Головьева Светлана

Однажды и навсегда (СИ)

Глава 1

Маккензи

Полтора года назад

До сих пор не могу поверить, что завтра я отправляюсь на годовую стажировку в Париж. Чёрт, да это же моя мечта, которая начинает сбываться. Всё моё тело буквально гудит, вибрирует от переполняемой энергии. Хотя возможно, что этому виной алкоголь, который рекой льётся на этой вечеринке. На празднике в честь меня.

Когда мама узнала, что меня приняли на стажировку, то её уже было не остановить. Она сразу же занялась подготовкой праздника и сделала это с размахом. Я безумно рада, что мы живём за городом, иначе музыка из колонок перебудила бы весь Аннаполис. Наш дом, строительством которого занимался лично мой отец, стоит в окружении высоких елей. Я всегда любила этот запах хвои. Но мы не всегда жили в этом городе. Я родилась в Вашингтоне. И всё своё детство провела там, пока в один прекрасный день папа с мамой не огорошили меня новостью о переезде. В Аннаполисе жила семья моей матери, а у отца на тот момент были проблемы в бизнесе. Поэтому они решили переехать туда, где у них будет поддержка. Я всегда была вздорным ребёнком и долго сопротивлялась переезду. Но дети любят узнавать неизвестное, расширять горизонты и я не была исключением. В итоге я сдалась и приняла факт переезда. Теперь я понимаю, как глупо было сопротивляться. Этот тихий городок полная противоположность огромному Вашингтону, но благодаря ему я стала тем, кто я есть. Здесь я встретила новых друзей и обрела мечту стать дизайнером. И понимая, что завтра я покину этот город и всех своих близких на целый год, мне становится тоскливо. Конечно, я рада, что моя мечта начинает сбываться, но эта радость с капелькой грусти.

— Не помню, чтобы Маккензи Джонс когда-то была такой грустной, — слышу я знакомый голос своей подруги. Джиллиан Морано идёт мне навстречу с бокалом шампанского в руках. Светлые длинные волосы развеваются на ветру, как и лёгкое шифоновое платье сочного жёлтого оттенка. Кажется, мы с Джилл дружим всю жизнь. Я знаю её наверно, даже лучше, чем себя. Она всегда со мной и я очень рада, что у меня есть лучшая подруга, которая мне ближе всех. Несколько лет назад она потеряла мать, и ей пришлось туго, но я всеми силами старалась держать её на плаву. Вместе с матерью умерла и часть моей подруги. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь увидеть ту Джилл, какой она была раньше.

— Я просто переживаю, как вы тут все без меня справитесь, особенно ты, — отвечаю я, улыбаясь ей.

— Всё будет хорошо, ты об этом мечтала. Не время отступать от своих целей, — она задумчиво смотрит на слоняющихся туда-сюда людей, в дорогих костюмах и с шикарными причёсками. По большей части это друзья и знакомые моих родителей.

— Ты одна? А где твой выпендрёжник в глаженых брюках? — отпиваю из своего бокала и смотрю на подругу. Джиллиан смотрит на меня взглядом, которым на меня когда-то смотрела мама, когда хотела отругать. Но я замечаю в этом взгляде усмешку.

— Если ты про Итана, то он уехал в командировку. Я наверно никогда не пойму, почему вы так друг друга ненавидите, — она качает головой и ставит пустой бокал на поднос мимо проходящего официанта.

— У меня нюх на мудаков. И поверь мне, за всей этой красивой обёрткой, находится гнилой шоколад, — отвечаю я, и меня чуть ли не передёргивает от одного воспоминания об Итане. Не знаю, что моя подруга нашла в этом слизняке, но я чую, что добром это не кончится.

— Мне с ним хорошо, а это главное, — подруга пожимает плечами и смотрит на свои наручные часы. — Мне пора домой.

— Ещё нет и десяти, — протягиваю я, умоляюще глядя на Джиллиан.

— Мне нужно проверить пришла ли Элизабет домой. Ты же знаешь, как она любит искать приключения на свою пятую точку, — Джилл вздыхает и заключает меня в крепкие объятия. — Повеселись там хорошенько. Пусть все узнают, как ты талантлива.

— Обязательно, — шепчу я, — а ты прекрати бегать за сестрой, она уже большая. Наиграется и успокоится.

— Как бы её игры не закончились слишком плохо, — говорит подруга и, подмигнув мне уходит. А я снова остаюсь в одиночестве. Практически все мои друзья разъехались после школы. В этом городке мало кто остаётся, как правило, большинство только и грезит, как бы отсюда сбежать. Поэтому сейчас у всех своя жизнь, а дружеские связи, связывающие нас когда-то, истончились и порвались. Так бывает и даже чаще, чем вы думали. Мы знакомимся, заводим друзей, отдавая им частичку себя, а потом они уходят. И это происходит снова и снова, пока рядом не останутся те, кто на самом деле является твоим другом.

Прохожу по наполненной людьми лужайке к бару. Играет лёгкая фоновая музыка, над головой сверкают гирлянды, а на небе появляются яркие звёзды, которые я бы точно не увидела в большом мегаполисе. Меня окружает шум голосов и весёлый смех девушек. Обычно, я бы без проблем могла влиться в любую незнакомую компанию, но сейчас мне больше всего хочется побыть одной. Я жутко нервничаю перед завтрашним днём. Самое страшное, когда вы приближаетесь к своей мечте, своей цели, не испортить всё в самом конце. Ведь одна неосторожность и все ваши старания полетят к чертям.

Подхожу к бару и беру баночку пива из ящика со льдом. Несмотря на то, что сейчас ночь воздух кажется душным. Лето в Аннаполисе часто бывает слишком жарким. И то, что на мне только джинсовые шорты и лёгкий топ вовсе не облегчает мне задачу. Отпиваю пиво и направляюсь в беседку за домом. Когда-то давно папа построил её специально для мамы. А потом это стало моим местом, где я могла подумать и отдохнуть от всего. Прохожу сквозь собравшихся, попутно принимая поздравления, улыбаясь незнакомым людям и наконец, выхожу к беседке. Музыка здесь практически не слышна и я, наконец, могу спокойно вздохнуть. Но не успеваю я сделать и шаг к беседке, как из темноты выходит мужская тень. Я отшатываюсь назад, но когда он выходит на свет, то прихожу в себя.

— Чёрт бы тебя побрал, Джек Хастлер, что ты тут забыл? — говорю я, глядя на парня. Высокий, хорошо сложен, в прекрасной физической форме, о чём говорят накаченные мышцы груди и рук. Чертыхаюсь про себя, стараясь сделать вид, что я не рассматривала, то, как футболка обтягивает его тело. И эти татуировки на руках меня вовсе не интересуют. Слышу его смешок и поднимаю глаза, встречаясь с дьявольской усмешкой. Взгляд его чёрных глаз проходится по моему телу, от чего у меня бегут мурашки и внутри зарождается приятное тепло. Чёрт! Чёрт! Да что со мной не так? Это же просто Джек, мы знакомы слишком давно и всегда были лишь друзьями. Наверняка это всё из-за выпитого алкоголя. Точно, так и есть, я просто перепила и совсем не хочу скинуть свои трусики перед Джеком Хастлером. Он же знаменитый бабник, вся женская половина Аннаполиса готова запрыгнуть к нему в кровать. Я не собираюсь становиться его трофеем. Ни за что.

— Хотел попрощаться, твоя мама сказала, что ты пошла сюда, — отвечает Джек, продолжая сканировать меня взглядом. Его руки лежат в карманах джинсов, и при всём этом он выглядит слишком хорошо, чтобы быть реальным. Наверно сегодня я перегрелась на солнце, раз раскисла от одного взгляда этого коварного мужчины.

— Ну, пока, всё попрощался? Можешь идти, — говорю я, стараясь вложить в слова как можно больше безразличия. Поднимаю голову и решительными шагами прохожу мимо него, но Джек хватает меня за руку, поворачивая к себе лицом. Он практически прижимает меня к себе, от чего мои соски мигом твердеют. Чёрт! Что за фокусы?! Я чувствую запах его парфюма пряный и терпкий, этот запах опьяняет меня больше, чем алкоголь. Джек тяжело дышит, глядя на меня взглядом от которого буквально подгибаются ноги. Его губы так близко к моим и я сама не понимаю, в какой момент мои губы касаются его. Всё происходит, как по щелчку пальцев. В один миг мы сверлим друг друга глазами, а в другой наши языки сплетаются в яростной борьбе, в которой нет ни победителей, ни побеждённых. Руки Джека зарываются в мои длинные чёрные волосы, а его поцелуй становится всё настойчивее. Это голая страсть во всём своём естестве. Между нами нет никакой нежности или любви. Только жажда, голод, страсть, СЕКС.

Джек подхватывает меня за задницу и, не прерывая поцелуй, несёт в беседку. Я чувствую, как напрягся его член в джинсах и от этого возбуждаюсь ещё сильней. Из горла Джека вырывается звериный рык, и он опускает меня на деревянный пол. Одним рывком он поворачивает меня к себе спиной, снимая с меня джинсовые шорты вместе с красными трусиками. Я опираюсь на перила беседки, стараясь устоять на ногах. Моё сердце бешено колотится, перекачивая кровь по моим венам. В голове то и дело крутится мысль о том, какая я идиотка. Но, как только горячие ладони Джека касаются моей вспотевшей кожи, все вопросы и сожаления покидают меня. Да, я и правда, делаю это. Я собираюсь заняться сексом со своим другом. И пусть всё летит к чертям. Я подумаю об этом завтра. Но не сейчас.

Джек откидывает мои волосы со спины, оголяя шею и покрывая её поцелуями. Меня словно бьёт током при каждом его касании. Между ног уже всё горит от желания. Я издаю блаженный стон, когда Джек начинает посасывать мочку моего уха. Никогда бы не подумала, что такое может нравиться. А когда правая рука Джека оказывается на моём интимном месте, которое уже истекает соками, до меня доносится его довольный стон. Его пальцы перебирают влажные складки, поглаживая и потирая клитор. Каждое касание взрывается в моей голове яркими искрами. Боже, я давно не занималась сексом, слишком давно. А Джек в этом деле мастер и я боюсь, что могу кончить от одних его касаний. Он немного надавливает пальцем и проникает в меня. Его губы продолжают ласкать мою шею, плечи, заставляя меня изнывать от желания. Мне мало одних ласк, я хочу его полностью, прямо сейчас.

— Джек, хватит медлить, я больше не могу, — шепчу я, извиваясь от его ласк, пока его палец кружит по моей киске.

— Чего же ты хочешь, Маккензи? — спрашивает он, приблизившись к моему ушку. Только от того, как он произнёс моё имя, я готова кончить. Боже мой, Маккензи Джонс, ты сошла с ума.

— Я хочу тебя, — отвечаю я, между вздохами, ещё немного и я взорвусь, мне срочно нужно почувствовать его внутри себя.

— Скажи это ещё раз, — насмешливо произносит он, и я буквально вижу его кривую ухмылку, от которой у всех девушек мигом слетают трусики.

— Я хочу тебя, чёртов ты придурок, — рычу я, поворачиваясь к нему лицом и припадая к его губам в поцелуе. Руками я расстёгиваю его ремень и молнию на джинсах, те в свою очередь падают на пол. Он перешагивает через них и подхватывает меня на руки, заставляя обхватить его ногами. Его возбуждённый член в полной боевой готовности упирается в меня и мне стоит только чуть-чуть податься ему навстречу, что я и делаю. Он входит в меня с трудом, от чего я негромко вскрикиваю. Джек медленно насаживает меня на свой член, крепко обнимая за талию. Холодный ночной ветер опаляет мою влажную кожу. Где-то там всё ещё продолжается вечеринка в честь меня. А здесь и сейчас я занимаюсь сексом с самым горячим парнем в нашем городе. И скорей всего завтра я об этом пожалею. Но сейчас мне так хорошо, как не было слишком давно.

Когда я привыкаю к размерам Джека, он начинает увеличивать скорость, сильнее проникая в меня. Низ живота скручивает в узел, я чувствую, как напрягается член Джека внутри меня. Моё лоно горит от желания и скорого приближения оргазма. Джек целует меня всё жарче и яростней. Мы сталкиваемся зубами, но это нас не останавливает. Наш секс пропитан животной страстью и голодом. И как только меня накрывает волна оргазма, Джек кончает вместе со мной. Наши тела сотрясаются в экстазе. Джек обнимает меня, пока я цепляюсь за него, впиваясь ногтями в его спину под футболкой. Завтра там наверняка останутся ссадины, но иначе я не могу.

Когда оргазм проходит, Джек опускает меня на пол и надевает джинсы. Он почти не смотрит на меня, как и я на него. Ощущения какие-то странные, видимо опьянение прошло, и на его смену пришёл здравый смысл. Натягиваю джинсы и выхожу из беседки. Джек спешит за мной и хватает меня за руку, снова. Он выглядит побеждённым, его взгляд пропитан сожалением. Он хочет что-то сказать, открывает рот, но молчит.

— Ничего не было, Джек. Успокойся и забудь. Завтра я уеду, и мы обо всё забудем, — говорю я за него. Ведь ясно же, что это он и хотел сказать. Для него я ещё один крестик в книжке сексуальных свершений.

— Кензи, — начинает он, но я качаю головой, прерывая его.

— Прощай, Джек, — после чего вырываюсь из его хватки и ухожу. Быстрыми шагами направляюсь в дом, спиной ощущая пристальный взгляд Джека. Ускоряю шаг и почти забегаю в дом, оборачиваюсь назад и вижу, что Джека там нет. Облегчённо вздыхаю, но где-то в глубине души чувствую сожаление и беспомощность. Не знаю, о чём я думала, когда решила, что смогу просто заняться сексом с Джеком. Да пошёл он ко всем чертям! Я знала, на что иду и не должна строить никаких иллюзий. Это был простой секс, точнее божественный секс, но он ничего не значил. Завтра я уеду и обо всём забуду. Меня ждёт мир моды и шика. Я должна сконцентрироваться на своей цели, а не на мужчине, которому плевать на всех кроме себя.

— Всё в порядке, дорогая? — слышу я мамин голос позади и поворачиваюсь к ней. Она стоит в коридоре в прекрасном платье изумрудного оттенка и обеспокоенно смотрит на меня, отчего на её прекрасном лице образуются морщинки. Вообще мама у меня выглядит молодо для своих лет. Я почти полная её копия. У нас одинаковые черты лица, карие глаза и чёрные волосы. Многие могут посчитать нас сёстрами и маме, конечно же, это льстит.

— Всё хорошо, мам не переживай, — подхожу к ней и обнимаю её. Меня окутывает цветочный аромат её духов, и я прижимаюсь сильней. Даже взрослея, нам всё равно нужны материнские объятия. Мы с родителями всегда были очень близки, именно поэтому мне сложней всего уехать от них. Но каждый человек проходит эту стадию, покидая родной дом и начиная собственную жизнь.

— Я пойду спать, а то завтра рано вставать, — говорю я, освобождаясь от объятий.

— Спокойной ночи, дорогая, — мама целует меня в щёку, и я ухожу в свою спальню.

В моей комнате темно, лишь лунный свет проникает сквозь небольшую щель между шторами. Не раздеваясь, падаю на свою кровать королевских размеров с мягким матрасом. Закрываю глаза и расслабляюсь, стараясь полностью очистить свою голову от лишних мыслей. Но моё тело то и дело вспоминает прикосновения Джека. Со мной определённо что-то не так. Это же Джек — школьный хулиган и вечный бабник. Если бы Джилл не познакомилась когда-то с Кэмероном Пирсом, то мы бы и не знали кто такой Джек Хастлер. Но, когда моя подруга стала встречаться с Кэмероном, мы с Джеком стали видеться чаще и, в конце концов, стали друзьями. Это была немного странная дружба, мы часто друг друга подкалывали, ссорились, нас это устраивало. Но я никогда не думала переступать через эту черту. Атеперь я понимаю, что друзьями мы больше точно не будем.

Встряхиваю головой и тяжело вздыхаю. Если я и дальше буду думать о Джеке, то сойду с ума. Нужно с этим заканчивать. Беру сотовый и ставлю будильник на завтра. Скоро начнётся новая жизнь, в которой не место драмам. Я мечтала стать дизайнером и пришла пора проявить себя. Скоро мир узнает, кто такая Маккензи Джонс и все будут драться за право носить мои платья.

Наше время

Маккензи

Чёрт, ещё немного и я взорвусь. Сегодня всё против меня и это жутко бесит. Машина с самого утра не хотела заводиться. Позвонили поставщики и сказали, что мои ткани задержались на таможне. Моя помощница сломала ногу и ушла на больничный, оставив меня в эпицентре настоящего модельного урагана. Порой мне хочется всё бросить и закрыться в своей квартире на месяц другой. Думала ли я, какой это жестокий бизнес, когда мечтала стать дизайнером? Нет, я и не подозревала о настоящих боевых реалиях. В моде главное постоянно придумывать что-то новое и необычное. Быть не на шаг, а на два впереди всех. Только тогда удастся оставаться на вершине. Когда несколько месяцев назад я с успехом представила свою коллекцию в Лондоне, то была счастлива как никогда. Передо мной открылись новые возможности, и я тут же за них ухватилась. И теперь я открываю свой магазин, но что-то постоянно мне мешает. Через две недели я должна представить весенне-летнюю коллекцию, а у меня не готова и половина задуманного. Мне стоит собраться и поднажать, чтобы удивить своих покупателей.

Я паркую машину около здания, которое надеюсь, скоро станет моим магазином. Небольшой магазинчик, в котором когда-то продавали игрушки, я купила месяц назад. Хозяин обанкротился, и я предложила ему хорошую цену, чтобы покрыть долги. Мне понравились большие окна, выходящие на оживлённый перекрёсток, они послужат хорошей витриной. Внутри просторно и светло, но предстоит ещё сделать некоторые изменения. Для этого я наняла Мелинду Гордон, одну из самых известных дизайнеров интерьера в Балтиморе. Чтобы её заполучить и привезти в Аннаполис мне пришлось предложить ей пару своих платьев из новой коллекции. Как оказалось, ей понравилось то, что я привезла в Лондон, так что это сильно облегчило мне задачу. Она занимается созданием интерьеров для многих влиятельных людей по всей Америке, так что мне с ней очень повезло.

Выхожу из машины и захожу в магазин, где уже трудятся помощники Мелинды. Воздух пахнет краской, штукатуркой и пылью. Стены уже выкрасили в светло-зелёный цвет, а на белоснежном двухуровневом потолке установили футуристические шарообразные люстры. Скоро тут появятся ярко красные кресла и металлические журнальные столики. Я хочу создать салон, в котором можно не только приобрести наряд, но и выпить чашечку чая или кофе, полистать журнал, или договориться об изготовлении платья на заказ. Поэтому атмосфера тут должна быть приятной, но в тот же момент необычной и яркой.

— Маккензи, ты как раз вовремя, — с энтузиазмом выкрикивает Мелинда из дальнего конца помещения. Выглядит она как всегда сногсшибательно. Ярко-рыжие волосы с красным отливом собраны в тугой хвост, открывая идеальные черты лица и светлую кожу. На ней минимум макияжа, что мне очень нравится. Не люблю, когда девушки в повседневной жизни наносят на себя тонны краски. Я и сама пользуюсь только тушью и помадой натуральных оттенков. Но если честно, когда выпадает такая возможность, то я люблю выходить за рамки приличия.

— Что тут у вас происходит? — спрашиваю я, подходя к ней ближе. Мелинда поправляет свой белоснежный пиджак и берёт со стола журнал

— Вот, кажется, я нашла то, что ты хотела, — она открывает журнал и показывает мне набор из красных кресел, и стальных столов на трёх ножках. Выглядят они шикарно и именно так, как я и представляла.

— Они прекрасны то, что надо, — говорю я, с восторгом глядя на фотографию.

— Тогда я оформляю заказ, — она откладывает журнал, — сегодня мы проложим по всем нишам неоновую подсветку. И я хотела повесить шторы из белых бус на окна. Будет очень необычно и красиво.

— Хорошо, я полностью тебе доверяю, — отвечаю я, глядя на наручные часы, — мне пора в мастерскую, но если что-то понадобиться звони в любую минуту.

— Надеюсь, что я справлюсь сама, — отвечает она довольным тоном, и мы пожимаем друг другу руки, после чего я покидаю салон.

На улице меня встречает ветер с лёгкой изморосью. Плотнее кутаюсь в свой новый плащ и практически бегу к своей машине. Недавно я приобрела «Форд фокус» потрясающего красного цвета. Свою старую машину пришлось сменить, в последнее время она забирала много денег на ремонт. Всё же я ездила на ней почти десять лет. Я купила её сама на собственные деньги и очень ей гордилась. Но время идёт, мы взрослеем, и наши интересы меняются.

Сажусь в автомобиль, салон которого всё ещё пахнет новой кожей и магазином. Включаю радио и выезжаю со стоянки. Время близится к обеду, а мне ещё столько всего предстоит сделать, что голова идёт кругом. Пока за окнами машины проносятся улицы родного города, я с наслаждением слушаю музыку. Вождение меня всегда успокаивает, мне кажется, я могу целый день колесить по дорогам, и мне не надоест вид за окном. Наверно странно, что после того, что я родилась в Вашингтоне, прожила год в Париже и неделю в Лондоне я не прониклась любовью к большим мегаполисам. Конечно, иногда хорошо покинуть дом и отправиться в путешествие, но меня всё равно тянет обратно. Я люблю жить в Аннаполисе, именно поэтому я отказалась от предложения инвесторов открыть салон в Лондоне. Может, когда-нибудь я об этом пожалею, но сейчас всё происходит именно так, как я хочу. И пусть мне бывает сложно справиться со всем сразу, но я по-настоящему счастлива.

До меня доносится звук моего сотового, и я достаю его из сумочки. Правой рукой продолжаю держать руль, а левой отвечаю на звонок.

— Привет, подруга, — слышу я голос Джиллиан Морано.

— Привет, я забыла о нашей встрече? — спрашиваю я, заранее знаю ответ. Чёрт, с этими делами я обо всём забываю. Нужно нанять ещё одну помощницу, иначе я свихнусь.

— Да, — Джилл смеётся, и я невольно улыбаюсь, — ты должна была сходить со мной на приём, но я справилась сама. Если ты сейчас свободна, то подъезжай к ресторанчику около клиники. Я сейчас тут и ем потрясающие пирожные.

— Ты коварная, Джиллиан Морано знаешь, чем можно меня заманить. Я уже еду, — говорю я и отключаюсь. Сворачиваю на дорогу, ведущую к ресторану, о котором говорила Джилл и скоро он появляется передо мной. Я оставляю машину на стоянке и, подхватив сумочку, выхожу на улицу. Спешу в ресторан, и швейцар открывает передо мной дверь. Я попадаю в просторный зал с множеством круглых столов, накрытых белыми скатертями. Сейчас обеденное время и большинство мест занято. Всюду снуют официанты в фирменной одежде. Это один из самых дорогих ресторанов в городе и обстановка здесь соответствующая. Классический стиль интерьера, без излишеств и в светлых тонах. Из ярких красок тут только тёмно-красные салфетки на столах из плотного материала. Наконец, я замечаю Джилл в дальнем углу ресторана и спешу к ней. Она тоже видит меня и встаёт из-за стола. На ней просторное платье цвета фуксии, а светлые волосы убраны во французскую косу. На её день рождения я позволила себе поменять её имидж, перекрасив подругу в шатенку, но теперь она снова вернулась к своему привычному образу.

— Извини, я совсем забегалась, — обнимаю подругу и чувствую больничный запах, — как прошёл осмотр?

— Всё в порядке, — Джилл кладёт руку на свой живот, который уже порядочно округлился и улыбается. — Мы с Кэмом решили пока не узнавать пол малыша, пусть это будет сюрпризом для нас обоих.

Джилл садится на своё место, а я устраиваюсь напротив неё. Она такая счастливая, кажется, будто она светится. Много лет назад Джиллиан уже была беременна, но тогда всё кончилось слишком плохо для неё. И это сломило её, поэтому сейчас я очень рада, что ей выпал второй шанс стать матерью. Она его заслужила. Из нас двоих, Джилл всегда мечтала о большой семье, о свадьбе, детях. Я конечно тоже об этом мечтала, как и все девочки, но для меня это не было самым важным.

— Как Кэмерон? Счастлив?

— Иногда сложно понять, кто из нас больше всего ждёт рождения этого малыша, — Джилл опускает глаза на свой живот и снова смотрит на меня, — когда мы с Кэмероном сошлись, я думала, что ничто не может сделать меня более счастливой, но я так ошибалась. Этот ребёнок нас обоих делает счастливей. А как у тебя дела?

— Лучше не спрашивай, — я качаю головой, и тут к нам подходит официант.

— Готовы сделать заказ? — спрашивает молодой человек с планшетом в руках.

— Чашечку кофе и тоже самое, что у моей подруги, — я улыбаюсь и парень улыбается в ответ. Его зелёные глаза смотрят прямо в мои, и я понимаю, что он достаточно привлекательный. Мягкие миловидные черты лица, русые волосы, немного вьющиеся, что добавляет ему обаяния.

— Кхм… - слышу я притворный кашель подруги и прерываю зрительный контакт с этим красавчиком.

— Заказ будет готов через десять минут, — говорит он приятным голосом, и я невольно закусываю губу. Что поделать, если меня привлекают симпатичные парни. Я свободна и вольна делать, что захочу и с кем захочу.

— Кензи, ещё немного и вы бы занялись сексом прямо на этом столе. Вы пожирали друг друга глазами, а это как минимум неприлично, — говорит подруга усмехаясь.

— Я свободная женщина, а ты ханжа, — отвечаю я, пальцем загребая пирожное из её тарелочки.

— Ты невыносима, — она качает головой, но я то знаю, что именно за это она меня и любит. — Давай рассказывай о своей работе, когда откроется твой магазин?

— У меня две недели на доработку коллекции, а я не сделала и половины. Кажется, что всё идёт против меня, — вздыхаю и отпиваю воду из стакана. — Магазин почти готов к открытию, что не может не радовать. Я безумно рада, что смогла уговорить такого известного дизайнера, как Мелинда Гордон. То, что она делает с этим помещением просто невероятно. Я надеюсь, ты придёшь на открытие. Или снова решишь меня оставить в последний момент?

— Конечно, я приду, — твёрдо заявляет подруга, на что я лишь усмехаюсь. В прошлый раз, когда я попросила её сопровождать меня на неделе моды в Лондоне, она променяла меня на жаркий секс с Кэмероном. Но я, конечно же, не обиделась, в то время у них всё шло наперекосяк. А если бы я не привезла её с собой в Лондон, кто знает, может быть сейчас она не была бы беременна. Так что я чувствую себя маленькой крёстной феей.

— Кэм с Элизабет тоже приглашены, как и Роберт с Дэниэль.

— Я им передам, но папа с Дэни скорей всего не придут. Они собирались в какой-то поход с ночёвкой на несколько дней. Ты же знаешь, как эта парочка пристрастилась к активному отдыху. Теперь папа с Дэни каждое утро бегают в парке, вместе работают на ранчо, а недавно папа изъявил желание прыгнуть с парашютом. Я уже боюсь, что им ещё придёт в голову, — Джилл обеспокоенно качает головой, но от меня не ускользает её счастливая улыбка. После смерти мамы, её отец несколько лет не мог прийти в себя, пока не встретил Дэниэль в прошлом году. Эта женщина вдохнула в него жизнь, и я рада за них обоих. Роберт всегда был добр ко мне, и мне было больно видеть его разбитым после смерти жены. Но время лечит даже самые страшные шрамы.

— Они молодцы, многие в их возрасте проводят жизнь за телевизором, так что ты можешь ими гордиться, — отвечаю я, и в этот момент приносят мой заказ. Официант снова бросает на меня мимолётный взгляд, и я подмигиваю ему, краем глаза замечая осуждающий взгляд подруги.

— Да что такого-то? — невинно улыбаюсь Джилл, когда парень уходит. — Флирт не запрещён законом.

— Мне просто интересно, когда ты, наконец, наиграешься, — Джилл качает головой, отпивая чай из белой чашки.

— У меня вся жизнь впереди и ты же знаешь, что из нас двоих ты больше всего хотела обзавестись семьёй с кучей детишек. А я буду с удовольствием их нянчить, — улыбаюсь и откусываю воздушное пирожное со сливками и клубничным джемом. Божественный вкус, ради такого не стыдно пожертвовать фигурой.

— Я очень рада, что у моего детского сада будет такая няня, как ты, — усмехаясь, произносит подруга. — Но я всё же хочу знать, неужели среди всех твоих мужчин не нашёлся тот, ради которого тебе бы хотелось остановиться и подумать о семье?

А вот это совсем нечестно. Нельзя о таком спрашивать. Такие вопросы пробуждают во мне болезненные воспоминания. Напоминают, почему мне пришлось стать сильной и независимой. Всему виной Джек Хастлер и мой необдуманный поступок. Но всё это в прошлом, я больше никогда не поддамся на эти уловки. Никогда не позволю себя унижать никакому мужчине. После того, как я занялась сексом с Джеком, моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я никогда не чувствовала себя так мерзко, как после того секса. Я была рада, что уезжаю в Париж и смогу целый год провести вдали от него. Этот год изменил меня, сделал сильнее, умнее и обеспечил одной вредной привычкой. Каждый раз, вспоминая о божественном теле Джека Хастлера, о его поцелуях, я хваталась за сигарету. Мне прекрасно известно, что эта привычка не приведёт ни к чему хорошему. Но тогда это немного затуманивало мой разум, прекращая все мысли о мудаке, которому я позволила занести себя в список побед. Больше ни одному мужчине, я не дам так со мной обращаться. Теперь это моя игра и я сама выбираю своего партнёра. Вы можете меня осуждать, но мне плевать. Почему только мужчинам позволено вести себя так паршиво по отношению к девушкам? Почему они могут пользоваться нами, наслаждаясь нашими телами, уничтожая наши души? Это несправедливо и больно, но мужчинам никогда этого не понять.

— Я рада, что тебе достался Кэмерон, мне кажется он единственный в своём роде, и среди мужчин больше нет такого, кому важно стать мужем и отцом, — говорю я тихо.

Отчасти я немного завидую Джилл. Кэмерон всегда заботился о ней, даже после стольких лет, он продолжил её любить. Они через столько прошли и всё равно остались вместе. Это поистине настоящая любовь. Но мне кажется, такое бывает очень редко. В нашем мире сложно встретить свою вторую половинку. Все вокруг лгут, носят маски, скрывая истинную сущность. От этого быстро устаёшь и прекращаешь надеяться на лучшее.

— Ты обязательно найдёшь своего человека, Кензи. Не равняй всех мужчин, они разные и среди них обязательно найдётся тот единственный. Просто не растрачивай себя на мимо проходящих красавчиков, — Джилл протягивает руку и сжимает мою ладонь. Джиллиан всегда была немного мечтательницей. Она верит всем и вся, что не всегда приводит к хорошему. Но я уже давно прекратила верить в то, что этот мир припас для меня настоящую любовь. Возможно, некоторым она просто не дана. У меня есть отличная и любимая работа, друзья и семья, я не нуждаюсь в деньгах, и у меня есть почти регулярный секс. Я не жалуюсь на жизнь, меня всё устраивает, просто кто-то создан для рождения детей, а кто-то для того чтобы стать профессионалом своего дела. И я именно из таких людей. Мне не нужна любовь до гроба.

Глава 2

Маккензи

После встречи с Джилл, я еду в свою мастерскую и по совместительству квартиру. Как бы ни хотелось остаться с родителями, мне пришлось обзавестись собственным жильём. Не думаю, что взрослые успешные женщины должны жить в комнате с медвежатами. Я купила квартиру в центре города, недалеко от своего магазина. Когда я искала своё новое жильё, то главным приоритетом было расположение. Поэтому, стоило мне найти объявление о продаже квартиры-студии в центре, то я не стала медлить и сразу же решила посмотреть этот вариант. Студия оказалась на последнем этаже исторического дома с большими окнами и благоустроенным балконом. Необычность и креативность жилья тут же очаровали меня, и я без раздумий купила это волшебное место.

Оставляю автомобиль около дома из красного кирпича и направляюсь внутрь. Лифта тут нет, и приходится подниматься на пятый этаж собственным ходом. Воздух здесь пахнет старостью и сыростью, но тут очень чисто и на подоконниках стоят цветы. Лестничные площадки выложены керамической плиткой в шахматном порядке, а стены выкрашены в тёплый жёлтый цвет. Из некоторых квартир слышна музыка разных стилей, смех и громкие голоса. Этот дом в основном населён молодёжью, а это значит, что тут всегда праздники и вечеринки. Но никто не выходит за рамки приличия, что является большой редкостью.

Я подхожу к своей квартире и достаю ключи из сумочки. Вставляю его в замочную скважину и слышу скрип открывающейся двери за спиной. А когда я поворачиваюсь, то встречаюсь с миссис Бенсон — моей соседкой. Надо сказать, что она тут самая старая, и наверняка живёт тут с самой постройки этого дома. Миссис Бенсон маленькая и хрупкая женщина с облаком седых волос. Она вдова и живёт с маленьким мопсом Ральфом. Чаще всего я встречаю этого мопса в коридоре, пока он делает свои дела в цветочные горшки. Не знаю, кто его к этому приучил, но судя по пышным цветам, им очень нравится это удобрение.

— Добрый день, миссис Бенсон, что-то случилось? — спрашиваю я, глядя на старушку.

— Добрый день, милочка, мне кажется, что за нами следят, — она подходит ко мне, шаркая своими старыми тапочками, — я уже не в первый раз замечаю, как по коридору снуют какие-то мужчины. Нужно срочно кому-то сообщить, вдруг это инопланетные агенты.

— Я сообщу куда нужно, не переживайте и поменьше смотрите телевизор, миссис Бенсон, — говорю я, провожая женщину к её двери. Чего только не придёт в голову одиноким старушкам. Зная, как она любит смотреть всякие мистические сериалы, неудивительно, что ей мерещиться неизвестно что. Каждый день мне приходится уговаривать её, что почтальон на самом деле не вампир, а Дженнифер Гудвин, живущая этажом ниже, не ведьма.

— Будь осторожна, милочка, они могут превратиться в кого угодно, — говорит она таинственным шепотом, прикрывая за собой дверь в квартиру.

Вздыхаю и, качая головой, захожу в свою квартиру. С облегчением бросаю сумку на пол и скидываю туфли на высоком каблуке. Ноги буквально гудят от напряжения, мне бы сейчас не помешал массаж. Но приходится забыть о нём, когда я прохожу в гостиную и вижу вешалки с платьями, ткани, нитки, и голых манекенов. Отдых откладывается на потом, меня ждёт работа. Снимаю плащ и бросаю его на белое кожаное кресло. Когда я выбирала мебель, то сразу же остановилась на коже, за ней проще ухаживать, а я не любитель генеральных уборок. Весь мой интерьер в основном в светлых и коричневых тонах. Множество шкафов и комодов из кедра. Стены украшают картины и профессиональные фотографии. Высокие потолки украшают две многоуровневые люстры. И прямо из гостиной, которая так же является кухней и столовой, можно выйти на балкон, который стал решающей причиной покупки этого места. Вид отсюда выходит на залив и пристань, где стоят корабли и яхты. Здесь находятся два плетёных кресла и стеклянный столик. А в углах стоят две кадки с фикусами. Невозможно, оказаться тут и остаться безразличным к этой красоте.

Затягиваю длинные волосы в хвост и иду к холодильнику. Если честно, то я не раз собиралась распрощаться с волосами и попробовать подстричься. Но каждый раз у меня просто не поднималась рука. Волосы мне достались от матери, такие же шелковистые и густые, а самое главное природного чёрного цвета.

Достаю из холодильника бутылочку с йогуртом и возвращаюсь к стеллажу с эскизами. Мне предстоит ещё многое сделать и раз я осталась без помощницы, то стоит полагаться только на саму себя. Беру карандаш и чистый лист бумаги, начиная рисовать, стирать и снова прорисовывать новые детали. Раньше для меня было трудно изобразить в точности то, что задумано в голове, на бумаге. Но с каждым разом это получалось всё лучше и, конечно же, швейные курсы не прошли даром. Когда в вас уже изначально заложен определённый дар и способности, то учиться гораздо легче. Я всю свою сознательную жизнь знала, чем буду заниматься, и шла к своей цели. Многие долго не могут найти своё место в жизни, своё предопределение. Мечутся туда-сюда, тычутся в закрытые двери, как слепые котята. Мне же в этом смысле повезло.

Отрываюсь от эскиза и включаю телевизор на музыкальном канале. Я не могу творить без музыки. В ней я нахожу какое-то спокойствие и нужное настроение. Включаю её негромко, чтобы она играла фоном и возвращаюсь к работе. Раскраиваю материал, подшиваю и собираю на манекене. За работой я практически не слежу за временем. Я словно окунаюсь в реку, в которой всё замедляется. Из-за этой увлечённости я нередко забываю поесть, работая на энтузиазме и какой-то неведомой мне энергии. Но когда я выныриваю из этого транса, видя перед собой плод моих трудов, то эти ощущения ни с чем не сравнить. Это лучше, чем прыжок с парашютом или получение важной награды. Именно ради этих ощущений мне и нравится заниматься своим делом. Я чувствую себя магом, воплощая в жизнь, то, что когда-то было лишь в моей фантазии.

Когда я заканчиваю свою работу, и передо мной предстаёт черновой вариант платья, то я решаю отдохнуть. Пока наряд держится на манекене только благодаря булавкам, но скоро я всё доведу до ума. Настенные часы показывают почти шесть часов вечера и с балкона в комнату попадают золотые лучи уходящего солнца. Я и не заметила, как пролетел ещё один день. В животе неприятно урчит, и я понимаю, что практически не ела весь день. Оставляю нитки и материал и ухожу на кухню. Если честно, то я редко ем дома, а кухня у меня так и стоит нетронутой. Я уже месяц живу в этой квартире и ни разу не готовила на своей новой плите. Всё тут блестит и даже пахнет новизной, словно только что из магазина. Чаще всего я заказываю еду в ресторанах на дом, но ещё чаще я просто-напросто забываю поесть. Открываю холодильник и понимаю, что уже слишком давно не ходила в магазин. Кроме йогурта и пары яблок тут ничего нет. Захлопываю дверцу холодильника и плетусь в свою спальню. Придётся ехать в ближайший супермаркет, если я не собираюсь умереть с голода.

Натягиваю джинсы и свитер, убираю сотовый в карман и беру с собой кошелёк. На голову натягиваю тонкую вязаную шапочку, хватаю кожаную куртку и надеваю белые кеды. Хоть на улице и весна, но в воздухе всё ещё веет прохлада. Я не очень люблю этот переход от зимы к весне. Постоянная слякоть и сырость мне совсем не нравится. Вот когда в воздухе появляются сладкие ароматы распустившихся цветов, а солнце начинает припекать, тогда и я словно оживаю от спячки. Но до этого ещё далеко, ведь сейчас только март. Беру ключи от квартиры и машины и выхожу в коридор, закрывая за собой дверь. Слава богу, в коридоре нет ни мопса Ральфа, ни самой миссис Бенсон. Я уже боюсь подумать о том, что взбредёт в голову этой старушке в следующий раз. Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. По тротуару снуют прохожие, спешащие домой к своим семьям. Некоторые ведут за руку ребёнка, кто-то несёт в руках сумки с продуктами, а другие выгуливают своих собак. Вечерний Аннаполис живёт своей жизнью, дорогие машины проносятся друг за другом, сигналя неосторожным пешеходам. Мне нравится эта лёгкая суета. Нравится смотреть на случайных прохожих, представляя и сочиняя истории о них. Вот идёт молодая женщина с тяжёлыми сумками, наверняка дома её ждёт муж и ребёнок. А вот девочка лет десяти с рюкзаком медленно плетётся по тротуару, шаркая своими кроссовками по асфальту. Наверняка, у неё что-то случилось, может ей поставили двойку или она поссорилась с подругой. Сколько людей, столько и историй и неизвестно, какие на самом деле правдивые.

Решаю идти пешком и направляюсь к ближайшему супермаркету. Благо в центре их полно и идти далеко не нужно. Перебегаю через дорогу и прохожу через автоматические двери. Воздух в супермаркете пахнет специфически, какая-то смесь из порошка, свежих фруктов и хлеба. Беру пустую тележку и начинаю свой долгий путь по длинным коридорам супермаркета. По идее такие магазины похожи на отдельное государство. Тут можно купить всё, что только взбредёт в голову. Прохожу по торговым рядам, кидая в тележку практически всё, что попадается под руку. Порошок, гель для душа, прокладки, несколько пачек макарон, хлеб, пачку кукурузных хлопьев и коробку сока. И чем дальше я углубляюсь, тем скорей растёт гора в моей тележке. Нужно было ехать на машине, не знаю, как я потащу это до дома. Направляюсь к кассе, где уже стоит длинная очередь из десяти человек. Занимаю место и жду, когда придёт моя очередь. В супермаркете играет музыка, и я не сразу замечаю, что начинаю пританцовывать и тихонько подпевать про себя. Краем глаза замечаю, как идёт ещё один кассир и открывает свободную кассу. Я конечно тут же спешу туда, но сталкиваюсь тележкой с таким же умником как я. Поднимаю глаза, чтобы посмотреть в лицо этому негодяю, чтобы высказать всё, что я о нём думаю, но когда встречаюсь с чёрными глазами Джека Хастлера, то обо всём забываю. Конечно, мы встречались в последние месяцы, но не часто и наше общение сводилось к минимуму. После того, как я вернулась, то старалась избегать встреч с ним. А теперь он стоит в метре от меня и сверлит дьявольским взглядом. Джек стал выглядеть ещё прекрасней, чем я помнила. Чёрные волосы идеально подстрижены с боков, что делает его ещё сексуальней. Кожаная куртка расстёгнута, выставляя напоказ накаченную грудь, которую плотно обтягивает чёрная футболка. Тёмно-синие джинсы хорошо сидят на нём, и боюсь, что стоит ему повернуться ко мне спиной, то моя челюсть обязательно встретится с полом, увидев его задницу. Чёрт! Почему рядом с ним мой мозг напрочь отключается, и в голову лезут одни пошлости.

— Кензи, давно не виделись, — первым нарушает молчание Джек, пробуждая меня из моих сексуальных фантазий. Соберись, Кензи, не время раскисать.

— Да уж, давненько. Так ты первый или пропустишь меня? — спрашиваю я, натянув на лицо бесстрастную маску.

— Иди ты, я же джентльмен, — произносит он, отходя назад и одаривая меня милейшей улыбкой. Конечно, знаем мы какой ты на самом деле джентльмен. Неужели он думает, я забыла о том, что было между нами? Да он и сам наверняка забыл. Он же никогда не запоминает имена тех с кем трахается. Видимо и обо мне он забыл. Сжимаю ручку тележки с такой силой, что руки сводит. Пока кассир выкладывает мои покупки я не могу отделаться от мысли, что этот ублюдок позади, сверлит меня своим пошлым взглядом. Нужно успокоиться пока я ему не врезала, не думаю, что люди будут в восторге, если я начну тут драку. Когда я, наконец, расплачиваюсь и беру пакеты с покупками, то практически вылетаю на улицу. Нужно как можно скорей оказаться подальше от Джека Хастлера. Но не успеваю я удалиться с парковки магазина, как слышу голос Джека за спиной.

— Кензи, подожди!

Но я не останавливаюсь, пусть думает, что я его не услышала, может тогда он от меня отстанет. Прибавляю шаг, крепко удерживая пакеты наполненные продуктами.

— Кензи! Да подожди же ты! — снова кричит он, и я слышу, ускоряющиеся шаги позади меня. Но я продолжаю идти, не оглядываясь назад. И в этот момент один из пакетов рвётся, и всё содержимое вываливается на асфальт. Да вы издеваетесь?! Что я такого сделала, что судьба постоянно окунает меня в грязь лицом? Останавливаюсь и начинаю рассовывать всё, что вывалилось по пакетам. Джек догоняет меня и опускается передо мной на корточки, помогая убрать пачку макарон, сыр, пакет с помидорами и прокладки, которые я практически вырываю из его рук.

— Как на счёт спасибо? — спрашивает он, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба.

— Спасибо, — бурчу я и ухожу от него, перебегая через проезжую часть.

Тоже мне нашёлся герой в блестящих доспехах. Джентльмен хренов, да пошёл он! Ускоряюсь и практически радуюсь, что он за мной не бежит. Но потом я слышу его голос над моим ухом и чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

— Ты такая смешная, когда злишься, — шепчет он.

— Я посмотрю, как ты будешь смеяться, когда мой кулак случайно попадёт в твой нос, — парирую я, продолжая идти.

— Я не видел тебя больше года, а ты хочешь меня поколотить. Друзья так не поступают, — говорит он, обгоняя меня и поворачиваясь ко мне лицом.

— А мы разве всё ещё друзья? — спрашиваю я, замечая, как его лицо искажается, словно от боли, но это быстро проходит и мне кажется, что я это просто придумала.

— Конечно, а что изменилось? — говорит он, как ни в чём не бывало. Чёрт! Он хороший актёр или правда ничего не помнит. Если второе, то я придушу его голыми руками. Ничего не отвечаю, лишь хмыкаю и отворачиваюсь от него. Слава богу, я вижу свой дом и ускоряю шаг, а Джек продолжает идти задом наперёд, сверля меня своим взглядом.

— Смотри не упади, — говорю я и быстро сворачиваю к своему дому.

— Ты за меня переживаешь? А говоришь, что мы не друзья, — самодовольно улыбаясь, произносит он.

— Просто не хочу, чтобы ты разбил свою бестолковую голову об асфальт, около моего дома. Мне же потом придётся соскребать твои мозги с тротуара, — отвечаю я и забегаю в подъезд, не давая ему опомниться. Оборачиваюсь и сквозь стеклянные двери вижу, как он всё ещё продолжает стоять там, где я его оставила. Что-то внутри нашёптывает выйти к нему, но я не поддаюсь и вскоре уже поднимаюсь по лестнице с довольной ухмылкой.

Не могу поверить, что после всего он хочет, чтобы между нами всё было по-прежнему. Но то, что мы сделали год назад, всё изменило, если не для него, так для меня точно. Я слишком долго пыталась обо всём забыть, чтобы теперь снова притворится его другом. Нет уж, этому не бывать. И совсем не важно, что от одного его вида меня бросает в жар, а от глубокого голоса сердце начинает учащённо биться. С этим можно справиться, просто нужно избегать встречи с Хастлером. Да, я смогу с этим жить, проще простого.

Джек

Я никогда не был примерным парнем. Для меня не существует никаких правил. Всё что мне было нужно, это свобода. И я её получил сполна, после того, как мои родители решили переехать жит в Италию. Они спокойно приняли моё решение остаться в Аннаполисе, и я зажил собственной жизнью. Я работал в тату-салоне ещё со школы. Это стало моим любимым занятием, да ещё и приносило хорошую зарплату, которой я мог оплачивать счета. Я был доволен своей жизнью. У меня были девушки, я мог выбирать любую, какую захочу. Но однажды я перешёл черту и сделал то, о чём жалею уже больше года. Маккензи Джонс всегда была моим другом. Озорная и безбашенная девчонка. Она появилась из ниоткуда и сразу стала яркой звездой среди местных девчонок. Будучи из хорошей семьи, Кензи часто вела себя не так как положено хорошей девочке. Если честно, то она напоминала мне меня, наверно, поэтому мы смогли найти с ней общий язык, когда наши лучшие друзья стали встречаться. Но до чего же нужно быть глупым, чтобы переспать с лучшим другом. Я знал, что это дурная затея. Но в тот вечер я не смог устоять, увидев её стройное тело в шёлковом топе и коротких шортах. Конечно, я всегда знал, что Маккензи красотка, но никогда не воспринимал это всерьёз. А в тот вечер с меня словно слетели очки, и я увидел её настоящую. Не ту девчонку с угловатыми коленками и растрёпанными косичками, какой она когда-то была. А красивую женщину, умеющую показать себя. В тот миг я потерял себя, утонув в её глазах. Инстинкты взяли верх, и остановиться было нельзя. Её тело манило меня к себе, аромат её кожи звал к себе, умоляя целовать каждый её участок. В тот момент я старался не слушать, голос разума, который кричал, какая это ошибка. Кензи заслуживала гораздо больше, чем быть оттраханой в беседке. Но то, как она отвечала на мои ласки, с какой готовностью открылась передо мной, только сильней сводило меня с ума. А когда всё закончилось, я ощущал себя настоящим подонком. Я чувствовал, как ей было неприятно то, как отстранённо я себя повёл после всего что произошло. Если бы в тот момент она ударила меня, то я бы не стал возражать. Я заслуживал хорошей взбучки. Но она как всегда показала свою силу и ушла без всяких истерик. Это заставило меня ещё больше ей гордиться и в моей груди что-то щёлкнуло. Словно до этого момента моё сердце было скованно льдом и лишь благодаря ей дало трещину. Тот вечер изменил меня и пусть я всё ещё пытался вести себя, как прежний кутила и бабник Джек Хастлер, я понимал, что прежним я уже не буду. Весь этот чёртов год, я думал о Маккензи, вспоминал, как она ощущалась под моими руками, как пахла и шептала моё имя. Я даже не сразу заметил, что все девушки, с которыми я занимался сексом, были похожи на Кензи. Я искал её в каждой девушке. И каждый раз, трахая очередную девицу, вспоминал тот жаркий летний вечер, когда моя жизнь стала другой.

После того, как она вернулась в город, я видел её редко. Кензи словно растворялась в воздухе при виде меня. Я знал, что она специально избегала встречи со мной. Но сегодня ей не удалось скрыться. И сегодня я понял, что она не забыла о том, что между нами произошло. Я старался быть с ней милым, пытался всё перевести в шутку, но стоило увидеть, каким взглядом она смотрела на меня, мне становилось больно. Она меня ненавидела и вполне основательно. Я это заслужил, но как же больно осознавать, что я потерял её. И всё же было что-то в её взгляде, что заставило меня думать о том, что ещё не всё потеряно. Я хочу снова целовать эти персиковые губы, ощущать её сладость во рту, слышать стоны, пока я буду доводить её до очередного оргазма. Мне нужен ещё один раз, чтобы утолить свою жажду, чтобы понять, что это просто страсть. Джек Хастлер не создан для отношений, но почему-то меня неумолимо тянет к Маккензи и стоит выяснить почему.

Маккензи

На следующее утро я снова приступаю к работе. Решаю весь день провести дома и трудиться в поте лица. Благо, вчера я закупилась на месяц вперёд, так что буду есть вкусную еду и шить. У меня уже готово несколько нарядов, но мне предстоит закончить ещё восемь платьев к открытию магазина. В гостиной царит настоящий хаос, и я с трудом нахожу в этом бардаке нужные материалы. Но это побочный эффект творческих личностей. Мы не замечаем ничего, пока находимся в своём творческом мире. А потом, выныривая в реальность, стоит лишь удивляться тому, что вокруг разверзлась настоящая катастрофа. Я пришиваю бисер к лифу платья, когда слышу звонок телефона. Не отвечаю и жду, когда включится автоответчик. Бисеринки крохотные и пришивать их довольно сложно, но постепенно втягиваясь в процесс это даже успокаивает. Телефон всё продолжает трезвонить, поэтому я бросаю своё занятие и спешу ответить на звонок.

— Алло, — говорю я, слыша на том конце провода какое-то жужжание.

— Привет, — звучит знакомый мужской голос.

— Чего тебе надо, Хастлер? — отвечаю я, усаживаясь на диван. Да он издевается что ли? Второй раз за два дня это уже слишком.

— Какая ты грубиянка, Макензи Джонс, — насмешливо произносит Джек.

— Спасибо, что просветил, будут ещё какие-то замечания по поводу моего характера или это всё?

— Да не злись ты так, я подумал, может, мы сходим, поужинаем? Возобновим так сказать дружеские отношения.

Клянусь, если он ещё раз вспомнит о нашей дружбе, я его убью.

— Не думаю, что это хорошая идея. Тем более мне некогда. Пока, — я нажимаю на «отбой» раньше, чем он ещё что-то скажет. Он сведёт меня с ума, если продолжит доставать меня своими дурацкими идеями. Неужели он не понимает, как глупо себя ведёт или он всерьёз думает, что я дура и поведусь на его представление.

Не успеваю я вернуть телефон на место, как он снова начинает звонить.

— Я же ясно тебе сказала, что это не лучшая идея! — кричу я в трубку.

— Да я ещё ничего не предложила, — слышу я голос Мелинды Гордон. Чёрт! Я начинаю сходить с ума. Нужно держать себя в руках.

— Прости, Мелинда, это я не тебе. Что-то случилось?

— Привезли мебель, я думала, ты захочешь посмотреть.

— Хорошо, я скоро приеду.

— Окей, тогда до встречи.

Она отключается, а мне хочется ударить себя чем-то тяжёлым. Мелинда Гордон старше меня на несколько лет и уже добилась таких высот, которые мне и не снились. Она всегда выглядит и ведёт себя профессионально. Не думаю, что эта женщина когда-либо выходила из себя из-за мужчины. Мне нужно собраться и быть сильной. Я не дам никому и ничему всё испортить.

Иду в свою спальню и переодеваюсь. Достаю из шкафа шерстяное бордовое платье футляр и пару плотных колгот. На улице пасмурно и если верить синоптикам, то сегодня будет дождь. Если честно, то мне уже надоела эта серая погода с обилием дождей. Хочется, чтобы весна, наконец, показала себя и согрела наши озябшие после зимы души. Ведь все мы зависимы от погоды. Наше плохое настроение тут же меняется, стоит выглянуть солнечным лучам из-за туч. Чтобы там не говорили любители белоснежной зимы, всем нам нужно тепло.

Складываю в чёрную сумочку всё необходимое и надеваю батальоны. Смотрю в последний раз в зеркало и наспех расчёсываю густые волосы руками. Я не стала краситься и в общем мне нравится то, что я вижу в зеркале. Иногда полезно отдохнуть от постоянной косметики. Тем более я надеюсь только съездить в магазин и обратно. Никто и не увидит моего бледного лица и этих еле заметных синяков под глазами. Всё же работать нужно днём, а не ночью. В последние дни я всё чаще засиживаюсь за работой, пока глаза не начинает жечь, только тогда я иду спать. Стоит немного пересмотреть свой рабочий график.

Беру ключи и выхожу из квартиры.

— Доброе утро, миссис Бенсон. Как дела? — спрашиваю я у соседки, пока та выглядывает что-то в окне. Ральф семенит по кафельному полу, цокая своими когтями, и подходит ко мне.

— Здравствуй, милочка, этот мужчина стоит тут уже несколько минут, — шепотом произносит она, кивая в окно. Подхожу к ней и тихонько обнимаю её за плечи, пытаясь отвезти от окна. Но тут замечаю, что этим самым таинственным мужчиной оказывается Джек Хастлер.

— Не переживайте, мисс Бенсон, я с ним разберусь.

— Будь осторожна с мужчинами, милочка. Они распотрошат твою душу, раньше, чем ты это заметишь. Мой покойный муж был единственным в своём роде и любил меня. Но даже он не смог удержать своё хозяйство в штанах. Я не говорила ему о том, что знаю и мы прожили так тридцать лет. Я любила его, но осадок всё равно остался. И посмотри на меня сейчас, я жива, а его уже наверняка съели черви. Карма, деточка, та ещё стерва.

Я веду миссис Бенсон до её квартиры, но она так и не спешит меня отпускать. Рядом со мной она кажется такой крошечной, а рука, сжимающая мою ладонь, маленькая, как у ребёнка и вся в морщинах. Несмотря на свой возраст, миссис Бенсон следит за модой. Она всегда выходит из своей квартиры при полном параде. Даже когда выносит мусор, то её седые волосы уложены, а на губах сверкает красная помада. Если я когда-нибудь доживу до её лет, то хотелось выглядеть так же, как она.

— Я бы с радостью с вами поболтала, но мне пора.

— Деловая женщина, в наше время женщинам не положено было работать. Нас учили смотреть за домом и делать всё для счастья мужа. А сейчас молодежь вообще прекратила жениться.

— Времена меняются, и, говоря о времени, я имею в виду, что мне, правда пора, — я отхожу от неё, начиная пятиться назад и чуть не спотыкаясь о Ральфа. Мопс взвизгивает и спешит к своей хозяйке.

— До свиданья, миссис Бенсон, — я машу ей рукой и спускаюсь по лестнице.

— Будь осторожна с мужчинами, милочка! — слышу я её голос, когда оказываюсь на первом этаже.

Да мне сейчас и правда стоит быть осторожной по отношению к мужчине, который выглядит чертовски сексуально и идёт прямо ко мне. Я открываю дверь и выхожу на улицу, чуть не ударяя Джека этой самой дверью. К моему сожалению, он быстро реагирует и отскакивает в сторону. На нём чёрно-белая мотоциклетная куртка, тёмные джинсы, заправленные в тяжёлые армейские ботинки. И пахнет от него, как всегда просто божественно. Не дыши, Кензи и не смотри на него, лучше просто игнорируй. Чёрт, как же мне сейчас не хватает сигареты.

— Привет, с твоим телефоном наверно что-то случилось и нас разъединило. Поэтому я решил прийти к тебе и лично позвать на ужин, — говорит он, шагая рядом со мной. Так, ещё десять шагов и я окажусь в своей машине. Совсем немного его потерпеть я смогу, ничего сложного.

— Не стоило так себя утруждать, мой ответ не изменился. Я никуда с тобой не пойду.

Семь шагов. Шесть шагов. Дыши реже Кензи и не смотри на него. Но никакие уговоры не помогают моему телу, которое отчётливо чувствует рядом с собой безумно-сексуальную мужскую особь. Черт бы побрал этого Джека Хстлера. И что ему не живётся спокойно где-нибудь подальше от меня. Пусть трахает кого захочет только бы отстал от меня. Хотя от одной мысли, что он занимается сексом с какой-то очередной девицей, внутри меня что-то переворачивается.

— А как на счёт обеда?

— Не заинтересована.

Три шага. Два.

— Поздний завтрак? — не унимается Джек, преграждая мне путь. Он пристально смотрит на меня, убрав руки в карманы джинсов. Дерзкая улыбка придаёт ему ещё больше сексуальности и харизмы. Волевой подбородок и хорошо очерченные скулы делают из него человека знающего, чего он хочет. Но то, чего хочет Джек Хастлер и то, что нужно мне две разные вещи.

— Нет, — отвечаю я, не отрывая взгляда от него. Он выпрямляется и складывает руки на груди. Джек прищуривается и смотрит на меня, словно выискивая ответы на свои вопросы.

— Ты стала другой, Маккензи, — он задумчивым голосом по слогам произносит моё имя. От этой его манеры говорить по моей коже бегут мурашки, и я отчаянно хочу, чтобы он снова произнёс моё имя.

— Я рада, что ты заметил, — произношу я и быстро проскальзываю мимо него, садясь в свой автомобиль. Захлопываю дверцу и глубоко дышу, пытаясь привести в порядок быстрое сердцебиение. Ладони вспотели, а нос всё ещё ощущает аромат Джека, пряный и слегка горьковатый. Оборачиваюсь назад и сквозь тонированное стекло вижу, что Хастлер всё ещё стоит там, где я его и оставила. Словно прожигая меня своим взглядом чёрных глаз. В этот момент я понимаю, что он не отстанет. Он что-то задумал и мне пока неизвестно, что это за игра, и какие в ней правила. Но если это так, то я должна быть сильной, чтобы не проиграть.

Глава 3

Маккензи

Две недели пролетают гораздо быстрее, чем мне бы этого хотелось. Но уже сегодня вечером полгорода и ещё куча известных личностей придут на открытие моего магазина-салона, и я жутко волнуюсь. Не хотелось бы опозориться перед влиятельными людьми из мира моды. Я успела довести до ума свою коллекцию и подобрать нужных моделей. И сегодня в моём магазине я устрою небольшой показ весенне-летней коллекции, после чего пройдёт приём с шампанским и хорошим диджеем. Всё должно пройти гладко, нужно только меньше нервничать. Но если честно, то я в целом в порядке. Просто всё эти дни Джек не давал о себе знать. Вроде бы я должна радоваться, но не могу. Я чувствую разочарование от того, что он так быстро сдался. Хотя чего я хотела? Чтобы он ползал передо мной на коленях, упрашивая вновь стать друзьями? Нет, мне это не нужно. Время, когда я нуждалась в общении с Джеком прошло. Я сама хотела, чтобы он от меня отстал, что он и сделал.

— Ставьте цветы в этот проход, тут будет подиум, — говорю я носильщикам, которые заносят в магазин множество букетов белых пионов. Времени до показа остаётся всё меньше, и я с самого раннего утра нахожусь тут, пытаясь за всем проследить.

Мелинда Гордон хорошо поработала над интерьером, теперь сразу видно, что это модное место. Светлые стены, дизайнерская мебель, эти красные кресла, придающие салону изюминку. На стенах множество всяких ниш, которые украшает подсветка. Её цвет можно выбирать любой, по желанию. А длинные шторы на окнах из белых бус действительно выглядят шикарно. И манекены в моих нарядах смотрятся на их фоне дорого. Я довольна всем, что Мелинда сделала для этого места. Теперь дело лишь за мной и за моим талантом. Если всё пройдёт хорошо, то я стану знаменитой.

— А ты потрудилась на славу, дорогуша, — слышу я восторженный мужской голос и поворачиваюсь к выходу. Прямо у распахнутых дверей стоит Маркус Келлер — мой учитель и отменный дизайнер. Именно у него я проходила стажировку в Париже. Он многому меня научил и если бы не он, то я вряд ли бы оказалась сейчас тут.

Маркусу чуть больше сорока, и он достаточно известен в модных кругах. Его наряды носят именитые звёзды. Мне безумно повезло, когда я попала к нему. И, конечно же, я не могла не пригласить его на свой праздник. Ведь отчасти это и его заслуга.

— Маркус, я так рада, что ты приехал, — подхожу к нему и заключаю его в объятия. От него пахнет слегка сладковатым парфюмом, который тут же напоминает мне аромат свежих эклеров, которые мы пробовали в одном из кафе в Париже.

Благодаря своим высоким каблукам мы с ним находимся практически на одном уровне, но даже так, он немного возвышается надо мной. Маркус является гордым обладателем густых каштановых волос, которым позавидует любая девушка. Его лицо идеально выбрито, выставляя напоказ идеально очерченный подбородок и скулы. Вообще Маркус очень привлекательный и, несмотря на то, что многие говорят о его нетрадиционной ориентации, он натурал. Не спрашивайте, откуда я узнала, просто скажу, что нельзя судить человека по его внешности. То, что мужчина заботится о своём внешнем виде, ещё не значит, что он гей.

Мужчина улыбается мне и целует в обе щёки. Я безумно рада, что он смог приехать, ведь с его затруднённым графиком это сделать сложно. Он владеет двумя модными салонами, имеет свой бренд, постоянно участвует в каких-то конкурсах, помогая начинающим дизайнерам, вроде меня. Маркус Келлер — кто-то вроде крёстной феи для Золушек, мечтающих попасть в мир моды.

— Я всегда знал, что ты добьёшься многого в этой жизни. Когда ты пришла ко мне, то уже знала гораздо больше, чем многие новички, которых я видел. Но, конечно же, я не мог отпустить тебя в сольное плаванье, и был к тебе строг. Ты же понимаешь, что это было ради тебя, — он прищуривается и поворачивается на каблуках своих блестящих туфель, оглядывая помещение магазина.

Если честно, то слово «строг» тут не совсем уместно. Он гонял меня сильнее всех стажёров, постоянно придумывая новые поручения. Поначалу мне казалось, что он просто не воспринимал меня всерьёз. Ведь по сравнению с другими стажёрами, я была никем. Они прошли обучение в самых известных школах и университетах. А я была всего-навсего домашняя заучка. Но потом я начала замечать, что нападки со стороны Маркуса становятся всё реже, а замечания только по делу. Не знаю, когда это произошло, но в один момент мы просто приняли друг друга и стали работать вместе. Если бы мне тогда предложили поменять наставника, то я бы отказалась.

— Я рада, что ты приехал, для меня это очень важно.

— Разве я мог пропустить такое, — он улыбается, отчего на его правой щеке появляется еле заметная ямочка. — Ну, так, когда я увижу твою коллекцию?

— Думаю, тогда же, когда её увидят все, — подмигиваю ему, усмехаясь при виде обиженной физиономии Маркуса. Он складывает руки на груди и искусно выгибает бровь. Сейчас он больше похож на непослушного подростка, несмотря на то, что на нём идеально-белый костюм с галстуком-бабочкой, и если приглядеться, то на лице можно заметить крошечные морщинки.

— А разве у меня нет какого-то эксклюзивного права на тебя? — произносит он с лёгким французским акцентом.

— Может быть и так, но всё же я немного тебя помучаю.

— И этого чертёнка создал я, — он взмахивает руками и добродушно улыбается, — раз так, то увидимся через пару часов на показе.

— Где ты остановился? — спрашиваю я.

— В отеле конечно, там отличные массажистки, — он коварно ухмыляется и целует меня в щёку. — Всё, удачи тебе, увидимся позже.

— Сильно не увлекайся массажем, — отвечаю я, целуя его в ответ.

— Посмотрим, как дело пойдёт, — Маркус подмигивает мне и уходит.

Я снова погружаюсь в заботы по приготовлению, следя за тем, чтобы всё оказалось на своих местах. Через час приезжают модели, стилисты и визажисты. Помещение магазина заполняется шумом голосов, криками и смехом. Вокруг царит такая суета, что я не сразу вспоминаю, о том, что сама ещё не готова. Слава богу, я подумала обо всём заранее и привезла своё платье сюда. Оставляю моделей в руках опытных людей и ухожу в свой кабинет. Для показа я специально сшила себе чёрное платье в пол. Оно больше похоже на длинную сорочку, потому что у него тонкие бретельки и шёлковый материал. Но так как сейчас в моде такой пижамный стиль, то, как говорится, я буду в тренде. Длинные черные волосы я выпрямляю и укладываю с помощью геля. Получается немного строго и официально, несмотря на то, что волосы остаются распущены. Накладываю макияж, выделяя тёмными тенями и подводкой глаза. Я же говорила, что стоит появиться какому-нибудь важному поводу и удержать меня от яркого макияжа становится сложно. Губы крашу матовой помадой яркого сливового оттенка. В последнюю очередь надеваю туфли на высоком каблуке, моя страсть и боль. Но красота требует жертв, поэтому придётся немного потерпеть. Напоследок подхожу к большому зеркалу, и смотрю на результат своих трудов. На меня смотрит отражение привлекательной молодой женщины, сильной и деловой. В карих глазах пылает решимость, и я посылаю улыбку своему отражению. Меня переполняет энергия, внутри всё кипит и бурлит, словно в чане с водой. Нужно немного унять пыл иначе я взорвусь от нетерпения. Чувствую себя ребёнком перед Рождеством, ожидающим прихода Санта Клауса. Когда я была маленькой, то подолгу засиживалась в ожидании этого старика в красном, но, как правило, всегда засыпала к полуночи. И вот сейчас я снова, как та маленькая девочка жду, когда свершится волшебство. Сажусь за свой стол в мягкое кожаное кресло и достаю из нижнего шкафчика бутылку вина. Нужно немного выпить для успокоения души. Там же нахожу бокал и наливаю в него красное вино. Откидываюсь на спинку кресла и глубоко вздыхаю, осматривая свой кабинет. До сих пор не могу осознать, что у меня есть персональный кабинет, что совсем скоро двери моего магазина откроются для посетителей и обо мне узнают множество людей. Кажется, что всё это сон и скоро меня разбудит мама и заставит идти в школу. Но нет, это реальность и она потрясающая. Я добилась того, о чём мечтала с детства и это потрясающее чувство. Отпиваю из бокала, пробуя вино на вкус, и с блаженным стоном проглатываю жидкость. С каждым новым глотком мои конечности расслабляются и нервозность проходит. Теперь я чувствую лишь уверенность в себе и предвкушение чего-то прекрасного. Убираю вино обратно в шкафчик и встаю с кресла. Собираюсь с мыслями, осматривая кабинет. Мелинда предложила сделать тут всё в коричневых и молочных тонах, и теперь кабинет похож на большую чашку с капучино, но мне нравится. Здесь спокойно и уютно, а на большой кожаный диван насыщенного коричневого цвета так и хочется прилечь. Все шкафы, стол и полки сделаны из дерева и тут до сих пор пахнет лаком, клеем и опилками. Если я буду задерживаться на работе, то вполне смогу переночевать тут.

— Маккензи?! — дверь открывается и появляется моя помощница Вайолет Хиггинс. Её пришлось нанять на смену моей предыдущей помощнице, которая решила бросить меня совсем. Вайолет двадцать четыре года и она тоже любит моду и всё что с ней связано. Когда я дала объявление о поиске помощницы, то она пришла первой и сразу произвела впечатление. У неё короткие русые волосы, зелёные глаза, маленький аккуратный носик и красивые немного пухлые губы. Она высокая и стройная и всегда необычно одевается, напоминая мне мои безумны школьные наряды. Сегодня же на ней ярко-зелёное платье с пышной юбкой и кожаным тонким пояском лимонного оттенка. На ногах у неё жёлтые бархатные туфли с небольшим бантиком на застёжке.

— Гости начинают прибывать, — говорит она мягким и тихим голосом.

— Хорошо, пойдём их встретим, — улыбаюсь ей, и мы выходим из кабинета.

Как только мы попадаем в главный зал, то я вижу, что гостей, возможно, будет больше, чем планировалось. Играет тихая спокойная музыка, и гости в своих самых дорогих нарядах плавно передвигаются по салону. Тут же снуют официанты в строгих униформах с подносами, наполненными шампанским. В воздухе витают разнообразные ароматы, отчего голова немного кружится. Время близится к восьми часам, а это значит, что скоро начнётся показ. Поэтому я иду в небольшое подсобное помещение, где мои модели готовятся к выходу на подиум. Тут царит лёгкая суета, визажисты и парикмахеры вносят завершающие штрихи, а я проверяю свои наряды. Всё должно сидеть идеально, никаких оплошностей быть не должно.

— Ты справилась на «отлично», — с восторгом произносит Вайолет за моей спиной. Когда я поворачиваюсь к ней, то замечаю, каким горящим взглядом она смотрит на происходящее. Я была такой же, когда впервые попала на настоящий показ мод. Это настоящее везение, видеть, как творится мода, как задаются будущие тренды. Быть причастным к этому, значит чувствовать себя немного волшебником.

— Надеюсь, что так думаешь не ты одна, — улыбаюсь ей и снова возвращаюсь к моделям. Все они такие яркие, живые и каждый наряд словно сшит персонально для них. Любая женщина хочет, чтобы платье сидело на ней, как влитое, чтобы показывало только её плюсы, а недостатки скрывало. Именно это я и пытаюсь показать в своих коллекциях.

— Ну что, девочки, пора начинать, — я хлопаю в ладоши и в этот момент меняется музыка на более ритмичную. Модели начинают своё шествие по подиуму, а я пытаюсь совладать с волнением. Для меня это самое важное событие в жизни и кажется, что я никогда ещё так не переживала. Ни на одном экзамене я так не волновалась, как сейчас. Если вся эта затея рухнет, то я провалюсь как дизайнер, и на моей карьере придётся поставить крест.

А девушки всё меняются, и ещё немного остаётся до финала. Последнее платье — это изюминка всей коллекции. Красивое, дорогое платье с удлинённым шлейфом из сочного вишневого оттенка без бретелей. Вся моя весенне-летняя коллекция состоит из ягодных цветов и оттенков. Все образы яркие, сочные, вкусные. Надеюсь, что людям понравится моя задумка. Когда последняя модель выходит на подиум, то за ней следуют все остальные, и уже в самом конце выхожу я. Ноги дрожат и, кажется, я забыла, как ходить на каблуках. Но стоит мне ступить на подиум и увидеть ободряющие улыбки своих моделей, то всё волнение отступает. Я понимаю, что сделала всё, что от меня зависело. И теперь уже не важно, что обо мне подумают другие. Я довольна своей работой, а все те, кто думает иначе, пусть засунут своё мнение куда подальше.

