с изящными балюстрадами, яркие цветы в белых каменных чашах, изгибы лестниц, статуи в нишах, шатровые крыши и башенки, одетые темно-зеленой фигурной черепицей. Брусчатка подъезда тоже отдавала зеленым и розовым.

В мышцах еще гнездилась ватная слабость, но Дион соскочил с подножки упруго, будто молодой кот, и вошел в распахнутые двери, покачивая тростью с щегольской небрежностью. Развязно поклонился двум встречным дамам, чем вызвал у них обморочную бледность.

Услужливый молодой человек по имени Гиль, один из королевских секретарей, встретил Диона на втором этаже и проводил в маленькую комнатку для приватных бесед, выдержанную в кораллово-жемчужных тонах. Король, облаченный сегодня в персиковые брюки, абрикосовый сюртук и рубашку цвета чайной розы, появился через пару минут. В комнатке сразу стало тесно. Его величество Лаэрт Второй, крупный мужчина с мощными плечами, широкой грудью, гривой золотистых волос и ленивой грацией сытого льва, питал слабость к изящным вещам, дамским расцветкам и грубой лести.

— Какой тонкий подбор цветов, — любезно заметил Дион. — Это сочетание придает вашему лицу особую свежесть, Лаэрт.

Только десятку человек в стране дозволялось называть короля по имени. Включив в их число вчерашнего мага, владыка Гадарии бросил еще один вызов высшему свету. Впрочем, на людях Дион своим правом не пользовался. Зачем лишний раз дразнить придворный зверинец? Поводов и так довольно.

— А вы, друг мой, — отозвался король, довольно жмурясь, — похожи на ворона, залетевшего в райский сад.

— По ошибке? — усмехнулся Дион.

— Э, нет, — Лаэрт рассмеялся. — Ошибки тут нет ни толики, и мы оба это знаем.

Глаза его величества пылали расплавленной медью — знак истинной силы.

Сила заполняла комнату, ревела вокруг, будто ураган, норовя сбить с ног, раздавить, подчинить себе целиком, без остатка, как подчиняла других. И все, что Дион мог противопоставить королевскому напору, — это крепость дифенов и упрямство, отточенное долгими годами сопротивления чужому диктату. Кожа под маской зудела, в висках пульсировало эхо боли. Он был человеком короля, преданным своему благодетелю телом и душой. Все так думали. А сам Лаэрт?.. Этого Дион не знал.

Гость и хозяин расположились за круглым столиком, инкрустированный перламутром. Лакей подал два бокала легейского белого и исчез. В большое окно щедро лился свет, вплетая нити солнца в волнистую шевелюру владыки Гадарии.

— За наше великое будущее! — Лаэрт поднял бокал, любуясь искорками, заплясавшими на гранях розоватого миренского хрусталя.

— За императора нового мира, — откликнулся его верный рэйд, салютуя королю… пока еще королю собственным бокалом.

Лаэрт хищно улыбнулся, и сила полыхнула так, что Дион на мгновение ослеп.

— Представьте себе, Олан решил действовать через женщин! — весело заговорил король. — Его добрейшая супруга пригласила в гости женушек Ардана и Куто и со свойственным ей пылом поведала, как преобразят Гадарию новые вывески в общем стиле. А нынче утром сам Куто явился ко мне с проектом закона "О вывесках". Каково, а? Полагаю, и Ардан не заставит себя ждать.

— Ему-то какая выгода? — удивился Дион.

О затее рэйда Олана навязать мелкому торгово-ремесленному люду высочайше утвержденные вывески и таблички из меди с его, Олана, рудников, отлитые и выкованные на его же, Олана, плавильных заводах, Дион слышал и знал, что Лаэрт не принимает всерьез эту вредную блажь. Однако Олан не сдавался. У Куто с ним были кое-какие общие дела. Но Адан?

Король хохотнул:

— У него младший сын в возраст вошел, а у Олана дочка на выданье. Кстати, — добавил без перехода, тем же легким тоном, однако Дион ощутил, как возросло давление силы, и внутренне подобрался. — На совете я хочу вернуться к вопросу об открытии женского отделения в училище магии. Рассчитываю на вашу поддержку.

В прошлый раз, когда Дион выступил с этим предложением, совет встал на дыбы, а король под шумок протащил закон "О мостовых". Что теперь — квота на рубку лесов или ограничение прав крупных землевладельцев?

— Разумеется, — ответил он без колебаний. — Но если подставлять щит под удар слишком часто, он неизбежно треснет. Или вы раздумали учить женщин магии?

Его величество держал при себе двух целительниц и расставаться с ними явно не собирался.

— Наоборот, — медные глаза Лаэрта пылали. Ни у кого из носителей истинной силы не было таких глаз, даже у прежнего короля. — Я как никогда намерен добиться положительного решения. На этот раз предложение внесет рэйд Мирн. У него, оказывается, есть побочная дочь. Да-да, от одаренной. Пятнадцать лет, прелестна и свежа, как розовый бутон. Все это время Мирн успешно прятал ее, но от надзирающих не скроешься. Веллет, конечно, сделает для девочки исключение — если я попрошу. Взамен добрый рэйд окажет мне маленькую услугу… Училище — это шанс не только для его дочери. Сотни девушек получат образование, независимость, возможность выйти замуж — вместо того, чтобы отдавать свое тело и свой дар сановным развратникам.

Король говорил, глядя прямо в лицо Диону — отлично сознавая, что бередит старую рану. Однако с этой болью новый рэйд ин-Скир научился жить. Уже давно.

Он понимал: открыв двери училища для женщин, Лаэрт рассчитывал не только, как он говорил, восстановить справедливость — и удвоить число гадарских магов. Король хотел свести вместе одаренных юношей и девушек. Прежде магам и целительницам запрещалось вступать в брак, а шанс на любовную связь выпадал им крайне редко. Отец и мать Диона — исключение. Не счастливое, но показательное: дар их сына оказался сильнее и ярче многих. Возможно, это случайность. Но если повезет, новое поколение магов намного превзойдет нынешнее.

— Вообще-то я позвал вас по другой причине, — Лаэрт отставил бокал. Сила ударила напоследок штормовым валом — и откатилась, смиряясь. — Хочу, чтобы вы стали моим сватом.

Дион не стал скрывать изумления, и король рассмеялся от души.

— Да-да, я решил жениться. Как вы думаете, князь Иэнны отдаст за меня свою дочь?

Дион изумился снова — гораздо сильнее прежнего. Сказать по правде, вряд ли что-то в этом мире могло ошеломить его больше. Иэннское княжество, страна магов, скрытая от людей за стеной тумана и непробиваемых защитных чар. Средоточие таинственных сил. Угроза, перед которой трепетали самые могущественные державы. Ужас, которым матери пугали детей.

— Мы уже некоторое время ведем переговоры об установлении дипломатических отношений, — огорошил король. — Через соник, разумеется. Простите, что утаил от вас этот маленький секрет, друг мой. Собственно, я утаил его ото всех. В курсе только Айдель Шело. Да и то лишь потому, что кто-то должен был установить для меня связь.

А мне не сказал, подумал Дион, и мысль эта неприятно кольнула.

— Так почему не послать Айделя? Он маг, а я больше нет.

Дион сохранил способность чувствовать чужую силу — уже хорошо. Но до чего же мало! Внутри всколыхнулась привычная горечь, и так же привычно Дион подавил ее.

— Зато вы — внук своего деда, — усмехнулся король. — И что-то подсказывает мне, что от магии наших одаренных в Иэнне толку немного.

Дион склонил голову, соглашаясь — и с этим утверждением, и с волей короля, и с его резонами.

— Пока будете ездить, и сами поразмыслите о женитьбе, — король вскинул руку, пресекая возражения. — У рэйда Тейлиса выросла очень миленькая дочь. А учитывая его денежные затруднения, боязнь за судьбу сына и мою личную просьбу, разумеется, — усмешка превратилась в оскал, — едва ли он отвергнет ваше сватовство.

Младший Тейлис был замешан в заговоре. Косвенно — поэтому сидел в крепости, а не лежал в безымянной могиле вместе с другими казненными. Дион не сомневался: рэйд Тейлис пойдет на все, чтобы вытащить наследника из темницы. Но… какого льгоша?

— Женившись на Леннее, — сказал он, — я приобрел бы жену, которая боится меня и ненавидит, а дочка Тейлиса, помимо этого, приведет с собой волчью стаю родни. Так что, с вашего позволения, я продолжу поиски. Уверяю, маленькой рэйди недолго осталось бегать.

— Я знал, что вы к ней неравнодушны, — король игриво погрозил ему пальцем. — Что ж, ищите. Но не слишком долго. Ей есть семнадцать?

— Уже восемнадцать.

— Отлично! Когда истекает срок ее траура?

— Через две недели.

— Значит, через три вы пойдете к алтарю. И плевать, с Леннеей Дювор или Морисой Тейлис. Хватит тянуть! Я устал защищать вас от завистников.

— Вы окажете мне честь, сопроводив Леннею в храм? — спросил Дион.

Король довольно расхохотался. А вскоре позволил своему рэйду откланяться, наказав перед отъездом заглянуть к Айделю — тому было поручено посвятить бывшего ученика в детали необычной миссии. Следовало обернуться быстро, чтобы успеть к заседанию совета.

Он был уже в дверях, когда в затылок молотом ударила сила, вынуждая обернуться.

— Дион, — голос короля звучал тяжело и жестко, на лице не было и тени улыбки. — Когда встретишься с родичем… не забывай, кто тебя возвысил.

И кто может уничтожить, мысленно добавил Дион.

— Я не забуду, ваше величество, — пообещал он и низко поклонился.

Глава 3. Ромашка на камнях

Лена

Бежать, немедленно!

Мысль билась в сознании, как муха в кулаке. К воришке-лакею рэйд оказался по-своему милосерден. Но Лена не собиралась выяснять, какую форму примет его милосердие, когда из дочери бывшего хозяина станут "выбивать дурь". Может, перед поркой рэйд велит не мочить розги в соленой воде, а лупить так или лично отходит беглянку ремнем по мягкому месту — сугубо по доброте душевной.

Кулаки тоже годятся не единственно по столу стучать. Рукой, оно всегда надежней — и тише. Как в песне поется…

Беда в том, что к побегу Лена была совершенно не готова. Куда бежать? Как? На что жить? Где? Загадочная Киланта, в которой обитала тетка Леннеи, под наблюдением. К тому же барышня не упомянула ни имени родственницы, ни точного адреса. То ли по молодости и глупости, то ли потому что на самом деле не собиралась помогать своему второму я.

Лена села на топчан, обхватила себя руками за плечи — непривычно хрупкие, чужие. Если подумать, вряд ли рэйд кинется разбирать дом по кирпичику прямо сейчас. Значит, у нее фора — по крайней мере, до следующего утра. Но прежде чем решать, куда податься, и вообще строить планы, следовало убедиться, что путь наружу не обман.

На схеме все выглядело более-менее понятно: глубокий спуск, длинный извилистый переход и подъем к выходу. На деле вылазка превратилась в экстремальный вояж по полуразрушенному подземелью — мелкие осыпи под ногами, груды обвалившегося камня, через которые приходилось переползать на коленях, пригибая голову под низкими сводами, провалы в полу, ведущие непонятно в какие бездны, боковые ходы, не отмеченные на схеме, подозрительные черные лужи, туннели, тесные даже для худенькой Леннеи, липкая влага в воздухе, да еще несметное количество пыли, клочья паутины и насекомые — магия чистоты внизу явно барахлила…

Лена дважды упала, раз пять сбилась с пути и чуть не расколотила фонарь, отчего перепугалась до ужаса — заплутать на нижних уровнях подземного лабиринта было в прямом смысле смерти подобно. Даже ищейки рэйда не найдут. Или найдут через месяц… Одно хорошо: одолевая полосу препятствий, Лена перестала стучать зубами — холод в каменных глубинах стоял поистине могильный.

Когда она выбралась на воздух среди замшелых руин, над лесом уже горел закат. Лена долго сидела на низкой глыбе, подняв голову к небу и ощущая себя до слез счастливой. Щеки гладил легкий ветерок, в густой дубраве перекликались птицы. От лесной свежести, от яркой пахучей зелени вокруг захватывало дух. За деревьями не было видно замка ин-Скиров, и возвращаться в него, точнее под него, отчаянно не хотелось. Но идти куда глаза глядят без цели, денег и припасов глупо.

У самых ног пробивалась сквозь камни одинокая тощенькая ромашка. Лена наклонилась сорвать ее — на память о прекрасном мире за пределами подземелья. И остановила себя, подумав, что сама похожа на этот крохотный упрямый цветок. Одна, неведомо где, оторванная от всего, что близко и привычно, она твердо намеревалась пробиться сквозь невзгоды и отыскать способ вернуться домой. Пусть ромашка живет. Может быть… Лена усмехнулась этой мысли. Может быть, в чужом краю найдется человек, который вот так же даст ей шанс?

Назад, в свое маленькое убежище, Лена приползла совершенно без сил.

То есть одну микроскопическую силенку она в себе все-таки нашла: прежде чем расслабиться и отдохнуть, следовало узнать, что поделывает господин гневливый рэйд и не надо ли драпать от него сию же минуту. Обратно, под небеса. Заглянула в один глазок, в другой, в третий… И не пустилась в пляс только потому, что ноги от усталости не слушались: его высокородие как раз объяснял Ванжому Камзолу, что отбывает за границу по дипломатической надобности. Нынче же вечером!

А дипломатия — дело небыстрое. Пока туда, пока оттуда, плюс всякие разговоры-переговоры, рабочие завтраки и встречи на полях саммита в теплой дружественной обстановке. Думать о сбежавшей невесте рэйду в ближайшее время будет недосуг.

Поэтому Лена спокойно вернулась в свои серокаменные хоромы, сбросила испачканную одежду и вымылась под ледяным — брр! — душем, очень надеясь, что не простудится накануне побега. Тело Леннеи наверняка привыкло к холодным обливаниям. А к долгим и трудным походам — нет. Каждая мышца кричала криком, требуя отдыха. Лена подозревала, что разведав ход наружу, золотая девочка больше ни разу им не воспользовалась — поэтому и сделалась такой слабой и бледной. Шутка ли: пять месяцев просидеть в темнице почти без движения!

Или она ночами выходила погулять через жилые помещения замка? Возможно, у барской дочки был сообщник среди прислуги. Это объясняло, как ей удалось выжить и не попасться.

Знал ли сообщник, что Леннея сбежала в другой мир? Если да, то не придет ли он, чтобы помочь ее "дублерше"? Или помешать…

Но куда больше этих абстрактных пока страхов Лену беспокоило, что экскурсионный тур "Замки и подземелья Гадарии" явно затягивался. Ладно, вчера было воскресенье, но сегодня Лене полагалось быть на рабочем месте. Сердце ныло, когда она представляла, как грозная Любовь Геннадьевна обрывает телефон, желая выяснить, куда запропала нерадивая сотрудница.

И родители могли позвонить в любой момент. Обычно Лена сама выходила на связь — не реже, чем раз в три дня. Если в самое ближайшее время какой-нибудь местный добрый Гудвин не перенесет ее домой, мама с папой ударятся в панику.

Обоим уже за шестьдесят: сердце, давление… А в теле дочери — чужой разум. Как поведет себя Леннея? Сможет ли убедительно притворяться? А главное, захочет ли…

Голова разрывалась от тревожных мыслей, но Лена гнала их прочь. Все равно сделать пока ничего нельзя. Лучше подумать о насущном.

В первую же ночь она предприняла вылазку на кухню. В лунном свете, льющемся из двух высоких окон, огромное помещение выглядело вполне современно. Примерно как кухни больших ресторанов, виденные в кино. Огромные плиты, разделочные столы и мойки, даже вытяжка имелась. Только холодильные шкафы не холодили. Очевидно продукты в них предохраняла от порчи магия… в которую Лена в глубине души все-таки не верила.

Не найдя в потайном коридоре ни кнопок, ни ручек, ни рычагов, она просто сказала: "Откройся". У колен с тихим шипением выдвинулась и отошла в сторону заслонка, мгновение назад казавшаяся куском стены. Заползать в проем пришлось на четвереньках, зато о безопасности можно не волноваться: вряд ли кто-то станет искать секретный лаз под необъятным столом, вокруг которого днем роятся повара и вообще дым коромыслом.

Лена пополнила запас сыров, колбас и копченостей, прихватила овощей и зелени. Даже рискнула отрезать и съесть крохотный кусочек от половины вчерашнего пирога с красной рыбой — очень уж вкусно он пах.

День Лена потратила на знакомство с гардеробом Леннеи, а таковой у юной аристократки "в изгнании" оказался неожиданно внушительным. Восемь платьев по стилю больше всего напоминали модную одежду пятидесятых годов: изысканный дамский силуэт, пышные юбки значительно ниже колен, но не до пола. Немного тесьмы, тонкая вышивка, тут поясок, там бантик — все изящно и со вкусом. Плюс жакетики, маленькие шляпки, перчатки, легкие туфельки и шкатулка с девичьими украшениями.

Точно без сообщника не обошлось! Попробуй перетаскать столько барахла через низкие дверцы, да так, чтобы пропажи не хватились.

В другой ситуации Лена с удовольствием бы все перемерила и от души покрутилась перед зеркалом, но сейчас подошла к осмотру с чисто практической точки зрения и осталась недовольна: для путешествия по лесу, окружающему выход из подземелья, наряды Леннеи решительно не годились.

А больше всего Лену не устраивало белье. Корсетов как таковых, хвала прогрессу, в шкафу не обнаружилось. Но то, что было в наличии, недалеко от них ушло. Леннея и так тростинка — куда ее затягивать?

Впрочем, все положенные выпуклости у наследницы ин-Скиров имелись. Лена оценила и высокую грудь отменной формы, и соблазнительный изгиб бедер, и стройные ножки, и осиную — от природы, как у Гурченко! — талию. И густые волосы, которые оказалось до ужаса трудно расчесать после купания. А потом пришлось заплетать в косу — хотя Лена, носившая короткую стрижку с десяти лет, успела забыть, как это делается.

Закралась мыслишка: будь она вот такой нежной лилией, а не плечистой девахой ростом метр семьдесят шесть, может, Рома и не посмотрел бы на другую…

Или все проще? Рома не был тем, с кем ей суждено счастье.

В первую ночь после отъезда рэйда Лена пробралась в библиотеку.

Казалось, она попала в сказку — таинственный мрак, разбавленный лунным светом, и книги, книги, книги, куда ни глянь, от пола до глубокой тьмы, скрывающей потолок. Массивные стеллажи в несколько уровней, галереи, лестницы и снова книги. Толстые справочники, научные труды, старинные фолианты, альбомы гравюр, географические, анатомические и ботанические атласы, книжицы стихов, журнальные подшивки, романы о путешествиях и приключениях — укутанные покрывалом мрака, обласканные ночными отсветами, такие таинственные и манящие. Добротные кожаные переплеты, изысканное тиснение. Книг здесь было едва ли не больше, чем в институтской библиотеке, где работала Лена. Вот бы поселиться в этой сокровищнице…

Но Лена считала себя человеком практичным. Поэтому обошла стеллажи, периодически зажигая фонарь, чтобы прочесть очередное название, и выбрала две книги — по истории и географии, а прочие сдвинула так, чтобы исчезновение пары томов не бросилось в глаза.

Два дня провела за изучением трофеев, прерываясь только на "обход глазков", как она назвала для себя этот своеобразный ритуал. Надо было следить за тем, что происходит в доме. Вдруг объявятся обещанные Айделем поисковики. Или помощник рэйда Лютен вздумает предпринять что-нибудь по собственной инициативе. Все остальное время Лена читала, пытаясь побольше узнать о мире, в который угодила по воле коварной Леннеи.

Гадария оказалась средних размеров государством на западной окраине большого материка. Ее соседями были королевства Тумон, Орания, Шеккия и княжество Иэнна. Интересно, в какую из этих стран отправился рэйд? В Гадарии были горы — на северо-востоке, обширные леса — на севере, море — на юго-западе, две крупные реки и множество городов: россыпь точек в ломаном контуре, похожем на силуэт вставшего на дыбы медведя. Столица, город Мелья, помещалась почти в центре страны, чуть ближе к югу.

Значит, замок ин-Скиров находился в Мелье или ее ближайших окрестностях. Иначе рэйд не успел бы за пару часов повидаться с королем. Как его звали — Лаэрт Второй?

Книга утверждала, что король в Гадарии — больше, чем король. А именно два в одном: и светский правитель, и олицетворение высшей духовной власти в сане света истины. Нет — Света Истины! Суть истинного учения в том, что каждый человек сам себе бог. С одной стороны, мысль вдохновляющая, с другой — крайне опасная и способная далеко завести. Символами истинной силы считались вода и огонь, поэтому флаг Гадарии был красно-голубого цвета, а на королевском гербе красовался человек с факелом в одной руке и кувшином в другой.

Триста лет назад десяток самостоятельных ныне государств, и Гадария в том числе, составляли империю, которой правили маги — жестокие угнетатели. Они жили войной, подчиняя себе соседние народы и продвигаясь все дальше на восток, вглубь материка, пока не столкнулись с отчаянным сопротивлением степных варваров. После долгой борьбы степняки сумели обратить магов в бегство и прошлись по империи огнем и мечом, ведомые носителями Истинной Силы — оба слова с большой буквы. Откуда эти самые носители взялись, из той же степи или откуда-то еще, книга не уточняла.

Магов свергли и привели к покорности, угнетенные народы возликовали, империя распалась, после чего варвары вернулись в степь, а носители истинной силы остались, дабы подарить мир и благо многострадальной земле. Правда, видеть на троне одного из своих избавителей пожелали только гадарцы. Прочими странами, родившимися из пепла империи, правили обычные люди. А носители силы стали Надзирающими, опять с большой буквы, призванными держать в узде уцелевших магов, обращая их дар на пользу людям.

В Гадарии одаренных мальчиков отправляли в специальное королевское училище. Его начальник был одновременно главным придворным магом. Часть выпускников становились слугами короны и работали в самых разных сферах, от полиции до кораблестроения, остальных продавали родовитым богачам для их надобностей. Об одаренных девочках в книге не было ни слова. Чем истинные отличаются от одаренных, тоже не объяснялось. Но похоже, именно одаренные создавали магические штуковины, вроде переговорного устройства в зеркале. А носители истинной силы контролировали одаренных. И больше ничего не делали. Точка.

Однако не все маги погибли или склонились перед истинной силой. Последняя твердыня одаренных так и не пала перед захватчиками. Туда бежали выжившие, и вокруг крепости образовалось княжество Иэнна. Маги жили обособленно, никого к себе не допускали, но сами, если верить книге, время от времени засылали к соседям шпионов, диверсантов и вообще устраивали разные пакости.

Гадарская знать делилась на две неравны группы: многочисленные лэйны — мелкие дворяне, и пара сотен рэйдов — высших аристократов, из которых формировался королевский совет. Причем половину советников избирали лэйны и рэйды, половину назначал сам король.

Было еще городское и земельное самоуправление, но рэйды в своих владениях, в отличие от лэйнов, имели право "суда и кары", как это называлось в книге. Значит, самолично назначив наказание бедолаге Ханно, рэйд ин-Скир действовал целиком в рамках закона.

Разрешал ли закон бить подопечных и жен? У Лены возникло неприятное подозрение, что да. В некоторых случаях в юрисдикцию рэйдов могло вмешаться королевское правосудие — если речь шла, скажем, об убийстве, или надзирающие — если в преступлении замешан маг.

В книгах было еще много интересного, но мало полезного. Например, ни полсловечка о других мирах и переселении душ. И ни намека на то, может ли одинокая девушка найти работу в столице.

Лена еще раз наведалась в библиотеку, пытаясь отыскать какие-нибудь подсказки, а главное — книги по магии. Где-то должно быть написано, как открыть портал в параллельное измерение! Но такой литературы у рэйда не имелось. Или ее прятали от случайных взглядов.

Еще раз обойдя зал, Лена наткнулась на каталожные шкафы и потеряла счет времени. Тысячи карточек, тысячи книг — стоят, пылятся без дела, дожидаясь единственного читателя, который, может, и не заглянет никогда…

Забыв обо всем, она просидела до утра, ушла в свое подземелье с первыми лучами солнца и проспала большую часть дня. А вечером, совершая традиционный "обход глазков", заметила в доме суету: слуги готовились к встрече хозяина. Рэйд известил, что возвращается утром.

Глава 4. Раб, который стал рэйдом

В ночи кабинет рэйда казался зловещим. Тьма дышала и двигалась, шелест дождя за окном напоминал змеиное шипение. Лена даже позволила себе мысль о магии страха, рассеянной в воздухе, чтобы отваживать охотников до чужого добра. Хотя отлично знала, что не по себе ей совсем по другой причине: впервые в жизни она ощущала себя настоящей воровкой. Одно дело брать еду и книги, и совсем другое — красть деньги.

Если удастся их найти. Если рэйд вообще держал деньги в кабинете. А где еще? В спальне? Потайной дверцы там не было, только глазок. Можно рискнуть и пробраться через дом — пока хозяин в отъезде и спальня пуста. Но внутри замка Лена не ориентировалась. Если наугад шнырять туда-сюда, заглядывая во все двери подряд, даже ночью можно нарваться на неприятности.

Первым делом Лена проверила шкатулку на письменном столе — какие-то документы — и выдвинула верхний ящик из правой тумбы. Сейф ей не нужен. Даже если найдет, взломать не сумеет. Но вряд ли рэйд прячет все деньги в сейфе. Наличные на мелкие расходы должны быть под рукой. А что для члена королевского совета — мелочь, для девушки в бегах может стать целым состоянием. Или хотя бы подспорьем на первое время. Драгоценности Леннеи она продаст потом, когда обживется, осмотрится и поймет, как в этом мире все устроено.

В верхнем ящике не было ничего, кроме стопки бумаги и писчих принадлежностей. Второй и третий оказались заперты. Но другого Лена и не ожидала. Для взлома прихватила с собой пару ножей и вилок, крепких, прочных — не чета тем, что остались на родной кухне. Лом, конечно, лучше, да где его взять? А что пропажа откроется… Один вор в доме уже похозяйничал, так почему не влезть другому? На Леннею сразу не подумают, а когда найдут подземное убежище, это будет уже неважно.

Лена неумело вклинила кончик ножа в щелку между ящиками, надавила… нож соскользнул. На благородном дереве цвета темного ореха (может, это и есть орех?) осталась маленькая ссадина. Жаль добротную вещь. Но спасибо, не по руке.

В принципе, замок ин-Скиров со всем, что внутри — наследство Леннеи, а Лена сейчас за нее. Имеет моральное право брать, что требуется. Да-да, и с чистой совестью придумывать себе оправдания. Любопытно, что тут в ходу — золотые монеты, бумажные ассигнации, раковины каури, шкурки соболя, зерна кофе или нечто такое, в чем человек из мира электронных платежей и пластиковых карт просто не сможет распознать деньги?

Лена подняла взгляд на книжный шкаф у стены, справа от которого чернел зев потайного хода. Еще одна причина, по которой ей хотелось попасть в кабинет рэйда. Если в библиотеке, собранной прежними владельцами, не было книг по магии, возможно, они найдутся тут, поближе к новому хозяину. Лена повела световым шаром вдоль кожаных корешков, невольно любуясь блеском витиеватых золотых надписей.

Внезапно за спиной послышался шорох.

Шар в ее руках подпрыгнул, свет расплескался по стеклянным дверцам, будто вода из чашки.

Пригрезилось?

Лена вросла в пол, став одним большим ухом. Правда, у уха было сердце — и оно колотилось, гоня по жилам леденящую жуть. Тишина камнем давила на плечи. Даже дождь за окном перестал и напольные часы по другую сторону шкафа онемели, словно в испуге.

Вот же Фобос и Деймос! Нет там никого! Надо просто обернуться и посмотреть…

— И правда неожиданность, — произнес мужской голос с усталой насмешкой. — Но приятная ли?..

От этого голоса Лена провалилась в черную дыру, где умирали звезды и скалились чудовища — и кабинет рэйда кружился, рассыпаясь на осколки, и звенел, не смолкая, вопль, полный звериного ужаса…

А Лена падала, падала — и упала. Больно ударившись грудью о плоское и твердое. Плетью по нервам стегнул окрик: "Прекрати истерику!"

Черная дыра закрылась, но ужас остался. Под щекой было сукно столешницы, чужие руки тисками сжимали локти, сзади давило мужское тело…

Добегалась.

— Только попробуй, гад! — Лена бессильно дернулась, хватаясь взглядом за нож, лежащий в двадцати сантиметрах от лица. Пока — взглядом.

Из-за спины ответили неприятным смешком.

Надо дождаться, когда он отпустит руки. А он отпустит, ему придется — хотя бы для того, чтобы задрать ей юбку…

Лену рывком поставили на ноги, развернули, и она уставилась прямо в изуродованное лицо рэйда Диона. Лоснилась содранная кожа, рубцы сочились сукровицей, черная кожаная накладка прикрывала отсутствующий глаз. Другой, целый, серо-стального цвета, глядел на Лену с холодной неприязнью:

— Успокоились?

Она тряхнула головой, пытаясь отбросить упавшую на глаза прядь волос.

— Отпустите меня.

Слова вышли сухими и хриплыми. Горло саднило. Это что, она криком сорвала голос?

Лена не надеялась, что рэйд выполнит ее требование. Но он убрал руки и даже отступил на пару шагов, внимательно рассматривая свою добычу.

— Свет.

Не меньше дюжины шаров вспыхнули разом, залив кабинет белым сиянием. Лена зажмурилась. Что с ней только что произошло? Испугалась, это понятно. Когда тебя застают в темноте за взломом чужого стола, причем застает человек, от которого ты скрываешься, немудрено удариться в панику. Но чтобы вот так потерять голову… потерять себя?

Она глядела на рэйда, не в силах унять дрожь, и внезапно поняла: это не ее страх. Вернее, не только ее. До сих пор тело Леннеи служило Лене как родное, но сейчас это тело за компанию с мозгом отреагировало на появление врага безобразным срывом, без церемоний отстранив новую хозяйку от управления.

Что, если Леннея вовсе не ушла в другой мир, а затаилась где-то в паутине синапсов и нервных волокон, готовая в любой момент перехватить контроль?

Эта мысль пугала больше, чем человек напротив.

— Значит, вы в самом деле прятались здесь. А я, признаться, не верил, — в голос рэйда вернулась насмешка. — Зашел, чтобы положить документы в сейф, а тут приятный сюрприз… Да, все-таки приятный.

Он скользнул по Лене взглядом.

— Кража с кухни три дня назад — ваших рук дело? Я велел поставить там ловушки. Вы знали? Поэтому сегодня вышли через кабинет. Или искали что-то? Книжку — почитать перед сном?

Ну да, он же застукал ее около шкафа.

— По магии, — сказала Лена на пробу. Вдруг удастся договориться.

По лицу рэйда стало ясно: ответ неверный. Он весь закаменел, губы поджались, единственный глаз опасно сузился. Будто… будто его жестоко оскорбили.

Лена невольно задержала дыхание. Происходящее до сих пор казалось не до конца реальным. Этот огромный элегантный кабинет, летний дождь, вновь забарабанивший в окно, человек с разбойничьей повязкой на глазу, который поймал ее, как бабочку в сачок.

— Нож, вилка, корзинка. — рэйд Дион обошел стол, беззаботно открывая Лене путь к потайному лазу, подхватил со стула кошелку, взятую, чтобы сложить краденое. Другой тары в убежище Леннеи не нашлось. — Хотели устроить пикник? А где закуски?

Развлекается, гад.

— Кстати, мне стоит вас обыскать. Вдруг вы прячете под юбкой стилет, а в лифе — яд?

Он приблизился с таким видом, будто намеревался привести угрозу в исполнение.

Лена не попятилась и не отвела глаз. Он мог сделать с ней, что угодно, когда она упиралась носом в стол, однако не стал. Значит, сейчас просто запугивал.

Она вздернула подбородок. Что в таких случаях говорят настоящие леди?

— Не прикасайтесь ко мне!

Ладони Диона тяжело легли на плечи. Лена запоздало подалась назад — но куда там. Интересно, хватит ли тонкой ручке Леннеи проворства и силы, чтобы съездить мерзавцу по драной роже? Лена решила проверить, но мужчина ловко перехватил ее запястье.

— И что теперь, маленькая рэйди? — спросил с издевкой. — Велите меня выпороть?

Лена решила, что ослышалась. Что это — старые обиды?..

— А-а, — процедила она, — так вы решили показать, кто теперь хозяин положения? Поздравляю, вы справились с девушкой. Гордитесь собой?

Ухмылка пропала с его лица — словно мел с доски стерли.

— Нет.

Рэйд отошел в центр комнаты, чтобы подобрать с пола тонкую синюю папку. Видно, бросил или выронил, когда кинулся ловить непрошеную гостью. Лена следила за ним, морщась, как от боли. Надо же было так глупо попасться! А он снова обогнул стол и открыл в стене дверцу, замаскированную под дубовую панель, не беспокоясь ни о том, что выдал Лене местоположение сейфа, ни о том, что повернулся к ней спиной.

Нельзя упускать такой момент. Нож под лопатку? Световым шаром по темени? Лена отлично понимала, что не сможет убить человека. Да и ни к чему. Ей нужно всего пять секунд. Три — чтобы на цыпочках добежать до потайного лаза. И еще две, чтобы нырнуть внутрь…

В последний момент Лену схватили за талию, втащили обратно в кабинет и прижали к стене.

— Куда же вы? — прорычал рэйд, его одноглазый взгляд дулом уперся ей в переносицу. — Негоже невесте уходить без свадебного подарка!

Больно сжав руку, он защелкнул на Ленином запястье тонкий браслет: кожа ощутила холод металла, но сверху лаково поблескивали пластины полированного малахита.

— Что это? — прошептала она, чувствуя, как напряженные мышцы сами собой расслабляются, а в голове появляется странная легкость.

— Угадайте, — мрачно усмехнулся рэйд, но видя ее растерянность, снизошел до объяснений: — Энтоль. Мой был черным. Для вас, Леннея, я подобрал отделку под цвет глаз.

Он больше не держал ее. Будто дразня возможностью бегства, отступил подальше.

— Хотите проверить, как действует? Подойдите ко мне!

Она сделала, как велено — ослушаться даже в голову не пришло.

— Расстегните верхнюю пуговицу.

Пальцы сами собой поднялись к горлу. Не было ощущения, что кто-то силой понуждает мышцы сокращаться или ломится в разум, дергая за ниточки воли — Лена делала то, что делала, потому что не могла иначе. И в то же время точно знала, что не хочет этого. Не хочет подчиняться.

— Теперь вторую, — приказал рэйд.

И Лена опять послушалась, ужасаясь сама себе.

— Довольно. Застегнитесь, — он говорил резко и сухо. — Как отпираются потайные двери?

— Надо сказать "Откройся".

— Где еще есть ходы?

— В библиотеке. В спальне…

— Моей или вашей?

— Моей, — отозвалась Лена.

Правильнее было сказать — Леннеи, но это требовало усилий, а совершать усилия не хотелось.

— Очень хорошо, — рэйд усмехнулся, — Да, я больше не маг, но изготовлять артефакты не разучился, а зарядку взял на себя мой секретарь. Он способный юноша и очень старательный. Могу заверить, слабых мест в этом энтоле нет.

Рэйд взглянул на Лену, словно ждал какой-то реакции.

— Зачем?.. — спросила она.

— Вы больше не сможете сбежать. Не причините вреда ни себе, ни мне, ни моим людям, а когда настанет время предстать перед лицом Истины и произнести брачные клятвы, вы скажете "да". Идемте, я провожу вас в новые покои. Смею надеяться, без потайных ходов.

Повинуясь его жесту, Лена направилась к дверям. Казалось, в животе у нее шевелятся змеи — целый клубок черных холодных змей.

— Послушайте… — вздохом слетело с губ.

В голове уже складывалась речь: "Я из другого мира, и нам с вами нечего делить. Если хотите, я буду притворяться вашей невестой, пока вы ее не вернете — мне не трудно. И браслет не нужен". Но слова почему-то не хотели выговариваться.

Дион остановился, вопросительно повернув к ней голову, и Лена тоже остановилась. Сердце билось так, словно она пробежала марафон, в висках бешено стучала кровь.

Нет, она все-таки скажет! Пусть он не поверит, пусть сочтет ее сумасшедшей… Все, что угодно, лучше, чем это слепое подчинение.

— Я не… — воздух в горле стал куском стекла, твердым и острым. — Не… не могу…

Темный коридор за дверями начал куда-то проваливаться.

— Что с вами, Леннея? — рэйд мягко поддержал ее под руки.

Стекло в горле обернулось льдинкой и растаяло.

— Голова закружилась, — прошептала Лена. — Наверное, от счастья.

Дион беззлобно хмыкнул. Значит, сарказм ей разрешен.

Как только Лена оставила попытки признаться в своем иномирном происхождении, ей сразу стало легче. Физически. Но в душе разлилась мертвящая тоска. Лена не замечала, что по щекам катятся слезы, пока рэйд не сказал:

— Не плачь, девочка, — и сочувствие в его голосе было хуже пощечины. — Никто из нас не свободен. Смирись, так будет проще.

Дион

Поспать этой ночью так и не удалось. Сначала, прихватив с собой Лютена и пару лакеев, он наскоро осмотрел потайные ходы, цепенея от мысли, что все это время каждое его слово могло стать достоянием чужих ушей, а дом был открыт для убийц, воров и лазутчиков.

Лютен оправдывался, твердя о родовой магии, которая слушается лишь хозяев, хотя это явно был не тот случай, и о необыкновенно сильных скрадывающих узорах, затмивших ему глаза. Восемнадцатилетний мальчишка — конечно, опыта не хватает. Но Дион ему верил. А это важнее мастерства.

Только Леннею в итоге едва не прошляпили. Пара умельцев, сопливый да калечный…

Казалось, в груди засел ржавый гвоздь. Как бы искусны ни были прежние маги ин-Скиров, Дион был уверен, что сумел бы учуять пустоты в стенах и разглядеть орнаменты прикрытия. Если бы Аспер Дювор не забрал с собой в могилу его дар.

Но у всего есть цена. Дион жив, а душа Дювора стынет в ледяной бездне льгоша. Убийцы заплатили по счетам. И это того стоило.

Все-таки жаль, думал Дион, что в свое время ему не пришло на ум поискать в замке секретные ходы — просто из любопытства. Здание старое, с историей, поблизости руины имперских времен. Он же играл среди этих руин с детьми слуг, спускался в дышащие тьмой и сыростью провалы, рискуя свернуть себе шею. Тогда его дар только просыпался. А потом в жизни не осталось места для мальчишеских фантазий…

Зато сейчас в голове кружился рой вопросов и самых немыслимых предположений. Кто и для чего так заботливо обустроил подземное пристанище? Что это за зеркало в обрывках узоров, которые поставили Лютена в тупик? Нет ли тут связи с исчезновением отца? А может, и с побегом деда…

Под утро они с Лютеном спустились в темницу ин-Скиров, в кое-то веки не пустовавшую, чтобы допросить прощелыгу, который подбил Ханно на кражу. Заурядный жулик, как и сказал Лютен. Не рыжий, не рябой, не хромой — черноволосый молодчик одних с Дионом лет. Кличка Уж. Кто бы мог подумать, что он в самом деле явится к дубу у пруда и полезет в дупло — будто нарочно для того, чтобы попасть в засаду.

Дифены с него содрали прямо на месте. Семь штук, и только два оказались действующими: для обмана защитных узоров и для сокрытия внешнего облика. На отвод глаз, как выразился сам вор. Остальное — пустышки, проданные из-под полы ведьмой-мошенницей. На удачу, на ловкость рук… Обычная дребедень для глупцов, путающих магию с суеверными бреднями.

Дион прошелся по камере, мрачной, но сухой и чистой, взглянул на маленькое зарешеченное окошко над головой и обернулся к секретарю, как раз успевшему растолкать узника:

— Печати проверил?

— Печати? У этого? — Лютен, похожий на черного нахохленного журавля, виновато кашлянул: — Не подумал, элдре.

И бросился исправлять ошибку.

Дион поглядел, как он суетится вокруг вора, и не выдержал:

— Ты что, рисуешь все десять проверочных узоров? Используй единую формулу Гейра.

Мальчишка закусил губу:

— Сложно очень — с недосыпу…

— Упражняться надо больше, — буркнул Дион.

Нужные узоры сложились в уме за пару секунд. Кинуть бы их на вора, как сеть… Он подавил вздох.

— Ладно. Делай, как знаешь.

Полчаса на проверку, еще четверть часа на взлом.

Вор не мог вырваться, только щурил глаза, кривил щербатый рот, нервно вихляя тонким гибким телом. В самом деле — Уж. Свет из окошка падал на узкое плутоватое лицо, без жалости выставляя на показ следы оспы на нездоровой коже желтовато-глиняного оттенка. Зрачки вора бегали, ресницы дрожали.

И этот человек подрядился выкрасть реликвию имперских времен?

Но печатей на нем было слишком много. Больше, чем Дион видел на ком-либо. И поддались они слишком легко…

— Все свежие, — пробормотал Лютен. — Вот интересная. Должна способствовать заживлению ножевых ран. А у этой странная формула… Если я правильно понимаю, стирает память. При некоторых условиях. Хорошо, не убивает…

Последняя печать, и вор оказался свободен. Передернул плечами, будто проверял, слушается ли тело, и загундосил в нагловато-жалобной манере, глотая слова:

— Э, эм-рэйды, за что Ужа убивать? Уж плохого не делал. Погулять вышел, воздухом подышать, птичек послушать. Нельзя, так нельзя. Извиняйте, не знал. Чего ж сразу в кутузку? Ты б, эм-рэйд, Ужа отпустил. Уж в долгу не останется…

Лютену в лицо бросилась кровь.

— Кто велел тебе выкрасть кольцо? — выкрикнул он.

— Кольцо? Какое кольцо? — оскалился вор. — Уж чужого не берет!

Лютен оглянулся, зло блестя глазами цвета ежевики.

— Разрешите поднажать, элдре?

Едва Дион кивнул, руки молодого мага взлетели, сплетая невидимые узоры. Вор застыл, отчаянно тараща влажные глаза. Дион прислонился спиной к холодной стене, скрестил руки на груди. Хотелось спать. Вору, кажется, тоже. Его лицо постепенно расслабилось, веки опустились.

— Ладно, Уж, — сказал Дион. — Давай рассказывай, из какой норы ты выполз?

Лютен поднажал еще малость, и парень запел. Битый час разливался соловьем — сдал своих подельников, скупщиков и постоянных клиентов со всеми потрохами. Только о заказчике, желавшем получить перстень ин-Клоттов, ничего путного не сказал.

Мол, однажды в кабаке Щучьего Зуба подошел к Ужу неприметный человечек, шепнул знакомое имя, посулил денежную работенку и сопроводил на тайную встречу.

— Что за человечек? Как звать?

Уж хихикнул.

— Чудная кличка. Невидимка. Прямо в масть ему. Ни рожи, ни кожи. В смысле, то ли живой, то ли привидение. Видать, амулет на нем, а может, зарок.

Амулетами Уж называл дифены, зароками — все печати без разбора.

Невидимка довел вора до остатков старой городской стены, вросших в землю по самые зубцы и окруженных Весенним парком, это Уж помнил. А дальше — провал. Смутные видения, похожие на обрывки сна: ночной пустырь, то ли родда, то ли фугат с призывно открытой дверцей, непроглядная темень внутри и холодная рука, вроде бы женская, которая вкладывала слова Ужу в голову. Только слова те он позабыл. И не мог объяснить, ни откуда узнал, где в доме хранится перстень с цаплей, ни каким образом раздобыл ключ к запирающим узорам. А ведь Лютен снял печать забвения…

Глава 5. Там, за туманами

Когда у Ужа закатились глаза, Дион отпустил секретаря досыпать, а сам вышел в сад, росистый и розовый от утренних лучей. В этом саду среди вишневых деревьев он, семнадцатилетний выпускник королевского училища, впервые увидел хозяйскую дочь. Она сидела на траве и плела венок из ромашек, окутанная облаком живой теплой силы, которая всегда окружала детей, растущих в любви и холе. Ей только-только исполнилось шесть. Он знал, что через год-другой сила поблекнет и развеется. "Каждый человек родится одаренным, — говорил отец. — Не каждый сохраняет дар".

Но в тот день перед ним была маленькая фея, повелительница трав, цветов, стрекоз и птичьих песен. Ее глаза, сумрачно-зеленые, как лесная чаща, становились то ярче, то темнее — словно тень облаков ложилась на хвою, а в ее волосах цвета лесных каштанов играло солнце. "Я Ленни, — сказала она, доверчиво улыбаясь. — А ты наш новый маг?" Он назвался в ответ и присел на корточки: "Какой красивый венок, маленькая рэйди. Вы сами его сплели? Да вы настоящая искусница! Не хватает только крошечной детали. Позволите мне?.."

Он слегка коснулся желтых ромашковых сердцевинок. На кончиках пальцев осталась пыльца, и каждая крупинка дразнила манящим запахом, каждая призывно трепетала, занимая свое место в невесомом магическом узоре. Над поляной закружились бабочки. Дион выбирал самых больших и красивых, бабочки подлетали к Леннее и садились на венок в ее руках — павлиний глаз, капустница, лимонница, махаон. А она, замерев в безмолвном восторге, смотрела во все глаза, сиявшие, как два изумруда. Этот миг Дион запомнил на всю жизнь.

Шесть лет спустя он захлебывался отчаянием, запертый в своей комнате прямым приказом Аспера Дювора. Леннея вбежала в дверь — и едва не расплакалась, увидев стену в красных потеках и его кулаки со сбитыми в кровь костяшками. "Дион! Ты что? Дион!" Он заставил себя коснуться ее ладошки — осторожно, будто некуда было спешить: "Я знаю, что прошу слишком многого, маленькая рэйди, такое зрелище не для ваших глаз, но умоляю, отнесите Тое этот дифен, чтобы она смогла продержаться до приезда лекаря". Принимая из его рук "ключ жизни", треугольную подвеску на кожаном шнурке, Леннея обещала сейчас же бежать в летний павильон, где осталась Тоя. Сочувствие в ее взгляде было искренним, он не мог ошибиться…

Позже, когда личный лекарь Дюворов констатировал смерть, а Дион, по приказу хозяина, собственными руками подделал улики, Леннея отводила глаза в сторону и надувала губки: "Подумаешь, задержалась немного. Что такого? Ну не обижайся, Дион! Все будет хорошо".

Ей было двенадцать. Она понимала: происходит что-то ужасно неправильное, но винила не близких людей, а девку-одаренную, опутавшую отца и брата своими темными чарами. И раз появился шанс, что девка исчезнет из их жизни… Так просто было отойти в сторону и немного подождать. Пусть случится то, что должно случиться — и всем опять станет хорошо.

Что ж, ее надежды оправдались. Аспер Дювор так и не взял в дом новую целительницу. В тот год Леннея просто излучала счастье, и нотка фальши звучала в нем совсем слабо. Пусть друг детства перестал улыбаться и сделался отстраненно вежлив — кто он ей, балованной дочке рэйда?

Но скоро Леннея начала поглядывать на Диона с недетским интересом. И в четырнадцать лет заставила себя поцеловать. Несмотря на все возражения, уговоры и угрозу отцовского гнева. Приказала. К тому времени он уже мог ослушаться. Но не мог позволить себе это показать.

К счастью, девочка еще не знала, что поцелуи бывают разными, и он просто коснулся губами ее мягкого рта, ощутив горьковатый вкус ромашки. Выпрямился — и встретил разочарованный взгляд. "Ничего особенного, — пробормотала Леннея, ни капли не смутившись. — А говорят, неземное блаженство…"

Узнав, что произошло, Аспер Дювор приказал его выпороть, в первый и последний раз за все время службы. Поднадзорный маг — ценная собственность. Дион обедал за хозяйским столом, вместе с лекарем, секретарем и гувернанткой, и получал хорошее жалование, а прислуга называла его "господин Герд".

Рэйд Дювор знал, что был не прав — но не дочь же ему пороть! Выплатил Диону щедрую премию. С дочерью обстоятельно поговорил. О чем, догадаться нетрудно: с того дня при встрече с Дионом Леннея брезгливо кривила губы и называла его рабом. Впрочем, как раз ее рабом Дион быть перестал — Дювор запретил ему исполнять приказы девочки.

Леннея менялась на глазах, все больше становясь такой же капризной, бессердечной и пустой, как ее мать, и такой же надменной, жестокой и вспыльчивой, как отец.

Дион не раз спрашивал себя: чего добивался Лаэрт, навязав ему дочь бывшего хозяина — помимо очевидных целей. Хотел, чтобы новому рэйду, вознесенному его же королевской милостью на вершину власти и богатства, жизнь медом не казалась? А то еще зарвется…

Под официальной опекой Диона Леннея провела всего три дня — зверьком, взбесившимся от ужаса и злобы. Затем вдруг исчезла. Чтобы появиться нынче ночью, будто из ниоткуда. Мятое платье, туфли на босу ногу, желтоватая бледность, тусклые волосы, незнакомое выражение глаз — и что-то еще, отчего сердце сбилось с ритма, а в голове взблеснула молния.

Потом — внезапный припадок, странный, страшный, когда она с воем сорвалась с места, грохнув об пол светильник, слепо налетела на стол и забилась, как в падучей. Пришлось ловить и держать, пока не пришла в себя.

Это было куда хуже, чем ее обычные истерики. Но все миновало, и девчонку словно подменили. Она даже обратилась к нему на "вы" — впервые в жизни.

Почти полгода добровольного заточения. Должно быть, за это время она о многом передумала. Повзрослела. Или попросту тронулась умом. Хорошо, что он подготовил энтоль и загодя положил в сейф…

Дион нахмурился, вспомнив напутствие князя. За три дня в Иэнне он так устал от намеков, уловок и давления чужой силы, что не придал значения сказанному. Но если князь знал наперед… Значит ли это, что и другие его слова имели смысл?

Диону живо вспомнилось, как рано утром он подлетал к стене плотного тумана, озаренного золотистыми и алыми красками. Свечение шло не от восходящего солнца за спиной — изнутри. Это зачаровывало и пугало.

По требованию иэннцев, он был один, без возницы, без свиты, без управляющего дифена, и чувствовал себя смертником. Маршрут фугату задали на той стороне, не оставив ездоку возможности не то что изменить направление, хотя бы в сторону отвернуть.

Значит, сейчас маги Иэнны поднимут завесу, или полет на этом закончится.

Фугат беззвучно вошел в ватную толщу, и все дифены Диона разом отказали. Он не видел, но отлично представил себе, как в тот же миг на стенах воздушного экипажа погасли магические узоры. Фугат со свистом ухнул вниз, и Диону показалось, что на одну долгую секунду он завис в воздухе, как будто тело утратило вес.

А потом и его и фугат мягко подхватила огромная невидимая рука и понесла сквозь зефирно-кремовую белизну в долгую тягучую неизвестность. Лилейный полог приподнялся, открыв взгляду блеск бирюзовых вод, желтый песок, пальмы — и снова упал. Вокруг разливалась сила, захлестывала с головой, заволакивала глаза, проникала в легкие, в поры, в кровь. А у Диона не осталось никакой защиты, кроме обычного человеческого здравомыслия и выучки, которая здесь, в Иэнне, недорого стоила.

Он знал, что моря в княжестве нет — это мираж, иллюзия. Нет парящих в воздухе островов, прикованных к земле длинными золотыми цепями, нет замков, стройных, как кипарисы, и легких, как кружево… Если он и вернется из этой поездки, никому не сможет рассказать, как на самом деле выглядит Иэнна.

Фугат опустился на вогнутую площадку, похожую на нижнюю створку огромной раковины. Верхняя была небом — близким, твердым, перламутровым. Дверца фугата растворилась, под ноги Диону бросилась дорожка цвета слоновой кости и повлекла его, будто лодочка, по залам и переходам, окутанным жемчужной дымкой.

Пахло жасмином и магнолией, в арках колыхались разноцветные занавеси и далеко над горами реяли коршуны, пол искрился водяным блеском, а в лучах солнца, струящихся из неразличимой выси, колокольчиками переливался девичий смех.

Из-за хрустальных колонн выплывали тени, шелестели бархатные голоса: "Следуйте за мной, ваша светлость…" — обращение к высокой особе, принятое во времена империи.

Наконец он оказался в темной зале, полной парящих в воздухе зеркал. Зеркала двигались по кругу, будто танцоры в хороводе, рассыпая по сторонам острые лучи, и каждое глядело на Диона его собственными глазами — два здоровых глаза на гладком, не тронутом порчей лице.

Он дотронулся до щеки. Маска пропала, пальцы ощутили живую, теплую кожу. Еще один обман. Издевка. Но у Диона не осталось сил разозлиться. Он с трудом держался на ногах, под веками плясали огненные искры, голова, сдавленная натиском чужой мощи, грозила расколоться, как кокос.

Если Лаэрт думал, что сможет обыграть Иэнну, да что там, хотя бы встать с ней вровень, то он хуже, чем дурак…

Среди лучей и бликов мелькнула высокая фигура и тут же отразилась в зеркалах — тьмой и светом, аметистовым венцом, коршуном в вышине и ликом без лица.

— От тебя смердит, мальчик, — голос вошел в мозг, минуя уши.

На дне души испуганно встрепенулась печать — оттиск клятвы верности, которую студенты дают королю при приеме в училище. Встрепенулась, заметалась в поисках укрытия и рассыпалась золой от небрежного щелчка.

Значит, вот ты каков, князь Иэнны. Вот что ты можешь…

— Вы решили начать переговоры с оскорбления посланника? — спросил Дион.

Тьма в зеркале всплеснула презрением.

— Как посланник ты мне неинтересен. Я просил прислать тебя, чтобы встретиться с правнуком.

— После того, как отказались от сына?

— Ты так же прямолинеен, как и он. Но в отличие от него, тебе это простительно.

— Мой отец мертв? — очень хотелось закрыть глаза. Поймать взгляд собеседника все равно не удастся.

— Смерть — это бегство. Твой отец — трус.

Стоило ли задавать вопросы, если все ответы будут такими?

Дион перешел к делу. Спросил напрямую, соблаговолит ли его высочество князь Иэнны отдать руку своей дочери владыке Гадарии. Достал из папки документы — официальное предложение, проект договора о мире — листы, вспорхнув голубками, растворились в воздухе. А в зеркалах явилась девушка, прекрасная и легкая, как солнечный свет, и столь же неуловимая.

— Спроси ее саму, — велел князь.

Ответом стал смех — тот самый, что преследовал Диона в переходах по пути в зеркальную залу.

— Ты носишь цаплю. Почему не коршуна? — прозвенело в голове. — На коршуна у тебя больше прав!

— Ты считаешь? — притворно удивился князь. — Об этом стоит подумать.

Больше от первого дня в памяти ничего не осталось. Сны были полны неясных и тревожных образов, неразборчивых голосов, путаных мыслей на грани озарения. Утром Дион проснулся больным и пьяным.

Князь принял его в самшитовой роще. Плотно сидящие кусты ограждали белую ротонду. Тонкие резные колонны поддерживали изящный купол, под ним, в центре мраморной площадки зеленел островок густой сочной травы в золотых блестках. Князь, представший сегодня рослым мужчиной в тяжелом багряном плаще, с седыми кудрями до плеч и белым маревом вместо лица, велел Диону разуться и встать на траву.

— Чувствуешь? Она еще здесь, ее благая воля оберегает нас.

Дион слышал эту легенду от отца: когда-то на земле жили маги и боги, и у каждого бога был свой храм, и вокруг каждого храма жил свой народ — в мире и радости. Устроив дела смертных, боги решили покинуть этот мир. Они уходили по одному, пока не осталась единственная богиня, привязанная к своим подданным больше всех.

— А потом пришли люди, — подхватил князь. — Двери в наш мир всегда стояли открытыми, как двери в храм. Но вслед за людьми пришли чужие, и сила их тоже была чуждой. Потому теперь и зовется истинной, — холодный смешок. — Чтобы прикрыть ложь. Подобно нашим богам, мы были слишком мягки, слишком беспечны и из хозяев стали рабами…

Дион позволил себе иронично поднять бровь.

— Знаю, тебя учили другому, — князь тряхнул кудрями. — У каждой правды, как у монеты, две стороны, и часто они отличаются как день и ночь. Ты вырос в чужой стране, но ты мой правнук…

— Я ублюдок, — Дион намеренно использовал грубое слово.

Князь рассмеялся.

— Если бы я женился всякий раз, как меня одолевала страсть, пришлось бы выстроить вокруг дворца еще один город — для моих жен и детей.

Дед и отец Диона тоже родились вне брака, хотя каждый из них всю жизнь хранил верность только одной женщине.

— Богиня исправила ошибку своих братьев и сестер. Отныне наш мир закрыт для вторжения извне. Пройти сквозь преграду могут только свет и мысль. Только они.

В голосе князя слышалась недосказанность, и он явно хотел, чтобы Дион это заметил.

От земли исходило тепло, наполняя тело силой, а душу покоем, трава приятно щекотала ступни, и впервые в этой стране обмана и морока голова Диона была ясной.

— Зачем вы говорите мне все это? — спросил он.

В руки легла папка, которую он вообще-то оставил в спальне, в папку порхнули новые листы, покрытые витиеватыми старинными письменами, а сверху — портрет княжны, исполненный акварелью с небывалым искусством.

— А ты как думаешь?

Что-то сжало безымянный палец, обвило холодом и тяжестью, и Дион уставился на перстень, почти такой же, как тот, что сидел на его мизинце — в антрацитовой черноте охрой и золотом горел силуэт коршуна.

— Ты будешь представителем Иэнны в Гадарии, другого богине не надо.

— Богине или вам? — спросил Дион.

Смех князя рассыпался горным эхом.

— Знаешь, как становятся богами?.. Но об этом поговорим на свадьбе. А пока у моей дочери есть для тебя еще один подарок.

Княжна — видение, окутанное солнечным светом и запахом орхидей, — возникла перед Дионом с маленьким лаковым подносом в руках. Вопреки словам ее отца, на подносе был не один подарок, а два. Изящный фарфоровый флакон, расписанный цветами и бабочками — в таких дамы хранят сухие духи. И раскрытая коробочка, внутри которой на черном, как ночь, бархате сидел драгоценный паучок размером с ноготь мизинца.

— Эту мазь я готовила сама, сын коршуна. Она излечит твои раны, — грудной, воркующий голос княжны струился по жилам огнем, будя мужские желания. Что будет, когда ее сила столкнется с истинной силой Лаэрта? — А брошь прикрепи к повязке, чтобы все видели, как ты красив. Женщины будут любить тебя, как прежде, сын коршуна. Больше, чем прежде…

Захотелось выбить поднос из ее рук, но тот сам отплыл в сторону. Легкие пальцы пробежали по левой щеке Диона, очертили овал вокруг глаза, скользнули вдоль брови, топорща волоски, тронули веко, потянули, опуская, слегка надавили сквозь него на глазное яблоко. И Дион чувствовал каждое прикосновение так, будто у него правда были и бровь и глаз, а кожа на щеке не саднила и не мокла. Он перехватил руку девушки, поднес к губам.

— Благодарю за щедрый дар, ваше высочество.

И повернулся к ее отцу. Он поклялся себе, что не станет просить, но… Вопрос, один вопрос, не просьба. Он не должен упускать свой шанс — и к льгошу гордость! Другое дело, чем за это придется заплатить…

— Скажите, есть ли возможность вернуть мой дар?

На этот раз смех князя походил на клекот хищной птицы. Его фигура окуталась серебряной дымкой, и из этой дымки взмыл в поднебесье крупный коршун.

— Поспеши домой, рэйд Герд! — донеслось с высоты. — Тебя ждет приятная неожиданность…

Так что это — случайное совпадение? Или князь в самом деле говорил о Леннее?

Глава 6. Степени несвободы

Лена

Спала она плохо. То проваливалась в тяжелое забытье, то ворочалась, сминая простыни. Или садилась на широкой кровати, включив ночник, и в сотый раз пыталась снять браслет с измученной руки: с силой сжимала пястные кости и тянула, тянула, не жалея ни кожи, ни суставов. Все без толку. И мыло не помогло.

При спальне имелась роскошная ванная комната с мраморной купальней, в которой легко уместились бы трое, а главное — с горячей водой. В любом положении надо находить плюсы, сказала себе Лена и с удовольствием воспользовалась благами цивилизации. Жаркий пар, фиалковый аромат шампуня… Погрузившись в воду по самое горло, Лена позволила себе верить, что жизнь прекрасна — ровно до момента, когда ее взгляд упал на красное опухшее запястье и проклятый браслет в змеиных узорах.

Перед купанием она поставила пару опытов. Для начала попробовала сбежать, потом — порезать себе руку маникюрными ножницами, обнаруженными в ящике туалетного столика.

Эксперимент нельзя было считать чистым. На окне отсутствовали видимые запоры, а выхода из замка Лена банально не нашла. Плутала по коридорами и темным пустым залам, каждый раз чудесным образом возвращаясь к дверям спальни, — пока не сдалась.

С ножницами тоже было неясно. Лена без затруднений уколола себе палец, но чиркнуть лезвием по запястью не смогла. Руки ослабели, внимание рассеялось и пропало само желание пытаться. Возможно, так проявляла себя магия браслета. Или простой инстинкт самосохранения. Она же не собиралась на самом деле резать себе вены.

Однако рэйд ее не запер и не поставил охрану у дверей. Значит, всецело доверял возможностям украшения-надсмотрщика.

Почему эта штука помешала Лене сказать о себе правду? Ее признание никому не вредило. Неужели мысли о возвращении домой браслет посчитал попыткой к бегству? Но это же глупо! Может, в программе случился сбой? Создавая свою игрушку, рэйд с помощником не брали в расчет другие миры, как если бы их не было, вот "мозги" магического сторожа и закоротило. Другого объяснения Лена не видела.

В щелку между портьерами пробивались первые лучи солнца. Лена натянула на голову одеяло и прикрыла глаза, уплывая в вязкую темноту, но уже через минуту — так показалось — сквозь пелену сна прорвался желчный голос:

— Как не стыдно быть лежебокой! Рэйди надлежит вставить с рассветом.

Чудилось, что голос повторяет эти слова уже не в первый раз. С трудом разлепив веки, Лена увидела немолодую, широкую в кости женщину в крахмальном фартуке поверх синего платья с серебряной отделкой.

Занятно все-таки. Здешние лакеи и горничные так разряжены и завиты, что хоть сейчас бери, как есть, без грима, и снимай в фильме о жизни французского двора времен Людовика XV.

Зато на рэйде и его помощнике ни чулок, ни кружевных жабо — самые обыкновенные темные брюки и закрытые пиджаки наподобие френчей. Да и у Леннеи гардероб почти современный. Впрочем, протерев глаза, Лена решила, что платье у служанки хоть и помпезное на вид, но движений не стесняет, при желании в таком можно и полы мыть.

— Поднимайтесь, рэйди, — настаивала женщина.

Крючковатый нос, строго поджатые губы — ни дать ни взять, Ленина школьная математичка. Та тоже буравила учеников ястребиным взглядом так, что все ответы вылетали из головы. Лена с неохотой откинула одеяло. Хорошо, что перед сном не поленилась найти в гардеробной ночную рубашку. А то пришлось бы расхаживать перед этой фельдфебельшей голышом.

— Рэйди желает принять ванну, — вопрос прозвучал, как приказ.

Для начала "рэйди" желала удовлетворить другие утренние потребности, но женщина вошла в ванную комнату вслед за ней.

— Спасибо, я справлюсь сама, — сказала Лена.

— Рэйди надлежит хорошо вымыться.

Служанка глядела ей в лицо круглыми хищными глазами. Ну точно Регина Александровна!

К счастью, сейчас Лена не ощущала и следа той ватной покорности, которую вызывал у нее рэйд Дион.

— Хотите потереть мне спинку? — съязвила она.

Зря, конечно. Хотя бы потому, что служанку ничуть не проняло. А затевать склоку, да еще с пожилой женщиной Лена не собиралась. Может, у них тут принято, чтобы высокородных девиц нянчили, как младенцев. Надо просто вежливо объяснить, что прожив пять месяцев наедине с собой, данная конкретная девица полюбила обходиться без посторонней помощи.

Но сделать этого Лена не успела.

— Я помогу рэйди раздеться, — объявила служанка и тотчас попыталась перейти от слов к делу.

Пришлось дать ей по рукам, не считаясь с морщинами и сединами.

— Не смейте дотрагиваться до меня без разрешения! — процедила Лена сквозь зубы. Внутри клокотала холодная злость. — А сейчас выйдете вон и закройте дверь с той стороны. Немедленно!

Надо же, послушалась. Правда, через мгновение служанка сунулась назад — чтобы разложить на диванчике у входа нечто широкое и длинное из серо-зеленого узорчатого атласа.

— Утренний халат для рэйди.

Хорошо. Значит, можно не надевать снова ночную рубашку и не заворачиваться в полотенце.

Дождавшись, когда служанка исчезнет, Лена огляделась. Ночью ее занимали медные краны с фарфоровыми вентилями и затейливые баночки и футляры, в которых хранились шампуни, мыло, пена для ванн и прочие средства мытья и гигиены. Присматриваться к обстановке в тот момент не было ни сил, ни желания.

Теперь Лена обратила внимание на большие фигурные зеркала в строгих рамах, резьбу на наружных стенках ванны — или правильней назвать ее бассейном? — и колонны по бокам, поддерживающие довольно массивный свод. Настоящий дворец чистоты и неги.

Лена хмыкнула на окно, прикрытое легкими драпированными шторами, расчесала волосы и босиком вышла в спальню, на ходу завязывая поясок халата.

Вот те на! Настырная служанка была все еще тут. Пока "рэйди" нежилась в ванне, женщина успела застелить постель и приготовить одежду: белье, чулки и ярко-салатовое платье с белой отделкой. Лена предпочла бы менее броский наряд, но решила не спорить — дорогу в гардеробную она знает, сама подберет что-нибудь подходящее. И вообще стыдно: сорвала злость на бедной женщине, которая просто делала свою работу, как научили. Не по собственной же охоте она старается. И в надзирательницы, небось, не напрашивалась — рэйд приставил. Строптивую "невесту" надо держать в строгости.

Раскаяние оказалось недолгим.

— Рэйди надо уложить волосы, — сообщила служанка.

— Спасибо, я сама, — машинально отозвалась Лена.

Интересно, есть у них тут какой-нибудь магический фен? Коса до пояса это, конечно, эффектно, но сушить богатую шевелюру Леннеи естественным образом — дело очень долгое, в этом Лена уже убедилась.

— Рэйди не подобает укладывать волосы самой, — с машинным упорством возразила служанка. Не женщина, а робот, честное слово.

— Рэйди не подобает быть пленницей в собственном доме! — огрызнулась Лена. — Оставьте меня одну!

Перевела взгляд на разложенную одежду и внезапно опомнилась:

— Стойте! Где мое платье? Вчерашнее! Темно-бордовое такое…

— В прачечной, — отозвалась служанка.

Впервые в ее голосе прозвучал намек на человеческое чувство — самое обычное недоумение.

Лена метеором вылетела из спальни, как была, с влажными распущенными волосами, в халате и необутая, не думая ни о браслете, который мог остановить ее в любой момент, ни о горничной, которая ошеломленно кричала вслед: "Куда вы, рэйди? Вернитесь!"

Выскочив в просторный холл, Лена схватила за рукав первого же попавшегося лакея:

— Где прачечная? Отведите меня. Скорей!

Она же здесь вроде хозяйки, хоть и под арестом — прислуга должна слушаться.

Сердце стучало, как сумасшедшее. Доказательство было у нее в руках! Точнее, в кармане. Схема потайных ходов, нарисованная на обратной стороне письма Леннеи. За ночными приключениями Лена совсем о нем забыла.

Не придется ничего говорить. Достаточно показать письмо рэйду, а там пусть решает сам, верить или нет.

Лена понукала лакея, и вид у нее был такой, будто речь шла о жизни и смерти, поэтому парень поспешал вовсю — ей приходилось бежать следом, чтобы не отстать. По ковровым дорожкам, по паркету, по простому дощатому полу, а потом по каменному. Лена ворвалась в просторное помещение, в теплый влажный воздух, бессознательно отметив взглядом какие-то металлические шкафы, ряд объемных корыт, столы с бельем, людей, растерявшихся от ее вторжения. И радостно взвизгнула: вот оно платье, лежит целехонько, еще нетронутое, сухое. Лишь бы никто не успел по карманам пошарить…

В следующее мгновение она обнаружила себя над чаном с бельем — руки у нее были мокрыми, а в горячей мыльной воде плавали клочки разорванного письма с мутными разводами от чернил. Лена стала их ловить, но бумага расползалась в ее пальцах.

Как это произошло? Почему?! Браслет заставил? Или… Такой же провал случился при столкновении с рэйдом Дионом. Может быть, в ее сознании снова проклюнулась Леннея, не желавшая выдавать себя врагу?

А что, если именно Леннея не давала пришелице из другого мира рассказать о себе?

Платье Лена надела серое — под цвет состоянию души.

Леннее, кстати, шло. Ей все шло.

Белье тоже пришлось заменить. Служанка-робот приготовила ей комбидресс со шнуровкой на спине и отстегивающимся клапаном на интересном месте. Ага, сейчас! Вместо этого безобразия Лена выбрала бюстгальтер на крючках — да, тесный, закрытый и до талии, но жить можно, и короткие шелковые панталончики — с кружевами, чтоб они сгорели.

К чулкам Лена относилась, как к ликеру, то есть считала пустой тратой денег. Но ликер хотя бы вкусный. А чулки только для стриптизерш хороши. Есть практичное изобретение — колготки. Еще лучше — брюки и носки.

Увы, в гардеробе Леннеи не было ни того, ни другого. Живя в подземелье, Лена на чулки и не смотрела, обувала туфли на босу ногу, благо они мягкие. Но сейчас помялась, подумала и решила, что рэйди, пусть и самозваной, не следует… да, не следует чересчур нарушать приличия. И дразнить Диона голыми лодыжками тоже ни к чему.

С поясом для чулок пришлось повоевать, но Лена справилась, а нижней юбкой с проволочным ободом по краю решительно пренебрегла — в дверях можно застрять и садиться неудобно. Насчет волос ничего не придумала и опять заплела косу. Что для настоящей Леннеи приемлемо, и фальшивой сгодится.

Завтрак ей подали в апартаменты. Печенье, мед и ягодный напиток. Вроде бы ничего особенного, но так вкусно, что захотелось попросить добавки. И настроение сразу улучшилось. Ее не жгут, не режут, не тащат к алтарю сию секунду, к исполнению супружеского долга не принуждают, кормят сладостями, поселили в трехкомнатных хоромах — гостиная-столовая, спальня и будуар. Не считая ванной и гардеробной. Кругом ковры, шелка, мягкие диваны, лепные потолки, хрустальные люстры. Золотая клетка, конечно, все равно клетка, но ржавая железная где-нибудь в темнице сырой точно была бы хуже.

Пока Лена осматривалась и разбиралась, что к чему, подошло время обеда. Две молоденькие служанки прикатили столик с серебряной посудой. Из-под крышек пахло так, что Лена едва успевала глотать слюну. Но прежде чем приступить к поеданию неизвестных, но жутко соблазнительных блюд, решила попытаться еще раз.

— Постойте, — обратилась к девушкам.

И больше ни слова вымолвить не смогла, как ни старалась. А старалась она, пока в глазах не потемнело. Хотела проверить: вдруг откровениями о других мирах нельзя делиться только с Дионом? Напрасно надеялась.

— Вам нездоровится, рэйди? — забеспокоились служанки.

— Нет-нет, все хорошо, — Лена справилась с собой. — Спасибо. Можете идти.

А если попробовать написать?

В небольшом секретере на высоких гнутых ножках нашлись бумага и карандаш. Склонившись над откидной столешницей, Лена вывела на листе: "Травка зеленеет…" Просто чтобы убедиться: она может не только говорить и читать на местном языке, но и писать. Пальцы странно свело, карандаш начал сложный танец…

В полной мере оценить свои ощущения Лена не успела. Что-то споро протюкало по полу за спиной и мягко ткнулось ей под колени. Лена ахнула, с испугу шарахнулась в сторону и упала. Спасибо, на ковер.

Огляделась, пытаясь понять, кто подставил ей стул. Кто бы это ни был, выскочить из гостиной за одну секунду он не мог. Разве что с помощью магии.

Магия…

Что там Леннея писала про ходячую мебель?

Лена с опаской дотронулась до белой лакированной ножки. Стул был неподвижен, как и надлежало неодушевленному предмету. Но стоял у откидной столешницы, на том самом месте, где только что была Лена. Резная спинка из массива, сидение, обтянутое атласом в розовую и серебряную полоску. Серьезная, основательная вещь, не какая-нибудь пластиковая попрыгушка, которую ветром носит. Впрочем, ветра в комнате с закрытыми окнами, по определению, быть не могло.

Лена сидела на полу, не сводя взгляда со стула и пытаясь уловить в нем признаки скрытой волшебной жизни. В этом положении ее и застала мадам Робот.

— За рэйди пришли, — объявила она не терпящим возражений тоном. — Я помогу рэйди встать.

Лена вскочила на ноги раньше, чем служанка успела приблизиться. Страх — штука иррациональная. Вдруг представилось, что едва сцапав непослушную "рэйди", руки мадам Робот превратятся в металлические захваты и уже не разожмутся.

Служанка оглядела Лену с головы до ног, неодобрительно цокнула языком:

— У рэйди неподобающий вид. Но нельзя заставлять рэйда ждать.

У Лены тут же вспотели ладони. Рэйду и захваты не нужны. Скажет слово — и она запрыгает, как дрессированная обезьянка.

Глава 7. И поводок в его руках

Рэйд Дион ждал в кабинете, у потайного хода. Сегодня он выглядел необычно: половину лица закрывала маска из светло-коричневой кожи с черно-дымчатой стекляшкой на месте отсутствующего глаза.

Лена постаралась не выказать удивления. Наверное, рэйд уже появлялся в таком виде перед Леннеей. Маска держалась на ремешках, оплетающих его голову подобно стеблям хищного растения, и полностью скрывала от взгляда лоснящиеся рубцы. Лена внутренне поежилась: эта личина со своими грубыми креплениями выглядела жутче, чем воспаленная, но живая кожа.

— Как прошла первая ночь под отчим кровом? — полюбопытствовал рэйд, рассматривая ее единственным глазом.

Этот бесцеремонный взгляд и тень насмешки в голосе всколыхнули в душе злость. Вот и хорошо: страх, с которым Лена шла на эту встречу, сразу поджал хвост.

— Спасибо, плохо, — ответила она, исподволь разглядывая стоящего перед ней мужчину.

На нем был антрацитово-серый пиджак под горло, две верхние пуговицы небрежно расстегнуты, под ворот рубашки цвета папируса повязан широкий галстук, или скорее, шейный платок, шелковый, черный в серую крапинку. В голове завертелись книжные слова: пластрон, фуляр…

— Вам не по вкусу новые покои? — усмехнулся рэйд.

— Мне не по вкусу вот это, — Лена показала ему браслет.

Ей редко доводилось смотреть на мужчин снизу вверх. Рома был выше всего на четыре сантиметра, и даже махонький каблучок съедал эту разницу, а каблук повыше и вовсе смещал баланс в Ленину пользу. В теле Леннеи все было по-другому. Вроде и низенькой ее не назовешь, против служанок во всяком случае, но стоя перед Дионом, Лена все время задирала голову, чтобы не упираться взглядом ему в кадык. Это раздражало, лишало уверенности.

— Дайте руку, — потребовал рэйд.

Секунду она сопротивлялась. Всего секунду.

— Ничего не выйдет, — проницательно заметил он. — Мне потребовались годы, чтобы научиться противостоять прямому приказу. А мой энтоль был сработан по общему шаблону.

— Может быть, я способнее вас, — буркнула Лена.

— Едва ли, — рэйд бережно взял ее за запястье. — Хотя упрямства вам не занимать. Смотрите, что наделали. Придется вас лечить.

Его прикосновения не причиняли боли, даже когда он дотронулся пальцем до содранной, припухшей кожи, да и неприятны в общем-то не были, но Лена все равно передернулась. От унижения.

— Не надо меня лечить. Само заживет!

Что-то серебристое холодной змейкой скользнуло по ладони и мгновенно скрылось в рукаве рэйда. Лена и понять ничего не успела, а повреждения на коже исчезли, рука выглядела и ощущалась абсолютно здоровой.

Но Лена сочла чудо исцеления мелочью. Важнее было другое:

— Послушайте, вы же прошли через это. Как вы можете…

Ей не хватило воздуха, чтобы закончить.

— Поступать с вами так, как поступал со мной ваш отец или вы сами? — подсказал рэйд. Его голос звучал мягко, но за этой мягкостью стояли лед и тьма, и Лена почувствовала себя зайчонком перед удавом. — Вы не оставили мне выбора, маленькая рэйди.

Не оставила выбора?

Лена закусила губу. Она многое могла бы сказать по поводу этой прекрасной отговорки, которой легко оправдать и малодушие, и эгоизм, и подлость, и жестокость. Но раз у них тут что-то вроде разговора по душам, может, лучше не злить рэйда, а совсем наоборот?

Лена смотрела ему в лицо, в его единственный глаз — красивый, кстати, глаз, ясный, с густыми ресницами — и старалась вложить в свой взгляд всю искренность, всю, черт возьми, мольбу…

— Могу я попросить вас?

Ресницы взлетели и опустились.

— Слушаю.

— Снимите браслет, — выдохнула Лена и добавила быстро: — Всего на одну минуту! Можете держать меня, можете связать, я никуда от вас не денусь. Одна минута, пожалуйста.

— Зачем вам это? — удивился Дион, но снова взял ее за руку.

Лена чуть не завизжала от облегчения. Сейчас она проверит свою догадку.

Щелчок — и браслет распался надвое. Точно! Там же был замок, а на вид и не заметно — гладкий малахит, без зазоров. Надо запомнить место сочленения, чтобы после поковырять ножницами.

Лена отступила на шаг, рэйд не стал ее удерживать. Только смотрел с любопытством.

Она набрала в грудь воздуха. "Меня зовут Елена Каверина, я из другого мира…"

Бесполезно. Тот же кусок стекла в горле — ни выдохнуть, ни заговорить. Ни хотя бы зарычать с досады.

— Что ты пытаешься сделать, девочка? — голос рэйда долетел как будто издалека.

Ладно. Не стоит доводить себя до обморока.

Лена покачала головой, протянула руку и зажмурилась, когда браслет, щелкнув, вернулся на запястье.

Нет, она не будет плакать. Отрицательный результат тоже результат. Одной гипотезой стало меньше. Собственно, гипотез было всего две: браслет и Леннея. Или не Леннея, а ее эхо, остаточные реакции в мозгу. Какой смысл дочери рэйда подселять в свое тело чужого человека, а самой уходить в подполье, чтобы вмешиваться лишь изредка?

Возможно, это просто побочный эффект обмена разумов. Говорят, если перенести информацию с жесткого диска, скажем, на флэшку, что-то все равно сохранится, и опытный компьютерщик сможет это "что-то" восстановить. Диск достался Лене не отформатированным, нужно время, чтобы ее личность заполнила собой все ячейки памяти, вытеснив обрывки старой информации — или как там это работает. У нее получится. Надо только стараться. А пока…

— Представление окончено? — холодно поинтересовался рэйд. Все это время он наблюдал за Леной и, кажется, сделал свои, нелестные для нее, выводы. — Я позвал вас не ради пустых разговоров. Прошу!

И он указал на потайной ход.

Вместо привычной темноты коридор за низкой дверцей встретил яркими огнями. Узкие белые трубки на стенах сияли не хуже громоздких шаров внизу и выглядели так, будто висят тут целую вечность, а не приколочены наспех только что.

При свете передвигаться по тесным туннелям стало гораздо удобнее, но Лена злилась. Рэйд решил, что "невеста" пыталась его разжалобить? Ладно. Больше она ни о чем просить не будет. Однако попытаться стоило. Пытаться всегда стоит.

Внизу сновали люди в рабочей одежде и с инструментами. Чем они занимались, Дион не объяснил, а спрашивать Лена не стала. Молча шла следом — потому что приказано, гадая, зачем рэйд потащил ее в подземелье. Замуровать хотел, что ли?

Но мрачный настрой сменился едва ли не оптимизмом, когда стало ясно, что направлялись они в закуток с зеркалом. Сейчас все наконец-то разъяснится!

У зеркала скучал Лютен, секретарь, доверенное лицо и личный маг Диона. Совсем зеленый, едва не младше Леннеи. Долговязая фигура, длинное лицо с угловатыми чертами, полные яркие губы, над верхней пробивалась темная поросль — не юношеский пушок, но еще и не настоящие усы. Глаза черные, блестящие, как у любопытного вороненка. В одежде мальчик явно подражал "боссу" — такой же темный пиджак, только ткань поплоше, да крапинка на галстуке бордовая.

Увидев Лену, Лютен поклонился. Она неловко кивнула в ответ и отвела взгляд.

А он все таращился — будто дырку хотел просверлить. Щеки секретаря горели алыми пятнами, пальцы без остановки шевелились. Странный парень.

— Итак, — рэйд подошел к зеркалу и положил руку на черную раму. — Что это такое, Леннея?

Стоп. Он спрашивает ее?

Рэйд в нетерпении похлопал по раме, и Лена бессмысленно уставилась на его ладонь с длинными сильными пальцами. Такие впору пианисту. От оглушительного разочарования голова стала пустой и звонкой. Он же маг — или бывший маг, какая разница! Неужели не понимает, в чем назначение зеркала, не видит, не чувствует?.. Или — издевается?

Рэйд нахмурился.

— Это магический артефакт? Отвечайте!

Нет, не издевается, рассердился всерьез.

— Не знаю. Наверное, — через силу откликнулась Лена. Не было желания ни говорить, ни двигаться. Но хозяин велел "Голос!" и собачка обязана тявкнуть. — Оно уже было здесь, когда я… пришла.

Сказать "появилась" не удалось.

Но какая теперь разница?

Хотелось сесть на пол и завыть в голос. Никто понятия не имеет, как открыть портал. Никто не отправит ее домой. Она застряла в этом кошмарном мире, где люди владеют людьми, женщин силой принуждают к замужеству, а за провинности бьют плетьми — и обречена провести жизнь на коротком поводке у человека, который до конца дней будет мстить ей за обиды, нанесенные кем-то другим…

— Леннея!

Рэйд щелкнул пальцами у нее перед глазами, и Лена вздрогнула, приходя в себя.

— Смотрите, Леннея. Это камни стихий. Гранат — камень огня, страсти и азарта. Аквамарин — камень воды, искренности и доверия. Агат — камень земли, разума, воли и выбора. Сердолик — камень воздуха, перемен, общения и сотрудничества. И наконец аметист — камень стихии духа, равновесия и гармонии. Если их соединить, получится пентаграмма. — Несколькими движениями руки Дион прочертил в воздухе воображаемые линии — от камня к камню. — Четыре боковые вершины символизируют четыре стороны света, а пятая, — он дотронулся до сиреневого кристалла во "лбу" рамы, — неизведанное, что лежит за пределами нашего мира.

Да, да, за пределами! Лена затаила дыхание, с жадностью вслушиваясь в его слова.

— Зеркало олицетворяет собой бесконечность и обращение к внутренним силам, — продолжал рэйд тоном лектора в аудитории: — Арка с колоннами означает врата, границу, переход между двумя противоположными состояниями. День и ночь. Жизнь и смерть. Любовь и ненависть.

— И как все это работает? — не выдержала Лена.

