Головьева Светлана

Несмотря на время

Пролог

Я с самого детства знала, чего хочу от жизни. С пяти лет я строила планы и мечтала стать врачом. В семь, когда все дети гуляли в парках и разбивали коленки при езде на велосипеде, я читала книги. Я буквально проглатывала одну энциклопедию за другой. Можете назвать меня ботаником, но я безумно нуждалась в знаниях. Вся моя жизнь была расписана по пунктам на ближайшие двадцать лет. Но не вся моя жизнь проходила за учебниками. Моя семья, помимо букинистической лавки, владела небольшим ранчо и разводила лошадей. И эти животные стали моей второй страстью. Если не в библиотеке, то меня обязательно можно было найти в конюшне. Я могла проводить там целые дни. Когда мне было грустно, лошади всегда спасали от хандры. Эти умные животные всегда чувствовали, что меня что-то тревожит. И до поры до времени меня устраивало такое развитие событий. Книги и лошади — лучшие друзья, что ещё нужно для счастья. Они никогда не предадут и не бросят тебя.

Но в десять лет я познакомилась с Маккензи Джонс — девочка-сорванец с безумно длинными волосами цвета тёмного шоколада. Она недавно переехала в наш городок, но казалось, что у неё уже было гораздо больше друзей, чем у меня. Она притягивала к себе всех, и многие хотели с ней дружить. Но она почему-то выбрала меня. И тот день стал для меня одним из счастливых, ведь мы стали друзьями.

Но на этом подарки судьбы не закончились. В тринадцать я повстречала на своём пути Кэмерона, причём он и правда был на моём пути. Я сбила парня, когда летела на своём велосипеде с горы. Кто ж знал, что ему приспичит выскочить на дорогу в такой неподходящий момент. Но именно тот момент и стал решающим. Тот день стал одним из самых важных — тогда я поняла, что влюбилась. А увидев его серо-зелёные глаза, я поняла, что хочу провести с ним всю жизнь. И если быть честной, то в голове уже выстроился план на следующие сорок лет.

Думаете, я поторопилась? Или вам кажется, что в тринадцать лет нельзя полюбить серьёзно? Тогда я так не думала. Всё казалось таким серьёзным, другим, даже я была другой — и он. Детство для всех нас является страной чудес, островком счастья, но однажды всё это заканчивается. В одно непрекрасное утро ты просыпаешься и уже не веришь ни в чудеса, ни в вечную любовь. Так произошло и со мной…

Глава 1

Семь лет назад

Экзамены с большей вероятностью придумал дьявол. Иначе как ещё можно объяснить ужасные пытки для мозга и подростковой нервной системы. Но были и плюсы у этого мозгового испытания, этакий бонус в виде свободы. Ведь после всех этих мучений мы все сможем двигаться дальше. Кто-то с победным кличем тут же поспешит завоёвывать мир, некоторые останутся в своем городишке и будут строить свою жизнь, следуя примеру родителей. Но были и такие, как я: голодные до знаний и с целым планом на всю жизнь: школа, колледж. И никакой-то там колледж, а университет Джона Хопкинса! Мне уже предложили стипендию, а экзамен лишь станет отправной и решающей точкой. Я была безумно рада, когда получила письмо с документами для поступления. А представив, чего я смогу добиться благодаря самой большой исследовательской базе университета, у меня начинали чесаться руки. Но всё же ничего не могло уберечь меня от жутких экзаменов. Даже смешно, что я, книжный червь, панически боюсь экзаменов, тестов и зачётов. Когда тебе дают определённый отрезок времени, а аудиторию то и дело заполняет нервозность соседей по парте, то хочешь не хочешь, но и сам начинаешь нервничать.

До экзамена остаётся меньше получаса, и я сидела на совершенно неудобной деревянной скамье, пытаясь запихнуть в себе все известные знания по биологии. Голова уже начинает болеть, а ладони потеют до неприличия.

— Брось, Джилл, что ты так трясёшься? — звучит насмешливый голос надо мной.

Я поднимаю голову и вижу свою подругу. Маккензи Джонс собственной персоной. На ней, как всегда, наряд в стиле вырвиглаз. Розовая футболка, обнажающая одно плечо, короткие джинсовые шорты, полосатые гольфы и кеды. Длинные каштановые волосы завязаны в два хвоста, и всё это великолепие дополняет джинсовая кепка. Она садиться рядом со мной, закидывая свою объёмную сумку, увешанную всяческими брелоками и лентами, на подоконник, и смотрит на меня своими карими глазами.

— Если мне не изменяет память, то ты ещё ни разу не провалила ни один зачёт. Ты всегда впадаешь в панику, а в итоге всё сдаёшь на «отлично». Выпускной на носу, так что расслабься, иначе заработаешь себе инсульт. Или что там бывает от сильных переживаний?.. — она вальяжно раскидывает руки и закидывает ногу на ногу.

— Кенз, как обычно, ты — само спокойствие. Ни о чём не паришься, и каким-то чудом тебя ещё не выперли из школы. Но ты же знаешь, я так не могу. Эти экзамены меня сильно нервируют. Кто-то боится пауков, змей, а я — экзаменов. Такая уж я, и мне приходится с этим жить, — я закрываю учебник и бросаю его в сумку.

— Надо быть проще и не париться по пустякам, вот что я тебе скажу, дорогая, — подруга надувает огромный шар из своей жвачки и лопает его. Тут её лицо озаряет хитрая ухмылка. — А вот идёт тот, кто точно заставит тебя забыть обо всех своих страхах.

Я непонимающе оглядываюсь по сторонам и наконец вижу того, о ком говорит подруга. Моё лицо тут же расслабляется, и я чувствую, как губы сами собой расплываются в улыбке.

— Ну, я же говорила. — Кензи хлопает меня по плечу и, подхватив сумку, уходит в аудиторию, бросив напоследок: — Привет, Кэм.

— И тебе привет, Кензи, — кричит он ей, но взгляд его полностью сосредоточен на мне.

Сегодня на нём тёмно-синие джинсы, кеды и чёрная рубашка. Светлые волосы торчат в разные стороны, несколько прядей спадают на лоб. Он улыбается и, наконец, подходит ко мне, усаживаясь рядом. Меня обдаёт знакомым свежим ароматом геля для душа, и я останавливаю себя от опрометчивого поступка приникнуть к нему и вдохнуть этот запах. Рядом с ним я почему-то всегда теряю способность трезво мыслить. Всё, о чём я могу думать в его присутствии, подлежит рейтингу восемнадцать плюс.

— Привет, — тихо произношу я и улыбаюсь.

Мы встречаемся уже три года, до этого мы просто дружили. Но мне иногда кажется, что всех этих лет словно не было. Он всё ещё сводит меня с ума, кружит голову и заставляет биться моё сердце чаще. С ним из ботаника я превращаюсь в дурочку.

— Привет, — говорит он тихо и придвигается ко мне ближе.

Я чувствую запах мятных леденцов из его рта. Он ухмыляется, и его взгляд падает на мои губы. Я замираю и чувствую, как его ладонь дотрагивается до моей щеки, а после наши губы соединяются в поцелуе. Постепенно он становится требовательней, жарче, быстрее. Я теряюсь, забывая, где нахожусь. Хотя этого делать совершенно не стоит, ведь наша директриса — настоящий деспот и, видимо, до сих пор живёт где-то в средних веках, когда запрещалось даже притрагиваться друг к другу.

Всё вокруг уже не имеет значения. Кензи права, он заставляет меня забыть мои страхи. Но на самом деле рядом с ним я забываю обо всём.

— Пирс, снимите уже номер, наконец, — раздаётся над нами, а потом слышен мужской хохот. Мы отрываемся друг от друга, и Кэмерон бросает уничтожающий взгляд на своих друзей по футбольной команде. Они кричат и кривят рожи, громко хохоча.

— Не завидуй, Джексон, — кричит он и показывает своим товарищам неприличный жест рукой. Я смеюсь и беру свою сумку.

— Пойдём, а то опоздаем на экзамен, — говорю я и встаю, хватая Кэма за ладонь. Он улыбается и нехотя поднимается, подхватывая своё рюкзак.

— Ты ведь знаешь, как я хотел бы сейчас оказаться в другом месте, — шепчет он, приобнимая меня за плечо, — и желательно без одежды.

Я мгновенно краснею и толкаю его локтём в грудь. Он сдавленно смеётся, и мы входим в аудиторию. Это просторный светлый класс с большими окнами и высоким белым потолком. Парты одиночные и стоят полукругом, а напротив них расположен учительский стол, заполненный пробирками, мензурками и прочими инструментами. Я люблю эксперименты и опыты и сегодня лучше бы занялась ими, чем отвечала на тестовые вопросы.

Тоскливо смотрю на учительский стол и иду к своей парте. Кэм садится позади меня, а справа уже сидит Кензи и читает свои любимые комиксы. Мне всегда было немного завидно, что она ко всему относится так легко. Прыгнуть с парашюта? Не вопрос! Сдать экзамен? Да проще простого! Набить тату? Без проблем! Все подножки судьбы она принимает за новое приключение. Для меня она является бесстрашной амазонкой, а кто-то посчитает, что она просто безответственная. О ней ходит много слухов, всё же город у нас не такой большой. Но всё, что о ней говорят, лишь выдумки, уж я-то знаю.

Подруга отрывается от своего чтива и подмигивает мне. В этот момент в класс входит мистер Дженкинс. Ему наверняка уже ближе к пятидесяти, что выдают его лысеющие виски. Но с нами он всегда разговаривает на равных. Все его уроки всегда проходят активно и интересно, здесь точно никому не будет до сна, даже если урок начнётся в восемь утра. Его все любят и, возможно, что только благодаря ему я окончательно для себя решила поступать в университет и заняться исследованиями. Он улыбается нам и поправляет свои очки в тонкой металлической оправе.

— Ну, что носы повесили? Я бы на вашем месте радовался, так как сегодня вечером вы станете немного взрослей. И не забывайте, что вас ждут пивные бочонки, — он хитро ухмыляется и по классу проносится вздох. — Я же учитель, неужели вы думали, что я не знаю о предстоящей вечеринке? Между прочим, я тоже был подростком, не далее как вчера.

Все смеются, и он хлопает в ладоши, принимаясь перебирать папки на своём столе. Я чувствую, как мои коленки начинают дрожать. Достаю из сумки ручку и кручу её в руках. Все вокруг перешёптываются, шуршат бумагами. Неожиданно в мой бок что-то упирается, и я оборачиваюсь. Кэм убирает ручку от моей спины и улыбается.

— Не нервничай, это просто ещё один тест. У тебя таких было целое множество, — шепчет он.

Я хочу ответить, но не успеваю. Мистер Дженкинс привлекает наше внимание и начинает раздавать тестовые бланки. А я в это время пытаюсь вспомнить все термины и знания по биологии за последние годы. Закрываю глаза и начинаю в уме пролистывать страницы учебников.

— Мисс Морано, я уверен, что этот тест будет не сложнее предыдущих ста, — слышу я голос учителя и открываю глаза. Он протягивает мой бланк, и я тихонько улыбаюсь.

И правда, что-то я распереживалась.

Смотрю на лист бумаги, и поначалу буквы на нём начинают расплываться. Делаю глубокий вдох и смотрю в окно, где виднеется зелёная лужайка. Некоторые из учеников развалились на газоне и радуются последнему учебному дню. А мне остаётся всего один шаг, чтобы оказаться там, на сочной зелёной траве. Сдам экзамен и смогу спокойно вздохнуть с облегчением.

Возвращаю свой взгляд на экзаменационный лист и начинаю заполнять пустые места, отведённые под ответы.

Через два часа мы все высыпаем на улицу с радостным смехом. Вот и закончилась школьная пора. Казалось бы, что только вчера мама первый раз привела меня к воротам школьного двора. Я тогда так хотела в школу, что подняла всех в пять утра. Ещё с вечера я несколько раз перепроверила рюкзак на наличие всех нужных учебников и тетрадей. Перепроверила, все ли ручки пишут, все ли карандаши заточены. И когда, наконец, пора было идти, я чуть ли не бегом летела к школе. Поэтому, не заметив проволоку прямо на дороге, я распласталась на земле. Белые гольфы тут же стали серыми, а на правой коленке красовалась большая ссадина. Но даже такое злоключение не смогло омрачить тот день. И вот я здесь спустя столько времени, и школьный путь уже позади. Меня окружают довольные лица. Все хохочут и подкалывают друг друга.

— Подруга, мы смогли! — кричит мне прямо в ухо Кензи и крепко обнимает меня. Я обнимаю её в ответ, и мы кружимся до тех пор, пока мир вокруг не сливается в сплошное цветное пятно, и голова моя начинает кружиться.

— Всё-всё, больше не могу! — весело смеясь, говорю я.

— А теперь время это отпраздновать, мы больше половины своей жизни отдали этой древности, — она машет рукой в сторону здания школы, — так что сегодня мы просто обязаны это отметить и напиться в хлам. Тебе это будет полезным опытом, мисс Паинька.

— Ты говоришь так, словно я никогда не пила, — складываю на груди руки и с вызовом смотрю на неё.

— Пара глотков вина под присмотром родителей не считается, — она приподнимает бровь и копирует мою позу.

— Ну да, ты права, — вздыхаю я и сдаюсь под её напором.

Она права, я никогда не напивалась. На вечеринки никогда не ходила, а всё свободное время я стараюсь проводить с Кэмом. Но всё же раз в своей жизни я должна была посетить хоть одну вечеринку.

— А раз я права, то ты обязана оттянуться. Ребята обещали огромный костёр. — Она целует меня в щеку. — Я пойду, а то твой красавчик сейчас съест тебя одним взглядом.

Кензи, улыбаясь, перекидывает сумку через плечо и шагает к своему велосипеду. А меня тут же обхватывают сильные руки.

— Пойдём, у меня есть для тебя подарок, — произносит он, целуя меня в плечо. Моё тело тут же реагирует на это прикосновение, и кожа покрывается мурашками.

— И что же это? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом.

Он смотрит на меня и криво усмехается, от чего вокруг губ появляются морщинки. Я прикасаюсь к его колючей щеке, он до безумия ненавидит бриться. Наверняка, если бы не я, он отрастил бы себе длиннющую бороду.

— Если я тебе скажу, то у меня не получится сюрприза, — тихо говорит он и быстро целует мою ладонь, после чего тянет меня за собой к своей машине.

Родители подарили ему блестящий черный мерседес на восемнадцатилетние. До этого у него был старенький седан, который они собрали вместе со своим отцом несколько лет назад. И честно говоря, та машина мне нравится больше, скорее всего, потому что она просто хранила больше воспоминаний и приятных моментов. Там всегда пахло чипсами, которые мы ели почти всегда. В бардачке лежал целый запас мятных леденцов, которые так любит Кэм. А заднее сиденье почти всегда было завалено учебниками, спортивным снаряжением и журналами. Для нас старая машина стала нашим убежищем и другом. Поэтому к новой я все еще отношусь слегка настороженно.

Кэм открывает дверь, пропуская меня вперёд. Я сажусь на гладкое кожаное сиденье. В салоне всё ещё пахнет новизной. На зеркале висит ароматизатор в форме футбольного мяча, распространяя по салону запах яблока. Но если честно, больше пахнет каким-то средством для мытья туалетов. Кэм обходит спереди машину и садится за руль. С довольной ухмылкой смотрит на меня, надевает чёрные очки и заводит машину. Я чувствую вибрации по всему телу, и Кэм жмёт на газ, и мы молниеносно срываемся с места. Скорость — вот что любит Кэмерон больше всего на свете, не считая меня и футбола. Он даже на велосипеде ездил так, что позавидует любой гоночный болид.

Пейзаж за окном сливается в сплошное цветное пятно. Мы несемся по городским улицам Аннаполиса, и я впервые радуюсь, что мы живём в небольшом городке и машин на дороге не так много, как в мегаполисе. В детстве мне безумно нравился наш городок. Он старинный и тихий, со своими узкими улочками, знаменитым заливом и мостом, который является чуть ли не нашей самой главной достопримечательностью. Мне нравилось это уединение и старинные красивые здания. Но чем старше я становилась, тем сильнее меня душил этот город. Мне здесь тесно и иногда безумно хочется расправить крылья и вдохнуть полной грудью. И, конечно же, поступление в университет стало для меня словно спасительным маяком. Я уцепилась за этот шанс и всеми силами старалась работать на благо своего будущего вне Аннаполиса. А когда Кэму предложили стипендию и место в Балтимор Рейвенс, то моё желание вырваться стало только крепче.

— Ты какая-то задумчивая, — говорит Кэмерон, не отрывая взгляд от дороги, крепко удерживая руль в руках.

За этим зрелищем можно наблюдать вечно. В такие моменты он становился таким серьёзным, мужественным. Руки напряжённо сжимают руль, от чего на них проступали мышцы и вены. Но даже полностью сосредоточившись на дороге, он всегда буквально чувствует моё состояние. У него словно есть радар, настроенный на мои эмоции.

— Просто представляю, как мы будем жить в Балтиморе. Теперь, когда экзамены позади, а аттестаты почти на руках, нужно двигаться дальше. Когда ты поедешь на сборы?

— Через два дня. Нужно будет осмотреться, познакомиться с новым тренером и командой, — воодушевлённо говорит он. Попасть в такую известную команду и в таком молодом возрасте для любого футболиста огромная честь и удача. Это отличный шанс для Кэмерона, и он, конечно, тут же согласился, когда ему предложили место в основном составе. Всегда, когда он говорит о команде, его лицо становится таким счастливым, как у ребёнка. И, конечно же, я безумно рада за него.

— Так рано, ты будешь там всё лето. Мне так хотелось побыть это время с тобой, — я отворачиваюсь от него и смотрю в окно, моё настроение немного портится. Я уже распланировала для нас середину лета. Мне хочется отдохнуть от учёбы, набраться сил перед универом.

— Я знаю, мне тоже хотелось побыть с тобой, но первая игра уже через месяц. Мы должны тренироваться, чтобы выиграть, — он говорит так спокойно, но в его голосе всё же сквозят печальные нотки, и я смотрю на него. Он отрывается от дороги и улыбается, от этой улыбки хочется растечься лужицей. Наверняка именно так он улыбался маме, когда его отчитывали за разбитую кружку или за съеденную банку варенья. Если мой ребёнок будет так же улыбаться, то я, безусловно, всё ему прощу.

Стоп! Что-то рано я задумываюсь о детях. Нужно срочно привести мысли в правильное русло.

— Мы на месте.

Кэмерон сворачивает на грунтовку и останавливает машину. Перед нами огромное поле с сочной зелёной травой, а недалеко я вижу большой раскидистый дуб. Моё сердце начинает стучать сильней, и я чувствую, что на лице расползается глуповатая улыбка. Выхожу из машины и слышу, как хлопает дверца. Кэмерон следует за мной, а я словно очутилась в прошлом. Меня окружает запах скошенной травы, а глаза слепит закатное солнце. Нам пятнадцать, и это наше первое свидание. На мне лёгкое белое платье в цветочек, а Кэмерон в шортах и синей футболке. Первое свидание, первый поцелуй. Всё мигом проносится перед глазами и кажется, что это было сто лет назад.

— Как же давно мы здесь не были, — говорю я тихо и смотрю на Кэма.

Он подходит ко мне и тянет меня за руку.

— Идём. Думаю, ты так же давно не качалась на качелях, — он усмехается, и мы идём к дубу, на котором висят старые качели.

В общем и целом это лишь верёвка с доской, но именно эта старина дарит какое-то волшебство. Кажется, что это место не подлежит времени. Тут всё по-прежнему, даже верёвка не обветшала.

— Садись, — он хватает меня и помогает устроиться на качелях.

Я крепко хватаюсь за верёвку. Она шершавая и немного колючая. Солнце пробивается сквозь могучие ветви дуба и слепит глаза. Кэм начинает раскачивать качели, и у меня захватывает дух. Ветер треплет мои светлые волосы. Кажется, что ещё немного, и я взлечу, нужно лишь распахнуть руки. Но я не делаю этого и начинаю хохотать. С каждым новым толчком я лечу дальше, и сердце словно падает куда-то ниже грудной клетки. Это невероятно и восхитительно, я снова чувствую себя ребёнком. Кэмерон прекращает меня раскачивать и встаёт напротив качелей.

— Прыгай! — кричит он, и я не сразу понимаю, что он сказал. Непонимающе на него смотрю, и он снова кричит. — Прыгай, я тебя поймаю!

— Ты с ума сошёл?! Я этого не сделаю! — отвечаю я, но это его не убеждает.

— Не бойся, ты же мне доверяешь? — он снимает свои очки и бросает их на траву. Пристально смотрит на меня и протягивает руки. Я начинаю нервничать; в голове настойчивый голос говорит не делать этого. Но глядя в глаза, полные любви и заботы, я, наверное, впервые в жизни иду на риск и не слушаю голос разума. Отпускаю руки и прыгаю. Какое-то мгновение я лечу, и подо мной — пустота, но уже в следующий момент меня обхватывают крепкие руки, и мы вместе падаем. Я лежу на нём, мои волосы свисают вниз, создавая между нами свой мирок. Кэм смотрит на меня и довольно улыбается, а я почему-то не могу сдержать надвигающийся смех и начинаю хохотать.

Боже, как же это было круто и опасно! Но несмотря на все внутренние протесты, мне понравилось этот полет. Моё сердце всё ещё панически трепещет внутри, а в ушах звенит. Но я счастлива.

Кэм смеётся вместе со мной и перекатывается по траве, подминая меня под себя. Он нависает надо мной, и весь смех тут же застревает в моём горле. Кэмерон пристально смотрит на меня, словно вглядываясь в каждую чёрточку моего лица.

— Джилл, — немного хрипловатым голосом произносит он. Я начинаю нервничать, живот стягивает в узел. Жду, что он скажет, и готовлюсь к худшему. А что если сейчас он скажет, что хочет расстаться? Или он нашёл другую? Чёрт, нужно успокоиться, я как всегда тороплю события. — Джилл, — снова повторяет он уже более твёрдым голосом. — Я люблю тебя, наверное, с самой первой встречи. Не знаю, почему мы так долго с тобой играли в друзей. Но когда ты наехала на меня на своём глуповатом розовом велике с корзинкой, я влюбился. И сейчас самое время, чтобы сказать следующее.

Он замолкает, а меня уже начинает лихорадить. Я и радуюсь его словам и боюсь услышать то, что он оставил напоследок. Молчу и жду продолжения. Он прочищает горло и произносит:

— Ты выйдешь за меня замуж?

Он тревожно смотрит на меня, ожидая ответа. А из меня словно выкачали весь воздух. Я вдруг забываю все слова и не знаю, что сказать. Лицо Кэмерона мрачнеет, и он встаёт на ноги. Я спешу подняться вслед за ним и беру его за руки. Смотрю на него: хочется стереть эту хмурую маску с его лица.

— Я согласна, — говорю я тихо, но мне кажется что эти слова эхом разносятся по полю.

Кэмерон смотрит на меня, видимо, не веря сказанному, а после хватает меня и начинает кружить. Я визжу и закрываю глаза руками.

— Скажи это ещё раз! — просит Кэм, и я делаю так, как он хочет.

— Я согласна! — кричу я во всё горло и смеюсь.

Кэмерон спускает меня вниз и приникает к моим губам в долгом и страстном поцелуе. Мы не можем насытиться, сталкиваемся зубами. Нас окружают стоны и тяжёлое дыхание. Мне становится жарко, а поцелуи лишь больше распаляют во мне огонь. Кэмерон останавливается, смотрит на меня своими глазами с выраженным оттенком зеленого цвета. Он тяжело дышит, его грудь то и дело то подымается, то опускается. Я вижу страсть и желание в его глазах и решаюсь на первый шаг. Смотрю на него с хитрой ухмылкой и начинаю расстёгивать пуговицы на блузке. В его глазах на миг мелькает шок и удивление. Он оглядывается по сторонам, но мне абсолютно всё равно. Сейчас я чувствую себя безумно уверенной в себе. Мне даже не приходит в голову, что нас могут увидеть. Сейчас моя голова пуста, я лишь знаю, что это правильно. Моя белая блузка летит на траву, и я остаюсь в джинсах и бюстгальтере. Кэмерон оглядывает меня голодным взглядом, а я спускаю одну бретельку и, не отрываясь, смотрю в ответ. Ветерок холодит кожу, но для меня это пустяк. Расстёгиваю застёжку и сбрасываю такую ненужную сейчас часть белья. Слышу полустон-полурык, и Кэм атакует мои губы. Он целует меня с такой страстью и пылом, и от этого моя голова идёт кругом. Он исследует моё тело руками, мои соски напрягаются от его касаний. Я целую его с не меньшим желанием и начинаю расстёгивать его рубашку. Пуговицы совершенно не поддаются моим дрожащим пальцам, и последние две я просто срываю. Кэмерон кладёт меня на траву и покрывает моё тело поцелуями. Я выгибаю спину и закрываю глаза. Его поцелуи лёгкие и нежные, словно порхание бабочки. Он не пропускает ни одного участка. Его рот накрывает один из сосков, и я вскрикиваю. Языком он кружит вокруг него, покусывая и посасывая. Другой рукой он движется по телу и расстёгивает молнию на джинсах. У меня внутри уже всё пылает, и кажется, такой мокрой я не была ещё никогда.

Да, это наш первый раз. Раньше мы, безусловно, пробовали, но всё не заходило так далеко. А сейчас я хочу большего, я точно готова. Кэмерон целует мой живот. Оторвавшись от меня, он рывком снимает с меня джинсы и на миг смотрит на меня. Зрачки его расширяются, он прерывисто дышит, по виску бежит струйка пота.

— Ты точно этого хочешь? — тихо спрашивает он, нависая надо мной.

— Да, — отвечаю я без промедления.

Он согласно кивает, целует меня в губы, нежно и плавно. Руки его спускаются к моим трусикам, где уже пылает пожар. Он проникает внутрь меня одним пальцем и ловит стон из моего рта губами. Мы целуемся, а его палец делает что-то невероятное со мной. Кэмерон отрывается от меня, снимает свои брюки и стаскивает с меня трусики.

Ветер обдувает моё распалённое тело, передо мной мой любимый человек, и мне как никогда хочется, чтобы время застыло. Сейчас во всём мире есть только мы и наша любовь.

Кэм осторожно разводит мои бёдра, устраиваясь между ними.

— Я люблю тебя, — шепчет он, целуя меня осторожно и нежно, словно боясь спугнуть.

Я чувствую между ног его возбуждение и толкаюсь ему навстречу. Меня пронзает острая боль, и Кэм замирает. Он осыпает меня поцелуями и нежно поглаживает мою грудь. Понемногу Кэмерон начинает двигаться, сначала медленно и осторожно, постепенно наращивая темп. Теперь уже не больно; на меня волнами накатывает приятное возбуждение. Мы двигаемся в унисон, заполняя своими стонами всё окружающее пространство. Мы целуемся, задыхаясь и не останавливаясь.

Кэмерон обжигает мою кожу своим горячим дыханием, поочерёдно лаская мои соски. Наконец меня накрывает самая сильная волна, я вскрикиваю, и всё моё тело сотрясается, словно пронизанное током. Следом за мной и Кэм доходит до своего пика. Его член дёргается во мне, и от этого мой оргазм становится ещё сильней. Он, обессилев, накрывает собой мое тело, нежно касаясь своими губами моего виска. Его лицо не покидает счастливая усмешка, и я могу поклясться, что моё выражение лица кажется таким же глуповатым, но счастливым.

— Я люблю тебя, Кэмерон Пирс, — шепчу я.

— И я тебя люблю, Джиллиан Морано, — отвечает он, целуя меня в губы.

Глава 2

На вечеринку мы приезжаем уже затемно. Последние солнечные лучи совсем недавно скрылись за горизонтом, и небо сейчас похоже на яркую палитру красок, где синий смешивается с красным, а желтый — с розовым. Перед нами во всём своём великолепии предстаёт величественный залив, волны то накатывают, ударяясь о каменистый берег, то отступают. Мы паркуемся и Кэмерон притягивает меня к себе и целует уже в тысячный раз. И каждый поцелуй действует на меня по-новому, пусть мои губы уже болят от лёгких покусываний, мне всё ещё хочется продолжать. Но я обещала Кензи приехать на вечеринку, и тем более это последний шанс побыть всем вместе. Завтра все начнут жить новой взрослой жизнью, и многим будет не до пьяных сборищ и голых купаний в океане.

— Пойдём, мы итак уже опоздали, — шепчет Кэм, отрываясь от меня и целуя мою ладонь.

Я улыбаюсь и киваю ему. Как только мы выходим из машины, нас тут же оглушает музыка, которая звучит из огромных колонок. Здесь творится что-то невероятное. Недалеко от нас полыхает, наверное, самый большой костёр из увиденных мною за всю мою жизнь. Вокруг все смеются и танцуют. Многие уже дошли до грани, ведь алкоголь тут льётся рекой. Кэмерон хватает меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведёт к импровизированному бару. Там же я вижу Кензи, которая уже достаточно выпила, чтобы виснуть на каком-то незнакомом мне парне. Подруга видит нас и, пританцовывая в такт музыке, идёт к нам. Она как всегда ярко накрашена, на ней джинсовый комбинезон с очень короткими шортами. Кензи всегда достаточно смело относится к выбору одежды, что не скажешь обо мне. Я по сравнению с ней выгляжу, как учительница младших классов в своей белой блузке и тёмно-синих джинсах.

— Я уж думала вы не придёте! — кричит она, потому что иначе тут ничего не услышать. Музыка орёт так сильно, что я начинаю переживать за свои барабанные перепонки, того и гляди, пойдёт кровь из ушей.

— Сюрприз! — кричу я в ответ и обнимаю подругу. Меня обдаёт сладким запахом её духов, смешанным с алкоголем.

— Вам нужно срочно выпить, а то вы выглядите, как два оленя в свете фар, — она хохочет, и я улыбаюсь.

Такая уж она сумасбродная, и алкоголь только усиливает её неадекватность. Мы с Кэмом тащимся за ней и берём по банке пива из большой ванны со льдом. Вокруг все словно с ума посходили. Некоторые устроили настоящую танцевальную битву, собравшись вокруг танцующих босиком ребят. Несколько парней дурачатся и дерутся, это товарищи Кэма по футболу. Всё же мужчинам нужно выплеснуть свою энергию в таких бредовых занятиях. Присутствуют и такие тихони, как Бриджет Барнс. Она всегда такая скромняга и серая мышка. Все школьные годы прошли, а она нигде так и не засветилась. Она не присоединилась ни к одному клубу, всегда себе на уме. Поэтому я сильно удивлена видеть ее здесь.

Некоторые разделились на парочки и целуются, а кто-то заходит и дальше. Мои щёки тут же краснеют при виде Саманты Маерс и Джареда Сакса, которые явно зашли дальше поцелуев. Саманта раньше претендовала на Кэма, но он был не заинтересован, от чего Сэм была безумно зла. Капитан группы поддержки и капитан футбольной команды — это же устойчивый стереотип. Всем известно, что такие парочки в будущем непременно становятся королём и королевой выпускного бала, а в последующем (если повезёт, конечно), то и образцовой семьёй, которая непременно ходит в церковь по воскресеньям.

— Может, потанцуем? — говорит Кэм, прижимаясь ко мне сзади.

Он начинает медленно двигаться, а ладони его в этот момент проходятся по моему телу. Кэм выхватывает из моих рук уже пустую банку пива, бросая её на песок. Я оборачиваюсь к нему лицом и смотрю в его серые глаза, в которых сейчас отражается огонь костра. Он кривовато усмехается, что наверняка получается только у него, и смотрит на мои ноги. Я опускаю взгляд, понимая, о чём он думает, сбрасываю, свои босоножки и тяну его в толпу. Музыка то нарастает, то замедляется, шум и смех вокруг словно подталкивают меня освободиться, очистить свою заумную голову и просто расслабиться. Алкоголь немного придаёт смелости и, закусив губу, я бросаю игривый взгляд на Кэма, а после исчезаю в толпе. Я в центре круга, и тут же со мной стоит девушка. Я её не знаю, но по её спортивной фигуре, понимаю, что в танцах она смыслит, возможно, лучше меня. Но и я способна на многое, я люблю танцевать, лишь бы была хорошая музыка, а остальное не имеет значения.

Мы смотрим друг на друга. У девушки приятная улыбка и тёплый взгляд, она разминается и подмигивает мне. Толпа вокруг беснуется и кричит. Я вылавливаю в этой толпе взглядом Кэмерона: он смотрит на меня с нежностью и посылает мне свою фирменную ухмылочку. Наконец начинается новая песня, и мы начинаем танцевать. Музыка ритмичная, быстрая, страстная, благодаря ей я забываю обо всём. Моя голова мгновенно пустеет, никаких страхов и ненужных мыслей, над всем доминирует тело. Я танцую так, что голова кружится, а в крови с бешеной скоростью носится адреналин. В танце главное душа, неважно умеешь ты танцевать или нет. Знаешь ли правильные движения или нет. Если ты живёшь музыкой, вкладываешь душу в танец, всё получится. Чувствую, как струйка пота стекает по виску. Ветер треплет волосы, играя ими как заблагорассудится. Когда музыка заканчивается, я останавливаюсь и пытаюсь отдышаться. Я устала, но не могу закрыть рот от улыбки. Тяжело дышу и оглядываюсь, все смотрят на меня с лёгким недоумением, а потом их лица в одно мгновение озаряет улыбка и поднимается шум. Все что-то кричат, хлопают, и поднимают стаканы с пивом. Ко мне подходит моя соперница и хлопает по плечу.

— А ты молодец, не думала поступать в Джулиард? — она улыбается и смотрит на меня, ожидая ответа. А я недоумевающе открываю и закрываю рот. Хлопаю им, словно рыба, выброшенная на берег.

— Э… нет… вообще-то, — наконец выдавливаю я и глупо улыбаюсь.

— Тогда тебе стоит подумать, ты классно двигалась, — она подмигивает, потом достаёт из кармана шорт визитку и протягивает мне, — если что, позвони. Нам нужны такие, как ты.

Она снова улыбается своей голливудской улыбкой и, взмахнув своими чёрными волосами уходит, растворяясь в толпе. Какое-то мгновение я стою, боясь, шелохнутся. Неужели я и правда, хорошо танцую? На миг мой взгляд падает на визитку «Кэролл Адамс помощник хореографа» внизу написан адрес Джулиардской академии и номер телефона. В голове даже проскальзывает мысль попробовать. Но потом я вспоминаю о планах в Балтиморе и тут же одёргиваю себя. Это просто минутная слабость. Я всегда хотела быть врачом, изобрести лекарство от рака, наконец. Мне совсем ни к чему эти танцы.

— Детка, ты была потрясающей! — кричит Кэм и тут же подхватывает меня на руки. — Теперь я на двести процентов уверен, что хочу на тебе жениться, ты невероятна!

Он спускает меня на землю, целуя меня жадно и беспощадно. Вокруг шумит прибой, смеются пьяные друзья, но на какой-то миг всё это просто растворяется в воздухе. Но как только он отрывается от моих губ, всё возвращается на круги своя.

— Что она от тебя хотела? — он кивает в сторону, где только что скрылась Кэролл.

— Да так, просто сказала, что я отлично танцую, — отвечаю я и быстро сую визитку в карман, приказывая себе забыть об этой чепухе. Всё уже решено, мы едем в Балтимор.

— Ну, раз так, то у меня для тебя есть сюрприз, — он обнимает меня за талию и ведёт к своей машине.

— Опять секретничаешь? — спрашиваю я и смотрю на него.

— Тебе должно понравиться, только наберись терпения, — он открывает дверь автомобиля и усаживает меня на переднее сиденье.

— Хорошо, — отвечаю я, он быстро целует меня в щёку и захлопывает дверь. А несколько минут спустя мы уже выруливаем с пляжа, оставляя позади своих изрядно подвыпивших друзей.

Машина с бешеной скоростью летит по пустым улочкам города, а я смотрю в окно, пытаясь разглядеть хоть что-то в ночной мгле. Но всё что я вижу — причудливые размазанные полоски света от разнообразных вывесок. Мотор рычит, словно дикий зверь, запертый в клетке, создавая вибрации по всему салону. Но поворотах меня даже заносит, того и гляди, вылечу в открытое окно. Спасает только ремень безопасности и крепкая ладонь Кэма, что держит меня за руку всю дорогу. Не понимаю, как он может так быстро ездить, да ещё и управлять одной рукой. Но что поделаешь, такой уж он есть. Риск — его второе имя. Многие глядя на нас удивляются, что мы вместе, ведь я, по сравнению с ним, тихоня и трусиха. Но они не знают того, что он вселяет в меня уверенность и страсть к приключениям. Кэм заставляет меня идти на риск, и я знаю, что он не даст мне упасть. Он моя половинка, и он дополняет меня, как и я его.

Я чувствую, как скорость снижается, а мы выезжаем на просторную парковку. Перед нами всеми цветами радуги переливается огромная вывеска. Я удивлённо гляжу на Кэмерона, а он хитро мне улыбается и, ни слова не говоря, выходит из машины. Я выскакиваю вслед за ним и, сложив руки на груди, кричу:

— Ты ведь это несерьёзно?

Он смотрит на меня с вызовом и усмехается. В его глазах блестят озорные огоньки. Светлые волосы треплет ветер, а губы изогнуты в кривой усмешке, что делает его похожим на ребёнка. Несносного, но очень милого ребёнка.

— Ты же сказала, что доверяешь мне, — говорит он и медленно подходит ко мне, протягивая свою ладонь, — а ещё ты согласилась выйти за меня замуж, несколько часов назад.