Как только я дохожу до конца подиума, меня накрывают громкие аплодисменты. Все собравшиеся хлопают, улыбаются и перешёптываются друг с другом, ободряюще кивая, глядя на моих моделей.

Я это сделала. Чёрт! Я смогла и не провалилась. С моих губ не сходит улыбка, хочется смеяться, кричать и прыгать от счастья. Это невероятное чувство, гордости за саму себя, переполняет меня. Хочется, чтобы все мои противники увидели моё восхождение на модный олимп. Скоро все знаменитости захотят платье от Маккензи Джонс.

После показа я возвращаюсь к гостям, принимая поздравления и обмениваясь телефонами с новыми клиентами. Вокруг царит непринуждённая атмосфера, шампанское льётся рекой, музыка играет на полную катушку, и я невероятно счастлива.

— Это было невероятно, — слышу я голос Джилл и замечаю её в компании Кэмерона. На Джилл надето синее платье с завышенной талией, что помогает скрыть округлившийся животик от посторонних глаз. На Кэмероне надет классический костюм, с такой же синей рубашкой, что и платье Джилл. Эти двое выглядят шикарно и очень счастливо. Трудно поверить, что они смогли прожить вдали друг от друга семь лет. Но я рада, что эти двое, наконец, поняли, что не могут жить друг без друга. Конечно, после стольких лет они не стали тратиться на свадьбу. Как сказал Кэмерон, то они поженились уже слишком давно, поэтому они просто расписались и провели целый месяц, путешествуя по Европе.

— Спасибо, я рада, что вы смогли прийти, — обнимаю сначала подругу, потом Кэма.

— Мы не могли не прийти, тем более я тебе должна, — Джилл улыбается, поглядывая на Кэмерона.

— Долго вы ещё собираетесь мне это припоминать? — насмешливо спрашивает Кэм, обнимая жену за талию.

— Больше ни слова, — усмехаясь, отвечаю я.

— А где твой отец и Дэниэль? И как дела у Элизабет?

— Как я и говорила, папа с Дэни ушли в поход на неделю. Не знаю, как можно прожить неделю в лесу без удобств, — она прерывается, услышав смешок Кэма, и смотрит на него, манерно изогнув бровь, — ты знаешь, что я не люблю такие путешествия. В общем, он всё ещё бродят по лесам. А Лиз со своим парнем уехала в Бостон на соревнования по кикбоксингу. Я до сих пор не могу поверить, что она решила профессионально этим заниматься. У этой девчонки всегда в голове происходило что-то неведомое мне. Но раз она счастлива, то и я тоже рада за неё.

— Пусть девочка развлекается, как хочет, пока не стала такой же огромной, как её сестра, — подшучиваю я над подругой, на что получаю кривую усмешку.

— Я и без тебя знаю, что стала просто гигантской, наверно у меня там растёт слонёнок. Мне рожать только через три месяца, а я скоро даже ботинки зашнуровать не смогу. Я даже ноги не вижу из-за этого живота.

Подруга тяжело вздыхает, но от меня не ускользает то, с какой нежностью она гладит свой живот, и какой счастливый блеск таится в её глазах. У этого ребёнка будет лучшая мама на свете. Никто не любит детей, сильней, чем Джилл. И пусть сейчас она устала, но эта усталость со смесью любви и счастья.

— Малышка, ты же знаешь, что для меня ты всегда выглядишь прекрасной. И если захочешь, я буду тебя одевать и раздевать, — понижая голос, произносит он, с обожанием глядя на Джилл.

— Ладно, друзья, давайте вы поговорите о своей интимной жизни в другом месте, — отвечаю я, взяв бокал шампанского с подноса официанта. В толпе женщин в вычурных нарядах, замечаю Маркуса и машу ему рукой.

— Пойду, поговорю с Маркусом, ещё увидимся, голубки, — целую подругу в щёку и ухожу. Скорей всего они сейчас же испарятся с вечеринки, мечтая воплотить в жизнь свои пошлые фантазии. Несмотря ни на что эта парочка, кажется, постоянно занимается сексом. Не то чтобы я завидовала, просто всегда считала свою подругу скромницей, пока не нашла в её спальне пару костюмчиков из секс-шопа. После этого я всегда стучусь, прежде чем войти к ним в дом или любую из комнат. Не хочется в следующий раз застать их в компрометирующей позе.

— А вот и моя талантливая ученица! — восклицает он, поднимая свой бокал с шампанским вверх. Женщины вокруг него расступаются, обращая все свои взгляды на меня. Каждая из них надела наверняка самые дорогие и вычурные украшения, какие только нашли. Такие мероприятия многие воспринимают за шанс похвастаться своим богатством, парнем или карьерой. Эти видимо относятся к первой категории.

— Маркус, вижу, ты нашёл себе новых друзей, — не без тени сарказма заявляю я, на что женщины улыбаются ещё шире. Боюсь, что ещё немного и их рты порвутся от такой натяжки.

— Я всегда нахожу себе друзей, дорогая. Но сейчас не об этом. А о том, что я вырастил из тебя настоящее сокровище. То, что я увидел сегодня, просто снесло мне крышу. Я в большом и приятном шоке. Ты потрясла сегодня многих влиятельных людей. Так что приготовься собирать урожай. И это всё благодаря мне, — женщины вокруг него энергично кивают головами, словно китайские болванчики. Жуть какая-то. А вот Маркусу уже пора заканчивать пить. Когда он начинает восхвалять себя любимого это начало конца. В Париже я становилась неоднократным свидетелем его бурных пьянок и не хочу, чтобы это повторилось тут.

— Маркус, дорогой мой, пойдём, прогуляемся, — беру его под руку, фальшиво улыбаясь его новым подружкам. Каждая из них смотрит на меня убийственным взглядом. Конечно, некоторые из них уже мечтали выйти за него замуж, а тут являюсь я и порчу всю малину. Вхожу в азарт и прижимаюсь к Маркусу ближе, после чего подмигиваю этим фальшивым куклам и увожу от них этого золотого мужчину. Только на улице я даю волю своим эмоциям и начинаю хохотать.

— Ох, Маркус ты никогда не умел разбираться в женщинах, — качаю головой и усаживаю его на скамейку у магазина. А сама иду к обочине, пытаясь поймать такси. Свежий ночной воздух, холодит кожу, но я не обращаю внимания. Вдыхаю весенний запах, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Наконец, жёлтое такси останавливается, и я помогаю Маркусу сесть в машину.

— Маккензи Джонс — моя золотая девочка, — бормочет он, забираясь на заднее сиденье машины, — прости меня, дурака.

— Ничего страшного, — улыбаюсь ему и захлопываю дверь.

— Отвезите его в отель и помогите добраться до номера, — говорю я водителю и даю ему две сотни.

— Будет сделано, — отвечает он, и машина отъезжает от тротуара.

— Кто бы знал, что Маккензи Джонс такая добрая душа, — слышу я глубокий мужской голос с лёгкой насмешкой. По рукам тут же бегут мурашки, но я говорю себе, что это от холода, а не от голоса Джека Хастлера.

— А я не знала, что ты интересуешься модой, — парирую я, поворачиваясь к нему лицом. Чёрт! Лучше бы я этого не делала. Безбашенный парень в татуировках и кожаной куртке куда-то пропал и теперь передо мной стоит мужчина в чёрном смокинге, белой рубашке и галстуке-бабочке. Чёрные волосы идеально уложены, а в левом ухе блестит еле заметная серёжка. Он наваливается на стену позади себя и складывает руки в карманы отглаженных брюк. Его взгляд свободно ощупывает меня с ног до головы, после чего он удовлетворённо хмыкает. Я стою, на месте, решая остаться здесь или зайти внутрь. И хоть правильней было бы уйти, я не двигаюсь с места ни на шаг. Складываю руки на груди, чтобы казаться сильной и независимой и смотрю на него самым безразличным взглядом. Нельзя просто так сдаваться. Он этого не заслужил.

— На самом деле, — он отходит от стены и направляется ко мне, пока не встаёт напротив, почти вплотную. Джек убирает непослушную прядь с моего лица, приподнимая моё лицо за подбородок. Его рука обжигает мою холодную кожу. В горле мигом пересыхает, и я стараюсь не дышать. Красивое, волевое лицо с пылким взглядом меня гипнотизирует. Я больше не знаю, кто я и зачем нахожусь тут. Моя голова пуста, в ней нет никаких мыслей. Всё что я знаю, это то, что мне нравится ощущать прикосновения Джека. Нравится чувствовать этот опьяняющий аромат его одеколона. — Я интересуюсь тобой, Маккензи Джонс, — договаривает он, после чего отходит назад, тем самым разрывая наш зрительный контакт, отчего я словно просыпаюсь.

— Что? — спрашиваю я, не до конца понимая, что сейчас произошло.

— Увидимся внутри, Мак-кен-зи, — ну вот снова эта его дурацкая манера произносить моё имя по слогам, медленно, словно пробуя на вкус. После чего он посылает мне дерзкую усмешку и заходит в магазин, откуда доносится музыка и шум голосов.

Какого чёрта я так раскисла? Почему стоит мне на него посмотреть, то сразу же превращаюсь в наивную глупую девочку. Это же просто мужчина, такой же, как все другие. Один раз я ему уже поддалась и это меня сломило. Неужели это ничему меня не научило? Я продолжаю лететь на этот огонь, что светится в его взгляде, словно мотылёк. Но, в конечном счёте, всё закончится плохо, а я так не хочу снова чувствовать боль.

Новый порыв ветра пробуждает меня от размышлений и, обхватив себя за плечи, я захожу в магазин. Никто, кажется и не заметил моей отлучки, все общаются, выпивают и танцуют. Надо сказать, что все здесь уже изрядно набрались. Мимо проходит официант, и я беру бокал с шампанским с подноса. Свежий воздух выветрил из меня весь алкоголь, а после встречи с Джеком мне как никогда хочется набраться. Осматриваюсь в поисках Джилл и Кэма, но как и предполагалось не нахожу их нигде. Вайолет тоже не видно, наверно тоже ушла, даже не попрощалась. Среди знакомых лиц вижу только парочку моделей, несколько новых потенциальных клиентов и того, кого я видеть не хочу. Хастлер стоит в компании трёх хихикающих девушек с бокалом шампанского в руке. Эти три фифы чуть ли не вешаются на него, того и гляди зацелуют до смерти. И посмотрите ка на него, стоит, улыбается, буквально цветёт от чрезмерного внимания к его персоне. Мудак. Только что он чуть не поцеловал меня на улице, а теперь готов залезть в трусики к этим трём сучкам. Выпиваю свой бокал, и беру новый. Меня даже потряхивает от этой жуткой картины. Лучше не смотреть на него. Он мне безразличен, пусть разговаривает с кем хочет и трахает кого ему вздумается. Мне всё это безразлично. Но кажется, сегодня моё тело объявило протест разуму, потому что через мгновение я уже иду по направлению к этому весёлому квартету. По пути осушаю ещё один бокал, и голова начинает кружиться. Сердце внутри грохочет, так что все собравшиеся наверняка его слышат. Джек замечает меня, и улыбка с его губ сходит, теперь он с интересом наблюдает за мной. Эти три силиконовые стервы уже чуть ли не облизывают его, но наконец, замечают, что до них ему нет никакого дела. Всё его внимание обращено ко мне. Одна из них шатенка с ярко-синими глазами и приличным третьим размером груди, обиженно надувает свои губки и уходит. А две блондинки, почему-то очень похожие друг на друга остаются на месте, по обе стороны от Джека. На обоих ультракороткие платья сверкающие, ярче новогодней елки.

— Джек, не познакомишь меня со своими подружками? — говорю я приторно-сладким голосом, от которого самой тошно становится.

— Конечно, Кензи, вот это Линдси и Моника, — он улыбается им, но я вижу, что эта ненастоящая улыбка. Почему то я так и подозревала, что у этих пластиковых кукол такие жуткие имена. Не повезло же им. Но они лишь улыбаются ещё шире, довольные, что Джек обратил на них внимание и выставляют свои накаченные буфера, чуть ли не тыча их мне в нос. Ну, ничего, ещё неизвестно у кого тут грудь больше. У меня хотя бы она настоящая, так что будем считать это за победу.

— Как мне приятно познакомиться, — произношу я, хлопая ресницами, и протягиваю руку, но они смотрят на неё так, словно это змея. Да не больно то и хотелось с вами здороваться. Наваливаюсь на небольшую стойку, находящуюся между нами, отчего Джеку становится прекрасно видно мою грудь. И по его голодному взгляду я понимаю, что он доволен обзором.

— Какие у вас планы на вечер? Как на счёт клуба? — спрашиваю я, но тут, наконец, у одной из девиц прорезается голос, надо сказать очень мерзкий.

— Мы бы с удовольствием, но Джекки хотел показать нам свою спальню.

Джекки? Она серьёзно только что его так назвала? Еле сдерживаю смешок, но он всё же вырывается. Хастлер смотрит на меня и кажется немного недовольным. И с чего бы это? Не я же его назвала таким глупым именем. Пора это заканчивать, пока я чего-нибудь не ляпнула или не огрела этих стерв металлическим стулом.

— Ну, раз так, не буду вам мешать, — говорю я и ухожу от них, спеша на выход. На улице достаю из клатча пачку сигарет и зажигалку. Зажигалка срабатывает только на третий раз и я, наконец, могу вдохнуть этот успокаивающий дым. Затягиваюсь снова и чувствую расслабление. Поднимаю голову и вижу над собой чёрное небо, наполненное яркими звёздами. Кажется, что кто-то просто разбрызгал белую краску по чёрному холсту. Звезды меня всегда успокаивали. В детстве я любила забираться на крышу дома и лежать там часами, наблюдая за ночной жизнью звёзд. Когда одна из них падала, я загадывала желания, небольшие и глупые, которые, как правило, всегда сбывались. Но сейчас я даже не знаю, чего хочу.

— И давно ты начала курить? — слышу я голос Джека за спиной. Я даже не заметила, как он вышел из салона. В последнее время он слишком часто появляется из ниоткуда.

— Тебя это не касается, — бросаю я, снова затягиваясь.

— Не понимаю, почему ты так меня ненавидишь, — тихо произносит он, и я тут же поворачиваюсь к нему. Хастлер смотрит на меня из-под чёрных ресниц. Руки в карманах брюк, а сам он немного сгорблен. Его лицо кажется виноватым, но это ничего не меняет. Как он может не понимать, причину моего поведения?

— А я не понимаю, почему ты пытаешься сделать вид, что не помнишь, как трахнул меня в беседке моих родителей год назад, — отвечаю я, вкладывая в каждое слово ту боль, что копила в себе всё это время. Джек открывает рот, но лишь хлопает им, как рыба, выброшенная на сушу. — Нечего сказать? Мы занялись сексом, после которого ты выглядел так, словно тебя вот-вот стошнит. Но это меня не волнует, больше нет. Я и сама хотела забыть тот раз, как самую ужасную ошибку в своей жизни. Это был худший секс в моей жизни.

Не успеваю я продолжить, как оказываюсь прижатой к стене. Сигарета падает из моих рук на тротуар, и мне остаётся лишь смотреть на разъярённого мужчину. Хастлер тяжело дышит, глядя в мои глаза. Правой рукой он удерживает мой подбородок, а левой держит за талию. Его взгляд наполнен гневом и… болью?

— Худший секс говоришь? — он практически рычит, а не говорит. Его рука опускается ниже, сжимая моё горло. — Тебе напомнить, как ты стонала от удовольствия?

— Ты должен знать, что женщины умеют имитировать оргазм, — отвечаю я, глядя в его чёрные глаза. Аромат его одеколона пряный и терпкий окутывает меня, затуманивая мой и без того пьяный разум. Но мне нравится эта игра. Нравится выводить его из себя. Он должен почувствовать то, что чувствовала я. А я буду наслаждаться его адскими муками.

— Только не со мной.

— Ты слишком самоуверенный, Джек Хастлер, — я усмехаюсь, что действует для него как спусковой крючок. Он прижимается к моим губам в яростном поцелуе. Его язык врывается в мой рот без приглашения. Джек посасывает мою губу, проводит по ней языком, и на миг я теряюсь в этом жёстком поцелуе. Рукой он всё ещё слегка сжимает мою шею, а другой массирует грудь. Но когда этот миг проходит, я буквально трезвею на глазах. Сначала отвечаю на его поцелуй, зарываясь руками в его волосы, прижимая его к себе сильней. Но потом я кусаю его губу и чувствую привкус крови во рту, что помогает мне вырваться из его хватки. Мы оба быстро хватаем воздух ртом, пытаясь отдышаться. Джек смотрит на меня взглядом, готовым убить, но это лишь заводит меня ещё больше. На его нижней губе я замечаю каплю крови и ухмыляюсь сама себе.

— Больше никогда не смей целовать меня, Хастлер, иначе в следующий раз укусом я не ограничусь, — говорю я, после чего отворачиваюсь от него и ухожу. Мои каблуки в одиночестве стучат по тротуару, и я рада, что он не следует за мной. На сегодня мне хватит наркотика под названием «Джек Хастлер».

Ловлю такси и еду домой. Это был тяжёлый день и очень долгий. Я доверху наполнена смесью эмоций, и сложно определить каких больше. Но сейчас я должна сконцентрироваться на карьере. С этим показом ничего не закончилось, это только начало чего-то замечательного. Мысли о Джеке Хастлере ни к чему хорошему не приведут, как и он сам. Я не могу позволить ему снова себя разрушить. Или могу?

Джек

Я всегда знал, что Маккензи Джонс взрывная девчонка. Но за прошедший год она превратилась в настоящую атомную бомбу. В её внешности и характере произошли изменения. Появилось что-то, что одновременно пугает и восхищает. После нашей последней встречи я пытался держаться от неё подальше, правда, но сегодня не смог. Как только Кэм сказал, что она открывает свой магазин, я как дурак помчался туда. Не знаю, что я хотел увидеть или сделать, но всё вышло из-под контроля. Мне хотелось вывести её из равновесия, и я решил завести разговор с тремя красотками, которых раньше бы без проблем уложил в постель, причём одновременно. Но теперь они меня не возбуждали. А стоило прийти Маккензи, как кровь внутри меня заносилась с огромной скоростью. Мой член напрягся от одного её вида. Это шёлковое платье, больше напоминающее сорочку сидело на ней шикарно, а стоило ей наклониться, то мой мозг мгновенно отключился. Всё о чём я мог думать, это скорей уйти с этой вечеринки вместе с ней. Посмотреть какая она под этим платьем. Но эти глупые девки всё испортили, и мне пришлось бежать за ней, чтобы не дать уйти. Я ничего не планировал, просто следовал за ней. Шёл как зверь, почуявший кровь. Я был охотником, а она жертвой, но и это изменилось, стоило мне её поцеловать. Я мог и хотел снять с неё трусики и оттрахать так, чтобы она запомнила это надолго. Дело даже не в том, что она назвала наш секс худшим в своей жизни, нет. Просто мне хотелось показать ей кто здесь хозяин. Напомнить, как она кричала в той беседке, умоляя заняться с ней сексом. Но я проиграл в собственной же игре. Когда она меня укусила, я был шокирован, и несмотря ни на что это лишь возбудило меня ещё сильней. Но тот взгляд, которым она пригвоздила меня к месту, словно облил меня ледяной водой. Маккензи изменила правила игры, но она не знала о том, что меня это не остановит. Уже завтра и сделаю свой ход, от которого она явно будет не в восторге. Но для меня больше не стоит задача её ублажать. Я буду выводить её из себя, пока она не сломается и не сдастся под моим натиском. Маккензи Джонс будет моей и уже совсем скоро.

Глава 4

Маккензи

Я слышала, как о некоторых говорят проснуться знаменитым. Но я даже не подозревала, что когда-нибудь это произойдёт со мной.

Утром я просыпаюсь и первым делом просматриваю новостную ленту в своём планшете. Несколько известных модных блогеров написали о моём показе. На фейсбуке уже более ста запросов о дружбе. В инстаграме всё заполнено фотографиями и отзывами о моём показе. У меня просто глаза разбегаются. В таком небольшом городке вести разлетаются быстро, работа сарафанного радио на деле. Обо мне говорят даже за пределами Аннаполиса. Конечно, не все отзывы лестные, но любая оценка значима. Если бы о моей коллекции ничего не говорили, то это считалось бы провалом. А так моё творчество вызывает бурные обсуждения и споры, значит, я работала не в пустую.

В хорошем настроении я поднимаюсь с кровати и иду на кухню. Сейчас мне не помешает чашка крепкого кофе. В квартире достаточно прохладно и я надеваю тёплый свитер поверх шёлковой комбинации. Варю кофе, попутно намазывая хлеб маслом. В желудке пусто и я не дожидаясь кофе, съедаю один бутерброд. Вчера вечером я практически ничего не ела, только пила, отчего в моей голове сейчас что-то непрерывно гудит. Но потом я понимаю, что это вибрирует мой телефон. Снимаю кофе с плиты и иду искать этот злосчастный аппарат. Иду в прихожую, где нахожу свою сумку, и достаю из него телефон. Номер незнакомый и звонит уже не первый раз. В углу экрана замечаю десять пропущенных. Кому не спится в шесть тридцать утра?

— Да, я слушаю, кто это? — отвечаю я, возвращаясь на кухню.

— Доброе утро, Кензи, — доносится до меня знакомый голос Джека Хастлера. Видимо он решил сменить номер, умно. Если бы я знала, что это он, то ни за что бы, не ответила.

— Что тебе нужно, Хастлер? Теперь ты будешь доставать меня с самого утра?

— Просто хотел извиниться за вчерашнее и позвать тебя на завтрак, — невинным голосом произносит он.

— Я уже позавтракала, — вру я, надеясь, что он от меня отвяжется.

— Ты проснулась только десять минут назад, не думаю, что за это время ты успела позавтракать.

— Что? — откуда он это узнал? Оглядываюсь по сторонам и в этот момент слышу стук в дверь.

— Повиси немного, кто-то пришёл, — говорю я в трубку и иду открывать дверь. Но я совсем не ожидаю увидеть там Джека в пижамных штанах и с тарелкой горячих булочек с маком, от которых ещё идёт пар. Сказать, что я в шоке это ничего не сказать. Джека же судя по его довольной ухмылке, веселит моё шокированное выражение лица. И воспользовавшись моей беспомощностью, он проскальзывает мимо меня в квартиру. Медленно закрываю дверь и поворачиваюсь к нему лицом. Джек, как ни в чём не бывало, разливает кофе по чашкам и ставит булочки на стол. Не знаю, что меня больше всего удивляет то, что он хозяйничает на моей кухне или то, что он делает это в одних пижамных штанах и тапочках. И вообще, какого хрена он тут делает в такое раннее время?

— Чем ты занимаешься, Джек? — наконец выдавливаю из себя главный вопрос.

— Готовлю завтрак разве не видно? Присаживайся, — он выдвигает стул, взглядом говоря мне садиться, но я не двигаюсь с места, — ладно, как хочешь.

Он пожимает плечами, и садится напротив пустого стула, уплетая горячие булочки с моим свежезаваренным кофе. Да что со мной такое? Это мой дом и я здесь главная, нужно так себя и вести. Подхожу к столу и сажусь на выдвинутый стол. Беру свою чашку с кофе и одну булочку. Всё это я делаю, не отрывая глаз от Джека. Он тоже сверлит меня взглядом, продолжая завтракать. Откусываю булочку, и она буквально тает во рту. Хочется спросить, где он их взял в такое раннее время, не сам же он их приготовил, но я молчу. Молчит и Джек. Мы едим в полной тишине, глядя друг другу в глаза. Со стороны мы наверно смотримся глупо. Словно снимаемся в немом фильме.

Когда Джек справляется с кофе и своей булочкой, то встаёт и идёт к раковине. Я пытаюсь смотреть куда угодно, только не на его задницу в этих серых трикотажных штанах. И на его голую спину лучше тоже не смотреть. Но мои глаза то и дело возвращаются к его телу покрытому чернилами. Спина практически вся украшена татуировками, черепа, шипы, цветы всё это переплетается, продолжаясь на руках. Нужно прекратить любоваться его безупречным телом, пока он не заметил. Отворачиваюсь от него и допиваю свой кофе. Джек включает воду и моет свою кружку, после чего ставит её сушиться и идёт к двери. Не смотрю на него, делая вид, что не замечаю в своей квартире этого сексуального татуированного парня. Слышу, как Хастлер останавливается у выхода, но продолжаю сохранять хладнокровие.

— Спасибо за завтрак, увидимся завтра в это же время, — тут уже я не удерживаюсь и смотрю на него.

— Что? — он сейчас сказал, что придёт и завтра? Он же пошутил, надеюсь.

— Удачного дня, Маккензи, — Джек подмигивает и уходит, а я остаюсь сидеть на месте переваривая произошедшее. Что это вообще было? Как он оказался здесь в таком виде и в это время? Зачем приходил и что задумал? После вчерашнего я надеялась, что не увижу его тут больше. Но Джек так просто не сдаётся, он всегда идёт напролом. В детстве он обязательно хотел выиграть в каждой игре. И все играли только по его правилам. Его либо боялись, либо боготворили. Но были и те, кто видел в нём нечто большее, нечто светлое. Таким стал Кэмерон Пирс, и такой была я. Но в отличие от Кэма я поняла, как ошибалась, правда было уже поздно. Джек Хастлер самовлюблённый придурок, который любит внимание и меньше всего любит проигрывать. Но я больше ему не поддамся.

Допиваю свой кофе и иду в ванную. Время раннее, так что я спокойно успею доехать до магазина. Сегодня у меня назначено две встречи с новыми клиентами и с рекламщиками. В наше время без рекламы никуда. Поэтому мне нужно будет проследить за выбором модели для моего рекламного плаката. По завершению эти плакаты будут украшать собой рекламные щиты, двери в магазинах и даже автобусы. Но до этого ещё далеко. Чищу зубы и умываюсь. В зеркале на меня смотрит усталое лицо, а на щеке замечаю отпечаток от подушки, словно крохотные морщины. И в таком виде я сидела перед Джеком. Удивительно, что он так долго продержался, а не сбежал. Ещё и волосы с утра торчат в разные волосы, словно я слетела с очень длинной лестницы. Почему нельзя каждое утро просыпаться уже накрашенными и с идеальной причёской, как это бывает в фильмах? Раз накрасился и всегда выглядишь чудесно, в любое время дня и ночи. Но нет же, каждое утро мы, девушки, подвергаем себя куче процедур, лишь бы не выглядеть, как Квазимодо из Нотр-Дама. Мужчинам в этом смысле живётся гораздо проще, отчего я им немного завидую, совсем чуть-чуть.

Иду в свою спальню и встаю перед огромным шкафом, наполненным разнообразными нарядами сверху донизу. Вопрос «что надеть?» актуален для всех девушек. Будь у нас хоть целый торговый центр, мы всё равно будем начинать своё утро с этого пресловутого вопроса. Я выбираю белые широкие брюки и яркую блузку вишневого оттенка. Беру из нижнего ящика бежевые туфли и иду в прихожую. Там же наношу лёгкий макияж, выделяя губы помадой в тон блузки, и надеваю бежевое пальто. Старинные часы с кукушкой, которые когда-то подарила мне Джилл, оповещают о том, что уже восемь утра. Наспех собираю сумку и выхожу из квартиры. Закрываю дверь ключами, когда слышу скрип двери за спиной. Поворачиваюсь и улыбаюсь миссис Бенсон. Иногда мне кажется, что эта старушка выслеживает меня. Стоит мне выйти из квартиры, как она тут же возникает из ниоткуда.

— Доброе утро, миссис Бенсон.

— Здравствуй, милочка, — говорит она тихим голосом, больше похожим на шелест осенних листьев. — А мы с Ральфом решили прогуляться.

Она выходит из своей квартиры с мопсом на поводке. Соседка как всегда выглядит роскошно. На ней просторные брюки светло-коричневого оттенка и приталенный чёрный плащ. На пушистых белоснежных волосах лежит такая же чёрная шляпка-таблетка. И она как всегда не забыла про макияж. Эта женщина красится ярче, чем многие современные девушки, но ей идёт такой образ.

— Удачной прогулки, — наклоняюсь и глажу Ральфа по голове. Он издаёт какой-то странный звук между скулением и хрюканьем.

— Спасибо, у тебя я вижу тоже всё прошло очень удачно? — она подмигивает, что в её исполнении выглядит необычно.

— Не понимаю о чём вы.

— Я видела, как к тебе приходил полуголый мужчина, — произносит она шёпотом, прикрывая рот ладошкой. — Быстро у вас всё прошло. Вот мы раньше с моим мужем могли часами куралесить. Сейчас же мужчины совсем выдохлись.

— Всё совсем не так, — оправдываюсь я, удивлённая тем, что вообще разговариваю о своей сексуальной жизни с этой старушкой.

— Конечно, так, думаешь, откуда столько лесбиянок в современном мире. Всё из-за слабых мужчин, которые не могут довести девушку до оргазма. Чтобы удержать девушку рядом, мужчина должен выкладываться на полную. Когда у девушки будут дрожать ноги после секса, разве захочет она от него куда-то уйти?

Она смотрит на меня, ожидая ответа, но я как назло даже не могу придумать нормального ответа. Этот разговор становится странным. Моя соседка любит поболтать, но раньше она никогда ни о чём таком не заговаривала. Каждый раз эта женщина меня удивляет, неизвестно, о чём она решит поговорить в следующий раз.

— Я полностью с вами согласна, но мне пора на работу, — наконец отвечаю я. — До вечера, миссис Бенсон.

— Иди-иди, милочка, но когда этот утренний заряд секса придёт к тебе снова, то вспомни для чего мы созданы и раздвинь свои стройные ножки пошире. А то не успеешь оглянуться, как станешь старой, дряблой и никому ненужной развалиной.

Окончание её тирады догоняет меня на лестнице. Смеюсь про себя, вспоминая с каким серьёзным выражением лица, она всё это мне говорила. Могу представить, какой бурной была её жизнь в молодости.

Выхожу из подъезда и иду к своей машине. Сегодня на удивление тёплая и солнечная погода. Многонедельные дожди закончились, оставив после себя небольшие лужи. Наконец-то я могу сказать, что в город пришла настоящая весна. И хоть ещё апрель месяц, в воздухе уже витает тёплый солнечный аромат лета. Еле уловимый, но обнадёживающий. Сажусь в свою машину и выезжаю на дорогу. До своего магазинчика я доезжаю за десять минут и в целом я могла бы дойти до него пешком. Но сегодня мне предстоит много где побывать, а на машине всё же быстрей. Когда я выхожу из машины, то в сумке начинает звонить телефон. На ходу достаю телефон и захожу в магазин.

— А вот и ты, я как раз тебе звонила, — говорит Вайолет, стоя за стойкой с телефоном в руках. Сегодня она в ярко-красном платье с пышной юбкой, а короткие волосы начёсаны и сзади больше напоминают ежик.

— Привет, что-то случилось? — убираю сотовый обратно в сумку и иду в свой кабинет.

— Нет, но Кимберли Ашер звонила и хотела перенести встречу на десять часов, — говорит Вайолет, следуя за мной.

— Хорошо, место тоже самое?

— Она просила, чтобы вы приехали к ней домой.

— Напиши мне адрес и перезвони ей, скажи, что всё в силе, и я приеду. Всё же ради клиентов придётся идти им навстречу. Что-то ещё?

Снимаю пальто и убираю его в шкаф. В кабинете прохладно, но это с непривычки. Да и в холоде лучше думается.

— Нет, ещё звонил какой-то мужчина, спрашивал, когда вы заканчиваете, — девушка говорит тихо и от меня не ускользает то, что её щёки изрядно покраснели. Сажусь за стол и смотрю на неё, ожидая продолжения. Этим мужчиной мог быть кто угодно, но я почему-то догадываюсь, кто это был.

— И что ты ему сказала?

— Что эта закрытая информация. Мне дорога моя работа.

— Правильно сделала, если он позвонит ещё раз, скажи мне, я разберусь.

— Хорошо, я могу идти?

— Да, конечно.

Вайолет уходит, осторожно закрыв за собой дверь. И чего ему не живётся спокойно. Если Джек решил доставать меня на работе, то это выше моих сил. Было легче сопротивляться ему, когда он практически отсутствовал в моей жизни. А теперь он всюду и это сбивает с толку. Он игрок и обыграть его в неведомой мне игре слишком проблематично. Если бы я только знала, что он задумал. Но в его голове такой хаос, что я думаю, он и сам не до конца понимает, чего хочет на самом деле. То он целует меня так, словно хочет затащить в постель. То пытается строить из себя друга, которым уже давно не является. За этой быстрой сменой масок мне сложно разглядеть настоящего Джека Хастлера. Что он пытается спрятать от всех? От чего бежит самый популярный и сексуальный мужчина Аннаполиса? Всё это не даёт мне покоя. И хочется докопаться до сути. Но боюсь, что стоит мне во всё это вникнуть, и я увязну по уши. Я уже чувствую к нему что-то большее, пока неизвестное даже мне самой. А увидев, что за этой показной бронёй на самом деле живой человек, со своими слабостями и страхами, всё перерастёт в нечто сильнее меня. И я боюсь этих чувств. Сейчас я действительно признаюсь в том, что боюсь полюбить. Всю свою жизнь я считала себя бесстрашной. Совершая глупые поступки, на которые многие не решались, я доказывала самой себе, что я не боюсь ничего. Я ловила змей голыми руками, прыгала с утёсов в глубокие озёра, не боясь погибнуть. И как же смешно, что моей слабостью оказалась любовь. Маккензи Джонс боится любви, кому скажешь, не поверят. Но обычно то, что нас страшит, сильней всего к себе манит.

Джек

— Я вот чего не понимаю, так какого хрена ты решил перебраться из своего пустого дома в квартиру? Может, продашь нам свой дом? Зачем он будет простаивать без дела. Мы с Джилл как раз приглядываем себе новый дом. Хотим всё успеть к рождению ребёнка.

— Просто надоело бродить по пустым коридорам в одиночку, ты же от меня свалил. Семьянин хренов.

— Ты просто завидуешь, признайся.

— Ты же знаешь, что я никогда не мечтал о семье с кучей вопящих детишек.

— Всему придёт конец, дружище. Так что когда-нибудь ты станешь старым и девушки больше не будут вешаться на тебя, как сейчас.

— А теперь мне кажется, что ты мне завидуешь, — отвечаю я, усмехаясь.

Сейчас обеденное время и воспользовавшись перерывом, я решил позвонить Кэму. В последние недели мы редко видимся. Он готовит свою команду к чемпионату, а всё свободное время проводит с Джилл. Так сказать нагоняют упущенное время. Я за них рад, ведь не понаслышке знаю, какого им пришлось. Сколько пришлось пережить из-за бредового стечения обстоятельств. Но если честно, эти двое давно могли всё вернуть, если бы не глупость и гордость. Но кто я такой чтобы указывать, как им жить. В серьёзных отношениях я ноль без палочки.

— Думай что хочешь, но только не наделай глупостей. Я знаю, что ты что-то задумал, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Не испорти всё.

— Я постараюсь.

— Ладно, мне пора, увидимся на днях?

— Конечно, в любое время.

Я отключаюсь первым и убираю телефон в задний карман джинсов. Выхожу в зал, где Джен, хозяйка тату-салона разговаривает по телефону с клиентом. С Джен я познакомился, когда ещё учился в школе. Я часто прогуливал некоторые уроки и бродил по улицам города. Однажды я случайно забрёл в этот салон и был очарован тем, как эскизы с бумаги переносят на кожу. Попадая сюда, казалось, что это другой мир, сумасшедший и сказочный. Я стал ходить туда каждый день, пока не увидел объявление о поиске помощника. Это стало знаком свыше, и я тут же решил попробовать себя. Конечно, никто мне не доверил делать татуировки. Больше года я просто мыл полы, обрабатывал инструменты, приносил обед и делал всё что мог. Однажды Джен решила дать мне шанс и уже много лет я каждое утро возвращаюсь сюда, делая то, что мне нравится. Сейчас Джен уже около пятидесяти, но она до сих пор выглядит так же, как и в первый день моего появления здесь. У неё чёрные волосы, сбритые с левого виска, где видна татуировка орхидеи. В носу блестит маленькая серёжка, и неисчислимое количество сверкает в левом ухе. Не знаю, сколько их там, но точно больше десяти. Она слегка полновата, но это лишь добавляет ей своего очарования. Джен всегда ярко одевается, какие-то нелепые разноцветные штаны, кожанки, кеды, которых у неё целая коллекция. Она просто человек-праздник, но, несмотря на такой милый и задорный облик иногда она бывает очень строгой.

— И что это ты так улыбаешься, словно кот объевшийся сметаны? — спрашивает Джен, возвращая телефон на подставку. Она смотрит на меня своими янтарными глазами, ожидая ответа.

— Сегодня отличный день, ты так не считаешь? — отвечаю я вопросом на вопрос, опираясь на стойку, разделяющую нас.

— Я всегда знаю, когда ты что-то замышляешь, Джейкоб, — произносит она, прищуриваясь. Только она зовёт меня Джейкоб. Иногда мне кажется, что никто не знает моего настоящего полного имени. Все знают меня, как Джека.

— Просто хотел отпроситься пораньше.

— И куда же ты спешишь?

— У меня свидание.

— Не думала, что молодёжь ещё продолжает ходить на свидания. Мне казалось, сейчас сразу же идут в постель, не спрашивая имени. Особенно ты, — она тычет в меня пальцем и надевает очки, принимаясь записывать что-то в тетради посещений.

— Я вовсе не так безнадёжен, как ты думаешь, — отвечаю я.

— Не забывай, что я вижу тебя насквозь, — она пронзительно смотрит на меня. — Пусть твои родители и оставили тебя без присмотра, но я всегда за тобой присматриваю. И мне известно о твоих любовных похождениях. Но ещё мне известно, что за всей этой бравадой прячется большое сердце. Тебе пора прекратить вести себя как свинья с девушками. Будь настоящим мужчиной.

Упоминание о родителях немного выбивает меня из колеи. Конечно, они не бросали меня на произвол судьбы. Но когда они уехали, мне было семнадцать лет. Переломный момент для подростка. И возможно в глубине души я чувствую обиду на них. Как любят говорить психологи, все проблемы идут из детства. Я никогда не был примерным ребёнком, встревал в драки, прогуливал школу. Но разве родители не должны любить своего ребёнка таким, какой он есть? До лет четырнадцати мне казалось, что моя семья идеальна. Мы проводили много времени вместе. Но потом всё изменилось. Не знаю, что послужило причиной, просто однажды я понял, что пропасть разделяющая нас стала слишком большой.

— Верь в меня, Джен я ещё тебя удивлю, — беру её ладонь и сжимаю.

— Надеюсь, что так и будет. Ты умный мальчик, так что не наделай глупостей, — она улыбается, но в этой улыбке сквозит лёгкая грусть. — Ну ладно, ты можешь уйти раньше, если успеешь закончить со своим клиентом.

Она кивает и смотрит мне за спину. Я слышу звон колокольчика и поворачиваюсь на звук. В салон входит парень лет двадцати, который судя по всему, и является моим клиентом. Ну, хорошо, приступим сейчас, если я хочу успеть исполнить свой план.

Маккензи

Я еду на встречу с Кимберли Ашер, моей первой клиенткой. Она живёт за городом в большом особняке. Если бы не моя машина, то неизвестно сколько бы мне пришлось до сюда добираться. Проезжаю через большие чёрные ворота и останавливаюсь перед большим домом из белого песчаника. Особняк окружает большая лужайка и зелёные фигурные кусты. Выхожу из машины и иду по каменистой дорожке в дом. Дверь практически сразу открывается, и передо мной появляется хозяйка дома.

— Доброе утро, Маккензи, я так рада, что вы смогли приехать. У меня столько дел, что вырваться никак невозможно. Проходите.

— Здравствуйте, ничего страшного, мне было не трудно приехать, — вхожу в дом и следую за Кимберли в большую гостиную. Не знаю чем занимается эта семья, но денег судя по интерьеру, они не жалеют. Всё так и кричит о их достатке. Дом такой просторный, что внутри больше похож на дворец. Золото повсюду, стены украшают картины известных художников, а над большим камином в гостиной висит семейный портрет. Чёрт подери! Кто в наше время вообще рисует портреты? Только члены королевской семьи, да и те наверно уже давно этим не занимаются.

— Присаживайтесь, — Кимберли садится на белоснежный диван, а я устраиваюсь в кресле напротив неё. Она выглядит потрясающе, настоящая королевская особа. Жёсткая осанка, идеальная причёска волосок к волоску. Отутюженный бледно-розовый брючный костюм и жемчужные серёжки. На вид ей чуть больше тридцати, но кто знает, что скрывается за этим идеальным макияжем.

— Итак, как мне известно, вы хотели заказать платье для благотворительного бала в мае?

— Да, я являюсь организатором этого бала уже более трёх лет и мы многое смогли сделать. И мне хочется выглядеть на этом мероприятии достойно. А то, что я увидела на вашем показе, очаровало меня. Не хотите чаю?

— Конечно, не откажусь.

— Мелисса! Подойди сюда, пожалуйста! — кричит Кимберли и в гостиную входит женщина лет пятидесяти в чёрной униформе. Ну конечно, в таком доме просто не обойтись без горничной. Наверняка у них тут целый отряд для ведения хозяйства. Ведь судя по идеальному маникюру и белоснежным рукам Кимберли, она вряд ли сама что-то делает по дому.

— Мелисса, принеси нам чай с моим любимым джемом.

— Хорошо, сейчас всё будет готово, — говорит женщина мягким голосом, после чего удаляется, оставляя нас наедине.

— Так, на чём мы остановились? — Кимберли складывает руки на коленях и улыбаясь смотрит на меня. Сейчас она больше всего похожа на куклу барби. Такая же идеальная с белоснежными волосами и любительница розового цвета. Даже улыбается так же как она. Такие женщины, как Кимберли, всегда и всем улыбаются, пытаясь строить из себя добродушных тётушек, заботящихся о бедных зверюшках и больных детишках. Но мне кажется, что на самом деле, многие из них только играют эту роль. На самом деле они просто не знают, куда себя деть. У них есть деньги, и куча свободного времени. В наше время, занятие благотворительностью, стало каким-то модным трендом. И меня это жутко бесит.

— Вы говорили о том, в чём хотели бы пойти на бал.

— Да, точно. Я люблю платья в пол. Это должно быть сексуально, но не выходя за рамки. Может открытая спина? Знаете, я просто обожаю, когда в платье есть этот пикантный штрих. Спереди всё предельно закрыто, а на спине шикарный вырез.

Кимберли чуть ли не подпрыгивает от счастья, пока рассказывает. В её голубых глазах так и пляшет озорная девчонка.

— Хорошо, я подумаю, что смогу с этим сделать. Нам нужно снять мерки.

— Ой, нет-нет, я уже всё сняла, — она встаёт и берёт листок с журнального столика.

— Но я бы хотела сама всё перепроверить, — отвечаю я.

— Ну что вы, всё уже готово, — она протягивает мне листок со всеми размерами.

— Как хотите.

Что это ещё за фокусы. Не хочет, чтобы я видела её силиконовую грудь. Что может скрывать эта идеальная со всех сторон женщина.

— Тогда я наверно пойду, у меня назначено ещё несколько встреч, — встаю и подхватываю свою сумочку.

— А как же чай?

— Давайте в другой раз.

— Хорошо, когда я смогу приехать на примерку?

— Думаю через дня три. Моя помощница вам позвонит и договорится о встрече.

Мы выходим на улицу и прощаемся. После чего я возвращаюсь в свою машину и еду к рекламщикам. Агентство рекламной компании «Paradigma» находится в центре города и является одним из крупнейших рекламных агенств в Америке. Их филиалы находятся в десяти городах и с каждым годом лишь разрастаются. Конечно, когда у меня встал вопрос о рекламе, я без раздумий обратилась к ним. Я приезжаю к ним за десять минут до назначенного времени. Выхожу из машины и передо мной возникает высокое здание со множеством окон. Типичный офисный небоскрёб. Прохожу через автоматические двери и попадаю в просторный белоснежный холл. Прямо напротив входа расположена чёрная стойка за которой сидит две женщины. Обе погружены в экраны своих компьютеров.

— Здравствуйте, у меня назначена встреча с Гарретом Фостером.

— Ваша фамилия? — не отрываясь от компьютера, спрашивает одна из этих женщин.

— Джонс.

— Мистер Фостер ждёт вас в своём кабинете. На третьем этаже свернёте налево и до самого упора.

— Спасибо.

Иду к лифту и еду на третий этаж. Нахожу кабинет и стучу. Как только слышу голос мистера Фостера, то открываю дверь и захожу. Надо сказать, что я представляла Гаррета Фостера немного старше. Но сейчас передо мной сидит мужчина лет тридцати. Светло-русые волосы зачёсаны назад, челюсть покрыта двухдневной щетиной. Над правой бровью еле заметный шрам, а взгляд серых глаз направлен на меня.

— Вы должно быть Маккензи Джонс? — говорит он приятным голосом, поднимаясь из-за стола. На нём угольно-чёрный деловой костюм и белая рубашка, две верхние пуговицы которой расстёгнуты. — Я Гаррет Фостер — генеральный директор.

— Добрый день, — отвечаю я, и мы пожимаем руки. Его ладонь гладкая и горячая раза в два больше моей.

— Признаться, я представлял вас иначе, — произносит он, устраиваясь в своём кресле.

— Хотела сказать тоже самое, — отвечаю я, и мы оба смеёмся. — Надеюсь, я вас не разочаровала.

— А я надеюсь, что не разочаровал вас.

А вот это прозвучало, как подкат. Хотя я первая начала. Нужно прекращать флиртовать со всеми подряд. Тем более с коллегами. Но есть что-то во взгляде этих серых глаз, что сразу же очаровывает. Но я прекрасно понимаю, что такие мужчины, как Гаррет Фостер знают чего они стоят и умеют себя подать. Они наслаждаются своим превосходством над другими представителями мужского рода. И это одновременно восхищает и бесит. Нельзя забывать для чего я сюда пришла. Только работа и ничего больше.

— Думаю, нам нужно преступить к работе, — говорю я твёрдым голосом, стараясь показать, что я не повелась на его очаровательную мордашку.

— Конечно, — он кивает и кладёт передо мной папку. — Мы отобрали нескольких моделей, согласно вашим работам. Теперь вам нужно лишь определиться с выбором. После мы проведём фотосессию и займёмся оформлением.

— Хорошо, тогда давайте начнём, — открываю папку и пролистываю фотографии моделей.

Я остаюсь в агенстве до вечера. Гаррет сказал, что я должна присутствовать на фотосессии, чтобы сразу видеть все недостатки. Все мои платья Вайолет отправила им ещё утром, так что с этим проблем не было. Но модель долго не могла войти в образ. Все вокруг изрядно нервничали. Я жутко проголодалась и устала. Поэтому, когда в девять вечера съёмка, наконец закончилась, я буквально вылетела на улицу. Не думала, что так устану, и в многомиллиардный раз посочувствовала девушкам, которые решили стать моделью. Это тяжёлый труд.

— Вас подвезти? — слышу я позади голос Гаррета Фостера и оборачиваюсь. Он идёт ко мне с портфелем в руках. Полы его чёрного пальто развевает лёгкий ветерок, как и светлые волосы, взлохмачивая идеальную причёску.

— Нет, я на машине. До встречи, мистер Фостер, — отворачиваюсь от него и иду к своему автомобилю.

— Мисс Джонс! — кричит мужчина, останавливая меня. — Не хотите ли поужинать?

Смотрю на него, пытаясь понять его планы. Но всё это итак ясно и прозрачно. Всем мужчинам нужно одно и тоже. Только не все они знают о том, что женщины то все разные. И не все мы ведёмся на флирт и симпатичное личико.

— Как-нибудь в другой раз, — отвечаю я и сажусь в свою машину.

В зеркало заднего вида замечаю, как Фостер садится в чёрный BMW и покидает стоянку. Бросаю сумочку на пассажирское сиденье и завожу машину. Но она как назло не заводится. Пробую снова и снова, но понимаю, что это бесполезно. Чёрт! Осталась одна посреди пустынной парковки. Чудесно, просто чудесно! Выхожу из машины и хлопаю дверцей. Придётся вызывать эвакуатор и ехать на такси. А я так мечтала скорей попасть домой, лечь в горячую ванну и расслабиться. И что теперь? Придётся больше часа ждать эвакуатор, прежде чем уехать домой. Наваливаюсь на машину и запрокидываю голову, глядя в ночное звёздное небо. Замечаю, как одна из них срывается с неба и ярким лучом падает вниз. Не успеваю я загадать желание, как слышу где-то вдалеке рёв мотора. Осматриваюсь вокруг и замечаю мотоцикл, а на нём сидит Джек Хастлер. В кожаной чёрно-белой куртке, тёмных джинсах и армейских тяжёлых ботинках. Он останавливается напротив меня и дерзко улыбается.

— Подвезти?

— Обойдусь!

Складываю руки на груди, стреляя в него невозмутимым взглядом. Он, продолжая ухмыляться, берёт шлем и протягивает мне.

— Бери, и поехали, — командует Джек, но я не реагирую. — Я сказал, бери. Не бойся, ничего с тобой не случится. Если ты не возьмёшь и не сядешь сама, то это сделаю я.

— Ты всегда любил командовать, Хастлер, — сдаюсь я, кивнув в сторону своего автомобиля. — У меня сломалась машина и нужно вызвать эвакуатор.

— Я обо всё позабочусь, — невозмутимо отвечает он. А я понимаю, что тут что-то нечисто. Слишком уж он добрый. И как-то вовремя оказался тут. Кажется он, и правда меня преследует.

— Ладно, — бурчу я, беру сумку из машины и иду к Джеку. Беру шлем и надеваю на голову. После чего сажусь на мотоцикл.

— Держись крепче, если не хочешь свалиться, — насмешливо произносит он, хватая меня за руки и заставляя обнять его за талию. В нос ударяет его дерзкий пьянящий аромат, и всё моё тело тут же реагирует на его присутствие. Кажется, что каждая клеточка моего тела стремиться быть как можно ближе к нему. Нужно держать всё под контролем, но рядом с Хастлером, мой контроль вылетает в трубу.

Джек заводит двигатель и срывается с места. А я сама не сразу замечаю, как оказываюсь, вплотную прижата к его спине. Мои руки плотно обнимают его тело, и я отчётливо чувствую, как он смеётся. Ветер бьёт в лицо, пока мы несёмся по ночным улицам города. Моё сердце бешено колотится в груди, но не от страха, а от близости с самым сексуальным, но в то же время опасным мужчиной, которого я когда-либо знала. И, несмотря на это я чувствую, как меня затягивает в его ловушку. Осознаю, что он сломал меня тогда и ему ничего не стоит сделать это снова. Но от этого я лишь больше хочу понять его, узнать настоящего Джека Хастлера. Я никогда не бежала от опасностей, я шла им навстречу. А Джек является самой сильной опасностью в моей жизни.

Глава 5

Маккензи

До моего дома мы практически долетаем. Джек глушит двигатель, но я до сих пор чувствую вибрации мотора под собой. Осторожно слезаю с мотоцикла и пытаюсь снять шлем. Но ремешки как назло не поддаются моим пальцам. Замечаю довольную ухмылку Джека и вижу, как он встаёт с мотоцикла, приближаясь ко мне.

— Давай этим займётся профессионал, — самодовольно произносит он, протягивая руки.

— Сама справлюсь, — бормочу я, продолжая мучиться с застёжками. От меня не ускользает лёгкий смешок со стороны Джека, и я отворачиваюсь от него. Смейся-смейся, идиот. Иногда мне так и хочется ему хорошенько врезать, чтобы убрать с лица эту вальяжную ухмылку. Но мне кажется, что это не поможет, а только увеличит его улыбку до гигантских размеров.

— Да ладно тебе, Кензи, не упрямься. Учись принимать помощь, — он поворачивает меня к себе лицом и убирает мои руки, освобождая себе доступ к ремешкам. Джек приподнимает мой подбородок и осторожно расправляется с застёжками. А я невольно засматриваюсь на его лицо, замечая две продольные морщины на лбу, словно он постоянно хмурится, густые брови, чёрные ресницы, обрамляющие хищный взгляд тёмных глаз, практически идеально-прямой нос с небольшой горбинкой, немного пухлые губы, до которых тут же хочется дотронуться. Квадратный подбородок и чёткоочерченные скулы, покрытые лёгкой щетиной. Красив, как бог, но я прекрасно знаю, какой демон таится под этой божественной внешностью.

— Вот и всё, — Джек снимает с меня шлем и вешает его на руль мотоцикла, тем самым прекращая мой процесс любования его лицом. Надеюсь, он не заметил, как я на него пялилась. Встряхиваю головой, делая вид, что поправляю волосы, а на самом деле, желая выкинуть Джека Хастлера из своих мыслей.

— Спасибо, — говорю я и, не прощаясь, спешу к своему дому. Но Джек как назло следует за мной. Я не оборачиваюсь, но слышу, как его тяжёлые ботинки ступают по тротуару, чувствую, как он смотрит на меня, а стоит дунуть лёгкому ветерку, я наверняка почувствую аромат его одеколона. Открываю дверь и вхожу в вестибюль, поднимаюсь по лестнице, прислушиваясь к шагам Джека за спиной. Он молчит, но продолжает следовать за мной. Хочется спросить, что он вытворяет, но тогда я покажу свою заинтересованность. А я всеми силами хочу казаться безразличной. Нельзя давать ему то, чего он так жаждет.

Наконец я подхожу к своей квартире и достаю из сумочки ключи. А Джек останавливается в нескольких метрах от меня, напротив соседней квартиры. Кидает в мою сторону насмешливый взгляд и достаёт из кармана ключи. Я стою словно громом поражённая. Наверно со стороны выглядя до невозможности глупо. А Джек тем временем вставляет ключ в замочную скважину и открывает дверь. Какова чёрта тут происходит?

— До завтра, соседка, — проговаривает Хастлер и, подмигнув мне, исчезает за дверью. Наверно, я сплю и всё это нелепый и глупый сон. Но теперь всё встаёт на свои места. Вот почему Джек появился сегодня утром на моём пороге в полуголом виде. Чёрт! Чёрт! Джек Хастлер мой сосед. Он точно хочет свести меня с ума такими выходками. Наверняка, сейчас сидит и смеётся над тем, как он меня провёл. Ну, уж нет, я так просто не сдамся. Что он о себе возомнил? Отхожу от первоначального шока и быстрыми шагами спешу к его двери и колочу в неё со всей силы. Хастлер тут же открывает её и смотрит на меня с усмешкой, которая кажется, всегда присутствует на его лице.

— Может, объяснишь, какого чёрта ты тут забыл? Кажется, это называется преследование.

— Не думал, что в современном мире запрещается переезжать. Мне понравился этот дом, и я решил, почему бы не пожить немного тут, — он сплетает руки на груди, с вызовом глядя на меня.

Внутри я громко и протяжно кричу, но снаружи остаюсь спокойной, только кулаки сжимаю с такой силой, что ногти больно вонзаются в кожу. Нужно сохранять спокойствие. Маккензи, дыши медленно и глубоко. Напускаю на себя грозный вид и немного наклоняюсь вперёд.

— Если ты приблизишься ко мне хоть на метр, то я… — говорю сквозь зубы, тыча в него указательным пальцем.

— То, что ты сделаешь? — прерывая меня, произносит он, делая шаг вперёд. Джек наклоняется ко мне, чуть не касаясь моего лица и шепчет. — Может, укусишь меня или ударишь? Знаешь, я люблю, когда у девушек есть коготки и клыки. Так что я буду только за.

Не успевает он договорить, как моя рука ударяет его по щеке. Ладонь горит, но я не убираю руку, а хватаю его за шею, притягивая к себе.

— Запомни, Джек, что я не одна из твоих одноразовых девиц, — шепчу я ему на ухо, — если ты хочешь поиграть, то я согласна. Но не думай, что я дам тебе выиграть.

Отпускаю его, с широкой улыбкой, глядя на его удивлённое выражение лица. Так то, дорогой, этот раунд за мной. Хлопаю его по плечу и ухожу в свою квартиру, громко захлопнув за собой дверь. С губ не сходит довольная улыбка, а сердце внутри отбивает просто бешеный ритм. Что я только что сделала? Ведь говорила же себе, не обращать на него внимания. Но разве это вообще возможно? Какая нормальная девушка будет игнорировать воплощение настоящего бога, живущего всего в нескольких метрах. Чёрт! Если он будет всё время находиться рядом, боюсь, что я могу быстро сдаться под его натиском. Почему некоторые люди обладают над нами такой силой, которая запросто может нас сломить или оживить, может менять нас, делая хуже или лучше? Я всегда была самой собой, сильной, целеустремлённой, в любой ситуации я могла заступиться не только за себя, но и за своих друзей. Но после того как мы с Джеком перешли черту, я поняла, что больше не та, кем всегда была. Он изменил меня, пробил дыру в моей броне и продолжает делать это снова и снова. По кусочкам разбирая мою кирпичную стену, отделяющую меня от нежелательной боли. Я становлюсь уязвимой, а стараясь сохранить былое хладнокровие, лишь сильнее запутываюсь в самой себе. Я больше не знаю, кто такая Маккензи Джонс. И это немного пугает. Но что если в этом и есть смысл? Что если нужно потерять себя, чтобы заново обрести? Ведь наверняка каждый в своей жизни проходит через нечто подобное. Это некоторый этап взросления. Осознание того, кто мы есть и для чего живём.

На следующий день я просыпаюсь в отличном настроении, во мне столько энергии, что кажется, я без проблем могу пробежать марафон. Включаю старинный радиоприёмник на кухне и, пританцовывая, иду в ванную. Привожу себя в порядок, одновременно подпевая, какой-то глупой попсовой песенке. Убираю волосы в высокий хвост, расчёсывая их пальцами, и возвращаюсь на кухню. Наверно утро моё самое любимое время суток. Не знаю, почему многие люди так ненавидят его. С утра всё тело переполнено энергией, голова чиста и хочется сделать столько всего, что впору записывать, чтобы не забыть. Я люблю сидеть по утрам на балконе, закутавшись в тёплый плед с горячим кофе в руках и смотреть на то, как просыпается город, как улицы заполняются спешащими пешеходами, а дороги превращаются в непрекращающийся поток автомобилей разных марок. Во всём этом есть какое-то умиротворение, а главное постоянство, которого так не хватает в современной жизни.

Наливаю в белую чашку кофе, когда в дверь звонят. Этот звук проносится по мне, проникая в самое нутро. Я чувствую, что он стоит за дверью ещё до того, как открываю её. Сегодня он хотя бы прикрыл свой торс растянутой тёмно-серой майкой, а пижамные штаны остались теми же, как и коричневые тапочки. Если честно, я даже не представляла, что такой мужчина, как Джек Хастлер носит тапочки. Мне казалось, что он даже спит в своих тяжёлых армейских ботинках. А теперь в моей голове предстают образы Джека в белом и пушистом халате. Встряхиваю головой, пытаясь выкинуть эти бредовые мысли и перевожу взгляд на Джека.

— Отличная пижамка, — замечает он, кивая на мой шёлковый комплект жемчужного оттенка и без приглашения проходит внутрь. В его руках, как и вчера, тарелка, только сегодня на смену булочкам пришли маленькие шоколадные кексы.

— Не думала, что ты всё же решишь прийти, после вчерашнего, — говорю я, закрывая за ним дверь.

— Ты же знаешь, что меня сложно чем-либо напугать. И я не думаю, что ты всерьёз способна мне навредить, — он наливает в пустую чашку кофе и садится за стол.

— А ты рисковый парень, — сажусь напротив него, — но почему бы тебе не завтракать у себя дома? Или ты не умеешь варить кофе? Может, у тебя нет кружки? Так ты не стесняйся, я могу тебе одолжить кофе и свободную кружку, если ты избавишь меня от своих утренних визитов.

— И почему ты думаешь, я должен на это согласиться? Мне нравится завтракать в твоей компании, — он берёт один из кексов и откусывает кусочек. На его верхней губе остаётся капля жидкого шоколада и это действует на меня гипнотически. Джек слизывает шоколад и как ни в чём не бывало, продолжает свой завтрак. Опускаю взгляд и отпиваю свой кофе. Это нелепо, просто нелепо. Почему-то в его обществе я могу думать лишь об одном. Превращаюсь в какого-то озабоченного подростка. Нужно вести себя, как цивилизованная и умная женщина. Но судя по всему чертёнку, сидящему на моём левом плече, нравится склонять меня в плохую сторону. Поднимаю взгляд и замечаю, как неотрывно смотрит на меня Джек. Между нами снова зарождается немой разговор и дуэль взглядами. Ни один из нас не смеет даже моргнуть. Я беру с тарелки кекс и надкусываю его, стараясь сделать это как можно соблазнительней. Провожу языком по губам, слизывая шоколадные крошки. Джек держится молодцом. С виду он похож на одну из греческих статуй, неподвижный и прекрасный. Но вот его чёрные глаза горят живым огнём и сейчас стали ещё чернее, благодаря расширенным зрачкам. Его тело напряжено, это видно по мускулам, которые стали слишком отчётливыми. Грудь Джека то опускается, то поднимается и кажется, ещё немного и из его ноздрей пойдёт дым. Наклоняюсь немного вперёд, чтобы ему был лучше виден вырез моей шёлковой майки. Это действие мигом приводит Хастлера в бешенство, срывая все удерживающие замки. Он с громким стуком ставит чашку с кофе на стол, отчего чёрная жидкость тут же выливается и в два шага приближается ко мне. Не успеваю я разгадать его помыслы, как он подхватывает меня за талию своими большими и горячими руками, усаживая на стол. Кружка с кофе вылетает из моих рук и с громким треском падает на пол, разбиваясь на тысячи осколков. Без каких-либо предисловий рот Джека обрушивается на меня. Его губы берут меня в плен, целуя жадно и безжалостно. Язык вторгается внутрь, совершая что-то невероятное. Руки Хастлера так сильно прижимают меня к себе, словно он жаждет стать частью меня. Мои ноги действуют противоположно приказам мозга и опоясывают Джека, что позволяет мне оценить масштабы его возбуждения. Я начинаю задыхаться, от этого поцелуя. Кажется, что он пытается меня наказать за что-то. Джек кусает мои губы, проникает языком так далеко, как никогда. Это больше, чем поцелуй, мы словно занимаемся сексом одним ртом. Это что-то сумасшедшее.

Джек снимает одну бретельку моего топа, оголяя грудь, сминая её, сжимая и без того твёрдый сосок. Это посылает по мне разряд тока, заставляя выгнуть спину. Я словно кошка льну к нему всё ближе, желая большего. Мне нужно чтобы каждый участок моей кожи чувствовал его. Я забираюсь руками под его майку, ощущая каждый его мускул. Опускаюсь ниже, спуская его пижамные штаны, и тогда я чувствую его. Ему не нужно никаких лишних касаний, он уже готов. Провожу рукой по всей его длине, чувствуя бархатную и горячую кожу. Джек рычит, сильнее сжимая мою грудь, и я принимаю это за разрешение продолжать. Массирую и поглаживаю его член, с каждой секундой возбуждаясь всё сильней. Хастлер отрывается от меня и одним движением освобождает стол. Тарелка с кексами и чашка Джека летят на пол. Он осторожно укладывает меня на стол и снимает с меня шортики, явно радуясь тому, что я без трусиков. Бросаю на него соблазнительный взгляд, а в следующее мгновение его голова оказывается между моих бёдер. Язык касается моих влажных складок, поглаживая меня и проникая внутрь. Иногда он прерывается, целуя мои бёдра, и это ощущается гораздо сильней, чем, что бы то ни было до этого. Я хватаюсь за край стола, выгибаясь навстречу ему. А в следующий миг он уже входит в меня снова и снова. Мой крик тонет в его страстном поцелуе. Джек двигается медленно, руками сминая мои груди, проводя по талии и наконец, впиваясь в мои бёдра. Хастлер выпрямляется и начинает действовать сильней, жёстче. Он прерывисто дышит, ускоряя темп и проникая в меня слишком глубоко. В горле пересыхает от криков и стонов. Соски ноют, а внизу всё напрягается, оповещая о наступлении оргазма. Сильней сжимаю края стола, от чего сводит руки. Джек слегка наклоняется и сжимает рукой моё горло, это становится решающей каплей. Мой мир рушится на миллион осколков.

— Кензи? — распахиваю глаза и упираюсь взглядом в Джека, который сидит напротив меня с кружкой в руках. Он смотрит на меня вопросительным взглядом, и я понимаю, что он зовёт меня уже не первый раз. А ещё я понимаю, что только что грезила наяву, отчего мои шёлковые шортики насквозь промокли. Боже мой, я схожу с ума и виной тому этот мужчина, сидящий напротив меня. У меня слишком давно не было секса, вот и лезут в голову слишком реалистичные картинки. Я вовсе не хочу секса с Джеком Хастлером. Просто гормоны разыгрались вот и всё.

Да, продолжай и дальше себя уговаривать, — нашёптывает мой дьявольский внутренний голосок, но я лишь отмахиваюсь от него.

— С тобой всё в порядке? Кажется, ты покраснела. Может у тебя аллергия на шоколад? — спрашивает Джек, скрывая насмешку под излишне вежливым тоном.

— Всё в порядке, — резко отвечаю я, одарив его самой широкой и фальшивой улыбкой. — Тебе случайно никуда не пора идти?

— А ты меня уже выгоняешь?

— Для начала я тебя даже не приглашала.

— А я думал, ты мне всегда рада, — он обольстительно улыбается, развалившись на стуле.

— Ты слишком много думаешь, дорогой и всё не по делу.

— А ты совсем разучилась веселиться, дорогая, — последнее он произносит самым приторно-ласковым тоном, на какой только способен.

— Просто я повзрослела, в отличие от некоторых особей мужского пола.

Встаю из-за стола и подхожу к мойке, лишь бы оказаться как можно дальше от него. Но Джек тут же оказывается у меня за спиной. Не знаю как у него, получается, так быстро двигаться, но мне стоит ожидать от него любого подвоха. Он обхватывает меня за талию, прижимая к своей груди. Одной рукой, Джек проводит по моей шее, от чего кожу начинает покалывать.

— Мне всегда нравилась твоя дерзость, Маккензи, — произносит он тихо, обжигая мою кожу своим горячим дыханием.

— Тогда тебе лучше уйти, пока моя дерзость не переросла в нечто большее, — отвечаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе от такой близости с ним. Я чувствую, как его сердце бьётся, ощущаю твёрдые грудные мышцы, а в нос ударяет его запах, от которого всё моё тело готово растечься лужицей.

— Снова мне угрожаешь, дорогая? — игриво спрашивает Джек, нежными касаниями спускаясь по моему телу всё ниже и ниже, приближаясь к попе.

— Надейся никогда не увидеть меня в гневе, дорогой, — резко произношу я, перехватывая его руку и поворачиваясь к нему лицом. Джек смотрит на меня заинтересовано, лениво улыбаясь и ожидая моего нового шага. — Тебе лучше уйти, Джек, я обязательно сегодня же куплю тебе кружку, чтобы ты смог завтракать у себя.

— Я повторюсь, но ты даже представить не можешь, как меня заводит твоя дерзость.

— Если не хочешь поцеловаться со сковородой, то лучше беги, — отвечаю я, сплетая руки на груди и бросая в него самый убийственный взгляд, какой только возможен. Видимо, это действует, так как мужчина тут же делает шаг назад. Джек поднимает руки в защитном жесте, но с лица так и не сходит самодовольная улыбка. Он хватает со стола свою тарелку с кексами и идёт к двери. Но у выхода он останавливается и поворачивается ко мне. Его пристальный взгляд останавливается на мне, обезоруживая меня на миг. Почему-то сейчас мне больше всего хочется попросить его остаться. Какая-то часть меня так, и просится выйти вперёд и остановить его. Вцепиться в него мёртвой хваткой и вспомнить былые времена или оживить мои пошлые мысли. И эта часть словно маленький ребёнок в игрушечном магазине громко верещит, выпрашивая полюбившуюся игрушку. Но я как строгий родитель решаю увести эту капризу подальше из магазина. Отворачиваюсь от Джека и принимаюсь мыть посуду. Какое-то время он топчется у выхода. Я буквально слышу его тяжёлое дыхание, словно он стоит за моей спиной. Но он всё же выходит в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь. А я как заведённая начинаю приводить и без того чистую кухню в порядок. И сейчас я как никогда сильно чувствую какое-то едкое одиночество. Я хотела, чтобы он ушёл. Ведь так? Так какого чёрта я сейчас готова рвать на себе волосы только чтобы он вернулся? Но на самом деле я хотела, чтобы он ушёл, не потому что его общество мне противно. Наоборот, просто я боюсь натворить глупостей, находясь рядом с ним. Из-за того что я не доверяю сама себе я вела себя, как настоящая стерва. Возможно, теперь то он прекратит своё преследование. Вот только хочу ли я этого?

Джек

Я всегда знал, что Маккензи Джонс та ещё стерва и заноза в заднице. Это меня и привлекало в ней. Именно поэтому мы стали друзьями. Будь она божьим одуванчиком, я бы даже не посмотрел в её сторону. Мне нравилось, что она всегда могла дать мне отпор. В отличие от всех остальных девушек, которые прогибались подо мной. Маккензи всегда была стойкой, со стальным характером. И теперь я вижу, что это не изменилось. Она всё ещё способна мне противостоять, но почему-то мне кажется, сейчас она делает это не так охотно. Сегодня утром я видел, каким взглядом она смотрела на меня. И этот взгляд точно ни с чем не спутаешь. Она хочет меня, так же как и я её. А когда оба человека желают одного и того же, то ничто не встанет у них на пути. Даже гордость или упрямство, чего слишком много в Маккензи Джонс.

— Джек, тебя к телефону, — слышу я голос Майка, ещё одного мастера, который сегодня застрял за стойкой и вынужден отвечать на телефонные звонки.

— Уже иду, — убираю инструменты и снимаю перчатки, обращаясь к своему клиенту, — подождите немного и я к вам вернусь.

Мужчина лет сорока по имени Барт, полное имя которого наверняка звучит, как Бартоломео. По крайней мере, выглядит он именно, как Бартоломео: угольно-чёрный деловой костюм, гелевая укладка волосок к волоску, дорогой парфюм и Ролекс на руках. Что он потерял в тату-салоне спросите вы? Просто нужно поменьше спорить с друзьями на пьяную голову, отвечу я. Судя по тому, что сейчас он сидит тут и делает татуировку с инициалами своей жены, можно сказать, что спор был проигран. Барт кивает мне, и я направляюсь к телефону.

— Алло?

— Привет, сынок, как ты там? Мы с мамой не можем до тебя дозвониться. Всё развлекаешься? — отец хохочет и мне почему-то кажется, что в его представлении я всегда нахожусь на тусовках в бассейне, наполненном шампанским.

— Пап, ты же звонишь мне на работу, — усаживаюсь на высокий табурет, прижимая трубку ближе к уху, потому что связь то и дело прерывается.

— А разве вы там не развлекаетесь? — с насмешкой спрашивает он. Для отца моя работа никогда не была достойной. Он сразу высказал своё мнение, назвав, то чем я занимаюсь «писульками». После этого мы старались не затрагивать эту тему, чтобы не раздувать скандал.

— Нет, папа. Это тоже работа и мне платят за неё хорошие деньги, — я люблю своего отца, но в небольших количествах, а сейчас этот разговор начинает меня бесить.

— Ну, ладно-ладно, не будем о печальном. Я просто хотел узнать, как дела, мама волнуется. Надеюсь, дом ещё цел?