— Я надеялся, вы мне скажете.

— Разве я похожа на мага?..

Лютен, очевидно, принял выпад на свой счет.

— Это зеркало использовали для совершения серьезных магических действий совсем недавно, не больше недели назад, — принялся объяснять он. — Узоры распались, но чувствуется остаточная энергия. Необычная… я с такой раньше не сталкивался.

Он вдруг кивнул хозяину.

— Так что это, Леннея? — с нажимом повторил Дион. Взгляд его стал тяжелым, давящим.

Лена ответила честно:

— Могла бы, сказала бы.

Рэйд остался недоволен, однако больше не настаивал. Поверил? Может, его расчудесный браслет служит еще и детектором лжи?

— Кто помогал вам прятаться?

— Не знаю.

— Интересный ответ.

Что теперь — дыба, раскаленные щипцы?

Бесстрастный кивок.

Пронесло…

В ушах слегка гудело, во рту был привкус железа. И чувство усталости — словно она весь день огород копала.

— Хотите сесть? — спросил Дион. — Это печать правды, Леннея. Сейчас все пройдет.

— Магия?

Лена растерялась. Она же ничего такого не почувствовала!..

Но… Кажется, и в самом деле сказала чистую правду. Как сумела.

Наверх шли в молчании. Рэйд подал Лене руку, помогая выбраться из низкого лаза. Галантный кавалер, чтоб ему споткнуться на ровном месте!

Не споткнулся.

Хорошо — чтоб над ним Раневская всю ночь шутила!

Казалось, они пробыли в подземелье совсем недолго, но за это время свет за окном из яркого, дневного стал оранжевым, предзакатным. Лена залюбовалась игрой солнца в листве, и голос рэйда заставил ее вздрогнуть:

— Что на вас нашло сегодня утром? Мне сказали, вы спешили в прачечную как на пожар.

А не сказали, что она изорвала в клочки вынутый из кармана лист бумаги? Неужели никто не видел?

— Ваша служанка без спроса забрала в стирку мое платье. Пришлось поторопиться, чтобы его спасти.

Теперь еще и изворачивайся, выдумывая правдоподобный ответ взамен правдивого.

Открыв двери, Дион пропустил Лену вперед и легко рассмеялся:

— Леннея, вы не меняетесь! Одни наряды на уме.

Знал бы этот самодовольный индюк, что на самом деле сейчас у Лены на уме, поберег бы уцелевший глаз. Но высказаться откровенно она не могла, только одарила рэйда презрительным взглядом:

— Что мне еще остается, если даже в сад нельзя выйти!

Он остался невозмутим.

— Вас, кажется, заинтересовали книги. Читайте. Библиотека в вашем распоряжении.

Значит, в сад и правда нельзя. Ладно.

— А книги из кабинета можно брать?

Они шли по синей ковровой дорожке, мимо бархатных портьер на окнах, под бронзовыми люстрами, свисавшими с расписных потолков — и после каждой реплики рэйд бросал на спутницу изучающие взгляды. На этот раз взгляд оказался особенно острым, а ответу предшествовала пауза.

— Под моим присмотром, — выдал он наконец.

Вероятно, это было проявлением великодушия, и Лена решила сказать "спасибо". Теперь в лице рэйда почудилось неверие. Он что, от "невесты" слова доброго не слышал?

— Мне любопытно, — снова заговорил Дион, — зачем вам понадобилась "История Гадарии" Клейта и "Географическое описание юго-западной Леоры" Торриса и Бейколя?

— Для самообразования, — сказала Лена с вызовом.

Насколько она успела понять, Леорой именовали территорию бывшей империи, изрядный кусок материка, который при желании можно было считать полуостровом. Понятие чисто географическое, примерно как в родном мире Скандинавия или Балканы.

Рэйд хмыкнул.

— Похвально. Кстати, Недора не моя служанка, а камеристка вашей покойной матушки — если вы вдруг запамятовали. И сама изъявила желание заботиться о юной рэйди.

Недора? Это которая мадам Робот?

— Да она меня в гроб загонит! — не сдержалась Лена. — А потом воскресит и заставит маршировать, как солдат на плацу.

Есть же у них тут солдаты. Или нет?

Единственная бровь рэйда полезла на лоб от изумления.

— Хорошо, я пришлю вам Лисси, подружку Гвенды, — пообещал он и вдруг прищурился. — Вы даже не спрашиваете, куда подевалась ваша любимица.

Лена не поняла, кого он имел в виду. Лисса и Гвенда — это, надо думать, служанки. Но называть служанку любимицей как-то странно. Может, у Леннеи была любимая кошка или болонка?

— И куда же? — хмуро спросила она. Сердце почему-то замерло.

— Умерла от отравления.

Лена ахнула под взглядом рэйда, теперь — пронзительным.

Они больше никуда не шли, а стояли друг против друга в двух шагах от дверей в апартаменты Леннеи.

Рэйд возвышался над Леной, как статуя командора, неподвижный и грозный — сейчас поднимется каменная десница и стиснет горло. Чего он ждал? Смотрел, как будто испытывал. И Лена смотрела в ответ, в его живой глаз, исполненный холодного пристального внимания, и в мертвый — стеклянный, мутно-черный. Напряжение в воздухе постепенно слабело.

— Что ж, — медленно произнес Дион. — Я почти готов поверить, что вы не при чем. Тем более, яда внизу не нашли.

— Вы думаете, я… — горло сдавило, на этот раз не по прихоти неведомой силы, затыкавшей Лене рот всякий раз, как она пыталась раскрыть свою тайну, а от обыкновенного шока.

Рэйд придвинулся вплотную.

— Это ведь Гвенда таскала вам платья, еду и разные дамские мелочи, верно? О, вы сговорились не сразу! Ваш побег стал для нее неожиданностью — я спрашивал, а под печатью правды солгать невозможно. Но позже вы вышли на связь, и Гвенда, само собой, не отказала… А теперь внезапно отравилась — как раз перед тем, как вы явились взломать мой стол. Да, Леннея, я знаю, что вас интересовали не книги. Занятное совпадение, не так ли?

— Нет, не так, — глухо отозвалась Лена. — В смерти нет ничего занятного.

— Вы правы, — тон рэйда смягчился. — Я вас обманул. С Гвендой все в порядке. Она вышла замуж и переехала в Мелью.

— Что?! — от возмущения Лена позабыла все слова. А когда вспомнила и собралась доходчиво объяснить мерзавцу, как называются такие шуточки, было уже поздно.

— Оставим это, — сказал Дион. — Отдыхайте, Леннея. Увидимся завтра.

Он повернулся уходить, и Лена почувствовала, как слабеют ноги. Захотелось немедленно присесть, а лучше лечь.

— Подождите! — вскрикнула она.

Рэйд обернулся.

— Вы только что отдали мне приказ.

На его лице промелькнуло недоумение. Потом он понял, кивнул.

— Моя ошибка. В роли рабовладельца я новичок, — усмехнулся углом рта и опять стал серьезен. — Делайте, что хотите, Леннея. Ограничения вам известны.

Слабость отступила, но и сил не прибавилось. Лена проковыляла в спальню и не раздеваясь упала на кровать.

Это еще не конец, сказала она себе. Не может быть, чтобы неумелая девчонка сотворила такое, о чем профессиональные маги ни сном ни духом. Кто-то ей помог. И вовсе не служанка. Кому-то очень надо, чтобы скромная библиотекарша Лена Каверина заняла место юной аристократки Леннеи Как-ее-там. И чтобы никто не догадался о подмене.

Глава 8. Еда и яды — звучит похоже

Следующее утро Лена начала с зарядки. Состояние нового тела ей категорически не нравилось, да и нервную систему не мешало укрепить.

Новая служанка, невысокая темноволосая девушка лет двадцати, застав госпожу за приседаниями, испуганно всплеснула руками:

— Ой, рэйди, что вы делаете!

Круглое лицо, вздернутый нос, озорные синие глазки, румянец во всю щеку.

Бойкая девица вмиг убрала постель, помогла Лене с выбором одежды — зеленое платье с черным пояском, пуговками и бантиком у горла, к нему подходящие туфельки и чулки — и уговорила сменить косу на прическу.

— Вы же знаете, я прически делаю не хуже, чем кауферы госпожи Мельк! Тут новый фасон подглядела у одной рэйды в городе, вам понравится, вот увидите. Все кавалеры будут без ума… Ой! — она вытаращила глаза, испуганно прижав ладошку ко рту. — Рэйди, простите меня, болтушку!

Лисси даже отступила от Лены на пару шагов — да как проворно! Значит ли это, что настоящая рэйди за неосторожное слово могла собственной рукой выдрать у служанки клок волос? Лена только бровью повела.

— За что?

— Ну, вы же… вы же замуж выходите, — произнесла Лисси полушепотом — то ли с благоговением, то ли с ужасом.

— Ну и что, — сказала Лена. — Все там будем.

Девица вытаращила глаза, неуверенно хихикнула.

— Кстати, есть новости от Гвенды? — поинтересовалась Лена. — Как у нее дела?

Вчерашняя выходка рэйда Диона не давала покоя. Надо быть крепко больным на голову, чтобы забавы ради выдумать историю об отравлении девушки. Да еще и обвинить Леннею! Или тут все не так просто? Он словно проверял ее. Или провоцировал. Пришла даже диковатая мысль, что Гвенду убил сам рэйд — за помощь юной хозяйке, а сказку про замужество сочинил, чтобы Лена ни о чем не догадалась… В общем, сидя перед большим зеркалом, украшенным посеребренными ракушками, она не сводила глаз с отражения Лисси, хлопотавшей над ее волосами, и с трепетом ждала ответа.

Служанка радостно всплеснула руками:

— Ой, рэйди! Гвенда маленького ждет! Лекари говорят, все хорошо, а то она боялась, что яд ребеночку повредит…

Лена как раз хотела облегченно выдохнуть — и подавилась воздухом.

— Яд?

— Ой, да вы не знаете! — оживилась служанка, глазки так и засверкали. — Гвенду же чуть не отравили! Шербетом. Она думала, это Марис прислал — жених ее. Тогда он еще женихом не был, только ухаживал. Ох, вы же и про это не слыхали. Я вам сейчас расскажу, как они познакомились. Там такая история была…

— Потом расскажешь, — одернула тараторку Лена. — Что с отравой?

— Ох, точно! Шербет, — спохватилась Лисси, воткнула последнюю шпильку, полюбовалась на творение своих рук и выпустила Лене на висок тонкий пушистый локон. — Гвенда сразу же съела два кусочка. А рэйд Герд и господин Тальби понаставили в замке магических печатей. Против всяких напастей, и против ядов тоже. Так эти печати и сработали, подняли тревогу. Господин Ройс как раз в замке был, это Гвенде повезло. Быстренько ей промывание сделал, поколдовал, как положено. Она назавтра уже на ноги встала. Расспросили Мариса, он про шербет ни сном ни духом. И вообще, как узнал, что случилось, сразу Гвенду замуж позвал. Говорит, заберу тебя отсюда. К льгошу такую службу — жизнь за-ради нее класть. Ой, простите, рэйди! Свадьбу быстренько сыграли…

— Давно это было? — спросила Лена.

— Да месяца три назад…

— Отравителя нашли?

Лисси покачала головой.

— Шербет этот будто сам собой у нас в комнате появился, у Гвенды на кровати. Кто принес, когда — так и не дознались. А потом больше ничего такого не было, и все успокоились. Мало ли. Может, это ошибка. Может, ее вовсе и не хотели отравить. Кому она мешала?

В самом деле — кому? Обычная служанка.

В любом случае, к Леннее история со смертоносными сладостями отношения не имела. В то время, когда Гвенде полоскали желудок, дочка рэйда смирно сидела в подземелье и, может быть, уже тогда соображала, как удрать в другой мир. А рэйд Дион просто брал Лену на испуг — вдруг она о чем-нибудь проговорится.

— Смотрите, какая красота, рэйди! — Прическа была готова, и Лисси хотелось похвалы. — Вам нравится?

Лена выразила вежливое восхищение, а потом небрежно протянула служанке руку:

— Расстегни-ка мне браслет.

Девушка явно не знала, что это такое, и ничего удивительного в просьбе хозяйки не увидела. Ловкие пальчики обежали малахитовое кольцо, остановились, потом совершили второй круг, но уже медленнее, тщательно ощупывая. При этом выражение лица служанки менялось — из сосредоточенного стало озадаченным, затем растерянным и наконец виноватым.

— Не могу, рэйди, он сплошной. Может, застежка магическая?

Лена закатила глаза, будто удивляясь собственной глупости.

— Ах! Точно.

— Не открывается, да? — посочувствовала Лисси. — Вот нельзя на эту магию полагаться! Давайте господина Тальби позовем, я мигом…

— Нет-нет, постой, — как же противно изображать капризную дуру. — Я передумала. Он мне нравится. — Лена покрутила кистью туда-сюда, делая вид, что любуется браслетом. — И к платью подходит. А что, — спросила скучающим тоном, — из Диона получился хороший рэйд?

Лисси растерянно моргнула и отвела взгляд.

— Ну-у, — протянула она, теребя фартук. — Как сказать…

— Да как есть, скажи. Я не рассержусь. Мне интересно, все согласились с тем, что он теперь тут распоряжается, или кто-то против?

Лена подумала про воришку Ханно. Наверняка не он один возмущен головокружительным взлетом бывшего мага.

— Кто против был, тот в замке уже не служит, — медленно проговорила Лисси. Задумалась. — Рэйд Герд порядки в доме особо не менял. Слугами, как раньше, господин Колло командует. А рэйд Герд, он будто всегда рэйдом был и… С ним вот вечером в коридоре столкнуться нестрашно. Знаешь, что дурного не сделает.

— А прежний рэйд делал?

Из уст дочери этого самого рэйда вопрос звучал, конечно, тревожно. Бедная Лисси побледнела и занервничала, явно опасаясь, что госпожа прибьет ее стулом за оскорбление отцовской памяти. В надежде успокоить девушку Лена предложила позавтракать вместе. Служанка пришла в ужас: "Ой, что вы рэйди! Как можно?" — и попросилась уйти. Решила, видно, что у хозяйки от сидения в подземелье мозги набекрень съехали.

Лена вздохнула. Вчера она осталась без обеда — сперва отвлеклась на упражнения по чистописанию, потом ходила в подземелье, а когда вернулась, чудесных яств на столе уже не было. Правда, вскоре принесли ужин, но история об отравленной служанке и возмутительные намеки Диона испортили аппетит. А настроение и так было паршивым.

Чтобы не думать о родителях, о жизни, которой ее лишили, и просто не расплакаться от отчаяния, Лена стала мысленно искать яд в поданных блюдах — в грибном салате, в соусе к рагу из птицы (вроде не курица — может, перепелка?), в шоколадном пудинге и напитке, похожем на какао… Когда поняла, что делает, рассердилась на себя. Вот еще, глупости! Честно собралась съесть все до последней крошки. Но положила в рот пару кусочков — и бросила.

Сейчас, глядя на пышные кексы и травяной чай в фарфоровой чашечке, расписанной незабудками, Лена вдруг задалась вопросом, почему Лисси так решительно отказалась составить ей компанию. То ли идеи свободы, равенства и братства этому миру абсолютно чужды, то ли милая болтушка подсыпала стрихнина в варенье… Чушь, конечно. Лена нахмурилась. Тогда почему она до сих пор об этом думает?

Потому что Гвенда была доверенной служанкой Леннеи и, по мнению Диона, могла держать с ней связь. И еще с теми, кто научил юную рэйди, как открыть портал в другой мир и вселиться в чужое тело. Похоже, это умение — большая тайна. А что сохранит тайну надежней, чем смерть?

Остатки душевного равновесия разлетелись вдребезги, и чтобы отвлечься от мрачных мыслей Лена отправилась в библиотеку. Следующие часы она провела, рассматривая журналы и так называемые еженедельники — толстые книжицы, содержащие актуальную хронику светской жизни. Кто и где дает приемы, балы и маскарады, кто на ком женится, где проходят концерты, спектакли, выставки и уличные гулянья, в чьем салоне собираются поэты, а в чьем — художники и музыканты.

Еще были справочники товаров, услуг и разных полезных мест: магазинов готового платья, рестораций, театров, общественных садов, ростовщиков и банков, стряпчих, башмачников, дантистов, учителей танцев, мастерских по ремонту каких-то фугатов, общественных бань, публичных домов… Да-да, все под одной обложкой.

Лена читала и удивлялась: этот мир не походил на заповедник средневекового мракобесия, каким виделся из замка ин-Скиров. Захотелось пройтись по улицам Мельи, узнать, что такое фонтан Четырех Стихий, взглянуть на Королевский Птичий Дом или Розовое озеро. А для начала хотя бы прогуляться по саду, который манил зеленью, теплом и пушистым облаком над высокими кронами.

Лена стояла у окна, любуясь белой и розовой наперстянкой, цветущей под стенами замка, когда за спиной стукнула дверь. Лакей средних лет церемонно поклонился и сообщил, что рэйд Герд приглашает рэйди Дювор разделить с ним обед.

Лена усмехнулась. Приглашает — не приказывает. Значит, можно не пойти?

Следуя за лакеем по коридору с зеркалами в простенках между колонными, она бросила беглый взгляд на свое отражение. Зеленое платье, само по себе милое, очень шло к глазам и волосам Леннеи, кокетливая, чуть небрежная прическа с завитками и локонами, которую соорудила Лисси, открывала шею, придавая всему облику утонченный и трогательно беззащитный вид. Лена сжала губы. Сейчас, в этом платье, с этой прической, она была хороша. Слишком хороша.

И рэйд, ожидавший в столовой, не преминул отметить:

— Вы прекрасны, Леннея.

— Благодарю, — сухо отозвалась Лена, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Он опять был в маске — и даже принарядился. Пиджак отдавал синим, рубашка спорила белизной со свежевыпавшим снегом, а в галстуке-платке густого индигового цвета мерцала жемчужина. Интересно, он нарочно оделся в тон интерьеру? Синие стены, тонкая лепнина — как сахарная глазурь, офорты в простых рамах, светлая мебель, фарфор и серебро на нежно-голубой скатерти. Лена порадовалась, что в своем зеленом хоть немного выпадает из контекста.

Единственное яркое пятно — букет на столе. Красные, оранжевые и желтые цветы, похожие на мелкие герберы.

— Прошу вас, — приглашающий жест рукой, и стул с Лениной стороны попятился от стола, отчетливо переступая гнутыми ногами.

Вот, значит, как это происходит. Лена мысленно сказала "спасибо" стулу в апартаментах Леннеи за то, что подготовил ее к этому зрелищу. Не то сейчас разинула бы рот от изумления.

С другой стороны, а почему не разинуть? Лена не могла признаться, что она не Леннея — но притворяться Леннеей ее никто не обязывал. Если наглядно продемонстрировать, что она нездешняя, может, рэйд наконец сумеет сложить два и два.

Лена подошла к столу и почувствовала, как стул придвинулся обратно, осторожно коснувшись ног, как бы намекая: садись уже, не бойся.

Интересно, как управлять этими стульями-самоходами?

Небольшой стол был накрыт на двоих, томатный бульон с фрикадельками и сухариками — первое блюдо — разлит по тарелкам. Аромат от него шел божественный, пустой желудок сжимался от нетерпения, но Лена не торопилась приступать к еде. Пусть рэйд начнет первым, покажет, что и как следует делать в приличном обществе. Тогда она и решит, стоит ли включать в программу шоу "Я не отсюда и докажу это" грубые ошибки в поведении за столом.

— Для начала я хотел бы извиниться, — неожиданно заявил Дион. — Вчера я был излишне резок. Но с вашим возвращением связано слишком много странностей, в них надо разобраться.

Тон его был любезным, но взгляд — будто сквозь прицел.

— Я тоже хочу во многом разобраться, — сказала Лена.

— В чем же?

— Во всем этом, — она качнула кистью руки, имея в виду то, о чем не могла сказать: в этом мире, в здешней магии, которая перенесла ее сюда, но почему-то не знает, как унести обратно. — В странностях, о которых вы говорите. В вас, наконец.

— Во мне? — ей удалось его удивить. — Разве вы чего-то обо мне не знаете?

— Да ничего не знаю, — Лена пожала плечами. — Даже как к вам обращаться. Айдель из зеркала называл вас Дионом, одни слуги — рэйдом Гердом, другие — эм-рэйдом. Правильно ли я понимаю, что Дион — это имя, Герд — фамилия, а эм-рэйд — почтительное обращение, примерно как…

Хотела сказать "как у нас милорд", но стекляшка в горле была начеку, царапнула так, что Лена поперхнулась. А Дион Герд… он молчал. Сидел, откинувшись на спинку стула, и глядел со странным выражением, будто пытался решить, сошла она с ума или прикидывается.

— Представьте, что я потеряла память, — быстро сказала Лена, пока он не кликнул санитаров. — Или что я — совсем другой человек, который только выглядит как…

Стекляшка опять перекрыла кислород.

Дион вдруг нехорошо улыбнулся.

— Другой человек? Тогда называйте меня рэйд ин-Скир.

— Как вам угодно, рэйд ин-Скир, — спокойно произнесла Лена, и открытая часть его лица застыла, будто вторая маска. Показалось, сейчас он вскочит, опрокинет стол со всей посудой, а потом свернет шею своей визави…

По-настоящему испугаться Лена не успела: рэйд уже расслабился, на его лицо вернулась улыбка, на этот раз снисходительная.

— Не пытайся играть со мной, девочка. Те времена прошли, — сказал он очень мягко.

— Перестаньте называть меня девочкой.

— Тогда ведите себя как взрослая, Леннея. Хотите, чтобы я отказался от брака по причине вашей невменяемости? Этого не случится. Даже если вы начнете ходить на голове и грызть ножки стульев.

Вот, значит, как он все понял. Лена закрыла глаза.

— Ладно, это была неудачная попытка.

Тело вдруг показалось чужим. Да оно и есть чужое. Только Лена еще ни разу не чувствовала этого с такой ясностью.

— И голодать не стоит, — все так же мягко продолжал рэйд. — Мне передали, что вы отказываетесь от еды.

— Я не отказываюсь, — вяло возразила Лена, беря в руку ложку.

Было ясно, как день, что последует за этим деликатным выговором. Приказ есть досыта. Или хуже — съедать все, что дают. Даже в такой мелочи ее лишали свободы. Да-да, из лучших побуждений. Но она и так не собиралась объявлять голодовку!

— Я… боюсь отравиться, — брякнула Лена.

Внезапно стало интересно, что властительный рэйд на это скажет.

У властительного рэйда сделался озадаченный вид.

— Зачем мне вас травить? Вы нужны мне живой и здоровой.

Кто бы сомневался!

— Не вам. Тому, кто подсунул Гвенде шербет.

— Вас так напугала эта история? — он поморщился. — Или наш вчерашний разговор? Мне жаль, что пришлось на вас давить. Но согласитесь, основания для подозрений были. Вы могли незаметно выйти из потайного хода и подкинуть Гвенде коробку, чтобы не проболталась…

Согласитесь? Нет, Лена решительно отказывалась соглашаться! Но сказать об этом не успела.

— Я сегодня виделся с ней, — сообщил рэйд. — Гвенда призналась, что однажды вечером застала вас в спальне и по вашему требованию носила туда еду и одежду. Вниз никогда не спускалась. Верно?

— Ничего она мне не носила, — сказала Лена.

— Не бойтесь, никто не накажет вашу любимицу. В замке она больше не служит, а уголовного сыска это дело не касается, — рэйд помолчал, наблюдая за Леной удавьим взглядом. — Так о шербете вы ничего не знаете?

Она покачала головой.

— Значит, вам нечего бояться. Времени прошло достаточно. Если бы вашей Гвенде кто-то всерьез желал зла, думаете, он не нашел бы ее в Мелье и не попытался снова? А вас и вовсе незачем убивать. Но для вашего успокоения…

Дион махнул по рукаву пиджака, словно стряхивая соринку, и в ладонь ему легла тонкая черная цепочка с подвеской-капелькой. Он покачал подвеской над столом.

— Если бы в этой комнате был яд, в пище или в воздухе, дифен стал бы красным, — объяснил с улыбкой, как маленькому ребенку, и положил чудную вещицу рядом с Лениной тарелкой. — Возьмите себе. И давайте есть, Леннея. Суп остыл.

Хотела бы Лена сказать, что кусок не лезет в горло, да не получилось. Густой томатный бульон с перчинкой дразнил вкусовые рецепторы, фрикадельки таяли во рту, сухарики, по контрасту, приятно похрустывали.

Рэйд напомнил, что в детстве Леннея терпеть не могла этот суп, а мать настаивала. Повар завлекал девочку хорошо прожаренными сухариками, которые, по рецепту, томатному бульону вовсе не полагались, и лет с одиннадцати она вдруг полюбила помидоры, предпочитая их яблокам, землянике и персикам.

Покончив с супом, рэйд отставил тарелку в сторону, и Лена сделала то же самое. Он предложил ей крольчатины со сливочным соусом и овощами. Слуг в комнате не было, и рэйд сам наполнил ее тарелку, попутно напомнив, как в девять лет Леннея перестала есть мясо, потому что "оно живое". Через три месяца гувернантка повезла ее в Мелью на праздник в честь королевских именин. Целый день на открытом воздухе, карусели, балаганы, игры. И прямо на улице — длинные столы, огромные чаны и сковороды, с которых всем желающим наваливали в глиняные миски ароматного варева и печева. Высокородной рэйди не подобало угощаться вместе с простонародьем, но госпожа Катло мудро позволила себя уговорить, и вот уже Леннея уплетала за обе щеки кроличье рагу, а дома потребовала приготовить такое же…

Стало ясно, что сегодняшняя трапеза составлена из любимых блюд Леннеи.

Пожалуй, это было трогательно — если взглянуть со стороны. В нормальном мире обед тет-а-тет с цветами на столе и задушевными разговорами назвали бы свиданием. Но нормальный мир остался по ту сторону зеркала, а здесь были рабский браслет и перспектива принудительного замужества. Это перед служанкой Лена изображала железную леди, на самом деле матримониальные намерения рэйда ее, мягко говоря, нервировали.

Дион разлил по бокалам легкое белое вино (о нем тоже нашлась история), и Лена с трудом заставила себя сделать глоток. Если бы одиноким зимним вечером ей не вздумалось залить свою меланхолию кофейным ликером, может, разум не поддался бы чарам, выдернувшими ее в чужой мир. С другой стороны, вдруг, чтобы попасть домой, надо всего лишь напиться?..

Лена с трудом удержалась от нервного смеха. Ее губы дрогнули, и рэйд это заметил.

— Рад, что смог хоть немного вас развеселить. Осталось вернуть румянец на ваши щечки…

От этих "щечек" Лену покоробило. И еще раз — когда рэйд наставительно добавил:

— Вам стоит больше бывать на воздухе.

— Больше? — не выдержала она. — Вы сами запретили мне выходить из дома!

Бровь рэйда дернулась к переносице — нахмурился. Потом задумчиво кивнул.

— Мне жаль, Леннея, но прогулки только с сопровождением. Я не забыл, как вокруг Скира шныряли люди вашей тетки, и мальчишку с запиской от Вергоров тоже не забыл. Сам я в ближайшие пару дней буду занят. Надеюсь, вы не откажетесь от общества Лютена?

Вино во рту показалось уксусом.

— Послушайте, зачем все это? Запреты, ограничения, приказы. Давайте договоримся, как разумные люди. Клянусь, что не убегу. Мне некуда бежать. Иначе не пришлось бы сидеть под землей все эти месяцы…

— Леннея, — прервал рэйд с заметной досадой, — я не могу верить вам на слово. Напомнить, как вы ранили ножом служанку, а потом пытались пырнуть себя в живот? Как разбили голову Лютену, как кусались и громили свою спальню. Хотите, чтобы вас считали разумным человеком? Докажите, что вы разумный человек.

— Как — если я лишена свободы воли? — Лена подняла над столом руку с браслетом.

— Просто не делайте глупостей, и энтоль не доставит вам неудобств. А после свадьбы вернемся к этому разговору.

Вот проклятье!

— Но зачем вам жениться на мне? Вы уже рэйд, замок — ваш. Оставайтесь моим опекуном, я не буду возражать.

Он вздохнул — тяжело и устало.

— Однажды я уже пытался вам объяснить… Хорошо, давайте еще раз. В нашем браке заинтересованы три человека. Вы, я и его величество Лаэрт.

Что?! Да он издевается! Лена досчитала до десяти, заставив себя проглотить злые слова. Спросила холодно:

— В чем же, по-вашему, мой интерес?

Рэйд отложил в сторону приборы, откинулся на спинку стула.

— Хотите услышать правду? — его голос стал жестким. — Речь идет о власти, Леннея. Кто должен править Гадарией — сановники, привыкшие навязывать свою волю трону, или энергичный молодой король с реформаторскими идеями? Его величеству нужна опора, и такой опорой стали одаренные. Но ввести магов в совет он пока не смеет. Рэйды едва терпят одного Айделя. Человек, утративший дар, еще куда ни шло… — он помедлил, словно ждал, что Лена станет спорить. — Но рэйд я только по воле короля. Женитьба на наследнице титула упрочит мое положение в глазах благородного общества. Это больно, Леннея, я знаю. Можете меня ненавидеть, но вы — дочь заговорщика и ценны лишь до тех пор, пока можете принести мне Скир. Если я откажусь от женитьбы, вас не оставят в покое и даже не отдадут за другого, вас отправят на каторгу.

Он умолк, и Лена не могла истолковать выражение его лица, наполовину скрытого маской.

— И когда свадьба?

— Через три недели.

Хотя бы не завтра, утешила себя Лена. Но беспокойства скрыть не смогла. Дион поморщился.

— Не бойтесь. Я обещал в прошлый раз и готов повторить. Этот брак — формальность. Вам не придется делить со мной постель.

Лена тихо выдохнула. Она и не замечала, что внутри все стянуто в тугой узел, пока этот узел не развязался. Вопросов оставалось много. Но хотя бы один — снят. Впрочем…

Рэйд уже обещал. Леннее. А она все равно сбежала. В чужой мир, в неизвестность, скорее всего без возврата. С одной стороны, барышню можно понять: Дион Герд погубил ее семью, отобрал дом, имя и свободу. С другой — они много лет жили под одной крышей, и наверняка Леннея знала Диона не хуже, чем Дион — ее, и представляла, чего от него можно ждать. У нее было достаточно времени, чтобы оправиться от шока, обдумать свое положение и сделать выбор. Рэйд Герд не верил слову Леннеи. Но можно ли верить слову рэйда Герда?

Глава 9. Сидеть! Молчать! Стоять! Бояться!

Новый день начался мирно. После зарядки и завтрака Лена забавлялась с детектором ядов, пытаясь понять, как черная капля на цепочке исчезает, словно бы вбираясь в ткань рукава или в голую кожу руки, и выныривает обратно, стоит потереть в нужном месте. Получилось где-то раз на двадцать пятый — движение ладонью чуть наискосок, в меру быстрое, но аккуратное, при этом надо видеть пресловутый дифен внутри себя, точно зная, чего ты от него хочешь: чтобы спрятался или чтобы появился. Магия, надо же!.. А использовать может любой человек.

Попутно Лена обдумывала план действий. Хватит уже биться, как бабочка о стекло, в надежде на чудо. Главная цель — возвращение домой — пока недостижима. Подбираться к ней, судя по всему, предстоит долго и нелегко. А значит, изображать Леннею все-таки придется. Вчера Дион Герд, владыка ее жизни и судьбы, говорил неприятные вещи, которые можно считать предупреждением, а можно — угрозой. Однако при этом усердно демонстрировал заботу и доброжелательность. Значит, надо сделать ответный шаг: быть милой, сговорчивой, рассудительной. Не очаровывать ни в коем разе. Расположить к себе, завоевать доверие. Но не позволить себя одурачить!

Пока настоящая роль Герда в судьбе Леннеи неясна. Он предал хозяев, возможно даже подставил, в итоге спровадив на эшафот, а сам вознесся из грязи в князи. За заслуги, так сказать, перед царем, то бишь королем, и отечеством. А вчера делал вид, что беря сиротку, его же милостью, в жены, он ей буквально жизнь спасает.

Лена скривилась. Она не любила хитрить и обманывать. Если Дион и правда пытается наладить с Леннеей добрые отношения, а не играет, как кот с мышью, вести себя с ним по-человечески будет нетрудно. Если же нет… Ладно, в отличие от Леннеи, она непредвзята. Стоит ввязаться в бой, а там посмотрим.

После обеда явилась Лисси с сообщением, что господин Тальби готов сопровождать рэйди на прогулку. Лена сделала вид, что ни капли не удивлена, тем более, что загадочный господин Тальби это почти наверняка… Точно! У дверей апартаментов переминался с ноги на ногу Лютен, худой, голенастый и явно смущенный.

Глубокий поклон, неловкое объяснение, что он тут не сам по себе, а от имени и по поручению, и если рэйди изволит, можно сейчас же пойти в сад… Просто сэр Самуэль Харрис в юности.

"Трое в лодке" Лютен, бесспорно, не читал, а тем более не смотрел, поэтому хмыкнула Лена исключительно про себя. Но юноша будто услышал. Сердито блеснул черными глазами и, покраснев, отставил в сторону согнутый локоть. Держись, мол, а то потеряешься. И вообще, шаг влево, шаг вправо…

Лена подавила злость. Не стоило обижать мальчика. Наоборот, с ближайшим помощником рэйда имело смысл подружиться. Пришлось нацепить на лицо улыбку и занять положение баржи на буксире.

Буксир оказался резвым. Во мгновение ока проволок Лену по коридорам и лестницам, позволив перевести дух только внизу, в вестибюле — беломраморном, словно замороженном. Картинный взмах рукой, и массивные входные двери распахнулись, впустив в снежное царство теплый послеполуденный свет и свежее дуновение свободы.

Лена вынудила спутника остановиться на крыльце, чтобы полюбоваться видом на широкую парадную аллею, цветники, фонтаны и пышную зелень, обнимающую эту красоту со всех сторон. Следом выскочила запыхавшаяся Лисси с каким-то барахлом в руках. Летний зонт, корзинка и что-то из одежды.

— Жакет, рэйди! На улице ветрено!

На улице лето, и солнце печет, а на Лене и так шерстяное платье. Хотя в замке жарко не было. Кстати, замок оказался дворцом, а не крепостью — только нижний этаж облицован диким камнем, и явно не из соображений фортификации. Выше — большие окна, фигурные балконы, лепные карнизы. По бокам от входа — колонны и статуи.

Лютен наконец вспомнил, что они собирались гулять, а не бегать.

— Куда желаете пойти, — осведомился шершавым баском, — в розарий, к пруду или, может, к Аметистовому гроту?

— К гроту, — решила Лена.

Интригующее название. Хотелось взглянуть, что это такое.

Лютен повел доверенную ему рэйди по мощеной дорожке налево от крыльца, пытаясь завязать светскую беседу.

— Чем вы занимались днем?

"Сидела у окошка, вышивала крестиком", — мысленно съязвила Лена, а вслух поведала, что у нее теперь есть дифен, подаренный рэйдом Гердом. Хороший повод потолковать о магии и о Дионе.

— Вам не стоит бояться ядов, рэйди, — снисходительно улыбнулся юноша. — Ваши покои защищены ото всех возможных угроз, я сам накладывал узоры.

— Ото всех? И от падения метеорита? — спросила Лена с самым озабоченным видом. Не удержалась.

Ответом стало оторопелое молчание.

— Я пошутила! — она игриво рассмеялась. — Скажите, Лютен… я ведь могу вас так называть? Сколько у вас дифенов?

Режим "блондинка" в действии. Оказывается, противная штука. И перед блондинками совестно. Вечно им достается — на пару с британскими учеными.

— Три, — ответил Лютен.

— А у рэйда Герда?

— Не знаю точно, — юноша задумался. — Штук двадцать, наверное.

— Ой, а почему так много? А у вас так мало?

— Потому что я маг и полагаюсь на свой дар. А рэйд Герд… — Лютен запнулся. — Дифены нужны ему для управления магическими предметами, для защиты от разных опасностей, тех же ядов, для поддержания сил и здоровья…

— Потому что он не маг, — осторожно закончила Лена. — Послушайте, Лютен, я понимаю, это деликатный предмет, но раз уж мы с рэйдом должны пожениться, мне важно знать… Его я спросить не могу, ему ведь будет неприятно. Так может, ты мне объяснишь? Я ничего не понимаю в магии. Нет, я знаю, что был импульс, но… как это произошло? Почему он потерял дар?

Про глаз она спрашивать не стала. Пока не стала. И так было чувство, что шла по минному полю — среди птичьего пения и кустов акации, вдыхая запах цветов и нагретой солнцем листвы. Что на самом деле знала и чего не знала Леннея, и могла ли она обсуждать эту скользкую тему?

Лютен остановился, Лена на всякий случай убрала руку с его локтя и сделала шаг в сторону, заметив, что Лисси идет за ними. Видимо на случай, если рэйди головку напечет. Или незамужней девице благородных кровей невместо гулять наедине с посторонним мужчиной?

Лютен насупил брови, но все же ответил:

— Это случилось при аресте заговорщиков, во время их тайной сходки. Когда рэйд Дювор увидел рэйда Герда на стороне королевских ликторов… — глаза из-под черных бровей взглянули на Лену то ли с опаской, то ли с подозрением. — Я попробую объяснить. Когда на вас энтоль и вам отдают команду, вы в принципе не можете ослушаться, но все равно подчиняетесь осознанно. Вы же слышите и понимаете, что вам приказывают. Именно поэтому рэйд Герд сумел в конце концов вскрыть узоры принуждения. Но есть две немые команды — "Убей" и "Умри". Они подаются мысленно в чрезвычайных случаях. Тот, кто на это решается, должен потом обосновать свой поступок перед его величеством. Но рэйду Дювору было нечего терять, и он отдал рэйду Герду приказ убить себя. То есть создать узор "Огненное копье" и направить себе в глаз, чтобы выжечь мозг. В последний момент рэйд Герд осознал, что делает, и сумел ослабить импульс. Но ущерб был нанесен, дар рэйда Герда выгорел. Глаз он тоже потерял. Это вы хотели услышать, рэйди? — закончил юноша резко, буравя Лену горящим взглядом.

Вот так история. Лене стало очень и очень не по себе.

— Спасибо, что рассказал, — произнесла она серьезно.

Но этом следовало остановиться. Но один вопрос занимал Лену с того момента, как она увидела изувеченное лицо рэйда. Почему оно не заживает? В медицине Лена смыслила мало. Может, для ожога, тем более магического, это нормально. Но у них же есть серебряные "змейки", способные за секунду заживлять ссадины на руке. Неужели этим чудо-артефактам не хватило пяти с лишним месяцев, чтобы справиться с последствиями пресловутого "Огненного копья"? За полгода любая поверхностная рана затянется сама. Так почему лицо рэйда выглядело так, будто его кошки драли?

— А… — начала Лена, пытаясь сформулировать вопроc потактичнее.

— Обо всем остальном вам лучше спросить самого рэйда Герда, — отрезал Лютен.

— Ты, конечно, прав, — заверила Лена и, глубоко вздохнув, возвела свою внутреннюю блондинку в десятую степень: — Но представь себя на моем месте. Вообрази, что родители подобрали тебе невесту. Дочь важного человека. Или сестру…

Мальчик отчетливо насупился. Ага, не нравится?

— Объяснили, что если не женишься, тебе будет очень и очень плохо. В общем, деваться некуда. Однако у невесты есть тайны и странности, которые тебя смущают. Например, кажется, что девушка не совсем здорова. Ты же не будешь приставать с расспросами к ней самой, это неприлично, ты постараешься выяснить правду у кого-нибудь другого.

Только сейчас Лена заметила, что уже в который раз обратилась к секретарю Герда на "ты". Может, поэтому он и злится? Глаза — черные щелки, прыщавые щеки горят лихорадочным румянцем. У них же тут этикет, условности, светское обхождение, а Лена с ним запросто — молоденький же совсем. Она мило улыбнулась и поспешила исправить свою оплошность:

— Я никого не хочу обидеть, поймите меня правильно. Но брак — это серьезно, и если с вашей невестой что-то не так, лучше узнать об этом заранее, правда? Просто для того, чтобы…

Закончить мысль она не успела. Лютен вдруг страшно побагровел и, брызнув слюной, гаркнул:

— Молчать! Не смейте оскорблять рэйда! Вы, капризная, жестокая дура!.. — он осекся. — Я вам запрещаю!

Вот как так? Она же изо всех сил старалась выражаться обтекаемо, обрисовала чисто гипотетическую ситуацию и вообще Диона Герда не упоминала. Немного увлеклась, это верно, не приняла паренька всерьез.

Лена открыла рот, желая извиниться и уверить, что не имела в виду ничего плохого, но… внезапно это показалось неважным и ненужным.

— Все, прогулка окончена! — выпалил Лютен. — Возвращаемся!

И схватив Лену за локоть, поволок в сторону дворца. А она даже возразить не могла и лишь торопливо перебирала ногами, подстраиваясь под стремительный шаг молодого мага. Мысли все время возвращались к моменту, когда Лютен заорал на нее, из его рта полетела слюна, и показалось, что брызги превращаются в красные искры, а искры свиваются в спираль. Она еще подумала про дифены и яды. Но Лютен не гадюка, чтобы брызгать отравой.

Юноша протащил ее по лестницам, втолкнул в комнату:

— Сидите здесь! — и захлопнул перед Леной дверь.

А она подошла к столу, села на угодливо подскочивший стул и уставилась в пространство, понимая, что капитально влипла. Она не могла встать даже для того, чтобы сходить в уборную.

Когда за окном стало смеркаться, Лисси подала ужин и подивились молчаливости рэйди. Лена знаками попросила принести бумагу и карандаш, готовая, если служанка не поймет, писать соусом на салфетке.

Служанка поняла. Первым делом Лена нацарапала вопрос: "Рэйд дома?" Читала она на гадарийском без затруднений, а вот письмо все-таки давалось тяжело. Пальцы как будто не понимали, как надо двигаться, чтобы получить нужные символы.

Поняв, что рэйди не может говорить по магическим причинам, Лисси всполошилась и предложила позвать… да, да — господина Тальби. Потому что рэйд Герд еще не вернулся из Мельи. Лена попросила передать Диону записку, когда объявится, даже если это произойдет среди ночи.

Но он так и не пришел.

Лена положила голову на руки и закрыла глаза.

Блондинка из нее не получилась. Мата Хари — тоже. Вернее, получилась исключительно в том смысле, что как и знаменитую шпионку, ее раскрыли и покарали. До расстрела не дошло, но все еще впереди. Ах да, план "быть милой" тоже с треском провалился. Как и попытка не принимать происходящее всерьез.

И все-таки интересно, отчего мальчишка взбеленился. Решил, что она намекает на дурную болезнь? Вот честно, даже в голову не пришло. Да и не похоже. Она ни капли не врач, но книжки читала.

Хотя постой, рэйд сказал, Леннея разбила парню голову. Время прошло, обида осталась?

А если… Лена нервно хихикнула. Дион и Лютен. Нет, а что такого? Сразу понятно, почему рэйд с легкостью отказался от притязаний на хорошенькую "невесту": ему это великодушие ничего не стоило. А Лютен просто ревнует. И в то же время боится выдать себя. Кто знает, насколько у них тут с этим строго…

Как, на ваш взгляд, поступит Дион, узнав, что произошло?

Дион

Айдель Шело любил солнце. Его кабинет занимал целый этаж наверху угловой башни старого дворца, отданного под королевское училище магии. Небо обнимало башню со всех сторон, свет простреливал насквозь — казалось, что просторный круглый зал парит в воздухе. От частокола окон по каменному полу стелились сияющие полосы, сходясь к воображаемой оси в центре, будто спицы колеса. Вдоль стен под окнами в длинных низких ящиках летом и зимой цвел жасмин — маленькая прихоть сильнейшего мага Гадарии.

Тонкий цветочный аромат смешивался с мятными духом из фарфоровой баночки на краю огромного лабораторного стола, загроможденного книгами, бумагами, глиняными плошками, колбами, тиглями, большими и маленькими зеркалами, предназначенными для оптико-магических опытов, мотками проволоки, великтовыми заготовками для дифенов и других артефактов, щипцами, кусачками, молотками и прочими инструментами.

Дион взял баночку в руки, провел пальцем по ободку вокруг отверстия, но к желеобразной массе внутри не притронулся.

— Никакого подвоха, — сказал Айдель. — Мы проверяли даже методом Клейта.

Он сидел на углу стола — профессорская мантия расстегнута, черные волосы с проседью растрепаны, как у непутевого студента.

— Но сам понимаешь, с Иэнной нам не тягаться.

Дион кивнул. В странах Леоры магия возрождалась в муках — на руинах разрушенных академий и пожарищах сожженных библиотек. А для одаренных Иэнны имперская традиция не прерывалась ни на день. Сколько было забыто, сколько пришлось открывать и изобретать заново — пока маги княжества, опираясь на знания предков, уверенно двигались вперед. Казалось, за стеной тумана само время шло быстрее: Иэнна обогнала остальной мир на века, если не на тысячу лет. Дион закупорил баночку, достал из черного бархатного футляра драгоценного паучка, покрутил в пальцах. Если князь вложил в свой подарок шип с ядом или смертоносное заклятье, способное снести Гадарию с лица земли, вся профессура училища вместе взятая не доищется до правды.

Встав перед зеркалом, Дион осторожно приложил паучка к повязке на глазу и похолодел: тонкие лапки дрогнули, впиваясь в плотную кожаную накладку. Было чувство, что полдюжины острых жал сейчас пройдут насквозь, вонзятся в плоть, в мозг. Но паучок затих, притворившись обычным украшением, и вдруг исчез из виду вместе с повязкой, а из глубины зеркального коридора на Диона взглянул человек из прошлого — два глаза, две брови, здоровое и, что скрывать, привлекательное лицо.

В отличие от иллюзии, созданной князем в Иэнне, обманывать осязание паучок не умел. Дион провел пальцами по повязке и поморщился, задев корявый рубец на щеке. Потом отступил на шаг, хмуро вглядываясь в свое фальшивое отражение.

— Надеешься завоевать ее сердце? — мягко спросил Айдель.

Дион усмехнулся.

— Надеюсь, что не буду ей противен… Когда-нибудь.

Он считал свое увечье гораздо меньшим несчастьем, чем потерю дара. Но не мог не признать хотя бы перед собой: его задевало, когда люди вздрагивали и отворачивались, встречаясь с ним взглядом, или напротив, таращились с алчным любопытством, — и задевало сильно. Впрочем, он научился извлекать из этого пользу: выбитого из колеи человека легче склонить к уступке, а наглец, встретив уверенность вместо смущения, быстро стушуется. Так стоило ли что-то менять?

Дион двумя пальцами взял паучка за бока, паучок поджал лапки и остался у Диона в руке, успев отразиться в зеркале вместе с глазной повязкой и обезображенной щекой. Маску Дион носил только в присутствии дам и короля.

— Когда мужчина настойчив и терпелив, женщина обречена покориться, — глубокомысленно изрек Айдель.

Дион хмыкнул:

— Ты бы хотел покорности от своей Маруты?

Двадцать пять лет назад юная дочка шальдеронского пекаря сбежала из дома, чтобы связать свою жизнь с одаренным, была рядом, пока он поднимался от рядового ликтора до главного придворного мага и начальника училища, родила ему пятерых детей. И лишь после королевского эдикта смогла наконец выйти за Айделя замуж.

— Иной раз еще как! — засмеялся ее супруг перед Истиной и людьми.

Элдре Диона.

Они были близки, как отец и сын, но некоторые вещи Дион предпочитал с Айделем не обсуждать. Например, разбитое зеркало в подземелье замка ин-Скиров, с рамой, в которую зачем-то встроены камни стихий. Во времена империи их использовали для нагнетания энергии или в качестве узловых точек при построении узоров общего действия. Зачем камни в зеркале? Для работы с отражением?.. Скажем, при примерке в модном салоне. Леннея могла обнаружить зеркало случайно и просто развлекаться. Не осознавая или не понимая того, что делает. Поэтому ей нечего сказать? Или она ни при чем, и есть кто-то другой?

А набор знаков прелюбопытный. Стремление к переменам, переход в бесконечность. Так и хочется предположить что-нибудь фантастическое. Вроде… дверей в обитель духов? Но символьная магия отмерла не одно столетие назад, а иные миры посещали только герои старых имперских сказок. Да и Леннея определенно не дух. Дион усмехнулся про себя. Украдкой бросил взгляд на элдре. Чутье кричало, что о странностях девчонки лучше помалкивать…

Десять лет назад старик Бодуэн назначил Айделя придворным магом, сняв с него энтоль. А значит, элдре привязывало к трону нечто более крепкое, чем студенческая присяга. И еще. Айдель, казалось, знал, что Дион кое о чем умалчивает, — и одобрял это…

— Кстати, о женской покорности, — веселье пропало из голоса придворного мага. — Не хочешь подвергнуть свою маленькую рэйди глубокому допросу?

— Нет!

Слово сорвалось с губ, как камешек из-под подошвы на крутом склоне. С треском отскочило и понеслось вниз.

За горячность, за резкий тон стало неловко, и Дион добавил с полуулыбкой:

— Ни к чему. Энтоль научит ее благоразумию. А дальше — посмотрим…

Залезть к ней в голову, как к воришке Ужу? Дион вспомнил его закатившиеся глаза и повторил про себя: "Нет". Один раз Леннея уже пережила глубокий допрос — после ареста отца и брата, и это лишило ее остатков душевного равновесия. Но тогда речь шла об убийстве короля. Сейчас нет причин подозревать ее в чем-то настолько страшном. Есть вопросы. Много вопросов. Жгучее любопытство, точащее душу. Он просто с ума сходит, пытаясь понять, что с ней произошло. Но это не повод… Рано или поздно все откроется. Незачем спешить. Он хочет расположить ее к себе, приручить, если угодно, а не сломать.

— Как знаешь, — Айдель усмехнулся. — Кстати, Лаэрт поделился со мной бутылкой легейского из своих погребов. Откупорим?

Дион осознал, что бездумно поглаживает перстень ин-Клоттов — в который раз за эти дни. Прикосновение к цапле отозвалось мыслями о Леннее, неясными беспокойством и едва уловимым теплым холодком в груди. Невозможное сочетание — тепло и холод, но иначе описать свои ощущения Дион не мог.

Намеренно тронул другой перстень, княжеский подарок. Скользнул пальцем по зернистому рисунку, очерчивая силуэт коршуна, и прислушался к себе. Тепло, одно тепло, без холода. Мягкий всплеск воздуха, далекий шорох крыльев, и где-то на самой грани восприятия — пьянящее обещание свободы, недосягаемой, как само небо.

Приманка. Насмешка. Вечный соблазн.

Следовало снять перстень, засунуть подальше, и пусть его украдут вместо цапли — это только к лучшему…

Айдель соскочил со стола и направился к тяжелому, отделанному бронзой шкафу, в котором держал ядовитые химикаты и дорогое вино, на ходу рассказывая, что рэйда Веллис наконец назвала сумму выкупа за Нельгара.

Десять тысяч керм. Баснословные деньги.

Но и маг ей достался непростой. Талантливый конструктор и изобретатель, возможно гений. Дион слышал лишь о некоторых его разработках, а их были десятки — и это к двадцати пяти годам! Новые фугаты, вдвое быстрее и грузоподъемнее прежних, дешевые и практичные наземные экипажи, способные заменить капризные родды, автономные леветирующие светильники повышенной мощности, усилители для производственных генераторов энергии — все это пригодилось бы не только ведомству дорог, мостов и воздушных путей. А проект установки по перемещению материальных предметов обещал настоящий переворот в области транспорта. Но хозяйка запрещала Нельгару заниматься серьезным делом, заставляя клепать игрушки для увеселения своих многочисленных гостей, и лишь изредка продавала недоработанные изобретения — от собственного имени, разумеется.

— Мы уже объявили сбор денег. Поучаствуешь?

Дион достал чековую книжку и подошел к письменному столу, чтобы взять перо.

— Половину, не больше! — предупредил Айдель. — Ты не можешь выкупить всех.

— Почему же? — Дион зло усмехнулся и вырвал подписанный чек. — Пусть золото ин-Скиров послужит благому делу.

Они выпили по бокалу, споря о том, на что лучше потратить золото ин-Скиров, потом Дион вернулся в ведомство и, как всегда, с головой увяз в бумагах. Только сейчас он начал более-менее разбираться в нюансах организации транспортного сообщения — и потихоньку исправлять ошибки, совершенные в первые месяцы. Тогда он действовал, опираясь лишь на здравый смысл и советы плутоватых доброхотов. Понимал, что его водят за нос, но не мог сообразить, в чем и как.

Пришло время по одному убирать ненадежных людей, выдвигая на их место способных и, хотелось верить, честных.

Две недели назад удалось наконец спровадить в отставку заведующего отделом мостов. Господин Кольбо был человеком рэйда Миллена и через подставных лиц отдавал высокородному патрону все заказы на строительство и ремонт. Выяснить это было лишь половиной дела: если убрать продажного чиновника просто так, рэйд Миллен и его друзья в совете расценят это как объявление войны, а к войне Дион пока не готов. Господина Кольбо подвела банальная жадность — он подворовывал у своего покровителя, и Дион дал тому это понять. Теперь следовало ждать ответного хода…

Когда свет солнца за окном сменился огнями фонарей, он поехал на улицу Шарманщиков, поднялся в мансарду четырехэтажного синего дома, позволил легким женским рукам стянуть с плеч сюртук и увлечь себя на свежие простыни. Кожа Миды пахла цветочным мылом, губы были сладкими и податливым. Как всегда — вот уже без малого четыре года. Мида встречала лаской и поднадзорного мага с энтолем на руке, и богача с изуродованным лицом под маской. Просто принимала Диона таким, какой он есть.

Жаль, не его одного. Мансардную квартирку в синем доме на улице Шарманщиков время от времени посещали еще двое нежадных господ. Сейчас Дион мог купить этот дом и его жильцов с потрохами, но не видел смысла что-то менять. Мида, очевидно, — тоже. Он дал ей достаточно денег, чтобы бросить все и безбедно зажить где-нибудь в Киланте. Однако Мида не хотела бросать все. Службу у госпожи Альмар, доход от нежадных господ — и Диона, пока он заинтересован в их связи…

— Значит, ты больше не придешь? — спросила девушка, уткнувшись носом ему под мышку. Дион погладил светлые волосы, улыбнулся.

— Приду. Куда я денусь? Но после свадьбы придется некоторое время соблюдать приличия.

Уличные фонари наполняли комнатку белесым мертвенным светом. Виден был стол у пыльного окна, чашки, из которых они пили травяной чай с медом, старый резной буфет с приотворенной дверцей, комод, накрытый вязаной салфеткой. Дион опустил веко, представляя, что он в замке, а теплое гибкое тело в его объятьях принадлежит другой девушке. Пусть это невозможно. Даже если он последует совету Айделя и настоит на своих правах, Леннея не станет так же ласково и доверчиво льнуть к нему. Никогда.

Странно все-таки. Полгода назад он и женщину в ней не видел. Фарфоровая кукла в холодных глянцевых бликах. Как все могло измениться за пару дней?

Утром, уходя, он привычно оставил на комоде веер банкнот помельче, чтобы не пришлось разменивать. Жаль, не подумал о прощальном подарке. Но время до свадьбы есть. Может, стоит заглянуть на улицу Шарманщиков еще раз?

Через час Дион был в замке. На лестнице его перехватил Берт. Камердинер винил себя за то, что не доглядел за племянником, и был полон рвения.

— Эм-рэйд, вам записка. Лисси вчера принесла, хотела передать лично, но вас все не было. Волновалась очень.

— Лисси? — встревожился Дион. — Что-то с рэйди Дювор?

— Не знаю, эм-рэйд, — смутился Берт. — Лисси сказала, она не говорит.

Не говорит? Что еще за тайны?

Он развернул листок, поданный на маленьком серебряном подносе, и прочел нацарапанное чужим корявым почерком: "Зайдите ко мне! Пожалуйста!! Скорее!!!"

В голове закрутились самые безумные предположения. Что еще выкинула эта девчонка?..

Он коротко стукнул в дверь и сразу же вошел, наплевав на приличия. Леннея спала сидя за столом, но едва он ступил в комнату, вскинула голову и развернулась к нему всем корпусом, держа перед грудью лист бумаги с надписью крупными буквами: "Ваш Лютен — скотина! Прикажите мне говорить!"

Глава 10. Глоток свободы

Лена

Надо отдать Диону должное: он мгновенно разобрался в ситуации и снял все ограничения, разрешив "невесте" и говорить, и двигаться, и выходить из комнаты. А потом дал время сбегать в ванную, уладить накопившиеся дела и привести себя в порядок.

Вчера Лену трясло от ярости, но за ночь эмоции улеглись. Осталась только досада. И страх.

— Послушайте, — заговорила она придушенным голосом, — я изо всех сил пытаюсь смириться со своим положением. И мне это почти удалось. По крайней мере, я убедилась, что вы не намерены злоупотреблять властью. Но мне и в страшном сне не могло присниться, что вы позволите командовать мной кому-то еще…

Глаза противно защипало. И возможно, это было кстати. Женские слезы гипотетически смущают некоторых мужчин.

— Простите, Леннея. Мне жаль, что так вышло, — хмуро сказал Герд. — Но я целыми днями не бываю в замке и хотел, чтобы вы были под присмотром, на крайний случай.

Лена позволила себе огрызнуться:

— На какой крайний случай? Если я вдруг надену на голову вазу от цветов, начну бегать по замку задом наперед и кукарекать? Ничего более страшного я все равно сделать не могу!

Уголки губ рэйда дрогнули, словно он представил себе эту картину и нашел ее забавной — или Лене показалось.

— Вы больше не будете выполнять приказы Лютена Тальби, — слова Диона сами по себе прозвучали как приказ.

Он сел за стол и потребовал:

— Расскажите, что случилось.

"Слушаюсь и повинуюсь, о повелитель!" — мысленно прорычала Лена. Хотела спросить, что ему доложил Лютен, но браслет нашептал, что это подождет.

— Мы гуляли. Я спрашивала о вас… — голос предательски дрогнул.

Зажмуриться бы сейчас, а открыть глаза дома, и чтобы все это оказалось дурацким сном!..

— Обо мне? — рэйд искренне удивился.

— Может быть, вам кажется, что я и так все знаю или что меня это не касается, но я считаю иначе, — Лена чувствовала себя карасем на сковороде. Как ни извернись, все горячо. — Я должна понять, что произошло на самом деле. Тогда… с моим отцом. И с вами.

Все-таки притворство — не ее конек. Так и казалось, что сейчас кто-нибудь выпрыгнет с криком: "С каким отцом? Ты хоть знаешь, как он выглядел? Помнишь, как его зовут?"

Дион вздохнул.

— Почему вы не спросили меня?

— Боялась, что вы рассердитесь.

Я ведь от вас завишу. Если бы знала, что господин Тальби, — капелька яда в голосе, — тоже может управлять этой штукой, — она в очередной раз сунула под нос рэйду браслет, — и его бы спрашивать не стала.

— Леннея, есть вещи, которые вам запрещено делать ради вашей безопасности и моего душевного спокойствия, но спрашивать вы можете, о чем хотите, и говорить мне можете, что угодно. Наказывать вас за слова я не собираюсь. Да и вряд ли вы скажете что-то такое, чего я от вас еще не слышал, — он невесело усмехнулся.

Вот, значит, как. Но говорить, что угодно, Лена уже пыталась — и была заподозрена в симуляции безумия. Ладно, она попробует. Проколется, так проколется. Ее только что обещали не пороть.

— Тогда я спрошу, рэйд Герд, — начала Лена и остановилась. Кажется, он уже недоволен. Но она же еще ничего не сказала! — Я бы хотела знать: заговор действительно был?

— Заговор был, Леннея, — вопрос явно пришелся Диону не по вкусу, но он не злился и не восклицал в сердцах что-нибудь вроде "Сколько можно повторять одно и то же!" — Я знаю об этом не понаслышке, потому что первоначальный план включал мое участие. Нам с Эктором Фарби, магом рэйда Бринна, приказали убить короля на вашей свадьбе с Бринном-младшим, куда его величество был приглашен в качестве почетного гостя.

Вот это да! Лена только глазами захлопала.

— Мы с Эктором объяснили, что не можем этого сделать, поскольку связаны печатью верности королю, как и все выпускники училища магии. Тогда ваш отец и рэйд Бринн нелегально приобрели фунт экриктикума. Это запрещенное взрывчатое вещество, опасно тем, что дифены его не видят. Я присутствовал при сделке, охранял вашего брата. Мне, разумеется, велели молчать. Но к тому времени я уже легко мог обойти любой приказ, кроме немого, и как только представилась возможность, известил своего элдре… Так мы называем мага-наставника по училищу. Мне повезло, что мой элдре — главный придворный маг Айдель Шело. Поэтому сообщение достигло нужных ушей без заминки.

Ого. Так Айдель из зеркала — самая большая магическая шишка в этом мире!

— Хочу, чтобы вы поняли, Леннея, я сделал то, что сделал, не потому что подчинялся печати, а потому что не хотел смерти короля Лаэрта. Если его не станет, — Герд взглянул Лене прямо в глаза, — сотни мужчин, таких как я и Лютен, снова будут служить чужим прихотям, выполняя унизительные, абсурдные, жестокие и преступные приказы. А сотни женщин, таких как Тоя, станут игрушками в руках негодяев. И убийц, — добавил он с таким ожесточением, что у Лены мурашки побежали по спине.

Кажется, за всей это историей с заговором стояло что-то большее, чем она думала, что-то очень личное и очень страшное.

— Тоя? — переспросила осторожно.

— Моя сестра. Запамятовали? — Голос — будто лед крошится в мелкую крошку. — Неудивительно, столько лет прошло. А как она умирала, помните? Или напомнить?

Рэйд подался к Лене через стол, и она невольно отпрянула, вжалась в спинку стула — такое у него было лицо. Убьет, мелькнула мысль.

— Боитесь? — произнес он тихо. А потом еще тише, едва слышно: — Мне стоило бы упиваться вашим страхом. Но я не ваш отец, не ваш брат и не ваш жених. Да, он тоже был там…

Ленино сердце метрономом отсчитывало секунды тяжелого молчания.

Дион Герд медленно выпрямился, выдохнул, посидел с полминуты, глядя перед собой, потом потянулся к графину с водой. Пузатый графин на серебряном подносе и рядом два стакана тонкого хрусталя. Дион плеснул в один, совсем немного, будто это не вода, а спиртное, выпил и, зажав стакан в ладони, перевел взгляд на Лену. Сейчас он казался совершенно спокойным, даже слегка улыбнулся.

— Похоже, я опять должен просить прощения. Обещал же не пугать вас… Вы ни разу за эти дни не попрекнули меня. А я не удержался.

Стакан в его руке вдруг хрустнул, осколки посыпались на пол.

— Ох, что же вы! — Лена выхватила из салфетницы бумажную салфетку. — Вот, держите! Или лучше под холодную воду… там в ванной.

Дион принял из ее рук салфетку, промокнул окровавленную ладонь.

— Не волнуйтесь, Леннея, — проговорил несколько растерянно. — Всего лишь пара порезов. Сейчас затянутся. У меня хороший дифен.

Лена взяла другую салфетку, сказала рэйду: "Отодвиньтесь", присела возле его стула и стала сметать осколки, используя вместо совка свой импровизированный транспарант — лист бумаги с надписью "Прикажите мне говорить". Она уже знала, что в апартаментах нет ни щетки, ни веника, ни ведра, ничего, что можно было бы использовать для уборки — служанки все приносили с собой, а потом уносили.

Герд встал, его стул торопливо попятился.

— Леннея! Что вы делаете? Оставьте. Прислуга уберет.

Вот, кстати, еще одна проблема. Способ вызвать Лисси наверняка был прост, как три копейки, но Лена не нашла ни колокольчиков, ни сонеток, ни кнопок. А спрашивать нельзя.

— Уберет, конечно, — ответила, не поднимая головы. — Но не ходить же по стеклу. А оно вон как разлетелось… — и заметив в стороне блеск, передвинулась на корточках.

Вроде бы все. Лена выпрямилась и наткнулась на совершенно оторопелый взгляд рэйда. Теперь он точно решит, что его "невеста" в подземелье с катушек съехала.

— Как рука?

Он показал ладонь — порезы и впрямь затянулись, превратились в тонкие царапины, которым на вид уже день или больше. Магия, Толкиен ее побери!

— Почему же ваше лицо не заживает? — спросила Лена.

Терять, кажется, уже нечего. В крайнем случае, есть второй стакан.

— Обрывки смертельного узора все еще гуляют у меня в голове, — Диона вопрос, похоже, не смутил. И гнева не вызвал, зря она боялась. — Формула замкнута сама на себя, ее нельзя удалить или развеять, не повредив мозг. Из-за этого раны все время вскрываются и ожог воспаляется. Обычное лечение не помогает. Немного похоже на вечные муки в бездне льгоша, — он криво усмехнулся. — Можете считать это моей расплатой.

Лена не знала, что сказать. Поглядела на бумагу в руках. Она держала лист, чуть приподняв края, чтобы битое стекло ссыпалось к середине. Хотела завернуть, но передумала. Отставила в сторону графин и второй стакан, пересыпала осколки на поднос, а лист с надписью свернула и протянула Диону.

— Уничтожьте как-нибудь. Не стоит слугам это читать.

Он, все еще несколько ошарашенный, сунул лист в карман и вдруг взял Лену за руку, сжал ладонь прохладными пальцами, не больно, но твердо.

— Когда мы проводим время вместе, я могу его снимать, — он дотронулся до браслета, слегка задев кожу запястья. Получилось щекотно. — Хотите?

Они стояли близко друг к другу, почти вплотную, и Лена заметила на его дымчато-сером плече длинный светлый волос. Очень длинный.

— Конечно, хочу, — сказала без колебаний и внутренне подобралась, уверенная, что сейчас он добавит: "А взамен…"

Но Дион молча расстегнул браслет и выпустил ее руку. Она потерла запястье. Браслет не причинял ни боли, ни неудобств, но все равно было чувство, что она сбросила оковы.

— Сейчас я должен немного поработать с бумагами, — сказал рэйд, — потом снова уеду в город…

Лена нервно рассмеялась.

— Так это была свобода на одно мгновение?

— Ну почему же, — Дион улыбнулся. — Вам еще интересны книги в моем кабинете? Можете составить мне компанию.

Пока шли по коридорам, залитым утренним солнцем, рэйд пообещал, что Лютен принесет извинения, и попросил не держать на юношу зла.

— Он к вам неравнодушен и поэтому не в ладах с собой.

— Вы шутите.

Лена поежилась. После бессонной ночи ее немного знобило.

Дион покачал головой.

— Поверьте, он не станет вам досаждать. Я лишь прошу впредь не дразнить его.

Вообще-то она никого не дразнила, просто слегка прикинулась дурочкой. Но это же не смертельно?

— Ваша шутка насчет родителей была некрасивой и жестокой, — продолжал выговаривать Дион. — Лютена, как и многих из нас, растили чужие люди. Разыскать его отца и мать мне до сих пор не удалось.

— Я не… — растерянно начала Лена.

— Не подумали? — с тяжелой усмешкой подсказал Дион.

Не знала, мысленно возразила Лена. Как же тяжело барахтаться вслепую!

— Вы не забыли, — не выдержала она, — что это я просидела всю ночь приклеенной к стулу, пока ваш Лютен сладко дрых в мягкой постельке? Но вините вы меня!

Да леший с ним, с Лютеном! Тинейджер, гормональная активность на пике — все может быть. Хотя в его возрасте поздновато дергать девочек за косички, пора уже портфель следом носить и жвачкой делиться. Но сам-то Дион хорош!..

— Может быть, я выбрала не те слова, но это всего лишь слова. Вы уверяли, что я могу говорить, что угодно, не опасаясь наказания. Недорого же стоят ваши клятвы!

Они остановились у входа в кабинет. Лицо рэйда было неподвижно, и Лена не могла понять, какое чувство он сдерживает: неловкость или гнев.

— А если вы считаете меня злодейкой, — добавила она тише, — то не должны были выдавать своего секретаря. Вдруг я начну издеваться над ним? Если только вы не придумали это на ходу…

Несколько секунд Дион молчал, не сводя с нее испытующего взгляда — как в тот момент, когда обвинил в отравлении служанки. И Лена прикусила язык, пока не наговорила такого, из-за чего он нацепит на нее браслет и оставит сидеть в комнатах Леннеи до седых волос.

Дион чуть склонил голову.

— Еще раз прошу простить меня. Я не должен был передавать контроль за вашим энтолем кому бы то ни было. И я… не считаю вас злодейкой, Леннея.

Он имел в виду, больше не считаю? Или: пока не считаю?

— Давайте начнем с чистого листа.

— Без подчиняющего браслета? — спросила Лена.

Дион открыл перед ней дверь и вошел следом.

— Леннея, не пытайтесь меня подловить. Как долго вы будете носить энтоль, зависит только от вас. И давайте не будем ссориться.

Ладно. По крайней мере, он умеет признавать свои ошибки.

Дион подвел Лену к шкафу, достал сверху увесистый том.

— Вы искали что-то вроде этого?

"Введение в магические дисциплины" значилось на обложке.

— Пожалуй. Для начала, — неуверенно сказала Лена.

— Простите, но с собой я вам книгу по магии не дам, — Дион указал Лене на кресло у окна. — Читайте здесь.

Так они и сидели: рэйд шуршал бумагами за столом, а Лена перебирала страницы монументального "Введения", в котором одно оглавление занимало двадцать страниц. В длинных мудреных названиях глав и разделов не угадывалось и намека на множественность миров. И все же Лена немного почитала из любопытства:

"Дар — суть соединение внутренних и внешних сил, силы разума и силы природы, содержащейся в каждой частице этого мира. Дар безграничен и неисчерпаем, и лишь сознание человека ставит ему преграды. Чем меньше преград останется внутри вас, тем больше возрастут ваши возможности. Разрушивший последнюю преграду станет всесильным. Увы, смертным это не дано, но стремление к идеалу порождает великие свершения…"

Абстрактных рассуждений в книге было много. А еще были непонятные символы, непохожие на цифры и буквы гадарского алфавита, и какие-то схемы. Узоры. Технически магия творилась именно рисованием узоров — мысленно, за счет неких энергетических элементов, видимых исключительно магам. Узоры или сочетания узоров для какой-то определенной цели, назывались формулами.

Голова у Лены была тяжелой, как гранитный шар, кресло, в котором она сидела, ощущалось мягким и уютным, и вскоре глаза начали слипаться, а слова в книге потеряли смысл. Немного поборовшись с собой, Лена позволила векам сомкнуться.

Очнулась, почувствовав на плече чужую руку, холодную даже сквозь ткань платья.

— Просыпайтесь, Леннея.

Дион, похожий в своей маске на древнеримского гладиатора, забрал у нее книгу.

— Мне пора. Идемте, я провожу вас.

Лена шла рядом с ним мимо окон, за которыми зеленел сад, все еще сонная, разомлевшая, и впервые за дни плена на душе у нее был мир. А потом они остановились у дверей в апартаменты Леннеи, рэйд сказал:

— Завтра утром приедет госпожа Альмар со своими модистками, снимет с вас мерки для свадебного платья, — и защелкнул на ее запястье браслет.

Лена скрипнула зубами. Ага, мир. Тот, который лучше доброй ссоры. И труд, май в придачу.

Глава 11. Удиви меня!

За полтора часа в обществе госпожи Альмар, хозяйки модного салона, наверняка дорогого и престижного, Лена дважды ощутила себя настоящим разведчиком. То есть Штирлицем, панически близким к провалу.

Первый раз — когда госпожа поинтересовалась ее пожеланиями. Невысокая изящная блондинка под сорок, явно крашеная, волосы идеально уложены, одета в пепельно-розовый костюм с перламутровым кантом — сочетание строгости и кокетства.

Лена ответила, что предпочитает удобство, то есть никакой помпезности, тугих корсетов и глубоких декольте.

Госпожа всплеснула руками:

— Разумеется, рэйди. Это же свадебное платье!

На ее красивом хищном лице отразилось такое потрясение, будто Лена собралась идти к алтарю не то в трауре, не то в нижнем белье. Пришлось улыбнуться и уверить, что пошутила. Невесте от волнения простительно.

Вообще-то пожелание у Леня было одно — проснуться дома на в меру продавленном диване и сказать себе: ни капли больше! А Дион, ни дна ему, ни покрышки, пусть катится в тартарары вместе со своей свадьбой.

Естественно, чуда не произошло, и Лена разыграла нерешительность. Сама, мол, не знаю, чего хочу.

— Может быть, вы мне что-то посоветуете, госпожа Альмар?

Ход оказался верным.

Главная модистка приосанилась. Одно движение брови, и девушки-помощницы разложили перед Леной отрезы тканей разных оттенков белого, от ослепительно снежного до ванильного и жемчужного. Муслин, саржа, креп, поплин, парча, шифон, всевозможные кружева… Значит, в этом мире невестам тоже предписан цвет погребального савана.

— Ткань должна быть плотной, чтобы не обвисала, — объяснила госпожа Альмар, и по ее знаку помощницы обернули Лену креп-сатином сливочного оттенка — матовой стороной наружу. — Так мы отдадим дань традиции. В юбку вставим клинья из веремейского кружева.

Еще один знак — и в воздух взметнулось ажурное полотнище. Тонкий цветочный узор из льняных нитей цвета некрашеного полотна был красив. Лена усомнилась, что он подойдет к креп-сатину. Однако приложили и — надо же, сочетание несочетаемого оказалось весьма интересным. Пожалуй, в нем был даже некий шик.

Помощницы довольно улыбались. Обе выглядели лет на двадцать пять. Одну, темноволосую, пухленькую, звали Ринни, вторую, хрупкую, большеглазую, с медовыми локонами, — Мидой.

— Возможно, сделаем кружевную кокетку, — рассуждала госпожа Альмар. — Хотя, скорее, это лишнее. Решим при примерке.

— А что на голову? — спросила Лена. Просто чтобы не молчать.

Это стало второй ошибкой. Замерли все — и сама туземная Коко Шанель, и обе ее ассистентки, и Лисси, крутившаяся тут же.

Лена напустила на себя глупый вид и хихикнула, прикрыв рот ладонью. Опять шутка. Киргуду.

Госпожа Альмар улыбнулась, но глаза ее неприятно сузились.

— Некоторым невестам действительно не помешал бы головной убор, — сладко пропела она. — Но у вас, юная рэйди, чудесные волосы. Незачем их прятать, — главная модистка бросила на Лену острый, предвкушающий взгляд. — Уверена, вас назовут самой красивой невестой сезона. Ах, рэйди Дювор, вам столько пришлось пережить! Но вы все равно чудо как хороши. А какой вы были в нашу последнюю встречу, помните? Румяная, как ягодка, глазки сияют от счастья…

Лена заметила, как растерянно переглянулись помощницы, Мида прижала ладонь ко рту, а Лисси за ее спиной нахмурилась. Похоже, только что законодательница гадарских мод сказала Леннее большую гадость. Знать бы еще, в чем эта гадость заключается. Неужели только в этом — "вы все равно…"?

— Надеюсь, вы сможете приехать на примерку, — соловьем разливалась госпожа Альмар. — Не подумайте, мне совсем нетрудно посещать вас на дому, но негоже невесте хворать перед свадьбой. Поправляйтесь, рэйди! На церемонии вы должны блистать. Кроме того, вам понадобятся силы — в такой день…

Поднимаясь с дивана, она позволила фразе повиснуть в воздухе и многозначительно поиграла бровями.

— И в такую ночь? — Лена широко улыбнулась. — Право, не стоит беспокоиться, госпожа Альмар. Уверена, это будет незабываемо!

Очевидно, Лена сейчас далеко вышла за рамки местных приличий, потому что медовая Мида резко потупилась, темненькая Ринни хихикнула в кулачок, Лисси покраснела. И лишь сама главная модистка не выказала смущения. Пожелала счастья, поклонилась и покинула комнату с видом истинной королевы. Вместе со свитой и Лисси.

Но не успела Лена выдохнуть, как служанка вернулась с сообщением, что рэйд Герд просит его принять. Так и сказала: "Просит принять". В ситуации, когда он был хозяином, а Лена фактически — рабыней, это казалось продолжением фарса, в который превратилась встреча с модисткой. Поэтому Лена задрала нос, надула губы и сделала царственный пасс рукой:

— Проси!

Дион не заставил себя ждать. Коротко поклонился от дверей.

— Вас не слишком утомило общение с госпожой Альмар? У меня есть час времени. Если хотите, можем прогуляться.

Лена хотела. Сегодня она была одета, как примерная школьница — кофейного цвета платье, белый воротничок и манжеты. Дион снял браслет с ее запястья, задев кожу ледяными пальцами, и вывел в коридор. В отличие от Лютена, рэйд не подставлял Лене локоть, они просто шагали рядом.

— У вас задумчивый вид, Леннея, — заметил Дион.

— Госпожа Альмар считает, что я больна.

— Это я ей сказал. Чтобы объяснить, почему вы не смогли приехать к ней в салон.

Как будто эта змея и так не знала — почему!

— Значит, в город мне тоже нельзя. Ну да, логично.

— Хотите пройтись по магазинам? — с улыбкой в голосе отозвался рэйд.

Кирпич ему на голову! А лучше два — чтобы перестал наконец тыкать в нос магазинами и нарядами.

Быть милой, напомнила себе Лена. Ну, или хотя бы не злюкой кусачей.

— Я полгода света белого не видела, — проговорила она намеренно тусклым голосом. — Мне просто хочется посмотреть на город, пройтись по улицам, побыть среди людей. Это невозможно?

— Почему же, — Дион вздохнул. — Я выберу день и свожу вас в Мелью.

Кажется, его тяготила необходимость лично возиться с "невестой". Но как отказать, когда она такая милая?

У входных дверей Лена спросила, нельзя ли прогуляться к Аметистовому гроту. В прошлый раз они с Лютеном до места не добрались, а Лене было интересно, что скрывается за этим названием.

Дион согласился, и они свернули в обход замка. Надо же было так подгадать момент, чтобы у скромного торцевого крыльца наткнуться на модисток, которые как раз грузились в экипаж, запряженный парой буланых лошадок!

Заметив рэйда с Леной, дружно согнулись в поклонах — кажется, в этом мире не знали ни реверансов, ни книксенов. Дион счел нужным приостановиться, сказать пару вежливых формальностей госпоже Альмар. Лена торчала рядом с приторной улыбкой на губах и наблюдала.

Госпожа Альмар источала благорасположение. Ее помощницы, как и Лена, тихо ждали, когда обмен любезностями закончится. Но медовая Мида, почти не отрываясь, смотрела на рэйда. Только изредка стреляла глазами в сторону Лены, при этом закусывала губу, дрожала ресницами, а зрачки ее подозрительно блестели. Дион же как-то слишком демонстративно Миду не замечал.

Очень интересно.

Вчерашний волос на его плече был именно такого, как у Миды, золотисто-пшеничного оттенка.

Рэйд пожелал дамам счастливого пути и повел Лену дальше. Дамы поклонились, госпожа Альмар с Ринни скрылись в экипаже. Мида задержалась на подножке. Под ее несчастным взглядом Лену посетило иррациональное желание взять Диона под руку и сказать что-нибудь такое, отчего он улыбнулся бы. Ей, Лене. Именно сейчас, у модистки на глазах.

Спрашивается, зачем? Она не собиралась претендовать на этого мужчину. Если у него есть любовница, тем лучше.

Но пусть брак намечался вынужденный и фиктивный, ситуация все равно выглядела неприятно. И точила мысль: а змея Альмар в курсе, что у ее сотрудницы роман с хозяином замка?

Лена и Дион неторопливо шагали по вишневой аллее. Над головой дрожала листва, под ноги, на дорожку, стелился солнечный свет. Мужчины любят, чтобы женщина держалась слева, но рэйд уступил Лене место по правую руку. Глядя на него, она видела здоровую половину лица, перечеркнутую ремешками маски. Бровь ровной дугой, густые ресницы — не черные, но заметно темнее волос на голове.

— Чем вы занимались в своем подземном укрытии? — серый глаз выражал доброжелательный интерес.

— Подглядывала за вами, — призналась Лена. — За жизнью в замке.

Если бы ей пришлось полгода просидеть в каменном мешке, она, наверное, не отходила бы от глазков. И все равно удавилась с тоски. Или натурально спятила. Как вообще такое можно выдержать?

— Много интересного увидели?

А он умеет мило улыбаться, отметила Лена. Просто мистер Очарование.

Она притворилась, что вспоминает. За полгода Леннея наверняка становилась свидетельницей самых разных происшествий.

— Из недавнего — как вы допрашивали вора, племянника Берта.

Дион помрачнел, и некоторое время они шли молча.

— Я опять сказала что-то не так?

Может, и не стоило спрашивать, провоцировать на откровенность. Мало ли что у рэйда в голове. Но без браслета Лена чувствовала себя в относительной безопасности. Даже если он разозлится, приказы типа "Не раскрывай рта всю оставшуюся жизнь" или "Встань на колени и проси прощения" ей не грозят. Браслет, конечно, недолго надеть снова, отбиться не получится. Но может, раньше рэйд остынет… Как же отвратительно быть зависимой!

Дион усмехнулся:

— Я все жду, когда вы спросите, по какому праву я ношу перстень вашей матери.

Лена пожала плечами.

— Он теперь ваш. Как и все здесь.

Она обвела рукой сад, подпустив в голос капельку горечи. Только бы не переиграть… Бросила короткий взгляд на правую руку рэйда — левой все равно не видно. Он сейчас вот об этом массивном перстне из белого золота с синим камнем и мелким гравированным узором?

Дион поморщился:

— Я этого не просил. Но и не отказался. Так что верно — мое, — он помолчал. — Понимаю, любые заверения в том, что вы остаетесь здесь хозяйкой, по праву наследницы и моей будущей жены, прозвучат, как насмешка. Но обещаю, что верну вам цаплю. И перепишу на вас поместье ин-Клоттов. Сможете жить там, если захотите.

Цаплю? Лена молчала, боясь ошибиться с ответом. И рэйд заговорил снова:

— Знаете, в этом есть ирония. Господа и рабы, победители и побежденные, символы, гербы, древняя кровь — за века все перемешалось. Ин-Клотты гордились, что ведут род от самих Айолов, но любой, кто посмел бы заподозрить в них хоть крупицу дара, мгновенно оказался бы в руках надзирающих. А охотники за последней цаплей не перевелись до сих пор. Воображают себя потомками великих императоров. Как будто монаршая кровь в жилах принесет им что-то кроме горя и боли или возвысит над простыми смертными! — закончил он с неожиданными чувством.

Лена держала рот на замке. Потому что сейчас она вообще не понимала, о чем речь. То есть совсем. Но запомнила имена: ин-Клотты (что-то знакомое) и Айолы. Про Айолов она вообще слышала первый раз. Надо будет покопаться в библиотеке. Может, что и прояснится.

— Вы подозрительно молчаливы, Леннея. Я вас обидел?

— Нисколько, — сказала Лена. — Я тоже не считаю происхождение поводом для бахвальства.

Леннея наверняка была другого мнения, но мнение — не факт, может и поменяться.

Скептического выражения на лице рэйда Лена не заметила: как раз в этот момент деревья впереди расступились, открыв взгляду садовый павильон, свитый, казалось, из тысяч мелких аметистовых бусинок, подвешенных на нитях воздуха и света. Купол-луковица, островерхие башенки, изящные изгибы арок, легкие узорчатые опоры — вся конструкция, прозрачная, кружевная, парящая среди цветов, как дворец сказочных фей, сверкала и искрилась в лучах солнца.