Я смотрю то на него, то на вывеску, не понимая, к чему он клонит. Кэм берет меня за руку и начинает нежно её поглаживать. По телу бегут мурашки, а парень в это время немного закусывает губу и смотрит на меня, словно нашкодивший котёнок.

— Время обручальных колец, дорогая, — произносит он тихо, но я прекрасно его слышу, — больно не будет, верь мне.

Он выжидающе на меня смотрит, и я сдаюсь под этим взглядом. Улыбаюсь и киваю головой, тут же получая в награду сладкий поцелуй.

— Идём, — он весело усмехается и тащит меня внутрь. Я снова смотрю на вывеску, и меня передёргивает.

«Тату салон Джен» гласит надпись, переливаясь разными огнями. Я ещё никогда не делала тату, у меня даже уши не проколоты. Поэтому, как только мы входим в салон и до меня доносятся звуки тату-машинки, мои органы внутри дружненько делают сальто, причём дважды.

— Не бойся, я бы хотел подарить тебе кольцо с огромным бриллиантом. Но вдруг ты его потеряешь, а татуировка будет с тобой навсегда. Как и наша любовь.

Он порывисто целует меня в щёку и притягивает к себе поближе, обнимая меня за талию. От этого мне становится немного легче и я, наконец, обретаю способность нормально дышать. Осматриваю зал, он небольшой, но достаточно светлый. Все стены увешаны эскизами и фотографиями готовых работ. В дальнем углу один из мастеров высокий мужчина с короткой стрижкой и с полностью расписанными руками делает тату молодому парню. Здесь всё достаточно чисто, мастер работает в синих медицинских перчатках, что не может не радовать. Видимо, это весьма солидное место.

— Кэм, привет! — доносится до меня слегка басовитый мужской голос. Поворачиваю голову на звук, вижу Джека Карстона и почему-то даже не удивляюсь. Джек учился в параллельном классе, о нём шла дурная слава. Качок, да ещё и весь в татуировках. Все боялись его грозной внешности. Но, несмотря на то, что он выглядел на лет десять старше нас, а от вида его вечно небритого угрюмого лица разбегались дети на улице, он был хорошим парнем. Кэмерон знал об этом и поэтому они подружились. Кэм всегда чувствует людей, видит их насквозь.

— Привет, дружище, — Кэмерон отходит от меня, и парни обнимаются в своей мужской манере, хлопая друг друга по плечу.

— Привет, Джилл, — Джек улыбается и подходит ко мне, собираясь обнять и меня своими огромными ручищами. Но Кэм вовремя успевает и обхватывает меня руками, серьёзным взглядом прожигая друга.

— Руки прочь от моей жены, — говорит он, а Джек удивлённо смотрит на нас. Открывает рот, словно хочет что-то сказать, и тут же его закрывает. А Кэмерон начинает весело хохотать.

— Брось, чувак, я пошутил, — произносит он и тут же добавляет: — Пока она — моя невеста.

Джек, наконец, обретает способность говорить и произносит:

— Я вас поздравляю, — он улыбается во все свои тридцать два идеально белых зуба и тихонько посмеивается. — А здесь-то вы что забыли?

— Хотим обручиться, — говорит мой жених и берёт меня за руку.

Джек понимающе кивает и ведёт нас к свободному месту. Я же немного расслабляюсь, зная, что тату будет делать именно он. Кэмерон уже делал себе татуировки, и теперь я подозреваю, что мастером был именно Джек. Пока наш друг готовит инструменты, я устраиваюсь в кресле.

— Хочешь сделать это первой? — спрашивает Кэм, задорно улыбаясь.

— Думаю, чем скорей, тем лучше. А то боюсь, что сбегу, пока тебе будут делать татуировку, — отвечаю я и тихонько смеюсь. Хотя если серьёзно, то мне совсем не смешно. Всё же это навсегда. А вдруг получится некрасиво? Вдруг я заболею какой-нибудь неизлечимой болезнью? Нет, нужно скорей подумать о чём-то хорошем, иначе я точно сбегу. Котятки, щеночки, котятки, щен…

— Не бойся, — отвлекает меня от раздумий Кэм и смотрит на меня с такой нежностью и любовью, от чего все мои мысли улетучиваются. Я забываю обо всём, а в голове крутится лишь одна мысль: «Как же мне повезло с этим парнем».

— Не боюсь, — шепчу я, и к нам подходит Джек.

— Ну, что, Джилл, готова к первой и, возможно, не последней татуировке в твоей жизни? — он прищуривается и превращается в немного подпившего одноглазого пирата. Я смеюсь, и он принимает это за согласие.

Видимо, у меня истерика, потому что я хохочу как ненормальная. Но как только моей кожи касается множество маленьких и очень острых иголочек, весь смех застревает в горле. Я кусаю губу, лишь бы не кричать, не стонать и не ныть. Ощущения не из приятных, поэтому решаю не смотреть на происходящее. Поднимаю голову и смотрю на Кэма, он поглаживает меня за руку и нежно улыбается.

— Признаться, я думал, ты убежишь, — произносит он, — но очень надеялся, что останешься. Ты у меня удивительная и очень сильная, хоть и не видишь этого сама. Поэтому я тебя и люблю. Ты даже не представляешь, на что способна, но я хочу, чтобы ты узнала. Хочу тебе в этом помочь. Поэтому хочу спросить ещё раз, согласна ли ты выйти за меня и связать своё будущее с моим? Хочешь ли ты каждое утро видеть мою сонную рожу? Согласна ли ты мириться с моими разбросанными вещами? Готова ли мириться со всеми моими недостатками? Хочешь ли проводить со мной всё свободное время и стать частью моей жизни?

Я отключаюсь от всего вокруг. Боль исчезает, я чувствую лишь счастье и радость. Кажется, что все в зале слышат, как грохочет моё сердце. Я смотрю на Кэма и чувствую, что люблю его так сильно, что даже больно. Но это приятная боль, и я хочу её ощущать. Я хочу быть с ним всегда. И пусть он разбрасывает носки, пусть не закрывает зубную пасту — всё это совсем не важно. Важно лишь то, что любовь не замечает недостатков. Когда любишь, не обращаешь внимания на такие мелочи. Да и зачем, разве мы идеальны? Никто не идеален, и это не значит, что за эти минусы стоит меньше любить человека.

— Как и пару часов назад, не смотря на то, что ты заставил пройти меня через это мучение, — я киваю в сторону Джека, — я говорю «да»

Он тихонько смеётся и целует меня нежно, плавно и любяще. За этими поцелуями, я и не замечаю, как боль прекращается. Я смотрю на Джека и вижу его довольную ухмылочку.

— Ну, мисс Паинька, все готово. — Он мажет тату каким-то гелем и накладывает повязку. — Пока походишь так, а потом можешь показывать всем свое кольцо.

Надо сказать, что татуировка вышла просто потрясающей. Несколько вьющихся и переплетающихся линий, словно тонкие ветви дерева оплетают безымянный палец. Если бы мне сейчас предложили кольцо с огромным бриллиантом вместо этого, я бы точно отказалась.

Я поднимаюсь с кресла, освобождая место для Кэма. Он хитро улыбается, проскальзывает в кресло и хватает меня за талию, усаживая к себе на колени.

— Я отвлекал тебя, так что теперь твоя очередь. Будешь отвлекать меня от этой нестерпимой боли, — шепчет он мне на ухо, и я смеюсь.

— Для тебя это будет не больше, чем укус комара, — отвечаю я, прищуриваясь.

А сама в это время вспоминаю его татуировку на груди. Он сделал ее два года назад, и она стала для него первой. Там изображено сердце с множеством переплетенных между собой линий, а на сердце написано мое имя. Когда он впервые показал мне эту тату, я долго отходила от шока. Мы были вместе всего ничего. Да и кто в подростковом возрасте знает наперёд, что его ждет в будущем. Мы были юными и безумно влюбленными. Но любовь ли это была, мы не знали. Но сейчас я точно знаю, что наши чувства настоящие. Конечно, в жизни не всегда все происходит так, как мы того хотим. Если честно, то госпожа Судьба та ещё каприза. Но мы с Кэмом надеемся, что нам удастся с ней подружиться.

Когда Джек закачивает с кольцом Кэма, мы оплачиваем работу мастера и уходим. Уже очень поздно, и через часа два небо начнет светлеть, готовясь к встрече с солнцем. Я никогда так долго не гуляла, и меня одолевало какое-то странное чувство. Родители никогда не запрещали мне гулять, да я и не рвалась. Но сегодня единственный день, когда я решаю пойти вразрез своим устоям. И все же мне хочется домой, я так устала, что будь на то моя воля, то я бы наверняка уснула даже стоя.

Мы садимся в машину и выезжаем на пустынные улочки города. Кэм едет медленно, что меня удивляет. Смотрю на него, пытаясь понять, в чем дело, а он отрывается от дороги и берет меня за руку. Его ладонь такая горячая, по сравнению с моей, поэтому у меня тут же бегут мурашки, словно маленькие искорки.

— Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — произносит он, немного хриплым и от того тихим голосом. Видно, что он устал, но в глазах мелькает неутолимый огонь.

— Мы увидимся с тобой завтра, — отвечаю я, но тут мой взгляд падает на его наручные часы, которые показывают полпервого. — Точнее, уже сегодня.

Он усмехается, целует мою ладонь, и мы останавливаемся у моего дома. Свет в окнах не горит, лишь лампа над входной дверью тусклым светом освещает крыльцо.

— Увидимся днём? — говорю я.

— Конечно, — он тянется ко мне, а я лишь быстро целую его в щеку и выхожу из машины, захлопнув дверь. — За большим приходи позже.

Улыбаюсь как можно соблазнительней, а самой хочется рассмеяться от удивленного выражения лица Кэмерона.

— Ты меня удивляешь с каждым днём, Джиллиан Морано, — произносит он, хищно усмехаясь, и заводит двигатель.

— Тебе же нравятся сюрпризы, Кэмерон Пирс, — отвечаю я и, поворачиваясь к нему спиной, иду в дом. Позади слышу рёв двигателя и скрежет покрышек об асфальт.

Оборачиваюсь и вижу, как машина Кэма поднимает пыль столбом, уносясь вдаль. Ещё несколько минут не двигаюсь с места, прокручивая в голове события сегодняшнего дня. Это был один из лучших дней в моей жизни, и будь на то моя воля, я бы с удовольствием отмотала назад и прожила его заново. Улыбаюсь своим мыслям и тихо плетусь в дом. Осторожно открываю дверь и прокрадываюсь по коридору, стараясь не разбудить родителей и сестру. Дом кажется необычно тихим и каким-то пустым. Осматриваюсь, но кажется, что всё на своих местах, всё как всегда. Собираюсь подняться по лестнице, но замираю на первой ступеньке, увидев свою младшую сестру на диване. На ней бледно-голубая пижама, светлые волосы наспех завязаны, а глаза закрыты. Ей пятнадцать, но сейчас она выглядит слишком маленькой и какой-то беззащитной. Она забилась в угол дивана, подтянув колени к подбородку. Не понимаю только — спит она или просто сидит, поэтому я тихонько подхожу и сажусь рядом с ней, стараясь не напугать.

— Лиз, что ты здесь делаешь? — шепчу я и дотрагиваюсь до её руки.

Она медленно открывает свои большие голубые глаза и смотрит на меня. Она молчит, протирает глаза и смотрит на меня как-то не так. Такой взгляд не сулит ничего хорошего. Таким взглядом можно причинить много боли и ничего при этом не сказать, но она говорит.

— Мама в больнице, — хрипло произносит она и на её глаза накатывают слёзы.

— Что? — непонимающе спрашиваю я и трясу головой. — Этого не может быть! Что случилось?

— У неё остановилось сердце, папа уехал с ней, — она замолкает, стирает слёзы рукавом и смотрит на меня злым ненавидящим взглядом. — Где ты была, Джилл? Почему ты не отвечала на звонки? Ты должна была быть дома, должна была предотвратить это! Если бы ты только была дома, с ней всё было бы хорошо! Где ты была, чёрт возьми? Где?

Она громко кричит, а слёзы застилают её бледное лицо. Я практически ничего не вижу из-за собственных слёз. Внутри всё горит от боли, которая хочет вырваться оглушительным криком.

Она не может умереть, этого не произойдёт. Раз они в больнице, всё будет хорошо. Они её вылечат, врачи ведь для этого и нужны — спасать жизни. Продолжаю себя уговаривать, но почему-то не верю ни единому слову. Тяну руки к сестре, прижимая к себе её сотрясающееся тело. Она тихо плачет, продолжая спрашивать:

— Где ты была, Джилл? Где ты была?

И в этот момент боль внутри становится просто невыносимой. Где я была в то время, пока мама умирала? Качалась на качелях или радовалась тому, что лишилась девственности? А может, я беззаботно напивалась и танцевала? Ещё недавно этот день был самым счастливым в моей жизни. Но я поторопилась с выводами, сейчас я абсолютно точно заявляю, что этот день стал худшим, и он будет преследовать меня вечно.

Мы не движемся с места, так и сидим окружённые нашей скорбью и мёртвой тишиной. Вскоре сестра засыпает на моих руках, а я лишь ненадолго забываюсь в тревожном полусне. Трудно сказать, сколько проходит времени, прежде чем входная дверь открывается и будит нас. Входит папа, но он больше похож на свою пустую оболочку. Одежда на нём мятая, тёмные волосы взъерошены, лицо приобрело серый оттенок. Казалось, он постарел за несколько часов. Всегда бодрый, полный жизни человек, сейчас превратился в старика. Лиз смотрит на него с надеждой в глазах, сжимая мою руку с невероятной силой. Но, несмотря на её надежду, я уже знаю, что случилось. Папа подходит к нам и садится как можно ближе. В его тёплых карих глазах столько боли, что невозможно описать словами. Он старается улыбнуться, но на глаза тут же набегают слёзы.

— Нет, — шепчет Лиз и отчаянно трясёт головой. — Нет!

— Девочки, мне так жаль, — произносит папа и его выдержке приходит конец. Он закрывает глаза рукой, встаёт и размашистым шагом удаляется в свой кабинет.

Сестра рыдает в моих руках, а меня поглощает оцепенение. Я не знаю, что со мной, но я определённо не чувствую ничего. Я бы с радостью забрала всю боль сестры и отца, но внутри ядовитая пустота. Обнимаю сестру, стараясь облегчить её страдания, а она сильней прижимается ко мне, цепляясь за меня, как за спасательный круг. Вдруг меня охватывает злоба невероятная и сильная. Я злюсь на маму за то, что она умерла. Злюсь на себя за то, что не могу пролить ни слезинки. Злюсь на отца, который должен быть с нами и разделить это боль. Всё это несправедливо, почему за своё счастье нам всегда приходится платить горем. За хорошим днём всегда идёт плохой. Я так не хочу, я с этим не согласна. Раньше я думала, что судьба капризная, теперь я думаю, что она просто жестокая и бесчувственная. Нельзя сначала дать человеку конфетку, а потом отобрать, да ещё и дать пинка. Всё это неправильно.

Весь день проходит, как в тумане. Наш дом, некогда полный голосов и смеха, опустел. Из него выкачали всю жизнь. Я хожу по коридорам и совершенно не узнаю дом, в котором мы выросли. Кажется, что все краски выцвели на ковре в гостиной, рамки с фотографиями стали кривыми и некрасивыми, шторы слишком тёмными, а воздух стал удушливым и ядовитым. Только сейчас я понимаю, что мама была душой этого дома. Она всегда привносила в это место частичку себя. Мама была домохозяйкой, но не многим удаётся стать в этом деле лучшей. Она была декоратором, поваром, уборщицей, учительницей, стилистом и даже плотником. Всё было на ней, а теперь всё рухнуло.

Мы ходим, словно три призрака, по дому, стараясь, не сталкиваться друг с другом взглядами. Между нами висит гнетущее молчание. Все знают, что надо жить дальше, нужно готовить похороны, обзванивать родственников, но никто об этом не хочет думать. Кажется, что если не думать о том, что мама умерла, то всё окажется лишь сном. Но это было бы чудом, а мы с вами знаем, что чудес от этой проклятой жизни лучше не ждать.

Папа запирается в своём кабинете и не выходит оттуда весь день. Лиз лежит на кровати в своей комнате, не реагируя ни на что. Боюсь, если будет пожар, она не встанет с кровати. Только я сохраняю некую трезвость ума, действую, как робот на батарейках. Обзваниваю немногочисленное количество родственников. Договариваюсь с похоронным агентством, заказываю любимые мамины пионы и выбираю ей наряд. Похороны назначают на завтра ровно в полдень.

Разобравшись со всеми делами, проверяю сестру, которая всё так же лежит на кровати. Глаза закрыты, в ушах наушники, мыслями она явно не здесь. Хочу забыться так же, как она, хочу хоть что-то почувствовать, но не могу. Во мне пустота, которая вытравила все чувства. Не знаю, радоваться или грустить. Нормальная дочь наверняка сейчас бы обливалась слезами, а я не могу. Но я ведь любила маму, она была самым важным человеком для меня, так почему я не чувствую печаль или скорбь. Всё куда-то улетучилось, и не знаю, вернётся ли…

В шесть вечера в нашу дверь звонят, и я плетусь открывать. Кроме меня это явно никто не сделает. А гость, судя по всему, очень настырный и звонит без остановки. Открываю дверь, и на меня тут же налетает Кэм.

— Боже, детка, я приехал, как только узнал. Мне так жаль, ты как? — он держит моё лицо в руках, с тревогой осматривая меня, словно это я умерла, а не моя мама.

— Я в порядке, — отвечаю я, закрываю дверь и иду к дивану.

— Я сочувствую, даже не представляю, каково тебе сейчас, — он идёт за мной и садится рядом. Кэмерон тянется ко мне, желая обнять, а я отсаживаюсь назад. Почему-то сейчас мне совсем не хочется объятий. При виде Кэма меня охватывает злость и вина. Я виню себя и его в смерти мамы. Я должна была быть дома, а не гулять всю ночь. И теперь, когда Кэм передо мной я начинаю тонуть в целом океане своей вины.

— А хочешь узнать? Хочешь знать, как я зла на себя, на тебя? Я должна была быть дома с мамой! Я могла её спасти, да этого бы вообще не произошло, будь я рядом! Я даже не могу пролить ни слезинки. Мама умерла, а я не чувствую ничего, кроме вины и злобы! — я кричу на него, а он молчит явно чувствуя себя неловко.

— Ты не можешь знать наверняка! — говорит он твёрдо и берёт меня за руку, но я отдёргиваю ладонь и встаю.

— Не могу, но вина лежит на мне. Я всегда была дома, я должна была быть рядом с ней в тот момент, когда её сердце остановилось. Чёрт, да что это за диагноз такой, как сердце может просто так остановится? Какой бред, всё это настоящий бред! — я расхаживаю туда-сюда, разговаривая сама с собой.

— Джилл, ты не должна винить себя, — нежно произносит Кэм.

Смотрю на него и понимаю главное: мы не сможем быть вместе. Я должна буду остаться здесь и помочь папе. Должна заботиться о нём и о Лиз. Они не справятся вдвоём, а Кэмерон должен будет уехать. Я могу пожертвовать своей учёбой, а ему я этого не позволю. Если я попрошу, он останется, это я знаю точно, но я не хочу, чтобы в будущем он винил меня за упущенный шанс. Он должен уехать, его место не здесь.

— Уходи, Кэм, — говорю я тихо, а потом добавляю громче и твёрже: — Я не хочу тебя видеть.

Его лицо меняется, словно я только что его ударила. Он молчит, не зная, что сказать, топчется на месте, не сводя с меня пристального взгляда серых глаз. Не могу смотреть на него, отворачиваюсь, боясь, что сдамся. Мне нужно быть сильной и твёрдой. Я решила, что так будет лучше. Он ещё будет благодарить меня за это. Внутри что-то ломается, еле заметно, но эта трещинка пропускает внутрь боль. В горле встаёт ком, а глаза режут непролитые слёзы.

— Хорошо, я понимаю. Я приду завтра на похороны, — наконец произносит он хриплым и будто не своим голосом.

Я ничего не отвечаю, смотрю в окно и стараюсь не забыть, как нужно дышать. Он еще мгновение стоит позади меня, а потом, тяжело вздохнув, идёт к двери. Слышу щелчок и вижу, как он размашистыми шагами идёт к машине. В его движениях чувствуется какая-то сломленность. Он останавливается у машины и смотрит в окно. Его взгляд находит меня и от того, сколько любви таится в этих глазах, мне становится больно. Кэмерон еле заметно кивает и садится в машину, а позже скрывается вдалеке, оставив после себя тучу пыли и забрав с собой моё сердце.

Глава 3

Наши дни

Джиллиан

Есть ли в вашей жизни день, который вы хотели бы стереть? Вот был бы такой ластик, стирающий всё плохое, я бы отдала всё за такую нужную вещицу. Сегодня седьмая годовщина смерти моей мамы. Семь лет мы живём без неё, но не всегда это получается. Столько лет прошло, но каждый год, просыпаясь в этот злосчастный день, мне кажется, что я снова там, в прошлом. Сложно смириться с потерей близкого человека, и не так важно, сколько лет пройдёт. Мы всё так же будем скучать по ней, даже если со временем начнём забывать, как она выглядела. Для меня это, наверное, самый сильный страх, проснуться в один день и понять, что я забыла, как мама красиво улыбалась, как пахла, как смеялась. Это, действительно, страшно.

Ещё слишком рано, солнечные лучи только начинают пробиваться из-за горизонта. В доме стоит абсолютная тишина, нарушаемая тихим тиканьем часов на моём столике. Я лежу и прислушиваюсь к движениям в доме, пытаясь понять, что делают мои домашние. Лиз наверняка только недавно вернулась с очередной вечеринки и легла спать. В последнее время она немного успокоилась, но первые несколько лет после смерти мамы, она была неуправляемой. Из нас троих она, наверное, хуже всех перенесла эту трагедию. В пятнадцать лет остаться без матери — слишком тяжёлая ноша для подростка. Я сама ещё была ребёнком, а папа полностью погрузился в себя. Мне пришлось справляться со всем самой, и поначалу у меня выходило не очень. Лиз стала выпивать, гуляла неизвестно где ночи напролёт, иногда я не видела её по нескольку дней. Я не справлялась, и это меня убивало. Днём я изо всех сил старалась облегчить жизнь папе, вытащить сестру из этой пучины негодования и злобы, а вечером я превращалась в такую же озлобленную девицу. Я злилась на всех и на себя в первую очередь. Я ненавидела себя, и это мешало мне жить.

Трясу головой, стараясь выкинуть из своих мыслей прошлое. Поднимаюсь с постели и иду готовить завтрак. Эта обязанность всегда лежит на мне, наверное, потому что я всегда встаю рано. Папа обычно забывается в работе и засыпает уже после полуночи. А меня будят первые лучи солнца, и это происходит последние семь лет. Ставлю чайник и принимаюсь готовить оладьи — любимый завтрак сестры. Мама считала, что завтрак должен быть плотным и всегда готовила для нас горы еды. Поэтому я стараюсь хоть немного поддерживать эту традицию. Хотя сама всегда обхожусь лишь чашечкой крепко заваренного чая. Постепенно кухня заполняется звуками, пробуждая спящий дом. Сковорода скворчит, а раковина заполняется грязными мисками. Я люблю готовить, но единственный минус этого процесса — мытьё посуды. Никогда не любила это делать, и сейчас это не изменилось. Смотрю на раковину и тут же отворачиваюсь, не желая видеть этот кошмар.

До меня доносится тихое шарканье, и я вижу, как папа спускается по лестнице. За последние несколько лет он постарел, но в целом выглядит прекрасно, даже несмотря на седину в волосах. На нём пижамные штаны и чёрная футболка с логотипом какой-то рок группы. Да-да, папа является любителем тяжёлой музыки, раньше они с мамой часто ездили на всякие рок-фестивали и брали с собой нас с сестрой. Он устало улыбается, и в уголках его коричневых, словно молочный шоколад, глазах собираются морщинки.

— Доброе утро, дорогая, — он подходит ко мне и целует в щёку. — Что на завтрак?

— Доброе утро, пап! Я делаю оладьи.

— Отличное начало такого паршивого денёчка, — он смеётся, но в его смехе нет ни капли веселья. Этот день и спустя столько лет приносит нам боль.

Папа идёт на улицу за свежей газетой, а я накрываю на стол. На сегодня у меня много дел, поэтому нужно скорей разобраться с завтраком. Когда папа возвращается, всё уже готово и мы приступаем к еде. Папа читает газету, время от времени хмыкая, словно ведёт разговор с невидимым собеседником. Я пью чай и листаю новостную ленту в планшете. Ничего интересного в Аннаполисе не происходит, что не сильно удивляет. Порой мне кажется, что мы застыли во временном кольце, а выхода из него нет. Всё, как вчера и позавчера, лишь туристы разбавляют наши серые будни. Иногда я смотрю на приезжих и завидую им, хочу притвориться одним из туристов и уехать с ними. Но я сделала свой выбор уже очень давно и не жалею. Хотя нет, может, немного жалею, совсем чуть-чуть, но это останется моим секретом.

Допиваю свой чай и, подхватив с собой планшет, встаю.

— Я готовила, ты мой посуду, — говорю я отцу, стараясь улыбнуться как можно милее. Он отрывается от газеты и пристально на меня смотрит. Так он смотрел на меня в детстве, когда я просила ещё одну конфету или новую куклу, хотя у меня уже была точно такая же. На его лице медленно расползается улыбка и он кивает.

— Хорошо, но это в последний раз. Я не для того растил двух дочерей, чтобы самому мыть посуду, — он качает головой и возвращается к чтению.

Я довольно улыбаюсь, целую отца в щёку и иду в свою спальню. По пути заглядываю к сестре, которая спит беспробудным сном в своей безумно мрачной спальне. Не знаю, что с ней делать и с этим её пристрастием к чёрному цвету. Закрываю дверь в её спальню и иду к себе. Время подходит к семи, и я раскладываю свой маршрут по пунктам. Нужно будет заехать и купить букет свежих пионов, чтобы отвезти их на кладбище. А к восьми я должна буду быть на работе.

Привожу себя в порядок, расчёсываю светлые волосы, собираю их кверху и закалываю. Подкрашиваю карие глаза тушью, а — губы прозрачным блеском. Надеваю юбку-карандаш и уже на ходу застёгиваю бледно-розовую блузку. Хватаю сумочку, но она вылетает из моих рук и всё тут же рассыпается. Чертыхаюсь, перебирая все нецензурные слова и ползаю по полу, пытаясь собрать всё барахло обратно. И чего тут только нет: зачем мне нитки в сумочке, а изолента? Боже, что тут делает отвёртка? Поднимаюсь с пола и наконец, закрываю сумочку, хватаю планшет со стола и мчусь вниз. По пути смотрю на часы — пятнадцать минут восьмого, должна успеть.

— Пока, пап! — кричу, пробегая мимо него, и вылетаю за дверь.

Утреннее солнце слепит глаза, а свежий ветерок обдувает кожу. Чудесный день, несмотря ни на что. Сажусь в свою тёмно-синюю хонду и завожу двигатель, который как всегда барахлит. Этот монстр вечно чем-то недоволен, не знаю, что ему ещё надо, но я так просто не сдамся. Пробую ещё несколько раз и наконец, двигатель с громким урчанием заводится, и я выезжаю на полупустую дорогу. Еду по улицам родного города и вижу, как оживают пустынные улицы. Потихоньку выходят люди из своих домов. Открываются магазины и продуктовые лавки. Город медленно и лениво отходит ото сна, именно это время мне нравится. Вокруг так тихо и спокойно, люди даже говорят шёпотом, есть в этом что-то волшебное. Припарковываюсь возле цветочной лавки и выхожу из машины. Здесь меня уже знают как постоянного покупателя. Каждый год, в один и тот же день, одни и те же цветы — трудно не запомнить. Захожу внутрь и словно попадаю в тропический лес с его многообразием и яркими красками. Ароматы цветов смешались, создав свой необычный запах. Слышны звуки оросительной машины и пение соловья, который стал чуть ли не визитной карточкой этого магазина. Его пение добавляет сказочности этому вечно зелёному цветнику.

— Джиллиан, доброе утро, дорогая! — слышу я мягкий голос с лёгким французским акцентом. Прохожу к прилавку и вижу Сару, пожилую француженку, которая и заведует всем этим великолепием.

— Здравствуй, Сара, как дела?

— Как и всегда, в мои годы ничего уже не меняется. Остаётся сидеть на месте, выращивать цветы, да вязать никому не нужные шарфы, — она обворожительно улыбается и убирает белоснежные волосы за ухо.

Она прекрасно выглядит для своих пятидесяти лет. Стройная и маленькая и совсем не выглядит, как старушка. Сара всегда улыбается, что делает её лицо ещё моложе. Она наклоняется вниз и достаёт из-под прилавка огромный букет свежих белых пионов. Я беру его и расплачиваюсь. Сара грустно мне улыбается и хлопает по плечу. Она молчит, и я рада, что она не говорит тех банальных фраз. Мне не нужно ничьё сочувствие.

Я прощаюсь и выхожу, время поджимает, поэтому я сажусь в машину и несусь к кладбищу. Чем ближе я подъезжаю к этому месту, полному смерти, тем сильнее волнуюсь. Нетерпеливо притоптываю ногой и включаю радио, стараясь заглушить грохот своего сердца. Наконец показываются чёрные кованые ворота, и я торможу. Смотрю на кладбище, и сердце словно сжимают стальные тиски. Прошлое накатывает на меня будто цунами, и я не могу выбраться на сушу. Я тону и последние семь лет стираются, возвращая меня в прошлое.

Семь лет назад.

День похорон начинается с сильного ливня. Создалось впечатление, что бог решил повторить всемирный потоп и обрушил на нас все воды этого мира. Дороги превращаются в реки, и наша процессия из одинаково чёрных автомобилей медленно ползёт к кладбищу. Мы с сестрой сидим на заднем сиденье, каждая в своих мыслях. С утра мы не обмолвились ни словом, не знаю, что нужно говорить, поэтому считаю молчание лучшим вариантом. Папа, как приведение, сидит за рулём, немигающим взглядом смотря на дорогу. Мы надели лучшие наряды, мама бы их одобрила, но это не имеет значения, ведь она их не увидит. Мы подъезжаем к красивым чёрным воротам кладбища и высыпаем на улицу, прикрывшись чёрными зонтами. Народа оказалось гораздо больше, чем мы ожидали, многие хотели попрощаться с мамой. Беатрис Морано все любили, её невозможно было не любить. Она притягивала к себе людей будто магнит. Мама, одним словом или жестом могла облегчить вашу боль. Когда она утверждала, что всё будет хорошо, так и было. Она залечивала наши разбитые коленки и разделяла с нами радость победы. Она была идеальной матерью, и её смерть была незаслуженной.

Красивый белоснежный гроб несут впереди нас несколько носильщиков в идеальных костюмах. Так глупо, что похороны обычно проходят так торжественно. Ведь тому, кто умер совсем неважно в каких мы нарядах, какая погода или в каком гробу он будет лежать. Так для кого этот фарс? Я злюсь, и всё внутри буквально клокочет от гнева. Всё это неправильно, и мне это не нравится.

Слышу, как священник начинает свою бестолковую речь. Говорит так, будто знал, какой была наша мама, но на самом деле он ни черта о ней не знал, и не ему о ней говорить. Стараюсь отключиться от его монотонного и немного гнусавого голоска. Крепко цепляюсь за локоть сестры, толком, не понимая, кого пытаюсь поддержать. Элизабет выглядит беззащитно, её большие синие глаза становятся ещё больше на фоне абсолютно белоснежного лица. Ни один мускул не дёргается на её лице, она похожа на фарфоровую куклу, и я боюсь, как бы она не разбилась. Смотрю на папу и вижу, как он украдкой утирает слезу. Его вечно прямая спина сейчас сгорблена, и сам он кажется каким-то маленьким. Выражение лица — напуганное и растерянное, как у потерянного ребёнка. Мама всегда была его путеводителем по жизни, а теперь он и правда на распутье. Он сильно переживает и всё держит в себе, отгородившись от нас, и меня это сильно пугает. Мой взгляд проходится по собравшимся, пока священник продолжает бормотать какую-то чушь, и тут я натыкаюсь на него. Меня словно обливают ледяной водой, сердце замирает, и я цепенею. Кэм стоит недалеко от нас в идеальном чёрном костюме и белой рубашке с галстуком. Он выглядит прекрасно, но выражение его лица такое грустное, а взгляд, направленный на меня, пронизывает насквозь. Дождь продолжает лить, но Кэмерона это вовсе не заботит. Он стоит под зонтом, не шевелится и смотрит на меня. Я не выдерживаю и отворачиваюсь, вспоминая вчерашний разговор. Всё правильно, я должна была это сказать, и то, что он пришёл на похороны моей мамы, ничего не меняет. Он уедет, а я останусь, и это решено.

Наконец, священник заканчивает свою речь, и гроб начинают опускать в сырую землю. Лиз начинает плакать, сначала тихонько, а потом постепенно всё громче. Обнимаю её, и сердце больно сжимается. Глаза словно жжёт раскалённое железо, хочу плакать, но ни единой слезинки не проливается. Начинаю задыхаться и крепко сжимаю сестру. Боль съедает меня изнутри, но не может вырваться наружу. Мы цепляемся друг за друга, пытаясь заглушить боль внутри, но я не думаю, что это возможно. К нам подходит отец и уводит нас к машине. По привычке переставляю ноги, лишь бы не упасть и поддерживаю сестру за талию. Она уже не плачет, лишь изредка всхлипывает. Мы садимся в машину, и Элизабет кладёт свою голову на моё плечо. Стараюсь справиться с болью в груди, но болит так, что хочется вырвать сердце лишь бы избавиться от этого чувства.

Мама не должна была умирать, она не имела права оставлять нас с этим бедствием. Смотрю в окно на кладбище в последний раз и отворачиваюсь. Не думала, что когда-то мне придётся похоронить маму. Да и кто об этом думает в свободное время. Но теперь мне кажется об этом стоит думать заранее, чтобы это не застало вас врасплох и не выбило весь воздух из лёгких.

Мы возвращаемся домой, встречаем родственников и людей, которые пришли попрощаться с мамой. Дом наполняется скорбящими голосами. Все едят и пьют, а я слежу, чтобы всем всего хватило. Кажется, что всё происходит с кем-то другим, а не со мной. Со всех сторон слышны соболезнования, и меня то и дело преследуют жалостливые взгляды. Хочется сбежать отсюда, лишь бы не участвовать в этой глупой постановке. Папа снова заперся в своём кабинете, а Лиз сидит в кресле и пьёт явно не сок.

— Что у тебя в кружке? — спрашиваю я тихо, чтобы никто не услышал. Она смотрит на меня пустым взглядом и изгибает губы в глупой улыбке.

— Вино, конечно, — отвечает она и хихикает.

Я столбенею, открываю рот и закрываю. Нужно что-то делать, иначе я потеряю над ней контроль. Хватаю её под руку и тащу за собой наверх. Она возмущается, вино из стакана выливается на ковёр и голоса вокруг стихают. Стараюсь не обращать внимания на их взгляды. Все они пришли сюда за зрелищем, всем интересно, как мы переживаем горе… Так вот смотрите.

С горем пополам мы добираемся до спальни сестры, и я укладываю её в постель. Она протестует, бормочет что-то невнятное, но всё же ложится. Даю ей таблетку аспирина и стакан воды. Не знаю, сколько она выпила, но чую, похмелье у неё будет страшное, и справляться с ним придётся мне.

— Я хочу к маме, — тихо шепчет Элизабет, укрываясь одеялом.

— Знаю, детка, — сажусь на краешек кровати и глажу сестру по светлым волосам. — С нами всё будет хорошо, мы справимся.

— Тебе не стать ей, — бормочет она.

— Никто не сможет стать ей.

И это правда, такой как она, мне не стать никогда. Мама была добрым и покладистым человеком. Она никогда на нас не кричала, всегда находила выход из любой ситуации. Но я не такая и не знаю, смогу ли стать хоть отдалённо похожей на неё.

Слышу лёгкое сопение сестры, поправляю одеяло и выхожу из комнаты. Пусть отдохнёт, а потом мы с ней обо всём поговорим. Нужно решить, как действовать дальше. Жизнь продолжается, как бы глупо это не звучало.

Решаю вернуться к гостям и внезапно сталкиваюсь с Кэмом. Смотрю на него снизу-вверх и не могу вымолвить ни слова. Он тревожно смотрит на меня, а его руки сжимают мои плечи.

— Как она? — спрашивает он и кивает в сторону спальни Лиз.

— Проспится, всё будет нормально, — отвечаю я и отскакиваю от него подальше. Такая близость с ним сводит меня с ума, а мне нужен трезвый ум.

— Может, поговорим? — осторожно спрашивает он, и я киваю.

Мы идём ко мне в спальню, и я закрываю за ним дверь. Сколько раз он был здесь, но сегодня всё ощущается иначе. Он где-то снял пиджак, и теперь на нём лишь белая рубашка, галстук развязан и висит на шее. Кэмерон засовывает руки в карманы брюк, проходится по комнате и встаёт напротив окна.

— Помню, как мы любили качаться на этих качелях, — произносит он, глядя в окно на задний двор, где висит старая шина. — А там ты упала и сломала руку.

Он кивает в сторону домика на дереве, где пару лет назад я по глупости свалилась прямо на руку. Кэм поворачивается и смотрит на меня глазами полными грусти.