— Всё нормально. Дом стоит на месте, ничего с ним не случилось. Не переживайте.

— Тогда я спокоен, — на заднем фоне отца кто-то зовёт, и он отвечает что-то невнятное, — ладно, сын, мне пора у нас тут небольшая вечеринка.

И это он упрекает меня по поводу моих гулянок. Хотя сам является заядлым тусовщиком. Как правило, они с мамой звонят мне только тогда, когда изрядно выпьют. И я почему-то абсолютно уверен в том, что на трезвую голову они вообще не вспоминают, что у них есть сын. Я уже и не помню те времена, когда мы были счастливой сплочённой семьёй. Об этом мне напоминают только фотографии, да и тех немного.

— Хорошо, пап, пока, — отвечаю я, но он уже не слышит, в трубке раздаются короткие гудки.

— Всё нормально, старик? — спрашивает меня Майк, на что я лишь киваю.

Всё просто шикарно, в общем-то, как и всегда. Возвращаюсь к своему клиенту и принимаюсь за работу. Только работа меня успокаивает. Благодаря ей я ещё не свихнулся в этом дурдоме. Это мой тихий омут, дарящий умиротворение. За работой время летит быстро, не успеваешь оглянуться. Но в последнее время в мою голову всё чаще закладываются мысли о смене деятельности. Мне двадцать шесть лет и пора заняться чем-то действительно стоящим. Чем-то что будет приносить хороший доход, который обеспечит мне будущее. А при мыслях о будущем я почему-то тут же думаю о Маккензи. Её образ сам собой всплывает перед глазами. Не знаю, что это такое, но кажется, я конкретно на ней помешался. Я продолжаю себя убеждать, что во всём виновата страсть, похоть, вожделение. Но каждый раз, встречаясь с ней взглядом, я начинаю чувствовать что-то непонятное мне, что-то гораздо глубже, чем простое животное желание.

Маккензи

Весь день я занимаюсь эскизами к наряду Кимберли для весеннего благотворительного бала. Этот бал является неотъемлемой частью нашего города. Из года в год в конце весны в городе разворачиваются множество развлекательных площадок, на которых выступают известные певцы и музыкальные группы. Открывается множество аттракционов и ярмарок. А пиком этого торжества становится благотворительный бал в городской мэрии. И уже там влиятельные толстосумы могут показать какие они хорошие и добрые, раз жертвуют деньги на лечение больным детям. Самое главное слово «жертвуют», обычно это именно так и выглядит. Лица этих миллиардеров чуть ли не сводит от чрезмерных и фальшивых улыбок. Им жалко каждый пенни, даже если это идёт на благое дело. Но они вынуждены строить из себя благодетелей, поднимаясь тем самым по социальной лестнице, увеличивая цены на свои акции и просто тыкая всех носом в тот факт, что они сделали хорошее дело.

Несмотря на всю показную благотворительность, мне очень нравится этот праздник. Когда мы с Джилл были маленькими, наши семьи собирались все вместе и гуляли до поздней ночи. Нам позволяли, есть любые сладости, и кататься на всех аттракционах. Тогда мы чувствовали себя большими счастливчиками. Много ли нужно детям для счастья? Немного сладкого, каплю свободы и крепкие родительские объятия. Но стоит нам повзрослеть, как наше определение счастья меняется, принимая иногда совсем неверные очертания.

Я откладываю работу только тогда, когда глаза начинают болеть. Время близится к пяти вечера и мои пальцы уже онемели от непрерывной работы. Руки испачканы графитом, в животе с утра не было ни крошки и чувствую я себя хуже некуда. Но готовый эскиз и выкройка радуют глаз и вселяют уверенность. Я могу дать себе сегодня отдохнуть и в первую очередь плотно поужинать. Оставляю груду испорченной бумаги и прочие инструменты на своих местах и иду на кухню. Лучше не оглядываться назад, будь моя мама тут, она бы точно упала в обморок от всего хаоса, царящего посреди моей квартиры. Хоть в нашем доме всегда было достаточно денег, моя мама никогда не задумывалась о том, чтобы нанять домработницу. Она всегда всё делала сама и продолжает до сих пор. Наш огромный дом она убирает сама, как и готовит. И надо сказать, что по части кухни она спец. Все кто хоть раз попробует её стряпню навсегда становится маминым поклонником. Но вот мне почему-то не достался этот поварской дар. Конечно, я умею готовить, но до маминых шедевров мне далеко.

Решаю приготовить на ужин макароны с сыром, благо макарон мне теперь хватит на целый год. Пока вода закипает, я включаю телевизор и натыкаюсь на какой-то сериал. Я практически не смотрю телевизор, во-первых времени на него совсем нет, а во-вторых слишком сложно найти что-то стоящее на современном телевидении.

Под звуки телевизора я варю макароны и посыпаю их обильным количеством сыра. Несмотря на то, что в квартире слышно бормотание голосов, доносящихся из плазмы, я ощущаю давящее на меня одиночество. Не знаю, когда это случилось, но с годами я потеряла многих друзей. Когда говорят о потерях, то многие подразумевают смерть. Но в моём случае они просто растаяли во временном потоке. Сейчас у меня множество хороших знакомых, с которыми я работаю, встречаюсь на модных тусовках, но все они приходят и уходят. Лица стираются, имена забываются и рядом остаются лишь единицы. Они застревают в щелях нашей жизни, словно песчинки плотно в них обосновываясь. Такой песчинкой когда-то стала для меня Джилл, даже Кэм и чёрт бы его побрал, но Джек тоже плотно поселился в моей жизни. И теперь с каждым днём он ещё глубже проникает мне под кожу. Его поведение противоречиво и не поддаётся никаким правилам и законам. Он может вести себя, как безбашенный подросток, или сексуальный любовник, иногда он надевает маску друга, а в другой миг обретает облик ловеласа и сердцееда. Он испытывает меня, действует на нервы, сводит с ума. Порой мне хочется хорошенько ему врезать, но кажется, желание оказаться прижатой к его сильному горячему телу гораздо сильней.

До моего затуманенного разума доносится звонок сотового телефона, и я встаю из-за стола. Сотовый продолжает протяжно трезвонить, но я никак не могу отыскать его под грудами материалов, бумаги и прочего мусора. Наконец, он с глухим стуком падает со стола, и я беру его в руки.

— Привет, мам, — говорю я, прижимая телефон к уху.

— Здравствуй, моя хорошая, как у тебя дела? Мы с папой волнуемся.

— Всё хорошо, мам, — возвращаюсь за стол и начинаю уплетать макароны, пока сыр не остыл и не затвердел. — Мы же с тобой разговаривали вчера. За это время у меня ничего не изменилось.

— Но ты же знаешь, что мне нужно слышать твой голос хотя бы раз в день. До сих пор не могу поверить, что ты решила нас покинуть. Мы с папой теперь не знаем чем себя занять в этом огромном доме.

Для мамы стало большим шоком моё желание переехать от них. Когда я уезжала в Париж на год, она так не переживала, а тут мне приходилось отвечать на её звонки каждый час. Поэтому первые дни вдали от родных я проводила в постоянных телефонных разговорах, вместо того, чтобы обставлять своё новое жилище. Но потом она привыкла и теперь относится более спокойно к моему переезду. Конечно, я тоже скучаю по ним, но мы хотя бы живём в одном городе и можем видеться, когда пожелаем. Прожив год в Париже, не имея возможности встретиться с родителями, я ещё сильней ощутила на себе нашу сильную связь. Мы всегда были близки, они всегда окутывали меня своей любовью сполна. Даже сейчас, став взрослой, для них я до сих пор маленькая девочка. И если честно, то мне самой иногда хочется хоть недолго побыть маленькой крошкой и понежиться в родительских объятиях. А кто этого не хочет?

— Я всё равно когда-нибудь должна была начать жить самостоятельно. Не переживай, мам всё со мной хорошо. Можем завтра пообедать вместе. Как там папа?

— Папа наверно не сможет, у него какая-то важная встреча с инвесторами. Но я ему передам, он наверняка захочет увидеться. Он тоже скучает, как и я, — слышу, как мама высмаркивается. Она у меня всегда была сентиментальной.

— Мам, только не плачь, я тоже скучаю. Если хочешь, то я приеду на выходные.

— Конечно, дорогая, было бы чудесно, — голос мамы тут же становится радостней, и я улыбаюсь. Что может быть лучше, чем чувствовать, что ты стал причиной радости для твоего любимого человека. Я всегда любила мамину улыбку, в эти моменты она казалась такой молодой и задорной. Вот и сейчас я представляю, как она улыбается, в уголках её глаз образуются крохотные морщинки, словно лучики солнца. Всё чего мне сейчас хочется, это обнять её крепко-крепко.

— Я люблю тебя, мам.

— И я тебя люблю, дорогая, — отвечает мама тихим и нежным голосом, — позвони мне завтра, и договоримся о месте встречи. Можно будет сходить к Изабель, она готовит чудесные отбивные. Или в тот ресторанчик неподалёку от твоего дома с домашним вином. Мы с папой были там пару раз, тебе он понравится.

— Хорошо, мама. Я позвоню завтра, пока.

— До завтра, дорогая.

Она отключается, и я кладу телефон на стол. С лица не сходит счастливая улыбка и даже на душе становится, как-то спокойно. Стоило только поговорить с мамой. Недаром говорят, что у мам есть какое-то седьмое чувство. А у моей оно очень сильно развито, она словно сердцем чует, когда я в ней нуждаюсь. В моей жизни сейчас столько всего происходит, что с ума сойти можно. Но поговорив с мамой, я обрела некое равновесие. Теперь мне не страшен даже сам Джек Хастлер.

После ужина я ставлю грязную посуду в мойку и решаю посидеть немного на балконе. Наливаю бокал красного вина, натягиваю тёплые носки и закутываюсь в плед. Небо уже озарилось сиянием звёзд, а температура изрядно понизилась. Внизу оживают ночные улицы, парни и девушки с громким смехом снуют по тротуарам спеша в клубы. И в этих людях я замечаю знакомый силуэт. Слегка пошатываясь, в обнимку с длинноногой брюнеткой по тротуару идёт Джек Хастлер. Парочка о чём-то мило беседует и заливисто смеётся. Девушка на огромных каблуках, но даже так она не дотягивает до Джека. Стройная, с хорошей фигурой и в очень коротком платье. Типичная кукла на ночь, все девки Джека на одно лицо. Почему-то вид этой парочки зарождает во мне самые худшие эмоции. Я со злостью сжимаю бокал, глядя, как эта девица льнёт к нему, готова отдаться прямо на улице. Сучка. А ему это только на руку, он наверняка её уже оттрахал мысленно во всех позах. Кобель. На улице холодно, но мне сейчас становится очень жарко. Отпиваю ещё вина и так сильно сжимаю бокал, что он разбивается в моих руках, острыми осколками врезаясь в кожу. Я вскрикиваю от боли, и это отвлекает Джека от новой пассии. Он поднимает голову, но я быстро покидаю балкон и бегу в ванную. Включаю воду, и кровь омывает собой раковину. Рука болит, но я практически не чувствую боли. Всё что я сейчас ощущаю это ненависть. Джек Хастлер никогда не изменится. Он будет трахать любую, стоит ей только раздвинуть перед ним ноги. Но я больше не совершу этой ошибки. Я ненавижу его. Ненавижу! Стоит запомнить это чувство и больше никогда не поддаваться на его чары.

Глава 6

Джек

После работы я решаю пойти в свой любимый бар «T.G.I. Friday's». Там делают, пожалуй, лучшие стейки и подают отличное пиво. Когда я туда приезжаю, то зал уже забит до отказа. В интерьере бара преобладает красный цвет. У барной стойки стоят высокие табуреты с красным кожаным сиденьем. Потолок тоже ярко-красный, как и рамы со старинными постерами, висящие на стенах. В зале нет отдельных столов, вместо них тут стоят три длинных стола, за которым и сидят посетители. Это делает атмосферу непринуждённой и дружественной. Даже если ты придёшь сюда в одиночестве к концу вечера ты уже обзаведёшься кучей новых знакомых. Из колонок доносится тихая музыка, которую практически не слышно из-за гула голосов. Подхожу к барной стойке и усаживаюсь на своё уже привычное место. Ко мне подходит Карла, немолодая женщина с ярко-выраженными мексиканскими чертами. Длинные волнистые волосы она убрала назад и подвязала их пёстрым платком. На ней белая блузка и тёмно-синие джинсы с завышенной талией, а на плече висит полотенце в красно-белую клетку.

— Привет, красавчик, — говорит она, опираясь на стол рядом со мной, — тебе как обычно?

— Привет, Карла, ты же знаешь, что я никогда не изменю своим вкусам.

— Да, в еде ты консерватор, не то, что в делах с женщинами, — она одаривает меня улыбкой и качает головой.

— Все мы грешны, Карла.

— А ты этого даже не скрываешь. Стоило тебе войти в эти двери, как все женщины в помещении повернули к тебе головы. Ты словно местная рок звезда. Может, хоть споёшь ради приличия? — она наливает полную кружку пива и ставит передо мной.

— Чего не умею, того не умею, — пожимаю плечами и отпиваю пива.

— Неужели этот мужчина имеет недостатки? — она вскидывает руками и поворачивается к своим напарницам. — Девочки, вы слышали? У нашего Казановы, оказывается, тоже есть изъяны, так что прекратите его боготворить.

Две молодые барменши кидают на меня насмешливый взгляд и начинают смеяться. А одна из официанток немного краснеет, как только мы встречаемся глазами. Качаю головой и возвращаюсь к своему пиву. Карла приносит мой средне-прожаренный стейк, и я принимаюсь уплетать свой ужин. После двух кружек пива я изрядно расслабляюсь и заказываю ещё одну. В зале уже не протолкнуться и я рад, что приехал сюда пораньше. Это место никогда не бывает пустым, даже днём тут много народа. Ну а вечером персоналу даже отдохнуть некогда.

— Кого я вижу? Великий Джек Хастлер собственной персоной, — поворачиваюсь на женский голос и встречаюсь с янтарными глазами Александры Кроссман. Брюнетка с длинными волосами, хорошей фигурой и потрясающим проницательным взглядом несколько лет назад плотно засела в моей голове. Но, к сожалению, она оказалась неподвластна моим чарам. И стала первым поражением в моей жизни, потому что ей по вкусу только девушки.

— Алекс? Неужели это и правда, ты? — спрашиваю я, прищурившись, делая вид, что не узнаю её.

— Нет, перед тобой королева Великобритании, дурень, — она хлопает меня по плечу и улыбается, устраиваясь на соседнем табурете. Эта улыбка может свести с ума любого мужчину, да и женщину, судя по всему тоже.

— С каких пор ты ходишь по таким заведениям? Или ты, наконец, решила покончить с вегетарианством?

— Конечно, нет, — она обидчиво хмурит брови, — но тут подают лучшее пиво в Аннаполисе.

Она кивает Карле и та наливает ей пинту.

— Всегда знал, что ты знаешь толк в пиве, — подмигиваю ей и поднимаю свою кружку.

— Время близится к десяти вечера, а ты всё ещё в одиночестве. Потерял сноровку? — насмешливо спрашивает она, делая глоток.

— Нет, просто устал от этого всего.

— Так-так, секс символ Аннаполиса собирается на покой. И кто же она? Кто пленил нашего красавчика? — Алекс впивается в меня взглядом, словно пытаясь прочесть мои мысли.

— А почему обязательно должна быть ОНА?

— Такие как ты, просто так не меняются.

Девушка отпивает из своей кружки, а я задумываюсь о том, что она сказала. Неужели это правда? Тут я понимаю, что уже больше месяца ни занимался сексом. В последнее время я даже не обращаю внимания на девушек. На всех кроме неё. Маккензи Джонс плотно засела в моих мыслях. Никогда не думал, что это произойдёт. Я никогда не был с девушкой больше одного раза. Все их имена и лица стирались уже на утро. А Маккензи не только оставила во мне свой след после нашего секса, но и продолжает притягивать к себе снова и снова. Мне хочется заниматься с ней сексом снова и снова. Трахать во всех мыслимых и не мыслимых позах. Хочется слышать её стоны и крики, ощущать её сладкий аромат, чувствовать гладкую кожу. Стоит мне взглянуть на неё, как мой мозг отключается, а мысли становятся пошлыми. Кажется, я увяз по самое горло.

Мы выпиваем ещё по паре кружек и покидаем бар, изрядно набравшись. Весенний прохладный воздух проникает под кожаную куртку, но я и не думаю её застёгивать. Мне нравится ощущать эту прохладу. Алекс прижимается ко мне, и я обнимаю её за плечи, так мы и плетёмся по улице. Всю дорогу Александра рассказывает истории из своей жизни, которые на пьяную голову кажутся очень смешными.

Нам на встречу идут шумные компании, спеша к ночным развлечениям. А мы словно старики уже возвращаемся домой. Да, еще несколько лет назад я бы тоже шёл в одной из таких компаний на очередную тусовку. Но не теперь.

— Так вот где ты теперь живёшь? — заплетающимся языком спрашивает Алекс, кивая на мой дом.

— Да, решил временно сменить жильё, — отвечаю я, и в этот миг до меня доносится какой-то крик. Поднимаю голову, кажется, это послышалось с последнего этажа. С балкона Кензи льётся тусклый свет, но её там нет. Возможно, мне и показалось.

— Зайдёшь? Не думаю, что в таком состоянии ты доберёшься до дома.

— Конечно, тем более эти каблуки меня просто убивают, — она со злостью смотрит на свои туфли, словно хочет их отругать. Это зрелище меня очень смешит. Девушка гневно смотрит на меня и тычет своим наманикюренным пальцем в мою сторону. — Я бы посмотрела на тебя в этих туфлях. И поверь мне, тогда бы смеялась я.

Она взмахивает руками и резко поворачивается на каблуках, чудом не рухнув на тротуар, а затем как ни в чём не бывало, заходит в дом. В вестибюле, она снимает свои туфли и босиком поднимается по лестнице. Её шатает из стороны в сторону и один раз она чуть не падает вниз, но вовремя успевает схватиться за перила. Давлюсь смешком, когда она оборачивается и бросает в меня рассерженный взгляд.

— Прошлый твой дом мне нравился больше, — бормочет девушка, на что я лишь качаю головой.

Наконец, мы поднимаемся на последний этаж, и я открываю дверь своей квартиры. Почему-то мне очень хочется постучать в соседнюю дверь, но я этого не делаю. Алекс проходит мимо меня, и я закрываю за нами дверь. Когда я узнал, что Кензи живёт тут, то выяснил всё о жильцах этого дома. И оказалось, что её соседом был Барри Дрейк, с которым мы когда-то общались, прогуливая уроки. Мне показалось это хорошим шансом, и я предложил Барри переехать в мой дом, а сам снял его квартиру на неопределённое время. Его даже не пришлось долго уговаривать. Судя по интерьеру, можно понять что Барри увлекается музыкой. На старых деревянных полках стоят виниловые пластинки. На стенах висят плакаты и картины в авангардном стиле. Посреди гостиной стоит коричневый диван, накрытый клетчатым пледом, а по обе стороны от него расположились два кресла-качалки с высокими спинками. Ещё тут куча всяких женских статуэток. Когда я первый раз оказался тут, то был немного удивлён таким интерьером, но позже привык и сейчас мне тут очень нравится.

— А тут миленько, — оглядываясь по сторонам, произносит Алекс.

— Не то слово, — снимаю ботинки и иду в спальню, — можешь переночевать в спальне, а я лягу на диване.

— Хорошо, а где у тебя туалет?

Беру запасное одеяло с подушкой и возвращаюсь в гостиную, где замечаю, как Алекс развалилась на диване, прикрыв глаза рукой.

— Пойдём, я тебя провожу, — говорю я, слегка толкнув её в плечо, но судя по молчанию и тихому посапыванию, она уже уснула. Накрываю её одеялом и на всякий случай приношу тазик из ванной. Я не понаслышке знаю, что организм Алекс совсем не дружит с алкоголем. Однажды, она так напилась, что уснула прямо в ванне в моём доме. Так что тазик ей явно не помешает. Иду в спальню и раздеваюсь. За стенкой слышно тихое звучание музыки и голос Кензи. Прислушиваюсь и наконец, отчётливо слышу, что она поёт. Укладываюсь на кровать и практически мгновенно засыпаю. И всю ночь меня преследует девушка с самыми красивыми карими глазами и чудесным голосом.

Маккензи

На следующий день я просыпаюсь в ужасном настроении. Никогда я ещё не чувствовала себя такой уставшей с утра. Голова раскалывается, рука болит, а желудок требует сытного завтрака. А всё, потому что вчера я поддалась чувствам, открыла бутылку вина и во всё горло подпевала Кристине Агилере. Спать я легла только, когда бутылка опустела, а горло начало болеть. Я даже не потрудилась добраться до кровати и уснула на полу в куче подушек. Отчего сегодня я чувствую себя побитой собакой. В воздухе витает запах сигарет и перегара, поэтому я спешу открыть балкон. Дышать тут же становится легче. Но стоит мне вернуться в комнату и посмотреть на часы, как меня окутывает паника. Я мчусь к телефону и вижу пять пропущенных от мамы. Мы же договорились встретиться и пообедать, а время уже почти полдень. Набираю мамин номер и слушаю протяжные гудки. Мама никогда не любила опаздывать и приучила меня всегда выходить заранее. И я постоянно приходила раньше на полчаса. Но теперь я жутко опаздываю, чего со мной никогда не случалось.

— Дорогая, ты где? Мы с папой уже в ресторанчике, неподалёку от твоего дома. Я звонила тебе много раз, но ты не отвечала, поэтому мы сами выбрали место. Ты же не забыла? С тобой всё в порядке? — слышу я тревожный голос мамы, она у меня ещё тот паникёр. Наверняка, напридумывала в своей голове кучу неприятных и страшных картин с моим участием

— Конечно, не забыла и со мной всё хорошо, — отвечаю я, наспех натягивая джинсы. — Я уже еду, просто были кое-какие дела.

— Хорошо, милая мы тебя ждём.

Быстро нажимаю на «отбой» и надеваю малиновую шёлковую блузу. На макияж времени нет, поэтому я просто умываюсь, расчёсываю пальцами волосы и убираю их в пучок. Хватаю сумочку, по пути кидая в неё всё, что может пригодиться. Надеваю туфли и пиджак, после чего мигом вылетаю в коридор. Где по закону подлости стоит Джек со своей ночной фифой. Надо сказать, что она достаточно симпатичная. И если честно, то отличается от всех предыдущих пассий Хастлера. Она какая-то настоящая и очень милая. Чёрт, Кензи, прекрати расхваливать эту девицу!

— Доброе утро, Кензи, — произносит Джек, но я не реагирую. Закрываю дверь своей квартиры и убираю ключи в сумочку. Замечаю, что девушка что-то шепчет Джеку, из-за чего его лицо становится хмурым. Вскидываю голову, стараясь не смотреть на них, и не споткнуться у них на глазах. Мне хочется казаться сильной и независимой женщиной, но почему-то мне кажется, что я веду себя как ребёнок.

Мигом преодолеваю лестничные пролёты и выхожу на улицу. День выдался достаточно тёплым, да и ресторан находится недалеко, поэтому я решаю идти пешком. От быстрой ходьбы начинает кружиться голова, а яркое солнце нещадно слепит глаза. Да, не удачно я выбрала время для ночной пьянки. Выгляжу я наверняка не лучшим образом. Надеюсь, мама не заметит моё похмелье.

Но стоит мне войти в ресторан, как мама тут же поворачивает ко мне голову. Её пристальный взгляд не предвещает ничего хорошего. Чувствую, что придётся слушать их с папой шуточки и советы по тому, как нужно правильно пить. Эти два человека больше всех любят надо мной подшучивать.

— А вот и наша прелестная дочурка, — мама встаёт и крепко обнимает меня. — Дорогая, а вот зубы не мешало бы почистить дважды. От тебя за две версты несёт весёлой ночкой, — шепчет она.

— Ну-ну хватит, Джослин, дай я обниму свою крошку, — произносит отец своим грубым баритоном. Он у меня высокий и крепкий мужчина и голос у него, как у оперного певца. В детстве я обожала слушать сказки в его исполнении. Это был настоящий театр, он читал по ролям разными голосами. Кому-то сказки на ночь читают мамы, а я всегда просила отца.

— Привет, пап, — мы обнимаемся, и я буквально тону в его крепких объятиях.

— Мы ждали тебя слишком долго, поэтому решили сделать заказ сами. Тебе обязательно должно понравиться здешнее рагу, — говорит отец, когда все мы занимаем свои места.

— Сейчас я готова съесть даже целую кастрюлю с брокколи, — отвечаю я, на что родители единогласно смеются. Я просто терпеть не могу брокколи. Для меня это самый гадкий овощ на планете. Разве может нормальный овощ быть похожим на мозги инопланетян? Вот и я думаю, что нет.

— Как дела в магазине? Все женщины в компании только и твердят о тебе. Надеются через меня выбить себе наряд, — говорит отец, когда нам приносят наш заказ. На моей тарелке мясное рагу с зелёным салатом и выглядит это очень аппетитно.

— Всё идёт лучше, чем я даже мечтала. У меня есть несколько крупных и дорогих заказов. И я продолжаю шить для магазина. Продажи идут полным ходом, ведь это не массовое производство. Каждое платье шьётся в единственном экземпляре.

— Это очень хорошо, а что произошло с твоей рукой? — спрашивает мама, кивая в сторону моей перевязанной ладони.

— Ничего страшного, просто нелепая случайность, — туманно отвечаю я, надеясь, что мама не начнёт допрос. Не говорить же ей, что я следила за своим новым соседом и со злости сломала бокал. Она даже не знает о Джеке. Никто не знает о том, что произошло год назад. Это единственное о чём я не смогла рассказать ни маме, ни Джилл. Это лишь моя тайна. Надеюсь, что Джек тоже ни с кем это не обсуждал. Это только между нами.

Мама прищуривается, как бы говоря, что разговор ещё не закончен, но ничего не говорит. Остаток обеда мы проводим за разговорами о папиной работе, моих успехах и прочей ерунде. Несмотря на то, что в ресторане полно других посетителей, я чувствую, что снова вернулась домой. Здесь какая-то домашняя и очень уютная атмосфера. Простые коричневые скатерти, люстры с плетёными абажурами, деревянные полы и мягкие стулья. В воздухе витает аромат жареного мяса и домашнего вина. Из колонок льются тихие и умиротворяющие звуки саксофона, которые заставляют остаться тут чуть дольше, чем положено. Еда тут приготовлена с любовью, почти так же как готовит мама. Мне и правда, тут очень нравится, родители были правы. Это отличное место для семейных посиделок.

— Тебя подвезти? — спрашивает отец, когда мы выходим на улицу.

— Нет, я, пожалуй, прогуляюсь. Мне ещё нужно зайти в магазин, — отвечаю я, обнимая по очереди родителей. — Я приеду в выходные, как и договаривались.

— Хорошо, дорогая, я приготовлю индейку по бабушкиному рецепту, — мама целует меня в щёку и они садятся в свой тёмно-синий «Lexus LX 570». Какое-то время я стою на тротуаре, пока их машина не скрывается за поворотом.

Погода сегодня и правда выдалась чудесная. Солнце пригревает, отражаясь от стеклянных витрин магазинов и ресторанов. Небо такое голубое, что кажется каким-то ненастоящим. Я иду по тротуару, встречая на пути таких же спешащих людей, как и я. Время обеденное, а это значит, что многие из них скорей всего возвращаются в свои офисы с обеда. В такие моменты я рада, что не выбрала работу вроде бухгалтера или менеджера. Сидеть целыми днями в своей небольшой коробке в горе бумаг, это точно не для меня. Моя свободолюбивая сущность этого бы не выдержала. Я в школе то с трудом могла усидеть до конца уроков. Мне было важным, чтобы учитель смог интересно подать информацию, тогда бы и я училась с большим усердием. Но когда ваша учительница миссис Хиггинс, эта совсем не милая старушка с каменным выражением лица, рассказывает о каких-то там сражениях в Древней Греции, тебе больше всего хочется застрелиться, лишь бы не слышать этот монотонный, усыпляющий голос.

Когда я прихожу в салон, то вижу там нескольких посетительниц. Вайолет беседует с женщиной лет сорока, у которой такие пышные рыжие волосы, что напоминают гриву льва. Когда моя помощница замечает меня, то оставляет свою собеседницу и направляется ко мне.

— Привет, вижу дела тут не стоят на месте. Для меня что-то есть? — спрашиваю я.

— Привет, для вас у меня много чего есть, — она включает свой планшет и принимается что-то там просматривать, — на завтра у вас назначено три встречи с новыми клиентками. Все они согласились прийти сюда, так что тебе не придётся к ним ездить. Сегодня купили три платья из новой коллекции. И звонил Гаррет Фостер из рекламной компании. Он очень хотел с вами поговорить. Я вынуждена была дать ему ваш номер, он был очень настойчив. Я подумала, что это важно. Надеюсь, я не сделала ничего противозаконного?

— Ну что ты, наверно это и правда, было важно. Что-то ещё?

— Нет, — Вайолет заправляет за ухо короткую прядь волос и смотрит на меня с улыбкой. Сегодня она надела очки в ярко-красной оправе, которые наверняка служат больше для стиля, нежели для улучшения зрения. Из одежды на ней тёмно-зелёный комбинезон без рукавов и чёрные слипоны на высокой белой платформе. Эта девушка из тех людей, которые для меня являются живым воплощением искусства. Она такая яркая и живая, каждый предмет её одежды уникален и многие бы ни за что не одели это всё вместе, но только не она. Вайолет любительница модных экспериментов и это мне в ней нравится больше всего.

— Спасибо, Вайолет. Тогда я буду у себя в кабинете, если что зови.

Вайолет кивает и уходит к единственной оставшейся посетительнице с той самой львиной гривой. А я иду в свой кабинет. Тут как всегда прохладно, но мне это нравится. Сажусь за стол и принимаюсь за работу. Мне нужно заказать ещё больше материалов, поэтому я принимаюсь звонить в самые крупные магазины тканей. У них есть доставка и мне не приходится разъезжать по городам в поисках нужной ткани или пуговиц. Когда с заказами покончено, до меня доносится звук рингтона моего сотового. На экране смартфона отображается неизвестный номер и я нажимаю «принять».

— Слушаю.

— Мисс Джонс, это Гаррет Фостер, — слышится приятный мужской голос.

— Здравствуйте, мистер Фостер. Что-то случилось?

— Готовы снимки для рекламных постеров. Я решил, что вы хотели бы взглянуть на них.

— Конечно, когда я могу заехать?

— В любое время. Я в офисе до семи вечера.

— Хорошо, я скоро приеду.

— До встречи, мисс Джонс.

— До свидания, мистер Фостер.

Отключаюсь и кладу телефон на стол. Настольные часы показывают без пяти три, и я решаю ехать сейчас же. Придётся вызвать такси, так как по дурости я решила обойтись сегодня без машины. Беру телефон и вызываю такси, попутно собирая сумку. Быстро подкрашиваю губы и покидаю кабинет. В зале сидит только Вайолет, что-то просматривая в своём телефоне. Когда она замечает меня, то тут же подскакивает, как ужаленная и прячет телефон. Я улыбаюсь и подхожу к ней.

— Если никого не будет, то сегодня можешь закрыть пораньше. На завтра возьми выходной, я сама тут справлюсь.

— Мне всё равно нечем заняться, я могу прийти.

— Такой молодой девушке, как ты всегда можно найти занятие. Погуляй, отдохни и приходи в пятницу.

— Хорошо, — говорит она, застенчиво улыбаясь. Она выглядит такой юной, когда вот так улыбается, и её щёки наливаются румянцем. Иногда мне кажется, что если ей не давать выходной, то она даже не будет его просить. Вайолет из тех людей, для которых важно мнение со стороны, важно быть полезной. Она в первую очередь беспокоится о других и лишь потом о себе. Таких людей мало в современном мире, где каждый за себя. Мы больше напоминаем разъярённых животных, борющихся за существование и главенство, чем людей. Мы готовы разорвать глотку каждому, кто посягнёт на наше богатство, место в компании, каждому кто решит показать, что он лучше нас. В нас слишком мало человечности и слишком много от животных и это пугает.

Я покидаю салон, и тут же подъезжает такси. Называю водителю адрес и откидываюсь на сиденье, наслаждаясь мимолётным покоем. В последнее время я чувствую себя белкой в колесе и иногда скучаю по тем временам, когда всё что мне было нужно это побольше алкоголя и танцев. Когда во мне бурлил адреналин, и думалось, что стоит только подумать, и я окажусь на вершине мира. Когда моя жизнь была проста, как бумажный лист, а я была полна безрассудства. Я всё чаще вспоминаю ту озорную девчонку, которой когда-то была и понимаю, что сильно изменилась, когда, наконец, повзрослела. Не знаю, когда это случилось, наверно в Париже. Там я поняла, что жизнь это не череда вечеринок, а тяжёлый труд. Чтобы жить и ни в чём себе не отказывать, нужно долго трудиться. Всегда идти впереди всех, только тогда есть шанс стать победителем в этой гонке за счастливой жизнью.

— Приехали, — слышу я слегка хрипловатый грубый голос водителя.

Расплачиваюсь и выхожу из машины. Такси отъезжает, оставив меня одну перед высоким офисным зданием. Солнечные лучи отражаются от зеркальных поверхностей небоскрёба, делая его похожим на алмаз. Закрываю глаза на миг, чтобы избавиться от этого яркого свечения и вхожу внутрь. В этот раз я решаю не останавливаться на ресепшене, а сразу иду к лифту. Поднимаюсь на нужный этаж и без труда нахожу кабинет главы компании. Стучу и открываю дверь, когда слышу его одобрительное: «Войдите».

— А, мисс Джонс, я вас ждал. Рад, что вы приехали так быстро, — говорит Фостер, поднимаясь со своего места и направляясь ко мне. Сегодня на нём деловой костюм насыщенного синего оттенка и такого же цвета галстук. На ногах коричневые ботинки, начищенные до блеска. Светло-русые волосы как всегда в идеальном порядке, а на руке я замечаю ролексы. Такие же моя мама подарила отцу на их годовщину.

— Решила не затягивать с этим, — отвечаю я, протягивая ему руку для рукопожатия. Но вместо этого он берёт мою ладонь и целует тыльную сторону. Меня слегка удивляет это жест, но я не убираю руку. Фостер улыбается и жестом показывает мне садиться. Я занимаю место за столом напротив него, и он кладёт передо мной чёрную папку.

— Здесь все фотографии, посмотрите их и выберете лучшую.

— Вы их уже смотрели? — спрашиваю я, пока листаю страницы с фотографиями. Надо сказать, они получились даже лучше, чем я представляла. Подумать только, скоро одна из этих фотографий окажется на огромных рекламных щитах.

— Конечно, мне понравились несколько, — Фостер встаёт позади меня и слегка наклоняется, перелистывая страницы и показывая, те снимки, что понравились ему больше всего. А я не могу не заметить, что от него чудесно пахнет корицей и кофе. И голос у него приятный, мягкий и какой-то убаюкивающий. Чёрт! Встряхиваю головой, понимая, что всё прослушала и вообще думаю не о том. Такие мужчины, как Фостер умеют произвести впечатление, но с ними стоит быть осторожней. Не успеешь оглянуться, как окажешься в его постели.

Мне всё же удаётся выбрать лучший снимок и Фостер тут же передаёт его своей секретарше для дальнейшей работы.

— Теперь дело остаётся за малым. Скоро к вам толпами повалят новые клиенты. Реклама в наше время творит чудеса, — произносит он, не переставая мне улыбаться.

— Спасибо, что согласились со мной работать, — я поднимаюсь со своего места.

— Может, поужинаем, закрепим так сказать наше сотрудничество?

— Давайте, — смотрю на свои наручные часы. Времени ещё мало, так что успею вернуться до темноты. Надеюсь, он не решит, что это больше чем ужин.

— Тогда пойдёмте, тут недалеко есть чудесный ресторан, — он надевает пальто, берёт портфель и открывает передо мной дверь, пропуская вперёд.

Мы идём по коридорам, и от меня не ускользает то, с каким взглядом встречают его женщины. Словно он царь и бог, а они готовы ему поклоняться круглосуточно. И судя по выражению лица самого Фостера, он знает и наслаждается этим вниманием. Да, видимо он ещё больший павлин, чем я думала. Мы выходим на улицу и перед нами тут же останавливается чёрный BMW бизнес-класса. Гаррет открывает передо мной дверцу, и я сажусь в салон. Он называет водителю адрес и захлопывает за собой дверцу. Всю дорогу я молчу, лишь изредка отвечая на вопросы Фостера. Когда автомобиль останавливается, мы выходим и оказываемся возле ресторана итальянской кухни. Внутри всё выполнено в классическом стиле, без излишеств. Официанты в чёрно-белой униформе, белые скатерти столовое серебро, дорогой фарфор. В общем, выбор Фостера меня нисколько не удивил.

Как только мы переступаем порог ресторана, к нам тут же подлетает хостесс. Мужчина лет сорока с идеально зачёсанными каштановыми волосами и в чёрном фраке. Его маленькие чёрные глаза смотрят на Фостера с обожанием, а с лица не сходит слащавая улыбка.

— Мистер Фостер, рады вас видеть. Пойдёмте я провожу вас к вашему столику, — он с гордой осанкой семенит по залу, пока наконец не останавливается в самом центре перед уже накрытым столом на две персоны.

— Спасибо, Клейтон, — деловым тоном произносит Фостер, натянув фирменную улыбку. Клейтон же чуть ли не прыгая от радости, удаляется, оставив нас одних. Фостер помогает мне сесть, а после устраивается напротив меня. На своей тарелке я замечаю пасту с белым соусом и креветками. В центре стола стоит хлебная корзинка и бутылка красного вина в ведёрке со льдом.

— Здесь подают самые свежие морепродукты. Я тут часто ужинаю, но обычно в одиночестве, — он улыбается и принимается открывать бутылку с вином. Что-то мне с трудом верится, что он ужинает в одиночестве. Скорей всего в одиночестве он завтракает, потому что выгоняет девушку задолго до этого.

— Я уже заметила, что вы тут постоянный гость.

— Может, перейдём на «ты»?

— Я не против.

Фостер разливает вино по бокалам, и мы приступаем к ужину. Весь вечер он болтает о себе. Рассказывает, как сам поднял свою фирму с нуля. Выучился в Гарварде, получил учёную степень. И всё чего ему теперь не хватает это семьи. Ещё он хочет податься в политику и выставить свою кандидатуру на выборах в мэры города. И всё в таком духе. Я стараюсь делать вид, что слушаю, вставляю восторженные вздохи, когда это нужно и поддакиваю, отчего он весь цветёт и пахнет. Когда мы заканчиваем с десертом я чуть ли не подпрыгиваю с места, желая как можно скорее оказаться подальше от этого павлина. Я ещё никогда в жизни не встречала такого напыщенного и самовлюблённого мужчину, как Гаррет Фостер.

— Спасибо за чудесный вечер, Маккензи, — произносит Фостер, когда мы покидаем ресторан.

— И тебе спасибо, было… — как бы так сказать, чтобы его не обидеть, — познавательно.

— Прости, иногда я бываю слишком болтлив, — отвечает он, усмехаясь, — нужно было сказать, чтобы я заткнулся.

— Всё же мама научила меня быть вежливой.

— Я заметил, — он кивает, и мы садимся в машину, — куда тебя отвезти?

— Домой, — отвечаю я и называю свой адрес.

Когда машина тормозит возле моего дома, Фостер выходит и провожает меня до подъезда. Мы останавливаемся у дверей и топчемся на месте, как два подростка. Нужно просто сказать пока и всё, но я чего-то жду. Пока мы ехали в машине, я вдруг подумала, что возможно слишком рано списала его со счетов. Что возможно, он не так плох, как кажется. Может за всей этой красочной маской есть кто-то другой, более человечный и настоящий? Мама всегда говорила, чтобы я не судила по первому впечатлению. Все мы разные и многогранные. Мы словно луковицы и нужно изрядно помучиться, чтобы снять с человека слой за слоем, маску за маской, чтобы добраться до сути его личности.

— Я, пожалуй, пойду, — первой нарушаю молчание и касаюсь двери, когда Фостер неожиданно останавливает меня и хватает за руку.

— Можно я позвоню тебе как-нибудь? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Свет от уличного фонаря падает прямо на него, освещая привлекательное лицо. Вечерний прохладный ветер растрепал его волосы, и теперь они лежат в беспорядке. Сейчас он совсем не похож на того делового мужчину, что я встретила несколько часов назад.

— Как-нибудь, — просто отвечаю я и ухожу. Тяжёлая дверь с громким стуком захлопывается, и я спешу подняться наверх. От этих мужчин одни неприятности, но я как последняя дура ведусь на все их фокусы. Мне хватает и моего соседа, который день за днём сводит мой трезвый разум с ума. А теперь ещё и Фостер вводит сумятицу в мою и без того сумасшедшую жизнь.

— Нашла себе нового дружка? — слышу я грубый голос, когда оказываюсь на своём этаже. Хастлер стоит в конце коридора у окна. Он навалился на стену, а руки сложил на груди и судя по его хмурому лицу, он сильно недоволен. В коридоре темно, потому что эта чёртовая лампа опять сломалась. Но в этом мраке я отчётливо вижу огонь в глазах Джека. Если бы это было возможно, то он мог меня запросто испепелить одним взглядом.

— Тебя это не касается, — дерзко отвечаю я, не отрывая от него взгляда. Джек шумно выдыхает и направляется ко мне. Его тяжёлые ботинки с гулким стуком опускаются на пол. Он практически подлетает ко мне, резким движением прислоняя меня к стене. Из моего горла вылетает удивлённый вздох, и я ощущаю, с какой силой начинает биться моё сердце, словно загнанный зверь в клетке. От Джека пахнет сигаретами и алкоголем, его сильные руки сжимают мою талию, а взгляд приковывает к месту. Я не могу пошевелиться, можно даже не стараться. Я вся в его власти.

— Ты ошибаешься, Маккензи, — рычит он, сильней наваливаясь на меня. Я слышу, как он тяжело дышит, чувствую, как быстро бьётся его сердце, ударяясь в грудь. Мне хочется, чтобы он меня поцеловал, но одновременно я боюсь, что он это сделает. Мой мозг отказывается думать, Джек вводит меня в замешательство, путает мысли.

— Он тебя целовал? — шепчет он мне на ухо, губами касаясь мочки. — Трогал тебя? Если так, то я его убью.

Почему-то эти слова отрезвляют меня, и я нахожу в себе силы противостоять Джеку. Он не имеет никакого права так себя вести.

— Тебя это не касается, ведь ты трахаешь всё что движется, и я не спрашиваю тебя о том, что ты делал вчера с той шлюшкой, — отвечаю я и отталкиваю его от себя. Он отступает назад, в его глазах читается удивление. — Ты не имеешь права заявлять на меня свои права. Ты мне не бойфренд, не жених и даже не друг. Ты мне никто, Джек. Так что прекрати делать вид, что тебе есть до меня дело!

Я задыхаюсь от того, что высказываю это всё на одном дыхании. Горло сжимается от подступающих слёз. Не знаю почему, но сейчас мне хочется разрыдаться. Хочется, чтобы Джек подошёл ко мне и опроверг мои слова. Чтобы сказал, что ему есть до меня дело. Именно до меня, а не до моего тела. Хочется услышать, что он любит меня. Ведь теперь я понимаю, что отдала этому придурку своё сердце год назад. Но он ничего не говорит, лишь смотрит на меня обречённо. Джек Хастлер никогда не изменится. Для него все вокруг не больше, чем живые куклы и он пользуется ими как пожелает. Качаю головой и не глядя на него открываю дверь своей квартиры и захожу внутрь, не дав ему опомниться.

Глава 7

Джек

Что со мной творится в последнее время? Маккензи окончательно пробралась под мою кожу. Видеть её с другим оказалось гораздо больней, чем я предполагал. А мысль о том, что этих других за последний год было много, резала меня без ножа. Я хочу её, мне нужна Маккензи Джонс в моих объятиях. Но я до такой степени прогнил изнутри, что вряд ли смогу стать для неё лучшим выбором. Я понимаю это, но принять то, что она будет с другим не могу. Я должен завоевать её, обязан хотя бы попробовать стать лучше для неё. Я не позволю прикасаться к ней никому. Эта девушка моя и скоро она это поймёт.

Я еду в спорт-бар, где меня уже ждёт Кэм. Мы договорились встретиться сегодня. В последнее время мы с ним разговариваем только по телефону. Срок родов всё близится, и они заняты обустройством дома, который купили недавно. Поэтому друг весь в делах, ещё и должность тренера футбольной команды отнимает половину его времени.

Когда я приезжаю в бар, то сразу же замечаю своего друга в дальнем углу зала. Направляюсь к нему, проходя мимо шумных компаний. Здесь практически одни мужчины, если не считать двух официанток и одну ярую болельщицу, одетую в цвета команды «Баффало Билс». По телевизору, как раз идёт матч между ними и «Балтимор Рэйвенс». Кэм когда-то играл в воронах, но всё это уже осталось в прошлом.

— Ностальгируешь? — спрашиваю я, кивая в сторону телевизора, когда подхожу к другу.

— Есть немного, — он усмехается и встаёт, заключая меня в объятья. — Привет, дружище.

— Привет, старина, — хлопаю его по плечу, и мы устраиваемся за столом.

Перед Кэмероном стоит кружка с пивом и тарелка с фисташками. К нам подходит официантка, девушка лет двадцати со светлыми пепельными волосами, завязанными в строгий пучок. Я заказываю то же, что и у Кэма и она удаляется.

— Хреново выглядишь, опять всю ночь ездил с вечеринки на вечеринку? — спрашивает Кэм, осматривая моё небритое лицо. Надо сказать, что и чувствую я себя тоже хреново. Всю ночь я то и дело ворочался, прислушивался к тому, что происходит за стеной, мысли постоянно возвращались к тонкому телу Кензи в моих руках. Я всё ещё ощущал её вишнёвый запах. Она почему-то всегда пахла вишней, и этот запах крепко засел в моём мозгу. Теперь всегда, когда чувствую вишнёвый аромат, я начинаю оглядываться в поисках её. Боже, веду себя как незрелый подросток.

— Нет, я с этим завязал, теперь каждую ночь провожу в своей кровати, — замечаю насмешливый взгляд Кэма и резко добавляю, — один.

— Срань господня, этот день настал, — произносит друг и начинает громко хохотать. Откидываюсь на спинку стула, ожидая, когда пройдёт его истерика. Он замечает мой хмурый взгляд и успокаивается. Кэм наваливается на стол локтями и с самым серьёзным выражением лица произносит.

— Джек, хочу открыть тебе глаза на происходящее. Ты влюбился и, похоже, по самые уши.

— У тебя разыгралась фантазия, — бормочу я.

Приносят моё пиво, и я делаю большой глоток, наслаждаясь прохладной жидкостью. Я продолжаю упираться, но понимаю, что это глупо. Моё сердце так сильно бьётся, стоит мне увидеть её. Правильно говорят, что влюблённые люди превращаются в глупцов. Рядом с Кензи я становлюсь настоящим придурком. Но я ничего не могу с собой поделать, мой мозг напрочь отказывается работать, когда находится в радиусе метра от самой желанной девушки, которая у меня только была.

— Уж поверь мне, брат, я прошёл через это. Я вижу, когда человек влюблён. Любовь ставит на нас печать, которую могут увидеть только знающие, что это за чувство, люди. И я вижу эту отметину на тебе. Кто эта девушка, Джек? Кому удалось положить на лопатки самого стойкого мужчину в этом городе? — Кэм выжидающе смотрит на меня, но я почему-то не решаюсь назвать её имя.

— Нет никакой девушки, Кэм, — отвечаю я, отпивая ещё пива.

— Мы же друзья или нет?

— Конечно друзья.

— Тогда почему ты не хочешь говорить кто это?

— Потому что ты её знаешь, — замолкаю, но встречаюсь с выжидающим взглядом Кэма и всё же добавляю, — это Кензи.

Сначала он удивлённо таращится на меня. Потом медленно откидывается на стуле и его губы плавно растягиваются в ухмылке.

— А я знал, чёрт подери! — он неожиданно хлопает рукой по столу. На нас тут же оборачивается парочка посетителей, но Кэмерон на это не реагирует. — Я всегда думал, что между вами двумя что-то творится. Между вами была энергия, вы искрили, как оголённые провода. Теперь всё встало на свои места.

— Ничего не было раньше. Это была простая дружба, но всё изменилось год назад, — я сам не понял, как начал всё рассказывать. Просто мне нужно было поделиться. Нужен был совет. Мне двадцать шесть лет, а я впервые встретился с любовью лицом к лицу. И как бы мне не хотелось строить из себя героя, знающего, что делать. На самом деле я ни черта не знаю.

— Всё оказывается гораздо запутанней, чем я предполагал. Влюбиться в Кензи это само по себе опасно, но обидеть её, это сродни самоубийству. Ты ведь понимаешь это? Тебе следует быть осторожней. Все мы знаем Маккензи Джонс в гневе. Но за этой воинственностью она хранит доброе и нежное сердце. Я должен сказать, что вы подходите друг другу, как никто другой. Но если ты всё испортишь, она тебя никогда не простит. У тебя всего один шанс, не наделай ошибок.

— Спасибо, что поддержал, — без всякого энтузиазма отвечаю я.

— Я просто сказал правду, — пожав плечами, мой друг бросает на меня сожалеющий взгляд и одним глотком осушает свою кружку.

Позднее, когда я приезжаю на работу, то встречаюсь с оценивающим взглядом Джен. Она стоит за стойкой и не отрываясь следит за каждым моим движением. Сегодня на ней просторная ярко-розовая рубашка и джинсовая жилетка. А ноги обтянуты тёмно-синими джинсами. Своими длинными наманикюренными ногтями она стучит по столешнице, чем невероятно сильно меня нервирует.

— Не нравится мне твой вид, Джейкоб. Ты бы хоть побрился, а то клиентов распугаешь, — наконец выдаёт она.

— Джен, ты давно зрение проверяла? Да тут каждый второй клиент с бородой будет похлеще моей, — отвечаю я, что убеждает её отстать от меня.

Я люблю её, как свою родную мать. Но иногда она слишком давит на меня своей заботой. Я не привык, что кто-то заботится обо мне. Половину своей жизни я был предоставлен самому себе. Сам ходил в аптеку, когда болел. Рано начал работать, обеспечивая себя всем необходимым. Я рано повзрослел и уже давно забыл, как это, быть ребёнком.

— Ты подумал над моим предложением заняться чем-то другим? — спрашивает меня Джен, когда мы садимся на перерыв. Она закрывает входную дверь и вешает табличку «закрыто», пока я накрываю наш самодельный обеденный стол.

— Думал, но пока ничего конкретного, — отвечаю я, нарезая хлеб, который сам испёк. Начав жить самостоятельно, понимаешь, что прожить на одних полуфабрикатах невозможно. Поэтому я стал учиться готовить и неплохо в этом преуспел. Я люблю печь, хоть это и не мужское занятие, но меня оно успокаивает. Кто-то занимается спортом, бегает или ходит на йогу, а я люблю готовить, люблю возиться с тестом. Хлеб у меня получается лучше всего. Всё, что я носил Кензи на завтрак, я приготовил сам, но она об этом точно не догадывается. Никто, кроме Джен и, пожалуй, Кэма не знает, что я умею готовить.

— Почему бы тебе не открыть свой ресторанчик домашней кухни? Ты отлично готовишь и сейчас полно всяких курсов, где ты сможешь получить нужный сертификат. Денег у тебя тоже хватит, а если нет, то я могу тебе с этим помочь. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, как сына.

Своих детей у Джен никогда не было. Не знаю почему, но, кажется, она всю жизнь была одна. Она особо об этом не распространяется, а я и не спрашивал никогда. Не люблю насильно лезть людям в душу. Если они захотят, то я выслушаю, а сам никогда не буду мучать допросами.

Предложение Джен о ресторане меня немного удивило, но и заинтересовало. А почему бы собственно и не попробовать? Конечно, это та ещё авантюра и следует хорошо всё обдумать, но я буду заниматься любимым делом и получать отличные деньги. Я, наконец, открою стоящее дело, о котором так мечтал мой отец. Может хоть тогда я смогу увидеть гордость в его вечно осуждающем взгляде.

— Я подумаю, Джен. Подумаю.

Она бросает мне мимолётную улыбку, и мы принимаемся за обед.

Маккензи

Как и обещала, сегодня я весь день провожу в магазине. Вайолет пару раз звонила, намереваясь прийти, но я смогла её отговорить. Мне нужно чем-то занять себя иначе я свихнусь. Я не доверяю себе, находясь в такой близости к Джеку. Сегодня он снился мне всю ночь. И сны не были наполнены розовыми пони. Они были страстными и очень горячими. Я проснулась в шесть утра от того, что чуть не испытала оргазм во сне. Но не вините меня, сон был таким реальным, что мне казалось, я чувствую запах Джека в своей спальне. Мне нужно держаться от него подальше, но вместо этого я грежу о нём, стоит мне закрыть глаза. Это чёртово безумие. Теперь я всё чаще замечаю, что прислушиваюсь к его шагам за стеной. Воображаю, что он делает, и чувствую себя от этого какой-то маньячкой. Сама же вечно твержу ему держаться подальше. Но меня притягивает к нему, словно сильным магнитом. Поэтому я решаю держаться как можно дальше от квартиры. Буду работать в магазине, а домой приходить только, чтобы поспать. Нужно дистанцироваться от него, хотя бы ненадолго. Может моё безумие пройдёт. Будем считать, что это моя аллергия. У кого-то она бывает от сладкого, а у меня аллергия на Джека. И всё же, даже аллергикам иногда хочется съесть конфету.

— Вы знаете, я хотела бы, чтобы платье было длинной в пол, с небольшим шлейфом. А лиф можно украсить бисером. Я видела в одном журнале такое, и оно мне очень понравилось, — воодушевлённо тараторит моя новая клиентка Сьюзен Парсон. Мы уже час разговариваем о том, какое платье она хочет на свою свадьбу. До этого я никогда не шила свадебные платья, поэтому очень волнуюсь. Сьюзен выглядит молодо, но я думаю, что ей около тридцати. У неё светлые короткие волосы, прикрывающие уши. Милое лицо в форме сердечка и красивые выразительные глаза чистого голубого оттенка. Она невысокого роста, но с точёной фигурой.

— Мне кажется, вам больше подойдёт укороченное платье. У вас превосходная фигура. Я могу предложить ассиметричный подол. Спереди оно будет по колено, открывая ваши стройные ноги, а сзади удлиненное. Что скажете? — пока мы разговариваем, я наспех рисую возможные варианты платьев.

— Я об этом не думала, мой жених большой любитель классики, — она застенчиво смотрит в окно, нервно прокручивая кольцо на пальце.

— Сьюзен, это ваш день, чего хотите вы? Ведь не муж пойдёт в этом платье, а вы.

— Я даже не знаю.

— Я могу предложить вам платье два в одном. Сейчас многие выбирают именно такие. Для него изготавливается длинная юбка, и шлейф у неё мы можем сделать, какой угодно длинны. Этот вариант отлично подойдёт для церемонии. Вся эта юбка крепится к поясу, а после снимается и все видят ваше чудесное укороченное платье. Как вам такой вариант? — пока я рассказываю ей, то попутно рисую, чтобы ей была понятна моя задумка.

— Это мне подходит, выглядит потрясающе, — с восторгом произносит она, счастливо улыбаясь. От этого я улыбаюсь в ответ. Чувствую себя настоящей крёстной феей, а Сьюзен — моя Золушка.

— Тогда договорились, давайте снимем мерки, и вы можете идти. Черновой вариант будет готов через неделю. Моя помощница вам позвонит и назначит первую примерку.

— Спасибо вам большое.

— Пока ещё не за что.

Мы поднимаемся со своих мест, и я достаю мерную ленту. После того, как мы заканчиваем, Сьюзен уходит и на улице её встречает жених. Глядя на него её лицо вмиг расцветает. Видно, что она безмерно его любит. Теперь понятно, почему ей хотелось угодить ему. Ведь когда мы влюбляемся, каждый наш поступок совершается ради нашего возлюбленного. Мы готовы на всё, лишь бы увидеть улыбку на лице нашего предмета обожания. Жених приобнимает Сьюзен за талию и целует в макушку. Они выглядят такими счастливыми и по уши влюблёнными. Глядя на них начинаешь верить, что настоящая любовь и правда существует. Вот только найти её удаётся немногим.

После Сьюзен приходят ещё две женщины. Мне удаётся продать три платья и получить ещё несколько заказов от новых клиентов. Ближе к вечеру приезжает курьер, доставив коробку с материалами и комплектом платиновых пуговиц, которые нужны мне для одного жакета. День пролетает мгновенно, и только когда за окном становится темно, я начинаю собираться домой. Закрываю магазин и иду к своей машине, когда слышу звонок своего сотового в сумочке. Достаю телефон и вижу номер Джилл.

— Здравствуй, дорогая, — отвечаю я, садясь в автомобиль.

— Привет, Кензи. Как дела? — слышу я голос подруги.

— Хорошо, как там поживает мой крестник? Ещё не собирается показаться своей тётушке?

— Ещё слишком рано, до родов три месяца, не подгоняй моего малыша, — шутливо произносит Джилл.

— Ты же знаешь, как я хочу потискать этого пупсика.

— Я ещё не готова его отпустить, — Джилл смеётся, и я улыбаюсь в ответ.

— Ты что-то хотела или просто решила проверить подругу?

— Хотела позвать тебя в гости. Кэмерон ещё несколько часов пробудет на тренировке, а мы с тобой посплетничаем. Я тебя уже давно не видела и соскучилась по моей лучшей подруге. Тем более ты ещё не видела наш новый дом. Правда тут всё ещё куча коробок повсюду, но это же нам не помешает.

— Хорошо, называй адрес, я как раз еду с работы, — говорю я и вбиваю адрес Джилл в навигатор, после чего мы прощаемся и я отключаюсь.

Дом Кэмерона и Джилл находится практически загородом. Это двухэтажный коттедж с большой зелёной лужайкой и крыльцом, опоясывающим дом. На крыльце стоят качели с парой подушек и кресло-качалка, которое Джилл перевезла из дома родителей. На этом кресле когда-то любила сидеть мама Джиллиан. Коттеджи тут похожи друг на друга, как братья близнецы, тротуары выложены камнем, около дороги в ряд стоят высокие деревья, и есть небольшой парк, где обычно бегают любители утренних пробежек. Настоящий рай для семейных пар. Так я себе и представляла дом Джилл, когда мы были маленькими. Она как никто другой всегда мечтала о большой семье, любящем муже и куче детишек.

— А вот и она! — приветствует меня Джиллиан, когда открывает дверь.

— Привет, — обнимаю подругу и вхожу внутрь.

Когда она говорила о куче коробок, то я представляла именно кучу. Но попав в дом, я замечаю лишь пару коробок в прихожей. В этом вся Джилл, любительница идеального порядка. Подруга проводит меня дальше, по пути восторгаясь домом. И тут есть, чему восторгаться. Дом светлый с высокими потолками, в просторной гостиной стоит мебельный гарнитур, состоящий из дивана и двух кресел с обивкой молочного оттенка. Около дивана своё место занимает деревянный стол со стеклянной столешницей. Так же я замечаю тут камин, выложенный декоративным камнем цвета кофе с молоком. На полу уже лежит мягкий ковёр с высоким ворсом, ноги в котором просто утопают. Кое-где Джилл поставила кадки с цветами, что, безусловно, добавляет этой комнате уюта.

С помощью большой деревянной лестницы с резными перилами можно попасть на второй этаж, но Джилл ведёт меня на кухню. Как только мы туда попадаем, то я словно оказываюсь в кухне какого-то ресторана. Тут стоит большое разнообразие кухонной техники, каменная столешница для работы, над новомодной плитой висит вытяжка. В центре кухни стоит стол, а над ним люстра с тремя шарообразными плафонами. Так же тут есть небольшая барная стойка с двумя высокими стульями. Шкафы со стеклянными дверцами забиты фарфоровыми сервизами.

— Ну как тебе? — спрашивает Джилл, разводя руки и ожидая моей реакции.

— Чувствую, что я в каком-то кулинарном шоу, — отвечаю я, наконец, обретя дар речи.

— Я люблю готовить, а когда появится малыш, то готовить придётся в два раза больше. Поэтому мы решили не торопиться, — Джилл машинально гладит свой округлившийся живот, пока говорит. — Присаживайся, я припасла бутылку красного вина. Домашнего. Я тебе не говорила, что папа с Дэни теперь экспериментируют с вином? И надо сказать у них это получается очень хорошо. Мне много нельзя, но ты, то у нас не беременная, так что не стесняйся.

— Да, мне сейчас глоток вина совсем не помешает, — отвечаю я, устраиваясь за барной стойкой. Джилл достаёт из шкафа бутылку и откупоривает её.

— Что-то случилось? — спрашивает подруга, бросая на меня озабоченный взгляд. Она разливает вино по бокалам и протягивает мне один.

— Да ничего серьёзного, — качаю головой, принимая бокал из её рук.

— Но тебя что-то определённо тревожит? Что-то не так с магазином? — она устраивается за столом, подложив под спину небольшую подушку.

— Всё хорошо, работа кипит. Клиентов становится всё больше. Скоро везде появится реклама моего салона.

— Так это же здорово. Ты всегда об этом мечтала. Что не так? — подруга, сканирует моё лицо, пытаясь понять, в чём проблема.

— Кажется, я влюбилась, Джилл, — говорю я, отпивая из бокала. Вино и правда, вкусное, терпкое с лёгким сливовым привкусом.

— Так что же в этом плохого, глупенькая? — её явно обрадовала эта новость, но потом она бросает на меня тревожный взгляд. — Он что, женат?

— Нет, конечно, как ты могла такое обо мне подумать?

— Ну, прости, просто не понимаю, что тут не так, — она смешно хмурит брови, наверняка прокручивая в голове всевозможные варианты.

— Просто он не из тех в кого следует влюбляться, — бормочу я, а перед глазами тут же всплывает этот тяжёлый взгляд чёрных глаз.

— Ты, знаешь ли, тоже не подарок, но я же тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, но замуж ты почему-то вышла за Кэма, — отвечаю я шутливо и мы обе смеёмся.

— Я его знаю? — спрашивает подруга уже серьёзным тоном. Она пристально смотрит на меня своими карими глазами, но я ничего не отвечаю. Не знаю, почему я не могу сказать, что это Джек. Может, боюсь увидеть жалость в её глазах. Мы обе знаем, что этому человеку неизвестно слово «любовь». Для него любовь — это что-то несуществующее, призрачное. О ней все говорят, но мало кто видит.

— Да, — отвечаю я, спустя какое-то время. Мой бокал уже опустел, поэтому я беру бутылку и наливаю ещё вина. Джилл рядом со мной молчит, но я буквально слышу, как она думает, перебирает варианты. До меня доносится её удивлённый вздох, и когда я смотрю на неё, то вижу, что она догадалась. Её глаза широко открыты, а рот прикрыт ладошкой.

— Это Джек, да? — спрашивает она осторожно, словно боясь меня спугнуть.

Я лишь киваю и делаю глоток вина. Алкоголь медленно растекается по моим венам, даря тепло и заставляя чувствовать сильную усталость. Всё чего мне сейчас хочется это лечь спать и проснуться, когда жизнь снова станет спокойной, а мы с Джеком всё ещё будем друзьями. Тогда всё было просто. Любовь — та ещё головоломка и как только она появляется в вашей жизни, то всё становится слишком сложно и запутанно.

— Он знает?

— Надеюсь, что нет. Не хочу тешить его самолюбие. Этот идиот переехал в мой дом, представляешь? Он теперь живёт за стенкой. Приходит на завтрак, как к себе домой. Приносит всякие сладости. Имеет наглость, целовать меня, когда вздумается. И так чертовски меня бесит, что скоро я могу его убить. Ты же поможешь мне его закопать и обеспечишь хорошего адвоката? — тяжело выдыхаю и осушаю свой бокал одним глотком. Джилл смотрит на меня и улыбается. От чего я недовольно хмурюсь.

— Ты считаешь это смешно?

— Детка, я просто впервые вижу тебя такой взвинченной. Кажется, он сильно тебя зацепил. Ох, уж этот Джек, — она качает головой и встаёт со стула. — Мы с тобой оба знаем кто такой Джек Хастлер. Но поверь мне, даже такие, как он ищут любовь и хотят быть любимыми. Может он просто не встретил ещё ту самую, которой готов открыть свою душу. А может не понял, что эта самая всегда была рядом с ним. Не будь к Джеку слишком строга, он в этом деле новичок. Как и ты.

— Я не могу относиться к нему, как прежде. Но и не могу признаться, что втрескалась в этого гада по уши. И уж точно я не смогу спокойно смотреть на то, как он таскает к себе новых девушек каждую ночь, — устало опускаю голову на столешницу, касаясь лбом холодной поверхности.

— А что много таскает?

— В смысле? — поднимаю голову, не понимая о чём речь. Кажется, алкоголь полностью затуманил мой разум. Нужно было меньше пить, а я слишком увлеклась этим домашним вином. Бокал Джилл всё ещё полон, а я кажется, расправилась практически с целой бутылкой в одиночку.

— Девушек, говорю, много таскает? — с насмешливой улыбкой спрашивает Джилл и подходит к раковине. Подруга достаёт чистый стакан из шкафа и наливает холодной воды из-под крана. — Держи, тебе не помешает.

Она протягивает мне стакан с водой и достаёт из ящика стола баночку с аспирином. Я с благодарностью принимаю таблетку и запиваю водой. Слышу, как хлопает входная дверь и спустя минуту, в кухню заходит Кэмерон. На нём спортивный чёрный костюм и белые кроссовки.

— Милая, чья там машина стоит возле дома? — спрашивает он, с обожанием глядя на свою жену и лишь потом замечает меня. — Привет, Кензи. Не знал, что ты сменила автомобиль.

— Привет, Кэм. Неужели ты думал, что я всю жизнь буду ездить на том корыте? — насмешливо отвечаю я. Кэмерон сначала нежно целует Джилл, потом наклоняется и осторожно целует её живот. И только потом подходит ко мне и легонько приобнимает за плечи.

— Вижу, вы хорошо проводите время, — с ехидной ухмылкой замечает Кэм, кивнув в сторону пустой бутылки. — Не думаю, что ты сможешь сесть за руль в таком состоянии.

— Я как раз хотела предложить Кензи переночевать у нас, — вмешивается Джилл, но я тут же начинаю протестовать.

— Мне лучше поехать домой. Я вызову такси, а машину заберу завтра. Надеюсь, она вам не помешает, — встаю со стула, но ноги слегка пошатываются, и я хватаюсь за край барной стойки. Нужно запомнить и больше никогда не пить на голодный желудок. Да и вообще с алкоголем пора завязывать.

— Ты уверена? У нас есть гостевая комната для тебя, — спрашивает Джилл, обеспокоенно глядя на меня. Кэм стоит рядом с ней, обернув руку вокруг её талии. Оба выглядят так, словно они мои родители, а я подросток, который в первый раз напился.

— Не нужно на меня так смотреть. У меня огромный стаж в делах с выпивкой. Я ездила за рулём ещё и не в таком состоянии. Со мной всё в порядке. Не переживайте.

Улыбаюсь им самой широкой и счастливой улыбкой, а у самой на душе так гадко. В этом сложно признаться, но я безумно завидую своим друзьям. У них всё сложилось так хорошо, несмотря ни на что, они вместе. И за те взгляды, что они бросают друг на друга, можно убить. Мне безумно хочется, чтобы на меня кто-то смотрел так же. Чтобы обнимал с такой же нежностью, чтобы целовал со страстью и любил до безумия. Я должна радоваться за Джилл и Кэма и я, правда, рада за них, но не сейчас. Сейчас я завидую и безумно злюсь, от чего чувствую себя ещё хуже. Нужно убраться из этого райского места как можно скорей.

Направляюсь в прихожую, и Джилл следует за мной. Я чувствую её озабоченный взгляд на своей спине. Мне не хочется, чтобы она волновалась за меня. Это совсем ни к чему. Но она из тех людей, что привыкли заботиться о других больше, чем о себе. Поэтому я стараюсь казаться радостной и счастливой, когда поворачиваюсь к ней лицом.

— Ты ведь знаешь, что здесь тебе всегда рады. Может, всё же останешься?

— Не могу, я же просто не усну без своей любимой подушки, — пытаясь шутить, отвечаю я, но Джилл даже не улыбается. Подруга подходит ко мне и заключает меня в крепкие объятия. От неё пахнет чем-то сладким, словно обнимаешь август. Именно тогда вокруг зреют фрукты и вокруг распространяются сладкие фруктовые ароматы.

— Если ты захочешь поговорить, то я всегда готова тебя выслушать. Можешь звонить и приходить даже ночью. Ты моя подруга и я люблю тебя. Я знаю, что сейчас ты расстроена и возможно напугана. Но ты не должна бояться своих чувств. И тебе стоит дать шанс Джеку. Каким бы он ни был прохвостом, внутри него доброе сердце. Уж я это знаю.

Ничего не отвечаю и отхожу от подруги. Да и что тут скажешь, она всегда была добрее меня, всегда всех прощала быстрее, чем я. Но я не она и не могу просто так доверить Джеку своё сердце. Это не то, чем можно разбрасываться. Моё сердце нужно заслужить.

— Я позвоню, как доеду до дома, — говорю я и целую Джиллиан в щёку.

— Такси уже подъехало, — слышу я голос Кэмерона позади Джилл.

— Спасибо, — киваю и выхожу за дверь на холодный ночной воздух. Быстрыми размашистыми шагами я направляюсь к машине и проскальзываю на заднее сиденье. Откидываюсь назад и называю адрес водителю, после чего закрываю глаза и чувствую, как по моим щекам текут слёзы. Из горла вылетает всхлип, и я поспешно закрываю рот ладонью. Джеку удалось изменить меня до неузнаваемости. Прежняя Маккензи никогда не плакала. Но теперь я чувствую, как разваливаюсь на куски. Любить того, кому эта любовь и даром не нужна слишком сложно. И я бы с удовольствием вырвала это чувство из своего сердца как ненужный сорняк. Но, кажется, оно уже проросло слишком глубоко.

Джек

Я приезжаю домой и поднимаюсь на нужный этаж. Сегодня выдалось много работы, и я изрядно устал. В такие дни я немного жалею, что променял дом на квартиру на пятом этаже. Но даже уставший я справляюсь с подъёмом в два счёта, спасибо ежедневным тренировкам. Как только я оказываюсь на своём этаже, то замечаю вчерашнего типа, который привёз Кензи домой. На нём деловой костюм чёрного цвета, начищенные ботинки и огромный букет красных роз в руках. Он нерешительно топчется напротив квартиры Кензи, когда замечает меня. Игнорирую его заинтересованный взгляд и открываю дверь своей квартиры.

— Извините? — первым заговаривает он, обращаясь ко мне. Оборачиваюсь и смотрю на него, стараясь выглядеть спокойным. Но на деле я безумно хочу засунуть этот букет ему в задницу. — Маккензи Джонс живёт в этой квартире?

— А ты кто такой? — отвечаю я, не утруждая себя употреблением слова «Вы». Не собираюсь я сюсюкаться с этим хреном в костюме. Пусть знает своё место.

— Я её друг, хотел оставить ей букет, — отвечает он, сверля меня хмурым взглядом.

— Так я тоже её друг, давай передам ей, — быстро подхожу к нему и практически вырываю букет из его рук. Но он цепляется за него мёртвой хваткой, словно прирос.

— Я наверно лучше подожду, — неуверенно произносит он.

— Ну что ты, она собиралась к своим родителям за город, так что приедет только завтра утром, — ложь слетает с моих губ легче лёгкого.

— Вы же не забудете ей передать букет? — что за идиот, это же просто букет, а не почка, чего так переживать то.