Лена крепко зажмурилась, чтобы не выдать радостного изумления, которое отчаянно захотелось с кем-нибудь разделить. Возможно, Леннея любила это место. Но она была здесь сто раз и не стала бы оглядываться, восклицая: "Какая красота!" Даже после полугода в каменной норе. И Лена сдержала себя. Полюбовалась общим видом, дождалась, когда схлынет первый восторг, и направилась к павильону. Было любопытно взглянуть, из чего он на самом деле выстроен и каков изнутри.

Позади раздался звук — то ли оклик, то ли недовольное мычание. Лена с раздражением оглянулась. Что, шагу нельзя ступить без дозволения?

Однако Дион не смотрел на своевольную пленницу. Он вообще повернулся к Лене спиной и скованной походкой побрел к деревьям. Кажется, грушевым.

— Рэйд Герд, — неуверенно позвала Лена.

А дальше был провал. Миг помрачения. Листва вокруг смазалась, понеслась вскачь — мимо, мимо… Носок туфли зацепился за что-то… И Лена очнулась на четвереньках среди кустов жимолости. В голове бухала кровь, колени саднило, ладони — тоже. Нет, ладонь левой руки, а на правой — костяшки пальцев. Потому что рука была сжата в кулак, в кулаке — камень-голыш. Такие насыпаны по краям садовых дорожек.

Лена встала на ноги, огляделась, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Из-за густых крон выглядывали башенки павильона. Не так далеко она и убежала, всего на другой конец поляны.

Хорошая новость: страшная кара ей за это не грозит.

Плохая…

Диону Герду было не до "невесты". Он скорчился на земле, уткнувшись в ствол раскидистой грушины.

В душе всплеснул ужас. Леннея опять перехватила власть над телом. Спасибо сучку, вовремя попавшему под ногу, — не то бежала бы Лена, не помня себя, до самой… что тут у них вместо канадской границы? Взгляд упал на камень в руке. Крови не видно. Она ведь не приложила рэйда по темечку, нет? Тогда отчего он валяется под деревом, непонятно, живой или мертвый? Взвесила камень в ладони, отшвырнула в кусты и вышла из укрытия.

Дион был жив — сидел в обнимку с грушей и часто, неглубоко дышал. Голову держал ровно, не прислоняя к стволу.

— Рэйд Герд? Дион… Что с вами? Сердце? Инсульт?

Черт, молодой ведь мужчина!

В ответ послышалось — то ли слово, то ли стон:

— Уйди…

— Чем вам помочь? — затараторила Лена. — Что сделать? Кого позвать? Лекарство у вас с собой?

Плечи под дымчато-серым пиджаком напряглись.

— Жди в гроте… Четверть часа… — судорожный вздох. — Само пройдет…

Само? А вдруг нет?

Он сказал: пятнадцать минут. Хватит, чтобы добежать до замка. Это если она не заблудится по дороге. Пока объяснит, что случилось, найдет людей, которые в курсе дела, пока вернется назад… Врача под рукой нет, он живет в Скире, одноименном замку городке, это Лена уже знала. При таком раскладе логичнее послушаться рэйда и подождать.

А потом ей скажут, что больного удалось бы спасти, приди помощь на пятнадцать минут раньше…

Лена стиснула руки. Это отличный шанс удрать, просто шикарный. И возможно, единственный. Вот кто ей сейчас мешает — призрак матери Терезы? От нее же все равно никакой пользы!

Вдруг рэйд выдохнул и обмяк, привалившись к дереву.

Это выглядело так, будто он… умер? Лена дотронулась пальцами до его покрытой испариной шеи, пытаясь понять, есть ли пульс.

— Ты… еще здесь? — шепот, не громче шелеста листвы. — Зачем?..

— Затем, — сказала Лена, присаживаясь рядом на корточки. Кожа на содранных коленях натянулась, ткань юбки прошлась по ссадинам, как наждаком. — Тебе лучше? Помощь нужна?

Он с трудом обернулся, и Лена ахнула: из-под маски на подбородок стекали две красные струйки.

— У тебя кровь!

Он слабо усмехнулся и, пересев спиной к дереву, вытянул ноги.

— Ты хотела знать, почему у меня лицо не заживает. Теперь знаешь.

— Надо снять маску.

— Пожалуй… Мне сказали, новая мазь особенно действенна сразу после приступа, — казалось, Дион говорит это больше для себя, чем для Лены.

Его рука поднялась, тронула ремешки на щеке — и бессильно упала.

— Давай помогу, — предложила Лена, становясь на землю коленями.

Тоже больно, между прочим.

— Не надо, я сам. Отвернись, тебе не стоит это видеть.

— Я уже видела. Не бойся, в обморок не упаду.

Придвинувшись вплотную, Лена изучила застежку на ремешке: крохотная пряжка, тоненький язычок. Затянуто туго. Придется приложить силу, то есть сделать ему еще больнее…

— Отвернись, — настаивал рэйд, пытаясь оттолкнуть ее руки. — Отвернись, льгош тебя возьми!

— Успокойся, Терминатор тебе в глотку! — в тон ему ответила Лена. — И прекрати кокетничать. Мужчина называется.

Он изумленно замер. Лена расстегнула три боковых ремешка и два верхних, остальные трогать не стала и, чуть приподняв, со всей возможной аккуратностью стянула с Диона маску. Он сидел тихо, только дыхание у него то и дело прерывалось. А у нее горло перехватило: это же не лицо, это сплошное кровавое месиво. От маски, от ее мягкой черной подкладки, обильно пропитанной влагой, пахло потом и болью.

Дион полез по карманам, неуклюже выволок наружу черную расписную баночку, протянул Лене белый батистовый платок.

— Можешь намочить и принести мне?

— Где намочить? — растерялась она. — Тут есть вода?

— Фонтан в гроте, — в его голосе льдинкой звякнула досада.

Лена молча вскочила и бросилась к павильону.

На каменном полу дрожал калейдоскопический узор солнечных пятен и сиреневых теней, в центре круглой площадки в мраморной чаше искрилась вода, вверх били три хрустальные струйки. Холодные. Лена плеснула себе в лицо. И лишь выскочив обратно в сад, осознала, что так и не рассмотрела, как устроены стены грота изнутри, даже взгляда не кинула.

Дион несколько раз промокнул щеку мокрым платком, белая ткань быстро напиталась кровью. Вообще-то промывать раны водой из фонтана — плохая идея. Но Дион уже отшвырнул платок и взялся за баночку. Неловко открутил крышку, зачерпнул двумя пальцами какой-то мерцающе-мутной зеленоватой массы, провел по носу. Рука дрогнула, и он зашипел сквозь стиснутые зубы.

— Дай мне! — Лена выхватила у него мазь и несколько секунд просто смотрела, не в силах поверить, что сейчас прикоснется к израненной, кровоточащей плоти.

Бабушка мечтала видеть ее врачом (у самой не сбылось) и смертельно обиделась, когда любимая внучка поступила на филфак. Но что поделать, если от вида чужих ран у Лены сводило нутро? Когда бабушке потребовался уход, она сжала себя в кулак и научилась делать уколы. И все же каждый раз на мгновение замирала со шприцем наготове, не представляя, как воткнет железную иголку в живого человека.

Сейчас в животе так же болезненно заныло. Лена обмакнула пальцы в прохладную мазь, несмело повела по надбровью Диона. Мазь переливалась блестками, будто в нее добавили толченого перламутра.

— Больно?

Она и бабушку так спрашивала.

— Продолжай, — отозвался он странным голосом.

И она продолжила, мягко размазывая смесь, пахнущую мятой, по иссеченной рубцами коже. Рэйд заметно расслабился. Как будто и правда не чувствовал боли. Сильный анестетический эффект, однако…

Закончив, Лена вытерла руку о траву, закрутила баночку.

— Все.

С полминуты Дион молча рассматривал ее, и она вдруг заметила, что сидит, упираясь коленом ему в бедро — колено, кстати, ощутимо саднило.

Казалось бы, сидит и сидит. Что такого? Но щекам стало подозрительно жарко.

Как девочка, отругала себя Лена. Непринужденно сменила позу — заодно немного отодвинулась.

Дион улыбнулся:

— Ты удивляешь меня, Леннея.

Он ведь это не по поводу ее маневра?

А в следующий момент рэйд сам удивил Лену.

— Спасибо, — тихо сказал он, поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы, те самые, что мазали ему лицо. Получилось как-то очень интимно, даже волнующе…

Нет, этого ей точно не надо.

— И часто такое случается? — спросила Лена, пряча неловкость за озабоченностью.

— Раз-два в неделю. Обычно по ночам. Но бывает и вот так неожиданно…

— И ничего нельзя сделать?

Дион осторожно поднялся на ноги и подобрал с травы маску.

— Если бы меня не лечили, было бы хуже.

Он пригладил волосы, щелчком сбил соринку с пиджака и с видом галантного кавалера предложил Лене руку. Она как раз успела отряхнуть юбку. А что там с прической, только Видал Сассун знает.

Они чинно двинулись по дорожке. Кругом щебетали птицы, весело пунцовели космеи, трепетал листочками кустарник, сад благоухал всеми своими дивными запахами. Идиллия — чтоб она сорняками поросла!

— Никогда не слышал из твоих уст настоящих ругательств, — заявил рэйд с улыбкой. — Что такое этот терим… тимар…

— Терминатор? — не сразу догадалась Лена. И хмыкнула: — Это демон зла и прогресса. Тело у него из железа, вместо мозгов в голове дифены. Он силен и кровожаден, а убить его можно, только утопив в расплавленном металле, но и тогда есть шанс, что главный мозговой дифен уцелеет. Его вставят в новое тело, и Терминатор опять начнет крушить врагов.

Она покосилась на рэйда, но тот не казался ни ошеломленным, ни озадаченным. Его глаз светился улыбкой.

— Теперь я знаю, чем вы занимались в своем подземном укрытии.

Сказки сочиняла. Так, видимо, он решил.

— А разве мы не перешли на "ты"? — невинно осведомилась Лена.

— Пожалуй, что перешли, — улыбка стала еще светлее.

Эй, подруга, одернула себя Лена, ты не заигралась? Твой кавалер может решить, что это любовь.

Неспешным прогулочным шагом они достигли дома. До того счастливая пара, что просто загляденье. Встречные слуги посматривали исподтишка — вряд ли их шокировал вид хозяина с неприкрытым лицом, скорее внимание привлекала мазь. Она уже не мерцала, а светилась, превращая рэйда в сказочное существо или какого-нибудь супергероя из комиксов. Вот бы он умел открывать врата в другие миры.

— Необычная мазь, — сказала Лена, когда они подошли к апартаментам Леннеи.

— Подарок из Иэнны, — пояснил рэйд, наблюдая за ней с подозрительным вниманием, будто ожидая некой реакции.

Они стояли друг против друга у комнат Леннеи. Пауза затягивалась. Как бы целоваться не полез, подумала Лена. Вежливо улыбнулась:

— Спасибо за прогулку, Дион.

— Леннея.

До боли знакомым жестом он взял ее за руку и не спеша застегнул на запястье малахитовый браслет.

Только в глаза при этом не смотрел. А у Лены было чувство, что ее вытащили из-под теплого одеяла и бросили в снег.

Глава 12. Мелочи жизни

Следующие четыре дня прошли тихо-мирно и не без пользы: Лена занималась самообразованием и саморазвитием.

Каждое утро садилась у окна и выводила на бумаге безобидные фразы вроде "Травка зеленеет, солнышко блестит", пытаясь превратить стиль письма "как курица лапой" в более-менее сносный почерк. Потом брала из стопки особый лист, собирала волю в кулак и писала "чистосердечное признание" — пока не начинало горячо ухать в голове, а глаза не застилала предобморочная пелена.

Усилия не были бесполезны. Но как же тяжело и медленно шло дело! Пока что на бумаге красовались три гордые буквы: "Я не". Написать хотя бы первую букву имени "Леннея" не выходило никак. Фантомная личность хозяйки тела зубами держалась за свою тайну.

— Ничего, — грозила Лена ее отражению в зеркале. — Ты у меня во всем сознаешься.

Кроме уроков чистописания в обязательную программу входила физкультура: зарядка, йога, пробежки по апартаментам и энергичные прогулки по замку — раз наружу в одиночку выходить нельзя. Вполне достаточно для поддержания тонуса.

Впервые обойдя огромное здание сверху донизу, Лена даже устала. Бродила по залам и коридорам, рассматривала лепнину, фрески, резьбу, богатую мебель, статуи, напольные вазы и картины — жаль, фамильных портретов среди них не было. Приглядывалась к прислуге, заводила разговоры с горничными и лакеями. Непременно заворачивала на кухню, охотно соглашаясь угоститься то горячими духовитыми пирожками с яблоками, то медовым печеньем, а в ответ не жалела улыбок и добрых слов. Просто так, на всякий случай: если ты к людям по-человечески, а не свысока, и они ответят тем же. Хотелось, во всяком случае, верить.

Лютен действительно зашел извиниться и покаяться, а закончив, добавил с внезапной дерзостью: "Я не рассказал рэйду, как тонко и расчетливо вы насмехались над ним. Над его увечьем, над его прошлым и нынешним положением. Над его утратами. Может быть, зря. Не знаю, что у вас на душе, мне этого не понять. Но что бы вы ни думали, рэйд Герд никогда не желал вам зла и не заслужил ваших издевок. Если не любите его, хотя бы уважайте. А теперь можете пойти и пожаловаться на меня снова!"

Неожиданно рассудительный мальчик. Но все-таки мальчик. Наглый, заносчивый и застенчивый одновременно. Наверно, рэйд крепко надрал ему уши. А он благородно умолчал о Лениной "выходке", не подозревая, что она сама передала их разговор Диону. И если Лютен разглядел за невинным щебетом ее внутренней блондинки бездну скрытых смыслов, то Дион и подавно должен был. Однако журил ее не за свои обиды, а за жестокосердие по отношению к юному секретарю. После того, как раздавил в руке стакан…

Больше Лютен Тальби Лене на глаза не показывался — то ли сам так решил, то ли босс приказал.

Как-то вечером, проходя через холл с диванами и лаковыми столиками, она залюбовалась сочным закатом в окнах и пару минут стояла без движения, прикипев взглядом к золотисто-малиновому горизонту.

Все это время до ее слуха доносилось приглушенное пыхтение. Сначала Лена не обращала внимания — мало ли где шумят, потом ей стало любопытно.

Похоже, источником подозрительных звуков была портьера у окна справа.

Лена подкралась на цыпочках, отдернула бархатное полотнище… Кто-то с писком метнулся с пола, юркнул у нее под локтем и умчался в коридор.

А сообщник беглеца остался. Он… она сидела на полу, натянув на острые коленки полотняный передник и глядела на Лену влажными светлыми глазенками. Девочка лет пяти-шести.

— Не бойся, — улыбнулась Лена, наклоняясь. — Как тебя зовут?

— Лора, — нежно отозвалась малышка.

— И что вы тут делали?

Но это и так ясно: по полу рассыпаны цветные мелки, на флоковых обоях жирно намалевано розовым и желтым. Лора пыталась заслонить рисунок спиной, но рисунок заслоняться не хотел, нахально высовывая из-за Лориных плеч лохматые щупальца.

— Кто у тебя там? — Лене и правда стало интересно. — Ктулху? Чудовище из морских глубин?

— Нет, не чудовище, — растерялась девочка. — Это же замок!

И проворно отодвинулась: мол, убедись сама!

Возможно, это и правда был замок. Возможно, пару минут назад он даже выглядел, как замок. Но Лениному взгляду предстало сплошное цветастое пятно, из которого поднималось что-то похожее на башни с зубцами, они же щупальца.

Над башнями-щупальцами перемигивались призрачные искорки. Лена чуть опустила веки, взглянула сквозь ресницы — искорки есть, открыла глаза — искорок нет. Странный эффект.

— Похоже, весь замок остался у тебя на спине, — Лена присела на корточки. — Давай-ка посмотрим.

Она потянула Лору за хрупкое плечико — и вздрогнула вместе с девочкой, когда из коридора раздались крик и топот.

— Негодный, испорченный мальчишка! — гремел знакомый механический голос. — Негодным мальчишкам нельзя бегать по коридорам. Негодных мальчишек следует сечь розгами!

Голосу вторило тонкое жалобное "Ы-ы…"

Из-за угла появилась мадам Робот, толкая перед собой "негодного мальчишку" — ровесника Лоры. И очевидно, второго участника дуэта юных рисовальщиков. Одной рукой мадам держала пострела за шиворот, другой со вкусом выкручивала ему ухо. Пострел скулил.

— Отпустите ребенка, Недора, — сказала Лена.

Хищные глаза мадам Робот широко раскрылись. Можно сказать, отверзлись. По классику — "как у испуганной орлицы". Но Недора не испугалась, нет. На ее лице даже удивления не было. Она просто не ожидала увидеть Лену. Здесь. Сейчас.

— Рэйди! Что это за безобразие?

Мадам Робот выпустила ухо мальчика и ткнула пальцем в Лену. Не в стену с желто-розовым замком, а именно в юную хозяйку, словно ни минуты не сомневалась, что мазня на обоях — ее рук дело.

— Какое безобразие? — спросила Лена и без стеснения задернула портьеру, успев заметить, как Лора сжалась в комочек, а на меловых башнях опять сверкнули искорки.

Тоже местная магия? Может, у них есть магические мелки для создания спецэффектов?

— Обои! — объявила мадам Робот. — Несносные дети! Детей следует сечь!

— Так, Недора, — Лена решительно шагнула к камеристке и положила руки на плечи мальчику. — Сечь мы никого не будем. А с сорванцами я сама разберусь. Можете идти.

Мадам Робот покладисто отпустила ребенка — и этим ввела Лену в заблуждение. Она казалась прямолинейной, как трамвай, не способный сойти с рельсов, то есть проявить хитрость. Но только казалась! Коротконогая служанка вдруг голодным бультерьером ринулась к окну и резко отдернула портьеру — Лена только ахнуть успела.

К счастью, маленькая Лора не растерялась. Она с взвизгом поднырнула под бархатное полотнище, увернулась от рук-манипуляторов и проворно спряталась за Ленину спину.

Минут пять Лена с Недорой препирались. Камеристка настаивала на том, что детей надо отлупить, чтобы неделю сидеть не могли, а их родителей выгнать без рекомендаций, предварительно вычтя из жалования стоимость испорченных обоев. А когда Лена в сердцах пригрозила выгнать саму Недору, та заявила, что права увольнять слуг у рэйди нет.

— Зато у рэйда есть, — Лена сделала вид, что не заметила откровенного щелчка по носу. — И рэйд уволит вас. Потому что я попрошу. Хорошо попрошу. Так, что он не откажет.

И сладко улыбнулась.

Пусть понимает, как хочет! Репутация рэйди Дювор сейчас интересовала ее куда меньше, чем стена за портьерой. Стена, на которой не было и следа мела.

Закат за окном догорел, в холле зажглись магические шары — мягкий умирающий свет сменился не знающим устали ярко-белым.

Про мальчика Лена забыла. Но когда Недора наконец удалилась, громко топая башмаками, обнаружилось, что он не сбежал, хотя все шансы были — стоял, жался за разлапистым креслом, обитым узорчатым жаккардом. Лена сделала вывод:

— Это ты убрал рисунок? С помощью магии? Не бойся, я никому не скажу.

Мальчик, его звали Вим, тряхнул льняными вихрами.

— Нет, рэйди, я не маг! И Лора не маг!

— Мы не маги, — торопливо подтвердила девочка. — Он сам пропал. Замок…

Настаивать Лена не стала и пообещала поговорить с господином Колло, чтобы не наказывал ни детей, ни родителей — Недора наверняка пожалуется мажордому и распишет все так, будто малыши заслуживают по меньшей мере четвертования. А если Колло примет сторону мадам Робот, Лена наступит на горло своей гордости и в самом деле пойдет к Диону Герду.

— Но вы должны пообещать мне, что не будете больше рисовать на стенах. Знаешь, сколько людей работало, чтобы сделать эти обои?

Сказать по правде, Лена и сама не знала. В голове вертелись мысли о бумажном и текстильном производстве, о шумных станках, о красителях, о специальных узорах. Стычка с мадам Робот отняла неожиданно много сил. Лена чувствовала себя разбитой, сосредоточиться было трудно, и непонятно отчего ныла рука. Неужели потянула мышцы, когда дергала портьеру?

Ладно, это мелочи. Как-то ей случилось проводить презентацию монографии двух профессоров — полтора часа на ногах с температурой тридцать восемь. И ничего, справилась. Профессора остались довольны, один ей потом тортик принес.

Вот и теперь Лена собралась с мыслями и объяснила маленьким озорникам, не ведавшим, что творят, как взрослые серьезные люди много дней усердно и с любовью трудились над этими обоями… полами, коврами, мебелью и тому подобным… чтобы сделать их красивыми, удобными и крепкими — на радость другим людям.

— Твоя мама служит в замке, Лора? Кем?

— Горничной.

— Представь, что она сделала уборку, помыла полы, устала и собралась прилечь отдохнуть, а кто-то взял и разрисовал комнату мелом. И твоей маме вместо того, чтобы отдыхать, придется убирать и мыть заново.

— Не надо ничего мыть, — надулся Вим. — Все само пропало.

— А если бы не пропало? С обоев мел не стирается.

— Где же тогда рисовать?

— Пойдемте, я вам покажу.

Незамысловатая воспитательная беседа взбодрила Лену. Шалуны-художники вообще подвернулись очень кстати. Иначе она бы с ума сошла от переживаний и тяжелых мыслей.

Лена отвела детей в библиотеку, где были широкие удобные столы. По дороге попросила лакея по имени Ревран принести цветные карандаши. Наугад попросила, понятия не имея, есть ли такие в замке и вообще в этом мире. Но мелки-то имеются, так почему не быть карандашам? Бумагу Лена нашла в нижнем отделении одного из шкафов. И на короткое время начисто забыла, что заперта в чужом мире и носит на руке магический артефакт, способный в любой момент превратить ее в марионетку.

Втроем, голова к голове, они рисовали Винни-Пуха, поросенка Пятачка и ослика Иа — первое, что пришло Лене на ум. Она пересказывала детям истории Милна, а дети рассказывали ей про Желудевую Принцессу, Дровосека Кривые Руки и глиняных человечков.

Через час Лена отпустила Лору и Вима, взяв с них обещание, что придут еще и приведут друзей, набрала детских книжек и унесла к себе в апартаменты — знакомиться. Шагая по коридору, поймала себя на том, что тихонько мурлычет под нос: "Я тучка, тучка, тучка, я тучка — не медведь… Хочу воздушный шарик, чтоб в небо улететь".

Для Лоры и Вима все обошлось. Ремнем их не били, на горох не ставили, Лена специально узнавала. Да и за что? Рисунок со стены сгинул, всех улик — мелки на полу, замеченные мадам Робот. Лене даже неловко перед ней стало: все-таки пожилая женщина, небось, всю жизнь тут служит, Леннею во младенчестве на руках качала, а Леннея ей — расчетом грозить. Бывшая камеристка рэйды Нории Дювор просто боролась за порядок, как она его понимает, и защищала хозяйское имущество. Поговорить с ней, что ли?

Но столкнувшись с Недорой в коридоре, Лена вмиг передумала: немигающий взгляд ястребиных глаз полыхнул откровенной яростью. В ответ инстинкт самосохранения тут же пустил струйку холодных мурашек по спине, шепнул в ухо: держись от нее подальше. И Лена послушалась. Все-таки эта тетка чуточку не в себе. А может, и не чуточку. Этакой ополоумевший киборг. Хорошо все-таки, что вместо Недоры теперь Лисси.

Молоденькой служанке явно нравилась состоять при рэйди и командовать парой младших горничных, которые убирали апартаменты. Лена только головой качала. Куда столько прислуги? Местная знать с жиру бесится! Неудивительно, что у Диона в голове контакты закоротило, когда Лена взялась самолично сметать осколки.

Но нет минусов без плюсов. Лисси оказалась редкостной болтушкой. Задавая наводящие вопросы и подталкивая служанку в нужном направлении, удалось выяснить пару любопытных вещей.

Во-первых, новые покои Леннеи были старыми покоями ее покойной матушки, которая — внимание, сюрприз! — отравилась. Тем самым сорвав дочкину свадьбу. Если бы не траур, Леннея уже год была бы замужем за Оскаром Бринном ин-Раймом. Точнее, полгода — замужем, полгода — вдовой. В какой-нибудь каменоломне — с колодками на тонких ножках…

С какой стати Нория Дювор свела счеты с жизнью, дознаться окольными путями не удалось, а спрашивать напрямую Лена не решилась — хорошо, имя "матери" по книжкам вызнала. Но второе отравление в доме настораживало. Может, после смерти хозяйки Недора и повредилась умом?

Леннее тогда едва исполнилось семнадцать. По местным законам — брачный возраст. Свадебное платье ей то ли заказали, то ли собирались заказать как раз у зловредной госпожи Альмар, но из-за траура пришлось все отменить.

Покои хозяйки не ограничивались тремя комнатами. Просто в этих комнатах успели сделать ремонт, а с остальными дело застопорилось. Никто не знал, когда объявится Леннея и вообще удастся ли ее найти.

— Вы не волнуйтесь, рэйди, — щебетала Лисси. — Теперь рэйд Герд срочно вызовет мастеров, это наверняка! Уж постарается к свадьбе все закончить.

Хороша новость — как лимон без сахара. Ладно свадьба, до нее еще дожить надо. Но как бы не пришлось засыпать под стук молотков!

Оставшись одна, Лена придирчиво осмотрела спальню и обнаружила деталь, которая до сих пор ускользала от ее внимания: дверцу, обитую той же серебристо-сиреневой тканью, что и стены. Неприметную такую, неброскую. И запертую — Лена от души подергала за тоненькую ручку.

Прислуга этим путем точно не ходила; комнаты, ждущие ремонта, примыкали к апартаментам Леннеи с стороны гостиной. Там тоже наличествовала запертая дверь, но не потайная, а откровенно парадная, двустворчатая, за ненадобностью прикрытая пока шелковой портьерой.

Задвижки на подозрительной дверце с Лениной стороны не было, зато имелась замочная скважина. Представилось, как поздно ночью в ней поворачивается ключ… Дион торжественно обещал, что ничего такого не будет. Но если он с самого начала не имел видов на Леннею, что мешало ему при ремонте наглухо замуровать стену? Или на худой конец, поставить перед входом шкаф.

Рядом, у стены, притулился узкий столик. Лена подвинула его, наполовину перегородив дверцу, и строго погрозила пальцем:

— Только попробуй отойди. Ножки переломаю!

Столик не шелохнулся. Может, не вся мебель в доме была ходячей. Или он просто струсил.

Вот и молодец, разумный парень. Если с той стороны захотят войти, столик не помешает, но обеспечит скрежет, стук, а может и полноценный грохот, тем более что на столике стояла фарфоровая статуэтка танцующей девушки. Отличная сигнализация. Спящей Лену не застанут. Уже неплохо.

* * *

За эти дни Дион Герд возникал на ее горизонте всего дважды. Как будто чуял, что Лене надо остыть.

Сперва она хотела высказать неблагодарному мерзавцу все, что думает, потом — молча являть гордое презрение. Но поскрипев зубами, сочла, что обе линии поведения неконструктивны. Ее ближайшая цель — добиться снятия браслета. Самое разумное дать рэйду время: пусть убедится, что новая версия Леннеи не склонна задирать нос и резать себе вены. В конце концов, там, у грота, она помогла ему не потому, что рассчитывала на ответную любезность.

Значит, стратегия прежняя — быть милой, гори все синим огнем!

На второй день Дион соблаговолил побаловать "невесту" чтением кабинетных книг по магии. Даже милостиво позволил Лене самой покопаться в шкафу. Она выбрала толстенький потертый том с туманным, но многообещающим названием "Некоторые неочевидные аспекты практической магии", проштудировала раздел, посвященный разным видам магического транспорта и разочарованно вздохнула: о других мирах опять ничего.

Дион больше не носил маску, его щека выглядела сносно, ранки затянулись, краснота спала — хотя мерцание целебной мази могло обмануть зрение. Для интереса Лена пролистала раздел по магической медицине: схемы и формулы узоров, химический состав зелий, советы, наставления, поучения. И наткнулась на любопытный пассаж: "Известно, что при тяжелых травмах и недугах, требующих длительного и трудного лечения, либо вовсе неизлечимых традиционными методами, имеет смысл прибегнуть к женскому целительскому дару. Многие смотрят на этот дар как на панацею, однако следует помнить, что лекарства от всех болезней не существует, а злоупотребление неупорядоченной и неуправляемой женской силой способно не только вызвать у пациента опасную зависимость, сродни зависимости от морфия, но в конечном счете нанести урон самой целительнице. Дело в том, что мужской дар питается разумом и логикой, а женский — чувствами и инстинктами, поэтому у целительницы высок риск эмоционального выгорания…"

Читать дальше Лене расхотелось, и вообще настроение сделалось поганым. Так вот почему женщин-магов у них не слышно не видно. Женская сила, видите ли, неуправляема и неупорядоченна! Как могут летающие кареты, стулья-самоходы и видеосвязь через зеркала уживаться с таким пещерным общественным сознанием? Мужская логика и женские инстинкты! Это ведь не блог какого-нибудь убогого разумом женоненавистника, а солидный научный трактат.

С другой стороны, пресловутый женский целительский дар, похоже, действительно мощная штука. Интересно, пробовал ли Дион этот способ лечения, или на магические травмы никакой дар не действует?

Лена открыла рот, чтобы спросить. Взглянула на рэйда, склонившегося над бумагами, — и под ложечкой у нее сжалось, как в предчувствии опасности. Возникло отчетливое чувство, что упоминать о женском даре не стоит ни в коем случае.

Через пару часов Дион Герд, как всегда, проводил Лену до апартаментов, но прежде чем надеть браслет, задержал ее руку в своей.

Она не сразу поняла, что момент затянулся. Просто стояла, ждала, когда щелкнет замок, металл и малахит обнимут запястье холодом, убивая жалкую иллюзию свободы, и старалась ни о чем не думать. Сегодня ладони Диона были теплыми, он держал Ленину руку деликатно, ненавязчиво и очень естественно — будто так между ними и должно быть.

Мысль, что вообще-то совсем не должно, пришла, наверное, через добрую минуту. В груди загорелся протест. Против этого человека, который играл с ней, или против себя самой, Лена не поняла, просто вскинула глаза, как пистолет для выстрела — Дион резко выдохнул, быстрым движением надел ей браслет. И сразу отпустил — будто обжегся.

Наутро Лена пошла в библиотеку, поискать что-нибудь об Айолах, ин-Клоттах и геральдических птицах. Обложилась десятком книг, едва не надорвалась, выволакивая из шкафа пудовый фолиант под заголовком "Полный генеалогический справочник благородных семейств Гадарии". И не напрасно. Оказалось, Айолы — последняя династия магов, правивших империей, которую повергли в прах носители истинной силы.

Герб императорского дома следовало разглядывать с мощной лупой, столько в нем было мелких деталей. Но главное Лена рассмотрела и так: в левом нижнем углу рисунка красовалась маленькая белая цапелька.

Родовое древо Айолов дало десятки боковых ветвей. В гербах потомков правящего семейства непременно присутствовал один из императорских символов: у кого — меч, у кого — восьмиконечная звезда, у кого — остролист, а неким Фиролям ин-Клоттам досталась цапля.

Ин-Клотты тоже ветвились, разрастаясь, будто дикий куст. Но большинство ростков пресеклись задолго до падения империи, остальные — в последующие столетия. Остались только Эверы ин-Клотты.

Каждая ветвь рода имела собственную фамилию, а приставка "ин" означала право на главное родовое владение, в данном случае поместье Клотт. Получалось что-то вроде Эверы из Клотта. В справочнике были еще Эверы ин-Миарги и просто Эверы. Правда, и те и другие ушли в небытие около ста лет назад.

Выходило, что в жилах Леннеи течет императорская кровь. Более того — кровь магов, которых три века считали париями, эксплуатировали и всячески ущемляли. А в это время Эверы ин-Клотты жили припеваючи на самом верху социальной пирамиды. Вот такой парадокс. Или не парадокс вовсе, а правда жизни, справедливая для всех миров: что позволено Юпитеру, то есть власть имущим, не позволено быку, то есть простому народу.

Впрочем, одаренных в роду Эверов, как видно, не осталось, да и сами Эверы окончательно сошли на нет — мать Леннеи была последней носительницей этой фамилии. С замужеством Леннеи конец ожидал и род Дюворов, поскольку ее отец и брат присоединились к матери с легкой руки короля Лаэрта. А владельцами Скира — замка, города и окрестных земель — станут потомки Диона Герда. Если, конечно, он соизволит таковыми обзавестись.

Лена подозревала, что Дион не прочь — несмотря на все свои клятвы. И вечерняя прогулка это подтвердила.

Сад накрыли сиреневые сумерки. Дневной ветерок стих, ни один лист на ветвях не дрожал. Силуэты деревьев, кустов, статуй, декоративных мостиков и беседок кутались в плащи теней, словно посланцы таинственных сил из иных пространств. Лена расслабилась и, бредя по галечной дорожке бок о бок с Дионом, позволила себе наслаждаться густым сонным воздухом и романтической атмосферой.

Дорожка вывела к обширному павильону с решетчатыми стенами, увитыми ипомеей. Вокруг благоухали азалии. Внутри, за решеткой мимолетно вспыхивали загадочные огоньки и рассыпались птичьи трели.

Дион предложил войти, и Лена переступила порог, стараясь держаться так, словно ничего нового и невиданного для нее тут быть не может.

Парят в воздухе светляки с детский кулачок величиной, озаряя павильон зыбким мятущимся светом — что в этом такого?

Клетки с птицами и правда не удивили, птиц она слышала. Но не ожидала, что клеток будет так много — затейливых, с украшениями, на подвешенных к потолку крюках, на подставках среди кадок с цветами и деревцами. Кажется, в ежедневнике такие места назывались Домами Птиц. Удивительно! Прежде Лена никогда не видела пичуг такого необычного вида и причудливых расцветок. Остановилась посреди нестройного птичьего хора, чувствуя горький комок в горле.

— Птицы в клетках, — произнесла тихо, и голос дрогнул. — Красиво и символично.

— Раньше тебе нравилось, — Дион остановился у нее за спиной. Слишком близко, но Лена решила не показывать, что это ее нервирует. — Хочешь выпустить всех?

Как будто не понял намека!

— А они выживут на воле?

— Не знаю. Но если хочешь, выясню.

Интересно, а я выживу на воле, спросила себя Лена.

Некоторое время стояли молча, слушая, как звенят, переливаясь, чистые птичьи голоса. Ночь только готовилась лечь на землю, копила тьму, понемногу добавляя чернил в прозрачные акварельные сумерки, но изнутри освещенного павильона сад по ту сторону решетки казался царством мрака. Лена думала о доме, о родителях, о том, как там справляется Леннея, жива ли она вообще. Вдруг ее сбила машина? Вдруг она заболела и не знает, что делать, куда обратиться? Трудно поверить: тут лето, а там — мороз, снег, низкое серое небо, подсвеченное заревом городских огней…

Лена глубоко ушла в свои мысли — и разом очнулась, ощутив теплое дыхание в волосах у самой шеи. На плечи давили чужие ладони… Как долго? Сердце вспорхнуло жар-птицей, по коже рассыпались мурашки.

Дион, должно быть, почувствовал, как она напряглась, убрал руки и отступил на пару шагов.

Лена сжала пальцы в кулаки, медленно развернулась.

— Я хочу вернуться к себе, — сказала холодно ему в лицо. — Сейчас же.

И ведь формально придраться не к чему. Он обещал — что? В постель не укладывать. Силу не применял, за пикантные места не хватал, с поцелуями не лез, хотя еще чуть-чуть, и мог бы. Леннея его привлекала. И никакая медовая модистка Мида не могла этому помешать.

На исходе четвертого дня рэйд внезапно нагрянул с поздним визитом. Постучал, вошел. Безо всяких ритуальных расшаркиваний типа "Просит принять…" Остановился у порога — лицо бледное, усталое, под глазом тень. Выдал скороговоркой:

— Прости за поздний визит, я на пару минут.

— Хорошо, — отложив "Сказки глиняных человечков", Лена встала с дивана, приблизилась и протянула руку. — Значит, пара минут.

Уговор дороже денег. Пусть знает, как важен для "невесты" даже крохотный глоток свободы.

Дион взглянул остро, но браслет снял.

— Послезавтра король устраивает закрытый прием. Узкий круг — не больше тридцати человек. Я обычно присутствую. На этот раз ты поедешь со мной. Таково желание его величества.

И кажется, Дион от этого желания не в восторге.

— Завтра выберемся в город, — добавил он.

Лена хотела спросить, зачем, но рэйд уже достал браслет. Все время короткого разговора он так и держал Лену за руку. А едва щелкнула застежка, сразу отпустил — точно, как в прошлый раз.

И снизошло озарение: Дион позволял себе маленькие вольности, только когда на Лене не было браслета.

Вроде бы проявление благородства — он давал понять, что ни к чему не принуждает ее даже в мелочи. Делай и говори, что взбредет на ум. Можешь хоть пощечину дать, хоть дверью хлопнуть. Но в голову пришло, а не подталкивал ли Дион, этак ненавязчиво, "невесту" к мысли: ты свободна — в моих руках, у тебя есть право выбора — когда я рядом. Это так же просто. Хочешь спать без браслета, спи со мной, хочешь жить без браслета — живи со мной…

Гадость какая!

Лена сразу решила, что просить, требовать, тем более скандалить не будет. Она же сама кротость. Но смотреть с укором, чтобы одноглазый красавец не забывал, какая он свинья, и милой послушной девочке не возбраняется. Знать бы еще, что укор достигает цели.

Глава 13. Тайны отражений

Дион

Леннея. Забытый сон из солнечного сада — в венке из ромашек и бабочек. Как красноречив ее молчаливый взгляд…

Под этим взглядом Дион чувствовал себя негодяем, но снова и снова твердой рукой защелкивал энтоль на тонком девичьем запястье.

Потому что с Леннеей что-то было очень не так.

Льгош, с ней все было не так!

С самого начала, с той ночи в кабинете. Она иначе двигалась, иначе говорила, пренебрегала этикетом, даже смотрела совершенно по-другому — сумеречным таинственным взглядом, и глаза ее были колдовскими омутами в заповедной тени ресниц.

Он же знал о ней все, он мысли не допускал, что с этой девочкой, хрупкой, как яичная скорлупка, и такой же пустой, его может связать что-то кроме формального союза. Он хотел от нее только смирения, пусть презрительного, ему не привыкать, их жизни все равно текли бы врозь.

Когда все изменилось? Полгода назад ее нутро было плоским, глухим и мерзлым, как накатанный зимний лед, как латунный поднос, а сейчас там открылась притягательная глубина, в которой плескалась что-то манящее и пугающее.

Странным образом это "что-то" напоминало о цапле ин-Клоттов и коршуне из Иэнны. Перстни отправились в личный сейф Диона, под надежную защиту, которую он сам выстроил когда-то для Аспера Дювора, с привычным тщанием накладывая и переплетая узор за узором, чтобы перекрыть все возможные лазейки для взломщиков. Но сейчас казалось, что этого мало, и он проверял сохранность перстней дважды, а то и трижды в день. На душе было неспокойно: вспоминался рассказ Ужа о посреднике, похожем на тень, и его могущественной хозяйке.

Обмануть недалекого суеверного вора нетрудно. Под личиной призрачной дамы, скорее всего, скрывался мужчина. Маг. И не обязательно искусный.

Но что-то в этой истории было…

Как и в проклятых перстнях. Как в Леннее. Нечто большее, чем лежало на поверхности. Он снял цаплю, но не избавился от наваждения. Леннея оставалась знакомой незнакомкой, пьянящей тайной, которую хотелось разгадать до пронзительной жгучей рези под ребрами.

Мог ли он вообразить, что дочь Аспера Дювора по доброй воле дотронется до его изувеченного лица, вид которого полгода назад доводил ее едва не до обморока? Что станет втирать мазь ему в кожу легкими ласкающими движениями… так бережно, так нежно… Он не хотел, чтобы она видела его увечье, но теперь был рад, что это случилось.

Как будто сдвинулись мировые сферы, реальное, мнимое и возможное поменялись местами — и светлый, доверчивый, ребенок, которого Дион встретил двенадцать лет назад, вырос в девушку не в лицемерном, циничном Скире, а совсем в другом краю, среди других людей, отношений и ценностей. Потом неведомая сила выдернула ее из той другой жизни и швырнула назад, ему в руки — как подарок. Или как проклятье…

Дикая, абсурдная мысль.

Но с этой мыслью он привел Леннею в Дом Птиц. Смотрел на поникшую девичью фигурку, на поднятые кверху волосы и мелкие пушистые завитки на нежной шее, полуприкрытой белым воротничком, испытывая нестерпимое желание обнять, утешить, а потом прильнуть губами к прохладной коже… Льгош его дернул играть в благородство! Бросаться обещаниями.

Впрочем, любое обещание можно обойти. Как приказ энтоля. В конце концов, он имеет полное право ухаживать за своей невестой. И добиваться взаимности…

Она не вздрогнула от прикосновения, и он позволил себе обмануться, приняв погруженность в себя за молчаливое согласие. Увлекся. Поспешил. И получил в ответ еще один взгляд, бьющий в цель вернее, чем все крики, попреки и оскорбления из уст прежней Леннеи.

Откуда в ней эта сдержанность? Что так изменило ее? Или — кто?

Он готов был допустить самые бредовые предположения. Возможно, Леннея попала в руки магов Иэнны и теперь вернулась назад в качестве шпионки… Но зачем тогда князю выдавать ее? И для чего ей вести себя так странно — и в то же время до ужаса естественно? В ней не чувствовалось ни притворства, ни фальши…

Дион не сомневался: все ответы скрыты в подземном тайнике, в туманных глубинах зеркальных осколков. Ему следовало быть там, рядом с Лютеном, который дневал и ночевал у загадочного артефакта, обсуждать с мальчишкой каждую находку, каждое его мимолетное ощущение, любую догадку, думать, искать, подсказывать.

Вместо этого он ездил в ведомство, зарывался в отчеты и цифры, отчитывал подчиненных, тратил время на пустой треп с придворными пустословами, интриговал, пил легейское с королем, смеялся его тяжеловесным шуткам.

Вчера незадолго до заседания совета Дион положил перед Лаэртом оба перстня — коршуна и цаплю. Король покрутил их в пальцах, ощупал огненными глазами, омыл силой и яростью — и вернул обратно, небрежно обронив:

— Не вижу, почему бы вам их не носить.

Заседание затянулось допоздна и больше походило на битву. Советники срывали голос, возражая и против допуска женщин в училище магии, и против женитьбы Лаэрта на иэннской княжне. Впервые на памяти Диона глава надзирающих Веллет выступил против короля. Глаза Лаэрта горели, как плавильные котлы, сила штормовыми волнами билась о стены зала, и к темноте советники сдались.

Когда Дион выходил из зала, король придержал его за локоть, бодрый, довольный собой, будто не было пяти часов изнуряющей драки, и велел с улыбкой:

— Пусть наденет цаплю.

Далеким прибоем шумели голоса удаляющихся советников, гвардейцы замерли в дверях, словно каменные болваны. Казалось, они не моргают и не дышат. Дион, оглушенный, выжатый, как виноградина под прессом, не сразу понял, о чем речь, и только потом задался вопросом: зачем?

Поздно вечером — уже ночью — он все-таки спустился к Лютену. После злосчастной прогулки с Леннеей Дион заставил его надеть энтоль и исполнить несколько простых, но неприятных приказов, и это подействовало сильнее словесной выволочки. Лютен принадлежал к новому поколению магов, не знавших, что такое подчинение хозяйской воле. До сих пор Дион думал, что это хорошо. Но есть вещи, которых не поймешь, не испытав на собственном опыте.

Молодой маг вторые сутки не выходил из подземелья, сражаясь с проклятым зеркалом — словно наказывал себя. Или пытался забыться. Его длинные мосластые пальцы слегка подрагивали, рисуя магические узоры. Формул Дион не видел. Ни единой точки, ни проблеска. Но присутствие силы ощущал — еле-еле, как шелест легкого ветерка высоко в кронах.

Лютен прервал работу, провел ладонью по лицу и скорее упал, чем сел на скамейку, принесенную из жилой каморки.

— В эту льгошеву штуку был встроен соник, и его использовали не так давно, — начал он бесцветным голосом. — Но кому сонировали, сказать не могу. Схемы рассыпались в пыль, от узоров почти ничего не осталось. И все они здесь какие-то… не такие.

Дион молча кивнул. Секретарь чувствовал то же, что и он сам. Все не такое. Все не так. И что из этого следует?

— Я попробовал установить время создания артефакта, — продолжал Лютен. — Сначала ничего не мог понять, путаница сплошная. Потом разобрался. Здесь три временных слоя. Первый — недавний, не больше двадцати лет, следующий — около сорока-пятидесяти, точнее не скажу. А третий, — он схватил ртом воздух, будто собираясь с духом, — давний, очень давний. Еще имперский. А может, доимперский.

— Камни? — уточнил Дион, не испытывая и толики удивления.

Подумал о Леннее, затем, по цепочке, о предстоящей свадьбе, госпоже Альмар — и Миде. Ему и в голову не могло прийти, что хозяйка салона привезет с собой именно ее. Может, сама напросилась? Судя по взглядам, которые она напоказ посылала Диону, — не исключено. Он впервые задумался, знает ли госпожа Альмар о побочном заработке своей модистки. Наверняка — нет, иначе бы рассчитала без промедления. Если только… Он представил себе, сколько секретов двора и знатных семейств слетает с языков светских дам под ненавязчивый шелест модных журналов… и сколько тайн, служебных и личных, поверяют любовницам разомлевшие от ласк мужчины. Если свести эти ручейки обрывочных сведений в один поток, можно озолотиться. Или он видит заговоры и интриги там, где их нет?

Дион отправил Лютена наверх — отдыхать, а сам остался. Пробежал пальцами по сухому трещиноватому лаку рамы, вглядываясь в отсветы на стекле. Лютен уверял, что зеркало не просто хранит эхо неведомой магии, оно дышит силой, которая то прорывается ощутимым всплеском, то истаивает до едва уловимого дуновения.

Голова у Диона побаливала; неудивительно — после тяжелого дня. Но в зеркале вдруг всколыхнулось тень, и ломота в висках стала сильнее. Будто мутная серебряная бездна, плескавшаяся в расколотом клиньями стекле, выпивала из него жизнь.

Из зеркального омута наплывал далекий человеческий силуэт. Шаг, и серая фигурка превратилась в размытые очертания плеча и половины лица — большего куцая осколочная мозаика вместить не могла. Казалось, тень дразнит, смеется.

"Не тем ты занят", — шелестом отдалось в сознании.

Дион вздрогнул, вгляделся. Тень отшатнулась, будто в испуге — и в зеркале не осталось ничего, кроме отражения каменных стен и бликов световых шаров. Но мгновением раньше Дион успел различить черты, которых не видел почти двадцать лет.

— Отец?!

Он любил этот сад и старый заросший пруд. Кустарник вокруг нарочно не прореживали и не подстригали, травы не косили и никогда до конца не очищали воду от тины и ряски. Здесь был островок дикого романтического ландшафта. И сделавшись хозяином Скира, он оставил все, как есть.

После подземелья хотелось глотнуть воздуха, освежить голову, подумать о том, что случилось. Он вышел во мрак, недолго постоял на крыльце. Звезды мерцали в высокой бездне, как глаза призрачных жителей обители духов, куда, если верить мифам, удалились из мира людей древние боги. Стрекотали кузнечики, над ночными цветами кружили светляки. Умение видеть в темноте почти целиком ушло вместе с даром, но внутреннее наитие уверенно вело Диона вглубь зарослей, подсказывая, где кочка, где ухаб, где разросшийся куст перегородил дорожку растопыренными ветвями.

Пруд скупо блестел в объятьях густого ивняка. Лунный свет ложился на черную гладь размытой масляной дорожкой, уводящей за грань времени, где Дион снова был маленьким мальчиком, который ничего не знал ни об особенностях парковой архитектуры, ни о будущем с его трагедиями и крутыми виражами судьбы. Шлепал по мелководью босыми пятками, ловил головастиков, собирал букеты из плюшевых початков цветущего рогоза… Просто жил и считал это место своим домом.

Однажды, забравшись с ногами на растрескавшуюся колоду, мальчик Дион спросил Линта Герда, своего отца:

— Почему дедушка бросил тебя?

Отец сидел напротив, прямо на земле, широко расставив колени, большой, сильный, красивый, и вертел в пальцах стебелек пушицы, в его глазах отражалось небо в облачной дымке, на запястье матово чернел энтоль.

— Его раскрыли. Он не был уверен, что сумеет добраться до Иэнны, что его не схватят по дороге и не убьют. Мне было столько же, сколько тебе сейчас, он не хотел мной рисковать. А твоя бабушка была далеко.

Молоденькой гувернантке по имени Нара, связавшейся с поднадзорным магом, позволили родить и выкормить сына, потом дали денег и отослали из Скира, велев никогда не возвращаться.

— Ей ничего не грозило, я тоже оставался в безопасности. А твоего деда, попади он в руки надзирающих, ждали бы пытки и смерть. Как и его спутников.

Маленький Дион не понимал этих объяснений, но принимал в качестве безусловной истины — как любые отцовским слова. Сам он пошел бы за отцом куда угодно, как бы ни запрещали, чем бы ни пугали, и обязательно придумал, как отыскать маму и забрать с собой.

Но отец никогда не оставит их… Он рядом, родной, живой, настоящий, в то время как дед представлялся бесплотным призраком из темных ночных сказок. Вражеский шпион. Могущественный маг из таинственной и зловещей Иэнны. В глубине души мальчик Дион не верил, что дед был человеком из плоти и крови, мог так же, как отец, сидеть на траве, ерошить пятерней волосы, слушать хор лягушек, грызть травинку и отмахиваться от мошкары.

— Он сказал, все мы однажды сможем последовать за ним. В энтоле есть слабые точки. Надо только их найти, — отец досадливо вздохнул.

Когда умерла Тоя, Дион вспомнил этот разговор и сказал себе: дед сумел, и я сумею.

Чуть позже ему на ум впервые пришла мысль, что отец, возможно, не умер, а сбежал вслед за дедом. Линт Герд искал проклятые точки всю жизнь. Что, если боль потери обострила его чутье?..

Чего Дион ожидал меньше всего, так это однажды получить весточку из Иэнны. Он носил титул всего три недели, а письмо, поступившее по обходным дипломатическим каналам, было адресовано рэйду Диону Герду. Это доказывало: в княжестве следили за тем, что происходит за границей облачной стены, и обо всех переменах, даже самых мелких, узнавали мгновенно.

Лаэрт жестко отчитал нового советника за молчание о кровной связи с Иэнной. Оглушил ревнивым напором силы, прожег душу огнем — до самого дна, где сейчас же проснулась печать верности и вонзила в сердце медные когти. Лишь когда Дион позволил себе скривиться от боли, король отдал ему послание деда. Предсмертное, как оказалось.

Аэл Герд просил у внука прощения. Нару называл женой, писал, что любил ее и сына больше всего на свете, но вернуться за ними не смог. И заклинал ни за что на свете не верить магам Иэнны, а пуще всех — князю, который отправил своего бастарда в Гадарию, обрекая на рабство и почти наверняка на смерть. Просто потому, что не хотел огорчать постоянную фаворитку зримым доказательством неверности.

А ведь Лаэрт знал, понял тогда Дион. Затем и приблизил его, чтобы в свое время использовать в игре с Иэнной. Как и во всех прочих играх, где бывший маг может быть хоть сколько-то полезен. Но Иэнна — это главное, это шаг к империи, давний и любовно взлелеянный замысел…

От пруда тянуло сыростью и гнилью — мальчику Диону нравился этот насыщенный запах, идущий как будто из недр земли. В нем была тайна, и жизнь, и смерть, и магия.

— А правда, что один истинный может побить сотню магов?

— Говорят, раньше так было, — отозвался отец с непонятной усмешкой. — Когда истинные разрушили империю. Потом им пришлось брать в жены местных женщин, разбавлять свою силу обычной человеческой кровью… Теперь, чтобы справиться с истинным, хватит и десятка магов среднего дарования. Разумеется, если они правильно обучены. Как, например, королевские ликторы. Тех, кто служит его величеству, учат побеждать истинных.

— Зачем?

Это не укладывалось в голове. Мальчик Дион знал, что носители истинной силы непобедимы, и одаренные должны им повиноваться. Иначе просто быть не могло.

— Трудно сказать, — отец перевел взгляд на зеленоватую воду пруда, над которой вились стрекозы. — Может быть, однажды Свет Истины решит, что надзирающие забрали слишком много власти и стоит их окоротить… Истинная сила — это грубая сырая мощь. Как валун, сброшенный со скалы. А дар подобен шпаге, легкой, быстрой и точной. Однако такой она становится лишь в руках мастера. Одаренный должен учиться каждый день. Быть аккуратным, собранным, терпеливым, уметь творчески мыслить. Тогда он станет виртуозом. Увы, шпага бессильна против каменной глыбы. Но глыба может только одно: размозжить тебе голову, а шпага… шпага может рассечь солнечный луч. Истинные умеют запугивать, подчинять, убивать, туманить разум, отводить глаза. Созидать они не способны. Это мы сделали Гадарию такой, какая она есть. А они… Рано или поздно их время пройдет.

Для Линта Герда — слишком поздно.

Тень, утонувшая в зеркальном омуте. Тихий шепот в голове: "Береги себя… и ее. Не подпускай их к ней. Не давай разглядеть…"

— Что? — спросил Дион и, чувствуя, что невидимое присутствие слабеет, быстро прибавил: — Где ты?

"Здесь… Там. Неважно…"

Льгош!

— Ты в Иэнне?

"Нет. В другом… месте".

— Мы встретимся?

Вопрос остался без ответа, а в следующую секунду уже казалось, что этот странный разговор — просто бред утомленного мозга.

* * *

Утром Дион проспал дольше обычного. Нарочно не велел себя будить. Для прогулки с Леннеей требовались ясная голова и душевное спокойствие.

Они позавтракали на веранде, увитой плетистыми розами, с видом на фонтан и цветущий гибискус. Узкие листочки блестели на солнце, над бледными соцветиями с малиново-желтыми сердцевинами вились ленивые шмели. Леннея в легком летнем платье была прекрасна, свежа, как утренняя заря, и до безумия соблазнительна.

На Диона снова нахлынуло завораживающее ощущение, что он смотрит в колодец чистого света. Это будоражило, пугало… На щеках девушки играл нежный румянец, глаза блестели предвкушением. А он тоном учителя-зануды втолковывал ей, как важен и опасен предстоящий прием:

— Я не знаю, что стоит за этим приглашением. Возможно, простое любопытство. Но не исключаю, что его величество захочет испытать твою лояльность, — говоря о короле, Дион всегда тщательно подбирал слова. — Прошу, ради твоей собственной жизни, никаких дерзостей, провокаций, скандалов и детских выходок. Ты должна быть очень осторожна. Так, будто идешь по краю пропасти. И учти, оценивать тебя будет не только король…

Взгляд Леннеи потух, и Дион мысленно обругал себя за то, что испортил ей настроение. Но этот разговор был необходим, и лучше сейчас, чем после поездки: не хотелось, чтобы тягостные мысли мешали Леннее заснуть. Пусть предупреждение останется в памяти, а ненужные тревоги развеет шумная и блестящая столица. Тем более, что Леннея отнеслась к словам Диона с предельной серьезностью.

— Тогда объясни, как мне себя вести, что говорить, — потребовала озабоченно. — Что за люди там будут, чего от них ждать.

Он вздохнул. Самое разумное — надеть ей энтоль, пусть это и погубит хрупкое доверие, начавшее прорастать между ним. Впрочем, стоило посмотреть, как Леннея поведет себя в городе. Ее беспокойство понятно: девочка слишком долго была вдалеке от гнезда скорпионов под названием светское общество.

И он стал перечислять имена. Почти всех завсегдатаев, включая придворных дам, Леннея встречала прежде — на балах, светских раутах и званых обедах. Когда Дион упомянул, что на приеме будет глава надзирающих Веллет, ясное личико нахмурилось.

— А твой наставник… Айдель Шело тоже будет?

— На этот раз — нет. Он уехал в Карнаму по делам училища.

— Жаль. Я бы хотела с ним познакомиться.

— Честно говоря, твой интерес к магии меня удивляет.

— Почему?

И взгляд такой открытый, такой искренний.

Дион усмехнулся:

— Недостойное занятие для дочери рэйда.

— А для жены рэйда?

Он с улыбкой вскинул руки, признавая поражение. Взгляд Леннеи остался серьезным и пытливым.

— Почему перед приемом ты решил свозить меня в город? Нет, я рада, что мы едем. Но как одно связано с другим?

— Тебе нужно новое платье, — сказал он.

Она устало вздохнула и перевела взгляд на фонтан.

Дион рассмеялся, хотя в груди змеился холодок. Это было настолько непохоже на нее, что хотелось взять девчонку в охапку и трясти до тех пор, пока правда не выйдет наружу — так или иначе. "Представьте, что я другой человек…" Льгош, что она хотела этим сказать?

Пока Леннея переодевалась для поездки, Дион поднялся к себе и, стоя перед зеркалом, несколько минут колебался.

Надеть маску или ограничиться повязкой — и на них всюду будут таращиться. Он привык, но Леннее будет неуютно. А Дион хотел, чтобы эта поездка оставила у нее только приятные впечатления.

Значит, пора рискнуть. Он отомкнул ящик комода и достал коробочку с драгоценным паучком — подарком иэннской княжны.

Глава 14. Улыбки и гримасы Мельи

Лена

Самоходный экипаж походил на карету, в которую забыли впрячь лошадь. Лаковые борта с латунными накладками, салон, обитый фирменным синим бархатом, удобные диваны и никаких признаков моторного отсека, топливного бака, парового котла или, на худой конец, бочонка с ведьминой водой. Не говоря уже об органах управления. Ни педалей, ни руля, ни ветрил… Нет, паруса тут точно были бы лишними!

Лену очень тянуло спросить, как эта коробка ездит, но пришлось хранить невозмутимость. Словно она каждый день рассекала с ветерком на магических драндулетах.

По случаю жары Лена надела крепдешиновое платье с короткими рукавами-фонариками и вырезом, открывающим ключицы. В зеркале она была блистательна и полувоздушна, но ощущала себя неуклюжей каракатицей из-за нижней юбки с проволочным обручем. Лисси уверяла, что появляться в городе без этой распорки ужас как неприлично.

И какой, спрашивается, смысл быть тоненькой нимфой, если застреваешь в дверях экипажа, словно хорошо откормленная гусыня? Проволока благополучно прогнулась, позволив Лене пройти в салон, но все равно было неприятно.

Однако главным событием утра стал не безмоторный экипаж и не юбка с обручем, а явление рэйда Герда народу и Лене.

С первого взгляда она даже не поняла, что не так, а со второго мысленно прищелкнула языком: да он красавчик! Высокий лоб, прямой нос, мерцание невысказанной тайны в глазах с оттенком синевы — должно быть, от пиджака цвета темного кобальта. И не нужно ничего додумывать, воображать, реконструируя по одной здоровой половинке лицо целиком — смотри, разглядывай, сколько душе угодно. И гадай, какие чудо-силы исцелили его за полчаса.

В родном мире Лена бы к такому пижону и близко не подошла. Не ее поля ягода. Ибо сказано: "Зачем вы, девушки, красивых любите…" А тут поди ж ты! Угораздило оказаться в плену у шикарного мужчины. И деваться некуда. Да помогут ей Ален Делон с Марлоном Брандо!..

— А ты еще спрашиваешь, почему я интересуюсь магией, — хмыкнула Лена, когда Дион освободил ее от браслета.

— Это иллюзия, — он натянуто улыбнулся. — Создается специальным дифеном.

Лена решила проявить такт и не лезть с расспросами. Заодно старалась не таращиться и не краснеть под его изучающим, чуть ироничным взглядом, который будто спрашивал: ну что, невеста, нравлюсь? Она не сомневалась, что на Диона и раньше девицы гроздьями вешались, и сейчас не перестали — вспомнить хотя бы белокурую модисточку госпожи Альмар. Наверняка ему было до жути обидно "потерять лицо". Но подпорченную красоту вполне компенсировали титул и богатство. Тем более, в остальном все при нем — и рост, и стать, и манеры.

За окном проплывали лиственные рощи, цветущие поля, окраины каких-то поселков. Лена смотрела на разноцветные дома, уютные палисадники, и сердце стучало веселее в предчувствии новых впечатлений. Скоро она увидит Мелью! А то уже начинало казаться, что мир за пределами поместья ин-Скиров существует только в книгах.

Экипаж почти не производил шума, только глухо шуршали шины, дорога стелилась под колеса ровная, гладкая, как скоростная автострада. Вопрос на засыпку: кто ведет машину? Дион усадил Лену по ходу движения, сам устроился напротив и, кажется, совершенно не заботился о том, куда и как они едут. На стенах деликатно помаргивали крохотные огоньки.

"Это магия, детка, — сказала себе Лена. — Наслаждайся".

Город надвинулся внезапно. Только что по обочинам стелились травы, открывая вид на бескрайний горизонт, подчеркнутый пунктиром редких слоистых облаков, и вот уже со всех сторон напирают дома в шесть этажей, навстречу катят экипажи, по тротуарам снуют люди. Странная у них мода, решила Лена. Многие одеты так, что и по ту сторону зеркала сошли бы за своих, другие — будто собрались на съезд реконструкторов.

Здания стояли вплотную друг к другу, их фасады, густо крашенные ультрамарином, киноварью, охрой, казались странно оплывшими, будто строители наляпали на стены бетона как попало, а потом скрыли свои огрехи штукатуркой… Но здесь же не строят из бетона? Как досадно, что нельзя задавать вопросы!

— Жаль, мы не подумали заказать пару новых платьев у госпожи Альмар, — посетовал Дион. — Теперь придется покупать готовые. В какой магазин ты хочешь?

— Зачем мне еще одно платье? — не выдержала Лена. — Гардероб и так ломится от нарядов.

Она хотела сказать "от тряпья", но в последний момент решила, что благовоспитанные рэйди так не выражаются.

Дион явно посчитал, что Лена кокетничает. Выгнул бровь, левую, кстати, иллюзорную, спросил с улыбкой:

— Но ты же не хочешь, чтобы рэйда Кельяр во второй раз увидела тебя в одном и том же платье?

— Да хоть в десятый! Честно, мне все равно.

— А рэйде Кельяр — нет.

Наверное, и самому Диону не хотелось, чтобы его невеста щеголяла в "обносках".

— Ладно, — сдалась Лена. — Новое так новое. Только не спрашивай, пожалуйста, в какой магазин ехать. Я правда не хочу об это думать. Все, что было раньше… это как будто не моя жизнь. Такое чувство, что вокруг незнакомый мир и для меня в нем нет ничего близкого и важного.

Стекляшка предупреждающе царапнула горло, и Лена замолчала.

Дион окинул ее задумчивым взглядом, хотел что-то сказать, но в этот момент экипаж встал прямо посреди дороги. Точнее посреди толпы, запрудившей широкую улицу от одного ряда домов до другого.

Лена с опаской выглянула в окно: вдруг это бунт, повозку сейчас перевернут вверх колесами и начнут грабить награбленное? Однако на лицах горожан была не злость — скорее, веселое возбуждение.

Дион что-то с досадой буркнул себе под нос, кажется помянул льгоша.

— Совсем забыл. Конец недели — время свадеб. Не переживай, сейчас я перенаправлю родду.

— Так это народ на свадьбу собрался? — сообразила Лена.

— Площадь Истины, — вздохнул Дион.

Будто это что-то объясняло.

— А можно я посмотрю?

Дион открыл Лене дверцу (она хотела сама, но не нашла, за что дернуть) и подал руку, посоветовав остаться на высокой подножке, чтобы глядеть поверх голов. В людском море застряли еще два экипажа, один потихоньку пятился, пассажиры другого — семейство с двумя дочками-подростками — тоже выбрались наружу и глазели вместе со всеми.

Широкая улица, затопленная зеваками, упиралась в площадь, над которой довлело массивное серое здание, архитектурой похожее на древнеегипетские храмы. Вход сторожили тяжеловесные статуи, вооруженные атрибутами истинной силы — факелами и кувшинами.

На крыльце храма сгрудились полтора десятка человек. Дион вложил Лене в ладонь хрустальную горошину — словно поднес к глазам бинокль. Крыльцо с людьми прыгнуло навстречу, и очень вовремя. Стоящие расступились, обернувшись к высокому входному проему. Оттуда, из темной глубины, как раз показались молодожены.

Юная невеста, высокая, худая, немного нескладная, была одета в длинное платье, на вид из некрашеного льна. Фасон простой и целомудренный — вырез под горло, юбка клиньями, длинные узкие рукава, и ни отделки, ни украшений. На голове венок из полевых цветов, распущенные черные волосы свободно стекали на плечи.

Теперь ясно, с какой стати госпожа Альмар окрысилась на Лену — наверняка посчитала разговоры о декольте и головном уборе либо издевкой, либо признаком скорбного ума.

Жених, коренастый, плотный, хоть и молодой, наоборот, нарядился, как петух. Долгополый малиновый сюртук, желтый галстук с бриллиантовой брошью, на голове белая шляпа-котелок с желтым и красным пером.

Пара остановилась наверху, красуясь перед публикой. Из толпы что-то настойчиво кричали. Невеста потупила взгляд, залилась румянцем, и до Лены дошло, что зеваки скандируют: "По-це-луй! По-це-луй!" Жених обнял девушку, рывком опрокинул на спину и, удерживая в положении полулежа, поцеловал с демонстративной страстью.

Лена поморщилась. Такие поцелуи любили показывать в старинных фильмах. Ты доверяешь мне, дорогая? Только не вырывайся! Не то уроню, и ты расколешь свой прелестный затылок о каменный пол…

Зрители внизу одобрительно взревели. Жених поставил девушку на ноги, молодожены спустились на площадь и под дождем из розовых лепестков прошествовали к большой безлошадной карете, обильно украшенной золотой резьбой. Публика раздалась в стороны. Карета окуталась разноцветными искорками и беззвучно взмыла в воздух. Лена невольно вцепилась в руку Диона. Вот это да! Вертикальный взлет прямо из толпы. У них тут есть понятие о технике безопасности?

Пока она боролась с выбросом адреналина, чудо-аппарат на бреющем полете унесся куда-то за дома и пропал из виду.

Дион предложил вернуться в повозку. Лена почти ждала, что сейчас улица с шумными зеваками провалится вниз, и они тоже легкой пташкой воспарят под облака. Потом вспомнила, о чем читала: летают фугатами, а на роддах ездят по земле. Дион назвал свое транспортное средство именно роддой. Очень хотелось спросить, есть ли у него фугат, но пришлось держать себя в руках.

Экипаж выбрался из редеющей толпы и минут через пятнадцать припарковался на стоянке, окруженной высокими кленами, где уже скучали десятка два разномастных родд. Дальше пошли пешком. Лена чувствовала себя туристкой на экскурсии, только фотоаппарата не хватало. Все кругом было необычно и интересно. И разноцветные дома с низкими арочными подворотнями, и солидные особняки, облицованные изразцами или мозаикой, и настоящие дворцы, до того похожие на свадебные торты, что хотелось подцепить с краешку немного крема и проверить — сладко ли? И всюду мерцали цветные огоньки; казалось, в городе по ошибке включили новогоднюю иллюминацию.

Попадались и вовсе невероятные здания. Одно — гигантский цветок из розового кварца, другое — каменный трехмачтовый парусник, третье имело вид барышни в бальном платье с юбкой немыслимой пышности. Собственно, юбка и была зданием, над которым возвышалась изящная башенка с женской головкой. И Дион вел "невесту" именно к этому зданию.

"Заглянем барышне под юбку", — мелькнула мысль, но делиться фривольной шуткой Лена не стала. Вместо этого попросила Диона помочь с выбором платья.

Сказать, что рэйд был изумлен, значит, ничего не сказать.

— Я никогда не была на закрытом королевском приеме, — уверенно заявила Лена. Мероприятие это явно серьезное, исключительно для высших сановников, среди которых юной девице Леннее Дювор при всей ее родовитости делать было нечего. — Я не знаю, что там носят. Вдруг ошибусь с выбором. Возьму что-нибудь слишком нарядное, как на бал, или наоборот, такое, что тебе придется за меня краснеть.

Торговый зал был обильно украшен розами, будто это не магазин одежды, а цветочная лавка, воздух благоухал сладкими ароматами. Навстречу покупателям поспешили две девушки в пышных платьицах цвета пудры. Дион сходу потребовал показать "элегантные бальные туалеты лучшего качества". Все-таки бальные, отметила про себя Лена. Через минуту, почуяв богатых клиентов, из недр магазина явилась крупная дама, а за ней, как цыплята за наседкой, сами собой выкатились манекены с платьями — длинными, открытыми, но строгого вида, без рюшечек-оборочек. Над каждым вились огоньки.

— Обрати внимание на синее и бордовое, — шепнул Дион. Ему явно было неловко выступать советником в женских делах.

Лена примерила и то и другое. Оба платья сидели превосходно — все-таки фигурка у Леннеи что надо, и Дион предложил не мучиться выбором. Вдруг еще для какой оказии срочно потребуется обновка. К платьям прилагались туфли и целый набор аксессуаров — от сумочек до шпилек для волос. Но Диону все было мало.

— Хочешь еще что-нибудь? — настаивал он. — Не стесняйся.

Как будто пытался компенсировать давешнюю строгость нынешней щедростью.

Честно говоря, после знакомства с богатым гардеробом Леннеи ассортимент магазина не произвел на Лену особого впечатления. Но одежда тут отличалась от той, что предпочитала дочка рэйда. Лена выбрала практичный костюм в черно-белую клетку и легкое бледно-салатовое платье с полосатой юбкой — на жару.

А потом увидела… брюки!

Розовая дама, то ли хозяйка, то ли управительница, тут же разлилась соловьем:

— Брючный костюм — самая свежая новинка сезона. Для смелых, уверенных в себе дам!

— Я смелая, — хмыкнула Лена, разглядывая узкие коричневые брючки со стрелками, коричнево-зеленый трикотажный жакет и шелковую блузку в тон.

Дион скептически приподнял бровь — на этот раз правую, но возражать не стал. Кажется, он был рад, что "невеста" все-таки проявила интерес к нарядам. А Лена не сдержала улыбки. Она остро почувствовала, как соскучилась по удобству и свободе, которые дают брюки.

Напоследок розовая девушка вынесла Лене розовый букет — подарок от магазина, хотя от приторного запаха уже мутило. И все же в этом странном месте Лене понравилось больше, чем в цепких когтях госпожи Альмар. Можно бы и свадебное платье тут подобрать, подумала она.

Стоп. Какое свадебное платье? До свадьбы она должна вернуться домой! Впрочем, если ничего не получится… Наверное, стать женой Диона Герда — не худший вариант.

Лена тихонько покачала головой. Надо же. Не иначе розовой пыльцы надышалась. Каким бы интригующим ни был этот мир, пора и честь знать. Завтра она сходит на прием, посмотрит на здешнего монарха и этого, как его, истинного Веллета.

Дион так усердно ее стращал, что Лена задумалась: не боялся ли он, что "невеста" станет искать защиты у короля? Может, это не Лаэрт настаивал на их браке, а сам Дион выпросил себе хозяйскую дочь в качестве бонуса?

И самое главное: если одаренные не знают о существовании других миров, возможно, носители истинной силы осведомлены лучше?

Розовая дама предложила доставить покупки на дом, но Дион желал забрать все сейчас же, и дама отрядила с ними носильщика — щуплого паренька с розой в петлице. Пришлось вернуться к родде, чтобы сложить пакеты и коробки под сиденья бархатных диванов. Тем самым официальная цель поездки была достигнута.

— А теперь пойдем гулять, — сказал Дион.

Сначала они действительно гуляли, давая выветриться сладкому цветочному аромату, пропитавшему, казалось, все: одежду, волосы, кожу, слизистую носа. Потом обедали в уютной ресторации — в ее обстановке Лене почудилось что-то неуловимо балканское. Ели фаршированную говяжью печень, тушеные кабачки с шампиньонами в сметанном соусе и мороженое с фисташками.

А после фланировали по парку, любуясь ирисами, гортензиями и фонтаном Четырех Стихий, о котором писали в ежедневнике.

Струи воды и огня выстреливали высоко в воздух, сплетаясь с вихрями из камушков и разноцветного песка. Причем вода то и дело превращалась в снег и град, а огонь менял оттенки, то раскаляясь до белизны, то вновь становясь по-лисьи рыжим. И почему-то эта бесполезная демонстрация магии произвела на Лену большее впечатление, чем фугаты, родды и самодвижущиеся манекены.

Парк вообще был богат магическим диковинами — и затейливыми и совсем простыми. Из ниоткуда лилась музыка и сыпались золотые конфетти; над дорожками парили огромные мыльные пузыри всех цветов радуги, принимая форму разных животных; тюльпаны на клумбах сияли, как плантация аленьких цветочков из сказки; на стволах деревьев проступали человеческие лики; по траве деревянной походкой, как солдаты Урфина Джюса, бродили скульптуры — и всюду летали огоньки, соединяясь в трудноуловимые композиции.

Из парка завернули в кондитерскую. Дион угостил Лену каштановыми вафлями с жареным яблоком, крем-брюле с клубникой и засахаренными фиалками.

На выходе разминулись с двумя благостными старушками в белых кружевах, и одна, в умилении всплеснув руками, сказала другой: "Какая красивая пара!"

От избытка впечатлений и иллюзии свободы у Лены слегка кружилась голова. Вокруг роились привычные уже огоньки. Наверно, так проявляла себя местная магия. Погода стояла отличная, все было чудесно…

Пока из-за угла большого серого дома прямо на Лену не выскочил прохожий, мчавшийся так, будто ему фитиль вставили. То есть — ей. От столкновения у Лены аж зубы клацнули, она потеряла равновесие и, если бы не Дион, опрокинулась бы навзничь, на каменную мостовую. Он каким-то чудом ухитрился подхватить обеих, и "невесту", и девушку, налетевшую на нее.

Бегунья оказалась молоденькой, круглолицей, с рыжеватыми волосами. Большего Лена рассмотреть не успела. Потому что следом за девушкой с криком "Стой, дрянь!" из-за дома вылетел сухопарый мужчина, растрепанный и злой как черт.

Рыженькая дернулась бежать, но Дион не пустил.

А преследователь остановился так резко, будто перед ним выросла стена. Отвесил Диону поклон.

— Мое почтение… эм-рэйд, — мужчина пытался восстановить дыхание. — Премного благодарен за помощь… Мерзавка быстро бегает… Укусила меня.

Он поднял руку, демонстрируя ладонь с отчетливыми следами человеческих зубов. Крепко она его, до крови. Но Лену поразил не столько укус, сколько браслет на запястье мужчины — узкий, черный, тесный… Энтоль.

Над головой девушки вихрем заклубились огоньки.

Мышцы у Лены стали, как желе, она вцепилась в Диона, пытаясь устоять на ногах. А он сказал девушке:

— Прекрати. Меня паралич не возьмет, — и совсем тихо, так что Лена едва расслышала: — Не бойся, все будет хорошо.

Или он и не говорил ничего. Может, ей почудилось? Человек с энтолем на руке этих последних слов явно не уловил. А ведь он одаренный. Должен быть одаренным.

— У эм-рэйда надежная защита, дура! — гаркнул он.

Лицо у него было длинное, с тонкими неправильными чертами и жидкими усиками над верхней губой.

Он потянулся к девушке, крутя в нервных пальцах еще один энтоль, но Дион остановил его повелительным вопросом:

— Кто твой хозяин, маг?

В его голосе было столько властности и высокомерия, что девушка перестала вырываться, а усатый явственно сглотнул, втянув голову в плечи.

— Я его хозяин.

С этими словами из-за дома появился третий участник драмы. Мужчина примерно одних с Дионом лет, черноволосый, высокий, красивый, в дорогом костюме в серо-коричневую крапинку.

— Его и этой беглой, — добавил он.

Дион сделал движение, и Лена с девушкой оказались у него за спиной, а сам он — лицом к лицу с черноволосым.

— Сколько?

— Что значит — сколько? — Хозяин мага был озадачен, но это не мешало ему излучать надменность.

— Назовите сумму выкупа за целительницу, — потребовал Дион.

Лена покосилась на девушку. Мертвенно-бледное лицо, взгляд затравленного зверька. Ох, Эйнштейн и Франкенштейн! Платье на плече порвано, на белой коже — следы пальцев.

Девушка выглядела так, будто готова в любой момент сорваться с места. Честно говоря, Лена не понимала, чего она ждет…

— Меня зовут Леннея, а тебя? — спросила тихим шепотом, пока Дион препирался с черноволосым.

— Дотти, — отозвалась девушка.

Ее хозяин потерял терпение.

— Айверон!

Неизвестно, чего он хотел. Но Дион вдруг подался вперед и… кажется, банально дал усатому под дых — из-за его спины Лена толком не разглядела. Бросил через плечо:

— Назад, за угол, в родду, живо!

Что? Родда же на стоянке, до нее топать и топать!

Но переспрашивать было некогда. Лена схватила Дотти за руку и под взглядами зевак, привлеченных скандалом, потащила вниз по улице.

Они бежали вдоль серого здания, а с выпирающих карнизов на них скалились каменные химеры. Вдруг Дотти оступилась, ее маленькая твердая ладошка стала влажной и чуть не выскользнула из Лениных пальцев.

— Истинный… — прошептала девушка бескровными губами. — За мной… Уже близко…

Лена без лишних слов забросила ее руку себе на плечо и, протащив последние десять шагов чуть ли не волоком, завернула за угол, вполне уверенная, что никакой родды там нет, а Дион наверняка имел в виду что-то другое.

Глава 15. Женская магия

У бровки тротуара стоял знакомый экипаж. Его дверца была открыта, на корпусе и высоких колесах вспыхивали россыпи цветных огоньков. Едва беглянки плюхнулись на синий диван, родда тронулась с места, дверца захлопнулась на ходу.

Лена ударилась в легкую панику.

— Это ты… Ты, Дотти, ведешь родду?

Девушка, все еще бледная, покачала головой.

— Ваш эм-рэйд… У него должен быть дифен — управляющий артефакт.

— И он может подавать команды на расстоянии?

— Конечно, — Дотти не видела в это ничего необычного.

— Куда мы едем? Ты можешь определить?

За окном проплывал длинный дом, одетый в кружево каменной резьбы, как горшок в плетеное кашпо. Резьба переливалась радужным мерцанием, будто в нее вставили светодиодную подсветку.

— Не знаю. Куда-то к реке. Я бы попробовала… — Дотти запнулась, — остановить родду. Если вы позволите, эм-рэйди. Вы ведь… отпустите меня?

Ее взгляд выражал мольбу и тревогу, да что там — страх.

Во рту у Лены стало кисло.

— Слушай, Дотти. Рэйд Герд наверняка знает, что делает. Уверена, он не даст тебя в обиду.

Беглую одаренную. Целительницу. Да он костьми ляжет, чтобы вырвать девчонку из лап хозяина. Если Лена верно оценила этого человека.

Правда, его костей может оказаться недостаточно. Кто знает, как здесь решают спорные вопросы. Он ведь ударил того парня. Может, его уже волокут в местный полицейский участок. Или того хуже — к истинным. Это же что-то вроде инквизиции. А то и совсем просто: подоспели холуи черноволосого и мутузят сейчас почтенного рэйда Герда, заставляя давиться собственной кровью в пыли мостовой…

Пока Лена соображала, что делать, если Диона прибьют или арестуют, с Дотти произошла чудесная перемена. Страх испарился, уступив место восторгу и благоговению.

— Рэйд Герд?!

Вот так. Лена и не сомневалась, что по нему даже сейчас девушки с ума сходят. Но чтобы впадать в экстаз от одного имени…

Родда бодро катилась по улицам столицы, сама собой притормаживала на поворотах, объезжала препятствия, пропускала пешеходов, а Лена расспрашивала свою внезапную попутчицу о жизни и о побеге.

Дотти служила у рэйда Квора с тринадцати лет. Молодой и здоровый рэйд редко нуждался в ее услугах, зато охотно делился целительницей с родственниками, друзьями и нужными людьми. Иногда поводом был серьезный недуг, иногда пара синяков. А ревнивая супруга одного из пациентов избила девушку зонтом. На виске у Дотти остался шрам: белый, тонкий, как нить, след на коже под рыжеватой прядкой…

Только сейчас до Лены дошло, окончательно и бесповоротно, что представляет собой процесс исцеления.

— Стой, с тринадцати лет? — выпалила она в ужасе. — Он спал с тобой с тринадцати лет?

Дотти просто кивнула, не понимая, кажется, что так потрясло рэйди.

— А сколько тебе сейчас?

— Шестнадцать.

Детское личико сердечком, вздернутый нос и брызги веснушек, на плече тугая коса. Одета в простое коричневое платье, серые бумажные чулки, стоптанные туфли без каблуков. И ни капли не похожа на девицу легкого поведения…

— Тебя как-то учили быть целительницей? — спросила Лена, вспомнив, что в королевское училище магии брали только мальчиков.

Палевые, будто шерстка колонка, бровки Дотти удивленно дрогнули.

— Как обычно. Когда дар стал заметен, приставили к элдре… наставнице. Я и ходила за ней хвостиком. Смотрела, куда налагать руки, как забирать хворь, где вливать силы…

— И что делать с мужчинами в спальне?

— Нет, конечно! — Дотти засопела от возмущения. — Такому не учат!

Лена поняла, что запуталась.

— То есть ты лечишь прикосновением? К примеру, если у меня насморк, ты просто подходишь, дотрагиваешься, перенаправляешь энергетические потоки, и все, я здорова?

Дотти принялась объяснять, что насморк насморку рознь. Если у эм-рэйди от холода из носа потекло, поправить дело можно за пару минут. Если сопли — признак настоящей болезни, лечить надо саму болезнь. С простудой справиться проще, на грипп может уйти несколько дней. С хроническим насморком разной природы проходится бороться неделями, а то и месяцами. Аллергический вообще непобедим — остается только помогать больному в периоды обострений. Проще всего, как ни удивительно, исцелять резаные раны, особенно свежие.

— Один раз наш повар уронил себе на ногу топор…

— Подожди-подожди, — не выдержала Лена. — А зачем тогда рэйд Квор заставлял тебя ложиться в постель со своими приятелями?

— А-а, — Дотти сразу поскучнела. — Некоторые болезни только так и можно вылечить. Волчанку, скажем. Артрит или астму. Но только у мужчин. Сенную лихорадку — вообще за одну ночь. А главное, у них общее самочувствие улучшается. Наутро прилив сил, бодрости. Нравится им это…

— А тебе — не нравится?

Девушка взглянула исподлобья, прошептала еле слышно:

— Кому же такое понравится?

Лена на секунду зажмурилась. Что за больной мир! Посмотрела на понурую Дотти, на собственное запястье, которое вечером опять обовьет рабский браслет, и спросила:

— Как тебе удалось бежать?

Родда повернула на очередном перекрестке, в окно ударило солнце, и веснушки на носу Дотти вспыхнули золотистой россыпью. Девушка расправила плечи, словно в ней зажегся огонь, рвущийся наружу горячим блеском в голубых глазах.