— Мы должны всё решить. Я знаю, что ты уже придумала план действий, но поверь мне, он идиотский. Мы справимся со всем вместе, вот увидишь, — он подходит ко мне и берёт меня за руки. Его ладони обжигают мои ледяные руки, и по коже бегут мурашки. Не знаю, что мне сделать, хочу убежать от него, но в этот же момент отчаянно хочу его поцеловать.

— Кэм, я не могу поехать с тобой, они не справятся без меня.

— Ты можешь приехать через месяц, как и хотела. За это время они придут в себя, а ты должна ехать. Не думаю, что твоя мама хотела, чтобы ты забросила своё будущее. Ты сильная и переживёшь это.

— Не говори мне, чего бы она хотела! — кричу я и отхожу от него. — Она не спросила, чего хотим мы, она умерла, и ей нет ни какого дела, что буду делать я со своим будущим! Её больше нет, и мне нужно разгребать этот бардак самой!

Кэм застывает на месте, потирает лицо и подходит ко мне. Меня обдаёт запахом его одеколона, и в голове мелькает миллион приятных воспоминаний. Он тянется ко мне и заключает меня в свои объятия. Я хочу отстраниться, но не делаю этого. Мне так хорошо, впервые за сутки я чувствую спокойствие. Мне хочется остаться тут навсегда. Слышу, как размеренно бьётся его сердце, и закрываю глаза. Я до безумия люблю этого парня, но могу ли я пожертвовать своей семьёй ради него? Меня разрывает на части, и я не знаю, как поступить, что выбрать и какой выбор будет правильным. Кажется, что здесь нет правильного решения, и любой шаг понесёт за собой крах.

— Останься, но обещай, что приедешь, — шепчет Кэм, поглаживая мои волосы. Его голос проникает глубоко внутрь меня, задевая самые чувствительные струны души.

— Я не знаю…

— Всё будет хорошо, они справятся.

— Ты не можешь знать наверняка, никто не может. Тебе не понять, как болит всё внутри. Я не думаю, что эта рана может затянуться так быстро, — я отстраняюсь от него, и мой взгляд падает на его безымянный палец. Тату такая же, как у меня, обручальное кольцо нашей любви. Мы поклялись, что будем вместе. Но иногда у судьбы свои планы на нас. Иногда мы просто не имеем право выбора.

— Я не знаю, каково тебе, но я хочу облегчить твою боль. Если бы я только мог, я забрал бы всю твою боль и скорбь. Но я не хочу, чтобы ты ставила крест на себе и на нашей любви. Мы справимся со всем, я обещаю тебе.

Он берёт мои руки в свои, глядя на меня любящим взглядом. И я таю, знаю, что ступаю в пропасть, но сейчас я не могу сказать «нет».

— Хорошо, давай попробуем.

Лицо Кэмерона тут же озаряется улыбкой, и он целует меня в губы так, словно делает это впервые после долгой разлуки. А я наслаждаюсь этой небольшой передышкой. Моё серое небо снова озарилось маленьким лучиком света.

Наши дни.

Встряхиваю головой и смотрю в зеркало, поправляя макияж. Взгляд снова падает на чёрные ворота, и я тяжело вздыхаю. Я делаю это уже семь лет подряд, но каждый раз для меня как первый. Хватаю букет цветов и выхожу из машины. Твёрдыми решительными шагами ступаю по мощённой камнем дорожке. Здесь так тихо, что становится не по себе. Тихий прохладный ветерок гуляет в листве могучих деревьев, шелестя листьями. Вижу вдалеке могилу своей матери, возле которой растут пышные кусты с плотными бутонами белых роз. У надгробия лежат несколько букетов с маргаритками, немного завядших и один свежий, почти такой же, как у меня. Может, Лиз заходила сюда ночью? Нужно будет спросить у неё. Кладу свой букет к остальным и присаживаюсь на небольшую скамеечку. «Беатрис Морано — любимая жена и мама» гласит эпитафия. Провожу рукой по холодной поверхности и закрываю глаза. Столько лет прошло, а боль никуда не ушла, лишь притаилась где-то глубоко. Чувствую, как по щеке стекает горячая слеза, и быстро стираю её ладонью. Закрываю глаза и набираю полную грудь воздуха.

— Привет, мам! Я снова тут и снова одна. Нам так тебя не хватает. Иногда я закрываю глаза и не помню цвет твоих глаз. Это так неправильно, я боюсь тебя забыть, — в горле встаёт ком, и я замолкаю на мгновение. Ветер шелестит листвой деревьев, словно поддерживая меня этим шёпотом. — Папа, кажется, справляется, иногда он всё ещё грустит, но не так, как прежде. Он скучает по тебе, мы все скучаем. Лиз пытается найти себя, но всё это слишком сложно. Иногда я хочу опустить руки и ничего не делать. Вот бы хоть на крошечный миг увидеть тебя. — Вздыхаю и поднимаюсь со скамьи, в последний раз глядя на надгробие. — Я люблю тебя, — шепчу я и ухожу.

Чуть ли не пулей вылетаю с кладбища, сажусь в машину и уезжаю подальше от всей этой боли. Солнце уже вовсю слепит глаза, поэтому надеваю очки и подъезжаю к своему магазинчику. Как всегда долго ищу в сумочке ключи и чуть не кричу от счастья, когда их нахожу. Открыв дверь, прохожу внутрь, включая везде свет. Меня окружает запах старинных вещей со всего света — запах, который я так люблю. Наша семья владеет антикварной лавкой уже много лет. Это не просто магазин, это наследие, причём очень дорогое. Раньше всем заправлял папа, но после смерти мамы, он не мог сюда возвращаться. Теперь он полностью погрузился в работу на ранчо. А я занимаюсь магазином, и мне это действительно нравится. В летнее время у нас большой наплыв покупателей, благодаря туристам, так что эти дни для меня самые сложные, но и интересные одновременно. Как только я разбираюсь со всеми товарами и привожу всё в порядок, звенит колокольчик на двери и заходит молодая пара. Улыбаюсь им и принимаюсь за работу. Мне всегда нравится видеть радость и счастье у покупателей, когда они находят то, что ищут. Они становятся похожи на детей, а я в их глазах становлюсь настоящей волшебницей. Главное в моей профессии — найти подход к людям и понять, что им нужно, даже если они сами ещё не решили.

Весь день я бегаю от одного посетителя к другому. Перебираю старинные книги, зеркала в кованых оправах, табуреты с резными ножками и прочие сокровища нашего магазина. Удаётся продать множество отличных вещей и, пересчитывая выручку, я довольно улыбаюсь. Ноги гудят от усталости, в животе урчит от голода и я уже в десятый раз чихнула от пыли, но я счастлива. День выдался удачным, несмотря на его нелёгкое начало. Смотрю на старинные часы, которые показывают шесть вечера, и начинаю собираться. Пока складываю все вещи в сумочку, до меня доносится звон колокольчика. Смотрю на входную дверь и чувствую, как на моих губах расцветает улыбка. Мужчина улыбается в ответ и идёт ко мне. Он как всегда выглядит идеально в своём светло синем свитере и белых брюках. Коричневые ботинки начищены до блеска, а в руках чёрный портфель. Он опирается о прилавок, и меня окутывает пряный запах его одеколона. Он криво усмехается и смотрит на меня своими тёплыми карими глазами. Он не брился несколько дней, но эта щетина добавляет ему какой-то элегантности.

— Как поживает моя невеста? — спрашивает он немного хрипловато и прочищает горло.

— Прекрасно, — отвечаю я и улыбаюсь.

Он кладёт портфель на стол и обходит прилавок. Его взгляд становится страстным, и он жадно смотрит на мои губы, которые тут же начинает покалывать. Одной рукой он берёт мою ладонь и целует каждый палец нежно, едва касаясь. От этих прикосновений всё внутри начинает трепетать. Он доходит до безымянного пальца, на котором красуется кольцо с бриллиантом и улыбается.

— Надеюсь, сюда никто больше не придёт, — шепчет он, придвинувшись ко мне вплотную. Его карие глаза напротив моих, и от одного взгляда, я уже знаю чего он желает. Он обхватывает моё лицо руками и приникает к моим губам. Из меня вырывается стон, а он продолжает разжигать во мне желание. Его руки запутываются в моих волосах, и он слегка тянет их, что только сильней меня заводит. Я обхватываю его шею, а он приподнимает меня и усаживает на прилавок. Тяжело дышу, ерзая на месте и даже не сразу понимаю, что сюда в любой момент может кто-то войти. Хочу сказать об этом своему жениху, но не успеваю. Он стягивает с меня трусики, поднимает юбку и входит в меня. Громко кричу, но он ловит мой крик своими губами и целует меня страстно и горячо. Я уже на пределе, его член проникает очень глубоко, доводя меня до безумия. Он сжимает мою грудь, а его губы целуют мою шею. Выгибаюсь ему навстречу, чувствуя, что ещё немного, и я достигну пика.

— Хочу, чтобы ты поскорее стала моей женой, — шепчет он мне на ухо, врезаясь в меня всё сильней и быстрей.

Не могу произнести ни слова, лишь дрожу в его руках, а внутри у меня настоящий пожар.

— Итан, пожалуйста, — шепчу я, и он издаёт еле слышный рык.

Снимает меня с прилавка и переворачивает меня спиной к себе. Я ложусь на стол, и он быстро входит в меня. Из меня вырывается громкий стон, и в следующий момент меня накрывает волна оргазма. Меня трясёт, а Итан продолжает проникать в меня, доводя до безумия. Цепляюсь за край стола, извиваясь под ним всем телом. Наконец чувствую, как его член дёргается во мне, и он кончает, заполняя меня изнутри.

Когда мы приходим в себя, он целует меня, нежно поглаживая по щеке. Я поднимаю с пола трусики и смотрю на него.

— Я отлучусь ненадолго, подожди меня в машине.

Он кивает, целует меня в щёку и уходит.

Я плетусь в туалет, желая скорей привести себя в порядок. Чувствую себя немного странно, в голове проносятся картинки из прошлого, но я тут же их прогоняю. Мне не нравится, что Итан сделал это здесь. Он бывает слишком напористым, а я часто не могу перед ним устоять. Возможно, поэтому я с ним, ведь так мне не нужно ни о чём заморачиваться. С ним я ни о чём не думаю. Итан ведёт меня за собой, а я не сопротивляюсь. Ведь это просто, а мне совсем не нужны сложности. Мне хватило этого в прошлом, поэтому я не хочу этого в будущем. И наверное, поэтому собираюсь скоро выйти замуж за Итана.

Глава 4

Джиллиан

Итан везёт меня домой, всю дорогу без остановки разговаривая о своей поездке в Вашингтон. Он журналист в местной газете и вынужден постоянно ездить в командировки. Хотя слово «вынужден» тут не подходит, потому что он только рад уехать отсюда на несколько дней. Он мечтает работать в крупной газете и ради этого готов на всё. Я очень рада за него, и мне нравится его увлеченность. Но порой он перегибает палку: может часами рассуждать о том, что он видел и что написал. Иногда я завидую его работе, а иногда хочу заклеить ему рот, лишь бы не слышать ни слова о жизни за границей Аннаполиса.

Не знаю, что со мной творится в последнее время. Может, это предсвадебная паника, я себя накручиваю, но порой мне кажется, Итану совсем не важно, есть я рядом или нет. Есть такие люди, которые без ума от своей работы: Итан как раз из таких. Мы знакомы с ним два года, и раньше он определённо был другим, понимающим и искренним. Он всегда заботился обо мне и моей семье. Итан из тех мужчин, что знают толк в ухаживаниях. Он никогда не давит на меня в плане секса. Многие бы назвали его идеальным, и я бы согласилась. Но в последние месяцы мне приходится соперничать с его работой. Мы редко видимся, а когда это происходит, то всё заканчивается умопомрачительным сексом. Может кого-то это и устраивает, но точно не меня. Девушкам нужен не только секс. Нам важно общение и участие в нашей жизни. Итан же даже не интересуется, чем я занималась эти дни без него. Он говорит и говорит о своей работе, а я, кажется, сейчас взорвусь.

Наконец, я вижу свой дом и вздыхаю с облегчением. Наверное, я просто устала. Мы почти никогда не ссорились, и мне совершенно не хочется этого делать сейчас.

— Всё в порядке? Ты всю дорогу молчала, — говорит он, останавливаясь около моего дома.

Нет, он что, серьёзно? Конечно, я не разговаривала, потому что он и рта открыть мне не дал.

Прокручиваю в голове слова, которые нужно сказать. Смотрю на него, такого идеального и красивого, и думаю, что я дура. Мне достался такой мужчина, а я чем-то недовольна. Конечно, в последнее время он часто занят, но он старается ради нашего будущего. Наша свадьба через два месяца, и нам нужны деньги. Со мной определённо что-то не так. Улыбаюсь и беру его за руку.

— Просто я очень соскучилась, тебя долго не было.

— Я тоже соскучился, но ты же знаешь, как мне нужна эта работа. Нам нужны деньги и на свадьбу, и на покупку дома, и для наших детей. Так что мне некогда прохлаждаться, я забочусь о нашем будущем, — он подносит мою ладонь к губам и нежно целует её.

При упоминании о детях, меня начинает подташнивать. Итан так и грезит о продолжении рода, поэтому мы почти не предохраняемся. Я же не могу думать о детях и разговаривать тоже, поэтому меняю тему.

— Ты зайдёшь? Можем поужинать вместе, папа наверняка приготовил что-то особенное.

Его взгляд падает на мой дом, в котором горит свет, и он кивает.

— Конечно, я не откажусь. Тем более Роберт должен мне партию в шахматы, — он усмехается и выходит из машины, а я следую за ним.

Папа не сразу принял Итана, но постепенно они нашли общий язык. Отец просто обожает играть в шахматы и научил этой игре Итана, что хоть немного их сблизило.

Мы подходим к дому, и я открываю дверь. Внутри светло и тепло, а с кухни доносятся тихие голоса. Бросаю вещи в прихожей и тяну Итана за собой на кухню, откуда пахнет знаменитой папиной лазаньей. Обычно он готовил её нам в детстве по особым случаям, и сегодня как раз один из таких. Входим в кухню, и мой взгляд тут же падает на папу. На нём мамин синий фартук, а в руках поднос с только что приготовленной лазаньей. Он немного раскраснелся, но на лице сияет счастливая улыбка. Рядом за столом сидит сестра и пьёт что-то из стакана. На ней серые пижамные штаны и чёрный топ. Волосы небрежно заколоты наверху, а лицо — уставшее со слегка размазанным макияжем. Наверняка проспала весь день, но не мне её судить она больше не ребёнок. Да и все мои советы обычно благополучно пролетают мимо её ушей.

— Вы как раз вовремя, — воодушевленно произносит отец, целуя меня в щёку. От него еле уловимо пахнет алкоголем.

— Да, папа сегодня в ударе, — с меньшей радостью в голосе произносит Элизабет.

— Я смотрю, и ты не отстаёшь, — отвечаю я, кивая на её стакан. Она обиженно кривит лицо и допивает содержимое стакана.

— Вообще-то, это был сок, — сестра подходит ко мне и суёт пустой стакан в лицо, — я не пью уже пару дней.

И правда, пахнет вишнёвым соком, но сестре невозможно верить на все сто процентов. Она уже говорила мне, что завязала, но больше чем на неделю её не хватало. Споласкиваю руки и предлагаю Итану сесть за стол. Атмосфера вокруг нас немного подпортилась, но нужно не забывать о сегодняшней дате. Мама бы не хотела, чтобы мы ссорились.

Папа раскладывает лазанью по тарелкам, а я накрываю на стол. Когда мы занимаем свои места, я грустно смотрю на пустой стул. На каждую годовщину мы ставим стул, для мамы. В семье отца очень трепетно относятся к духам умерших, и раньше меня это пугало. Но после смерти мамы мне всё чаще хотелось, чтобы её дух был рядом с нами. Папа разливает любимое мамино вино по бокалам, а Лиз наливает себе в стакан ещё сока. Может сестра и правда взялась за ум. Встречаюсь с ней взглядом и на миг вижу в ней ту девчонку, которой она была раньше. Озорная и весёлая, со своим странным мнением по любому поводу. Когда-то мы были с ней близки, но не теперь. Она отворачивается и принимается лениво ковырять вилкой в тарелке. Мы едим в полном молчании, которое словно гром среди ясного неба разрывает трель телефона.

— Я отвечу, — говорю я и вытираю рот салфеткой.

Телефон продолжает настойчиво звенеть на весь дом, и я спешу взять трубку.

— Алл? — говорю я, и в трубке слышится треск, а потом звонкий голос:

— Привет дорогая, прости, я опоздала, мой рейс задержали, — Кензи кричит в трубку на той стороне провода, а на её фоне слышен шум взлетающих самолётов.

— Я уже поняла это, когда не услышала от тебя звонок три часа назад. Когда ты прилетишь?

— Вобщем-то, я поэтому и звоню. — В трубке снова слышен треск. — Я уже..

— Тебя плохо слышно, — кричу я ей, папа удивлённо на меня смотрит и продолжает есть.

— Я уже тут, ты можешь меня забрать из аэропорта? Мама с папой опять на каком-то званом ужине, а ехать на такси у меня нет никакого желания. Ты же знаешь, как я отношусь к незнакомым типам за рулём, — она смеётся, и я улыбаюсь.

— Да, конечно, без проблем.

— Хорошо, я жду тебя.

Она отключается, а я с глупой улыбкой стою посреди комнаты, слушая гудки. Кензи уезжала в Париж на стажировку, и теперь спустя год она снова дома. Мне её безумно не хватало, и я рада, что она вернулась именно в этот день.

Кладу трубку на место и плетусь к столу. Наверное, невежливо вот так уходить, но сейчас я лишь скорей хочу увидеть подругу. Все выжидающе смотрят на меня, кроме Лиз. Сестра опять витает в облаках, делая вид, что ест.

— Мне безумно жаль, но приехала Кензи и мне нужно забрать её из аэропорта, — говорю я. Папа согласно кивает с толикой грусти в глазах, а Итан смотрит на меня так, словно я провинившийся ребёнок.

— А почему это не могут сделать её родители? Да и такси в городе работает исправно, — произносит Итан своим отточенным деловым тоном.

— Мы не виделись целый год, и сегодня она нужна мне как никогда, — смотрю на своего жениха, который никогда не любил мою подругу, не знаю, что у них там не срослось. — Я вообще не понимаю, почему должна оправдываться. Я не маленький ребёнок, чтобы спрашивать разрешения.

— Иди, дорогая, мы справимся, — прерывает нас отец, и я благодарно ему киваю. Он всегда знает, когда нужно вступить в разговор. И я знаю, что он поддержит меня в любом случае.

— Приятного всем аппетита, — говорю я и, схватив сумочку, вылетаю на свежий воздух.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом и на улице стало достаточно прохладно. Жалею, что не взяла кофту, но возвращаться нет никакого желания. Вспоминаю, что моя машина осталась у магазина, и чуть не бью себя по голове. Придётся идти пешком, что мне не очень нравится. Неизвестно кого можно встретить в такое позднее время. Слышу за спиной звук захлопывающейся двери, но не оборачиваюсь. Итак, ясно, кто это идёт.

— Джилл, постой! — кричит Итан, но я не слушаюсь и иду дальше.

Как мне не хотелось ссориться, это всё равно произошло. Он хороший человек пусть и со своими заморочками, но он мне нравится. Может, мы устали друг от друга за два года? Можно ли устать от любви? А потом меня накрывает мысли, от которой становится не по себе. А любовь ли это?

Наконец он догоняет меня и хватает за руку, поворачивая меня к себе лицом. Он тяжело дышит, карие глаза в ночной мгле кажутся практически чёрными.

— Ты не можешь идти пешком в такое время. Давай я тебя довезу.

— Я сама справлюсь, — отвечаю я и пытаюсь вырваться из его хватки.

— Прости за то, что сказал в доме, — он смотрит на меня с нежностью, — просто я хотел побыть с тобой. Мы не виделись несколько дней, а на следующей неделе я снова должен буду уехать. Работа не ждёт, сама понимаешь. Но сегодня я надеялся, мы проведём вечер вместе.

Он говорит так искренне, и мне становится не по себе. Конечно, он скучал и расстроился из-за того, что я променяла его на подругу. Но он всегда относился к ней враждебно и сегодня повёл себя, как маленький ревнивый ребёнок. Мы увидимся с ним завтра, а сегодня мне нужна моя подруга. Сегодня особенный день, и только с ней я могу поговорить о маме. Папа редко о ней говорит, а когда я начинаю вспоминать прошлое, он сразу отстраняется. Сестра и вовсе мало со мной разговаривает, мы с ней находимся в состоянии холодной войны. И только Кензи может мне помочь, поэтому сегодня я выбираю её.

— Я всё понимаю, — смягчаюсь я и целую его в щеку, — но мне это нужно.

— Хорошо, тогда давай я довезу тебя до магазина, — он улыбается, и я согласно киваю.

Итан идёт в дом за ключами, а я остаюсь ждать на улице. Вокруг так тихо и спокойно, что кажется, я одна во всём мире. Складываю руки на груди, и взгляд падает на безымянный палец. Внутри что-то оживает, принося с собой острую боль. Столько лет прошло, а кажется, что я только вчера сделала эту татуировку. И не важно, что сейчас её закрывает кольцо с внушительным камнем. Иногда эта татуировка приносит с собой гораздо больше эмоций, чем драгоценный камень в серебряной оправе. А порой мне кажется, что она не только на моём пальце, но и в моём сердце. Он ещё где-то там, словно маленький уголёк в камине, еле теплиться, но не гаснет.

— Ну что, поехали? — доносится голос Итана и я подпрыгиваю на месте от неожиданности.

Ощущение такое, словно меня застали за чем-то неприличным. Итан выжидающе смотрит на меня, улыбаясь своей фирменной слегка кривоватой улыбкой. Именно ей он меня зацепил в первый день нашего знакомства.

— Да, поехали, — соглашаюсь я и сажусь в его джип.

До магазина мы доезжаем быстро, и всё это время в салоне висит молчание. Когда мы подъезжаем к моей машине, Итан останавливается и внезапно хватает меня за руку. Его взгляд какой-то беззащитный и грустный.

— У нас всё хорошо? — спрашивает он тихим голосом.

— Конечно, — отвечаю я, и он сжимает мою ладонь и поглаживает её большим пальцем.

— Ты же не передумала? — его взгляд падает на моё обручальное кольцо.

— Нет, конечно же, нет, — улыбаюсь, а внутри что-то сжимает моё сердце, словно хочет сказать, что я лгу.

Но это не так! Я выйду за него замуж, мы всё уже решили. Итан будет идеальным мужем, мне с ним спокойно и хорошо.

— Хорошо, — он целует мою ладонь и кивает. — Позвони, если будет нужна помощь. Увидимся завтра.

— Да, пока, — целую его в губы и вылетаю из машины.

Не оборачиваясь, иду к своему автомобилю, сажусь в водительское кресло и завожу двигатель. Позади меня Итан включает фары и, вырулив на дорогу, скрывается в ночной мгле. А я стараюсь выкинуть из головы все лишние мысли и мчусь в аэропорт, где меня уже наверняка заждалась подруга.

Когда я приезжаю на место, Кези уже ждёт меня на парковке. Выглядит она, как и всегда, потрясающе, но видно, что устала. На ней узкие джинсы и белый топ с джинсовой жилеткой. На плече висит большая сумка, а на земле стоит чемодан на колёсиках. Я выхожу из машины и иду к ней. Её лицо озаряется улыбкой и она, подхватив чемодан, идёт мне навстречу. Тёмные волосы развевает ветер, и она похожа на одну из тех моделей с подиума. Красивая и с немного необычными чертами лица, она всегда считалась одной из первых красавиц в школе. Её это не слишком заботило, отчего она лишь больше мне нравилась. Кензи в детстве всегда выдумывала истории о своих предках, иногда это были индейцы, потом это стали китайцы, а потом и индийцы. Но я считаю, что в ней есть всего понемногу.

— Здравствуй, моя дорогая, — говорит она, стараясь подражать французскому акценту.

Я улыбаюсь и обнимаю подругу. Меня окутывает знакомый сладкий аромат, и я словно оказываюсь в прошлом. И только сейчас я понимаю, насколько сильно соскучилась. Целый год я жила, словно потеряла где-то частицу себя. Но теперь почти всё на месте, и я счастлива.

— Только никакой сырости, — произносит подруга, услышав мой всхлип. Я отстраняюсь и вытираю одинокую слезу. Подхватив подругу под руку, я веду её к машине.

— Извини, что задержалась, — говорю я, помогая ей убрать вещи в багажник.

— Ничего страшного, я тут встретила одного мужчину, пока тебя ждала, — она мечтательно закатывает глаза и улыбается.

— И почему я не удивлена? — саркастично замечаю я и смеюсь. Мы садимся в машину, и выезжаем с парковки.

— Не всем же достался такой мистер Идеальность, как тебе, — она кривит лицо и усмехается. — Кстати, как он поживает? Всё так же терпеть меня не может?

— Ты преувеличиваешь, это совсем не так, — пытаюсь оправдать жениха, но не могу подобрать нужных слов. — Хотя нет, ты права. Он всё ещё на дух тебя не переносит.

Мы обе смеёмся, а за окном пролетают огни ночного города. Ночь уже вступила в свои права, и на улицах почти никого нет. Только моя машина прорезает ночную тьму своими фарами. Мы едем за город, где располагается дом Кензи. Раньше я всегда чуточку им завидовала. Дом у самого залива с прекрасным видом из окна, огороженный высокими соснами. Родители у подруги состоятельные, и свой дом построили сами. Отец Кензи занимается недвижимостью, поэтому имеет множество связей. Их дом вырос словно по волшебству, мы даже не успели моргнуть, и вот это деревянное великолепие, словно древний замок, стоит в самом лесу. Сейчас, когда мы подъезжаем к воротам, их дом словно слился с природой в этой тьме. Но как только Кензи нажимает кнопку на ручном пульте, ворота раскрываются и зажигаются фонари на протяжении всей дорожки, ведущей к дому. Я глушу двигатель и выхожу. Воздух здесь свежий и чистый, наполненный хвойным ароматом. Помогаю подруге с вещами и иду за ней в дом.

— Чёрт, как же я устала, — произносит подруга, бросив сумку прямо у порога. — Нам нужно выпить. И это срочно.

Она идёт на кухню, стуча своими высокими каблуками по паркету, наверняка очень дорогому. В их доме не принято снимать обувь и раньше меня это немного удивляло. Но сейчас это уже вошло в привычку, поэтому я остаюсь в туфлях и следую за подругой. Она уже провела осмотр холодильника и выложила на стол тарелку с фруктами.

— Думаю, мама не будет против, если мы откроем бутылочку вина, — она подмигивает мне и улыбается.

Если честно, то именно её мама впервые дала попробовать нам вино. Нам было по тринадцать, и тогда мне показалось, что я пью жидкость для снятия лака, а Кензи наоборот была просто в восторге от вина. Её мама всегда была более открытая ко всему новому и больше напоминала подругу, чем строгого родителя. Поэтому уж сейчас-то её мама точно не будет против, если из бара пропадёт бутылка вина. Мы идём на веранду и устраиваемся на качелях. Вокруг тихо шумит лес, стрекочут сверчки. Дует прохладный ветерок, и я кутаюсь в плед.

— Давно мы вот так не сидели, — говорю я, пока подруга разливает вино по бокалам.

— Да, сейчас и не припомнишь, когда это было в последний раз. Я скучала по тебе, подруга, — она протягивает мне бокал и улыбается. — У тебя всё хорошо?

Я молчу и пробую вино. Не знаю, что натолкнуло её, но сегодня не одной ей интересен ответ на такой лёгкий вопрос. Вспоминаю, как тоскливо смотрел на меня Итан, как крепко сжимал руку, словно боялся меня отпустить. Но я и не собираюсь от него уходить. Он спас меня в худший момент моей жизни и снова подарил надежду на будущее. Да, в последнее время в наших отношениях появилась трещина, но это не страшно. Многие ссорятся, но это совсем не значит, что любви пришёл конец.

— Нормально, просто Итан в последнее время часто ездит в командировки. Все его мысли о работе, а я хочу, чтобы он был рядом. Мне нужно, чтобы рядом был тот, кто поддержит, когда я начну разваливаться на куски.

Замолкаю и отпиваю из бокала, глаза словно режет острыми осколками, но я не плачу. Смотрю вверх на спокойное и такое безмятежное небо. Вот бы и мне обрести этот покой в душе. Обычно всё хорошо, но иногда боль снова неожиданно выскакивает из-за угла и бьёт прямо в грудь, выбивая весь воздух. В такие моменты хочется скрутиться в клубочек и скулить, словно раненый зверь. Это невыносимо, но мне приходится с этим жить, и Итан именно тот, кто помогает мне справиться. Пусть он немного отдалился, но благодаря ему я начала жить, реже оглядываясь в прошлое.

— Он тебя любит, несмотря на то, что мне он не очень нравится, я вижу, как он к тебе относится. Он позвал тебя замуж, а этого в наше время можно и не дождаться. Это небольшое похолодание в ваших отношениях скоро пройдёт, — Кензи подмигивает, и мы допиваем вино.

Как же хорошо, когда есть, кому выговориться и тебя не осудят. Какое счастье иметь в своей жизни свою родственную душу. Не знаю, как бы я справилась после всего свалившегося на меня дерьма, если бы не Кензи. Дружба имеет свою волшебную силу, без неё можно выжить, но с ней становится легче. Если у тебя есть хотя бы один хороший и верный друг, то ты уже богат, большего и не надо.

— Может, расскажешь о своём мужчине из аэропорта? — спрашиваю я и подруга, довольно улыбаясь, принимается рассказывать о своём мистере «Ходячий секс».

Мы разговариваем до самого рассвета. Смеёмся до колик в животе и плачем до хрипоты. Вспоминаем все лучшие моменты с моей мамой и лишь мельком затрагиваем Кэма. Мне нельзя о нём вспоминать, когда-то давно я поставила табу на его имени, но он всегда рядом. Он забрался под мою кожу слишком глубоко, и я не могу его выгнать насовсем. Кэмерон Пирс словно тенью прошлого следует за мной.

Мы засыпаем прямо на веранде, укутавшись в пледы. Наутро меня будят яркие лучи солнца и жуткая боль во всём теле. Всё же спать на деревянных качелях, какими бы удобными они ни были, не самый лучший вариант. Сажусь и бужу подругу, которая тихонько сопит. Толкаю её, а в ответ получаю лишь вялое бормотание. Кензи натягивает плед на лицо и засыпает. Разбудить её может лишь запах свежего кофе, поэтому я плетусь в дом. Тело противится и с каждым шагом боль разлетается по всему телу. В доме тихо и я стараюсь сильно не шуметь, чтобы не разбудить родителей Кензи. Не знаю, когда они приехали, видимо, мы тогда уже спали. Принимаюсь варить кофе, и взгляд падает на фотографию, прикреплённую к холодильнику. На ней мы с Кензи раскрасневшиеся на солнце и с довольными улыбками. Эта фотография с похода, в который мы ходили всем классом. Те несколько дней были самыми лучшими выходными. Мы плавали на байдарках, учились вязать узлы и ползали по деревьям. Тогда нам казалось, что на свете нет ничего лучше, чем жить на природе. Мы чувствовали себя дикарями, разводя огонь по старинке и засыпая под открытым небом. Тогда всё было просто, мы жили одним днём, и это было круто. Почему-то с возрастом всё становится гораздо сложней. Нам всего мало, мы стараемся и работаем ради счастливого будущего, но оно так и не наступает. Из нас пропадает чувство непосредственности, мы чаще лжём, предаём. Наши сердца с возрастом черствеют и приобретают множество шрамов, что лишь ухудшает нашу жизнь.

— А кто это тут у нас хозяйничает? — доносится добродушный женский голос, а после на кухне появляется мама Кензи в просторном синем халате и пушистых тапочках.

Несмотря на то, что она только что проснулась, выглядит она прекрасно. Даже наспех завязанные волосы не портят её внешний вид. Вот, что у Джонсов в крови, так естественная красота. Даже только поднявшись с постели, они выглядят отлично. Я же с утра выгляжу, как после встречи с электрическим щитком.

— Доброе утро, Марта, не хотела вас будить.

— Ну, что ты, милочка, я ранняя пташка. А запах свежего кофе только ускоряет мой подъём, — она улыбается, и я разливаю кофе по чашкам. — Давненько я тебя не видела, как дела?

— Хорошо, готовлюсь к свадьбе. Работаю, всё как всегда, — отпиваю кофе, а лицо Марты еле заметно меняется, становясь каким-то задумчивым и озабоченным.

— Тебе, наверное, тяжело узнать, что ОН возвращается, — она так выделяет слово «он», а взгляд её становится таким грустным, что мне сразу становится ясно о ком идёт речь.

Отставляю кофе, потому что в горле мигом встаёт ком размером с теннисный мяч. Этого не может быть, не после стольких лет. Он не может вернуться именно сейчас. Я надеялась, что больше не увижу его. Пусть он и остался в моём сердце, но меня это устраивало. А сейчас он возвращается и будет так близко, чего я точно не вынесу. Насколько он приехал? Зачем? Есть ли у него кто-то? Чёрт! Нужно взять себя в руки, я уже не ребёнок, я взрослая женщина и скоро выхожу замуж. Мне не стоит думать о другом мужчине, это нечестно по отношению к Итану. Прошлое должно остаться в прошлом. Хватаюсь за сердце, стараясь утихомирить этого бешеного зверя внутри.

— Джилл? Джилл, всё в порядке? — слышу я голос Марты как-то отдалённо.

Ничего не вижу перед собой, кроме татуировки, опоясавшей безымянный палец. Глаза жжёт, всё лицо словно горит. Не могу больше терпеть, не могу дышать, срываюсь с места и несусь на улицу. Мне нужен воздух, а ещё лучше — стиратель памяти. Всё же зря человечество ещё не придумало машину, которая стирает воспоминания. Хорошо было бы нажать на кнопочку и стереть все воспоминания, причиняющие боль. Я бы всё отдала, лишь бы удалить многие моменты из прошлого. Всё то, что причиняет боль и по сей день. С чем я живу семь лет, таская за собой словно тяжёлый чемодан. Но до этого момента этот чемодан был под надёжным замком. А с появлением Кэма этот замок слетел, выпустив наружу всё прошлое, всю боль и тайны, от которых моя жизнь может разрушиться.

Кэмерон

Кажется, я наивно предполагал, что не вернусь в свой родной город спустя столько лет. В город, где я оставил своё прошлое и потерял своё сердце. Но судьба та ещё шутница, и она вернула меня назад. Я изменился, стал известным футболистом, которого узнают на каждом углу. Я больше не мальчик с мечтами об идеальном будущем. Я мужчина, который смог оживить свои мечты. За исключением одной. Джиллиан Морано — девушка, вытатуированная в моём сердце и на моей коже. Девушка, что завладела мной и уничтожила. Когда-то она ушла, и я надеялся, что не увижу её никогда, но это было ложью. Глубоко внутри я мечтал встретить её, снова прижать к себе, вдохнуть её аромат и услышать, как бьётся её сердце. Она сделала меня другим, заставила повзрослеть, и вот теперь она передо мной. Она стала другой, взрослой и независимой. Но она всё так же прекрасна. Она не увидит меня, ведь ей неизвестно, о том, что я вернулся. Но это будет длиться недолго.

Я сижу в своей машине напротив её магазина и не могу оторвать взгляда от её улыбки. Но эта улыбка больше мне не принадлежит, она улыбается покупателям, разговаривает и смеётся. Выглядит при этом так естественно и прекрасно. Кажется, она счастлива, но так ли это на самом деле? Я не понаслышке знаю, каково это улыбаться на камеру, улыбаться фанатам. А потом наедине с собой рвать и метать, сгорая от боли и ненависти. Вижу, как в магазин заходит мужчина, и она смотрит на него как-то иначе. Он подходит к ней и целует. В груди, что-то сжимается, причиняя безумную боль. Не могу смотреть, как чужие руки обнимают её тело, как губы целуют её шею. Отворачиваюсь и колочу по рулю, пока руки не начинают болеть.

А что я ещё ожидал увидеть, на что надеялся?

Она живёт своей жизнью, она ушла и больше не принадлежит мне. Но я точно не ожидал того, что после стольких лет мне будет так больно от того, что её целует другой. И за этой болью приходит понимание того, что я, как и раньше, люблю её. Эта мысль сбивает с ног и сводит с ума. Не знаю, что из всего этого выйдет, но я не смогу отпустить её второй раз без боя. В этот раз я не сдамся и буду бороться.

Глава 5

Джиллиан

Я добираюсь до дома как в тумане. Руки дрожат, а сердце бешено колотится внутри, словно хочет вылететь из клетки. Не помню, как ехала по улицам, как попрощалась с Мартой. Единственная мысль в голове горит, словно неоновыми буквами: Кэм снова в городе. Он вернулся, а это значит, что мы обязательно встретимся. Всё, что я выстроила за последние семь лет, рухнет, как карточный домик. Это катастрофа, он не должен был приезжать спустя столько лет. Конечно, у него здесь семья, и он всё равно сюда приехал бы, но не думаю, что сейчас он приехал на один день, как раньше. Его приезд вызвал огромный ажиотаж, кажется, что все вокруг только о нём и говорят. Великая звезда футбола возвращается домой, настоящая сенсация для маленького города.

Выскакиваю из машины и спешу в дом. Мне нужен покой, стоит взять себя в руки. Между нами всё кончено и обратного пути нет. У меня есть Итан, а Кэмерону нет места в моей жизни. Это всё дела минувших дней. Я больше не девочка, я взрослая женщина. Мне не стоит терять голову от одного упоминания о Кэме.