— Конечно, без проблем, — улыбаюсь во все тридцать два зуба, что видимо немного пугает его, и он отпускает букет. Нервно одёргивает пиджак и обходит меня, осторожно направляясь к лестнице.

— Я буду очень вам благодарен. До свидания, — бросает он на ходу и мигом спускается с лестницы.

— Надеюсь, я тебя тут больше не увижу, — произношу я сквозь зубы и подхожу к урне. Открываю крышку и заталкиваю букет в мусорку, игнорируя хруст ломающихся веток. После чего с довольным видом закрываю крышку и отряхиваю руки.

— Мне кажется, ты поступил не очень хорошо, — слышу я женский слегка скрипучий голос за спиной. Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом со старушкой. Она маленькая и худая, седые волосы пушистым облаком обрамляют её миловидное лицо, на котором ярче всего выделяются накрашенные алой помадой губы.

— Не понимаю о чём вы, — говорю я, как ни в чём не бывало.

— Этот букет наверняка стоил огромных денег. Нужно было отдать его мне. Всё равно лучше, чем выбрасывать. Но мне нравится, что ты охраняешь свою территорию, — она довольно улыбается, и плотней запахивает свой розовый махровый халат.

— Я ничего такого не сделал.

— Конечно, это останется между нами, — старушка подмигивает и протягивает мне свою маленькую жилистую руку, — я Элен Бенсон, можешь называть меня просто Элен.

— Приятно познакомиться, Элен, — мы пожимаем руки, и я невольно улыбаюсь. Странная эта старушка, но милая.

— Я тебя уже давно приметила. Видела, как ты снуёшь туда-сюда по утрам. Тебе нравится Маккензи, да? Она хорошая девушка, когда-то я была такой же, — она мимолётно улыбается, наверняка вспоминая свою молодость. — Если ты и правда, к ней неровно дышишь, то должен возместить ей этот букет. Несмотря ни на что, цветы для женщин — это лучший подарок. Но не любые подойдут. Ты же не так банален, как тот напыщенный индюк? Подари ей что-то необычное и тогда получишь в свою копилку дополнительный балл.

Кто эта женщина? Воплощение Купидона? И, похоже, она следит за всем происходящим, раз в курсе событий. Позади неё слышится какой-то скрежет и из её квартиры выходит маленький мопс. Он быстро направляется ко мне, обнюхивая мои ботинки.

— Ральф, как некультурно, — осуждающим тоном произносит Элен, когда мопс подходит к кадке с большим цветком и делает свои дела прямо туда. Она качает головой и подхватывает собаку на руки, после чего поворачивается ко мне и тычет пальцем в мою сторону.

— Запомни, что я тебе сказала. Действуй, пока она не оказалась в лапах того красавчика. Девушки любят мужчин в костюмах, — она отворачивается и гордой походкой заходит в свою квартиру, скрываясь за дверью. А я в оцепенении смотрю ей в след. Думаю, я и правда, воспользуюсь её советом. А если этот хрен в костюме ещё тут появится, то я спущу его с лестницы. Он ни за что не будет прикасаться к моей Кензи. Иначе я переломаю ему все руки.

Глава 8

МАККЕНЗИ

Меня будит громкий стук в дверь. Сначала кажется, что он мне снится. Потом я начинаю молиться о том, что моему нежданному гостю надоест колотить в мою дверь, и он уйдёт. Но навязчивый стук не прекращается, и я всё же поднимаю своё тело с кровати и плетусь открывать дверь.

— Доброе утро, дорогая, — с воодушевлением произносит Джек, когда мой взгляд упирается в его твёрдую грудь, обтянутую синей майкой. Наверняка я просто сплю, и мне всё это снится. Не мог же он на самом деле снова появиться на моём пороге с подносом, на котором стоит тарелка с пончиками и маленький шарообразный кактус с ярко-розовым цветком. Что? Кактус? Я точно сплю.

— Может, пригласишь меня войти? — нагло улыбаясь, произносит он, явно заметив, что я его разглядываю.

Не имея сил ему противостоять, я отхожу, открывая дверь шире, чтобы он мог пройти. Он с благодарностью слегка наклоняет голову, словно собирается поклониться и входит в квартиру. Без какого-либо стеснения он принимается накрывать на стол, включает плиту и варит кофе. Я лениво устраиваюсь за столом, наблюдая за его действиями. После вчерашнего вина у меня немного болит голова и хочется спать. Наверно только поэтому я ещё не выгнала его из своей кухни. Не признаваться же, что мне нравится видеть, как этот красавчик занимается такими повседневными делами, как приготовление завтрака. Знаете, наблюдать за тем, как мужчина готовит это настоящий оргазм. То же самое, если бы он сейчас оказался передо мной абсолютно голый. Чёрт! Нужно срочно промыть глаза пока картинка голого Джека не запечатлелась в моём мозгу, как татуировка.

— Ты сегодня такая молчаливая, Маккензи Джонс, даже удивительно, — насмешливо произносит Джек, поставив передо мной кружку с горячим кофе.

— Ну, прости, что не развлекаю тебя народными песнопениями, — бормочу я в ответ, посылая ему фальшивую улыбку.

— Язва, — отвечает он, устраиваясь напротив меня за столом.

— Почему кактус? — спрашиваю я, глядя на это зелёное колючее создание.

— А почему бы нет? — он лениво пожимает плечами и отпивает свой кофе. — Сначала я хотел приобрести венерину мухоловку, всё же она больше напоминает мне тебя. Но в магазине её не оказалось, и я остановил свой выбор на этом малыше.

— Ха-ха, очень смешно, — сухо отвечаю я, на что Джек только довольно ухмыляется. Ну что за идиот? И так он решил проложить между нами мир? Издеваясь надо мной? Вылить бы ему сейчас этот горячий кофе на его сокровище между ног. Да жаль такой вкусный напиток, ну и немного жаль то, что скрывается под этими хлопковыми серыми штанами.

Я беру с подноса пончик в шоколадной глазури и откусываю. Боже мой, если бы с едой можно было заниматься, то сейчас я могла бы с точностью сказать, что получила оргазм. Я безумно обожаю сладости, пирожные, эклеры, корзиночки, торты несите мне всё и я съем это за один присест. Надо сказать, что в этом смысле Джек знает меня как никто другой. Поэтому он знает, чем меня можно задобрить. За это ему, конечно же, положен дополнительный бал. Но если я это приму, то любить его станет ещё проще. А мне совсем не хочется с головой погружаться в это чувство. Для меня любовь похожа на океан, так же прекрасна, но не менее опасна. Я могу походить по берегу, наслаждаясь накатывающими волнами. Но зайти глубже иногда бывает слишком опасно. Вода непостоянна и волны запросто могут унести слишком далеко. Океан запросто может затянуть на самое дно, окутать своими крепкими объятиями, из которых уже не выберешься. И любовь к Джеку с каждым мгновением становится всё сильней, погружая меня в свои тёмные и опасные воды.

После завтрака Джек принимается убирать со стола и моет наши кружки. Я же не смею даже двинуться с места. Он так гармонично смотрится на моей кухне. При каждом его движении мышцы на руках, груди и спине приходят в действие, плавно перекатываясь и гипнотизируя меня. Кажется, что на груди у него нет ни одной татуировки, но я могу ошибаться. А вот спина больше похожа на произведение искусства. Из-под майки, словно из своего укрытия выглядывает волк. Татуировка выполнена очень реалистично, напоминая мне Джека. Если бы он был животным, то непременно волком.

— Увидела что-то интересное? — спрашивает Джек, с ехидной улыбкой глядя на меня. Я и не заметила, как он снова занял своё место за столом.

— Показалось, что у тебя прыщ на спине, — отвечаю я, соединяя большой и указательный палец вместе, — вот такой огромный.

Джек запрокидывает голову и начинает хохотать. Его смех из тех, что называют заразительным. И как бы мне не хотелось этого признавать, но мне нравится, как он смеётся. Нравится видеть его беззаботное лицо без всех этих посторонних масок. Только когда он смеётся, я могу видеть его настоящего. Таким, каким он был много лет назад. Ведь плэйбоями и идиотами не рождаются. Конечно, он никогда не был ангелом и примерным мальчиком. Но в нём что-то надломилось, когда родители начали от него отворачиваться. Родителям всегда хочется иметь детей, о которых не стыдно рассказать друзьям. Детей, которые участвуют во всевозможных кружках. Учатся на высший балл и собираются в какой-нибудь колледж из лиги Плюща. Но Джек не был таким ребёнком. Он учился именно так, чтобы не вылететь из школы. Он любил свободу и приключения и не все они всегда заканчивались положительно. Джек Хастлер постоянно оказывался в переделках. Но мало кто знал, что он вступал в драки не ради того, чтобы просто помахать кулаками. Он практически всегда дрался за правое дело. Но это знала только я. А родители, в конечном счёте, просто забросили его, а позже и вовсе уехали. Джек никогда об этом не говорил, он не из тех, кто любит болтать о чувствах. Но я всегда чувствовала в нём эту трещину, виной которой стали его родители. Возможно, именно они стали первым шагом навстречу к новому Джеку расчётливому, свободолюбивому с большой долей эгоизма в крови и практически полным отсутствием уважения к женскому полу.

— Ты наверняка куда-нибудь опаздываешь? — спрашиваю я его, чем прерываю его веселье. Он немного наклоняется вперёд и складывает руки на столе, сцепляя их вместе.

— Сегодня я полностью в твоём распоряжении. Как и завтра и послезавтра и все последующие дни, — тихим голосом произносит он, не отрывая от меня своего хищного взгляда. От этого всё моё тело напрягается, в том числе и соски, которые начинают выпирать через шёлковый топ. Порывисто закрываю грудь руками, но Джек всё равно замечает мой небольшой конфуз и довольно ухмыляется.

— А с чего ты решил, что я нуждаюсь в твоём обществе?

— Мне кажется, твоя грудь очень нуждается в моём обществе и не только, — насмешливо произносит Джек, чем заставляет меня вспыхнуть. Чёрт! Я даже не подозревала, что мои щёки могут краснеть. Такого раньше никогда не случалось. Но Джеку Хастлеру всё же удалось меня смутить. Встаю со стула и быстрыми шагами направляюсь в прихожую.

— Кажется тебе пора, — отвечаю я, распахнув дверь. Джек, продолжая насмешливо смотреть на меня, поднимается со своего места и идёт ко мне. Каждый его шаг гулко отдаётся где-то внутри меня. Воздух между нами электризуется и потрескивает. То, каким взглядом смотрит на меня Джек, заставляет моё сердце работать в ускоренном режиме. Я вся напрягаюсь, когда он встаёт ко мне вплотную. От него пахнет кофе, какими-то пряностями и только его терпким, мужским ароматом. Джек немного склоняется надо мной, убирая волосы с моего плеча за спину. Это вроде бы простое действие заставляет меня жадно глотнуть воздуха. Дверь всё ещё открыта, и я продолжаю с силой сжимать ручку, лишь бы только сохранить вертикальное положение. Джек кладёт руку на мою ладонь и слегка нажимает на неё, заставляя закрыть дверь. Мне кажется, что моё тело напрочь утратило способность двигаться самостоятельно. Я кукла, марионетка в руках опытного мастера.

Когда дверь закрыта, он прижимает меня к деревянной поверхности и касается моего подбородка правой рукой. Левая прижимает меня к двери, не давая и шанса на побег. Джек приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него, и я сглатываю от выражения его лица. В его глазах блестит огонь, от которого я окончательно плавлюсь, словно шоколад на солнце. Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, после чего наклоняется ко мне и осторожно касается моих губ, нежным поцелуем. Я сама того не ожидая отвечаю на поцелуй, хотя капля здравого смысла истерично кричит мне, скорей выгнать его из своей квартиры и не подпускать даже на пушечный выстрел. Но кому, какое дело до голоса разума, когда ты целуешься с самым потрясающим мужчиной на свете. Да, именно потрясающим, несмотря на то, что большую часть времени я хочу его застрелить.

Губы Джека плавно двигаются напротив моих, а его руки обхватывают моё лицо. Я даже не подозревала, что он умеет быть таким нежным. Джек действует медленно, словно у него есть время всего этого мира. Этот поцелуй сводит меня с ума, заставляя желать большего, но внезапно Джек останавливается и, тяжело дыша, смотрит в мои глаза.

— Вот теперь мне и правда пора, — говорит он, и быстро поцеловав меня на прощание, покидает мою квартиру, оставив меня в недоумении. Что сейчас произошло? Это что его новый способ обольщения такой? Ну что ж, надо сказать он действует, ведь теперь я не смогу закрыть спокойно глаза. Каждый раз, вспоминая как ощущались его губы на моих.

Весь день проходит как в тумане. Я не выхожу из квартиры, блуждая по ней, как лунатик. Я не могу ничем заниматься. Хоть Джек и ушёл много часов назад, но я всё ещё ощущаю его запах. Кажется, что он где-то рядом и в любой момент может войти в мою комнату. Но за стеной, где находится его квартира, стоит глухая тишина. Я сама видела, как он уезжал на своём мотоцикле, спустя десять минут после нашего поцелуя. Не то чтобы я за ним следила, просто стоило мне услышать громкий рокот его мотоцикла, как я мигом вылетела на балкон. Чувствую себя глупой влюблённой девочкой. Это был обычный поцелуй, а я чуть не раздвинула ноги перед ним. Как же мне хотелось, чтобы он взял меня прямо там, у двери. В тот момент мне не было дела до того, что я поступаю, как шлюха. Я поняла, почему к нему так липнуть все эти девицы. Он прекрасно умеет пользоваться всеми своими частями тела, чтобы доставить девушке удовольствие. И мне безумно хотелось, чтобы он прекратил эти нежности и просто взял то, что я ему предлагала. Но я совсем не ожидала, что он вот так просто уйдёт. И теперь я брожу по комнате, ломая голову над тем, что же ещё взбредёт ему в голову в следующий раз. Глупо надеяться, что после всего, он просто откажется от меня. Да и кого я обманываю, мне нравится эта игра в кошки мышки. Нравится чувствовать себя желанной, это мой наркотик и я хочу большего. Не думаю, что в следующий раз, когда Хастлер решит меня поцеловать, я ему откажу. Боюсь, что если такое произойдёт, я свяжу его у себя в спальне.

Взгляд падает на маленький кактус, стоящий на кухонном столе и я невольно улыбаюсь. Я всегда знала, что с юмором у Джека всё в порядке. Мы не редко подшучивали друг над другом и нашими друзьями. И мне давно не хватало этих шуточек между нами. Бывало раньше, когда настроение было ниже плинтуса, Джек вмиг мог меня развеселить. Кто бы мог подумать, что после стольких лет дружбы, я влюблюсь в него.

— Ненормально это, дружить с мальчиком, — часто говорила моя мама, когда я возвращалась домой с огромными ссадинами на коленях. Ни разу за всё детство я не приходила домой целая. Мы с Джеком, Кэмероном и Джилл, постоянно находили, чем заняться и не всегда это было безопасным.

— Что между вами двумя происходит? — спросила мама однажды перед выпускным классом. Был первый учебный день, и я стояла перед зеркалом, расчёсывая свои длинные чёрные волосы. Джек, как и всегда, заехал за мной на своём чёрном пикапе и ждал меня возле дома.

— Ничего, мы просто друзья, — ответила я, как ни в чём не бывало, и пожала плечами.

— Мальчики в его возрасте не дружат с девочками просто так, — ответила тогда мама и как-то странно на меня посмотрела, словно знала что-то, чего не знала я.

С того разговора прошло много лет и мама больше никогда не спрашивала меня про отношения с Джеком. Но каждый раз, когда она видела нас вместе, то я замечала этот таинственный взгляд и лёгкую улыбку. Может она что-то подозревала, своим материнским сердцем. Может, знала о моих чувствах ещё до того, как я сама себе в них призналась?

Встряхиваю головой, выгоняя лишние мысли и миллион вопросов, которые вызывает у меня Джек Хастлер. У меня куча работы, поэтому лучше бы мне заняться ей, чем слоняться по дому с мыслями о Джеке. Достаю все нужные материалы и выкатываю в центр гостиной свой манекен, принимаясь за шитьё. Работа хоть ненадолго освобождает меня от этой любовной драмы, и за несколько часов я успеваю дошить жакет для новой коллекции и сделать наброски свадебного платья для Сьюзен. Когда пальцы начинает сводить от усталости, а спина жутко затекает, я откладываю материалы и встаю. Позвоночник с хрустом выпрямляется, и я начинаю дышать полной грудью. Делаю небольшую зарядку, приводя в тонус мышцы, и плетусь на кухню. Достаю из холодильника сок и хватаю со стола оставшийся пончик. Конечно, мне нужно съесть что-то более калорийное, но пока и этого хватит, а позже приготовлю что-нибудь на скорую руку.

Стоит мне устроиться на своём мягком кожаном диване, как я слышу звонок своего сотового. Ставлю стакан с соком на стол и откусываю пончик. Когда беру в руки телефон, то замечаю уже знакомый номер. Я не стала его записывать в прошлый раз, надеясь его больше никогда не увидеть. Но у меня превосходная память на числа и лица.

— Алло, — говорю я, когда принимаю звонок.

— Маккензи, добрый вечер, надеюсь, я не помешал, — слышится идеальный голос Гаррета Фостера в трубке. С таким голосом ему можно работать ведущим новостного канала.

— Нет, что-то случилось? — отвечаю я, усаживаясь на диване в позе лотоса

— Случилось, я соскучился по тебе, — его голос становится тише, — после нашей встречи я думаю о тебе каждую свободную минуту. Ты получила цветы? Как только я увидел тот букет, то сразу вспомнил о тебе. Ты так похожа на благоухающий розовый бутон.

Если бы в школах был введён урок по обольщению, то у Фостера однозначно был бы высший балл. Но почему-то на меня его флирт совсем не действует. Так и хочется закричать во всё горло: «Не верю!». Возможно, другие девушки и ведутся на это, но я знакома с таким типом мужчин. И как я могла подумать, что он может быть другим. Ведь ещё с первого взгляда был виден весь его фальшивый внутренний мир. Он любит, что все перед ним прислуживают, девушки в ноги падают, моля о том, чтобы он их трахнул. Но я не из таких, меня ему не получить.

— Цветы? Нет, я ничего не получала, — говорю я.

— Как же так, я отдал их твоему соседу, он обещал тебе их доставить, — раздосадовано произносит он, почему-то напоминая мне этим какую-нибудь привилегированную блондинку, которой ногти накрасили не тем оттенком розового. Усмехаюсь про себя, представив Гаррета в образе этой самой блондинки. А потом я понимаю, что это был за сосед. И от этого мои губы сами собой расползаются в довольной улыбке. Не ожидала от него такого, но это значит, что я ему тоже не безразлична, ведь так?

— Ничего страшного, наверняка он просто забыл. Я с ним поговорю об этом.

— Я могу сейчас же приехать к тебе и привезти десять таких букетов. Ты достойна каждого цветка.

— Ну что ты, не стоит. Тем более я уже ложусь спать, — нагло вру я, но видеть Фостера в своей квартире не хочу.

— Но ведь ещё только семь вечера? — удивлённо произносит он.

— Я устала, да и голова ещё болит, — отвечаю я, стараясь сделать как можно болезненный голос.

— Тогда я просто обязан приехать и сделать тебе массаж головы, могу заехать в аптеку.

Чёрт! Ну и вляпалась же я! Бывают же такие люди, которым неизвестно слово «нет».

— Я уже практически сплю, давай встретимся при более благоприятных обстоятельствах?

— Ну, хорошо, тогда ложись и выспись хорошенько. Сладких снов, — произносит он с нежностью, наверно именно так это должно было прозвучать. Но меня от этого немного передёргивает.

— Угу, — отвечаю я и быстро отключаюсь, пока он ещё что-нибудь не сказал.

Кажется, у меня и правда началась мигрень от одного разговора с Фостером. В следующий раз нужно будет выбрать другую рекламную компанию и не переходить на личности с привлекательными павлинами.

Допиваю свой сок и включаю телевизор, сразу же попадая на какую-то слезливую мелодраму. Главные герои стоят под дождём и страстно целуются. Мужчина шепчет девушке слова о любви и всё это выглядит до безумия нежно и естественно. Вот и правда, бывают же хорошие актёры. Неужели и в жизни люди вот так просто могут сыграть любовь?

Когда фильм заканчивается, я слышу, как кто-то стучит в дверь. Неохотно встаю с дивана, и иду открывать. На пороге стоит молодой парень в чёрной футболке и таких же чёрных джинсах. На голове тёмно-синяя бейсболка, а в руках корзинка с красными розами и планшет.

— Маккензи Джонс? — будничным тоном спрашивает он, глядя в свои записи.

— Да.

— Распишитесь здесь и здесь, — парень протягивает мне планшет с ручкой, указывая нужные графы для росписи. После чего протягивает мне корзинку и уходит. Осматриваю букет, даже не смотря в карточку можно понять от кого они. Если честно, то я наверно одна из немногих девушек, входящих в антиклуб роз. Больше всего я люблю гортензии. А розы для меня слишком шаблонные. Каждый мужчина без раздумий дарит женщинам розы, ожидая, что они растают от этого и тут же раздвинут свои ножки. Но они забывают, что все женщины разные и некоторые всё что угодно отдадут за простые ромашки, а другие, даже получив розы, будут выпендриваться.

Не успеваю я закрыть дверь, как из квартиры напротив выходит миссис Бенсон, а за ней короткими лапками семенит Ральф. Она с усмешкой смотрит на букет, а потом на меня.

— Многие бы убили за такой букет, а ты смотришь на него так, словно это ядовитая змея, — произносит она, качая головой. Облако седых волос качается в такт её движениям.

— Просто этот букет не от того, кто мне нужен, — отвечаю я, пожимая плечами.

— Если собираешься его выкинуть в урну, так же как твой дружок вчера, то лучше отдай их мне. Я позабочусь о них гораздо лучше, — с хитрой улыбкой произносит женщина, и я понимаю, что она говорит о Джеке.

— Так он выкинул их в урну? — спрашиваю я, улыбаясь как дурочка. Хотелось бы мне посмотреть на то, как он это делал.

— Мальчик так старался затолкать их внутрь, но они сопротивлялись, как могли. Шум стоял такой, что мне пришлось выйти и посмотреть, — миссис Бенсон пересекает коридор и подходит ко мне, — знаешь, этот юноша точно к тебе неровно дышит. Я слышала, как он разговаривал с тем неприятным типом в костюме и голос его был не очень то дружелюбным. Боюсь, если бы он хотел, то мог спустить того парня с лестницы. Но в нём оказалось больше выдержки, чем ожидаешь увидеть у такого как он.

— У такого, как он?

— Девочка моя, от него за три версты пахнет сексом и большими неприятностями, — доверительным шёпотом произносит женщина.

— Так что ты собираешься делать с цветами? — спрашивает миссис Бенсон, кивая на корзинку с розами.

— Можете их взять, я больше люблю гортензии, — говорю я, протягивая корзинку ей. Ральф подбегает к моим ногам и трётся своим холодным носом о мою ногу. Опускаюсь на корточки и чешу собаку за ухом, от чего он ещё сильней ко мне придвигается.

— Ладно, малыш, пойдём домой, — она разворачивается и подзывает к себе Ральфа, который со счастливым видом семенит за хозяйкой. У своей квартиры миссис Бенсон останавливается и смотрит на меня.

— Этот мальчик возможно лучшее, что могло с тобой случиться. И пусть от него веет кучей неприятностей, прими их и будь счастлива. Какая любовь может быть, без огромной кучи дерьма, — не стесняясь выражений, произносит соседка и, подмигнув, закрывает дверь. Мне остаётся лишь удивлённо таращиться ей в след. Вообще в её словах есть доля правды. Нет такой любви, где всё всегда чудесно и прекрасно. Всегда бывают проблемы, отличие лишь в том, как каждая пара с ними справляется. Я не знаю, что Джек чувствует по отношению ко мне. Может это любовь, а может просто первобытно чувство любого мужчины. Он хочет, чтобы я была только его, но мне кажется, он не понимает, что когда любишь, нужно не только брать, но и отдавать. Поэтому я боюсь, что со второй частью у Джека будут проблемы. Он не умеет отдавать, Джек всегда только брал то, чего хотел, не обращая внимания ни на чьи желания. Это знание меня пугает и не даёт отдаться своим чувствам полностью. Сковывает по рукам и ногам, заставляя мучиться от сильной бури чувств.

ДЖЕК

Рабочий день давно закончился, но я как дурак продолжаю сидеть в тату-салоне. Флуоресцентные лампы слегка подрагивают и потрескивают, а из музыкальных колонок доносится тихое звучание музыки. Слова песни я даже не могу разобрать, мой мозг занят только Кензи. Чёрт! Не стоило мне целовать её. Или же стоило завершить то, что я начал. Нужно было трахнуть её, и может тогда вся моя тяга к ней прекратилась. Может, получив желаемое, я бы успокоился и прекратил грезить о ней, как влюблённый идиот. То как она отвечала на поцелуй и прижималась ко мне, заставляло меня думать, что она вовсе не против заняться сексом. Но что-то меня остановило и теперь весь день я только и могу думать о том, чтобы было если…

— Тебе не пора домой, Джек? — произносит Джен, входя в главный зал.

— Я думал, ты уже ушла, — отвечаю я, глядя на неё. Она выглядит уставшей, на ней джинсовый комбинезон и синяя рубашка в клетку. Прядь обесцвеченных волос она заправляет за ухо и складывает руки на груди, глядя на меня из-под густых чёрных ресниц.

— Я то же самое могу сказать о тебе, — она хмурится, — обычно ты всегда убегаешь раньше времени, а сейчас сидишь тут, как собственная тень самого себя. Что случилось?

— Ничего, — пожимаю плечами, стараясь смотреть куда угодно только не на Джен. Она лучше всех может считывать мои эмоции. Забавно, как порой совершенно незнакомые люди становятся нашей семьёй. Тогда как родным до нас нет никакого дела. Однажды Джен сказала мне, что родитель не тот, кто родил, а тот, кто воспитал. И я вынужден с этим согласиться. Для меня она стала матерью, которой мне не хватало.

— Полагаю, в этом замешана девушка? — знающим тоном произносит она и садится напротив меня.

— Да, ты права.

— И что с ней не так?

— С ней всё нормально, даже больше, чем нормально. Это со мной что-то не так, как всегда.

— Милый, с тобой всё всегда было в порядке. То, что твои родители не увидели, как ты прекрасен, вовсе не значит, что ты какой-то бракованный. Я тебе говорю это от чистого сердца, а не, потому что жалею тебя или хочу успокоить. Конечно, ты не ангел, но все мы со своими изъянами. Это не значит, что мы плохие, мы просто разные. Никогда не думай, что ты плохой, только из-за того, что родители не убедили тебя в обратном. Если эта девушка тебе так нравится, просто покажи ей настоящего себя. Того, кто скрыт под этой толстенной бронёй.

Джен встаёт и целует меня в лоб, после чего ободряюще улыбаясь, тянет меня за руку. Я подчиняюсь ей и поднимаюсь на ноги. Её глаза находятся практически на уровне моих, и я замечаю крохотные морщинки, покрывающие её лицо, словно тонкая паутинка.

— Если она так хороша, как ты говоришь, то тебе не следует сидеть здесь в одиночестве. Иди к ней.

Я киваю и делаю, как она сказала, но прежде обнимаю её так крепко, как только могу. Она права, мне стоит послать подальше моих непутёвых родителей. Я достоин лучшего, и сейчас мне как никогда прежде нужна моя Маккензи Джонс. Она всегда была моим другом, была рядом, но теперь я понимаю, что нуждаюсь в ней не как в друге, а как в девушке, которую, кажется, люблю. Меня не научили любить, я не знаю как это. Но когда я думаю о Кензи, моё сердце наполняется теплом, кажется это и есть любовь.

Я вылетаю из тату-салона и запрыгиваю на свой байк. В считанные мгновения я завожу двигатель и вот уже проношусь по ночным улицам. Сердце ускоряет свой бешеный ритм, пока я увеличиваю скорость, желая как можно скорей оказаться рядом с той, кто заставляет чувствовать меня живым. Не знаю, как скоро я добираюсь до дома Кензи, для меня всё это проносится, как одна секунда. Я спрыгиваю с мотоцикла и быстрыми шагами преодолеваю лестничные пролёты. На одном из этажей я сталкиваюсь с шумной компанией и проталкиваюсь мимо них. Когда, наконец, я попадаю на нужный этаж, то без промедления подхожу к нужной двери и начинаю колотить в неё, как сумасшедший. Кажется, что я стою у этой двери целую вечность. От нетерпения я начинаю ходить туда-сюда около двери, но она всё же открывается и передо мной появляется Кензи. На ней белый пеньюар с кружевным подолом, который только чуть-чуть прикрывает все её прелести. Моё тело тут же реагирует на её внешний вид. Член напрягается и встаёт, словно в приветствии. Чёрт! Я хочу эту девушку, прямо сейчас.

— Джек? Что ты тут делаешь? — тихим голосом произносит она и трёт глаза. Этот жест делает её такой милой, что у меня просто срывает крышу. Без каких-либо предисловий я налетаю на неё, кладу руки на её лицо и притягиваю к себе для глубокого, жадного поцелуя. Она тихонько вскрикивает от неожиданности, но уже в следующий миг её руки зарываются в моих волосах и она отвечает на поцелуй не менее пылко. Я наступаю на неё, и мы заходим в квартиру, не прерывая поцелуя. Ногой толкаю дверь, и она с глухим щелчком закрывается. Опускаю руки по плавным изгибам Кензи и, подхватив её под попу, заставляю обхватить меня ногами. Длинные ноги Маккензи опоясывают меня, и она урчит, словно кошка, отвечая на мои поцелуи и ласки. Я подношу её к белому кожаному дивану и осторожно опускаю. Её чёрные волосы, словно чернила, разливаются по белой поверхности дивана и она выглядит сейчас слишком сексуально, чтобы казаться настоящей. Поцелуями спускаюсь по её шее, пробуя гладкую кожу на вкус. Кензи тихонько постанывает, выгибаясь мне навстречу. Осторожно снимаю тонкие бретели её пеньюара и получаю полный доступ к её прекрасной груди. Провожу языком по тёмным ореолам, а затем беру в рот один сосок, посасывая и прикусывая его. Это заставляет Кензи прерывисто вдохнуть воздух. Мой член уже в полной готовности и я бы мог трахнуть её прямо сейчас. Но впервые в жизни мне не хочется торопиться. Я хочу запомнить каждый момент рядом с ней. Поглаживаю и целую её грудь, с каждым поцелуем спускаясь всё ниже. Отодвигаю шёлковую материю и добираюсь до её пупка, в котором замечаю небольшое колечко. Пирсинг? Чёрт, эта девушка сведёт меня с ума. Кажется, я готов кончить только от одного взгляда на эту гладкую загорелую кожу. Прохожусь языком по её пирсингу и слышу сдавленный вздох, который заставляет меня улыбнуться. Эти звуки, вылетающие из её миленького ротика слаще любой музыки. Наконец я срываю с неё пеньюар, и она остаётся лежать передо мной в одних крохотных трусиках. Вскоре и они оказываются на полу. Перевожу взгляд и встречаюсь глазами с Кензи. Её щёки раскраснелись, а грудь то поднимается, то опускается в такт её вдохам. Она нервно закусывает ноготь на большом пальце, что сводит меня с ума, снимает меня с предохранителя. Я хочу её прямо сейчас и не собираюсь больше тянуть ни секунды. К чёрту всё! Наклоняюсь и беру в плен её горячие пухлые губки. Расстёгиваю джинсы, стараясь не разорвать поцелуй и снимаю их вместе с чёрными боксерами. Правой рукой опускаюсь к её влажным складкам и проникаю одним пальцем внутрь. Кензи вскрикивает, но этот звук тонет в нашем безумном поцелуе. Быстро поднимаю её и усаживаю на себя. Разрываю наш поцелуй и понимаю, что забыл взять презерватив. Кензи смотрит на меня карими глазами, радужка которых теперь практически не видна из-за увеличенных чёрных зрачков. Она наклоняется ко мне и, касаясь губами мочки уха, шепчет:

— Я на таблетках, не переживай.

После этих слов меня уже ничто не может сдержать. Я приподнимаю Кензи над собой и опускаю на свой член. Кензи закусывает губу и впивается ногтями в мои плечи, прижимаясь ко мне вплотную. Господи, я целый год пытался представить, какого это быть с ней. Но сейчас, снова получив её, я понимаю, что мои мечты даже близко не были похожи с происходящим. Она обхватывает мой член, как перчатка. Как только Кензи поднимается и с новой силой опускается на меня, мой оргазм становится всё ближе. Я никогда не был скорострелом, но я так долго мечтал о ней, что сейчас не могу сдерживаться. Маккензи раскачивается на мне, задавая темп и доводя меня до грани безумства. Хватаю её длинные волосы и наматываю на кулак, притягивая девушку для нового поцелуя. Мне нужна она вся, я просто не могу прекратить её целовать. Наше дыхание смешивается, стоны наполняют комнату, и волна оргазма надвигается на нас как цунами. Сильней обхватываю Кензи за талию и насаживаю её на себя, увеличивая темп. Девушка кричит, царапая мою спину и цепляясь за плечи, после чего её сотрясает волна экстаза. Она кладёт голову на моё плечо и кусает за шею. Я чувствую, как оргазм заставляет сжиматься её вокруг моего члена и это заставляет меня кончить. Прижимаю Маккензи к себе, пока силы нас не покидают. И даже когда оргазм проходит, я не смею её отпустить. Мне кажется, что она тут же растает, стоит мне убрать руки. Её дыхание вскоре приходит в норму, и она начинает лениво водить своим пальчиком по моей шее. Мне вдруг отчаянно хочется, чтобы этот момент не заканчивался никогда. Если бы случилось так, что я был бы вынужден проживать один и тот же день снова и снова, я выбрал бы сегодняшний день. День, когда Маккензи Джонс снова оказалась в моих объятиях.

Глава 9

МАККЕНЗИ

Я лежу на чём-то тёплом и твёрдом. Меня окутывает приятный мужской аромат, который и заставляет проснуться. Я распахиваю глаза и понимаю, что моя голова покоится на груди Джека. Поправочка. На голой груди Джека. Его рука лежит на моём бедре, приятно согревая кожу. Его грудь спокойно движется в такт размеренному дыханию. И я отчётливо слышу, как бьётся его сердце. Вспоминаю всё, что произошло вчера и чувствую приятное тепло где-то в животе. Приход Джека, вчера, стал для меня полной неожиданностью. И когда он меня поцеловал, я просто отдалась в его крепкие руки. Без споров. Без протестов. Без лишних слов. Моё тело слишком долго мечтало о его касаниях. Да и можно ли отказать тому, чьи поцелуи сводят с ума? Вот и я не смогла, точнее даже не пыталась. Он был нежен, местами напорист и я чувствовала себя любимой, желанной. А разве не в этом мы все нуждаемся?

Я не шевелюсь, лежу и наслаждаюсь моментом. Мне кажется, что стоит мне сдвинуться хоть на миллиметр, то всё вокруг рухнет, оказавшись на самом деле сном. А ещё я боюсь посмотреть в глаза Джеку и увидеть там сожаление о том, что между нами произошло. Боюсь, что всё снова повторится. Поэтому я лежу и стараюсь не показывать вида, что проснулась. Сквозь большие балконные двери в комнату проникают утренние солнечные лучи. А в этих лучах парят крохотные пылинки. Красиво, но я делаю себе заметку о том, что пора бы сделать генеральную уборку.

— Я слышу, как ты думаешь, — сонным голосом бубнит Джек, поднимаясь рукой от моего бедра всё выше. Это движение плавное, он еле касается моей кожи, отчего по рукам бегут мурашки, и до меня доносится лёгкий смех Джека. Но я продолжаю лежать и подавляю желание посмотреть на его красивое мужественное лицо. Рука Джека забирается в мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы и снова зарываясь в них. Он делает это легко и непринуждённо, словно проделывал это уже сто раз. А меня это действие успокаивает, заставляя расслабиться.

Поднимаю голову и встречаюсь с заинтересованным взглядом Джека. Он выглядит сонным и это делает его очень милым. Он расслаблен и хмурые морщинки на лбу, наконец, исчезли. Мне нравится такой Джек, я слишком давно не видела его таким спокойным. Кажется, что он всегда наряжён, ожидая нового подвоха от людей и готовый дать отпор любому обидчику. Но сейчас он совсем другой. Джек лениво улыбается, продолжая играть с моими волосами.

— Ты очень красивая, — произносит он тихо, словно доверяет мне секрет. Я улыбаюсь и протягиваю руку, дотрагиваясь до его щеки, покрытой щетиной. Он не из тех мужчин, что бреются каждый день. Его лицо всегда украшает щетина. Для того чтобы побриться Джеку нужен серьёзный повод. Провожу рукой по его щеке, подбородку, осторожно провожу пальцем по нижней губе, и глаза Джека закрываются. Он улыбается и чуть ли не мурлычет, как кот. Я подтягиваюсь к нему выше и нежно касаюсь губами его губ. Сначала он немного напрягается, но потом обхватывает меня за талию, и я оказываюсь лежащей на нём. Его руки нежно гладят моё тело, а губы в плавном танце дарят мне незабываемые ощущения. Я чувствую, как его плоть начинает твердеть, приходя в боевую готовность. Делаю небольшое движение, скользя по его члену и слышу, как из горла Джека вырывается рык. Его руки крепко вонзаются в мои бёдра, а поцелуй становится жёстче. Язык вторгается в мой рот, зубы кусают губы, что заводит меня ещё сильней. На мне лишь шёлковая комбинация без трусиков. А Джек лежит в одних чёрных боксерах. От этого можно легко избавиться, но мы не торопимся. Мы упиваемся нарастающей страстью, словно пробуя изысканное вино на вкус.

Руки Хастлера забираются под мою комбинацию, двигаясь по позвоночнику и в итоге ложась на мои ягодицы. Я издаю довольный стон, когда он сжимает мою попу, и нечаянно сильно прикусываю его губу. Чувствую металлический вкус крови и разрываю поцелуй.

— Если ты так голодна, тебе нужно просто сказать, и я тебя накормлю, — весело произносит Джек, глядя на меня. В его тёмных глазах пляшут чёртики в заводном танце. Никогда я не видела, чтобы в его практически чёрных глазах было столько света.

— Если честно, то я вовсе не против позавтракать. Я просто умираю с голода.

— Я тоже, так что слазь с меня немедленно, пока я не перекусил тобой, — с хищной улыбкой он смотрит на меня, а потом в шутку кусает за шею. Щетина колет и щекочет кожу, от чего я начинаю хохотать. А Джек, довольный своей выходкой принимается меня щекотать. Из глаз бегут слёзы от истеричного смеха, пока я пытаюсь отбиться от пытливых рук Хастлера. А в следующий миг мы оба сваливаемся с дивана, прямо на пол. Джек падает на меня, наваливаясь всем своим мускулистым телом. По спине проносится волна боли, но я игнорирую её, продолжая смеяться. Джек приподнимается на руках и серьёзно смотрит мне в глаза, отчего у меня в горле встаёт ком и смех отключается, как по команде. Осторожно он убирает прядь волос с моего лба, продолжая сверлить взглядом. Я лежу под ним, явно чувствуя его возбуждение между своих бёдер. Моё сердце внезапно оказывается где-то в животе, колотясь с такой силой, что я боюсь, как бы оно не выскочило.

— Маккензи Джонс, кажется, я в тебя влюблён, — произносит он тихо и вкрадчиво, на последнем слове его голос ломается и становится хриплым. Каждое, произнесённое им слово лишь сильней заставляет понять, как сильно я люблю этого дурака. Сглатываю и чувствую, как глаза начинает жечь. Немного отталкиваю его, и он послушно отступает, садясь на пол. Он, не отрываясь, смотрит на меня, ожидая ответа. Но я не могу вымолвить и слова. Кажется, ещё немного и я разревусь. Не знаю что со мной такое. Встаю на ноги и иду на кухню.

— Я приготовлю завтрак — говорю я, стараясь звучать, как можно беззаботней. Подхожу к холодильнику и достаю яйца, молоко и бекон. Действую механически, как робот, стараясь игнорировать громкий грохот собственного сердца. Взгляд Джека прожигает во мне дыру. Я не смотрю на него, но знаю, что он всё ещё сидит на полу. И наверняка очень злится на меня за то, что я ничего не сказала на его заявление. Но я так боюсь доверить ему своё глупое сердце. Однажды, я уже прошла через адскую яму, которую сама же для себя и выкопала. Что если для него это всё игра? Добиться меня снова, чтобы потом бросить. Кто знает, скольким ещё девушкам он говорил эти слова, а после смеялся над их глупостью.

Разбиваю яйца в миску и начинаю смешивать их с молоком, когда чувствую рядом какое-то движение. Тихие шаги босыми ногами приближаются ко мне. А стоит мне поднять глаза, как я встречаюсь с сердитым взглядом Джека. Он снова хмурится, и отчего морщинки снова возвращаются на его лоб. В чёрных глазах бушует такой ураган, что мне становится страшно. Он обхватывает меня за талию, больно впиваясь в кожу, но я не издаю ни звука. У него есть все основания так себя вести. Джек усаживает меня на стол, а сам встаёт между моих бёдер. Его горячие руки ложатся на моё лицо, заставляя смотреть только на него.

— Ты мне не веришь, ведь так? — практически рычит он. — Не веришь, что такой, как я способен любить?

Я молчу, лишь киваю головой в знак протеста.

— Скажи это, Кензи. Скажи, чего ты боишься? Ведь я чувствую, что ты тоже меня любишь. Я не могу в этом ошибаться. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.

— Я не знаю. Я… я, — чёрт, впервые в жизни я мямлю, как идиотка не находя подходящих слов.

— Я не специалист во всей этой любовной хрени, — он качает головой и хватает мою руку, прикладывая её к своей груди, туда, где бьётся его сердце. — Я просто знаю, что когда нахожусь рядом с тобой, то моё сердце оживает. Ты всегда была рядом. Ты одна из немногих, кто не поставил на мне крест. Мне всегда было холодно, я замерзал, пытаясь согреться с помощью всех тех одноразовых девок, но они не сравнятся с тобой. Они были мокрыми спичками, а ты большое и пылающее пламя, которое, наконец, согрело мою ледяную душу. Кензи, я просто прошу тебя о капле веры в меня, в нас. Знаю, я один раз уже напортачил, но ты же знаешь какой я идиот.

— Ты не идиот, — произношу я. — Мы с тобой та ещё парочка. Но ты прав, я люблю тебя. Я отдала тебе своё сердце ещё тогда, год назад. И поверь, мне тогда было очень больно. Весь год в Париже я пыталась забыть тебя и то, что мы сделали. Я встречалась с мужчинами, надеясь, что с ними смогу стереть тебя из памяти. Я говорю это тебе сейчас не чтобы обидеть или сказать какой ты плохой. Просто хочу, чтобы ты понял, что я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть. Я открываю тебе свою душу, обнажая все уязвимые места. Не делай так, чтобы я пожалела об этом. Пожалуйста.

Я замолкаю и чувствую, как по щеке всё же сбегает одинокая слеза. Хочу её стереть, но Джек успевает раньше и стирает её большим пальцем, а после прижимается к моим губам в нежном поцелуе. Его губы мягкие и горячие плавно движутся напротив моих. И наверно в этот момент он полностью забирает моё сердце. Если он и в этот раз его разобьёт, вряд ли я смогу снова собрать себя в единое целое. Я рискую. Но любовь — это всегда большой риск. А кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

Нас прерывает звонок моего сотового. Я неохотно отпускаю Джека, но он смотрит на меня умоляющим взглядом.

— Не отвечай, давай проведём этот день наедине, без сотовых, — тихо произносит он, наклоняясь и целуя меня за ушком, спускаясь поцелуями по моей шее.

Я уже готова ему отказать, но сотовый продолжает звонить, и я сдаюсь.

— Подожди немного, — говорю я, целуя его в щёку и спрыгивая со стола. Телефон лежит в гостиной на столе, поэтому я спешу туда. — Это моя мама, — говорю я, глядя на экран и принимаю звонок. Джек подходит ко мне и обнимает за талию, прижимая спиной к своей груди.

— Привет, мам, — говорю я, стараясь игнорировать поцелуи Джека на своей шее.

— Привет, дорогая. Ты же не забыла о том, что обещала приехать на выходные? — спрашивает она, на заднем фоне слышен какой-то шум и музыка.

— Конечно, не забыла. Приеду, завтра с утра, — Джек нежно водит руками по моему животу сквозь шёлковую ткань ночнушки. Это действие заставляет меня хихикнуть, и я прикрываю рот, надеясь, что мама не услышала.

— Хорошо, я сейчас как раз в магазине. Устроим грандиозный ужин, — мама прерывается, после чего я слышу её приглушённый голос, — да, мне пожалуйста вот этих баклажанов и выберите посвежей.

— Мама, не нужно готовить слишком много. Боже, ты как всегда всё преувеличиваешь, — качаю головой и слышу, как Джек за спиной тихонько посмеивается.

— Моя дочь наконец-то возвращается домой, поэтому я могу устраивать такой ужин какой захочу.

— Я не возвращаюсь, а просто приеду в гости.

— Всё равно, мы с папой давно тебя не видели, — говорит мама обиженным тоном.

— Мы виделись несколько дней назад.

— Раньше я видела тебя каждое утро, дорогая. Ты можешь хоть попытаться представить, какого мне сейчас? — она швыгает носом, и мне становится не по себе. Я плохая дочь.

Когда мы маленькие и беспомощные, то всегда нуждаемся в родительской любви, объятиях и тепле. Но стоит нам вырасти, и крепкие родительские объятия начинают нас душить. Мы хотим казаться взрослыми, самостоятельными. И совсем забываем о чувствах наших родителей, о том, как им нелегко свыкнуться с тем, что мы больше не нуждаемся в их ежесекундном присутствии в нашей жизни. А это совсем неправильно.

— Ладно, мама, я доверяю тебе, можешь делать что пожелаешь. Ты же знаешь, как я люблю твою стряпню. Передай папе, пусть готовит удочки.

Ещё в детстве отец научил меня рыбачить. Мы выбирались на рыбалку каждый выходной, и пусть их было немного, но это были лучшие дни. Мне нравился запах воды и азарт, который захватывал меня с головой, стоило только поймать одну рыбку. Мы уже давно не рыбачили, поэтому я знала, что папе понравится эта идея.

— Хорошо, дорогая. Он будет рад это услышать. Ну ладно, мне некогда с тобой больше говорить, я сажусь в машину. Береги себя, сладкая и до завтра.

— А ты будь осторожна за рулём. Люблю тебя, пока, — говорю я и отключаюсь.

— Сладкая ммм…мне нравится, — произносит Джек, поворачивая меня к себе лицом. Его тёмные глаза блестят дьявольскими огоньками.

— Подслушивать нехорошо, — отвечаю я, шутливо толкнув его в грудь кулаком.

— Просто твоя мама громко разговаривает, — мурлычет он, прижимая меня к себе и зарываясь руками в мои волосы. — Как на счёт завтрака? Я бы хотел попробовать тебя, вместо омлета с беконом.

Его руки опускаются на мои плечи, разминая их и посылая по всему телу приятные волны. Прижимаюсь к нему, обхватив руками за талию, и поднимаю голову, мне нужно видеть его лицо. Он смотрит на меня из-под густых чёрных ресниц, и этот взгляд заставляет меня таять в его руках, как моё любимое мятное мороженое в жаркий солнечный день. Если он сейчас предложит мне спрыгнуть с самолёта без парашюта, я сделаю это, не задумываясь. Этот взгляд гипнотизирует и заводит, я уже чувствую, как внизу увлажнились мои складочки.

Джек довольно ухмыляется и подхватывает меня на руки. От неожиданности я даже вскрикиваю. Цепляюсь за его шею, ощущая на себе его крепкую хватку. Джек усаживает меня на кухонный стол и целует в губы, мучительно медленно и еле касаясь меня. Он дразнит меня и знает, что мне этого мало, ещё хуже, ему нравится видеть, как нетерпеливо я ёрзаю на месте.

— Расслабься и устраивайся поудобнее, — произносит он тихим глубоким голосом, который заставляет меня дрожать. Делаю, как велено и осторожно опрокидываюсь на спину. Джек выгибает бровь и довольный видом раздвигает мои бёдра. После берёт подол моей ночнушки и плавно поднимает его вверх, пока не добирается до моего пупка. Его взгляд вспыхивает миллионом огней, пока он рассматривает небольшое колечко в пупке. Этот пирсинг я сделала в Париже. Однажды, гуляя по улицам города, я наткнулась на тату-салон и вспомнила о Джеке. Меня словно притягивала туда неведомая сила. Возможно, я надеялась увидеть там его. Хоть и знала, что это невозможно. Когда я вошла туда, то меня встретила молодая девушка с кучей пирсинга и татуировкой лотоса на запястье. Почему-то именно лотос мне запомнился больше всего, выглядел он как настоящий. Она спросила, зачем я пришла и уже готова была принести альбомы с эскизами тату. Я просто не смогла сказать ей, что зашла сюда просто так. Девушка была слишком любезной. В итоге я отказалась от тату и выбрала пирсинг. И никогда не пожалела о своём выборе.

— Вчера ты меня очень удивила, — говорит Джек, продолжая любоваться колечком. Его пальцы кружат по моему животу, отчего по коже бегут мурашки.

— Ты должен был привыкнуть, к тому, что я полна сюрпризов, — отвечаю я, что вызывает у него улыбку, а после он наклоняется и целует мой живот. Нежно, осторожно, покрывая каждый миллиметр кожи, так как делал это ночью. Но при свете дня всё выглядит по-другому и мне это нравится. Он проходится языком по пирсингу, а его рука опускается вниз, касаясь моей разгорячённой плоти. Я выгибаюсь, безмолвно моля его о большем.

— Лежи смирно, Маккензи, — произносит Джек, бросив на меня хищный взгляд. Я лишь киваю и хватаюсь за края стола. Большим пальцем он начинает массировать мой клитор, а губами прокладывая дорожку к самому интимному местечку. Я ощущаю, как внутри разгорается пожар. Медленно и томительно, но уже скоро я не смогу его сдержать.

Джек целует сначала одно бедро, потом другое, пока его пальцы проходятся по моим влажным и горячим складкам. Я хочу, чтобы он уже оказался внутри и уже хочу ему это сказать. Но мужчина поднимает на меня взгляд тёмных, как ночь глаз и качает головой. Поэтому я закрываю рот и снова занимаю горизонтальное положение. А в следующее мгновение голова Джека оказывается между моих ног. Горячий язык касается меня, и я вскрикиваю, стараясь не двигаться, как он и просил. Его язык проходится по мне, задевая самые чувствительные места и проникая внутрь. Всё происходит, как в моих пошлых фантазиях. Боже, я не могу поверить, что всё это реально. Но когда к языку присоединяются пальцы, то сомнений нет. Это всё происходит на самом деле. Его пальцы и язык работают в унисон, проникая в меня, посасывая и слизывая все мои соки. Внизу живота всё напрягается, я уже чувствую, как ноги начинают дрожать. Я с трудом сохраняю спокойствие и не шевелюсь. Кровь шумит в ушах, а в голове пусто, нет ни одной даже самой крохотной мыслишки. Я вся поглощена Джеком. Он взял меня в свою власть, и я не собираюсь бежать, я наслаждаюсь этим сладким пленом.

Ещё одно плавное движение языка Джека и мой мир разлетается на кусочки. Я больше не могу лежать смирно, как было приказано. Я выгибаю спину и кричу от сильнейшей волны оргазма. Джек не отпускает меня, не прекращает свою работу, пока последний электрический заряд не покидает моё тело. Только тогда он поднимает голову и облизывает губы, насмешливо глядя на меня.

— Действительно, сладкая, — произносит он нежно, а у меня даже не остаётся сил, чтобы ему ответить. Моё тело похоже на бесформенное желе. Я отпускаю края стола и разминаю руки, только сейчас сообразив с какой силой я их сжимала. Поднимаюсь и сажусь на столе, глядя на Джека. Сейчас он такой спокойный и расслабленный, что мне хочется его сфотографировать. Запечатлеть это выражение лица для истории. Ведь обычно все видят только хмурого Джека.

— Позавтракал? — спрашиваю я насмешливо, спрыгивая со стола и обнимая его за шею.

— Более чем, — он быстро целует меня в губы.

— Думаю, мне тоже не помешает позавтракать, — говорю я, многозначительно глядя вниз. От меня не ускользает приличных размеров холм под чёрными боксерами.

— Отложим до следующего раза, — отвечает он и подмигивает мне.

— Так не честно! — возмущённо произношу я, наиграно сложив руки на груди.

— Я хотел попробовать тебя, — он наклоняется и целует мою шею, приближаясь к ушку, — и ты очень вкусная. Но мне пора на работу, так что отложим это до следующего раза.

Смотрю на часы и понимаю, что он прав, уже почти девять часов. Мне сегодня тоже нужно на работу. Нужно встретиться с парой клиентов и закончить несколько комплектов для новой коллекции.

— Ладно, тогда увидимся позже? — спрашиваю я, и лицо Джека озаряется улыбкой. Он заправляет прядь волос и целует меня в лоб.

— Буду ждать с тобой встречи, сладкая, — подмигнув, отвечает он и принимается собирать свои вещи, попутно одеваясь.

Когда он в полной готовности стоит у дверей, мне жутко хочется вцепиться в него и никуда не отпускать. Кажется, что стоит ему выйти за эту дверь и всё, что между нами произошло, превратится в пыль. Наверно Джек замечает мой страх, потому что притягивает меня к себе, прижимая так сильно, что мне становится больно, но я не протестую. Это приятная боль, говорящая о том, что он настоящий, что всё, что было между нами этой ночью настоящее.

— Мы скоро увидимся. В этот раз я не напортачу, обещаю, — он поднимает мою голову и прижимается к моим губам в поцелуе. Это не просто поцелуй, это обещание. Его язык проникает в мой рот, зубы покусывают губы. Наше дыхание смешивается, и вскоре я дышу им, а он мной.

— Мне пора, — шепчет он, разрывая поцелуй и прижимаясь к моему лбу своим.

— Тогда иди, — отвечаю я, и первая отхожу от него. Джек улыбается и, кивнув, выходит за дверь. Замок за ним тихонько щёлкает, и я остаюсь одна, в полной тишине.

Вздыхаю и плетусь в ванную. Мне нужен горячий душ. И поменьше грезить о Джеке Хастлере. Взрослые самодостаточные женщины так себя не ведут. Или ведут? Полагаю любовь, даже из железных леди способна сделать безвольную лужицу. Как бы мы — женщины не пытались всем внушить, что мужики козлы, что нам и без них будет хорошо. В тайне, каждая из нас мечтает о крепких объятиях и жарких поцелуях. Такова наша природа.

После душа, я одеваюсь и привожу своё лицо в порядок. Собираю сумку, складывая всё, что может мне пригодиться для сегодняшнего дня. В окна проникают солнечные лучи, и я рада им. Мне хочется, чтобы скорей пришло лето. Когда я полностью готова, то хватаю ключи и выхожу в коридор. Спускаясь по лестничным пролётам, я чуть ли не пою от счастья. На губах такая широкая улыбка, что скулы начинают болеть. Но убрать её с лица я не могу, да и не хочу. Кажется, давно я не чувствовала себя по настоящему счастливой. И пусть заткнётся тот надоедливый тоненький голос, сидящий где-то в моём подсознании, который то и дело твердит, чтобы я не радовалась раньше времени. Хрен ему! Жизнь итак слишком коротка, нужно радоваться каждому счастливому моменту.

В магазин я приезжаю быстрее, чем обычно. Там столько много народа, что меня даже удивляет. Вайолет стоит за стойкой и отбивая через кассу покупки женщин.

Подхожу к ней, по пути здороваясь с покупательницами.

— Привет, тяжёлый день? Откуда такой ажиотаж?

— Привет, а ты не знала? Рекламные щиты с твоими моделями теперь по всему штату. Хотя нет, наверно по всей Америке. Все эти женщины приехали из разных городов. Я такого ещё никогда не видела, — возбуждённым голосом произносит девушка, упаковывая купленные наряды в фирменные пакеты с моими инициалами.

Осматриваю этот, кажется, непрекращающийся наплыв женщин и чувствую, как колени подгибаются. Вот это да! Неужели они все тут ради меня, ради того, что я создаю? Сегодня, пожалуй, самый счастливый день в моей жизни.

Глава 10

МАККЕНЗИ

Признаюсь, что мне нравится находиться на вершине. А кто в здравом уме будет против того, чтобы, то над чем он работал, наконец, приносило реальные плоды? Но успех, вовсе не заставил меня затормозить. Зачем ещё что-то придумывать, если ты уже звезда? Нет, я не такая. Наоборот меня это подстёгивает, заставляя идти дальше. Я азартный человек и не остановлюсь на достигнутом.

Я на весь день остаюсь в магазине, помогая Вайолет с продажами. Беседую с клиентками, упаковываю всё купленное по пакетам, и день пролетает мгновенно. Когда мы с Вайолет провожаем последнюю клиентку, то на часах уже семь вечера. Ноги у меня гудят от усталости, но во всём теле всё ещё бурлит море энергии.

— Не думала, что этот день когда-нибудь закончится, как и эта толпа, — произносит Вайолет, устало рухнув в обтянутое белой кожей кресло.

— Я тоже, но это было круто, — отвечаю я. — Думаю, на выходные мы можем закрыть магазин. Я уезжаю к родителям на эти два дня. А ты наверняка устала за сегодня. Да и эти дамы смели практически всё, что у нас было. Так что я постараюсь поработать на выходных. Хотя с моими родителями не уверена, что смогу.

Беру свою сумочку со стойки и киваю Вайолет.

— Пойдём, хватит на сегодня.

Девушка поднимается, поправляя свою пышную тёмно-зелёную шифоновую юбку, и, стуча дизайнерскими каблуками по полу, направляется ко мне. По пути она берёт свой клатч, и мы вместе выходим из бутика. На улице как всегда шумно, мимо проносятся прохожие, спешащие домой, а по дорогам пролетают дорогие автомобили. В воздухе витает свежий весенний аромат, который я так люблю. До полноправного лета остаётся больше месяца, но уже чувствуется тепло. Даже сейчас, когда солнце скрылось за горизонтом воздух всё ещё достаточно тёплый.

— Тебя подвезти? — спрашиваю я у Вайолет, но она лишь качает головой.

— Я пройдусь, люблю ходить пешком. Тем более в такую погоду грех прятаться в машине, — она подмигивает и, взъерошив свой ассиметричный боб, машет мне рукой. — Увидимся в понедельник.

— Конечно, пока.

Кокетливой походкой моя помощница удаляется от меня по тротуару, а я сажусь в свою машину и вставляю ключи в зажигание. Прятаться в машине и правда грех, но завтра мне нужно ехать к родителям и не хочется оставлять машину здесь. Завожу мотор и вливаюсь в автомобильный поток, несущий меня по улицам Аннаполиса. Включаю радио на первой попавшейся станции и начинаю постукивать по рулю в такт песням. Ещё один поворот и я вижу свой дом. Пока ищу, где же припарковать свой автомобиль замечаю у подъезда знакомую парочку. Глаза мои так и прирастают к ней, а сердце падает куда-то вниз. Джек и та прошлая девушка, которую я застала у его квартиры в последний раз. Они мило беседуют, и Джек даже смеётся, по-настоящему смеётся. И она так мило ему улыбается. Чёрт! Надо же было быть такой глупой! Конечно, всё, что он мне говорил, было ложью. Заманил меня, соблазнил, а теперь наверняка хвастается ей, да ещё и хохочет надо мной. Идиотка! Какая же я тупица! Глаза жжёт, но я не собираюсь плакать. Вот ещё. Хрен ему! Я не позволю вытирать о себя ноги. Сейчас я ему эти его ноги переломаю и её тоже. Паркую автомобиль и вылетаю на улицу, громко хлопнув дверцей машины. Этот звук отвлекает милую парочку от разговора, и они поворачиваются ко мне. Джек, улыбаясь, направляется ко мне, но наконец, замечает моё недружелюбное выражение лица и остаётся на месте. Его подружка с интересом смотрит на меня, сложив руки в карманах своей джинсовой жилетки. Она видимо та ещё фанатка джинсы. Ноги обтянуты тёмно-синими джинсами-скини. Красивую, небольшую грудь обтягивает чёрный топ, показывая полоску упругого живота. А на ногах кеды, тоже с отделкой из джинсы. Длинные каштановые волосы практически достигают поясницы и заплетены во множество тонких косичек.

— Вот значит, как всё будет, Джек? Вчера ты спал со мной, а сегодня снова привёл эту девку сюда? Я знала, что тебе нельзя верить! Но мне казалось, ты изменился! Я же сказала, что люблю тебя, а ты снова решил оттрахать эту сучку? — кричу я, размахивая руками. Наверно со стороны я выгляжу, как умалишённая, но я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не вмазать этому козлу.

— О чём ты вообще говоришь, Кензи? — непонимающе спрашивает Джек, глядя на меня такими глазами, словно не знает, кто я вообще такая и чего хочу.

— А она мне нравится, — хмыкает рядом с ним девица, оглядывая меня, — взрывная, люблю таких. Поделишься?

— Отстань, Алекс, — прерывает он, поворачиваясь к ней, — ты же видишь, она всё не так поняла.

— Что я не поняла? Я видела, как вы вместе заходили в твою квартиру и выходили оттуда утром. Не поверю, что вы там в шахматы играли, — рявкаю я, жалея, что не могу убить Хастлера одним взглядом. Его подружка еле сдерживает улыбку, что ещё больше меня злит.

— Мы и не играли в шахматы, — произносит Джек, — мы спали.

— В разных кроватях, — добавляет девушка довольно серьёзным тоном.

— Так я вам и поверила, — не сдаюсь я, но то, каким сокрушённым взглядом смотрит на меня Джек, заставляет меня усомниться в том, что я себе вообразила.

— Тебе всё же придётся поверить, потому что из вас двоих я бы предпочла тебя, — она закусывает губу и подмигивает, что окончательно вводит меня в замешательство.

— Кензи, это Алекс, как бы странно это не звучало, но она просто моя подруга, — произносит Джек, осторожно приближаясь ко мне с поднятыми руками.

— И лесбиянка, — добавляет Алекс и игриво машет ручкой.

Не могу это не признать, но кажется, мне начинает нравиться эта девушка. А ещё надо признать, какая я идиотка, дура ревнивая. Джек ведь просил верить ему. А я набросилась на него, даже не выслушав. Он наверняка сейчас пошлёт меня куда подальше. Зачем ему такая истеричка, как я?

— Прости, Джек, — говорю я, опустив голову, мне стыдно смотреть на него. Мимо нас проходят люди, но мне плевать, что я кому-то мешаю. Я не двигаюсь с места. Джек подходит ко мне и берёт моё лицо в свои руки, приподнимая его так, чтобы видеть мои глаза.

— Ты не виновата. У меня богатое прошлое и я заслужил это. Просто я хочу, чтобы ты верила мне. Немного твоей веры мне не помешает. Когда я сказал, что люблю тебя, то сказал правду. Для меня это всё в новинку. Маккензи, я обещаю, что никогда тебя не обижу. Никогда.

По моим щекам бегут слёзы, но это слёзы счастья. Моё сердце снова на месте и снова ритмично бьётся, радуясь словам Джека. Не желая больше быть так далеко от него, я кладу руки ему на шею и обнимаю. Порой простые крепкие объятия нужны нам больше горячих поцелуев. Джек стискивает меня в своих сильных руках и целует в макушку. Меня окутывает его аромат, и я готова вдыхать его вечно. Мне хочется стоять вот так и обнимать его вечно. Но…

— Ладно, голубки, пойдёмте, хватит загораживать тротуар! — кричит Алекс, и мы нехотя прекращаем наши объятия. Джек берёт меня за руку и улыбается мне самой нежной и милой улыбкой из своего небольшого арсенала.

— Пойдём, пока она нам с тобой обоим мозги не съела чайной ложкой, — с сарказмом произносит Джек, и я смеюсь. Когда мы подходим к Алекс, она толкает Джека в плечо и усмехается.

— Я же говорила, что всегда есть ОНА, — девушка искусно выгибает бровь, глядя на меня, — надеюсь, она заставит тебя побегать. Знаешь, Джеку иногда нужна мотивация. Кстати, я Александра, но ты можешь меня звать просто Алекс.

— Хорошо, просто Алекс, я просто Кензи, — отвечаю я, и мы пожимаем руки. На каждом пальце её правой руки я замечаю колечко, а на некоторых их целых три.

— Она мне нравится, Джек, — словно вынося вердикт, произносит Алекс.

— Не смей увести её у меня, — отвечает Джек, крепче прижимая меня к себе и от того каким взглядом он посмотрел на Алекс я начинаю хохотать. Кажется, он и правда переживает, что Алекс может это сделать.

— Не в обиду Алекс, но мне больше нравятся мужчины, точнее один единственный мужчина, — посылаю Джеку самый соблазнительный взгляд, которым обладаю и замечаю, как он расслабляется, но потом я решаю немного повеселиться и сбрасываю на него мини-бомбу. — Правда однажды я поцеловалась с девушкой.

Алекс начинает весело хохотать, а Джек смотрит на меня вопросительным взглядом, в котором постепенно загорается живой блеск. Он ухмыляется и, закинув руку на моё плечо, говорит:

— Ты расскажешь мне об этом позже.

— Как скажешь, — отвечаю я, хихикнув.

Мы поднимаемся по лестнице на наш этаж и останавливаемся у квартиры Джека. Он достаёт ключи из кармана своих тёмных брюк и открывает дверь.

— Добро пожаловать в моё скромное жилище! — произносит он торжественно, пропуская нас с Алекс вперёд. Я осматриваю стены, увешанные постерами, полки с книгами, старый музыкальный центр, большой плазменный телевизор и старый видеомагнитофон, под ним. Мебель тут старая, но не просто старая, а старинная, такая обязательно понравилась бы Джилл. Почему-то я ожидала увидеть тут бардак, типичный для холостяцкой квартиры. Но тут практически идеальный порядок.

— А тут мило, — говорю я, оглядевшись.

— Я так же подумала, когда в прошлый раз оказалась здесь, а потом вырубилась на этом самом диване, — Алекс устраивается на старом диване, накрытом клетчатым пледом, и я присоединяюсь к ней. Джек на кухне бренчит стаканами или бутылками. Не знаю, чем он там занимается, может, решил помыть гору посуды. Должен же быть у него какой-то недостаток. Квартира идеально чистая для мужчины, а если он ещё и посуду моет после каждого приёма пищи, то это настоящая мечта.

Наконец он выходит из кухни с тремя бутылками пива и ставит их на небольшой кофейный столик около дивана. После чего с довольным видом падает на диван, одним быстрым движением перетащив меня на свои колени. От неожиданности я взвизгиваю, а Джек хитро усмехается.

— Может, посмотрим кино? — спрашивает Алекс, закидывая ноги на кофейный столик и хватая бутылку пива.

— Я не против, — пожимаю плечами и смотрю на Джека, — у тебя есть что-то стоящее?

— Не знаю, но что-то определённо есть. До меня тут жил сумасшедший чувак, у него должно быть куча дисков, — отвечает он и одновременно поглаживает мою спину, что расслабляет меня. Ещё немного и я замурлычу, как кошка. — Алекс поищи что-нибудь на свой вкус в тумбочке под телевизором.

— Хорошо, только пообещайте не трахаться, пока я тут, — отвечает она, насмешливо посмотрев на нас, после чего принимается за поиски фильма.

— Господи, где ты нашёл эту девушку? — спрашиваю я шёпотом у Джека.

— В клубе, конечно, ты же знаешь, где я знакомлюсь. Только эта чуть не сломала мне мою руку в первые минуты знакомства. На неё, как и когда-то на тебя не действовало моё обаяние, — отвечает он, носом водя по моей шее и прокладывая дорожку из поцелуев к уху.

— Даже если бы, я каким-то чудом не оказалась лесбиянкой, то тебе всё равно бы ничего не светило, — с самодовольным видом произносит Алекс, возвращаясь на своё место с пультом в руках. — И прекратите уже свой обмен слюной.

— Может, ты пойдёшь к себе домой? Я даже разрешу взять тебе этот фильм, если хочешь? — Джек устремляет на подругу свой милый умоляющий взгляд, но она лишь качает головой.

— Побудь, наконец другом, Джек Хастлер, а не засранцем. Меня бросила девушка, тебе конечно это не знакомо, но это дерьмово. Так что заткнись и смотри фильм. А когда я уйду, ты сможешь вдоволь натрахаться со своей супергорячей девушкой. С которой тебе очень повезло. Даже не знаю, за какие заслуги она тебе досталась, — когда Алекс заканчивает свою тираду, то отворачивается от нас и включает телевизор. А Джек с тяжёлым вздохом откидывается на спинку дивана, увлекая меня за собой. Начинаются титры и первые кадры, оказывается это один из фильмов-катастроф. Я как-то смотрела что-то похожее и мне понравилось.

— Может, пойдём к тебе? — шепчет Джек мне на ухо, пока его рука под моей блузкой выводит круги на коже.

— Нет, выполни свои обязанности друга, а потом я вся в твоём распоряжении, — шепчу я, быстро чмокнув его в колючую щёку.

— Уж поверь мне, я по уму тобой распоряжусь, — тихо произносит он, целуя мою шею.

— Я сейчас разведу вас по углам, если не замолчите, — недовольно бормочет Алекс, на что Джек тихо матерится.

Наконец все мы погружаемся в события, развернувшиеся на экране. Главные герои кричат и носятся по городу, убегая от разных причуд природы. То тут, то там происходят землетрясения и цунами и выглядят они очень натурально. Вскоре я слышу лёгкое сопение и понимаю, что Джек уснул. Вот вам и распорядился по уму. Хихикнув, освобождаюсь от его объятий и встаю. Фильм подходит к концу, а время уже приближается к полуночи. Завтра мне рано вставать, так что я решаю уйти к себе и лечь спать. Беру плед и накрываю им мирно спящего Джека.

Алекс со смехом замечает, как Джек тихонько посапывает и выключает телевизор. Мы тихо выходим из квартиры, хотя я знаю, что сон Джека всегда крепкий и его даже стадо слонов не разбудит.

— Было приятно познакомиться, — говорю я Алекс, когда мы оказываемся в коридоре.

— Мне тоже, хоть и жаль, что ты с этим идиотом, — она смеётся, и я понимаю, что это была шутка.

— Я с ним уже слишком давно, просто теперь мы оба поняли, что нуждаемся в чём-то большем.

— Надеюсь, у вас это получится, — девушка кивает, — он правда очень изменился в последнее время, думаю это твоя заслуга.

— Может быть, — соглашаюсь я, — ну я пойду, завтра рано вставать нужно выспаться.

— Конечно, ещё увидимся как-нибудь.

Она быстро меня обнимает и уходит, а я достаю ключи и открываю дверь своей квартиры. Быстро раздеваюсь, и иду в спальню. Сил уже ни на что нет. И только я касаюсь головой подушки, то сразу засыпаю. Всю ночь мне снится, как Алекс с Джеком сражаются на дуэли за мою честь. Отчего с утра я просыпаюсь с идиотским смехом. Иногда сны бывают просто ужасными и бестолковыми.

Время ещё раннее, солнце только-только показалось из-за горизонта, но я уже выспалась. Встаю и иду в ванную. Мигом принимаю душ, умываюсь и чищу зубы. Решаю выехать пораньше, пока дороги ещё свободны. После душа иду на кухню и выпиваю бутылочку йогурта. Пока хватит и этого, а уж дома мама меня накормит так, что ещё неделю придётся жить в тренажёрном зале.