— Избавитель подал пример всем нам! У меня не было денег, чтобы выкупить себя. Но Рони показала разрывы и слабые места в запирающем узоре энтоля…

"А вот отсюда поподробнее, пожалуйста!" — мысленно вскричала Лена и в следующие пятнадцать минут выспросила о разрывах и слабых местах все, что только можно. Непонятно, правда, зачем. Дара у нее нет. Добраться до невидимой схемы энтоля без посторонней помощи она не сможет.

Но если Дион перекупит Дотти и заберет с собой в Скир… И будет спать с ней в надежде вылечить свое лицо?!

— Дотти, ты видела иллюзию рэйда Герда?

— Конечно, эм-рэйди, — девушка почему-то смутилась.

— Только давай без официоза. Просто Леннея и на "ты". Договорились?

Дотти испуганно моргнула.

— Ладно, как хочешь, — не стала настаивать Лена. — Ты бы могла его исцелить?

Девушка вмиг съежилась.

— Нет-нет, я не в том смысле, что ты должна. Ты ничего не должна!.. — поспешно заверила Лена, успев подумать с некоторым облегчением: похоже, не настолько она в восторге от Диона, чтобы ради него вернуться к прежней "работе". — Просто интересно, это вообще возможно?

— Не знаю, — растерянно протянула Дотти. — Я видела у него в голове что-то черное, подвижное, ядовитое… Похоже на скорпиона в клетке. У клетки гнутые прутья, и они врастают в мозг. А скорпион мечется по кругу, и я не знаю, как его прогнать.

Скорпион, значит.

Лена задумалась, разумно ли будет попросить девчушку все-таки остановить экипаж — и сбежать с ней вдвоем… Куда-нибудь. А Дотти в это время рассказывала, что избавившись от энтоля, скрывалась в городе, работала в овощной лавке и как раз несла капусту и кабачки одной постоянной покупательнице, когда наткнулась на хозяйского мага, того еще мерзавца.

— Насилу вырвалась от него…

Юная целительница умолкла на полуслове, уставившись на Лену странным взглядом.

— В чем дело?

— Простите, эм-рэйди, примерещилось.

Родда кружила по городу около часа. Закончив с расспросами, Лена достала из-под диванов свои покупки и заставила Дотти сменить рваное платье на клетчатый костюм. Целительница была ниже ростом и плотнее сложением, юбка на ней застегнулась с трудом, но в остальном костюм сел вполне пристойно, даже туфли подошли. Когда родда вдруг остановилась у тенистого скверика и в салон забрался невредимый Дион, его встретили две встревоженные, но нарядные барышни.

— У вас все в порядке? — он перевел взгляд с Лены на Дотти и обрадовал беглянку: — Ты свободна. К завтрашнему дню мой законник оформит документы. А сейчас мы отвезем тебя в убежище.

Девушка всхлипнула, сползла на пол и хотела поцеловать ему руку. Он не дался. А Лене пришлось стать нянькой: усаживать Дотти обратно, обнимать, утирать слезы и обещать, что все будет хорошо. При этом Дион смотрел на Лену так пристально и недоверчиво, что по спине у нее бежали холодные мурашки.

Убежищем оказался неприметный двухэтажный особняк красного кирпича, расположенный на окраине столицы. В мрачноватом холле гостей встретили молодой мужчина и улыбчивая пожилая женщина в клетчатом фартуке. Дион представил их просто: Нирт и Вийла. Женщина по-матерински обняла Дотти, а Нирт, коротко поклонившись дамам, обменялся рукопожатием с Дионом.

Надо же, подивилась Лена. Какая привычная картина: мужчины проходят мимо женщин, чтобы пожать друг другу руки. Совершенно, как в родном мире. У нее даже глаза защипало — до того захотелось домой.

Но пришлось защемить ностальгии нежное горлышко и вместе со всей честной компанией подняться на второй этаж, где в гостиной на четыре окна коротали время человек десять-двенадцать. Поднялся радостный гомон, мужчины повскакивали с кожаных диванов.

И только один не пожал Диону руку. Остроносый, лет тридцати пяти, в светлом щеголеватом костюме. Он протолкнулся к вошедшим, смерил Диона взглядом:

— Никак сам избавитель пожаловал? Деньжат отсыпать от рэйдовских щедрот? О, да ты не один! Рэйди Дювор, — остроносый отвесил Лене издевательский поклон, затем повернулся к испуганной Дотти. Но не успел ничего сказать или сделать.

Дион шагнул вперед так резко, что наглец отшатнулся.

— Прекрати пугать девочек, Эктор! — Вийла стукнула щеголя по плечу.

Он скривился. Как видно, рука у доброй матушки тяжелая.

Потом было шумное знакомство, имена, лица, улыбки, шутки, ужин за общим столом на три десятка мужчин и женщин, громкие разговоры всех со всеми и стаи веселых огоньков над головами. Лена ловила на себе любопытные взгляды, не всегда приветливые, но открытой враждебности никто не проявлял. Даже зловредный Эктор вел себя смирно. Дотти робела, жалась к новой подруге. На прощание горячо обняла Лену — и тут же, испугавшись своего порыва, принялась извиняться…

На улице успело смеркнуться. Лену и Диона посадили в родду, дали с собой домашних пирожков, будто в замке у рэйда есть нечего, и помахали вслед. Экипаж тронулся. Стало оглушительно тихо, шорох шин казался далеким ласковым шепотом.

Лена прикрыла глаза, пытаясь расслабиться, но нервное возбуждение не спадало. Слишком долгим и беспокойным был день. Слишком много впечатлений, переживаний, эмоций. Сумбур в голове. И миллион вопросов. Вот хотя бы:

— Ваше убежище для одаренных… это не секрет?

Таинственная энергия, питающая родду, наполняла салон блеклым желтушным светом. Дион сидел напротив, устало откинувшись на спинку дивана, и думал о своем. В восковом сумраке его лицо казалось старше, взгляд темнее, жестче, тени придавали чертам скульптурную четкость и несколько хищное выражение. Казалось, перед Леной другой человек. Незнакомец.

Прежде чем ответить, этот другой на секунду поджал губы.

— Иными словами, не прячут ли тут беглых? — в его глазах вспыхнули стальные искры. — А если прячут? Побежишь докладывать надзирающим?

— Можно подумать, ты мне позволишь! — Лена отвернулась к окну.

Какая муха его укусила?

Все же было хорошо…

Или он, как и Лена, день за днем притворялся? Старался быть милым, надеясь приручить Леннею. И просто не выдержал. Тяжело все время носить маску — и кожаную, на ремнях, и маску фальшивой любезности. Лена свою почти сбросила. Он тоже позволил себе отвлечься, расслабиться. Стал собой.

Мимо проплывала вечерняя Мелья. Темные улицы, одинокие фонари на перекрестках, деревья, выступающие из мрака лохматыми чудовищами, редкие прохожие. Идут себе без опаски. И все вокруг чисто, ухожено. Даже на окраине — благополучный, хорошо устроенный город.

Лена немного успокоилась. Но обида ершиком скреблась в горле.

— Я обещала проведать Дотти, не спросив твоего разрешения, — сказала холодно. — Сожалею, забылась.

На стенах проснулись и заморгали знакомые огоньки, однако светлее в салоне не стало. Цветных рефлексов тоже не было. Словно огоньки обитали в какой-то параллельной реальности, не имевшей связи с материальным миром.

— Леннея, — начал Дион примирительным тоном. Осторожно потер переносицу — с правой стороны. Вздохнул. — Прости меня. Конечно, ты можешь проведать Дотти. Заедем к ней дня через три-четыре. Кстати, ты хотела познакомиться с Айделем. К тому времени он как раз вернется. А убежище — это просто общество взаимопомощи. Некоторые маги снимают энтоли, но остаются на службе у прежних хозяев. Другие пытаются найти новое место в жизни. Им трудно, и они поддерживают друг друга.

Лена постаралась не обращать внимания на покровительственные нотки в его голосе — едва слышные, но неприятные, как сквозняк из оконных щелей. Следовало помнить: он видит перед собой Леннею, а за ее спиной — длинный шлейф драм и взаимных обид.

— Можно узнать, почему тебя называют избавителем?

На лице Диона появилось отвращение, настолько сильное, что Лена чуть не рассмеялась.

— По глупости, — сказал он с досадой. — С королевских магов сняли энтоли сразу после оглашения эдикта. Для остальных ничего не изменилось. Владельцы не хотели отпускать своих одаренных, его величество не спешил настаивать. Потом был заговор, — короткий взгляд на "невесту". — Сразу после этого первые маги получили свободу. Рэйды поняли, как опасно перечить королю. Но мое имя было на слуху, и перемены связали со мной.

Ладно, кивнула Лена. Хочешь быть скромным? Хозяин — барин.

— А кто такой Эктор?

— Бывший маг рэйда ин-Райма. Ты его не узнала?

Лена пожала плечами, мысленно отвесив себе оплеуху. Этот Эктор обратился к ней по фамилии. Нетрудно было предположить, что они с Леннеей знакомы. И кажется, Дион уже называл это имя. С другой стороны, ото всех проколов не убережешься.

— И чем ты ему не угодил?

Дион дернул углом рта.

— Эктор Фарби тоже отказался покушаться на короля, но рэйдом сделали меня одного. Кроме того, он пока не нашел себе заработка и живет на деньги общества. А общество в основном содержу я.

Повисла настороженная пауза.

Это в смысле "содержу на деньги твоей семьи?" Лена хмыкнула про себя. Да на хорошее дело денег не жалко, особенно чужих! Ей стало любопытно:

— Сколько ты заплатил за Дотти?

— Семь тысяч керм.

Денежная система Гадарии была сложной и путаной, почти как в старой Англии с ее соверенами, гинеями, фартингами, кронами, шиллингами, пенсами и пенни. Лена нашла подходящую книжку, но разобраться в прочитанном не успела. Запомнила только, что мелкие деньги назывались стагами, покрупнее — таллами и поллами, а самые крупные — кермами.

За все Ленины обновки в розовом магазине с Диона попросили одиннадцать керм. Значит, семь тысяч — умопомрачительная сумма.

— Я стараюсь помогать всем, кому могу, — сказал он сухо.

А меня держишь на цепи, подумала Лена. И постаралась улыбнуться. Мило. Очень мило. Фауст с Мефистофелем тебя побери, Дион Герд!

— Ты отдала Дотти свою одежду, — заметил он.

— Ты против? Приплюсуй к своим семи тысячам еще пару керм.

— Леннея, — голос Диона налился чугунной тяжестью, — скажи мне наконец, что с тобой случилось? Где ты провела эти месяцы? У кого? Что с тобой сделали?

Стекляшка предупреждающе кольнула, и Лена подавилась воздухом. А Дион смотрел так, будто стремился взглядом выдавить ей глаза, протиснуться через образовавшиеся дыры в мозг и увидеть там обнаженные мысли.

— Хотела бы я ответить, — сказала она совершенно искренне.

— Ты не помнишь? Тебя заставили забыть?

— Почему ты так думаешь?

Ну давай, догадайся! Спроси: "Ты из другого мира?" Или: "В тебе чужая личность?" Предположи — просто в порядке бреда. Может, у нее получится хоть кивнуть…

— Потому что ты действительно стала другим человеком, — сказал Дион, — за каких-то полгода. И я не верю, что это произошло само собой.

Он вздохнул, перестав сверлить ее взглядом.

— Ладно. Переживем прием, я разгребу дела, и попробуем разобраться.

— Как? — оживилась Лена, чувствуя и предвкушение и тревогу. — С помощью магии?

В прошлый раз они использовали какую-то печать правды — результат нулевой, а ощущения почти шоковые. Если взять что-то посильнее и это "что-то" придет в противоречие со стекляшкой-цензором… Как бы у нее мозг не вскипел.

— Не бойся. Для начала мы просто сядем и поговорим. Ты расскажешь, как жила все эти месяцы, очень подробно, шаг за шагом, начиная с побега. Я расспрошу обо всем, что мне непонятно. Согласна? Хорошо. Если найдем несоответствия и провалы в памяти, а я почти уверен, что найдем, значит, на тебя кто-то воздействовал. Я знаю пару толковых специалистов по ментальной магии, но стоит ли посвящать их в наше дело, решим позже. Честно говоря, — он улыбнулся напряженно и… виновато, что ли, — мне нравится, как ты изменилась. Если бы полгода назад мне сказали, что ты сделаешь то, что сделала сегодня, я бы не поверил.

Лена растерялась. Что она сделала? Просто поступила так, как поступил бы на ее месте любой нормальный человек. Стало даже обидно:

— По-твоему, полгода назад я не пожалела бы девочку, которая чудом вырвалась из лап мерзавцев?

— Нет, не пожалела бы.

— А может, ты просто плохо меня знал?

Воланд и Бегемот! Как ей притворяться Леннеей, если в самых изначальных, самых естественных человеческих побуждениях они настолько несхожи? Кем надо быть, чтобы убедительно играть дочь рэйда Дювора ин-Скира — бесчувственной стервой, капризной дурой? Ну так она не будет играть! А Дион пусть делает выводы…

— Я одного не понимаю, — заговорила Лена. — Ведь нормальный город, люди милые, приветливые. И весь этот ужас с одаренными. Дотти же совсем девчонка, ей всего шестнадцать лет. Как так можно?

— Тое тоже было шестнадцать, — произнес Дион таким тоном, что у Лены вмиг заледенели пальцы.

Он держал в руках ее жизнь и судьбу, но пугал по-настоящему всего пару раз, и сейчас был именно такой момент.

К счастью, гроза миновала очень быстро. Тень ушла с лица Диона, и следующие слова прозвучали с легким нажимом, но спокойно:

— Именно поэтому я поддерживаю короля Лаэрта. Во всем. Даже в том, с чем не согласен. На выкуп одаренных отведено десять лет. За это время свободу должны получить все, кто этого хочет.

— А есть те, кто не хочет? — удивилась Лена.

— Есть. И немало. Одного из них ты сегодня видела. Бельдин Айверон, маг рэйда Квора.

— Это который чуть не поймал Дотти?

— Он самый. Цепной пес своего хозяина. Энтоль для него — власть, деньги, привилегии, защита.

— Не понимаю, — вздохнула Лена.

Дион посмотрел на нее долгим внимательным взглядом.

— Верю, — сказал мягко.

Потом она спросила, почему Айверон не применил к ним магию.

— Он применил, — улыбнулся Дион. — Но Дотти сильнее, хоть и не обучена. А напасть на рэйда поднадзорный маг вправе только по приказу хозяина. В любом случае я продержался бы несколько минут за счет защитных дифенов. Айдель сделал для меня парочку как раз на такую беду.

— Так вот почему ты ударил мага?

— За это я тоже заплатил рэйду Квору, — Дион пожал плечами. — Его это устроило. Трепать себе нервы в суде ради одаренных он не готов.

Мелья давно осталась позади, родда летела по шоссе под пологом ночи. За окном лежали черные поля, лишь изредка сквозь облака проглядывал краешек луны, озаряя небо бледными призрачными разводами. Лена ощутила, как сильно устала. Глаза неудержимо слипались, голова отяжелела, будто в ней открылась черная дыра массой в пару солнц — и алчно поглощала сознание, спутав его с астероидами и кометами. Хотелось забраться на диван с ногами, лечь и уснуть. Но не при Дионе же!

Лена понадежнее уперлась затылком в спинку дивана и позволила векам сомкнуться.

А в следующее мгновение обнаружила, что ее голова лежит на плече Диона, который сидит почему-то не напротив, а рядом, и что-то теплое укрывает тело до самого подбородка.

Возможно, это был сон. Ну и пусть, подумала Лена.

Еще через мгновение ей почудилось прикосновение губ к макушке, и тихий голос произнес:

— Леннея… просыпайся. Приехали.

Лене пришлось всем весом опереться на поданную руку, чтобы достойно выбраться, а не выпасть из родды, потом — держаться за локоть Диона, поднимаясь на крыльцо замка. Ноги у нее гудели, в голове стоял сонный туман. На плечах был пиджак, которым Дион укрыл "невесту" в экипаже. После короткой дремы в летнем платье ее морозило.

Пробежаться бы сейчас по подъездной дорожке, поприседать, размяться — глядишь, теплее станет и в мыслях ясности прибавится.

Тело Леннеи явно не было готово к такому подвигу, да и Дион не понял бы. Однако недолгая прогулка от родды до замка помогла Лене немного взбодриться. Ночной ветерок омыл ей лицо, садовый воздух наполнил легкие свежестью. Усталость никуда не делась, но к своим апартаментам Лена подошла вполне твердым шагом.

Вот только… Сейчас надо было изобразить по-настоящему убийственный взгляд, а сил не осталось.

Она протянула руку.

Дион нахально погладил тыльную сторону ее ладони. Потом вовсе стыд потерял: взял и прижался губами к запястью — примерно в том месте, где обычно застегивал браслет.

Следовало вырваться, возмутиться. Пусть не думает, будто она не понимает, какую игру он ведет. Вместо этого Лена вяло думала о том, что руки у него холодные, а губы горячие.

— Доброй ночи, Леннея, — Дион улыбнулся, и сердце у нее в груди сделало кувырок. Неужели все? Он точно ничего не забыл? — Постарайся хорошенько выспаться. Завтра непростой день.

Кровь в висках стучала, как двигатель на высоких оборотах.

Высплюсь, обязательно высплюсь, думала Лена, с улыбкой входя в гостиную, озаренную слабым светом ночника. Да без проклятого энтоля я буду спать, как младенец!

Она ошиблась.

* * *

Сон был предельно реальным — будто на самом деле. Красный интимный свет, запах тяжелых благовоний. Широкая кровать, на смятых черных простынях — трое. Зрелый мужчина с рыхлым бледным телом, молоденький парень, худой, как жердь, и белокурая девушка, совсем юная.

Лена смотрела на них откуда-то сбоку, через узкую высокую щель.

С губ сорвался тонкий испуганный вскрик:

— Что вы делаете?!

Старший мужчина повернул голову на голос, дернул девушку за косу:

— Убери!

Лицо красное, потное, волосы на лбу слиплись.

Но Лена смотрела не на волосы — на другое. В животе лавой закипал ужас. Черная постель с белыми телами начала отдаляться, взгляд занавесила дымчатая вуаль.

В лицо Лене метнулся рой огоньков, невидимая рука мягко толкнула в грудь, и дверь захлопнулась, скрыв неприглядную сцену.

Лена никогда не видела этих людей, но знала наверняка, что перед ней — Аспер Дювор, его сын Тобиас. И… Тоя? Лена глядела на них глазами Леннеи.

И похоже, это был не просто сон, не мрачная выдумка подсознания, навеянная событиями дня. Это были воспоминания.

Глава 16. Истинная сила

Лена снова допустила промашку, когда удивилась вслух, отчего они едут на прием не на родде, как вчера, а в карете, запряженной четверкой крепких откормленных лошадок соловой масти. Дион объяснил, что так надлежит по протоколу: к величеству — только конным транспортом. И тоже удивился — естественно, Лениной неосведомленности. Но на этот раз неудобных вопросов задавать не стал. Смотрел благосклонно. И не смотрел даже, а любовался — и очевидно не желал омрачать дивную картину раздумьями о мелких чудачествах "невесты".

Полюбоваться и правда было на что. Лена выбрала бордовое платье. То есть бордовое сверху и снизу, а в талии охряно-золотистое, с тонко размытым переходом от одного цвета к другому. Причем двухслойное. Основной слой — тяжелый шелк, поверх него — мелкое изящное кружево. Длинная юбка лежала красивыми складками, вырез лодочкой подчеркивал хрупкость плеч и нежность шеи. Довершали образ кулон с крупным камнем, бисерная сумочка, маленький веер и прическа в завитках и бусинах, над которой Лисси колдовала два часа. К концу экзекуции Лена начала понимать книжных барынь, имевших обычай таскать нерасторопных девок за косы.

Но раздражение улеглось, стоило выйти за порог. Под утро прошел дождь, на дворе похолодало. Воздух пах влагой, землей и садовой жизнью, Дион был мил и обходителен, а у кареты оказались распашные дверцы, через которые без особых ухищрений удалось пронести пышные юбки. В последний момент прибежала Лисси с собольей пелериной и убедила госпожу прикрыть плечи.

На конной тяге до столицы добирались вдвое дольше, чем на родде. Однако скучать не пришлось. Едва тронулись, Дион снял со своего мизинца черный перстень и надел Лене на палец, загадочно обронив, что двум птицам на одной ветке не место.

— Цапля, — пробормотала она, рассматривая тусклый серебряный рисунок. — Но почему?

— Это твое наследие. Мне довольно коршуна, — Дион коротко показал руку.

Лена успела заметить такой же перстень, только крупнее, и летящий терракотовый росчерк на черном камне.

— Но это значит, что ты…

Она не договорила, не решилась — слишком это было неожиданно. И Дион поспешил воспользоваться паузой, словно не хотел слышать, что Лена имела в виду:

— Князь Иэнны пожелал видеть меня своим представителем при дворе короля Лаэрта. Коршун — его знак.

— Но коршун был на гербе династии Айолов. В левом верхнем углу, если не ошибаюсь. Так князья Иэнны — наследники императорского трона?

Дион на миг опустил глаза и усмехнулся.

— Даже если так, какое это имеет значение сейчас?

Тяжелый, холодный перстень был слишком велик для тонкого пальчика Леннеи. Лена сделала себе мысленную пометку: следить, чтобы ценное украшение не потерялось.

Дорога предстояла долгая, и Лена придумала спросить, что изменилось в жизни приглашенных на прием вельмож, пока она прохлаждалась на подземном курорте. Полушутливые ответы не содержали ценной информации, но давали представление о людях, с которыми придется столкнутся. К примеру, замечание "Рэйд Блайн стал еще шире" наводило на мысль, что господина с этим именем следует высматривать среди толстяков. А пассаж "Рэйда Конбри похоронила мужа и просто расцвела" намекал, что дама, скорее всего, немолода, но еще способна кружить головы мужчинам. Хоть что-то. Лучше, чем отправляться на эти своеобразные смотрины совсем вслепую.

Лена слушала Диона и тихонько ежилась. Смотрины от слова "смотреть". На нее будут смотреть, ее будут изучать, оценивать, судить — за тем и позвали.

Догадка подтвердилась, едва они вошли в просторный белый зал. За высокими арочными окнами с фигурным переплетом догорал день, но внутри было празднично от колдовского света. Стены мерцали затейливой вязью морозных узоров, словно в разгар лета в центре Мельи воздвигся дворец из снега и льда; по инистому орнаменту бежали серебряные спирали. Тонкие колонны подпирали сводчатые потолки, затянутые витой искристой сетью. Все кругом было прекрасно и холодно. Фуршетные столы, фарфор, хрусталь, свечи, горящие тонким голубым огнем, мягкие диваны, избранное общество. Мужчины в костюмах сдержанных расцветок, дамы в пышных платьях.

При появлении Диона и Лены гости остались на местах — сидели, стояли, угощались винами и закусками, беседовали, но было явственное ощущение, что все они, как один, повернулись и разглядывают Лену. Скептически, надменно, едва ли не с презрением. На миг ей до паники захотелось выскочить в коридор, прыгнуть в карету, умчаться назад в Скир. Но поскольку сделать этого было нельзя…. Лена расправила плечи, улыбнулась и окинула зал неторопливым взглядом.

Не успел Дион подвести ее к ближайшему столу, как рядом материализовалась дама в голубовато-стальном туалете — пепельные волосы уложены короной, на лебединой шее колье из синих и белых камней. Никак сапфиры и бриллианты?

— Милый друг, какая дивная иллюзия, — бесцеремонно заявила она, вкладывая узкую белую ладонь Диону в руку. — Где вы ее раздобыли?

Он с усмешкой сжал тонкие пальцы, унизанные перстнями, склонил голову — очень условная имитация поцелуя. Милый друг?

— Не все ли равно? — улыбнулся беспечно. — Вам не нужны иллюзии, Иллирия, вы и так с каждым днем только хорошеете.

Дама рассмеялась низким воркующим смехом — будто горлица. И повернулась к Лене.

— Леннея, душенька, вас просто не узнать! Вы стали настоящей красавицей! — она взяла Лену за руки и отстранилась, рассматривая ее. — Чудесное платье! Не пойму, у кого сшито…

— Так-так, Герд! — хриплый баритон из-за спины избавил Лену от необходимости отвечать. — Вижу, вы решили похвастаться своей, кхм, подопечной…

Немолодой обладатель голоса плохо соответствовал своему богатому облачению. Ему словно бы все мешало, все сидело кое-как — и костюм из дорогой, сразу видно, ткани, и галстук с бриллиантовой заколкой, и драгоценные запонки на рукавах, и перстни на волосатых пальцах. Здоровый, потный дядька, с редкими, плохо прочесанными волосенками, зачем-то наряженный аристократом. И лицо сизое, как у завсегдатая пивного ларька. Вспомнилось: "Рэйд Коллей все так же груб, а за воротник закладывает больше прежнего".

Дион коснулся Лениного локтя.

— Леннея Дювор ин-Скир — моя невеста, если вы запамятовали…

Его голосом можно было морозить лед для коктейлей.

А ведь Диону тут несладко приходится, сообразила Лена. Паршивая овца в высокородном стаде. Бывший маг. Раб, как писала Леннея, — и вдруг со знатью наравне. Да они его живьем сожрать готовы. И заодно — девицу из опального рода, которая спокойно улыбается, стоя рядом, вместо того, чтобы рыдать, визжать и топать ногами.

— О, рэйд Каллей! Примите мое восхищение, — воскликнула Лена. Высокое собрание вдруг перестало ее пугать. Обычные люди со своими ужимками. В груди, как пузырьки шампанского, взыграл азарт. — У вас, как всегда, изысканные манеры. А цвет лица — девушкам на зависть!

Рэйд Каллей от шока начисто забыл светское обхождение.

— Что ты несешь, — выдохнул он, тараща красные глазки.

— Чепуху, конечно же! — Лена улыбнулась. — Как и подобает благородной деве.

Их пикировка привлекала внимание. Повернул голову от стола полный молодой мужчина в очках. Из-за спины Каллея с любопытством выглядывали две дамы под пятьдесят.

Рэйд побагровел, раскрыл рот, повел руками.

Это выглядело так неуклюже, что Иллирия Конбри, заливисто смеясь, хлопнула его по плечу веером.

— Ах, Норб! Вы, как медведь в лавке стекольщика, честное слово!

А Лена с тихим ужасом прислушалась к себе. Что происходит? Она же собиралась быть паинькой. Вежливо улыбаться и помалкивать. Именно так ведут себя сопливые девчонки среди взрослых солидных людей.

Неизвестно, что бы вышло дальше, но в этот момент в зале появился еще один человек.

Не было ни фанфар, ни гвардейцев, взявших на караул. Церемониймейстер не бил посохом о наборный паркет, возглашая громогласно: "Их величайшее величество, владыка всея Гадарии и прочая, прочая!" Ему даже никто не кланялся — видно, порядки на закрытых ассамблеях установлены демократические. Да и одет вошедший был чудаковато: свободные нежно-фиалковые брюки, розовый пиджак и бирюзовый галстук. Но Лена с полной ясностью поняла: этот фиалковый бугай с львиной гривой и есть король Лаэрт собственной венценосной персоной.

Дион наклонился к уху:

— Ты, оказывается, записная светская хищница… Только перед королем так не делай.

— Как? — шепнула Лена.

Но Лаэрт уже шел к ним, улыбаясь твердо очерченными полными губами. Шел, как ледокол, как танк. И хотя видимых разрушений вокруг не производил, людей не расталкивал, было чувство, что он сминает пространство перед собой — одним взглядом. И от этого Лене стало здорово не по себе.

— Друг мой! И — Леннея Дювор? — король налетел бураном, облапил за плечи сразу обоих, заполнил собой пространство, взгляд, мысли. Беспардонно облобызал руку — словно хищник лизнул жарким языком. Отступил на шаг. — Ну-ка дайте посмотреть на красавицу невесту. Хороша! Ай хороша! Не будь я обручен, сам женился бы!

Этакий развеселый балагур, только от него мурашки по загривку.

— Еще не поздно переменить намерения, — мурлыкнула из-под королевского локтя рэйда Конбри. Ловко ухватила Лену за руку, выставив на показ черный перстень на ее пальце. — Наследница цапли — чудесная пара для вашего величества. Зачем вам на троне дочка иэннского мага? Брак с Леннеей ин-Скир отменно поспособствует известным планам…

Каким еще планам? Вот лиса Алиса!

Лена быстро взглянула на Диона. Мелькнула мысль, что он все подстроил и хочет подсунуть Леннею королю. Но в серых глазах отчетливо полыхнул гнев. В следующую секунду лицо Диона превратилось в маску холодной невозмутимости — он умел обуздывать эмоции, и Лена была рада, что успела поймать момент. От облегчения даже голова закружилась.

Она вырвала руку из пальцев рэйды Конбри, намереваясь сказать интриганке пару ласковых, и вдруг заметила, что перстень ей впору. Не болтается, но и не давит, сидит так, будто подбирался точно под размер. Тонкий силуэт цапли на черном фоне тихонько светился.

Лену пробрала дрожь.

Да что же это?

Что вообще творится!

Волнение ударило в голову, и Лена выпалила в лицо коварной статс-даме, не думая о последствиях:

— Вам стоило поинтересоваться моим мнением, прежде чем подавать его величеству неподобающие идеи, рэйда Конбри!

Иллирия прекрасно владела собой, но Лена уловила тень растерянности на красивом лице.

— Прошу нас простить, — вмешался Дион, больно сжав Лене пальцы. — Рэйда Конбри напугала мою невесту.

— Я не напугана, а возмущена! — быстро заговорила Лена, глядя в тяжелое лицо Лаэрта. — Рэйда Конбри только что предложила вашему величеству нарушить свои обязательства. Но обязательства короля — это не обещание частного лица, а слово, данное от имени всей Гадарии. Его нельзя взять назад!

Повисла тишина. Придворные, всей гурьбой, cтолпились вокруг эпицентра скандала, вокруг короля. Казалось, они дышать перестали.

"Ну все, — отстраненно подумала Лена. — Палач и плаха".

Страшно почему-то не было.

И тут король расхохотался. Зычно, раскатисто, со вкусом, до слез, которые двумя картинными движениями смахнул с ресниц.

— Не бойтесь, красавица, я не отниму вас у вашего жениха!

Его глаза вспыхнули. Жидкий огонь затопил и радужку и белки. Казалось, под веками у Лаэрта кипит расплавленный металл.

Лена задохнулась. От ужаса, вызванного этим зрелищем, и от ощущения, что по ней проехал асфальтовый каток — со скоростью гоночного болида.

Лаэрт повернулся к Диону:

— Берегите ее, мой друг, это не девушка, а клад!

И все прошло. Глаза короля приобрели нормальный вид, в руке оказался бокал. Тем же зычным жизнерадостным тоном Лаэрт призвал выпить за чудесную пару и за свою невесту, несравненную княжну Алиаллу.

Обстановка разрядилась. Лаэрт заговорил с каким-то седым рэйдом. Иллирия Конбри испарилась, как дух.

Лена думала, Дион отчитает ее за своеволие, но "жених" был само спокойствие. Возможно, потому что кругом роились люди, жужжали и липли, будто мухи. Как же, Леннею Дювор одарил благосклонным вниманием сам августейший, надо и нам отметиться.

Дион попытался избавить "невесту" от навязчивого внимания. Увел в дальний конец зала, усадил на диван, принес легкое ягодное вино и тарелку с тарталетками, но вокруг сразу же образовалась компания.

Занятно. Одаренные, для которых дочь рэйда, по сути, классовый враг, смотрели на Лену с большей симпатией. А тут, что ни взгляд, то прицел снайперской винтовки.

Лысый толстяк, возможно тот самый рэйд Блайн, отвел Диона в сторону. На освободившееся место рядом с Леной сейчас же пристроилась дама средних лет и доверительно зашептала:

— Это просто невозможно! Чтобы король Гадарии взял в жены девку из Иэнны! Они же там все маги, все до одного!

— Правда? — Лена изобразила вежливое изумление.

— Даже князь! — сделав страшные глаза, уверила дама.

И пойми, кто она — просто безмозглая и бессовестная сплетница или язва похуже Иллирии. Пожалуй, второе, решила Лена, когда дама вдруг сузила глаза, в каждом зрачке по гадюке, в одном — гюрза, в другом — черная мамба.

— Древний род, — зашипела она, — чистая кровь, а дети кем будут?

— Одаренными? — ласково подсказала Лена. Ее разбирал смех. Настоящая Леннея при этаком прозрачном намеке наверняка хлопнулась бы в обморок. А Лена с удовольствием продолжила мысль: — Магами, способными на такое, что вам как наследнице древнего рода с чистой кровью и не снилось? Да и мне тоже, к сожалению. Хотя мои предки когда-то правили империей. Кто знает, что ждет потомков?

С этими словами она поднялась с дивана — и была подхвачена за талию могучей рукой. Бетонная тяжесть сдавила со всех сторон, мешая дышать, думать, смотреть. Королевский гомерический хохот гремел где-то далеко, хотя сам король был рядом, вел Лену по залу, полыхая огненным взглядом.

— Так вы видите своих детей на троне Гадарии? — Лаэрт отпустил ее, и сразу стало легче. — А внукам прочите императорский венец, не иначе?

— О, простите, ваше величество, — опомнилась Лена. — Я… вовсе не мечтаю захватить власть над Гадарией, поверьте!

Кокетливо улыбнуться ему было все равно что выжать штангу. Лена ощутила, как по спине течет струйка пота.

Лаэрт заговорщицки подмигнул:

— Ну-ну, прекрасная рэйди, не тушуйтесь. Мне нравится, как вы даете окорот нашим кумушкам.

Огонь ушел из его глаз. Гнет королевской воли стал терпимым, но не исчез совсем. Теперь Лена понимала Диона: любое слово, сказанное этому громогласному жизнелюбу в легкомысленном наряде, может стоить головы.

Но надо было попытаться. Узнать хоть что-то.

— Вы хотите соединить истинную силу с силой одаренных, я верно понимаю, ваше величество?

Король глядел на Лену с усмешкой, как на редкую бабочку, с которой непонятно, что делать — то ли рассмотреть поближе и отпустить, то ли высушить, насадить на иглу и положить под стекло. Просто так, для коллекции.

— Верно, моя красавица, — мурлыкнул он негромко.

— И что получится в результате?

— Величие, моя красавица, истинное величие.

Король забавлялся, но его ответы не были бессмыслицей.

Лена безотчетно покрутила черный перстень на пальце. В голове зажглась лампочка: безумная догадка, озарение. Империю всемогущих магов сокрушила орда дикарей, привыкших мочиться с седла. Их вели носители истинной силы, о которой до той поры никто не слышал. А что, если…

— Откуда пришла истинная сила? — спросила, и под ребрами стало горячо. — На самом деле, я хочу сказать. И…

Она вспомнила день, когда Дион, приведя ее в подземелье, к зеркалу, говорил о бесконечности.

— …есть ли жизнь за пределом сущего?

Вот же Герберт Уэллс! Ну почему нельзя сказать: "Что вы знаете о путешествиях в другие миры?"

Король опять рассмеялся, но уже скучливо.

— Сколько сложных вопросов в такой хорошенькой головке! О тайнах бытия вам лучше поговорить с надзирающим Веллетом. Это по его части. Вон он сидит, видите?

Король развернул Лену лицом к той части зала, где были обустроены места для приватного общения. Глубокие ниши, прикрытые серебряными портьерами, полукружья колонн, в объятьях которых прятались высокие диваны. Развернул — и мягко подтолкнул в спину:

— Вперед!

Глава 17. Когда белая цапля клюнет

Цапля на пальце светилась — тихим влажным светом, будто лунная дорожка на ночной воде. Лена повернула перстень рисунком внутрь. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил. Машинально сделала несколько шагов в указанном направлении, подняла голову и наткнулась на пристальный взгляд.

Худощавый пожилой рэйд на диване между двумя колоннами.

Это ведь рэйд, а не тот самый Веллет? Главный надзирающий представлялся Лене кем-то вроде кардинала Ришелье — с бородкой и в красной сутане. Или не в красной, неважно. Главе местной инквизиции наверняка полагалось специальное облачение, непременно со знаками сана. А этот человек был в обычном сером костюме.

И нечего на нее пялиться.

Лена подошла к фуршетному столу, положила на тарелочку пирожное. Улыбнулась даме, которая советовала непременно попробовать "вон того изумительного бланманже", и прихватив высокий стакан с морсом, шагнула в сторону.

Упс!

Рэйд в сером костюме стоял рядом и выжидательно смотрел на нее. А может, и не рэйд. Впалые щеки, тонкие, желчно поджатые губы, сухой блеск в глубоко посаженных глазах. Вполне тянет на религиозного фанатика.

— Рэйди Дювор, — фанатик коротко нагнул голову. — Мы бы хотели с вами переговорить.

— Говорите, — Лена пожала плечами.

Мы, значит. Это ведь он не о себе, бесценном, с таким пиететом?

— Давайте пройдем в удобное место, — фанатик простер руку к тем самым диванам и нишам.

А ей это зачем? Лена хотела указать навязчивому господину дорогу в те края, куда даже Макар с телятами не хаживал, однако стало любопытно, что фанатику сотоварищи надо от рэйди Дювор. Плохого ей не сделают — тут все на виду, разве что наговорят гадостей. Но она не Леннея, ее нечем уязвить. И Лена позволила отвести себя к диванам, прихватив, впрочем, блюдце с пирожным и стакан с морсом. В крайнем случае сойдет за шоковое оружие — в лицо, например, плеснуть.

В алькове, наполовину скрытом серебряной портьерой, на низком мягком диване поджидала рэйда Конбри. Лена всерьез подумала развернуться и уйти не говоря ни слова, но дама сделала умоляющее лицо:

— Ах, Леннея, милая, простите меня, так неловко получилось! Я вовсе не хотела вас смущать. Поверьте, мы все переживаем за вас и хотим помочь. Присядьте, прошу.

Она указала на место рядом с собой. Точнехонько за портьерой. Случайность? Лена устроилась напротив, со стороны открытого проема — и зал хорошо просматривается, и саму видно.

Недовольный фанатик расположился на соседнем диване, и его зрачки на секунду занавесило медное пламя. Значит, все-таки надзирающий. Лене не понравилось его пристальное внимание. Как будто он пытался разглядеть в ней что-то дурное, в чем-то уличить.

— Бедное дитя! — теперь Иллирия была воплощенное сочувствие. — Примите наши соболезнования. Это чудовищно! Безумно жаль, что мы не смогли встретиться раньше. Вы столько пережили…

Лена не сразу поняла, о чем она говорит. Ах да! Отец и брат Леннеи. И жених. Какими бы гнидами они ни были, это все-таки ее семья. А годом раньше отравилась мать. Девчонке должно быть реально худо. Лена скорбно опустила голову и пробормотала: "Благодарю".

А рэйда щебетала не умолкая, сокрушалась о несчастной судьбе Леннеи, брала за руки, выражала участие, обещала дружбу и поддержку.

— Не бойтесь, — она понизила голос, — мы не оставим вас во власти безродного.

Это мадам о ком? О Дионе, что ли? А он этой выдре еще комплименты делал!

Не то чтобы Лена его защищала… Впрочем, да — защищала. Лучше он, чем эти снобы.

— Какой позор, — распалялась рйэда, — отдавать благородную девицу грязному чарушнику, наглому выскочке…

Ой-ой, как интересно! Лена-то думала, что словечко "чарушник" тут просторечное, уместное в устах малограмотного воришки, любителя серебряных ложек, а никак не великосветской дамы. Рука чесалась украсить холеное лицо рэйды хорошей порцией крема и бисквитных крошек. Но Лена не двигалась. И молчала. Не для того ее позвали, чтобы просто облить Диона помоями. К чему-то это словоблудие должно привести…

— Он не дотронется до вас, я обещаю, — журчал ручьем голос Иллирии.

А это вовсе смешно. Если "чарушник" такой наглый и грязный, что мешало ему "дотронуться" до Леннеи, как только он заполучил ее в свое распоряжение? Еще пять с лишним месяцев назад!

Надзирающий нетерпеливо кашлянул. И рэйда Конбри зачастила:

— Мы спасем вас! Выведем прямо отсюда, только доверьтесь нам…

— Я прикрою вас щитом невидимости, — перебил Веллет, ноздри его тонкого хрящеватого носа нервно подрагивали. — Но вы не должны делать резких движений.

Вот оно. Побег. Если бы ей предложили это всего три дня назад, она бы, возможно, задумалась, хотя ни змеюке Иллирии, ни пауку Веллету не верила ни на грош. Но сейчас, когда она больше не скована энтолем…

Лена открыла рот, собираясь объяснить, как этим двоим следует поступить со своим заманчивым предложением. И вдруг ощутила всплеск облегчения, пронзительного, как боль.

Все занавесила обморочная пелена. Какой-то частью себя Лена сознавала, как встает на ноги, как из рук у нее забирают тарелку с пирожным и стакан с морсом, как подхватывают под локти, бережно ведут, а в ушах звучит вкрадчивый гипнотизирующий голос Иллирии:

— И я нисколько не лукавила, говоря, что вы достойны трона. Наследница императорской крови… Вам не нужно быть чьей-то королевой, вы вправе единолично носить корону Гадарии…

Зал приемов истаял до смутного видения. Белый, сверкающий, торжественно-воздушный, он будто плыл среди облаков. Облака клубились под ногами, и Лена ждала, что упадет, но не падала.

Не следует человеку ходить по облакам, ей вообще не надо никуда идти.

Но решала не она, ноги двигались сами собой, а внутри все ликовало и пело от радости. То есть не все. Лена захлебывалась в чужом восторге, как тонущий в штормовом море. Щепка на волнах. Последняя искра. Проблеск сознания, который, она чувствовала, вот-вот погаснет…

Надо было что-то делать, срочно, сейчас же. Докричаться до Леннеи, объяснить, что эти двое не желают ей добра. Найти в себе силы…

Руку полоснуло болью. Лену будто подцепили на рыболовный крючок и выдернули из глубины на поверхность, из бредового сна в явь, за палец — всю, целиком, как большую рыбину.

Она вскрикнула. И разом ощутила себя: жгучие слезы в глазах, руку, горящую, словно от укуса осы, и — ура! — безраздельную власть над телом.

Но кажется, ее успели вывести из зала.

Беломраморным каскадом стекала вниз широкая лестница. Слева Лену поддерживала под локоть рэйда Конбри, справа — надзирающий Веллет. Его пальцы были жесткими, как сухие сучья. Из-под потолка на тонких серебряных нитях свисали молочные светильники — словно игрушечные луны. Чуть в стороне, у балюстрады, обсуждали что-то трое мужчин, еще двое стояли на ступенях ниже. Лена испугалась, что это подручные заговорщиков, но во взглядах, обращенных к ней, читались только удивление и растерянность. Как будто Лена и ее конвоиры вынырнули из воздуха. За спиной слышался шум, гомон голосов…

— Ой! — громко сказала Лена. — Мне надо припудрить носик!

Она изо всех сил рванулась назад. Клешня Веллета впилась ей в руку, распарывая кожу острыми ногтями, но сейчас же ослабела — скандала на публике надзирающий не хотел. Как и рэйда Конбри. Ее рука соскользнула почти без сопротивления.

Лена развернулась и через распахнутые двери влетела обратно в зал приемов.

Раскрыла ладонь — взглянуть на укушенный палец. И поняла, что никакой это не укус. Это цапля! Тонкий рисунок горел голубовато-белым огнем. Отчетливо выделялся острый клюв. Как жало… Лена стиснула руку в кулак и подняла глаза, высматривая Диона.

Он разговаривал с невысоким лысоватым мужчиной — вроде бы заинтересованно, но сам так и рыскал взглядом по залу. Заметил Лену, раскланялся с собеседником и поспешил к ней. Нет, с виду он шел вальяжно, будто прогуливался, и вполне убедительно притворялся беззаботным светским львом, но было ясно, что он зол.

Вот только сцен ей сейчас не хватало.

Лена подошла к нему сама — прямо, без маневров, — взяла под руку. В ответ на тихое яростное "Где ты была?" не удержалась, фыркнула:

— Я тоже рада тебя видеть, Дион. Когда мы сможем уехать из этого милого гадюшника?

Карета неторопливо катила по вечернему городу. Дион лечил Лене ссадины, оставленные ногтями надзирающего, а она рассказывала, что случилось. Не все, конечно, и не совсем так, как было. Не объяснишь же, что в голове, будто осколок зеркала Снежной Королевы, сидит тень прежней владелицы тела и выкидывает фортели в самый неподходящий момент. И про цаплю не объяснишь. Потому что про цаплю Лена сама ничего не понимала, а теперь и вовсе сомневалась — было или пригрезилось. В жиденьком свете потолочной лампы узор на перстне едва угадывался. Обыкновенная побрякушка, никаких чудес.

В общем, Лена сказала, что устав барахтаться в бассейне с крокодилами, вышла на лестницу — передохнуть. Там доброхоты ее и подловили…

— Главный надзирающий Веллет? — переспросил Дион, нахмурившись. — Ему-то это зачем?

Сегодня они сразу же сели рядом. Закончив с лечением, Дион укутал Лену собольей пелериной — и не убрал руку с плеча. Она не стала противиться. После инцидента на приеме так было спокойнее.

На ум пришла мысль:

— Скажи… Король хочет возродить империю, я правильно поняла?

Дион бросил на Лену косой взгляд.

— Не возродить. Построить заново.

— И сколько стран он собирается для этого покорить?

— Сколько сможет.

— Но это же война. Большая война. Ты одобряешь?

Дион вздохнул тихо, почти неслышно, но Лена почувствовала плечом, как раздалась и опала его грудная клетка, и от этого чуть шевельнулась рука поверх меховой пелерины. Едва ощутимые движения, безмолвный разговор для двоих. Давно она не испытывала такой близости с другим человеком… Глаза защипало, от негодования остались рожки да ножки.

Но Дион не уловил перемены.

— Леннея, я не прошу тебя понять, — проговорил устало. — Давай не будем спорить о том, что случится еще очень нескоро.

— Да все я понимаю, — она тоже вздохнула. Интересно, он заметил? — Хочешь освободить одаренных Тумона, Орании и… — что еще было на той карте? — И Шеккии. Ты просто подумай, сколько погибнет людей — и магов в том числе. Их первыми на убой пошлют. Для чего еще королю понадобилось ломать систему? Не из сострадания же.

Рука на плече напряглась, и Лена качнула головой:

— Ладно, забудь.

Девица-аристократка так не скажет. Но что за толк в игре "Найди десять отличий", если Дион допускает любые предположения, кроме верного? А главное, он прав. Какое ей дело до планов Лаэрта? Это не ее мир. Она здесь временно.

Лампа под потолком только называлась лампой — больше теней, чем света. Интимный сумрак, недвусмысленные объятья и долгая дорога впереди. Надо как-то выпутываться из этой ситуации.

Лена села прямо.

— Я сейчас задам странный вопрос. — Лаэрт отмахнулся от нее, но Дион должен сказать: — Откуда на самом деле взялись носители истинной силы? Где их родина?

— Зачем тебе? — такого он явно не ожидал.

— Просто ответь, пожалуйста. Можешь?

— Я знаю то же, что знают все. Подножие вулкана Кумгар, великая река Даргана. Извержение и потоп — явления божественной воли. Тебе же в детстве рассказывали. Жертвенная гибель первых жрецов, разрушение святилищ. Исход истинно верующих…

То есть никаких доказательств не осталось? Удобно.

— Хочешь услышать какую-нибудь необычную трактовку? — Дион усмехнулся. — Недавно меня пытались убедить, что истинные пришли из иного мира.

— А ты не веришь? — сердце у Лены подпрыгнуло и заколотилось часто-часто. — Что, если так и есть?

Она даже дышать перестала. Сейчас…

— Леннея, — Дион явно старался, чтобы его слова не звучали чересчур снисходительно. — Нет никаких иных миров. Наш мир — единственный. И даже обитель духов, в которую якобы удалились древние боги — это просто вымысел.

— А сами истинные тоже считают это вымыслом?

Она хотела уточнить: "Другие миры". Но стекляшка-колючка в одно мгновение перекрыла гортань. Лена судорожно закашлялась, пытаясь прочистить горло, из глаз брызнули слезы.

— Леннея? — Дион развернул ее к себе. — Что с тобой?

— Просто… устала, — невпопад ответила Лена.

Неважно. Главное, снова можно дышать.

Вот же проклятая цензура! Так плохо еще ни разу не было.

Лена бессильно прислонилась к плечу Диона и почувствовала, как он аккуратно гладит ее по волосам и спине.

— Я замучил тебя, да? Два дня подряд на людях, столько волнений. Мне следовало подумать…

Он считал "невесту" нежной фиалкой и, наверное, был прав. Но Лена уже пришла в себя. Подняла голову — и оказалась с Дионом лицом к лицу. Так близко, что его дыхание с винными нотками касалось щеки. Длинные пальцы невесомо скользнули по Лениному подбородку. Она вздрогнула — и его улыбка сейчас же замерзла.

Пришлось объяснить:

— У тебя руки холодные.

— Руки? — переспросил он с тихим смешком.

А потом наклонился и поцеловал. Осторожно, явно боясь испугать свою маленькую рэйди. Заглянул в лицо — и мягким, но уверенным движением притянул к себе…

— Ты обещал, — сказала Лена прямо в его раскрытые губы.

И губы замерли. Ночные тени собрались в глазах Диона. Показалось, что сейчас он просто прижмет ее к спинке дивана, и в глубине души — нет, не в глубине, почти на поверхности — она ничего не имела против. Молчание, повисшее между ними, было душным и горячим, как воздух в тропических джунглях…

— Я не король Гадарии, — произнес Дион глухим голосом, — но слово сдержу. Если ты этого хочешь.

Он не двигался и не отводил взгляда, будто чуял ее сомнения, затягивал зрачками-магнитами в темный омут. Так просто было податься навстречу, распробовать вкус его губ, забыть обо всем. Просто, естественно… И неправильно. Хотя бы потому, что он по-прежнему видел в ней Леннею. А когда через день-другой приведет местных мозгоправов и поймет, как ошибся… Да он возненавидит ее за этот невольный обман!

Лена опустила ресницы и медленно отстранилась.

Что он теперь сделает — оскорбится, нагрубит? Она была готова к любой демонстрации недовольства. Однако Дион лишь сел ровнее, снова обнял ее за плечи. И даже обиженным не казался.

— Ехать еще долго. Поспи.

— Ты тоже, — сказала она.

— Хорошо, — и опять в голосе тень усмешки. Легкой, как щекотка гагачьим перышком.

Она и правда подремала, бессовестно используя плечо Диона в качестве подушки. Ему ведь это нравится, верно?

По приезде в замок он, как всегда, сопроводил "невесту" до апартаментов. Поправил на ней пелерину и пожелал сладких снов. Про браслет не вспомнил. А она… встала на цыпочки, коснулась губами теплой, по позднему времени слегка колючей щеки — и скользнула к себе. Гибкое тело Леннеи отлично подходило для того, чтобы проскальзывать в самые узкие проемы.

Глупо, конечно. Сначала оттолкнуть, потом поощрить. И еще глупее после этого улыбаться в пустоту тускло освещенной гостиной…

В апартаментах Леннеи — или пора уже Лене считать их своими, и не апартаментами, а покоями, как тут заведено? — все было, как всегда. Предупредительно разобранная постель, свежая ночная рубашка и стакан лимонной воды на тумбочке. На фарфоровом блюдце.

Из-под блюдца торчал сложенный вчетверо листок.

На тонкой белой бумаге уверенным четким почерком было написано: "Если хотите знать правду, приходите завтра в час по полуночи в Аметистовый грот. Друг".

* * *

На этот раз ей приснился большой парадный портрет над мраморным камином. Со старинного холста, темного от патины, надменно взирал мужчина в кружевном жабо. Лена смотрела на него глазами Леннеи — тайком, из-за портьеры.

К портрету приблизилась дама. Прямая спина, осиная талия, грация балерины, лицо прекрасно и холодно. Узкая рука в перстнях нырнула под раму — рама щелкнула и открылась. Легкие пальцы заскользили по дверце сейфа, выписывая невидимый рисунок.

Миг — и на каминной полке очутилась шкатулка. Лена-Леннея потянулась всем телом, пытаясь рассмотреть, что внутри. Дама надела массивное черное кольцо, совсем не подходящее к ее изысканному облику. Отставила руку, любуясь, и кольцо… не то, чтобы уменьшилось на глазах — но ощущение неуместности исчезло. Теперь украшение сидело так, будто сделано для изящного женского пальчика.

Красавица надменно вскинула голову, ее взгляд обрел царственность — и вдруг заметался. Она неуклюже дернулась, как сломанная кукла, тонко вскрикнула и принялась беспорядочно махать руками, будто отбиваясь от чего-то невидимого, но жуткого.

— Мама! Что с тобой?

Утонченное лицо дамы исказила гримаса, голос сорвался на визг:

— Негодница! Что ты здесь делаешь? Подглядывала?!

— Смотрела! — в ответе прозвенел вызов. — Я тоже хочу примерить. Это и мое наследство.

Дама была смертельно бледна, ее губы дрожали, но в глазах темной волной вскипал гнев. Она сдернула перстень с пальца, бросила в шкатулку, захлопнула крышку.

— Леннея, ты ведешь себя недостойно рэйди. Немедленно выйди вон!

Проснувшись, как от щелчка в нос, Лена поняла, что видела последнюю встречу Леннеи с матерью. Наследница цапли постепенно открывала пришелице из другого мира мрачные тайны своей семьи…

Глава 18. Побег

А перстенек-то непрост. Трудно поверить, невозможно объяснить, но вчера на приеме он спас Лену от похищения. Это плюс. А еще побуждал хамить благородным рэйдам и перечить королю-деспоту со сверхчеловеческими силами. Это минус. Иных причин для своего поведения Лена не находила. Нет, она, конечно, человек прямой, и адреналин в крови играл будь здоров, но вот так бросаться на людей не в ее правилах.

Значит ли это, что у нее, как и у матери Леннеи, дело кончится галлюцинациями… и ядом? Сколько раз Нория Дювор примеряла императорское колечко, прежде чем перед ней закружились воображаемые осы?

Может, конечно, дело и не в кольце. Вернее, не только в нем. Для представительницы угасающего рода нелады с психикой — все равно что знак качества. Признак породы. Как тонкий аристократический нос, горделивая осанка или склонность к мигреням. Лене вроде бы бояться нечего, графьев в их роду не было, истерической барышней ее не назовешь. Но это дома, в родном теле. Здесь-то мозг у нее чужой — мозг Леннеи. А Леннея к нервным срывам очень даже предрасположена…

И вот еще вопрос. Для чего Дион отдал ей цаплю? Что он вообще знает об этих кольцах?

Лена сняла черный перстень и положила на тумбочку. Однако на душе легче не стало, сон не шел, мысли все время возвращались к записке.

Почему тот, кто устроил Леннее побег в другой мир, решил выйти на связь именно сейчас? И как письмо попало к Лене в спальню? Агент среди замковой прислуги? Или "друг" пробрался в дом невидимкой, используя тот же прием магической маскировки, что и надзирающий Веллет? Если Лена не придет, он сам заявится к ней посреди ночи с кинжалом под полой.

Как же быть?

Ясно, что шаря по книжкам и задавая отвлеченные вопросы всем подряд, дорогу домой не найдешь. "Возможно, — размышляла Лена, — порталы в другие миры здесь охраняют так же, как у нас — чемоданчик с ядерной кнопкой". Простому смертному можно жизнь положить и даже близко не подобраться.

Она со стоном перевернулась на другой бок. Все инстинкты и здравый смысл в придачу вопили, как пожарная сирена: идти на ночную встречу опасно! Но и не пойти нельзя. Вдруг другого шанса не будет?

Если бы Дион мог ее подстраховать… Но он просто запрет "невесту" на семь замков, возьмет с собой Лютена, полдюжины громил и пойдет ловить провокаторов, не подозревая, что столкнется с силой, способной, как минимум, выдернуть человека из другого мира и засунуть в чужое тело. При виде группы захвата "друг" в лучшем случае тихо испарится. О том, что случится в худшем, даже думать не хотелось.

Встала Лена к полудню — с больной головой. Хорошо, Дион с утра уехал в присутствие, не став тревожить "невесту", утомленную бурной светской жизнью. Иначе пришлось бы объяснять, отчего у нее тени под глазами и дрожь в пальцах.

После обеда Лена впервые вышла в сад без конвоя и поводка, но прихватив с собой Лисси — чтобы "жених" лишний раз не волновался. Ему же все равно доложат. Заодно ненавязчиво расспросила служанку, как прошел вчерашний вечер. Не было ли в Лениных покоях, скажем, внеплановой уборки или травли клопов. Может, к ней наведалась какая-нибудь подруга из прошлой жизни, а не застав, чиркнула записочку…

Ничего подобного. Лена внимательно наблюдала за Лисси и убедилась, что расспросы не вызвали у нее ничего, кроме легкого недоумения. Вот и славно. Не хотелось, чтобы эта бойкая девушка оказалась шпионкой темных сил.

День выдался теплым, но ветреным. Колыхались кусты, дразня ноздри медовым ароматом, сад ярко озарялся солнцем — и темнел, когда набегали облака. Лена свернула на дорожку, ведущую к Аметистовому гроту, чтобы освежить в памяти все повороты и развилки, а то ночью потом поди разберись.

С одной стороны, удачно, что встречу назначили в известном ей месте. С другой… Она дважды ходила этим маршрутом. Сначала с Лютеном, и дело кончилось заточением с немотой в придачу, потом с Дионом, и результатом стали два приступа: его покусал внутренний скорпион, а Леной овладел дух Леннеи. Что будет в третий раз?

А ничего. Даже восторг, который охватил ее при первом взгляде на аметистовый павильон, нынче взял выходной. Нет, павильон по-прежнему был красив и дивно сверкал в золотых лучах, но больше не казался головокружительным колдовским наваждением. Лене даже взгрустнулось. Она вошла внутрь и наконец сделала то, что хотела с самого начала — придирчиво рассмотрела стены из полупрозрачных бусин, плотно сцепленных между собой. Без магии тут явно не обошлось: не может такая конструкция держаться без видимых опор.

Лисси ждала снаружи. Улучив момент, когда она отвернулась, Лена уронила в чашу фонтана столовый нож, припрятанный за завтраком. Просто на всякий случай — вдруг пригодится на свидании с добрым "другом".

После этого они вернулись в замок. Третья прогулка к Аметистовому гроту закончилась благополучно. Или судьба решила ее не засчитывать, отложив все неожиданности и потрясения до ночи…

Вечером Лена сказала Лисси, что ляжет пораньше — на случай, если Дион, вернувшись, захочет увидеться. Погасила свет и пристроилась на кровати так, чтобы бледный циферблат фарфоровых настольных часов был перед глазами.

Когда пробило двенадцать, Лена переоделась в новый брючный костюм, положила в карман вилку, подружку ножа, принимающего водные процедуры в фонтане Аметистового грота, и тихо вышла в темный коридор. Записку, хорошо подумав, оставила там, где нашла — на тумбочке у кровати. Если встреча пройдет мирно, хватит времени вернуться и спрятать улику. Если нет, Дион будет знать, откуда начинать поиски. При условии, что к тому времени останется, кого искать. Ведь записку обнаружат не раньше завтрака.

Лена дошла до лестницы, все больше замедляя шаг, потом, словно ее дернули за руку, развернулась и на цыпочках побежала назад. Схватила с тумбочки перстень, надела на палец. Тревожное уханье в груди сразу успокоилось. Вот и прекрасно. А что возвращаться — плохая примета, так это в родном мире она плохая, а тут, может быть, наоборот — хорошая.

Ночной сад казался неведомым зверем, затаившимся во мраке. Магические фонари освещали только площадку у крыльца и центральную аллею, дальше все тонуло в кромешной тьме. Искать дорогу среди зловеще шелестящих кустов пришлось едва ли не ощупью.

Внезапно луна показала лик из-за облачной пелены, будто лизнула воздух серебряным языком, рассыпав по листве влажные отсветы. Впереди среди черноты каплями призрачного света взблеснул купол Аметистового грота.

Лена сошла с дорожки и затаилась в кустах. До часа еще полно времени. Есть шанс проследить за прибытием автора записки.

Шептались деревья, ночной ветерок холодил шею, зудели комары. Может, "друг" уже на месте? Или засел в засаде на другой стороне поляны. Посидит, и уйдет…

Ладно, двум смертям не бывать.

Лена сжала ручку вилки в кармане джемпера и шагнула из-за куста… То есть попыталась шагнуть. Но не смогла — ноги отнялись. Она вообще перестала чувствовать свое тело. Только ощутила, как задрожали и задергались в панике веки, в горле родился глухой клекот, не сумевший прорваться ни криком, ни хотя бы стоном. И все.

Сознание оставалось ясным. Значит, это не Леннея. За спиной раздался шорох, сильные руки подхватили ее, шмякнули животом обо что-то твердое и поволокли в темноту.

— Может, рот заткнем? — пробасили над ухом. — А то как заорет.

— Не заорет, — прозвучал ответ. — Я крепко держу.

Второй голос показался Лене знакомым. Но откуда, она сообразить не смогла.

Обладатель грубого баса нес ее, закинув на плечо, как мешок с турнепсом. Спасибо, тело оставалось нечувствительным, иначе сейчас она испытала бы массу неприятных и болезненных ощущений, а учитывая, за какое место ее придерживал носильщик… Про место Лена подумала, когда обладатель второго голоса вдруг сказал:

— Ты руки-то не распускай!

— А что ей сделается? — хмыкнул бас.

Следом раздался звук увесистого шлепка.

В ушах стало шуметь, перед глазами подозрительно мерцало. Потерять, что ли, сознание?

Когда Леннея перехватывала штурвал, Лена отключалась, так или иначе, и не испытывала физического неудобства от того, что кто-то распоряжался ее руками и ногами. Сейчас было по-другому. Она посылала сигналы телу, а тело не отзывалось, и от этого несоответствия разум грозил взорваться. Шум в ушах превратился в буханье сваебойной машины, мерцание перед глазами рассыпалось стаей цветных светляков.

Откуда здесь магия? Это чары, которыми ее связали? Или похитители просто вляпались в какие-нибудь садовые заклинания, скажем для ускорения роста растений или для защиты от вредителей?

Послышалось шуршание шин, Лена зажмурилась от света, неяркого, но слишком внезапного. И оказалась в тесном нутре родды, рядом с каким-то человеком. Другой сидел напротив. Лиц не рассмотреть — так густо роились огоньки, так ярко горели. Кажется, один из похитителей влез следом. Хлопнула дверца. Родда тронулась.

— Освободите ее, Фабри, — велел холодный женский голос. — Теперь можно.

Лена почувствовала себя избитой, мышцы были, как желе. Она безвольно обмякла, навалившись на женщину, и та обняла ее за плечи.

— Тише, милая, тише, теперь все будет хорошо.

Иллирия Конбри. Лена узнала голос. И осознала, чье имя только что прозвучало.

Голова все еще гудела, даже сильнее, чем раньше, во рту пересохло. А проклятые огоньки, как озверели. Скакали, мельтешили, размножались делением, мешая рассмотреть сидящего напротив мужчину. Лена поняла только, что это не надзирающий Веллет.

Еще было чувство, что она обморозила руку. Кисть пекло и ломило, особенно пальцы, особенно — безымянный.

Лена не позволила себе опустить глаза на перстень. Все равно сквозь огни цаплю не видно, так незачем привлекать внимание. Но карман невзначай потрогала. Вот же Аладдин и сорок разбойников! Вилка пропала.

— Все позади, душенька, — уговаривала рэйда Конбри. — Вы свободны и находитесь среди равных. Сейчас мы отвезем вас в надежное место…

Родду чувствительно потряхивало на ухабах. Значит, под колесами не ровное шоссе, а проселочная дорога.

— Что… — Лена с хрипом вытолкнула слово из горла. Дальше пошло легче: — Что вы хотели мне рассказать?

— Ах, душенька, — Иллирия снисходительно потрепала ее по руке. — Молодость так любопытна…

— То есть ничего? — уточнила Лена. — Никаких великих тайн?

— Все тайны вам уже открыли, — произнес мужчина напротив. — Осталось принять верное решение.

— Ах, Лимм, не давите на девочку! — Иллирия махнула на него изящной рукой.

А Лену как обухом по голове шарахнуло.

Нет, она не удивилась бы, окажись Иллирия и Ко причастны к их с Леннеей обмену телами. Да пусть это будет кто угодно, хоть сам король! Или наоборот, фигура, на первый взгляд, мелкая и незаметная, вроде воришки Ханно… Лена была готова к чему угодно, кроме одного: что записку прислали Леннее, настоящей Леннее, а не ее дублерше из другого мира, что все затеяно людьми, которые вообще не в курсе истории с перемещением и преследуют совсем другие цели…

Накатило такое отчаяние, что хоть замертво падай!

Перед глазами полыхнуло, огоньки разлетелись в испуге, мухами обсели стены родды. Синие, спокойные, отвечали за целостность и надежность, желто-красные, горячие, — за скорость и маневренность. Про остальные Лена толком не поняла, но угадала в пульсирующем орнаменте ломаную линию — маршрут. Если ослабить синие, заставить красные и желтые мигать вразнобой, сместить пару маршрутных…

— Эм-рэйда, — панически вскрикнул Эктор Фабри. — Она…

Над его пальцами завихрились огоньки, стремительно выстраиваясь в узор.

Все, подумала Лена.

И тут произошло что-то невероятное…

Внутри себя она ощутила этот момент, как провал во времени, стоп-точку между сейчас и потом. Все остановилось. Узор над пальцами Фабри застыл, сам маг замер с искаженным лицом и раскрытым ртом. Одеревенели рэйда Иллирия и ее спутник.

Впрочем, Лена едва осознала эту странность — ладонь жгло так, что дыхание прерывалось. Она с силой тряхнула рукой, пытаясь сбросить жар.

И жар сорвался, вспышкой ударил над головой Фабри. Орнамент на стенах задрожал — и потух. Родда вильнула, подпрыгнула с лязгом… Тьма вокруг кувыркалась и грохотала, а Лена парила в невесомости. Сила, ответственная за весь этот тарарам, не давала ей разбиться.

Потом невесомость кончилась, Лену бросило вперед, в сторону — и наступила тишина.

Было больно, в ушах слегка звенело, но это казалась мелочью. Жар из Лены вышел, дышалось легко, перед глазами не мелькали огни, тело не сковывал паралич, никто не хватал ее, не тащил, не угрожал. Один шаг до счастья.

И Лена шагнула — навстречу ночной прохладе, струящейся сквозь наполовину сорванную дверцу. То есть не шагнула, а выползла, протиснувшись бочком в узкую щель.

За спиной раздался слабый стон.

Лена не оглянулась. Нехорошо оставлять пострадавших в ДТП без помощи, но что-то подсказывало: помоги она, и благодарность будет такой, что потом хоть караул кричи.

Лена поднялась на ноги, ощупала себя. Вроде цела. Крепко приложилась плечом, ушибла бедро, и на затылке шишка будет, но двигаться можно. Огляделась. По правую руку — черная стена леса, по левую — поле, за полем — звездное небо. Над головой по-прежнему затянуто, да так, что луны не видно. Вдалеке поют птицы. Красиво поют, художественно. Соловьи?

Родда, накренившись, боком застряла в кустах. Одно колесо слетело с оси и валялось по другую сторону дороги. Хорошо, что тут не в ходу бензин, а то как рвануло бы…

По положению родды нельзя было определить, откуда она приехала. Лена присела на корточки и склонилась над дорогой, чуть не водя носом по земле. Грунт хорошо укатан, но обочина, с которой родда вломилась в заросли, отчетливо взрыта колесами. Следы указывали направление…

Лена выпрямилась, постояла с полминуты, унимая головокружение, и быстрым шагом направилась в сторону замка, сначала по дороге, потом вдоль нее по траве, прячась в тени деревьев. Интересно, есть тут хищники? Надо палку подобрать, что ли.

И как не пропустить момент, когда пора будет свернуть с дороги в сад ин-Скиров?

— Ты мне подскажешь? — шепнула Лена перстню.

Птичий силуэт еле тлел во тьме. Плохо. Должно быть, колечко израсходовало весь заряд и ему нужно время, чтобы восстановиться.

Время от времени Лена останавливалась и прислушивалась, даже оглядывалась: нет ли погони. Она была уверена, что заметит преследователей. Если только среди них не затесался местный Чингачгук или Соколиный глаз. А что маг вроде Фабри способен приблизиться тихой сапой под прикрытием магии… об этом лучше не думать.

Ох! Под ноги угодил сухой сук, и Лена чуть не полетела кувырком. Прошипела себе под нос: "Люблю природу… мать нашу!" Потом решила, что из этого сука выйдет неплохая дубина. Значит: "Спасибо, матушка". Наклонилась подобрать находку…

Над головой вспыхнул свет — будто зажгли фонарь.

Лена бросилась на землю, перекатилась на бок и, уловив движение — совсем рядом! — махнула новообретенным оружием.

Попала!

Преследователь ругнулся, но устоял — и весь окутался огненными узорами.

Ударить во второй раз, по четко видимой цели, Лене не дали. Мышцы сковало оцепенением. Она попыталась сделать, как в родде — вызвать жар, замедлить время, сдвинуть или погасить огни вокруг мага. Это ведь маг ее нагнал? Фабри? Ничего не получилось. Однако и нападавший справлялся не очень — то ли был ранен, то ли просто силы вышли. Или Ленино сопротивление чего-то стоило?

Шевелиться было трудно, но она все-таки ухитрилась садануть Фабри по ногам. Он зарычал, плюнул на магию и просто вырвал у Лены сук — так резко, что ладонь обожгло.

— Горячая маленькая рэйди! С даром, льгош тебя дери! — маг вздернул Лену на ноги. — Он знал? Знал? Говори!

Мужчина был совсем близко, сквозь мигание огней Лена видела его лицо. Лоб разбит, под носом засохшая кровь, рот перекошен злобой, в глазах сальный блеск.

— Теперь понятно, почему ты стала с ним шелковой! Почему отказалась бежать…

Фабри грязно выругался и рванул на Лене блузку — с треском посыпались пуговицы.

Она тут же ударила гада в голень носком туфли. Знала: это больно. Очень. Ее саму в детстве во дворе так били.

— Ах ты!..

Толчок — и на Лену опрокинулась ночное небо, земля, как предатель, ударила в спину. Всюду были огни, вились, слепили, сводили с ума…

— Тронь меня, и рэйда Конбри тебя убьет! — прохрипела Лена прямо в огненную маску.

Фабри осклабился:

— Да на что ты сдалась ей — такая?

В этот момент Лене как никогда захотелось оказаться в собственном теле — большом, крепком, сильном. Слабее мужского, против природы не попрешь, но куда лучше приспособленном для отпора. Она бы отбилась. Она и сейчас не давалась в руки, царапаясь, как дикая кошка.

Фабри вскинулся над ней, страшный, оскаленный, весь в дико мигающих огнях, взмахнул кулаком, целя в лицо. Она выбросила перед собой руку, пытаясь закрыться — ни о чем не думала, просто всеми инстинктами стремилась остановить сокрушительный удар.

Тепло в кисти ощутила уже потом — когда с ладони плеснуло лунное свечение и мужской кулак с лету врезался в эту хлипкую преграду.

Словно в бетонную плиту.

Лену даже не тряхнуло. А Фабри взвыл, отдернув руку.

Земля ответила гулкими ударами — как будто в глубине часто и вразнобой стучало перепуганное сердце. Фабри оглянулся, вскочил на ноги. А дальше — луч света, надсадное конское ржание, вздыбленный черный силуэт в воздухе и перебор мощных копыт, близко-близко, почти над головой…

Всадник прыгнул прямо на Фабри.

Сцепившись, они покатились по дороге, огни вокруг мага погасли, и непонятно было, где кто. Один из мужчин прижал другого к земле. Но огни вспыхнули снова, что-то большое, разлапистое взвилось с обочины и рухнуло на спину победителю.

Фабри выбрался из-под обмякшего противника, повел головой. И тут рой звезд сорвался с ночных небес, завихрился вокруг него бешеным смерчем. Мага подняло в воздух и швырнуло оземь, потом еще раз. Он дернулся и затих.

Лена не верила своим глазам. Это ведь не она? Она точно так не сможет!

А вот самолюбивый мальчишка Лютен Тальби — запросто. То есть запросто или нет, она понятия не имела. Может, ему пришлось здорово попотеть… Юный маг явился во главе маленького конного отряда, как рыцарь в сияющих доспехах. Вернее, в ореоле магических огней. И в облаке пыли, от которой у Лены запершило в горле.

Четыре мощных фонаря раскроили темноту на лоскуты.

Человек, дравшийся с Фабри, вскочил на ноги и кинулся к Лене.

Дион.

— Ты ранена?

Свою иллюзию он оставил дома. Только привычная кутузовская повязка, а от нее поперек едва заживших рубцов — свежая ссадина. Волосы растрепаны, рукава в пыли, взгляд темный, непроницаемый. Но как же Лена была рада его видеть!

— Синяков будет много, — губы у нее дрожали. — Но это ерунда, заживет.

Она махнула рукой вдоль дороги.

— Там подбитая родда с Иллирией Конбри и еще одним… Лимм, кажется, его зовут.

— Подбитая? — нахмурился Дион, набрасывая Лене на плечи свой пиджак.

Сегодня руки у него были теплыми.

— Ну, — она через силу улыбнулась. — Я теперь, кажется, тоже одаренная. Коня могу на скаку остановить.

Про горящую избу не добавила, Дион и так взглянул с подозрением — не тронулась ли умом, а объяснить все равно нельзя.

— Был еще громила, который меня нес. Но он, наверно, ушел.

Бесчувственного Эктора Фабри связали. Дион послал Лютена и еще троих к родде, четвертого оставил при себе, и сам остался — с Леной. Обнимал ее, осторожно прижимая к груди. Раз спросил:

— Где болит?

И сразу пустил в дело свой медицинский дифен. А сам умолк, мрачнее тучи. Лена тоже ничего не говорила. Поговорить можно потом. Надо только придумать, за каким Стивеном Кингом ее понесло среди ночи в Аметистовый грот.

Человек Диона зорко оглядывался по сторонам, водя вокруг фонарем. Белый луч выхватывал из темноты бурые суковатые стволы и мелкую поросль подлеска, обнажая бездонный мрак за ним, в глубине…

Вернулся Лютен, доложив, что "подбитая" родда действительно есть, но в ней пусто.

Живы, значит. И удрали.

Лена вздохнула. Подлеченные ушибы перестали болеть, однако сил хватило лишь на то, чтобы сунуть руки в рукава, застегнуться и обхватить Диона за шею. Он был теплым, надежным, сквозь тонкую рубашку Лена чувствовала рельеф крепких мышц. Его пиджак с жесткими плечами защищал ее, как доспехи, запах укутывал уютным одеялом.

После Фабри мужской запах, неважно чей, должен был вызывать отторжение, но почему-то не вызывал. Даже примесь чего-то резкого, звериного — не это ли в книгах называют запахом конского пота? — не смущала и не отталкивала.

— Элдре, — неуверенный голос Лютена, — с рэйди что-то не так. У меня странное ощущение.

— С ней все не так, — откликнулся Дион сквозь зубы.

И опять — ни слова Лене. Пусть. Он имел право злиться. А она ощущала такое облегчение и благодарность… Неважно, что будет завтра, сможет она вернуться домой или застрянет тут на всю жизнь. Здесь и сейчас ей нужен этот мужчина. И плевать, что она в состоянии аффекта. Сегодня можно ни о чем не думать, побыть слабой, послушной. А завтра она заставит его сменить гнев на милость. Она знает способ… Лена тихо улыбнулась и закрыла глаза.

Когда добрались до замка, небо уже начало светлеть. Дион на руках отнес Лену в ее покои, бережно усадил на кровать, взял за руку…

И защелкнул на запястье энтоль.

Глава 19. Птицелов

Браслет обхватил руку так привычно, словно никуда не исчезал. Дион без церемоний залез в карман пиджака, все еще надетого на Лене, и тряхнул у нее перед лицом запиской от "друга".

— А теперь объясни, какого льгоша ты не пришла с этим ко мне!

— Тебя не было, — соврала Лена.

Он же не знает, когда подбросили записку. Может, только сегодня?

— Ты могла дождаться! Я вернулся за час до полуночи. Скажи спасибо, что спал плохо, иначе не услышал бы сигнала… Лютен вон прозевал!

— Какого сигнала? — не поняла Лена.

— Что ты вышла из своих покоев. Ночью, Льгош побери!

— Подожди. Ты хочешь сказать, что всегда знаешь, куда я хожу, что делаю… Может, еще и подглядываешь за мной каким-нибудь магическим глазом?

— Следовало бы, — процедил Дион.

— А не лучше ли следить, чтобы сюда не входил кто попало?

— Кто попало не войдет. Защита не пропустит. Это прислуга, и я найду мерзавца… — он вдруг взорвался. — Зачем ты вообще пошла?! Что хотела узнать!

Лена и не думала, что он способен так кричать. Так до боли, до пламенных мушек в глазах сжимать ей плечи и трясти, будто куль с картошкой, требуя:

— Отвечай!

Она смотрела в разбитое, искаженное яростью лицо с багровеющими рубцами на щеке, в налитой кровью глаз — и чувствовала слабость. Не ту недавнюю, приятную, согревающую, как солнце на морском пляже, а цепенящую слабость добычи в когтях хищника, когда уже ясно, что, какой бы ужас ни ждал впереди, спастись, вырваться не удастся, а значит, и пытаться не стоит.

Так действовал энтоль.

Сейчас Дион мог ударить ее, убить, и она руки не поднимет, чтобы защититься.

А еще энтоль требовал выполнить прямой приказ.

Лена открыла рот — и в горло тут же вросли ледяные колючки. Она судорожно вздохнула, силясь глотнуть воздуха.

На этот раз Дион не выказал сочувствия, не попытался помочь. Просто отпустил. Сделал шаг назад, беря себя в руки.

— Я думала, они знают про маму, — просипела Лена. Это казалось лучшим вариантом из всех. После вчерашнего сна. — Мне кажется, она тоже была одаренной…

Голова вдруг отчаянно закружилась, во рту появился кислый вкус. Лена схватилась за край постели, беспомощно царапая одеяло сломанными ногтями.

Пока она боролась с дурнотой, Дион исчез из поля зрения — и появился снова, протягивая ей стакан воды. И она взяла, и выпила, хотя больше всего на свете хотела выплеснуть эту воду ему в лицо.

Глупо, конечно. Но он не должен был с ней — так…

— Об этом ты тоже могла спросить меня, — сухо констатировал Дион. — Да, в ней поздно пробудился дар. Такое бывает. Кровь Айолов дала о себе знать. Я видел ее в тот день. Она вся светилась даром. Надзирающие пришли бы за ней и не посмотрели, что перед ними жена члена королевского совета. Она приказала мне молчать. Не хотела навлечь позор на семью, на вас с братом. И я молчал. Даже твой отец ни о чем не догадывался. Я не знал, что она собиралась сделать. Не уверен, что в тот момент она и сама это знала. А вечером ее нашли в лодке посреди пруда…

Лена вздохнула. Впервые ей стало по-настоящему, до спазмов в груди, жаль Леннею.

Дочь рэйда отняла ее жизнь и взамен навязала свою. Но сейчас Лена готова была простить дурочку. После всего, что на нее свалилось, немудрено кинуться в другой мир, как в пропасть, не думая о последствиях.

Однако сейчас проблемой была не Леннея.

— Спасибо, что рассказал, — Лена заставила себя поднять взгляд. — И за то, что спас. Я действовала сгоряча. Обещаю, это не повторится. Сними энтоль, пожалуйста. Давай поговорим спокойно.

— Нет, Леннея, — Дион потер виски и сел рядом. Выглядел он крепко потрепанным, на рубашке пятна пота и пыли, надорванный ворот в крови. — Я пытался доверять тебе. И к чему это привело? Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться?

Еще бы она не понимала! Она почувствовала это на собственной шкуре.

— Хватит, доигралась. Будешь носить энтоль постоянно. И больше никаких послаблений. Пока я не выясню, кто подбросил записку и что вообще происходит, из покоев ты не выйдешь и дар использовать не будешь. О даре мы еще поговорим, но не сейчас, — он стянул с ее безвольной руки перстень с цаплей, и цапля не воспротивилась. — Ложись в постель. Не бойся, я позабочусь, чтобы сюда никто не вошел. Пока обойдешься без Лисси. Я должен проверить ее еще раз. А утром тебя осмотрит лекарь.

Он встал.

— Дион, — окликнула Лена, и голос ее сломался. — Знаешь, я тоже пыталась тебе поверить. Я даже чуть было…

В груди кончился воздух. Она на миг прикрыла глаза, собралась с силами.

— Ты, может, не слышал, но люди ошибаются. Это нормально. Я ошиблась, признаю, и я заплатила за свою ошибку. Желаю ли я о том, что сделала? Ни капли! Потому что днем раньше, днем позже я ошибусь снова или просто сделаю что-то такое, что тебе не понравится, и ты воспользуешься поводом превратить меня в ручную зверушку, — она перевела взгляд с браслета на хмурого Диона. — Скажи, ты со всеми так? Если человек поступает не по-твоему, ты просто надеваешь на него ошейник, как на собаку? Или это только мне так повезло? Особая привилегия? Жаль, на моем пути не встретится избавитель, который выкупил бы меня у тирана и вернул свободу!

Он вздрогнул, как от удара.

— Ты не знаешь, что такое тирания!

— И ты решил меня просветить?

Внезапно Дион развернулся и обеими руками смел с прикроватного столика все, что там было: часы, графин, стакан на блюдце, вертикальную колбу ночника, какие-то мелочи, вроде заколок для волос — и под грохот и звон бьющегося стекла выкрикнул Лене в лицо:

— Размечталась о королевской короне? Вчера не ушла с Конбри, а потом пожалела? Или тебе помешали уйти? Может, надзирающий Веллет не пытался тебя похитить, а наоборот остановил, и ты его оговорила в отместку? А спектакль с запиской вы с Конбри затеяли для отвода глаз?

— С ума сошел! — ахнула Лена, чувствуя, как внутри все собирается в горячий комок.

Перед ней снова был другой человек. Очень похожий на незнакомца, чье лицо проглянуло под маской заботливого и терпимого опекуна позапрошлой ночью по дороге из убежища в замок. Сейчас этот незнакомец был в бешенстве. Казалось, он и Лену разобьет так же легко, как графин со столика.

Разве не затем нужна власть, даваемая энтолем, чтобы бить и ломать, не встречая отпора?

Лена повысила голос:

— Еще скажи, что я бегала на свидание к твоему дружку Фабри!

Они кричали друг на друга полночи. И наговорили такого, о чем оба должны были жалеть. Лена точно жалела.

Нет, сначала она лежала в грязной порванной одежде, даже туфель не сняв, и грызла зубами угол подушки. Давно ей не было так тошно. С тех пор, как Рома ушел. Тогда тоже тянуло сердце, в голове была свинцовая пустота, и жгло глаза, но слезы не шли.

Неужели опять?..

Втрескалась, дура старая! Ну так получи, что заслужила. И успокойся наконец. Любовь, искренность, доверие. Не дано тебе… Возьми карандаш, подойди к зеркалу и напиши на лбу: "Не про тебя честь". Будешь сидеть на привязи, лаять и носить палку по команде. А прикажут, и ноги раздвинешь, и маленьких рэйдят будешь нянчить…

Она перевернулась на спину, с силой ударила кулаками по кровати.

— Ненавижу!

Рассвет пролился в окна теплым золотом, робко намекая, что новый день может быть лучше ушедшего. Лена наконец встала, обмылась, вычистила кровь из-под ногтей, переоделась и легла в постель, чувствуя себя полностью опустошенной. На этот раз осколки с пола сметать не стала. Пусть прислуга думает, что хочет.