Скидываю туфли, чувствуя холодный пол голыми ступнями, прохожу в гостиную, где на меня словно накатывает дежавю. На диване сидит Лиз, какая-то уставшая и взъерошенная. Она поворачивает ко мне своё печальное и немного обеспокоенное лицо и смотрит на меня сочувствующим взглядом. Не успеваю я и слова сказать, как она вскакивает со своего места и заключает меня в объятия.

— Ты в порядке? Он вернулся, я видела его. Боже, я даже не представляю каково тебе, — тихо шепчет она, гладя меня по спине.

Стою в замешательстве и на миг даже забываю обо всех своих переживаниях. Кто эта девушка и где моя вредная сестра? Когда моя вселенная перевернулась с ног на голову? Но потом на смену замешательству приходит боль, окутывая меня невидимым одеялом. Я обнимаю сестру и плачу так, как не плакала семь лет. Лиз ведёт меня к дивану, и я ложусь на её колени. Реву и не могу остановиться, а сестра лишь гладит меня по волосам, ничего не говоря. Сворачиваюсь клубочком, чтобы унять тупую боль в груди, как напоминание о прошлом. Нет, об этом лучше не думать, не сейчас.

— Прости, что была невыносимой. Каждый из нас справлялся по-своему или делал вид, что справляется. Я нашла свой способ забыться, но я помню, как ты страдала после вашего разрыва. Я всё помню, — последнее она говорит еле слышно.

Я поднимаюсь и встречаюсь с её сочувствующим и понимающим взглядом. И тут я понимаю, что она всё знает. Ей известна моя тайна, о которой знает только Кензи. Мне снова хочется плакать, но ещё больше хочется обнять сестру, в благодарность за понимание. И я делаю это, я рада, что она не задаёт ненужных вопросов. Но ещё больше я рада, что ко мне вернулась сестра. Обнимаю её крепко и снова чувствую себя маленькой девочкой. Мы обе сильно изменились, но когда-то мы были близки, мы были детьми и самыми лучшими сёстрами на свете.

— Спасибо, — шепчу я, гладя её по спине.

Она смотрит на меня и улыбается, той очаровательной, немного детской улыбкой. Лиз берёт со стола коробку с салфетками и протягивает мне.

— Держи, приведи себя в порядок. Твой жених ждёт тебя в своей спальне, — её улыбка заметно тускнеет, а взгляд падает на лестницу. Она достаточно холодно приняла Итана, но обычно хорошо это скрывала. Теперь же её лицо выражает явное недовольство. — Ты в нём уверена? — спрашивает она, не отрываясь глядя на меня.

— О чём ты говоришь? Конечно, уверена. У нас свадьба через два месяца. Он меня любит, — отвечаю я, стараясь говорить как можно увереннее. Приезд Кэма ни на что не повлияет. Я выйду замуж за Итана и буду жить счастливо, а всё остальное пройдёт.

— А ты его любишь? — сестра становится серьёзной, словно ведёт допрос в суде. Но я не подсудимая и не должна оправдываться.

— Давай поговорим позже, — говорю я и встаю.

Элизабет смотрит на меня, нахмурившись, словно готовится меня отчитать. Вот так бывает, в один момент всё переворачивается и меня готова отругать младшая сестра. Но она ничего не говорит, шумно выдыхает и кивает головой.

— Хорошо.

Но по её взгляду я вижу, что разговор не закончен. Кажется, я уже чуточку скучаю по старой вредной Лиз.

Возвращаю салфетки на место и иду наверх. Видимо, Итан ночевал тут, раз он в моей спальне. Меня мучает совесть от того, что оставила его одного. Но это меньшее из зол. Самое худшее то, что моё прошлое не даёт мне покоя. Старые раны снова кровоточат, причиняя неимоверную боль. Это безумно неправильно и нечестно по отношению к Итану. Поэтому я стараюсь выкинуть из головы всё лишнее, протираю лицо рукой и натягиваю самую лучшую улыбку. Когда я вхожу в спальню, то вижу, что Итан ещё спит. Одеяло прикрывает ноги, оставляя открытым идеальный торс. Одна рука закинута за голову, и это выглядит безумно сексуально. Он как мужчина с обложки журнала. Красивый, мужественный, даже трёхдневная щетина и растрёпанность не портят вид. Разве можно рядом с таким мужчиной думать о ком-то другом? Часть меня хочет бежать со всех ног к Кэму, но другая часть хочет остаться и быть здесь, рядом с любящим мужчиной. И я поступаю так, как правильно и надёжно. Раздеваюсь и тихонько устраиваюсь рядом с Итаном. Он шевелится, улыбаясь во сне, и притягивает меня к себе. Его рука крепко прижимает меня, и я чувствую спокойствие. Ощущаю едва уловимый запах его одеколона, пахнет шоколадом и немного алкоголем. Запах пьянит и завораживает. Закрыв глаза, наслаждаюсь тихим биением его сердца и лёгким сопением. Здесь, в коконе нежности и заботы, всё проблемы и страхи уходят на второй план. Неважно, что я не могу сказать слова любви Итану. Сейчас мне хочется лишь подольше оставаться в этой постели.

Семь лет назад

Сейчас почти семь утра, а я уже не сплю. В последнее время мне всё сложней даётся сон. Я подолгу не могу уснуть и просыпаюсь с первыми лучами солнца. Обстановка в доме немного странная, мы больше не похожи на семью, теперь мы просто соседи. Сестра целыми днями сидит у телевизора, не обращая ни на что внимания. Со мной она не разговаривает, а всё, что я ей говорю, могу с таким же успехом рассказать стене. Папа безвылазно сидит в своём кабинете, и я не знаю, как его оттуда вытащить. Прошло всего два дня после похорон, а мне кажется, что целая вечность. В доме просто нечем дышать, поэтому я встаю, быстро надеваю джинсовые шорты и футболку. Спускаюсь вниз, натягиваю кеды и на ходу хватаю ключи от папиного грузовика. Раз отцу сейчас нет дела ни до чего на свете, всё лежит на мне. Вылетаю из дома, запрыгиваю в тёмно-красный пикап и еду на ранчо. Хоть у нас есть пару работников, всё же не помешает хоть немного следить за происходящим. Сейчас папа не в том состоянии, чтобы думать о чём-то столь важном. А для меня это некая терапия, природа и животные вдыхают в меня жизнь. Благодаря им я снова ощущаю себя живой. Рядом с ними очень спокойно, а мне этого не хватает.

Сегодня просто потрясающая погода, солнце слепит глаза, а прохладный ветер дует в открытое окно. Я включила радио на полную громкость и теперь подпеваю всем знакомым песням. Что мне нравится в музыке, так это её волшебная сила, заставляющая забыться в этих хитросплетениях нот и аккордов. Все тревоги улетучиваются, стоит только включить музыку, да прибавить громкость.

Рядом со мной проносятся машины, гудят нетерпеливые водители, ожидая, когда светофор загорится зелёным. Из магазина в магазин блуждают мамочки с детьми, подростки катаются на велосипедах и всё кажется таким обычным. Но у каждого персонажа этой привычной суеты своя необычная история, свои беды и радости. И это нас сближает, всё мы такие разные и одновременно одинаковые.

Наконец город остаётся позади, и вокруг показываются ярко-зелёные поля. И ни одного человека вокруг, тут царствует природа. Вдалеке виднеются крыши наших конюшен, и я сворачиваю на каменистую дорогу, ведущую к ранчо. Оставляю машину у ворот и выхожу на свежий воздух. Пахнет сеном, сырой землёй, и совсем немного навозом. Бреду к конюшням и встречаюсь с Патриком, одним из наших рабочих. Правильней сказать, что он папин друг, да и вообще он — как часть семьи. Ему уже около пятидесяти, но он в прекрасной форме. Загорелый и с хорошо сложенным телом, благодаря тяжелой работе. У него светлые выгоревшие на солнце волосы и такие же пышные усы. Он улыбается при виде меня, и в уголках бледно-голубых глаз появляются морщинки.

— Кто это к нам пожаловал? Не доверяешь старику Патрику, девочка? — он прищуривается и заключает меня в крепкие медвежьи объятия. Он возвышается надо мной на добрых две головы и чудом не ломает меня своими сильными руками. Я смеюсь и обнимаю его в ответ.

— Конечно, доверяю, но ты же знаешь, как я люблю сюда ездить, тем более сейчас, — я замолкаю и немного погодя добавляю: — Мне это нужно.

Мужчина понимающе кивает и грустно улыбается.

— Как папа? Справляется?

— Не думаю, он почти не выходит из кабинета. Я с трудом могу заставить его поесть.

— Это нехорошо, — он качает головой и убирает руки в карманы своего грязного коричневого комбинезона. — Я заеду к вам и поговорю с ним.

— Было бы неплохо, мне не помешает помощь, — я киваю ему и смотрю в сторону левады, где резвятся два молодых жеребца.

— Хороши, не правда ли? — он с гордостью смотрит на молодых лошадей. — Их привезли недавно, они станут прекрасным дополнением.

— Да, можно я схожу к ним?

— Конечно, иди, — он по-отцовски улыбается, хлопая меня по плечу. Патрик направляется к конюшням, а я иду к леваде.

Эти два жеребца похожи друг на друга, оба обладают крупными мышцами, длинной гривой и блестящей на солнце шерстью. Когда я приближаюсь к деревянному забору, они как по команде замирают и смотрят на меня своими огромными синими глазами. Один остаётся на месте, а другой неловко топчется и всё же решает приблизиться. Протягиваю руку, и он тычет в мою ладонь своим влажным носом. Глажу его по голове, жалея, что не взяла с собой угощение. Я бы с удовольствием сейчас прокатилась на нём, но раз они только прибыли, садиться на него опасно. Лошади умные животные, но у каждой из них свой иногда непростой характер. Этим они очень похожи на людей.

Внезапно нашу идиллию нарушает трель телефона. Конь пугается, отскакивая назад, и я вместе с ним. Переведя дыхание, достаю из кармана шорт телефон и отвечаю не глядя.

— Слушаю, — голос получается немного жёстким.

— Чем недовольна моя малышка? — доносится до меня нежный голос Кэма, и я улыбаюсь.

— Прости, просто ты меня напугал. Ты где?

— А ты где? — отвечает он вопросом на вопрос.

— Я на ранчо.

— И я там.

— Что? — оборачиваюсь и смотрю по сторонам, но нигде его не вижу.

— Я тут, ты не забыла, что сегодня я уезжаю? Мне известно, что ты ездишь сюда, и я решил сделать тебе сюрприз перед отъездом.

Снова смотрю по сторонам и наконец, вижу его. На нём синие джинсы и белая футболка, светлые волосы слегка влажные и торчат в разные стороны. Он ухмыляется и отключается, убирая телефон в карман джинсов.

Не знаю, как я могла подумать, что смогу без него прожить. И чем я думала, когда хотела его прогнать? Глядя на него сейчас, я понимаю, что люблю его больше жизни. Так можно любить лишь однажды и навсегда. Это не пройдёт ни через день, ни через год, это не вылечить, словно простуду, и не вырезать, как опухоль. Любовь, словно родимое пятно, которое с нами с рождения и на всю жизнь.

Кэмерон подходит ближе и, обхватив меня за талию, притягивает к себе. Его губы соприкасаются с моими, даря сладкий и нежный поцелуй. Кладу руки на его плечи и наслаждаюсь его присутствием. Когда Кэмерон отрывается от моих губ, я смотрю на него. Обычно серые глаза, сейчас стали зелёными, как свежая трава. Волосы треплет ветер, создавая на его голове и без того полный беспорядок. Он улыбается и гладит меня по щеке, осторожно, еле дотрагиваясь, что посылает по моему телу сотню мурашек.

— Готова провести со мной эти несколько часов, прежде чем я уеду? — тихо произносит он, словно доверяет мне какую-то тайну.

— Конечно, — отвечаю я, не раздумывая, а внутри словно что-то разрывается. Как только подумаю, что не увижу его целый месяц, на глаза невольно накатывают слёзы. Но я тут же беру себя в руки, уверяя, что через месяц мы обязательно встретимся. Нужно только подождать, совсем чуть-чуть.

Кэм довольно кивает, обнимает меня за талию, и мы идём к его машине. Бросаю последний взгляд на молодых лошадей и киваю в знак прощания Патрику. Он усмехается при виде Кэма и подмигивает. Мы садимся в автомобиль и едем навстречу нашим последним часам вместе.

Наше время

Чувствую какое-то движение позади себя и открываю глаза. Сначала долго не могу сообразить, где я нахожусь и чья рука находиться на моём животе. Но потом я всё вспоминаю и поворачиваюсь к Итану. Он лениво улыбается, продолжая рукой выводить круги на моём животе. Это лёгкое движение зажигает внутри искры, заставляющие меня трепетать.

— Доброе утро, дорогая, — его голос после сна немного хриплый, что лишь придаёт ему сексуальности.

— Думаю, уже день, — отвечаю я, улыбаясь.

— А это так важно? — он прищуривается и перекатывается, нависая надо мной. — Разве имеет значение время, когда у меня выходной, а рядом лежит полуголая невеста?

Он целует мою шею, его руки держат мои над головой, не давая пошевелиться. Он слегка покусывает кожу и берёт мочку моего уха в рот. Не в силах сдержать стон, я выгибаю спину, желая большего. В чём Итан мастер, так это в сексе, он знает, как доставить удовольствие. Он спускается вниз, целуя мои ключицы, плечи. Одной рукой он спускает бретельку бюстгальтера и обнажает грудь. Его голодный взгляд движется по моему телу, и он припадает горячими губами к моему соску. Из меня вырывается стон, а в трусиках становится мокро. Если он сейчас же не займётся делом, то я кончу без него. Итан, словно прочитав мои мысли, спускает мои трусики к лодыжкам и раздвигает мои бёдра. Его руки поглаживают моё тело, не пропуская ни одного участка, и наконец его ладонь накрывает моё и без того влажное место. Один палец проникает в меня, вызывая во мне дрожь, но этого мало. Большим пальцем он кружит вокруг клитора, посылая внутрь волны наслаждения. Видя, как я извиваюсь под его руками, он посылает мне слегка нахальную улыбку и собирается снять с себя боксеры. Но тут раздаётся стук в дверь, и меня будто обливают ведром ледяной воды. Я спешно закутываюсь в одеяло и спешу открыть дверь. В коридоре стоит Лиз и довольно усмехается. Я же говорила, что ей не очень нравится Итан, так что прервать наш секс для неё одно удовольствие.

— Прости, что помешала, но тут такое дело… — она неуверенно топчется на месте и бросает нервный взгляд в сторону.

— Что такое? — тихо спрашиваю я.

— Тебе нужно увидеть это самой.

Она с усмешкой смотрит на мой наряд и уходит, оставив меня в замешательстве. Не знаю, что там произошло, но я возвращаюсь в спальню и натягиваю пижамные штаны и топ. Итан озадачено смотрит на меня, ничего не понимая. Ох, если бы я сама знала, что там задумала Лиз.

— Я сейчас вернусь, — улыбаюсь и целую его в щёку, но он, видимо, так шокирован, что даже не может сказать и слова.

Не каждый день невеста бросает его и отказывается от секса. Мне немного неудобно, но где-то внутри я ощущаю небольшое облегчение. Конечно, это неправильно, но заниматься сексом и вспоминать о бывшем более неправильно.

Выхожу в коридор и спускаюсь по лестнице в гостиную, где меня уже ждёт сестра. Она расхаживает по комнате, шаркая босыми ногами по деревянному полу.

— Что там у тебя? — спрашиваю я, сложив руки на груди.

Сестра чуть ли не подпрыгивает от неожиданности. Смотрит на меня большими глазами и кивает в сторону прихожей. Мы вместе идём туда, и она открывает входную дверь. Не понимая, куда смотреть и чего ожидать, я выхожу на залитое солнцем крыльцо и чуть не спотыкаюсь о целую корзину белых пионов.

— Я вышла за папиной газетой, а тут это, — Элизабет кивает на цветы и протягивает мне бледно-розовую карточку.

В шоке смотрю на сестру и на красивый прямоугольник в её руке. Такое чувство, что сестра протягивает мне ядовитую змею. Горло словно сжимают невидимые руки, и мне становится тяжело дышать. Дрожащей рукой забираю карточку и разворачиваю. В глаза бросается до боли знакомый почерк и на бумагу падает капля воды.

«Кажется, пошёл дождь», — думаю я, но потом чувствую, что это вовсе не дождь, а слёзы.

«Здравствуй, малышка! Возможно, я не должен этого делать, но я хочу сказать, что я дома. Я вернулся. А ещё я хочу, чтобы ты знала, что я не переставал любить тебя ни на секунду».

Тяжело дышу, стараясь прийти в себя. Кажется, что весь окружающий мир пропал, оставив меня наедине с моим прошлым. Снова почувствовать любовь, которую я надеялась похоронить.

— Джилл, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает сестра, удерживая меня за руку.

Невидящим взглядом, смотрю на Лиз и стираю слёзы рукой. Ветер холодит влажные щёки, приводя меня в чувства. Бросаю мимолётный взгляд на великолепие из белых пионов и тут же отворачиваюсь.

— Выброси, — говорю я еле слышно.

— Что?! — сестра непонимающе смотрит на меня, и я повторяю уже громче:

— Избавься от них! — каждое слово, болью отдаётся в груди, но я терплю. — Пожалуйста.

Сестра мгновение стоит без движения, видимо, ожидая, что я передумаю. Но я стою на своём, и она согласно кивает. Элизабет подхватывает корзину, забирает карточку из моих рук и снова кивает.

— Если ты этого хочешь, — не понятно, спрашивает она или утверждает, поэтому я стараюсь вложить как можно больше уверенности в свои слова.

— Я уверена. Убери их, никто не должен это видеть.

Сестра, наконец, уходит, а я возвращаюсь в дом, закрываю дверь и оседаю на пол. Я этого не вынесу, я уже превратилась в безвольную лужу. Не думаю, что я смогу противостоять Кэмерону и тем чувствам, что он возрождает во мне. Но внутри пульсирует мысль, которая заставляет содрогнуться. Что, если я не хочу противостоять? Что, если у меня есть второй шанс? Возможно, ошибки можно исправить, а неверные решения стереть и забыть.

Слышу тяжёлые шаги, и передо мной появляется Итан. В чистой одежде, умытый и причёсанный, с идеальной улыбкой на лице, которая немного тускнеет при виде меня.

— Всё в порядке? — он обеспокоенно смотрит на меня, от чего меж его бровей залегает морщинка.

— Да, — стараюсь выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки, но получается с трудом. Поднимаюсь с пола и иду к своему жениху. Он тут же обнимает меня за талию и целует в губы. Но сейчас я не чувствую того возбуждения, что прежде. Всё внутри протестует и кажется, что происходящее сейчас до безумия неправильно. Мы идём на кухню, и я готовлю завтрак. Мысли то и дело уносятся к букету, а точнее к его отправителю. Автоматически начинаю нарезать хлеб для тостов и не сразу замечаю кровь. Чувствую боль и с криком убираю руку. Тёмно-красные капли крови падают на пол, и тут же ко мне подбегает Итан.

— Боже, иди сюда, нужно промыть порез, — он нежно берёт меня за руку и тянет к раковине. Включает воду и осторожно смывает кровь. Его лицо такое серьёзное и сосредоточенное. Итан немного хмурится, разглядывая мой порез и хмыкает.

— Постой тут, а я принесу аптечку, — его голос тихий и спокойный, но в нём чувствуется лёгкая тревога.

Мне хочется сказать, что это просто порез. Ничего страшного, от этого же не умирают. Но я молчу, киваю и стою на месте. Внутри образуется ком с тысячью шипами, которые то и дело причиняют боль. Глаза жжёт от непролитых слёз, но я стараюсь совладать с эмоциями. Итан уходит за аптечкой и тут же возвращается. Осторожно, словно я фарфоровая кукла, он усаживает меня на стул и обрабатывает рану антисептиком. Порез немного щиплет, и я рада этой лёгкой боли, она заглушает, ту, что внутри меня.

— Вот и всё, — он целует забинтованный палец и смотрит на меня, по его лицу пробегает тень. — Что с тобой, дорогая?

Итан поднимается и проводит рукой по моей щеке, стирая слёзы, которых я не заметила. И тут я словно расклеиваюсь, плечи содрогаются, и лицо застилает целый поток слёз. Итан поднимает меня на ноги и обнимает так крепко, как никогда прежде. Его сердце бьётся, ударяясь в мою грудь. Он гладит меня по волосам, спине, словно баюкая. Я цепляюсь за него и чувствую себя виноватой. Итан любит меня и заботится обо мне, я не должна думать о другом. Не должна возвращаться раз за разом в прошлое. Но теперь это станет слишком сложным для меня. Я бежала от прошлого слишком долго, и теперь оно нагнало меня.

— По какому поводу разводим сырость с утра? — раздаётся бодрый голос моего отца, и я спешно вытираю слёзы рукой. Встречаюсь с обеспокоенным взглядом папы и стараюсь улыбнуться.

— Всё нормально, просто порезалась, — для наглядности показываю забинтованный палец, и Итан рядом со мной кивает.

Отговорка, конечно, так себе, но отец не развивает тему дальше, кивает и принимается варить кофе. А я целую Итана в щеку и накрываю на стол. Понемногу тучи над моей головой рассеиваются, и я пытаюсь забыть о плохом начале этого утра. Ненадолго я снова окунаюсь в свою повседневность. Возвращается Лиз слегка раскрасневшаяся, и мы принимаемся завтракать. Я не смотрю на сестру, но буквально кожей чувствую её встревоженный взгляд. Итан с папой обсуждают новости политики и прочую мужскую чушь. Я ничего в этом не смылю, а точнее не хочу добавлять к своим проблемам еще и проблемы Евросоюза, надвигающейся войны и понижение цен на нефть. Мне и своего бардака в голове предостаточно, чтобы добавлять туда ещё.

После завтрака папа едет на ранчо, Лиз уходит на свои компьютерные курсы, и мы остаёмся наедине с Итаном. Надеюсь, он не будет мучать меня расспросами о моём странном поведении. Мне это сейчас совершенно ни к чему. Боюсь, что всё это не кончится добром.

— Думаю, мы можем съездить на пляж, — произносит Итан позади меня.

— Это хорошая идея, — отвечаю я, складывая тарелки в посудомоечную машину.

И мне правда нравится это предложение. Сейчас я как никогда хочу вырваться из дома и чем дальше, тем лучше. Хочу быть там, где меня не будут преследовать воспоминания.

Оборачиваюсь и смотрю на Итана. Он сидит на стуле и не отрывает от меня своего пристального взгляда. Я подхожу к нему, и постепенно на его лице расползается усмешка. Уголок рта приподнимается, добавляя его обычно серьёзному виду какой-то непосредственности и озорства.

— Проведём этот день вместе, — говорит он, поднимаясь на ноги. Он немного возвышается надо мной и мне приходится поднять голову. Его карие глаза кажутся золотистыми от солнечных лучей, проникающих сквозь шторы.

— Я хочу сделать этот день незабываемым, — говорит он еле слышно и наклоняется ко мне.

Его дыхание опаляет мою кожу, и он нежно целует мою шею. Поцелуй за поцелуем, словно маленькие заряд тока, проникающие внутрь меня. Закрываю глаза и кладу свои руки на его плечи. Он продолжает целовать каждый сантиметр моей открытой кожи и доходит до груди. Внезапно перед моим взором вспыхивают серо-зелёные глаза, и я еле сдерживаю себя, стараясь сохранить спокойствие. Распахиваю свои глаза и отхожу от Итана. Он смотрит на меня, словно стараясь прочесть мои мысли, понять, что со мной происходит, но у него это плохо получается. Я улыбаюсь и провожу ладонью по его щеке.

— Мне нужно переодеться и мы можем ехать, куда ты пожелаешь, — говорю я, и он согласно кивает, но где-то в глубине его глаз стоит вопрос. Он мгновенье смотрит на меня, изучая, словно я нерешённый ребус и, наконец, улыбается.

— Иди, а я соберу нам поесть. Устроим пикник.

Я поднимаюсь наверх и захлопываю дверь в своей спальне. Моя жизнь официально рушится и в скором времени от неё останутся одни руины. Мне нужно взять себя в руки. Нужно продолжать жить, как и раньше. Что в этом сложного, я обязательно справлюсь. Взгляд падает в зеркало, откуда на меня смотрит испуганная девушка. Карие глаза, словно чёрные угольки, горят на фоне бледной кожи. Светлые волосы спутанными прядями лежат на плечах. Отворачиваюсь, лишь бы не видеть этот кошмар и закрываю лицо руками. Вдох. Выдох. Вдох…

— Милая, ты там скоро? — слышится крик из коридора.

— Уже иду, — спешно отвечаю я и принимаюсь приводить себя в порядок.

Всё наладится, нужно просто делать вид, что всё как всегда. Я не должна подчиняться соблазну вернуть прошлое. Я не имею право начинать всё сначала, слишком большую ошибку я совершила. Сейчас у меня есть Итан, и не так важно, что я не люблю его так же, как Кэма. Вот, я в этом призналась, хоть на что-то я способна. Но это признание останется со мной навсегда, об этом никто не узнает.

Хватаю сумочку, замазываю синяки под глазами и наношу лёгкий макияж. Бросаю последний взгляд на своё отражение и выхожу из комнаты. Внизу меня уже ждёт Итан с корзинкой. На нём синие джинсы и бледно-голубая рубашка-поло. Волосы зачёсаны назад, делая его обычный наряд более утончённым и элегантным. Сейчас он больше похож на мужчину, у которого как минимум своя яхта и дом на берегу океана. Он улыбается при виде меня и, приобняв меня за плечи, быстро целует щёку. Я стараюсь выкинуть лишние мысли и насладиться этим днём, он должен быть прекрасным.

Кэмерон

Когда в одном из матчей я повредил колено, я думал, что это несерьёзно. Надеялся, что всё пройдёт. В наше время медицина зашла так далеко, и я был уверен, что всё обойдётся. Но теперь я выпал из игры на шесть месяцев, и это в лучшем случае. И поэтому сейчас я должен проходить кучу процедур по восстановлению. Но именно благодаря этой травме я снова дома. Мама безумно счастлива, что я вернулся, и целыми днями от меня не отходит. Чувствую себя снова маленьким мальчиком. Иногда это изрядно напрягает, но бывают дни, когда я рад побыть ребёнком. У меня нет ни братьев, ни сестёр и поэтому вся любовь досталась мне одному. Мама тяжело переживала моей отъезд, отец же всегда гордился мной и моими успехами. Он крупный бизнесмен, и его жизнь всегда была полна разъездов. Но теперь я снова дома, и маме теперь есть чем себя занять. В отличие от меня, прожив семь лет в постоянных тренировках, теперь я не знал, куда себя деть.

Сегодня я послал Джилл цветы. Не знаю, чем я думал, но я это сделал. Мне хотелось, чтобы она знала, что я дома. Я хочу вернуть её, я нуждаюсь в ответах, которые она мне задолжала. И мне совершенно не хочется думать о том, что она счастлива с кем-то другим. Она не может, не имеет права. Она практически вышла за меня замуж. Неважно, что этого не произошло официально. Вот этот штамп о браке на моём пальце, и это значит гораздо больше. Я любил её, и она любила меня, но потом всё пошло прахом. Нельзя всё перечеркнуть одним решением. В прошлый раз я был слишком разбит, чтобы сражаться. Но теперь я не уйду без неё, я не проиграю эту игру. Я здесь, и это мой второй шанс.

— Привет, дружище! — отрывает меня от моих мыслей знакомый голос.

Поднимаю голову и встречаюсь с Джеком. За семь лет мы виделись с ним пару раз, с моим графиком чаще встречаться просто не получалось. Он для меня единственный настоящий друг. Есть и приятели по команде, но он тот, кто знает меня с детства. Он тот, кто собрал меня после ухода Джилл. За последние годы он повзрослел, теперь это настоящий мужчина с немного суровым взглядом и доброй душой. Он как всегда одет во всё черное, что ещё больше добавляет ему мрачности. Но я знаю, что это всего лишь напускная броня. Каждый защищает себя по-своему.

Джек хлопает меня по плечу и садится рядом со мной на свободный стул. Мы договорились встретиться в баре и немного выпить. Раз у меня небольшой отпуск, я решил расслабиться. Мы заказываем два пива и начинаем свой загульный вечер. Алкоголь льётся рекой, мы смеемся, рассказывая друг другу последние новости. Народ в баре прибывает с каждым часом. Вокруг полумрак, чему я несказанно рад, здесь меня сложно узнать. Для местных я — настоящий герой, тут все хотят автограф известного футболиста. Один из минусов моей профессии — известность. Иногда это очень напрягает.

— Ты уже с ней виделся? — спрашивает Джек, глядя на меня пьяным взглядом чёрных глаз.

— Нет, но я послал ей цветы, — допиваю своё пиво и прошу у бармена что-нибудь покрепче.

— Я всегда знал, что вы созданы друг для друга, — его язык слегка заплетается, и он усмехается.

— Я тоже так думал, — отвечаю я и залпом опрокидываю в себя порцию виски. Алкоголь обжигает горло, протекая внутрь, словно огненная лава.

— Она выходит замуж, ты уверен, что хочешь в это ввязываться? — друг прожигает меня взглядом, ожидая моего ответа.

Да я узнал, что она помолвлена. Я всё о ней узнал и про её жениха тоже. Чёрт, от одной мысли, что она выходит замуж, мои кулаки непроизвольно сжимаются. Я её муж, а она — моя жена. Он не имеет никаких прав на неё. Напыщенный журналюга в идеально-отглаженных брюках и зализанными волосами.

— Она уже замужем, дружище, — выпиваю ещё одну порцию виски, смотрю на Джека и добавляю: — За мной.

Он улыбается и кивает, мы сидим тут до закрытия. Только когда музыка стихает, а народ разбредается, мы расплачиваемся и вываливаемся на свежий ночной воздух. Ноги нас не держат, и мы опираемся друг на друга, сохраняя вертикальное положение. В голове гудит, и хочется скорей лечь. Я не пил семь лет и теперь нажрался в хлам. Чувствую себя подростком, дорвавшимся до отцовского бара. Джек ловит такси и закидывает меня на заднее сиденье. Из нас двоих он более трезвый. Он отдаёт указания таксисту и захлопывает дверь.

— Позвони мне завтра, как проспишься, — он усмехается и такси отъезжает.

Пока такси кружит по улицам Аннаполиса, в голове немного проясняется, но от этого становится лишь хуже. В моём отравленном мозгу то и дело оживают воспоминания той ночи с татуировками. В груди так болит, что хочется кричать, а на смену похмелью приходит злость. И мой гнев хочет вырваться наружу. Сейчас я бы с большим удовольствием набил морду тому журналисту, который занимает моё место.

Как она могла так с нами поступить? Почему я ей позволил? Нужно было бороться за неё, связать и держать взаперти, лишь бы не дать ей уйти. Говорят, любовь делает из людей глупцов, и я с этим полностью согласен.

Глава 6

Джиллиан

Иногда довольно просто забыться, если рядом есть хороший человек. Можно отключиться от мира и насладиться окружающей вас действительностью. Но, как говорила моя мама, сладкое всегда заканчивается, и тогда приходится довольствоваться малым. Вот и наш день с Итаном подошёл к концу слишком быстро. Рядом с ним я снова смогла найти равновесие. Мне не приходилось думать о наступающих проблемах и нерешённых вопросах. Мы отлично провели время на берегу залива, наслаждаясь природой, и обществом друг друга. Итан всегда может успокоить меня, он словно холодный душ освежает мою разгорячённую кожу. Вот, почему я с ним, благодаря ему я обрела покой два года назад, и сейчас он продолжает поддерживать меня в трудные моменты. Меня гложет вина, ведь я осознаю, что в какой-то степени использую Итана, чтобы забыть Кэмерона. Но я не могу сказать, что мне не нравится Итан. Он стал мне близок за последние годы, и моё отношение было близко к любви. А теперь я окончательно запуталась. Я не знаю, что делать и как поступить. Я ещё не встречалась с Кэмом, но знаю, что наша встреча будет похожа на мощное землетрясение. Не уверена, что наше столкновение обойдётся без жертв.

— Чай или кофе?

Я выныриваю из своих мрачных мыслей и смотрю на Лиз. Она вопросительно взирает на меня, ожидая ответа. За её спиной кипит чайник.

— Чай, — наконец отвечаю я, и сестра, удовлетворённо кивнув, отворачивается, принимаясь готовить напиток.

Уже слишком поздно для чая, но, так как сон ко мне не идёт, я решила спуститься вниз, где встретилась с такой же бессонной сестрой. Итан спит наверху в моей кровати. Наверное, надо сказать в нашей кровати, но у меня язык не поворачивается. Эта кровать была моей с детства, большая и удобная с кучей разнообразных подушек. А теперь в ней спит мой жених. У него есть своя квартира, но в последнее время он всё чаще остаётся у меня. Мы и так с ним редко видимся и поэтому решили, что ему лучше ночевать у меня. Завтра он снова уезжает на три дня, и от этого я испытываю тревогу, от которой подгибаются колени. Мне страшно его отпускать, я боюсь наделать глупостей в его отсутствие. В голове полный кавардак, не знаю, как снова начать жить обычной жизнью. Кэм ворвался в мою тихую гавань, словно десятибалльный шторм, снося всё на своём пути. Что привело его назад спустя столько лет?

— Ты слишком громко думаешь, — с ехидной усмешкой произносит сестра и ставит передо мной чашку чая, от которой поднимается пар и исходит аромат лимона и трав.

— Я в заднице, большой и толстой заднице, — бормочу я и отпиваю чай, который тут же обжигает нёбо. Госпожа удача отвернулась от меня, и теперь упирается мне в лицо своей великолепной пятой точкой.

— Я знаю, что тебе нелегко, но ты должна собрать свои мысли и страхи в кулак, — сестра хмурится и тычет в мою сторону пальцем. — Тебе нужно разобраться в себе и решить, чего ты хочешь. Не чего хочет Кэм или Итан, или папа, а именно ты. Джилл, ты многим пожертвовала ради нас, но не пора ли тебе самой решать, как жить?

Элизабет откидывается на спинку стула и прожигает меня своим взглядом, словно хочет высечь свои слова в моём мозгу. В её словах есть правда, но если я поддамся своим желаниям то, что будет с жизнями других. Однажды моя ошибка уже стоила счастья, что, если теперь я просто гонюсь за белым кроликом? А когда упаду в глубокую и тёмную нору, то ничего кроме пустоты там не найду.

— Думаю, что тебе лучше лечь спать, — сестра допивает чай и идёт к раковине, — или ты можешь ненадолго остаться.

Элизабет ставит кружку и смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

— И что значит эта дьявольская улыбочка? — спрашиваю я, но сестра лишь поджимает губы и выходит через заднюю дверь в сад.

Я следую за ней и выхожу на свежий воздух. Сейчас уже поздно и на улице достаточно прохладно. Я обнимаю себя руками, стараясь согреться и жалею, что под рукой не было кофты. На мне лишь лёгкая майка и брюки. Сестра одета практически так же, как и я, но она не показывает вида, что ей холодно. Лиз усаживается на деревянный шезлонг в позе лотоса и достаёт из кармана брюк сигарету.

— Не знала, что ты куришь, — говорю я, обходя сестру, и сажусь рядом с ней.

— Могу поспорить на то, что ты многого обо мне не знаешь, — отвечает она и в её голосе сквозит тоска, но тут же исчезает. Она зажигает сигарету и затягивается. Из её носа выходит дым, и она немного закашливается. С кривой усмешкой она смотрит на меня, протягивая сигарету.

— Я никогда не курила.

Сестра смеётся, и я почему-то смеюсь вместе с ней. Хороша парочка, ничего не скажешь. Младшая сестра пытается научить курить старшую. Поддаюсь порыву и беру в руки сигарету.

— Не бойся, это травка, а она вроде как лечебная, — она хохочет, а я, не отрываясь, смотрю на косяк. — Давай, только осторожно, не нужно сильно затягиваться.

Беру сигарету в рот и затягиваюсь, впуская внутрь едкий дым. Глаза слезятся, горло жжёт, смотрю, как сестра хохочет надо мной, и выпускаю дым.

— Это было ужасно, — говорю я хриплым голосом и отдаю сигарету Элизабет. Она, усмехаясь, качает головой и подносит сигарету губам, делая ещё одну затяжку.

— Не так уж и плохо, зато эта гадость дарует расслабление, которого так не хватает твоей голове.

— Ты права, я не могу заглушить мысли в своей голове. Они жужжат, как надоедливые мухи. Мне нужен мощный глушитель, чтобы немного отдохнуть.

— Тогда ты пришла по адресу, — сестра кивает головой, протягивая мне сигарету.

Недолго думая, беру косячок и затягиваюсь, в этот раз немного дольше. Горло уже не так сильно дерёт, и я медленно выпускаю дым. В голове немного мутнеет, и на лице сама собой расплывается улыбка. Ночной холод куда-то отступает, и мне становится жарко. Всё вокруг приобретает яркие оттенки. Звёзды над головой кажутся ослепительными, как алмазы. Пение ночных птиц и сверчков становится громче. Всё это великолепие наваливается на меня, вытесняя тем самым все тревоги и нежелательные мысли. Чувствую себя беззаботным подростком, и мне это нравится. Я так устала нести на себе груз ответственности, что забыла, как это быть свободной. Меня переполняет энергия, хочется сделать что-то сумасшедшее. Хорошо, что папа давно лёг спать и не увидит, чем занимаются его дочери.