Для поездки решаю надеть свободные тёмные брюки и серый свитер. В большую дорожную сумку кидаю сменную одежду и бельё. Туда же летят все наборы для шитья, материалы и папка с эскизами. После того, как всё содержимое сумки проверено трижды, я выхожу из квартиры. Смотрю на дверь Джека, но всё же прохожу мимо и спускаюсь по лестнице. Эти выходные я проведу с родителями и расскажу им о Джеке. Нельзя просто так привезти его и вывалить на них всё, что между нами происходит. Мама точно будет в шоке. Сначала я поговорю с ними, а потом как-нибудь приеду к ним с Джеком. Да, так и сделаю, это будет правильно.

На улице меня окутывает свежий, прохладный воздух и тишина, которая бывает только в ранние часы субботнего дня. Закидываю вещи в багажник и сажусь в машину. До дома я доберусь быстро по таким-то дорогам. В такие часы кажется, что ты единственный человек во Вселенной. И иногда нам полезно почувствовать себя одинокими.

Как и думала, до дома родителей я приезжаю, когда солнце уже светит в полную силу. Оставляю машину на подъездной дорожке и выхожу подышать свежим еловым воздухом. Наш дом стоит в полной глуши, окружённый высокими хвойными деревьями. Слышно пение птиц и лёгкое потрескивание веток, наверняка там высоко бегают белки. Здесь так спокойно, как будто попадаешь в другой мир, и мне это нравится. Когда мы только сюда переехали, я влюбилась в это место и эта любовь не проходит.

Достаю сумку из багажника и иду по каменистой дорожке. Большой деревянный двухэтажный дом, построенный моим отцом по собственным чертежам, встречает меня с распростёртыми объятиями. Папа сам его спланировал и воплотил в жизнь. Этот деревянный гигант носит в себе частичку моего отца, он в каждой дощечке, каждом бревне. Папа такой же сильный и крепкий, как этот дом. С ним мне всегда спокойно, я знаю, что он защитит меня. И этот дом такой же. Это крепость семьи Джонс.

— Дорогая моя, ты приехала! — кричит мама, вылетая из дома мне навстречу. Тёмные волосы убраны в пучок, волосы из которого так и норовят рассыпаться по её тонким плечам. На ней синее платье и белый фартук, заляпанный пятнами от свежих помидор, и ещё бог знает чем. Она налетает на меня и обнимает так сильно, будто бы мы целый год не виделись.

— Привет, мама, — обнимаю её в ответ и даю себе волю расслабиться. Хочется сегодня побыть немного ребёнком и дать маме то, чего она так давно хотела. Пусть накрывает пир на весь мир, пусть кормит меня с ложечки, если это сделает её счастливой. Я люблю свою маму и если мне нужно пойти на уступки ради неё, но я потерплю эти два дня и просто буду её маленькой девочкой.

— Я так скучала, — она отрывается от меня, вглядываясь в моё лицо, словно за последние несколько дней я сильно изменилась. — Пойдём в дом, я как раз собиралась печь оладьи. Папа уехал на совещание, но он приедет после обеда. Устроим ужин в пять, и посидим все вместе, как раньше.

— А ты всё распланировала, — замечаю я с нервным смешком. Наверняка мама всю расписала по минутам.

— Конечно, я хорошо подготовилась, — мама хватает мою сумку, и мы заходим в дом. В воздухе уже витают приятные ароматы, вызывающие чувство голода. Мама оставляет мою сумку в прихожей и, схватив меня за руку, тащит в кухню. Тут царит практически идеальный порядок, несмотря на то, что стол завален продуктами и тарелками. Мама никогда не готовит в хаосе. Все использованные тарелки она тут же моет. И только у неё, получается готовить в чистоте, это какая-то неподвластная мне магия.

— Давай мой руки и садись за стол, а я пока поставлю чайник и буду жарить оладьи, — командует мама, размешивая тесто в пластиковой чашке. Она словно дирижёр с лёгкостью командует и управляется с инструментами, кастрюлями и тарелками. И скоро, как по нотам проигранная соната, на столе появляется тарелка с горячими оладьями. Мне остаётся лишь наблюдать за тем, как ловко мама со всем справляется. Закипает чай, и я встаю со своего места, чтобы достать кружку, но мама качает головой.

— Сиди, дорогая я всё сделаю, позволь за тобой поухаживать, мама, улыбаясь, смотрит на меня, и я сдаюсь.

Сижу и наблюдаю за тем, как она наливает чай и ставит передо мной кружку. Её щёки раскраснелись от близости с плитой. В тёмных глазах поблёскивают золотые крапинки, а с губ не сходит улыбка. Я в который раз замечаю, какая она у меня красивая. Но от меня так же не ускользают лёгкие морщинки, которые иногда проглядывают вокруг её глаз и на лбу. Конечно, она стареет, но мне так этого не хочется. Я хочу, чтобы она всегда была такой же красивой и энергичной. Поэтому отгоняю от себя все тёмные и ненужные мысли. Главное, что сейчас она полна сил и энергии, а остальное не важно.

Когда с завтраком покончено, я всё же выпрашиваю для себя работёнку и помогаю чистить овощи. Как и предполагалось, мама распланировала шикарный ужин: индейка по бабушкиному рецепту, несколько салатов, два вида десерта и конечно всё это в сопровождении дорогого вина.

К обеду вся моя работа заканчивается, и мама выпроваживает меня с кухни. Это её вотчина и она всегда любит творить в одиночестве. Это её успокаивает, а попытки ей помочь только злят и нервируют. Поэтому я отдаю ей бразды правления и иду в свою спальню, по пути захватив сумку с вещами. Решаю немного поработать пока отец не пришёл. Как я и говорила Вайолет, этот неожиданный наплыв покупателей изрядно оголил прилавки магазина. Моя новая коллекция практически готова, но ещё нуждается в доработках. Попутно с коллекцией я работаю над шестью персональными нарядами и одно из них свадебное платье. Проще говоря, у меня куча работы, которой стоит заняться. Я достаю нужные материалы и инструменты из сумки и устраиваюсь за своим письменным столом. Я полностью погружаюсь в творчество, в голове крутятся мысли, о том, как лучше сделать тот ли иной шов, какую пуговицу стоит пришить, а какую немедленно убрать. Поэтому, когда кто-то кладёт руку на моё плечо, я от неожиданности вскрикиваю и втыкаю иголку в палец, вскрикнув от боли. За работой я часто выпадаю из реальности. Поворачиваю голову и встречаюсь с улыбающимся лицом отца.

— Не хотел тебя пугать, сладкая, мама сказала, что ты уже давно тут сидишь, — говорит он, целуя меня в макушку. Встаю на ноги и обнимаю отца, для этого приходится встать на носочки. Папа у меня тот ещё великан.

— Привет, пап.

— Привет, — он оглядывает разразившийся беспорядок и качает головой, — кажется, что ты и не уезжала.

— Я всё уберу, не переживай, — отвечаю я, принимаясь собирать всё по местам.

— Не нужно, это же твоя комната. Пойдём лучше вниз, мама говорит, что ужин практически готов, — папа направляется в коридор, и я следую за ним, закрывая за собой дверь своей комнаты. Мы спускаемся на первый этаж по большой деревянной лестнице с резными перилами и попадаем в просторную столовую. Большой стол уже накрыт белой скатертью и сервирован красивым, дорогим фарфором.

— Как поработала? — спрашивает мама, входя в комнату в красивом красном платье ниже колена. Чёрные волосы заплетены в форме ракушки и сколоты шпильками, а в ушах поблёскивают бриллиантовые серьги.

— Продуктивно, а ты отлично выглядишь, — говорю я, на что мама кокетливо улыбается.

— Она права, ты великолепна, — и у отца в руках откуда-то появляется огромный букет белых лилий. Он протягивает их маме, и они целуются. Даже после стольких лет между ними всё ещё сохраняется такая сильная любовь. Они часто гуляют вместе, и держаться за руки, не под локоток, как некоторые пары, а именно за руки.

— Давайте будем садиться за стол, а я пока принесу индейку, — произносит мама, убирая букет лилий в красивую вазу.

— А я принесу вино из погреба, — говорит отец и, поцеловав маму в щёку, уходит.

Мама удаляется на кухню, и я остаюсь одна. Осматриваю свой наряд, всё же отбрасывая вариант с переодеванием. Конечно, на фоне отца в его сером деловом костюме и мамы в красном платье я выгляжу очень просто. Но это просто домашний ужин и мне не хочется переодеваться во что-то более торжественное.

Слышу стук в дверь и встаю со своего места за столом. Надеюсь, что мама не созвала сюда половину города. Она же обещала простой семейный ужин. Подхожу к двери и открываю её. Но я совсем не ожидаю увидеть на пороге своего дома Джека. На нём как всегда чёрные джинсы и кожаная мотоциклетная куртка с белыми полосками, поверх тёмно-синей футболки. Руки в карманах, чёрные волосы слегка взъерошены ветром, а на губах хитрая ухмылка.

— Джек? Что ты тут делаешь?

— Привет, сладкая, — произносит он, как ни в чём не бывало и целует меня в щёку. — Я соскучился и вспомнил, что ты решила уехать к родителям на выходные. И тут я решил, почему бы мне не приехать сюда. Я давно не виделся с твоими родителями. Ты же знаешь, как они меня любят.

— Но, я надеялась провести эти выходные с ними и без тебя, — говорю я приглушённо. Чёрт! Не так я всё планировала. Мама точно с ума сойдёт.

— Они ещё не знают что мы вместе? — спрашивает Джек, выжидающе, глядя на меня.

— Я не успела им сказать, — отвечаю я, пытаясь успокоить ускорившееся сердцебиение.

— Ну, тогда скажем им вместе, — весело произносит Джек, глядя куда-то мне за спину, — здравствуйте, мистер Джонс!

Я оглядываюсь и вижу отца с бутылкой красного вина. Он смотрит на нас с интересом, а увидев Джека, его лицо мигом озаряется улыбкой.

— Джек, привет, давно тебя не видел, — папа подходит к нам и они с Джеком пожимают друг другу руки, — заходи у нас тут как раз семейный ужин.

— Конечно, с удовольствием, — произносит Джек с широкой улыбкой. Он заходит в дом, снимая ботинки, и вешает куртку в шкаф для одежды. Они с отцом, о чём-то увлечённо беседуя, уходят в гостиную, а я стою, как прикованная на одном месте и пытаюсь сообразить, что делать. Папа всегда любил Джека с ним проблем быть не должно, но мама и раньше подозревала что-то о наших отношениях и не очень им радовалась. Надеюсь, Джек не наделает глупостей. Нужно аккуратно преподнести им новость о том, что мы теперь вместе. Чувствую себя сапёром с огромной бомбой в руках. Закрываю дверь и медленно возвращаюсь в гостиную. Мама с папой и Джеком уже сидят за столом. А стоит мне войти в гостиную, как все их взгляды обращаются ко мне и мама спрашивает.

— Дорогая, почему ты не сказала раньше о том, что Джек твой парень?

Смотрю на Джека, который широко улыбаясь, сидит за столом, и еле сдерживаюсь, чтобы не ударить его чем-нибудь потяжелей. Да вот и рассказали всё аккуратно. Бомба взорвалась буквально в моих руках.

— Э… я как раз собиралась вам рассказать, — отвечаю я, устраиваясь на своём месте, напротив Джека, — просто не успела.

— И давно вы вместе? — спрашивает мама, переводя взгляд с меня на Джека и обратно. Пока не понятно рада она или нет, обеспокоена или зла.

— Ну…

— Кажется, что всю жизнь, — отвечает Джек, подмигнув мне.

— И правда, но вы ведь всегда были только друзьями? — мама спрашивает так, словно мы встречались всё это время, что дружили и не сказали ей.

— Говорят, что самая сильная любовь получается из дружбы, — знающим тоном произносит Джек, словно перед приездом он прочитал все книги из цикла «Что делать, если ты влюбился в лучшего друга?».

— Марта, прекрати их допрашивать, пусть они сами разберутся в своих отношениях, — говорит папа, чем заслуживает мой благодарный взгляд. — Вспомни, какие мы были в их возрасте.

Это упоминание заставляет маму улыбнуться, и она всё же прекращает свой допрос. Но потом я понимаю, что ещё не всё закончилось лично для меня. После она обязательно найдёт время и допросит меня по всем пунктам.

— Добро пожаловать в наш дом, Джек и приятного аппетита, — произносит мама вежливо, тем самым давая всем разрешение начать ужин.

Вечер проходит относительно спокойно. После нескольких бокалов мама, наконец, расслабляется и больше не встречает каждую реплику Джека этим странным выражением лица, спрашивающим кто он такой, и что делает рядом с её дочерью. Джек источает своё обаяние, словно благоухающий цветок. Я практически не разговариваю, только наблюдаю за тем, как мои самые близкие и любимые люди находят общий язык. Всё прошло лучше, чем я ожидала, поэтому я могу с облегчением вздохнуть.

После ужина мы с мамой убираем со стола, и как предполагалось она начинает свой разговор, который я и ждала.

— Знаешь, я не против Джека. Он всегда был с тобой рядом. Так что я привыкла. Просто странно, что теперь вы не просто друзья. И если быть честной, то я думала, что ты встретишь кого-то другого. Но если Джек делает тебя счастливой, то я рада. Он хороший мальчик. Ты же знаешь, что я люблю тебя, — мама прекращает мыть посуду и смотрит на меня, — мне важно знать, что ты счастлива. Ты уверена в нём? Думаешь, он сделает тебя счастливой?

— Он уже делает, мама, — говорю я, — я люблю его, и он меня тоже любит.

— Тогда пусть так и будет, — она кивает, и я подхожу к ней, чтобы обнять.

— Спасибо, мне было важно, чтобы вы нашли общий язык.

— Я приму всё, что делает мою малышку счастливой, — она целует меня в лоб и возвращается к посуде. А я иду в гостиную, где папа разговаривает с Джеком возле камина.

— А вот и моя дочурка, — слегка пьяным голосом произносит отец, и прижимает меня к себе. — Я рад, что вы двое, наконец, закончили свои игру в дружбу. А я всегда говорил, что между мужчиной и женщиной не может быть дружбы. Только секс. Но сегодня ночью вы будете спать в разных комнатах. Так и знайте. Хоть я и знаю, что за пределами этого дома вы точно не обходитесь только объятиями. Но не хочу, чтобы в моём доме происходило нечто такое. Для меня моя Маккензи всегда будет малышкой.

— Конечно, сэр, — Джек кивает, — я с вами согласен.

— Ну, вот и славно, а если решишь пересечь коридор, то знай, что я опытный охотник, — со смешком произносит отец, и отпускает меня из своих объятий, — пойду спать, что и вам советую.

— Хорошо, пап, спокойной ночи.

— И тебе, детка.

Папа поднимается по лестнице в родительскую спальню, а мы с Джеком остаёмся одни.

— Поверить не могу, что ты и правда, приехал. Я хотела всё рассказать им постепенно, а ты взял и вывалил на них всё, — говорю я, подходя к нему ближе. — Ты такой хулиган, Джек Хастлер.

— За это ты меня и любишь, — самодовольно произносит он, обнимая меня за талию и целуя в губы. Я даже не представляла, как соскучилась по нему за этот день. Всего лишь день, но для меня словно целый год.

— Разные комнаты, друзья, — говорит мама за моей спиной, и мы отскакиваем друг от друга, как подростки.

— Конечно, мэм, я помню, — произносит Джек, кажется, он её немного побаивается.

— Пойдём, сынок, покажу твою спальню.

— Хорошо, — Джек смотрит на меня и быстро целует в губы, — сладких снов, дорогая.

— И тебе сладких снов, — отвечаю я, целуя его в губы.

После чего мама поднимается по лестнице, а за ней, словно провинившийся котёнок идёт Джек. Я подавляю смешок, пока они не скрываются на втором этаже. Такая уж у меня семья с причудами, но за это я их и люблю. Конечно, папа шутил на счёт охоты. И возможно, Джек всё-таки придёт ко мне в спальню этой ночью. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Глава 11

МАККЕНЗИ

Уже час я лежу в своей кровати, прислушиваясь к звукам огромного дома. В спальне темно, только лунный свет просачивается сквозь прозрачную штору. Я открыла окно, отчего в комнате пахнет свежим хвойным ароматом. Сна как не было, так и нет, всё тело словно наэлектризовано. Никогда я ещё не чувствовала себя такой нервной. Наверно я зря жду его. Но наконец, до меня доносится какой-то шорох и открывается дверь в мою спальню. Я лежу спиной к двери и стараюсь не шевелиться. Пусть думает, что я уже сплю. Джек осторожно ступает на мягкий ковёр, лежащий на полу, и забирается на мою кровать. Матрас под ним прогибается, и я улавливаю его запах. Для меня он теперь самый лучший на свете, стоящий на одной линии с ароматом кофе и книг. Он укладывается позади меня, притягивая моё тело к своему голому торсу. Его кожа горячая и я хорошо это ощущаю сквозь тонкую ткань своей пижамы.

— Я не мог уснуть без тебя, — шепчет Джек, обнимая меня одной рукой, — пришлось ждать, пока твои родители уснут. Признаюсь, что путешествие до твоей спальни оказалось занимательным. Приходилось высматривать медвежьи капканы под ногами.

— Да ладно тебе, ты же знаешь, что папа пошутил на счёт охоты, — со смешком заявляю я, поворачиваясь в его объятиях. Теперь наши лица на одном уровне и я могу видеть, как он широко улыбается.

— Я думал, что ты уже спишь, — произносит он, целуя мою шею.

— Я тоже не могла уснуть без тебя, — признаюсь я, прижимаясь к Джеку так сильно, что наши тела буквально сливаются в единое целое.

— Ну, раз мы теперь оба рядом, то можем заняться чем-то гораздо приятней, чем сон, — говорит он, переворачивая меня на спину и нависая надо мной. Его взгляд путешествует по моему короткому топу, ненадолго задержавшись на моей груди. — Думаю, это нам не пригодится.

Одни резким движением он поднимает меня и снимает мой топ, получая свободный доступ к моей груди. От одного его взгляда мои соски твердеют, превращаясь в горошины. Джек с довольной ухмылкой смотрит на меня, а в следующий момент опускается вниз и накрывает ртом один из сосков. Правой рукой он массирует другую грудь, пока его язык поочерёдно ласкает мои чувствительные соски. Я выгибаю спину, тихонько постанывая. Моё тело становится гиперчувствительным, я как оголённый провод, готова взорваться в любой момент. Кажется, я могу кончить только от одного прикосновения. Не отрываясь от моей груди, Джек опускает руку вниз и забирается под мои шортики. Я не надела трусики и поэтому он беспрепятственно добирается до моего уже влажного местечка. Его палец проникает в меня, заставляя меня вскрикнуть. Закусываю губу, стараясь не шуметь. Не хватало ещё, чтобы родители прибежали на мои крики. Лаская мою грудь и проникая в меня сначала одним пальцем, а затем и вторым Джек сводит меня с ума.

— Джек, мне нужно больше, — шепчу я, и Джек отрывается от своего занятия. Меня охватывает дрожь от его пылкого взгляда. Дыхание сбивается, и я глотаю воздух, словно рыба, выброшенная на сушу.

Без промедлений Джек притягивает меня к себе, целуя жадно и страстно. Его язык проникает в мой рот, лаская и доставляя необыкновенные ощущения. Охватываю его за шею, прижимаясь к нему сильней и углубляя поцелуй. Из горла Джека доносится утробный рык, и он срывает с меня шорты. Кажется, я слышу треск рвущейся ткани, но не обращаю на него внимания. Помогаю ему избавиться от серых пижамных штанов, и они присоединяются к моим шортам на полу. Разрываю поцелуй и устремляю взгляд на его твёрдую эрекцию. Он такой большой и твёрдый, готовый войти в меня в любой момент. Но во мне просыпается игривость, и я решаюсь на то, что уже давно хотела сделать. Глядя на Джека, я обхватываю его горячую плоть и начинаю водить по ней рукой. Взгляд Джека затуманивается, и он стонет, закидывая голову. А я в этот момент опускаю голову и обхватываю его член губами. Массирую его рукой, облизывая по всей длине. Я чувствую, как Джек напрягается, и продолжаю ласкать его плоть своим языком, посасывая и захватывая его в рот на полную длину. На головке члена оказывается капля его смазки, и я слизываю её, пробуя на вкус. Джек тихо матерится, когда его член практически входит в моё горло и хватает меня за волосы. Он грубо притягивает меня к себе, собственнически целуя в губы. Не успеваю я ответить на поцелуй, как он переворачивает меня к себе спиной и ставит на колени. Мне нравится этот Джек, грубый и властный. Я упираюсь руками в матрац, когда член Джека входит в меня. С первого раза он заполняет меня полностью, проникая так глубоко, как только возможно. Я закрываю рот рукой, сдерживая блаженный крик, и Джек начинает двигаться во мне. Пальцами он впивается в мою попу, насаживая меня на свою твёрдую плоть. Толкаюсь ему навстречу, с каждым толчком ощущая, как напрягается низ живота. Джек опускает одну руку на мой клитор и принимается его массировать, посылая тем самым в меня новые заряды электричества. Я притягиваю подушку и вонзаюсь в неё пальцами. Наши рваные вздохи наполняют комнату, а влажную от пота кожу холодит свежий воздух. Джек вбивается в меня с новой силой, и я больше не могу себя сдерживать. Опускаю голову и кричу в подушку, когда меня накрывает сильный оргазм. Джек делает ещё несколько толчков и его тело сотрясается. Он сильней сжимает мою попу, на которой точно останутся синяки, и падает рядом со мной на кровать. По его лицу скатывается капля пота, и он улыбается, глядя на меня и пытаясь привести своё дыхание в норму. Он выглядит уставшим, но счастливым. Когда наши взгляды встречаются, я замечаю, как в них плещется море любви. В этих чёрных глазах сейчас столько света, что мне хочется поцеловать его и повторять это снова и снова. Джек притягивает меня к себе, и я устраиваюсь на его груди, которая то и дело часто поднимается, потому что ему всё ещё не хватает воздуха. Обнимаю его за талию, пока Джек накрывает нас одеялом. Он нежно целует меня в лоб и принимается гладить по волосам. В последнее время я всё чаще замечаю, что он трогает мои волосы, пропускает их сквозь пальцы и это успокаивает его. Вскоре его дыхание замедляется, и сердце уже не колотится как бешенное, оно бьётся размеренно и тихо. А меня окутывает такое блаженное спокойствие. Глаза сами собой закрываются, и скоро я уже засыпаю, от убаюкивающего звука сердцебиения Джека.

— Я люблю тебя, Маккензи Джонс, — слышу я откуда-то издалека, и на утро уже не могу вспомнить, было ли это сказано наяву или мне приснилось.

ДЖЕК

Всё же просто лежать и обнимать любимую девушку гораздо лучше, чем секс с какой-нибудь другой девицей. Всю ночь я не выпускал Кензи из рук. Её размеренное дыхание было для меня лучшей музыкой. Еле уловимый аромат вишни в её волосах сводил с ума. А нежная персиковая кожа ощущалась под руками мягче шёлка. Она казалась мне нереальной, когда первые лучи солнца осветили её. Я проснулся рано и чувствовал себя как никогда бодро. И вот уже больше часа я лежу не в силах пошевелиться и наблюдаю за самой красивой женщиной на этой планете. Никогда бы не подумал, что превращусь в такого влюблённого идиота. Раньше я смеялся над тем, с каким воодушевлением рассказывал Кэм о каких-то мелочах, которые ему нравились в Джилл. А теперь сам стал таким же. Забавно, но именно мелочи заставляют влюбляться в человека больше всего. Кажется, я могу часами смотреть на то, как Кензи наматывает прядь волос на палец, когда задумывается над чем-то. Иногда, когда она смеётся, на правой щеке у неё появляется еле заметная ямочка. Её практически не видно, но она там точно есть. А на солнце в её карих глазах можно заметить золотые крапинки. Она всегда говорит правду в лицо, даже если это может принести боль. А я ценю в людях честность. Мне всегда казалось, что я знаю Кензи лучше всех. Для меня она всегда была открытой книгой. Но сейчас я всё же понимаю, что она многое утаила, и с каждым разом проникая в её душу, я сильней в неё влюбляюсь.

Кензи тихо посапывает и переворачивается на другой бок, плотней закутываясь в одеяло. А я встаю и, надев штаны, тихонько выхожу из её спальни. Время раннее, поэтому я решаю не будить её. В коридоре тихо и я осторожно возвращаюсь в свою комнату, но не успеваю я зайти внутрь, как меня окликает голос.

— Хорошо поспал?

Поворачиваюсь и встречаюсь с хмурым взглядом мистера Джонса. На нём надет спортивный костюм и выглядит он бодро для такого раннего времени.

— Да, сэр.

— Это хорошо, тогда собирайся, я иду на пробежку, составишь мне компанию? — он хитро ухмыляется, и я понимаю, что он наверняка знает, чем мы с Кензи занимались этой ночью.

— Конечно, — отвечаю я, и отец Маккензи кивнув мне, спускается по лестнице вниз.

Захожу в свою временную комнату и одеваюсь. Через пять минут я уже спускаюсь вниз, где меня ждёт мистер Джонс. Мы выходим из дома, и я вдыхаю свежий воздух. Дом окружён множеством высоких елей и сосен, которые служат неким забором от шумного города. Здесь тихо и спокойно, что мне очень нравится.

— Ну, что сынок, готов показать, на что ты способен? — спрашивает мистер Джонс.

— Да, сэр, — отвечаю я, рядом с этим мужчиной мне так и хочется встать по стойке «смирно». Он внушает силу и власть.

— Можешь называть меня просто Рик, — он доверительно мне кивает и пускается бежать. Я бегу за ним следом в размеренном темпе. Для меня пробежки это обычное дело. Я стараюсь держать себя в спортивной форме, занимаясь на тренажёрах. Но бегать по лесу это совсем другое дело. Под ноги всё время попадаются корни и старые ветки, что усложняет бег. Но то, как кислород наполняет лёгкие, как прохладный воздух встречается с кожей, ни с чем не сравнится. Мы бегаем около часа, практически в одинаковом темпе. Когда мы возвращаемся к дому, моя футболка насквозь пропитана потом, а ноги гудят. Но, несмотря на это я чувствую энергию во всём теле. Отец Кензи выглядит практически сухим, лишь слегка порывисто дышит. Но в целом и не скажешь, что он только что пробежал несколько километров по лесу.

— Молодец, — Рик похлопывает меня по плечу, широко улыбаясь. — Мужчинам нужно держать своё тело в тонусе. Ты мне нравишься, Джек, правда, но когда я говорю про разные комнаты, я не шучу. Но ты видимо очень храбрый, раз решился ослушаться мой приказ.

Я открываю рот, но Рик прерывает меня.

— Мне нравится это. Не слушай никого, когда дело касается твоей любимой. Думай своей головой. Ну, а если ты вдруг её обидишь, то я вспомню, как стрелять из ружья, — после этого он снова хлопает меня по плечу и заходит в дом. Я какое-то время ещё стою на крыльце, понимая, что своим бойким характером Кензи точно пошла в своего отца. Я рад, что у моей девочки такие родители, которые о ней заботятся. Не смотря ни на что, в жизни мы часто нуждаемся в родительской поддержке, но не все её получают.

Наконец я захожу в дом и чувствую приятный аромат, доносящийся с кухни. Снимаю ботинки и иду на запах. На кухне мама Кензи жарит блины. На ней зелёное платье в жёлтый горошек и белый фартук. Тёмные волосы собраны наверху в узел. А за столом сидит Кензи в тёплом свитере и с кружкой горячего кофе. Она выглядит сонной, но при виде меня, её лицо озаряется улыбкой. Чёрные волосы Кензи рассыпались по плечам, а солнечные лучи, освещающие её, создают какой-то волшебный ореол вокруг неё. Моё сердце пропускает удар, словно спотыкаясь, от одного взгляда на эту прекрасную девушку. Господи, я увяз в ней по уши и мне это нравится.

— Привет, — произносит она ласково, с обожанием глядя на меня.

— Привет, — отвечаю я и подхожу к ней, желая поцеловать эти сладкие губы.

— О, Джек, ты уже проснулся, как хорошо, а я как раз готовлю завтрак, — бодрым голосом тараторит миссис Джонс, поворачиваясь ко мне. Поэтому все мои намерения о жарком и страстном поцелуе улетают в трубу. Маккензи облизывает губы, словно зная о моих намерениях.

— Мы с Риком немного пробежались, — отвечаю я, не отводя глаз от Кензи. Она хихикает и прячет улыбку за белой кружкой с кофе.

— Это хорошо, тогда ты сходи в душ, а когда вернёшься, мы все вместе позавтракаем, — улыбаясь, произносит мама Кензи и возвращается к готовке.

— Звучит, как план, — отвечаю я и, бросив последний взгляд на свою девушку, выхожу в коридор. Позади меня слышатся шаги, и я оборачиваюсь, сталкиваясь с Маккензи лицом. Она обвивает руками мою шею и тихонько шепчет:

— Хочешь, я составлю тебе компанию в душе?

От этого соблазнительного тона я готов заняться с ней сексом прямо тут. Она проводит языком по нижней губе, не отводя от меня взгляда. Её пальчики пробегаются по моей шее, касаясь щеки, и обводя контур моих губ. Хватаю её за талию и прижимаюсь к её губам, заставляя её тихонько вскрикнуть, но звук тонет в нашем поцелуе. Провожу языком по её нижней губе, как делала это она и слегка кусаю. От этого движения Кензи льнёт ко мне ближе. Её бедро трётся о мой член, и я теряю рассудок. Ещё немного и я трахну её прямо тут. Но нас прерывает чей-то кашель, и мы отскакиваем друг от друга, словно подростки. Отец Кензи стоит в коридоре и смотрит на нас с серьёзным выражением лица. Ничего не сказав, он проходит мимо нас, и я замечаю крошечное подобие улыбки на его лице, когда он скрывается в кухне.

— Твой отец скоро точно достанет ружьё, — произношу я, и Кензи начинает хохотать, а потом и я подхватываю её смех. Мы смеёмся так сильно, что живот начинает болеть. Кое-как мы приходим в себя, и я подхожу к Кензи. Я смотрю в её глаза, и она вмиг становится серьёзной.

— Когда мы вернёмся домой, то я не выпущу тебя из кровати, — говорю я тихо, поглаживая её щёку.

— Я буду не против, — отвечает она и целует мою ладонь, — а сейчас тебе нужно сходить в душ.

Она смотрит вниз, и я понимаю, что моя эрекция никуда не делась и выпирает из штанов. Да мне определённо нужен душ и желательно холодный.

— Я буду думать о тебе всё это время, — шепчу я ей на ухо и замечаю, как её глаза вспыхивают страстью. После я отпускаю её и ухожу в свою комнату. Мне нужна хорошая разрядка, чтобы прожить этот день. А завтра я сполна наслажусь Маккензи Джонс. Хотя ей вряд ли можно насладиться сполна. Для меня она всегда будет желанной. Я нуждаюсь в ней целиком и полностью.

МАККЕНЗИ

— Ты неправильно закидываешь удочку. Ты что хочешь выцепить кому-то глаз этим крючком? — со смехом спрашиваю я, глядя, как Джек мучается с удочкой. Мы уже больше часа находимся на рыбалке, и я всё это время пытаюсь научить Джека управляться с удочкой.

— На самом деле, мне просто нравится, когда ты показываешь, как правильно забрасывать эту штуковину. Ты выглядишь горячо в этих огромных сапогах, — со смешком произносит Джек.

— Я думала, что у всех мужчин рыбалка заложена в генах, — отвечаю, качая головой. Смотрю на отца, который кидает в ведро очередную пойманную рыбу.

— Значит, меня этот дар обошёл стороной, — с хмурым выражением лица отвечает Джек и садится на каменистый берег. Я понимаю, что ляпнула что-то не то. Нужно было думать о том, что говорю. Конечно, отцу Джека было не до того, чтобы ходить с ним на рыбалку. Мне кажется большую часть жизни, родители даже не помнили о том что у них есть сын.

Откладываю удочку и подхожу к Джеку, устраиваясь рядом с ним на берегу. Он не смотрит в мою сторону, сверля взглядом океан. Его лоб снова нахмурен, а в глазах словно собираются грозовые тучи. Я кладу голову на его плечо, а рукой глажу его сцепленные руки.

— Прости, — говорю я тихо, и Джек обнимает меня одной рукой, притягивая к себе.

— Тебе не за что извиняться, это же не ты была дерьмовым родителем, — отвечает он, всё ещё глядя на океан. Сейчас довольно пасмурно, солнце скрылось за тучами, и поднялся ветер. Волны становятся всё сильней, яростно разбиваясь о каменистый берег.

— Они просто не знали, какой ты на самом деле замечательный, — говорю я, но Джек лишь хмыкает. Я встаю и сажусь напротив него. Беру лицо Джека в свои руки, заставляя смотреть на меня. В его глазах плещется боль и на миг кажется, что передо мной сидит мальчик, а не мужчина. Мальчик, который оказался не таким, каким его хотели видеть родители. Мальчик, которого не любили в полную силу и не научили любить в ответ.

— Джек, поверь мне, ты самый лучший человек. Ты сильный и добрый, ты настоящий друг и лучший мужчина, которого я только могла встретить на своём пути. И я люблю тебя. Люблю всё в тебе и плохое и хорошее. И ты тоже должен полюбить себя. Не оглядывайся назад. Посмотри на себя и прими то, каков ты есть. Поверь мне, тебе понравится этот человек. Ведь мне ты нравишься, а я выбираю только лучшее, — я улыбаюсь ему, и вскоре он тоже улыбается. Его тело расслабляется, и хмурые морщинки на лбу разглаживаются. Джек берёт мои ладони и целует их, а после притягивает меня к себе и крепко обнимает. Моё сердце счастливо колотится в груди от того, что у меня получилось осчастливить его. Этот мужчина и правда потрясающий и он должен об этом знать. Не важно, что ему достались такие родители, я буду любить его за них.

— Ладно, а теперь я всё же научу тебя рыбачить, — заявляю я, и Джек весело смеётся, выпуская меня из своих объятий. — Мы не уйдём отсюда, пока ты не поймаешь хотя бы одну рыбку.

Я встаю и протягиваю ему руку, он принимает её и поднимается. После нескольких часов мучений, Джеку всё же удаётся поймать первую рыбку и то с каким счастьем он берёт её в руки, заставляет моё сердце трепетать. Папа смотрит на нас и улыбается, что делает меня ещё счастливей. Наконец уставшие и озябшие мы возвращаемся домой с ведром рыбы, большую часть которой поймал отец. Джек не отпускает моей руки всю дорогу, и меня согревает то, каким взглядом он смотрит на меня время от времени. Казалось, что я подарила ему луну, хотя на самом деле не сделала ничего супер важного. Дома мама встречает нас вкуснейшим ужином и весь вечер мы обсуждаем первую рыбалку Джека. А тот в свою очередь нахваливает мамину стряпню, от чего та вся цветёт. Наверно это были лучшие выходные в моей жизни. Я рада, что Джек приехал и родители приняли изменение статуса наших отношений. И конечно я безумно счастлива, что между нами с Джеком появилось что-то новое. Мы открывались друг другу заново с каждым днём. Наши тела привыкали друг к другу, сердца начинали биться в унисон. Иногда мы говорили и думали одинаково и конечно, это не ускользнуло от мамы.

— Он сильно тебя любит, дорогая, — говорит мама, пока Джек о чём-то беседует с отцом. Мы собираемся ехать домой и поэтому вышли из дома, чтобы попрощаться.

— Я знаю, мама, я это чувствую, — отвечаю я, глядя на Джека. Он замечает мой взгляд и подмигивает.

— Мы с папой очень рады за тебя, после Парижа ты приехала какой-то потерянной. А сейчас снова становишься моей малышкой, — мама обнимает меня, и я прижимаюсь к ней, вдыхая такой знакомый родной аромат. Конечно, я не сказала ей, что потерянной я была именно из-за Джека. Это уже неважно.

— Теперь уже всё хорошо, мама.

— И я счастлива это видеть, — мама кивает и вытирает крохотную слезинку, когда к нам подходит Джек с папой.

— Ты готова ехать? — спрашивает Джек, обнимая меня за плечи.

— Конечно, — отвечаю я ему, — я позвоню вам, когда приеду.

— Хорошо, дорогая.

Мы с родителями обнимаемся, и я иду к своей машине. Джек приехал на своём чёрном грузовике, так что он поедет за мной. Сажусь в свой автомобиль и завожу двигатель. В зеркало заднего вида замечаю, как Джек мне подмигивает и запрыгивает в свой пикап. Я выезжаю первой, и таким небольшим кортежем мы едем домой. На город спускаются сумерки и загораются фонари, освещаю дорогу. Навстречу нам проносится пара автомобилей, но большую часть дороги мы едем в одиночестве. Время от времени я поглядываю в зеркало заднего вида и замечаю сосредоточенный взгляд Джека. В такие моменты мне отчаянно хочется узнать, о чём он думает. Мне кажется, в голове у него творится тот ещё хаос.

Вскоре мы подъезжаем к нашему многоквартирному дому, и я паркую свой автомобиль. Выхожу из машины и достаю из багажника сумку с вещами, когда ко мне подходит Джек. Он обнимает меня за талию и выхватывает сумку из моих рук.

— Привет, незнакомка, — он с озорным взглядом смотрит на меня и легонько целует в губы, — давно не виделись, я соскучился.

— Привет, незнакомец, — возвращаю ему поцелуй, обнимая за шею. — Не желаешь сегодня переночевать у меня, чтобы нам обоим не скучать.

— Конечно, желаю. Я согласен на всё, что ты мне предложишь, — он притягивает меня к себе, и мы заходим в дом. Не разрывая контакт, мы поднимаемся по лестнице на наш этаж. В последнее время мне всё время хочется касаться его. Я нуждаюсь в его объятиях, поцелуях, простых касаний. Иногда мне начинает казаться, что я запросто могу умереть, если хотя бы не буду держать его за руку. Это превращается в какую-то зависимость. До него я даже не знала, что можно так любить. Я могу просто наслаждаться его голосом. Просто находиться с ним в одной комнате и быть от этого самой счастливой на свете. Любовь — это странная, но восхитительная вещь в мире.

Когда мы оказываемся в моей квартире, то Джек в первую очередь идёт на кухню и ставит чайник на плиту. Когда он замечает мой удивлённый взгляд, то подходит ко мне и берёт мои ладони в свои.

— У тебя руки ледяные, — говорит он с лёгкой улыбкой и в этот момент он забирает ещё одну частичку моего сердца. — Пойдём.

Джек усаживает меня за стол, а сам принимается рыться в ящиках в поисках неизвестно чего. Наконец он выуживает откуда-то банку с мукой, сахар и орехи. Достаёт из холодильника яйца и принимается что-то готовить. Берёт тарелку и замешивает тесто с помощью блендера. Я же на всё это смотрю, каким-то зачарованным взглядом. Наверняка я уже сплю и это всё просто чудесный сон. Подперев голову рукой, я продолжаю следить за каждым действием Джека и понимаю, как он хорош в том, что делает. Его лицо сосредоточенно, каждое действие слаженно, он не в-первый раз этим занимается. Он что-то смешивает, пробует. Прямо пальцем загребает жидкое тесто и облизывает его. Господи, кажется, я сейчас получу эстетический оргазм. Джек поворачивается ко мне, и, судя по довольному выражению лица, понимает, о чём я тут думаю.

— Хочешь попробовать? — спрашивает он тихо и звучит это как-то двусмысленно и интимно.

Киваю головой, и он подходит ко мне, заставляя встать. Подчиняюсь и иду за ним к столу. Он окунает свой палец в тесто и подносит к моему рту. Без каких-либо слов я просто открываю рот и обхватываю его палец губами. Языком слизываю сладкую жидкость и легонько посасываю палец Джека, не отрываясь от его чёрных глаз. Он смотрит на меня с нескрываемым голодом. Его тёмные глаза, глядят в самую душу. Я слизываю остатки с его пальца и выпускаю его изо рта, целуя его ладонь. Он сглатывает и притягивает меня к себе, целуя мои губы. Его язык ласкает мой, зубы покусывают мои губы. Я чувствую сладость на его языке, когда он совершает им какие-то немыслимые движения. Его руки блуждают по моим волосам, посылая мурашки по всему моему телу.

Нас прерывает свист чайника, и Джек разрывает поцелуй, на секунду задержавшись взглядом на моих губах. Мы оба тяжело дышим, словно пробежали ни один километр. Джек проводит большим пальцем по моей губе, стирая каплю, оставшуюся от теста, и облизывает его. А после, как ни в чём небывало, выключает чайник и включает духовку.

— Не подашь мне противень? — спрашивает Джек, размешивая тесто в чашке. И я, будто бы вынырнув из страстного тумана, достаю противень и протягиваю его ему. Джек дарит мне многообещающую улыбку и принимается разливать тесто в форме кругов на противне. Сверху он насыпает ореховую крошку и ставит это всё в духовку.

— Ещё немного, и ты сможешь насладиться лучшим печеньем, какое только пробовала в своей жизни, — говорит он, обнимая меня за талию.

— Неужели? Ты добавил туда приворотное зелье? — спрашиваю я, улыбаясь ему.

— А разве оно ещё требуется? — Мне кажется, ты уже втрескалась в меня по уши, — самодовольно отвечает он, убирая мои длинные волосы за спину. Его рука касается моей оголённой кожи и меня словно обжигает. Говорят, что у мужчин температура тела выше, чем у женщин. И Джек это постоянно доказывает. Его кожа всегда обжигающе горячая. У меня же практически всегда мёрзнут не только руки, но и кончик носа и ноги. Иногда я даже сплю в носках, чтобы согреться.

— Ты такой самоуверенный, Джек Хастлер, — произношу я, качая головой.

— Я просто говорю правду. Ты же не будешь утверждать обратное. Я прекрасно вижу, как ты на меня смотришь. Тут уже никакое зелье не поможет.

— Мне бы хотелось сказать обратное, лишь бы увидеть, твоё возмущённое лицо, — Джек хмыкает, — но я всё же не буду этого делать. Тебя сложно не любить, хоть иногда ты и ведёшь себя, как засранец.

— Ты тоже не паинька, и та ещё заноза в заднице.

— О, так ты хочешь поговорить о заднице?

— Если только о твоей, — он наклоняется и целует меня в шею, поднимаясь выше и закусывая мочку моего уха.

— Ты невыносим, Джек Хастлер.

— Но тебе я нравлюсь, так что не притворяйся в обратном. Можешь обзывать меня как угодно, но твоё тело не умеет лгать. Оно реагирует на мои прикосновения. Стоит мне только сделать вот так, — Джек проводит языком по моей шее, и мои ноги дают слабину, — видишь? А что будет, если я сделаю так?

Джек поворачивает меня к себе спиной, прижимая мою попу к своему паху, а руками блуждая по моим бёдрам. Его внушительная эрекция упирается в мой зад и, не сдержавшись, и немного трусь об неё, заставляя Джека довольно хмыкнуть. Его руки ласкают мои бедра, и наконец, ложатся на моё возбуждённое лоно. Сквозь джинсы он начинает массировать и ласкать меня. Я хватаюсь за края стола, чтобы удержаться от падения. Джек продолжает ублажать меня сквозь джинсы, приближая мой оргазм. Его губы проходятся по моей шее, оживляя миллион электрических импульсов где-то внизу живота. Мне становится жарко и когда Джек снова проходится по моему возбуждённому лону, рукой, то я теряю рассудок. Моё тело вздрагивает, и Джек поворачивает меня к себе лицом, беспощадно обрушиваясь на мои губы в страстном поцелуе. Продолжая доставлять мне удовольствие своей рукой.

— Твои стоны для меня лучше любой музыки, Маккензи, — произносит Джек рядом с моим ухом, когда последние волны оргазма покидают моё тело, оставляя меня обессиленной.

— Если ты будешь и дальше продолжать делать это со мной, то скоро я охрипну от стонов, — говорю я, обнимая моего мужчину за шею. Его глаза с любовью изучают меня, и он улыбается самой счастливой улыбкой, которую я только видела в его исполнении.

— Когда это произойдёт, я буду самым счастливым мужчиной на свете.

Я слышу звук таймера, оповещающий о том, что печенье пора доставать. Джек отпускает меня и, схватив прихватку, вытаскивает противень из духовки. Печенье приобрело аппетитный светло-коричневый оттенок и вкуснейший аромат.

— Вот и твоё лучшее печенье в мире, готова попробовать? — спрашивает Джек, складывая печенье на тарелку.

— Конечно, только быстро приму душ и переоденусь.

— Помощь нужна? — игривым тоном спрашивает Джек, но я отмахиваюсь от него.

— Если я соглашусь, то твоё печенье мы попробуем ещё не скоро, — быстро целую его в щёку и ухожу.

— Я буду не против отложить дегустацию! — кричит Джек мне вслед.

— Я скоро вернусь, просто дождись меня. У нас ещё вся ночь впереди, — отвечаю я и захожу в свою спальню.

С губ не сходит счастливая улыбка. В последнее время я чувствую себя наркоманкой с постоянной дозой в кармане. Можно ли быть настолько счастливой. У меня хорошая работа, любящие родители, прекрасные друзья и лучший в мире мужчина. Большего и желать не нужно. Но стоит большого труда удержать всё это в руках. И я верю в то, что справлюсь со всем этим. Жизнь не так плоха, как порой, кажется. Нам нередко выпадают плохие карты. Но мы не должны опускать руки. Сдаться можно только тогда, когда ваша жизнь кончена. Но пока вы дышите, пока бьётся ваше сердце, вы должны бороться за своё счастье.

Глава 12

МАККЕНЗИ

Знаете, что самое странное в отношениях? То, что вам каждый день требуется присутствие вашего любимого человека рядом. Даже, если вы двадцать четыре часа находитесь вместе, вам всё равно мало. Вы словно обретаете, давно утерянную конечность. И боитесь, что снова её потеряете, поэтому цепляетесь мёртвой хваткой.

Мы проводим два дня в моей квартире. Оба берём два выходных и закрываемся в своём собственном мире. Заказываем еду на дом, не желая выходить на улицу. Смотрим глупые ток-шоу и хохочем до колик в животе. Вечером сидим на балконе в плетёных креслах, пьём вино и провожаем солнце за горизонт. И не теряем возможность касаться друг друга. Боже, столько секса в моей жизни ещё не было. От поцелуев покалывает губы, но мне всё равно этого мало. Сегодня мы оба возвращаемся в реальность, из которой выпали на эти несколько дней. А мне так этого не хочется. Всё о чём я сейчас мечтаю, это остаться в тёплой и уютной постели рядом с Джеком.

— Не хочу вставать, — хнычу я, глядя на сонного Джека. Его волосы торчат в беспорядке, он потирает глаза и улыбается, притягивая меня к себе ближе. Укладываюсь на его грудь, слушая размеренное сердцебиение. Мои руки блуждают по его обнажённому телу, словно действуют сами по себе. Но я просто не могу не касаться его, когда он так близко. Я заряжаюсь от него какой-то положительной энергией. И с каждым разом нуждаюсь в ней всё сильней.

— Давай и не будем, — бормочет он, пропуская пряди моих волос сквозь пальцы.

— Но мне надо. Я нужна в магазине и у меня ещё куча других дел. Да и тебя тоже ждёт работа, — отвечаю я, кружа пальцем по его груди.

— Тогда нам нужно немного зарядиться перед трудным рабочим днём, — соблазнительным тоном шепчет Джек, что заставляет меня улыбнуться.

— Как на счёт кофе? Или зарядки? А может, хочешь пробежаться? — игриво спрашиваю я, не сводя с него глаз.

— Ничто так не бодрит с утра, как жаркий и страстный секс, — произносит он и усаживает меня на себя. Мы оба обнажены, в последние два дня мы практически не использовали одежду, и это было потрясающе. Откидываю одеяло, устраиваясь на его возбужденной эрекции. Он закидывает руки за голову и пылким взглядом путешествует по моему телу, не оставляя без внимания ни одну часть тела. Руками нежно провожу по его груди, животу, спускаясь к паху. Эти движения заставляют его вздрогнуть. А член подо мной заметно твердеет. Делаю еле заметное движение, скользя по основанию члена. Я становлюсь влажной для него, что помогает без проблем двигаться на нём. Двигаюсь плавно, словно танцую перед ним. Глаза Джека загораются, и он поднимается, обхватывая меня за талию крепкими руками и притягивая для поцелуя. Его рот настойчиво двигается напротив моего. Язык властный и сильный ласкает меня, исследует, делая поцелуй глубже, жарче. Одним резким движением Джек приподнимает меня и насаживает на свой член, входя в меня на полную. Я вскрикиваю от неожиданности и блаженного чувства наполненности, но этот звук тонет в нашем поцелуе. Медленно и осторожно я начинаю двигаться на нём вверх и вниз. Стараюсь не торопиться, дразня и ублажая Джека. Руками ласкаю его шею, плечи, руки. Его кожа горячая, почти обжигающая. Он стонет, что вызывает во мне хитрую ухмылку. Прерываю наш поцелуй и спускаюсь к его шее, целуя горячую солёную кожу. Руки мужчины крепко держат меня на месте, словно удерживая от побега. Мне нравится чувствовать силу в его хватке. Нравится думать, что ему не хочется меня отпускать. Моё сердце увеличивает темп, колотясь в груди и больно ударяясь в рёбра. И это не только из-за гормонов удовольствия, которые носятся по моим венам. Это любовь заставляет так его колотиться.

Когда я в очередной раз опускаюсь на его член, Джек берёт дело в свои руки. Крепко вонзаясь в мою попу пальцами, он ускоряет темп, заставляя меня двигаться быстрее. Наше дыхание становится неровным, рваным, пока он входит в меня жестко и глубоко. Сильней цепляюсь за Джека, когда ощущаю, что оргазм вот-вот нахлынет. Джек делает ещё одно движение и меня накрывает волна экстаза. Из горла вырывается блаженный стон, и я заглушаю его, кусая Джека за плечо. Я чувствую, как он кончает внутри меня, оставляя во мне своё семя. Я никогда не задумывалась о детях. Они не были моим приоритетом. Но почему-то чем дольше я нахожусь с Джеком, тем сильнее ощущаю эту потребность в ребёнке. Вчера, после того, как мы обессиленные лежали на диване в гостиной, я как никогда чётко увидела нашего малыша. Сначала меня это напугало, но сейчас я понимаю, что когда-нибудь хотела бы родить ребёнка от Джека. Меня радует одна мысль, что на свет появится крохотная копия Джека Хастлера.

— О чём ты думаешь? — спрашивает меня Джек, пока мы лежим на кровати, пытаясь привести дыхание в норму.

— Ни о чём, — отнекиваюсь я, не желая говорить, что я думала о нашем возможном ребёнке. Для Джека это первые реальные отношения. Что если он ещё не готов к детям или вообще не пожелает их иметь? Может он из тех мужчин, которые не обладают любовью к детям?

— Такого не может быть. Я по твоему лицу вижу, что тебя что-то тревожит. То о чём ты думала, было чем-то серьёзным, — он поднимается на локте и смотрит на меня сверху вниз. Он молчит, но этот пытливый взгляд чёрных глаз действует на меня как спусковой крючок. Поэтому я открываю рот и спрашиваю его.

— Ты когда-нибудь задумывался о детях? Я имею в виду, хотел бы ты завести ребёнка? Боже, я говорю так, словно хочу купить собаку. Я хотела сказать хочешь ли ты, чтобы у тебя был сын или дочь? Не сейчас, а когда-нибудь. Потом. Через год или через лет пять.

— Да, — отвечает он, но я не слышу, продолжая тараторить.

— Не знаю, почему я вообще завела эту тему. Просто я отчётливо поняла, что хочу от тебя ребёнка в будущем. Одного, может двух. Но если ты не хочешь, то я пойму…

— Кензи, — окликает меня Джек, останавливая моё невнятное бормотание. Он протягивает руку, легонько касаясь моего лица. Я смотрю на него и нервно сглатываю. Кажется, что я впервые увидела его. То, каким любящим и нежным взглядом он смотрит на меня, заставляет моё сердце трепетать. Он водит большим пальцем по моему подбородку, ласково улыбаясь. — Я хочу детей, Кензи. Я хочу стать лучшим в мире отцом для своих детей. И я хочу, чтобы ты была их матерью. Хочу, чтобы мы вместе воспитывали этих маленьких шалунов. Хочу, чтобы наш дом был наполнен смехом и счастьем. И когда-нибудь это у нас будет. Да если хочешь, можем заняться этим прямо сейчас.

Он смешно шевелит бровями, ухмыляясь, что заставляет меня хихикнуть. Закрываю рот, заглушая это идиотский смешок, вырвавшийся из меня. Но потом всё же сдаюсь и улыбаюсь, самой счастливой улыбкой.

— Но думаю, нам ещё многое нужно сделать, прежде чем думать о детях, — он нежно целует меня в щёку. — Я хочу сделать всё правильно.

— Знаешь, Джек Хастлер, никогда не думала, что слово «правильно» можно отнести к тебе. Ты же всегда всё делаешь так, лишь бы это было противоположно слову «правильно», — отвечаю я, игриво улыбаясь.

— Ты изменила меня, Маккензи Джонс.

— Неужели я на такое способна?

— Ты и не подозреваешь, сколько у тебя власти надо мной. Каждый день, проведённый с тобой, меняет меня. И сначала меня это очень пугало. Ты не представляешь, как я сходил с ума весь год, что ты была в Париже. Та ночь изменила меня, уже тогда ты начала лепить из меня нового человека. Я искал тебя в каждой девушке. Был нервным и взвинченным, потому что знал, что в ту ночь я влюбился в тебя. А я никогда не думал, что буду желать только одну девушку. Для меня это было ужасно.

— Тяжко тебе наверно было, — усмехаюсь я, но внутри меня всё цветёт от его слов. Шрам, что он оставил тогда на моём сердце затягивается от сказанного.

— Смейся-смейся, — насмешливо произносит он, наваливаясь на меня и целуя в губы. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что всё это не игра. Между нами что-то прекрасное и я надеюсь, прочное. Я хотел бы провести с тобой остаток своей жизни. И заявляю, что благодаря тебе я стал поклонником моногамии.

— Это была вдохновляющая речь, — отвечаю я, улыбаясь, после чего притягиваю его к себе, целуя так, чтобы он почувствовал мою любовь. — Я согласна на все авантюры, которые ты задумаешь, ведь я безумно люблю тебя.

— И я тебя люблю, так, как никогда и никого прежде, — серьёзно заявляет Джек, словно произносит клятву и как это положено, скрепляет её поцелуем.

Позже, на работе я не могу перестать улыбаться. Вайолет в зале беседует с новыми клиентами, а я в своём кабинете доделываю новую коллекцию, которую представлю всем завтра. Реклама моего бутика встречает меня на всех рекламных проспектах. Девушки и женщины приезжают сюда из других городов, чтобы купить мои наряды. В скором времени я хочу сделать сайт, где мои работы можно будет приобрести онлайн. Если честно, то планов у меня множество. Идеи просто атакуют мой мозг, чтобы все запомнить нужно начинать их записывать.

Кабинет завален разноцветными материалами, нитками, фурнитурой и инструментами. Прямо на рабочем столе стоит швейная машинка. На стойке висят десять готовых нарядов в белых чехлах и скоро к ним присоединяться оставшиеся восемь. Если дела и дальше будут идти так хорошо, то я буду искать дополнительных помощниц. Всё же одной тяжело всё успевать. Чтобы изготовить все эти наряды, мне приходилось сидеть дни и ночи напролёт.

Звонит сотовый телефон и мне приходится отложить свою работу. Из своей бардовой дизайнерской сумки достаю телефон и сразу же отвечаю на звонок.

— Привет, Джилл, — улыбаясь, произношу я, радуясь голосу подруги.

— Привет, как у тебя дела? От тебя ни слуху, ни духу почти неделю. Я переживаю.

— Всё в порядке, просто неделя выдалась насыщенной, — откидываюсь на спину в своём мягком крутящемся кресле и смотрю в окно. Вид из него выходит на парк, в котором прогуливаются влюблённые парочки и мамаши с колясками. Сегодня выдался тёплый и солнечный день. На небе ни облачка и воздух такой тёплый, что хочется поехать на пляж.

— Это как-то связано с Джеком? — спрашивает подруга, но по её тону я понимаю, что она уже знает ответ на этот вопрос.

— Да.

— Да? И это всё, что ты мне хочешь сказать? Послушай меня, подруга! Я распухла, как воздушный шар, потяжелела в три раза и не могу одеваться самостоятельно. А ещё я постоянно хочу есть и писать. Всё же писать мне хочется чаще, так что туалет теперь моя самая посещаемая комната в доме. Весь мой гардероб превратился в бесформенные платья, а ноги стали толще в два раза. Вся моя жизнь крутится вокруг приготовлений к рождению малыша. Так что иногда мне требуется немного оторваться от всего этого и пожить чужой жизнью. Я люблю этого ребёнка, очень люблю, но в последнее время он меня сильно выматывает. Так что, твоё простое «да» меня не устраивает. Я требую больше информации, — подруга тяжело пыхтит, словно пробежала марафон. Никогда я не слышала, чтобы она говорила так властно. Она самый мягкий человек, которого я знаю. Но видимо носить в себе маленького человека не самое весёлое занятие.

— Может, ты хочешь прогуляться? Погода сегодня чудесная. Я слышала, что свежий воздух полезен беременным.

— Конечно, но с моим крохотным мочевым пузырём придется гулять возле моего дома, — мы обе смеёмся.

— Тогда я приеду к тебе, и мы посидим на террасе. Я всё тебе расскажу.

— Хорошо, буду тебя ждать, — она отключается первой, и я убираю телефон обратно в сумочку.

Теперь я представляю, какой стану, когда сама забеременею. Я слышала много историй о беременных. Знаю, что многие страдают жутким токсикозом. А у некоторых появляются странные пристрастия к еде. Надеюсь, мой малыш не заставит меня есть брокколи, которое я так ненавижу.

Убираю беспорядок, который успела навести за те несколько часов, что провела в кабинете. Основная работа на сегодня закончена. Завтра доведу до ума оставшиеся мелочи. А сегодня можно немного отдохнуть. Беру свою сумочку со стола и выхожу из кабинета. В зале пусто, Вайолет стоит за стойкой, набирая что-то в планшете. При виде меня она скромно улыбается и убирает гаджет на стойку. Сегодня она надела белую футболку и ярко-розовую пышную юбку. Очки в тонкой жёлтой оправе, отлично смотрятся на её милом личике. Девушка заправляет короткую русую прядь за ухо и смотрит на меня.

— Уходите?

— Да, договорилась встретиться с подругой, — кивнув головой, отвечаю я и смотрю на часы, — если никого не будет, можешь закрыться через час.

— Хорошо.

— Завтра будет готова новая коллекция, так что работы будет много. Сегодня нам с тобой нужно как следует отдохнуть.

— Жду не дождусь увидеть новую коллекцию, — восторженно произносит девушка, на что я лишь улыбаюсь.

— До завтра, Вайолет.

— До завтра.

Выхожу на улицу, за моей спиной с лёгким звоном закрывается дверь. Солнце ярко освещает городские улицы, пригревая и лаская кожу. Останавливаюсь, желая насладиться этим теплом. Хочется впитать в себя солнечные лучи, чтобы потом пользоваться ими в пасмурные дни. Но это невозможно. Поднимаю голову, восхищаясь какой-то нереальной синевой неба, и мгновенье просто стою посреди тротуара, наслаждаясь этой красотой. Мы многое упускаем в повседневной спешке. А так хочется иногда остановиться, сойти с вечно спешащего поезда и оглядеться по сторонам. В такие моменты понимаешь, как же сильно ты любишь жизнь. Несмотря на все преграды и подножки, жизнь волшебна и её стоит любить.

Меньше, чем через полчаса я уже стою перед белоснежным коттеджем Джилл и Кэмерона. На подъездной дорожке стоит машина Джиллиан. У соседнего дома бегают два мальчика, дурачась и выкрикивая какие-то нелепые для меня слова. Кажется, что они не замечают ничего вокруг, они в каком-то своём мире. Это и ценно в детях, они живут моментом и каждый момент для них особенный.

Я поднимаюсь по ступенькам на крыльцо и стучу в дверь. Перед входом на полу замечаю коричневый плетёный коврик с надписью «Добро пожаловать!». Улыбаюсь, потому что в этом вся Джилл. Скоро она обустроит перед домом небольшой сад, в котором будет копаться по выходным. На раскидистом клёне, стоящем чуть поодаль от дома они обязательно повесят качели из шины или построят домик на дереве. Идеальный газон заполнится игрушками и трёхколёсным велосипедом. Скорей всего они заведут собаку или кошку, а может и то и другое. В их доме будет пахнуть шарлоткой и будет слышен звонкий смех. По вечерам Джилл обязательно будет купать своих детей, и читать им сказки. И её библиотека наполнится кучей книг по правильному воспитанию и по всему, что связано с детьми. Такая уж она есть. У неё всегда будет идеальный порядок, даже если они заведут целый детский сад. У меня же скорей всего всё будет наоборот. Я даже представить боюсь, какой хаос будет ждать меня, если мы с Джеком всерьёз решим завести ребёнка. Я определённо этого хочу, но и страшусь одновременно.

— А вот и она! — Джилл распахивает дверь, притягивая меня в свои объятия. От неё пахнет тестом и чем-то сладким. Даже будучи беременной она не оставляет кухню в покое. Приличных размеров живот мешает мне крепче обнять подругу. Срок рожать подойдёт через два месяца, но видимо внутри сидит тот ещё богатырь.

— Привет, отлично выглядишь, — говорю я искренне. И это правда. Её лицо стало круглее, и вся она заметно поправилась, но ей определённо идёт беременность. Многие говорят, что беременные женщины светятся изнутри. И глядя на Джилл я могу это подтвердить. Если бы мы могли видеть ауру людей, то у Джиллиан она была ослепляюще золотистая.

— Если ты так считаешь, то тебе определённо стоит обратиться к врачу, проверить зрение, — саркастично произносит подруга, пропуская меня в дом.

— А беременность сделала тебя колючей.

— Я посмотрю, когда в твоём животе поселиться человек. Тогда тебе будет совсем не смешно, — она усмехается и идёт на кухню. — Хочешь чего-нибудь выпить? Я навела лимонад, как ты любишь.

— Давай.

Джилл наливает лимонад в стакан и протягивает мне. После чего убирает кувшин с напитком в холодильник. На его дверце я замечаю несколько магнитов из городов, что они посетили в свадебном путешествии. Одна фотография, на которой Кэм с Джилл весело хохочут, корча смешные рожицы. И от меня не ускользает небольшой блокнот с разноцветными страницами. Не успеваю прочесть, что написано на переднем листке, Джилл окликает меня.

— Пойдём на улицу, и ты мне всё расскажешь, — говорит она, хватая меня под локоть. Мы выходим на открытую террасу и устраиваемся на садовых качелях. Джилл подкладывает под спину одну из подушек в пёстрой наволочке и откидывается назад. — Так что у вас с Джеком? Кэм тоже не мог до него дозвониться несколько дней. Вы скрывались вместе?

— Меня ждёт допрос с пристрастием? — насмешливо спрашиваю я, снимая туфли на высоком каблуке и устраиваясь на качелях в позе лотоса. Отпиваю лимонад, наслаждаясь таким знакомым вкусом. Когда мы были детьми, мать Джилл постоянно готовила лимонад в жаркие летние дни.

— Я надеялась, ты мне сама всё расскажешь, — добродушно улыбаясь, произносит подруга.

— Ты знаешь меня слишком хорошо, — отвечаю я и выкладываю ей всю историю, начиная с той ночи, что всё изменила между нами. Она с интересом слушает меня, несколько раз позволив себе отпустить пару сквернословий в сторону Джека. Когда я заканчиваю свою историю, она смотрит на меня таким глазами, словно впервые видит.

— Почему ты не сказала мне о нём сразу? Я чувствовала, что с тобой что-то произошло, но никак не могла понять что именно. Ты вовремя сбежала в Париж. Я всегда подозревала, что между вами двумя что-то есть, а после того, как ты вернулась, мои подозрения лишь усилились. Ты постоянно его избегала, а он, кажется, всегда искал тебя в толпе. До сих пор не могу поверить во всё это, — подруга усмехается, качая головой.

— Если честно я сама до сих пор не могу поверить. Но стоит мне увидеть его рядом, как я задаюсь вопросом, какого хрена мы так долго тянули? — мы с Джилл одновременно смеёмся. Мы с ней не так сильно отличаемся, как когда-то считали. Конечно, мне не пришлось ждать семь лет, чтобы наконец-то быть с тем, кого я люблю.

— Так значит, вы провели выходные у родителей? Как твоя мама отнеслась к переменам статуса ваших отношений? — лёгкий ветерок сдувает несколько светлых прядей на её лицо и она тут же проворно убирает их за ухо.

— Лучше, чем я ожидала. Папа грозился пустить в ход своё ружьё. Но в целом всё прошло мирно.

— Джека полезно немного припугнуть, чтобы не расслаблялся, — с усмешкой произносит подруга.

— Он не так плох, как некоторые думают, — отвечаю я, допивая свой лимонад и любуясь тихим солнечным днём. Деревья словно перешёптываются между собой. По ярко-синему небу лениво плывут облака, а в воздухе пахнет приближающимся летом. Солнце уже так пригревает, что мне становится жарко в моём бежевом вельветовом пиджаке.

— Видимо, всё действительно серьёзно, — говорит подруга, и я поворачиваюсь к ней лицом, заметив её счастливую улыбку. — Я рада за вас обоих, правда. Надеюсь, что у вас всё будет хорошо.

— А как дела у вас с Кэмероном?

— Он весь в заботах. На днях собирается красить детскую. Меня и близко к ней не подпускает. Говорит, что всё сделает сам. Я немного волнуюсь, но доверяю ему. Пусть внесёт свою лепту в общее дело. Всё-таки не справедливо, что рожать должны только женщины. Мужчинам не понять, через что мы проходим. Так что разрешить ему декорировать детскую не такая уж большая проблема. Господи, мне надо в туалет, этот мочевой сведёт меня с ума, — Джилл с тяжёлым вздохом поднимается, придерживая свой живот снизу, словно ребёнок вывалится оттуда в любую минуту. Встаю и направляюсь с ней в дом, слушая, как она жалуется на отёкшие ноги и бессонницу. Да, беременность даже из самых милых созданий делает свирепых монстров. Но оно того стоит.

Через пару часов, проведённых в компании моей немного вредной подруги, я возвращаюсь домой. В квартире Джека тихо и я не видела, чтобы в его окнах горел свет. После того, как мы расстались утром, он прислал мне сообщение о том, что сильно меня любит. А после от него ничего не было слышно. Скорей всего за эти несколько дней у него накопилось много работы. Я уже скучаю по нему и чувствую себя от этого немного странно. Я никогда прежде не любила, никогда не нуждалась в другом человеке так отчаянно. И это пугает. Как бы я ни старалась не думать о плохом, но иногда в мою голову всё же закрадываются плохие мысли. А что если он уйдёт? Тогда я точно этого не переживу. Для него сейчас всё в новинку, а что будет, когда он наиграется в отношения? Что если ему наскучит такая жизнь и снова потянет на приключения?

Нет, Кензи ты не можешь думать об этом. Встряхиваю головой, потирая ноющие виски. Даже если Джек захочет уйти мне его не удержать, да я и не буду стараться. Нельзя заставить человека любить через силу. Любовь, как цветок, ей нужна свобода и солнечный свет. Если цветок держать в тени и тесноте, то он погибнет. То же самое произойдёт и с любовью. Я буду наслаждаться тем временем, что у нас есть. Ведь лучше познать это чувство на себе и в итоге разбить своё сердце. Чем бежать от любви, желая уберечь себя от боли.

Раздаётся стук в дверь, и от неожиданности я даже вздрагиваю. Смотрю на часы, которые показывают семь вечера, и иду открывать дверь. Надеюсь, что это Джек, сейчас мне очень нужны его крепкие объятия. Нужно знать, что он рядом и никуда не уйдёт. Но за дверью меня ждёт тот, кого я совсем не ожидала увидеть.

— Мистер Фостер?! — удивлённо таращусь на мужчину. Он как всегда выглядит идеально и меня почему-то это бесит. Никогда не любила мужчин, которые слишком много времени уделяют своей внешности. От них ничего хорошего не дождёшься. Они скрывают своё дерьмо за красивым внешним видом.

— Маккензи, мы же договаривались перейти на «ты», — улыбаясь, произносит он, протягивая мне букет красных роз. Смотрю на них, словно он протягивает мне ядовитую змею. Потом перевожу взгляд на него, и от его широкой улыбки меня передёргивает. Не думаю, что когда-то давала ему повод думать, что между нами может быть что-то большее чем, деловые отношения. Тогда какого хрена он снова торчит на моём пороге?

— Конечно, что-то случилось? — любезно спрашиваю я, желая поскорей от него избавиться.

— Всё в порядке, просто я проезжал мимо и решил зайти, — врать он совсем не умеет, — может, впустишь меня?

— Эээ… у меня не прибрано, — отвечаю я, сильнее прикрыв дверь, чтобы он не заглядывал внутрь.

— Тогда может, сходим куда-нибудь, поужинаем? — он соблазнительно улыбается, наверно думая, что это заставит меня сбросить свои трусики прямо тут. Некоторые видимо, не знакомы со словом «нет».

— Гаррет, извини, если я заставила тебя думать, что между нами что-то может быть. Это не так. У меня есть парень и его очень люблю. Так что тебе лучше перестать ходить сюда. И не звони мне, если только это не касается работы.

Я говорю твёрдо и чётко, словно разговариваю с ребёнком. Но, кажется, он просто не может принять, что ему кто-то может отказать. Этот мужчина из тех, что всегда получают желаемое. Недаром в свои годы у него уже самая крупная рекламная компания в штате. Фостер прищуривается, как будто думает, что сейчас я хлопну в ладоши и крикну «я пошутила». Но по моему серьёзному виду он явно понимает, что я не шучу. Мужчина опускает букет и убирает левую руку в карман дорогих брюк.

— Мне казалось, ты хотела, чтобы я тебя добивался. Все эти твои отговорки, будто ты больна или устала. Знаешь, Маккензи, ты многое упускаешь, — он смотрит на меня с каким-то хищным блеском, а потом хватает меня за руку, притягивая к себе. Я чувствую запах алкоголя и отворачиваюсь от него. — Я могу сделать тебя королевой. Мне никто не отказывает.

— Тогда я буду первой, — говорю я жёстко, вырывая свою руку из его хватки. — И не трогай меня больше, иначе поплатишься.

— Тебе лучше отойти от неё, — слышу я грозный голос Джека и поворачиваюсь к нему. В его глазах кипит ярость, когда он размашистыми шагами направляется прямо к Фостеру.

— Ты ещё кто такой? — спрашивает Гаррет, пренебрежительно глядя на Джека. Только из-за одного этого взгляда мне хочется ударить его. То, что Джек не одевается в дорогие костюмы, не значит, что на него можно смотреть, как на мусор.

— А ты меня не помнишь? Я её парень, — резко произносит Джек и, размахнувшись, бьёт Фостера по лицу. От неожиданности я вскрикиваю и прикрываю рот. Грудь Джека часто поднимается, когда он встаёт передо мной, закрывая собой от Гаррета. А тот в свою очередь вытирает кровь, которая капает из его носа. Его серые глаза наполнены гневом, а идеальная причёска испорчена, как и дорогой тёмно-серый костюм. Одним движением он отправляет букет в урну. После чего поворачивается и тычет пальцем в Джека.

— Вы оба стоите друг друга, забирай себе эту шлюшку, у меня таких полно… — не успевает он договорить, как Джек снова ударяет его в лицо и обрушивая на пол. Джек падает на него и бьёт в лицо, снова и снова опуская свои яростные кулаки на лицо Фостера.

— Джек, хватит! Остановись! Он этого не стоит! — кричу я, подбегая к нему. Фостер пытается отбиваться, но если честно это у него получается с трудом. Джек полностью поглощён своим гневом и скорей всего не слышит меня. — Джек, пожалуйста!