Сон был, как прибой — находил и откатывался волной, и из мутной пены всплывали чудовища: кроваво-огненная личина Эктора Фабри, темные фигуры в саду, сама ночь, удушливой тяжестью давящая на грудь, красное от гнева лицо Диона.

"Домой! Хочу домой", — всхлипывала Лена, ненадолго пробуждаясь.

Вскоре после полудня она проснулась окончательно и поняла, что пришла в себя. Затылок ломило, тело будто пропустили через выжимной валик, но прорезался аппетит и желание предпринять что-нибудь конструктивное.

Лена надеялась, что Дион остынет и не днем, так вечером придет поговорить. Но к обеду явилась только подавленная Лисси и шепотом призналась, что ее допросили под печатью правды да еще отчитали за то, что не уследила за рэйди и ее покоями. Наведался обещанный лекарь, невысокий сухопарый щеголь с завитыми усиками. Осмотрел Лену в присутствии Лисси, дал выпить пару микстур и прошелся собственным профессиональным дифеном по ушибам и ссадинам, с которыми не справилась маломощная побрякушка Диона.

Позже заглянул осунувшийся и отчаянно зевающий Лютен — укрепить, как он объяснил, защитный кокон, — но дальше гостиной не пошел. Лена поблагодарила его за спасение от Фабри. Паренек надулся и сухо ответил: "Не стоит благодарности, рэйди Дювор". Уши у него горели, как фонари семафора.

Магические узоры больше не появлялись. Она ошиблась. И Дион ошибся тоже. И Фабри. Все они заблуждались. Не было в ней никакого дара. Дело в цапле. Пусть в первый раз Лена увидела огоньки еще до того, как своенравная колдовская птица порхнула ей на палец. Какая разница. Пользоваться магией без кольца она все равно не в состоянии. Да и с кольцом — не факт.

Вечером Лена через Лисси попросила Диона зайти. Служанка уверила, что передала просьбу Берту, его камердинеру. Но занятой рэйд не снизошел до проштрафившейся "невесты". Ни этим вечером, ни на следующий день.

Лена попробовала выйти из покоев. Распахнула двери, однако переступить порог не сумела, ноги просто отказали. Зато полюбовалась на почетный караул — пару дюжих лакеев, вооруженных подозрительного вида трубками.

Итак, ее низвели до положения комнатной собачонки. Сиди, скули, жди хозяина. Положа руку на сердце, на месте Диона Лена и сама сочла бы себя взбалмошной дурой, объясняться с которой — зря нервы трепать. Как еще относиться к девице, которую понесло в ночь на встречу с неизвестными без веской причины?

Единственный шанс достучаться до его мозгов — эту причину объяснить.

А значит, хватит уже откладывать главное на потом.

Отпустив Лисси спать и заверив, что сегодня с ее драгоценной рэйди точно ничего не случится, Лена достала заветный "набор для чистописания", положила сверху лист, на котором красовались три гордые буквы "Я не…" и принялась за работу.

На букве "Л" в голове водворилась бригада трудолюбивых гномов с кирками, на букве "е" к киркам добавились отбойные молотки, тошнота и муть в глазах, на букве "н" муть сменилась темнотой, а на шею накинули удавку. Лена царапала карандашом по бумаге практически вслепую под артиллерийскую пальбу в черепной коробке, острую резь в животе и прострелы в позвоночнике.

Да какого же Розенталя имя у Леннеи такое длинное!..

Это была последняя мысль. Потом в Лениной голове грянул ядерный взрыв и настал конец света.

Дион

Лютен рвался помочь с допросом Фабри, но было ясно: у парня не хватит опыта, чтобы развязать язык зрелому магу, даже усмиренному энтолем. Оставив секретаря сторожить безмозглую девчонку, Дион взял родду и еще до рассвета привез из убежища подмогу — Глорина, Фихта и Вийлу. Наскоро угостив завтраком, проводил в темницу, занимавшую часть полуподвального этажа в правом крыле замка.

Лязгнула тяжелая стальная дверь, раскрылся и вновь сомкнулся защитный кокон. Фабри спал ничком на узких нарах, безвольно свесив на пол руку с черным браслетом. Дион запретил бывшему магу рэйда Бринна ин-Райма использовать дар — простой и верный способ не допустить снятия энтоля.

Здоровяк Фихт, умелый взломщик ментальных щитов, сгреб спящего за шиворот и одним рывком бросил в угол нар — с такой силой, что слышно было, как затылок Фабри стукнулся о стену. Глаза негодяя заплыли, разбитые губы превратились в две запекшиеся лепешки. Он прерывисто дышал и никак не мог прийти в себя.

На лице Вийлы появилась гримаса брезгливой жалости. Она потеснила Фихта, взяла лицо узника в свои большие мягкие ладони и прижалась губами к его макушке. Эта домовитая женщина была одной из самых сильных целительниц, каких знал Дион. А еще она мать Эктора Фабри. Это выяснилось совсем недавно, уже после того, как они оба сняли энтоли.

Через пару минут предатель стал похож на человека и смог отвечать на вопросы. Но начал, разумеется, с брани. Фихт заставил его заткнуться, а Глорин, способный вызвать у человека любую физиологическую реакцию, — затрястись от страха. Оба мага работали с отрицательными эфиронами, и Дион ощущал их силу, как промозглый сквознячок. Все время хотелось поежиться.

Энтоля недостаточно, чтобы принудить человека говорить правду. К сожалению или к счастью, льгош его разберет. Даже Леннея лгала Диону. Впрочем, почему — даже? Она лгала все время! А он… Без дара он стал слепцом.

При мысли о маленькой лицемерной интриганке в груди стало горячо, руки сжались в кулаки. Он старался не думать о ее словах, о собственных чувствах, слишком сложных и острых, чтобы сейчас в них разбираться. Ему просто хотелось снова разбить Фабри рожу, потом еще раз и еще… Вместо этого он спрашивал, а Фихт и Глорин заставляли мерзавца отвечать.

— Кто тебя нанял?

— Иллирия Конбри…

— Кто с ней в сговоре?

— Лимм Варло… Мартин Кальт.

— А надзирающий Веллет?

Вийла в уголке тихо охнула, прижав ладони ко рту.

Сейчас Дион сам не верил обвинениям, которые ночью, как камни, бросил в лицо невесте. Но эта новая Леннея вся состояла из противоречий и парадоксов, из искренности и притворства.

Он помнил, какой она была с Дотти в городе. Живой, открытой. И в карете, по дороге с приема, он видел ее глаза. Ни страха. Ни отвращения… Может быть, нерешительность. Шаг вперед, шаг в сторону. Обычная женская игра, которую он готов был принять. А на самом деле — хитрый ход. Тонко просчитанный маневр. Войти в доверие, освободиться от энтоля и сбежать. Или она ставила на него? Лучше быть полноправной рэйдой Герд, чем вечной узницей в родовом доме. Но паучиха Иллирия подсказала другой выход…

О главном надзирающем Фабри ничего не знал. Он вообще знал до обидного мало. Хотя Фихт и Глорин вытрясли из него все. И про обещанную награду: сто тысяч керм и место придворного мага, пусть и с энтолем на руке. Айделя собирались отдать надзирающим. Он плохо ладил с Веллетом. Но так обычно и бывает: придворный маг и глава надзирающих — враги по природе своей. Нет, это не повод.

— В чем цель похищения? — бесстрастно спросил Дион. — Выдать рэйди Дювор замуж за его величество?

Соблазнить красавицей императорской крови в надежде расстроить скандальный и рискованный союз с Иэнной? Это объясняло участие Веллета. Надзирающий не стал бы мараться о банальный заговор.

Фабри истерически рассмеялся:

— К льгошу короля! Надеть на девку энтоль и корону! Я чуял в ней это… с самого начала!

И другие тоже чуяли, понял Дион, вспоминая, как обитатели убежища бросали на Леннею испытующие, озадаченные взгляды. Предощущали пробуждение дара? Или видели что-то еще — такое, чего не понимали. То же, что почувствовал Лютен сегодня ночью. Что глубинным чутьем улавливал сам Дион, когда смотрел в ее глаза, как в сияющую бездну.

Леннея не изменилась — ее изменили. Но зачем?

Зря он отказался допросить ее как следует. Впрочем, еще не поздно. Пока Фихт здесь… Дион взглянул на пускающего слюни Фабри, вспомнил измученное лицо Леннеи, взгляд, полный растерянности и обиды, — и покачал головой. Он и так запугал ее до нервного кашля. Что бы девчонка ни скрывала, как бы ни хитрила, мучить ее Дион не хотел. А еще как никогда чувствовал, что тайны, которые она хранит — вольно или невольно, опасны для нее самой. Новый заговор — самая малая из них. Или это не ее тайна? Для властолюбивых мерзавцев Леннея просто кукла, которую можно посадить на трон рядом с Лаэртом или вместо него.

К льгошу короля…

Дион подался вперед, впиваясь взглядом в безумные глаза Эктора Фабри:

— Планируется новое покушение? Когда!

Предатель опять рассмеялся.

— Скоро будет хороший повод!

Какой, он понятия не имел. Повторил то, что слышал от своих нанимателей. А они не глупцы, чтобы откровенничать с магом.

Или сами не знали.

Кальт, Варло. Не те это люди, чтобы бросить вызов Лаэрту. Да еще ветреница Иллирия… Скорее всего, это лишь фасад, за которым скрывалась истинная верхушка заговора.

Закончив, Дион вызвал ребят Айделя. Такие дела по их части — пусть забирают негодяя. Попросил Фихта и Глорина проверить горничных Леннеи и нескольких человек из старшей прислуги, а сам поехал к Лаэрту.

Было у него и такое право — являться во дворец без предупреждения. Впрочем, это не означало, что его примут.

Пусть Леннея не сказала всей правды о том, что случилось на приеме, Дион все-таки решил осторожно поговорить с Лаэртом о своеволии рэйды Конбри, заодно намекнув на подозрительный интерес, который проявил к его невесте главный надзирающий. Но вчера секретарь был категоричен: король занят весь день.

Зато нынче Диона встретили с отменной любезностью — хотя выглядел он, как кутила после трехдневного загула, а вместо маски носил повязку. Иэннский паучок, плетельщик иллюзий, остался где-то в дорожной пыли на границе сада и леса, сбитый кулаком предателя.

Входя в просторную королевскую гостиную, солнечную даже в пасмурные дни, Дион готов был услышать что-то вроде: "Я передумал, мой друг. Сажать на трон иэннскую ведьму слишком опасно. Заодно решил избавить вас от женитьбы на дочери человека, который погубил вашу семью. Я же не изверг, в конце концов!"

Но король, свежий, выспавшийся, в костюме цвета желтой примулы, сказал совсем другое:

— Итак, вы поймали отступника.

Дион не удивился, что Лаэрт уже в курсе дела. Но не мог понять, почему король не клокочет от ярости, а довольно посмеивается, словно жулик, провернувший удачную аферу.

— Прекрасную Иллирию взяли в собственной постели с разбитым носом и сломанной ключицей. Рэйда провела бурную ночь за городом, а потом не придумала ничего лучше, чем вернуться домой. И эту женщину мы считали мастерицей плутней и коварства!

Дион вежливо изогнул бровь, чувствуя, как леденеют внутренности. Вот зачем на самом деле Лаэрт приказал отдать Леннее цаплю…

"Это покажет им, что вы чтите права древних родов".

"Но, боюсь, может быть превратно истолковано".

"Я не возражаю, — веско произнес король. — Чье еще мнение вас заботит?"

И он попался в расставленные силки. Будто не знал, с кем имеет дело!

— Простите, мой друг, что использовал вас, как это называется, втемную, — в лукаво прищуренных глазах плеснуло знакомое медное пламя.

— Но Айдель был уверен, что вы не согласитесь. Кстати, он никуда не уезжал. Это была уловка. После объявления о моих брачных намерениях гадюки выползли из-под колод. Мы знали: что-то готовится. И решили упредить удар. Так сказать, выполоть с грядки последние сорняки. Чтобы к приезду моей невесты угроза была полностью устранена.

— А в результате угрозе подверглась моя невеста.

Так далеко Дион еще не заходил. Это была не дерзость. Это был вызов.

Сила ударила в лоб, отозвавшись в голове гулом тяжелого колокола.

Сущая мелочь по сравнению со вчерашним ночным приступом.

Дион не поморщился и не отвел взгляда, хотя в глазах слегка рябило, и успел заметить промельк жесткой усмешки на полных губах короля.

— Вам стоит лучше следить за своей нежной цапелькой, Дион. Кстати, хочу подарить вам к свадьбе фугат. Покатаете невесту. Уверен, ей понравится. Птицы должны летать.

Фугаты — собственность короны. Нанять мог любой, у кого довольно средств, но получить в личное владение — лишь по особому королевскому указу. Как подарок.

Дион низко поклонился, благодаря за честь и гадая: это извинение — или подвох?

Было ясно, что интрига с Леннеей — только один завиток в сложной, как кружево, комбинации, затеянной Лаэртом и его ближним кругом, чтобы привести к покорности знать, недовольную королевской политикой. Вернее, королевским своеволием и небрежением к заведенному укладу. Чтобы поле цвело, говорил Лаэрт, надо выкосить бурьян. Но прежде этот бурьян, то есть несогласных вельмож и мелких дворян следовало выявить и изобличить.

Леннея оставалась для короля дочерью изменника, но изменника высокого рода. Что бы Лаэрт сделал, если бы маленькая лгунья пострадала или погибла? Точно так же подарил Диону фугат и счел дело улаженным. А если бы на ее месте оказался Лютен или Берт? Стоит ли жизнь простолюдина перстня с королевской руки?

Лаэрт был щедр к друзьям, но все меньше стеснялся в средствах. Может, вздорная девчонка в чем-то права. Есть вещи, на которые нельзя закрывать глаза. "Своей слепой поддержкой мы взрастили тирана", — подумал Дион.

Вспомнилось, как слово "тиран" слетело с губ Леннеи, и на душе стало совсем паршиво.

Глава 20. Маски сорваны?

К возвращению Диона слуг уже проверили. Лютен поставил двоих к дверям Леннеи, а Фихта, Глорина и Вийлу отправил в убежище. Вид у молодого мага был изможденным. Дион знал, что и сам выглядит не лучше. Приступ накануне, потом — дурацкая выходка невесты, бессонная ночь, хлопотное утро… Он отпустил секретаря отдыхать, отмахнулся от Берта, который зудел, как комар, уговаривая хозяина отобедать. Голода не было, даже злости не осталось. Дион просто упал на кровать и проспал остаток дня.

Проснулся в темноте от какого-то ноющего чувства. Сразу подумал о Леннее. Он ведь пока не нашел того, кто подсунул ей записку. Льгош! Даже не искал.

Если верить дифену, защита ее покоев в порядке, сама девушка внутри.

Но что-то было неладно. Дион достал ключ от двери, соединяющей две спальни. Врываться к Леннее посреди ночи грубо и глупо. С другой стороны, вряд ли невеста-притворщица возненавидит его больше, чем сейчас.

Дверь стукнулась о преграду. Дион налег сильнее и с грохотом вломился в девичью спальню, опрокинув столик, которым какой-то олух загородил проход. Постель была пуста и нетронута. По сердцу будто полоснули ножом. Крикнув "Свет!" — он бросился в гостиную…

Леннея лежала на полу у стола — как растоптанная бабочка. Тонкие руки, пышная юбка. Стул, на котором она, должно быть, сидела, растерянно жался в сторонке. Дион упал перед девушкой на колени, коснулся шеи, пытаясь нащупать пульс. Жива! Склонился к ее лицу, слушая неровное поверхностное дыхание. Пыталась покончить с собой? Невозможно! Признаков яда или постороннего вторжения тоже не было.

Кликнув Лисси, Дион поднял Леннею на руки. В последний момент заметил на столе лист бумаги. Белый, пустой. Лишь вверху несколько мелких корявых букв. Дион прищурился: "Я не Лен…" Не Леннея? Какого льгоша! Он перенес невесту на кровать. Ее сердце частило, на щеках горел лихорадочный румянец. Нервный срыв?

Прибежала заспанная Лисси. Дион велел ей позвать Лютена и послать за лекарем. А сам сел на кровать, осторожно отвел волосы со влажного лба Леннеи, взял в ладони вялую руку. Нельзя было оставлять ее в расстроенных чувствах. Рассудок его нежной цапельки не выдержал. Кто в здравом уме станет писать отречение от самого себя?!

Явился Лютен и на миг замер на пороге, словно не решаясь войти. Черный горячий взгляд метнулся к девушке на кровати. Тревога, испуг — и целый пожар чувств, которые молодой маг старательно гасил.

— Ты говорил, в ней есть что-то странное, — напомнил Дион. — Сейчас чувствуешь?

Юноша приблизился. И замер, с опаской косясь на своего элдре.

— Вы позволите?

Дион кивнул. Секретарь дотронулся до обнаженного предплечья девушки. Постоял, закусив губу, и виновато качнул головой. Его лицо и шею густо заливала краска.

— А если так?

Дион двумя пальцами сжал энтоль на запястье Леннеи. Просто догадка: позавчера ночью браслета на ней не было. Теоретически сильный артефакт способен перекрыть некоторые проявления магии.

Замыкающий узор распался, браслет полукольцом лег в складки одеяла, будто зеленая узорчатая змейка.

Лютен вздрогнул и подобрался, как борзая, взявшая след.

— Магия! Но странная… Узоры как будто смазаны или перестраиваются так быстро, что я не могу уловить, — он нахмурился. — Похоже на печать…

— Какую печать? — голос отказал Диону.

Прошло некоторое время, прежде чем юноша смог ответить:

— Печать неразглашения.

Дион выругался.

— Свежая?

— Не похоже…

— Снять сумеешь?

Печать неизменно выдает себя. При попытке сказать лишнее человека ненадолго сковывает паралич, глаза у него стекленеют. Взгляд Леннеи всегда оставался живыми, но Дион знал, что секретарь не ошибся. Ее приступы то ли удушья, то ли дурноты вызваны не переутомлением и нервами. Это и есть печать неразглашения. А он, болван, еще думал, что надо показать девочку лекарю — не подцепила ли она в подземелье какую-нибудь грудную хворь?..

Три часа Лютен сосредоточенно перебирал пальцами воздух над Леннеей, чертил незримые узоры на ее руках. Останавливался и начинал снова. Он больше не краснел, не терялся. Что-то бормотал себе под нос — то ли проговаривал формулы, то ли подбадривал сам себя. Застывал на пару минут, прикрыв веки, и снова брался за работу.

Дион с трудом сохранял самообладание. Эхо чужой силы заставляло волоски на коже вставать дыбом. До ломоты в зубах хотелось вмешаться, расспросить, подсказать, направить. Он выстраивал в голове сложнейшие формулы — стремительно и точно, разрушал и составлял опять, в поисках новых, самых действенных вариантов.

Кубики. Просто детские кубики. Бесполезные игрушки, неспособные сдвинуть с места даже пылинку.

Но он продолжал, без остановки перебирая дифены. Артефакты-помощники стали его второй сущностью, хоть какой-то заменой потерянному дару. Сейчас дифены работали на пределе возможностей, пульсировали, как живые, обдавая тело жаром, и все равно не позволяли увидеть то, что видел Лютен.

Наконец молодой маг шумно вздохнул и отер лоб тыльной стороной ладони.

— Все. Знаете, элдре, — добавил он, помолчав. — У этой печати странное эхо. Напоминает зеркало внизу.

Зеркало? Дион смотрел на отблески ламп в темном окне и свое отражение между ними, ощущая, как все предчувствия и догадки начинают собираться во что-то осмысленное, но пока неуловимое.

Служанки переодели Леннею в ночную сорочку, укрыли одеялом. Щеки девушки оставались бледными, однако дыхание стало глубже и спокойнее, сердцебиение выровнялось.

Она пыталась преступить наложенный запрет. Вот этой куцей надписью на листе бумаги? "Я не Леннея". А кто тогда?

Лекарь приехал под утро, измученный и злой. Он обязан был являться в замок по первому требованию, но вечера вечером его вызвали в деревню за Белой речкой, на границе владений ин-Скиров, к ребенку с запущенной дифтерией. Пришлось делать операцию на горле. Речь шла о жизни и смерти, и лекарь велел посыльному Диона убираться к хишам. Сейчас господин Ройс первым делом отдал поклон, извинился за промедление, но весь вид его кричал, что у занятого человека есть дела поважнее, чем обморок впечатлительной девицы.

— Приступайте, — велел Дион ледяным тоном.

Винить врача за спасение детской жизни не стал бы даже Аспер Дювор. Но перед Дювором господин Ройс сжал бы свою желчность в кулачок и растекся елеем — даже после тяжелой ночи и долгой езды по тряским деревенским дорогам. Хотя Дион платил ему вдвое больше, чем прежний хозяин Скира. И господин Ройс принимал это как должное. Одно дело — служить наследнику древней крови, и совсем другое — безродному выскочке.

Впрочем, осмотрев Леннею, лекарь унял раздражение.

— Сильнейший шок. Скорее всего, магической природы.

Он вопросительно посмотрел на Диона, но не получив разъяснений, занялся делом. С помощью лечебных дифенов привел в норму давление и дыхание, восстановил кровоток и работу сердца, проверил состояние внутренних органов. Оставил очередную порцию микстур и уехал, настоятельно порекомендовав обеспечить юной рэйди покой и деликатное обхождение. При этом смотрел на Диона с неприкрытым укором.

Печать, без сомнения, была связана с обстоятельствами возвращения Леннеи в замок. А об этих обстоятельствах, кроме Лютена, никто знать не должен. Даже друзья. Сторонние люди — тем более. Так что Дион снова промолчал. Пусть лучше господин Ройс считает его чудовищем, истязающим нежных дев. Тем более, что основания есть.

Он сорвался. Хотя с детства был приучен владеть собой — иначе одаренному не выжить. Пусть все перевернулось с ног на голову, пусть у него нет дара и он теперь рэйд. В том и дело, что он рэйд, льгош возьми! С энтолем или нет, девочка целиком в его власти. Что бы она ни натворила, он обязан быть снисходительным.

Вот только искать сближения было ошибкой.

Беспамятство Леннеи перешло в сон. Дион натянул одеяло ей на плечи, одетые тонкой сорочкой цвета ванили, подозвал кресло и сел напротив, глядя в девичье личико. К бумажно белым щекам возвращался цвет, губы, недавно бескровные, снова алели.

По батистовому пододеяльнику к Леннее на грудь карабкался солнечный луч. Дион смотрел на него едва ли не с ненавистью. Хотелось заставить солнце отдернуть бесстыдную руку.

Встать, сдвинуть портьеры? Он не шелохнулся. Сердце лежало в груди комком свинца. Дион следил за лучом, думая о том, почему энтоль прятал печать, что расскажет Леннея и знает ли она, кто с ней это сделал.

Девочка рассердится, обнаружив его у своей постели. Пусть. Дион хотел застать ее в момент пробуждения. Задать вопросы раньше, чем она придумает новую ложь.

Проснулся он оттого, что голова упала на грудь — и встретился взглядом с Леннеей. Она лежала на боку, подставив лицо солнцу. Еловые глаза смотрели ясно и спокойно.

— Давно не спишь? — спросил он.

— С полчаса.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, чем ожидала.

Леннею не смущало его присутствие, и это было неправильно, неестественно.

— Мы сняли печать неразглашения. Теперь ты скажешь, что с тобой произошло и для чего нужно зеркало в подземелье?

Она растерялась — словно не поняла, о чем речь. Потом на нежном лице отразилась целая гамма чувств. Недоумение, понимание, тревога. Рука взлетела к горлу, как будто что-то искала. Затем, вспышкой, — облегчение, радость. И новое, незнакомое выражение, под стать фантастическим словам:

— Скажу… Мечтаю об этом с тех пор, как появилась у вас! Для начала: я — не Леннея Дювор…

Она говорила, а Дион слушал и не верил, не мог поверить. Есть только один реальный мир, все остальное — выдумки, иллюзии, обман, причуды человеческого ума. И в то же время части головоломки укладывались в эту невозможную историю точно до тошноты. Странное поведение, нелепые выходки, сбивающие с толку вопросы, поразительные воззрения на жизнь, даже просьба помочь ей с выбором наряда для приема.

И внезапно — разговор с князем Иэнны. Который рассказал сказку о происхождении истинных. И предупредил Диона о появлении Леннеи…

— Я понимаю, что она не могла сама произвести этот обмен, — в мелодичном голосе его невесты звучали непривычные интонации. — Кто-то ей помог. Но я не знаю, кто.

— Кажется, я знаю.

Он услышал свой голос будто со стороны — хриплый, чужой. Как если бы в него самого вселился незваный гость из-за грани мира.

Дион резко поднялся, швырнул девушке в кровати приготовленный служанкой халат.

— Одевайся! Пойдешь со мной.

И встал лицом к окну, демонстрируя пренебрежение всеми правилами светских приличий. Она не спорила, не требовала, чтобы он вышел. За спиной раздался шорох и мягкое шлепанье босых ног по полу. Дион обернулся — как раз, чтобы проследить, как она входит в гардеробную. Воспользовался задержкой, чтобы вернуться к себе и забрать из сейфа перстень с коршуном.

Самозванка появилась через несколько минут, в зеленом платье с белым поясом, волосы расчесаны и стянуты лентой в простой хвост, взгляд прямой, решительный. Диона обожгло: как можно было настолько обмануться? Теперь он ясно видел, что это не Леннея, а чужая взрослая женщина. И от этого открытия пробрал озноб. Он же знал. В глубине души он знал с самого начала…

— Сколько тебе лет? — глухо и грубо.

В ответ — холодный взгляд, бесстрастный тон:

— Скоро тридцать один.

Льгош! Ровесница.

Она даже шагала шире и тверже, чем Леннея, но все равно — слишком медленно. Дион не выдержал, подхватил ее под локоть и повлек по коридору, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сделать больно. Распахнул и захлопнул дверь, подвел к столу, усадил в кресло. Стоя рядом, подвинул к ней соник и прижал к стеклу черный перстень.

Он хотел говорить с князем, а отозвалась Алиалла — прекрасное совершенство в вуалях света и тумана.

— Много же времени тебе потребовалось, чтобы разгадать мою шараду, младший коршун! — прозвучал голос, похожий на перезвон серебряных бубенцов.

Лена

Такой магии Лена еще не видела. Кинодива в ослепительном блеске самых убийственных голливудских спецэффектов. Королева глянца, сошедшая в дольний мир с блистательных богемных высот. Наверно, здешние чародеи умели создавать виртуальные маски-аватарки — а эту творил просто мегагений фотошопа, или что там для видео используют. Ну не может живая женщина быть такой умопомрачительно красивой!..

Мысли в голове у Лены скакали ошпаренными блохами, пока нимфа в зеркале насмешливо выговаривала Диону:

— Дай угадаю, ты надел на нее эти ваши мерзкие оковы подчинения? Совершенно излишне, совершенно! И вредно. Печать, небось, не видна была?

Дион в ответ буквально прорычал:

— Так это ваша работа?!

И Лена проглотила рвущиеся с языка вопросы.

Она думала, что видела его взбешенным. Не-ет. Ничегошеньки она не видела! Сейчас Дион был смертельно бледен, лицо закаменело; желваки на скулах, крылья носа, рот в тугую черту, подбородок и даже рубцы на щеке — все, будто зубилом по мрамору, а взгляд резал, как луч плазмы. Лена даже удивилась, как от зеркала осколки не полетели, а красотка, окутанная сияющей дымкой, со страха не испарилась в атмосферу.

Но эта фея ничего не боялась.

— Моя-моя, — подтвердила, лучась улыбкой. — Больше ничего не хочешь спросить?

Дион набрал в грудь воздуха, и Лена, как в море с обрыва, бросилась в секундную паузу:

— Отправьте меня домой!

Мерцающие глаза зеркальной незнакомки обратились к ней.

— Это невозможно, милое дитя.

— По…

— Что с Леннеей? — перебил Дион.

— Жива покуда, — отзвук досады в хрустальном голосе. — Но назад не вернется. Да и ни к чему она тебе. Эта невеста — лучше.

И незнакомка благосклонно улыбнулась Лене с видом заговорщицы. Мол, мы-то, девочки, все понимаем.

Зря она так, ох зря. Диона аж перекосило от ярости. Он цапнул зеркало со стола — будто кобра добычу. Спасибо об пол не грянул. Или об Ленину голову. Прошипел сквозь зубы прямо в сияющие глаза-звезды:

— Какого Льгоша вы натворили?!

Теперь лицо в зеркале Лена видела снизу и сбоку, то есть едва-едва, но ощутила, что красавица посерьезнела:

— Это разговор не для соника. Приеду, объяснимся. Береги ее, — кивок в сторону Лены.

Зеркало потемнело. И не отзывалось, сколько ни клацал по нему черный перстень.

Под лютым взглядом Диона Лене захотелось обернуться комариком и забиться в щелку. Она даже дышать старалась потише, чтобы не спровоцировать взрывную реакцию. Но рэйд повел себя спокойно. Очень аккуратно поставил зеркало на стол. Прошелся по кабинет. Пару минут стоял, нагнув голову, в прямоугольнике света от огромного окна, а Лена бездумно глядела, как солнце обрисовывает его эффектный мужественный силуэт и золотит вихрастый затылок, перечеркнутый черной повязкой. Красивый кадр.

— Ладно, идемте, — сказал Дион, оборачиваясь, бесцветным тоном.

И они пошли.

Лена рискнула спросить, что за чудо являлось в зеркале. Дион неохотно объяснил.

Она мысленно присвистнула: так вот оно что! Вот кто владеет ключом к порталу между мирами — Иэнна.

Войдя в покои Леннеи, Дион прикрыл двери и спросил, требовательно глядя Лене в лицо:

— Почему — вы?

Надо же, а она думала, показалось. Ответила таким же прямым взглядом:

— Я тоже хочу это знать!

— Напомните ваше имя.

— Елена Каверина. Лучше просто Лена. Перед посторонними сойдет за оговорку или уменьшительное от Леннеи…

— Нет, — отрезал он. — Перед посторонними вы, госпожа Ка-ве-ри-на, до свадьбы не покажетесь.

Что? Лена подавилась вздохом. Он ведь сейчас не о свадьбе Лаэрта с княжной…

Она подозревала нечто подобное, еще в самом начале. Но сейчас… поверить не могла. Дион потащит ее под венец, даже если в тело Леннеи вселится сам льгош!

Лена даже не возмутилась, когда Дион нацепил ей на руку браслет. Чего еще ждать от этой дубины стоеросовой?

И все же сделала попытку поговорить начистоту:

— Послушай, ты ведешь себя так, будто…

— Послушайте, рэйд Герд, — поправил ее Дион с арктическим холодом в голосе.

— Как прикажете, рэйд Герд! — отчеканила Лена, чувствуя, что теперь при всем желании не сможет обращаться к нему иначе. Энтоль не позволит.

Дион сухо кивнул, пообещал зайти вечером и оставил ее одну. Видимо, ему надо было переварить ошеломительную правду о том, что Гадария не одинока во вселенной.

Лена со вздохом рухнула на кровать. И почему она решила, что после того, как Дион Герд узнает правду, станет проще? Он явно был влюблен в свою маленькую рэйди — как бы сложно у них все ни складывалось и что бы он сам себе ни напридумывал. Иначе не размяк бы так скоро, стоило проявить чуточку доброты и симпатии. Теперь оказалось, что Леннея — не Леннея, и он ощущает себя обманутым в лучших чувствах. А Лена… Переживет как-нибудь. Не так уж сильно ее зацепило. Увлеклась, да. Но к счастью, коротко. Увязнуть не успела. Поболит — перестанет.

Вечером тихая Лисси накрыла ужин на двоих. Лена сочла это хорошим знаком. Его светлость сиятельный рэйд одумался и решил, что с пришелицей стоит дружить. Хотя бы против Иэнны, которая ведет какую-то грязную игру.

Размечталась!

Сев за стол, Дион уже знакомым студеным тоном потребовал сведений о мире, в который перенеслась Леннея. Казалось, он ищет опровержения немыслимой правде — вот сейчас Лена запутается в показаниях, и он с облегчением воскликнет: "Я так и знал!"

— Нет, — сказала Лена. — Она все-таки вертится.

А в ответ на недоумение Диона с удовольствием объяснила про Галилея и Землю.

Пусть на руке опять злосчастный энтоль, Лену охватила легкая эйфория. Как приятно говорить обо всем свободно, без ухищрений и притворства!

Она рассказывала о родных, которые наверняка распознали обман и уже вынудили Леннею во всем сознаться, о своей маленькой однокомнатной квартирке, оставшейся в наследство от бабушки, о работе библиотекаря, о дорожном движении, интернете и банковских карточках, об устройстве мира, об отношениях между людьми… И вдруг обнаружила, что не может продолжать, потому что в горле стоит ком, а лицо Диона дрожит и расплывается перед глазами.

— Леннея… — глухо начал он и осекся.

Броня, за которой прятались его чувства, дала трещину. Но устояла. Он так и не назвал Лену по имени. Молча подал платок и стакан воды. Лена так же молча отложила в сторону одно и отставила другое. Плакать она будет потом, когда останется одна.

— Вас интересует что-то еще, рэйд Герд?

Помедлив, Дион спросил хмуро:

— Как поступят ваши родители, узнав правду?

— К батарее Леннею не прикуют, это точно. Выскажут все, что думают, особенно мама. Но и накормят, и оденут, не беспокойтесь.

Сердце царапнула тревога. Если Леннея склонна размахивать ножом, как утверждал Дион, тут не за нее надо переживать, а за тех, кто рядом.

Нет, твердо сказала себе Лена. За пять месяцев в гордом одиночестве девчонка остыла и в чужом мире скорее прибегнет к хитрости, чем проявит агрессию. Не совсем же она дура, в конце концов. Знала, что делала.

— Уверена, с ней все в порядке, — Лена вспомнила письмо Леннеи и слова про "вашу технику". — Она готовилась к побегу, изучала наш мир. Может, иэннские маги вообще запросто шастают по чужим мирам, и в каждом заводят агентурную сеть. Все эти месяцы они наблюдали за мной, собирали информацию, натаскивали Леннею, учили, что кому говорить, как себя вести. Не удивлюсь, если в банке ее ждал счет на кругленькую сумму. В любом случае, на моем месте вашей рэйди не грозит ни каторга, ни казнь, ни принудительное замужество, ни рабский браслет. А если еще и работать не придется, будет жить, как сыр в масле!

Лена не стала скрывать, что тайная Леннея в ее голове время от времени предъявляет претензии на тело. Как еще объяснить буйную истерику при первой встрече, уничтожение письма и попытку бегства с приема?

Диону этот нюанс предсказуемо не понравился. Он сузил глаз, явно подозревая Лену в коварстве.

— Послушайте, — сказала она, — у нас общие интересы. Вы хотите вернуть Леннею, я хочу вернуться домой…

Дион саркастически хмыкнул, и Лена не стала сдерживаться:

— Перестаньте вести себя так, будто я в чем-то виновата! Это меня без спроса вытащили из родного мира и заставили жить чужой жизнью. Между прочим, при активном участии вашей Леннеи. И ей было плевать, что со мной станет. А с вами и подавно. Хотите, процитирую, что она писала о вас в своем письме? Так вот. На случай, если вы вдруг изволили забыть, глубокоуважаемый рэйд Герд… Все эти дни вы общались не с Леннеей, а со мной!

— Не старайтесь, госпожа Каверина, — Дион отодвинул пустую тарелку. За непростым разговором они все-таки сумели поесть. — Энтоль я не сниму.

— Почему?

Он вздохнул.

— Потому что я вам не верю.

Лена ощутила, как сдают нервы. Просто физически почувствовала, что внутри рвутся туго натянутые струны, голову наполняет звон, и ветер несет с горы — прямиком к обрыву.

— Бросьте! Дело не в вере и доверии. Я объяснила, почему сделала то, что сделала. Но вам плевать. Вы, как упрямый мальчишка, зациклены на старых обидах. Даже не видите разницы между мной и Леннеей. Хотя это ей вы стремитесь отомстить!

— Что за вздор, — скривился Дион. — Я не мщу Леннее.

— Так в чем дело? Вам просто нравится власть? Или по-вашему, права на выбор достойны лишь одаренные с рождения? Дотти, Вийла, Нитр… В моем мире это называется двойными стандартами!

Лена все ждала, когда Дион разозлится, готовила себя к тому, что он прикажет ей молчать или что-нибудь похуже. Но его лицо дрогнуло, взгляд, устремленный на нее, загорелся — и погас, будто факел, брошенный в воду. Лену обожгло жаждой и горечью.

— Вы ошибаетесь, госпожа Каверина, — произнес Дион тихо. — Я прекрасно вижу разницу между вами и прежней Леннеей. Вы с ней отличаетесь друг от друга так, будто в самом деле выросли в разных мирах. И вы… слишком невероятны. Как если бы вас нарочно выдумали, чтобы поразить меня. Не представляю только, зачем. И не думаю, что это был ваш выбор. Иэннские маги способны запутать самый опытный разум, а разум молоденькой девушки и подавно. Если вы, как говорите, время от времени становитесь Леннеей, откуда вам знать, кто вы на самом деле и что призваны совершить? Полагаю, княжна Алиалла собирается в Гадарию, чтобы разыграть свою партию, и в этой партии вы будете одной из ключевых фигур. Есть в нашем мире такая игра — в косточки, — добавил он с самым мрачным видом. — Не слышали?

Вот зараза! Лена думала, что, сказав "я вам не верю", он имел в виду "не доверяю бестолковой девчонке" — как обычно. Но похоже, Дион пришел к выводу, что Лена — тайный агент Иэнны и в голове у нее спрятана кнопка, способная запустить любую программу: "убить короля", "уничтожить мир", "снова стать Леннеей"… Лену обдало холодом, рука, лежащая на скатерти, невольно сжалась в кулак.

Дион потянулся через стол, будто хотел коснуться ее, но не завершил движения. Его ладонь скользнула в сторону, пальцы смяли батистовый платок.

— Мне следовало бы предупредить короля, но я не сделаю этого. Кем бы вы ни были, я приложу все силы, чтобы вам помочь. А с княжной попробуем договориться.

Он расправил свой платок, свернул заново и поднялся.

— Скажите хоть, как вызвать прислугу, раз я здесь заперта! — крикнула Лена ему в спину.

— А вы не знаете? — Дион обернулся через плечо. В другой день Лену позабавило бы удивление, промелькнувшее на его лице. — Надо дважды щелкнуть пальцами и позвать горничную по имени или фамилии. Три щелчка — вызов поступит в лакейскую, и к вам пришлют свободную девушку. Это встроено в узор ваших покоев.

Дверь за Дионом закрылась. А его платок, тщательно свернутый, остался лежать на самом краю стола.

Глава 21. Как снять энтоль

Первый день своего нового заточения Лена провела в отвратном расположении духа. Валялась на кровати, таращилась в потолок. Мерила шагами просторные комнаты — благо, было где разгуляться. Тюрьма у нее всем на зависть. И вообще могло быть хуже. Например, если бы она осталась в руках похитителей.

Но здравые мысли не утешали, остатки оптимизма вылетели в трубу. Даже голодовку не объявишь. Сразу примчится их заботливое сиятельство с приказом есть от пуза.

И что теперь? Сидеть и ждать загадочную даму из Амстердама, то есть из Иэнны, чтобы доходчиво объяснила, почему Лена не сможет вернуться домой? Или подлизываться к Диону? Нет уж. Пусть он катится к Мефистофелю с Фаустом!

На второй день Лена села к окну и стала смотреть в сад, зеленый, как ненавистный энтоль. Что там Дотти говорила? Запирающий узор. Разрывы и слабые места. Чтобы их нащупать, нужно потихоньку сжимать браслет большим и указательным пальцем, прислушиваясь к своим чувствам. Не хрустнет ли на пределе слышимости, не появится ли под подушечками пальцев едва уловимое ощущение пустоты. Как только это произойдет, надо заметить точку в узоре. Огонек, который с виду всем хорош, но на деле маскирует уязвимость в защите.

Беда в том, что огоньки Лене больше не показывались. Как выглядит запирающий узор, она понятия не имела, а значит, даже в мыслях увидеть его не могла. Поэтому она просто представила себе замок, как на наручных часах, и белый свет, льющийся из цапли. Тонкий птичий силуэт, мерцающий на черном поле, Лена помнила отлично. В ее воображении острый клюв поддевал защелку замка. При этом раздавался не хруст, а тихое мелодичное клацанье, и браслет капитулировал.

Время от времени Лена открывала глаза, проверить, не произошло ли чудо. Потом, вздохнув, зажмуривалась опять и в тысячный раз взламывала браслет воображаемой открывашкой. Хотя какой смысл в умственных экзерсисах? Доступ к дару Леннеи ей все равно запрещен!

За вторым днем пришел третий. Лена занималась йогой и шейпингом, мысленно трясла Диона за грудки, комкая в руках оставленный им платок, вяло ковыряла вилкой в очередном деликатесном блюде — аппетит отсутствовал напрочь, и слушала сочувственные охи Лисси. Прислуге Дион представил дело так, будто Лена стала жертвой похищения, которое в любой момент могло повториться. Вот почему бедная "невеста" безвылазно сидит под охраной, а не гуляет на солнышке во садочке.

Из библиотеки ей принесли книги про игру в косточки. Оказалось, это что-то вроде шахмат, как Лена и ожидала. В старину играли фруктовыми косточками, потом стали изготовлять специальные фигуры. В комплекте были воины, жрецы, охотники и прочие персонажи. У одной фигуры, в общем-то слабенькой, была интересная особенность: при определенных условиях ею можно было подменить любую другую фигуру. Чаще всего приемом пользовались, чтобы спасти от гибели кого-то ценного. Скажем, вождя или колдунью. У фигуры-подменщицы и название было соответственное — жертва.

Лена захлопнула книгу. Учиться играть в косточки вмиг расхотелось.

Дион не приходил. Даже призрак прежней хозяйки тела больше не посылал воспоминаний. Как будто Леннея испугалась энтоля и затаилась в самой темной пещере подсознания. Или Лена просто до того забила себе голову браслетом, что ни для чего другого там места не осталось. Энтоль ей снился. Снились узоры, опутывающие его светящейся сетью. Снилось, как он распадается на атомы и собирается снова. Снилось, как белое сияние, поднявшееся над ладонью, проницает браслет, будто рентген, и под малахитовой шкуркой проступает скелетик из хрупких трубчатых косточек. Сияние затопляет их собой, косточки становятся гибкими, упругими, растягиваются, и браслет сползает с руки, будто резинка…

Почему-то этот сон особенно запал Лене в душу. И на четвертый день, сидя у окна, она представляла себе уже не осточертевшие ключ и замок, а тепло, охватывающее кисть руки и льющееся наружу ласковым светом.

Может быть, солнце в этот час было особенно жарким и его лучи били в стекло особенно настойчиво, но с пятой или шестой попытки Лене почудилось, что рука и правда нагрелась — не больно, как на приеме, а приятно. Браслет на запястье показался теплым и мягким, словно парафин или силикон. Лена потянула… и это мягкое теплое нечто легко сошло с руки.

Целых полминуты она боялась открыть глаза — вдруг это обман чувств? Потом все-таки открыла.

Браслет лежал на ладони абсолютно целый и абсолютно твердый. А Лена чувствовала себя бокалом с шампанским. В груди играли пузырьки, в голове искрилось ликование. Хотелось прыгать и кричать "Йу-ху!"

Хлопнула дверь, застучали по паркету шаги — и замерли. Лена подняла взгляд. Перед ней стоял Дион.

Ну почему мир так несправедлив? Она даже порадоваться от души не успела, не говоря о чем-то большем. Хотелось взвыть и повеситься на люстре. Прямо сейчас. Но Лена отлично знала, что ей не позволят.

Дион приблизился текучей походкой хищника; взгляд в глаза, цепкий, как стальные крючья, пригвоздил Лену к месту. Она дышать забыла, чувствуя, как жарко давит и стучит в груди.

Потом пришло в голову, что Дион не стремился ее запугать, а скорее, опасался сам, не представляя, чего ждать от чужачки из другого мира, сотворившей невозможное. Уэллс знает, что он вообще о ней думал: может, считал червяком-паразитом, присосавшимся к мозгу его маленькой рэйди. И неважно, что там пела иэннская красавица из зеркала — ей он тоже не верил.

Остановился в двух шагах, взял у Лены из руки браслет, осмотрел со всех сторон.

— Как вы это сделали?

— Спасибо избавителю за подсказку, — она хотела съязвить, но горло, как несмазанный механизм, подвело — получилось глухо и хрипло.

Дион покачал головой.

— Этот энтоль изготовлен специально для вас. В нем нет разрывов и слабых мест.

— Тогда как мне удалось его снять?

— Хотите сказать, что сами не знаете? — он помолчал. — Тогда наденьте и попробуйте снова.

Лена выпрямила спину, ощутив себя клинком — твердым, острым и несгибаемым.

— Если хотите посадить меня на цепь, потрудитесь сделать это собственной рукой!

Дион вновь качнул головой, улыбнулся уголками губ.

— Собственно, я пришел сказать, что был неправ.

Он вложил энтоль Лене в руку и заставил сжать пальцы. Стало горячо. Возникло ощущение, что браслет в ее ладони — живой. Пульсирует, дышит, чувствует.

И весь мир вокруг — полон жизни!

Гостиная вмиг расцветилась тонким мерцающим кружевом. Это были уже не разрозненные огоньки, а тщательно продуманный рисунок из множества элементов.

Столько узоров на стенах, и все — чтобы защищать и следить? Или здесь и магическая электропроводка для световых шаров, и связь с прислугой, и отопление, и охлаждение, и система пожарной безопасности и Сальвадор Дали знает, что еще. Наверняка все стены замка — в огненных орнаментах, но раньше она видела только обрывки…

— Что вы сделали?

— Передал вам управление. Можете снимать и надевать энтоль по своему желанию. Но хозяином остаюсь я.

— То есть вы сможете отдавать мне приказы?

— Я отказался от этого права. И отменил все запреты. Не верите?

Быстрым движением он защелкнул браслет на ее запястье, сделал шаг назад.

— Расстегните платье.

— Что?! Да вы…

Лена чуть в единственный глаз ему не съездила.

Дион улыбнулся шире.

— Видите? Ни малейшего побуждения исполнить приказ. Теперь сожмите энтоль двумя пальцами и пожелайте снять.

Браслет послушно соскользнул с запястья — Лена перевела дух.

Дион погасил улыбку, как световой шар.

— А теперь давайте сядем, и я объясню, почему вам все-таки стоит его носить.

Они расположились друг против друга в изящных креслах, обитых узорчатым шелком в серебряных лилиях, с видом дипломатов, которым предстоят сложные переговоры.

— У вас есть дар, Елена. Лютен подтвердил это со всей определенностью. Даже я что-то чувствую.

Ага, значит, госпожа Каверина отправлена в отставку.

— Рано или поздно почувствуют и надзирающие, и ни титул, ни положение моей невесты вас не защитят.

— Ну и что? — спросила Лена, стараясь не поддаваться нервозности. — Разве королевский эдикт не дал одаренным свободу?

— Свободу от частных владельцев и обязанности носить энтоль, но не от королевской службы. Я рассказывал вам о печати верности. Все мы приносим присягу королю, и он налагает на нас печать, на каждого одаренного без исключений. Потом мы должны научиться владеть своим даром. С недавних пор это правило распространяется и на женщин. Вас отправят в училище на шесть лет. Впрочем, не это плохо. Да и печать сама по себе нестрашна. Вы не сможете злоумышлять против короля, посягать на его жизнь или имущество. Но вы ведь и не собирались? Одаренных приводят к присяге два-три раза в год, по десятку человек сразу. Однако налагая печать, король заглядывает в душу каждому. Иначе говоря, читает эмоции, намерения, обрывки мыслей. Сможете вы сохранить свою тайну, если Лаэрт посмотрит в душу вам? И главное, до присяги одаренный находится в руках надзирающих. Вы уверены, что хотите попасть в руки к надзирающему Веллету?

— Ох, — сказала Лена.

Живо вернулось ощущение пальцев-сучьев на предплечье, откликнулось сосущим холодком в солнечном сплетении.

Вот же Джордж Мартин! Почему в этом мире все так сложно и страшно?

А еще сбивало с толку чувство, что она сидит внутри шкатулки, обитой ярким китайским шелком, среди золотых цветов и огненных павлинов, которых оживил проказливый волшебник. Комната вся двигалась, мерцала, переливалась.

— Я теперь всегда буду видеть эти узоры? Боюсь, у меня голова заболит.

— На узоры не обязательно смотреть, — непонятно объяснил Дион. — А лучше наденьте браслет. Это приглушит остроту восприятия и яркость дара. Кроме того, метка на браслете показывает, что у энтоля есть хозяин. Надзирающие не смогут забрать вас без моего ведома.

Лена оценила деликатность формулировки. Следовало сказать: у вас есть хозяин…

— Вам нужно остаться незамеченной до приезда княжны Алиаллы. С энтолем это вполне выполнимо.

— А потом?

Вопрос повис в воздухе. Дион стал мрачнее бухгалтера перед ревизией.

— Представьте себе маленького ребенка и, допустим, короля Лаэрта… Я бы сказал, Айделя Шело, но вы его не знаете. Так вот. Самые сильные и мудрые из нас — беспомощные дети рядом с магами Иэнны.

Значит, они смогут вернуть меня домой, подумала Лена. А вслух спросила:

— Как мне теперь вас называть?

— Как хотите, Елена.

Что, больше никаких "послушайте, рэйд Герд"?

— Все-таки поверили? Я думала, вы считаете меня Леннеей, у которой случилось раздвоение личности. Или шпионкой Иэнны.

— Вы не Леннея, — Дион усмехнулся. — Это было ясно с самого начала. Просто я не мог понять… Принять, тем более. Слишком невероятно.

Лена представила, что в кого-то из ее знакомых, там, дома, вселился гость из параллельной реальности. Сумела бы она поверить, даже если бы ей предъявили тысячу неопровержимых доказательств?

— Не знаю, чего добивается князь Иэнны, — продолжал Дион. — Но уверен, он не заставил бы Леннею считать себя женщиной из другого мира. Довольно было изменить ее отношение к некоторым вещам.

Ну да. Внушить склонность к одному покалеченному магу, например. Если Иэнне это зачем-то нужно. К чему городить огород, убеждая Леннею в том, что она пришелица?

Дион посмотрел Лене в лицо.

— Вы всегда были честны со мной, насколько позволяла печать. Не думаю, что это можно подделать. Я должен извиниться перед вами, Елена. Я повел себя грубо. Даже представить себе не могу, каково вам было все это время…

Лена молчала. Что тут скажешь? Все равно им друг от друга никуда не деться.

— Закройте глаза, — попросил вдруг Дион.

Она послушалась.

— Сейчас вы не видите узоров, но должны их чувствовать. Чувствуете? Запомните это ощущение, держитесь за него. Представьте, что стены занавешены покрывалом. Сейчас вы откроете глаза и узоров не будет. Готовы? Открывайте!

Лена не ожидала, что получится. Вот так, с первого раза. Теперь она ощущала стены, как браслет — в них трепетала тихая жизнь, но узоры оставались невидимыми.

— Это простое упражнение. Если захотите видеть, снова закройте глаза и мысленно сдерните покрывало.

Дион помолчал, наблюдая, как Лена экспериментирует.

— Я бы попросил Лютена или Айделя дать вам пару уроков магии. Но пока вы не используете дар, его трудней заметить.

В этот момент Лена кое-что вспомнила:

— Но ведь надзирающие уже наверняка знают! Когда на приеме Конбри и Веллет пытались меня увести, я вырвалась с помощью магии.

Она подробно рассказала обо всем, что тогда произошло, на этот раз без утайки.

Вид у Диона сделался озабоченным.

— Это не похоже на проявление дара. Возможно, вы инстинктивно подобрали ключ к родовой магии ин-Клоттов, заключенной в перстне. В глазах надзирающего Веллета это должно повысить вашу ценность как наследницы древних императоров.

Пара секунд неопределенного молчания.

— Других объяснений я не вижу, — заключил Дион с преувеличенной твердостью.

Лене осталось только гадать, о чем он недоговаривает.

Глава 22. Этот безумный, безумный мир…

Ну вот, еще одна. "Путь к искусству" Торса. На форзаце — ни экслибриса, ни ярлычка с пометками; значит, книга не внесена к каталог.

Лена сделала запись в блокноте и чуть не выронила карандаш, когда снизу раздалось:

— Осторожней, Елена! Что вы там делаете?

Дион стоял под лестницей, задрав голову.

Лена шагнула от стеллажа к краю галереи и положила руку на перила.

— У вас шикарная библиотека. До последнего времени ее содержали в идеальном порядке. А потом все пустили на самотек. Старые книги не возвращали на место, новые даже в каталог не добавлены. Периодика вообще валяется как попало. Жалко. Вот я и решила устроить инвентаризацию.

Надоело бить баклуши в четырех стенах и мучиться неизвестностью. Раз домашний арест отменили, почему бы не сделать что-то полезное?

— Этим вы занимались в своем мире? — с любопытством спросил Дион. — Честно говоря, у меня до библиотеки руки не дошли. Раньше тут заправлял отец лэйны Таль, подруги Нории Дювор по пансиону. Лэйна рано овдовела, жила при матери Леннеи в качестве компаньонки. А после смерти рэйды они с отцом уехали. Не хотите сделать перерыв? Госпожа Альмар зовет вас на примерку. Можем съездить прямо сейчас.

Она колебалась недолго. Когда еще выпадет шанс развеяться? И если гадюка Альмар идет в нагрузку, придется потерпеть.

Лена осторожно спустилась по узкой крутой лестнице. Брючный костюм, в котором она ходила на тайную встречу, почистили и привели в порядок, на блузку пришили новые пуговицы. Этот костюм будил удушливые воспоминания о ночном лесе и грубой мужской силе, но ничего более подходящего для высотных работ в гардеробе Леннеи не было. А страхи следовало изживать.

Дион подал Лене руку, помогая одолеть последние ступени.

— Не боитесь, что приступ случится на людях? — спросила она и в ответ на удивленно поднятую бровь пояснила: — У вас руки холодные. Очень.

Дион потрогал рукой руку, приложил пальцы к вискам, пожал плечами. Лена коснулась его ладони.

— Мои горячее. Чувствуете?

Он покачал головой. Оба посмотрели друг на друга обескураженно.

Наверное, это что-то значило. Знать бы еще, что.

Через полчаса они выехали с территории замка. Лена переоделась в бежевое платье, застегнула на руке энтоль, на шею повесила малахитовые бусы — для комплекта.

Неужели никто не говорил Диону, что перед приступом у него леденеют руки? Не может быть, чтобы она одна это чувствовала! Хотя сейчас Лена уже ничему не удивлялась.

За окном поплыл знакомый пейзаж — поля, деревушки… Можно было спрашивать, о чем угодно — о жизни, об обычаях, о магии. Но Лене казалось, что рот полон воды: открой, и выльется, потечет по подбородку…

Дион прихватил с собой толстую папку, которую собирался завезти в ведомство, и перебирал бумаги, не глядя на Лену. Но все видел и замечал.

— Вы так смотрите на меня, Елена, — сказал, не поднимая головы. — Хотите о чем-то спросить?

— Вам не понравится.

Он отложил бумаги, чуть усмехнулся.

— Дифен иллюзий я потерял в драке с Фабри. Мы потом искали, но кто-то, похоже, успел раньше. Если вы об этом.

— Вообще-то нет.

Иллюзию, конечно, жаль. Но обман и есть обман.

— Давно хотела узнать: что вам сделали Дюворы?

Его лицо резко помрачнело, и Лена поспешила добавить:

— Можете не говорить, если вам неприятно.

Дион качнул головой.

— Понимаю ваше любопытство. После всего, что было… — он помедлил, собираясь с мыслями, скользнул взглядом к окну. — Это старая история. Мой отец был магом ин-Скиров, мать — целительницей. Элизар Дювор, тогдашний глава рода, не возражал против их отношений. Детей одаренных обычно отдают в приемные семьи, но нас с Тоей оставили в замке. Я был старше на девять лет. В одиннадцать меня отослали в училище. Два года спустя наша мать утонула в пруду — несчастный случай, а отец бесследно исчез.

Лена сочувственно охнула.

— Когда я вернулся в Скир, — продолжал Дион, — мне кое-что рассказали… Но сначала я должен объяснить разницу между магами и целительницами.

— Маги — специально обученные мужчины, — Лена поспешила блеснуть познаниями. — Целительницы — женщины без образования, но способные лечить самые сложные болезни неким способом… не уверена, что правильно поняла, каким.

Понимать тут было нечего, но пусть скажет сам.

— Дар целительницы раскрывается при первой близости с мужчиной, — Дион быстро взглянул на Лену, словно проверяя, насколько ее ужаснуло это откровение. — Потом она может лечить прикосновением. Женщин, детей, неважно кого. Но половой контакт остается самым действенным способом. Если хозяин злоупотребляет отношениями с целительницей…

— У него возникает зависимость. Я читала об этом.

— Элизар Дювор увлекся моей матерью после того, как перенес менингит. — Лена поежилась от того, как буднично прозвучал голос Диона. — Потребовалось долгое лечение, и он просто не смог остановиться. Я был в училище, мне ни о чем не писали. Узнал, когда вернулся. Мне рассказали, что его жена Карделия сочла себя оскорбленной. Элизар получил титул через брак и вынужден был с ней считаться. Даже отослал мою мать вместе с маленькой Тоей в Киланту. Но потом не выдержал и вернул.

— И Карделия… убила ее?

— Не Карделия. У нее не было права приказывать целительнице.

— То есть сам рэйд велел ей… Ужас какой!

Дион кивнул.

— Через два месяца пропал мой отец, а следом умер Элизар Дювор. Рэйдом стал его сын Аспер. Я закончил учебу и вернулся в Скир магом. Тоя оставалась в Киланте, пока не подросла. Ей было четырнадцать, когда Аспер Дювор раскрыл ее дар.

Лена зажмурилась.

Что же это за мир такой!

— Скоро Аспер охладел к жене и стал проводить ночи с Тоей. Как раз в это время вошел в возраст и его сын.

В голове всплыл сон-воспоминание Леннеи. Двое мужчин и девушка. Лену замутило.

— Когда Тое было шестнадцать, Оскар Бринн ин-Райм, приятель Тобиаса Дювора и жених Леннеи, умудрился подхватить гепатит. Как раз накануне экзамена на офицерский чин. У ин-Раймов не было собственной целительницы. Рэйд Вилем Бринн всегда шутил, что ему довольно супруги и лекаря. Тогда Тобиас, с разрешения отца, предложил другу воспользоваться Тоей. Для исцеления хватило трех ночей. Оскар благополучно сдал экзамен, и приятели решили отметить успех, то есть развлечься с Тоей вдвоем. Потом им пришло в голову проверить, сможет ли целительница вылечить саму себя. Кто-то способен к самоисцелению, кто-то — нет. Тоя оказалась неспособна.

Лене казалось, она сейчас задохнется.

— Когда я нашел ее, — бесстрастно продолжал Дион, — на ней не было энтоля.

— Что это значит? — прошептала Лена, впиваясь пальцами в край сидения.

— Думаю, они хотели, чтобы Тоя сопротивлялась.

— Но у нее был дар! Почему она не размазала их по стенке?

— Чем чаще целительнице приходится ложиться с пациентами, тем тяжелее она это переносит. Не буду шокировать вас подробностями. В какой-то момент целительница просто теряет магию, а процесс исцеления продолжается за счет ее жизненных сил.

Одно это может убить, — Дион помолчал. — Я не мог сказать Леннее, но вам скажу: я рад, что Дюворы мертвы. И Бринны тоже. Хотя старший был не самым плохим человеком.

Мамочки! Он еще способен делать различия между ними, поразилась Лена. Хотела спросить, как при всех этих кошмарных странностях складывались отношения его отца и матери, но просто не смогла. Не хватило духу.

Потом Дион рассказал, как пытался передать с Леннеей спасительный дифен. И самое жуткое — как по приказу Аспера Дювора подтасовывал улики для королевских ликторов, которые должны были расследовать смерть юной целительницы.

Падение с лестницы, еще один несчастный случай. Сыщики во времена короля Бодуэна были приучены закрывать глаза на подобные происшествия.

Лена смотрела на Диона сквозь пелену слез и не понимала, как он это выдержал. Да она бы просто разнесла все вокруг — всех этих рэйдов, королей, надзирающих, всю эту гнилую извращенную шайку, спалила дотла проклятый замок… Леннею — прибила бы!..

Кажется, она слишком сильно вцепилась в сидение — в пальцах пульсировал жар. Вокруг хаотично мигали магические узоры, тухли и вспыхивали нестерпимо ярко. Родда вдруг дернулась, пошла в занос, с дивана напротив посыпались бумаги. У Лены захолонуло сердце…

И все замерло.

Узоры погасли. Родда остановилась поперек дороги, затем потихоньку съехала на обочину. А Дион уже сидел рядом и придерживал Лену за плечи, приговаривая:

— Тише-тише, не волнуйтесь.

— Эт-то я? — пробормотала она и сжала виски ледяными пальцами.

Стыд-то какой. И ужас. Они же чуть не разбились.

— Ваш дар только проявился и реагирует на сильные эмоции, такое бывает. Просто дышите ровно и…

Дион вдруг отодвинулся.

— Кажется, вы были правы. Опять не по графику.

— Что?.. — не сразу поняла Лена.

Он побелел лицом, откинулся на спинку сидения, прикрыв глаз. Дернул ворот рубашки. На лбу заблестел пот, дыхание сбилось.

Лена положила ладонь на его стиснутую в кулак руку. Она понятия не имела, что делать, но нельзя же просто сидеть и смотреть, тем более когда у нее открылись какие-то силы. Вдруг получится? Что — она и сама не знала. Зажмурилась, пытаясь вызвать в себе солнечное тепло — как в тот день, когда удалось снять браслет.

Глухой шепот: "Не надо", — и напряженный кулак дернулся из-под ее пальцев. Лена перехватила Диона за запястье, пытаясь удержать. Наверняка нужен физический контакт!

В этот момент все и случилось. Она провалилась в полынью, черную и ледяную. Сейчас же из глубины полоснул свет, острый, как игла, залил собой черноту. Стало легко, понесло куда-то вверх…

Лена вынырнула в реальность, и они с Дионом уставились друг на друга, тяжело дыша. Прошла, наверное, минута.

— Спасибо, Елена, — тихо сказал Дион. — Но больше так не делай.

— Почему?

— Я не хочу.

Лена растерялась. Это что — мужская логика?

Потом она поняла.

— Но я не целительница.

Ответом стал тяжелый взгляд.

— Конечно, нет, — сказала Лена твердо. — Меня никто не раскрывал, как это у вас называется.

Еще один взгляд — долгий, пробирающий до нутра.

В самом деле, что она знала о личной жизни Леннеи? Не идти же к врачу выяснять.

Дион собрал с пола рассыпавшиеся бумаги, сел на свое место напротив. Родда тронулась и с прежней бодростью покатила по дороге.

— Ты в меня папкой не бросай, ладно? Я просто спрошу.

— Нет, — сказал Дион.

— Что — нет? Нельзя спросить?

— Нет — это ответ, — его тон стал жестким, категоричным. — И хватит об этом.

— Но ведь не обязательно спать с целительницей. Она может лечить просто так, ты сам сказал.

Вообще-то Лена отказывалась верить, что за полгода Диону не встретилось ни одной одаренной, готовой провести с ним пару ночей по собственной охоте. Но высказывать мысль вслух не стала — папка в руках Диона выглядела увесистой.

— Можно снять боль в момент приступа, — признал он. — Вийла делала это несколько раз. Но не будет же она ходить за мной день и ночь. Что касается интимной близости с целительницей, лекари не подтверждают, что мне это поможет. Честное слово, Елена, я не стал бы мучиться только ради принципа! — закончил Дион с раздражением.

Не подтверждают, но и не опровергают, подумала Лена. Однако решила пока не настаивать. Взрослый мужчина, в конце концов. И лучше нечаянной залетной пташки знает, что в его мире возможно, а что нет.

Глава 23. Истина в огне

Ателье госпожи Альмар, то есть, пардон, салон мод, занимало часть первого этажа в самом обыкновенном здании. Нет, здание было высоким, монументальным, на полквартала, и очень респектабельным — примерно такие строили в начале двадцатого века где-нибудь в Париже. В стенах даже ощущались токи магических узоров, которые наверняка придавали ему некие интересные свойства — например, сохраняли идеальную чистоту бело-золотой маркизы над входом в ателье. Но заглянуть в здание-цветок или здание-юбку было бы интереснее.

Дион куртуазно сопроводил Лену внутрь, отдал на растерзание хозяйке-змее и тут же откланялся, ляпнув напоследок: "Не торопитесь. Возможно, вам захочется заказать что-нибудь еще". Едва покинув родду, он снова перешел на "вы". И кажется, опять перепутал Лену с Леннеей.

— Как я рада вас видеть, дорогая рэйди Дювор! — воскликнула змея, сияя такой искренней улыбкой, что Лене стало не по себе.

Не может человек так притворяться — фальшь все равно будет видна. Может, госпожу Альмар заколдовали?

Приемный зал выглядел, как фойе дорогой гостиницы — полированный гранит, отблески огней, много зелени, мягкие диваны и ни одного платья. Госпожа Альмар не торговала готовой одеждой и не завлекала клиентов, демонстрируя товар лицом. Обстановка намекала, что Лена оказалась в заведении для избранной публики, привыкшей получать лучшее из возможного.

И этой мадам От Кутюр пришлось лично ехать за город, чтобы обсудить фасон платья с библиотекаршей, которая не носила ничего дороже джинсов "Монтана"? Ну, почти ничего.

Зато в своих владениях госпожа Альмар была само радушие. Даже лично проводила важную клиентку в примерочную. Две девушки-помощницы помогли переодеться в собранное на живую нитку платье. Лена потрогала нежное кружево.

— По-моему, криво пришито, — не удержалась от мелкой мести.

— О, не волнуйтесь, мы все поправим! — сейчас же заверила госпожа Альмар.

Надо же. Лена готовилась к бою, но хозяйка салона просто обезоруживала любезностью. Даже сомнение взяло: может, в прошлый раз Лена что-то не так поняла и гадюка на самом деле безобидный ужик?

Примерка закончилась быстро, и госпожа Альмар предложила Лене познакомиться с новой коллекцией сезона. Манекены с платьями в салоне все-таки имелись и умели дефилировать по подиуму не хуже живых девушек-моделей. Под шоу подали чай с лесными ягодами и маленькие шоколадные завитки. Из вежливости Лена съела один — вкусно. Сделала глоток чая, тоже весьма недурственного. Но мучило иррациональное опасение, что увлекаться не стоит. Вдруг змея Альмар успела сцедить в чашку свой яд?

Парад одноногих и безголовых "красавиц" в вечерних нарядах навевал жуть и… сон. Лена широко зевнула, не успев прикрыть рот рукой, и попросила сделать перерыв. Заказывать она ничего не собиралась, пусть госпожа Альмар не рассчитывает на щедрость рэйда Герда. Он планировал смотаться в контору и заскочить за "невестой" через час-полтора. Значит, придется подождать.

Лена не спеша пролистала несколько местных журналов мод, в том числе один свадебный — и что мешало змее в прошлый раз привезти его с собой?

Глаза слипались.

Странно. В последние дни Лена неплохо высыпалась.

Пытаясь встряхнуться, она послонялась по комнате, рассматривая летние пейзажи на стенах и растения в кадках. Вышла в коридор, заглянула в пару приоткрытых дверей. За одной виднелись рулоны тканей на полках, за другой — манекены с готовыми платьями. На том, что с краю — с золотыми перьями — была прицеплена бумажка с надписью "р. Конбри".

"Р" — это "река", нет?

Лена отступила от двери, подняла голову. И столкнулась взглядом со знакомой изящной блондинкой, замершей в конце коридора. Мида, кажется? Глаза девушки расширились, губы приоткрылись, она оглянулась через плечо и на носочках торопливо засеменила к Лене. А стоило Лене сделать шаг назад, воскликнула громким умоляющим шепотом:

— Рэйди Дювор! Пожалуйста!

Лена остановилась. Непохоже, чтобы пассия Диона собиралась выцарапать ей глаза — если, конечно, Лена верно истолковала взгляды, которые модистка бросала на хозяина замка Скир, в комплекте с медовым волосом на его плече. Сейчас она уже ни в чем не была уверена. Но настроение все равно испортилось.

— Рэйди Дювор, — зачастила девушка, приблизившись. — Госпожа Альмар вызвала главного надзирающего. Идемте, я выведу вас через черный ход!

Лена сама не поняла, почему ей поверила. Просто в сознании, будто кусочки головоломки, сложились воедино бумажка с надписью "р. Конбри", слова "главный надзирающий", приторная любезность змеи и внезапная сонливость после глотка чая.

Мида стремительно провела Лену по полутемным коридорам с простыми белеными стенами, отперла одну створку широкой двустворчатой двери. Дневной свет ударил в глаза, расплескался у ног бледной лужицей.

Изящная фигурка модистки застыла в ярком прямоугольнике, голова повернулась туда-сюда, проверяя, нет ли опасности.

Девушка поманила Лену за собой, и они ступили на узкий тротуар в переулке между двумя каменными громадами. Переулок тек под уклон серо-голубой асфальтовой речкой. Слева, чуть ниже, у таких же двойных дверей в здании напротив, стоял конный фургон, возле него копошились грузчики.

Мида махнула рукой вправо, туда, где над крышами белым пятном в синеве горело солнце.

— Пройдете до перекрестка, там налево до белого здания с цветами на балконах, потом направо, и сразу будет кондитерская "Сладкая Милли". Спросите Вильму, это моя подруга. Скажете ей, пусть спрячет вас в подсобке, — все это Мида выдала скороговоркой. На миг замешкалась, вскинула на Лену отчаянные глаза. — А я… я передам рэйду Герду, где вас искать. Скорее, не медлите!

Но сама тут же схватила за руку, не пуская, заговорила горячо:

— Он приезжал ко мне три дня назад, посреди ночи… Привез подарок, колье такое, что просто чудо. Я думала — останется. Иначе зачем — посреди ночи? А он посмотрел на меня, покачал головой. И ушел. Любит он вас, рэйди! Вы не думайте…

Так. И что на это можно ответить? Лена молча смотрела на девушку. А та вдруг потянула ее обратно к дверям: внизу, в створе улочки, на хорошей скорости прошуршала шинами черная родда.

Мида подтолкнула Лену в спину:

— Бегите, рэйди, бегите!

И Лена припустила вверх по мостовой, радуясь, что успела хоть немного потренировать слабенькое тело Леннеи.

Любит, как же!

Все, что могло быть между ней и Дионом, умерло, не родившись. Он и Леннею-то вряд ли любит по-настоящему. Так, лелеет в душе выдумку. Принцессу Грезу. А сам модисточкам побрякушки таскает. И сколько их у него?

Бедная Мида. Должно быть, только о Дионе и думала — поэтому и хлынуло из нее не ко времени…

Лена оглянулась: никого не видно. Вспомнила полный ужаса шепот Дотти: "Истинный… за мной". И доверившись интуиции, вопреки всем наставлениям Диона, сдернула с руки энтоль. Удобны все-таки эти платья с карманами в боковых швах юбки. Тонкий браслетик в таком незаметен. Нет у нее никакого дара, а значит, и энтоль не нужен…

Лена завернула за угол. Белое здание с лепниной, карнизами и малиновыми, желтыми, красными петуньями за тонкими ажурными решетками само притягивало взгляд. Она успела подумать, что это не балконы, а пресловутые французские окна. И где кондитерская?

Под ноги упала тень, с шорохом и взвизгом надвинулось что-то большое, черное. Родда! Затормозила с разворотом. В распахнувшейся дверце показались желтое вытянутое лицо и костлявая рука, торчащая из черного рукава, будто ветка с сухими растопыренными сучьями.

Лена волчком развернулась на каблуках, но сучья вцепились в волосы и дернули. Больно до слез! Она барахталась, пытаясь ухватиться за дверцу, за края проема, однако пальцы соскользнули, ее втащили внутрь. Лена упала навзничь на пол родды и увидела над собой глаза надзирающего Веллета, залитые расплавленной медью.

Сердце от ужаса забыло, как биться. В живот уперся тяжелый башмак, не давая подняться, суковатая клешня стиснула запястье.

— Где перстень?

— Как вы смеете!

Лена попыталась сыграть оскорбленную аристократку, но вместо возмущения получился жалкий всхлип.

Веллет рванул ее руку вверх с такой силой, что едва не вывихнул плечо. А внутренности, казалось, плющились и лопались под его каблуком.

— Где перстень, маленькая тварь!

— Дома, — простонала Лена.

Или куда там Дион его дел.

— Ладно, — пробормотал надзирающий сам себе, неожиданно успокаиваясь. — Это мы уладим…

Лена приподняла голову, осматриваясь. Черные кожаные сидения, темно-серая обивка, окна плотно зашторены. Лампа, мышиный глаз, под потолком сочилась грязно-желтым светом, и в зловещих сумерках надзирающий, худой, бледный, с резкими чертами лица, казался кощеем из страшной сказки. Хозяином чертогов смерти.

Он сказал: "Уладим…"

— Так это вы пытались выкрасть перстень из замка две недели назад? — осенило Лену.

Тусклые блики играли на стекле зеркальца, лежащего рядом с надзирающим. Зачем такому человеку зеркало под рукой?..

Веллет поморщился:

— Мы? Мы не успели! Какой-то жадный прохвост нас опередил.

Надзирающий наконец убрал ногу с Лениного живота. Но только для того, чтобы податься вперед, сцапать за плечи и впиться в душу адским взглядом. В темном салоне родды его глаза пылали почти так же ярко, как глаза Лаэрта. Лене казалось, что голову сжимает железная рука, норовя проломить виски и переносицу.

В ушах нарастал шум, лицо Веллета стало отдаляться, уплывая в зыбкую темноту.

— Может, вы дадите мне сесть, — прошептала Лена, борясь с обмороком.

— Не раньше, чем пойму, что в тебе такого, — прошипел Веллет ей в лицо. — Это не дар, нет. Что-то другое. Но я узнаю… я все из тебя вытрясу!

Надо было что-то делать, призвать силу, которая помогла снять браслет, или молнию с небес, или лаву из-под земли, разволноваться, разозлиться, чтобы узоры родды дали сбой. Но Лена могла только беспомощно хрипеть в жестких клешнях надзирающего, чувствуя, как пылающая медь прожигает дыру в ее разуме…

А потом родда остановилась.

Приехали?

Родда рывком остановилась, распахнула дверцы — и все завертелось. Огни, мрак, снова огни, тени, голоса, спазм в груди, кровавые круги перед глазами… Свет и воздух — океан света и воздуха.

Лену поставили на ноги, и она очутилась под открытым небом. Вокруг толпились мужчины в темной одежде, подозрительно похожей на форму, и в каждом ощущалось брожение дара. Слева — глухая стена, справа — фигурная решетка городского парка, светлая зелень кленов. В отдалении — сразу три родды носами друг к другу.

И надзирающий Веллет. Несколько помятый и, кажется, в оковах. Как еще назвать еле видимое светящееся кольцо, которое охватывало его на уровне пояса, прижимая руки к бокам?

Худощавый мужчина с проседью в кудрявых волосах что-то говорил.

— …возмутительное похищение благородной рэйди! — осознала Лена конец фразы.

Интересно, происхождение написано у нее на лбу?

Веллет высокомерно скривил губы:

— Похищение? Что за вздор, господин Шело! Рэйди Дювор попросила подвезти ее, и я, разумеется, не смог отказать. Посему либо вы находитесь во власти жестокого заблуждения, либо действуете злонамеренно, и тогда вам придется держать ответ перед лицом Истины!

Лена открыла рот, намереваясь объявить, что Веллет нагло врет, но ее опередили.

Четверо мужчин возникли за спиной надзирающего, словно призраки — прямо из воздуха. Лена готова была поклясться, что секунду назад там никого не было! Эти четверо ничем не отличались от остальных. Кроме сущей малости — вместо дара в них кипела и билась плазменными спикулами истинная сила.

Надо же. Лена не ожидала, что способна чувствовать такие вещи.

Веллет задергался, пытаясь обернуться, но шея отказалась ему служить, и голос, похоже, изменил. Надзирающий только таращил глаза и, как рыба, разевал рот.

— Именем Истины и по воле несущего Ее, — зазвучали в унисон четыре монотонных голоса, — ты, Веллет Туро, изгоняешься из лона Воды, исторгаешься из сердца Огня, живительный свет Истины да не прольется на тебя…

Вроде бы эти четверо ничего не делали, но от них дохнуло жаром, повеяло холодом, Веллет выгнулся, словно в приступе острой боли, и затих. Его глаза стали пустыми. В них больше не играло медное пламя, они казались просто незрячими.

Сковывающее кольцо исчезло. Двое истинных взяли Веллета под локти и повели к черной родде, стоящей чуть в стороне от других. А двое остались, и их внимание обратилось на Лену. Один, крупный, плечистый, чем-то напоминал короля Лаэрта, другой, тощий и костлявый, мог быть братом Веллета. Старшим, пожалуй. Поседевшим и полысевшим, высушенным жизнью до состояния воблы к пиву.

— Рэйди Дювор, расскажите нам, что произошло, — обратился Сушеный Брат к Лене учтивым тоном. И вдруг подался вперед, ноздри его хищно дрогнули, глаза полыхнули знакомой медью. — Я что-то чувствую…

— У нее дар, — подсказал маг, который поддерживал Лену слева.

Хорошо, что энтоль лежал в правом кармане. Левый маг не заметил ее легкого движения — рука скользнула в прорезь в складках юбки, браслет сомкнулся на запястье сам собой. Правый маг, может, что-то и почувствовал. Но — промолчал.

— Именно так, — подтвердил господин Шело.

Тот самый Айдель Шело? Он хранил невозмутимость и бросил на Левого лишь короткий невыразительный взгляд. Но не приходилось сомневаться, что не к месту болтливого мага ждет хорошая взбучка. И поделом. Только Лене это уже не поможет.

Надзирающие сделали стойку, как борзые на зайца.

— Да-ар, — с удовольствием изрек похожий на Лаэрта здоровяк.

А Сушеный Брат наклонился к Лениной щеке, потянув носом, будто рассчитывал этот самый дар унюхать.

Лена высвободилась из державших ее рук и ткнула ему в лицо браслетом.

— Я под опекой рэйда Диона Герда.

— Владетельная метка присутствует, — подтвердил Шело без промедления, но абсолютно незаинтересованным тоном.

— В отличие от печати верности, — во взгляде Сушеного Брата все ярче разгорался медный огонь. — Давно у вас проявился дар, рэйди Дювор?

— На днях, — промямлила Лена, спешно выводя из комы свою внутреннюю блондинку.

Блондинка отреагировала молниеносно, как десантник на команду "К бою!". Сей же миг захлопала ресницами, изображая полнейшую растерянность:

— Так он все-таки есть — дар? А я не верила. Когда Дион сказал мне надеть энтоль, я думала, это шутка. Правда, он красивый? — Лена вытянула руку, демонстрируя браслет надзирающим и магам. — Так идет под платье! Вы отвезите меня, пожалуйста, назад в салон госпожи Альмар. Дион там ждет…

Лена послала отчаянный взгляд Айделю Шело. Ну! Помоги! Ты же его друг.

Но Шело смотрел на Лену как на пустое место.

— Очередная присяга в конце месяца, — объявил Сушеный Брат. — Согласно шестому дополнению к королевскому эдикту "Об освобождении", носитель вновь открывшегося дара, независимо от возраста и пола, должен находиться под компетентным надзором вплоть до приведения к присяге и зачисления в ваше учебное заведение, господин Шело.

Главмаг согласно наклонил голову, и у Лены похолодело под ложечкой.

— Да-да, — не сдавалась блондинка. — Дион тоже говорил, что берет меня под компетентный надзор. Так ведь можно, правда?

Еще один умоляющий взгляд в сторону Айделя Шело.

— Одаренным полагается находиться под опекой Надзора Истинной силы, — сухо откликнулся придворный маг.

На Ленином свободном запястье сомкнулся широкий браслет из мутного полупрозрачного материала, похожего на исцарапанный плексиглас. Кисть руки потеряла чувствительность, только пальцы чуть-чуть покалывало. И дара Лена больше не ощущала — ни своего, ни чужого.

Здоровяк крепко взял ее за локоть и потянул к черной родде.

Лена оглянулась:

— Передайте Диону Герду, что меня забрали надзирающие!

Она обежала взглядом лица королевских магов, стараясь хоть на миг заглянуть каждому в глаза. Пусть Айдель Шело оказался мерзким гоблином, может, в ком-то из его подчиненных проснется совесть или хотя бы чувство солидарности?

По небу бежали дымчатые облака, ветер гладил Лене щеки, шевелил выбившиеся из прически локоны, играл листвой кленов в парке, неся живой бодрящий запах. Мелькнула мысль: последний глоток свободы.

Ее посадили в родду, ни дать ни взять "черный ворон", напротив Веллета, неестественно прямого и застывшего, как мертвец в стадии окоченения. Потухшие глаза экс-надзирающего глядели в никуда. Лена нарочно следила: за всю поездку, а длилась она минут двадцать, Веллет ни разу не моргнул.

Остановилась родда в каменном дворе, окруженном глухими стенами, у крыльца тяжеловесного здания, облицованного темно-серым туфом. Лену долго вели по гулким коридорам и черным лестницам с неудобными высокими ступенями. Чем дальше, тем сильнее у нее дрожали ноги, тело покрылось холодным потом, во рту был вкус железа.

Наконец ее втолкнули в длинный мрачный зал без окон, громоздкий и подавляющий. Полуколонны, ниши в стенах, возвышения, каменный бассейн и массивные скамьи — сплошь прямые рубленые линии.

Лица женщин, в руки которых Сушеный Брат отдал Лену, были под стать обстановке — крупные, грубые, будто выбитые зубилом. При одном взгляде на них Лену до костей пробрало холодом. Невысокие, кряжистые, в темных многослойных одеждах, с глазами навыкате, такими же безжизненными, как у Веллета, женщины содрали с нее одежду, вымыли жесткими мочалками в ледяной воде, пару раз окунув с головой. Обрядили в коричневый балахон чуть ниже колен, повязали грубый платок и босой втолкнули в клетушку с голой лежанкой у стены.

Лена пробовала сопротивляться, протестовать, спорить, задавать вопросы. В ответ — ни слова, ни звука. Даже выражение на лицах не менялись. Ни гнева, ни раздражения, ни злорадства — ничего! Словно големы. Или зомби. Руки у женщин были сильные, пальцы — жесткие, хваткие. Пришлось подчиниться.

Лена не знала, сколько времени провела во мраке, стуча зубами на каменной скамье. Показалось, суток трое, не меньше. Она промерзла насквозь, голова раскалывалась, глаза под отяжелевшими веками горели, но заснуть не хватало нервов. Желудок подвело от голода, страшно хотелось пить и в туалет. Никаких удобств, хотя бы самых первобытных, в каморке не было.

К счастью, дверь открылась раньше, чем у Лены иссякло терпение.

Она шла за своими тюремщицами, не чуя заледеневших ног. Сперва ее сопроводили в уборную с очком в каменном полу, заставили умыться над тазом, потом дали крупный деревянный гребень — расчесать волосы и полкружки затхлой воды — попить.

На этом ненавязчивый сервис себя исчерпал.