— Давай танцевать? — говорю я и смотрю на сестру. Часть её светлых волос выбилась из пучка, и их то и дело треплет ветер. В ночной тьме её синие глаза кажутся чёрными. Она смотрит на меня этими бездонными глазами и улыбается так, словно ей доверили важную тайну. Элизабет прищуривается и выкидывает окурок в урну.

— Видимо, ещё не всё потеряно, и моя сестрица не потеряла вкус к развлечениям.

Она встаёт и достаёт из кармана свой телефон. Что-то нажимает и напряжённо вглядывается в яркий экран. Наконец довольно усмехается, радуясь своей победе, и нажимает на воспроизведение. Из динамиков тут же начинает звучать одна из заводных песен Skillet, а тут уже ноги сами движутся. Сестра добавляет громкости, и мы начинаем скакать, как сумасшедшие. Во весь голос подпеваем песне и танцуем, выплёскивая всю свою энергию в танец.

Для меня танец — синоним свободы. Именно в танце можно раскрепоститься и вдохнуть запах жизни. Мы танцуем, пока ноги не начинают гудеть от усталости, только тогда мы останавливаемся и пытаемся отдышаться. Мы смотри друг на друга, и начинаем хохотать.

— Думаю, нам точно пора спать, — говорит сестра в перерывах между приступами смеха.

— Ты права, — соглашаюсь я, держась за живот. Что-то в последнее время у меня перебор с эмоциями. Мне и правда нужен хороший отдых и крепкий сон.

Мы плетёмся в дом, стараясь двигаться как можно тише, но у нас это получается с трудом. Мы как два слона в посудной лавке, и чем тише стараемся идти, тем громче звучат наши шаги. Поднимаясь по лестнице, конечно же, наступаем на скрипучую ступеньку, о которой нам известно с детства. Этот скрип проносится по всему дому, и я прыскаю от смеха. Мой разум ещё немного затуманен парами ядовитой травки. Наконец, добравшись до своих спален, мы прощаемся и расходимся. Стараясь не разбудить Итана, я осторожно раздеваюсь и ложусь на свою половину кровати. Матрас подо мной прогибается, и Итан это чувствует. Его рука ложится на мою талию, и он притягивает меня к себе, целуя в шею. Он ничего не говорит и тут же засыпает, а спустя какое-то время засыпаю и я. На этот раз я сплю с кристально-чистой головой, никаких снов и болезненных воспоминаний. Сестра была права: мне нужен выключатель для лишних мыслей. Сегодня это сработало, но я не смогу вечно бежать от мыслей и окружающей действительности. Однажды мне придётся принять последствия своих ошибок и найти их решение.

Утро приходит слишком скоро. Мне совершенно не хочется просыпаться, но у солнца на этот счёт своё мнение. Я потягиваюсь и открываю глаза. Солнечные лучи отражаются от люстры, которая выполнена в мозаичном стиле, и освещают комнату в причудливые цветные узоры. Оглядываюсь и вижу, что в спальне я одна. Рядом со мной смятая подушка, одеяло откинуто, а Итана нет. Взгляд падает на часы, и я с ужасом понимаю, что уже почти восемь часов. Понедельник точно один из моих худших дней. Соскакиваю с постели и несусь в ванную. Быстро умываюсь и чищу зубы, стараясь не смотреть на своё помятое лицо с красными глазами. Всё же травка та ещё отрава, никогда больше не буду курить эту дрянь. Спешу к шкафу и натягиваю бежевые брюки и белую блузу, уже на выходе останавливаюсь и наношу лёгкий макияж. Ну, вот теперь я похожа на человека. Волосы лежат в идеальном пучке, карие глаза больше не отливают краснотой, а на губах лежит прозрачный блеск. Улыбаюсь похорошевшему отражению, хватаю сумочку и бегу вниз. На кухне хозяйничает отец, в своих привычных серых пижамных штанах и рокерской чёрной футболке. Его тёмные волосы с проблесками седины ещё влажные после душа и зачёсаны назад. При виде меня он улыбается и протягивает мне стаканчик с кофе.

— Так и знал, что ты опаздываешь, — он подмигивает и целует меня в щёку. — Удачного дня.

— Спасибо, пап. Удача мне сейчас понадобится как никогда.

Отец понимающе кивает, и я выхожу на улицу, на ходу допивая крепкий кофе. Ещё только утро, но солнце уже сильно прогрело воздух. Дует лёгкий ветерок, который совершенно не облегчает эту невыносимую жару. Сажусь в машину и еду в магазин. Дороги сегодня забиты до отказа, что часто бывает в летнее время года. В открытое окно машины доносятся крики водителей и непрекращающиеся звуки клаксонов. Все спешат по своим делам, а мне как никогда сейчас хочется сбежать от забот. Движение становится всё медленнее, пока не останавливается окончательно. Чудненько, только пробки мне не хватало. Я же говорила, что понедельник мой самый худший день. Откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. После вчерашней посиделки с сестрой мне жутко хочется спать. Но поспать мне так и не дают, телефонный звонок разрывает относительную тишину, пробуждая мой сонный разум. Достаю этот злосчастный аппарат из сумки и вижу на дисплее знакомое улыбающееся лицо.

— С каких пор моя подруга просыпается так рано? — говорю я в трубку, улыбаясь.

— Париж меняет людей, дорогая, — весёлым голосом отвечает Кензи.

В былые времена эту девушку невозможно было разбудить раньше обеда. Она часто приходила в школу перед самым звонком, только чудом не опаздывала. Маккензи Джонс всегда любила поспать, но, видимо, в этой жизни всё подлежит изменениям.

— Я рада, что этот город пошёл тебе на пользу. Так по какому поводу ты мне звонишь с утра пораньше?

— О, просто хотела проверить свою лучшую подругу. Спросить, как у неё дела…

— Мне не нужна нянька, если ты за этим звонишь, — перебиваю я её, — всё хорошо, я не маленькая. Я не схожу с ума и не утопаю в слезах.

— Я не набивалась в няньки, но мы с тобой знаем, чем всё кончилось в прошлый раз. Ты думаешь, что сможешь справиться со всем этим дерьмом, но это не так. Я знаю, ведь мне пришлось собирать тебя по кусочкам. Ты не должна отказываться от помощи. Я просто хочу знать, мне нужна правда. А своё «хорошо» можешь засунуть куда подальше.

Голос подруги настойчивый и твёрдый. Она не кричит, но каждое её слово, точно стрелы, достигают цели. Я прекрасно помню, что только она не дала мне расклеиться семь лет назад. Именно Кензи помогла справиться с тем хаосом, что я сама сотворила. Я могу понять, что она волнуется, но мне хочется верить, что у меня и правда всё хорошо. Я повторяю это не для неё, эти слова звучат для меня. «Всё хорошо» — это моя мантра, которую я повторяю без остановки. Но даже это не помогает: всё внутри так и кричит, что я лгунья. И сейчас мне не хочется врать подруге, слишком много лжи уже вылетело из моего рта.

— Мне страшно, Кенз, — шепчу я, отключаясь от внешних шумов. — Я боюсь, что, как только увижу Кэма, брошусь в его объятия. Боюсь увидеть злость в его глазах, а ещё хуже — пустоту. Я причинила ему боль и не знаю, что должна делать. Мне невыносимо сознавать, что я причиню боль и Итану. Ведь все эти два года он был для меня лекарством. Я чувствую себя гадкой от того, что использую его чувства. Мне с ним спокойно и хорошо, не так как было с Кэмом, но я же надеялась больше никогда не встретить его. Я так запуталась.

Я замолкаю и тяжело дышу. Всё, что меня мучило, я вывалила перед подругой, и вид у этого «нечто» ужасен. Я ужасна.

— Ты ни в чём не виновата, Джилл, — доносится спокойный голос Кензи. — Тебе просто нужно сделать выбор. Что для тебя лучше? Ты можешь и дальше позволять Итану любить себя, а можешь попытаться начать сначала с Кэмом. Это будет сложно, но такова наша жизнь. Эта игра без правил, и на каждом уровне становится лишь сложней. Только от твоего решения зависит твоё счастье. Я поддержу тебя всегда, только будь честна с собой. Ложь самой себе самая губительная, запомни это.

Внутри меня всё сжимается от слов Кензи. Я понимаю, что она права — как всегда. Но у всего две стороны, и возможно, некоторым просто не дано второго шанса. Что, если, встретив Кэмерона на улице, я увижу в его глазах безразличие. А оно, уж поверьте, ранит сильнее, чем ненависть и обида.

В голове уже гудит от всех мыслей, но потом я понимаю, что это сигналит водитель автомобиля позади меня. Пробка уже практически рассеялась и теперь только я затормаживаю проезд.

— Кензи, прости, мне пора. Позвони мне позже, а лучше приходи на ужин, — говорю я, прижимая телефон плечом.

— Хорошо, будь осторожна.

— Буду, до вечера.

— До вечера, подруга.

Она отключается. Бросаю телефон на соседнее сиденье и возвращаю всё внимание к дороге. Через десять минут я подъезжаю к магазину, где меня уже ждёт парочка потенциальных покупателей. Две силиконовые принцессы в одинаковых топиках и очень коротких шортах о чём-то переговариваются, глядя в телефон. Недалеко от них стоит женщина в элегантном костюме и широкополой шляпе. При виде меня она недовольно цокает языком и отворачивается.

— Извините, на дороге была жуткая пробка. Сделаю вам небольшую скидку за ожидание, — улыбаюсь женщинам, но меня словно и не замечают.

Ну и ладно, мы люди не гордые. Открываю дверь, и тут же раздаётся звон колокольчиков, висящих над дверью. Внутри прохладно, что не может не радовать, когда на улице такая жара. Две девушки заходят следом за мной, а за ними, как голливудская звезда, входит женщина в шляпе. Может, она действительно звезда, какая-нибудь актриса мыльных опер. Из-за огромных солнцезащитных очков её практически невозможно разглядеть, так что под этим гламурным нарядом может оказаться кто угодно.

— Боже, это точно он! Ты только представь, что мы можем встретить его! Можно выйти к его дому и увидеть, как он загорает у себя во дворе. До сих пор не верится, что он здесь. Моя кузина рассказывала, что занималась с ним сексом прямо в раздевалке их команды. Он такой сексуальный и в постели настоящий бог!

— Да она всё врёт, говорят, он гей. Он нигде не появляется с девушками, а это что-то да значит. Я имею в виду, он же футбольная звезда, у него обязательно должна быть девушка хотя бы на ночь.

— Что ты несёшь? Кэмерон Пирс настоящий натурал, и я тебе это докажу.

Как только знакомое имя вылетает из силиконового рта одной из девушек, я тут же смотрю на неё. Перевариваю всё, что удалось ненароком подслушать. Да, безусловно, они говорят о Кэмероне. Ничего удивительного, ведь в город прибыло свежее мясо для таких акул, как эти девицы. Внутри поднимается волна непонятного гнева и ревности? Руки так и чешутся схватить этих кукол Барби за волосы и вытащить из моего магазина. Но я мгновенно беру себя в руки и набираю полную грудь воздуха. Я не должна его ревновать, меня не должны волновать слухи, которые распускают такие глупые дурочки. Меня это не касается.

Наконец, девицы уходят, так ничего и не купив, но зато оставив на каждой из вещиц свои отпечатки. Протираю всё, к чему прикасались эти силиконовые красавицы, и продаю даме в шляпе старинный сборник стихов. Она даже благодарит меня за эту находку, оставляет мне сдачу и уходит модельной походкой. Такая уж у меня работа, каждый день заходят странные личности, делая мой рабочий день интересней. Я люблю свою работу и это немногое, что вдохновляет меня, и облегчает жизнь.

Кэмерон

Алкоголь — это яд. Я семь лет не брал в рот ни капли алкоголя и теперь понимаю почему. Не только из-за футбола, сколько из-за похмелья. Я просыпаюсь и чувствую, что во рту разверзлась пустыня Сахара. В голове пульсирует тупая пульсирующая боль. Вчерашний вечер словно в тумане и я надеюсь лишь на то, что не совершил того, о чём пожалею сегодня. Принимаю попытки принять вертикальное положение. И у меня это получается с третьей попытки, но, главное, получается, а это уже победа. Всё же смешивать напитки не лучшая идея. Но почему-то вчера я об этом совершенно не думал. Я обрёл свободу и дал волю эмоциям, чего не делал уже слишком долго. Все эти годы я был словно натянутая струна. Только благодаря футболу я мог немного расслабиться. Игра снова вдыхала в меня жизнь раз за разом. Кроме футбола меня ничего не волновало. За короткий срок я стал самым звёздным нападающим. Меня окружила слава, на улицах мне то и дело встречались фанаты, желающие получить заветный автограф. Среди них было множество девушек, желающих немного больше, чем мою роспись. Но все их действия были напрасны, я не мог забыть ту, что разбила моё сердце. Но признаюсь, что у меня была одна девушка. Кристен стала для меня лёгкой заменой Джилл. Она была похожа на Джилл внешне, что дарило мне возможность снова окунуться в прошлое. Она изначально знала, что у нас всё несерьёзно, и не просила большего, хотя я догадывался, что её чувства гораздо глубже моих. В итоге я решил уйти, чтобы не дарить ей ложных надежд. Теперь же я там, где и должен был быть.

Выхожу из своей спальни и спускаюсь вниз, где на кухне уже хозяйничает моя мама. Весь наш дом больше похож на космический корабль. Здесь много стекла и металла. Всё в серых и бежевых тонах, а несколько стен на первом этаже полностью стеклянные, что позволяет видеть роскошный сад, наполненный разнообразными яркими цветами. Сад является маминой гордостью, всё свободное время она проводит там, создавая это великолепие.

Вхожу в кухню и вижу, что за барной стойкой сидит отец, погружённый в газету. Его русые волосы, ещё влажные после душа, а лицо полностью сосредоточенное на чтении. На нём как всегда надет костюм, сшитый на заказ. Раньше мне казалось, что он и спит в костюме, хотя, возможно, так и есть.

— Доброе утро, сынок, — говорит мама, отрывая взгляд от приготовления своего фирменного омлета.

Она немного постарела за последние годы. Круглое открытое лицо покрылось лёгкими морщинками, а в светлых волосах, проскальзывают серебряные нити. Но она всё так же прекрасна, годы лишь дополняют ей красоты. На ней надето цветочное платье, поверх которого завязан белый фартук. Она улыбается и подходит ко мне, распахивая руки для объятий. Я обнимаю маму, и она кажется такой маленькой и хрупкой.

— Привет, мам.

Она отходит от меня и смотрит с лёгкой усмешкой, её ярко-зелёные глаза прищуриваются. Мама складывает руки на груди и спрашивает:

— Хорошо вчера погулял?

— Да, было неплохо.

Она смеётся и, качая головой, уходит накрывать на стол. Конечно же, от мамы не ускользнуло то, что я пришёл пьяный. От неё ничего не ускользнёт на то она и мама. У мам наверняка имеется скрытый датчик слежения. Они всегда знают, где их дети и что с ними. Мамы прекрасно знают, когда нужно помочь, а когда лучше не приставать. Все мамы немного супергерои.

— Неужели это мой сын с жутким похмельем? Не знал, что ты начал пить, — доносится до меня твёрдый голос отца.

Он откладывает газету и смотрит на меня своими глазами цвета стали. Саймон Пирс всегда славился своей твёрдостью и крепким внутренним стержнем. Благодаря чему он и стал акулой бизнеса. Ко мне он редко проявлял нежность и мягкость. Отец всегда требовал от меня слишком многого, и я старался соответствовать его ожиданиям. Для него я был скорее деловым проектом, в который он вкладывал свои деньги.

— Я решил немного отдохнуть, — отвечаю я и сажусь за стол.

Стараюсь не замечать недовольный взгляда отца, направленный в мою сторону. Конечно, он недоволен, что я гублю своё здоровье. Но ещё больше он недоволен тем, что я повредил ногу. Чувствую себя подростком, а не взрослым независимым мужчиной. Я уже и сам не рад, что вернулся. Наверное, нужно купить собственный дом иначе придётся каждое утро наблюдать эту недовольную физиономию.

— А вот и завтрак, — прерывая нашу безмолвную перепалку, произносит мама.

Завтрак проходит в звенящей тишине. Каждый из нас будто чужак, у нас нет общих тем, да и желания говорить тоже. Раз я выпал из команды на некоторое время, то и говорить со мной не о чем. Мама пытается прервать молчание, но каждая попытка выходит провальной.

— Раз уж ты застрял тут, то тебе нужно чем-то заняться, — говорит отец после завтрака. — Я знаком с тренером детской футбольной команды и сказал, что ты можешь провести для них пару занятий.

Он ведь это не серьёзно? Смотрю на него и вижу в его глазах лишь решимость. Он даже не спрашивает, а утверждает. Когда я успел попасть в прошлое? Мне кажется, я давно перестал быть марионеткой в его руках. Так какого чёрта он решает, что мне делать?

— Я не пойду, — отвечаю я твёрдо, не отрываясь глядя в его глаза.

— Нет, ты пойдёшь! Я не позволю тебе лежать без дела полгода! — повышает тон отец, мама за его спиной с тревогой смотрит на меня. Но за меня не нужно бояться, я больше не мальчик и справлюсь с ним.

— Знаешь что, папа, я всегда делал так, как того хотел ты. Ты мечтал, чтобы твой сын стал футбольной звездой, и я стал. Мне нравится футбол, но ты и представить не можешь сколько раз я хотел его бросить назло тебе. Я устал быть в твоих глазах лишь проектом. Я твой сын, и у меня имеется своё мнение. Сейчас дело даже не в том, что я не хочу идти к этим детям, а в том, что ты всё решил за меня. Опять.

Я кричу, впервые в жизни повышаю голос на отца, и это его шокирует. Ненадолго его лицо становится растерянным, но уже в следующее мгновение он снова становится непробиваемым Стивеном Пирсом, бизнесменом с известным именем, акулой бизнеса. Не успеваю я заметить, как в моё лицо прилетает его кулак. Мама вскрикивает и закрывает рот руками со страхом глядя на отца. Боль пронзает меня словно током, я столбенею и сжимаю кулаки. Изнутри поднимается волна гнева, и я хочу ответить отцу, но сдерживаюсь. Дышу через нос, прожигая этого неизвестного мне мужчину своим взглядом. Он никогда меня не бил, все его нападки были лишь словестными. Но сейчас он перегнул палку.

— Ты должен быть мне благодарен! — орёт он во всё горло. — Если бы не я, ты бы до сих пор жил в этой дыре и максимум, что тебя ожидало, так быть учителем физкультуры. Без меня и моих решений ты бы не стал таким известным. У тебя есть всё, и это только благодаря моим стараниям.

— Нет, папа. Всё что у меня есть, моя заслуга. У меня есть талант и только благодаря ему я добился всего, чего хотел.

Мой голос бесцветный и спокойный, хотя внутри всё клокочет от гнева. Но я не хочу, чтобы мама оказалась между двух огней. И тем более не хочу, чтобы мой горе-папаша победил в этом споре.

— Выметайся из моего дома, паршивец, — шипит отец и тычет в меня пальцем. Его лицо превращается в кривую гримасу, а взгляд полон гнева.

— С удовольствием, ты больше не сможешь мной управлять. Моя жизнь от тебя не зависит.

Смотрю на маму, которая со слезами на глазах смотрит на нас. Сейчас она кажется ещё меньше, чем обычно. Маленькая и беззащитная, вынужденная любить того, кому чужда любовь.

— Пока, мам.

Она кивает, и я ухожу, не оглянувшись ни разу, но спиной чувствуя гневный взгляд отца. Хотя какой нормальный отец бьёт своих детей. С этого момента он для меня не отец, он не заслуживает им быть. Если у меня когда-нибудь будет ребёнок, я стану для него лучшим папой на свете. Мой ребёнок будет гордиться мной. Я окружу его заботой и любовью.

Сажусь в свою машину и завожу двигатель, он урчит, словно довольная кошка, и не глядя на свой дом, я выезжаю на дорогу.

С самого начала, было, плохой идеей возвращаться домой. Мне следовало снять квартиру, благо, денег у меня теперь предостаточно. И чтобы не говорил отец, они только мои, и он не имеет никакого отношения к моему успеху.

Достаю из кармана шорт телефон и звоню Джеку. Он отвечает после третьего гудка, и самочувствие у него гораздо лучше моего, судя по голосу.

— Думал, ты проснёшься только к вечеру, — он усмехается, но мне не до смеха.

— Мне нужно где-то переночевать пару дней, пока я не найду себе жильё, — говорю я, не отрываясь от дороги. Машин практически нет, и я гоню на предельной скорости, ощущая, как внутри понемногу утихает гнев.

— Конечно, а что случилось? — его голос мигом становится серьёзным.

— То, что уже давно должно было произойти. Я высказал отцу всё, о чём умалчивал все годы, — смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как щека и подбородок наливаются синяком.

— Ничего себе, я такое пропустил. Хотел бы я видеть лицо Стивена Пирса в этот момент, — он хохочет, и я усмехаюсь, вспоминая растерянное лицо отца.

— Да, ты многое пропустил, завершением моей тирады послужил его хук справа.

— Он тебя ударил? Чёрт, дружище, ты крепко его разозлил!

— Да уж, но зато мне стало легче.

— Приезжай ко мне, и потом поговорим, у меня тут пока клиент. Но как только я освобожусь, мы должны пропустит по баночке пива.

— Никакого пива, я больше не пью.

Джек усмехается, и мы прощаемся.

Всё же друзья важный аспект нашей жизни. Они дополняют наши души, делая нас более полноценными. Лучший друг — это тот человек, что пойдёт за тобой в пекло, пусть и будет считать эту затею провальной. Но несмотря ни на что он будет рядом. Мы люди редко можем выжить в одиночестве, нам нужна компания, родственная душа. И именно благодаря друзьям нам становится легче жить в этом сумасшедшем мире.

Глава 7

Джиллиан

Вечером ко мне приходит Кензи, и мы устраиваем ужин в семейной обстановке, чего уже давно не случалось. Наш дом наполняется смехом и разговорами. Папа расспрашивает Кензи о её стажировке, а Элизабет пытается выудить адреса известных ей бутиков. Меня успокаивает эта лёгкая суета, и я как никогда благодарна тому, что не одинока. У меня есть семья, а это немаловажная часть нашей жизни. И пусть мама больше не с нами, я всё ещё ощущаю её присутствие. Она в моём сердце и навсегда останется там.

— Роберт, вы не забыли, какая приближается дата? — спрашивает Кензи, прищуриваясь, её губы расплываются в усмешке. Папе не нравится, что его зовут мистер Морано, он говорит, что так можно называть только его отца, а он ещё слишком молод для этого. Поэтому все зовут его по имени, в том числе и Кензи.

— Ну, конечно, как такое можно забыть? — он улыбается своей тёплой, нежной улыбкой и смотрит на меня: — У нашей малышки скоро день рождения.

— Папа, я уже не малышка, — говорю я, и щёки мои наливаются румянцем. Этим прозвищем меня называли в детстве. Тогда я была самой маленькой в классе и среди своих друзей. Но теперь, это прозвище точно не для меня: у меня приличный рост, но все то и дело продолжают называть меня «малышкой».

— Для меня ты всегда ей останешься, я же твой отец.

— Ох, папа, давай без этой сентиментальности, — встревает Лиз, прерывая тем самым длинную тираду об отцах и детях.

— А ты, молодая леди, так и не научилась вести себя за столом, — папа недовольно качает головой, на что сестра лишь закатывает глаза.

— Мы отошли от темы. У Джилл день рождения, и нам нужно закатить отвязную вечеринку. Не каждый день исполняется двадцать пять. Поэтому нужно как следует отпраздновать. У меня уже есть пара идей…

— Джилл! — восклицаю я, останавливая сестру от последующих слов. Кто знает, что ей ещё взбредёт в голову. Не хотелось, чтобы папа слышал все её фантазии по поводу моего дня рождения.

Кензи тихонько смеётся, подмигивая Элизабет. Ну конечно, эти двое всегда на одной волне. Они из тех, кто говорит правду в лицо, не думая о последствиях. Слово «стыд» им не знакомо. У них свои правила, которым они следуют, и первое из них — живи на полную катушку.

— Джилл, не будь монашкой, твоя сестра права: мы должны устроить отличный праздник. Тебе нужен отдых от всей этой суеты. Я всё возьму на себя, — Кензи отпивает вино из бокала, пристально глядя на меня своими тёмными глазами.

— Смею заявить, что я согласен с девочками, — произносит отец, что меня немного удивляет, — и не смотри на меня такими большими глазами. Тебе нужен праздник, ты слишком напряжена. Всё время ты проводишь на работе. Скоро тебе предстоит выйти замуж, так что пользуйся моментом и оторвись как следует.

Папа подмигивает мне и на миг превращается в какого-то подростка с озорным блеском в карих глазах. Где-то внутри него всё ещё живёт страсть к приключениям. И пусть он уже не так молод, а в тёмных волосах уже проскальзывает седина, папа всё ещё не потерял вкус к жизни. Он прошёл через боль и потерял часть себя, но он смог собраться и продолжить жить.

— Вы специально сговорились? — обвожу взглядом собравшихся, которые пытаются сделать как можно более спокойные лица и улыбаюсь. Это моя семья, немного со странностями и со своими проблемами, но они всё, что у меня есть.

— Может, чуточку, — Кензи соединяет большой и указательный палец, и мы все смеёмся.

— Хорошо. Раз вы настаиваете, я согласна.

— Я же говорила, она согласится! — выкрикивает сестра, хлопая в ладоши, радуясь, словно маленький ребёнок.

— Ну уж нет, я первая сказала, что ей не устоять, — протестует подруга, возмущённо нахмурив брови.

— Давайте мои деньги, дамы, вы проиграли. Я сказал точное время, которое ей понадобится на раздумья, так что я выиграл, — отец прищуривается, обводя взглядом Элизабет и Кензи.

— Так вы ещё и спорили! — притворно возмущаюсь я, пытаясь сдержать смех.

— Я же знаю свою дочку, — гордо произносит отец и встаёт. Девушки протягивают ему по двадцатке и он, довольно улыбаясь, убирает деньги в нагрудный карман клетчатой рубашки.

— С вами опасно спорить, Роберт, — говорит Кензи.

— Я, может, и стар, но в спорах мне нет равных. Спасибо за ужин и доброй ночи, — папа целует по очереди нас с сестрой и удаляется в свою спальню.

— Всё ещё не могу поверить, что вы спорили на меня, — качая головой, произношу я.

Мы убираем со стола, переговариваясь и обсуждая предстоящий день рождения. Когда с уборкой закончено, Кензи уходит домой, а Лиз идёт спать. Мне же, как всегда, не спится, в последнее время это не редкость. Я сижу на крыльце, забравшись с ногами в кресло-качалку. Раньше тут частенько можно было найти маму. Она любила сидеть здесь в одиночестве, отдыхая после рабочего дня. Обычно она читала, но иногда её можно было застать за вязанием бессмысленных длинных шарфов. Мама говорила, что вязание её успокаивает. После её смерти мы нашли бесчисленное количество этих шарфов самых разных расцветок.

Вокруг стоит тишина, которая завораживает и немного пугает. В такие моменты кажется, что ты один во всём мире. На ночном небе сияет белый диск луны, освещая улицы Аннаполиса, словно огромный прожектор. Вы не услышите такой тишины, не почувствуете это спокойствие в мегаполисе. Только в таких маленьких городках можно насладиться затишьем. Когда-то я хотела сбежать отсюда в большой город. Затеряться в вечно спешащей толпе, влиться в этот энергетический людской поток. Но теперь я даже не знаю, чего именно хочу. Что сделает меня по-настоящему счастливой? Если подумать, то так ли важно, где ты живёшь, для того, чтобы быть счастливым? Ведь на самом деле счастливым нас делает не место, а находящиеся рядом люди. И если с вами нужный человек, то не имеет значения, будете ли вы жить в шумном мегаполисе или в глухом лесу.

Тишину разрезает телефонная трель, и я невольно вздрагиваю. Достаю телефон и не глядя нажимаю «принять».

— Алло? — произношу я тихо. Ответом мне служит молчание. Смотрю на экран и вижу незнакомый номер. Хочу сбросить, но тут в трубке раздаётся голос. Он тихий и спокойный, но для меня он звучит словно раскат грома в чистом небе.

— Привет, Джилл. Это Кэмерон.

Сердце уносится галопом, с каждым ударом причиняя неимоверную боль в груди. Внутри всё скручивается в тугой узел, меня бросает в жар, ладони потеют, и я боюсь, что телефон выскользнет из рук.

— Кэм, — говорю я на выдохе — слишком тихо, но он слышит.

— Да, малышка, это я, — его голос немного изменился, стал немного грубее, но в нём всё ещё можно уловить голос того мальчишки, которого я покинула семь лет назад. — Сам не знаю, зачем позвонил, но мне отчаянно хотелось тебя услышать. Надеюсь, что ты получила цветы. Может, мы встретимся, поговорим? Я не могу просто жить, зная, что ты всего в километре от меня. Я хочу тебя увидеть.

Я слышу его так отчётливо, словно он где-то рядом. И на какой-то миг мне правда хочется, чтобы он был здесь. Я хочу его увидеть, хочу… Боже, мне не стоит о таком думать. Стираю непрошеные слёзы, которые стекают по мом щекам, доказывая, что я не прекращала любить Кэмерона. И я всегда буду его любить, но порой мы делаем больно именно любимым людям. Стараясь оградить их от боли, мы лишь глубже вгоняем в них нож. Я не хочу проходить через это снова, однажды я уже обрекла его на страдания.

— Джилл, ты меня слышишь? — его голос растерянный и обеспокоенный.

— Прости, Кэм, но ты не должен мне звонить, — произношу я шёпотом и отключаюсь, не давая ему опомниться. В этот миг боль в моём сердце становится невыносимой. Хочется кричать и биться в истерике, лишь бы заглушить это чувство. Утираю слёзы рукавом и дышу, стараюсь не думать о том, что я снова разбила его сердце. Я чудовище, и мне приходится с этим жить.

Встаю с кресла, плотней закутываясь в тонкий кардиган. Голова гудит, а внутри бурлит энергия. Я, словно заведённая батарейка, не знаю, куда себя деть. Что мне делать со своей жизнью? Через несколько дней мне исполнится двадцать пять, а у меня такое чувство, что мне до сих пор десять. Я могу разобраться в любом устройстве, для меня нет ничего проще бухгалтерских расчётов. Но в чём я так и не научилась разбираться, так это в своих чувствах. Мне казалось, что я могу наладить свою жизнь. Могу выйти замуж не по любви, а лишь потому, что мне хорошо с Итаном. Я считала, что прошлое можно оставить позади, и оно никогда не вернётся. Думала, что смогу прекратить любить. Но любовь нельзя поставить на паузу или выключить. Всё намного сложней.

Снова звонит телефон, и сердце на миг замирает, но когда я смотрю на экран, то вижу улыбающееся лицо Итана. Чувствую себя ужасно, я будто виновата перед ним. Ощущение, словно я ему изменила, но это ведь не так? Телефон продолжает звонить, и я, наконец, отвечаю.

— Привет, — говорю я, стараясь сделать голос более жизнерадостным.

— Привет, любимая. Извини, что так поздно, совсем потерял счёт времени, — слышатся тихие звуки музыки и голоса на заднем фоне. — Как у тебя дела?

— Хорошо, как у тебя?

— Превосходно, сейчас ужинал с главным директором «Washington Times», и, кажется, всё прошло замечательно. В таком случае мне светит повышение, — он говорит с таким восторгом, словно ребёнок, получивший заветную игрушку на Рождество.

— Я очень рада за тебя, — отвечаю я, больше радуясь тому, что мой голос не дрогнул.

— Спасибо, дорогая, — он что-то говорит своим собеседникам, и слышится весёлый смех. — Позвоню тебе завтра, просто хотел пожелать спокойной ночи.

— И тебе спокойной ночи.

— Люблю тебя, — и он отключается.

Облегчённо выдыхаю и бросаю телефон на кресло. Сегодня этот аппарат уже достаточно подпортил моё настроение. Обещаю себе подумать обо всём завтра и иду в свою спальню. Единственный плюс на сегодня — моя пустая кровать. Сейчас мне совершенно не хочется делить свой тихий уголок с кем-то ещё. Мне нужно пространство и покой, иначе я наделаю ошибок, о которых потом буду жалеть.

Кэмерон

— Прости Кэм, но ты не должен мне звонить, — доносится до меня тихий, дрожащий голос Джилл, а затем, словно насмехаясь над моим бессилием, раздаются гудки.

Она не могла вот так просто взять и отключиться. Или могла?

— Чёрт! — кричу я в гневе и запускаю телефон в стену. Раздается удар, треск и осколки падают на пол. Сердце в груди грохочет так громко, что этот звук отдается где-то в голове. Запускаю руки в волосы, взъерошивая их и сжимая виски.

Не знаю, чего я ждал, но точно не того, что она не захочет со мной говорить.

Мне просто не верится, что она не хочет со мной говорить!

Неужели она прожила эти семь лет, не вспоминая обо мне? Но я прекрасно слышал, как её голос дрожал. Она произнесла моё имя с такой нежностью и трепетом, и это доказывает, что её чувства ко мне живы. Просто она боится. Не знаю, что её так страшит, но я должен напомнить Джилл, как нам было хорошо вместе. Мне нужно, чтобы она вспомнила, как мы любили друг друга.

— Что-то ты разбушевался? — доносится до меня серьёзный голос друга.

Я смотрю на Джека, который стоит в дверях, теперь уже моей спальни, скрестив руки на груди. Он осматривает груду мусора на полу, которая ещё недавно была моим телефоном.

— Я давно хотел купить себе новый, — отвечаю я, пожимая плечами, и сажусь на кровать.

Друг усмехается и качает головой, явно неудовлетворенный моим ответом. Он убирает руки в карманы своих джинсов и проходит в комнату.

— Я спокоен, пока ты рушишь своё имущество. Но если ты разгромишь мой дом, я выставлю тебе счёт, — он усмехается и усаживается напротив меня в бесформенное кресло-мешок странного оттенка.

— Спасибо, что разрешил пожить у тебя, — говорю я, стараясь сменить тему.

Я уже взялся за поиски жилья, но в таком небольшом городе с этим могут возникнуть проблемы. Я бы мог снять номер в отеле, но там меня будет окружать одиночество и пустота. А сейчас мне как никогда нужен друг.

— Можешь жить здесь, сколько хочешь, — он пожимает плечами, оглядывая мою небольшую комнату.

У Джека небольшой двухэтажный коттедж, доставшийся ему от родителей. Они переехали в Италию три года назад и оставили дом сыну. Здесь немного пустовато, но есть всё необходимое для холостяцкой жизни. В гостиной стоит большой кожаный диван, напротив которого установлен огромный плазменный телевизор. На окнах висят бежевые римские шторы. Полы в доме деревянные, и тут нет ни единого ковра, поэтому разрешается ходить в обуви. В моей спальне стоит небольшая кровать, мягкое кресло, стол и шкаф, наполненный моими небольшими пожитками. Стены выкрашены в тон кофе с молоком, потолок белый с встроенными лампами. Не знаю, кто занимался дизайном, но у него совершенно отсутствует вкус. Н, я не придирчив в выборе жилья, уж лучше жить тут, чем в доме с моим папашей.

— Может, сходим в бар? Боюсь, что с тобой мы умрем от скуки. Я, в отличие от тебя, не записывался в монахи, — Джек встает и достает из кармана пачку сигарет.

— А я боюсь, что с тобой я стану алкоголиком, — отвечаю я, растягиваясь в полный рост на кровати. Прикрываю глаза рукой и слышу, как Джек расхаживает по комнате. Его тяжелые ботинки глухо стучат по половицам, и кажется, что пол скоро провалится.

— Ты разучился веселиться, — бормочет друг, щелкая зажигалкой.

Запах дыма разносится по спальне, долетая до меня. Если честно, я бы сейчас всё отдал за сигарету. Но мне следует держать себя в руках.

— Мне нельзя пить, я принимаю обезболивающее, а завтра мне нужно на приём. Так что не спаивай меня. Если хочешь, иди один. Я не маленький ребенок.

Слышится недовольное бормотание, явно направленное в мою сторону. Подавляю желание взглянуть на друга, но я и так представляю его хмурое лицо. Густые брови сведены к переносице, образуя недовольную складку. Черные глаза прожигают меня насквозь, пытаясь заставить меня передумать.

— Тебе не хватает жесткого траха, брат. А то ты говоришь, как старикан. Как хочешь, а я пойду и подцеплю для себя горячую дамочку, а ты продолжай сохнуть по той, которая плюнула тебе в душу.

Он усмехается, но в его голосе слышны тревожные нотки. Я знаю, что он переживает за меня. Но теперь я справлюсь, я больше не мальчик. Слышу, как он идёт к двери, насвистывая какую-то мелодию.

— У тебя есть последний шанс, — совершает он ещё одну попытку, заставить меня идти с ним.

— Иди, я остаюсь, — отвечаю я, и Джек наконец уходит.

Возможно, он прав: я зря трачу свою жизнь, надеясь, что прошлое можно вернуть. Но когда встречаешь свою вторую половинку, родственную душу, тебе уже не нужен никто, кроме неё. Я пытался жить дальше, правда, но каждая девушка была лишь плохой подделкой. Как бы глупо и сопливо это не звучало, но я полюбил Джиллиан Морано уже очень давно, и это не пройдёт. Все эти годы — без Джилл, — я был лишь пустой оболочкой себя самого. Не знаю, что она чувствует ко мне, но я это выясню. Я не отдам Джилл этому лощёному журналюге. Даже сейчас, вспоминая, как его руки гладили её нежную кожу, у меня чешутся руки и хочется подправить его лицо своим кулаком. Никто не смеет трогать мою женщину, а Джиллиан моя и всегда ею была. Просто она запуталась, её жизнь перевернулась вверх дном. Но нам нужно во всём разобраться, мы всё решим.