Опускаюсь на пол рядом с ним и перехватываю его руку, заставляя смотреть на меня. Его лицо искажено от злости и ярости. Хмурые морщинки снова заняли своё место на лбу. Челюсти сжаты так сильно, что я слышу, как скрипнули его зубы. Невидящим взглядом он смотрит на меня, тяжело дыша.

— Джек, смотри на меня, я с тобой. Он не стоит этого. Ты сам можешь пострадать из-за него. Просто остановись, он получил своё, — тихо произношу я, дотрагиваясь до его лица кончиками пальцев. Он еле заметно кивает, и я помогаю ему подняться. Не обращая внимания на сбитые костяшки и кровь, беру его за руку. После чего смотрю, как Фостер поднимается, сплёвывая кровь на пол. Я думала, что ему досталось больше, но в целом он выглядит неплохо. Хотя нос скорей всего сломан.

— Ты поплатишься, ублюдок, — едко произносит Фостер, но я почему-то чувствую в его голосе страх. Он только угрожает. Всё на что он сейчас способен это спрятаться в своей богатой квартире, поджав хвост. Конечно, он может спокойно подать на Джека в суд. Но я очень надеюсь, что он на это не решится.

— Ты кусок дерьма, так что убирайся отсюда и радуйся, что я не переломал тебе ноги. Если ещё раз увижу тебя рядом со своей девушкой, то ты можешь заказывать себе гроб, — рычит на него Джек, порываясь закончить то, что он начал. Но я хватаю его за руку, останавливая от этого опрометчивого шага.

Фостер лишь бросает в нашу сторону испепеляющий взгляд и, одёрнув свой дизайнерский пиджак, спускается вниз по лестнице. Когда его шаги стихают, я облегчённо выдыхаю, не понимая того, что всё это время я не дышала. Ноги дрожат, а сердце так и порывается пробить мне дыру в груди. Встаю перед Джеком, дотрагиваясь до его щеки. Фостер всё же смог его ударить и теперь там красуется багровый синяк. Мы стоим в пустом коридоре, не отрываясь, глядя друг на друга. Сейчас мне больше всего хочется поцеловать Джека, что я и делаю. Осторожно касаюсь губами его щеки, лёгкими поцелуями спускаясь к губам. Он стоит, не двигаясь с места. Кажется, что он даже не дышит, но я слышу, как ритмично колотится его сердце в груди, когда мои губы встречаются с его. Джек осторожно обхватывает меня за талию, прижимая к себе и целуя так нежно, как никогда раньше. Моё сердце сжимается от боли. Сегодня он был готов на многое, чтобы защитить меня. Чем напугал меня до чёртиков. Я бы не простила себе, если бы он пострадал из-за меня. Но в этом весь Джек, он пускается в омут с головой, не переживая, что может погибнуть. Это беспокоит меня, но и заставляет любить его сильней и верить, что он тоже по-настоящему любит меня.

— Больше никогда так не делай, — шепчу я напротив его губ.

— Он хотел тебя обидеть, а я никогда этого не позволю, — тихо произносит он, приподнимая моё лицо и заглядывая в мои глаза, — если понадобится, я сделаю это снова, лишь бы ты была в порядке. Больше никто не сделает тебе больно. Не плачь, пожалуйста.

Он стирает мои слёзы, которые взялись неизвестно откуда. Но я просто не могу их остановить. Я люблю этого мужчину так сильно, как наверно никто не может. Обнимаю его и прячу мокрое от слёз лицо на его груди. Он нежно гладит меня по волосам, спускаясь к спине, повторяя это раз за разом. Так мы и стоим в коридоре, окутанные огромным покрывалом из любви. Ещё несколько минут назад мне было так страшно, что ноги дрожали. А теперь мне спокойно и всё это благодаря крепким объятиям любимого мужчины.

— У вас всё в порядке? — слышу я голос миссис Бенсон и отхожу от Джека. Соседка стоит в дверях своей квартиры в длинном шёлковом халате. На лице у неё как всегда идеальный макияж, вот только меж бровей залегла хмурая морщинка.

— Всё хорошо, миссис Бенсон, — отвечаю я, улыбаясь ей. Всё и правда, хорошо. Ведь мы с Джеком есть друг у друга и между нами действительно большое и светлое чувство. Теперь я это действительно понимаю. И больше не боюсь его потерять. Пока Джек со мной рядом я вообще ничего не боюсь.

Глава 13

МАККЕНЗИ

— Знаешь, когда ты вот так жуёшь свою губу, мне хочется затащить тебя в постель, — мурлыча, произносит Джек, отвлекая меня от журнала. Поднимаю голову и встречаюсь с его озорным взглядом. Сейчас девять часов воскресного утра. Мы сидим на кухонном островке и завтракаем. Джек приготовил чудесный омлет с сыром и сэндвичи на любой вкус. Конечно, в любой другой паре приготовление еды лежит на девушке, но только не у нас. Я люблю наблюдать, как мой мужчина готовит, нежели делать это самой. Тем более, когда он приносит завтрак в постель. А такое за прошедшую неделю происходило множество раз. Всё свободное время мы проводим в моей квартире. После работы я спешу домой, чтобы скорей увидеть эту знакомую ухмылку. Чтобы окунуться в тёплые объятия. И конечно я чувствую себя в сто раз счастливее, когда вижу отражение своих чувств на лице Джека. Любить человека — это одно. А вот видеть, что тебя любят в ответ — это уже чувствуется иначе, словно за спиной вырастают крылья. Чувствуешь себя полноценным и совершенным.

— Я вовсе не против вернуться в кровать, — игриво отвечаю я, отпивая свой кофе и не отводя взгляда от Джека. Он качает головой, весело улыбаясь, и откидывается на стуле. На нём лишь тонкие спортивные штаны и я могу беспрепятственно глазеть на его подтянутое тело. Не думаю, что такое зрелище может когда-нибудь надоесть. Каждое утро, когда я просыпаюсь и вижу его рядом, то раз за разом задаюсь вопросом: какого хрена мы с ним так долго тянули с этой проклятой дружбой?

— Детка, ты играешь с огнём.

— И мне это нравится, — отвечаю я, и мой взгляд падает на его руку, которую обхватывает китайский дракон. — Знаешь, я тут думала, может быть мне тоже сделать татуировку.

— Что? — Джек наклоняется вперёд, складывая руки перед собой на столе. Чёрные глаза пристально смотрят на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. — Ты же это не всерьёз?

— Почему? Для человека вроде тебя ты слишком недовольно воспринимаешь моё предложение, — откладываю журнал в сторону и смотрю на Джека. Он нервно взъерошивает волосы и вздыхает.

— Твоё тело слишком идеально, чтобы расписывать его, — говорит он с нежностью, протягивая свою руку к моей и переплетая наши пальцы.

— Но пирсинг тебя не смутил.

— Его можно убрать, а татуировка с тобой навсегда. Я хочу любоваться твоей чистой, гладкой кожей, — Джек нежно поглаживает мою ладонь, посылая по моему телу приятные волны. В последнее время я чувствую себя сплошной эрогенной зоной. Каждое прикосновение Джека к моему телу получает свой отклик.

— А мне нравятся твои татуировки, я могу рассматривать их ночи напролёт, — тихо говорю я, соблазнительно глядя на его мускулистые руки, покрытые причудливыми росписями. Джек поднимается со своего места и подходит ко мне, не выпуская мою руку из своей, он поднимает меня на ноги. Даже с моим приличным ростом мне приходится слегка наклонять голову назад, чтобы встретиться с его лицом. Он нежно проводит по моему лицу, заправляя прядь волос мне за ухо. Наклоняется вперёд, соприкасаясь лбами, и закрывает глаза. Кажется, что он хочет что-то сказать, но молчит. И мне нравится эта тишина вокруг нас. Будто бы мы с ним находимся в своём уединённом мирке. Его грудь размеренно вздымается, когда он просто прижимается к моим губам. Он вздыхает и целует меня плавно и нежно. Я кладу свои руки на его плечи, осторожно отвечая на поцелуй. Он не такой как все наши предыдущие поцелуи. Он какой-то невинный, наши губы движутся в некоем синхронном танце, еле касаясь друг друга. И в этом поцелуе столько чувств, что сердце радостно трепещет в груди.

— Я хочу, чтобы ты всегда могла иметь возможность разглядывать мои татуировки, — шепчет он, улыбаясь, когда поцелуй заканчивается. — Я хочу, чтобы мы жили вместе.

— Но мы итак живём вместе, — отвечаю я, глупо улыбаясь. От того, как он это сказал, моё сердце пропускает удар или два. Он предлагает съехаться? Господи, неужели этот мужчина и правда мой?

— Это не совсем то, — Джек с нежностью смотрит на меня, руками спускаясь по моим плечам, — Давай вернёмся в мой дом. Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой нашего очага. Хочу, чтобы у нас была собственная спальня. Чтобы мы могли устраивать пикники на заднем дворе. Хочу, чтобы аромат твоих духов витал в коридорах дома. Это будет только наш мир и наши правила.

— Джек…

— Ты можешь подумать, я не заставляю тебя решать сейчас. Я просто выразил своё желание, — Джек улыбается как-то неловко и отходит от меня, но я быстро хватаю его за руку, и он поворачивается ко мне. Его чёрные глаза полны любви, но за этой любовью я вижу страх. Он привык, что им пренебрегают, привык к тому, что его бросают. Но я так не поступлю. Мне прекрасно известно, что для Джека это серьёзный шаг. Для него всё сейчас в новинку, он словно ступает по тонкому льду. Но в этом путешествии я буду с ним рядом.

— Я согласна, Джек. Я готова переехать хоть в картонную коробку, лишь бы с тобой, — говорю я, и его лицо озаряется улыбкой. Он подхватывает меня на руки и кружит до тех пор, пока мне не становится плохо. Только когда я умоляю его отпустить меня, то он опускает меня. Когда я оказываюсь на прочном полу, приходится обхватить Джека за шею, чтобы не упасть. Он нежно целует моё лицо, лёгкими касаниями, от чего становится щекотно, и я смеюсь. Нас прерывает звонок его телефона. После чего он нехотя отпускает меня и идёт в прихожую. А я бесстыже наблюдаю за его задницей, за тем как шевелятся мускулы на его спине, отчего некоторые татуировки буквально оживают. Джек достаёт телефон из кожаной куртки и хмуро смотрит на экран. Устало потирает лоб и наконец, отвечает, делая это с явной неохотой.

— Привет, папа, — произносит он, обречённо взглянув на меня, после чего удаляется на балкон.

Я остаюсь на кухне, наблюдая за тем, как, Джек нервно расхаживает по балкону. Он закрыл за собой дверь, и я не слышу, о чём он говорит. Но по недовольному лицу смею предположить, что ничего хорошего этот разговор не сулит. Когда дело касается родителей Джека, ни о чём хорошем вообще не может быть и речи. Мне невыносимо видеть, как мгновенно меняется настроение Джека. Он снова превращается в обычного угрюмого и недовольного мужчину. Я всегда была в хороших отношениях со своими родителями. В любой сложной ситуации они меня поддерживали. Я чувствовала их заботу и любовь. И поэтому мне сложно понять, как родители могут не любить собственного ребёнка.

Когда Джек возвращается, то выглядит злым и недовольным. Он тяжело дышит и даже не смотрит в мою сторону. Размашистыми шагами он проходится по гостиной, а потом кидает телефон в стену с болезненным рёвом. С громким треском аппарат разваливается на части, падая на пол. Осторожно я подхожу к Джеку, который сгорбившись, сидится на диван, выглядя при этом, как раненный зверь. Опускаюсь перед ним на пол и заглядываю в его лицо, пытаясь прочитать в нём ответы. От того каким поверженным он выглядит, моё сердце болезненно сжимается.

— Они возвращаются, — тихо произносит он, и сначала кажется, что мне послышалось, но потом он повторяет уже громче, — они возвращаются.

— Кто? — спрашиваю я, сплетая наши ладони вместе.

— Мои родители, спустя столько лет решили вернуться назад. У них какие-то проблемы с бизнесом и они бегут сюда, поджав хвост. И, конечно же, они собираются жить в своём доме. Они же не могли придумать другое время для возвращения. А лучше бы никогда не возвращались, — с каждым словом голос Джека становится всё громче. — Они бросили меня, Кенз. Они оставили меня одного, разбираться со всем самостоятельно. Их не волновало, что со мной. Они думали, что посылая мне деньги, раз в месяц делают свою родительскую работу. Но я не потратил ни цента из их подачек. Пошли он к чёрту со своими деньгами. Они мне не нужны. Мне не нужны родители. Я справился и без них. Но теперь они снова заявляются в мою жизнь.

— Может им нужно дать шанс? — осторожно спрашиваю я, и Джек смотрит на меня с таким выражением лица, словно я сказала несусветную глупость.

— Какой на хрен шанс? Они не дали мне шанса. Они решили, что я никчёмный, поставили на мне крест и свалили в долбанную Италию заниматься виноградниками. Я не собираюсь давать им шанс. Они могут забрать свой дом, но я не хочу строить из себя хорошенького сыночка. Им стоит принять меня таким, каков я есть. Я даже видеть их не хочу. Меня вполне устраивало, когда они были на другом континенте и звонили раз в месяц. Телефонный разговор я переживу, но на большее меня не хватит.

Джек встаёт и не глядя на меня уходит в спальню. Я остаюсь на полу в полном недоумении. Не знаю, что нужно сказать, что сделать, чтобы облегчить его боль. Очевидно, что всё даже хуже, чем я думала.

Через пять минут Джек выходит из спальни полностью одетый. Его лоб как всегда нахмурен, а лицо отстранённое. Мыслями он явно далеко отсюда. Я поднимаюсь с пола и подхожу к нему. Он смотрит на меня невидящим взглядом и быстро целует в щёку.

— Куда ты? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как он надевает свои ботинки.

— Проедусь, мне нужно немного проветриться, — бормочет он и снова целует меня, но я не чувствую ничего, кроме обеспокоенности.

— Ты уверен, что хочешь ехать в таком состоянии? Я имею в виду, это не совсем безопасно.

— Не переживай, — он улыбается, но получается фальшиво и неестественно. А после Джек выходит за дверь и она с тихим щелчком закрывается за ним. Я стою на месте, как вкопанная. Нельзя его так отпускать. Он обязательно что-нибудь натворит. Чёрт! Срываюсь с места и босиком выбегаю в коридор. Быстро спускаюсь по ступенькам, надеясь, что он ещё не уехал. На мне только тонкий свитер, еле прикрывающий попу, поэтому стоит мне оказаться на улице взгляды прохожих устремляются на меня. Ветер холодит ноги, но я не обращаю внимания. Я оглядываюсь в поисках Джека, но вижу только, как он удаляется на своём мотоцикле, вливаясь в дорожный поток. Обречённо вздыхаю и возвращаюсь обратно. Теперь он сам по себе, я уже ничего не смогу сделать, чтобы помочь ему справиться с этим. Человек должен хотеть, чтобы ему помогли. А Джек явно этого не хочет. Мне остаётся лишь надеяться на то, что с ним всё будет в порядке, и он вернётся ко мне.

ДЖЕК

Я люблю скорость. Люблю чувствовать урчание двигателя во всём теле, пока несусь по улицам города. Ощущать ветер на своём лице, конечно, это не безопасно и обычно я всегда надеваю шлем. Но не сегодня. Сегодня моё тело кипит внутри, сводя меня с ума. Это утро началось просто прекрасно, как и любое другое в компании Кензи. Каждый день я всё больше влюбляюсь в неё, хотя кажется, что больше уже некуда. Хоть я и знаю её много лет, но она постоянно находит, чем меня удивить. Теперь я знаю, что по утрам она читает модные журналы, а на прикроватной тумбочке всегда лежит книга, которую она читает перед сном. И всегда это что-то из английской классики. Она любит есть шоколадную пасту прямо из банки, и делает это без помощи ложки. Однажды, я застал её за этим занятием и всё моё тело буквально взбунтовалось. А кто вообще может устоять перед тем, как девушка слизывает шоколад с пальца. Кензи делала это, не задумываясь, что я увижу. И это зрелище было самым сексуальным, что я видел. Эта девушка крепко привязала меня к себе, и я ни разу не подумал сопротивляться.

И вот теперь мои родители просто обязаны приехать и внести хаос в мою привычную жизнь. Я уже с трудом могу вспомнить те счастливые моменты, что у нас когда-то были. Они любили меня, пока я был хорошим сыном, пока не ввязывался в драки и не прогуливал уроки. Смутно, но я помню это. А потом всё само собой скатилось в никуда. Я оказался не таким правильным и эталонным сыном, о котором они могли бы рассказывать своим друзьям в загородном клубе. Но разве у меня был шанс? Я не хотел лгать им и скрывать свою бунтарскую сущность за строгими костюмами и фальшивыми улыбками. Я был сорванцом, но я не ввязывался в драки просто так. Я никогда не начинал их первым, но если это нужно было, то я мог постоять за себя, за друзей или просто незнакомого мне ботаника. Да, не буду отрицать, мне нравилось драться, но я не был таким уж хулиганом. Да если и был, неужели родители не должны любить своих детей такими какие они есть? Вроде презумпции невиновности. Но мои родители решили, что я какой-то бракованный и ремонту не подлежу. И всё же отец время от времени продолжает тыкать меня носом в то, что я никчёмный. Его бесит, что я занимаюсь татуировками, вместо того чтобы заняться чем-то более существенным. Возможно, лишь назло ему я продолжаю зависать у Джен и не решаюсь открыть своё дело. Мне доставляет дикое удовольствие, когда я рассказываю отцу о своей работе. Мама же старается играть роль заботливого родителя и делает это на твёрдую пятёрку. Многие глядя на неё скажут, что она безумно меня любит. Но под этой маской я чувствую, что она не очень довольна мной. Мои родители оба выпускники самых лучших университетов. Это что-то вроде семейной традиции и я единственный её нарушил.

Съезжаю к пристани, где в ряд выстроились дорогие яхты и корабли. Солнечные лучи отражаются от спокойного океана, ослепляя меня. Проезжаю туда, где меньше всего народа и останавливаю мотоцикл. Ставлю его на подножку и иду к бетонному ограждению. Сажусь на него и перекидываю ноги. Если немного наклониться, то можно достать рукой до океана. Погода сегодня выдалась достаточно тёплая для конца апреля. Ветра практически нет, отчего поверхность океана напоминает огромное зеркало, лишь местами идёт рябь, заставляя двигаться пришвартованные яхты. Над водой летают чайки, звонко перекрикиваясь. Где-то позади, прогуливаются туристы, фотографируя всё, что им попадается. Но сейчас я не обращаю внимания ни на что. Есть только я и океан такой спокойный и безмятежный, что встречается не так часто. Полная противоположность моему внутреннему состоянию. Мы с ним во многом похожи. Я большую часть времени такой же импульсивный, хмурый, недовольный. Внутри меня всегда бушует шторм, но с приходом Кензи что-то изменилось. Кажется, что только она может совладать с моей непостоянной сущностью.

Беру небольшой камешек, лежащий рядом, и закидываю его в тёмные воды океана. От него мигом расходятся круги, пока постепенно не исчезают. Потом я бросаю ещё один и ещё. Я словно освобождаюсь, скидывая с себя этот эмоциональный груз. С каждым кругом на воде я становлюсь спокойней. Мне уже не хочется начистить чью-то морду.

— Терапия блинчиками? — слышу я насмешливый мужской голос. Поворачиваю голову к своему гостю и вижу, как ко мне подходит Кэм. На нём синяя рубашка-поло, руки спрятаны в карманы чёрных джинсов, а на ногах потрёпанные кеды. Кажется, что нам всё ещё семнадцать. Что всех этих лет не было, что всё это дерьмо не случалось с нами обоими. Но всё это далеко не так. Мы уже давно не дети. А этот взрослый мир оказался не таким увлекательным, как мы думали.

— Что ты тут делаешь? Я думал ты сейчас на каком-нибудь тренинге для молодых папаш, учишься надевать подгузники и пеленать пластиковых кукол.

— Откуда ты так много знаешь об этих тренингах? — усмехаясь, спрашивает друг, устраиваясь рядом со мной.

— Иногда я смотрю телевизор, чувак, — отвечаю я серьёзным видом, а после мы оба смеёмся.

— А если серьёзно, то мне позвонила Кензи, она беспокоилась, — произносит Кэм, тревожно глядя на меня. — Ты в порядке? Она сказала, что звонили твои родители.

— Они возвращаются. Я не вникал в суть, кажется, что-то произошло с их винодельным бизнесом. После того, как он сказал, что возвращается назад, я отключился от разговора. Я не хочу их видеть, не хочу снова притворяться тем, кем я не являюсь. А они определённо захотят устроить какой-нибудь праздник по возвращению. Созовут весь город, чтобы показать какая мы дружная семья.

— Это хреново! Сочувствую, брат. Но может они изменились? Дай им второй шанс.

— Вы сегодня все как сговорились! — кричу я и вижу, как несколько прохожих оборачиваются в мою сторону. Бросаю в них грозный взгляд, и они испуганно спешат дальше.

— Я как никто другой знаю о проблемах с родителями. Я своих уже потерял. Но может твоих ещё можно вернуть, — говорит Кэм спокойно. И я понимаю, что веду себя, как ребёнок. У Кэма тоже были сложные отношения с отцом. И ему доставалось больше чем мне. Меня просто не замечали, а его отец следил за каждым шагом, дрессируя как собачку. Но Кэм никогда не жаловался. Все думали, что у него идеальная семья, кроме самых близких друзей.

— Не думаю, что это возможно, да я и не хочу, — отвечаю я, закидывая очередной камешек в воду.

— Это твоё право, — Кэм тяжело вздыхает и обращает свой взгляд на океан. Какое-то время мы просто сидим в тишине, наслаждаясь тёплым солнцем и красивым океаном. Это хорошее молчание. Мужчины не очень любят болтать по душам. Мы справляемся со своими проблемами иначе. Нам не нужны психотерапевты. Оставьте это женщинам.

— Так значит вы с Кензи теперь вместе? — осторожно интересуется Кэмерон. Видимо, Кензи рассказала о нас Джилл, а та в свою очередь поделилась со своим мужем. Девушки совершенно не умеют хранить секреты.

— Да, — просто отвечаю я, не вдаваясь в подробности.

— Это здорово, — Кэм качает головой в знак одобрения, словно он отец Кензи и я пришёл к нему за благословением. — Вам давно пора было это сделать. Когда она позвонила, то была очень обеспокоена. Она, кажется и правда влюблена в такого придурка как ты.

— Иди ты к чёрту! — пихаю друга в плечо, на что он весело хохочет.

— А если честно, то я очень рад за вас. Правда. Ты заслужил её. Надеюсь скоро оторваться на вашей свадьбе.

— Мы не заглядывали так далеко.

— Джек, вы знакомы почти двадцать лет. Ты хочешь прожить ещё двадцать лет, решая жениться на ней или нет? По тебе итак видно, что ты влип по уши. Так зачем тянуть?

Так ли это? Конечно, он прав, я влюблён в неё и очень сильно. Но свадьба?! Готовы ли мы связать себя узами брака? Не знаю. Я определённо хочу видеть её с собой рядом сегодня, завтра и всегда. Но я должен всё сделать правильно. Должен позаботиться о том, чтобы нам было, где жить. Чтобы она ни в чём не нуждалась. Поэтому я не хочу спешить со свадьбой. Это сейчас не самое главное.

— Я не хочу спешить и наделать глупостей, — отвечаю я Кэмерону, отчего он недовольно качает головой, снова устремляя взгляд на океан.

— Не тяни с этим долго, в один день ты решишься, но может быть уже поздно.

И эти слова ещё долго эхом отражаются в моей голове. Пора принимать решительные меры. Как бы это прискорбно не звучало, но отец прав, мне нужно заняться стоящим делом. А для этого придётся оставить Джен. И наконец, сделать то, о чём я не раз думал. Я открою свой ресторан. И тогда мой папаша не будет смотреть на меня с пренебрежением. А я смогу показать Кензи свои истинные намерения. Мне почти двадцать семь, пора прекращать быть мальчишкой и превращаться в мужчину.

МАККЕНЗИ

Весь день я не нахожу себе места. Я хожу из угла в угол, переживая за Джека. Надеюсь, Кэмерон его нашёл. Мужчинам проще говорить друг с другом. Может он разговорит Джека. Боль нельзя держать в себе, её стоит выплеснуть, иначе нервный срыв обеспечен. Так как сегодня выходной, то магазин закрыт. Пару дней назад я представила новую коллекцию, которую приняли очень хорошо. Теперь я хочу нанять нескольких помощниц, поэтому мою почту доверху заполнили резюме потенциальных работников. Чтобы их разобрать потребуется целый день, и я бы могла заняться этим сегодня. Но сев за компьютер, и открыв первое резюме, я не смогла прочитать и строчки. Мои мысли далеко отсюда и ощущение такое, словно я читаю китайские рукописи. Бросив эту глупую затею, решаю заняться созданием новых эскизов, но и эта идея проваливается. Выкидываю смятые листы с негодными эскизами в мусорное ведро и иду к холодильнику. Я из тех девушек, что заедают стресс. Конечно потом мне приходится лишние часы проводить в тренажерном зале, но это того стоит. Достаю из морозилки ведёрко с малиновым мороженным и устраиваюсь на диване перед телевизором. Беру пульт и начинаю переключать каналы. Попадаю на какой-то сериал и устав нажимать на кнопки решаю прекратить поиски чего-то годного. Через полчаса я уже втягиваюсь в происходящее на экране, забывая обо всём. И с грустью замечаю, что ведёрко мороженного опустело. Делаю себе пометку, никогда не есть перед телевизором. Горло начинает саднить, и я понимаю, что немного переборщила с холодным. Завтра меня наверняка одолеет ангина. Укутываюсь в тёплый плед, который я предусмотрительно всегда оставляю на диване. Я часто замерзаю дома, поэтому у меня целый арсенал вязаных носков, тёплых пижам и свитеров. Укладываюсь на диване, погружаясь в сериал, который и не думает заканчиваться. Вскоре за окном темнеет, а мои глаза закрываются. Я засыпаю и всю ночь отгоняю от себя страшные кошмары.

ДЖЕК

Мы с Кэмероном решаем зайти в бар у пристани. Типичное заведение с бильярдом, телевизорами показывающими футбол и пьяными лицами в клубах сигаретного дыма. Мы садимся в дальнем углу, напротив телевизора и заказываем по пиву. Тут шумно, слышны мужские голоса и грубый смех. То и дело кто-то ударяет по шарам, радуясь удачной партии. Между столами снуют официантки, разнося огромные кружки с пивом и закуски. Мы смотрим футбол, время от времени обсуждая всякие глупости. Кэм больше не упоминает моих предков, и я рад этому. Я рад снова оказаться там, где я раньше был частым гостем. И понимаю, что как бы мужчина не любил свою женщину, иногда ему всё же нужно время для себя. Когда мы выпиваем наше пиво, я иду к барной стойке за новой порцией. Пока я жду своё пиво, сзади ко мне подходит девушка. Сначала я чувствую приторно-сладкий аромат её духов, а потом уже вижу, как она садится на высокий стул рядом со мной. Она игриво улыбается и проводит своей маленькой ручкой с длинными наманикюренными ногтями по моей руке, обводя татуировки.

— Привет, красавчик, — произносит она, соблазнительным тоном, откидывая длинные светлые волосы за спину. Она не красавица и понимает это, поэтому пользуется своим оружием, большой грудью. На ней топ, который она наверняка надела с помощью масла. Он так туго её обтягивает, что я даже боюсь, как бы она не упала в обморок от недостатка кислорода.

— Привет, — отвечаю я безразлично, отворачиваясь от неё.

— Не желаешь повеселиться? — произносит она, наклоняясь ко мне, отчего её грудь касается моего плеча.

— Не заинтересован, — отвечаю я резко, и она обиженно поджимает губки.

— Ты многое теряешь, — самодовольно отвечает она и уходит. Бывают же такие девушки, которые совершенно не знают себе цену. Которые вешаются на каждого, готовые раздвинуть свои ноги первому встречному. Раньше я без зазрения совести пользовался такими одноразовыми куклами. Для меня они были не более чем бесплатный секс, без чувств и последствий. Мне совершенно неважно было, как их зовут или какой сок они любят больше всего. Я забывал их лица, сразу же, как выставлял из своей кровати. Они даже не обижались, если я называл их другим именем. Они получали то, что хотели и знали, что большего не получат. Но стоило мне попробовать Кензи на вкус, как мир вокруг изменился. Теперь я не понимаю, как мог заниматься сексом ради самого секса. Теперь каждое занятие сексом превращается в игру, спектакль, во что-то совершенное и прекрасное. Это не обычный трах, это занятие любовью. И можете назвать меня глупым романтиком. Но рядом с Маккензи я хочу быть таким, она делает меня мягче и лучше.

— Вижу, дамы к тебе так и липнут, — насмешливо произносит Кэмерон, когда я возвращаюсь к нашему столику.

— Это тело хотят все, чувак. Но теперь оно доступно, только одной даме, — отвечаю я, на что друг снисходительно улыбается.

— Не думал, что этот день настанет. Но раз всё так серьёзно. То за моногамию, — Кэмерон поднимает кружку с пивом, и мы чокаемся.

Около одиннадцати вечера мы покидаем бар. Кэм уезжает на такси домой. А я сажусь на мотоцикл и еду к Кензи. Она не звонила и не писала весь день, но я понимаю, что оставил её не в лучшем настроении. И то, что она позвонила Кэмерону, лишний раз доказывает, как она за меня переживает. Поэтому я просто обязан вернуться поблагодарить её. А ещё извиниться за то, что повёл себя как ребёнок. Она хотела помочь, а я её оттолкнул, решив уехать. Но я просто не мог оставаться в четырёх стенах. Мне нужно было дышать свежим воздухом, иначе бы я задохнулся и взорвался. Новость о родителях буквально выбила почву у меня из-под ног. У меня была своя выстроенная жизнь, и теперь они решили вернуться, тем самым разрушив всё, что я построил до основания. Но сейчас я думаю, что смогу справиться с этим. У меня есть Кензи, я не одинок.

Подъезжаю к нашему дому и оставляю мотоцикл на парковке. Захожу в дом, проходя по просторному фойе, и поднимаюсь по лестнице. У кого-то громко играет музыка, слышен смех и разговоры. Здесь почти всегда шумно. Все соседи студенты, так что вечеринки неизбежны. Но благодаря толстым стенам, музыки практически не слышно. Когда я поднимаюсь на наш этаж, то стучу в квартиру Кензи. За дверью тихо, но кажется слышно какое-то бормотание. Возможно, она смотрит телевизор. Стучу снова, но ответа нет. Тогда я достаю из кармана ключ, который она дала мне пару дней назад и открываю дверь. В квартире темно, лишь от телевизора исходит свечение. Закрываю за собой дверь и снимаю ботинки. Наверно, Кензи уснула перед телевизором. И когда я вхожу в гостиную, то вижу, что она правда спит. Закутавшись в плед, словно гусеница и поджав под себя ноги. Подхожу к ней и целую её в лоб. Но понимаю, что она слишком горячая и это точно ненормально. Опускаюсь перед ней на корточки и легонько трясу её.

— Кензи, проснись, — говорю я тихо, гладя её по волосам.

Она шевелится, плотней закутываясь в плед, но глаза не открывает.

— Кензи, проснись, пожалуйста, — шепчу я, снова целуя её горячий лоб.

— Джек, — хрипло произносит она, — мне холодно.

— Детка, кажется, ты заболела. Где у тебя аптечка? Нужно смерить температуру.

— На кухне в шкафу над раковиной, — тихо отвечает она, открыв наконец свои сонные глаза. — Ты в порядке?

— Это я тебя должен спрашивать, глупенькая, — говорю я, улыбаясь ей.

— Я волновалась за тебя.

— Всё хорошо, детка. Сейчас мы тебя вылечим, и всё будет просто чудесно.

Кензи слабо улыбается и закрывает глаза, а я иду на поиски аптечки. Там где и сказала Маккензи, я нахожу заветный ящик и достаю градусник, за ним сразу же беру какой-то сироп. На этикетке написано, что оно в два счёта спасает от жара. Вот и проверим. Наливаю воды в стакан и возвращаюсь со всем этим арсеналом обратно в гостиную.

— Вот, я всё нашёл, — ставлю лекарства на кофейный столик и сажусь на диван, — иди ко мне.

Кензи недовольно ворчит, но я её не слушаю и помогаю лечь на меня. Приобнимаю её левой рукой, прижимая к себе её раскалённое дрожащее тело. Даже сквозь плед чувствуется её жар. Устанавливаю градусник и в полной тишине мы ждём результата. Осторожно я глажу её по спине, пока она справляется с ознобом. Наконец раздаётся звуковой сигнал, и я забираю у Кензи градусник.

— Плохо, да? — слышу я тихий голос девушки.

— Жить будешь, — отвечаю я, стараясь сделать голос более спокойным. Температура близка к сорока градусам и меня это не очень то радует. Я даю Кензи выпить жаропонижающее и противовирусное, заставив запить это всё целым стаканом воды. А после плотней прижимаю её к себе, желая, чтобы ей скорей стало лучше. Я совершенно не привык видеть её такой слабой. Моя Маккензи Джонс всегда была бойцом. Мне почему-то казалось, что она никогда не болеет. Но оказалось, что это только видимость и все мы имеем свои слабости.

— Теперь ты тоже заразишься, иди к себе, а я справлюсь, — тихо говорит Кензи, и я не сразу понимаю, что она сказала. А когда смысл её слов доходит до меня, то злюсь на неё. Как она могла подумать, что я брошу её одну в таком состоянии. Да я лучше слягу с температурой рядом с ней, чем покину её.

— Меня это не волнует, бактериям я не по зубам. А если я и заболею, то надеюсь, ты не оставишь меня умирать.

Кензи смеётся на мою шутку и внезапно закашливается. Когда приступ кашля проходит, она устраивается поудобней и говорит:

— Я рада, что ты в порядке и что сейчас ты тут.

— Я всегда буду рядом, — шепчу я, целуя девушку в макушку.

Она затихает, пока я глажу её по спине. Вскоре Кензи прекращает дрожать, озноб проходит. И жар спадает, теперь она уже не красная и не горячая. На лбу блестят капельки пота, и я принимаю это за хороший знак. Она поправится, всё будет хорошо. Но сказать честно, она меня очень напугала. Мне совсем не хочется видеть её слабой. Не хочется, чтобы ей было больно. Если бы я мог, то забрал бы себе её боль. Хорошо, что я приехал вовремя и смог ей помочь. А ведь я мог просто уйти к себе, решив, что она уже спит. Но всё вышло именно так, как должно. Мы всегда стоим перед выбором, куда пойти, что сказать, как поступить и из того что мы выбираем, состоит наша жизнь.

Глава 14

МАККЕНЗИ

Следующие два дня проходят как в тумане. Большую часть времени я сплю. Но Джек будит меня, чтобы дать лекарство, поит куриным бульоном и какими-то кислыми морсами. Даже сквозь сон я чувствую его присутствие. Он почти не выпускает меня из рук, гладит меня по спине, целует в лоб, проверяя мою температуру. Когда мне, наконец становится лучше, то я замечаю, как вымотали его эти несколько дней. Мы лежим на кровати, сквозь тонкие шторы просачивается солнечный свет. Джек спит, полусидя, а я лежу на его груди. Осторожно, чтобы его не разбудить выбираюсь из-под одеяла и накидываю на себя халат. На тумбочке стоят бутылочки с лекарствами и пустой стакан. А на полу две коробки из-под пиццы. Видимо, Джек даже ел тут, не отходя от меня. Улыбаюсь, глядя на его умиротворённое лицо и поправляю одеяло. Джек хмурится во сне и поворачивается на бок, что-то бормоча. Оставляю его и иду в душ. В ванной я со страхом смотрю на своё ужасное отражение в зеркале. Волосы спутались и явно соскучились по шампуню. И воняет от меня так, как от дохлой собаки. Включаю горячую воду, и комната тут же наполняется влажным паром. Не медля больше ни секунды, раздеваюсь и запрыгиваю под горячие струи. Кожа покрывается мурашками, и я просто стою под душем, согреваясь и наслаждаясь водой. Полчаса я усердно тру себя мочалкой, два раза мою волосы и кажется, вечность чищу зубы. Только после всех этих процедур я закутываюсь в махровое полотенце и снова чувствую себя человеком.

После душа я иду на кухню и понимаю, как же мне хочется есть. За эти пару дней я практически не ела. Достаю все нужные ингредиенты и принимаюсь готовить блинчики. То, что у меня действительно получается лучше всего. Фоном включаю радио и включаюсь в процесс готовки. Скоро на столе появляется целая гора блинчиков. Ставлю варить кофе и попутно накрываю на стол. Когда всё готово из спальни выходит Джек, скорей всего разбуженный вкусными ароматами. На нём чёрная майка и серые трикотажные штаны. Волосы всклокочены, а лицо ещё сонное и мятое. Хихикаю, глядя на его слегка нелепый, но очень милый вид. Он смотрит на меня и улыбается в ответ. Я замечаю в его взгляде облегчение и вспоминаю, каким обеспокоенным он выглядел, когда нашёл меня в тот вечер с высокой температурой.

— Отлично выглядишь для такого раннего утра, — Джек шлёпает босыми ногами по полу, приближаясь ко мне.

— Ты тоже неплох, — игриво отвечаю я, когда он обхватывает меня за талию, притягивая к твёрдой груди. Господи, как же приятно он ощущается под моими ладонями. Теперь мне очень хочется раздеть его и беспрепятственно наслаждаться его прекрасным спортивным телом.

— Неплох значит? — он делает вид, что хмурится, и я хихикаю. — Может мне стоит снять одежду, чтобы доказать тебе, что я не просто неплох, я чертовски хорош собой.

— Ты никогда не мог похвастаться скромностью.

— Скромность для лузеров, детка, — самодовольно произносит он, и быстро чмокнув меня в губы, садится за стол. — Так, что тут у нас? Решила меня отравить?

— Ха-ха, шутник, какая уморительная шутка, — язвительно бормочу я и показываю ему язык.

— Будешь так делать, и я его откушу.

— Попробуй.

— Не играй со мной, детка, — сверля меня своим дьявольским взглядом, говорит Джек и сворачивает свой блинчик, макая его в джем. — Ммм… а это не так уж плохо. У тебя есть скрытые таланты, Маккензи Джонс.

— Только один, — подмигиваю и занимаю место за столом напротив него. Остаток завтрака мы проводим в тишине, лишь изредка перебрасываемся взглядами, от которых становится жарко между ног. На мне до сих пор только полотенце и Джек, не скрывая, наслаждается моим телом.

После завтрака Джек собирает грязную посуду со стола и убирает её в посудомоечную посуду. Обычно мужчины ведут себя как свиньи, раскидывая по дому носки, оставляя горы грязной посуды и чайные пакетики в раковине. Но я заметила, что Джек всегда моет за собой посуду, после еды. И я ни разу не видела, чтобы его носки валялись, где попало. Хотя кто знает, может в своей квартире у него тот ещё бардак, а в моей он сдерживает свои мужские инстинкты.

— Кстати, тебе несколько раз звонила Джилл и Элизабет, я сказал, что ты болеешь.

Зачем мне могла звонить Элизабет? Начинаю вспоминать какой сегодня день недели и собственно месяц. Чёрт! Как я могла забыть?! Сегодня же назначена вечеринка для Джилл. Мы с Элизабет уже давно говорили, что нужно её устроить, но с этой болезнью, я обо всём забыла.

— А где мой телефон? Мне нужно срочно позвонить.

— В спальне, а что случилось то? — Джек тревожно смотрит на меня.

— Мы с Элизабет собирались устроить для Джилл вечеринку с подарками, но я совсем забыла, — говорю я уже на пути в спальню.

Телефон лежит на тумбочке и стоит мне разблокировать экран, как я замечаю несколько пропущенных, от Джилл, Лиз и даже мамы. И одно текстовое сообщение от Элизабет:

«Кензи, не переживай. Мы всё сделали с Дэни и Хейден. Выздоравливай».

Чёрт! Я так мечтала сделать этот праздник для Джилл. И всё пропустила. Я будущая крёстная её малыша и забыла про вечеринку. Что я за подруга такая?

— Эй, ты в порядке? — тихо спрашивает Джек, входя в спальню.

— Ага, — бормочу я, опускаясь на кровать.

— Не похоже.

— Я забыла про самый важный праздник для подруги.

— Ты была больна, так что у тебя уважительная причина.

— Всё равно, я всегда мечтала сделать это для неё. Она всегда рассказывала о том, как хочет иметь кучу детей, когда она сама ещё была ребёнком. Для неё это всё очень важно.

— Не переживай, — Джек садится на кровать рядом со мной и обнимает меня за плечи. — Сейчас ты приведёшь себя в порядок, оденешься, и мы поедем в детский магазин. Купим самый лучший и дорогой подарок. А потом вместе поедем на праздник. Джилл будет рада тебе, даже если ты придёшь с пустыми руками.

— Я знаю, но я не люблю, когда всё идёт не так, как хочешь, — кладу голову на его грудь, расслабляясь в нежных объятиях.

— В этой жизни всегда всё идёт не так как хочется, — Джек нежно целует меня в макушку, а после приподнимает мой подбородок, заглядывая в глаза, — Собирайся, а я буду тебя ждать на улице.

Киваю ему, и он уходит, а я начинаю одеваться. Через пять минут я уже готова покорять этот мир. Надеваю туфли, беру свою белую сумочку и телефон. Закрываю за собой дверь квартиры и попутно звоню Элизабет. Через три длинных гудка она отвечает.

— Привет, Кензи, не ожидала, что ты позвонишь. Как дела? Тебе уже лучше? — оживлённо спрашивает девушка.

— Привет, Лиз, всё хорошо. Я хотела узнать как там дела с вечеринкой, — быстро спускаюсь по лестнице на первый этаж, где меня уже ждёт Джек.

— Всё получилось, вечеринка через три часа в доме наших родителей. Всё сделано, как полагается, она ни о чём не знает.

— Хорошо, вышли мне список подарков. Мы с Джеком сейчас поедем в магазин и купим то, что ей больше всего нужно. А потом приедем к вам, — Джек берёт у меня ключи от моей машины и открывает передо мной дверь со стороны пассажира. Я непонимающе смотрю на него, на что он лишь пожимает плечами, коварно ухмыляясь.

— Так значит вы серьёзно вместе? — интересуется Элизабет.

— Это долгая история, расскажу при встрече, — отвечаю я, садясь в машину. Джек обходит автомобиль спереди и садится за руль, захлопнув за собой дверь.

— Ладно, мы вас ждём, — говорит Лиз и отключается.

— Не смотри на меня так, — говорит Джек, вставляя ключ в зажигание, — ты же не думала, что я соглашусь ехать на пассажирском сидении. Я тут босс, детка.

— Посмотрю я на тебя, когда сяду за руль твоего байка.

— Ни за что! Нет и ещё раз нет! Не бывать этому! — возмущённо произносит Джек, резко выруливая на дорогу.

— Полегче, ковбой, — усмехаясь, произношу я, на всякий случай, пристёгивая ремень безопасности. — Чего ты так взбесился?

— А то, что я никогда не пущу тебя за руль своего мотоцикла. Не хочу, чтобы ты угробила моё детище.

— Так значит тебе мотоцикл жалко? — нахмурившись, смотрю на него. — А меня тебе не жалко да?

— Жалко конечно, но не так как мотоцикл, — пряча свою улыбку, произносит Джек, и я толкаю его в плечо.

— Ты такой идиот, — бормочу я, отворачиваясь от парня и устремляя свой взгляд в окно. День сегодня выдался чудесный. Опускаю стекло и высовываю руку наружу. Солнце пригревает кожу, а свежий ветерок приятно освежает. Сейчас мы проезжаем недалеко от пристани, и в воздухе отчётливо чувствуется запах океана. Большую часть своей жизни я прожила вблизи него, но он мне так и не надоел. Я всегда нахожу какое-то успокоение в этих плавно накатывающих на берег волнах. Даже когда океан беснуется, он всё ещё сохраняет своё великолепие.

Мы проезжаем мимо одинаковых торговых центров, пока Джек не останавливается напротив одного из них. Он выходит первым и галантно открывает передо мной дверь, ожидая, пока я выйду из машины. Телефон в моей руке издаёт звуковой сигнал о принятом сообщении, скорей всего это Лиз прислала список. Выхожу из машины, и Джек захлопывает за мной дверцу, после чего блокирует двери и хватает меня за талию, притягивая к себе и не давая идти дальше. Он носом утыкается в мою шею, целуя ключицы.

— Ты же не думаешь, что мне и правда мотоцикл дороже тебя? — бормочет он, продолжая целовать мою шею и подбородок, приближаясь к губам.

— Ммм… — не понимаю о чём он, эти поцелуи сводят меня с ума. О чём он спрашивает? Кажется, я ничего не слышу, кроме гулких ударов собственного сердца. Мы стоим посреди улицы, наполненной людьми, но мне совершенно плевать на них. Руками Джек водит по моей спине, крепче прижимая меня к себе. Обхватываю его за шею, думаю ещё немного, и я свалюсь на асфальт.

— Только ты, детка! Ты одна всегда будешь для меня на первом месте, — Джек целует меня в уголок рта, а потом накрывает мои губы в пылком и страстном поцелуе. Язык без приглашения вторгается в мой рот, делая поцелуй ещё жарче и безрассуднее. На нас наверняка смотрят, но разве это важно, когда тебя вот так целуют? Пусть смотрят, пусть завидуют или осуждают, мне плевать. Сейчас я готова взлететь от эйфории, что наполняет меня.

— Я люблю тебя, Маккензи Джонс, помни это, — шепчет Джек, когда поцелуй заканчивается. Он одной рукой держит меня за подбородок, а другой убирает мне волосы за ухо.

— И я люблю тебя, — отвечаю я тихо, что заставляет его улыбнуться. Хмурые морщинки исчезают, и он выглядит таким счастливым, таким потрясающим.

— Пойдём, а то мы уже собрали вокруг себя немало зрителей, — Джек берёт меня за руку, а я оглядываюсь. Несколько девочек лет четырнадцати уставились на нас. Щёки их краснеют, когда мы сталкиваемся взглядами, и они мигом отворачиваются. Улыбаюсь и сильней прижимаюсь к Джеку. Он обхватывает меня за плечи, пока мы минуем стеклянные двери и входим в торговый центр.

Я знаю, что мужчины не особо любят ходить по магазинам. И поэтому ожидала выслушивать недовольные стоны от Джека. Но к моему большому удивлению он с большим энтузиазмом принялся за поиск подарка. Мы выбрали из списка прогулочную коляску, и Джек с предельной серьёзностью отнёсся к выбору лучшей модели. Казалось, что он выбирал не коляску, а автомобиль. После целого часа расспросов мне уже было жалко нашего консультанта. Парню было немного за двадцать, и скорей всего он работал тут не так уж долго. Но всё же после долгих поискав и тест-драйвов (Джек проверил все механизмы, сложил и разложил коляску и несколько раз прокатил её по этажу, положив в неё пластикового пупса) мы наконец купили самую лучшую коляску и покинули этот торговый центр. Думаю, теперь я туда ещё не скоро захочу вернуться. Я вся вспотела и жутко устала. Когда мы вышли на улицу, то я долгие пять минут стояла и наслаждалась порывами свежего ветра.

— Ты чудесно смотрелся с коляской, все девушки и женщины в магазине буквально поедали тебя глазами, а в меня бросали завистливые взгляды, — говорю я, пока Джек ведёт машину.

— Ну, знаешь, дети и щеночки стоят на одном уровне и девушки это любят, а некоторые парни пользуются этим. У меня есть один знакомый, который специально берёт ребёнка у своей кузины для того, чтобы закрутить с крутой цыпочкой. Знаешь, гуляет по парку и притворяется отцом одиночкой, девушкам такое нравится.

— Да ну? Что за придурок? — возмущённо произношу я, Джек на это лишь пожимает плечами. На что только не идут мужчины, чтобы затащить девушку в постель. По-моему это уже перебор. Но для некоторых слова «мораль» и «совесть» пустой звук.

Через какое-то время мы подъезжаем к дому детства Джилл. Она жила там с самого рождения и только недавно решилась съехаться с Кэмероном и обзавестись собственным домом. Не редко и я ночевала в этом доме. Родители, Джилл даже отвели мне отдельную комнату. Сейчас в доме живёт её отец с Дэниэль. После смерти матери Джилл, он долго был один, но в прошлом году встретил Дэни и теперь они вместе. И мы все за них очень рады.

Джек оставляет машину около дома, там уже припарковано несколько автомобилей, так что мы не первые приехали. Джек берёт коляску, на которую продавец нацепил огромный красный бант, и идёт к двухэтажному дому моей подруги. Перед крыльцом растут пышные розовые кусты с большими бутонами, а в воздухе витает сладкий цветочный аромат. Не успеваем мы постучать, как дверь перед нами открывается и вылетает Элизабет. Светлые волосы собраны в высокий хвост, а большие голубые глаза радостно смотрят на меня. На ней ярко-жёлтое платье до колена с короткими рукавами, а на ногах бежевые балетки.

— Привет, я видела, как вы подъехали, — она обнимает меня, а потом и Джека. Тот выглядит немного удивлённым, а я лишь хихикаю. Элизабет почти всегда была своенравная и взбалмошная к этому просто нужно привыкнуть.

— Привет, Джилл уже приехала? — спрашиваю я, входя в дом, где звучит музыка и громкие голоса.

— Да, пошли скорей, — Элизабет тянет меня за руку, — обувь можете не снимать.

Мы входим в гостиную, и я шокировано оглядываю некогда знакомый мне дом. Под потолком витает множество розовых и синих шаров. Большой стол накрыт белой скатертью и красиво сервирован. А в напротив окна поставлен специальный стол для подарков, которых там уже целая куча. Всё, как и положено. Такие праздники специально устраиваются для того, чтобы родителям не приходилось слишком тратиться на покупки. Джек ставит коляску рядом со столом, и я беру его за руку. Он подмигивает мне, и я быстро целую его в колючую щёку. В толпе гостей я замечаю Хейден, девушку, которая помогает Джилл в их семейном магазинчике. Так как Джилл сейчас тяжело справляться со всем самой, то Хейден полностью занимается всеми обязанностями. На руках у Хейден маленькая девочка, её дочка. Милое личико малышки испачкано шоколадом и Хейден с трудом пытается от него избавиться. Тут же я вижу Роберта с Дэниэль. Кажется, отец Джилл даже немного помолодел. Как рассказывает Джилл, эта парочка увлеклась активным отдыхом, а это лучшее средство почувствовать себя моложе. Здесь много коллег Джилл таких же продавцов, владельцев магазинов из торгового квартала. Все они хорошо ладят и всегда помогают друг другу. И наконец я вижу саму виновницу торжества. Джиллиан сидит в большом кресле, Кэмерон сидит рядом с ней, держа за руку. Она выглядит потрясающе. Правду говорят, что счастье лучшая одежда для женщины. И подтверждением тому Джилл.

— Привет, подруга, отлично выглядишь! — говорю я, когда мы с Джеком подходим к подруге.

— Ох, Кензи, я же говорила тебе сходить к окулисту, — смеясь, произносит подруга, поднимаясь с кресла, чтобы обняться. Её большой живот находится между нами, и я чувствую лёгкий толчок. — Чувствуешь, твой крестник или крестница с тобой поздоровался?

— Да, это было неожиданно, — чёрт это не описывает моё ощущение и наполовину. Странно, невероятно, волнующе и ещё миллион разных синонимов, вот как это было.

— Раз все собрались, то мы можем начинать, — громким голосом произноси Элизабет за нашими спинами. Когда я оборачиваюсь, то понимаю, что я ещё кое-о-чём забыла. На таких праздниках принято играть. Обречённо смотрю на подругу, но та лишь пожимает плечами. Каждый сам за себя. Джек рядом со мной явно веселится и уже спорит с Кэмероном о том, что обставит его в два счёта. Ну что ж посмотрим.

ДЖЕК

Ну всё, можно считать, что я прошёл ускоренный курс по воспитанию детей. Я научился пеленать, ну и что, что только с десятого раза? Теперь я мастерски надеваю подгузники и не важно, что сначала надел его задом наперёд. Подумаешь? Я же мужчина, мы вообще таким не занимаемся. Это не в нашей юрисдикции. Да я даже косички смог заплести, и не имеет значения, что передо мной была всего лишь кукла, а ненастоящая девочка.

— Гони двадцатку, чувак, — произносит Кэм самодовольно, — ты продул.

— Это нечестно, ты наверняка тренируешься не один месяц.

— Неправда, я вообще первый раз этим занимаюсь. Ты что думаешь, я от нечего делать по вечерам играю в куклы? — хмурясь, произносит Кэм, отпивая своё пиво из стакана. — Да ладно, скоро ты тоже овладеешь этим искусством.

— Иди ты нахрен, понял? — усмехаясь, отвечаю я, затягиваясь сигаретой. Мы сидим на заднем дворе, пока в доме идут разговоры о родах, грудном вскармливании и прочей неприятной чепухе. Такая информация вообще не должна касаться наших ушей. После такого я точно спать не буду. А сейчас ещё пошла мода тащить с собой мужей, чтобы они видели рождение собственного ребёнка. Да это же издевательство какое-то. Если я это увижу, то наверняка сойду с ума.

— Знаешь, я тут подумал и решил, что буду сопровождать Джилл, когда всё это начнётся, — вдруг говорит мой друг, словно читает мои мысли. От неожиданности я чуть не давлюсь сигаретным дымом, начиная кашлять.

— Мне послышалось или ты сказал, что собираешься наблюдать за всем этим ужасным процессом? — хриплю я, откашливаясь.

— Нет, мы оба его создали и должны быть рядом с ним, когда он придёт в этот мир, — серьёзно произносит Кэм. — Я не хочу, чтобы Джилл проходила через всё это одна.

— У тебя стальные яйца, мужик. Не думаю, что хочу когда-либо видеть что-то подобное, — говорю я, выкидывая окурок в урну. Но в голову закрадывается мысль о Кензи. Что если она забеременеет, захочу ли я быть с ней там? В словах Кэмерона есть смысл. Он правильно мыслит. Но готов ли я зайти так далеко? Если подумать, то я хочу, чтобы у нас с ней были дети. Но присутствовать при самом процессе рождения… Не знаю, может я просто ещё не готов об этом думать.

МАККЕНЗИ

— Я рада, что ты пришла, без тебя бы этот праздник был не так хорош. Ты же знаешь, как я мечтала обо всём этом.

— Я знаю и поэтому мне грустно от того, что я не смогла сделать всё это для тебя, — смотрю на подругу и вижу, как счастливо она улыбается. Волосы, теперь снова светлые, мягкими волнами обрамляют её лицо, делая девушку похожей на ангела. Она и правда ангел, всегда им была. Добрая и чуткая, всегда заботится о других в первую очередь. Поэтому я так счастлива за неё. После всех лишений, она всё-таки нашла всё, о чём мечтала.

— Мне важно, что ты рядом, а остальное не имеет значение. Друзья навсегда? — она выставляет мизинчик, а я в свою очередь выставляю свой. Клятвой на мизинцах мы когда-то скрепили свою дружбу. И после стольких лет мы всё ещё лучшие подруги, а это дорогого стоит.

— Друзья навсегда, — отвечаю я с улыбкой на губах.

— Так как у вас дела с Джеком? Вижу, он набирается родительского опыта.

— Первый раз видела его таким, — улыбаясь, отвечаю я. Для меня было неожиданно то, с каким рвением он участвовал в конкурсах. И конечно я была приятно удивлена, когда у него действительно что-то получалось, пусть и не с первого раза.

— Он сильно изменился за то время, что вы вместе, — произносит подруга, пристально глядя на меня. — Мы с тобой как никто другой знаем, каким бабником и игроком он всегда был. Каждая новая вечеринка с новой пассией. Казалось, что он даже не замечал, что они меняются. Я пару раз замечала, как он путал их имена. Было очень смешно наблюдать за их лицами в этот момент. Но с тобой он другой. Он видит только тебя в комнате наполненной другими девушками. Поверь мне, я говорю это, не для того чтобы тебе было лучше. Это правда. Он смотрит на тебя тогда, когда ты не видишь и этот взгляд полон любви. Мне это знакомо, ведь я вижу это во взгляде Кэмерона каждый день. Кто бы подумал, что ваша дружба по умолчанию, когда-нибудь перерастёт в любовь.

Джилл пожимает плечами, легонько обнимая меня за плечи. Я кладу голову на её плечо, вспоминая как всё начиналось. Это и правда была дружба по умолчанию. Наши друзья встречались, и мы вынуждены были постоянно встречаться. Первое время было трудно. Мы были похожи, оба хотели быть главными, могли запросто вступить не только в словестную перепалку, но и в драку. У нас было много общего, но мы отталкивались друг от друга как одинаковые полюса магнита. Мы постоянно подначивали друг друга, грубили и подставляли в глупых проделках. Вскоре эта неприязнь стала обычным делом. Мы смирились с тем, что у Кэмерона и Джилл всё серьёзно и нам просто невозможно избегать друг друга вечно. Мы смирились, а за смирением пришло осознание того, что всё не так плохо. Мы стали друзьями. А теперь любовниками. Мы прошли через много стадий, пока наконец не добрались до сегодняшнего дня.

Позже, когда на улице темнеет, а гости начинают разъезжаться, мы с Джеком тоже собираемся домой. Я помогаю Дэни убрать со стола, пока Джек, Кэмерон и Роберт беседуют на улице. Элизабет со своим парнем Брюсом куда-то испарилась, но она проделала хорошую работу, так что ей позволительно.

— Скоро увидимся, — говорю я Джилл, которая приходит со мной попрощаться.

— Конечно, — мы обнимаемся и выходим на улицу. Порыв ветра поднимает её тонкое платье, и она руками придерживает подол.

— Ты готов? — спрашиваю я Джека, когда он замечает меня. Мужчины замолкают и поворачиваются к нам с Джилл.

— Конечно, — отвечает он и подходит ко мне.

Кэмерон обнимает Джилл, укрывая её от ветра. Мы прощаемся с Робертом, и он заходит в дом. Видно, что он устал, но по счастливому лицу можно понять, как он рад за свою дочь. Мне кажется, он всё ещё винит себя за то, что был не лучшим отцом. За то, что Джилл пришлось сделать аборт. Поэтому для него очень важно знать, что Джилл счастлива.

После, мы прощаемся с Кэмероном и Джилл и они медленно возвращаются в дом. А мы садимся в машину и уезжаем. Джек снова за рулём, а я сижу рядом. Наши руки сплетены, всю дорогу, пока мы проезжаем по ночному городу. Яркие фонари освещают улицы, мимо проносятся автомобили, но дорога уже не так забита, как днём, поэтому до дома мы добираемся очень быстро. Оставляем машину на парковочном месте и медленно плетёмся к дому. Вокруг такая тишина, совсем неестественная для города. Но мне это нравится. Джек держит меня за руку, кружа большим пальцем по тыльной стороне ладони.

— Давай прогуляемся? — говорит он, глядя на меня из-под своих тёмных ресниц. Ни у кого и никогда я не видела таких длинных чёрных ресниц. Это делает его глаза ещё чернее, добавляя какой-то загадочности и сексуальности.

— Пойдём, — отвечаю я, прижимаясь к нему. Ночной ветерок пробирается под мой тонкий пиджак и я вздрагиваю. От Джека не ускользает мой жест, поэтому он мигом расстёгивает свою кожаную куртку и надевает её на меня.

— Ты замёрзнешь, — говорю я, на что Джек качает головой и помогает засунуть мои руки в рукава. Его куртка раза в два больше, чем я. Рукава полностью скрывают мои руки. Но я не могу не признать как в ней тепло. Она полностью пропитана запахом Джека, пряным, опьяняющим. Я уже давно заметила, что этот запах не результат одеколона. Это именно запах Джека.

— На тебе она сидит гораздо лучше, чем на мне, — произносит Джек, рассматривая меня с ног до головы. На ногах у меня чёрные туфли с ремешками и обтягивающие тёмно-синие джинсы. Куртка Джека доходит мне практически до середины бедра. Длинные чёрные волосы треплет ветер и скорей всего мне потребуется ни один час, чтобы их расчесать. Вид у меня наверняка нелепый, но по горящему взгляду Джека я понимаю, что это не так.

— Сейчас ты сексуальна, как никогда, — говорит он, обхватывая моё лицо горячими ладонями. Медленно он опускает голову, сверля меня взглядом чёрных, демонических глаз. В свете уличного фонаря он выглядит именно, как демон. И сейчас я готова отдать ему не только своё тело, но и душу. Он осторожно опускает руки к моей шее, поглаживая большими пальцами кожу, а после его губы оказываются на моих. Я отдаю ему своё дыхание, растворяюсь в нём. Обхватываю его за талию, желая быть как можно ближе к нему. Мои руки забираются под его футболку, и я ощущаю горячую гладкую кожу, напряжённые мышцы под моими ладонями. Джек издаёт блаженный стон, когда я провожу языком по его нижней губе и осторожно кусаю её. Он разрывает поцелуй и его пылкий взгляд заставляет меня хотеть большего. Кажется, я готова заняться с ним сексом прямо тут, посреди тёмной улицы.

— Я передумал, — произносит он, прерывисто дыша.

— О чём именно? — спрашиваю я, непонимающе.

— Я не хочу гулять. Я хочу тебя. Сейчас. Очень сильно, — договорив последнее, он подхватывает меня под колени и берёт на руки. От неожиданности я вскрикиваю и обнимаю его за шею.

— Ты сумасшедший, — шепчу я, ему на ухо и прикусываю мочку, в которой поблёскивает серёжка.

Из горла Джека вырывается утробный рык, и он ускоряет шаг. Так быстро я ещё никогда не преодолевала лестничные пролёты. Кажется, что он летит, а не идёт. Когда мы оказываемся перед дверью моей квартиры, то он резко ставит меня на пол, прижимая к стене.

— Ключи, — рычит он, принимаясь шарить по моему телу. Его руки оказываются на моей попе, рыскают по карманам, но мне кажется, что он не ищет ключи. Он наслаждается моментом.

— Ты не там ищешь, — достаю ключи из сумочки и на ощупь пытаюсь открыть дверь, пока Джек путешествует по моему телу своими крепкими руками. Наконец мы оба вваливаемся в квартиру, и Джек захлопывает за нами дверь. Не успеваю я среагировать, как он расстёгивает молнию на куртке, снимая её с меня и кидая на пол. С остервенением он нападает на мои губы, даря мне самый сумасшедший поцелуй на свете. Не разрывая поцелуя, он лишает меня пиджака, снимает блузку и в два счёта расправляется с бюстгальтером. Но я не остаюсь в долгу, забираюсь руками под его футболку и снимаю её, бросая в кучу одежды на полу. Кожа Джека буквально горит, как и моя. Мы два пылающих от страсти и желания человека. И если мы сейчас же не получим нужную разрядку, то взрыв будет похлеще ядерной боеголовки. Джек это понимает, поэтому резко поворачивает меня к себе спиной, заставляя опереться меня о твёрдую поверхность двери. Руками он проходится по моей оголённой груди, сжимая напряжённые соски. От этого движения моё тело само по себе выгибается, а из горла вылетает стон. Джек покрывает поцелуями мою шею, плечи, спину, пока его пальцы ловко расправляются с моими джинсами. Он помогает мне избавиться от них вместе с трусиками. Для этого приходится снять туфли, но ему эта идея не нравится.

— Надень их для меня, Кензи, — шепчет он мне на ушко, посылая по телу сотни мурашек. Повинуюсь ему и надеваю туфли обратно. Теперь я абсолютно голая, не считая туфлей. Продолжаю стоять к нему спиной и слышу, как он снимает свои джинсы. А потом его рука накрывает моё возбуждённое лоно. Я вся мокрая, в ожидании своего мужчины и он это понимает. Нежно он проводит руками по моей спине, а после немного разводит мне ноги.

— Ты такая красивая, — мурлычет он, проводя языком по моей шее. Ох, ещё чуть-чуть и я растекусь лужицей прямо тут. Джек приставляет свой член к моему входу, дразня меня. Но сейчас я не хочу играть, я хочу ощутить его в себе. Поэтому слегка наклоняюсь и толкаюсь навстречу его возбуждённому члену. Он входит в меня с лёгкостью, благодаря моей смазке. От восхитительного чувства наполненности, я готова сойти с ума. Это потрясающе и волнующе. Джек убирает мои волосы на плечо, оголяя мою спину. Его рука медленно проходится по моему позвоночнику. Он явно не торопится и наслаждается процессом. Но через мгновение Джек начинает медленно и плавно двигаться во мне. Его дыхание опаляет мою кожу. Он сильнее прижимает меня к двери, углубляя каждый новый толчок. Наше дыхание становится неровным. Сердце в груди колотится, а в ушах шумит. Мне жарко, я чувствую, как по спине стекает капелька пота. Джек грубо хватает меня за талию, насаживая меня на свой член, жёстче, сильнее. Каждый толчок приближает меня к оргазму. Но внезапно, он выходит из меня и поворачивает меня к себе лицом. Прерывисто дыша, он подхватывает меня под попу и входит в меня резким движением. Я вскрикиваю и обхватываю Джека ногами за талию. По виску Джека стекает капелька пота, глаза полностью чёрные со страстью смотрят на меня. От одного этого голодного взгляда, я готова рассыпаться на крохотные частицы в его руках. Обнимаю его за шею, соединяя наши губы в поцелуе. Чёрт! Как же хорошо! Моё тело, словно оголённый провод. Я никогда не была возбуждена так сильно. Член Джека становится ещё твёрже, кажется, я чувствую, каждую его венку. Ощущаю, как он напряжён, внутри меня. Ещё немного и мы оба кончим. Целую Джека сильней, глубже. Наши языки ведут неравную борьбу. Движения Джека становятся быстрей, оповещая о приближении оргазма. Моё тело содрогается, я сильней цепляюсь за Джека, наверняка оставляя царапины. Из его горла вылетает звериный рык, когда он взрывается во мне, доводя нас обоих до вершины эйфории. Он сжимает меня в своих крепких объятиях, пока оргазм нас не покидает, оставив нас обессиленных, но счастливых. Только потом он опускает меня на пол, нежно целуя всё моё лицо.

— Я люблю тебя, детка, — шепчет он, гладя меня по волосам.

— Я люблю тебя больше, — усмехаясь, отвечаю я, обнимая его за шею.

— Это мы ещё посмотрим, — хитро глядя на меня, отвечает он, — думаю, нам не мешает принять ванну.

— Ты сегодня просто фонтанируешь гениальными идеями, — шутливо произношу я, но он тут же подхватывает меня на руки и несёт в ванную комнату.

Через несколько долгих минут ванна готова и мы оба погружаемся в тёплую воду. Джек переборщил с пеной для ванн, поэтому мы словно лежим в белом облаке. Воздух пахнет вишней, один из моих любимых запахов. Я лежу на груди Джека, пока он осторожно поливает водой на мои волосы. Потом он берёт мой шампунь и медленно втирает его в голову.

— Этот запах всё время напоминал мне о тебе, пока ты была в Париже, — тихо произносит он. Стоило мне уловить где-то запах вишни, я как дурак оглядывался в поисках тебя. Ты сделала меня сумасшедшим.

Это его признание заставляет меня смутиться. Хорошо, что он не видит, как покраснели мои щёки. Но каждый раз, когда я слышу что-то подобное, моё сердце радостно трепещет.

Закрываю глаза, наслаждаясь ласками Джека. Никогда не думала, что мытьё головы может быть таким потрясающим. Но оказывается всё, что делает Джек, превращается в нечто бесподобное. Его пальцы массируют мою голову, вспенивая шампунь. Всё моё тело расслабляется, превращаясь в подобие желе. Это потрясающе!

— Какие прекрасные звуки издаёт твой ротик. Если бы я знал, что тебе всего лишь стоит помыть голову, чтобы ты кончила, то давно бы этим занялся, — бормочет Джек мне на ушко.

— Не болтай, просто продолжай, — отвечаю я, улыбаясь во весь рот.

Конечно, он тот ещё придурок. Но он мой придурок и я люблю его больше, чем возможно. Никогда я не думала, что моё сердце может впитать в себя столько любви. Но кажется, благодаря Джеку оно стало в два раза больше. И то время, что мы проводим вместе для меня самое счастливое в моей жизни.

Глава 15

МАККЕНЗИ

Сегодня должны приехать родители Джека. После вечеринки у Джилл прошло несколько дней и с каждым новым днём настроение Джека становилось всё хуже. Я практически кожей ощущала его напряжение. Над нами словно собирались грозовые тучи. Он почти не разговаривал. Днём мы с ним оба работали. Он уезжал к Джен и до вечера находился там, а потом заезжал за мной в магазин. У меня же всё шло своим чередом. Вещи продавались хорошо. Я наняла несколько помощниц и теперь могла изготавливать больше нарядов, чем прежде. Мы с Вайолет поговорили, и она предложила создать мне интернет-магазин. У неё даже нашёлся знакомый, занимающийся созданием сайтов. Так что работы у меня хватало. Но стоило мне оказаться наедине с Джеком, все мысли о работе уходили на второй план. Я волновалась за него, мне было невыносимо видеть его таким напряжённым и хмурым. И вот этот день настал, и я боюсь, как бы сегодня не случился эмоциональный взрыв. Отец Джека настоятельно просил встретить их в аэропорту. И хоть я думала, что Джек откажется, но он удивил меня, приняв решение ехать в аэропорт. Он взял свой пикап и вот мы тут. Джек оставляет машину на парковке, и мы выходим на улицу. Перед нами небольшое двухэтажное здание аэропорта с большими окнами от пола до потолка. Всюду снуют мужчины и женщины с чемоданами, готовые улететь отсюда как можно дальше. Проходят симпатичные стюардессы в красивой голубой униформе и шляпках-таблетках. Сегодня выдался пасмурный день, небо затянуто тучами и кажется, в любой момент может пойти дождь. Не лучший день для воссоединения семьи. Но если быть честной, то вряд ли семью Джека можно назвать обычной. Смотрю на своего мужчину, который испепеляющим взглядом глядит на здание аэропорта. Лоб нахмурен, губы сжаты, грудь часто вздымается. Осторожно касаюсь его сжатой в кулак руки, отчего он вздрагивает. Невидящим взглядом мужчина смотрит на меня, словно до этого момента он и не знал, что я стою тут. Улыбаюсь ему, и его лицо немного расслабляется. Он разжимает кулак и берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. Порыв ветра взъерошивает его волосы, и чёлка спадает на лоб. Осторожно убираю её с его лица и нежно целую в колючую щёку. Слышу, как он тяжело вздыхает и обнимает меня так крепко, что кажется, ещё немного, и я сломаюсь. Но я терплю, понимаю, что сейчас он как никогда нуждается в поддержке.

— Я с тобой, Джек, — шепчу я, пробегаясь пальцами по его густым волосам. Он отходит от меня и кивает головой. Я снова беру его за руку, и мы заходим в здание аэропорта. Как раз в этот момент сообщают о посадке самолёта, и мы просто остаёмся ждать. Я смотрю туда, откуда выходят пассажиры, и замечаю высокого мужчину, отчётливо напоминающего Джека. Чёрные волосы с редкими проблесками седины, красивое загорелое лицо, гладко выбритый подбородок. На нём дорогой костюм серого цвета и блестящие чёрные ботинки. В одной руке у него чемодан, а другой рукой он держит за руку красивую женщину с пышными каштановыми волосами. У неё утончённые черты лица, лёгкий макияж и бриллиантовые серьги, блестящие в ушах. Бордовое платье футляр и чёрные лодочки дополняют её шикарный образ.

Хватка Джека на моей руке становится сильней, когда он тоже их замечает. Они о чём-то беседуют и улыбаются друг другу, пока их взгляд не падает на Джека. Все трое явно чувствуют себя неловко. Медленно они подходят к нам, но никто из них не решается заговорить.