Четыре женщины-зомби окружили Лену и через половину здания отконвоировали в большое квадратное помещение, подозрительно похожее на зал для жертвоприношений. С уже знакомым рубленым интерьером и открытым огнем в низкой каменной чаше, тоже квадратной.

У чаши ждали трое — Сушеный Брат, Здоровяк и еще один надзирающий помоложе, которого Лена не рассмотрела. Взгляд плавал, отказываясь фокусироваться, каждый шаг босыми ступнями по ледяному камню отдавался тяжкой болью в затылке. Сознание туманилось, даже страшно уже не было.

До тех пор, пока ее не поставили на колени в воду, едва прикрывающую дно мелкого каменного бассейна, прямо напротив пламени в чаше. Пламя мелко трепетало от неосязаемых сквозняков, тянулось вверх, образуя рваный овал, который смахивал на лицо — огненное лицо с глазами и ртом. Может, в кружку воды подсыпали галлюциноген?

Сушеный Брат протяжным речитативом затянул что-то о свете Истины, проницающем мрак обмана, лицемерия, зла и коварства, и Лена поняла, что не может отвести взгляд от огненного лика. Спичечные головки зрачков смотрели ей в душу, и душа билась в незримых силках белой сияющей птицей, а вокруг все пылало, превращаясь в уголья. Лена ждала, что и легкие крылья вот-вот займутся по краям — потом птица вспыхнет и сгорит дотла.

Интересно, мелькнула отрешенная мысль, что сделают надзирающие, когда узнают, что перед ними пришелица из другого мира?

Птица-душа билась среди огненных волн, ее тонкий силуэт подернулся светлой каймой, становясь все прозрачней.

Вдруг тень легла на опаленные жаром крылья, а пламя водворилось на место — в чашу. Перед Леной щитом развернулась серебристая завеса, словно распыленная в воздухе пленка амальгамы. На ней прочертился темный человеческий силуэт, заслонив птицу от медного взгляда Сушеного Брата.

Лена снова начала чувствовать реальность: ледяную воду, в которой сидела, боль в коленях, ломоту в спине. По ту строну пламени слышались торопливые шаги, приглушенный шепоток…

Ее подняли — в онемевшие ноги тут же вонзались тысячи иголочек — и скорее отволокли, чем отвели куда-то вниз, в комнатушку, смахивающую на спортивную раздевалку. Заставили натянуть серое мешковатое платье — прямо на голое тело, обуть грубые, не по размеру, туфли. За это время Лена достаточно пришла в себя и до входной двери доковыляла без посторонней помощи.

За дверью лил дождь. Каменный двор блестел влагой и чернел пятнами грязи, мутная лужа под самым крыльцом шла пузырями, как кожа мурашками. Но хмурый день показался Лене невыразимо прекрасным, а сырой воздух — упоительно свежим. В водяной дымке блестела мокрым лаком знакомая родда, перед ней стоял угрюмый Дион в длинном дождевике с капюшоном.

В одно мгновение он оказался рядом, укутал Лену таким же дождевиком и подхватил на руки. А через две минуты они уже сидели в теплом сухом салоне родды на уютном диване с синей обивкой. У Диона нашелся дифен, способный высушить влажную одежду, и что-то вроде термоса в кожаной оплетке, в котором плескался горячий липовый чай. Лена сходу ополовинила термос, прислонила ноющий затылок к мягкой спинке и подумала, что наверняка ужасно выглядит.

— Это был ты? — прошептала она, удивляясь, как трудно ворочается во рту язык и плохо слушаются губы. — Тень на серебристой пленке.

— Тень на пленке? — Дион, должно быть, решил, что Лена бредит.

— Неважно. Забудь, — она попыталась пригладить волосы. — Почему меня отпустили?

— Я был у короля и говорил с Иэнной. Княжна убедила Лаэрта отдать тебя под мой присмотр. При условии, что он поставит тебе печать. После свадьбы, — Дион обнял Лену за плечи и, морщась, словно от зубной боли, прибавил: — Прости. Я не должен был оставлять тебя одну.

Лена на миг провалилась в темноту и с усилием вернулась обратно. Пробормотала:

— Ладно. Все равно бы они до меня добрались. Сколько прошло времени?

— Почти двое суток.

Всего-то? Она думала — больше. Надо было о многом спросить, но темнота манила, и сопротивляться ее зову не было сил.

— Слушай, я там не спала. Так что сейчас отключусь. Доедем, разбудишь, ладно?

Она уронила голову Диону на плечо и перестала удерживать уплывающее сознание.

Сон навалился бетонной плитой. Лена тонула в огненном море, но было почему-то не горячо, а холодно, очень холодно. Над медными волнами порхала цапля, и Лена знала, что жива, пока та ускользает от щупалец пламени. В черноте над морем явился огненный лик, разинул рот, норовя проглотить цаплю. Рот вырос до размеров вселенной…

Лена проснулась задыхаясь. В своей спальне. То есть в спальне Леннеи, поправилась машинально. За окном серели мягкие сумерки. Лена прикрыла глаза, чувствуя, как успокаивается сердце. Было до жути приятно лежать на шелковистых, пахнущих свежестью простынях, в тонкой рубашке под мягким одеялом. И плевать, кто ее переодевал и кто нес на руках из родды — так аккуратно, что она не проснулась… Хотя нет, не плевать. Но ему знать об этом совершенно не за чем. Лена слабо улыбнулась и снова провалилась в сон. На этот раз — до утра.

Утром были ванна, и Лисси, и лекарь, и завтрак, и приличная одежда, и человеческая прическа. Кто бы мог подумать, что Лена с радостью наденет на себя чулки и нижние юбки! Все это было знаком возвращения к нормальной жизни.

Лицо Леннеи в зеркале выглядело осунувшимся и бледным до прозрачности, в глазах стояло неприятное затравленное выражение. И сколько Лена ни старалась, уверенности в ее взгляде не прибавилось. В душе тоже. Забудь, твердила она себе. Все кошмары — в прошлом. Ты справилась.

Но впереди ждала присяга Лаэрту. А потом… Что потом?

От этого вопроса накатывала ледяная волна и каждая мышца в теле сжималась.

Дион появился к вечеру, оглядел Лену и заметно помрачнел. Должно быть, винил себя за ее жалкий вид. За ужином в синей столовой подробно расспросил, как с ней обращались, и помрачнел еще больше.

— Надзирающие строги с одаренными, но не настолько. Тебя хотели сломать.

Перед экзекуцией в зале с огненной чашей?

Значит, такое не с каждым проделывают.

Подали десерт — взбитые сливки с малиной. Лена повертела в пальцах длинную ложечку.

— Почему у меня чувство, что все было подстроено?

Дион отвел взгляд.

— Даже Свету Истины нужен повод, чтобы отдать под арест главу надзирающих.

Свет Истины — это Лаэрт, сообразила Лена, припомнив: король в Гадарии больше, чем король.

— Тебя использовали как приманку, чтобы взять Веллета с поличным. Честно говоря, я до последнего не верил, что он примкнул к заговору. Веллет всегда и во всем поддерживал короля. Но Лаэртом недовольны не только рэйды. Дав права одаренным, он ограничил власть надзирающих, и часть из них пришла к мысли, что Свет Истины не должен носить корону. Марионетка на троне, за которым стоят рэйды, маги в энтолях и Веллет во главе всех истинных — такой заговорщики видели Гадарию. Но Лаэрт сыграл на честолюбии Франа Коллара, заместителя Веллета. У Надзора теперь новый глава. А эдикт дополнен негласной поправкой, по которой надзирающим вменяется в обязанность поиск, регистрация и подготовка одаренных к присяге.

Пока Дион говорил, у Лены в голове вертелся один вопрос: ты знал?

Леннеей он, может, и не пожертвовал бы. Но отдать в когти Веллета иномирянку, занявшую ее место, — другое дело, верно?

— Айдель пытался оспорить эту поправку, но Лаэрт был зол, как сам льгош, и пригрозил надеть энотли на королевских магов. А тебя отпустил только по просьбе княжны Алиаллы.

— Издержки монархии, — пробормотала Лена.

Дион блеснул глазом, но ничего не сказал.

— Что будет с Веллетом? — зачем-то поинтересовалась она. — Вид у него был, как у тех женщин — просто неживой.

— Его отлучили от истинной силы. Говорят, это неприятно. Возможно, даже более неприятно, чем потерять дар. А женщины… — Дион помолчал, странно взглянув на Лену. — Обычно у истинных рождаются сыновья. Дочери — это отклонение от нормы, уродство, если угодно. Считается, что женщины не способны вместить в себя истинную силу, их просто выжигает изнутри. Не остается ни разума, ни голоса, ни воли. Все, что они могут, это выполнять приказы, подпитанные истинной силой. Из них получаются хорошие надсмотрщицы. В том числе потому, что они нечувствительны к магии.

Лена на миг прикрыла глаза. Да что же у них тут все не как у людей!

— Это истинные придумали, что женщины-одаренные могут быть только целительницами? — догадалась она.

Дион неопределенно качнул головой.

— Во времена империи магами были и мужчины и женщины, в хрониках сохранились упоминания о мужчинах-целителях. В Иэнне, насколько я знаю, женщины тоже практикуют магию.

Лена закусила губу. С каких пор ей стало страшно обидеть Диона? Притворяться ласковой кошечкой больше незачем, можно быть собой.

Она задержала дыхание, будто перед прыжком с трамплина:

— Извини, что спрашиваю… Ты в курсе, что твоя подруга Мида меня сдала?

Мысль пришла еще в застенке надзирающих. Приятно видеть в людях хорошее. Думать, что модистка помогла рэйди Дювор ради счастья любимого мужчины — как она это счастье понимала. Но похищение явно было продумано от и до. Веллет собирался тихо вынести уснувшую Лену через черный ход. Змея Альмар наверняка поставила условие: помогу, но чтобы без скандала. Увидела, что снотворный чай остался не выпитым, связалась с надзирающим по зеркалу-сонику, и в действие вступил план Б: спровадить рэйди Дювор на улицу, в заранее согласованное место — дабы не тащить, брыкающуюся и визжащую, через весь салон.

Вот почему медовая Мида сначала твердила "скорей", а потом задержала и принялась изливать душу. Ждала, когда мимо просвистит черная родда — как сигнал… Слишком точно Веллет перехватил Лену на безлюдном перекрестке. А кафе там и в помине не было.

Миду понять можно: законопатят надзирающие рэйди Дювор в кутузку — и нет соперницы.

Но Агата Кристи с ней, с Мидой!

Хуже, если ее попросил об услуге сам Дион — во исполнение воли драгоценного монарха. Вряд ли он хотел, чтобы Лену действительно законопатили. Думал, возьмут Веллета за ушко, а "невесту" отпустят…

На этом ход Лениной мысли прервался. Потому что Дион нахмурился неверяще и потребовал подробностей. Не ожидал? Нет, правда? Задал пару вопросов и задумался с таким угрожающе-мрачным видом, что Лена поежилась.

— Ладно, брось. Девчонке наверняка не оставили выбора.

Хотела ли Мида выбирать, другой вопрос.

Дион поднял на Лену взгляд, тяжелый и глубоко расстроенный. Стало стыдно. Его, конечно, не морили в темном каземате, но выглядел он усталым и наверняка почти не спал, пытаясь вытащить ее.

Чего ради? Не потому же, что в ответе за ту, кого приручил. То есть ту, на которую надел энтоль — хоть потом и снял. Рискнул королевской милостью, своим положением рэйда. Не из-за чужачки, это точно.

Дион вдруг усмехнулся:

— Девчонке, говоришь?

Лена вернула ему усмешку, гоня от себя еще один вопрос, абсолютно идиотский: за кого Дион переживал сильнее — за Миду сейчас или за Леннею вчера? Для нее самой — что в лоб, что по лбу.

На его лицо вновь легла тень.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я позволил бы использовать тебя, как наживку? Даже по настоянию Лаэрта.

Лена сделала вид, что такая мысль ей и в голову не приходила.

Кажется, оба выдохнули одновременно. И она решила, что верит ему. Может, потому что ей просто необходимо кому-то верить. Или потому что для него это важно — чтобы она верила. Она, а не Леннея.

Тогда он не откажется кое-что объяснить…

— Почему маги чувствовали во мне дар, а истинные нет? И Веллет, и этот, как его — Коллар? — видели что-то еще. Ты ведь знаешь, что, правда? И перстень тут не причем. Это тайна? Почему ты мне не говоришь?..

Дион моргнул, слегка обескураженный Лениным напором.

— Я не был уверен. Да и сейчас… В Иэнне мне сказали, что грань между мирами способны преодолеть только свет и мысль. А потом напомнили легенду о том, что носители истинной силы пришли к нам из другого мира.

После этих слов у Лены появилось нехорошее предчувствие. Она задержала дыхание, дожидаясь продолжения.

Ужин был давно съеден. Они с Дионом сидели в романтическом полумраке и смотрели друг на друга с видом путешественников в утлой лодочке, которую подхватил горный поток и несет к водопаду.

— У меня возникли подозрения, — сказал Дион. — И я поделился ими с княжной Алиаллой. Говорить пришлось намеками, не знаю, верно ли мы поняли друг друга. Но если предположить, что да…

Лена не выдержала:

— Ты хочешь сказать, что я обладаю истинной силой?!

Глава 24. Твоя навеки?

Дион

Этого не могло быть. Как не могло быть переселения душ, странствий между мирами и призраков в зеркалах. Но Дион догадался, что за тень заслонила Елену от взгляда нового главы надзирающих. И даже удивления не почувствовал. Все на свете возможно, когда в деле замешана Иэнна.

Скоро Алиалла будет в Гадарии. Одна — без отца, без свиты и прислуги. Таково условие осторожного Лаэрта. И сколько бы иллюзий ни набросила на себя княжна, ей не спрятаться.

Князь приедет позже — на королевскую свадьбу. К тому времени Дион должен вытрясти из красавицы ответы.

Чего хочет Иэнна? Зачем понадобилась такая сложная комбинация — свадьба с Лаэртом, обмен Леннеи на Елену, поездка в Иэнну самого Диона, странные разговоры, подарки. Два птичьих перстня. И отец… Он-то здесь при чем?!

Наверняка княжна едет торговаться — и она уверена в своей силе. Чего потребует князь устами дочери?

Обо всем этом Дион раздумывал, не спеша облачаясь в темно-синий костюм. Позволил Берту повязать и расправить галстук, белый на белом, и скрепить его бриллиантовой булавкой.

Лицо прикрыла маска.

Ощутив щекой прикосновение пористой подкладки, Дион поморщился: надо же, отвык. Бросил взгляд в зеркало. Вид, как у собаки в наморднике.

Поторопить Елену он решил сам. Время в запасе было, но женщины склонны затягивать со сборами. Стукнул в дверь и вошел, не дожидаясь ответа, уверенный: Елена не рассердится. К светским условностям гостья относилась проще гадарских дам. Зато ограничений личной свободы не терпела. Хорошо хоть, перестала возражать против свадьбы. Лаэрт обещал, что рэйда Герд не будет жить в казармах при училище, а аудиторную учебу ей заменят частные уроки на дому. Рэйди Дювор на такое исключительное отношение рассчитывать не могла. А если вернется Леннея…

Думать об этом было тяжело. Что ж, нынче он вправе позволить себе маленькую слабость. Нынче все его тревоги — о другой невесте.

Елена сидела на диване с лилиями, болтала с Лисси, и одинокий солнечный луч верным псом лежал у ее туфелек. При виде Диона служанка вскочила, суетливо расправляя широкий подол. Елена отпустила ее и сама плавным движением поднялась ему навстречу.

Полностью готовая.

Платье традиционного кроя, плотное и глухое, очерчивало естественные контуры тела. Никаких стягивающих поясов и многослойных юбок. Казалось, под матовой, чуть шероховатой тканью вовсе нет белья, и это делало точеную фигурку более соблазнительной, чем самый открытый вечерний наряд.

Или дело в распущенных волосах? Он никогда не видел Леннею простоволосой — только в детстве. А сейчас Елена стояла перед ним, и две густые рассыпчатые волны, два потока в каштаново-шоколадных переливах стекали по хрупким плечами. Было в этом что-то настолько откровенное, вызывающе интимное, что его мужское естество невольно отозвалось.

Взметнув тонкие руки, Елена откинула волосы за спину. На прелестном юном личике со взрослыми глазами мелькнула досада:

— Мешают.

— Но смотрятся чудесно, — ответил Дион с любезной улыбкой.

Буйную роскошь волос сдерживал только венок из васильков, мелких полевых маков и ромашек. Ноздрей Диона коснулась смесь цветочных ароматов, на губах проступил знакомый горьковатый вкус. Льгош! Когда-то маленькая Леннея зачаровала его своими ромашками. Давно следовало понять, что дар в ней не исчез, а лишь уснул на время… И теперь проснулся сам собой? Или это Елена разбудила его?

От комплимента она отмахнулась. Окинула его пытливым взглядом:

— Не мое дело, конечно, но зачем ты надел эту штуку?

Маску она не любила, кажется, больше самого Диона.

Он улыбнулся:

— Не хочу пугать людей. Все-таки свадьба. И невеста — красавица.

Елена не приняла шутливого тона.

— Извини, что говорю в лоб, но у нас твоя маска шокировала бы народ на улице куда больше пиратской повязки и шрамов. Правда, у нас ты бы вставил искусственный глаз и сделал пластическую операцию. Здесь так нельзя?

Хороший вопрос. Дифен вместо глаза? Стоило посоветоваться с Айделем.

— А если красавица-невеста, — добавила Елена, вдруг лукаво блеснув глазами, — счастлива рядом с тобой, несмотря на шрамы, тут не стесняться надо, а гордиться.

Обошла его по дуге и первой покинула комнату, уверенно толкнув дверь.

Пару секунд Дион таращился ей вслед и лишь затем поспешил догнать.

Что она задумала?

Вчера он застал Елену в библиотеке с детьми прислуги. Человек десять ребятишек сидели за огромными столами мореного дуба, Елена читала им книжки с яркими картинками, о чем-то спрашивала, и они отвечали, перекрикивая друг друга, а потом усердно рисовали цветными карандашами на больших белых листах.

Она сказала, что когда-то работала в детской библиотеке и такие занятия ей не в диковинку. И вообще неправильно, что огромное хранилище книг с большим читальным залом простаивает впустую. Потом спохватилась: "Ты не против?" Дион заверил, что нисколько, а сам попытался представить себе мир, где существуют публичные библиотеки для маленьких детей, и юные девы, еще не успевшие родить собственных малышей, играют в сказку с чужими.

Ей надо было занять себя. Чтобы не думать о предстоящей присяге, об истинной силе, которой не может быть у женщины. И о свадьбе, наверное, тоже.

Когда сели в карету, на лице Диона уже была повязка. Елена сразу уставилась в окно. Возможно, ей было неловко. Или грустно. Или страшно? Ей было, чего бояться. Но хотелось верить — не его…

— А почему дома у вас разноцветные? — неожиданно спросила она совсем по-детски.

Дион объяснил, что во времена империи мастеровые люди объединялись в цеха, и у каждого цеха был свой цвет, это позволяло без труда определить, где живет портной, где сапожник, а где пекарь. Цеха давно упразднили, а цеховые цвета остались, только теперь в них красили стены недорогих доходных домов…

Он вспомнил, как позавчера снова заехал в синий дом на улице Шарманщиков.

Мида плакала, съежившись на покрывале с кружевным подзором. От ее слез жгло в груди, и он не понимал, что чувствует: жалость? боль? злость?

— Сколько тебе заплатили?

Мида подняла на него мокрые глаза, яркие, как воды южного моря.

— Она — благородная рэйди! Ей бы все равно ничего не сделали. А мне надо на что-то жить…

Солнце превратило пыль на оконном стекле в золотой налет, за которым не видно улицы. Точно так же за золотыми волосами Миды, за ее ласковой улыбкой и мягкими руками он не видел, какая она на самом деле.

— Сколько тебе нужно? — Дион бросил на стол пачку ассигнаций. — И чтобы через три дня духу твоего не было в Мелье. Или будешь жить с "розовым билетом"!

В тот момент он готов был выполнить свою угрозу: натравить на нее службу нравов. Пусть вместо именной грамоты выдадут документ, положенный блудницам.

Брианне Альмар, избежавшей гнева Лаэрта благодаря заступничеству высоких покровителей, тоже придется уехать. Если она думает, что откупилась, не взяв денег за платье, ее ждет неприятный сюрприз. Но это позже…

Дион рассказывал много, подробно. Об истории, архитектуре, о городских парках, об образовании, общественном укладе, о моде, традициях, магии. Елена задавала вопросы, удивлялась, и Дион ловил себя на том, что следит за ее губами, манящими малиновой спелостью. За тем, как при каждом вздохе чуть приподнимается тугая грудь, как натягивается ткань на изгибе бедра, когда она меняет позу.

Елена поправила венок на голове, откинув за спину очередную непокорную прядь.

— Все время забываю спросить, почему невесты выходят замуж в таком странном виде?

Дион усмехнулся.

— Никогда не задумывался. Но как раз недавно услышал от одного собирателя народных преданий… В старые времена, еще до империи, перед свадьбой невеста должна была разорвать все связи с родительским домом, снять все дифены, тогда они назывались оберегами, расплести косы и выйти к жениху, в чем родилась…

— Голой? — хмыкнула Елена, не смутившись.

— Так утверждал собиратель преданий. А от нескромных взглядов ее защищали распущенные волосы.

Дион взглянул в окно — чтобы не смотреть на волосы Елены, на нее саму. Не дать заподозрить, что мысленно видит ее укрытой одними волосами.

— Позже девушек стали одевать в исподние рубашки, потом рубашки превратились в платья. А венок — просто символ жизненного здоровья и плодовитости.

— Понятно, — в ее голосе слышалась ирония, но густые ресницы дрогнули, опустились, тенью скрыв выражение глаз.

Смешно и горько: впервые он встретил женщину, с которой, кажется, мог бы провести жизнь — и она оказалась пришелицей из чужого мира. Иэнна привела ее сюда, и Иэнна может отнять. Она сама рвется домой. Для нее все происходящее — кошмар, от которого хочется проснуться, а Дион — главный персонаж этого кошмара. Сейчас она терпит его. И замуж идет, потому что нет выбора…

— Ты кого-то оставила дома? Тех, о ком скучаешь?

Елена погрустнела, сжала на коленях руки.

— Родителей. Сестру. Я говорила. Еще есть племянники. Пара подруг.

— А муж? Дети?

Она пожала плечами и снова отвернулась к окну.

— Не сложилось.

Это было неуместно и неправильно, но Дион испытал облегчение.

Над храмом Истины висели тяжелые облака. Город щедро отдавал небу жар, скопившийся в его каменном теле за долгие летние дни. Но не было ветра, чтобы унести нежеланный подарок прочь.

Невесту Дион оставил во дворце — добираться до храма ей предстояло воздухом в компании Лаэрта — и теперь дожидался у главного входа, под стражей тяжелых квадратных колонн. Будто узник перед казнью. Казалось, воздух превратился в вязкий кисель, лицо покрылось испариной, под повязкой щипало.

Внизу, у ступеней плескалась толпа. Еще бы. Не каждый день посаженым отцом на свадьбе выступает сам король.

Вместе с Дионом у каменных стен томились почетные гости. Вельможи из дворца, чиновники из ведомства — никого из тех, кого он хотел бы видеть рядом. Кроме Айделя. Но придворный маг держался за спинами рэйдов.

Дион не мог позволить себе такой роскоши. Его выставили напоказ, как ярмарочного шута — предмет насмешек и пересудов. Оставалось только презрительно кривить губы, глядя поверх голов. Как всегда.

Под облаками появился фугат, и Дион перевел дух, остро жалея, что месяц назад просил Лаэрта о сомнительной чести сопроводить Леннею к храму. Тогда еще Леннею.

Доверять королю Елену со всеми ее тайнами, хотя бы на полчаса, было рискованно. "Дело только в тайнах, да, приятель?" Девушка держалась хорошо, но когда у подъезда дворца Дион помогал ей выйти из кареты, вцепилась в предложенную руку так нервно, что у него ком встал в горле.

Всего месяц прошел — а кажется, жизнь оборвалась и началась заново. Словно он сам очутился в ином мире, где все перевернуто с ног на голову.

Фугат сел на расчищенную гвардейцами площадку в тридцати шагах от крыльца. Толпа неохотно откачнулась назад. Не лень же им толкаться локтями в этой духоте.

Дион, как положено, спустился к подножию лестницы и замер. Два лакея в белых с золотом ливреях торжественно отворили дверцу, опустили лесенку. На дорожку цвета темной бронзы, развернутую на каменных плитах силой магии, с вальяжной грацией ступил Лаэрт, одетый в розовое и голубое. Любой другой в таком наряде казался бы смешным, но только не он.

Площадь взревела. Мелья любила своего короля. Лаэрт обернулся к фугату, протянул руку, и из темного проема появилась Елена, бледнее свадебного платья. Лаэрт вел ее торжественно, будто свою королеву. Елена смотрела прямо перед собой, ее широко распахнутые глаза сухо блестели, к губам прилипла мертвая улыбка.

Мышцы Диона сжались и окаменели, по спине сбежала струйка пота. Он окинул площадь взглядом, придав лицу нужное выражение, будто надев маску, на этот раз — надменного предвкушения. И понял, что мало кто глядит на испуганную красавицу, которую ведут навстречу чудовищу. Все ослеплены незримым сиянием, расходящемся от фигуры в розово-голубом.

Глаза короля пылали, он сам пылал, будто вознамерился занять место солнца, бежавшего с небес. Истинная сила вулканической лавой катилась по площади, ошеломляя, сбивая с ног, подминая и поглощая все и вся. Вот что бывает, когда Свет Истины приходит в резонанс с первородной силой, таящейся в святилище. Люди падали на колени, простирались ниц. Словно небесная коса прошлась над толпой.

Дион поклонился королю, и тот передал ему напряженную руку невесты.

— Держите свою цапельку, мой друг, — горячо шепнул Лаэрт, обдав Диона духом сандала и ладана. — Держите крепко, не то улетит.

Несмотря на душную жару, ладонь Елены была ледяной, губы синюшно-бледными. Казалось, она сейчас упадет в обморок.

— Держись, — тихо сказал Дион, сжимая тонкие пальцы.

Они поднимались втроем, в ряд, но Дион с невестой на шаг отставали от короля — ровно так, как предписано протоколом. Втроем и вошли в храм.

Очевидно, Лаэрт собирался сам проводить ритуал. Неожиданно. Но для чего еще ему мазаться ритуальными благовониями?

Сумрак огромного зала, лишенного естественного освещения, рассеивало лишь пламя в медных плошках у стен и грузных прямоугольных колонн. Елена сбилась с шага, и Дион приостановился, давая ей привыкнуть к полутьме. Король ушел вперед. Вдоль незримого коридора, по которому он шествовал, вспыхивали сгустки пламени — и повисали в воздухе. Дион вел Елену следом, а косматые огненные шары шипели на них, как рассерженные змеи. Черные тени, наполнявшие зал, извивались в паучьем танце.

— Сейчас будет вода, — предупредил Дион.

Жениху и невесте полагалось трижды пройти сквозь воду и огонь — в знак очищения истинными стихиями. Дион подробно рассказывал Елене о церемонии, но много ли из его наставлений она сейчас помнила?

На головы им обрушился водопад. Дион с удивлением заметил, что Елена ловит воду в горсть и то ли пьет, то ли умывается на ходу. После удушливого зноя снаружи вынужденное купание и впрямь пришлось кстати — облегчение для разгоряченного тела и встряска для сжатых пружиной нервов.

Из воды они вышли сухими. Потому что на самом деле никакой воды не было — просто тщательно наведенная магическая иллюзия. Трюк, созданный одаренными, а не истинной силой.

— Теперь огонь.

Такой горячий, стремительный, жадный, такой настоящий…

Этот этап церемонии пугал даже гадарцев, привычных к магии. Случалось, крепкие мужчины давали задний ход, а упирающихся невест тащили силой.

Однако Елена оказалась не из пугливых.

Когда в лицо Диону ударило жаром кузнечного горна, женская рука в его руке напряглась, но не потянула назад.

Три уверенных шага — и красно-рыжая стена опала за спиной. Дион бросил обеспокоенный взгляд на девушку рядом. Она растянула губы в улыбке: все хорошо.

Девушку? Льгош! Он не знал, как о ней думать — как о девушке, как о женщине? Она казалась то наивной и беззащитной, то зрелой и жесткой, а иной раз — все вместе. Это сбивало с толку и, что скрывать, возбуждало.

Вода, огонь. Огонь, вода. И вот впереди — три широкие ступени и черный камень по пояс человеку, привезенный, как считалось, со склона вулкана Кумгар. Единственный предмет округлой формы среди резких граней и прямых углов.

Позади алтаря хищно улыбался король — с видом жреца, готового принести кровавую жертву. Нежные пальцы в руке Диона затрепетали: Елена боялась Лаэрта больше, чем испытания пламенем.

Голос короля — Света Истины — небесным громом раскатился по залу, и даже у Диона, знавшего все уловки истинных, тело взялось мурашками, в душе поднялась волна экстатического восторга и благодарности. Как будто его удостоили высшего счастья — получить благословение и напутствие из уст самого божества! Искрящиеся волосы короля развевал неосязаемый ветер, лицо сияло вдохновенным светом, весь он казался сгустком энергии, способным одним ударом обратить Гадарию в прах — и воссоздать заново.

Дион ждал, когда отзовется печать верности, и что-то действительно встрепенулось внутри, но слабо, глухо. Будто разворошили золу отгоревшего костра — один чад без огня.

Значит, там, в Иэнне, ему не померещилось: князь что-то сделал с печатью. Может, и не уничтожил, но раскрошил, как глиняный черепок…

— Клятвы, принесенные в Свете Истины, нерушимы и вековечны, — возглашал Лаэрт. — Под оком Истины нельзя солгать, пред ликом Истины нельзя предать…

"Нельзя", — вторили чувства, млея в благоговейном восторге.

"Можно", — возражал трезвый и циничный разум.

Дион положил ладонь на холодный, гладко отполированный камень. Твердь стала вязкой, пальцы погрузились во влажный жар, вверх по рукаву побежало пламя. Точно так же, вопреки законам природы, руку Елены окутал поток воды и заструился к плечу. На поверхности алтаря клубилась огненно-водяная круговерть.

— Первородные стихии да осенят и скрепят союз истинной любви… — колокольным боем врывалось в уши.

Пламя вбиралось в кровь, прожигая, как чудилось, дорогу к самому сердцу. Потом через другую руку устремилось к Елене, а в ответ из ее руки к нему полилась целительная прохлада. Стихии смешались. Диона бросало то в жар, то в холод, сердце рвалось в галоп, горячо бухало в голове. Глаза девушки перед ним были, как ночная чаща, в которой распускался манящий огненный цветок — для него одного…

Невидимый брачный узор жег запястье, требуя проявления — сейчас же, прямо здесь, в присутствии короля и стаи служителей.

Обряд в храме Истины всегда вызывал у пары взаимное влечение, наполняя страстью даже самые холодные браки по сговору — хотя бы на первое время. Но чтобы так… Вот почему Лаэрт сам встал к алтарю. Ни один из истинных не смог бы заставить источник силы, скрытый под камнем, вызвать такую бурю в крови.

Они с Еленой повернулись друг к другу одновременно, взялись за руки. И тут же прозвучало:

— Дион Герд!..

— Твой навеки, — выдохнул он, не отводя взгляда от женского лица, горящего лихорадочным румянцем.

— Леннея Дювор!..

— Твоя навек, — ее голос тоже сел. И она смотрела на него, так смотрела…

Сейчас был бы кстати ледяной душ. Но этой услуги сгорающему от страсти жениху истинные оказывать не собирались.

Вместо душа сгодилась старая добрая саморегуляция — хвала древним богам, дар для этого не требовался. По пути к выходу Дион воскресил в памяти несколько простейших ученических приемов, дыша медленно и глубоко.

Елена пришла в себя быстрее. Но ей проще — наведенные чувства без подпитки слабеют. Прекрасное лицо казалось спокойным, только кожа блестела тонкой пленкой пота и губы были сочнее и ярче обычного.

Она зажмурилась, как крот, выходя из мрака на свет, к жаждущей зрелищ толпе. Духота в воздухе была тяжелой и густой, хоть ножом режь, а снизу уже неслись первые выкрики: "Поцелуй!"

Елена стояла в перекрестье взглядов и улыбалась — открыто, тепло, лучисто. Свет ее улыбки озарял серый день, затмевая и увечье Диона, и фальшивую благожелательность на лицах рэйдов, и гримаски городских ротозеев, качавших головами с показным сочувствием — бедняжка! как ее угораздило? Улыбка Елены цвела, заставляя каждого на площади верить: эта пленительная юная девушка, дочь благородного семейства, от души счастлива стать женой одноглазого урода, бывшего раба, мага, потерявшего дар…

Со стороны королевского дворца на храм наползали клубы свинцово-сизых туч. Надо было кончать этот фарс, пока небеса не прорвало.

Дион взял Елену за плечи, повернул к себе.

— Только не валяй меня! — предостерегла она тихим шепотом, и в еловых глазах сгустились тени.

Не валяй? В каком смысле? Знала бы эта девочка-женщина, что за картина нарисовалась в его воображении…

Венок на ее волосах. Дион наклонился, вдохнув запах ромашки — других просто не чуял, и приготовился ощутить ртом привычную горечь.

Но горечи не было. Чары Леннеи развеялись, и он не знал, радоваться этому или огорчаться. Один глоток горячего дыхания, мимолетный вкус спелых яблок — и довольно.

Площадь разочарованно загудела. Не такого поцелуя ждали от пары, распаленной брачным ритуалом перед лицом Истины. Слышались свист, недовольные выкрики.

Ничего, обойдутся без представления. Эта свора бездельников ходит на каждую свадьбу — как в старину их предки ходили на публичные казни.

Елена мягко вздохнула. Ее руки вдруг обвились вокруг его шеи, губы приоткрылись, глаза стали бездной, в которой хотелось тонуть, пока сердце не перестанет биться.

Это дар? Или то самое белое пламя, плескавшее крыльями, будто птица, в тайных безднах ее души?

Дион послал все к льгошу и поцеловал ее так, как давно хотел — со всей страстью, но без спешки, будто брал свое по праву, будто знал наверняка, что она тоже этого хочет. И она ответила…

Неважно, сколько между ними правды и притворства, сегодня он мог получить ее. Но это было бы плохой благодарностью за то, что она сейчас для него сделала.

Дион крепче прижал Елену к себе.

И в этот миг на площадь стеной обрушился ливень.

Глава 25. Не твоя

Лена

Они добежали до фугата, упали на сиденья. Взглянули друг на друга — и расхохотались.

— Холодный душ, — сказал Дион.

Мокрые волосы облепили его голову, паклей пристали ко лбу, по лицу текла вода, блестя на черной кожаной накладке. Лена подумала, что сама, наверное, выглядит, как помесь привидения со свежевыловленной утопленницей: белый саван и бурые волокна "водорослей" с обрывками полевых цветов, брошенных кем-то в пруд.

Она смахнула с бровей влагу — к пальцам пристали два белых лепестка и желтоватая травинка. Но запасливый Дион, как царевна-лягушка, вынул из рукава чудо-дифен и в полминуты высушил сначала "невесту" (льгош, "жену"!), потом себя.

Было забавно смотреть, как его пшеничные пряди отклеиваются ото лба, рассыпаются на волоски, и каждый свивается колечком. Без фена, как в кино. Но ему что? Стрижка короткая, раз-два, и снова человек. А роскошная грива Леннеи спуталась так, что хоть плачь. Дион предложил расческу, Лена покачала головой.

— Зубчики мелкие, я это не прочешу, — она увязла пальцами в своих лохмах, дернула и поморщилась. То, что десять минут назад было струящейся шелковистой волной, превратилось в войлочный полог, граблями не продерешь. — Все-таки ваши свадебные прически — это зло.

Дион молча смотрел на нее — обжигающим, улыбчивым, чуть насмешливым взглядом — и сердце колотилось все быстрее. Помедлив, он придвинулся ближе, нырнул рукой ей под волосы. Сегодня ладонь у него была горячей. А Лена…

…задохнулась, чувствуя, как проваливается в леденящий вакуум. Хотелось биться, кричать, бежать — куда угодно, хоть за борт…

Она больно ущипнула себя между пальцев. Сквозь звон в ушах вытолкнула из горла слова:

— Прости… Это не я.

Зажмурилась, ощупью нашла руку Диона. Он ответил ободряющим пожатием. Спасибо, не обиделся.

Но настроение все равно стало паршивым.

Казалось, рэйдова дочка подчистую выветрилась из Лениной головы. То есть из бывшей своей. И скатертью бы ей дорога… Так нет же. Выскочила, как черт из табакерки. Как… холодный душ.

— Честно говоря, в эту часть твоей истории я поверил только сейчас, — тихо проговорил Дион.

Его взгляд был серьезным и задумчивым. И Лена спросила резче, чем хотела:

— Почему она тебя так боится?

Он же наверняка задумался о Леннее. О том, что женщина рядом только выглядит, как его маленькая рэйди…

Дион помрачнел.

— Я ее пальцем не тронул. Иначе чем бы я был лучше Аспера Дювора? Раз, правда, не сдержался, — он отвел взгляд. — Она кричала, называла меня убийцей, кровавым чудовищем, изувером, монстром в человеческом обличье. Я разозлился и пригрозил сделать с ней то же самое, что ее брат сделал с Тоей. Даже не пригрозил… Сказал, что мне стоило бы поступить с ней так же. Если она хочет узнать, что такое изувер. Но она, конечно, сочла это угрозой. Вечером я пришел объясниться, а ее уже не было.

Они обогнали грозу и вынырнули из облаков прямо над Скиром. Терракотовая черепица на скатах замковой крыши выглядела пыльной и мрачной. Фугат пошел на снижение. У Лены заложило уши, однако она расслышала, как Дион добавил почти шепотом:

— Думаю, ты права. Я хотел мести…

Лена снова взяла его за руку. Интересно, он вспыльчив от природы — или дело в тяжелом прошлом и приступах, которые расшатывают нервную систему?.. Последний случился сегодня утром, предыдущий — два дня назад. Причем во время совета. Дион еле успел выйти из зала и забиться в чью-то пустую приемную.

— Мне кажется, или твои приступы стали чаще? — спросила Лена, когда вместо серого предгрозового неба за окном возник разморенный зноем сад, и фугат опустился на площадку перед парадным крыльцом.

— Примерно с тех пор, как я застал тебя в кабинете.

— Стоп! Хочешь сказать, это из-за меня?!

Дион рассмеялся, совсем невесело, и встал с места, подавая ей руку.

— Скорее, из-за поездки в Иэнну. Там произошла пара вещей…

На этом разговор пришлось прервать. Дверца фугата открылась, и под ноги молодым легла ковровая дорожка, только не бронзовая, как в храме, а синяя. По бокам выстроилась замковая прислуга в своих барочных нарядах. Нет, Лена уже знала, что в Скире трудится прорва народа, но чтобы такая!.. И в довершение всего, слуги принялись осыпать хозяина и его "невесту" — тьфу, "жену" — крупными алыми лепестками. Это сколько же роз пришлось ободрать!

У Лены было ощущение, что ее гонят сквозь строй. Батогами по спине, правда, не лупили, но земля под пятками горела. От идиотизма ситуации. Вот где этот дождь, когда он нужен? Сразу бы припустили бегом, как живые люди, а не плыли, точно пава с павлином, улыбаясь и благосклонно кивая в ответ на поздравления. Хорошо, хоть мадам Робот на этом праздничном сборище не оказалось. Представить улыбку на хищном лице Недоры было выше Лениных сил.

У молодоженов оставался час, чтобы привести себя в порядок и чуточку передохнуть перед свадебным банкетом. Дион проводил Лену в ее покои. Снял с головы "жены" побитый ливнем венок, поднес к носу, усмехнулся чему-то.

Лене хотелось залезть в ванну, расчесаться и побыть одной. Но Дион уселся на диван, нахмурился так, что между переносицей и правой бровью легла косая морщинка:

— Скажи, Лаэрт сделал тебе что-то плохое? Когда ты вышла из фугата, на тебе лица не было.

Лена вздохнула:

— Он поставил мне печать.

Фугат был отделан в бордово-золотых тонах, как ложа в старом театре. Широкие мягкие диваны, на окнах тяжелые занавеси с кистями, на потолке светящийся орнамент. И со всех сторон — живой пульс магии.

Лаэрт бесцеремонно усадил Лену вплотную к себе. В салоне было прохладно — магическое кондиционирование в действии, но большое тело короля, окутанное облаком непривычных тяжелых запахов, дышало жаром. Лена попробовала отодвинуться.

— Боишься, маленькая ромашка? — Лаэрт протянул руку к ее голове, делая вид, что поправляет венок.

— Каждая невеста волнуется перед свадьбой, ваше величество.

Лена старалась не смотреть на него, но отвечая, невольно подняла взгляд.

А он словно ждал. Глаза торжествующе зажглись — как прожектора летающей тарелки.

Наводка на цель, силовой удар в переносицу. Бах! У Лены в ушах зазвенело.

— Да-ар, — с предвкушением протянул Лаэрт — в точности как здоровяк-надзирающий при аресте Веллета. — Хороший, сильный дар. Кто бы мог подумать. Ты принесешь мне присягу, дочь Аспера Дювора, последняя цапля Гадарии?

Его полные губы кривила алчная усмешка, румяные щеки лоснились.

— Конечно, ваше величество, — Лена старалась не показать, как ей страшно. — После свадьбы, как вы сказали…

— Сейчас!

Лаэрт сжал ей горло. Несильно, ровно настолько, чтобы показать: трепыхаться бессмысленно.

— Повторяй за мной! Во имя Истины и во славу ее, клянусь душой и жизнью своей не злоумышлять против короля Гадарии, не вредить ему ни словом, ни делом…

Все было не так, как описывал Дион. Вернее, не совсем так. Он говорил: "Ощущение такое, как будто тебя пронзает раскаленный штырь. Но длится это пару мгновений. Еще час-другой ожог будет ныть, потом затвердеет — словно носишь у сердца металлическую бляшку. К вечеру почувствуешь усталость, некоторую спутанность сознания, потом все пройдет. Печать ничего в тебе не изменит. Будешь жить, как жила…"

Перед глазами у Лены пошли круги, руки и ноги стиснуло невидимыми капканами, в груди запекло. Кто-то позвал: "Леннея!" Не Лаэрт. И снова: "Леннея…" Почти беззвучно — но имя тяжелым эхом осело на дно сознания. Жжение под ребрами исчезло. Раздался далекий крик, пронзительный и протяжный. Короткий миг удушья… Потом Лену отпустило, и она увидела, как остывает жар во взгляде короля.

— Молодец, — похвалил он. — Сильная девочка.

И все еще держа за горло, поцеловал — грубо и жадно.

Что-то внутри нее потянулось навстречу. Трепетное белое пламя взревело пожаром, мечтая слиться с пылающей медью в неразрывных объятьях, чтобы дать жизнь чему-то новому и прекрасному.

Ощущение было сильным и до боли походило на физическое влечение. С кем-то другим Лена могла и обмануться, но Лаэрт не вызывал ничего, кроме гнева и отвращения.

Так что это — печать тянется к своему хозяину? Истинная сила предала? Подобное к подобному…

Хватка на горле наконец разжалась.

Расквасить бы гаду нос! Или хотя бы демонстративно вытереть губы. Вместо этого Лена забилась в угол, прикидываясь дрожащим сусликом. Да и не прикидываясь, в общем. Злость страху не помеха. Лаэрт только что показал, что имеет власть не только над ее телом, но и над психикой. А кроме того — что ему чихать на приличия.

— Твой жених еще не сделал тебя женщиной, — заявил король, он же Свет Истины.

Она притворилась, что глубоко шокирована.

— До свадьбы?!

— Я бы не устоял, — Лаэрт хохотнул. — Но — его право.

Лена выдохнула про себя. В голове пронеслось сразу несколько мыслей. Первая: как он узнал? Вторая: а если бы сделал, этот гривастый кобель сейчас поцелуем не ограничился бы? Третья: хвала Бомарше, у них тут не в ходу право первой ночи…

Наконец главный вопрос: неужели Лаэрт не чувствует в Лене родственную силу, пусть и неправильную? И что будет, если все-таки почувствует?..

Сначала Лена не хотела рассказывать Диону про поцелуй и последовавший за ним диалог — только про печать, но потом решила, что верноподданному господину рэйду будет полезно добавить пару штрихов к портрету сюзерена, благословенного спасителя и защитника одаренных. Хотя, может, с его точки зрения, ничего из ряда вон не произошло…

Дион тихо выругался. Вскинул на Лену взгляд:

— Извини.

— По-моему, это было к месту, — ответила она.

Свадебный банкет продолжался до глубокой ночи.

Свет множества огней дробился в зеркалах и столовом серебре, резал глаза сотней осколков. От аромата цветов Лену подташнивало, у сказочных яств на столах был вкус соломы. Губы болели от фальшивых улыбок, танцевальные мелодии в исполнении небольшого струнного ансамбля отдавались звоном в ушах.

Хотелось убить Лаэрта. Но прямо сейчас Лена была ему благодарна — за то, что оттянул на себя львиную долю внимания. Благородные рэйды и лэйны облепили могучую фигуру в сливочном костюме, надетом взамен розово-голубого, как мухи — ломоть сладкой дыни.

Вечерняя гроза пронеслась над замком совсем коротко, истрепала и вымочила сад, освежила воздух, ничуть не помешав магическому фейерверку. В чернильном небе, среди туч и молний, взмывали огненные драконы, проплывали разноцветные каравеллы, львы и грифоны сходились в эффектной схватке, тянулись ввысь шпили многобашенных городов.

В другое время Лена посмотрела бы шоу с интересом, но сейчас ее просто не держали ноги. Она буквально висела на Дионе, благо нынче они имели полное право обниматься на публике, и публику это только умиляло.

Едва дождь перестал, король, развязно подмигнув, пожелал молодым побольше детишек и убрался восвояси. Почти сразу после этого Дион тихо увел Лену наверх. Гости, казалось, и не заметили.

В спальне было покойно и сумрачно. Лена так устала, что ни о чем не думала, ничего не чувствовала, едва отметив оранжевый глаз ночника, масляные брызги отсветов на лакированной спинке кровати и ночную рубашку в пене кисейных оборок, картинно брошенную поверх одеяла.

Дион осторожно усадил Лену на край постели.

— Тяжелый был день.

— День моего рождения, — смешно, она только сейчас вспомнила.

— Вот как? Поздравляю, — он поцеловал Лену в висок. — Тебе надо отдохнуть. Не против, если я помогу?

Она едва осознала, как Дион стянул с нее платье, наскоро заплел волосы — серьезно? — и укрыл одеялом. Треклятая печать… чтоб Лаэрта крысы глодали! В памяти осталось уютное тепло мужских рук, еще один короткий поцелуй и тихий шепот "Желаю счастья…" А потом — провал в черноту.

* * *

Чернота обернулась знакомым подземельем. Лена стояла перед зеркалом. Камни в раме тускло светились, каждый своим цветом. В стекле, целом, без единой трещины, мерцала туманная серебристая бездна. Лена оглядела себя: распущенные волосы, белое свадебное платье. А отражение было в синем и с косой через плечо, как в тот день, когда Лену перенесло в этот мир.

Девушка в зеркале выглядела скверно: осунувшаяся, как после концлагеря, на губах гримаса боли, во ввалившихся глазах чахоточный блеск, ладонь судорожно прижата к груди — так и кажется, сейчас зайдется в кашле и начнет харкать кровью.

Лена сделала шаг, подняла руку. Но девушка-отражение и не подумала повторить ее жест — бросилась вперед и всем телом прильнула к стеклу с криком:

— Верни мою жизнь!

* * *

Утром на столике у потайной дверцы Лена обнаружила перстень с цаплей ин-Клоттов, комплект изумрудных украшений из шести предметов ("парюра", верно?) в стильной шкатулке и ключ, подходящий к замку в двери. Дверь, кстати, оказалась незаперта. По другую ее сторону, в мужской спальне, никого не было.

Лена сунула ключ в ящик столика, гадая, как это понимать. То ли как приглашение, то ли как отказ от притязаний. Скорее, последнее — потому что, вернувшись со службы, Дион повел себя так, будто вчера она не заснула в его объятьях.

Может, и правда — пригрезилось?

Глава 26. Академия магии

Айдель Шело обитал в высокой башне, как и положено главному чародею королевства. К счастью, на верхотуру ходил магический лифт, и Лена простила наставнику Диона склонность к штампам. Тем более, что сказок ее родного мира маг не читал, мультфильмов не смотрел и понятия не имел, какие мысли бродят в голове его новой ученицы.

— Мир состоит из частиц, — заложив руки за спину, Шело неторопливо прохаживался по полу, выложенному мозаикой из травертина. — Вам придется принять этот постулат на веру, рэйда Герд.

Лена вздрогнула и машинально кивнула, сделав пометку в конспекте. Кто же не знает про молекулы, атомы, электроны и кварки?

Но оказалось, в учебники физики из ее родного мира господин Шело тоже не заглядывал.

— Под частицами мы понимаем и обычную пыль, и песок, и крошки хлеба, и кристаллики соли, и более мелкие элементы, невидимые человеческому глазу, — профессорским тоном продолжал главмаг. — Использовать можно любые из них.

Он был по-своему хорош. Невысокий, но ладный, подтянутый и по-южному знойный, причем из той породы мужчин, которых возраст только красит. Резкие штрихи морщин на смуглом лбу и серебряные нити в смоляных кудрях придавали облику Шело благородный шарм.

Но Дион не доверял старшему другу. И Лену предостерегал не выдавать себя перед ним ни в коем случае: "Если хочешь жить". А она не забыла, как надзирающие тащили ее в свой "воронок", будто сломанную куклу наследника Тутти, и Шело слова против не сказал. Теперь она знала — почему, и знала, что он тут же известил Диона, однако пресловутый осадочек остался.

— Но более всего, — вещал Шело, — нам интересны частицы светоносного эфира, поскольку они равномерно заполняют собой все мировое пространство, все его среды и все вещества, а также живую и неживую материю. Эфироны в одинаковых количествах присутствуют в воздухе, в воде, в дереве, — маг постучал костяшками пальцев по крышке стола, за которым сидела Лена, — в пламени камина, в скальной породе, в лепестках цветов, — кивок в сторону жасмина под окном, — и в наших с вами телах, рэйда Герд.

Он повернулся на каблуках и уставился своей особой студентке в лицо. Глаза у главного мага Гадарии были черными, жгучими, взгляд пронзительным и властным. Но после меднокипящего Лаэрта обычные человеческие взгляды Лену трогали мало, и вздрагивала она не из-за строгой повадки учителя.

Лена привыкла отзываться на Леннею и рэйди Дювор, почти сроднилась с этими именами. От обращения "рэйда Герд" все время хотелось передернуть плечами. Слишком весомо оно звучало. Как окончательный приговор. И господин Шело оглашал этот приговор снова и снова с видимым удовольствием. Хотя, казалось бы, ему какое дело?

Лена повела взглядом.

А шикарный все-таки кабинет. Столько простора, света! И синь за окном такая выпуклая, тугая, что кажется, можно достать рукой. И пылинки в солнечных лучах танцуют так красиво…

— Рэйда Герд, вы меня слушаете?

— Да, господин Шело.

— Что я сейчас сказал?

Нет, взгляд у главмага тоже впечатляющий. Прямо-таки бронебойный.

Э-э…

— Каждая частица может стать точкой в магическом узоре, но начало всякого узора — в сознании мага, — без запинки отрапортовала Лена.

Суровое лицо Шело смягчилось. То-то. Одиннадцать лет в школе, пять в университете. Да еще курсы повышения квалификации… Опыт — великая вещь.

— Чтобы вам было проще, — снова заговорил маг, — представьте себе узор для вышивания крестиком, иначе говоря, схему.

Лена чуть не прыснула, вообразив себя с пяльцами. Декупажем она когда-то баловалась. Но вышивка — это точно не про нее.

В воздухе возникла светящаяся сетка, похожая на шахматную доску или сканворд. Клетки крупные, с пол ладони, в каждой — крестик. Шело встал позади рисунка, и его лицо оказалось расчерчено огненной решеткой.

Лена незаметно поддернула рукав, пряча фальшивый брачный узор на запястье. Спираль из двух тусклых линий не толще волоса, одна — серебряно-голубая, как вода, другая — оранжево-золотистая, как огонь. Линии становились видны только под определенным углом, но внимательный наблюдатель мог подгадать момент и заметить.

С настоящим узором, наложенным в храме, вышла загвоздка. Его следовало "проявить" в процессе брачной ночи. И Дион без колебаний велел Лютену изобразить подделку. Бедный парень стал красным, как свекольная похлебка, рисуя на Лениной руке знаки осуществленного брака. Ей самой и то было неуютно. А Дион только пожал плечами: "Это просто магия". Все внешние эффекты в храме — работа одаренных, а значит в брачном узоре нет ничего священного.

— Смотрите на меня, — Айдель Шело ткнул пальцем в клетку на уровне своей переносицы, и бледный крестик вспыхнул сигнальной лампочкой.

"А во лбу звезда горит", — мысленно прокомментировала Лена, сохраняя на лице безупречно сосредоточенное выражение.

Вокруг начальной точки главмаг неторопливо зажег шесть новых, выстроив из них несложный на вид узор. Едва он закончил, Ленин конспект вдруг подпрыгнул на столе и закрылся с шумным хлопком, чернильный карандаш полетел на пол. Лена отпрянула, вжалась лопатками в спинку стула.

— Откройте и зарисуйте узор, — последовал приказ.

Лена осторожно потянула за край обложки. В чем подвох? Ага. Тетрадка срослась в бумажный монолит.

— Вот незадача, — маг скупо улыбнулся. — Без конспекта вы не сможете продолжить занятия. Но чтобы его открыть, вам придется нейтрализовать узор. Для этого вы должны погасить точки, причем в порядке, обратном тому, в котором они были зажжены.

Он еще раз пробежал рукой по клеткам, освежая Ленину память.

— Внимательно посмотрите на схему, рэйда Герд. Все запомнили? Прошу!

Узор погас, осталась пустая сетка.

Лена неаристократично крякнула и встала из-за стола, позволив себе замечание:

— У вас нетривиальные методы обучения.

— Я занятой человек, рэйда Герд, — парировал Шело. — Если вам не по душе мои методы, можете присоединиться к другим студентам в аудитории.

О'кей, профессор. Один ноль в вашу пользу.

Лена вежливо извинилась.

Возможно, Шело всего лишь хотел щелкнуть по носу высокородную соплячку, пусть она и приходилась "женой" его любимому ученику.

А ведь ему это нравится, наконец дошло до Лены. Вот почему он так часто и со вкусом называет ее рэйдой Герд. Наследница одного из самых знатных семейств Гадарии — замужем за поднадзорным магом, и не суть, что бывшим. Избалованная дворяночка принадлежит тому, кем помыкала, не задумываясь. Пустяк, а израненную магическую душу греет.

Расположение точек Лена запомнила, но долго мучилась, не зная, как до них добраться — пока с досады не хлопнула ладонью по главной клетке. И вуаля — вспыхнул огонек! Клетка за клеткой, Лена восстановила весь узор. Немного подумала, накрыла начальную точку ладонью и сжала кулак.

"Это я. Аз есмь начало, мерило, пуп Гадарии и источник всех чудес света. Это у меня во лбу звезда горит. То есть в голове".

Лена зажмурилась, продолжая удерживать красный огонек перед внутренним взором, а вокруг огонька — весь узор. И повела рукой, гася воображаемые точки одну за другой.

Когда открыла глаза, Шело смотрел на нее, иронично приподняв брови.

— Нетривиальный метод — это верное определение, — усмехнулся он. — Садитесь, рэйда Герд. А теперь я покажу вам, как надо было действовать.

Сколько апломба! И при этом "правильный" метод оказался очень похож на тот, что Лена нащупала интуитивно. Всей разницы — гасить точки нужно, указывая на них, но не трогая руками, воображать себя центром вселенной необязательно, и глаза, в идеале, закрывать не стоит…

Нет, Айдель Шело ей определенно не нравился. Но если он будет хорошим учителем, в следующий раз в случае опасности Лена сумеет за себя постоять.

А не хватит дара, поможет перстень.

Вчера на внеочередном сеансе связи с Иэнной княжна Алиалла, укутанная в сумрак и жемчужное мерцание, посоветовала Лене "не расставаться со своим наследством".

То есть с цаплей?

— Она толкает меня на неадекватные поступки, — возразила Лена.

— Все в твоих руках, — уверила княжна. — Она защитит скрытое.

То есть истинную силу в Лене?

Дион заранее предупредил, что следует изъясняться иносказаниями. Но плутание в потемках скрытых смыслов раздражало. Хотелось определенности.

— Как? — Лена чуть повысила голос.

В голове родилась дикая идея: что, если затеяв обмен разумов, маги Иэнны хотели не спрятать Леннею, а перенести к себе Лену?

Туманные вуали раздвинулись, открыв глаза, полные космической тьмы и колючих звезд.

— Дай ей напиться из источника света.

И весь сказ.

На сониках стояла защита от прослушивания. Однако ее можно взломать, объяснил Дион, если опытные мастера не пожалеют усилий.

— Убежден, что раньше за мной не следили. Но после Иэнны Лаэрт уже не доверяет мне, как прежде. Нам лучше быть осторожными.

— Береженого льгош бережет? — пошутила Лена.

— Не льгош, — поправил он. — Древние боги. Так у нас говорят.

Вспоминая этот разговор, Лена тихонько погладила перстень и сейчас же мысленно дала себе по рукам. Не стоило будить истинную силу в присутствии Айделя. Своевольная цапля то и дело пыталась расправить крылья, вырваться на свободу. Особенно если чуяла рядом… короля?

Солнце резвилось и играло в круглом кабинете, как беспечный ребенок на летней веранде, золотое мерцание в воздухе мешалось с колдовским молочным туманом, видимым одной Лене. Белая птица, легкая, как призрак, опустила клюв в этот туман и замерла, блаженно прикрыв глаза.

Шело диктовал очередной магический постулат, не спеша прохаживаясь между столами.

Грациозной птице нравилось следить за его размеренными движениями. Она откинула голову и, выгнув гибкую шею, раскрыла светящийся клюв. А у Лены перехватило дыхание: Айдель Шело весь, с ног до головы, был покрыт текучими медными кляксами, как уличная статуя — плесенью. Только на статуях плесень нарастала снаружи, а у него пробивалась изнутри.

Главный маг Гадарии был отравлен истинной силой.

Этим открытием завершился первый урок.

За ним последовали другие.

Обычно Лену сопровождала Лисси и кто-нибудь из лакеев — в качестве охраны. Но как-то раз Дион сам заехал за "женой".

Занятие подходило к концу. Лена упражнялась с узором, который должен был включать и выключать световой шар на столе. А Дион с Айделем шептались у окна, украдкой поглядывая на нее.

Лене не нравились эти быстрые тревожные взгляды, и она вспомнила задание с прошлого урока: узор, позволяющий прислуге слышать вызов из хозяйских покоев. Шело сам показал ей пару вариаций… Так почему бы не применить одну из них, в порядке закрепления пройденного?

— …слишком долго пролежала в воде, — донесся низкий сипловатый голос мага. — Но сомнений нет, это…

Айдель оборвал себя, и они с Дионом обернулись к Лене. Ей захотелось спрятаться под стол или хотя бы отвести глаза, но она подавила это желание и встретила внимание мужчин прямым взглядом.

— Вы говорили обо мне.

Они переглянулись. Ни тот, ни другой не торопился с объяснениями.

— Я имею право знать! — сказала Лена.

Шело нахмурился и открыл рот, собираясь осадить зарвавшуюся студентку, но Дион неожиданно кивнул:

— Соглашусь. Неведение может быть опасным. Помнишь, я обещал найти того, кто подбросил тебе записку от рэйды Конбри? Мы проверили слуг, все они чисты. Но троих на тот момент не было в замке. Эльвин Мирас уехал в Мелью по поручению господина Колло, Недора Дахон отпросилась к больной подруге. И только новый лакей Бон Таллиган, нанятый вместо Ханно, отсутствовал без уважительной причины.

Лена не заметила, когда Дион оказался рядом. Теплая ладонь легла ей на плечо, скользнула вниз по шее и замерла между лопаток. Сердце забилось чаще и горячей — и от этого ласкающего движения, и от дурного предчувствия.

— Мираса и Дахон проверили позже. Таллиган так и не объявился. А два дня назад в реке случайно выловили…

Айдель послал Диону предостерегающий взгляд, и тот мгновенно умолк. Помедлив немного, закончил:

— В общем, мы уверены, что Бон Таллиган был убит. Отравлен. А тело бросили в реку.

— Скорее всего, те, кто его подослал, уже находятся в королевской тюрьме, — жестко произнес Айдель. — Но вам все равно следует сохранять осторожность, рэйда Герд.

Внезапно Лена поняла, что обращение, прозвучавшее из уст мага, ее больше не коробит.

— Вы сказали: пролежала в воде, — напомнила она. — Не пролежал.

Айдель покачал головой, и Лена перевела взгляд на Диона.

— Кто — пролежала?..

Его ладонь вновь переместилась ей на плечо, сжала, явно желая успокоить.

— Не кто, а что. Рука. В реке нашли мужскую руку. Таллигана опознали по крестообразному шраму на запястье.

Глава 27. Свет и смерть

Толпа у Шетталя начала собираться с раннего утра. Прибытие королевской невесты обещало войти в анналы Гадарии, как шоу века.

Королевская площадь, мощеная гранитными плитами, уступала в размерах питерской Дворцовой примерно на четверть. То есть была по-настоящему огромной. В ее центре вместо Александрийского столпа была выстроена высокая полукруглая колоннада с интересным оптико-магическим эффектом. Если смотреть на колоннаду с некоторого удаления, казалось, что на ней прилегло отдохнуть розово-золотистое облачко — такие бывают на небе ранним погожим утром. Если встать у подножия и задрать голову, возникало ощущение, что колонны возносятся в бесконечность и, презрев законы физики, пронзают небесный свод. Неудивительно, что сооружение нарекли Облачными пиками.

Именно там, у пиков, был за одну ночь возведен огромный помост, убран ценным деревом, дорогими тканями пастельных тонов, цветами, зеленью и золотом. Под навесом с бахромой и гербами стояли два богатых резных кресла. Интересно, что на гербе Гадарии, помимо знаков истинной силы, внезапно нашлось место для имперских символов, в том числе для цапли и коршуна, крохотных, схематичных, но узнаваемых.

Сперва Лена упрекнула себя в нерадивости: плохо геральдические книжки читала. Но на небывалый герб таращились многие. Рэйды и лэйны шушукались, должно быть, прикидывая, какой поворот в политике знаменует собой обновление государственной эмблемы.

— А ты не удивлен, — шепнула Лена Диону.

Они пробирались между кресел для почетных гостей по правую руку от помоста — к своим местам. Лена была в синем платье из "розового" магазина, Дион в черном пиджаке с индиговым отливом. Они отлично смотрелись вместе.

"Муж" усадил Лену на бархатную подушечку, устроился сам и только тогда неохотно признался:

— Я видел проект.

Значит, это не реверанс в сторону общего прошлого Гадарии и Иэнны, а декларация о намерениях. Интересно, Аллиала знает, что в перспективе ей предлагают корону императрицы?

От помоста бежала парадная дорожка цвета бронзы и метрах в ста упиралась в круглую площадку, красиво выстланную коврами. Площадку обрамляли деревца в золоченых кадках, на деревцах пели птицы в золоченых клетках. Лена вспомнила про Дом Птиц в замковом саду. Надо все-таки раздобыть какого-нибудь туземного орнитолога: пусть посмотрит и скажет, кого из пленных пичужек можно отпустить.

Периметр временного архитектурного ансамбля, состоящего из помоста, мест для вип-персон, дорожки и посадочной площадки с птичками, был обозначен линией нарядных вымпелов, поставленных вроде бы для украшения, и оцеплением из королевских гвардейцев, поставленных вроде бы для охраны. На самом деле все было ровным счетом наоборот. Статные гвардейцы-удальцы в броской старинной форме служили, скорее, декорацией к торжественному действу. А вымпелы помечали защитный контур, созданный королевскими магами и запечатанный лично Айделем Шело.

На последнем уроке Лена решилась задать наставнику вопрос: можно ли с помощью магии контролировать свои действия во сне? Если в родном немагическом мире бродит столько сказок об управляемых сновидениях, уж здесь-то должно быть что-нибудь этакое! Айдель, естественно, заинтересовался подоплекой. У Лены наготове было целых три истории. Но начать она решила с самой обтекаемой и самой правдивой:

— Дело в том, что… — она замялась, делая вид, что подбирает слова. — Во сне я встречаюсь сама с собой. Мой двойник хочет от меня того, что я не в состоянии дать. А я настоящая не могу ни возразить, ни объяснить, ни уйти.

Почти каждую ночь Леннея, плененная в зазеркалье, стучала в стекло кулаками, обвиняла, требовала, и это порядком действовало Лене на нервы.

Она была готова сказать, что второе "я" ставит ей в упрек гибель родных и настойчиво призывает вернуть их к жизни, что разумеется, никому не по силам. Будь Лена на самом деле Леннеей, такой сон мог бы отражать чувство вины: ведь став рэйдой Герд, она фактически примкнула к вражескому лагерю. Но Шело не стал добиваться подробностей. Посмотрел на нее, задумчиво сжав пальцами подбородок.

— Сам я не занимаюсь снами и никогда не занимался. Правда, в юности меня мучили кошмары, и я придумал маленькую уловку. Брал веревочку, один конец привязывал к руке, другой к дверце шкафа и дергал, представляя себе человека, который являлся мне в кошмарах. На ночь накладывал поверх веревочки особый узор, и когда тот человек возникал в моих снах, узор-веревочка будил меня, выдергивая в явь. Но вам это вряд ли подойдет. Хотя если вы видите во сне то, что вас страшит или смущает… — Айдель сделал многозначительную паузу. — Я мог бы свести вас с мастером. Но примите совет: разрешать внутренние противоречия лучше в реальном мире. Может, вам просто поговорить по душам с тем, к кому тянется ваша вторая половина, или один раз пойти ей навстречу? — в голосе главмага, сделавшемся неожиданно мягким, проскользнули лукавые нотки.

Лена изумленно замерла, чувствуя прилив крови к щекам. Вон как он все понял! И фальшивку на запястье наверняка разглядел. А может, просто видел, что в ней, как у них принято выражаться, не раскрыт дар целительницы.

Давай, рэйда Герд, стань рэйдой Герд!

Ага, станешь тут…

За фееричным поцелуем на ступенях храма так ничего и не последовало. Ни после свадьбы — когда Лена отоспалась и пришла в себя, ни потом. Случалось, Дион приобнимал ее, целовал руку, дотрагивался губами до волос — коротко, почти по-братски, и в те недолгие мгновения, когда их тела соприкасались, Лена чувствовала, как учащается его дыхание и сильнее бьется сердце. Но ни разу он не попытался зайти дальше.

Были дни, когда она соглашалась, что так лучше: не бросаться в страсть, как в пучину, не прикипать друг к другу — хотя бы до разговора с Алиаллой. Да и просто — спокойнее, безопаснее. Были дни, когда хотелось взять "мужа" за грудки и спросить: какого Ричарда Гира ты изображаешь бесчувственный пень? Что за игры?

А иногда она ловила на себе взгляд Диона, видела его грустную улыбку, от которой начинало жечь в груди, и все здравые мысли летели, как поезд под откос. Она бы сама пришла к нему, если бы думала, что он ее ждет. Ее, а не свою маленькую рэйди, которая так и не стала рэйдой и теперь живет в чужом мире, не подозревая, как трепетно бережет ее человек, которого она обвинила во всех грехах…

— Не думай об этом, — сказал ей на ухо Дион.

Лена с испугом посмотрела на "мужа". У нее что, мысли на лице написаны?

Ах да… они же обсуждали герб. И политику.

— Я не об этом…

— А о чем?

Дион взял ее руку, наклоняясь еще ближе — теплое дыхание тронуло щеку.

"О тебе".

Должно быть, со стороны они выглядели парой воркующих голубков. Как и подобает молодоженам.

— Она беспокоится, — сказала Лена. — С утра. А сейчас затихла, как перед грозой.

Белая птица била крыльями, поднимая вокруг себя волны прозрачного лунного света, и перстень на руке то и дело начинал мерцать, так что пришлось повернуть его цаплей внутрь. Только когда Лена с Дионом оказались на площади, свет отхлынул, птица затаилась в тревожном ожидании.

— Неудивительно, — Дион бросил выразительный взгляд на небо. — Должно быть, ей тоже хочется знать, что все это значит.

И машинально погладил свой перстень с коршуном, который вынужден был надеть на встречу как формальный представитель Иэнны в Гадарии.

Именно в этот момент из облаков вынырнула черная точка.

Грянули трубы, взвился на тонкий флагшток королевский штандарт. Затрепетали вымпелы на магическом ветру. Людское море за оцеплением заволновалось, зашумело. Лене не нужно было оглядываться, чтобы понять: Лаэрт поднялся на помост. От него, как от бомбы в сто мегатонн, разошлась взрывная волна, вышибая воздух из легких и разум из головы. Люди в первых рядах закачались. Многие кричали, рвались вперед, тянули к королю руки, рыдали в экстазе, несколько человек упали на колени.

Почетные гости поднялись с мест, приветствуя своего монарха. Все очень сдержанные. Привычные.

Лена взяла Диона под руку, чтобы не потерять равновесие. Вот ей сейчас сдержанности не хватало. Белое пламя металось, как ошпаренное, птица била крыльями, стремясь сорваться в небо. Затылки благородных рэйдов перед глазами качались, дыхание перехватывало. В груди воздушным пузырем разрастался страх.

Дион перехватил ее руку, придержал за талию.

— Что с тобой?

— Не знаю. Ощущение, что надо убираться отсюда, — Лена старалась говорить шепотом. — Как будто сейчас произойдет что-то ужасное.

Она подняла голову к небу, пытаясь рассмотреть фугат Алиаллы. Было любопытно, чем удивят хваленые иэннские чародеи — может, их летательные аппараты похожи на сверхзвуковые лайнеры или на корабли пришельцев.

— Что? — спросил Дион.

Вид синего неба и белых облаков помог Лене немного прийти в себя. Аппарат княжны был уже достаточно близко, чтобы сделать вывод: если отличия и есть, все они внутри, а снаружи это такая же коробка, как обычные гадарские фугаты.

— Не зна… — начала Лена. — Ай!

В основание безымянного пальца вонзилась игла — как раз там, где сидела своенравная цапля.

Несколько голов повернулось на вскрик.

Лена растянула губы в улыбке:

— Простите. Оса.

Свет поднялся из глубин сознания девятым валом, оглушил и ослепил, вызывая непреодолимое желание закричать в полный голос: "Бегите все! Сейчас же!" Лена сама не поняла, как сумела сдержаться.

Княжеский фугат, блестя серебристыми боками, плавно опустился в центр застеленной коврами площадки, гвардейцы взяли на караул. Лаэрт не торопясь спустился с помоста и под ликование толпы зашагал по бронзовой дорожке.

Дион вдруг сжал Ленину руку и потянул за собой.

— Повод, — бормотал он. — Хороший повод…

Они выбрались из скопления придворных.

Лена оглянулась: из открытой дверцы фугата показалась тонкая фигурка — черные волосы собраны в высокую прическу, подол серебристо-белого платья шлейфом стелется по ковру.

Дион как раз успел увлечь Лену за колонну, когда цапля клюнула во второй раз.

Плиты под ногами содрогнулись, грянул громовой удар. Вернее, два удара с интервалом в доли секунды. Лену толкнуло между лопаток, она поняла, что падает — носом на гранит и с хорошим ускорением. В последний момент сильная рука перехватила ее под грудью, не дав удариться лицом, и тут же сверху придавила живая тяжесть.

Дион прикрыл ее собой.

Море света вышло из берегов, став машиной времени: на несколько секунд открылась дверь в будущее, и эти секунды распались на кадры замедленной съемки. Внутренним взором Лена видела огромную площадь, запруженную народом — и летящую во все стороны шрапнель, и каменные обломки, сбивающие людей с ног. Один ударил в колонну, за которой лежали Лена и Дион. Серьезного вреда не причинил, только оставил выбоину на полированном граните. Но от незаметного сотрясения что-то сорвалось с вершины — возможно, часть конструкции, которая создавала иллюзии над колоннадой. Обломок размером с кирпич падал прямо на спину Диону…

Лена позволила свету вырваться наружу, и плевать, что все увидят! Не так много его и оказалось, этого света. Ровно столько, чтобы хватило на щит для двоих.

Время вернулось к исходной точке — к моменту до видения. Лене не хватало воздуха. Больно было передавленным ребрам, больно щеке, прижатой к шершавому граниту. Над площадью гудело эхо взрыва, рвал уши многоголосый крик…

И вдруг наступила тишина, глухая, как смерть.

Секунды шли, а тишина все длилась и длилась.

Наконец Дион сдвинулся в сторону и помог Лене сесть.

— Цела?

— А ты? — хрипло спросила в ответ.

В какой момент исчез неумело выставленный щит, она не заметила.

Вгляделась в лицо "мужа", омытое странным светом, ища признаки боли. И увидела, что площадь вся окутана золотистым мерцанием. В воздухе зависли камни, выбитые из брусчатки, и шаровидные пульки шрапнели. Люди вокруг замерли истуканами. Способность двигаться сохранили только Лена и Дион, только цапля и коршун.

Прильнув друг к другу, они сидели на гранитных плитах, и во все глаза смотрели, как камни и пульки наполняются сиянием и истаивают в ничто, словно кусочки льда у раскаленной печи — а над площадью, на высоте примерно пяти метров, раскинув широкие легкие рукава, ангелом парит иэннская княжна Алиалла.

Глава 28. Свет и любовь

Лена знала, что Дион вернется поздно.

Третий день он улетал на службу фугатом, из ведомства спешил на экстренное заседание королевского совета, следом на очередное совещание по безопасности, затем шел проведать Айделя. До дома добирался к полуночи, коротко заглядывал к "жене" — поделиться новостями — и отправлялся спать.

Новости были невеселые, но любопытные.

Сразу после покушения на площади схватили пару киллеров. Небесное создание из Иэнны ткнуло пальчиком — и два бугая повисли в воздухе, беспомощно суча ножками, а подоспевшие гвардейцы и королевские ликторы повязали готовую добычу.

У добычи изъяли "самопалы" — магический аналог огнестрельного оружия, вроде тех трубок, которые Лена видела у слуг Диона. "Самопальщики" получили приказ добить короля и княжну, если после взрыва те, по случайности, выживут.

Но прежде всего террористы рассчитывали на две бомбы из экриктикума, вмонтированные в парадные пики гвардейцев. Бравый молодец — справа, бравый молодец — слева. Рвануло в тот момент, когда Лаэрт проходил между ними, а Алиалла была в десяти шагах. Едва ли гвардейцы знали, что держат в руках. Но спросить их уже нельзя — бедняг разнесло на кусочки.

Быть бы и Лаэрту покойником, если бы не истинная сила и предусмотрительность прежнего короля.

С возрастом мнительный Бодуэн стал бояться убийц. Присмотрел толкового мага и предложил избавить его от энтоля в обмен на необычную услугу. Отказаться тот, естественно, не мог. Через печать верности Бодуэн накачал избранника истинной силой. Печать выросла и пустила корешки, проникшие во все части тела, накрепко связав одаренного с его господином. Так Айдель Шело стал магическим щитом короля и в случае нападения должен был принять на себя удар, предназначенный Бодуэну.

Но связь работала в оба конца. Старик Бодуэн умер своей смертью и едва не утащил главного мага за собой. К счастью, взошедший на трон Лаэрт решил, что страховка от покушений ему тоже не повредит. Он напитал Айделя собственной силой, тем самым перенастроив на себя. И Айдель не подкачал.

Когда грянул взрыв, солнечный купол иэннской княжны спас всех, кроме несчастных гвардейцев и ее венценосного жениха, который оказался практически в эпицентре. Покушение удалось.

Но тут — трах-тибидох! — смертельные раны Лаэрта затянулись на глазах оцепеневшей толпы. В то же самое время сановники на вип-местах у помоста с ужасом наблюдали, как ни с того ни с сего начал истекать кровью Шело, верный пес короля, застывший вместе с ними, как букашка в янтаре.

Впрочем, Айдель не был бы главмагом, если бы не подготовился к такому повороту. Его защита сработала на пять. Поэтому он не отправился на небеса и сейчас лежал в королевских покоях, зависнув между жизнью и смертью, то есть в состоянии, которое в родном Ленином мире назвали бы комой.

Даже истинная сила, щедро отданная Лаэртом, не помогла.

Сам король, между тем, рвал, метал, лютовал и творил произвол. Знатнейших рэйдов за шкирку вынимали из теплых постелей по одному подозрению, с высших офицеров гвардии срывали эполеты, лэйнов и простолюдинов каждый день бросали в тюрьму десятками. Много ли реальных виновников попало в широкий невод королевских репрессий, было пока неясно. Один из членов королевского совета взорвал себя при задержании, еще одного взяли живым и объявили организатором заговора.

Лену опять посадили на карантин.

На этот раз она не спорила. Вдруг заговорщикам все еще неймется поймать в силок "последнюю цаплю Гадарии"?

За окном гас закат. Лена следила за игрой небесных красок, меланхолично листала конспект и думала о том, что ей, похоже, понадобится новый учитель. А еще — что Лаэрт плохо кончит, но перед этим, как Сусанин, заведет свое королевство в гибельные топи.

Интересно, какой процент населения недоволен королем на самом деле? Низы общества монарха чтили и побаивались — насколько можно судить по одной отдельно взятой больнице для бедных. Лена побывала там в компании Вийлы и Дотти, которые два раза в неделю задаром пользовали безденежных пациентов. Лене хотелось понаблюдать за магическим лечением, а заодно оценить настроения простых жителей Мельи.

Жители приятно удивили: Вийлу уважительно величали "матушкой", молоденькую Дотти — "дочкой" или "сестрицей". К магам были настроены благодушно, поскольку зла от них не видели. Один болтливый дедок слегка не от мира сего и вовсе считал, что при империи реки были молочными, берега кисельными, а дома пряничными.

Кого народ не жаловал, так это надзирающих: шныряют, вынюхивают, у старьевщика Пьека дочку забрали, у посудомойки Кетти — сына. О других истинных, скажем о служителях храмов, плохо не отзывались. Вообще никак не отзывались — просто настороженно замолкали.

А Лаэрт в глазах этих людей вроде как и истинным не был. При одном его имени лица больных озарялись благоговением.

Лену это расстроило. Хотя чего требовать от мусорщиков, прачек и бродяг, если даже Дион, человек думающий, образованный, от чистого сердца служил чудовищу!

Сад погрузился в сумерки. Сквозь прорехи облаков на бледно-лиловом небе глядела луна, как красавица с лучистым взором — сквозь прорези карнавальной маски.

В дверь постучали, и вошел Дион.

— Добрый вечер, Елена.

Таинственная улыбка в уголках губ, рука за спиной.

— А я как раз думала о тебе, — брякнула Лена, поднимаясь со стула. — Наверное, почувствовала, что ты идешь.

Смущаться и прятать глаза не стала. Брякнула и брякнула — что теперь краснеть?

— Я тоже думал о тебе.

Из-за спины явилась свежесрезанная чайная роза в капельках вечерней росы.

Сердце горячо бухнуло о ребра.

Дион еще ни разу не дарил ей цветов.

Нет, в покоях всегда стояли букеты, и их регулярно меняли. Наверняка прислуга получила указания. Но чтобы вот так, из рук в руки…

Что-то было в его голосе, во взгляде, прикованном к ее лицу…

С грохотом сорвало шлюз. Между Леной и Дионом открылся невидимый вакуумный туннель, обоих засасывало в свистящий поток — они стояли на месте и в то же время летели навстречу друг другу, как два скоростных поезда, которые сейчас расшибутся в лепешку…

— Что-то случилось? — пробормотала Лена, стряхивая наваждение. Хотелось теребить юбку, стискивать пальцы, поправлять воротничок. — Ты сегодня рано.

Не удержалась, отвела с виска прядь волос.

— Айделю лучше? Он очнулся?

Ой, дура! Даже если Шело встал на ноги и пошел плясать вприсядку, это не повод нести "жене" розу.

— К сожалению, нет. Но я подумал…

Лена приняла цветок, вдохнула сладкий аромат. Влажные сочные лепестки в тонких прожилках, похожих на папиллярные узоры человеческой кожи, просили заботы и нежности.

— Куда ты?

Дион поймал Лену за руку, когда она, озираясь, крутанулась вокруг своей оси.

— Надо поставить в воду.

— Да, я помню, ты привыкла все делать сама, — Дион улыбнулся. — Давай помогу.

— Да, я помню, ты привыкла все делать сама, — Дион улыбнулся. — Давай помогу.

В посудном шкафу с серебряной насечкой на дверцах отыскали вазу, высокую и узкую. Вдвоем вошли в ванную комнату. Лене сразу стало жарко. Словно это что-то неприличное — находиться вместе с Дионом в помещении, где она бывала голой. Словно они не воду для цветка набирали.

Каждый раз, когда их пальцы соприкасались, по телу пробегал разряд. "Я убью его, — думала Лена. — Если он сейчас уйдет, я догоню его и убью". Она не могла вспомнить, когда ее так пронимало в присутствии мужчины. Просто от того, что он рядом.

Ваза заняла место на столе, а они сели на диван.

— Я помню, что обещал тебе, — Дион глядел уже знакомым магнетическим взглядом, и Лена падала в глубину его зрачка, как в черную дыру. — Но там, на площади, я кое-что понял…

Подушечками пальцев он провел по ее щеке. Помедлил, явно давая возможность отстраниться. Затем его рука спустилась ниже и легла ей на шею под затылком.

Лена закрыла глаза, впитывая ощущения.

Жар его ладоней. Первое прикосновение губ. Поцелуй — легкий, едва осязаемый… нежный… настойчивый… чувственный, глубокий… горячий, безумный…

Ее повело, как на ступенях храма. Тогда истинные обработали их обоих, и это было даже кстати, она все равно собиралась целоваться так, чтобы площадная толпа билась в экстазе.

Сейчас не было ни толпы, ни хитрых служителей, но голова кружилась, как от вина. По жилам бежал ток, напряжение зашкаливало, сжигая предохранители, грудь разрывалась от нехватки воздуха.

Дион первым разорвал поцелуй, и они уставились друг на друга шальными взглядами, пытаясь отдышаться.

Лена дотронулась до его подбородка. Идеально выбрит. Весь свежий, пахнущий чем-то приятным, хвойно-травяным, с пряными нотками… И галстука нет.

— Давно ты вернулся?

— Полтора часа назад, — его губы дрогнули в полуулыбке. — Совет сегодня отменили.

Он потянулся к ее волосам — и выудил длинную шпильку, украшенную зеленоватой жемчужиной, за ней вторую. Расстегнул заколку за ухом. Лена почувствовала, что прическа начинает разваливаться.

— Я не Леннея, — сказала она.

— Я знаю.

— У меня прямые черные волосы. Короткие. До сих пор, — Лена чиркнула ладонью чуть ниже мочки уха — таким движением грозятся перерезать горло. — И глаза карие.

— Хорошо, — очередная шпилька воткнулась в спинку дивана.

— У меня широкие плечи, и ростом я с тебя.

— Неправда, я выше. Примерно на ладонь. Мою, разумеется.

Последняя шпилька — и Ленины волосы водопадом рассыпались по спине и плечам.

— Ты не можешь этого знать!