На следующий день я еду на приём к доктору. Колено, как всегда неприятно ноет, но я уже привык к этой боли. Уже месяц прошёл после операции, и мне ещё нельзя самому водить машину, но я не собираюсь ездить на такси. Я привык сам за себя отвечать. К девяти часам утра я подъезжаю к больнице и выхожу на свежий воздух. Передо мной стоит огромное здание медицинского центра. Оно практически всё сделано из стекла и металла, сверкая на солнце, словно алмаз.

Надеваю очки, которые уже стали неотъемлемой частью моего гардероба. Хоть и не всегда, но в большинстве случаев они делают меня неузнаваемым. Хватаю портфель со всеми документами, медицинской картой, результатами анализов и прочей врачебной макулатурой и захожу в здание. Тут прохладно и тихо, коридоры практически пусты. Иду по просторному холлу к посту регистрации. Там за столом сидит женщина средних лет с волосами цвета карамели, которые затянуты в высокий хвост. На ней бледно-лиловая форма медсестры и бейдж с именем. Она, не отрываясь, смотрит на монитор компьютера, кажется, совсем забыв о своей работе.

— Здравствуйте, — говорю я, и она невольно вздрагивает. Её карие глаза с зелёными крапинками внимательно смотрят на меня. Она встаёт и натягивает дежурную улыбку.

— Доброе утро, чем могу помочь?

— У меня назначена встреча с доктором Морган, — отвечаю я.

Женщина кивает и садится на место. Её пальцы с невероятной скоростью начинают порхать по клавиатуре, а лицо становится сосредоточенным. Совсем скоро она заканчивает и смотрит на меня.

— Её кабинет на третьем этаже, в правом крыле, кабинет 402. Вас проводить? — она выжидающе смотрит на меня, но я отказываюсь. И так ясно, что у неё нет ни малейшего желания идти со мной. А я вовсе не хочу видеть её недовольное выражение лица ближайшие пять минут.

Иду к лестнице, но всё же решаю ехать на лифте. Мне не приходится долго ждать, и он приезжает спустя минуту. Потом ещё какое-то время я блуждаю по многочисленным коридорам и наконец нахожу нужный кабинет.

«Фелисити Морган — хирург-ортопед» — читаю я надпись на табличке и стучу в дверь.

— Войдите! — слышится деловой женский голос.

Прохожу внутрь и вижу за столом женщину лет сорока. Она в белом халате поверх синего платья. Её белоснежные волосы заколоты наверху в тугой узел. Она смотрит на меня прищурено, словно пытаясь понять, кто я такой и зачем пришёл. Наконец, она поднимается и идёт мне навстречу. Доктор Морган очень высокая, и каблуки лишь дополняют ей пять лишних сантиметров, отчего она немного возвышается надо мной. Её черты лица слишком резкие и острые, словно выточены из мрамора.

— Мистер Пирс?! — произносит она с вопросительной интонацией и протягивает свою тонкую ладонь с идеальным маникюром.

— Да, это я, — мы пожимаем руки, и она предлагает мне сесть.

— Я совсем забыла, что у нас назначено, — она коротко улыбается и садится на своё место. — Могу ли я для начала посмотреть вашу карту?

— Конечно, — выкладываю из портфеля все нужные документы, чтобы больше на них не отвлекаться.

Доктор Морган внимательно изучает каждую страницу. Её глаза то и дело бегают от строчки к строчке. Она предельно серьёзна и сосредоточена.

— Значит, у вас разрыв связок… и вам сделали операцию. Как вы сейчас себя чувствуете?

— Нормально, нога временами болит, но я принимаю обезболивающее.

— Могу ли я поинтересоваться, почему вы не остались в Балтиморе? Там отличные медицинские центры, занимающиеся восстановлением спортсменов.

— Я решил, что раз выпала такая возможность, то лучше провести время дома. Надеюсь, что и тут медицина на достаточно высоком уровне, — отвечаю я, и моя лесть прокатывает, на её щеках даже появляется намёк на румянец. Но она мгновенно берёт себя в руки и натягивает на лицо деловую маску.

— Вам назначали какие-либо процедуры? — спрашивает доктор.

— Массаж и физиотерапию, — отвечаю я, на что получаю утвердительный кивок, словно я на уроке, а женщина напротив — мой строгий учитель.

— Хорошо, тогда продолжайте делать массаж, и я назначу вам комплекс физических упражнений. Больше ходите, но от поездок на машине вам следует отказаться. Ваше колено ещё нестабильно, и могут возникнуть осложнения. Тогда вы подвергнете опасности не только себя, но и других участников движения. Я не шучу, мистер Пирс. Вы должны беречь колено и давать ему нагрузки постепенно. Или вы навсегда лишитесь футбола. Вы меня понимаете? — Морган смотрит на меня долго и настойчиво. Ей следовало идти работать в правоохранительные органы с таким характером.

— Да, я прекрасно вас понимаю, — говорю я, и она самодовольно улыбается, радуясь своей победе.

— Тогда встретимся через две недели. Удачного дня, — она убирает мои документы в стопку и возвращается к своим делам. Видимо, это было прощанием, поэтому я встаю и выхожу в коридор, где облегчённо выдыхаю. Это не женщина, а настоящий деспот.

Выхожу на улицу и всё же решаю ехать на машине, не оставлять же её здесь. Поставлю её дома, и потом обязательно буду пользоваться такси. Добираюсь до дома Джека без происшествий, чему несказанно рад. Я бы и станцевал, лишь бы доказать этим докторам, что я не инвалид, но тут никого нет, так что отказываюсь от этой идеи. Достаю из кармана ключи и открываю дверь. В доме тихо и прохладно. Джек ещё на работе, а я ощущаю себя совершенно бесполезным. Раньше мой день был расписан по часам, а теперь я не знаю чем заняться. Мне предстоит ещё шесть месяцев торчать в этом городе, стоит найти себе занятие.

Иду на кухню и беру из холодильника бутылку воды. На улице невыносимая жара, от чего моя футболка насквозь пропиталась потом. Снимаю её и бросаю в корзину с грязным бельём. У Джека имеется небольшой бассейн на заднем дворе, поэтому я решаюсь поплавать. Тем более плаванье будет полезно моему колену. Выхожу во двор, и передо мной предстаёт бассейн с кристально чистой водой. Практически всё пространство вокруг бассейна засажено фруктовыми деревьями. По всей площади сада петляют дорожки, вымощенные белым камнем. За бассейном виднеется деревянный забор, разделяющий один участок от другого. За забором я вижу девушку, загорающую на одном из лежаков. У неё длинные тёмные волосы и загорелое стройное тело. Лица не разглядеть, глаза закрывают солнцезащитные очки.

Не знал, что у Джека сменились соседи. Раньше тут жили Ллойды, немолодая семейная пара. У них не было детей, и они частенько подкармливали нас с Джеком сладостями. Но видимо, за семь лет многое может измениться.

Снимаю джинсы и прыгаю в бассейн. Вода прохладная, что как никогда лучше действует на моё разгорячённое тело. Колено всё ещё ноет, но это не мешает мне плыть. Мои движения слаженные и чёткие. Я плаваю до тех пор, пока мышцы не начинают противостоять мне. Выхожу из воды и тяжело дышу, собираюсь взять полотенце, но меня останавливает удивлённый голос.

— Кэмерон?

Оборачиваюсь на звук голоса и вижу за забором девушку, а точнее призрака из далёкого прошлого. Конечно, она выросла и превратилась в красивую девушку, но в ней всё ещё можно узнать девочку-сорванца. Маккензи Джонс смотрит на меня так, словно не верит своим собственным глазам. Наверняка у меня сейчас такое же удивлённое выражение лица.

— Привет, Кензи. Не знал, что ты теперь живёшь здесь.

— Могу сказать то же самое о тебе, — отвечает она немного недовольным тоном.

Кензи складывает руки на груди и прожигает меня взглядом своих карих глаз с пышными чёрными ресницами. Видно, что она не очень рада видеть меня здесь. В её позе сквозит враждебность.

— Не знаю, что ты здесь делаешь и зачем приехал, но если ты причинишь боль Джилл, — она замолкает и подходит ближе к забору, — я тебя закопаю под любым из этих деревьев так, что тебя никто не найдёт.

Она указывает на сад позади меня и снова возвращает всё внимание ко мне. Мне хочется смеяться, глядя на разгневанную Маккензи. Некоторые вещи не меняются. Кензи так и осталась сорвиголовой. Она всегда была отличным другом не только для Джилл, но и для меня. После разрыва с Джиллиан, нашей дружбе с Кензи пришёл конец. И судя по всему, она до сих пор на меня зла.

— Я понимаю, что ты злишься. И мне совершенно не хочется оказаться под одним из этих деревьев. Но я приехал за Джилл и не уеду без неё.

Она, прищурившись, смотрит на меня и кивает, но лицо девушки всё ещё остаётся недовольным.

— Надеюсь, что в этот раз у тебя получится, — говорит она, и уголок её рта приподнимается в ухмылке. Кензи разворачивается и, подхватив с лежака полотенце, заходит в дом.

Качаю головой, беру полотенце и вытираю мокрые волосы. Раз Кензи не прибила меня на месте, значит, ещё не всё потеряно. По тому, что она сказала, я прекрасно понял, что она на моей стороне. А мне нужны союзники в моём непростом деле. И если понадобится, Кензи станет моей сообщницей.

Семь лет назад

Кэмерон

Я уже неделю не видел Джилл, не целовал её мягкие губы, не держал её маленькую ладошку в своей руке. Конечно, я знал, что буду скучать, но даже не представлял, насколько сильно. Мы созваниваемся с ней каждый день и переписываемся, но мне этого мало. Последние несколько лет мы были неразлучны, а теперь нас разделяют сотни километров.

Я уже полностью освоился в кампусе, обставил свою комнату, получил учебники и расписание. Хотя занятия начнутся через месяц, я решил сделать всё заранее. Весь август наша команда будет сутки напролёт проводить на поле. Тренер Риз очень строгий и требовательный. Он гоняет нас с утра до вечера, оттачивая с нами приёмы и пасы. Говорят, он лучший из лучших, и я верю этим слухам. У него непростой характер, он любит точность во всём, и иногда это сводит с ума. Он напоминает мне моего отца, своими командирскими замашками. Но на то он и тренер, ему позволено требовать от нас максимум усилий. Его не волнуют никакие отговорки. В шесть утра мы всегда должны быть на пробежке и никаких опозданий. Иногда, кажется, что я попал в армию, но мне даже нравится такой расклад. Пока я занят на тренировках, мне некогда скучать по Джилл. Я отключаюсь от всего и выжимаю из себя все силы.

Сейчас уже почти семь вечера, и мы всей командой еле переставляем ноги, возвращаясь с тренировки. С меня ручьём стекает пот, и я пахну, как дохлая крыса. Мы все молчим, потому что, кажется, что в нашем организме нет ни единой работоспособной мышцы. Тренер же, словно насмехаясь, трусцой бежит рядом с нами.

— Вы молодцы, ребята! Отлично сегодня поработали, но завтра я потребую от вас в два раза больше! — кричит он своим твёрдым командным тоном.

В отличие от нас, он сухой и выглядит в сто раз лучше. Ему уже далеко за сорок, но его физической форме может позавидовать любой. У него грубые черты лица и суровый взгляд. Тренер Риз всегда очень коротко стрижётся, что добавляет ему мужественности. Все его любят и ненавидят одновременно, и я в том числе.

Мы заходим в раздевалку и разбредаемся по душевым кабинкам. Когда я, наконец, привожу себя в порядок, то прощаюсь с ребятами по команде. Беру свою спортивную сумку и выхожу через длинный пустой коридор на улицу. Все мышцы приятно гудят после всевозможных нагрузок. Я люблю футбол, но иногда мне хочется его бросить. Раньше я хотел сделать это назло отцу, а теперь ради Джилл. Остаётся надеяться, что она всё-таки приедет через месяц, как и обещала. Иначе я всё брошу и уеду к ней. Мне невыносимо быть вдали от неё, пока она тонет в этом болоте. Ей нужна поддержка, и я очень рад, что Кензи осталась с ней. Она поможет Джилл справиться с потерей, пока меня нет рядом.

Иду к своей машине, но неожиданно передо мной останавливается красный автомобиль, а из окна высовывается довольная Кензи.

— Тебя подвести, красавчик? — она смеётся, а я в шоке таращусь на неё.

— Не заигрывай с моим парнем, — слышится до боли знакомый голос, и из машины выходит Джилл.

На ней лёгкое бледно-розовое платье и белые босоножки на каблуке. Волосы мягкими волнами спускаются по плечам, и она нежно мне улыбается. Стою и осматриваю девушку с ног до головы, не веря, что она тут. Меня словно магнитом тянет к ней, и я подхожу ближе, обнимая её за талию. Она кажется такой хрупкой в моих руках. Джилл сильно похудела за эту неделю, но она всё так же прекрасна.

— Привет, — говорит она еле слышно, и я целую её. Обхватываю её лицо руками и целую, желая намного большего, чем поцелуй. Кажется, что я слишком долго не видел её. Мне нужно почувствовать её вкус, запах, но всё это невозможно сделать на парковке. Она заслуживает лучшего, и я ей это предоставлю. Продолжаю целовать её, она стонет, обхватывая меня руками за шею. Я чувствую, как её сердце бешено колотится в груди, повторяя сумасшедший танец моего собственного. Наконец нас прерывает кашель.

— Я, конечно, не против вашей страстной прелюдии, но вам лучше найти место поукромнее, — насмешливо произносит Кензи, глядя на нас с улыбкой.

— Спасибо за совет, — киваю я ей и улыбаюсь как дурачок от счастья. — И спасибо за неё.

Смотрю на Джилл и целую её в висок, притягивая к себе поближе. Мне нужно, чтобы она была рядом. Я зависим, и нуждаюсь в ней гораздо больше, чем считал до этого.

— Я не могла смотреть на то, как страдает моя подруга, — она пожимает плечами, — трахнитесь там хорошенько.

Кензи хохочет, а Джилл краснеет, пряча лицо у меня на груди.

— Думаю, мы справимся без твоих наставлений, — отвечаю я и веду Джиллиан к своей машине.

— Даю вам два часа, голубки! — кричит Маккензи и снова хохочет.

Конечно, она сумасшедшая, но она отличный друг. И она привезла мне мою Джилл. Смотрю на свою девушку и в сотый раз благодарю судьбу за то, что она наехала на меня пять лет назад. Это была судьбоносная встреча, и возможно, она хорошенько стрясла мои мозги, но тогда я окончательно и бесповоротно влюбился в Джиллиан Морано. И сейчас держа её за руку, я чувствую, что моя любовь стала лишь сильнее.

— Я люблю тебя, — говорю я, обещая про себя повторять ей эти слова всю жизнь. Она всегда будет любима и счастлива. Я сделаю всё ради неё, лишь бы никогда не видеть на её лице грусть. Она смотрит на меня своими глазами цвета тёмного шоколада и притягивает меня к себе. Её мягкие губы касаются моих, и мы целуемся, наверное, уже в тысячный раз, но для меня это всегда ощущается по-новому.

Глава 8

Джиллиан

Неделя до дня рождения проходит на удивление спокойно. Кажется, я снова вернула себе свою жизнь без драм и проблем. Итан задерживается в командировке, и эта новость приносит спокойствие. Неправильно так думать, но сейчас мне не хочется его видеть, когда он рядом, я снова ощущаю свою вину перед ним. Работа в магазине идёт своим чередом. Люди всё так же продолжают тратить деньги на старинные вещицы и сувениры. Я растворяюсь в работе, общаюсь с покупателями и получаю от этого удовольствие. Мне нравится эта лёгкая суета, нравится искать что-то старинное на блошиных рынках. Эти вылазки могут закончиться ничем, а иногда я могу найти настоящее сокровище. Вот и сейчас мы с Лиз бродим по рынку в поисках интересных вещиц. Она, конечно же, не хотела идти со мной и рыться в этой пыли, но я настояла. Теперь, когда мы снова нашли общий язык, мне нужна сестра.

— Неужели кому-то нужен этот хлам? — говорит она, пренебрежительно глядя на стопку музыкальных пластинок.

— Кто-то любит звучание музыки через патефон, — отвечаю я, оглядывая набор чайных ложек с фигурными ручками.

— И всё равно я не понимаю эту любовь к древности, — она морщится и засовывает в рот пластинку жвачки.

Сегодня снова стоит аномальная жара, и я рада, что решила надеть лёгкое короткое платье лазурного оттенка. В отличие от меня, сестра одета не так легко. На ней джинсовые шорты, высокие тяжёлые ботинки и чёрная футболка с джинсовой жилеткой. Элизабет как всегда не пожалела подводки вокруг глаз и нанесла её со всей щедростью. Я же практически не пользуюсь косметикой, кроме туши и блеска для губ. Мы сёстры, но глядя на нас это сложно увидеть. Мы стали слишком разные.

— Ты его видела? — спрашивает сестра, не упоминая его имени. В последнее время она пытается вызвать меня на разговор, но делает это с осторожностью. Его имя в нашем доме никто не произносит, но оно словно туча висит над нами.

— Нет, — отвечаю я, стараясь не смотреть на сестру и не выдать своей нервозности. Каждый раз, когда разговор заходит о Кэмероне, я будто спотыкаюсь.

— Но ты же понимаешь, что это когда-нибудь произойдёт? — не отстаёт Элизабет.

— Понимаю.

— И что ты будешь тогда делать?

Смотрю на сестру, которая неотрывно смотрит в ответ. Её синие глаза с чёрной подводкой кажутся больше, чем обычно. Она складывает руки в карманы жилетки и ждёт моего ответа.

— Не знаю, — наконец сдаюсь я и отворачиваюсь.

— Тебе нужно подготовиться, иначе это будет катастрофа. — Лиз принимается перебирать набор фотокарточек с изображением разных городов, а я тяжело выдыхаю, понимая, что она права.

Это будет катастрофа, похлеще атомного взрыва. Все дни после звонка я боялась встретить его на улице, в магазине, у своего дома, но когда этого не происходило, я облегчённо выдыхала и немного злилась. Какая-то часть меня хотела его увидеть, и надеялась, что он придёт. Но он не приходил и не звонил. Его голос то и дело крутится в голове. Такой нежный и мягкий, с лёгкой хрипотцой.

Так ничего не купив, мы возвращаемся на стоянку и едем домой. Лиз включает радио и начинает громко напевать. Она пытается и меня к этому привлечь, но я смеюсь и отказываюсь. Из меня ужасный певец, а если я и решаюсь петь, то только в одиночестве.

— Иногда мне кажется, тебя подменили в роддоме. Ты можешь быть такой скучной, — сестра закидывает ноги на приборную панель и продолжает подпевать группе Coldplay.

— Я не скучная, просто не хочу, чтобы лопнули твои барабанные перепонки, — отвечаю я, объезжая вставший посреди дороги грузовик.

Сейчас дороги практически пусты, и вскоре вдалеке показывается наш дом. Он ничем не выделяется среди своих собратьев, такой же белый и двухэтажный. Перед домом небольшой палисадник с разнообразными цветами — заслуга мамы. Она любила копаться в земле, говорила, что это её успокаивает.

— Не нужно всегда беспокоиться о других, иногда просто стоит отдаться порыву и жить для себя. Пусть у людей пойдёт кровь из ушей, но если ты хочешь орать во всё горло, то кричи, — Элизабет улыбается и легонько толкает меня в плечо.

— Может, когда-нибудь я так и сделаю, но ты же знаешь, что мне никогда не стать такой сумасшедшей, как ты или Кенз, — на это сестра лишь усмехается и согласно кивает.

— Но попробовать всё же стоит, — говорит она и, когда я останавливаюсь у дома, выходит из машины.

Я выхожу следом за ней и прохожу в дом. Папа уехал на ранчо и вернётся только вечером, поэтому я иду на кухню и принимаюсь разогревать обед для нас с сестрой. Пока на плите разогревается паста с грибами, я нарезаю хлеб и готовлю все остальное к нашей трапезе. Беру из холодильника кувшин с домашним лимонадом и ставлю на стол. Когда-то его рецепт дала мне мама Кензи, и теперь я всегда сама делаю этот напиток. Если на улице стоит такая неимоверная жара, то лимонад всегда спасает нас от обезвоживания. Обычно лето в Аннаполисе не такое жаркое, но в этом году температура бьёт все рекорды.

Звонит телефон, и я тут же спешу ответить.

— Привет, дорогая, — слышится счастливый голос Итана.

— Привет, ты уже приехал?

— Нет, прости, я немного задерживаюсь. Сегодня у меня назначена ещё одна встреча.

— Но у меня завтра день рождения, ты успеешь?

— Не знаю, дорогая, — его голос тускнеет, — я не могу ничего обещать, но я постараюсь.

— Хорошо, — говорю я, но настроение портится.

Итан в тысячный раз доказал, что его работа важней меня. А что будет, если мы поженимся? Он вот так же будет избегать всех праздников и дней рождения ради своей работы? Можно ли с этим смириться, когда работа на первом месте? Чувствую, что злюсь, и хочется поскорей закончить этот разговор, пока не сказала лишнего.

— Хорошо, позвони, если что-то изменится.

— Обязательно. Люблю тебя, — говорит он.

— Пока, — говорю я и отключаюсь.

Это происходит постоянно: он говорит, что любит меня, а у меня язык не поворачивается сказать то же самое. Итан терпеливо ждёт, но я знаю, что никогда не смогу ему этого сказать. Не смогу лгать, глядя в его глаза. Мне хорошо с ним, всегда было хорошо. Но «хорошо» не достаточно для «люблю».

— Опять звонил твой жених? — пренебрежительно произносит Элизабет, входя в кухню.

— Да, — отвечаю я и возвращаю телефон на место.

— Мне кажется, ты должна ему всё рассказать, — сестра садится за стол, а я раскладываю пасту по тарелкам.

— Что ты хочешь, чтобы я ему рассказала?

— Например: «Итан, ты мне нравишься, но я уже давно люблю другого, и ещё я замужем», — она пытается спародировать мой голос и с вызовом смотрит на меня.

— Я не замужем, — отвечаю я, и тон получается слишком резким.

— Да, конечно, вы обручились в тату-салоне, и даже этому камню не заслонить собой это тату, — Элизабет как ни в чём не бывало принимается есть, а мне кусок в горло не лезет.

— Это всего лишь тату, — тихо произношу я, глядя на безымянный палец, но сама не верю своим словам. Это далеко не просто тату, это намного больше.

— Ты можешь ещё долго врать себе и всем остальным, но в глубине души ты всё ещё любишь Кэмерона.

— Лиз, всё не так просто, ведь я уничтожила всё, что у нас могло быть. Я причинила ему боль, решив всё сама. Мне казалось, что так будет лучше. Он хотел учиться, хотел стать известным футболистом, и я приняла решение за него. Но теперь, даже если я решусь начать с всё заново, он попросит ответы. А мои ответы снова причинят ему боль. Это замкнутый круг, и мне из него не выйти.

— Ты совершила ошибку, страшную и, возможно, непростительную, но он простит, если любит тебя. Джилл, ты должна всё рассказать Кэмерону и покончить с Итаном. Всё просто.

— Это не так, как тебе кажется, — качаю головой и встаю из-за стола, аппетит совсем пропал. — Я больше не хочу об этом говорить.

— Как хочешь, но когда-нибудь тебе придётся, — она продолжает есть, самодовольно глядя на меня.

И когда только моя младшая сестра стала знатоком в любовных отношениях? Мне кажется, всё должно быть наоборот, и это я должна помогать ей во всём разобраться. Но на деле всё выходит по-другому.

— Я поеду в магазин, — говорю я сестре, на что она лишь скептически изгибает бровь, глядя на меня. — Я не сбегаю от разговора, просто мне нужно на работу. Мне надо провести пару собеседований, раз я решила нанять ещё одного продавца.

— Ты всё же решила ослабить свою хватку и доверить это барахло посторонней девице? — Элизабет усмехается.

— Признаюсь, мне не хотелось доверять дело нашей семьи посторонним, но мне нужен помощник. Тем более скоро свадьба, и у меня прибавится забот, — при упоминании о свадьбе мой голос предательски дрогнул, а лицо Лиз приобретает кислый вид.

— Иногда мне хочется узнать, что же творится в твоей голове, — сестра недовольно качает головой. — Если ты всё ещё собираешься замуж за этого придурка, то ты полная дура. Да и он настоящий слепец, если не видит, что ты его не любишь.

— Тебя это совершенно не касается! — выкрикиваю я, сама того не желая, но меня уже достало, что младшая сестра учит меня уму-разуму. Но ещё больше я злюсь от того, что она права. Во всём.

Игнорируя удивлённый взгляд сестры, я выхожу из кухни, беру сумочку с тумбы и вылетаю на улицу. Сажусь в машину и завожу двигатель, но желания ехать на работу совершенно нет. Кладу руки на руль и опускаю голову. У вас когда-нибудь было ощущение, что весь мир вокруг живёт в своём бешеном ритме, а вы стоите посреди этого хаоса, словно потерянный ребёнок в торговом центре? Именно так я себя сейчас ощущаю. Я потеряна для всех и для себя самой. Внутри целая мешанина чувств, как запутанные клубки ниток. Чтобы распутать эти нити нужно время и силы, которых у меня нет. Если бы семь лет назад я всё сделала иначе, повернула бы в другую сторону, то сейчас всё было бы хорошо. Но я сделала то, что нужно было. То, что я считала правильным на тот момент. А кто мне дал это право — решать самой такие важные вопросы? Я сама назначила себя вершителем судеб, за что расплачиваюсь по сей день.

Поднимаю голову и привожу себя в порядок, глядя в зеркало заднего вида. Тушь размазалась и теперь лежит тёмными разводами под красными глазами. Вытираю разводы и слёзы. Кажется, в последнее время я вся состою из них. Я никогда не была плаксой, но последняя неделя стала для меня тем ещё испытанием.

Открываю окно, включаю радио и, наконец, выезжаю на дорогу. Весь путь до магазина я слушаю музыку, изредка переключая радиостанции. Меня колеблет от тяжёлого рока до попсы. Говорят, что стоит взглянуть на плей-лист человека, и всё о нём станет понятно. Но судя по моему списку, можно понять лишь то, что я меломан или просто-напросто запутавшаяся девушка. Всё зависит от того, с какой стороны посмотреть.

Подъезжаю к магазину и паркуюсь на специально отведённом участке. Наш магазин находится в районе таких же небольших магазинчиков. Тут можно купить всё, что душе угодно. Это целый мир со своим народом и законами. Все торговцы знают друг друга и могут в любой момент помочь. Тут практически всегда полно народа. По мощёным улочкам бегают дети, не боясь попасть под машину, коих тут практически нет. Во многих лавках играет музыка, а по всему району чувствуется аромат свежего хлеба и кофе из бакалеи.

Когда я вхожу в магазин, то практически сразу же приходит первый кандидат на пост моего помощника. Раньше я и правда не хотела никого брать, но сейчас у меня всё меньше свободного времени. Да и голова занята не тем, чем нужно.

— Привет, я по объявлению, — произносит молодой парень, судя по виду, только что закончивший школу. Он худой и высокий, шорты и синяя футболка с рисунком скейбордиста висят на нём как на вешалке. Чёрные волосы всклокочены, будто он только что проснулся, хотя сейчас уже полдень. Он немного горбится, и его манера говорить какая-то странная, он растягивает слова, словно ему лень произносить слова.

— Привет, а могу я поинтересоваться, сколько тебе лет? — спрашиваю я, глядя на это новое поколение. Вспоминая себя в его возрасте и всех моих друзей, понимаю, что мы были более живыми, чем эта амёба.

— Мне почти восемнадцать, — отвечает он, обшаривая помещение магазина глазами.

— Я же написала в объявлении, что мне нужен человек старше восемнадцати, — на самом деле я не уточняла возраст, но мне нужно спровадить этого парня, иначе я рискую потерять свой магазин.

Парень смотрит на меня, видимо, вспоминая то, что было написано в объявлении. Я уже беспокоюсь, что он начнёт спорить, но парень лишь пожимает плечами и плетётся к двери. Когда за ним закрывается дверь, я вздыхаю с облегчением. Но тут же в голову приходит мысль, что, кроме него, сюда больше никто не придёт. Но потом понимаю, что лучше я останусь одна, чем буду пускать сюда всякий сброд. Через полчаса приходит женщина средних лет. Она слегка полноватая и невысокая. У неё тусклые волосы мышиного оттенка, а от взгляда водянистых глаз меня пробирает дрожь. Но я натягиваю профессиональную улыбку и предлагаю ей присесть. Женщина водружает своё полноватое тело на высокий стул и говорит грубым хрипловатым голосом.

— Меня зовут Элис, я по поводу объявления.

От неё исходит еле уловимый запах сигарет и алкоголя. Я смотрю на неё, не зная, что сказать. Видимо все адекватные люди в городе уже нашли себе работу, а мне достались подростки и алкоголики.

— Я Джиллиан, этот магазин принадлежит моей семье. Поэтому я не могу доверить его кому попало, — при этой фразе лицо женщины становится хмурым. — Не поймите меня неправильно, но я не могу вас принять.

— Ну, знаете ли, — она издаёт звук похожий на фырканье и встаёт со стула. Мне остаётся надеяться, что она не начнёт тут всё крушить, потому что взгляд её не сулит ничего хорошего. — Не больно-то и хотелось работать в этой пыли.

Она разворачивается и размашистыми шагами уходит, громко хлопнув дверью. После неё ещё долго в воздухе висит неприятный сладковатый запах. Иду на выход и распахиваю настежь дверь. Нужно проветрить помещение, иначе я задохнусь и рискую умереть от отравления этими ядовитыми испарениями.

— Ух, простите, кажется, я опоздала, — слышится голос и одновременно на меня налетает девушка.

Мы только чудом не падаем, я опираюсь о стену и смотрю на вошедшую. Она же в ответ смотрит на меня и широко улыбается. У неё светлые волосы тёплого оттенка пшеницы. Зелёные глаза обрамлены тёмными, бесконечно длинными ресницами. Небольшой вздёрнутый носик и немного пухлые губы дополняют милый портрет. Она в белой футболке и джинсовых шортах с лямками, одна из которых спала с плеча. На вид ей чуть больше восемнадцати, и у неё просто шикарная фигура. Лишь один изъян делает её внешность не такой совершенной, как кажется на первый взгляд. Её правая рука покрыта шрамами от ожогов, но они прикрыты татуировкой. Но даже эта татуировка феникса не скрывает увечье полностью.

— Я увидела объявление только что и бежала сюда со всех ног, — у неё мягкий, но немного звонкий голос и она запыхается от быстрого бега. — Мне безумно нужна эта работа.

— Она твоя, — отвечаю я, даже не до конца сообразив, что сделала. Эта девушка настоящий ураган. Сумасшедшая и полна энергии. Но мне хочется ей довериться, кажется, что под всей этой внешней суетой находится добрый и хороший человек. Когда девушка слышит эти заветные для неё слова, то тут же порывисто меня обнимает. А я всё это время стою столбом в кольце её рук.

— Спасибо, спасибо огромное! Я вас не подведу! — она тараторит без остановки, и с каждым словом её голос становится всё громче. — Меня зовут Хейден.

Она отходит от меня и протягивает свою руку с татуировкой. Я улыбаюсь, и мы жмём друг другу руки. Эта девушка определённо сделала мой день лучше. Мы заходим в магазин, и я провожу для неё экскурсию, рассказывая, что и где лежит. Она завороженно смотрит на все эти сокровища, найденные мной на блошиных рынках и гаражных распродажах. И от того, что я вижу её интерес, приходит понимание того, что я сделала правильный выбор.

Хейден рассказывает о себе, и я выясняю, что она закончила колледж по специальности компьютерный дизайн. Но теперь сама не знает, чем хочет заниматься. Ей двадцать два и она совершенно не удивилась, когда я сказала, что приняла её за восемнадцатилетнюю.

— Ты не первая так подумала, такие уж мне достались гены. Могу показать удостоверение, я всегда ношу его с собой, чтобы избежать проблем, — она и правда достаёт удостоверение из маленького рюкзачка и протягивает мне документ.

— Я тебе верю, — говорю я и получаю в ответ милую улыбку.

До самого закрытия, мы с Хейден разбираемся с товаром, я учу её работе с кассой и замечаю, что она быстро учится. В её зелёных глазах сверкает радость. И мне самой радостно за неё.

— Знаешь, я всегда любила старые вещи, — говорит она, раскладывая книги на полке. — Ведь они словно посланники из прошлого. Столько людей трогали эти книги, пользовались этим старым подсвечником. Среди них, возможно, были графы или простые рабочие. Эти вещи существовали до нас, и они останутся, когда нас не станет. Это удивительно и волшебно.

— Ты говоришь, как моя мама. Этот магазин принадлежал её родителям, и она научила меня ценить эти вещи.

— Твоя мама знает толк в прекрасном.

— Да, это было её суперспособностью, — отвечаю я, вспоминая с каким восторгом мама рассказывала о той или иной вещице. Она была здесь главной, этот мир принадлежал ей, и я рада, что она впустила меня в него. А теперь и я могу поделиться этой частичкой с Хейден. Я рада, что она не расспрашивает меня о маме. Сейчас мне совершенно не хочется развивать эту тему.

Когда приходит время закрывать магазин, я навожу здесь порядок, и мы с Хейден выходим на улицу.

— Спасибо ещё раз за то, что взяла меня к себе, — говорит девушка, пока я закрываю дверь. Когда я смотрю на неё, то встречаюсь с её очаровательной улыбкой. Она кажется совсем девчонкой, но в глубине её зелёных глаз таится нескрываемая мудрость. Несмотря на её внешнюю весёлость, я чувствую, что внутри она серьёзная и умная. Каждому из нас приходится по-своему усмирять своих демонов. И никто не имеет права судить, как мы это делаем.

— Ты говоришь это уже в сотый раз. Поверь, у меня просто не было другого выбора, — я улыбаюсь ей и иду к своей машине. — Тебя подбросить?

— Нет, я дойду пешком, тут недалеко, — она закидывает рюкзак на плечо и суёт руки в карманы шорт. Её лицо на миг становится грустным, но она тут же берёт себя в руки и улыбается. Но меня этим не убедишь, я сама за последние годы научилась натягивать фальшивую улыбку.

— Хорошо, — киваю я, и тут мне в голову приходит иде: — Знаешь, приходи завтра ко мне на день рождения. Мы устраиваем вечеринку вечером, а магазин я на завтра закрою.

— Я приду, — отвечает она своим звонким и радостным голосом. Улыбка на её лице расползается ещё шире, и она начинает отступать назад. — Тогда до завтра?!

— До завтра, — отвечаю я и усмехаюсь.

Много ли нужно человеку для счастья? Наверное, это зависит от самого человека. Глядя на Хейден, я замечаю, что ей не очень хочется идти домой. В голове то и дело всплывает её ожог, и я понимаю, что с ней не всё так просто. Хейден уходит, и её тоненькая фигурка становится всё меньше, пока не скрывается за поворотом. Люди, которых мы встречаем на своём жизненном пути, несут с собой какое-то предназначение. Они меняют нас, иногда в лучшую сторону, а иногда и в худшую. Не знаю, какую роль в моей жизни сыграет Хейден, но я чувствую, что она не просто прохожий. В этой девушке что-то скрыто, что-то тёмное и болезненное. В ней я вижу часть себя, и мне хочется ей помочь.

Бросаю последний взгляд туда, где скрылась Хейден и сажусь в машину. Солнце огромным красным пятном висит над горизонтом, сдавая свои права Луне. Воздух понемногу наполняется прохладой и становится легче дышать. Дороги заполнены по максимуму. Все торопятся домой, где их ждут семьи и вкусный ужин. Именно то, что тебя кто-то ждёт, что тебе есть куда вернуться, так манит домой. Не знаю, что я делала бы, если жила одна.

Когда я подъезжаю к дому, то вижу на обочине знакомый автомобиль. Биение сердца словно спотыкается и все чувства путаются. Выхожу из машины и иду в дом. Ноги сопротивляются, и в голове всплывает мысль о побеге. Но потом я вижу перед собой Итана, и на лице сама собой расплывается улыбка. Он улыбается в ответ, небритый и взъерошенный, Итан подходит ко мне и заключает в объятия. Меня окутывает знакомый запах его парфюма, и я обнимаю его в ответ. Кажется, меня трясёт, но Итан лишь крепче меня сжимает, и я понемногу расслабляюсь. Чувствую покой и ощущение от того, что я дома. Итан приводит меня в чувства, дарит спокойствие, и пусть внутри предательский голосок шепчет, что это не любовь, я его не слушаю.

— Привет, красавица, — шепчет он и целует меня в щёку.

— Привет, — говорю я еле слышно.

За его спиной я вижу Элизабет, которая осуждающе смотрит на меня, скрестив руки на груди. Я знаю, что она думает — мне нужно всё рассказать Итану. Но я так боюсь причинить ему боль. Сестра качает головой и уходит на кухню. Я, наконец, высвобождаюсь из объятий Итана и отхожу назад.

— Ты же говорил, что задержишься, — говорю я, и тон получается немного осуждающий, словно его тут не ждали. Хотя, по сути, так и было, но от этого я ощущаю себя гадко. Что лучше: любить или быть любимой? Сложно выбрать, оба чувства слишком болезненны. Всегда кто-то будет страдать, и это совершенно неправильно.