— Мистер Хастлер, миссис Хастлер рада вас видеть, — говорю я, стараясь из-за всех сил быть вежливой и как-то разрядить обстановку. Отец Джека мимолётно смотрит на меня и кивает, после снова возвращая свой взор на сына. Миссис Хастлер же улыбается мне, и осторожно обняв за плечи, целует в обе щёки.

— Маккензи, здравствуй дорогая. Какая же ты стала красивая. Сынок, дай я тебя обниму, — женщина обхватывает Джека руками, крепко прижимая его к себе. По его лицу я понимаю, что ему неловко и вообще как-то неудобно. Мне хочется, чтобы они смогли всё уладить. Чтобы у Джека было к кому обратиться в своей жизни. Чтобы было с кем разделить свою радость. Нам всем нужны родители. Даже, когда мы вырастаем и сами обзаводимся детьми. Нам всё ещё нужны материнские объятия и отцовская поддержка. И Джек не исключение. Я лишь надеюсь, что в этот раз они ничего не испортят.

ДЖЕК

Для многих родители — это самые дорогие люди. Но сейчас, снова увидев своих родителей, я понимаю, что они для меня незнакомцы. Я не видел их почти десять лет. Наши разговоры по телефону по пять минут раз в месяц ничего не значат. Они не знают, каким я стал, а я не знаю, изменились ли они. И неожиданные объятия моей матери совсем выбивают меня из колеи. Кто эта женщина? Моя мать обнимала меня только в детстве. И что это? В уголках её золотистых глаз проблёскивают слёзы. Это заставляет моё сердце сжаться. Злость на них понемногу стихает, и я понимаю, что как бы не старался их ненавидеть где-то в глубине души я очень по ним скучал.

— Сын, — отец обхватывает меня за плечи и слегка хлопает по спине. — Ты стал настоящим мужчиной.

Может мне послышалось, но я могу поклясться, что в голосе отца проскользнула гордость. Кажется, нам придётся снова познакомиться с этими двумя.

— Думаю, мы можем ехать, — слышу я голос Кензи рядом со мной. Боже, как я рад, что она поехала со мной. Без неё я бы даже не решился сюда приехать. Она усмирила меня, не дала сбежать или сорваться на родителей. За это я очень ей благодарен. Улыбаюсь Кензи и беру её за руку. Мне нужно чувствовать её, касаться. Замечаю взгляд матери, направленный на наши сплетённые руки и её счастливую улыбку. Но она ничего не говорит, и я отворачиваюсь от неё.

— Поехали, — говорю я, и мы вчетвером выходим на улицу.

Кое-как мы устраиваемся в моём пикапе, я сажусь за руль и везу нас домой. Домом для меня теперь стала квартира Кензи, поэтому немного странно возвращаться туда, где я провёл всю свою жизнь. Всё кажется каким-то незнакомым. Дом пустой и холодный, шторы закрыты, на мебель я постелил чехлы, когда уезжал отсюда. Всюду лежит пыль и воздух тут какой-то затхлый.

Родители осматриваются вокруг, и мама первым делом открывает шторы и распахивает окна. Свежий воздух тут же заполняет пространство, и дышать становится проще. А мне то и дело видятся какие-то картинки из нашего прошлого. Вот на этом белом диване, мама обрабатывала мои разбитые коленки. Я помню, как уронил фотографии с каминной полки, когда играл в гостиной с мячом. Помню, как вечерами мы устраивали вечера с ужастиками и попкорном. Воспоминания заполняют мою голову, поглощая и затягивая меня всё дальше. И я понимаю, что очень скучаю по тем временам. Когда все мы были единым целым.

— Всё почти так же как было раньше, — бодрым голосом говорит мама, вытаскивая меня из воспоминаний, — только мебели маловато.

— Мне она была не нужна, вся мебель на чердаке, — отвечаю я, получается немного грубо, но я не собираюсь извиняться. Сейчас я злюсь на них, за то, что они не смогли удержать нашу семью в целости. Они оставили меня. И мне совершенно наплевать, что пришлось убрать всю их ненужную роскошь на чердак. Мама всегда занималась обустройством дома, нанимала именитых дизайнеров и тратила кучу денег на безделушки, вроде ненужных ваз или бронзовых статуэток. И когда они уехали, то я первым делом избавился от всего, что бы напоминало о них и о нашей прошлой жизни.

— Конечно, думаю, мы займёмся этим позже, — произносит мама, потирая руки и переводя взгляд с меня на отца и обратно. Папа согласно кивает, я на себе чувствую его напряжение. Он сейчас точно хочет оказаться где угодно лишь бы не здесь, как и я. Все мы ощущаем неловкость, словно пришли на первое свидание вслепую. Кензи рядом со мной исполняет роль буфера. Благодаря её присутствию мама старается выглядеть, как настоящая любящая мать. Будто всех этих лет не было, и они просто ездили в небольшой отпуск. Вот только этот отпуск растянулся на годы.

— Как на счёт чая? — спрашивает мама, мастерски скрывая свою нервозность за обворожительной улыбкой.

Мы с Кензи переглядываемся, и по моему лицу она явно понимает, что сейчас мне не до чая. Она ободряюще мне улыбается, сцепляя наши руки вместе. Её рука холодная, поэтому я машинально стискиваю её сильнее, желая согреть.

— Может в следующий раз, — говорит Кензи, извиняющимся тоном, — мне нужна помощь Джека в моём магазине. Это никак нельзя отложить.

— Конечно, мы понимаем, — мама кивает головой, и на миг я замечаю облегчение в выражении её лица. Отец, возвышаясь над ней, смотрит на меня, собираясь что-то сказать. Это я понимаю по его рту, который то открывается, то закрывается, но из него не вылетает ни звука. В итоге он просто обнимает мать за плечи и кивает нам.

— Как-нибудь можем встретиться и сходить в ресторан, — говорит отец тихо. Сейчас он выглядит старым, я замечаю морщины в уголках глаз. Конечно, с первого взгляда он всё так же излучает силу и мужскую красоту, но стоит приглядеться и понимаешь, что годы берут своё. Он стареет, как и все мы когда-нибудь.

— Мы будем не против, — Кензи лучезарно улыбается им, и на миг между всеми нами тает лёд. Она мой солнечный лучик и теперь даже родители это понимают. Я вижу это по их счастливым взглядам.

— Да, в любое время, — соглашаюсь я, тем самым подводя итог этой неловкой встречи. Но в глубине души я смею думать, что у нас есть шанс перейти от неловкости к чему-то лучшему. Возможно, Кэм был прав, говоря, что я ещё могу вернуть своих родителей. Но я всё ещё не знаю, можно ли это сделать после стольких лет…

МАККЕНЗИ

Всю дорогу до дома мы проводим в тишине. Джек блуждает где-то в своих мыслях, а я слежу за тем, чтобы он ни во что не врезался. Было бы безопасней, если повела я, но Джек не пустил меня за руль, объясняя это тем, что ему нужно на что-то отвлечься Я переживаю за него. Ему нельзя давать углубляться в свои мысли. Он всегда так делает, когда расстроен. Он не умеет говорить о том, что его мучает. Но иногда стоит произнести всё, что тебя тревожит вслух. Поделиться с кем-то своими бедами. С некоторыми из них просто не справиться в одиночку. Нередко мы нуждаемся в советах или простой поддержке. Но не каждый имеет смелость попросить об этом.

Когда мы приезжаем домой, Джек провожает меня до квартиры, но заходить не торопится. Он складывает руки в карманы чёрной куртки и топчется на месте. Выглядит он уставшим, словно не спал несколько ночей. Эта встреча его здорово вымотала.

— Пойдём, — тихо говорю я, легонько касаясь его локтя, — закажем пиццу и будем весь вечер лежать перед телевизором. Я даже соглашусь посмотреть твой любимый футбол.

— Прости, Кенз, — отвечает Джек, вымучено улыбнувшись, — я устал, пойду к себе и посплю. Увидимся позже?

— Конечно, — я понимаю, что он хочет побыть один, но меня немного расстраивает, что он не хочет, чтобы я помогла ему это пережить. Он снова отдаляется и это больно.

— Спасибо, — он обнимает меня и кладёт голову на моё плечо, — я бы не смог пройти через это дерьмо без тебя. Ты спасла меня, не дала рассыпаться на кусочки. Спасибо тебе.

От этих слов я чувствую себя лучше. Но мне всё ещё хочется, чтобы он знал, что может мне довериться. Хочется, чтобы он говорил со мной о своих тревогах, а не отгораживался. В горе и радости, ведь так?

Джек нежно целует меня в макушку и уходит в свою квартиру. Дверь за ним с тихим щелчком захлопывается, а я ещё пять минут стою посреди коридора и тупо таращусь туда, где только что стоял Джек. Хочу пойти за ним, но понимаю, что он вряд ли обрадуется. Он ясно дал понять, что сейчас ему лучше побыть одному. И я буду уважать его желание. Я дам ему время, но не позволю закрываться наедине со своей болью слишком долго.

Захожу в свою квартиру, бросаю ключи на стеклянный столик, и звонкий звук эхом разносится по пустым комнатам. Я уже слишком давно не была тут в полном одиночестве. Квартира кажется такой огромной и неприветливой. За последнее время я привыкла к смеху Джека, к тому, что он постоянно что-то готовит на кухне и это всегда нечто необычное, но безумно вкусное. Теперь в ванной комнате к моей одинокой ярко-розовой щётке присоединилась его тёмно-синяя. Простыни в спальне пахнут Джеком и даже после стирки сохраняют этот запах. Я освободила для него несколько секций в шкафу, и сейчас там лежат его футболки с названиями разнообразных музыкальных групп. Куда не посмотри, я везде натыкаюсь на наши общие воспоминания с Джеком. За стенкой ничего не слышно и меня это убивает. Быть с ним так близко, но не иметь возможности видеть или прикоснуться. Пытаясь отвлечь себя от грустных мыслей, я включаю телевизор, сразу же натыкаясь на какое-то глупое ток-шоу. Иду на кухню и готовлю попкорн. Сейчас мне как никогда нужно съесть что-то вкусное и сладкое. Позднее я буду себя корить за это, пробегая очередной лишний километр на беговой дорожке. Но в этот момент я отгоняю от себя эти мысли и с довольным видом устраиваюсь с огромной чашкой попкорна перед телевизором.

Так проходит несколько часов. На город опускается ночь и с открытого балкона доносится звонкий смех и разговоры молодых людей. Вечер время для развлечений, поэтому молодёжь, как правило, отправляется в клубы и бары. И меня посещает немного дикая идея. Выключаю телевизор и иду в душ. После привожу длинные волосы в порядок, укладывая их мягкими волнами. Достаю из шкафа узкие белые джинсы и топ в чёрно-белую полоску. Он немного свисает с моего плеча, оголяя загорелую кожу. Наношу немного туши на глаза и яркую красную помаду на губы. В уши вставляю серьги-кольца, я их просто обожаю, у меня есть целая коллекция с такими кольцами всех размеров. Беру небольшую чёрную сумочку и складываю туда всё необходимое. После надеваю, босоножки на высокой танкетке, и последний раз оглядываю своё отражение в зеркале. Ну, теперь дело остаётся за Джеком. Выхожу из своей квартиры, заперев её на ключ, и стучусь в соседнюю дверь. Джек открывает не сразу и мне приходится стучать несколько раз. Наконец он предстаёт передо мной в своём сонном великолепии. Но стоит ему разглядеть меня, как его взгляд проясняется. Он восторженно смотрит на меня, взглядом прохаживаясь по моему телу.

— Думаю, нам не мешает немного расслабиться, — говорю я, соблазнительно улыбаясь. Откидываю волосы за спину, показывая оголённое плечо. И этот жест не ускользает от его внимательного взгляда.

— Я сейчас, — словно под гипнозом произносит Джек и уходит, оставив дверь открытой. Я стою в коридоре, стараясь не прыгать от счастья. С ним всё будет хорошо. Мы хорошо отдохнём и забудем о том, что его родители вдруг решили наведаться в гости. К чёрту их! Сегодняшний вечер только для нас.

Через пять минут Джек вылетает из квартиры окружённый приятным и опьяняющим ароматом его одеколона. Причёска как всегда немного неряшлива, но она очень ему идёт. В ухе поблёскивает бриллиантовая серьга, создавая немного бунтарский образ. Из одежды на нём чёрная рубашка и такие же чёрные брюки. На ногах шикарные начищенные чёрные ботинки. Сказать, что он выглядит потрясающе, это изрядно преуменьшить. Сейчас передо мной стоит сексуальный и потрясающий мужчина. И я счастлива от того, что могу назвать его своим.

— Готова провести незабываемый вечер? — игриво спрашивает он, обхватывая правой рукой меня за талию.

— С тобой каждый вечер незабываемый, — отвечаю я, и он тут же дарит мне свой жаркий поцелуй. — Я забыл сказать, как ты прекрасна.

— Так скажи, — улыбаюсь ему, и он снова целует меня. Его руки держат меня за талию, пока язык кружит по моим губам, проникая внутрь и практически доводя меня до оргазма. Я почти готова прямо сейчас вернуться в квартиру и заняться чем-то более приятным, чем прогулка. Но Джек вовремя прерывает свой поцелуй, возвращая меня с небес на землю.

— Пойдём, продолжим это немного позже, — он подмигивает, и мы спускаемся по лестнице. На улице нас встречает прохладный ветерок. На меня он действует освежающе. После таких поцелуев мои щёки полыхают алым пламенем. Так что эта прохлада мигом меня отрезвляет. Мы идём по тротуару, который освещают уличные фонари. Навстречу нам спешат прохожие. Кто-то идёт парами, некоторые шумными компаниями. В воздухе буквально витает дух веселья и радости от того, что рабочий день, наконец закончен, и можно отдохнуть. Неоновые вывески на магазинах переливаются всеми цветами радуги. Лениво проезжают машины, из которых доносится громкая музыка и женский смех. Вот он пятничный вечер во всём своём великолепии. Мы идём в ночной клуб, неподалёку от нашего дома. Перед дверями стоит небольшая очередь, а из дверей доносится ритмичная музыка. Моё тело уже готово к танцам. Я не прирождённый танцор, у меня нет этого таланта. Но иногда я отчаянно нуждаюсь в громкой музыке и тёмном помещении клуба. Там никто не смотрит, как ты двигаешься, никто не осудит, всем на всё наплевать. В таких клубах царит полная свобода и это касается практически всего.

Когда подходит наша очередь, Джек берёт меня за руку, и мы заходим внутрь. Громкие басы ударяют по ушам, и всё тело буквально вибрирует от музыки. Клуб переполнен и приходится продвигаться очень медленно. На сцене за пультом стоит ди-джей, придерживая наушники плечом, а недалеко от него танцуют полуобнажённые девушки, увитые неоновыми проводами. Выглядит это красиво и необычно. Мы подходим к барной стойке, и Джек усаживает меня на высокий табурет, а сам встаёт рядом со мной. Девушки, сидящие неподалёку, то и дело бросают на него голодные взгляды, но он, кажется, их не замечает или делает вид. А вот я их прекрасно вижу и подавляю жуткое желание показать им средний палец. Стервы!

— Что будешь пить? — спрашивает Джек, наклоняясь ко мне, чтобы было лучше слышно.

— Маргариту, — отвечаю я, он кивает и заказывает напитки. Для меня «Маргариту» и для себя виски со льдом.

— Пойдём танцевать, — просит Джек, поглаживая мои плечи и целуя в шею. Выпиваю свой коктейль, и согласно киваю. Джек берёт меня за руку, и мы продвигаемся на танцпол. Звучит ритмичная музыка, эхом отдаваясь в моём теле. Когда мы находим свободное место, то я просто отдаюсь музыке. Не думая о том, как я выгляжу со стороны. Сейчас я просто отдыхаю, сбрасывая напряжение этого нелёгкого дня в танце. Джек обхватывает меня за талию, прижимая к себе вплотную. Меня окутывает его аромат, кружа голову и заставляя делать что-то немыслимое. Улыбаюсь ему и касаюсь его губ своими, медленно провожу языком по нижней губе, целуя и соблазняя его. Мы продолжаем танцевать, но в каком-то собственном ритме. Музыка отходит на задний план. Наш поцелуй становится глубже и откровенней. Меня опьяняет страсть, которая набирает обороты ещё немного и она накроет меня с головой. Джек проходится руками по моей спине, забираясь под шёлковый топ и касаясь кожи. Медленно он опускает руки на мою попу, сжимая её, что заставляет меня желать его ещё больше. Я чувствую его напряжённый член, упирающийся мне в бедро, и поворачиваюсь к нему спиной. Поднимаю руки, обхватывая Джека за шею, теперь его член практически упирается мне в зад. Без какого-либо стеснения я начинаю танцевать, создавая трение между нами. Я чувствую, как он напрягается, становится твёрдым, и это осознание делает меня влажной.

— Ты играешь не по правилам, детка, — шепчет Джек мне на ухо, спускаясь поцелуями к шее и плечам. Поворачиваюсь к нему лицом, встречаясь с дьявольской усмешкой и тёмным голодным взглядом.

— Ты заставляешь меня быть плохой, Джек Хастлер, — игриво произношу я, закусив губу.

— Мне это нравится, — отвечает Джек, а после хватает меня за руку и уводит с танцпола. Мы проталкиваемся сквозь танцующую толпу туда, где меньше всего народа. Проходим через служебные помещения, и Джек наугад открывает первую попавшуюся дверь. Мы попадаем в кладовую. Всюду стоят швабры и моющие средства. Джек захлопывает дверь, закрывая её на щеколду, и прижимает меня к деревянной поверхности. Без предупреждения, он припадает к моим губам. Его руки забираются под мой топ и ложатся на оголённую грудь. Этот топ не подразумевает наличие бюстгальтера, именно поэтому я выбрала его. Девушка всегда должна просчитывать ситуацию на несколько шагов вперёд и быть готовой ко всему.

— Я хочу тебя трахнуть, Маккензи, прямо тут, — шепчет Джек, отрываясь от моих губ и соединяя наши взгляды. Его глаза чернее самой ночи и сейчас мне кажется, что в них плещется огонь.

— Тогда не медли, — отвечаю я и на миг Джек столбенеет, наверняка думая, что я буду против. Но потом он согласно кивает, а в следующую минуту я уже стою перед ним без топа. Он нежно поглаживает моё тело, проходится по округлостям и припадает сначала к одному соску, а затем к другому. Его язык кружит вокруг твёрдых сосков, посылая в моё тело заряды энергии. Я выгибаюсь ему навстречу, закрываю глаза, отдаваясь в его умелые руки. Из моего рта вылетает стон, и я чувствую, как внизу разливается жар. Чувствую, что становлюсь влажной и готовой к большему. Но нас прерывает какой-то стук. Джек отрывается от меня, и я распахиваю глаза. Ручка двери шевелится, кто-то с той стороны пытается открыть дверь, но не может.

— Эй, а ну выходите оттуда! — орёт грубый мужской голос. — Задолбали уже тут трахаться! Что больше места не нашли?

Мы с Джеком подавляем смешок, и я быстро натягиваю на себя топ. Джек наклоняется ко мне и, поправив мои волосы, быстро целует меня в губы.

— Я сейчас охрану вызову! — не унимается мужик.

Джек берёт меня за руку и открывает щеколду, а после мы как провинившиеся школьники вылетаем из кладовки. Не оборачиваясь, мы просто бежим вперёд, игнорируя заинтересованные взгляды. Джек крепко держит меня за руку, то и дело, оглядываясь и проверяя, не потерялась ли я в толпе. Наконец мы оказываемся на улице и минуем ещё пару кварталов, прежде чем остановиться. Мы громко хохочем, пытаясь привести дыхание в норму. В боку колет от совмещения бега на каблуках и смеха. Сгибаюсь пополам, пока приступ смеха не кончается. Ноги гудят от незапланированной пробежки. Я только чудом не сломала себе ноги. Но если бы мне дали второй шанс, я бы поступила точно так же, ничего не меняя. Это было весело. Я снова вспоминаю все наши детские пакости. Наш с Джеком тандем постоянно приносил кучу проблем, но все прощали нам наши проступки, стоило мне только мило улыбнуться. Этим я спасала наши задницы.

— Это было неожиданно, — сквозь смех произносит Джек.

— Да уж, не то слово, — отвечаю я, выпрямляясь и широко улыбаясь.

Живот болит от смеха, а скулы от широкой улыбки. А Джек рядом со мной внезапно становится слишком серьёзным. Он медленно подходит ко мне и берёт за руки. Его глаза, не отрываясь, смотрят на меня, но я чувствую, что он смотрит намного глубже, он видит меня насквозь. Каждый потаённый уголок моей души. Он знаком с моими страхами. Он знает, что я люблю и что ненавижу, и это делает меня уязвимой перед ним. Но я больше не боюсь, что он сделает мне больно. Сейчас я понимаю, что готова простить ему всё. Если я кому и позволю причинить мне боль, то только ему. Только у него есть власть надо мной. Сейчас, глядя в его тёмные чарующие глаза, я это признаю.

— Маккензи, я давно уже должен был это сказать. Сейчас я вообще не понимаю, почему так долго тянул. Мы с тобой знакомы слишком давно. И если ты веришь в судьбу, то я думаю, это именно она нас свела, — он опускает взгляд на наши соединённые руки и улыбается. — У нас столько общего, но в то же время мы многим отличаемся. Мне кажется ты именно та половинка, которую многие люди ищут всю жизнь. Ты моя половинка. Ты спасаешь меня, делаешь лучше, твоя любовь залечивает все мои раны, ты заставляешь меня улыбаться и встречать каждый новый день с радостью. Если я не часто говорю тебе слова любви, то это не, потому что я тебя не люблю. Наоборот, я люблю тебя очень сильно и не всегда могу подобрать подходящие слова, чтобы описать эту любовь. Но сейчас я точно могу сказать, что люблю тебя больше, чем кого бы то ни было. Ты всё, что мне нужно для счастья. И поэтому я хочу спросить, — внезапно он опускается на одно колено и моё сердце принимается бешено колотиться в груди. Воздух покидает мои лёгкие, и я задерживаю дыхание, ожидая услышать продолжение его слов. Неужели это и правда происходит? Джек поднимает на меня свой взгляд полный любви и надежды.

— Маккензи Джонс, ты выйдешь за меня замуж? — произносит он осторожно, словно боясь меня напугать. Сейчас он выглядит таким ранимым, каким я его никогда не видела.

— Да, — отвечаю я, не желая больше тянуть с ответом, — конечно да!

Я выкрикиваю ему ответ, чувствуя, как по щекам стекают слёзы. Джек поднимается и подхватывает меня на руки, счастливо улыбаясь. Я смеюсь, пока он кружит меня, и слышу вокруг нас громкие аплодисменты и поздравления. Когда Джек опускает меня на землю, то оглядевшись, я замечаю, что мы собрали приличную толпу народа вокруг. Улыбаюсь им и перевожу всё своё внимание на Джека. Его глаза блестят от счастья, и я как никогда рада, что стала поводом для его улыбки. Я так люблю этого мужчину, что видеть боль на его лице мне невыносимо. Мы словно связаны толстой нитью и всё, что чувствует Джек, чувствую я. Поэтому сейчас, видя, как он счастлив, я чувствую себя вдвойне счастливее.

Джек обхватывает меня рукой за плечи, и мы уходим от собравшихся зевак дальше по тротуару к нашему дому. Теперь он и правда, наш. Это не просто моя квартира или просто его квартира. Этот дом связал нас. Если бы не упорство Джека, то я бы до сих пор всеми силами старалась избегать его. Но когда такой мужчина, как он буквально врывается в вашу жизнь, слово сильнейший ураган, его просто нельзя игнорировать. Его нужно принять.

Мы медленно шагаем по тротуару, вокруг стоит тишина и лишь откуда-то издалека доносится еле различимое звучание музыки. Улицы пустынны и дует слабый ветерок. А небо над головой такое ясное, что кажется, звёзды светят ярче обычного. Я осматриваю созвездия, вспоминая, как в детстве мы с отцом лежали на крыше и наблюдали за ночным небом. Благодаря ему я выучила все созвездия и теперь без проблем могу найти любое из них. Внезапно, я замечаю какое-то изменение на небе, и Джек тихо шепчет, наклоняясь ко мне.

— Загадывай желание, Маккензи.

Смотрю, как падает звезда, и на миг закрываю глаза. Джек останавливает меня, и я открываю глаза, встречаясь с его счастливым лицом. Затуманенным взором он смотрит на меня, поднимая руку и поглаживая мою щеку. Его ладонь горячая и сухая, и я прижимаюсь к ней, наслаждаясь его касанием.

— Что ты загадала? — интересуется он, опуская руки на мою талию и прижимая меня к себе.

— А разве можно говорить о своём желании вслух? — спрашиваю я, обнимая его за шею.

— Мне ты можешь рассказать о чём угодно, — шепчет он, наклоняясь к моему лицу и соприкасаясь лбами.

— Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, — шепчу я, вверяя ему своё самое заветное желание.

— Я полюбил тебя однажды и это навсегда, — отвечает Джек и целует меня. Этим поцелуем он показывает свою любовь и от этих переполняющих меня чувств моё сердце радостно трепещет. Обнимаю его сильней, отвечая на его поцелуй с большей страстью. Я до сих пор не могу во всё это поверить. Я и Джек, жених и невеста. Может ли что-то быть лучше, чем это?

Глава 16

ДЖЕК

Вчера я сделал наверно самый сумасшедший поступок в своей жизни. Но как же прекрасно было видеть улыбку любимой женщины. Это ощущалось гораздо лучше, чем езда на предельной скорости без шлема. Я нервничал, как школьник, рассказывая ей о своих чувствах. Да, если быть предельно честным, то я вообще никогда не думал, что буду с кем-то говорить о своих чувствах. И уж тем более я не думал, что однажды захочу соединить свою жизнь с какой-либо девушкой, тем более Кензи. Но, тем не менее, это произошло. И это чувствовалось таким правильным, словно всю свою жизнь я шёл именно к этому моменту. Любовь, которую я чувствую по отношению к Маккензи перелилась через края в итоге превратившись в ту долгую речь. И я не жалею ни об одном сказанном слове. Теперь мы не просто друзья, решившие когда-то переспать, сейчас мы жених и невеста. А позже мы обязательно станем мужем и женой. Но у меня есть дела, которые я хочу сделать, прежде чем мы свяжем себя узами брака.

— Да, мама, хорошо, мама, конечно, мы приедем, — Кензи сидит напротив меня за столом и разговаривает со своей матерью по телефону. Мы решили не скрывать наш новый статус, и с утра Кензи первым делом позвонила родителям. Когда она сказала матери о том, что я сделал ей предложение, ей богу я слышал громкий визг миссис Джонс.

— Ладно, мама, я всё поняла, — Кензи нервно накручивает прядь чёрных волос на палец, бросив на меня умоляющий взгляд. Я знаю, как её мама иногда может выводить из себя своей дотошностью. Но понимаю, что несмотря ни на что между ней и Кензи тесная связь. У моей девушки крутые родители, которые вмещают в себе много ролей. Для неё они и друзья, и советчики и просто любящие мама с папой. Ей с ними повезло. Поэтому я не спешу спасать её от вопросов её матери. Наконец, мисс Джонс прекращает свой допрос и Кензи с облегчением нажимает на «отбой». Она возвращает телефон на подставку, гневно зыркнув в его сторону, словно это он виноват, что её маме нужно всё и обо всём знать.

— Мама хочет, чтобы мы сегодня же приехали, — произносит Кензи, устало потирая лоб.

— Мы приедем, я итак действовал в обход правил, — говорю я, на что девушка хмурится, вопросительно глядя на меня.

— Я должен был попросить благословения у твоего отца. Но разве я мог ждать? — улыбаюсь и поднимаюсь со своего места, приближаясь к Кензи.

— Не знала, что у тебя такие старые взгляды на брак. А если бы мой отец не дал благословение, чтобы ты сделал? — игриво спрашивает она, когда я подхожу к ней и поднимаю её со стула. Её руки обвивают мою шею, а карие глаза, искрясь, смотрят на меня. С утра, без макияжа она выглядит невинной, нежной, словно превращается в кошку, которой требуется ласка. Провожу рукой по её лбу, скулам, подбородку, осторожно забираясь в её густые волосы, на ощупь они словно шёлк.

— Если бы такое произошло, а такого точно не будет, то я бы украл тебя и увёз так далеко, как только мог, — говорю я серьёзно. И я действительно так думаю. Никто и ничто не сможет забрать мою девочку.

— Мне это нравится, — мурлычет она, ласково гладя меня по волосам, — теперь я буду этого желать.

— Если захочешь, мы сможем прямо сейчас уехать хоть на край света, — осторожно касаюсь её губ и замечаю, как она замирает в моих руках, — только попроси и я сделаю всё для тебя.

— Тогда поцелуй меня, — шепчет она, глядя на меня умоляющим взглядом. Медленно она проводит языком по своим губам, увлажняя их и соблазняя меня, заманивая в свои ловкие сети. И, конечно же, я ведусь на это, как последний мальчишка. Наклоняюсь к ней и прижимаюсь к её губам. Её горячее дыхание смешивается с моим, когда наши языки находят друг друга. Обхватываю её за шею, наслаждаясь тем, как льнёт её тело ко мне, как идеально мы сочетаемся. Словно когда-то давно мы и правда, были единым целым, а сейчас, наконец, соединились. Благодаря Кензи я начинаю верить во все эти сказки о любви, потому что она делает их для меня реальными. Она учит меня любить и принимать эту любовь день за днём.

Когда я нехотя прекращаю наш поцелуй, то мы ещё долго стоим в тишине, окружённые только нашим тихим дыханием. Сейчас я бы всё послал к чёрту и продолжил начатое в нашей спальне. Но я вовремя вспоминаю, что у меня куча дел и работа не ждёт. Это немного меня отрезвляет, возвращая здравый смысл. Но стоит взглянуть на полуобнажённое тело Маккензи, как все мои мужские инстинкты оживают, восклицая о своём желании. На девушке только шёлковая белоснежная комбинация, совершенно не прикрывающая интимные места и такие же белые кружевные стринги.

— Если бы мне не нужно было идти на работу, то сейчас ты бы уже лежала на этом столе без одежды, — произношу я, быстро целуя девушку в губы.

— Если бы мне тоже не нужно было идти на работу, то я бы сама для тебя разделась, — девушка соблазнительно улыбается, спуская бретель своей комбинации.

— Не играй со мной, — отвечаю я, что заставляет её засмеяться.

— Прости, ничего не могу с собой поделать, — пожав плечами, она с серьёзным выражением лица удаляется в спальню, всю дорогу сексуально виляя бёдрами.

Чёрт! Эта девушка сведёт меня с ума или затрахает до смерти. И при этом я даже не буду сопротивляться и умру со счастливой улыбкой на губах.

МАККЕНЗИ

Сегодня мне предстоит важный день. Две мои самые главные клиентки придут на финальную примерку. Оба заказа для меня важны и поэтому я жутко нервничаю. Приехав в магазин, я несколько часов провожу за тем, что проверяю собственную работу. Мне всё кажется, что я что-то упустила. Но осмотрев платье Кимберли Ашер, понимаю, что с ним всё в порядке. Если этой расфуфыренной мадам оно не понравится, то я придушу её на месте. Я старалась учесть все её пожелания, хоть это и было нелегко. Тут же перевожу взгляд на белоснежное свадебное платье для Сьюзен Парсон. Ассиметричный подол будет выгодно подчёркивать её стройные ноги. А расшитый бисером лиф без бретелей, визуально даже увеличит её небольшой размер груди. Платье выглядит лёгким и воздушным, при этом, не напоминая привычные свадебные платья в которых нельзя ни потанцевать, ни посидеть. В день своей свадьбы невеста должна чувствовать себя удобно, чтобы в первую брачную ночь не свалиться от усталости. Глядя на это платье я сама начинаю задумываться о свадьбе. Ведь теперь я и сама невеста. До сих пор не могу поверить, что Джек сделал мне предложение. Это было неожиданно и без кольца, но я могу поклясться, что буду помнить тот момент всю свою жизнь. Какую свадьбу я хочу для себя? Я никогда об этом не задумывалась. Многие девочки с детства мечтают и рисуют в голове то, в каком платье они будут выходить замуж, где пройдёт свадьба и с кем. Но я никогда не была такой девочкой. И теперь я понимаю, что наша с Джеком свадьба однозначно не будет обычной. Слово «обычно» вообще не подходит нашей паре. У нас с ним всё с самого начала шло кувырком. Так что и свадьба у нас будет далека от традиционной.

Раздаётся стук в дверь и, обернувшись, я замечаю Вайолет. Сегодня на ней джинсовый комбинезон и изумрудного оттенка топ, оголяющий тонкую полоску живота. На ногах кеды на толстой подошве, а руки увешаны разнообразными браслетами, которые звенят при каждом движении.

— Пришла Кимберли Ашер.

— Хорошо, пригласи её сюда, — говорю я, бросив последний взгляд на платье.

Вайолет уходит и через минуты в кабинет входит Кимберли Ашер. С нашей последней встречи она ничуть не изменилась. Всё та же идеальная причёска, волосок к волоску. Нитка жемчуга на тонкой шее. Бледно-розовый жакет, застёгнутый на все пуговицы, и обтягивающая юбка-карандаш. Белые туфли на высокой шпильке и дизайнерская сумка из розовой кожи дополняет её кукольный образ. Все морщинки профессионально скрыты макияжем, снова заставляя гадать о её возрасте.

— Маккензи, дорогая, — она подходит ко мне, окутывая меня ароматом сладких духов.

— Рада снова вас видеть, — говорю я, после приветственных поцелуев в щёку.

— Я дождаться не могла этого дня, и вот он настал, — она театрально взмахивает руками, тихонько посмеиваясь.

— Тогда давайте приступим к примерке. Надеюсь, что финальный результат придётся вам по душе, — говорю я, снимая платье с манекена.

— Душечка, всё, что делают твои талантливые руки просто невозможно не любить, — отвечает женщина, с восторгом глядя на готовый наряд.

Я оставляю её за специальной ширмой, ожидая пока она оденется. Всё это время я нервно расхаживаю по кабинету. Если оно ей не подойдёт, то я сойду с ума. Если дело касается моей работы, то я стараюсь всё делать на сто процентов. В этом плане я настоящий перфекционист. Но, однако, это не мешает мне устраивать полный хаос в моей жизни за пределами работы.

— Дорогая моя, ты превзошла все мои ожидания! — восклицает Кимберли, выходя из-за ширмы. Бардовое платье в пол сидит на ней, как вторая кожа. Бархат переливается на свету, придавая платью больший шик. Как и просила Кимберли, я сделала вырез на спине и на ней это смотрится бесподобно. Когда она прохаживается по кабинету, то небольшой шлейф струится позади неё.

— Вы выглядите чудесно, — говорю я, оглядывая платье с новой стороны. Всё же на манекене оно смотрится иначе. А сейчас наряд словно оживает, благодаря Кимберли.

— Это просто чудесное платье, — женщина кружится перед огромным зеркалом, словно маленькая девочка. С её губ не сходит искренняя улыбка, а глаза искрятся. Она выглядит по-настоящему счастливой, а не как та пластиковая кукла, которую я встретила в первый раз. И я понимаю, что именно для таких перевоплощений я решила стать дизайнером. Ведь одежда нужна не только для того, чтобы укрыться от холода или прикрыть свои интимные места. Правильная одежда, заставляет нас чувствовать себя сильней, красивей, дороже. И именно дизайнер способен вложить это всё в свои работы.

После того, как Кимберли забирает платье, она обещает снова обратиться ко мне через несколько месяцев за новым нарядом для дня рождения. За ней приходит Сьюзен Парсон. Она приводит с собой свою маму, и я замечаю, как они обе нервничают. Я прошу Вайолет приготовить кофе для матери Сьюзен, пока я буду помогать ей, надеть платье.

— Вы будете самой красивой невестой на свете, уж поверьте мне, — говорю я, помогая застегнуть платье сзади. Я выбрала оттенок слоновой кости, и он отлично ей подошёл. Когда все пуговицы застёгнуты, то я подвожу Сьюзен к зеркалу, чтобы она смогла первой увидеть платье на себе, прежде чем показать его матери.

— Боже мой, — шепчет Сьюзен, глядя на своё отражение. Она напоминает Дюймовочку, маленькая и очень красивая. И она не выглядит, как большинство невест, которые больше напоминают собой свадебный торт. Эта девушка утончённая, именно так должна выглядеть невеста.

— Готовы показать платье своей маме?

— Да, конечно. Оно прекрасно, — девушка улыбается, трепетно проходясь руками по гладкому материалу.

Когда мы выходим в зал, первой нас замечает Вайолет. Она поправляет свои очки в тонкой красной оправе и, не отрываясь, смотрит на платье.

— А вот и мы, — говорю я, привлекая к нам внимание.

Мама Сьюзен оборачивается к нам и прикрывает рот ладонью, глядя на свою дочку. Медленно она поднимается на ноги и подходит к нам. Сьюзен рядом со мной улыбается и я замечаю слёзы в её глазах, как и у её матери.

— Дочка, ты такая красивая, — произносит миссис Парсон, осматривая платье. — Грэг снова влюбится в тебя, когда увидит в этом платье. Женщина осторожно обнимает дочку, словно боится, что она разобьётся, как фарфоровая куколка.

Глядя на них я невольно начинаю думать о своей свадьбе. Сегодня эти мысли не выходят из моей головы. Чувствую от них мне не сбежать и за семейным ужином. Теперь я понимаю, что наверно зря сказала маме о том, что Джек сделал мне предложение. Теперь она целиком и полностью погрузится в приготовление свадьбы. А уж если ей это доверить, то моя свадьба не будет отличаться от свадьбы королевских особ. Мама любит устраивать праздники и никогда не жалеет средств на то, чтобы об её вечеринках потом ещё месяц говорили на каждом углу. Я люблю свою маму, но иногда она сводит меня с ума.

День подходит к концу, но во мне ещё полно энергии. После того, как все дела были улажены, а платья проданы, меня наконец накрыла волна спокойствия и умиротворения. Я справилась с самыми крупными заказами и обрела постоянных клиентов. Сьюзен даже пригласила меня на свою свадьбу.

До закрытия остаётся пару часов, и время от времени в магазин заглядывают посетители, с некоторыми беседую я, других берёт на себя Вайолет. Когда приходит время закрываться, я проверяю систему безопасности, выключаю свет, и мы вместе с Вайолет выходим на улицу. Прохладный порыв ветра забирается под мою блузку, заставляя вздрогнуть. Мы с Вайолет поспешно прощаемся, и я направляюсь к своей машине.

— Девушка, не желаете прогуляться в этот дивный вечер? — слышу я знакомый голос за спиной, а когда оборачиваюсь, то вижу привалившегося к магазину Джека. Чёрная куртка с белыми налокотниками расстёгнута, и я замечаю под ней угольно-чёрную рубашку. Тёмные джинсы и чёрные ботинки завершают этот дьявольский образ.

— Я не гуляю с незнакомцами, — отвечаю я, складывая руки на груди. Джек ухмыляется, отрываясь от стены и приближаясь ко мне. Новый порыв ветра доносит до меня аромат его одеколона пряного и слегка горьковатого. Чёрные волосы Джека лежат в беспорядке, и каждый раз ветер ещё сильней треплет его волосы. Когда он встаёт вплотную ко мне, то мне приходится слегка наклонить голову назад, чтобы видеть его красивое мужественное лицо.

— Это хорошо, потому что твой жених очень ревнивый и ему вряд ли бы это понравилось, — произносит он, осторожно обхватывая меня руками за талию и притягивая к себе.

— Тогда он должен знать, что его невеста тоже ревнивая и если увидит около него какую-нибудь девушку, то ей очень не повезёт, — кладу руки на его плечи, встречаясь с его хищным взглядом.

— Ему очень повезло с такой невестой, — Джек наклоняется и целует меня в губы, тихонько, еле касаясь, нежно и невинно. — Я скучал по тебе, весь этот чёртов день. И если бы нам не нужно было ехать к твоим родителям, то мы бы занялись сексом прямо в машине. Но раз мы пообещали, то не можем им отказать.

— Ты прав, но я была бы не против секса с тобой, прямо здесь и сейчас, — шепчу я ему на ухо и слегка кусаю его за мочку, в которой снова блестит пирсинг. Мне безумно нравится, когда он вставляет эту серьгу в ухо. Это добавляет ему бунтарства и определённо выглядит сексуально.

— Не соблазняй меня, — он подмигивает и ведёт меня вокруг автомобиля. Открыв дверь со стороны пассажира, и усадив меня на сидение, Джек заботливо пристёгивает ремень безопасности. Всё это он делает с таким сосредоточенным видом, словно в его голове сейчас рождается какой-то сложный план действий. Быстро оббежав машину, он запрыгивает на водительское место и выезжает на дорогу.

— Нервничаешь? — спрашиваю я, наблюдая за его сосредоточенным лицом. Он оборачивается ко мне, легко улыбнувшись.

— Твои предки мне роднее, чем мои собственные, так что я не нервничаю. Всё будет нормально, — он снова возвращает внимание к дороге, но от меня не ускользают эти нервные нотки в его голосе. Он всегда такой. Храбрится, делая вид, что ему наплевать на всё и всех, но на самом деле ему важно, чтобы к нему относились с уважением, чтобы его любили. Все мы нуждаемся в этом, даже если не признаёмся.

— Ты же знаешь, что они тебя любят, — говорю я, осторожно касаясь его руки. Он опускает свою ладонь и переплетает наши пальцы, но не смотрит на меня. Его серьёзный взгляд направлен на дорогу. Движение медленное, мы еле-еле плетёмся друг за другом. В центре города в это время часто бывает сложно проехать. Тем более, сейчас, когда все спешат домой к своим родным. — И я надеюсь, что ты не шутил, когда говорил, что готов украсть меня. Так, на всякий случай, вдруг папа достанет своё охотничье ружьё.

Я шучу, и это заставляет его улыбнуться. Он на миг поворачивается ко мне и целует мою ладонь.

— Я в порядке, Кензи, не нужно меня успокаивать. Даже если что-то и пойдёт не так, то я всё равно буду любить тебя. Никто и никогда не отнимет тебя у меня. Мы принадлежим друг другу, навсегда.

— Однажды и навсегда.

— Однажды и навсегда, детка, — он нежно мне улыбается, отчего моё сердце начинает трепетать в груди.

Вскоре дороги освобождаются, и Джек прибавляет скорости. Остальной путь до дома моих родителей мы преодолеваем гораздо быстрее. И вот мы уже стоим перед огромным бревенчатым особняком в окружении высоких елей. В больших окнах на первом этаже горит свет, освещая пространство перед домом. Я беру Джека за руку, и мы поднимаемся по ступенькам на крылечко. Открываю дверь и мы проходим в дом. Здесь тепло и в воздухе витают аппетитные ароматы мяса и специй.

— Мам, пап, мы приехали! — кричу я, пока мы с Джеком снимаем ботинки в прихожей. Тут же слышатся тяжёлые шаги, и появляется папа. Он в тёмных брюках и коричневой рубашке, рукава которой закатаны по локоть. С нашей последней встречи его тёмные волосы стали короче. Выглядит это немного непривычно, но признаюсь, ему идёт такая короткая стрижка, делает его моложе.

— А вот и моя малышка, — он загребает меня в свои крепкие медвежьи объятия и целует в макушку. После чего они с Джекком пожимают друг другу руки, и папино внимание снова возвращается ко мне. — Выглядишь прекрасно, напоминаешь маму в этом возрасте. Она была красива, как богиня. Хотя она и сейчас ничего.

— Спасибо за комплимент, дорогой, — слышу я голос мамы, — ты тоже не так уж плох.

Она выходит из-за папиной спины, бросив на него насмешливый взгляд. Папа улыбается ей, но она уже не смотрит на него, давая понять, что разберётся с ним позже. Эти двое даже после стольких лет вместе, ведут себя как влюблённые подростки.

— Здравствуй, дорогая, — мама обнимает меня, целуя в обе щёки. — Джек, иди сюда, — говорит она, улыбнувшись моему парню и крепко его обняв.

— Пойдёмте, ужин уже готов, — она обнимает нас за плечи, и мы направляемся в гостиную. Папа следует за нами, и все вчетвером мы садимся за большой круглый стол, накрытый белой скатертью, полностью заставленный салатами, закусками и напитками. Папа открывает бутылку шампанского и разливает его по бокалам. После чего поднимается со своего стула и смотрит на нас с Джеком.

— Я всегда подозревал, что вся эта ваша дружба просто прикрытие. Парни редко дружат с девушками. Но между вами всегда была какая-то неведомая нам с мамой связь. И вот теперь мы с вами видим результат этой долгой связи. Я просто хочу сказать, что вам очень повезло повстречать друг друга так рано. Я вижу, что вы оба любите друг друга и надеюсь, что это чувство никогда вас не покинет. Джек, ты мне всегда нравился, хоть и не всегда был хорошим парнем. Но то, как ты относился к моей дочери, сглаживало все углы. Я буду относиться к тебе как к собственному сыну, которого у меня никогда не было, если ты будешь любить мою малышку. Но запомни, если когда-нибудь ты сделаешь ей больно, — папа замолкает, качая головой, и я замечаю слёзы в его золотистых глазах. Джек просто согласно кивает, без слов понимая всё, о чём думает мой отец.

— За ваше будущее счастье! — папа поднимает свой бокал, и мы отпиваем шампанское, после чего он садится и тайком вытирает глаза. Мама берёт его за руку и нежно улыбается ему. Вот как я хочу выглядеть через много лет. Родители для меня лучший пример брака. Я никогда не слышала, чтобы они скандалили. Они часто спорят, но никогда не кричат друг на друга. Иногда они гуляют, взявшись за руки. Папа часто дарит ей цветы, просто так без повода. И нередко можно заметить, как они целуются тайком, и мама хихикает как девчонка. Любовь делает нас моложе, это я могу сказать по своим родителям.

ДЖЕК

— Ты хороший парень, Джек, не думаю, что моя малышка могла найти кого-то лучше тебя, — бормочет отец Кензи, закуривая сигарету. Мы вышли немного перекурить на улице. Мистер Джонс уже изрядно набрался, как и я сам. Если честно, то я немного переживал, пока ехал сюда. Конечно, родители Маккензи всегда относились ко мне хорошо. Но я всё равно думал о том, что они посчитают меня не лучшим вариантом для неё. По сути, у меня сейчас нечего предложить ей, кроме своей любви. Но я сделаю всё, что потребуется, чтобы она никогда ни в чём не нуждалась. Сегодня днём я просматривал объявления о продаже и аренде помещения для своего ресторана. Даже сказал Джен о своих намерениях, и она приняла их с большим восторгом. Она уже давно говорила мне заняться чем-то стоящим, тем, что у меня получается так же хорошо, как делать тату. И я понял, что хочу открыть свой ресторан и заниматься любимым делом. У меня есть некоторые накопления, но я пока не уверен, что мне их хватит. Конечно, у меня есть деньги моих родителей, которые они присылали мне все эти годы. Но я не знаю, хочу ли воспользоваться ими. Порой меня охватывает жуткое желание, собрать эти деньги и бросить им в лицо. Но потом я понимаю, что они просто такие, какие есть. Возможно, это их способ показать, как они меня любят. Но мне никогда не были нужны их деньги, я нуждалась лишь в их внимании и заботе. Поэтому не думаю, что будет правильно воспользоваться их финансами. Я постараюсь справиться сам, как делал это последние годы.

— Для меня важно ваше одобрение, мистер Джонс, — отвечаю я, делая новую затяжку. На улице стало гораздо прохладней, и ветер усилился. Небо заволокло тучами, не видно ни звёздочки, отчего всё вокруг погружено во мрак. Только яркий свет, исходящий из окон, освещает площадку перед домом.

— Сынок, я же говорил, называй меня просто Рик, теперь ты часть семьи, — он хлопает меня по плечу.

— Хорошо, Рик.

Мы докуриваем и возвращаемся в дом. Кензи с матерью уже убрали со стола и сидят в мягких креслах перед камином. У каждой в руке по бокалу с красным вином. Обе о чём-то смеются, но при виде нас затихают, таинственно улыбаясь.

— А вот и наши мальчики, — весело произносит миссис Джонс. Она выглядит счастливой. Щёки раскраснелись, а глаза блестят от алкоголя.

— Как на счёт кино? — спрашивает Кензи, переводя взгляд с меня на отца.

— Я только «за», — отвечает Рик, усаживаясь в кресло рядом с женой.

Кензи хлопает рукой по свободному месту рядом с ней, и я направляюсь туда. Девушка немного приподнимается, и когда я сажусь, она опускается на мои колени. От неё исходит сладкий вишнёвый аромат, смешанный с алкоголем. Тёмные глаза искрятся от выпитого вина, и она весело улыбается, заметив, как я разглядываю её.

— Если хочешь, можем подняться ко мне и заняться чем-то более интересным, чем просмотр телевизора, — тихо шепчет она, пальцами перебирая мои волосы, спускаясь к шее. Её пальчики легко порхают, и незаметно для всех остальных она просовывает руку под мою рубашку. Медленно девушка проводит своими острыми ногтями по моей коже, наблюдая за моей реакцией. Я слышу, как родители Кензи спорят о том, какой фильм выбрать, но я не вникаю в разговор. Сейчас всё кажется отдалённым, я полностью фокусирую внимание на своей девушке.

— Если ты не прекратишь, то мы и правда поднимемся к тебе, и я буду заниматься с тобой сексом, пока ты не кончишь. Я доведу тебя до оргазма и буду делать это снова и снова, пока ты будешь кричать моё имя. Но боюсь, что тогда твой отец этому точно не обрадуется, — шепчу я, целуя каждый её пальчик. Глаза Кензи не отрываясь, глядят на меня, и я вижу в этом взгляде нескрываемое желание. Чувствую, как она сжимает свои бёдра, как ускоряется кровь в её венах. После всех прожитых вместе дней и ночей я научился читать её, как открытую книгу. Я узнаю выражение её лица, когда она возбуждена, зла, задумчива, обижена или счастлива. Я изучил в ней каждую чёрточку.

— Может, мы всё же рискнём? — произносит она тихо, отпивая своё вино из бокала. Кто-то выключил в комнате свет и теперь только телевизор является источником освещения. Родители Кензи всё же определились с выбором и сейчас на экране появляются вступительные титры. Но я снова возвращаю своё внимание к Маккензи, взвешивая в голове все за и против. Конечно, я хочу её, это не обсуждается. Но я хочу сделать с ней такие вещи, от которых она будет кричать на весь дом. А мне совсем не нужно, чтобы Рик изменил своё решение по поводу своего благословения и выполнил своё обещание по поводу охотничьего ружья.

— Думаю, мы сможем сделать это, не привлекая излишнее внимание, — отвечаю я, осторожно целуя её шею. Девушка соблазнительно улыбается и встаёт с меня. Я поднимаюсь следом, и мы направляемся к лестнице.

— Мы пошли спать, спасибо за ужин, — говорит Кензи, останавливаясь о подножия лестницы. Рик с Мартой поворачиваются в нашу сторону с загадочными улыбками.

— Конечно, идите. Сладких снов, — произносит миссис Джонс.

— Спокойной ночи, — говорит Кензи, схватив меня за руку, тащит наверх. Как только мы попадаем в её спальню, она закрывает дверь на щеколду. Её длинные чёрные волосы немного растрепались и волнами лежат на её плечах. Глаза горят живым огнём, который так и манит к себе. Подхожу к ней медленно и осторожно, девушка отступает назад, пока не упирается в изножье кровати. Немного толкаю её, и вот она уже лежит на постели, взирая на меня снизу вверх. Волосы словно змеи Горгоны окружают её голову, грудь медленно поднимается в такт её дыханию. Я снова убеждаюсь в том, что из всех девушек она для меня самая прекрасная. От неё будто бы исходит огонь, она, как раскалённая лава. И я податливо плавлюсь от её жара. Опускаюсь на кровать, нависая над девушкой. Рукой медленно очерчиваю её лицо, провожу рукой по линии подбородка, спускаясь по шее к округлой груди. Она громко вздыхает, когда моя рука ложится на её грудь, слегка сжимая её.

— Ты должна быть очень тихой, — шепчу я, глядя в её красивые глаза, цвета горького шоколада. Она послушно кивает головой, и я принимаюсь снимать с неё одежду. Медленно, словно открываю желанный подарок. Провожу ладонями по её прекрасному телу, тонкой талии, бёдрам. Её кожа нежнее шёлка. Внизу живота замечаю россыпь родинок и опускаюсь вниз, целуя каждую. Девушка выгибается, тихонько мурлыча. Когда вся одежда оказывается на полу, к ней присоединяются и кружевные трусики. Девушка лежит передо мной полностью обнажённая и всё моё тело тут же реагирует на неё. В комнате царит полумрак, но я вижу каждую родинку на её теле, вижу, как изгибаются её чувственные губы в соблазнительной улыбке. Член в моих штанах напрягается. Эта девушка доводит меня до оргазма одним своим видом.

— Один взгляд на тебя уже делает меня твёрдым, — произношу я, и девушка тут же смотрит на мою промежность. Она приподнимается на локтях и поднимает ноги на кровать, сгибая их в коленях и разводя в стороны. Кензи полностью открыта передо мной, и этот вид сводит с ума. Я снимаю брюки вместе с трусами и опускаюсь перед девушкой на колени. Обнимаю её за бёдра, притягивая к себе ближе, и провожу языком по её влажному месту. Беру в рот твёрдую горошинку клитора и посасываю его нежно и плавно. Кензи ёрзает подо мной, сводя бёдра вместе. Это вызывает у меня улыбку, а тихие стоны заставляют продолжать своё дело. Провожу языком по её сладким складкам, пробуя на вкус, и снова убеждаюсь в том, что в ней прекрасно всё. Пальцами проникаю в неё, кружа языком вокруг клитора. Рука Кензи ложится на мою голову и тянет меня за волосы. Отрываюсь от неё, встретившись с затуманенным взглядом своей любимой. Щёки девушки раскраснелись, но это лишь добавляет её сексуальности. Нависаю над ней, медленно покрывая поцелуями её шею, приближаясь к сладким губам.

— Я люблю тебя, — шепчу я тихо, касаясь её губ.

— Я люблю тебя, — эхом произносит она, обнимая меня за шею и притягивая к себе для очередного жадного поцелуя. Развожу её бёдра и устраиваюсь между ними. Мой член упирается в её влажную горячую киску, делая его ещё твёрже. Углубляю наш поцелуй и одновременно с этим вхожу в неё, заполняя на всю длину. Из губ Кензи вылетает блаженный стон, и она обвивает меня ногами, позволяя проникнуть в неё ещё сильней. Она такая влажная и узкая, что я какое-то время просто наслаждаюсь ей. Медленно я начинаю двигаться в ней, постепенно наращивая темп. Ногтями девушка впивается в мою спину, но я не чувствую боли, меня наполняют волны наслаждения. Прибавляю темп, с каждым разом всё сильней и жестче вбиваясь в неё. Кензи стонет, но эти стоны тонут в нашем страстном поцелуе. Чувствую, что оргазм приближается с каждым новым толчком. Член напрягается, и когда Кензи охватывает экстаз, заставляя её сжимать мою плоть с каждым спазмом, я кончаю, изливая в неё своё семя. Девушка сильней цепляется за меня, словно я её последний шанс на спасение. В действительности же именно она стала моей спасительницей. Только благодаря ей моя жизнь преобразилась, наполнилась смыслом и новыми целями. Без неё я бы так и продолжал трахаться с безликими девушками, спуская деньги в барах и по ночам, бесцельно гоняя по ночным улицам. Она сделала меня лучше, заставила повзрослеть. Благодаря ей я стал другим, и этот Джек Хастлер мне нравится гораздо больше.

— Предложение о побеге ещё в силе? — спрашивает Кензи, когда мы немного трезвеем от оргазма. Она лежит на моей груди, выписывая пальцем круги на моей коже. Я обнимаю её, вдыхая слабый аромат вишни, исходящий от её волос. Её кожа слегка влажная от пота и горячая, как и моя.

— Конечно, в любой момент, — отвечаю я, пропуская пряди её шелковистых волос сквозь пальцы.

— Тогда я хочу, чтобы мы сбежали и устроили свадьбу, только для нас двоих, — она поднимает голову, заглядывая в мои глаза, — я хочу, чтобы это был только наш день. А если доверить маме организацию нашей свадьбы, то это превратится в масштабную вечеринку. Я просто хочу разделить этот день с самыми близкими людьми, не делая из него представление.

— Для тебя, я сделаю всё что угодно, детка, — целую её в лоб, — если хочешь, можем устроить свадьбу хоть на луне.

— Это уже через-чур, — хихикает Кензи.

— Я обо всём позабочусь, — девушка согласно кивает и снова ложится на мою грудь. Вскоре её дыхание замедляется, становится размеренным и она засыпает. Я накрываю нас одеялом, чтобы она не замёрзла ночью, и какое-то время ещё лежу, прислушиваясь к её сопению. Это большое счастье, иметь возможность обнимать любимого человека, пока тебя всё сильнее затягивает в сон. И, конечно же, ещё лучше, когда даже во сне ты видишь ту, что заставляет твоё сердце биться чаще наяву.

— Сладких снов, малышка, — произношу я, засыпая.

Глава 17

МАККЕНЗИ

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Сегодня день благотворительного бала. Недавно Кимберли прислала мне приглашение на главное торжество в городской мэрии. Раньше я никогда там не была. Родители много раз ходили на этот бал, но я никогда не просилась с ними. Как мне кажется, такие вечеринки насквозь пропитаны пафосом и лестью. Самые богатые мужчины и женщины собираются, чтобы померяться своим кошельком. В обычной ситуации я бы не пошла на этот приём. Но сейчас для меня это шанс завести новых состоятельных клиентов, готовых хорошо потратиться. Поэтому я больше недели занималась своим нарядом. Теперь, когда оно уже готово и висит в чехле в моём шкафу, я не могу дождаться, когда надену его, и Джек увидит меня в нём. Это самое сексуальное платье, которое я когда-либо шила. Ему оно должно понравиться.

— Ты не забыл забрать свой костюм? — спрашиваю я у Джека. Он поднимает голову от газеты и смотрит на меня.

— Костюм из секс-шопа? Конечно, нет, — отвечает он, насмешливо ухмыляясь.

— Из магазина, пошляк, — шлёпаю его по плечу, усаживаясь рядом с ним на диван. Он откладывает газету в сторону и заботливо укладывает мои ноги на свои бёдра. Медленно он проводит по моим оголённым ногам, вызывая во всём теле мурашки.

— Я заберу его чуть позже, не переживай.

— Хорошо, потому что для меня очень важен этот приём, соберётся вся элита города, для меня это отличный шанс.

— Ты самая талантливая девушка на свете, ты ведь это знаешь? — Джек улыбается мне, притягивая меня к себе. Кладу голову на его грудь, прислушиваясь к размеренному биению сердца. Джек нежно проводит рукой по моей голове, спускаясь по спине.

— В нашем мире не всё решает талант, нужно обзаводиться новыми, крепкими связями.

— У тебя это неплохо получается. Ведь не каждого приглашают на такое важное и дорогое событие, — слышу улыбку в его голосе и поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — У меня для тебя есть сюрприз, но я расскажу тебе о нём после приёма. Сегодня твой вечер.

— Теперь ты меня интригуешь.

— Поверь мне, ожидание того стоит, — он целует меня в лоб, нежно дотрагиваясь до моей щеки. — Наберись терпения, а я поеду за костюмом. Не скучай тут без меня.

— Я всегда скучаю, когда тебя нет рядом, — поднимаюсь и, перекинув ногу, сажусь на Джека. Его чёрные глаза оказываются напротив моих. Провожу ладонью по его небритой челюсти и прижимаюсь к нему в поцелуе. Медленно и плавно наши языки сплетаются. Мы исследуем друг друга каждый раз как в первый. Я не хочу, чтобы он уходил. Если бы была возможность, то я навсегда осталась бы в этой квартире с ним наедине. Иногда во мне возникает это чувство какого-то страха. Когда у нас всё хорошо, мы не можем полностью погрузиться в своё счастье. Нам то и дело мерещиться, что кто-то обязательно захочет украсть это. Так уж мы устроены, всегда живём в стрессе, ожидаем подножки судьбы, готовы в любой момент встать в оборону. Почему мы просто не можем наслаждаться этими прекрасными моментами, которые нам даровала жизнь? Почему всегда ждём чего-то плохого?

— Я вернусь так быстро, что ты и не заметишь, — говорит Джек, обнимая меня. От него пахнет утренним кофе и свежими булочками, которые он сегодня испёк на завтрак. До сих пор не могу поверить, что он умеет готовить и делает это просто потрясающе. И каждый раз, наблюдая за тем, как он замешивает тесто, жарит мясо или просто шинкует зелень, я понимаю, что это самое сексуальное зрелище.

— Хорошо, — киваю и встаю с него, освобождая ему путь. Он идёт в прихожую, где надевает свою кожаную куртку и зашнуровывает ботинки. Выглядит он слишком хорошо, для того, кто особо не заботится о своём внешнем виде. Волосы он как всегда не потрудился причесать, а просто провёл по ним пальцами и всё.

— Пока, детка, — он притягивает меня к себе и целует в губы. Его небритый подбородок колется, и я со смехом отворачиваюсь от него.

— Пора бы побриться, ты так не считаешь?

— Это ещё зачем? Мужчина должен быть волосатым, — невозмутимо произносит он.

— Кто тебе такое сказал? Мы же не в доисторическом мире живём. Если ты не побреешься, то я не буду тебя целовать.

— Ах вот оно как? — Джек смешно хмурит брови, стараясь казаться обиженным. — Хочешь сказать, что когда моя челюсть превратится в гладкую попку младенца, ты зацелуешь меня до смерти?

— Да, дорогой, ты всё понял верно.

— Ох уж эти женщины, — он качает головой и наклоняется ко мне для поцелуя, но я мотаю головой. — Ладно, договорились. Надеюсь, в следующий раз ты не заставишь меня выщипывать брови.

Не сдерживаюсь и смеюсь.

— Можешь быть спокоен по поводу бровей.

— Хорошо, тогда я пошёл, пока тебе в голову не пришла ещё какая-нибудь бредятина, — он подмигивает мне и выходит в коридор.

— Люблю тебя! — кричу я, высовывая голову в коридор. Он оборачивается, и уголки его губ приподнимаются в улыбке. С нежностью он смотрит на меня какое-то мгновение, ничего не говоря. Но потом убирает руки в карманы своих тёмных брюк и игриво подмигивает.

— И я тебя люблю, детка.

После этого он отворачивается и вприпрыжку спускается по лестнице, переступая через несколько ступеней. А я возвращаюсь в квартиру и захлопываю за собой дверь. Через открытые двери балкона слышно громкое рычание его мотоцикла, которое со временем удаляется и затихает. Хватаю со стола свой ноутбук и выхожу на балкон. Солнечные лучи ослепляют меня, и какое-то время мои глаза пытаются привыкнуть к ним. Время близится к полудню и воздух уже достаточно прогрелся. Лето пришло в Аннаполис, заставив людей раздеться и подставить свои тела солнцу. Я тоже не стала исключением, на мне только белые льняные шорты и простая розовая футболка. Усаживаюсь в кресло, закидывая ноги на небольшой кофейный столик. Ярко-красный лак на ногах поблёскивает на солнце, а вот на руках лак почти стёрся. Надо бы сходить на маникюр сегодня. Не дело идти с таким безобразием на важный приём.

Включаю ноутбук, устанавливая его на коленях, и просматриваю свою почту. Несколько писем от поставщиков, одно от Маркуса с приглашением в Париж на его день рождение, и куча рекламы, которая тут же летит в спам. Меня отвлекает звонок моего телефона, и звонящий абсолютно точно нацелен на разговор. Оставляю ноутбук на балконе и возвращаюсь в гостиную. Телефон словно провалился сквозь землю. Только спустя какое-то время я нахожу его под диванной подушкой. Замечаю, что номер незнакомый, но всё же отвечаю.

— Алло, я слушаю.

— Маккензи? Это Кейтлин Хастлер, мама Джека, — сбивчиво говорит женщина, явно нервничая.

— Миссис Хастлер, здравствуйте, что-то случилось?

— Нет, милая. Я просто хотела с тобой встретиться. Пришлось позвонить твоей маме, чтобы узнать твой номер. Ты сегодня свободна?

Что маме Джека нужно от меня? Мы с ней мало знакомы и раньше не особо общались. Наверняка хочет с помощью меня проложить дорогу к сыну. Их отношения находятся в таких руинах, что она решила воспользоваться любой помощью, в том числе и моей.

— На вечер у меня планы, но я могу встретиться с вами сейчас, если хотите.

— Это было бы здорово, — радостно произносит она, но я всё ещё чувствую нервозность в её тоне, — тогда давай встретимся у «Моне», через полчаса?

— Конечно, я приеду.

— Спасибо, Маккензи, — тихо произносит она и отключается.

Я не ожидала, что она позвонит. Почему-то мне вообще и в голову не приходило, что она захочет со мной встретиться. Для меня родители Джека не больше, чем незнакомцы. Но я для них обратный билет к сердцу сына. Надеюсь, что они и правда, настроены на возобновление отношений. И не собираются снова ему навредить. Боюсь, что тогда мира у нас с ними не будет. Я могу и буду защищать своё счастье и счастье Джека.

Встаю и принимаюсь собираться. Надеваю бежевые брюки, белую блузку с округлым воротничком и жемчужного цвета босоножки. Волосы расчёсываю и оставляю распущенными. Беру маленькую белую сумочку на чёрном ремешке и кладу в неё всё необходимое. Под конец хватаю с тумбочки солнцезащитные очки и связку ключей. Когда я оказываюсь на улице, то надеваю очки и какое-то время просто стою, греясь под лучами тёплого солнца. Воздух пахнет летом, солью и океаном. Мне тут же хочется отправиться на пляж, вместо того, чтобы торчать в городе и заниматься неизвестно чем. Если честно, то я немного нервничаю перед встречей с миссис Хастлер. Я не знаю чего от неё ждать, а неизвестность всегда пугает. Я изначально ей не доверяю. Какой нужно быть матерью, чтобы оставить своего ребёнка. Не важно, что ему было уже семнадцать лет, на самом деле они бросили его задолго до этого. И из-за этого я точно не являюсь их фанатом.

Я приезжаю в ресторан за десять минут до назначенного времени. Я была тут пару раз несколько лет назад. Ресторан оформлен в духе Прованса: состаренная мебель, на светлых стенах висят фотографии виноградников и цветущих полей. Тонкие бледно-розовые шторы в клетку украшают окна. На каждом столике стоят небольшие настольные лампы с трапециевидными абажурами.

Прохожу вглубь ресторана и занимаю свободный столик. Народа здесь немного, хоть время и обеденное. Обычно большинство народа приходит сюда по вечерам и в выходные, тогда столик тут приходится бронировать заранее. Ко мне подходит официант, и я заказываю лёгкий овощной салат и бокал белого вина. Не знаю, насколько затянется наша встреча, поэтому не собираюсь делать большой заказ. А вот немного алкоголя мне точно пригодится. Как только официант уходит, в дверях появляется мать Джека. На ней свободного покроя платье насыщенного синего оттенка, чёрные туфли-лодочки и небольшой чёрный клатч. Каштановые волосы мягкими волнами обрамляют бледное лицо с небольшим количеством макияжа. Нитка жемчуга и жемчужные серёжки дополняют её образ, напоминающий стиль Джекки Кеннеди. Она осматривает зал ресторана и замечает меня. Женщина скромно улыбается и направляется ко мне. Когда она оказывается рядом со мной, то я встаю, и мы неловко обнимаемся. Чувствую её волнение, словно она надушилась им вместо духов. Оно волнами исходит от неё. Мы садимся за столик и какое-то мгновение молчим. Я не знаю, что сказать, да и должна ли я что-либо говорить, в конце концов, это она меня сюда позвала. Миссис Хастлер кладёт свою сумочку на стол, и складывает руки вместе. На безымянном пальце блестит золотое обручальное кольцо с небольшим бриллиантом. А запястье левой руки украшают дорогие дизайнерские часы. Она нервно крутит их ремешок, пока собирается с духом.

— Я очень благодарна тебе, за то, что согласилась прийти сюда, — наконец произносит она, глядя на меня золотистыми глазами совсем непохожими на глаза Джека. Он больше всего взял от отца, являясь практически полной его копией.

— Я не могла вам отказать, — вежливо отвечаю я.

— Ну что ты, — она невесело смеётся, — ещё как могла. Я бы на твоём месте так и сделала. Ведь я вижу, как ты на меня смотришь. Я тебе не особо нравлюсь. В прошлый раз ты была любезна с нами, ради Джека и я благодарна за это. Но сейчас его здесь нет, так что будем честны.

— Это не совсем так…

— Не бойся меня обидеть, я понимаю, что родители тебя хорошо воспитали. Но я пришла, чтобы поговорить начистоту. Надеюсь и от тебя слышать только правду. Договорились? — она испытующе смотрит на меня, и я согласно киваю.

— Знаю, что ты о нас думаешь, что мы плохие родители. Не справились с воспитанием сына, а после и вовсе оставили его. Я это не отрицаю. Джек был тяжёлым ребёнком, неусидчивым, постоянно влипал в неприятности. Не знаю, когда мы его упустили, но в одно утро я проснулась и просто не узнала его. Он стал огрызаться, прогуливал школу, постоянно с кем-то дрался. Мне надо было больше присутствовать в его жизни. Из меня получилась ужасная мать. Дети требуют много времени, заботы, любви. Но в наше сумасшедшее время мы вынуждены больше времени отдавать работе, а не детям. А годы летят со скоростью света. Кажется, что у нас есть ещё завтра и послезавтра. Мы думаем, что ещё успеем поиграть с ними в прятки, покатать на качелях. Но однажды этот карапуз, которого ты носила девять месяцев в себе, превращается в самостоятельную личность со своим сложным характером и желаниями. И ты понимаешь, как же чертовски сильно опоздала с воспитанием. Ему уже не нужны твои советы, объятия и сказка на ночь. И всё что я могла сделать это прекратить пытаться его изменить. Мы отдалились. Когда-то счастливая семья превратилась в простых соседей по дому. Я не пытаюсь себя оправдать, у всех работа, но никто не бросает из-за неё воспитание детей, мне нет оправдания.

Женщина замолкает и в этот момент как раз подходит официант. Он приносит бокал вина и мой салат. Я заказываю у него ещё один бокал вина для миссис Хастлер. Она сидит напротив, затерявшись где-то в своих мыслях, в своём прошлом. Женщина выглядит потерянной, её пальцы, словно сами собой комкают белую льняную салфетку.

— Я больна, — тихо произносит она, глядя в стол. Сначала кажется, что эти слова мне только послышались. Но она поднимает на меня свой печальный взгляд и снова повторяет, — я больна.

В моём горле становится сухо, как в пустыне и я отпиваю вина. Осматриваю женщину с ног до головы, выискивая в ней признаки болезни, но в целом она выглядит хорошо, для своего возраста.

— Что-то серьёзное? — наконец спрашиваю я, крепко сжимая ножку бокала.

— Рак груди. При должном лечении он излечим. Денег у нас тоже хватит. Всё было хорошо, и если бы я не пошла на ежегодный осмотр к врачу, то не заметила бы, как рак разросся. Мне очень повезло, что его заметили так рано. И тогда я поняла, что мне дарован ещё один шанс. Что я могу постараться всё наладить. Мы все можем. Поэтому мы решили вернуться. Поэтому мы сейчас сидим с тобой здесь. Я хочу, чтобы ты уговорила Джека пойти нам на встречу. Он упрямый и обида на нас в нём засела слишком глубоко. Я не хочу говорить ему о болезни. Не хочу, чтобы он общался со мной из жалости. Если мы сможем построить всё заново, то я всё ему расскажу. Но не сейчас. Мы с папой очень по нему скучаем. Просто скажи ему это.