— Но знаю, — его взгляд смеялся.

В следующий миг он подался вперед, прижался лбом к ее лбу, зарылся пальцами в волосы.

— Дион… — прошептала Лена, чувствуя, что окончательно теряет голову.

— Что? — горячее дыхание — прямо ей в рот. — Хочешь прогнать меня?

— А ты хочешь уйти?

Еще один сумасшедший поцелуй, жаркий, но короткий.

В следующий момент Лена взлетела в воздух, цепляясь за шею и плечи Диона. Он толкнул спиной двери в спальню, боком пронес ее внутрь и опустил на скользкий прохладный атлас.

Лисси еще не разобрала постель. А двери остались растворенными. Надо бы сказать…

Но губы Диона уже скользили по Лениной шее, пальцы расстегивали пуговицы на платье, крючки плотного, глухого, как скафандр, белья и, пробираясь подо все преграды, щекотали разгоряченную кожу.

Потом преград не стало.

Лене очень хотелось рассмотреть Диона без одежды, но еще больше хотелось гладить и целовать. И самой гореть от его поцелуев. Они будто соревновались — кто вперед, кто больше, и проиграть было так же приятно, как и победить.

— Подожди! — Лена накрыла пальцами его губы. — Дверь.

Конечно, Лисси не увидит и не услышит ничего, что не должно происходить между мужем и женой, а если разнесет по замку, так это только на пользу… Но лучше без подробностей.

Дион проследил за ее взглядом и начал неохотно подниматься. Сразу стало холодно и одиноко.

— Не ходи, — шепнула Лена. — Я сама…

Она сосредоточилась, намечая точки на бронзовой ручке, на дверном полотне и петлях. Казалось, сейчас, когда мысли, горячее мартена в печи, путались и плавились, сотворить что-то магическое было просто невозможно — с ее-то жалким опытом! Но получилось легко и сразу.

Хлопнули створки, лязгнул замок.

Лена потянула Диона на себя и бережно коснулась губами иссеченной шрамами щеки. Он был третьим мужчиной, с которым у нее зашло так далеко — за всю жизнь лишь третьим, и ощутив его ладони между бедер, она испытала всплеск волнения, почти страха: как это будет, первый раз — с ним… А затем раскрылась навстречу, не желая медлить и осторожничать.

Сто пятьдесят оттенков неба в алмазах! Леннэя все-таки была девицей…

Ну и Льгош с ней!

В ответ из глубины сознания ударил фонтан света, теплый, живой, как парное молоко. Все наполнилось легкостью и блаженством, словно она не лежала, вдавленная в постель горячим мужским телом, а парила на облаке…

В море света, затопившем спальню, Дион казался стеклянным. Все, из чего состоит человеческое тело, детально очерчивалось световыми контурами, все пульсировало яркими чистыми цветами. Словно это не плоть и кровь, а некая энергетическая схема, прекрасная в своей прозрачности и гармонии.

В совершенной красоте был только один изъян — черный сгусток, от которого тянулись в глубину мозга гибкие щупальца, врастая в живые светящиеся ткани… Эту гадость Дотти называла скорпионом в клетке?

Что-то там виделось еще, но сейчас Лене было не до анатомического анализа. Она улетала на варп девять в туманность Андромеды. Сердце грозило остановиться, она почти теряла сознание — и очнулась, только когда Дион судорожно прижал ее к себе, не давая вздохнуть.

Долго не отпускал. Наконец, будто через силу, ослабил объятья, и они лежали, прильнув друг другу, не желая ни говорить, ни двигаться. Свет ленивым прибоем лизал их пылающие тела, а на запястьях сплетенных рук вместо фальшивых брачных узоров драгоценно мерцали настоящие.

Потом они вместе отправились в ванную, испачканное покрывало полетело на пол. Свет угасал, но его все еще было вдоволь. Стоило плеснуть чуточку, и на белом стеганом атласе не осталось ни пятнышка.

Когда снова легли в постель, сил у Лены хватило только на то, чтобы свернуться калачиком в объятьях Диона, положить голову ему на грудь и закрыть глаза.

В уме ленивыми водоворотами крутились мысли. О том, что хорошо бы остановить время, и пусть завтра с его проблемами не наступит никогда. О паразите, который нарушал стройность энергетических потоков в теле Диона, о черных щупальцах, осыпанных подозрительной медной пыльцой, и об отпечатках призрачных ожогов на кончиках его пальцев.

Наверное, она могла что-то сделать… Ведь могла же? С этой мыслью Лена уснула.

* * *

Пробуждение было внезапным и болезненным — как будто изнутри резанули клинком. Сознание еще не прояснилось, и Лена уловила лишь отзвук далекого крика, звучащего будто из другой реальности.

Сквозь веки сочилось солнце. Открывать глаза не хотелось. И Дион еще спал — его грудь ровно вздымалась, рука, обнимающая ее, была тяжелой и расслабленной.

Лена с удовольствием заснула бы опять, но по коже мурашками пробежала тревога. В тишине не слышалось никаких посторонних звуков, но Лена безошибочно поняла, что кроме них с Дионом в спальне есть кто-то третий.

В этот момент ясный женский голос произнес:

— Хватит спать, лежебоки! Утро на дворе.

Глава 29. Откровения княжны Алиаллы

Дион

Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, в струящихся жемчужных шелках, в короне вороньих волос, ослепительно красивая даже без своих туманных вуалей — и абсолютно чуждая.

Алиалла, дочь князя Иэнны, будущая королева Гадарии.

Утреннее солнце, бьющее в окно, не доставало до угла, где стояло кресло, но Алиаллу окутывало невесомое мерцание. Она сама источала свет.

Диону не нужно было сверяться с дифеном, контролирующим охранный кокон, он и так видел: двери в спальню закрыты и заперты на замок. Пара секунд, чтобы убедиться: узоры, оплетающие комнату, тоже остались не потревожены.

— Как ты вошла? — грубо спросил он.

Этот вопрос был важнее другого: "Что тебе надо?" Что — она и сама скажет.

— Испугался? — темные глаза княжны безжалостно сузились. — Уже не интересно, где настоящая Леннея? Боишься, что отниму у тебя жену, когда ты ее только распробовал?

Дион ощутил, как напряглось спина Елены, и осторожно сжал ее плечо, гоня от себя мысль, что уже сегодня место чуда, которое он держит в руках, может занять маленькая злая истеричка.

Елена оторвала голову от подушки, ее пушистые волосы заблестели в утренних лучах — каждая волосинка в свежей позолоте.

— Может быть, вы выйдите и дадите нам возможность одеться?

Она произнесла это великолепным ледяным тоном, без капли смущения, и Дион легко представил, какое у нее при этом было лицо.

Княжна мелодично рассмеялась.

— Как скажете, дети, — она поднялась неуловимым движением — словно призрак. Скользнула взглядом по постели. — Не увлекайтесь тут. У нас мало времени. Во дворце не знают, что я отлучилась. А эфирный двойник введет в заблуждение только прислугу. Жду вас внизу у портала.

"Эфирный двойник?" — успел подумать Дион. Он встречал этот термин в теоретических трудах, но все авторы сходились на том, что при нынешнем уровне развития магии создать автономный конструкт, способный реалистично имитировать человека, не представляется возможным.

А потом он на пару секунд ослеп. Когда пелена спала, княжны в спальне уже не было. Дверь осталась запертой, защитный кокон — нетронутым.

Елена села, решительно откинув одеяло, спустила ноги на пол — изящный изгиб спины скрылся под пологом волос. Дион перекатился на ее половину кровати и успел обнять до того, как она встала. В глубине души боялся, что оттолкнет, но она молча обернулась, прижалась к нему, обхватив руками.

Двадцать ударов сердца он впитывал ее дурманящий запах, тепло нежного тела, ощущал ладонями густые шелковистые волосы и атласную кожу, потом осторожно отстранил от себя, заглянул в глаза.

— Сколько ей лет? — тихо спросила Елена. — Выглядит на двадцать, а взгляд — как будто все сто. Цапля ее боится. Она вообще человек?

Хотел бы он знать!

— Маги Иэнны могущественны, но не всемогущи, — напомнил скорее себе, чем Елене, но она задумчиво кивнула.

И вдруг странно посмотрела на него.

— Ты видел? У тебя шрамы сошли.

Дион развернулся к трюмо с зеркалом в белой ажурной раме и с полминуты смотрел на свое гладкое лицо, перечеркнутое кожаной повязкой, с удивлением понимая, что не чувствует радости. Вообще ничего не чувствует. Прямо сейчас ему безразлично, как он выглядит. На дне души проступила даже тень досады: он не рассчитывал на такое, был с ней не ради этого…

И все же обернулся к Елене, поцеловал в мягкие отзывчивые губы.

— Спасибо…

Он помог ей расчесать волосы, она быстро заплела косу и так же быстро оделась, двигаясь не по-женски собранно и деловито. Как же мало он знал о ней — и как много хотел узнать!

Оба не сговариваясь решили, что под порталом Алиалла имела в виду зеркало с камнями стихий, но когда спустились в подземное убежище Леннеи, княжны там не оказалось.

Белые шары, серые стены, вдалеке — темный зев длинного коридора. Как она жила здесь — без дневного света, без глотка свежего воздуха?

Он понял, что не знает, о ком сейчас подумал — о Леннее или о Елене.

Его жена провела рукой по черной раме, задержала пальцы на бирюзово-голубом аквамарине.

— В первые дни я была уверена, что заставлю его работать. Глупо, да?

— И заставила бы, — раздался знакомый голос, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков. — Если бы проявила больше решимости.

То, что раньше было зеркалом — шероховатое деревянное полотно в обрамлении осколков — затянуло ртутным туманом. Туман растекся гладью, затвердел, взблеснул холодными бликами, и из мерцающей глубины выступила княжна Алиалла. Чуть выше Елены ростом, гибкая, как змея, и сотканная, казалось, из той субстанции, что сейчас на их глазах возродила портал, который, по всем законам магии, не мог существовать.

— И ты, — княжна взглянула в лицо Диону, — сумел бы вернуть потерянное, если бы не отступился так быстро.

— Ты пришла шутки шутить? — процедил он сквозь зубы.

Рука жены легла ему на локоть и сжала неожиданно твердо. Он накрыл ладонью белые от напряжения пальцы. Но Елена смотрела только на Алиаллу, вся, как струна, натянутая на разрыв.

— Просто скажите, вы вернете меня домой?

— А ты готова вернуться? — усмехнулась княжна.

Дион заставил себя промолчать. Хотелось схватить Елену в охапку, запереть и не выпускать, пока иэннская змея не уползет обратно под свою колоду. Но это он уже пробовал.

— В любом из нас горит искра Мирового Духа, — заговорила Алиалла. — Дух есть вселенная, для него не существует границ во времени и пространстве, он вечен, един и вездесущ, но познает себя лишь через воплощение в бренных вместилищах. Вокруг каждой искры кристаллизуется сущность, наделенная самосознанием, у каждой сущности есть предназначение, но она вольна воплощаться по своему выбору. Мировому Духу все равно, если сущность ошибется или поспешит, — княжна вперила в Елену взгляд, горящий темным огнем. — Ему одинаково ценен любой опыт. Но для мира, в котором воплотилась сущность, последствия могут быть фатальными. Ведь ее предназначение останется не исполненным. Количество ошибок будет нарастать, сущности лишаются подходящих вместилищ и станут занимать чужие. Вместилища, не дождавшиеся истинных хозяев, достанутся случайным сущностям…

— И вы решили восстановить нарушенный порядок? — прервал ее Дион. — Не много ли вы на себя берете?

Елена пробормотала себе под нос что-то о вульгарном понимании принципа энтропии и помянула каких-то Платона с Гегелем.

— Смотрите, оба, — Алиалла отступила в сторону. В серебряной бездне зеркала мерцали мириады звезд. — Мы позволили Леннее Дювор самой выбрать сущность для своего вместилища, и она безошибочно указала на тебя, Елена.

Одна из звезд вспыхнула и приблизилась.

— Вы связаны самим Мировым Духом. Ты тоже чувствуешь эту связь, признай! — Княжна взмахнула рукой. — А это твоя сущность, потомок коршуна.

Новая звезда вынырнула из скопления мелких блесток. И сразу за ней — третья.

— Это Леннея Дювор. Смотрите внимательно. Что вы видите?

Три огня, каждый размером с мужской кулак, сияли, переливались, пульсировали.

Первый, самый яркий, горел чистыми цветами так, что становилось больно глазам. Второй был слабее и, будто червивое яблоко, источен черными плешинами. Третий, тревожно-багровый, подернутый золой, то разгорался, то сжимался, тускнея и дрожа, будто готовился погаснуть.

Дион заметил, что первые два огня пульсируют практически в унисон, иногда немного расходясь, затем вновь сливаясь, и оттенки их гармонично дополняют друг друга. Он не верил княжне ни на стаг и почти не сомневался, что видит подделку. Но… кажется, сейчас эта подделка была ему на руку.

Вот только Елена разглядела в перемигивании огней что-то совсем другое. Лицо ее сморщилось, руки взлетели к вискам.

— Я готова, — проговорила она глухо. — Меняйте нас. Верните ее домой.

Дион склонился к уху жены:

— Это просто магия. Обман. Нам морочат головы.

Княжна, разумеется, слышала, но не сочла нужным пускаться в спор.

— Не торопись, — обратилась она к Елене. — Ты еще не все видела.

От этих слов дохнуло отрезвляющим холодом.

Для Елены будет лучше вернуться в свой невозможный мир — неважно из каких соображений. Алиалла убеждала ее остаться не ради того, чтобы рядом с Дионом была дорогая ему женщина. У князя на Елену планы. А он не привык считаться с жизнями своих марионеток.

Вместо звезд в зеркале появился город. Очевидно, Алиалла восстановила узоры, необходимые для показа живых картин. Соник с такой площадью воспроизводящей поверхности должен съедать прорву силы. Впрочем, у символьной магии свои преимущества: камни стихий способны накопить столько энергии, что хватит осветить половину Мельи.

Город в зеркале был огромен — весь каменно-серый, с высокими коробками домов. Своим презрением к архитектурным украшением они напомнили храмы Истины, но не выглядели такими же основательными.

А еще город утопал в снегу. Дион никогда не видел таких сугробов. Но ощущения чистоты и свежести они не создавали, совсем наоборот. Среди редких деревьев, безобразно обрубленных, древние боги знают, за какой надобностью, проглядывали аляповатые картинки и надписи на непонятном языке. По слякотным улицам с шумом и рычанием сплошными потоком неслись приземистые родды, шли люди, такие же серые и невзрачные, как их мир. Мир Елены.

Она зачарованно смотрела в зеркало, и от выражения на ее лице у Диона стыло сердце. Так смотрит человек, которому открылось нечто до боли желанное и недостижимое. Он положил руки ей на плечи — она не заметила.

Впереди показалась площадь для гуляний, по которой девицы в брюках катали младенцев в забавных колясках, за рядом голых деревьев — стоянка для местных родд. Две, черная и белая, поражали невероятной длиной и нацепленными на них украшениями — цветы, ленты, куклы, перекрещенные кольца. У родд сбились в кучки нарядные горожане. Привлекла внимание девушка в белой шубке и платье с пышной юбкой до земли…

В следующий момент на передний план выдвинулось угловатое здание с высоким крыльцом и витражом в круглом окне под аркой над входом. Открылась тяжелая дверь, на крыльцо вышли мужчина и женщина лет тридцати, оба высокие, в темных стеганых куртках и светло-синих брюках, заношенных до того, что на бедрах и коленях вылиняла краска. Она — полногрудая стриженная брюнетка, с блестящими карими глазами и крупным ртом на смуглом лице. Он — шатен с мягким взглядом, округлыми скулами и аккуратным подбородком. Пара приостановилась поглазеть на длинные родды и девушку в белом.

Елена с жадностью подалась к зеркалу, ее рот приоткрылся, ресницы затрепетали.

— Зайдем в салон, платья посмотрим, — предложил мужчина, кивнув через дорогу на высоченный дом из желто-коричневого кирпича. Судя по окнам-витринам и вывескам над дверями, первые два этажа были отданы под магазины.

— Там дорого, — поморщилась женщина, и Дион сообразил, что понимает их речь.

— Так и надо начинать с дорогого и крутого, — настаивал мужчина. — Может, тебе фасон понравится. Будем знать, от чего танцевать.

Они пересекли дорогу по рисунку из бело-желтых полос и через несколько минут вошли в освещенный зал, уставленный неподвижными манекенами с кукольными головками. К ним тут же направилась девушка в неприлично короткой юбке, но брюнетка отогнала ее словами: "Спасибо, мы пока просто смотрим".

Они неторопливо прошлись по залу, разглядывая наряженные манекены. Дион спросил себя, хотел бы он быть с такой Еленой? Жгучий взгляд, тело пантеры, стройные сильные ноги в бесстыдно тесных штанах, низкий грудной голос…

Мужчина остановился у платья с кружевным лифом и юбкой, похожей на перевернутую розу.

— Как тебе?

— Плечи открытые, — скривилась женщина.

— Так классно же. Будешь, как настоящая принцесса.

— Ага, с моим-то верхом!

У Елены вдруг задрожали губы, краска схлынула с лица.

— Это… не она. Это я!

— Конечно, ты, — уверенно подтвердила Алиалла.

Плечи Елены под ладонями Диона окаменели.

— Где Леннея? — у нее пропал голос. — Куда она делась? И почему… почему там Рома?

— Твой жених одумался и вернулся, — насмешливо объяснила княжна. — А Леннея никуда и не уходила. Воспроизводить ее на той стороне не было смысла.

— Воспроизводить? — переспросил Дион, бросив пытливый взгляд на парня в зеркале. Значит, все-таки был жених…

Елена качнулась назад, прижавшись спиной к его груди, будто ее не держали ноги, и он забыл о ревности.

— Невозможно вынуть разум из одного мозга и переложить в другой, как горсть бусин из шкатулки в шкатулку, — объявила Аллиала, довольно щуря черные глазищи. — Тем более, пронеся его через границу миров.

— Твой отец сказал, что грань между мирами способны пересечь только свет и мысль, — напомнил Дион.

Он собирался спросить, что такое мысль, если не…

— Информация!.. — судорожный вздох его жены больше походил на всхлип или стон. — Я не Елена Каверина. Я — ее копия. Информационная копия, записанная поверх личности Леннеи Дювор. И я подавляю Леннею. Можно сказать, убиваю. Я лишняя. И там, и здесь. Я… не настоящая.

Она вывернулась из рук Диона, отошла к стене, прижалась лбом к каменной поверхности. А когда он приблизился и попытался обнять, протестующе дернула спиной.

— Не трогай меня, пожалуйста.

— Оставь ее, — посоветовала княжна. — Утешать будешь потом. Ей нужно время, чтобы это принять.

Картинка в зеркале погасла.

— Сейчас мне пора, — добавила Алиалла. — На днях загляну еще. А твоей жене стоит помнить вот о чем. Леннея с радостью приняла предложение отправиться в другой мир и полностью отдавала себе отчет в том, чем это обернется для Елены.

Она хотела присвоить чужое тело, занять чужое место, а ни в чем не повинную женщину оставить вместо себя на расправу тебе и Лаэрту. Так что Леннея Дювор сама отказалась от своей жизни. Все, что она получила — по заслугам. И еще одно, Елена. Ты ошибаешься, если думаешь, что для тебя нет места во вселенной. В своем мире ты была одной из многих, а здесь ты уникальна, тебя просто некем заменить. Кто еще может сказать о себе такое? Кроме того, стоит разобраться, кто из вас двоих копия — ты или та, что осталась после тебя…

Княжна повернулась к зеркалу, всплеснув оборками на рукавах и струящимся подолом.

— Стой! — окликнул Дион. — Ты так и не сказала, зачем вы все это затеяли?

— Задай свои вопросы моему помощнику, — гладь зеркала выгнулась навстречу княжне мерцающей дугой и поглотила ее в одно мгновение.

Дион тихо выругался и повернулся к Елене. Он не мог вообразить, что чувствовал бы на ее месте. Но собирался сказать и доказать, что более настоящей женщины в его жизни никогда не было. Он успел сделать один шаг, когда за спиной раздалось:

— Ну, здравствуй, сын. Пора поговорить.

Глава 30. Тень отца Диона

В зеркале Линт Герд выглядел живым человеком — более зрелым, чем помнил его Дион, но гораздо моложе, чем полагалось мужчине за пятьдесят. Сторонний наблюдатель счел бы их братьями. Фамильное сходство было налицо: тот же нос и рисунок скул, те же глаза — если забыть о повязке, только взгляд у отца уклончивый.

Увы, выйдя из зеркала, Линт сразу превратился в серую полупрозрачную тень с едва намеченными чертами.

Говорить с человеком приятнее, чем с тенью, рассудил Дион. Усадил Елену в кресло со скрещенными ножками, найденное в комнатке дальше по коридору, себе принес стул. Похоже на обычную семейную беседу по сонику. Иллюзию разрушало только отсутствие интерьера по ту сторону рамы. Ни мебели, ни пола, ни стен. Фигура Линта парила в пепельно-серебристом зазеркалье без видимой опоры.

Слушая его рассказ, Дион долго не мог сообразить, чего не хватает в голосе отца. Наконец понял: тепла.

Линт начал с того, что поведал, как еще мальчишкой нашел лаз в подземелье и, исследуя полузаваленные ходы, наткнулся на огромное зеркало, просто искрящееся магией. Должно быть, именно магия уберегла старинный артефакт от порчи в сыром подвале.

Мальчишка игрался с камнями и узорами, его дар только-только пробудился, ему было интересно. Внезапно в зеркале, залившемся жемчужным светом, проступило прекрасное женское лицо. Глаза, чернее тьмы в глубинах подземного лабиринта, заглянули ему в душу — и заставили забыть, что он видел.

Но о самом зеркале Линт помнил. Окончив училище, поднял находку на один из благоустроенных верхних уровней и принялся изучать. Потребовалось пять лет, чтобы выяснить: перед ним портал из тех, какие якобы умели создавать имперские маги. Еще десять лет ушло, чтобы разобраться, как портал действует и куда ведет.

Увы, не в Иэнну, как он надеялся, а в место, больше всего похожее на… обитель духов из преданий и легенд. Мир богов и избранных из числа смертных, которые удостоились вечной жизни в виде бестелесных сущностей. Людям доступно лишь такое бессмертие. Живительная энергия обители может питать дух, но не способна сохранять тленную плоть.

Отец понимал, что войти в обитель духов, значит, по сути, умереть. Однако колебался недолго. Потому что так и не нашел другого способа спастись из ненавистного рабства и не видел другого пути, чтобы отомстить убийце матери своих детей.

Безликая тень проникла в тело Элизара Дювора и превратила кровь в его жилах в красный хрустящий песок…

А в обители духов не оказалось ни богов, ни бессмертных праведников — лишь женщина, чей темный, подчиняющий взгляд когда-то отнял у Линта память. Так из одного рабства он угодил в другое. Стал верной тенью княжны Алиаллы.

По ее указке он сделал пригодным для жизни старое убежище под замком Дюворов, перенес туда зеркало-портал и перенастроил, как велено. Затем, во сне, нашептал Леннее, запертой в своих покоях, о потайном ходе. Она ведь понятия об этом не имела. Сам Аспер Дювор никогда не заикался ни о каких ходах. Тоже не знал?..

Конечно, девчонка испугалась, когда с ней внезапно заговорил "дух зеркала". Но имперские маги умели творить истинные чудеса, все это знают, и если одно из чудес могло послужить к ее пользе, почему не воспользоваться шансом?

А печать неразглашения — это так, на всякий случай. Чтобы дурочка не проболталась своей сообщнице из прислуги.

Когда приготовления были закончены, Леннея собственной рукой запустила процесс переноса, не подозревая, что отправится не в мир Елены, а в обитель духов, единственное место, куда способна войти смертная сущность, покинувшая свое тело.

А печать на теле осталась. Алиалла велела ее не снимать: "Если они с такой мелочью сами не разберутся, на что они вообще годны? Да и незачем ему сразу знать. Еще раздумает жениться, а это глупость. И наша рыбка скорее освоится в новой роли…"

Рыбка, попавшая в сети?..

Дион с трудом подавил гнев.

— Но почему Леннея не ушла? — спросил он. — Она должна была освободить тело, я верно понял?

— Струсила в последний момент, — Линт Герд скривился. — В обители духов ее ждала иллюзия чужого мира — город, люди, деньги, развлечения. Больше, чем она заслуживала. Жила бы и знать не знала, что это обман. Наша часть сделки. Но паршивка запаниковала, попыталась обратить процесс и повредила портал. К счастью, двойник истинной сущности успел пройти. А я быстренько погрузил маленькую стерву в сон, чтобы не путалась под ногами. Хотя бы поначалу.

— Но каким образом Елена сумела сразу же установить полную власть над телом, даже не заметив, что оно занято? Леннея должна была сопротивляться и как хозяйка имела все шансы победить!

Дион бросил взгляд на жену. Елена сидела, понурившись, и казалось, не слушала. Дион обнимал ее, временами несильно сжимая плечи, просто чтобы не дать слишком глубоко уйти в себя.

Сегодняшний день они должны были провести вдвоем. Дион никуда бы не поехал, и гори все ледяным пламенем. Они остались бы в постели до обеда, потом гуляли по саду, устроили пикник в заповедном месте у пруда. Он представил Елену на фоне темных вод и густой зелени, в кружеве теней и солнечных бликов — загадочную и манящую, как дева лесов из древних преданий…

Но этого не будет. Сегодня точно — нет. И может быть, никогда?..

Ответ Линта прозвучал как сухой отчет:

— Как только истинная сущность обрела свое законное вместилище, исход был предрешен. Честно говоря, мы надеялись, что подавленная личность просто тихо угаснет. Моя госпожа удивлена, что отродье Дювора до сих пор подает признаки жизни, — даже оскорбляя Леннею, отец оставался бесстрастным. — Причина очевидно в том, что наша гостья жалеет эту дрянь и не желает ей смерти. Упорно не желает…

История о сущностях и вместилищах была слишком удобной, чтобы сходу принять ее на веру, и слишком хорошо вплеталась в паутину лжи, которой князь Иэнны опутал своих потомков. Дион хотел ответить резкостью. Но следующие слова заставили его забыть о возражениях:

— Границу между мирами способны пересечь только свет, мысль и… — Линт помедлил, ловя взгляд Диона. — Сила, которую у нас принято называть истинной. Она заполняет межмировое пространство и являет собой чистую энергию. Эта энергия статична и нейтральна, и когда информационный слепок наделенной сознанием сущности проходит через межмировое пространство, он увлекает за собой некоторое количество энергии, сообщая ей смысл и цель. Если сумеет, конечно. Твоя Елена — сумела. И обретенная сила дала ей неоспоримое преимущество в борьбе за вместилище.

— Значит, Иэнне понадобилась истинная сила… — Дион попытался сформулировать ускользающую мысль.

Елена, услышав свое имя, вскинула голову.

— Зачем? — ее глаза блестели сухо и зло. — Что вам от меня нужно?

Линт Герд в зеркале склонил голову.

— Это известно лишь госпоже.

— И когда она соизволит мне сообщить?.. Когда Леннея умрет?

— Хотите поговорить с ней? С Леннеей Дювор. Я могу вызвать ее, — предложил отец.

— Нет!

Елена испуганно отшатнулась.

— Не сейчас, — прошептала она, закрыв лицо руками.

Хотелось прекратить эту пытку, увести жену наверх, прижать к себе и заставить забыть о страшном открытии.

— Это как на войне, — сказал вдруг отец. — Или ты, или тебя. Не жалейте о ней, Елена. Она бы вас не пожалела.

— Она всего лишь испуганный одинокий ребенок. Я знаю, что она чувствовала, я примерила на себя ее жизнь.

— Она убила мою дочь, — отрезал Линт Герд.

Диона обожгло жалостью и виной. Насколько было бы проще, если бы Леннея исчезла. Но Елена права. Маленькая солнечная девочка в ромашках и бабочках не заслужила такого конца. Ради того нежного розового утра в саду двенадцать лет назад этой девочке следовало дать шанс. Но как? Он не представлял. И если выбирать между Леннеей и Еленой…

— Не думай о ней, — прошептал он.

Она качнула головой, подняла на него больные глаза:

— Лучше о ней, чем о себе.

Отец неловко кашлянул и продолжил свой рассказ.

О том, как однажды княжна приказала привести к ней вора по кличке Уж — и послала того украсть старинный имперский дифен, известный как перстень ин-Клоттов. Если Уж преуспеет, хорошо, если нет — еще лучше. Важно, чтобы перстень не достался заговорщикам. И чтобы Дион осознал его ценность.

— Это дифен наследниц императорской крови. И истинной силы.

— Наследниц? — переспросил Дион.

— Как правило, сила у этой ветви Айолов передавалась по женской линии. Вам обоим будет интересно узнать, что Аспер Дювор предлагал Леннею в жены Лаэрту. Именно как дочь императоров, и цапля шла в приданое. Лаэрт отказал ему. Думаю, корни первого заговора стоит искать именно в этом.

Неожиданное известие.

Внезапно раздались хлопки крыльев — голубь в белых перьях, искрящихся, как свежий снег на солнце, упал в ладони Диону и исчез, оставив после себя магический пергамент.

Приказ немедленно прибыть во дворец на экстренное заседание совета.

Дион взглянул на Елену.

Надо бы сделать ей дифен-оповещатель, и еще один — себе, на случай, если ее жизнь будет в опасности. Чтобы сразу получить сигнал. Но парные дифены требуют тонкой настройки, Лютен может не справиться…

— Иди, — Елена выдавила кривую улыбку. — Я в порядке. Ничего с собой не сделаю, если ты об этом.

— Я присмотрю за ней, — серьезно пообещал отец.

"Если бы я только мог тебе доверять", — подумал Дион.

Лена

Было бы здорово заползти под одеяло, свернуться по-кошачьи и провалиться в сон, как в колодец без дна. Не думать, не чувствовать, не слышать далекого, но не умолкающего крика. Чтобы мысли в мозгу хорошенько отлежались и склеились в верные последовательности. Может, продрав глаза через сутки или двое, Лена уже знала бы, как быть дальше.

Как вообще жить.

Но рядом все время маячила тень отца… не Гамлета, но все равно строго по Шекспиру.

Лена скривила рот в невеселой усмешке. Если способность шутить не пала жертвой стресса, значит, не все потеряно.

При Линте Герде платье не скинешь и в постель не завалишься. Так что Лена позавтракала, как подобает благовоспитанной рэйде, позволила Лисси сделать себе прическу и макияж (при появлении служанки призрак скрылся с глаз) и постаралась изобразить довольство жизнью.

Получилось плохо.

Лисси была до жути предупредительна и украдкой поглядывала с сочувствием. Решила, как видно, что бледность и подавленность у юной рэйды приключились от бурной ночи с "мужем".

Вроде бы пора уже отбросить кавычки. Они с Дионом женаты во всех смыслах. Разве что обои вместе не клеили, не таскали из багажника пакеты с продуктами и не валялись в обнимку на диване перед телевизором. Но Лена и себя ощущала заключенной в одни большие безвыходные кавычки. По сути, у нее не было ничего своего: ни тела, ни имени, ни личности, ни памяти…

С другой стороны, копия файла ничем не отличается от оригинала — кроме времени создания и изменений, внесенных позже. Лене Герд от роду шесть недель, прожитых в чужом мире и в чужом мозгу в качестве зловредного паразита.

И что любопытно. Файл Каверина_02.жзн создан через год после расставания с Ромой. Может, поэтому увидев бывшего бойфренда на пороге загса, Лена испытала нервную встряску — но не в смысле "и сердце бьется в упоенье, и для него воскресли вновь…", а от желания дать своему первому "я" подзатыльник со словами "Дура ты, Ленка".

Она ведь, когда Рома уходил, думала бороться за него, как положено. Для начала взглянуть на соперницу, понять, чем та лучше. Попытаться что-то изменить в себе, примириться со всякими бесполезными финтифлюшками вроде чулок и эротического белья. Может, даже записаться на курсы — прости, здравый смысл! — стрип-пластики… Какая только глупость от отчаяния в голову не лезет.

Все эти жалкие, суетливые планы перечеркнула сестра Ольга, сказав: "Не держи того, кто готов уйти. Все равно уйдет, не к той, так к другой. Только потом, когда у вас будут дети, это окажется в сто раз больнее".

Лена не знала, как поступила бы сейчас на месте номера первого. Может, Рома получил урок на всю жизнь, и впереди у них с Кавериной_01 мир, лад, трое ребят и ипотека до самой пенсии. Но не верилось, хоть ты тресни. Потому что в ее жизни был теперь другой мужчина? Или потому что она сама — другой человек?

Рома никогда не повышал на нее голоса, у него не случалось вспышек гнева. Да они с Леной даже ни разу всерьез не поссорились! Но… Прикрыл бы он ее собой от взрыва? Рискнул бы бросить вызов правителю-самодуру, чтобы вызволить ее из темницы? Принял бы, узнав, что она — пришелица из другого мира… хуже того — копия, отпечатанная на квантовом принтере мироздания?..

Лена мрачно усмехнулась. Она не ощущала своей вторичности, вот в чем загвоздка. Чувствовала себя полноценным человеком. Значит, она и есть — человек. Точка. А способ ее появления на свет роли не играет.

Ей радоваться надо, что все так устроилось. Дома спокойно, родители не сходят с ума из-за того, что дочь сгинула в недосягаемой дали, Леннея не портит им кровь. Можно бы вздохнуть свободно. Жить, осваиваться, учиться, искать свое место в новом мире, строить личное счастье… Если бы не иэннская ведьма с ее зловещими планами. И не восемнадцатилетняя девчонка, которую Лена убивала самим фактом своего противоестественного существования.

— Господин Герд! Линт, вы здесь?

Он обещал явиться по первому зову. Как в сказке.

И в самом деле явился — не успела Лена сосчитать до пяти. Безликая человеческая фигура, будто сажей в воздухе намалеванная.

— Вы сказали, что можете устроить мне разговор с Леннеей. Это правда?

Голос, размытый легким эхом, ответил:

— Идемте вниз, к зеркалу. Оно отразит скрытое.

За пару минут дух Линта Герда распечатал запирающий узор на тайном ходе в подземелье. И магическая сигнализация, поставленная Лютеном, не забилась в конвульсиях, и сам юный секретарь не примчался, сверкая очами, карать нарушителей. Неприятное открытие. Получается, призрак и его начальница могли шастать по замку в свое удовольствие — и сейчас, и раньше. И вообще эта магическая защита, как рыбацкая сеть: сплошные дыры.

Лена села в кресло перед зеркалом, и Линт протянул к ней руки, заставив поежиться. Прикосновение прозрачных ладоней походило на дуновение сырого подвального сквозняка.

Дух попятился, перебирая пальцами, будто сплетал вместе невидимые нити, спиной вошел в зеркало, и из ртутного тумана на Лену взглянул симпатичный светловолосый мужчина, немного похожий на Диона. Затем он отдалился и исчез, а в следующее мгновение из-за рамы вынырнул знакомый призрак.

Лена упустила момент, когда в мерцающем стекле появилась Леннея.

Выглядела она еще хуже, чем во сне. Стояла, скрючившись, как старуха, страдальчески прижимая одну руку к груди, другую к животу. Казалось, заострившееся личико несло печать смерти.

— За что ты так со мной? — и голос настолько слаб, что похож на шелест.

Лена попыталась найти в себе здоровую эгоистичную злость, проникнуться мыслью, что несчастная девочка в зеркале сама виновата в своей беде:

— Это я должна тебя спросить: за что?

— Я не желала тебе смерти…

— И я тебе не желаю.

Интересно, что Лена не чувствовала раздвоенности. Не было странных мыслей, чуждых желаний и голосов в голове. Нет, голос как раз был — тот далекий крик. Но сейчас и он стих.

— Тогда верни мое тело! — Леннея качнулась вперед и уперлась ладонью в стекло.

— И что ты будешь делать?

— Убегу… Уеду…

По впалым щекам покатились слезы.

— Ты отдалась ему… отдала меня.

Лена ощутила слабость. В принципе, Леннея права. Это ее тело. Лена не имела права им распоряжаться. С другой стороны…

— Слушай, если бы ты осталась и просто попыталась договориться, у тебя все было бы хорошо…

Лена резко захлопнула рот. Ничего бы не было хорошо. Девчонкой, легко внушаемой и перепуганной до нервного срыва, расчетливо манипулировали. Алиалла не позволила бы ей уйти в сторону. Эта женщина плела интриги еще в ту пору, когда Линт Герд разбивал коленки, резвясь в древних развалинах.

Интересно, Лаэрт знает, что женится не на молоденькой?

Леннея гневно всхлипнула:

— Договариваться с убийцей? Носить его имя? А если бы он убил твоих родных?

— Твоих родных убил Лаэрт, а не Дион, — напомнила Лена.

Внутри опять кольнуло. Она успела принять точку зрения "мужа". Хотя бы потому, что защитить законного правителя от убийц — логично и правомерно. Кроме того, успех заговорщиков лишил бы одаренных крупиц свободы, дарованной королем.

Но была ли это действительно свобода? По сути, Лаэрт отнял магов у знати и присвоил себе. И он точно не лучше тех, кто готовился снести ему голову.

Лена прикусила губу. Все запуталось. Больше не было хорошо и плохо, правильно и неправильно.

— Ему тоже есть, что тебе предъявить, — сказала она Леннее. — Он ведь нравился тебе, признай. Ты злилась на него именно за это — за то, что он сын мага, а не рэйда, но ты все равно думала о нем. Так ведь?

Однако Леннея не слушала и не слышала.

— Ты испачкала меня магическим даром, — горячо шептала она, припав к стеклу. — Пытала меня раскаленным прутом. Ты отдала меня убийце и насильнику…

— Дион не… — начала Лена.

Девушка в зеркале исчезла. Линт Герд оборвал связь.

Ну да, какой смысл спорить о том, что все равно не изменить?

Лена обернулась к отцу Диона, потерла виски.

— Я не понимаю, — пробормотала она растерянно. — Леннея чувствует все, что происходит со мной? Даже присягу… Но это не было так уж больно. Не настолько, чтобы назвать пыткой.

— Ты не поняла? — Линт занял в зеркале место Леннеи. — Прислушайся к себе. В тебе нет печати верности королю. Я пробудил Леннею в нужный момент, и печать досталась ей. Твоя сущность чиста и свободна. Ты можешь даже убить Лаэрта, если захочешь.

— Так в этом ваш план? Убить короля?

Он принужденно рассмеялся.

— Ты слишком выбита из равновесия, иначе не говорила бы таких глупостей. Сама подумай. Если бы госпожа хотела смерти короля Лаэрта, ей надо было лишь чуть-чуть помочь заговорщикам.

Вскоре Линт скрылся с глаз, а Лена осталась наедине со своими невеселыми мыслями — о Леннее, о себе, о Дионе. О том, что все они пешки в игре правителей Иэнны.

Глава 31. Цапля расправляет крылья

Дион вернулся поздно вечером, измученный и какой-то потерянный. Обнял Лену, нежно поцеловал в губы.

— Как ты?

— Жива-здорова. Жду тебя, — она постаралась придать голосу бодрости, даже улыбнулась. — Что было на совете?

Дион потянул ее с собой на диван, с тяжелым вздохом откинулся на спинку.

— Лаэрт хотел, чтобы мы в полном составе поставили подписи под решением о казни всех задержанных. Без разбирательств и суда.

— И ты согласился?

Во взгляде Диона мелькнула невеселая усмешка. "Думаешь, я чудовище?" — говорил этот взгляд.

— Я сказал, что акция устрашения — не то, что нужно Гадарии накануне королевской свадьбы. Никому не хочется марать руки в крови, так что меня поддержали почти единогласно. Лаэрт долго бушевал, но в конце концов признал разумность этого довода. Приговор отложили до завершения свадебных торжеств.

— Может, Алиалла убедит его проявить милосердие?

— Если захочет, — пробормотал Дион и вдруг уткнулся лбом Лене в плечо.

У нее сердце дрогнуло.

Чтоб им всем в болоте утонуть — королям, князьям и княжеским дочкам с их грязными играми! Чтоб им жабами стать. Сидеть на кочках, глотать мух, громко квакать — и не портить жизнь людям.

Она погладила "мужа" по кудрявящимся волосам.

— Иди ко мне.

Дион благодарно пристроил голову у Лены на коленях, поймал ее ладонь и прижал к губам, глядя снизу вверх потеплевшим взглядом.

— Ты нужна мне. Только ты, больше никто.

Она пробежала пальцами по его щеке — левой, такой же здоровой, как правая. Чудо, которое не укладывалось в голове… Но факт налицо. Точнее, на лице. Хоть что-то хорошее.

Однако вслед за признанием Диона в Ленины мысли угрем прошмыгнула Леннея. Что бы ни было в прошлом, дочь Дювора сполна расплатилась за все…

— Я тоже хотел бы ей помочь, поверь, — отозвался Дион. — Но тебя на нее не променяю.

Он помолчал.

— Мне кажется, я ждал тебя всю жизнь.

В груди ныло от этих слов, от его взгляда, полного нежности, и Лена не знала, чего хочет больше, целовать Диона или плакать.

— Как Айдель? — спросила, меняя тему. — Есть новости?

— Я просил Алиаллу помочь ему. Она настаивает на твоем присутствии. Думаю, для нее это просто предлог увидеться с тобой во дворце.

— О'кей, — сказала Лена.

— Что?

— Ладно, я согласна. Ученица хочет навестить учителя. Вполне правдоподобно.

Все, что угодно, лишь бы не вариться в собственном соку, мучаясь угрызениями совести и занимаясь самоуничижением. Может, иэннская интриганка наконец скажет, чего хочет. Это ведь случится рано или поздно. Так пусть лучше рано, то есть сейчас, когда Лене совсем не страшно.

Лаэрт подловил их с Дионом в дверях покоев, отведенных Айделю.

— Прекрасно выглядите, мой друг, — цепкий взгляд задержался на гладком лице Диона, затем, словно порыв горячего ветра, метнулся к Лене.

— Прелестная рэйда, примите мое восхищение!

Король галантно склонился к ее руке, легко коснулся губами пальцев — ни намека на хамский напор, который он демонстрировал в фугате по дороге в храм. Выпрямляясь, добавил знакомым игривым тоном:

— Хотите испытать свой целительский дар, милая цапелька?

Однако на этот раз Лаэрту не удалось предстать беспечным светским фатом, которого он любил играть на публике. И не только из-за алчных ноток в голосе, проскользнувших под конец. Едва король замолчал, его полные губы непримиримо сжались, от крыльев носа к углам рта легли суровые тени, а на дне тлеющих медью глаз проступило что-то такое, от чего у Лены подвело живот.

Статный седой лакей в алой ливрее с золотым позументом терпеливо придерживал створку высокой двери. Лена переступила порог, но Диона Лаэрт подхватил под руку, не давая последовать за женой.

— Оставим дам одних. Надо кое-что обсудить.

"Он заодно с Алиаллой?" — мелькнула паническая мысль, и дверь за Леной затворилась.

Узкий холл с диванами и круглыми настенными зеркалами открывался в просторную комнату, оформленную в спокойных теплых тонах. Шоколадные портьеры с неброским рисунком, на бежевых стенах в полоску гравюры с изображением трав и кореньев, светлые ковры на дубовом паркете, столы и шкафчики и в тон, кресла с фигурными спинками обиты атласом цвета кофе с молоком.

За окном моросило, но воздух в комнате мягко светился, словно каждую его молекулу спрыснули золотом. Дион говорил, дворец построен так, чтобы в королевском крыле было солнечно даже в самый пасмурный день. Вязь узоров внутри стен была до того тонкой, что Лена почти не чувствовала магической пульсации.

Айдель лежал на широкой кровати, до подмышек укрытый простыней. Рядом на изящном канапе сидела Алиалла. Она и во плоти выглядела, как картинка из журнала. В огромных глазах, будто в ночных озерах, влажно искрилась бриллиантовая пыль созвездий, ресницы взлетали черным бальным веером. Идеальный овал лица, тонкий прямой нос, высокие скулы, красиво очерченный, в меру полный рот, легкий румянец на щеках, кожа ровная, тонкая, как папиросная бумага, и матово-бархатистая, как шкурка персика.

Сегодня княжна оделась по моде Гадарии — в коралловое платье и маленький жакетик, и это ей невероятно шло. Узкий золотой поясок подчеркивал осиную талию, даже пышная прическа с раковинами и розовым жемчугом, больше под стать морской царевне, неожиданно укладывалась в образ.

— За нами следят, — деловито сообщила Алиалла. — Но не бойся. Они увидят и услышат только то, что им следует видеть и слышать.

Лена подошла ближе, и княжна грациозно подвинулась, давая ей место.

Придворный маг выглядел именно так, как и следовало ожидать, то есть натурально походил на покойника, причем не первой свежести. Однако пятна на его желтовато-пепельной коже не были признаками разложения. Многочисленные раны стягивала масса, похожая на затвердевшую эпоксидную смолу, выходы истинной силы приобрели вид ржавчины.

— Истинная сила не дает ему умереть. Но она же препятствует исцелению, — объяснила княжна.

— И вы не можете ему помочь?

Вообще-то Лена не ожидала, что они и правда займутся Айделем.

Мага было жаль. Такой могущественный, циничный, самоуверенный — и вот, лежит сломанной марионеткой в обрывках опаленных нитей. А с кукловода как с гуся вода. Сварганит себе другой щит, прикроется чьей-то жизнью — до следующего покушения…

— Могу, наверное, — Алиалла задумчиво смотрела на раненого. — Но это потребует слишком больших усилий. А вот ты способна вернуть его к жизни без затруднений.

Она шутит? Профессионалы не справились, а суперменша Лена щелкнет пальцами, и пациент восстанет со смертного одра?

Внутри все кипело, и она поднялась на ноги, сделав вид, что хочет поближе рассмотреть Айделя. Сидеть бок о бок с Алиаллой, как с доброй подружкой, было выше ее сил.

Лицо мага застыло восковой маской, грудь, поросшая кудрявыми черными волосами, не вздымалась, сколько Лена ни приглядывалась. Жаль, не было с собой зеркальца, чтобы поднести к носу.

— Он жив, — заверила княжна. — Пока жив.

Чуть дальше у стены стояло кресло: высокая спинка, гнутые ножки, удобные подлокотники. И ощущение тайной магической жизни. То, что надо. Набросив на кресло лассо узора, Лена зачарованно смотрела, как громоздкий предмет мебели ковыляет по мягкому кремовому ковру, переваливаясь, словно раскормленный гусак.

— Может, во мне и есть целительский дар, — сказала она, — но пользоваться им я не умею. И всего раз видела, как это делают другие. Почему вы думаете, что от меня будет польза?

Лена велела креслу встать по другую сторону кровати, обошла изножье, украшенное резным орнаментом, и села напротив Алиаллы.

— Дар не поможет, — заявила княжна. — Нужна истинная сила.

— Но вы же сказали, что межмировая энергия убивает его.

Лена была рада, что нашлась альтернатива названию "истинная сила". Претензия банды медноглазых на истину в последней инстанции ей очень не нравилась.

Алиалла неторопливо кивнула.

— Энергия, которую несут в себе Лаэрт и его сподвижники, — да. Их сила призвана разрушать, убивать и подчинять. Призвана — в буквальном смысле слова. Твоя энергия — другая. Разве ты не чувствуешь?

Космические глаза княжны смотрели выжидательно. В их бездонной глубине рождались звезды и танцевали галактики, и среди разбегающихся огней закручивалась спираль времени… Лена отвела взгляд, прислушалась к себе — к плеску белого сияющего моря. В нем тоже жил огонь — буйный, своевольный, горячий. Но без убийственной тяжести, которая ощущалась в истинных, вызывая в воображении поток льющейся из мартена плавки.

Хорошо. Допустим, Алиалла права.

— И что мне делать?

— Просто выпусти свою цаплю. А я направлю и помогу.

Лена погладила перстень, мысленно убирая заслоны, ограждающие ее внутренний свет. Белая птица встрепенулась, вытянула шею к лежащему человеку — и отпрянула, в смятении забив крыльями.

В памяти у Лены сразу всплыло: Аметистовый грот, кровоточащая щека Диона, ее собственные дрожащие пальцы, испачканные густой мерцающей мазью. Жалость до спазма в груди, и малодушное желание отвернуться, и жгучий стыд, и боязнь навредить…

"Не бойся, — обратилась Лена к силе внутри себя. — Это только на вид страшно. Только прикоснись, и страх пройдет. Ты же хочешь ему помочь?"

Птица переступила с ноги на ногу, посылая Лене свои эмоции. Нерешительность. Испуг. Чувство вины.

"Тебе нравится его энергия, правда? Та, которую дал король. Она все еще там, под этими корками. Просто надо до нее добраться…"

Цапля расправила крылья, сделала шажок, робко потянулась клювом. Ее силуэт заколебался и потек струйками лунного света — каждая струйка безошибочно находила путь к одному из ржавых наростов на коже раненого.

Княжна слегка подалась вперед — с Айделя слетела простыня, Ленины белые струйки распустились на волокна, из них в один миг соткалась кисейная сеть и осела на бесчувственное тело.

— Пять минут, — сказала Алиалла напряженным голосом. — Подождем.

Они молча смотрели, как лунная кисея вздыхает и шевелится, будто живая, а ржавые кляксы под ней плывут и размываются, тонкими нитями вплетаясь в светящуюся паутину, сливаясь с ней в единое полотно. Вдруг полотно вспыхнуло, рассыпалось веселыми разноцветными огоньками, превратив Айделя в новогоднюю елку.

Лена покосилась на княжну. Вот такой праздничный салют, это хорошо или плохо? Алиалла перехватила ее взгляд, чуть заметно кивнула и снова воззрилась на Айделя. Густое сплетение узоров на глазах тускнело, истончалось, впитываясь в его обнаженную кожу. Потребовалось больше времени, минут десять, прежде чем погасла последняя искорка и на теле мага не осталось ни огней, ни медно-ржавых клякс, ни ран. Теперь Лена видела, как свободно вздымается и опадает его грудь.

Простыня взлетела с пола и укрыла Айделя по пояс.

Цапля вернулась к Лене и опять слилась с морем света, спокойная, умиротворенная… Сытая. Вот самое подходящее слово.

— Теперь ты понимаешь? — с торжеством спросила княжна. — Разве это не прекрасно?

Да, прекрасно. И нет, Лена не понимала. Правда, в голову пришла мысль:

— А Диону можно помочь таким способом?

— Ты уже помогла, — розовые губы княжны дрогнули в улыбке. — Он стал почти красавцем.

— Я имею в виду, можно ли вырастить ему новый глаз?

Сказала — и поняла, как неправдоподобно это звучит. Но только что у нее на виду человек фактически вернулся с того света. Так почему бы нет?

— Мужчины-коршуны горды, — усмехнулась княжна. — А гордость сродни лености и слабости. Если коршун не способен одолеть гору, он поворачивается к ней спиной вместо того, чтобы пойти в обход. Твой муж — такой же. Но ты можешь дать ему подсказку. Если поймешь, какую.

Под конец этой глубокомысленной тирады Алиалла лукаво улыбнулась, демонстрируя ровные белоснежные зубки, достойные украшать собой рекламу зубной пасты посреди оскароносного фильма.

— Нравится играть людьми? — неприязненно спросила Лена.

Улыбка княжны перешла в усмешку.

— С годами, милая девочка, в жизни остается все меньше радостей. Единственный выход — научиться радовать себя самой. Человеческие реакции на провокацию бывают весьма забавны. Ты поймешь это, когда доживешь до моих лет.

— И сколько вам лет?

— Тысяча? Пять тысяч? Не все ли равно!

Лене захотелось выдрать жемчуга из ее волос. А заодно поискать там паучка-иллюзиониста. Может, под личиной неземной красавицы скрываются кикимора болотная? Или просто прожженная тетка лет пятидесяти, одуревшая от вкуса власти, богатства и магии.

— То есть весь этот цирк с фальшивым обменом душ затеян, чтобы вы могли развлечься?

Княжна поджала губы.

— Хватит лелеять свою обиду. Смотри на меня как на союзника. Тебе же не нравится то, что происходит в Гадарии. Не по душе планы Лаэрта, делишки истинных. Я здесь для того, чтобы это изменить, и скоро мне понадобится твоя помощь.

Она забралась на канапе с ногами, грациозным движением расправила юбку и оперлась локтем на гнутое изголовье, приняв позу расслабленной кошки.

— Знаешь, как в нашем мире появилась истинная сила? Маги-отступники, бежавшие в дикий край у подножия Икегирских гор, призвали ее из-за пределов мира, чтобы сравняться в могуществе с ушедшими богами и занять их место. Среди жителей чужих измерений они выбирали сильных и жестоких мужчин, не заботясь о соответствии сущностей и вместилищ, и подселяли их в слабые тела, не наделенные даром, в надежде, что так пришельцев будет проще контролировать. Они не учли, что энергия, омывающая миры, представляет собой чистую силу, и сила это велика настолько, насколько тверда воля того, кто увлек ее за собой.

Алиалла говорила как по писаному. Возможно, цитировала иэннский учебник истории для младших классов или сборник легенд.

— Обуздать энергию междумирья так же трудно, как усмирить лесной пожар. Многие отступники погибли, остальные покорились чужакам. А те поняли, что иметь в своем подчинении магов — это путь к власти. Они объединили варварские племена и начали завоевание цивилизованного мира. Но отступники слишком мало знали о природе мировых сил, а те, кто назвал себя истинными, — еще меньше. Они, по сути, уроды, неполноценные существа, не сознающие своей ущербности. Незавершенности. Они понятия не имеют, как себе помочь. Сырая сила принадлежит хаосу. Магический дар организует хаос и преобразует в порядок. Таковы законы нашего мира и их следует соблюдать. Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, но…

Алиалла резко оборвала себя и прислушалась.

— За тобой идут, — она посмотрела на дверь. — Продолжим разговор позже. А пока обдумай, что я сказала. И держись подальше от Лаэрта. Он не должен почуять твою силу.

Лена не успела ответить.

Дверь открылась, на пороге замерла девушка, одетая так же помпезно, как лакей-привратник. Поклонилась сначала княжне, затем Лене.

— Ваше высочество, рэйда… Рэйда Герд, вас просят к его величеству.

Лена последовала за служанкой в светлый коридор, украшенный лепниной и фресками, и в тот момент, когда дверь в покои раненого закрылась, ей почудилось, как тихий голос Алиаллы произнес:

— Теперь ты мой, Айдель Шело.

Глава 32. Найти выход

Вечером Лена и Дион снова расположились на диване. На этот раз Лена лежала головой у Диона на коленях, неприлично закинув ногу на ногу. Все равно никто не видел. К тому же, на ней был новый серо-синий брючный костюм, заказанный в "розовом" магазине.

Брюки по-прежнему давали удобство и уверенность в себе, но Лена обнаружила, что больше ничего не имеет против чулок, нижних юбок с проволочными кольцами и прочей дамской дребедени, которую раньше на дух не переносила. И ей нравилось думать, что этот маленький нюанс отличает ее от настоящей Лены Кавериной, живущей свою настоящую жизнь в единственно возможном из миров.

Дион рассказал, как Лаэрт отвел его в свой кабинет, чтобы продемонстрировать ожерелье из белого золота, кроваво-огненных рубинов и алмазов — искристых, как слеза, в которой заключено солнце. А затем спросил, уместно ли преподнести такой подарок божественной Алиалле. Все-таки Дион был в Иэнне, видел княжну в привычной обстановке и мог судить о ее пристрастиях. А главное, имел свежий опыт по завоеванию строптивой невесты.

— Знал бы он, как я тебя завоевывал, — неловко усмехнулся Дион.

— Это ты о милом браслетике под цвет глаз? — уколола Лена. — Или о том, как решил, что я привлекательна, ты чертовски привлекателен, а жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на выполнение никому не нужных обещаний?

Цитату Дион, естественно, не узнал, зато намек понял, ненадолго прервав разговор к обоюдному удовольствию. Только крик в Лениной голове звучал все громче — и ослабел, лишь когда они перестали целоваться.

Она старалась не слушать. Не слышать. Теперь они сидели, прильнув друг к другу, и Лена сосредоточилась на уютных объятьях Диона, на его рассказе и эмоциях. Злость на короля. Беспокойство за нее, Лену…

Покончив с обсуждением способов покорения женских сердец, Лаэрт провернул финт: затащил Диона на совещание, втянул в дискуссию, а сам быстренько смылся. Чтобы наедине расспросить Лену о княжне и об Айделе.

— Я сказала, что кажется, у ее высочества скоро будут хорошие новости, — поделилась Лена. — Пусть Алиалла выкручивается, как хочет.

О том, как Лаэрт испытующе глядел ей в глаза, будто хотел в чем-то уличить, она рассказывать не стала. Взгляд к делу не пришьешь. А Диону лишнее волнение. Он и так сорвался с заседания почти сразу за королем, а когда ему сказали, что Лена только что уехала в Скир, раздобыл транспорт и кинулся вдогонку — убедиться, что с ней точно все в порядке.

Лене не нравилось, как выглядела левая щека "мужа". Еще днем кожа была гладкой, а сейчас под пальцами ощущались подозрительные шероховатости. Щекотные колючки вечерней щетины не в счет.

Дион накрыл Ленину руку своей.

— Что-то не так?

Расстраивать его не хотелось. Если он сам пока не заметил…

В глубине души Лена не верила в постельное исцеление. Во влияние стресса на энергетический баланс организма, пожалуй, могла поверить. В то, что выброс гормонов запустил нужные реакции. Пресловутые эфироны пришли в движение и сложились в лечебный узор. Но почему этот узор нельзя просто нарисовать, как любой другой?

— Ты третий день не снимаешь повязку, — нашлась Лена.

— Снимаю, когда хожу умываться.

— На пять минут? Ты хоть понимаешь, что это вредно?

— Правда? — Дион сделал вид, что задумался. — Думаешь, повязка мне мешает?

— Еще как мешает, — уверенно подтвердила Лена.

— Возможно… Надо проверить, — его глаз заблестел смешливыми искорками. Руки, обнимавшие Лену за пояс, пришли в движение. — Нет, не мешает. А если вот так… — горячие губы прихватили мочку уха. — Надо же. Тоже не мешает…

Лена блаженно зажмурилась.

— Думаешь меня подкупить? Размечтался! Не снимешь, будешь сегодня спать у себя.

— Не буду, — мурлыкнул Дион ей в ухо.

— Значит, я уйду в твою спальню и запрусь на ключ.

В конце концов повязка была снята, и они оказались в постели. На запавшем веке вполне здорового вида было заметно небольшое покраснение, но Лена надеялась, что к утру оно исчезнет. Еще ей очень хотелось, чтобы м-энергия снова разлилась половодьем, вымыв из души все тревоги, сомнения, горечь и чувство потерянности, а главное, заглушив несмолкающий крик в голове.

Но белая птица, утомленная и довольная, сладко спала на дне сияющего моря, спрятав голову под крыло.

Ночью обошлось без гиперреактивных взлетов к центру галактики, и это было лучше, чем в прошлый раз, потому что они любили друг друга по-человечески, без навязанной магией экзальтации, просто горячо и нежно. В изнеможении прижимая голову Диона к своему плечу, Лена чувствовала себя почти счастливой. Почти… Потому что третья лишняя никуда не делась, а далекий надрывный крик перешел в истерические рыдания.

Чуть погодя Лена прищурилась и снова увидела Диона стеклянным и огненным. Паразит в его голове походил на корабли "теней" из "Вавилона-5". Ячеистый спрут, облитый мазутом, дышал и ворочался, черные щупальца сокращались, вытягивая из Диона жизнь. Лене даже послышался визг, с которым экранные монстры прорезали космическое пространство.

Когда она рассказала, что видит, Дион заметил:

— Целительницы говорили то же самое.

— А они говорили, — спросила Лена, — что эти щупальца связаны с какими-то… не знаю, как назвать… усиками, что ли? Рыжеватыми такими. У тебя в груди холодное кострище, только зола в нем не черная и не седая, а медная. Из нее, как из взрыхленной почвы, тянутся тонкие побеги и очень хитро срастаются со щупальцами паразита.

Дион внимательно слушал.

— Тут вообще странно, — рассказывала она. — Пожарище старое. Его ветром размело, дождем размыло, и травка насквозь проросла, но потом эту травку стал кто-то выдергивать, а золу снова в кучу сгребать. И эти усики. Такое чувство, что там раньше целые лианы были, но потом высохли и превратились в труху. Труха осела на деревьях, то есть на живых тканях, и по ней можно понять, где они тянулись. Теперь по проторенной дорожке вьются молодые отростки. Я, кажется, могу их спалить, но боюсь сделать хуже. Они врастают тебе в сердце, в легкие, в сосуды. А их подозрительная связь с паразитом… Знаешь, что я думаю?

— Что? — эхом спросил Дион, глядя на Лену, будто под гипнозом.

— Все дело в королевской печати. Это такой базовый код, — Лена прикусила губу, подыскивая понятную для Диона аналогию. — Ну, или такая емкая формула, в которой заложены основы магических узоров на все случаи жизни. То есть на все случаи, когда маг может проявить непослушание. Неприкосновенность короля — это на поверхности. А глубже… Я бы хотела взглянуть свежим взглядом на мага с энтолем. Почти уверена, что энтоль тоже окажется связан с печатью. Да, он неплохо работает и сам по себе, в этом я убедилась, но энтоль и печать дополняют друг друга, как два замка на одной двери. А с "немыми" приказами, думаю, связь вообще прямая. Ты взломал один замок, то есть подчинил энтоль, но приказ все равно сработал. Внутри тебя сидит заклинание-убийца, и именно печать не дает ему разрушиться. Самое плохое, что ее нельзя просто взять и снести к льгошевой бабушке. В Иэнне попробовали, и с приступами стало только хуже. Кстати, руки у тебя остывают, потому что на них след "Огненного копья". Смертельный узор сложился в твоих ладонях, и приступ начинается именно с них…

Лена запнулась. Она сама не до конца понимала то, что пыталась объяснить. Если все ее догадки вообще не были одним большим заблуждением.

Лена запнулась. Она сама не до конца понимала то, что пыталась объяснить. Если все ее догадки вообще не были одним большим заблуждением.

— И еще мне кажется, сквозь эту черную гадость что-то светится.

Фосфорные блики на нефтяной шкуре паразита больше напоминали отблески на воде, чем внутреннее свечение, но ей пришла безумная мысль, что это сияет, просясь на свободу, дар Диона. Мысль была до жути хороша, и Лена почти поверила, что это правда.

— Ты ведь чувствуешь чужую силу, а этого не может быть, если в тебе самом не осталось магии.

— Какая же ты все-таки фантазерка, — он грустно улыбнулся. Потом приподнялся, взял с ночного столика перстень с коршуном, покрутил в пальцах, хотел надеть, но передумал и положил обратно. — Знаешь, когда я ношу его, порой меня посещает обманчивое чувство, будто дар все еще со мной, просто чем-то скрыт. Почти как в детстве, когда во мне должна была вот-вот пробудиться магия. Я ощущал ее, как свет солнца сквозь опущенные веки, как пение птиц за окном… Но это иллюзия. Изощренная издевка.

— Или намек.

"Ты можешь дать ему подсказку", — сказала Алиалла.

Лена внутренне застыла.

Неужели все эти прозрения и умозаключения вложены ей в голову чужой волей?

Верить не хотелось. Лена лихорадочно искала внутри себя зацепку, которая могла натолкнуть на нужные выводы. И… нашла.

Недавно она перечитывала знакомый учебник.

— Дар — это соединение силы разума и силы природы, — прикрыв глаза, медленно процитировала Лена. — Дар безграничен, и лишь сознание человека ставит ему преграды. Чем меньше преград внутри нас, тем больше наши возможности. Тот, кто разрушит последнюю преграду, станет всесильным.

Она посмотрела на Диона.

— Тебе не надо рушить все преграды. Только одну.

Вместо ответа он притянул ее к себе и поцеловал. Едва ли от восторга перед внезапно открывшимся блистательными перспективами. Просто не хотел спорить, не хотел, чтобы Лена прочла безысходность в его взгляде.

Мужчины-коршуны горды…

Утром на Диона было любо-дорого посмотреть. Кожа гладкая и здоровая, краснота с века сошла. И руки третий день оставались теплыми. Вид такой цветущий, что повязка на глазу казалась фикцией.

Сначала Лена порадовалась, решив, что эффект от целительского дара накапливается, как от таблеток. Потом вспомнила, о чем говорила Дотти: от секса с целительницей у мужчин повышается тонус. А еще — появляется зависимость. Сама она никаких отрицательных ощущений не испытывала. И почему-то была уверена, что не испытает. Возможно, дело в том, что на ней не было энтоля и Дион не приказывал: "Исцели меня!" Но что будет с ним дальше?

Паниковать рано. Наверняка вопрос изучен и есть способы избежать неприятных последствий. Может, в случае полной взаимности их и не бывает… Но мысль, что Дион может подсесть на нее, как на наркотик, показалась до крайности отталкивающей. Тем более, Лена чувствовала, что скоро начнет ему отказывать. Придется. Если она не придумает, как полюбовно расстаться с Леннеей.

Первую попытку Лена предприняла уже через пару часов.

Дион улетел на службу, пообещав заскочить во дворец — справиться о здоровье Айделя и намекнуть княжне, что сказав А, неплохо бы сказать и Б. А Лена попросила Линта Герда устроить еще один сеанс связи со своей… гм, соседкой по чердаку?

Хорошо, что успела сесть. Потому что вид дочери Аспера Дювора оглушил не хуже удара по голове.

Девушка полулежала у края рамы, привалившись плечом и затылком к несуществующей стене. Если позавчера она выглядела смертельно больной, то сейчас, казалось, побывала в пыточном застенке. Всклокоченные волосы, спекшиеся губы, синяки на исхудалом лице, распухшие пальцы с черными ногтями — словно по ним били молотком.

Лена понимала, что внешнее в данном случае отражает внутреннее. Но это не успокаивало. Наоборот, приводило в ужас.

Почувствовав чужое присутствие, Леннея подняла голову — и сразу же отвернулась, даже глаза закрыла. Но ее короткий взгляд прожег Лене душу. Так смотрит на палача измученная жертва, не ждущая милосердия.

— Слушай, — ком в горле мешал говорить. — Я не желаю тебе зла. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Сейчас предлагаю временное решение… — Лена задержала дыхание и, не давая себя шанса передумать, выдала: — Будем владеть телом по очереди. Сегодня ты, завтра я. Да, выход так себе. Но все-таки…

Она знала: Диону это не понравится. Его отцу уже не нравится — вон как вскинулся. Но отвечать перед своей совестью ей одной.

Леннея с трудом разлепила влажные ресницы. Теперь в ее глазах была тяжелая ненависть.

— Ничего и никогда я не буду с тобой делить. Ты меня растоптала. Уйди из моей головы. Или умри.

Вот и поговорили.

После этого Лена целый час гуляла по саду, пытаясь заполнить мозг картинами солнечного дня — теплые блики в листве, цветущие глоксинии, искристые струи фонтанов, разноцветные бабочки. Помогло лишь отчасти. Да еще Линт все время крутился рядом, зудя в ухо:

— Вы ведь понимаете, что спасти ее невозможно. Не мучьте себя.

— А что бы вы делали на моем месте? — огрызнулась Лена. — Если бы у вас в голове без конца плакал, скажем… да хотя бы Берт, камердинер вашего сына?

— Я бы заставил его замолчать. Навсегда. И это было бы актом милосердия.

— То есть вы знаете, как убить вторую личность? Тогда наверняка подскажете, каким образом я могла бы передавать Леннее контроль над телом. На случай, если она все-таки согласится.

Вообще-то об этом стоило подумать до того, как Лена сделала своему альтер эго заманчивое предложение. Но не суть.

— Не подскажу, — отрезал призрак.

— Так может, мне выполнить ее просьбу — умереть самой?

— Вы не сделаете этого, — усмехнулся Линт, паря среди ветвей глицинии едва различимой тенью.

— Почему?

— Вы любите жизнь, Елена. Вы боретесь, а не сдаетесь.

— А с вашей госпожой можно бороться? Откуда я знаю, что в конце своей хитроумной операции она не планирует меня убить? Может, поэтому и не торопится раскрыть карты? Исцеление Айделя — это ведь было не просто так, да? В чем смысл? Демонстрация, тест, проверка? Может быть, урок?..

— Всего понемногу, — ушел от ответа Линт.

Неопределенность сводила с ума, и в тот же вечер Лена попросила Диона:

— Завтра завези меня во дворец. Найду Алиаллу и не отстану, пока она не скажет, чего добивается.

Боялась, что "муж" станет ее отговаривать. Но он мрачно кивнул:

— Пойдем к ней вместе. Одну я тебя не отпущу.

— Тебе же на службу надо.

— Успеется.

Лена даже не думала, что испытает такое облегчение. Она считала, что готова встретиться лицом к лицу и с Аллиалой, и с Лаэртом, если понадобится. Но… как же приятно сознавать, что Дион будет рядом!

За ужином произошел тревожный инцидент. На столе, накрытом крахмальной скатертью, горели свечи, обычные, не магические. Подрагивали язычки пламени, приятный аромат воска смешивался с запахами пищи. Лена впервые в жизни ела лангуста — жареного на открытом огне, в маринаде из оливкового масла, лимонного сока, меда и аджики.

— Ну и как? — полюбопытствовал Дион.

Она хотела ответить и… кажется, отключилась. На секунду выпала из реальности. А когда вернулась… Рука дрожала от напряжения, сжимая вилку так, что побелели костяшки пальцев. Вилка пронзала спинку лангуста, хвост его лежал на краю тарелки, а все остальное — на скатерти, залитой маринадом. По Лениным щекам и подбородку стекало что-то липкое, в ушах гас крик: "Ненавижу-у-у!"

Лена подняла потрясенный взгляд на Диона, хотела объяснить, что случилось, но он и так понял. Быстро встал, обойдя стол, салфеткой вытер Лене лицо и крепко обнял. Она зажмурилась, чувствуя удушливую беспомощность. Леннея все-таки пыталась отстоять себя, и только древние боги знают, чего ей это стоило.

У Лены задрожал подбородок, и она расплакалась — за них обеих.

Глава 33. Когда море выходит из берегов

Утром Лена надела серо-зеленое платье с перламутровыми пуговками и поясок, украшенный пряжкой в виде ракушки, попросила Лисси соорудить прическу строгую, но эффектную, и они с Дионом отправились к Алиалле.

На владельцев престижных фугатов правило "к королю только на лошадиной тяге" не распространялось, так что добрались быстро. Но во дворце подстерегала первая неудача. Лэйна Трюд, чопорная дама средних лет, приставленная к Алиалле кем-то вроде секретаря, объяснила, что ее высочество в сопровождении господина Шело изволили отбыть на осмотр королевского училища магии.

— Тем лучше, — заметил Дион, поворачивая назад.

Они шли по бесконечному коридору, устланному винно-красной дорожкой. По правую сторону дорожки тянулся ряд огромных окон, глядящих на дворцовый парк, по левую — ряд умеренно позолоченных дверей.

Без сомнения, вотчина главмага удобнее для сложных и секретных переговоров, чем королевский дворец. При условии, что Айдель освободился от поводка истинной силы и, вольно или невольно, не донесет на них Лаэрту…

Лена как раз собиралась обсудить это с Дионом, когда одна из дверей приоткрылась и им наперерез выплыл толстопузый господин с залысинами в пепельных, слегка растрепанных волосах.

— Вот вы где, Герд, — начал он, озабоченно дергая вислым носом, потом взгляд его водянистых глаз наткнулся на Лену, яйцеобразная голова качнулась в коротком поклоне. — Мое почтение, рэйда. Так вот, Герд…

Энергичный толстяк требовал прояснить ситуацию с закупками каких-то проверочных арок в рамках мер по обеспечению безопасности на дорогах и мостах.

— Я спешу, Вайле, — оборвал его Дион. — Давайте завтра.

Толстяк хлопнул себя по бокам и засопел с таким шумом, что Лена вздрогнула.

— Завтра? Я за вами третий день гоняюсь — и опять завтра?! Там же дела на четверть часа. Ознакомиться с предварительной сметой, указать, если вас что-то не устраивает…

Господин Вайле — или рэйд Вайле, кто его разберет — был до того раздосадован, что Лена тронула Диона за локоть.

— Может, посмотришь? Если это быстро…

— Очень быстро, добрейшая рэйда! — обрадовался толстяк, и Дион сдался.

За дверью, из которой выскочил Вайле, тянулся еще один коридор. Толстяк топотал впереди, поминутно оглядываясь.

— Тут есть небольшой зимний сад. Добрейшая рэйда может подождать там, а мы с вами пройдем в кабинет.

Дион взглянул с сомнением, но по правую руку как раз открылся холл, обильно заставленный кадками с комнатными деревцами, среди которых виднелись удобные диванчики, и это решило дело. Лена устроилась под высоким остролистым растением, похожим на драцену, пообещав, что не сойдет с места до возвращения мужа, и Вайле потащил его дальше.

Забавный тип этот Вайле. Лена уже привыкла, что мужчины перед ней расшаркиваются и поедают взглядами, а толстяк видел в "добрейшей рэйде" сперва помеху, потом помощницу в своем деле, и все. Лене он даже понравился: бюрократ-трудоголик!

Она окинула взглядом растения. Приятное местечко. Вокруг порхали крошечные магические бабочки, над струйкой воды, бьющей из розовато-коричневых камней, вилась радужная дымка.

Лена решила провести время с пользой, изучая узоры, из которых рождались эти чудеса. Так увлеклась, что заметила Лаэрта, когда тот был уже в двух шагах.

— Вижу, супруг бросил вас в одиночестве, — проворковал он, присаживаясь рядом и закидывая руку на спинку дивана за Лениными плечами. — Не вставайте! Не люблю церемоний.

Лена улыбнулась в лицо королю с прохладной вежливостью:

— Диона отвлекли дела, ваше величество. Однако он скоро вернется.

Глаза Лаэрта, одетого в цвета утренней зари, переливались медью, но Лена не ощущала давления. То ли привыкла, то ли он сдерживал напор своей силы.

— Скоро? Едва ли, — полные губы тронула добродушная усмешка. — Болтун Вайле займет вашего мужа самое меньшее на час.

Лена задержала дыхание. Король — знал? Он… подстроил это?! Мысли в голове завертелись сумасшедшей каруселью. Лена выхватила одну и вцепилась в нее, как в спасательный круг.

— Я хотела повидать вашу невесту. Расспросить об Иэнне. Но, оказывается, княжна Алиалла проводит время с господином Шело.

Король негромко рассмеялся и, склонившись к Лене, доверительно сообщил:

— Я сам попросил Алли съездить в училище и выступить перед студентами с парой иэннских трюков. Пусть видят, к чему стоит стремиться. А мы с вами пока побеседуем тет-а-тет, милая цапелька.

Он взял Ленину руку и поднес к губам. Глаза его вспыхнули голодным огнем, сила ткнулась в лоб, холодная и твердая, как дуло пистолета.

Где-то далеко панически вскрикнула Леннея. Белая птица заинтересованно подняла голову со дна светлого моря, приоткрыла клюв, прислушиваясь. И Лене почудилась, что внутри Лаэрта припал, готовый к прыжку, медный лев.

— Не думаю, что беседа со мной покажется вам интересной, ваше величество, — сдержанно ответила Лена, гася улыбку.

Король вдруг сжал ее пальцы так, что суставы хрустнули. Сила ударила ураганом, заставив деревца, никогда не знавшие ветра, согнуться и испуганно зашелестеть. Другой рукой Лаэрт стиснул Лене плечи, ткнулся носом ей в щеку, словно принюхиваясь.

— Ваше величество! — она надеялась громким восклицанием привести короля в чувство. — Вы сами вели меня к храму — как отец! Сами вручили Диону Герду…

Но он будто не слышал.

— Что-то в тебе есть… Веллет Туро это видел, Фран Коллар видел, даже слизняк Фабри. Почему я не вижу? И отчего меня так тянет к тебе?

Напор силы вырос, сдавил грудь, мешая вздохнуть. Лену накрыло мраком. Секунда беспамятства — и она вынырнула в реальность, как из пучины, жадно глотая ртом воздух.

Лаэрт больше не удерживал ее. Он сидел, подавшись назад, словно… Словно испугался.

— Что ты сказала? — выдохнул он.

Сохранять светскую мину больше не имело смысла. Наоборот, следовало показать королю всю неуместность его выходки. Лена вскочила на ноги, лихорадочно соображая, какой узор может помочь, но Лаэрт успел схватить ее за руку.

— Повтори, что ты сказала!

Лена прислушалась к эху в своей голове и застыла от ужаса.

"Во мне — истинная сила".

Перстень с цаплей предательски вспыхнул. Лена взмолилась: "Что ты делаешь? Заставь его отпустить меня! Позови Диона… Позови коршуна!"

Она еще надеялась спасти положение, воскликнув:

— Я сказала, что замужем! За вашим самым преданным сторонником, и вы сами благословили наш союз, ваше величество!

Лаэрт потянул цаплю с ее руки, но та будто приросла.

Рывок!.. Лене перебило дыхание, и перстень горячим угольком запрыгал в большой ладони короля. Сквозь пелену слез привиделось — вместе с ее оторванным пальцем. Белый луч метался из стороны в сторону, в ушах звучал негодующий птичий крик.

Лаэрт зашипел и с бранью отшвырнул свою добычу.

Так его, гада!

Палец дергало и пекло. Зажав левую руку правой, Лена проследила полет реликвии ин-Клоттов до фонтанчика. Перстень булькнул и скрылся в мелком бассейне, белый луч потух.

Король вдруг толкнул Лену на диван, лютое медное сияние вгрызлось ей в мозг отбойным молотком.

А потом сквозь грохот и боль прорвалось яростное:

— Лаэрт!!!

И она оказалась свободна.

Успела увидеть, как Дион тащит короля за шиворот, будто нашкодившего мальчишку, как падает деревце с перистыми листьями.

На этом все хорошее кончилось.

Воссияло медное солнце. В рот и нос Лене влили горячий металл, тело и голова спеклись в ком, сжались в пронзительно яркую точку — и разлетелись на мириады брызг, как вселенная в момент большого взрыва.

Но это была не смерть.

Лена пришла в себя в большой, залитой солнцем комнате с огромными окнами и богатой потолочной росписью в духе Лувра и Версаля. Только вместо античных богов в тогах и доспехах с высоты скалились свирепые варвары в шкурах, верхом на низкорослых мамонтах. Лена полулежала в объемном кресле, ее руки были прикручены к подлокотникам невидимыми, но тугими путами. На запястьях — черные энтоли, целых два. Даже лестно. Палец не болел и, кажется, не был ни сломан, ни вывихнут.

Напротив, в другом таком же кресле, сидел Лаэрт — нога на ногу, в руке бокал с игристым вином, лицо, озаренное солнцем, почти спокойно, но на щеках злой румянец, в зрачках — обжигающая медь.

— Очнулась, красавица? — он отсалютовал Лене бокалом. — Что хмуришься? Тебе кажется несправедливым, что такие, как ты, служат таким, как я?

"Такие, как ты" — это маги?

— Вы король, — тихо сказала Лена, с трудом ворочая сухим языком. — Вам служит вся Гадария.

Он расхохотался, тряхнув головой — по львиной гриве прокатился золотой перелив.

— Дерзкая колючка! Я объясню, почему мы смогли обуздать одаренных и обуздаем снова, если потребуется.

Король отпил вина, поднял бокал на уровень глаз и поглядел на Лену сквозь искристую жидкость.

— Дар — свойство тела, — объявил он. — Истинная сила — свойство духа, поэтому неизмеримо выше дара. Именно она делает человека равным божеству.

— Но разве истинное учение не гласит, что каждый человек — бог, творец себя самого и мира вокруг?

Лаэрт снисходительно усмехнулся.

— Это идеал, достижимый лишь для немногих.

— То есть вы обманываете?

— Я указываю цель.

— Где мой муж? — спросила Лена.

Без кавычек. Горечь когтем царапнула горло: слишком поздно…

— В темнице, — тон Лаэрта стал холодно-бесстрастным. — Там, где место изменнику, поднявшему руку на своего короля.

Он отставил бокал на низкий бело-золотой столик справа от кресла, сцепил пальцы в замок.

Лена сказала:

— Вы считаете, он должен был стоять и смотреть, как обижают его жену? — "Обижают" — несерьезное слово, нестрашное. Но и его король мог счесть оскорблением. — Вы бы на его месте поступили точно так же. Разве нет?

Лаэрт задумчиво кивнул.

— Да, это дилемма. Верность жене или верность королю? И тебе и мне он клялся перед лицом Истины. — А потом резко, жестко: — Что ты сделала с его печатью?

— Ничего.

— Глупо запираться, — щеки короля, пунцовые на солнце, брезгливо дрогнули. — Сейчас твой единственный шанс спасти его и себя — быть со мной полностью откровенной. Так что?

— Спросите свою невесту.

Лена надеялась, что это не ошибка. Что Алиалла ему не по зубам. Пусть они схватятся друг с другом. Может, пока от них летят пух и перья, у Лены появится шанс.

— О, я спрошу, — Лаэрт растянул губы в зловещей улыбке. — Но сначала решу с тобой, моя маленькая необыкновенная цапелька.

Он со вкусом причмокнул, и Лене пришлось как следует постараться, чтобы не показать отвращения.

Король взял со столика маленький мельхиоровой поднос. В центре подноса лежал черный перстень с белой цаплей. Лаэрт покачал поднос из стороны в сторону, перстень с легким стуком перекатился туда-сюда. Просто безделушка. Абсолютно безопасная.

— Я попросил мага-оценщика взглянуть на твое сокровище. Он уверен, что эта вещь создана во времена империи. Кто бы мог подумать, — Лаэрт поднял на Лену взгляд. — Наши историки не верят старым хроникам, считая, что в них больше вымысла, чем фактов. Наверное, они правы. Но хроники говорят, что Айолы ведут свой род от древних богов, а боги несли в себе силу двух начал. Что это такое, никто не знает. Книжные черви любят изощряться в терминах. Но по описанию больше похоже на истинную силу, чем на магический дар. И если это правда… Неужели сила проснулась через столько поколений!

М-энергия местного разлива, передаваемая по наследству? Тело Леннеи потому и подошло, что уже содержало в себе крупицу истинной силы?

Море света в Лене тревожно колыхнулось, пошло волнами.

И Лаэрт, кажется, почувствовал это. Наклонился вперед, жадно вглядываясь… не в лицо, глубже — в душу.

— Я этого не просила, — прошептала Лена.

— Разумеется, нет, — Лаэрт откинулся в кресле, щурясь от удовольствия. Даже сыто облизнулся, вызвав у Лены рвотный спазм. — Мы не выбираем свою судьбу. Она выбирает нас.

Зрачки короля превратились в огненные жала.

— Ты будешь служить мне, белая цапля Гадарии?

Лена ответила без колебаний:

— Да, если вы отпустите Диона.

— Ты ставишь условия своему королю? — его голос взлетел к потолку с могучими волосатыми варварами, как снаряд из катапульты.

Личинка ты навозная, а не мой король, подумала Лена.

— Я не ставлю условия, — сказала она. — И не требую. Я прошу. Освободите его. И я сделаю все, что вы хотите.

— Все? — Лаэрт нехорошо прищурился.

Под его взглядом у Лены скрутило желудок, но она не отвела глаз и не подумала забрать свои слова обратно. Меньше, чем на все, Лаэрт так и так не согласится. Меньшее он и рассматривать не станет.

— Покажи мне свою силу, — велел король.