— Я решил сделать сюрприз, — он широко улыбается и кладёт свои руки на мои скулы, притягивая к себе.

Не успеваю я опомниться, как его губы касаются моих. Щетина трётся о мою кожу, а язык властно вторгается в мой рот. Мгновенье я позволяю ему себя целовать и отвечаю на поцелуй. Но всё это кажется неправильным, и поцелуй выходит каким-то скомканным. Ощущение такое словно я целуюсь впервые. Но Итана, кажется, ничто не смущает, он продолжает меня целовать, и я решаюсь прерваться. Отхожу от него и глупо улыбаюсь, он же смотрит на меня непонимающе и даже обиженно.

— Весь день не ела и дико проголодалась, пойдём на кухню, — говорю я первое, что приходит на ум. Никогда в жизни я не ощущала себя такой идиоткой. Итан расслабляется и снова с нежностью смотрит на меня.

— Конечно, я понимаю, — говорит он, берёт меня за руку, и мы идём на кухню.

Весь вечер Итан с отцом говорят о работе, обсуждают чемпионат Англии по футболу и прочие мужские темы. А Лиз в это время старается прожечь во мне дыру своим недовольным взглядом. Когда ужин подходит к концу, я спешу убрать со стола. Папа с Итаном уходят на веранду, где продолжают свои дебаты, сравнивая Манчестер Сити с Арсеналом. Футбол — вторая любимая и общая тема, после шахмат. Они оба могут часами говорить об этом.

— Если ты ему не скажешь, то придётся сказать мне, — еле слышно произносит сестра, когда мы остаёмся одни.

Я смотрю на неё и получаю от неё возмущённый взгляд. Лиз никогда не любила Итана, и теперь она только рада от него избавиться. Ей кажется, что это просто — взять и перечеркнуть два года отношений. Но я не могу просто так выложить перед ним всю свою историю и вдобавок сказать, что никогда его не любила. Это слишком для меня и для него, ведь я знаю, что он меня любит. Но и скрывать от него мои истинные чувства я не могу. Я поговорю с ним, но не сегодня и не завтра.

— Прекрати лезть не в своё дело, — шиплю я на неё, оглядываясь по сторонам, чтобы нас никто не услышал, — я разберусь во всём сама. Мне и так нелегко, прошу, не усложняй всё ещё больше.

Взгляд сестры немного смягчается, но она всем телом излучает недовольство. А её чрезмерно яркий макияж ещё больше добавляет ей грозности. Она кивает головой, но её поджатые губы говорят лишь о том, что она со мной не согласна.

— Я не буду лезть, но я не хочу видеть, как моя сестра загоняет себя в ловушку. Ты должна отменить свадьбу, — она выпрямляется и уходит, стуча каблуками ковбойских сапог.

Через минуту шаги стихают, и я остаюсь одна. С улицы доносится смех и голос папы. Когда-то Итан смог разогнать тучи над нашим домом, снова поселил тут смех и сплотил нас. Он хороший и любящий мужчина, несмотря на то, что в последнее время озабочен своей работой. Он любит меня и мою семью. Но всё это не помогло мне полюбить его по-настоящему. Для меня он больше друг, чем жених или будущий муж. Я согласилась выйти за него только потому, что с ним мне спокойно. Он не знает моего прошлого, не знает, какой я была. Итан видит лишь обновленную версию меня, не замечая моих уродливых шрамов. Именно это мне в нём нравилось, этим он меня привлёк. Но с каждым днём я понимаю, что поступаю неправильно.

Даю себе обещание, что всё ему расскажу и иду наверх. В спальне тихо и темно, поэтому я включаю настольную лампу и раздеваюсь. Из коридора доносится звук шагов, и в комнату входит Итан. Он встаёт в дверях, глядя на меня восхищённым и голодным взглядом. Складывает руки на груди, продолжая следить за мной.

— Ты такая красивая, — говорит он и начинает медленно ко мне приближаться.

Я стою на месте не в силах что-либо сделать. Чувствую себя загнанной в угол. На мне лишь чёрные кружевные трусики и бюстгальтер им в тон. Кожа покрывается мурашками, когда Итан кладёт свои горячие руки на мою талию. От него волнами исходит возбуждение. Его карие глаза сверкают огнём. Мне нужно что-то сказать, нужно возразить, но я молчу. Язык будто распух и онемел.

Не медля ни секунды, Итан притягивает меня к себе и вторгается в мой рот страстно, властно — так, словно от этого зависит его жизнь. Кажется, что он ставит на мне печать своей собственности. Он отрывается от моих губ, покусывает шею, мочку уха. Его руки блуждают по моему телу.

— Ты — моя, — произносит он, и эта фраза похожа на рык.

Он бросает меня на кровать и наваливается сверху. Моё сердце словно участвует в марафоне и бьётся с невероятной скоростью. Изнутри поднимается какое-то странное чувство, и оно точно не из приятных. Итан расстёгивает пуговицы на моём платье, в спешке оторвав последние две. Они со звоном падают на пол, разрывая своим звуком тяжёлую атмосферу этой комнаты. Итан тяжело дышит, его губы, и руки не пропускают ни один кусочек моего тела. Он всюду и я чувствую, как в бедро упирается его возбуждённый член. Кажется, что я смотрю этот эпизод своей жизни со стороны. Это не я, я просто не чувствую себя собой. Итан отрывается от меня и стягивает с меня трусики. Когда его голова опускается между моих бёдер, меня словно пробивает током. Я резко встаю и отскакиваю от Итана подальше, прикрываясь платьем как щитом.

— Нет, Итан, я не могу, — еле пищу я и уже твёрже добавляю: — Ты должен уйти.

— Что? В чём дело? — он явно озадачен и обижен. Страсть в его глазах потухает, и на её смену приходит неверие. Он смотрит на меня, ожидая ответа и надеясь, что я шучу. Но когда я не отвечаю, он хмурится ещё сильнее. Теперь его лицо в полутьме спальни кажется разгневанным.

— Хорошо, — буквально выплёвывает он, его грудь то поднимается, то опускается. — Раз ты так хочешь, я уйду. Ты просто устала, так что отдохни и увидимся завтра.

Он приближается ко мне, словно хочет что-то сказать, но лишь кивает и уходит, громко хлопнув дверью. Как только он покидает спальню, я опускаюсь на пол и часто дышу. Меня сотрясают беззвучные рыданья, но я не плачу. На грудь словно положили раскалённое железо. Мозг с бешеной скоростью прокручивает то, что только произошло. Итан будто чувствовал, что я хочу уйти. Каждым своим жестом и прикосновением он хотел самоутвердиться. Было в его глазах что-то ещё, кроме страсти и вожделения. Гнев или, быть может, страх? Голова гудит от произошедшего, мысли не оставляют меня в покое, пока я не засыпаю.

Следующий день наступает без задержек. У времени свои законы, оно не может встать на паузу, хотя тебе именно этого и хочется. Оно еле ползёт, когда вы чего-то ждёте. Летит на предельной скорости, когда вам так хочется растянуть приятные мгновенья. С этим сложно смириться, но иногда я представляю, что Время — это очень странный старик, любящий подшутить над неудачниками вроде меня.

С самого утра дом наполняется шумом, командирским тоном моей подруги и сумасшедшим музыкальным сопровождением. Всюду снуют незнакомые люди в униформе, приводя наш тихий домашний очаг в дом для вечеринок. У меня же напрочь отсутствует праздничное настроение. Я всё ещё перевариваю события вчерашнего вечера, совершенно не понимая, как поступить. Итан никогда не вёл себя так властно и нахально. Но что-то в нём определённо изменилось.

— А вот и именинница! — восклицает отец, когда я захожу на кухню.

Он смотрит на меня с нежностью, а в его глазах встают слёзы. Папа подходит ко мне и заключает меня в объятия. От него пахнет свежестью и лёгким ароматом кофе.

— С днём рождения, малышка, — шепчет он и целует меня в щёку.

— Спасибо, папа.

— Мама бы гордилась тобой, — он смотрит на меня и протягивает мне небольшую бархатную коробочку насыщенного синего оттенка.

— Не нужно было тратиться, — говорю я, но папа тут же меня перебивает.

— Это от мамы, она бы хотела, чтобы это осталось у тебя.

Я открываю коробочку и вижу внутри серьги. С виду обычные жемчужные серьги, но я знаю, что они достались маме от бабушки. Это семейная реликвия, передающаяся старшей дочери. Для меня это особая честь, и я сама не сразу замечаю, как по щеке скатывается слеза.

— Спасибо, — говорю я еле слышно.

— Прекрасно, папа, тебе удалось довести её до слёз за пять минут, — бормочет Лиз и подходит ко мне. Я с удивлением гляжу на сестру. Кажется, впервые за долгое время она предстаёт передо мной без жуткого макияжа. На ней красное платье с белыми цветами, а светлые волосы убраны чёрным ободком.

— Маленькая вредина, — улыбаясь, произносит отец, щёлкнув сестру по носу.

— Просто не люблю всю эту сырость, — она самодовольно смотрит на отца, и тот уходит, оставив нас наедине. — Теперь моя очередь поздравлять. С днём рождения, дорогая.

— Спасибо.

— Но вот подарок ты получишь только вечером, — она хитро улыбается и уходит, оставив меня в неведенье.

Всё остальное время до вечера проходит как в тумане. Кензи приводит меня в порядок, подстригая мои длинные волосы и перекрашивая в неизвестный мне цвет. Она суетится вокруг меня, а я чувствую себя какой-то моделью перед выходом на подиум. Когда подруга заканчивает, подводит меня к зеркалу. Кензи вся светится от нетерпения увидеть мою реакцию, и я уже боюсь смотреть на себя. Но подруга не сдаётся и подталкивает меня. В зеркале на меня смотрит совсем другая девушка, и мне требуется время, чтобы разглядеть в ней себя. Мои волосы стали короче и темнее, и Кензи завила их мягкими волнами. На лице непривычный для меня яркий макияж. Карие глаза обрамляет чёрная подводка и такие же тёмные тени. На губах помада персикового оттенка и скулы выражены так, как никогда бы не сделала я. Эта девушка в зеркале сексуальная, сильная и дерзкая и мне хочется стать такой внутри.

— Ну как? Мне уже давно хотелось привести в порядок твои волосы, — произносит подруга, чуть ли не подпрыгивая от возбуждения. Сама же она выглядит ничуть не хуже меня. Её чёрные волосы волнами лежат на плечах, тёмные глаза обрамляют пышные чёрные ресницы. Красные губы пылают ярким огнём, под стать такому же алому платью с вырезом, сквозь который виднеется ее оголенное бедро.

— Идеально! — восхищённо произношу я.

— Это ты ещё платье не видела, — говорит она, прищуриваясь.

Кензи уходит и тут же возвращается с платьем в руках. Оно переливается всеми оттенками — от синего до чёрного.

— Давай, примеряй, — она протягивает мне это шёлковое великолепие, и я с трепетом принимаю его.

Когда платье занимает законное место, я возвращаюсь к зеркалу. Платье слишком короткое, доходит до середины бедра, благодаря чему делает мои ноги длиннее. У него нет рукавов, лишь широкие лямки. Оно обтягивает меня со всех сторон, показывая мою стройную фигуру.

— Грудь не мешало бы увеличить, но и так неплохо, — подруга усмехается, и я толкаю её в плечо. Грудь всегда была моим слабым местом. У меня неполный второй размер, а мне, конечно же, хотелось побольше.

— Ладно, пошли, нельзя заставлять людей ждать, — подруга берёт меня под локоть, и мы спускаемся вниз.

С улицы доносится музыка и голоса собравшихся людей. Кензи постаралась на славу и, судя по всему, созвала сюда весь город. Чувствую себя кинозвездой, которую за дверью ожидает толпа журналистов.

— Сегодня твой день, так что повеселись хорошенько, — Кензи целует меня в щёку и распахивает дверь. Смотрю на неё и выхожу на улицу.

Она права, сегодня мой день, и я повеселюсь от души. Раз в год можно спустить тормоза и дать волю эмоциям.

Глава 9

Джиллиан

Меня окружает звучание музыки и счастливые лица людей. Над головами протянуты гирлянды, мигающие в такт музыке. Небо выкрашено яркими оттенками красного и оранжевого — там, где только недавно скрылось солнце. В воздухе пахнет жареным мясом, и я замечаю папу, который занимается барбекю. Он подмигивает мне и поднимает свой бокал с красным вином. Он надел свои чёрные брюки и бледно голубую рубашку, которую я недавно ему купила. Голубой оттенок отлично подчёркивает его загорелую кожу. Он выглядит прекрасно и счастливо, а большего мне и не надо.

— Ты что, созвала сюда весь город? — спрашиваю я у подруги, оглядывая собравшихся.

Мне встречаются знакомые лица наших одноклассников, соседей, но есть и те, кого я вижу впервые. Подруга делает невинное лицо, скромно улыбаясь.

— Не то чтобы весь город, но я пригласила парочку своих знакомых, — Кензи, словно сдаваясь, поднимает руки, когда я бросаю на неё недовольный взгляд, — не будем скрывать: если бы я их не пригласила, то наша вечеринка ограничилась бы четырьмя людьми. Поэтому я решила позвать своих хороших знакомых, и некоторые из них достаточно известны в узких кругах.

Конечно, она как всегда права. Я никогда не была слишком общительной. Весь круг моих знакомых заключался в Кензи, Кэме, Джеке и парочку девчонок из школы. У подруги же отбоя от друзей не было никогда. Она — магнит, к которому тянутся все. Даже впервые увидев эту девушку в толпе, вы будете хотеть узнать её поближе. Есть такие люди, которые неосознанно становятся центром чьей-то вселенной, и Кензи одна из них.

— Хорошо, ты права, — соглашаюсь я, и подруга обнимает меня за плечи.

— Тогда нам пора приступить к веселью.

Мы проходим между людьми в дизайнерских нарядах, с идеальным макияжем и прическами. Я принимаю поздравления, меня целуют в щёки. Ощущение такое, будто я проснулась звездой. Атмосфера царит лёгкая и праздничная, голоса и смех не смолкают ни на минуту. Давно у меня не было никакого праздника, и теперь я снова очутилась в детстве. Тогда наши с Лиз дни рождения были похожи на сказку. Мама всегда старалась сделать этот день необычным и запоминающимся. Море сладостей, огромный торт, друзья, шары, и всё это для именинницы. Даже сейчас я вспоминаю те праздники с теплотой. Но теперь всё иначе, неплохо, но по-другому. Когда взрослеешь, дни рождения теряют своё волшебство. Они уже не приносят ту радость, что прежде. Это всего лишь ещё один прожитый день в нашей жизни.

Мы подходим к импровизированному бару, где стоят два официанта. Парень с девушкой в одинаковых униформах разливают шампанское по бокалам. У девушки короткие русые волосы и серые глаза. На ней минимум макияжа, выделяются лишь губы кораллового оттенка, которые расплываются при виде меня.

— С днём рождения! — она протягивает мне бокал.

— Спасибо, — смотрю на бейджик и добавляю: — Кристен.

А Кензи уже тащит меня в противоположную сторону. Кажется, что я на экскурсии в собственном доме. Это немного странно и смешно, но сегодня мне хочется притвориться кем-то другим. Иногда нам нужны маски, чтобы скрыть свои страхи или желания. Люди любят прикрывать свои сущности и перевоплощаться. Подруга знакомит меня со своими друзьями, такими же начинающими дизайнерами, как она: фотографами, художниками, креативными агентами. И я понимаю, насколько моя жизнь скучна и как живётся подруге в этом ярком интересном мире.

Когда Кензи уходит за напиткам, и на мою талию опускается чья-то ладонь, вырывая меня из своих мыслей. Я невольно вздрагиваю и поворачиваю голову. Тёмные глаза Итана смотрят прямо в душу. Он побрился и причесал волосы, уложив их с помощью геля. На нём элегантный чёрный костюм, белая рубашка и синяя бабочка в тон моему платью. Создаётся впечатление, что он знал, в чём я пойду. Неужели ему сказала Кензи?

— С днём рождения, — произносит он. Мгновенье смотрит на меня с какой-то опаской, но всё же целует в щёку. — Прости, за вчерашнее. Кажется, я перегнул палку.

Он улыбается и протягивает мне огромный букет алых роз. Кензи любит говорить, что чем больше букет, тем сильнее провинился мужчина. Возможно, так и есть, но я не могу винить Итана. Он вёл себя, как и подобает жениху, ещё недавно я бы вела себя так же. Но теперь я не уверена в своих желаниях. Поразительно, как иногда всё может резко измениться.

— Ничего страшного, всё хорошо, — отвечаю я и получаю в награду обворожительную улыбку.

Итан кладёт свою ладонь на мою талию, притягивая меня к себе. Он пристально осматривает моё лицо, рукой осторожно поглаживая мои скулы, подбородок, шею. Его касания еле заметны, он словно пытается почувствовать меня, понять, кто же на самом деле скрывается под этим шикарным макияжем. Я смотрю на него, на какое-то мгновение утопая в этом притягательном взгляде, в этих волшебных прикосновениях. Музыка и шум стихают, оставляя меня наедине с ним. Но уже в следующую минуту, я стряхиваю с себя этот дурман, который Итан мастерски на меня навёл, и отстраняюсь от него. Он, кажется, не замечает моей отстранённости, продолжая улыбаться. Но теперь мне совсем не кажется, что его улыбка обворожительна, в ней проскальзывает какая-то злая усмешка. Я хочу отойти дальше, но тут меня словно пригвождает к земле знакомый голос. Именно тот голос, что преследовал меня многие годы во снах. Тот голос, что я слышала пару дней назад.

— Могу я поздравить именинницу?

Я медленно поворачиваюсь. Внешне я наверняка выгляжу спокойно, но внутри всё ходит ходуном. Кровь с невероятной скоростью носится по венам, пульс участился и теперь отдаётся барабанной дробью где-то в висках. Когда я встречаюсь взглядом с серыми, практически стальными глазами, мне лишь чудом удаётся устоять на ногах. Он повзрослел, возмужал, теперь это не мальчишка. Кэмерон Пирс стал мужчиной, и в его виде нет даже намёка на того подростка, каким он был семь лет назад. Его волосы подстрижены и уложены, не оставляя и намёка на тот постоянный хаос и кудри, что у него были раньше. Он криво усмехается, и эта усмешка выглядит слишком сексуально на его волевом лице с ярко выраженными скулами и подбородком. Он одет слишком просто, что выделяет его из всей этой разодетой толпы. На нём лишь тёмные джинсы, чёрная футболка с абстрактным принтом и обычные кеды-конверсы. Но даже эта одежда ничуть не портит его, а лишь прибавляет харизмы.

Продолжая ухмыляться, он подходит ближе и наклоняется ко мне. Я чувствую запах шоколада и еле уловимый аромат коньяка. По коже бегут мурашки, и я не сразу замечаю, что перестала дышать. Я словно зверёк в клетке у тигра. Меня не волнует, что возможно на нас сейчас все смотрят. Я даже не думаю о том, что мой жених стоит всего в метре от меня. Сейчас мне хочется понять, зачем Кэмерон пришёл сюда именно сегодня, и какую игру он затеял. Но ещё мне хочется его поцеловать, и это желание становится лишь сильней от того, что он так близко. Его губы еле заметно дотрагиваются до моей щеки. Я вздрагиваю, как от удара током, но стараюсь не двигаться и не дышать.

— С днём рождения, малышка, — шепчет Кэм мне на ухо и тут же отстраняется. — Привет, я Кэмерон Пирс — старый друг Джилл.

Я не сразу понимаю, что происходит, лишь вижу, как Итан и Кэм пожимают руки. Стараясь отдышаться, я не сразу замечаю прожигающий взгляд Итана. Кажется, что он точно не купился на отговорку «старый друг», но Кэма это не заботит. Он улыбается во все свои тридцать два зуба, но от меня не ускользает озорной блеск в его глазах. Он наслаждается произведённым впечатлением.

— Я вас раньше здесь не видел, давно переехали к нам? — спрашивает Кэм, отпивая что-то из бокала, который я раньше не заметила.

— Переехал три года назад, — отвечает Итан, притягивая меня к себе. Его пальцы крепко впиваются в мою талию, и я лишь чудом не вскрикиваю от боли. — А вы давно тут живёте? Кажется, я вас где-то видел.

— Я тут родился, но пришлось переехать из-за работы, — Кэм бросает на меня насмешливый взгляд, но тут же возвращается к разговору с Итаном. — Я футболист, играю за «Балтимор Рейвенс».

Он произносит это с такой гордостью, словно только что высадился на Луне. Итан лишь поджимает губы в недовольной гримасе. Я начинаю чувствовать себя невольным зрителем на петушином бою. Этот разговор наполнен злобой и самодовольством. Несмотря на наши улыбки, каждый из нас чувствует напряжение. Это спектакль, в котором актёры слишком хорошо знают свои роли и не желают провалиться на виду у зрителей.

— Теперь понятно, где я вас видел. Это не вы недавно были замечены в компании трёх стриптизёрш? — Итан самодовольно усмехается, словно одержал победу, но Кэм никак не реагирует. На его лице не дёрнулся ни один мускул. Кажется, что эта фамильярная улыбка к нему приклеилась.

— Ох, ну вы же знаете этих журналистов, всегда любят копаться в чужом грязном белье, — Кэм осушает свой бокал и опускает его на поднос к одному из прошедших официантов. Его взгляд падает на меня, а потом на руку Итана, которая тисками сжимает мою талию. В его глазах показывается боль, и он сжимает зубы.

— Журналисты нужны для того, чтобы выносить на свет правду. Они вовсе не виноваты, что кто-то просто не знает, куда приставить свой член, — Итан злобно смотрит на Кэма, его грудь часто поднимается и опускается.

Он даже, кажется выше, чем обычно, желваки ходят ходуном, а пальцы сильнее сжимают мою кожу. Но Кэм, по сравнению с моим женихом, выглядит предельно спокойно. Он берёт ещё один бокал со спиртным и одним махом выпивает его. Вокруг нас даже воздух начинает потрескивать, а праздник тем временем продолжается. Кажется, никто не замечает, что эти двое сейчас убьют друг друга одними взглядами. Наконец, я принимаю единственное правильное решение и вырываюсь из крепкой хватки Итана. Тот смотрит на меня непонимающе, словно впервые видит.

— Мне нужно в туалет, — бормочу я и в спешке удаляюсь в дом, стараясь дышать как можно глубже. В ушах шумит, а ноги того и гляди подкосятся. Эти босоножки на высокой шпильке совсем не облегчают мне задачу. С трудом проталкиваюсь сквозь толпу гостей, на ходу принимая поздравления, и наконец добираюсь до своей спальни. Захлопываю дверь и наваливаюсь на неё, пытаясь сохранить равновесие.

Как я и предполагала, произошла катастрофа. Ещё немного и я бы умерла на месте. Эти двое походили на двух павлинов, сравнивая, у кого хвост ярче. Не знаю, чего я ожидала, но в моих планах вовсе не было встречи Итана с Кэмероном. Хотя об этом стоило бы подумать заранее.

Снимаю эти ужасно-неудобные босоножки и плетусь в ванную. По пути беру недопитую бутылку шампанского, которую оставила здесь Кензи, когда превращала меня в другого человека. Пью прямо из горла, а зачем строить из себя невесть что? У меня праздник, и два моих мужчины только что чуть не убили друг друга, чем не повод напиться?

Включаю свет и смотрю на своё отражение в зеркале над раковиной. На меня смотрит девушка в красивой маске. Она прекрасна, сексуальна и наверняка умнее меня, но она не я. Мы любим надевать маски, притворяться, играть… Но каждой игре приходит конец, спектакль заканчивается, опускается занавес. Маски должны быть сняты, и это слишком неприятное действие, но иногда оно приносит облегчение. Поэтому я одним движением руки размазываю идеальный макияж и включаю воду, чтобы смыть этот кошмар. Когда с этим покончено, я вытираю лицо полотенцем и с облегчением вздыхаю. Теперь в отражении на меня смотрит моё обычное лицо, если не считать напуганного и потерянного взгляда.

Отпивая из бутылки, опускаю крышку унитаза и сажусь на неё сверху. Могла ли я подумать, что свой день рождения проведу одна, напиваясь в туалете? Вот поэтому я не люблю праздники, они всегда заканчиваются катастрофой. Кто-то обязательно напьётся и выставит себя на посмешище. Кому-то придёт в голову подраться или стошнит в горшок с фикусом, и это ещё не все злоключения, которые происходят на праздниках.

До меня доносится щелчок, и раздаётся размеренный стук шагов. Мне казалось, что я закрыла дверь, но видимо, мне это лишь показалось. Поднимаю голову и вижу напротив себя Кэма. Он смотрит на меня глазами полными печали и любви? Кажется, я слишком много выпила, иначе объяснить эти галлюцинации я не способна. Кэмерон осторожно проходит по комнате, словно боится, что я на него нападу. Но у меня нет никакого желания его выгонять. Теперь, когда он здесь, а Итан не пытается сломать мой позвоночник, меня окутывает облегчение. И на какой-то миг я забываю о прошедших годах без него. Забываю о самой страшной ошибке, которую я когда-то совершила. Сейчас мне больше всего хочется прижаться к нему, хочется вдохнуть его запах, такой знакомый, но далёкий.

Чувствую, как накатывают слёзы и сглатываю. Нельзя плакать, только не при нём. Опрокидываю в себя остатки шампанского и ставлю пустую бутылку на пол. Алкоголь уже начал своё волшебное действие, затуманивая разум и даря небывалую лёгкость.

Кэмерон подходит ближе и опускается передо мной на пол. Он стал другим, и я не устаю себе это напоминать. Его лицо стало более суровым и мужественным, а глаза… Сглатываю от внезапно накатившей боли, глядя в эти прекрасные серые глаза, которые неустанно следят за мной.

— Кажется, я испортил тебе праздник, — произносит он, усмехаясь.

А я испортила тебе жизнь, хочется сказать мне, но я говорю совсем другое:

— Ничего страшного, ты же знаешь, что я не любитель таких вечеринок.

Он неопределённо кивает и опускает голову. Сейчас, сидя на полу, он кажется таким беззащитным. Мне хочется подойти к нему, стоит всего лишь протянуть руку, и я дотронусь до него, но я боюсь. Он изменился, и я больше не знаю, кем он стал. Злится ли он на меня или всё забыл? Зачем он приехал спустя столько лет? Столько вопросов и ни одного ответа.

— Слышал, ты выходишь замуж? — его голос тих, но для меня он звучит слишком громко. Замечаю, что его взгляд направлен на мою руку с обручальным кольцом, и я прикрываю его. Мне становится стыдно, хочется закричать, что всё слишком запутано. И его приезд лишь сильнее всё усложнил. Хочется сказать, что я всё ещё люблю его, но есть ли в этом смысл?

— Да… то есть… не знаю, — мямлю я, — всё слишком сложно.

Кэмерон издаёт смешок, а я опускаю голову не в силах смотреть на него.

— Да, сложно — это про тебя, ты всегда любила создавать сложности там, где всё было просто, — его голос пропитан горечью и я поднимаю глаза. Кэмерон прожигает меня взглядом и явно хочет что-то добавить, но молчит. Его лицо напряжено, он ерзает на месте, раскачиваясь взад и вперёд. — Ты должна что-то сказать. Должна, понимаешь? Я так долго ждал этого момента, и я хочу знать. Почему, Джилл? Почему ты меня бросила?

Он повышает голос и практически кричит на меня. Его глаза краснеют, и он поджимает губы, продолжая яростно взирать на меня. Но я молчу, сейчас просто неподходящий момент для правды. Нам надо поговорить, но сейчас мы слишком пьяны для разговоров по душам. Часть меня хочет всё рассказать прямо сейчас и покончить с этим. Но другая часть наотрез отказывается. Где-то глубоко внутри я лелею надежды на то, что ещё можно возродить прошлое из пепла. У нас ещё может быть второй шанс, я хочу в это верить. Но жизнь слишком жестока, чтобы исполнять наши надежды. Она любит бить наотмашь, и от этих ударов сложно оправиться.

— Не молчи, пожалуйста, — он умоляюще смотрит на меня и приближается. — Ты хоть представляешь, что практически разрушила меня тогда? Я любил тебя, Джилл, сильно любил, а ты растоптала все наши мечты. Ты хотя бы оглянулась назад, когда ушла? Приходила ли в твою прекрасную голову мысль, что ты сглупила?

Он обхватывает мои колени, глядя на меня снизу-вверх. Каждое его слово для меня как пощёчина. С каждым новым вопросом моё сердце сбивается с ритма. Меня бьёт дрожь, и я чувствую, как по щекам стекают слёзы. Кэмерон берёт мои ладони в свои, и я замечаю, как по его щеке стекает одинокая слеза.

— Прости меня, — шепчу я, не в силах больше ничего сказать.

— Мне ни к чему твои извинения, — он резко встаёт, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности. В его взгляде бушует ярость, боль и бессилие. И я злюсь на себя не меньше него, моя ненависть к себе уже давно перешла все мыслимые границы.

— Я хочу знать, почему ты ушла? Ты задолжала мне ответы, Джилл! — кричит он и ударяет в стену. Раз. Два. Три…

— Хватит! — кричу я сквозь слёзы. — Пожалуйста, прекрати!

Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает сожаление. Он зарывается руками в волосы, громко вздыхая. Вся его правая рука в крови, костяшки сбиты, и я стараюсь не замечать красное пятно на стене.

— Ты разрушила меня, — говорит он потухшим голосом, глядя в пол.

Он выглядит таким разбитым, поражённым. От этого вида моё сердце сжимается, причиняя мне неимоверную боль. Кэмерон наваливается на стену, продолжая сокрушённо буравить пол. Вся его футболка теперь забрызгана кровавыми пятнами. Я встаю и иду к аптечке, нельзя оставлять руку в таком состоянии. Достаю ящик с лекарствами из-под раковины, беру чистые бинты и перекись водорода. Когда я подхожу к Кэму, он поднимает голову, а уже в следующий миг его губы накрывают мои. От неожиданности бинты и бутылка с перекисью падают на пол, слышен звук разбитого стекла, но мы не обращаем на это внимания. Губы Кэмерона жадно целуют меня, его язык вторгается внутрь, делая поцелуй ещё более сумасшедшим. Его руки сильно прижимают меня к себе, и он разворачивает меня, прижимая к стене и наваливаясь всем своим телом. В ушах звенит, голова начинает кружиться то ли от алкоголя, то ли от гормонов. Я цепляюсь за Кэма, выгибаясь к нему навстречу. Кусаю его нижнюю губу и слышу восторженный стон. Внутри всё буквально кипит, и я понимаю, что давно не чувствовала себя так правильно. Словно моей мозаике не хватало одной частицы, и теперь всё сложилось.

Руки Кэмерона проходятся по моему телу и зарываются в волосы. Он отрывается от моих губ и целует моё лицо, опускаясь к ключице. Меня уже невозможно удержать, мне хочется большего, и я чувствую, как мои трусики наполнились влагой. Свожу вместе ноги, и это движение не ускользает от Кэма. Его рука молниеносно опускается вниз и накрывает моё разгорячённое место. От одного этого прикосновения я готова кончить.

— Как давно я мечтал о тебе, — шепчет Кэм мне на ухо, кусая мочку и пуская по мне волну удовольствия.

Одной рукой он снимает с меня трусики, и они падают на пол. Не успеваю я опомниться, как Кэм отпускает меня и опускается на колени. Он закидывает мою ногу на плечо, и его язык касается меня там, где уже слишком мокро. Я громко вскрикиваю и лишь благодаря стене остаюсь в вертикальном положении. Язык Кэма круговыми движениями доводит меня до экстаза, и я уже чувствую приближение оргазма. Хватаюсь за волосы Кэма и закрываю глаза. Наверное, мои стоны слышны даже в коридоре, но я надеюсь на то, что громкая музыка их заглушит. Когда Кэм вводит в меня два пальца и прикусывает клитор, я уже не могу сдержаться, и меня сотрясает самый мощный оргазм в моей жизни. Сердце колотится как бешеное. Ноги становятся ватными, и я чудом остаюсь на ногах.

— С днём рождения, — произносит Кэм, поднимаясь на ноги.

Я хочу ответить, но тут раздаётся громкий стук в дверь. Мы оба подскакиваем от неожиданности, и весь мой оргазм мигом испаряется вместе с алкоголем.

— Джилл, Джилл, ты там? Пора резать торт, — слышен голос сестры, и я вздыхаю с облегчением, ведь могло быть и хуже. Не знаю, чтобы я стала делать, если бы это был Итан. Смотрю на Кэма и киваю то ли ему, то ли самой себе.

— Уже иду! — кричу я и спешно поправляю платье. — Я выйду первая, а ты через пару минут.

Кэм недовольно морщится и отворачивается. Его спина горбится, кулаки сжимаются, напрягая вены на руках. Я понимаю, что поступаю неправильно. Снова. Но и остаться я не могу.

— Прости, я знаю, мы должны поговорить. Мы поговорим, но не сегодня.

Он молчит и я, не дожидаясь ответа, выхожу из спальни. Чувствую себя ужасно, оставляя Кэма. Кажется, что я его прячу. Но отчасти так и есть, я не хочу, чтобы Итан узнал обо всём от кого-то другого. Я всё ему расскажу завтра и на свежую голову. А потом решу, что делать с Кэмероном. Теперь уже со стопроцентной уверенностью я могу сказать, что его чувства ко мне так же сильны, что и раньше. И возможно, у нас ещё есть крохотный шанс возродить заново то, что мы потеряли. Но поймёт ли он меня или моя правдивость лишь окончательно всё усугубит? Мне хочется быть оптимистом, хоть раз в жизни надеть розовые очки и надеяться на лучшее.

Кэмерон

Я знал, какой сегодня день, с самого утра мне хотелось приехать к ней, послать цветы или позвонить. Но я упорно обходил стороной телефон и старался не смотреть на брошенные, на стеклянном столике ключи от машины. Она сказала, что не хочет со мной говорить. Наверное, ей нужно время всё осмыслить. А может, все эти отговорки я придумал для себя сам, и она просто забыла обо мне. Бросила и не вспоминала семь лет, а теперь я вернулся и достаю её, как надоедливая муха.

Я хотел провести этот день за компьютером, подыскивая для себя занятие на ближайшие полгода. Отец был прав в одном, я не могу пролежать на диване всё это время. Иначе я просто свихнусь в этих четырёх стенах с мыслями о Джилл. Но неожиданный гость всё же решил прервать моё безнадёжное занятие. Когда увидел на пороге Элизабет, то сначала не узнал её. На ней были короткие шорты и белая майка с рваными краями. Яркий макияж совершенно не подходил для раннего утра. Хоть они с Джилл и являются родными сёстрами, но схожести между ними слишком мало. Она предложила мне прийти на день рождения Джиллиан, сегодня вечером и выглядела при этом немного взвинченной. Если бы я её не знал, то решил бы, что она наркоманка. Но на самом деле Лиз всегда была немного сумасшедшей. В ней словно ураганом носится энергия, и кажется, ей нет конца.

Я сказал, что подумаю, но на самом деле меня одолевали сомнения. Мне хотелось пойти и увидеть Джилл, но я совершенно не хотел видеть её в объятиях другого. Не нужно иметь большой IQ, чтобы понять, что её жених тоже будет там. Я не боялся его встретить и даже не переживал, что увижу их вместе. Больше всего я беспокоился, что как только я его увижу, то мой кулак полетит в сторону его лощёного личика.

Все сомнения удалось развеять Джеку.

— А что ты теряешь? Подумаешь, разобьёшь ему лицо, ты должен поставить его на место и забрать своё. Если ты решил её вернуть, то для начала тебе стоит её отвоевать. Не думаю, что она будет сильно сопротивляться. Но насчёт него я бы подумал, так что ни один нормальный мужик не отдаст такую девушку, как Джилл, без боя, — тут он многозначительно на меня посмотрел и вышел из комнаты, тем самым решив всё за меня.

И вот куда меня привела моя борьба за возвращение Джилл. Стою, как дурак, посреди спальни своей бывшей девушки и не знаю, что делать дальше. Только что она была в моей власти, стонала и извивалась от моих ласк, и вот её уже след простыл. Как же я хотел сделать ей больно, хотел увидеть раскаяние в её глазах. Мечтал услышать, что она всё ещё меня любит и сожалеет о своём решении. Но один взгляд на её прекрасные губы перевернул все мои планы с ног на голову. Хотел ли я её? Конечно, я мечтал о ней слишком долго, чтобы не хотеть прикоснуться к ней. Она стала моей зависимостью, и теперь, когда она оказалась рядом, такая беззащитная и до безумия сексуальная, я сорвался. Не думал, что она согласится, но то, с какой страстью Джилл отдавалась поцелуям, лишь убедило меня продолжать. Я хотел сделать ей приятно и пошёл бы дальше. Мне хотелось трахнуть её прямо там, у стены, и ничто бы мне не помешало. Но теперь, когда страсть утихла, и мозги снова стали работоспособными, я понимаю, какой бы это стало ошибкой. Мы должны разобраться с прошлым, чтобы начать всё в настоящем. Нельзя построить что-то прекрасное на обломках.

Как и сказала Джилл, я выхожу из спальни через пару минут. Дом набит людьми в дорогих костюмах. Все о чём-то беседуют, смеются, пьют алкоголь из хрустальных бокалов, сплетничают. Не думал, что сбежав от тусовок и вечеринок в Балтиморе, я попаду на одну из них в Аннаполисе. Я мечтал вернуться в старый и тихий городок, который некогда был моим домом. Но всё вышло не так, как я задумывал.