— Конечно, думаю, он тоже хочет всё изменить между вами. Просто не хочет в этом признаваться. Он и правда, сильно обижен на вас.

— У него есть для этого все основания, — печально произносит женщина, глядя на меня.

— Я сделаю всё, что в моих силах. Но и вы должны пообещать мне, что больше никогда не заставите чувствовать его недостойным вашей любви. Он замечательный, сильный и потрясающий человек. У него есть свои цели и мечты. И иногда ему просто требуется капля поддержки и заботы. Используйте свой второй шанс с умом. Он не простит вас, если вы снова отвернётесь от него. И я вас тоже не прощу, — смотрю на женщину серьёзно и пристально. Конечно, мне жалко её. Но это не уменьшает её вину. Возможно, это какая-то карма свыше. Она уже получила достаточное наказание за свои ошибки, и поэтому я надеюсь, что это заставило её стать чуточку лучше.

— Я обещаю, Маккензи. В этот раз всё будет иначе, — она кивает, нервно проводя рукой по лбу, убирая волосы за ухо. Миссис Хастлер выглядит уставшей и печальной. Её некогда идеальная спина сгорбилась, делая её маленькой и хрупкой.

— Вы в порядке?

— Просто немного устала, — она вымучено улыбается и смотрит на часы.

— Вы приехали на такси? Я могу вас отвезти домой, если хотите.

— Это было бы замечательно.

Мы собираемся, и я расплачиваюсь за обед. На улице я помогаю миссис Хастлер сесть в машину, а сама сажусь за руль. Эти полчаса, что мы провели в ресторане, вымотали женщину. Взглянув на неё внимательней, я замечаю круги под глазами, еле видные умело замаскированные макияжем. Она устало наклоняет голову на подголовник и закрывает глаза. Отворачиваюсь от неё и фокусирую своё внимание на дороге. Вливаюсь в дорожное движение, лавируя между машинами, и всё перевариваю в голове то, что сказала мне мать Хастлера. Мои чувства к ней становятся двоякими. Я злюсь на неё и на отца Джека за то, как они с ним поступили. Но в это же время мне жалко её. Я поняла, что она очень сожалеет о том, что не смогла стать хорошей матерью. Но ещё я думаю, что она просто недостаточно старалась. Мои родители всегда были рядом. Даже отец, который работал днями напролёт, всегда старался успеть к тому моменту, когда меня надо было укладывать в постель. Он не пропускал ни одного вечера и всегда рассказывал мне сказку на ночь. Мы всегда много времени проводили вместе с родителями и даже сейчас сохраняем эту близость. Поэтому я просто не могу принять эту отмазку о недостатке времени и работе. Мне кажется, для своего ребёнка всегда можно найти время. Именно дети должны быть на первом месте, а не работа и развлечения. Ведь именно ради них мы всё это и делаем.

— Спасибо, что подвезла. Эти лекарства меня утомляют, — говорит мать Хастлера, когда я останавливаю машину возле их дома.

— Ничего страшного, выздоравливайте и отдыхайте.

— Поговори с Джеком, может он согласится с нами пообедать, — она тихонько улыбается и выходит из машины.

— Мы сообщим вам, если решим, — отвечаю я, на что женщина лишь кивает головой и направляется в дом. Когда дверь за ней закрывается, я выезжаю на дорогу и в спешке направляюсь домой. Времени до приёма остаётся всё меньше, а с этой встречей я практически забыла о нём.

Когда я приезжаю домой Джека в квартире нет. Поэтому я принимаюсь приводить себя в порядок. Мне прекрасно известно, что ни один мужчина не любит подолгу ждать, когда соберётся их девушка. Принимаю душ, после чего завязываю волосы полотенцем. В спальне меня ждёт моё платье, скрытое в чехле. Надеюсь, что Джека оно сведёт с ума, как и нижнее бельё, что я недавно купила специально для этого вечера. Надеваю красный кружевной бюстгальтер и такие же трусики. Моя слегка загорелая кожа отлично гармонирует с этим оттенком красного, и я уже представляю, как загорятся глаза Джека, когда он снимет с меня платье и увидит эту красоту. Подхожу к шкафу, на дверце которого висит моё платье, и открываю чехол. Когда платье надето, я принимаюсь за волосы. Сушу их феном и укладываю небольшими волнами. Наношу выразительный яркий макияж, выделяя губы алой помадой в цвет платья. Из зеркала на меня смотрит обворожительная девушка, похожая на голливудскую кинозвезду. Улыбаюсь сама себе и прыскаю на себя облаком духов. Теперь я точно готова к этому вечеру. Из гостиной доносится звук открываемой двери. А затем я слышу глухие шаги, направляющиеся в спальню. Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда в комнату входит Джек. Наши взгляды встречаются и сложно понять, кто шокирован больше. Я не богу оторваться от него, сканируя с ног до головы. Начищенные дорогие ботинки на шнурках, отутюженные чёрные брюки, чёрный смокинг, сидящий на нём как влитой, белая рубашка и чёрный галстук-бабочка. Волосы кажется, впервые в жизни гладко уложены назад, и вечная щетина куда-то пропала, оставив после себя идеально гладкий подбородок. Чёрт, этот мужчина выглядит потрясающе и до безумия сексуально. Его чёрные глаза с обожанием глядят на меня, пока он приближается ко мне. От него пахнет насыщенным, пряным парфюмом, смесь самого дорогого виски и сигар. Серьга в ухе снова занимает своё место, и я рада, что он не избавился от неё. Джек нежно кладёт руку на мою поясницу, притягивая к себе. На его губах расцветает пленительная улыбка, когда он снова проходится по моему телу взглядом и возвращается к моему лицу.

— Ты восхитительна, Маккензи Джонс или лучше сказать Хастлер? — он нежно проводит рукой по моему лицу, спускаясь ниже и приподнимая мой подбородок. — Глядя на тебя сейчас, такую красивую и охрененно сексуальную, я готов прямо сейчас жениться на тебе. Хочу, чтобы ты как можно скорей стала моей. Чтобы взяла мою фамилию. Боже, детка, я хочу трахнуть тебя прямо сейчас и мне плевать, что я могу испортить всю эту красоту. Сквозь это платье я могу видеть твоё прекрасное тело, и мой член прямо сейчас становится очень твёрдым.

— Тебе придётся немного подождать, — отвечаю я, обнимая его за талию, — мы должны сходить на этот пафосный вечер, а после ты сможешь сделать со мной всё, что захочешь.

— Я готов ждать тебя сколько угодно, надеюсь только, что это меня не убьёт, — он игриво ухмыляется, снова обшаривая моё тело взглядом.

— Пошли скорей, невежливо опаздывать, — подмигиваю ему и, схватив за руку, веду его в прихожую. По пути беру свою чёрную сумочку и ключи от машины.

— Ты поведёшь? — спрашиваю я, крутя связку ключей на пальце.

— Ты ещё спрашиваешь, — он обхватывает меня за талию, забирая ключи. — Сегодня я буду вашим шофёром мисс.

— Тогда нам лучше поспешить. Не думаю, что я смогу долго сдерживаться перед таким сексуальным водителем.

Джек нежно проводит большим пальцем по контуру моих губ, не отрывая от меня свой взгляд. После он медленно склоняется, соприкасаясь своим лбом с моим и лениво улыбается. Загипнотизированная этим взглядом я не сразу ощущаю его губы на своих. Жар, исходящий от него, касается меня. По моему телу пробегается приятная волна, и я прижимаюсь к нему ближе. Джек обхватывает мою шею сзади, углубляя поцелуй.

— Если какой-нибудь мужчина сегодня посмотрит на тебя не так как нужно, я его убью, — тихо произносит он, когда поцелуй заканчивается, — я не шучу. Ты только моя, Кензи. И я не позволю никому обращаться с тобой по-хамски. Ты очень красивая и если бы я мог, то запер тебя дома и никуда не выпускал.

— А ты не шутил, когда говорил, что ревнивый. Мне это нравится. Но не забывай, что я тоже буду следить за каждое девушкой, которая положит на тебя глаз. Конечно, я не думаю, что устроив там драку, я облегчу себе жизнь. Но за своё я буду бороться, а ты мой.

— И ты моя, — шепчет Джек, обрушивая на меня ещё более жаркий и безрассудный поцелуй.

На приём мы, конечно же, опаздываем. Когда мы оказываемся в мэрии, то главный зал уже полностью забит. Всюду снуют мужчины и женщины в дорогих нарядах, блистая ювелирными украшениями. Официанты разносят бокалы с шампанским и изысканные закуски. Играет музыка, определённо что-то из классики. Многие разбились на группы и о чём-то беседуют. Мужчины в костюмах курят сигары, пьют виски и громко хохочут. Женщины осматривают, оценивают наряды своих соперниц, фальшиво друг другу улыбаются, манерно целуя воздух около их лиц. Всё пропитано такой фальшью, что тошно становится. Мы с Джеком тут явно не к месту, но делать нечего. Мне нужно немного побыть здесь, обзавестись новыми связями и знакомствами, это полезно для моего магазина.

— Скукотища, — произносит Джек, осматривая это сборище денежных мешков.

— Не то слово, — отвечаю я.

— Но есть один плюс, — он улыбается мне, что сразу заставляет меня забыть обо всём на свете.

— И какой же?

— Я здесь с тобой, так что давай повеселимся, — Джек подмигивает мне, приобняв меня за талию, ведёт вглубь зала. По пути я замечаю Кимберли, которая беседует с одной из дам. Когда она замечает меня, то извинившись, покидает свою собеседницу и направляется ко мне. Который раз я зачаровано, смотрю на то, как она выглядит в моём платье. Ткань блестит и переливается, словно живая.

— Маккензи, дорогая, я так рада, что ты смогла прийти, — она смотрит на Джека и дружелюбно улыбается, — да ещё и не одна.

— Кимберли это мой жених, Джек Хастлер.

— Ну конечно, Хастлер — она как-то странно кивает, словно что-то сопоставляет в своей голове. Её улыбка становится какой-то пластмассовой, когда она пожимает Джеку руку. Конечно, в этом городе все друг друга знают. Репутация Джека идёт далеко впереди него. И конечно таким, как Кимберли и всем собравшимся здесь он кажется каким-то недостойным, отбросом. Это начинает злить меня, но Джек рядом со мной выглядит как обычно. Знаю, что он привык к такому отношению со стороны людей и его это не особо волнует. Но мне хочется заорать на весь зал, чтобы эти богатеи раскрыли глаза и посмотрели друг на друга. Ведь на самом деле они не так хороши, как думают. Джек хотя бы не строит из себя того, кем не является. А все собравшиеся здесь постоянно носят маски.

— Ну, развлекайтесь, — она уходит, приветствуя по пути новых гостей.

— Если мы с тобой сейчас же не напьёмся, то скоро я кого-нибудь пристрелю, — говорю я, на что Джек тихо смеётся.

— Думаю, это хорошая идея, — он смотрит на меня и добавляет, — я о выпивке, а не об убийстве.

— Я поняла, — улыбаюсь я ему.

— Тогда давай повеселимся, — он подмигивает и берёт с подноса мимо проходящего официанта два бокала вина. Мы выпиваем их, потом добавляем ещё парочку.

— Нам нужно потанцевать, — произносит Джек мне на ухо, — посмотри на эти кислые рожи, что это за вечеринка такая без танцев.

— Мне кажется, тут не принято танцевать, — шепчу я в ответ.

— Правила для чудиков, Кензи, — он берёт меня за руку, весело улыбаясь, — пошли, покажем им как нужно танцевать.

— Хорошо, уговорил, — соглашаюсь я.

Мы выходим в центр зала и принимаемся двигаться в своём темпе. Играет какая-то старинная классическая хрень, но нам плевать. Алкоголь уже дал в голову, и я чувствую себя беззаботно и свободно. Со мной лучший мужчина на свете и мне абсолютно плевать на всех кто сейчас пялится на нас с осуждением или завистью.

— Боже, у них такие лица, словно мы сейчас стоим тут голышом, — насмехаясь, шепчет Джек, — устроим им настоящее представление?

— Какое именно?

— Вот такое, — Джек игриво ухмыляется и наклоняется ко мне, целуя меня в губы. Его руки крепко сжимают меня за талию. Голова кружится то ли от алкоголя, то ли от накативших на меня чувств. Моё тело становится похожим на желе. Я таю в объятиях Джека и напрочь забываю, что мы находимся в общественном месте. Поцелуй становится жёстче, наши зубы сталкиваются, языки сплетаются. Ладони Джека буквально прожигают мою кожу сквозь кружева платья. В чувства нас приводит притворный кашель. Я понимаю, что кто-то стоит рядом и сверлит нас взглядом. Джек лениво отрывается от меня и недовольно смотрит на кого-то за моей спиной. Он становится хмурым, сжав челюсть так сильно, что я, кажется, слышу, как скрипнули его зубы. Джек хватает меня за руку и ставит за свою спину. Тогда-то я и вижу этого незваного гостя.

— Добрый вечер, Маккензи, — произносит Гаррет Фостер, поднимая вверх свой стакан с коричневой жидкостью. Он как всегда выглядит идеально, но я помню, каким этот мужчина может быть и что скрывается за этой внешностью. От него исходит сильный запах алкоголя, и я понимаю, что он уже изрядно напился.

— Отвали от неё, — рычит Джек, загораживая меня от Фостера.

— Снова ты, Хастлер, всё никак не уймёшься. Ты чёртов городской плейбой, который меняет баб, как перчатки. Так какого хера ты зажал эту. Такие как мы должны делиться. Сначала я её трахну, потом ты, а может, хочешь вместе? — он по-идиотски улыбается, но уже в следующий миг его улыбку стирает кулак Джека. Стакан Фостер отлетает в сторону и падает на пол, разбиваясь вдребезги. От неожиданности я вскрикиваю. Вокруг становится так тихо, что даже в ушах звенит.

— Лучше заткнись и проваливай к чёртовой матери, — гневно произносит Джек. Его тело напряжено, кажется, он даже стал выше и больше. Я стою за ним, не в силах что-либо сказать и вообще пошевелиться. Я словно вылетела из собственного тела и смотрю на происходящее со стороны.

— Она долбаная шлюха, как и все бабы. Уж поверь мне, в нашу первую встречу она готова была запрыгнуть в мою постель, как только увидела меня. Только вот всё строила недотрогу.

— Я тебя убью, ублюдок, — слышу я стальной голос Джека, а потом он налетает на Фостера и валит его на пол. Его кулак взмывает в воздух, ударяя Гаррета по лицу. Они катаются по полу, и кажется, никто даже не собирается их остановить. Сердце моё бешено колотится в груди, эхом отдаваясь в ушах. Когда я замечаю кровь на лице Джека то, как будто прихожу в себя. Оглядываюсь по сторонам в поисках помощи, но все как зачарованные следят за дракой.

— Джек! Хватит, Джек! Пожалуйста! Остановись, — ору я. Чувствую, как слёзы бегут по щекам. Но Джек не останавливается, продолжая наносить удары Фостеру. Его кулак уже красный от крови, как и его лицо. На когда-то белоснежной рубашке видны алые капли, галстук куда-то исчез, а рукав смокинга порвался.

— Да остановите же это кто-нибудь! — кричу я и тогда замечаю, как в зал входят два офицера полиции. Все тут же расступаются, пропуская их вперёд.

— Слава богу! — говорю я, подойдя к ним. — Остановите их.

— Уйдите, мисс, — бесстрастно произносит один из офицеров.

— Джек Хастлер, вы арестованы, — произносит его коллега, оттаскивая Джека от Фостера. — Вы имеете право хранить молчание. Всё сказанное вами может быть использовано против вас в суде. Так же вы имеете право на адвоката и один бесплатный звонок.

— Отвалите нахрен, я убью этого урода! — гневно выплёвывает Джек, вырываясь из крепкой хватки полицейского.

— Успокойтесь, мистер Хастлер, не ухудшайте своё положение, — спокойно произносит один из офицеров. И это его безразличие окончательно выводит меня из себя.

— Что? Какого чёрта вы его арестовываете? Отпустите его! — возмущённо ору я, подбегая к Джеку. Его губа разбита, вся рубашка в крови, под глазом разрастается синяк.

— Кензи едь домой, я справлюсь, — говорит Джек, пока офицер застёгивает на его руках наручники. Все вокруг шепчутся, и мне хочется придушить их всех. Фостер стоит довольно ухмыляясь. Кимберли рядом с ним заботливо вытирает его лицо салфеткой. Несмотря на то, что это он вёл себя как свинья, для всех них он жертва. А Джек лишь оправдал свою репутацию, того кто постоянно влипает в драки. Но никто не понимает, что он поступил, как герой и именно Фостер здесь монстр, а не Джек. Гаррет Фостер является самым главным благотворителем, фактически ему принадлежит чуть ли не половина этого города. Он главный претендент на пост мэра в следующем году. Конечно, все скажут, что он стал жертвой нападения. Никто и против не выскажется.

— Что ты говоришь? Я поеду с тобой. Они не смеют тебя арестовывать, ты пострадал из-за меня! — кричу я, следуя за Джеком, пока его уводят. Глаза застилают слёзы, меня охватывает чувство бессилия. Это напоминает какой-то дурацкий сон и хочется скорей проснуться. Но, к сожалению это реальность.

— Это не твоя вина, детка, — Джек хочет меня успокоить, но у него это не получается.

— Я вытащу тебя оттуда, Джек!

Я выбегаю на улицу, когда Джека сажают в патрульную машину. Он смотрит на меня, стараясь улыбнуться, ободрить меня. Но сейчас я должна его ободрять, поддерживать. Это я виновата, что его арестовали. Не нужно было идти на эту грёбаную вечеринку. Какая же я идиотка. Патрульная машина отъезжает, оставляя меня стоять на обочине и проклинать себя. Нужно что-то делать. Стоит нанять хорошего адвоката. Родители, нужно позвонить моим родителям, — думаю я. Достаю из сумочки телефон и набираю номер отца. Через пару длинных гудков, которые кажутся мне вечностью, я слышу его бодрый голос и сильней начинаю реветь.

— Малышка, что случилось?

— Папа, мне нужна твоя помощь, — говорю я и рассказываю ему всё, что только что произошло. Он спокойно всё выслушивает, даёт мне наставления ехать в участок и обещает приехать туда сам вместе со своим адвокатом. После разговора с ним я чувствую себя лучше. У меня появляется надежда, что мы сможем противостоять Фостеру. Мы вытащим Джека оттуда, и всё снова наладится.

Глава 18

ДЖЕК

Не думал я, что этот вечер закончиться в камере полицейского участка. Но судьба иногда преподносит нам жестокие сюрпризы. И вот я тут, сижу в окружении пьяниц, наркодиллеров и мелких воришек. Воняет тут ужасно, словно кого-то стошнило. Пол грязный и заляпан пятнами застаревшей крови. Ужасное местечко, но если бы я мог вернуться назад во времени, я всё равно бы набил этому ублюдку морду. Теперь я понимаю, что чувствовал Кэмерон, когда был готов убить Итана. Мы готовы на многое, когда дело касается наших любимых. И я с полной серьёзностью заявляю, что мог убить Фостера прямо там, стереть эту маниакальную улыбку с его лица. Но конечно мне стоило быть поумнее, понять, что это ловушка. Но я как дурак повёлся и угодил в капкан. Теперь я понимаю, почему он не заявил на меня в прошлый раз. Ему нужны были зрители, и он устроил отличное шоу. Теперь никто не поверит, что я просто защищал свою девушку. Он разыграл хороший спектакль. И у меня вряд ли есть какие-то шансы ему противостоять. Нужно было просто увести Кензи оттуда. Но он знал, что я не сдамся просто так и я сыграл ему на руку. Какой же я идиот. Он наверняка и копов подкупил, чтобы они сработали оперативнее. Всё продумал, мстительный придурок.

— Пустите меня к нему! Вы не смеете его задерживать! — слышу я возмущённые крики Кензи и тут же встаю с облезлой скамейки. Подхожу к решётке и вижу, как Кензи ругается с одним из офицеров. Видно, что он тут новенький. Худой и высокий, форма на нём практически висит и конечно под натиском Маккензи он тут же сдаётся, кивнув в мою сторону. Девушка смотрит на меня и подбегает ко мне. Её лицо заплакано, тушь размазалась тёмными кругами под глазами. Она просовывает руку между прутьями решётки, касаясь моей щеки. Я вижу, что в её глазах стоят слёзы и это разрывает моё сердце. Мне больно видеть её такой расстроенной. Она должна всегда улыбаться, а я кажется, постоянно заставляю её плакать.

— Тише, не плачь, — говорю я, целуя её ладонь.

— Они должны были задержать его, а не тебя, — произносит она, тихонько всхлипывая. — Я позвонила папе, он скоро приедет со своим адвокатом. Он лучший, так что мы вытащим тебя отсюда. Позвонить твоим родителям?

— Не думаю, что это хорошая идея, они лишь снова убедятся какой я идиот, раз попал сюда.

— Но ты не виноват, ты поступил как герой, мой герой, — она улыбается и это делает её такой красивой, даже несмотря на испорченный макияж.

— Ради тебя я бы сделал это снова.

— Думаю, каждый раз доставать тебя из тюрьмы будет очень хлопотно, — шутливо произносит она, заставляя меня улыбнуться.

— Тогда оставишь меня здесь, умирать от этих восхитительных ароматов, — шучу я.

— Я никогда тебя не оставлю, — серьёзно произносит она.

— Сейчас я так сильно хочу тебя поцеловать, — шепчу я.

— Что нам мешает? — она игриво улыбается, и мы соприкасаемся губами, еле заметно, настолько насколько позволяет нам эта чёртовая решётка.

— Заканчиваете тут разводить розовые сопли, — рявкает позади нас голос. — Мисс вам пора уходить.

За её спиной стоит один из офицеров, что привёз меня сюда. Высокий, широкоплечий и с бритой головой. На поясе у него болтается дубинка, а из нагрудного кармана торчит пачка сигарет. Видимо, он только что пришёл с перекура, заняв место того хилого паренька.

Кензи с ненавистью смотрит на копа, а после поворачивается ко мне и шепчет:

— Я скоро вернусь, и мы вытащим тебя отсюда. Обещаю.

— Буду ждать тебя с нетерпением. Получается какая-то перевёрнутая сказка. Я принц в башне, охраняемый драконом. А ты моя принцесса, которая должна меня спасти. Признаюсь, что мне не очень нравится эта смена ролей.

— Это ненадолго, потом ты снова станешь моим принцем в сияющих доспехах, — она весело подмигивает мне и уходит. Подол её красного кружевного платья шуршит по каменному полу, пока она удаляется от меня, снова оставляя в этом вонючем аду.

МАККЕНЗИ

Я жду отца на улице. Время позднее, парковку перед участком освещают уличные фонари. Ночной влажный воздух холодит мои оголённые плечи, и я потираю их, пытаясь согреться. Я вся дрожу, но это скорей всего от нервов, а не от холода. Я хожу туда-сюда перед дверями участка стараясь игнорировать взгляды охранника. Для них я как заноза в заднице. Фостер считал, что сможет обставить всё как нападение на него, и никто не вступится за Джека. Но он просчитался, я перегрызу ему глотку, если снова увижу его, клянусь.

Кручу в руках телефон, раздумывая над тем, стоит ли звонить родителям Джека. Конечно, он не хочет их здесь видеть. Но мне кажется, после сегодняшнего разговора с его матерью, они изменились. Они должны заново познакомиться со своим сыном. Должны быть с ним сейчас, когда ему больше всего нужна поддержка. И если потом он будет на меня злиться за моё решение, то пусть. Я буду корить себя, если не попробую. Поэтому я набираю номер телефона матери Джека и с замиранием сердца жду, когда она ответит.

— Алло? — слышу я её тихий голос

— Здравствуйте, миссис Хастлер. Простите за поздний звонок, но кое-что произошло. Вы нужны Джеку, — говорю я, нервно кусая ногти.

— Что случилось? — встревоженно спрашивает женщина, и я рассказываю ей всё. Надеюсь, я только что не совершаю ошибку, и это не заставит Джека снова проходить через его личный ад. Я хочу, чтобы его родители поняли, что на самом деле их сын вырос настоящим мужчиной, сильным и умным. Им можно и нужно гордиться.

— Мы скоро приедем, спасибо за то, что позвонила, — говорит мать Джека торопливо и отключается.

Вскоре меня освещает свет фар и из машины выходит отец, а за ним его адвокат Эдвард Бауэр. Седовласый мужчина с глубоко посажеными голубыми глазами и морщинистым лицом. На нём как всегда деловой костюм серый и безликий, а в руках дорогой кожаный портфель. Бауэр был адвокатом моего отца многие годы и всегда помогал, когда возникали проблемы. Надеюсь, что и эта проблема ему по плечу. Отец выглядит уставшим, на нём тёмно-красный вязаный свитер и коричневые брюки с чёрными ботинками. Он подходит ко мне, и я тут же бросаюсь в его распахнутые руки. Из горла вылетает всхлип и по щекам снова начинают бежать слёзы.

— Тише, моя маленькая, не переживай, мы со всем справимся, — приговаривает он, поглаживая меня по голове. Звук его тихого голоса действует на меня успокаивающе. Я освобождаюсь от его объятий и вытираю слёзы.

— Спасибо за то, что ты приехал, — говорю я и перевожу взгляд на Бауэра, — здравствуйте, Эдвард.

— Здравствуй, милая, — отвечает он, улыбаясь уголками губ. Он всегда был скуп на эмоции.

— Ладно, пойдём, разберёмся со всем этим, — говорит отец и приобняв меня за плечи, заводит в участок. Эдвард бесшумно следует за нами, я чувствую его негласное присутствие. Когда я снова оказываюсь перед стойкой того противного офицера лицо его тут же меняет цвет, становясь серым.

— Я адвокат мистера Хастлера и хочу знать, почему его задержали, — деловым тоном произносит Бауэр.

— Я позову детектива, которому поручено это дело, — говорит офицер и спешно удаляется.

— Они уже завели на него дело? — спрашиваю я отца, понимая, что всё происходит слишком быстро. Фостер наверняка продумал свою месть за подпорченное лицо слишком хорошо.

— Так надо, не волнуйся, — успокаивающе произносит папа.

Я киваю, но нервозность меня не покидает. Наконец я вижу детектива, направляющегося в нашу сторону. Выглядит он не очень-то доброжелательно. Серая рубашка без галстука заправлена в чёрные брюки, а на ногах старые ботинки. На вид ему лет сорок, а на голове уже появились залысины. Он хмурит свои густые брови и складывает руки в карманы брюк, когда оказывается рядом с нами.

— Адам Стендлер, — представляется он. Голос у него прокуренный и неприятный, как и он сам.

— Я адвокат мистера Хастлера и хочу видеть своего клиента. А так же знать в чём его обвиняют.

— Ваш клиент напал на самого уважаемого жителя этого города. Тому есть более сотни свидетелей. Да и с такой репутацией как у него, не думаю, что он скоро окажется на свободе, — безразлично произносит детектив, а я готова вцепиться в него за эти слова.

— Насколько мне известно, мистер Хастлер поступил так в целях защиты мисс Джонс, — говорит Бауэр, но на детектива этот довод не действует.

— Не думаю, что у вас есть какие-либо шансы, чтобы противостоять Гаррету Фостеру, — скучающим тоном говорит Стендлер, — Проходите в допросную комнату, мистера Хастлера скоро приведут.

— Спасибо, — дипломатично отвечает Бауэр, и детектив уходит, оставив нас одних.

Тут же позади нас открывается дверь, и я поворачиваюсь на звук. Родители Джека подходят к нам. Миссис Хастлер нервничая, теребит в руках носовой платок, а её супруг выглядит очень грозно.

— Где мой сын? — спрашивает он, и от меня не ускользает волнение в его голосе.

— Пойдёмте, скоро его приведут, — отец берёт на себя роль голоса разума, стараясь успокоить нас всех, и я в который раз благодарна ему, за то, что он приехал. Сейчас он мне нужен как никогда.

Мы располагаемся в комнате для допросов. Это небольшое помещение с безликими серыми стенами. В центре стоит стол, а по обе его стороны по паре металлических стульев. Напряжение и волнение сгущается над нами словно грозовая туча. Родители Джека стоят в обнимку, лица обоих встревоженные. Миссис Хастлер еле сдерживает слёзы, то и дело, вытирая глаза платком. Она кажется какой-то маленькой. Белый жакет висит на ней как на вешалке. На лице ни капли макияжа и видны все её морщинки. Она выглядит хрупкой и беззащитной, что вызывает у меня желание подойти к ней.

— С ним всё будет хорошо, мы вытащим его, — говорю я, осторожно касаясь её плеча. Она тихонько улыбается и кивает головой.

Наконец дверь кабинета открывается и входит Джек, его руки спереди сковывают наручники, а позади него идёт офицер с каменным лицом. Как только Джек обводит всех собравшихся взглядом, я замечаю, как его челюсть сжимается. Всё тело напрягается, и он смотрит на меня обречённо. Но я ничего не говорю, пусть злится на меня, если хочет, но ему нужны родители. Как только Джек садится за стол, дверь открывается и входит мужчина. Высокий и статный с модельной стрижкой и в дорогом костюме тёмно-синего цвета. Дорогие часы на запястье, кожаный дизайнерский портфель в руках. Чёрные ботинки начищены до блеска. Да и сам он весь блестит, как новенький автомобиль.

— Я Питер Льюис, адвокат мистера Фостера, — произносит он, ослепляя нас своей белоснежной улыбкой.

— Эдвард Бауэр, адвокат мистера Хастлера, — представляется Эдвард, и они пожимают друг другу руки, после чего оба усаживаются за стол. Эдвард занимает место с Джеком, а Льюис садится напротив.

— Итак, мой клиент сейчас находится в больнице, так что я буду представлять его интересы. Насколько мне известно, мистер Хастлер напал на моего клиента прилюдно, так что у нас есть множество свидетелей. А за это идёт срок от года лишения свободы и больше, в зависимости от последствий.

Я закрываю рот рукой, заглушая вздох. Они не могут его посадить. Не имеют права. Папа сжимает моё плечо, тихонько улыбнувшись.

— Всё будет хорошо, — произносит он одними губами.

— Ваш клиент прилюдно оскорбил мисс Джонс, тем самым вынудив мистера Хастлера вступиться за свою девушку. Это не была драка на пустом месте, — оборонительно произносит Бауэр.

— В любом случае, у мистера Хастлера уже есть немало случаев с драками. Я не могу сказать, что он примерный гражданин в отличие от моего клиента, который ежегодно жертвует деньги на благотворительность и в скором будущем собирается стать мэром этого города, — гордо заявляет адвокат Фостера, на что Джек недовольно хмыкает. Льюис смеряет его пренебрежительным взглядом и отворачивается. Скользкий тип, такой же, как Фостер. Моё терпение начинает заканчиваться, если он ещё хоть слово скажет против Джека, я ему врежу.

— Мы собрались тут не для того, чтобы оценивать прошлые заслуги моего клиента или восхвалять мистера Фостера. Перед нами лежит дело, которое нам предстоит решить, опираясь на настоящие факты.

— Думаю, мой клиент не будет против денежной компенсации и условного срока. Так же суд назначит сумму залога, — Льюис встаёт и мерзко улыбается, словно он уже победил.

— Мы обсудим это завтра с судьёй. Думаю, мы сможем договориться, — говорит Бауэр, как-то странно улыбаясь.

— Конечно, — Льюис кивает и выходит за дверь.

— Что сейчас только что произошло? — первым нарушает тишину отец Джека. — Нашего сына хотят посадить, к чему вся эта вежливость!

— Мистер Хастлер, успокойтесь, вашего сына не посадят, — спокойно произносит Эдвард, поднимаясь со стула и поворачиваясь к нему лицом. — Судья мой хороший друг, он уже давно пытается выстроить дело против Гаррета Фостера. Этот молодой человек не так уж чист, как все думают. Взятки, лишь немногое, в чём он замешан. У нас есть множество улик и доказательств против него. После того, как мы покажем его адвокату всё, что собрали на Фостера, то Джек станет для них меньшей проблемой. Убьём двух зайцев сразу. Ваш сын выйдет на свободу, а Гаррет Фостер сядет надолго.

Я не могу поверить в услышанное, как и все мы. Смотрю на отца, и он улыбается:

— Я же говорил, что всё будет хорошо.

— Спасибо, — шепчу я и обнимаю его, а после и Эдварда, — большое спасибо.

— Всегда рад помочь, но эту ночь мистеру Хастлеру всё же придётся провести здесь, — он смотрит на Джека и тот согласно кивает.

— Одна ночь, лучше, чем один год, — говорит он, облегчённо вздыхая. Напряжение понемногу отступает, я вижу, как он расслабляется. Мать Джека подходит к нему, не скрывая своих слёз и крепко обнимает.

— Я так переживала за тебя, — она целует его в лоб, что на какое-то мгновение вводит Джека в ступор. Но потом он улыбается ей, и я чувствую, как лёд между ними тает.

— Ты молодец, сын, — басовитым голосом произносит его отец, в его тёмных глазах плещется гордость и самое главное любовь.

— Ну, раз моё дело сделано, мне пора идти. Увидимся завтра, уже на свободе, — говорит Эдвард.

— Спасибо вам, — отец Джека с благодарностью пожимает ему руку.

— Я тоже пойду, тебя подвезти домой? — тихо произносит папа, и я согласно киваю.

— Подожди меня на улице.

— Мы приедем за тобой завтра, — миссис Хастлер целует Джека в щёку и выходит, всё ещё вытирая мокрое от слёз лицо. Отец Джека, хлопает его по плечу и тоже следует за женой на выход. Мы с Джеком остаёмся наедине, если не считать офицера, который стоит в углу и ничем не выдаёт своё присутствие. Лишь изредка поглядывая в нашу сторону.

— Прости, что не послушала тебя, — говорю я, садясь напротив него за стол.

— Ты хотела как лучше, я понимаю. Думаю, теперь я, правда, рад, что они приехали. Они меня удивили, особенно отец. Если бы я знал, что его уважение можно заслужить, набив морду главному мерзавцу этого города, то сделал бы это уже давно, — он смеётся, и я невольно улыбаюсь. Он всё ещё в смокинге, который теперь уже вряд ли когда-то наденет. Белая рубашка расстёгнута сверху и вся в пятнах крови. Нижняя губа немного опухла, а под глазом появился синяк. Но даже это не портит его вид. Мне хочется провести рукой по его ранам, залечить их, облегчить боль. Но сейчас для этого нет никакой возможности.

— Они, правда, хотят всё начать сначала, дай им шанс.

— Попробую, — он кивает, а после протягивает свои руки, скованные наручниками. Костяшки его рук сбиты в кровь, и я осторожно кладу свою ладонь поверх них. Джек с любовью в глазах смотрит на меня и выглядит при этом, таким раним, каким я его никогда не видела. — Спасибо тебе, Кензи. Ты снова и снова делаешь мою жизнь лучше. Боже, как же мне повезло встретить тебя, любить тебя. Это самый дорогой дар для меня.

— Из-за меня ты попал в эту ужасную ситуацию, — говорю я, сквозь слёзы, не знаю, откуда они снова взялись. Я чувствую себя ужасно виноватой перед ним. Не стоило нам идти на этот дурацкий приём. Я бы прекрасно прожила и без него. Но я просто обязана была потащить за собой Джека. Теперь он вынужден ночевать в этом ужасном месте в компании бандитов и воров.

— И сделал бы это снова, — нежно произносит он, глядя на меня из-под своих чёрных ресниц, — за тебя я порву любого в клочья. Никто и никогда не смеет сделать тебе больно.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу врезать Фостеру. Чёрт, я так облажалась, когда обратилась к нему за помощью. Если бы мы с ним не познакомились, ничего бы этого не случилось.

— Мы не можем знать всё наверняка. Кто знает, вдруг это бы всё равно произошло, просто при других обстоятельствах. И не вини себя за чужие ошибки. Это не твоя вина.

— И давно ты стал таким мудрым?

— Всегда, просто раньше эта мудрость спала где-то глубоко внутри меня, — он криво усмехается, приподнимая уголки губ. — Иди домой, Кензи. Тебе стоит хорошенько выспаться, день был дерьмовый.

— Мне не хочется оставлять тебя здесь, — произношу я, с опаской глядя на охранника. Тот продолжает выполнять свою роль негласного надсмотрщика.

— Придётся. Если адвокат прав, то завтра я уже выйду на свободу. Я всё ещё задолжал тебе сюрприз, — он таинственно улыбается и наклоняется вперёд, оставляя поцелуй на моей руке.

— Будь осторожен, не думаю, что здесь безопасно.

— Всё будет хорошо, я большой мальчик, справлюсь.

— Скорей бы наступило завтра, — тихо произношу я и встаю. — Я люблю тебя.

— И я тебя, не переживай за меня больше, чем нужно, — он подмигивает.

— Для тебя это словно летний лагерь?

— Что-то вроде того, — Джек усмехается, кивнув в сторону двери. — Иди уже.

— Я скоро вернусь, — говорю я и нехотя всё же покидаю кабинет. Медленно я направляюсь к выходу, но у самой двери останавливаюсь и оборачиваюсь. Джека выводят из комнаты и он, заметив меня, весело подмигивает мне, а после идёт дальше по коридору, возвращаясь в свою камеру. Я тяжело вздыхаю, не желая оставлять его здесь. Но других вариантов у меня нет, поэтому сдаюсь и толкаю дверь, выходя на улицу. Ночной воздух холодит мою разгорячённую кожу, пока я иду к машине отца.

— Готова? — спрашивает он, когда я сажусь на пассажирское сиденье.

— Нет, но разве у меня есть другой выход? — смотрю на папу, замечая его добрую улыбку.

— Он хороший парень, а главное в силах за себя постоять. Всё будет хорошо. Завтра вы снова будете с ним вместе, — он отворачивается и поворачивает ключи в зажигание. Мы выезжаем на пустынную дорогу, и я удобнее устраиваюсь в кресле. Как сказал Джек, день и правда был дерьмовым. Я устала не только физически, но и морально. Всё чего я сейчас хочу, это снова оказаться в крепких объятиях Джека. Но с этим стоит повременить. Завтра всё снова встанет на свои места.

— Я отвезу тебя к нам домой, мама уже нас ждёт. А завтра мы вместе поедем за Джеком, — говорит отец, и я согласно киваю.

Сейчас мне нужно, чтобы кто-то взял на себя бразды правления. Моя голова просто отказывается что-либо соображать. Уличные фонари за окном сливаются в единое световое пятно, заставляя меня закрыть глаза. Вскоре усталость берёт своё, и я засыпаю. Просыпаюсь я только, когда машина останавливается перед родительским домом. На первом этаже горит свет, и я замечаю маму на кухне.

— Проснулась? — спрашивает папа. — Пойдём в дом, ляжешь в своей спальне.

— Ага, — бормочу я, выходя из машины.

Как только я переступаю порог, в прихожей тут же материализуется мама. На ней розовый махровый халат в цветочек и пушистые тапочки. Чёрные волосы собраны в небрежный пучок. Она подходит ко мне и крепко обнимает. От неё пахнет кофе, и я понимаю, что она выпила его уже слишком много. Когда она нервничает, то может выпить несколько кружек крепкого кофе подряд.

— Дорогая моя, ты в порядке? Как Джек? — встревожено спрашивает она, приглаживая мои взлохмаченные волосы. Я снимаю свои туфли, и мама спешно ведёт меня на кухню. Папа следует за нами, тихо шаркая по полу. Словно куклу, мама усаживает меня за стол, принимаясь наливать нам с папой кофе по чашкам.

— Милая, думаю, тебе уже хватит, — говорит отец, когда мама достаёт третью кружку.

— Ох, конечно, ты прав, — она ставит перед нами кружки с горячим напитком и садится за стол. Подперев подбородок рукой, она по очереди смотрит то на меня, то на отца. Она ждёт подробностей. Наверняка за последний час она напридумывала себе миллион разных историй и каждая хуже предыдущей. Поэтому, чтобы успокоить её я принимаюсь рассказывать ей всё, начиная со звонка миссис Хастлер. Всё это время мама внимательно меня слушает, качает головой и, не переставая, охает и ахает.

— Бедный мальчик, сколько же всего свалилось на его голову, — сочувственно произносит она, когда я заканчиваю свой рассказ. Я как будто прожила этот ужасный день заново.

— Но всё наладится, завтра мы его освободим, и всё будет хорошо, — говорю я, стараясь убедить саму себя. Фостер получит по заслугам, и мы забудем о нём, как о страшном сне.

— Конечно, милая. Эдвард не раз помогал нам в важных делах и с этим он справится в два счёта, — говорит папа, обняв меня за плечи. — А сейчас нам всем пора спать. Мы устали и нужно отдохнуть.

— Да, ты прав, — киваю я, вставая из-за стола. — Спасибо, что помогли мне. Я вас люблю.

— Детка, мы тоже тебя любим. И Джек нам не чужой. Мы всегда вам поможем, — мама встаёт и обнимает меня.

— Спокойной ночи, — говорю я, освобождаясь от её объятий, и поднимаюсь в свою спальню. Это был долгий и ужасный день. И я нуждаюсь в здоровом сне. Завтра я должна быть бодрой и сильной для Джека.

Глава 19

МАККЕНЗИ

На следующий день я просыпаюсь рано. Всю ночь меня одолевали какие-то кошмары, поэтому с утра у меня жутко болит голова. Я уговариваю отца приехать в участок пораньше и он какое-то время разговаривает с Эдвардом по телефону. Когда адвокат даёт своё разрешение, то мы тут же садимся в машину. Я не могу усидеть на месте, нервно притопывая ногой, что тут же замечает отец.

— Успокойся, дыши глубже, а то получишь нервный срыв, — говорит он, не отрываясь от дороги. — Эдвард уже говорит с судьёй, так что всё идёт лучше, чем мы думали. Они даже отменили залог. Джек выйдет на свободу, а адвокатам Фостера придётся сильно поднапрячься, чтобы отмыть его от всей грязи. Поверь мне, в этой жизни все получают то, что заслужили.

— Знаю, и мне все ещё не верится, что это происходит на самом деле. Весь вчерашний день для меня словно страшный сон. Ведь он пострадал из-за меня, — нервно кручу ниточку в руках, которую только что выдернула из подола своей юбки. Моим рукам просто нужно чем-то заняться или я сойду с ума.

— Он поступил как настоящий мужчина, — папа смотрит на меня и улыбается, — теперь он нравится мне ещё больше. Рядом с ним ты в безопасности, а это именно то, чего хотят отцы для своих дочерей.

Я согласно киваю, мне приятно слышать, что отец одобряет мой выбор. Для меня это очень важно.

— Выше нос, малышка, — он подмигивает мне, и я мгновенно успокаиваюсь. Он прав. Всё будет хорошо. У меня лучший мужчина на свете и скоро я стану его женой. У меня замечательные родители и хорошие друзья. Любимая работа, которую и работой то тяжело назвать, для меня это как хобби, за которое я получаю приличные деньги. Моя жизнь наконец-то приобрела чёткие очертания и мне нравится то, что я вижу. Осталось только обнять своего жениха и тогда я стану поистине самым счастливым человеком.

Как только папа останавливается перед участком, я вылетаю из машины. Солнечные лучи согревают мои оголённые руки, а свежий ветерок сбавляет жару. Воздух пахнет солью и летом, заманивая тут же пойти к океану. Лучший день, чтобы выйти на свободу.

Стоит мне зайти в здание полиции, как меня окутывает прохладный воздух из кондиционера. За своими столами, зарывшись в кучи бумаг, сидят офицеры и детективы. Гудят компьютеры, переговариваются люди и кажется, без остановки трезвонят телефоны. Следом за мной заходит отец, разговаривая по телефону. Я жду, когда он договорит, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Наконец он убирает телефон в карман серых брюк и смотрит на меня, широко улыбаясь.

— Эдвард уже едет сюда с документами на освобождение Джека. Всё получилось. Теперь адвокаты Фостера по уши завалены работой. Им придётся попотеть, — он приобнимает меня за плечи, прижимая к себе и целуя в макушку. А я просто не могу скрыть улыбку. Как папа и сказал, все получают то, чего заслуживают. Теперь этот подонок прочувствует на себе как живётся в камере.

— А мы можем уже сейчас его освободить? — спрашиваю я у отца.

— Им нужны документы, но можно попробовать и без них, пошли.

Папа подходит к одному офицеру и тихо с ним переговаривается. Полицейский сосредоточено выслушивает, нахмурив брови. Но папа специалист в переговорах, так что вскоре офицер согласно кивает. Отец смотрит на меня и машет рукой, чтобы я подошла.

— Иди с этим офицером, он проводит тебя к Джеку.

— Правда?

— Да, — папа кивает, и я обнимаю его. Словами не передать, как я благодарна ему за помощь. Без поддержки родителей, я бы не справилась, это точно.

— Спасибо, — тихо произношу я.

— Иди, давай. Он наверняка тебя ждёт.

— Хорошо, — отвечаю я и иду вслед за офицером. Мы проходим по длинному коридору и останавливаемся перед камерой, в которой сидят мелкие преступники. Я замечаю Джека, сидящего на скамейке. Он навалился на стену с облупившейся краской и прикрыл глаза рукой. В этом смокинге он выглядит тут не к месту. Даже кровь на рубашке и синяки не портят его внешний вид.

— Джек! — кричу я, и он тут же убирает руку от лица, оглядываясь по сторонам. — Джек, я тут!

Офицер открывает камеру, и Джек наконец замечает меня. Его лицо озаряет улыбка, и он слегка морщиться от боли. Его губа слегка припухла и на ней запеклась кровь. Он поднимается и быстрыми шагами спешит ко мне. Нерешительно смотрит на офицера, который стоит в проходе и после его одобрительного кивка выходит ко мне.

— Я думал, ты мне приснилась, — шепчет он, рукой касаясь моей щеки. Он неторопливо осматривает меня, будто и правда не веря, что я настоящая, что я пришла за ним. Потом он снова улыбается, словно с облегчением и обхватывает меня за талию. Он поднимает меня в воздух и его губы находят мои. Я без промедления отвечаю на его поцелуй. Радуясь тому, что снова могу его обнимать, целовать. Мы были в разлуке всего ночь, но для меня она стала сродни вечности.

— Я так скучала по тебе, — произношу я, когда Джек ставит меня на пол, но не расцепляет своих рук. — Ты в порядке?

— Конечно, всё хорошо, но я бы хотел как можно скорей убраться отсюда подальше, если ты не возражаешь, — он подмигивает с отвращением глядя на камеру, в которой всё ещё находится пара мужчин.

— Конечно, и ещё тебе не помешает душ, от тебя воняет, — шутливо говорю я, зажимая нос.

— Поверь мне, это ещё райские ароматы, — отвечает он, широко улыбаясь. Джек кладёт руку на мою талию, и мы уходим подальше от этой злосчастной камеры. Я замечаю папу в компании Эдварда Бауэра и детектива Стендлера. В руках Эдварда как всегда неизменный портфель и пачка бумаг. Они о чём-то беседуют, и детектив недовольно кивает головой. После все трое пожимают друг другу руки и детектив, подхватив папку с бумагами, которую передал Эдвард, уходит. Проходя мимо нас, он смотрит на Джека и сухо произносит.

— Добро пожаловать на свободу, мистер Хастлер.

— Козёл! — тихо произносит Джек, но мне всё же кажется, что детектив его слышал.

— Мистер Хастлер, рад снова вас видеть. Я всё уладил, так что вы свободны. Надеюсь, что мы больше не встретимся при таких обстоятельствах, — Эдвард улыбается краешками губ и протягивает свою руку Джеку.

— Спасибо, что вытащили меня, — благодарит его Джек, и они пожимают друг другу руки.

— Мне пора. Удачи вам, мистер Хастлер. Маккензи, — он кивает мне.

— Спасибо за помощь, Эдвард.

Мужчина прощается с моим отцом и уходит.

— Ну что, Джек готов убраться отсюда? — усмехаясь, произносит отец, на что Джек одаривает его широкой улыбкой.

— Конечно, сэр и как можно скорей, — он прижимает меня к себе, и все вместе мы выходим на улицу. Солнце тут же слепит глаза и мне приходится прикрыть их ладонью. После прохлады полицейского участка на улице кажется слишком душно. Рядом с папиной машиной останавливается чёрный BMW и через мгновенье из машины выходят родители Джека. Миссис Хастлер сегодня выглядит гораздо лучше и свежее. Каштановые волосы собраны в узел на затылке. Капля макияжа, хорошо скрывающая синяки под глазами и морщинки. Свободная белая блузка, бежевые широкие штаны и босоножки на низком каблуке жемчужного оттенка делают её моложе на несколько лет. Как только она видит Джека, её лицо озаряется улыбкой, и она быстро семенит в нашу сторону. Отец Джека следует за ней, словно телохранитель. На нём сегодня серая рубашка в чёрную полоску и тёмные брюки. Волосы уложены назад, на висках видны серебряные проблески седины, которые выдают его возраст.

— Здравствуй мой дорогой, — мать Джека целует его в щёку, а после тщательно осматривает его раны. — Выглядит не очень хорошо, нужно обязательно всё обработать.

— Итак заживёт, — бурчит Джек и я толкаю его в бок. Мгновение он вопросительно смотрит на меня, но всё же понимает без слов что я хотела сказать, поэтому уже мягче добавляет, — но ты можешь мне помочь.

— Тогда поедем к нам. Я приготовила вкусный обед. Думаю, нам всем не мешает хорошенько поговорить, — радостно предлагает миссис Хастлер.

— Да, сын поехали домой, — поддерживает мистер Хастлер жену, переступая с ноги на ногу.

Джек смотрит на меня, ожидая от меня каких-то инструкций или возражений, не знаю точно. Поэтому я просто пожимаю плечами, доверяя ему самому решать.

— Хорошо, мы согласны, — кивает Джек, и миссис Хастлер радостно хлопает в ладоши.

— Тогда пойдём, Ричард ты с нами? — спрашивает она моего отца.

— Нет, Марта ждёт дома, наверно уже вся извелась, — отвечает папа, тихонько хохотнув.

— Ладно, тогда ещё увидимся.

— Спасибо, что помог нашему сыну, — говорит отец Джека, и они пожимают руки.

— Он мне тоже почти что сын, — спокойно отвечает папа, с гордостью глядя на Джека. А в лице мистера Хастлера я замечаю что-то похожее на ревность. Он снова опоздал со своими отцовскими обязанностями.

— Ладно, малышка, я поеду, успокою маму. Берегите себя и звони, если снова вляпаетесь в неприятности, — папа улыбается и притягивает меня в свои объятия.

— Надеюсь, больше такого не произойдёт, — отвечаю я.

— Не обещай этого раньше времени, — папа подмигивает мне, и хлопает Джека по плечу, — береги мою дочь.

— Как и всегда, сэр.

Папа кивает нам и садится в свою машину. Мы ждём, пока он отъедет, и подходим к BMW. Отец Джека уже занял своё место за рулём, а миссис Хастлер села рядом с ним. Поэтому мы занимаем задние места. Джек заботливо пристёгивает меня ремнём безопасности, игнорируя моё сопротивление.

— Я же не маленький ребёнок, — протестую я.

— Я обещал твоему отцу беречь тебя, а я всегда сдерживаю свои обещания, — он игриво целует меня в кончик носа и пристёгивается сам.

— Ну что вы там готовы? — спрашивает его мать, весело глядя на нас.

— Да, — в унисон отвечаем мы. Создаётся впечатление, что мы вернулись в прошлое. Только в этом прошлом родители Джека не были отъявленными говнюками. Какая-то альтернативная реальность.

Отец Джека заводит мотор, и мы выезжаем на дорогу. Весь путь до родительского дома Джека мы проводим в молчании. Я чувствую неловкость, как и каждый сидящий в этом салоне. Мы все идём по тонкому льду, пытаясь выстроить новые прочные отношения. Если один оступится, то всё будет напрасно. Поэтому все решают, что молчание, лучший выход из положения. Когда машина всё же останавливается перед домом Джека, мы все с облегчением покидаем салон автомобиля. Родители Джека сразу направляются к дому, а он сам подходит ко мне сзади и кладёт руку на моё плечо.

— Будет весело, — с сарказмом произносит он, глядя на родительский дом.

— Будь с ними помягче. Вы нужны друг другу, — говорю я. Как и просила миссис Хастлер я ничего не рассказала Джеку. Это не моя тайна и не мне её рассказывать. Поэтому я очень надеюсь, что они смогут помириться и стать семьёй.

— Ради тебя я сделаю всё, что угодно, — он заглядывает мне в глаза, нежно перебирая пальцами пряди моих волос. — Мы проведём этот день с моими предками, а позже вечером я покажу тебе обещанный сюрприз.

— Ты даже не намекнёшь что это такое?

— Не хочу испортить сюрприз, — он притягивает меня к себе и целует в щёку. — Пойдём, познакомимся ближе с моими родителями.

Мы заходим в дом, и я сразу замечаю, как тут всё изменилось с нашего прошлого приезда. В центре гостиной стоит мягкий диван тёплого коричневого оттенка, напротив деревянный кофейный столик со стеклянной столешницей и два больших кресла по обе стороны от него. На каминной полке в ряд стоят семейные фотографии и несколько фарфоровых танцовщиц. На окнах висят красивые бежевые шторы и стоят цветы в горшках. С потолка свисают две люстры с простым круглым абажуром белого цвета. На полу перед камином лежит ковёр с высоким ворсом и геометрическим принтом. Тут и там можно заметить всякие дизайнерские мелочи, вроде статуэток или ваз. Сразу видно, что тут живёт женщина. В воздухе витают ароматы чесночного хлеба, специй и мяса. Мать Джека гремит тарелками на кухне, и я решаю помочь ей с обедом.

— Справишься без меня? — спрашиваю я Джека, кивая в сторону его отца, который сидит на диване с телефоном в руках.

— Бросаешь меня одного на съедение волкам? — шепчет он.

— Он твой отец, не думаю, что он тебя съест. Иди и поговори с ним, он старается, облегчи ему немного задачу, — немного подталкиваю его и, игнорируя недовольное ворчание, ухожу на кухню. В проходе останавливаюсь и оборачиваюсь. Джек сидит рядом с отцом, и они о чём-то тихо переговариваются. Улыбаюсь про себя, радуясь и надеясь, что после окончания этого дня они станут гораздо ближе, чем были до этого. Конечно, им предстоит длинный путь, но он начинается с небольших шагов. Им всем придётся переступить через свои страхи, гордость, обиды, чтобы принять, друг друга такими, какие они есть.

— Помощь нужна? — спрашиваю я, входя на кухню. Миссис Хастлер надела фартук поверх своей чистой одежды и теперь похожа на одну из «Отчаянных домохозяек». Она поворачивается ко мне, тепло улыбаясь.

— Почти всё готово, осталось только накрыть на стол.

— Окей, давайте я этим займусь.

Мать Джека кивает, и мы вместе принимаемся сервировать стол. Она основательно подготовилась к этому обеду. Всей этой едой можно накормить человек десять не меньше. Женщина достаёт из духовки грудинку, от которой исходят потрясающие ароматы, и ставит её в центр стола. Так же она ставит бутылку вина и достаёт из шкафа четыре бокала.

— Спасибо, Маккензи, — говорит миссис Хастлер, когда стол накрыт.

— Не за что, я всего лишь помогла накрыть на стол.

— Я не об этом, — она на миг устремляет взгляд в гостиную, где Джек разговаривает с отцом. — Спасибо за то, что вернула нам сына.

— Он сам решил прийти, я его лишь немного подтолкнула к этому, — говорю я.

— Ты много для него значишь. Он любит тебя и доверяет, а это дорогого стоит. Уж поверь мне, — она осторожно обнимает меня и добавляет, — я очень рада, что он не одинок.

— Вы нужны ему не меньше. Он об этом не говорит, но я чувствую, что так и есть. Не испортите всё в этот раз, — отвечаю я серьёзно, глядя ей в глаза в которых стоят непролитые слёзы. Она лишь кивает, а после отходит от меня и спешно вытирает глаза.

— Мальчики, идите к нам, обед готов, — кричит она и на её лицо снова возвращается улыбка.

Через минуту входят Джек с отцом. Я замечаю, что Джек стал гораздо спокойней и раскованнее, чем прежде и успел переодеться. На нём сейчас спортивные серые штаны и простая белая футболка. Волосы влажные после душа, а лицо чистое. Под глазом синяк, который всё ещё выглядит не лучшим образом, но в целом других повреждений на нём нет и я этому рада. Вчерашняя драка снова встаёт перед моими глазами, и я зажмуриваюсь, стараясь прогнать те нелицеприятные картины. Всё это в прошлом. Сейчас он со мной и со своей семьёй, счастливый и вполне здоровый.

— Выглядишь гораздо лучше, — миссис Хастлер останавливает Джека и осторожно кладёт рук на его лицо, осматривая повреждения. — Папа дал тебе свою одежду?

— Ага, — отвечает Джек и садится за стол.

— Всё ещё не могу привыкнуть, что ты стал таким большим, — тихо говорит мать Джека, скорее самой себе, чем ему. Он смотрит на неё какое-то время, наверняка придумывая, что же такого обидного ей ответить. Но взгляд Джека находит мой, и я еле заметно качаю головой, предостерегая его.

— Не стоит, — произношу я беззвучно, и он кивает, сдавшись.

Наконец мы все усаживаемся за столом, я занимаю место рядом с Джеком и беру его ладонь, переплетая наши пальцы под столом. Он смотрит на меня с благодарностью и любовью.

— Люблю тебя, — шепчет он, немного наклонившись ко мне и совершенно игнорируя взгляды его родителей.

Напротив нас отец Джека прочищает горло и накладывает салат себе в тарелку.

— Джек, не расскажешь, как дела на твоей работе?

— Всё как всегда, пап.

— Пока не придумал, чем будешь заниматься дальше?

— Есть одна идея, но пока точно, не известно получится ли у меня, — Джек переводит взгляд на меня и весело подмигивает. А мне становится интересно, что же это за идея такая и почему он мне ничего об этом не говорил.

— Если не попробуешь, то вряд ли узнаешь. Лучше сделать попытку и прогореть, чем бездействовать, — серьёзно говорит отец Джека, и я понимаю, что он и сам когда-то точно так же начинал свой бизнес.

— Я знаю, пап. И я не говорю, что не буду пробовать, просто пока не хочу об этом говорить, пока всё точно не станет известно, — Джек сверлит взглядом отца, и какое-то время между ними идёт немой разговор. Потом мистер Хастлер всё же отводит взгляд и согласно кивает.

— Давайте не будем говорить о работе, — вмешивается в разговор мать Джека, — лучше расскажите нам о вас. Вы давно вместе?

Джек смотрит на меня, умоляющим взглядом и я перевожу внимание на себя. Принимаясь кратко рассказывать всё, что происходило с нами, опуская интимные подробности. Дальше разговор снова вернулся к работе, только теперь уже моей. Миссис Хастлер расспрашивала меня о Париже, о показах, моделях и прочей дизайнерской рутине. Родители Джека так же рассказали немного о своей жизни в Италии, о винодельне. Вскоре мы уже все вместе весело смеялись над шутками, которые то и дело отпускал отец Джека. Напряжение и нервозность спала, чему существенно поспособствовало вино, которое родители Джека привезли со своего виноградника в Италии. Сейчас мы не были похожи на незнакомцев, которых насильно заставляют общаться. Мы все были одним целым. Семьёй, которая наконец-то сплотилась и стала единым целым. И я была рада этому. Мне нравилось видеть счастливую улыбку на лице Джека, на то с какой лёгкостью он принимал объятия матери и как спокойно говорил с отцом. Я больше не чувствовала в нём злости и обиды на своих родителей. Он словно исцелился, и это осознание заставило меня любить его ещё больше. Хоть и казалось, что больше любить уже просто невозможно.

ДЖЕК

— Ты стал настоящим мужчиной, Джек. И мне радостно видеть это. Но так же я виню себя за то, что не был рядом, когда ты нуждался во мне, — отец смотрит на меня печальным взглядом и отворачивается, закуривая сигарету. Красный огонёк вспыхивает в вечернем полумраке. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь подобие дневного тепла.

— Это осталось в прошлом, незачем снова об этом вспоминать. В этом уже нет смысла. У нас есть власть только над настоящим. И в этом настоящем я вас простил. Правда, — говорю я, делая затяжку и отпуская дым в воздух.

— Ты кажешься счастливым с ней, — отец кивает в сторону Кензи, которая о чём-то беседует с моей мамой. Её тёмные волосы ласкает ветер и даже в этом полумраке она словно вся сверкает и искриться. Девушка перехватывает мой взгляд и улыбается, нежно и невинно.

— Да, та и есть, — отвечаю я.

— Это хорошо, она мне нравится, — он кивает и убирает руку в карман брюк, — у меня кое-что есть для тебя, точнее для Маккензи.

Он протягивает мне маленькую квадратную коробочку, обтянутую чёрным бархатом. Я нерешительно беру её у него из рук и открываю. Внутри лежит кольцо из платины с шестью крохотными бриллиантами.

— Это кольцо моей мамы. Когда она умерла, то отец отдал его мне, чтобы в будущем я подарил его своей невесте. Теперь пришла твоя очередь, — он снова смотрит на Кензи, а потом на меня, — сделай этот шаг, сынок.

— Спасибо, пап, — я обнимаю его, впервые за много лет я действительно чувствую себя частью этой семьи. Чувствую, что меня любят.

— Ну что поехали? — слышу я задорный голос Кензи за спиной, и спешно убираю коробочку в карман.

— Конечно, — отвечаю я, поворачиваясь к ней. Девушка бросается в мои объятия, и я обнимаю её за талию.

— Пришлось вызвать такси, раз мы оба без машины, — говорит она.

— Ничего страшного.

— Приезжайте в любое время, мы будем вас ждать, — говорит мама, опираясь на отца. Я замечаю, что она выглядит уставшей и всё чаще за что-то держится, словно ей тяжело стоять на ногах.

— Хорошо, ты в порядке? — спрашиваю я у неё, на что она отмахивается рукой.

— Конечно, просто устала, — мама улыбается и в этот момент подъезжает такси.

— Ладно, пока, — я обнимаю сначала её, потом отца.

— До свидания, — прощается Кензи, и мы садимся в салон автомобиля. Я называю адрес и оборачиваюсь назад. Мама всё ещё стоит на подъездной дорожке, а папа обнимает её сзади.

— Тебе не показалось, что мама выглядела немного странно? — спрашиваю я у Кензи.

— Может быть, просто устала, — тихо говорит она.

— Может, — приобнимаю девушку за плечи, — сейчас мы приедем домой, и ты должна будешь переодеться во что-то сногсшибательное. На все приготовления у тебя будет час. Потом ты получишь дальнейшие указания.

— Ты меня интригуешь.

— Это именно то, чего я добиваюсь, — отвечаю я.

Когда мы приезжаем домой, я провожаю Кензи до её квартиры.

— Увидимся через час, — говорю я ей, нежно целуя в губы.

— К чему вся эта таинственность? — она проводит рукой по моей щеке, но я перехватываю её и целую.

— Так нужно, тебе понравится, — подмигиваю ей и ухожу в свою квартиру. Быстро переодеваюсь в чёрные брюки и такую же чёрную рубашку. Убираю в карман сотовый и покидаю квартиру. Мой мотоцикл стоит на своём месте, и я решаю сначала сделать то, что уже давно должен был сделать. Сажусь на байк и еду к Кэмерону. Дороги пустынны, так что вскоре я уже останавливаюсь перед его домом. На первом этаже горит свет поэтому, не боясь их разбудить, я стучу в дверь. Кэм открывает дверь и непонимающе смотрит на меня.

— Привет, что-то случилось? — спрашивает он, выходя на крыльцо и закрывая за собой дверь.

— Привет, помнишь наш спор в прошлом году?

— Да, но я думал, это была шутка.

— Я тоже, но теперь всё серьёзно и я приехал отдать то, что принадлежит тебе. Ведь я проиграл спор, так что мой мотоцикл теперь твой.

— Ты шутишь, да? — Кэм смотрит на мой мотоцикл, потом снова на меня.

— Нет, я говорил, что никому не позволю завладеть моим сердцем. Но это произошло. Я женюсь, брат.

— Чёрт! Серьёзно? — Кэм достаёт из кармана пачку сигарет с зажигалкой и протягивает мне. Я беру одну сигарету, и мы закуриваем. Вокруг тихо, лишь сверчки стрекочут где-то в кустах. По небу лениво плывут облака, то и дело, закрывая собой луну. Воздух прохладный и влажный, трава уже покрылась росой и эти капли остались на моих ботинках.

— Серьёзней некуда, — отвечаю я и выкидываю сигарету в мусорное ведро. — Ладно, мне пора. Увидимся ещё.

— Конечно, — Кэм по-дружески притягивает меня в объятия, хлопнув по спине, — я рад за вас с Кензи.

— Спасибо, дружище.

Я ухожу, по пути, с лёгкой грустью оглянувшись на свой мотоцикл. Он был со мной долгое время. Я сам собрал его. Но я привык отдавать свои долги. Да и сейчас он мне не слишком-то нужен. Я повзрослел, мои мечты и цели изменились. Пешком я добираюсь до своего конечного пункта. Передо мной стоит небольшое одноэтажное здание с большими квадратными окнами. Красный козырёк над входной дверью немного облупился, но в целом здание выглядит хорошо. Конечно, ему нужен ремонт, но я приобрёл его за небольшую цену, так что ремонт небольшая проблема. Достаю ключи и открываю дверь. Вхожу внутрь, попав в просторное помещение. Здесь пусто, но я уже представляю, как тут появятся столики, в воздухе будут витать ароматы специй и трав. Официанты будут выкрикивать заказы, а посетители с радостью станут уплетать приготовленные блюда. Вот она мечта, которая скоро станет реальностью. Скоро я превращу это место в ресторан, но первым посетителем здесь будет Кензи. Достаю телефон и звоню в один знакомый ресторан, заказывая доставку. Сегодня у меня нет возможности готовить здесь самому, но я всё равно постараюсь сделать этот вечер запоминающимся. На подоконнике стоит коробка, которую я привёз сюда вчера, до того, как вляпался во всё это дерьмо с Фостером. Достаю из коробки свечи, плед и посуду для ужина. Расстилаю плед на полу и расставляю на нём тарелки с бокалами. Свечи ставлю полукругом и сразу их зажигаю. Когда проверяю время на телефоне, то замечаю, что прошёл уже час. Поэтому набираю сообщение Кензи с адресом и вызываю ей такси. Пока жду её, привозят мой заказ, и я быстро раскладываю всё по тарелкам. Красное вино наливаю в бокалы и проверяю на месте ли кольцо. Меня охватывает лёгкая нервозность. Конечно, я уже просил её выйти за меня, но сейчас я хочу всё сделать правильно. Я никогда не мог назвать себя романтиком. Ни для одной девушки я не делал никаких сюрпризов. Но Маккензи не простая девушка. Она моя половинка. Та, ради которой я изменился. Она помогла залечить все трещины в моём сердце, собрав его в единое целое. И теперь я собираюсь отдать ей его навсегда. Улыбаюсь, вспоминая ещё об одном сюрпризе для неё. Немного оттягиваю манжет рубашки на левой руке и вижу свою новую татуировку. Два слова. Но для меня они значат очень много. «Однажды и навсегда». Я полюбил её однажды, тем знойным летним вечером, которой положил начало нашему долгому пути друг к другу. И я точно могу сказать, что эта любовь навсегда останется в моём сердце.

Слышу, как открывается дверь, и поднимаю голову, встречаясь взглядом со своей любимой. Она заплела волосы в свободную косу, пряди из которой так и норовят выбежать на свободу. На ней синее платье по колено, открывающее вид на её прекрасные стройные ноги и туфли на высоких каблуках. Она смотрит на меня и улыбается, искренне и обворожительно.

— Привет, красавица, — подхожу к ней и беру за руку, направляя её в центр зала, где лежит плед в окружении свечей.

— Что это за место? — спрашивает она, с восторгом оглядывая помещение. В её карих глазах отражаются огни от свечей, когда она садится на плед. Я занимаю место напротив неё, с наслаждением рассматривая её красивое лицо. Она не воспользовалась ни тушью, ни помадой, и теперь в ней можно разглядеть отголоски той девчонки, что однажды стала моим другом по умолчанию. Я снова улавливаю аромат её вишнёвого шампуня, радуясь, что это в ней не изменилось. Теперь этот запах ассоциируется у меня только с ней.

— Это мой будущий ресторан, — говорю я, чем явно шокирую её. Она открывает рот, снова обводя взглядом пустое помещение.

— Ты его купил? Когда ты успел? И почему мне ничего не сказал? Боже, Джек, я так рада за тебя, — она улыбается, и я просто не могу сдержаться, поэтому наклоняюсь и целую её. Запечатлевая в голове её счастливую улыбку и искреннюю радость на её лице, как у маленького ребёнка.

— Так это и был сюрприз? — спрашивает она тихо, пальцами пробежавшись по моим волосам. Её глаза напротив моих, тёплое дыхание смешивается с моим. Она выглядит такой хрупкой, нежной и одновременно очень сексуальной. В тишине этого зала мы словно создали свой мир. Наш тихий уголок.

— Это была лишь половина сюрприза, — говорю я и достаю коробочку с кольцом из кармана. Кензи удивлённо вздыхает, когда замечает её. Я открываю бархатную коробочку и протягиваю её Кензи. Замечаю в её прекрасных глазах слёзы и осторожно вытираю их большим пальцем.

— Больше никаких слёз, детка. С этого дня я обещаю тебе, что больше никогда не заставлю тебя плакать. Ты должна улыбаться. Ведь твоя улыбка может согреть миллионы своим светом и теплом, — Кензи смеётся и это звучит прекрасней любой мелодии на свете. — С этого дня я так же клятвенно клянусь отказаться от курения, как и ты. Мы сделаем это вместе, малышка. Ведь третьим моим обещанием будет наличие у нас троих детишек в течение последующих лет. Да-да, я хочу, чтобы наш дом был наполнен детским смехом. Хочу, чтобы каждое утро мы завтракали все вместе. Хочу, чтобы наша дочка была похожа на тебя, а наши сыновья будут оберегать её как самую настоящую принцессу. Я очень хочу каждый вечер засыпать в обнимку с тобой. И надеюсь, что ты никогда не сменишь свой шампунь. Ведь теперь ты моя вишенка. Видишь в кого ты меня превратила? В романтика, которым я никогда не был. Так что, ты возьмёшь в мужья такого безнадёжного романтика, который излагается ванильными словечками?

— Конечно, да! Я люблю тебя любого, — Кензи улыбается сквозь слёзы, и я мгновенно надеваю на её пальчик кольцо, всё ещё переживая, что она может мне отказать. А потом целую её сладкие губы, благодарный судьбе за то, что мне выпал такой лотерейный билет. Маккензи сделала мою жизнь лучше. Наполнила её светом и любовью, которой мне так не хватало. Она мой личный лучик солнца.

— Я люблю тебя, миссис Хастлер, — шепчу я, соединяя наши лбы вместе. Она скромно улыбается, расплавляя моё сердце. Когда девушка наклоняется к моему уху, я и не ожидаю услышать от неё таких слов:

— Тогда тебе лучше показать, как ты меня любишь, мистер Хастлер и нам лучше раздеться.

Без промедления я раздеваю свою невесту и укладываю на пол. В окружении свечей, окутанные страстью, словно покрывалом, в эту ночь мы действительно занимаемся любовью. Нежно, плавно, наслаждаясь друг другом, вкушая друг друга, словно сладкие плоды. У нас есть целая жизнь для того чтобы узнавать друг другу и любить. И поверьте мне, я использую каждый день, каждую минуту и секунду, чтобы благодарить Маккензи за то, что однажды она появилась в моей жизни.

Конец.

Content

Головьева Светлана Однажды и навсегда (СИ)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19