Белая птица смятенно взвилась к поверхности моря, неся с собой водоворот чувств — жажду, страх, любопытство…

Ноздри Лаэрта раздулись и затрепетали.

— Я чувствую… Да… На этот раз — да, — он прикрыл глаза, будто смакуя изысканное вино. — Дар и истинная сила в одном человеке. В женщине! Не поверил бы, если б не видел сам. Ты уникальна, Леннея. Ты достойна большего, чем этот… неблагодарный холуй.

Лена до крови закусила губу, чтобы не выдать пулеметной очередью все, что просилось на язык.

— Твоя сила… — Лаэрт грезил наяву. — Она в самом деле другая. День и ночь. Огонь и вода. Что есть что? И что будет, если их смешать…

Он резко открыл глаза.

— Ты родишь мне сына, Леннея.

— А как же ваша невеста?

— Станет женой, — Лаэрт жестко усмехнулся. — Даже если Иэнна плетет против меня заговор. Она нужна мне. Ты ведь не метишь в королевы, цапелька? В любом случае, я не смогу жениться на тебе, пока твой муж жив. Не бойся, — новая усмешка, — он еще может быть мне полезен. И не потеряет своего положения. Я даже верну ему рудники ин-Скиров, если твой сын оправдает ожидания.

Путы опали с Лениных запястий. Энтоли остались.

— Иди сюда, — король похлопал себя по бедру. — Докажи, что твоя сила стоит моей щедрости. И я сейчас же велю выпустить Герда. Он сядет в свой фугат и полетит в Скир. А завтра ты присоединишься к нему. И будешь навещать меня — пока не понесешь. — Он вальяжно развалился в кресле. — Ну! Я жду. Или мне передать палачам, чтобы вырвали твоему чарушнику второй глаз?

Лена не двигалась.

Пульс бился в висках, как птица в силке.

Она готова была пообещать Лаэрту все, что угодно, хоть луну с неба. Но не ожидала, что платить по счетам придется прямо сейчас.

Рассудок велел соглашаться и терпеть — хотя бы пока Дион не выйдет на свободу. Не сахарная, в конце концов. Но чувства с оглушительным визгом вопили: "Нет!" Это был даже не страх и не обычная гадливость — глубинное органическое неприятие. Как будто если Лаэрт коснется ее, во всех клетках испарится цитоплазма или из крови исчезнет кислород. Неважно, что именно случится. Главное, что подпустить его к себе — все равно что умереть. И избавиться от этого чувства никак не удавалось.

Спасибо, хоть Леннея помалкивала. Что бы ни толкнуло ее на роковое признание, печать верности или глупость, сейчас Лена придушила бы девчонку голыми руками.

Зато цапля волновалась. Вскрикивала. Гнала по морю волну. И то норовила взлететь, то скрывалась на глубине.

Лена заставила себя встать.

— Можно мне воды? В горле пересохло.

Лаэрт предложил вина. Она отказалась и, осмотревшись, заметила графин на полированном столе у окна.

— Я налью себе?

Лене нужно было лишь повернуться к королю спиной и отойти на достаточное расстояние, чтобы шепотом позвать Линта: "Помоги мне! Я в беде!"

Призрак не откликнулся.

Слишком далеко от портала? Нужно время, чтобы добраться?

Лена обернулся к королю:

— Может быть, подождем вашу невесту и обговорим все с ней? Она имеет право знать. И наверняка ей известно, как правильно устроить соединение сил…

Лаэрт рывком поднялся с кресла, кипя яростью, такой плотной, что воздух завибрировал. Медный лев, таившийся в нем, вырвался на волю — и прыгнул, сбив Лену с ног. Падая, она вскользь ударилась затылком о край стола. Боль молнией прострелила голову, в глазах померкло. Но страшный скрипучий крик не дал потерять сознание.

Цапля взвиваясь в воздух — и медный лев запутался в ее распахнувшихся крыльях.

Плотина рухнула.

Море света хлынуло наружу, захлестывая Лаэрта с головой. Медное и белое слились в один циклонический вихрь, раскинувший свои спиральные рукава на всю комнату. Нет, за ее пределы! То ли битва на смерть, то ли любовные объятья.

Вихрь набирал силу, проницая стены, распространяясь вокруг с быстротой взрывной волны. Лена с ужасом и восторгом чувствовала, как эта волна катится по городу, ошеломляя обычных людей, магов, истинных, заставляя узоры вспыхивать ярче, а воду и пламя с алтарей — втягиваться в противоборство сил.

Казалось, вся энергия, разлитая между мирами, устремилась на улицы Мельи и дальше — в предместья, парки, на поля, к горам, лесам, морям, за границы Гадарии, а Лена была лишь каналом.

"Давай, давай," — шептала она.

Море вздыбилось волнами, накатило на оплот медной силы в самом сердце города, и два цвета переплелись, смешались, хлынули через порог храма Истины — к алтарю.

Лена следила за панорамой битвы, объемной и всеохватной, как 3D-кино. Реальный мир исчез; растворился в водовороте стихий королевский дворец. Вместе с расписным потолком, золоченым столом, массивными креслами — и Лаэртом.

Лена не видела, как король шатался и рвал на себе волосы, однако вскоре восстановил равновесие и медленно, словно борясь с ураганом, двинулся в ее сторону. Для нее существовала только бушующая сила — медно-красная и солнечно-лунная.

Могучий двуединый вал смел с постамента алтарь — тяжеленный камень взлетел к потолку, как мячик для пинг-понга.

Но тут на пути объединенного потока встала невидимая преграда — прочнее крепостной стены, тверже стали.

От столкновения Лену тряхнуло. Затылок отозвался жгучей болью. 3D-очки спали с глаз и разбились — ровно в тот момент, когда Лаэрт нагнулся к ней. Красный, потный, со сбившимся на сторону золотистым галстуком и с лицом, искаженным то ли злобой, то ли болью. Сильные руки сомкнулись на Ленином горле. Она ногтями впилась королю в предплечья, напрягая мышцы до рези в животе — но с тем же успехом могла бы царапать ствол векового дуба.

Энтолей на запястьях больше не было — сгорели в пожаре стихий. Лена отчаянно пыталась разглядеть хоть один магический огонек поблизости. Однако мир уже темнел, погружаясь в горячую душную немоту. Последнее, что она видела — как глаза короля вспыхнули адским пламенем, и медь погасла, открыв самую обыкновенную человеческую радужку.

Глава 34. Полет коршуна

Дион

По ту сторону темноты почудился шорох.

Шаги?

Дион вскочил и загрохотал кулаками по железной двери камеры.

— Требую встречи с Айделем Шело! Позовите лэйна Крами!

Он стучал и кричал, пока не осип, пока не онемели руки. Замер, ухом прильнув к запертому окошку.

Тишина, как в могиле.

Может, никого и не было? Пригрезилось — в пятый раз за час.

Отвернулся, сполз спиной по дверному полотну и уткнулся лбом в колени.

С лэйном Крами, начальником королевской тюрьмы, он был едва знаком. Но знал, что тот вхож к рэйду Скирсу ин-Вэйну, с которым у Диона сложились почти приятельские отношения. Да, пары мелких услуг по линии ведомства дорог и мостов недостаточно, чтобы рассчитывать на помощь в случае опалы. Тем более сейчас, когда даже члены совета ночами вздрагивали от шороха колес за окном, спрашивая себя: не за мной ли? Но это и давало шанс, что Скирс хотя бы выслушает. Высокое происхождение больше не гарантировало неприкосновенности. Король с одинаковой легкостью мог повесить и наемного убийцу с самопалом в рукаве, и выскочку-мага, и почтенного рэйда с родословной в тридцать поколений. Им надо держаться друг друга…

Но Скирс — это запасной вариант.

Вся надежда на Айделя. Он придет — хотя бы потому что обязан Елене жизнью.

Только будет поздно… Уже — поздно.

Дион сжал челюсти так, что, показалось, зубы крошатся.

Он успел остановить Фабри. И Лаэрта… тоже остановил. Так остановил, что теперь может лишь биться затылком о дверь, зная, что Елена — в руках деспотичного мерзавца.

Бездна льда! Он не думал, что до этого дойдет. Да, Лаэрт любил женщин, привык получать, что хочет, и не стесняться в средствах. Но расчет всегда значил для него больше, чем сиюминутные желания. Так почему сейчас?..

Дион рассмеялся зло и горько.

По чести сказать, увидев, как король притиснул Елену к дивану, он вообще ни о чем не думал. И все же бессознательно понял, что в этой картине не так.

Чтобы Лаэрт применил истинную силу, домогаясь женщины?.. Немыслимо!

И уловка с Вайле… Этот крючкотвор тряс бумагами, цепляясь к каждой букве, а в голове Диона крутилась мысль, что не стоило оставлять Елену одну. Они с Лютеном так и не успели сделать для нее сигнальный дифен. Но за несколько минут ничего не случится, так ведь? Это королевский дворец, а не портовый притон. Но тревога росла, не давая сосредоточиться.

Дион хорошо помнил, как сжал руку в кулак — просто чтобы привести себя в чувство. И ощутил странное: будто иэннский перстень на пальце шевельнулся.

Потом…

Беглый взгляд вниз, на руку. Охристый силуэт коршуна в черном камне. И внезапно — красная искра там, где полагалось быть глазу. Проскочила и исчезла.

Дион оборвал Вайле на полуслове и выбежал в дверь…

Сделай он это минутой раньше, все могло бы сложиться иначе.

Или нет?

Никто не знал, что он привезет Елену во дворец. Значит, Лаэрт принял решение внезапно, в считанные минуты придумал и организовал обманный маневр.

Он что-то знал. Об иномирном происхождении Елены. Об истинной силе.

Айдель не поможет. Никто не поможет. Даже Алиалла.

Или это ее затея? Потому и отец не откликался, сколько Дион ни звал.

Он зарычал, стискивая разбитые кулаки. А в следующий миг перестал дышать…

Снова это чувство — будто перстень пошевелился.

При аресте с Диона содрали все дифены, но драгоценности не тронули. Очевидно, маги и надзирающие из личной охраны короля гнушались обирать задержанных, а тюремные надзиратели не смели. Кто знает, вдруг король остынет, рэйд выйдет на свободу и отыграется за грабеж. Так что Дион сохранил и фамильный перстень ин-Скиров, и коршуна.

Под самым потолком было зарешеченное оконце, перекрытое каким-то тряпьем, всунутым под прутья. Света, сочащегося сквозь щели, едва хватало, чтобы угадать нары у стены и парашу в углу. Последняя заявляла о себе такой вонью, что и слепец не ошибется. Но Дион был благодарен судьбе за то, что отчасти сохранил ночное видение, которое развивалось у одаренных при продолжительном занятии магией. Пожалуй, сегодня оно работало лучше обычного. Он даже различал коршуна на пальце.

Силуэт птицы, раскинувшей крылья, вдруг очертил красный светящийся контур.

Сердце глухо ударилось о грудину. Что это значит? С Еленой беда?..

По телу прокатилась непонятная пульсация. В глубине пустой глазницы дернуло болью так, что он едва устоял на ногах, под веком стало горячо. Дион прикрыл его рукой, и краем ладони ощутил влагу, сочащуюся из-под накладки.

Творилось что-то из ряда вон выходящее. Воздух тревожно дрожал. Перед лицом ходили тени, как корабли под призрачными парусами.

Дион пошатнулся и присел на нары. От тощего тюфяка несло гнилью, стена за спиной была сырой и корявой.

Что дальше?

Для короля, для Алиаллы — Елена просто разменная монета. Женщина, которой не должно быть. Лишняя в своем мире, чужая в этом. Не нужная никому, кроме Диона.

А он заперт под замком, беспомощный и бесполезный.

Дион сдернул повязку, достал из кармана платок, прижал к кровоточащей глазнице. Похоже, гибельная магия, запертая в его голове, откликалась на изменения в мире…

А что такое дар, если не магия в голове?

И что такое его болезнь?

Паразит, похожий на скорпиона, как говорили целительницы. Или на черного спрута, как утверждала Елена. Дрянь, которая пьет его кровь, его жизнь, его… дар?

Дион с шумом втянул в себя воздух. Дрянь, как-то связанная с печатью, которая была разрушена, а теперь возрождалась. Он всегда чувствовал печать. Чувствовал истинную силу. Не так, как обычные люди, которые пригибались к земле, подавленные волей короля, ежились под его взглядом, видели отсветы пламени в его глазах — когда король хотел подчинять. Рыдали от счастья, падали на колени, пораженные аурой его власти и величия — когда король желал поклонения. Поддавались силе, но не осязали ее.

В то время как Дион видел, ощущал, принимал удары — не телом, а своей внутренней сущностью. Елена говорила, а он не верил…

Все это время он был слеп? Или сошел с ума сейчас?

Он привалился к стене, закрыл глаз, погружаясь в себя. Печать тлела внутри, тяжелая, будто отек остывающего металла, в дырах и окалине. Уродливая, как и ее носитель.

Дион усмехнулся.

Представил себе липкие нити, тянущиеся от печати вверх, выстроил формулу, обнажающую скрытое. Но чуда не случилось — узоры в голове остались мысленной конструкцией.

Не с той стороны он зашел. Боль. За нее надо цепляться. Не пытаться умерить и усмирить. Не глушить, не пережидать, впадая в оцепенение. Бередить, нагнетать, распалять сильнее! До предельного давления, до смерча, рвущего плоть в кровавые ошметки, до испепеляющего пожара. И если он сгорит в этом пожаре — так тому и быть. Того он и заслуживает.

Дион открыл глаз и уставился на пламенеющий красным перстень. Взгляд мутился, но было видно, как огонь набирает силу. Вместе с ним нарастала и боль.

Дион строил разрушительные узоры без остановки, один за одним. Призрачные формулы не могли воздействовать на окружающую действительность, но как заговоры древних шаманов, влияли на состояние ума.

Как там — преграда внутри разума? Он забыл это пафосное определение из вводного курса. Красивые, бесполезные слова… Его преграда — влажный черный монстр, чьи щупальца соединялись с отростками печати.

Елена сказала: сквозь шкуру твари сочится свет. Надо бить изнутри. Так, как если бы он вскрывал источник пресной воды, таящийся глубоко под землей.

Нужный узор составился сам собой.

Коршун на перстне вспыхнул и забил крыльями. Галлюцинация? Боль нарастала. Черепная коробка готова была треснуть. Дион стонал, не размыкая рта, потом не выдержал и закричал.

А потом мир содрогнулся, и оказалось, как раз этого толчка не хватало, чтобы прорвать нарыв.

В голове что-то лопнуло, Дион подумал, что сейчас умрет. Но… стало неожиданно легко.

Смрадная темная камера расцветилась красками. Мерцали в сумасшедшем ритме узоры заградительного кокона — просто захлебывались магией. А со всех сторон текла и бурлила, закручиваясь в спирали, истинная сила, знакомая и невиданная.

Диону почудилось, что коршун сейчас сорвется с перстня и улетит в небо. Туда, где бурлили водовороты энергий, меняя мир.

Туда, где Елена билась в руках душителя…

Дион отпустил коршуна — и сплел невозможный, не способный существовать узор.

Узор перехода.

Движение воли, один шаг — и тюремная камера развернулась в просторную бело-золотую залу, залитую светом и силой.

От молниеносной смены декораций закружилась голова. Диона подхватила пьянящая вольная ярость, понесла вперед. Взгляд прирос к широкой спине Лаэрта, разум, изголодавшийся по магии, выдавал решения с быстротой озарения, узоры ткались, как мысли.

Удавка на шею, петли на запястья. Подбросить в воздух, крутануть и уронить, не оглядываясь. Услышать, как тяжелое королевское тело с грохотом рушит низкий столик и оранские напольные вазы — еще времен империи. И тут же забыть о нем.

Потому что на полу — Елена. Лицо бледно до синевы, на шее красные пятна — следы мужских пальцев.

Белая зала отшатнулась во тьму. Остались только эти убийственные отметины на белой коже и тени под опущенными ресницами.

Дион осторожно приподнял голову жены, чувствуя кровь на сбившихся в ком волосах. Нет-нет-нет. Он не опоздал. Не мог опоздать…

Елена открыла глаза и слабо улыбнулась.

Облегчение сошло, как лавина, даже в голове зашумело, будто от шальдеронской сливовой настойки.

Вдруг зрачки Елены расширились, взгляд сфокусировался на чем-то за спиной Диона. Он не глядя выставил щит — который разлетается на осколки, как тонкое фужерное стекло под молотом истинной силы. Диона подкинуло и смяло медным прессом. Затрещали кости, застыли в спазме легкие.

Чтобы побороть одного истинного, нужно десять магов.

Не хватало ровно девяти. А Лаэрт не простой истинный…

В ушах нарастал звон. Мир сузился до злого бородатого лица на потолке, начал чернеть…

И вдруг распахнулся, как окно, во всю ширь.

Лаэрт зашатался, рухнул ничком, и Дион увидел Елену. Она стояла, сжимая обеими руками расколотый хрустальный кувшин и с изумлением взирая на огромного мужчину, распластанного у ее ног.

Магия бесполезна против истинной силы. Но истинная сила уступает грубой тяжести толстого хрусталя.

— Получилось, — прохрипела Елена. — Узор для силы рук…

Ее губы кривились от боли, но глаза сияли восторгом.

Дион чувствовал то же самое. Частью сознания он понимал, что творится нечто безумное, невообразимое. Покуситься на короля, по-настоящему — это конец всему. И не просто покуситься… Если Лаэрт жив, его придется добить. Но это не пугало. И печать не остановила Диону сердце. Печати… просто не было. Совсем.

Он бросил на дверь блокирующий узор — на какое-то время это сдержит стражу — и спешно повернулся к Лаэрту, который со стоном поднимался на ноги. Живучий, гад. Крепкий череп, густая грива. Дион подхватил с пола столешницу от разбитого столика. Но ударить не успел. Руки сковала медная хватка. Елена попыталась составить какой-то узор — ее швырнуло навзничь.

Вокруг плескался безбрежный океан силы. Дион вздохнул — и сила откликалась на его дыхание. На боль, на страх, на отчаяние. На трепет крыльев охряного коршуна.

Он не задавался вопросом, как это возможно. Просто поймал волну и ударил, будто хлыстом. И то же самое сделала Елена. В этот момент они думали и чувствовали одинаково, практически стали одним целым.

Какую-то часть силы Лаэрт перехватил, но остальное накрыло его с головой. Он содрогнулся всем телом, взмахнул руками…

— Пригнись! — крикнула Елена.

А дальше — оглушительный звон бьющегося стекла, блеск осколков в воздухе. Что-то надвинулось через проем окна, с треском вынеся раму.

Фугат!

Полуприкрыв руками лицо, Дион оторопело смотрел, как в темном лакированном коробе открывается дверца. Наружу выбрался Айдель. И сейчас же вскинул перед собой и над собой магический щит.

Истинная сила ударила сверху — будто потолок рухнул на голову.

Дион почти ослеп от боли, но сумел уловить, как Айдель свивает густую сеть формул, набрасывает на Лаэрта…

Вспышка медного огня — и узоры сгорели дотла, все разом.

Но за спиной короля проступила тень. Призрачный человеческий силуэт заключил Лаэрта в ласковые объятья и плавным движением прижал к его лицу кусок ткани, распространяющей запах сладковато-прелого дурмана.

Король дернулся и обмяк. Тень придержала его, не давая упасть.

Подскочил Айдель, поднырнул под правую руку Лаэрта — маленький, как подросток, вздумавший тащить пьяного в дым папашу из кабака, — обвил большое золотисто-розовое тело плетями узоров и легко поволок к фугату. Крикнул на ходу:

— Дион! Что стоишь? Хватай девчонку и за мной!

Елена сама метнулась к Диону, и он прижал ее к груди, на миг уткнувшись носом в спутанные волосы, готовый умереть, только бы этот миг не кончался.

Фугат был рассчитан на двоих — другой бы в окно не прошел. Вчетвером они еле втиснулись внутрь. Бесчувственный король квашней растекся на сидении. Дион сел напротив, Елена умостилась у него на коленях, стараясь поджать ноги так, чтобы не касаться ног Лаэрта. Айдель пристроился боком справа от Диона, неловко изогнувшись и прижавшись спиной к окну.

Тягловые узоры вспыхнули на пределе мощности. Фугат грузно оторвался от пола, левым бортом проскрежетал по камню, у Диона аж скулы свело, и стал набирать высоту. В маленькое окошко было видно, как медленно проваливается вниз королевский сад и уменьшаются человеческие фигурки, усеивающие подступы ко дворцу. Дион отбил три залпа из самопалов, Айдель сорвал магическую петлю, зацепившую правую опору, и отвел луч-глушитель.

Фугат оставил позади дворцовую ограду и понесся над крышами домов.

Обстрел прекратился.

— Оторвались? — напряженно спросила Елена.

Ее голос был сиплым, но звучал уверенно. Диону хотелось закрыть глаз и просто чувствовать ее. Давление упругого тела, без стеснения жмущегося к нему, теплое дыхание, нежную щеку у его щеки, руки, обвившие шею, ее вкус, ее запах. Все это вернулось к нему в тот момент, когда казалось уже потерянным навсегда.

— Столько крови, — прошептала она, касаясь пальчиками его левой скулы. — Что они с тобой сделали?

"Они" всего лишь намяли ему бока и потянули плечи, когда крутили руки.

А боль в глубине глазницы постепенно утихала, глухо пульсируя в такт биению сердца.

— Это рухнула преграда, — сказал он, наслаждаясь тем, как волосы жены щекочут лицо. Осторожно приложил ладонь к ее затылку, готовый тотчас отдернуть руку, но Елена даже не вздрогнула. — Как твоя голова?

— Ударилась об стол, — она улыбнулась, будто это пустяк. — Но все уже прошло.

Тенистые еловые глаза блестели так близко.

— Самоисцеление — полезная способность, — подал голос Айдель.

Диону не понравилась расчетливая усмешка в черных глазах элдре. И еще это "хватай девчонку".

Если бы он смог повторить узор перемещения, который создал в помрачении рассудка!..

— Куда мы летим? Где Линт? И какого хиша тащить с собой его? — Дион взглядом указал на Лаэрта.

— Рад, что тебе интересно, — сухо хмыкнул Айдель и перевел взгляд на Елену. — Цапля при тебе?

— Как вовремя вы спросили, профессор, — парировала она неожиданно едко, но сразу же посерьезнела. — Да, я успела ее подобрать. Вас послала Алиалла, верно?

— Айдель, Елена, — не выдержал Дион. — Что происходит?

Элдре жестко посмотрел ему в лицо.

— Мы летим в храм. Переворачивать мир.

Глава 35. Свадьба стихий

Лена

Площадь перед храмом была пуста, на близлежащих улицах царило безмолвие. Будто всю жизнь в центре города языком слизнуло.

Может, так и случилось. Только язык назывался истинной силой. И межмировой энергией. Обе настолько смешались, что Лена уже не могла различить, где ясный свет, текущий через ее сознание неостановимым потоком, а где — жаркое медное варево истинных.

Сейчас поток света иссяк до слабенького родничка. Струи силы, разлитой повсюду от неба до земли, цветом напоминали топленое молоко. Вдобавок и день был солнечным. Редкие прозрачные облака перышками висели в васильковом небе. Гранитная мостовая искрилась золотистыми блестками, воздух переливался и мерцал, и серые стены окрестных домов приобрели медовый оттенок.

Фугат приземлился прямо на крыльцо в тени тяжелой входной арки. Дверца открылась. Лена неуклюже соскользнула с колен Диона — поджатые ноги затекли. Он выбрался следом и сразу же поймал ее за руку, привлек к себе, словно боялся разорвать физический контакт хоть на секунду. Смотреть на его окровавленное лицо было больно. Но — мысль барабанной дробью стучала в голове — он вернул себе магию! Это и есть настоящее чудо. Только бы не зря…

Дион бросил на Лену тревожный взгляд. Тоже почувствовал напряжение, от которого гудели массивные стены храма. Гул давил на уши и выворачивал нутро. Не хотелось даже думать о том, чтобы войти в густеющий под аркой мрак. Но Айдель уже выволок из фугата Лаэрта. Тело короля плыло по воздуху золотисто-розовым китом на веревочке узора.

Ладно, сказала себе Лена, покончим с этим. И крепче сжала ладонь мужа.

Невольно ожили воспоминания о дне свадьбы, когда они с Дионом, оставив за спиной прокаленную зноем площадь и жадную до зрелищ толпу, так же, рука об руку, вступили в эту ритуальную комнату страха…

Сегодня внутри не было ни коридора из медных плошек, ни однообразных трюков с водопадами и огненными завесами. Мрачные стены храма озарял тот же свет, что мягким покровом окутывал площадь. Только сейчас этот свет беспокойно метался, в его сполохах Лене чудились взмахи белых крыльев и скользящие очертания гибкого тела дикой кошки. В голове мутилось, каменный пол под ногами вибрировал от нарастающего гула.

Лена думала, в храме никого нет. Но когда среди мощных колонн показалось знакомое возвышение, похолодела от открывшегося зрелища: полтора десятка служителей Истины в длинных одеяниях полукругом застыли у подножия ступеней в самых нелепых позах.

Алтарного камня не было. Он валялся в стороне, шагах в тридцати, у квадратной колонны, — расколотый напополам! А на ребре колонны виднелась внушительная выбоина.

Это какой же дискобол успел так камушком по столбику садануть?..

На месте алтаря зияла дыра метра полтора в диаметре, из дыры слышался тяжелый низкий рев, от которого у Лены кишки в животе заплясали. Страшно было представить, что это за сила, способная до основания сотрясти каменную громаду храма.

Над дырой ярился энергетический смерч. Казалось, он хотел сорваться вниз, в глубину, но Аллиала, изваянием застывшая в двух шагах, его не пускала. На ней был пыльно-розовый гадарский костюм, волосы собраны в прическу, похожую на бабетту из шестидесятых.

Молочное сияние плотным коконом окутывало изящную фигурку, превращая княжну в проекцию инопланетянки из старого фильма. Руки ее были разведены в стороны, словно обнимая дыру и смерч.

Видимого напряжения в позе княжны не ощущалась, но Лена почему-то была уверена, что сдержать эту мощь можно только адскими усилиями. А ведь иэннская суперведьма еще и служителей парализовала.

Айдель взошел на возвышение, опустил свою ценную ношу к ногам Алиаллы и отступил в сторону. Над телом короля темным призраком воплотился Линт.

Они что, в жертву его хотят принести? Сбросить в эту ревущую яму?

Лена с Дионом приблизились, осторожно обойдя замерших служителей Истины.

Княжна ждала их, но смотрела только на Лену, пронзая ее звездными клинками космически черных глаз. Вдруг она топнула ногой в изящной туфельке и крикнула высоким голосом, слышным сквозь гул и рокот стихий:

— Что тебе не сиделось дома, безмозглая девчонка?! За каким льгошем тебя понесло во дворец! Все это должно было случиться на свадьбе, по продуманному плану, а не впопыхах, как попало. Ты чуть не погубила весь замысел! Что стоишь? Иди сюда… Вы оба, идите! Будем исправлять, что вы напортачили!

Таким тоном вздорная принцесса из сказки отчитывала придворных за то, что подснежники не цветут посреди зимы, — и в то же время в голосе Алиаллы звенел напор, которому невозможно противостоять.

Они медленно поднялись по ступеням. Дион хотел встать между Леной и Алиаллой, но княжна оттолкнула его с неженской силой.

Ее магия оставалась невидимой — или просто терялась в буре стихий. Было жутко смотреть, как бесчувственный король сам собой воздвигся на ноги и замер в вертикальном положении. Члены его были расслаблены, голова свисала на грудь.

Они выстроились в ряд: Лаэрт, как зомби, сияющая Алиалла, Лена и Дион, все четверо рука в руке.

— Жить хотите? — княжна повернула голову. — Тогда держитесь крепко и не отпускайте, как бы трудно ни было!

В следующий миг она дала волю скованной над дырой стихии.

Лена уже знала, каково это, когда через тебя потоком проходит нечто мощное и стремительное, но сейчас сила ворвалась в нее ударом сваи, оглушающим и страшным. Понеслась со сверхзвуковой скоростью, распирая, выжигая, иссекая в мелкие ошметки, силясь сорвать с места, утянуть с собой — из ниоткуда в никуда.

Лена не слышала своего крика, не чувствовала руки Диона, только крепче сжимала пальцы, или воображала, что сжимает, потому что тела у нее, кажется, не осталось, и разум, обрываясь клочьями, улетал в ревущую бездну…

Все кончилось враз, как и началось. Наступившая тишина была такой полной, невозможной и звонкой, что хотелось завопить. Медленно возвращалось ощущение тела, дыхания, света… огней.

Море огней плескалось вокруг. Храм полнился магией. Узоры кружились, складывались, распадались и перестраивались, как в калейдоскопе. В толстенных стенах появились пробоины — сочное вечернее солнце простреливало воздух оранжевыми лучами. Из дыры на месте алтаря лилось мягкое свечение и, будто мыльные пузыри, роями поднималось огоньки.

Лена оглядела себя, с удивлением понимая, что жива и даже не ранена. Только с левой рукой что-то… Она посмотрела на Диона, потом оба одновременно опустили взгляд: их пальцы все еще были сплетены и намертво стиснуты, кисти рук выглядели обескровленными.

— Я не чувствую руку, — пробормотала Лена сорванным голосом.

Попробовала другой рукой разогнуть онемевшие пальцы, но Дион жестом остановил ее. Под его взглядом от Лениного локтя вниз скользнула вязь узоров, и под кожей заструилось тепло, расслабляя сведенные мышцы.

А правая рука и так была свободна — Алиалла уже стояла к Лене спиной.

— Что за!.. — раздалось громкое восклицание. — Что ты со мной сделала, ведьма?!

Лаэрт сидел на каменном полу, вцепившись руками в свою растрепанную львиную гриву. Над его головой хороводом вились огоньки — уже знак, но Лена не поверила бы, если бы не ощутила в короле что-то… как будто электрический ток в жилах.

Она взглянула на Диона: в нем тоже это было. И в Айделе. Главный маг стоял на ступенях, с напряженным вниманием следя за служителями храма, которые по одному приходили в себя. Внутри них тоже искрились и бродили невидимые струи.

Алиалла склонилась к королю.

— Ты теперь маг, Лаэрт, — сказала она с вкрадчивой насмешкой. — Сила двух начал наделила тебя даром.

Глава 36. Леннея

В саду замка Скир было много красивых мест. Выйдя на послеобеденную прогулку, Лена с Дионом забрели в Черемуховый лабиринт, над которым в свое время потрудился специально приглашенный королевский маг-садовник. Почтенный господин Керас и теперь дважды в год приезжал из Мельи, чтобы поддерживать садовые чудеса в рабочем состоянии.

Дион приобнял Лену за плечи, и они замерли на месте. В легком шепоте листвы слышалось:

— Сюда…

— За мной…

— Жду тебя…

— Догони…

В глубине зарослей чудилось неуловимое движение, возникали и терялись гибкие силуэты.

— Идем, — сказал Дион.

Тропинка вилась среди красиво подстриженных кустов, а он рассказывал, как ребенком часами гонялся по лабиринту за черемуховыми "феями". Трудно принять эту мысль, но кажется, несмотря ни на что, у него было по-своему счастливое детство.

Черемуха давно отцвела, однако над кустарником витал легкий приятный аромат. Схема лабиринта представляла собой переплетение трех сложно закрученных спиралей. Обыкновенному человеку было трудно не заблудиться в череде бесконечных поворотов и развилок. Одаренным безошибочно указывал путь тонкий узор, разматываясь, как клубок Ариадны.

Центр лабиринта слегка разочаровал Лену. Никаких магических фокусов. Просто круглая поляна со статуей в центре: изящная мраморная девушка стыдливо прикрывает свои прелести лоскутком ткани. Черемуховая фея? По краю поляны, вдоль кустов расставлены ажурные скамейки и качели под матерчатым козырьком.

Дион придержал Лену за талию, коснулся губами края ушной раковины:

— Ты пахнешь черемухой.

— Неправда. Это магия.

Он с улыбкой покачал головой.

Земля ушла из-под ног, и сильные руки бережно опустили Лену на травяную перину. Облачный небосвод заслонило лицо Диона, перечеркнутое черной повязкой.

Теплый взгляд, готовый вспыхнуть страстью. Губы, которые так сладко целуют…

Лена уперлась рукой мужу в грудь.

— Дион, я тоже тебя хочу. Но мы не одни — и никогда не будем одни, пока что-нибудь не придумаем. — Мышцы под ее ладонью окаменели, он весь вмиг затвердел в упрямом несогласии, и Лена попросила: — Пойми меня, пожалуйста. Раньше она кричала, теперь плачет. Так горько и безутешно, что у меня сердце болит. Она переживает все, что происходит со мной, и дело даже не в том, что в такие моменты третий лишний, хотя и в этом тоже… Главное, что она все чувствует, но когда мне хорошо, ей плохо и больно. Я так не могу.

Дион вздохнул и опустился на траву рядом с Леной.

— Тогда давай просто полежим и посмотрим в небо.

Грустная ирония состояла в том, что сейчас у них было сколько угодно времени друг для друга. Лаэрт посадил обоих под домашний арест. Без сомнения, предпочел бы повесить, а перед этим пытать с изощренной жестокостью, но Алиалла не позволила. На чем бы ни строилась ее власть над королем, эта власть была крепка.

Перед тем, как их под охраной отправили в замок, княжна снизошла до короткого объяснения. Мол, все предприятие было затеяно для того, чтобы в зародыше подавить имперские устремления истинных, извративших саму первооснову магии. Теперь мир возвращен в должное состояние. Нет больше магов и надзирающих, есть только одаренные. И вообще… давно пора покончить с изоляцией Иэнны.

Прямо Мария Медичи, мир ее праху. Спасибо, не Екатерина!..

Любопытно, что Айдель, несмотря на свое соучастие в афере Алиаллы (с диверсией мирового масштаба и фактическим захватом власти), остался при должности и никакого наказания не понес. Но Лене было жаль его: раньше главный маг принадлежал королю, теперь — будущей королеве.

Лена больше не чувствовала в себе м-энергии, белая птица не била для нее крыльями, только силуэт цапли на перстне иногда помаргивал тусклым светом, отдаваясь ощущением тепла в душе. Дион говорил, что его перстень кажется мертвым, но расстаться с иэннским сувениром не спешил.

Они лежали, держась за руки, и разглядывали небо, споря о том, что видят. Пышное облако прямо над головой казалось Лене головой пуделя, а Диону — магическим судном под названием эгисса. Другое облако, чуть правее, он сравнил с центральным куполом училища магии, а Лена — с космической ракетой. Полчаса они обсуждали полеты к звездам. Выяснилось, что у ученых Гадарии вполне современные представления о строении вселенной, а идея путешествий через "мировое пространство" будоражит умы местных мечтателей.

Оттолкнувшись от разговоров о космосе, мысли Диона приняли другое направление.

— Я с самого начала знал, что с этой высоты будет больно падать, — произнес он задумчиво. — И когда я упаду, скорее всего, разобьюсь насмерть. Тюрьма, каторга или виселица — закономерный конец для случайного баловня судьбы. Были моменты, когда я даже хотел, чтобы это поскорей случилось. Король, вельможи, высший свет, интриги, спесь, притворство, расчет… Я полгода пытался стать частью этого мира. Но это не мой мир.

— И уж точно не мой, — фыркнула Лена. — Во всех смыслах слова.

— Тогда, — он приподнялся на локте, пытливо заглядывая ей в лицо, — если мы переживем все это, может быть, уедем? В какое-нибудь тихое уединенное место.

— Да хоть завтра. — Лена легко коснулась губами его губ, и оба замерли, не сводя глаз друг с друга. — Только хорошо бы Леннею оставить здесь. Этот мир как раз — ее.

— Верно подмечено.

— Но убить дурочку я не дам.

Это не файл стереть, это как ножом по горлу — живого человека, из плоти и крови.

— Она, может быть, тысячу раз эгоистка… капризная, слабая. Но мне кажется, ее просто никто никогда не любил. Даже… ты, — сердце вдруг скатилось куда-то в живот.

— Лена… — произнес Дион мягко, словно пробуя на вкус непривычную для себя форму ее имени. — Ты не против, если я попробую с ней поговорить?

— Не боишься?

Он невесело улыбнулся.

— Мой отец сказал бы, что она заслужила свою судьбу. Но я думаю, ты права: она видела слишком мало доброты, а я вовремя не понял…

Лена почувствовала, как немеют губы. Он никогда не забудет ее…

— Лена, Лена! Нет причин для ревности, — Дион поймал ее руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья. — Даже не думай. Я не вижу в тебе Леннею, вы слишком разные. Как две сестры, которые росли, не зная друг о друге. Не могу отделаться от чувства, что пока ты здесь, со мной, Леннея живет своей жизнью где-нибудь в Тумоне. И мне страшно представить, что ты посмотришь на меня ее глазами.

Он помог Лене подняться и задержал в объятьях.

— Но дальше будет хуже, верно? Вы просто сведете друг друга с ума. Вряд ли Леннея хочет такого исхода. Так что пойдем, попробуем ее убедить.

На этот раз Линт Герд явился по первому зову, и через полчаса они сидели перед зеркалом. Лена была готова к самому кошмарному зрелищу, но Леннея предстала перед ними на удивление опрятной — и как будто припорошенной пеплом. Совершенно седые волосы гладко зачесаны назад, голос похож на шелест песка, осыпающегося с дюны. Она заговорила первой, ни Лена, ни Дион не успели рта раскрыть.

— Я согласна…

— На что? — отрывисто спросил Дион.

Теперь уже его пришлось убеждать, что поочередное владение телом — единственное доступное сейчас решение. Временное, хотелось верить. Для окончательного необходима добрая воля Алиаллы. Или ее отца. А прямо сейчас — помощь Линта Герда. Они должны все сделать правильно. Чтобы Леннея не могла завладеть телом насовсем, если вдруг ей придет такая мысль. И чтобы пока одна правит, другая крепко спала, не становясь невольной свидетельницей чужой жизни.

— Только первой спать будет Леннея, — поставил условие Дион.

Лена не стала спорить. Ей было чертовски страшно и очень хотелось отсрочить то, чего она сама так упорно добивалась. А еще — отдохнуть от голоса в голове. И побыть наедине с мужем. По-настоящему.

Потребовался час, чтобы выстроить двойную формулу самоотречения, как назвал эту комбинацию узоров Линт Герд.

Сам принцип действия формулы был прост, как переключение по таймеру. В час дня Лена сдает пост Леннее. Ровно через сутки — принимает.

Они готовились, рассчитывая все до деталей, как, наверное, готовятся перед отправкой космонавтов на орбиту.

Энтоль на запястье — под управлением Диона. Печать неразглашения — чтобы освобожденная пленница даже случайно не обмолвилась о том, что на свете есть две Леннеи. Страховочный узор-самоделка — по аналогии с тем, что когда-то нарисовал себе Айдель для спасения от ночных кошмаров. Из бессознательного состояния трудно дергать за веревочку, и Дион отнесся к задумке скептически — но постарался помочь, решив, что никакая предосторожность не будет лишней.

Когда все было готово, он отошел к двери, чтобы не напугать Леннею. И смотрел на Лену так, будто отчаянно пытался удержать взглядом. Пригвоздить к месту и не отпускать.

Она выдавила улыбку:

— Не бойся, я вернусь.

Секунда длиною в вечность…

Сознание, зависшее на мысли, что еще не поздно передумать.

Щелчок по "кнопке активации" — почти против собственной воли.

И чернота, поглотившая серебристую гостиную…

Потом Дион рассказал, что первым делом Леннея осведомилась о своей служанке Гвенде. Словно не знала или забыла, что та вышла замуж. Потом спросила о Лисси. Но бойкую девушку предусмотрительно отправили в двухнедельный отпуск — она слишком хорошо знала Лену и могла заметить разницу. Тогда Леннея попросила прислать камеристку матери. Дочь рэйда привыкла к личной прислуге. И наверное, ей хотелось видеть рядом кого-то из прежней жизни, в которой она еще была "рэйди Дювор". Именно так Дион к ней и обращался.

Вопреки опасениям, день прошел гладко. Леннея не покидала своих покоев, вела себя тихо, а в положенный час без возражений села в кресло и позволила совершиться обмену.

Все бы хорошо, но… Лена видела, что Дион подавлен и обескуражен, и видела, как он пытается это скрыть. В сердце спицей вонзилась ревность. Да, он уверял, что Леннея ему не нужна, однако теперь, когда она вернулась… Не жалел ли он, что променял свою маленькую рэйди на чужачку, лишенную аристократической утонченности? Сумасшедшая ночь, которой они отпраздновали Ленино возвращение, вроде бы доказывала обратное. И все же в душе тлели сомнения: не пытался ли Дион забыться в страсти?

В последующие дни к сомнениям добавилось ощущение, что она загнала себя в ловушку. Леннея гуляла по саду и начинала понемногу оживать. Лена радовалась свободе от чужого присутствия в голове, но "жизнь через день" все больше казалась неполноценной. Схлопнутой. Вроде мелочь: закрыть глаза, сидя на диване в зеленом платье, с аккуратной прической на голове, а открыть — в креслице перед туалетным столиком, в халате и с распущенными волосами. Или получить к обеду малиновый мусс, "как вы просили вчера, эм-рэйда", чувствуя себя человеком, у которого провалы в памяти.

Лена теребила Линта Герда, требуя встречи с Алиаллой, но тот неизменно отвечал: "После свадьбы. Сейчас госпожа занята".

Отказываться от обмена Лена не собиралась. Оставалось надеяться, что удастся привыкнуть к рваному ритму существования. Тем более, что прошла только неделя. Всего три дня, отданных Леннее. На очереди — четвертый.

Она села на диван, кивнула Диону — и провалилась в привычный уже мрак. Будто уснула.

Но сон без сновидений очень быстро обернулся кошмарным бредом, и Лена увязла в нем, как в болоте.

Перед глазами пульсировало кровавое марево. Тягучий искаженный голос требовал:

— Это ди-ифе-ен! Бро-осьте его-о! Бросьте в во-оду! А теперь пе-ейте…

Мир умылся чистой слезой, взгляд прояснился, и Лена уставилась в грубое лицо с крючковатым носом и ястребиными глазами. Где-то она это лицо видела, но узнать не могла, сознание путалось. Женщина… Перед ней женщина. Даже это дошло не сразу.

За спиной знакомой незнакомки серебрилась раскидистая ива, где-то в стороне квакали лягушки.

— Грязный дар — это позор! Понести от мага — это позор! — слова гвоздями вколачивались в уши. — Рэйди не должна сомневаться. Зачем рэйди гнусное отродье?

Из Лениной груди — нет, из груди Леннеи — вырвался рваный вздох:

— Ты права. Незачем. Давай!

Она приняла из рук мадам Робот темную склянку и застыла, собираясь с силами.

Сквозь широкое горлышко было видно, что склянка полна наполовину. Жидкость играла бликами — рука Леннеи дрожала.

Лена крикнула: "Нет! Что ты делаешь!" — но с губ не сорвалось ни звука. Попыталась выплеснуть склянку и… ничего.

Она полностью пришла в сознание. Даже сообразила, что из небытия ее вырвал дифен, определитель ядов. Лена чувствовала свое тело, тревожный стук сердца, прикосновение одежды к коже, уклон травянистого бережка под ногами, теплый ветерок, несущий влагу с пруда, прохладное гладкое стекло в пальцах, напряжение мышц. Все чувствовала, и ни на что не могла повлиять.

От паники перехватило горло. В ушах шумело, ноги стали ватными. Лена даже обрадовалась — хоть какая-то реакция! Потом поняла: организм откликнулся на страх Леннеи. Естественный страх смерти.

"Леннея, послушай меня! Не знаю, что эта грымза тебе наплела, но не верь ей! Дион ничего от тебя не потребует. Тебе не придется от него рожать!"

Жаль, телепатии не существует. Даже в волшебном мире. Они с Леннеей занимали одно тело, оставаясь двумя разными людьми с двумя параллельными потоками мыслей, а про свойства параллельных прямых давно все сказано.

И все же ответ пришел, тихий, как плеск волны:

"А тебе?"

Стоп-кадр.

Как глупо. Тело-то одно. Тем более, гипотетические роды вполне могут прийтись на "вахту" Леннеи.

"Мы вообще о детях еще не думали", — попыталась возразить Лена.

Вот честное слово, нашла, из-за чего травиться!

"Мы обе — ошибка, ты и я, — шелестела Леннея. — А ошибки надо исправлять. Пока есть возможность. Пока я набралась смелости…"

Лена разозлилась:

"Не хочешь жить? Тогда исчезни! Я тут причем?"

Она многое еще хотела сказать. Но ее перебила мадам Робот:

— Рэйди нельзя медлить. Маги хитры. Нагрянут в любой момент.

— Да-да, — Леннея поднесла склянку к губам. Но ее рука, Ленина рука, замерла на полпути. — Не могу, — растерянный шепот. — Как будто что-то мешает.

Глаза защипало, по щекам побежала влага.

Опять реакция Леннеи.

А может, и Ленина. Кто бы мог подумать, что она до слез будет рада энтолю на запястье!

— Рэйди не надо бояться, — уговаривала Недора. — Свет Истины очистит рэйди от скверны и порока…

Лена не слушала, лихорадочно пытаясь достать до спасительной веревочки-узора, которую мысленно привязала к спинке своей кровати. Она даже видела свет огоньков, но схватить и дернуть не могла.

Дион говорил, что это не сработает.

Или дело в энтоле? Леннее он не дал убить себя, Лене — прибегнуть к магии. Энтолю все равно, сколько личностей в одном мозге.

Что еще у нее есть — цапля? Лаэрт сказал, дар присущ телу, а истинная сила — свойство духа. Может, это и чушь, но если внутри осталось хоть чуточка м-энергии…

Мадам Робот решила взять дело в свои руки. Грубо прихватила жертву сзади за шею и отняла флакон, явно намереваясь влить содержимое ей в рот. Леннея напряглась, но противиться не пыталась.

"Будь ты проклята! — Лена сама не знала, к кому обращается — к дурочке Леннее, психопатке Недоре или неверной силе, которая поманила и предела… К ней! Именно к ней. Наверное, потому, что только она способна помочь. Мысли вспыхивали быстрее, чем могли бы звучать слова. — Ты приходила, когда я была нужна… А теперь — использовала, и все, нет тебя? А вот шиш! Давай, просыпайся! Я знаю, ты здесь, во мне. Мы одно целое! Не будет меня, и тебе конец. Ну же!" Лена отчаянно напряглась и не столько увидела, сколько вообразила свет внутри себя, потянулась к нему…

Все случилось разом. Со дна души, будто из темного ущелья, взметнулась белая птица, руку пронзило болью, и вверх, к плечу растеклось тепло. Ощущения обострились. Узор — страховочный трос — выбросил Лену на поверхность реальности. Леннея с криком улетела в черную воронку, и склянка с ядом ткнулась в плотно сжатые Ленины губы.

Оттолкнув руку мадам Робот, Лена попыталась составить защитный узор, который недавно показал ей Дион. И вроде бы все сделала правильно. Гирлянда огоньков оплела Недоре грудь и плечи, но тут же погасла. Словно костер залили водой.

Мадам Робот за волосы откинула Ленину голову назад, пытаясь всунуть горлышко склянки ей в рот. Низкое солнце фугасом било в глаза, по подбородку текло зелье. А Лена судорожно выстраивала узор, который однажды уже помог ей — узор силы рук.

Едва закончив, вцепилась отравительнице за горло. Недора перехватила ее запястья. С полминуты они боролись, и Лена отчаянно старалась не забыть, что нельзя открывать рот и облизывать губы, измазанные в яде.

Мадам Робот, кажется, и правда была железной. Она повалила Лену навзничь, столкнув к самой воде — Ленина голова свесилась с края травянистого берега, волосы на затылке намокли. А убийца выхватила откуда-то длинный нож.

Со сталью в руке, с выкаченными глазами и оскаленным ртом, Недора казалась мифической гарпией — только крыльев не хватало.

Такой Лена ее и запомнила…

На поникших кудрях ивы короной лежал солнечный круг. Когда из его жерла реактивным снарядом вылетела огромная коряга и обрушилась Недоре на голову, Лена крепко зажмурилась…

А потом ее подхватили на руки и сжали в объятьях. Лена увидела перед собой красное потное лицо Диона, и его взгляд грел, как солнечный луч.

— Я не смог… создать переход, — ему не хватало дыхания. — Пришлось бежать. Прости…

О чем он?

А еще — откуда он узнал? Как понял, где ее искать?

Но вопросы можно оставить на потом.

А сейчас — просто стоять, прильнув к его груди, слушать загнанное сердце, впитывать его тепло, ощущать щекой жесткую ткань пиджака, вдыхать любимый запах, смешанный с ароматами сада. Чувствовать сладость жизни. И впредь не делить ее ни с кем, не терять ни одного дня…

— Больше никаких обменов, — выдохнул Дион, гладя Лену по мокрой голове.

— Больше никаких, — эхом откликнулась она.

Пусть Леннея пока спит.

Глава 37. Точки над "i"

Они расположились в комнате отдыха — была в замке Скир и такая. Дубовые панели на стенах, толстые ковры, уютные мягкие кресла, поставленные так, чтобы все четверо смотрели в лицо друг другу. Лена, Дион, Алиалла и Лайонилл, князь Иэнны, прилетевший на свадьбу дочери. Во всяком случае, он сказал, что прилетел, хотя его фугата никто не видел. "Обернулся коршуном", — пошутил Дион.

Вот в чем проблема с магией, раздумывала Лена. Когда чудеса случаются направо и налево, перестаешь понимать, что реально, а что фикция.

Князю Иэнны она не дала бы больше сорока пяти. Красивый породистый мужчина с нитями благородной седины в густых кудрях. Но с возрастом у представителей правящего дома Иэнны все очень загадочно. Как и с внешним видом. Может, на самом деле Лайонилл с Алиаллой — Баба Яга и Кощей Бессмертный из фильмов Роу. Те самые, которых играл Милляр. Тоже мастер иллюзий и перевоплощений.

Лена хмыкнула про себя. Он часом не из Иэнны родом?

На десертном столике — вино, фрукты, закуски. Просто для порядка: никто не ел и не пил. Лена не была уверена, что иэннцы вообще едят и пьют. Может, они питаются воздухом. А заодно видят людей насквозь.

Алиалле достаточно было на пять минут окутать Недору туманным светом, чтобы прочесть всю ее жизнь, как книгу, раскрыв тайны, которые не смогли выявить поверхностные магические проверки Лютена.

Мадам Робот была дочерью надзирающего и целительницы, и ее ущербный разум с детства усвоил, что все зло, все беды и боль — от дара. Гремучая смесь воззрений ее отца и страданий матери. Как все дочери истинных, Недора была "пустышкой". Подобные ей становились надсмотрщицами в цитадели Истины или прислугой в домах своих отцов и братьев. Их не любили, не жалели, только использовали.

У истинных с одаренными крайне редко рождались дети. Наверное, Недора была в чем-то особенной. Потому что в детстве у нее хватило воли сбежать из дома и каким-то страшным чудом встретить другую, тоже особенную, только взрослую. Женщина, пригревшая малышку, служила санитаркой в женской больнице и убивала младенцев, наделенных даром, а дар она видела безошибочно, уже в утробе матери. У нее Недора научилась обращению с ядами.

Когда убийцу схватили, мадам Робот, к тому времени девочка-подросток, сумела улизнуть. Но попала под колеса богатой родды, в которой ехала юная рэйди Нория Эвер ин-Клотт, будущая мать Леннеи. Дион знал ее надменной бесчувственной дамой. Но видимо, она не всегда была такой. Потому что подобрала раненую, обеспечила лечение и сделала личной служанкой, за что Недора была ей по-собачьи предана. Из преданности и помогла хозяйке умереть. Рэйде Дювор ин-Скир, напуганной появлением дара, стоило лишь высказать желание вслух…

Из преданности Недора стала связной Леннеи, заточившей себя в подземелье. Когда Гвенда узнала, где прячется юная госпожа, мадам Робот попыталась устранить девушку — просто на всякий случай. Но Гвенда вышла замуж, уехала из Скира, и Недора решила, что безопаснее оставить ее в покое.

Для охранных систем и многочисленных дифенов дочь истинного была невидимкой. Могла незамеченной входить в самые защищенные помещения. Помогая заговорщикам выманить Лену, она искренне считала, что делает рэйди добро, избавляя от постыдного мезальянса. А чтобы отвести от себя подозрения, отравила и расчленила нового лакея — пусть все думают, что записку подбросил он.

Услышав исповедь Недры, Дион застонал, а Лютен, казалось, готов был сделать себе харакири — из-за того, что подвел своего элдре и подверг риску прекрасную рэйду. Лена успокоила их, как могла. Дион же сам объяснял: женщины истинных не служат посторонним, даже не разговаривают с ними. Все это знают. Искать в своем окружении "пустышку"-истинную примерно то же самое, что выслеживать среди горничных русалку, маскирующую хвост под ноги. Это просто-напросто противоречит фундаментальным законам мироздания.

Но Алиалла подлила масла в огонь, сокрушенно качая головой — с явной издевкой:

— Тебе доверили сокровище, молодой коршун, а ты? Сколько раз ты едва не потерял ее! И начал с того, что надел кандалы невесте… Как можно быть таким тупицей? Таким слепцом? Ты даже не разглядел у себя под носом полоумную крысу!

"Тебя, что ли?" — зло подумала Лена. Она сама пару раз припоминала мужу энтоль. Может, и еще припомнит. Но это касается только их двоих. Не Алиалле с ее интригами и кознями попрекать Диона.

— Эту крысу надо было задавить еще тогда, когда она лишила жизни первое идеальное вместилище, — не унималась княжна… Нет, королева Гадарии. — И второе едва не погубила, причем дважды! Как ты мог это допустить?

Лене явственно почудился скрип зубов Диона. Захотелось ударить Алиаллу в нежные розовые губы и посмотреть, какого цвета у нее кровь. Может, черная?

— Я для вас всего лишь вместилище? — уточнила она, не повышая голоса. — Второе по счету. А первое кто — мать Леннеи? Через перстень вы покопались у нее в мозге, в генах, в гормонах, или где там, и вытащили наружу семейный дар. Вы и к ней хотели кого-то подсадить в голову? Сколько людей вы угробили и скольким сломали жизнь? Аэл, дед Диона. Он ведь твой брат, да, Аллиала? И ваш сын, князь. Зачем понадобилось посылать его в Гадарию? Чтобы стал сторожем при вместилище? И оставил потомство, которое могло бы, если потребуется, продолжить великую миссию… А Линт Герд, Алиалла? Твоя верная тень. Вот его — за что так?

Лена остановилась, внезапно осознав, что князь и Алиалла могли и не приходить в замок. Они получили все, что хотели. Наверное. Но Дион им все-таки не чужой. Или…

Эти двое — циничные манипуляторы. Им просто нравится куражиться над "младшим коршуном".

С этой мыслью Лена стиснула закругленные лаковые подлокотники:

— Играете в богов? Смотрите, как бы однажды не доиграться!

Кресла стояли на некотором расстоянии друг от друга. Дион потянулся и накрыл Ленину руку своей — то ли успокаивая, то ли предостерегая.

А Лайонилл и Алиалла посмотрели друг на друга — и расхохотались.

— В богиню, — поправила королева, ласково улыбаясь. — Я играю в богиню.

Дион вдруг сжал Ленины пальцы, на его лице отразилось глубокое потрясение.

— Там, в Иэнне, — прошептал он, глядя на Алиаллу, — это была ты…

— Только не говори, что купился! — Лене хотелось взять мужа за шкирку и встряхнуть. — Они такие же люди, как ты и я. Просто у них под рукой магия высоких технологий.

Князь повернулся к Диону, его темные глаза весело блестели.

— Помнишь, правнук, я спросил, знаешь ли ты, как становятся богами?..

Свет за окном угас, и на стенах вспыхнули магические бра, развеяв мягкую пыль сумерек, припорошившую комнату. Лаковую мебель усыпали резкие блики. Лена погладила рукав шелковой блузки, под которой шевельнулись дифены: детектор ядов, удобный дифен для вызова прислуги по имени из любого места замка и дифен-сигнализация, который Дион подсунул ей после первого обмена с Леннеей. Сделал это тайком, чтобы дочь Дювора не узнала. Как только дифен сообщил, что Лене грозит смертельная опасность, и указал направление, Дион бросился на помощь…

— Материя нашего мира, как кожа, пронизана порами, — заговорила Алиалла. — Через поры просачивается межмировая энергия. Невидимая и нейтральная, она соединяется с эфирными частицами и рождает магию. В местах, где происходит это соединение, издревле строили святилища. У каждого святилища был хранитель — искусный маг, способный чувствовать энергию, приходящую извне. Некоторые хранители научились управлять этой энергией, и их возможности возросли многократно. Энергия дала нам здоровье, молодость, долголетие, силу… Власть. Умение заглядывать за предел. Желание пойти дальше, расширить границы, избавиться от ограничений физического тела. Путешествовать, познавать, открывать…

Там, где сидела Алиалла, вырос столб света. Вонзился в потолок — и исчез.

Несколько секунд Лена таращилась на пустое кресло.

— Я здесь, — Алиалла, в своем длинном платье с широкими легкими рукавами, вышла из стены, обитой зеленой тканью с темно-золотым рисунком.

Это иллюзия, сказала себе Лена. Дион не раз повторял: Иэнна — страна иллюзий, тамошним магам нельзя верить.

— Ты права, — из глаз Алиаллы на Лену глядела звездная ночь. — Мы всего лишь люди. И мы совершили ошибку — ушли, не подготовив себе смены. Думали, одного дежурного будет довольно.

Князь приблизился к дочери, подал ей руку и почтительно проводил на место.

— Увы, мои возможности не беспредельны, — вопреки этому признанию, Алиалла уселась в темно-зеленое бархатное кресло, как на трон. — Когда пришли истинные, я бросила все силы на то, чтобы защитить тех, кто искал спасения у моего святилища. Я выстроила стену, которую никто не мог одолеть, и поддерживала ее. Прошло много времени, прежде чем я смогла отвлечься на другие дела. Подумать о том, как все исправить. Восстановить нормальный ток энергии. Родить и воспитать сына, который будет мне помогать.

Она с улыбкой взглянула на Лайонилла, тот склонился и поцеловал ей пальцы.

Сына?!

— Удивлен, правнук? — князь подмигнул потрясенному Диону.

— Зачем же понадобилась я? — пробормотала Лена. — Если вы можете такое.

— Я же объясняла, — с легким раздражением отозвалась королева. То есть княгиня… Льгош, богиня! — Уравновесить и обуздать истинную силу, чуждую нашему миру. Как у вас говорят, клин клином вышибить.

— Так это и есть пресловутая сила двух начал?

— В некотором смысле. Межмировая энергия всегда преобразовывалась в магию двумя потоками. Природа любит дуализм, и люди подхватили у нее эту любовь. День и ночь. Тепло и холод. Жизнь и смерть. Левое и правое. Мужское и женское. Только, — Алиалла улыбнулась, — мужским святилищем теперь правлю я. А женское возьмет под контроль Лайонилл.

— А другие? Их же, наверное, много, ваших святилищ, — Лена поневоле заинтересовалась.

Алиалла пожала плечами.

— Истинные их не нашли. Они и о гадарском знали, только потому что его хранитель дежурил до меня и люди еще не забыли это место. Остальные — заброшены и затеряны. А поры просто делают свое дело — проводят энергию. Чтобы их почувствовать, мало одного магического дара, нужен особый талант. Он встречается редко. Но к счастью, передается по наследству. Так что я рожу Лаэрту двух-трех детей — думаю, для начала хватит. Воспитаю и подготовлю их должным образом…

Лена посмотрела на нее с ужасом, и Алиалла коротко рассмеялась:

— Поверь, как мужчина он вполне неплох, а если над ним поработать… — она понизила голос и игриво повела бровями.

— Но королевским детям еще расти и расти, — вмешался князь. — А мне преемник необходим уже сейчас. Я должен сосредоточиться на управлении святилищем и хочу передать Иэнну в надежные руки.

Он говорил, глядя на Диона. Тот брезгливо дернул ртом.

— Посади на трон одного из своих потомков. Сколько их у тебя?

— Меньше, чем ты вообразил после нашего разговора в Иэнне. Гораздо меньше, — князь наклонился к десертному столику, взял из вазы румяное яблоко, подкинул на ладони. — Я никогда не был женат, чтобы не обременять себя обязательствами перед законными наследниками. Но дети у меня были. Знаешь, любопытно наблюдать, как продолжается твой род — от детей к внукам, от внуков — к правнукам и дальше… Разочаровываться от того, что кто-то не оправдал ожиданий, кто-то умер бездетным, а в чьих-то отпрысках угас дар. Не удивляйся. У гениального певца может родиться ребенок без слуха и голоса, у могучего воина — слабак и трус. В Иэнне живут не только маги, и среди моих потомков половина — обычные люди. Однако я вижу, что по линии Аэла Герда дар только крепнет. Мой сын Аэл был сильнее многих. Я сказал ему: "Хочешь стать князем, иди в Гадарию, послужи на благо этого мира". Но он не справился и сбежал, чтобы потом выдумывать себе оправдания. Мой внук тоже смалодушничал. А ты тверд духом, способен быстро освоиться в непривычных обстоятельствах и…

— Я польщен, но — нет, — прервал его Дион. — С меня хватит.

— Как скажешь, праправнук, как скажешь, — тут же согласилась Алиалла. — И что думаешь делать дальше, где прятаться? Лаэрт тебя не простит. Как бы на виселицу не спровадил.

Дион усмехнулся:

— А ты поспособствуешь?

— Не дерзи, мальчишка, — одернул его князь. Впрочем, беззлобно.

— Можешь податься в бега, — любезно предложила Алиалла. — Я даже подскажу пару укромных местечек. Будешь работать, как простой смертный. Землю, скажем, пахать. И всю жизнь трястись за себя, за жену, — она перевела взгляд на Лену, — за детей… Если конечно, вы решитесь их завести. Это та жизнь, которой вы оба для себя хотите? Кстати, тебе ведь так и не удалось повторить узор, который открыл путь из темницы в покои Лаэрта? Удобная, знаешь ли, штука. Особенно, если надо срочно удирать, к примеру, от королевских магов. И возможностей своего перстня ты совсем не знаешь. Ваши перстни — проводники к энергии святилищ. Они многое могут. Так что подумай еще раз.

— Вообще-то вы нам должны, — сказала Лена. — И Диону, и мне, и Леннее…

Безумная, конечно, идея. Но — вдруг?..

— Да? — с интересом воззрился на нее князь. — И чего же ты хочешь?

— В Иэнне умеют выращивать клонов?

— Нет, — ответ последовал без промедления.

— Но вы знаете, что это такое.

— Ты знаешь, что такое бог. Однако не встречала ни одного, — Лайонилл ухмыльнулся. — До сегодняшнего дня.

— Это не смешно.

Лена ощутила дыру в груди. Сосущий вакуум. Одно дело, если они не хотят спасать Леннею. Тут еще можно на что-то надеяться. Другое — если не могут.

— Ты желаешь видеть меня своим наследником, я правильно понял? — обратился Дион к князю. — Найдите способ освободить мою жену от Леннеи Дювор, не убивая ее. Тогда я согласен. Вы ведь для этого ее и придерживали, верно? Как средство давления.

— Способ есть.

За спиной Алиаллы воплотилась тень отца Диона. Его голос прозвучал сурово и торжественно:

— Пусть идет с миром.

Дион

— Видите пары камней по бокам? Переставьте вверх агат и сердолик. А гранат и аквамарин — вниз. Вот так. — Отец темным призраком парил в воздухе за спиной Елены. — Поверните глазками друг к другу. Глазок — вот это пятнышко с краю…

Бледные пальчики на мгновение замерли на выпуклом узорчатом агате, потом уверенным движением переместили камень в нужное положение. На миг Дион поймал взглядом призрачное мерцание брачного узора на тонком запястье.

Два с половиной месяца назад Леннея точно так же стояла перед порталом, ведущим за пределы мира, и повинуясь указаниям Линта, расставляла камни в позицию призыва. А семнадцатью годами раньше сам Линт ощупью настраивал древний артефакт, пытаясь воссоздать позицию ухода.

Теперь Елена делала то же самое…

Последний камень занял свое место.

Она отступила на шаг, Дион взял ее за руку и понял, что уверенность жены — напускная. Узкая ладонь была влажной, пульс под его пальцами бился тонко и нервно.

Диону казалось, он слышит мысли Елены — отголоски их вчерашнего спора, когда она говорила:

"…Это неправильно. Надо найти другой путь".

"…Я должна быть на ее месте. Это же ее тело, а не мое".

"…Не держи того, кто хочет уйти — я помню, и это справедливо… Но правда ли она хочет?"

Алиалла жестоко дразнила их обоих, предлагая Елене:

— Может быть, переместить тебя в голову Недоры? Ей все равно грозит казнь. Скажи, Дион, ты будешь любить свою хорошенькую женушку, если она станет старой, страшной и сварливой?

Даже Лайонилл не выдержал:

— Хватит. Это все равно невозможно. Чужое вместилище не примет ее.

Гладь зеркала отражала бледную сосредоточенную девушку в серо-голубых брюках-клеш и лавандовой блузе, перетянутой в поясе тонким серебряным ремешком; волосы лихо закручены на макушке и схвачены длинными заколками, похожими на стрекоз.

Вспыхнул узор, один из самых сложных, какие доводилось видеть Диону. Призрачный луч, бледнее предполуденной тени, завис в воздухе между Еленой и зеркалом. Вздрогнул спящий на пальце коршун, женская рука в руке Диона резко напряглась — и ослабела. Он обхватил жену за талию, не давая упасть. Бросил взгляд в зеркало.

Ее отражение… больше не было отражением. Та же тонкая фигурка, те же черты, но — другой человек. И выглядит иначе. Синее платье. Тугая коса. Поникшие плечи.

Елена оперлась на его руку, выпрямляясь. Ее сердце билось, она дышала — теплая, живая… Обошлось.

Девушка в зазеркалье тоже казалась живой. Как в те несколько дней, когда становилась хозяйкой тела, которое он уже привык считать телом Елены. Дион взглянул на нее и подавил малодушное желание отвернуться.

Елена приложила ладонь к стеклу. Леннея неуверенно повторила ее жест и отступила, с грустной улыбкой качая головой.

Две женщины по разные стороны зеркала. Невольные сестры, которые прощаются навсегда.

Взгляд из небытия, темный, как самая глухая чаща, встретился со взглядом Диона.

— Прости меня, — попросил он.

Мог ли он что-то сделать, чтобы уберечь ее от этой участи? Жизнь вне жизни. Обман. Но возможно, ей лучше обманываться?

Он тоже обманывал себя. Он всегда чувствовал исходящее от нее притяжение. Просто каждый раз объяснял это себе по-разному. Теплым воспоминанием о ее детской чистоте. Невольной симпатией к ее юной порывистости. Физическим влечением к красивой девушке. Даже не утихающей болью из-за гибели Тои. Но сейчас, глядя в отстраненно-спокойное лицо, испытывал только жалость, глухую вину и, к своему стыду, — облегчение.

— И ты… прости меня, — сказала Леннея. — Пожалуйста…

В зеркале рядом с ней появился Линт, с неожиданной заботливостью взял под локоть, вынуждая отвернуться.

— Идем. Я отведу тебя в новый дом. Там прекрасные сады, и теплое море, и белые замки под розовыми небесами. Там ждут тебя все, кого ты любила, и сердца их полны доброты…

Обитель духов. Мир вне мира, созданный хранителями святилищ для забавы и отдыха. Место, где умелый маг может воплотить любую фантазию.

Двое уходили, растворяясь в мерцающей серой дымке, и Леннея ни разу не оглянулась.

На секунду Дион задумался, как бы все обернулось, если бы иэннцам, возомнившим себя богами, не вздумалось вмешаться в их судьбы. Увидел свою жизнь со стороны.

Как быстро он увяз в придворной трясине. По самое горло. Шел на компромиссы, улыбался врагам, ввязывался в интриги. Опутывал спесивых снобов паутиной взаимных услуг и обязательств. Планировал жениться ради положения, зная, что жена будет обсуждать его со светскими сплетницами и тайком принимать любовников. Спокойно, расчетливо готовился укрощать ее… И не видел в этом ничего зазорного. Сам надел на себя невидимый энтоль. Сам отдавал приказы, сам исполнял, не смея ослушаться.

А потом в его жизнь вошла Елена. Горячая, упрямая, настоящая. По шаткому невидимому мостику, соединившему их жизни над пропастью потерь и сожалений — сама того не желая, но легко и уверенно, как приходит лето. Дарящее и черемухой, и ромашками, и яблоками. Теплое, яркое, радостное…

Когда придется играть в знакомую игру при княжеском дворе Иэнны, лето по имени Лена не даст ему снова забыть себя.

Приемник князя? Он станет приемником. Хранитель? Еще лучше. Алиалла права в одном: тот, кто бежит, обречен бояться погони. Чтобы не быть куклой, придется встать вровень с теми, кто дергает за нитки. Это будет долгий путь. Но и жизнь впереди — долгая…

— Ты решил остаться одноглазым мне назло?

Все это время Алиалла стояла в стороне, так тихо, что Дион почти забыл о ней. А сейчас вдруг шагнула к ним, качая головой с выражением ласковой материнской строгости на лице.

— И ты хороша, — хлесткий взгляд в сторону Елены. Ни дать ни взять, сердитая свекровь. — Так нравится миловаться с калекой?

— Я многое могу исцелить, — холодно ответила Елена. — Но вырастить глаз — это не мой уровень. — Чуть помедлив, добавила едко: — Может быть, богиня изволит явить чудо?

Алиалла подошла к Диону. Вспышка узора, настолько короткая, что он не успел считать последовательность точек, и повязка сорвалась с лица. Маленькая горячая ладонь накрыла его глазницу.

— Как дети, честное слово, — пробормотала Алиалла. — Ничего сами не могут!

Диону показалось, что под веко ему засунули жаркий уголек.

Уголек превратился в кусок раскаленного металла.

Металл взорвался бомбой из экриктикума — и Дион полетел в зияющую черноту…

Лена

Они сидели на облаке и болтали ногами над миром.

Дом-башня стеклянной иглой вонзался в ясный небосвод. Ближе к верхушке иглу опоясывал просторный балкон — примерно на четверть ее высоты не доходя до остроконечного шпиля. Под балконом парило искусственное облако, сплющенное и лохматое, как галактика Млечный Путь — казалось, что балкон блюдцем лежит на клоке махровой шерсти. В зависимости от времени суток, шерсть окрашивалась в золотистые, розовые, сиреневые или зеленоватые тона.

Видимых ограждений у балкона не было, невидимые просыпались только затем, чтобы удержать неосторожных от падения, а неразумных — от прыжка, и против романтических посиделок на краю ни капли не возражали. Лена с Дионом пристроились рядышком, погрузив босые ступни во влажную облачную пену, словно в теплую воду.

Просветы в ватных клубах открывали взгляду город будущего — зеленый и башенный. В маленькой Иэнне не хватало земли, площадь под частную застройку ограничивалась законом, поэтому дома росли ввысь. Но не унылыми коробками, а сказочными теремками или футуристическими конусами и призмами. Все свободное пространство занимали сады и цветники, по дорожкам катились редкие родды обтекаемых форм и многочисленный легкий транспорт — что-то вроде скутеров и компактных электромобилей, но на магической тяге. По небу летали фугаты всех размеров и форм.

Освоиться в Иэнне оказалось на удивление просто. Магия здесь была нормой и образом жизни, но одаренных — треть населения, а прочий местный народ просто пользовался плодами их трудов, как люди в родном Ленином мире пользовались электричеством, самолетами, интернетом и сотовой связью.

Бытовую магию башни Лена приручила слету и посмеялась про себя: с системой управления каким-нибудь умным домом точно пришлось бы возиться дольше, Илон Маск свидетель!

А вот на занятиях по магии было несладко. Дион, и тот скрежетал зубами. Обидно из аса узоров и формул превратиться в неуча, которого оставили в школе на второй год — догонять одноклассников, ускакавших вперед лет этак на триста.

Лайонилл разрывался между троном и святилищем, но находил время заглядывать в гости и делиться опытом с правнуком. Курс "Как стать правителем Иэнны без подготовки и не наломать дров".

В повседневном общении князь был прост и добродушен, только изредка, словно чужое пальто, натягивал на себя надменно-язвительную личину, явно перенятую у матери.

Диона пока не представили в качестве официального преемника, но они с Леной уже засветились на светских тусовках. Местное общество знало, куда дует ветер, и проявляло к паре из Гадарии неприкрытый интерес, окрашенный в самые разные эмоции — от дружелюбного любопытства до откровенного неприятия. А Лайонилл, похоже, от души веселился, наблюдая, как Дион с Леной отвоевывают себе место в придворной стае. Состоящей, между прочим, сплошь из магов экстра-класса — даже по меркам Иэнны.

В Гадарии случились небольшие волнения: не всем истинным понравилось быть магами, но их быстро приструнили. Главный храм Истины снесли, на его месте разбили сквер, над дырой поставили белую ротонду. Знать, напуганная недавней "охотой на ведьм", молча проглотила новые поправки к эдикту, которые предписывали в три месяца освободить всех одаренных в обмен на небольшую компенсацию из казны.

Скир отошел короне. Алиалла выпросила замок себе — в качестве персональной дачки, намекнув Диону, что в свое время он получит отчий дом назад.

Лене было жаль оставлять библиотеку Дюворов, и иэннские фугаты в четыре рейса вывезли на новое место жительства наспех отобранные книжки. А сама Лена пошла в Дом Птиц. В саду веял прохладный ветерок, неся дыхание подступающей осени. Лена открывала дверцы клеток и смотрела, как пернатые невольницы расправляют крылья — желтые, серые, синие, черные, красные, — а затем взмывают в небо, устремляясь вслед за фугатами-книгоношами.

Несмотря на громкие заявления, разгонять туман вокруг Иэнны никто не торопился. Князь лишь обещал, опять же — туманно, сделать барьер проницаемым для дипломатических и торговых связей. А может, и для туризма. Это была Ленина идея. Наверняка многие захотят своими глазами посмотреть на страну магов, тем более, что правду гостям (а среди них, как пить дать, будут и шпионы!) показывать вовсе необязательно. Зря, что ли, иэннцы поднаторели в иллюзиях?

Лисси осталась служить новой госпоже, но перед самым отъездом супругов Гред к ним примчалась Дотти и слезно упросила Лену взять ее с собой, хоть бы и под видом горничной. Лютен, как верный оруженосец, тоже увязался за Дионом. В чужом краю молодые люди старались держаться вместе, и кажется, между ними начинали проскакивать искры.

Каждый приличный маг в Гадарии должен уметь изготовлять дифены. Каждый уважающий себя иэннский маг обязан заниматься исследованиями. Лене до такого уровня было, как до Австралии пешком — сначала через границу миров, потом по дну океана. Но она уже выбрала себе область приложения сил. Бабушка была бы довольна: внучка все-таки намеревалась пойти в медицину. Правда, Лену интересовали специфические темы — в соответствии с поставленными задачами.

Задач было две.

Во-первых, очень хотелось дать Леннее новое тело. Когда-нибудь. В своих райских кущах дочь Аспера Дювора могла ждать вечность. Причем желание вернуть ее в материальный мир происходило даже не из чувства вины — это прошло. Просто слабый тоже заслуживает шанса. А еще в глубине души Лена признала, что смотрит на Леннею, как на младшую сестру, которая запуталась и которую надо спасти.

Вторая задача — помочь женщинам истинных. Мужчины взамен силы получили дар, а женщины так и остались "пустышками", зависимыми от чужой воли, и неизвестно, что ждало их дальше. При воспоминании о надзирательницах в цитадели Истины Лену до сих пор пробирал озноб. Но коротконогие тетки, похожие на зомби-киборгов, не выбирали для себя эту работу. Собственно, их положение мало отличалось от положения одаренных, которых они стерегли. Однако у одаренных был шанс выйти на свободу, а у "пустышек" — нет. И теперь их невосприимчивость к магии наверняка захотят как-то использовать.

Лена поделилась своими тревогами с Алиаллой. Та задумчиво кивнула: "Что ж. Я прослежу, чтобы от них не было вреда". А когда Лена сказала, что в изменившемся мире женщины истинных имеют право на самоопределение, отмахнулась: "Тебя это волнует? Вот и займись!"

И займусь, подумала Лена. Сейчас, сидя на вершине мира, она испытывала странное чувство — как будто на свете нет неразрешимых задач.

Реальность казалась зыбкой и текучей, как туман на границе Иэнны, видный с балкона башни. По утрам первые лучи солнца расцвечивали молочную белизну рассветными красками, прорисовывая в завихрениях водяных паров то корабли с надутыми парусами, то летящих драконов, то очертания диковинных зарослей.

Простейший узор — и можно свить из этих струй, что душе угодно. Построить фантастический город. Снарядить в поход непобедимую армию. Воздвигнуть горы с ущельями и водопадами. Поднять в воздух летающие острова. Изменить свою жизнь. Победить в споре с судьбой…

Несомненная польза от переезда в Иэнну состояла еще и в том, что Лене больше не нужно было выдавать себя за Леннею. При княжеском дворе ее знали как Елену Лос-Герд — правящая династия носила фамилию Лос, которую Диону хочешь не хочешь пришлось принять.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил он, обнимая Лену за талию, и она осознала, что хмурится.

— Да так. Давно собираюсь тебя спросить… — продолжать было страшновато. Но сколько можно тянуть? — Нравится мне или нет, я все-таки целительница, а мы с тобой занимаемся любовью не только в лечебных целях. И я все время думаю, как скоро меня скрутит отдача, а ты начнешь бегать за мной с криком "Дозу! Дозу!"

— Дозу? — похоже, в местной культуре это понятие было не в ходу. Однако смысл Дион уловил. Окинул Лену взглядом, покачал головой, сдерживая улыбку. — Даже не знаю, смеяться или плакать… Не обижайся. Клянусь, ни мне, ни тебе бояться нечего. Давай по порядку. Во-первых, все пьют, но не все спиваются. Во-вторых, мы с тобой оба маги, а это уже защита. Мои родителям хватало. В-третьих, у тебя никогда не было печати — я не знал, но она задавала рамки женскому дару. В-четвертых, у тебя есть истинная сила, и одно это делает тебя особенной. Наконец, в-последних и в-главных, — он сделал короткую паузу, — я люблю тебя, Лена…

Не то, чтобы она этого не предполагала, но дыхание все равно сбилось, пейзаж вокруг показался невыразимо прекрасным, и захотелось воспарить над миром легкой птахой — прямо со стеклянного насеста. Правда, Дион подпортил момент, взявшись объяснять то, о чем сам недавно узнал: оказывается, исцеление ран и болезней всегда было побочным эффектом взаимного чувственного удовольствия, но истинные умудрились и это извратить… Одно слово — мужчина! Неужели неясно, что подробности можно отложить на потом? Впрочем, Лена быстро указала мужу на его ошибку. Просто поцеловала с жаром и нежностью, переполнявшими ее существо, и он не остался в долгу. Сообразительный все-таки!

После этого вопрос о зависимости показался абсолютно неважным. Хотя…

Дион картинно щелкнул пальцами, и снизу, из облака, поднялся летающий столик. На блюде лежали местные фрукты под названием эллай — сочные и сладкие, в вазочке — медовые орешки. А еще был графин с жидкостью шоколадного цвета и два бокала в капельках влаги, подхваченных по пути сквозь облако.

— Что это? — удивилась Лена, присматриваясь к графину.

— Ты говорила, что не любишь вино, — в глазах Диона прыгали смешинки, и она засмотрелась, на секунду забыв о своем вопросе: все-таки глаза у него безумно красивые. — Я попросил воссоздать напиток, о котором ты рассказывала. Ячменный солод, дрожжи, тройная перегонка. Сливки. Шоколад. Ваниль. Карамель.

— Дион, ты серьезно? — Лена прищурилась с притворной угрозой. — Хочешь от меня отделаться? Ты же знаешь, что случилось, когда я пила это в последний раз! Вдруг меня опять занесет в другой мир?

— Трусишка! Хотя бы попробуй. И скажи, похоже или нет?

Он наполнил на треть оба бокала, взял один, покачал, глядя, как перекатывается густая жидкость цвета кофе с молоком.

— Я-то уже пробовал. И знаешь, мне понравилось. По-моему, на этом можно сделать состояние.

— Ого! — рассмеялась Лена. — У кого-то проснулась деловая жилка. А я думала, ты умеешь только транжирить капиталы ин-Скиров!

— Транжирить? — воскликнул он с наигранным негодованием. — Да я за полгода сэкономил для ведомства дорог почти пятьсот тысяч керм!

На нем была рубашка с распахнутым воротом, удобные светлые брюки, волосы растрепались на ветру. Лена надела летящий сарафан на тонких бретельках. Парочка курортников, а не без пятнадцати минут правящая чета.

Лена приняла второй бокал из рук Диона, стукнула краем о край, и в небеса мотыльком вспорхнул хрустальный звон. Обычая чокаться в этом мире не знали, но Лена давно посветила мужа в некоторые традиции родного мира.

— За твою деловую хватку! Иэнна не устоит перед сливочным ликером, Гадария падет вслед за ней, а там и Тумон с Оранией и Шеккией безоговорочно капитулируют. Мы построим бескровную сливочную империю — Лаэрту на зависть. Надо только придумать ударное торговое название…

— Просто "Елена", — Дион подмигнул. — В твою честь.

— Тогда уж по аналогии, "Элейнис", или просто "Леннис"…

Оба уже откровенно хохотали.

— Нет, стой! Лучше в честь тебя. Это же гениально: "Дионис"!

Лена подхватила бокал петлей узора и захлопала в ладоши.

— Дионисом у нас звали бога вина! Представляешь? А тут просто ударение на другой слог…

— О, нет! — Дион вскинул руки, прося пощады. — Довольно с нас богов!

Они смеялись, облако под ногами переливалось всеми цветами радуги — и радуга вставала над отливающей янтарем стеной тумана на горизонте.

Истинные строили свое учение на отголосках легенд о хранителях. Но Лене вдруг подумалось, что сами того не подозревая, они в чем-то правы: каждый человек может стать творцом собственной жизни.

Если поверит, что способен на это.

Конец.

Content

Кира Калинина
Цапля для коршуна

Глава 1. Прямое попадание

Глава 2. Одним глазком

Глава 3. Ромашка на камнях

Глава 4. Раб, который стал рэйдом

Глава 5. Там, за туманами

Глава 6. Степени несвободы

Глава 7. И поводок в его руках

Глава 8. Еда и яды — звучит похоже

Глава 9. Сидеть! Молчать! Стоять! Бояться!

Глава 10. Глоток свободы

Глава 11. Удиви меня!

Глава 12. Мелочи жизни

Глава 13. Тайны отражений

Глава 14. Улыбки и гримасы Мельи

Глава 15. Женская магия

Глава 16. Истинная сила

Глава 17. Когда белая цапля клюнет

Глава 18. Побег

Глава 19. Птицелов

Глава 20. Маски сорваны?

Глава 21. Как снять энтоль

Глава 22. Этот безумный, безумный мир…

Глава 23. Истина в огне

Глава 24. Твоя навеки?

Глава 25. Не твоя

Глава 26. Академия магии

Глава 27. Свет и смерть

Глава 28. Свет и любовь

Глава 29. Откровения княжны Алиаллы

Глава 30. Тень отца Диона

Глава 31. Цапля расправляет крылья

Глава 32. Найти выход

Глава 33. Когда море выходит из берегов

Глава 34. Полет коршуна

Глава 35. Свадьба стихий

Глава 36. Леннея

Глава 37. Точки над "i"