Проталкиваюсь сквозь толпу народа и выхожу на улицу. Свежий воздух врывается в лёгкие и я, наконец, могу нормально вздохнуть. Внутри творится что-то непонятное и сумасшедшее. Пару бокалов коньяка, что я выпил перед приходом сюда, давно выветрились и теперь мне нужна новая доза. Прохожу к импровизированному бару и беру стакан с непонятной жидкостью. Залпом выпиваю и алкоголь, обжигая горло, скатывается внутрь. С гулким стуком ставлю стакан на стол и заказываю у девушки-бармена ещё одну порцию. Понемногу алкоголь делает своё дело, и мне становится легче. Иногда полезно очистить голову от всех мыслей, а алкоголь в этом деле отличный помощник.

Вокруг продолжается праздник, все эти люди словно играют спектакль. А я в качестве зрителя смотрю на них с первого ряда. У каждого своя роль, и ни один из присутствующих здесь людей не знает настоящую Джилл. Никто её не знает так, как я и Кензи. Мы её семья, а эти живые манекены здесь лишь для массовки. Осознание этого вселяет в меня уверенность, и я точно знаю, чего хочу. Я не зря сюда приехал: всё, что с нами происходит, не случайно. Поэтому я сжимаю в кармане кружевной шёлковый клочок материи, на миг уносясь в спальню Джилл. Я всё ещё чувствую её запах, её вкус на моих губах, пусть и смешанный с алкоголем, но я чувствую его. Мой взгляд падает в толпу людей, и я замечаю Джилл. Рядом с ней стоит Лиз, а Итан прижимает её к себе слишком близко. Его рука на её пояснице, как будто эта женщина всецело его. Но он ошибается, нельзя иметь то, чего у тебя никогда не было. А сердце Джилл всегда принадлежало мне.

— То, что ты здесь стоишь и прожигаешь её взглядом, не вернёт Джилл к тебе, — слышится мужской голос, и я поворачиваю голову, встречаясь с Робертом Морано. За последние годы он постарел, но всё ещё выглядит отлично для своих лет. В нём всегда чувствовалась какая-то харизма и сила. С ним невозможно было спорить, и он абсолютно всегда был прав. Этот мужчина сильно любил свою семью и позволял мне стать частью этой любви. Роберт был для меня большим отцом, чем мой собственный.

— Знаю, но я хочу смотреть на неё всегда. Она стала ещё прекрасней, — говорю я, продолжая причинять себе боль, наблюдая за Джиллиан.

— Она его не любит и никогда не любила, — Роберт берёт со стола бокал с вином и смотрит на меня. Его карие глаза наполнены лёгкой печалью, и он долго подбирает слова, прежде чем сказать: — Ты не должен был отпускать её. Если ты встретил свою половину, то обязан держать её крепко. Не каждому везёт встретить свою настоящую любовь в этой короткой жизни. Вам же повезло, так не упусти её. Не подводи старика, мне кажется, я тебя многому смог научить.

Он поднимает бокал и, хлопнув меня по плечу уходит, растворяясь в толпе. Ещё минуту я смотрю туда, где только что скрылся отец Джилл, осмысливая сказанное, и понимаю, что он как всегда прав. Я знаю, что Джиллиан моя единственная, это чувство нельзя спутать ни с чем. Улыбаюсь самому себе и удаляюсь с праздника, на котором меня никто не ждал. Чем дальше я отхожу, тем тише становится, и теперь меня сопровождает лишь звёздное небо и стрекот сверчков. Мне нравится это умиротворение вокруг, тишина приводит меня в чувство, даря спокойствие. Но внезапно эту тишину нарушает крик и женский смех. Я поворачиваю голову и вижу недалеко от дороги за деревьями женскую фигуру. Её обнимает парень и целует в губы. Сложно понять кто это, но когда лунный свет выхватывает из темноты руку парня с татуировкой дракона, я понимаю, что это Джек. Ну, конечно же, мой друг не смог отказаться от вечеринки и подцепил очередную девицу. Моногамия ему точно не знакома, и иногда я ему завидую. Но это сразу же проходит, как только я представляю Джилл. Ни одна девушка в мире не сможет сравниться с ней.

Глава 10

Джиллиан

Вина съедает человека изнутри, выжигая своим ядом всё хорошее. Есть люди, которым не знакомо это чувство. Они не замечают своих ошибок, но винят во всём окружающих. Иногда я хочу стать такой же, переложить свою вину на кого-то другого. Но это невозможно, мы сами совершаем свои ошибки, принимаем судьбоносные решения, и все последствия мёртвым грузом лежат на наших плечах. Всё плохое мы носим с собой, как в рюкзаке. У кого-то этот рюкзак больше похож на маленькую сумочку, а кому-то достался целый баул, который тянет нас вниз. Именно с таким тяжёлым грузом я хожу последние семь лет. Но в действительности вся моя вина уместилась в небольшой деревянной шкатулке. Это моя тайна, запертая на маленький замок, ключ от которого я всегда ношу с собой на шее. Наверное, меня можно назвать сумасшедшей, раз я продолжаю раз за разом причинять себе боль, открывая эту шкатулку. Я уже давно этого не делала, но после вчерашней встречи с Кэмероном, мне захотелось снова вернуться в прошлое.

Внутри всё болезненно сжимается, когда я открываю замок. Рука еле заметно дрожит, а глаза жгут непролитые слёзы. Я не могу плакать: будто кто-то перерезал мои слёзные каналы. Вместо слёз в горле встаёт огромный ком, затрудняя дыхание. Провожу рукой по двум фотографиям, и из горла вырывается глухой всхлип. Быстро захлопываю шкатулку, закрываю злополучный замок и прячу её подальше от любопытных глаз.

Говорят, что с годами всё проходит, время лечит. Наш мозг избирательно стирает воспоминания, и в какой-то момент прошлое просто прекращает быть важным. Всё уже случилось, нужно смириться и забыть. Но на деле самые страшные поступки будут следовать за нами попятам и отступят только перед лицом смерти.

— Джилл, всё хорошо? — слышу я голос сестры и замечаю её в дверях своей спальни.

Она встревоженно смотрит на меня, оглядывая спальню. Я с облегчением понимаю, что успела убрать шкатулку. Но тут же по мне волной проходит страх того, что она могла всё увидеть, придя на пару минут раньше.

— Да, всё нормально, — отвечаю я, натягивая дежурную улыбку.

Сестру это не успокаивает, и она проходит в спальню. Видно, что Элизабет только недавно проснулась. Светлые волосы завязаны в не аккуратный пучок, а тушь размазана под глазами. На ней красные шорты и свободный кружевной топ. Даже в сонном виде она умудряется выглядеть чудесно. Я же, по сравнению с ней, выгляжу просто ужасно со своими теперь уже тёмными волосами, которые торчат в разные стороны. Изо рта воняет, как из мусорного ведра, и голова жутко болит от выпитого алкоголя.

— Выглядишь ты паршиво, — замечает сестра, кивнув на меня.

— Спасибо, но я это и без тебя знаю, — фыркаю я.

— Может, перекусим? Я жутко проголодалась, — она берёт меня под локоть, и я неосознанно улыбаюсь. Сестра порой может быть навязчивой и выносить мозг своими выходками. Но когда нужно, именно этот родной человек может подставить своё плечо и поддержать в трудный момент.

Мы идём вниз, и на кухне я принимаюсь готовить завтрак. В доме полный порядок, даже трудно поверить в то, что совсем недавно тут была грандиозная вечеринка. Я рада, что Кензи взяла на себя заботу о вечеринке. Если бы не она, даже представить не могу, как бы справилась.

— Что за шум с утра пораньше? — доносится сонный голос Кензи, и она входит в кухню.

Выглядит она не очень, и на ней всё ещё вчерашнее платье. Макияж смазан, а волосы напоминают воронье гнездо. Она медленно идёт к столу и усаживается на стул.

— Выглядишь паршиво, — замечает сестра, и я усмехаюсь.

— Не обращай внимания, она это всем говорит, — отвечаю я, протягивая подруге стакан с апельсиновым соком. — Я готовлю омлет, ты будешь?

— Я за любой кипиш, кроме голодовки, — говорит подруга, залпом осушая стакан.

Пока Кензи пытается урвать последние минуты сна, развалившись на столе, а сестра кидает в волосы подруги кукурузные колечки, я жарю бекон и варю кофе. Сегодня выходной, и я как никогда ему радуюсь. Не хотелось бы сегодня идти на работу. В последнее время моя голова занята чем угодно, только не магазином.

Тут я вспоминаю, что Хейден вчера так и не пришла, и начинаю беспокоиться. Теперь я не увижу её два дня, и узнать, всё ли с ней в порядке, я не смогу. У меня нет ни её номера телефона, ни адреса. Хоть я и знаю её всего ничего, но что-то подсказывает мне, что с этой девушкой что-то не так. И этот ожог на её руке мне до сих пор не даёт покоя.

— Лиз, прекрати, — шиплю я, недовольно глядя на сестру. Порой она ведёт себя как ребёнок и совершенно не выглядит на свои двадцать два. Видимо, вся серьёзность в этой семье досталась мне одной.

— Да ладно тебе, — она недовольно морщится, но всё же прекращает свою мелкую пакость.

— Кенз, вставай уже. Или я обеспечу тебе ледяной душ, — говорю я, толкая подругу в плечо. Она лениво поднимает голову от стола и потирает глаза, ещё сильней усугубляя вид своего макияжа.

— Я когда-нибудь говорила, что ты зануда? — бормочет она, массируя свои виски.

— Трудно сказать сколько раз, — отвечаю я, накрывая на стол.

— А вот и мои ранние пташки, — разносится радостный голос отца, и он показывается в дверном проёме.

По сравнению с нами, он выглядит прекрасно и на редкость отдохнувшим и бодрым. Папа искренне улыбается, оглядывая нас своими лучистыми глазами. Сегодня он надел тёмные брюки и синюю рубашку-поло. Его лицо гладко выбрито, а густая чёрная шевелюра с редкими серебряными проблесками идеально причёсана.

— Куда это ты собрался в такой ранний час? — интересуюсь я, когда папа занимает своё место за столом.

— У меня встреча с клиентом, хочу купить пару лошадей, — отвечает он, намазывая тост маслом.

— Это здорово, может, поехать с тобой? — говорю я, но тут отец как-то меняется в лице и улыбается.

— Не стоит, отдохни сегодня, я справлюсь.

Мы с сестрой переглядываемся, заметив папино странное поведение, но я больше не затрагиваю эту тему. Если он захочет, то расскажет о том, что происходит.

Дальше завтрак проходит в тишине. Все словно находятся в своих мыслях, не желая разговаривать. После папа целует нас на прощание и уходит. На его лице сияет улыбка, даже в его походке чувствуется некое счастливое предвкушение. Никогда раньше я не замечала за ним такой нескрываемой радости перед покупкой новых лошадей.

— Мне одной показалось, что Роберт какой-то странный? — спрашивает подруга, когда за отцом закрывается дверь.

— Нет, мы тоже это заметили, — говорим мы с сестрой практически в унисон.

Я принимаюсь убирать со стола в одиночестве. Кензи всё ещё толком не проснулась, а Лиз никогда не помогает мне на кухне. Я и не жалуюсь, меня всегда успокаивала уборка. Это похоже на терапию, во время уборки моя голова отдыхает от мыслей. Пока я мою посуду я сосредоточена лишь на ощущении воды, протекающей между моих пальцев. И сейчас мне полезно ни о чём не думать. События вчерашнего вечера, словно заезженная плёнка, крутятся в моей голове. Я никогда не думала, что наша встреча с Кэмом произойдёт именно так. Но у судьбы свои планы на нас, и иногда она любит над нами подшутить.

Мои губы всё ещё помнят поцелуи Кэма. На теле буквально высеклись его прикосновения. И вспоминая оргазм, который он мне подарил, я понимаю, что в моих трусиках снова становится мокро. Меня одолевают противоречивые мысли, и с каждой минутой я лишь сильней запутываюсь. Сегодня я должна поговорить с Итаном. Это будет сложно, но сейчас для меня это не худшая проблема. Самое трудное будет впереди, когда нужно будет объясняться с Кэмом. Не знаю, смогу ли когда-нибудь рассказать истинную причину своего ухода. А главное, будет ли у нас шанс на новое начало после моего рассказа.

— Земля вызывает Джилл, — слышу я голос подруги и понимаю, что вся посуда уже вымыта, а вода продолжает бежать впустую. Выключаю кран и вытираю руки. Замечаю, что сестра уже ушла, и мы с Кензи остались одни. Подруга пристально смотрит на меня, и на её губах блуждает еле уловимая улыбка.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашиваю я, скрестив руки на груди.

— Просто хочу понять, как прошла ваша тайная встреча с Кэмом, — её бровь элегантно изгибается, и она усмехается.

Я буквально чувствую, как мои щёки наливаются румянцем в считанные секунды. В ушах звенит, и перед глазами снова появляется образ Кэмерона, стоящего передо мной на коленях. Его язык доводит меня до оргазма, а пальцы впиваются в мою кожу. И эта довольная ухмылка, тихий шёпот и благоговение в его пылком взгляде. Всё проносится в моём мозгу, возвращая меня в прекрасный момент из прошлого.

— Значит, всё прошло хорошо? Я так и знала, вы же просто созданы друг для друга.

— Что? Всё было не так, как ты думаешь, — прерываю я подругу от дальнейших рассуждений.

— Так, значит, ты просто так покраснела как помидор? И он тебя не трахнул так, как ты этого давно хотела? — я снова вспыхиваю от слов подруги и отворачиваюсь от неё.

— Он этого не сделал, — говорю я, опираясь руками о стол.

— Но что-то он определённо сделал, — не унимается Кензи.

— Я не хочу это обсуждать, — говорю я, хотя часть меня хочет выложить ей всё. Поворачиваюсь к ней лицом и замечаю её довольную усмешку.

— Как хочешь, но я вижу, что тебе понравилось, так что я отстану, — она встаёт и поправляет своё красное платье.

— А почему ты всё ещё не переоделась? — спрашиваю я, и подруга поджимает губы, пряча от меня свой взгляд.

— Вчера мне было не до этого, — отвечает она уклончиво.

— Ты опять кого-то подцепила?

— Я не хочу это обсуждать, — возвращает она мои слова и разворачивается, собираясь покинуть кухню.

— Хотя бы скажи кого? — настаиваю я, усмехаясь.

Почему-то некоторые люди считают нормальным лезть в чужую личную жизнь. Но когда ты хочешь сделать то же самое, они закрываются от тебя, не желая делиться подробностями.

— Эту тайну я унесу с собой в могилу, дорогуша. Тем более ты не рассказываешь мне о тебе и Кэме. Все предельно честно, и никому не обидно.

Она подмигивает и уходит, поднимаясь по лестнице в гостевую спальню. Хотя если честно, то это её спальня. В детстве мы с ней частенько любили оставаться друг у друга на ночёвку, и наши родители пошли на уступки. Теперь в моём доме есть комната для Кензи, а в её доме есть моя спальня. Это сильно облегчило нам жизнь, и никто больше не спал в спальниках на полу. Мы с Кензи всегда были как сёстры, и я рада, что когда-то она выбрала меня в свои друзья. Без неё моя жизнь была бы скучна и однообразна. Ведь друзья, словно специи, делают вкуснее суп под названием «жизнь».

Кэмерон

Голова гудит, во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Открываю глаза и тут же закрываю от слепящих солнечных лучей, что пробираются в щель между шторами. Спина жутко болит, и я не сразу понимаю, что лежу на полу. С трудом поднимаюсь и принимаю вертикальное положение. На полу рядом с кроватью стоит пустая бутылка виски. От одного вида на неё мой живот скручивает и к горлу подступает тошнота. Пора прекращать так сильно напиваться, иначе сопьюсь.

Вчера, когда я вернулся в пустой дом, меня окутала невыносимая тоска. И всё, чего мне хотелось, забыться в новой дозе алкоголя. И я нашёл в баре Джека целую бутылку виски. Тогда мне эта идея казалась гениальной, но теперь я уже так не считаю. Встаю на ноги и иду на кухню. Со вчерашнего вечера я практически ничего не ел, поэтому неудивительно, что меня так развезло. Конечно, всё усугубили обезболивающие таблетки, которые ни в коем случае нельзя смешивать с алкоголем. Я, наверное, только чудом всё ещё жив и не лежу около унитаза в луже непонятной жижи.

Открываю холодильник и достаю все нужные ингредиенты для бутербродов. Конечно, сейчас я бы не отказался от чего-то более сытного, но повар из меня никакой. Когда я учился в колледже, мы с ребятами питались полуфабрикатами. И для нас это была лучшая еда на свете.

— Сделай и мне бутерброд, — слышу я сонный голос Джека и замечаю, как он входит в кухню.

— Не помню, чтобы нанимался к тебе в служанки, дружище.

— Я подумал, раз уж ты делаешь себе, то мог бы и для меня приготовить, — отвечает друг и без спроса хватает мой бутерброд с ветчиной и сыром.

— Мне кажется, или кому-то совершенно наплевать на свою жизнь? — говорю я и толкаю друга в плечо.

— Будь добрее, Кэм, и люди к тебе потянутся, — он самодовольно улыбается и откусывает бутерброд.

— Я сама доброта, но воровство бутербродов превышает моё терпение, — я делаю себе очередной бутерброд и наливаю чашку кофе.

— Тебе просто нужно хорошенько трахнуться, — друг разваливается на стуле и закидывает ноги на стол. Весь его вид так и кричит о хорошо проведённой ночи. Волосы торчат в разные стороны, а на лице блуждает улыбка довольного кота.

— У тебя всё сводится к сексу. Вчера тебе, судя по всему, хорошенько перепало, — говорю я, занимая место напротив него. При моём упоминании вчерашнего вечера, выражение его лица немного меняется, но в следующий миг он снова натягивает маску альфа-самца. Меня немного удивляет это его смена настроения и даже интригует. Что же случилось с моим другом, который на следующий день обычно забывал имя своей пассии?

— Ты же знаешь, передо мной никто не может устоять, — отвечает он и встаёт. — Ну, мне пора на работу, а ты оставайся и бездельничай тут.

— Неужели ты не расскажешь мне о своих приключениях? Ты же всегда любил похвастаться своими победами, — усмехаясь, говорю я. Мне начинает нравиться этот скрытный Джек. Вчерашняя девушка явно с ним что-то сделала, и я не могу не подколоть друга.

— Иди к чёрту, Кэм, — возмущённо произносит Джек и кидает в меня полотенцем.

— Только после тебя, дружище, — я уже вовсю смеюсь над ним.

Вот как действуют на нас девушки. Мужчины для них, как податливая глина, и они лепят из нас всё, что захотят. Я даже никогда не думал, что мой друг, который ни разу не встречался с девушкой больше одного раза, изменится. Мне уже не терпится увидеть эту волшебницу.

— Лучше бы занялся своей девушкой, а то ей займётся мистер «Всемирные новости», — осаждает меня друг, и смешок застревает в горле.

Джек самодовольно усмехается, радуясь тому, что смог меня поддеть и уходит. А моё веселье уходит вместе с ним. После вчерашнего я даже представить не могу, что Джилл может быть с Итаном. Может целовать его так же, как меня вчера. Одна мысль об этом сводит меня с ума, и мои кулаки сжимаются. Нужно перестать, об этом думать, она так не поступит.

Смотрю на часы, которые показывают 9:30, и встаю из-за стола. Меня уже ждёт мой физиотерапевт, и он очень не любит, когда я опаздываю. Беру с собой баночку с лекарствами, перед этим закинув одну таблетку в рот. Вкус у этих обезболивающих просто ужасный, поэтому я наливаю стакан воды и залпом его осушаю. Собираю сумку и вызываю такси. Как бы мне не хотелось ехать на своей машине, я всё же решил прислушаться к доктору Морган. Я всё ещё хочу вернуться в футбол, и мне нужно беречь ногу.

Когда приезжает такси, я сажусь в жёлтую машину и называю водителю адрес. Пока мы едем по улицам Аннаполиса, мою голову то и дело посещают воспоминания из прошлого. Каждый уголок этого города пронизан эмоциями. Повсюду можно найти частички моей жизни, и все они связаны с Джилл. Иногда мне кажется, что без неё я не стал бы тем, кто я есть сейчас. Она меняла меня, дополняла. Мы были разными, но в то же время одинаковыми. Наша любовь похожа на паззл, в котором мы — две идеально сочетающихся детали.

Мой взгляд внезапно падает в окно, и я вижу на другой стороне дороги Джилл в объятиях Итана. Моё сердце с глухим стуком падает куда-то вниз, и я забываю, как дышать. Она улыбается ему, и он смотрит на неё с нежностью, а потом они скрываются в одном из ресторанов. Машина продолжает ехать по своему маршруту, а я, кажется, так и остался там наблюдать за ними. На смену всепоглощающей боли приходит злость — на себя, на неё, на этого придурка Итана. Он не достоин даже прикасаться к ней. Неужели она его любит после того, что было между нами? Осознание происходящего не сразу доходит до меня, но когда я переосмысливаю увиденное, то понимаю одно. Я буду бороться за неё и не сдамся, как сделал это семь лет назад. Теперь я не мальчик с разбитым сердцем. Я мужчина, готовый на всё ради своей любви.

Джиллиан

Я договорилась встретиться с Итаном на нейтральной территории. Не хотелось видеть его в стенах своего дома. И я надеялась, что в окружении незнакомцев мне будет легче говорить с ним. Он немного опаздывает, и я уже надеюсь, что он не придёт. Несмотря ни на что, он хороший человек, и нравится мне. Итан сделал много хорошего для меня, и мне не хочется причинять ему боль. Но и обманывать я его больше не хочу. Это несправедливо по отношению к нему и моему сердцу. Единственное, что я поняла за эти годы, что сердцу нельзя приказать, кого любить. Оно самое выбирает, и тогда уже нет пути назад. Я влюбилась в Кэмерона уже слишком давно, и он занял моё сердце полностью, не оставив ни единого шанса для Итана.

Наконец, я замечаю Итана среди спешащей толпы, и теперь мне хочется сбежать. Но ноги не двигаются ни на миллиметр. Он подходит ближе, и я выдавливаю улыбку, глядя на его как всегда идеальный вид. Итан именно из тех людей, что даже во сне выглядят идеально, и иногда это может нервировать. Его рубашки всегда идеально отглажены, как и брюки, а туфли начищены до блеска. Даже его лёгкая щетина кажется ухоженной.

Он улыбается легко и соблазнительно, но на меня эта улыбка не действует. Как только он подходит ближе, то тут же заключает меня в объятия. Хочет поцеловать в губы, но я вовремя поворачиваю голову, и его поцелуй настигает мою щёку. Он, кажется, этого не замечает, но не торопится выпускать меня из объятий.

— Привет, красавица, — шепчет он, проводя ладонью по моему подбородку.

В его карих глазах что-то мелькает, еле уловимое, но от этого по моей спине пробегает холодок. Я тут же вырываюсь из крепкого кольца его рук, а когда смотрю на него, то вижу красивого мужчину с обычным цветом глаз медового оттенка. В последнее время это случается всё чаще. Раньше он внушал мне покой и умиротворение. Но теперь я испытываю тревогу рядом с ним. Может, я всё это лишь придумываю, и всё это объясняется простой нервозностью?

— Привет, пойдём? — я неловко топчусь на месте, глядя на входную дверь ресторана «Middleton Tavern». Красное двухэтажное здание с полосатым красно-белым навесом, под которым расположено пару столиков. За некоторыми из них сидят посетители, весело переговариваясь и завтракая.

— Да, идём, — Итан кладёт руку на мою талию, слегка подталкивая меня вперёд.

Я медленно переставляю ноги, а рука на спине буквально прожигает ткань моего лёгкого зелёного платья в цветочек. Когда мы наконец входим в ресторан, то в нос тут же ударяют приятные ароматы морепродуктов и жареного мяса. Приглушённое освещение и лёгкая музыка добавляет этому месту своеобразного шика. В зале стоят круглые столы с белыми скатертями, а в дальнем углу ресторана стоит рояль. Для утра здесь достаточно много посетителей, и нам приходится долго ждать официанта. Мы занимаем место у окна и сидим в неловком молчании, пока к нам не подходит молодая девушка в фартуке и с красной записной книжкой. Она убирает выбившуюся из хвоста чёрную прядь за ухо и профессионально нам улыбается.

— Добрый день, меня зовут Сэм, и сегодня я буду вас обслуживать, — девушка говорит с лёгким акцентом, но мне сложно понять, откуда она. Она похожа на мексиканку с этим чернильным оттенком волос и тёмным цветом кожи. Черты её лица резкие, но что-то в её внешности делает её достаточно милой. Возможно, эта улыбка или еле заметные ямочки.

— Нам два кофе, два омлета с хорошо поджаренным беконом и овощной салат, — произносит Итан, заглядывая в меню, а после с лёгкой улыбкой добавляет: — Тоже два.

— Заказ будет готов через десять минут, — говорит официантка и удаляется.

Раньше мне казалось милым, что Итан всё решает сам. В нашей паре он всегда главный, а я на подпевках. Но сейчас я смотрю на это под другим углом. Итан словно живёт в том веке, когда женщинам ничего не разрешалось. Они лишь следовали за своими мужьями, а всё, что от них требовалось, это соответствующе выглядеть. Но теперь другое время, я дееспособная женщина. У меня есть работа ничуть не хуже, чем у Итана. И мне уже надоело есть омлет с беконом на завтрак. Осознание этого лишь придаёт мне уверенности в том, что я поступаю правильно. Он хороший и любит меня, несмотря на свои заморочки. Но ему никогда не стать Кэмероном. Итан никогда не сдаст свои права главенства, а я не хочу всю жизнь служить для него красивым аксессуаром.

— Нам нужно расстаться, — произношу я, не до конца сообразив, что сказала это вслух.

Лицо Итана приобретает странное выражение, и мне хочется смеяться, но смешок застревает в горле. Он растерянно смотрит по сторонам, словно ищет скрытую камеру. Ждёт, что из-за штор выскочат люди и закричат: «Это всё розыгрыш!». Но этого не происходит, и он снова смотрит на меня.

— Джилл, ты же не всерьёз? — говорит он тихо, и в этом голосе проскальзывают стальные нотки. Я сглатываю, глядя в его карие глаза, которые в полумраке ресторана кажутся практически чёрными.

— Я давно об этом думала и решила, что не могу. Я не могу выйти за тебя замуж. Я не хочу тебя обманывать. Ты хороший человек. Однажды ты встретишь ту…

— Замолчи, Джилл, — шипит он, прерывая меня. — Просто замолчи и подумай. Я люблю тебя. Практически через два месяца мы с тобой поженимся и уедем в Вашингтон. Подальше отсюда, где будем жить долго и счастливо. Мы всё спланировали, Джиллиан, и ты не можешь всё это перечеркнуть.

— Но я тебя не люблю и никогда этого не говорила, — возражаю я.

— Мне это было и не нужно, моей любви хватит на двоих! — он повышает голос, и я замечаю, что на нас начинают смотреть любопытные посетители. Итан наклоняется ближе ко мне и смотрит на меня взглядом полным любви. — Останься, Джилл, прошу тебя.

— Я так больше не могу, Итан.

— К чёрту это всё! — возмущённо восклицает он, тут уже весь зал оглядывается на нас. — Это всё из-за него, да? Я знал, что его приезд всё испортит!

— Извините, сэр, — прерывает нас мужчина в деловом костюме, судя по всему управляющий. — Я должен попросить вас покинуть ресторан.

— А я должен попросить вас идти к чёрту со своими просьбами! — кричит Итан, резко встав со стула, а тот в свою очередь с громким стуком падает на паркетный пол. — Я говорю со своей невестой, так что не лезьте не в своё дело.

Идеальное лицо моего жениха превращается в гневную гримасу. Он почти на голову выше управляющего, но того это совсем не пугает.

— И всё же я прошу вас уйти, иначе мне придётся вызвать охрану, — говорит мужчина спокойным глубоким голосом.

— Нам нужно уйти, Итан, — прошу я, вставая со своего места. — Это не лучшее место для такого разговора.

— Нам не о чем говорить, Джилл, — возражает Итан. — Ты никуда не уйдёшь, я тебя никуда не пускал.

Внезапно он хватает моё запястье и с силой сжимает его. Кажется, что ещё немного, и он сломает мою руку. Итан рывком тянет меня к себе, и я лишь чудом не падаю.

— Я же люблю тебя, как ты не можешь этого понять? — говорит он сквозь зубы, а глаза его в этот момент полны безумия.

— Сэр, отпустите девушку, — говорит управляющий, но Итан его не слышит. Он продолжает сжимать моё запястье, прожигая своим неистовым взглядом. Никогда в жизни я не видела его в таком бешенстве. Он всегда был добрым и любящим человеком. Но тот, кто сейчас стоит напротив меня, совсем не похож на Итана.

Я чувствую, как по щеке стекает одинокая слеза. В зале стоит полная тишина, которая буквально звенит в ушах. Я кожей чувствую, как все смотрят на нас. Не удивлюсь, если завтра из этой истории раздуют настоящий блокбастер. В таких городках, как наш, мало чего происходит, поэтому каждое событие здесь стараются сделать грандиозным. Ты всего лишь чихнул, а на следующий день люди скажут, что ты умер. Всё просто, сплетникам же нужно что-то обсуждать.

Я не сразу замечаю изменение в зале, но потом до меня доносится тяжелый стук шагов, и в ресторан входят два охранника. Накаченные и высокие с серьёзными лицами, словно они только что охраняли самого президента. Они как братья близнецы, похожи вплоть до одинаковых причёсок, как у солдат. Эти громилы в миг приближаются к нам и оттаскивают от меня Итана. Он брыкается и осыпает их проклятьями. Мне жаль его, ведь это я стала виной такой реакции. А потом я думаю о том, что было бы, если наш разговор состоялся дома. На что бы он пошёл, чтобы удержать меня? Я сжимаю свою руку, которая онемела от захвата Итана.

— Мисс, с вами всё в порядке? Мисс?

Я смотрю, как Итана выводят из ресторана под взгляды посетителей. Они, как стая голодных собак следят, за каждым его шагом. Из кухни выходит Сэм с полным подносом еды. Она не сразу понимает, что происходит, а когда, наконец, соображает, то её лицо вытягивается. Я поворачиваюсь к управляющему и выдавливаю из себя подобие улыбки.

— Спасибо, со мной всё хорошо.

Он кивает, но я вижу неверие в его синих глазах. На вид ему около сорока, и что-то мне подсказывает, что у него есть дочь. То, каким был его брошенный на Итана взгляд, больше ни с чем не спутаешь. Отцы девочек всегда видят в потенциальных женихах своей дочери всё самое худшее.

— Вы не должны быть с ним, если он способен на такое, — говорит он, глядя на моё запястье, на котором почти мгновенно расплывается синяк.

— На самом деле он не такой, — стараясь защитить его, говорю я.

— Ох, дорогая, он именно такой, просто хорошо это скрывал до этого момента. Ни один мужчина не должен поднимать на женщину руку. Неважно, в каком он состоянии и как зол на неё. Мужчина, переступивший это негласное правило, не достоин прикасаться ни к одной женщине.

Я лишь киваю и выхожу из ресторана, стараясь не обращать внимания на взгляды окружающих. Мой взгляд падает на настенные часы, и я понимаю, что провела тут не больше десяти минут. Это были самые долгие минуты в моей жизни.

Кто-то считает, что любовь способна излечить человека, исправить, изменить к лучшему. Но я думаю, что любовь — это яд, в ней столько же зла, сколько и добра, а может даже больше. Столько убийств совершенно ради любви. Это чувство самое опасное из всех. Всем хочется, чтобы его любили. Всю жизнь мы стремимся узнать, что такое любовь на себе. Мы верим, что это чувство волшебное и возвышенное, а на деле всё выходит наоборот. И я на себе узнала всю власть любви над нами. Это чувство принесло лишь боль в мою жизнь. Но даже несмотря на эту боль, мы всё равно, словно бабочки, летим прямо в паутину любви.

Глава 11

Джиллиан

— Он тебя ударил? — возмущённо переспрашивает Кензи.

— Нет, конечно, — отвечаю я, но в голове у подруги уже стопроцентно появилась картинка, как Итан душит меня при всех посетителях ресторана. Она и раньше не любила Итана, а теперь у неё появился веский повод для своего недовольства.

— Но ты только посмотри на свою руку, это настоящий кошмар, — она смотрит на мою распухшую руку, на которой красуется красный след от захвата Итана.

Я прячу ее в карман своего халата и иду на кухню. Кензи, конечно же следует за мной, теперь в её глазах я жертва домашнего насилия. Она даже не попыталась найти оправдание для Итана, а сразу записала в монстры. Но я чувствую вину перед ним, конечно, он не должен был так себя вести, это непростительно. Но мне известно, что я сама довела его до такой реакции. Если бы я с самого начала не использовала его, то сейчас мы не оказались бы в этой ситуации.

После инцидента в ресторане я хотела поговорить с Итаном, всё объяснить. Но когда я вышла на улицу, его и след простыл. Несколько раз я звонила ему, но всё время натыкалась на автоответчик. Не знаю, где он сейчас и всё ли с ним хорошо. Я могу поехать к нему, но честно говоря, мне страшно. Бешеный взгляд Итана всё ещё преследует меня, стоит закрыть глаза.

— Он никогда бы не сделал мне больно, — говорю я, заливая чайные листья кипятком. — Я сама виновата.

— А он мне никогда не нравился, — подруга встаёт рядом со мной, скрестив руки на груди.

Выглядит она устрашающе: черные волосы убраны в высокий хвост, на глазах идеальные стрелки. Красная блузка, обтягивающие чёрные джинсы и высокие шпильки лишь добавляют её виду стервозности и воинственности. Она всегда мне напоминала амазонку. Дерзкая, любящая говорить правду в лицо, не заботясь о том, что кому-то причинит боль. Кензи может быть грубой, но с близкими людьми она похожа на ласковую кошечку. Подруга любит свою семью и всегда заступится за своих друзей. Она бывает разной, сменяя свои маски по несколько раз на дню. Никогда не знаешь, какой она предстанет пред тобой в следующую встречу. Этим она и привлекает людей, с ней не соскучишься. Когда я позвонила ей, чтобы рассказать о произошедшем, она тут же примчалась ко мне домой. И теперь всем своим видом излучает недовольство. Если бы Итан сейчас оказался здесь, она, не сомневаясь ни минуту, убила бы его собственными руками.

— Мне нужно было давно с ним расстаться, но я привыкла к этой жизни. Мне не нужно было ничего решать, а я так устала от того, что всё зависело от меня. Но когда приехал Кэм, я словно проснулась ото сна. Все два года я плыла по течению, а сейчас меня будто выкинуло на сушу.

Я беру две кружки с чаем и ставлю на стол. Подруга идёт за мной, и мы устраиваемся на удобных деревянных стульях. Когда-то очень давно папа сам сделал их, как и большинство мебели в нашем доме. Отец любил работать с деревом, и раньше всюду пахло опилками и лаком. Мне нравился этот запах, и иногда я скучаю по нему. Сейчас папа уже не занимается деревом, теперь его интересуют лишь лошади.

— А я тебе говорила его бросить, но ты боялась причинить ему боль, — говорит подруга, недовольно качая головой. — Теперь боль причинили тебе.

— Да я знаю, сама виновата, не нужно повторять это сотню раз, — отпиваю горячий чай и отворачиваюсь к окну.

Вижу, как бегают дети, играя в мяч, беззаботно смеясь. Как же я им завидую. У детей всё так просто. Они даже не подозревают, какое это счастье — не беспокоиться о завтрашнем дне. Дети живут настоящим и радуются тому, что есть. Когда взрослеешь, жизнь обрастает обязанностями, сложностями, правилами и законами. Странно, что маленькие дети, хотят скорей вырасти, а взрослые отдали бы всё, чтобы снова стать ребёнком. Кажется, что люди никогда не бывают счастливы на сто процентов. Нам всегда будет чего-то не хватать.

— Что будешь делать теперь? — спрашивает Кензи, продолжая мучить меня расспросами. Моя голова уже скоро распухнет от этого. Всё, чего мне сейчас хочется, спрятаться под одеялом и вылезти только тогда, когда всё вокруг стихнет.

— Не знаю, я могу подумать об этом завтра?

Подруга смотрит на меня и пожимает плечами. Она устало откидывается на спинку стула и прикрывает глаза рукой. За своими проблемами я не заметила, что с ней тоже что-то происходит. Кензи стала более задумчивой и серьёзной.

— Ты же знаешь, что я тебя люблю? — говорит она, складывая руки на столе.

— Конечно, как и я тебя, — отвечаю я.

— Так вот послушай, что я тебе скажу, — она немного наклоняется ко мне. — Мне надоело видеть, как ты страдаешь и винишь себя во всех смертных грехах. Да, ты ошиблась, но ты сама приняла это решение. Тебе нужно смириться с прошлым, прекрати себя мучать. Жизнь не стоит на месте, и ты не должна. Я знаю, почему ты согласилась выйти за Итана. Это тоже было своеобразным наказанием. Но ты больше не будешь себя наказывать. Кэмерон вернулся, и это шанс для вас. Откройся ему, расскажи ему всё, начните заново.

— А если он не простит? — спрашиваю я, глядя на подругу. Глаза щиплет от слов Кензи, и я как никогда благодарна судьбе, что она свела меня с этой девушкой. Она всегда знает, как меня поддержать.

— Если он не простит, это лишь его проблемы. Ведь тогда он потеряет такую офигенную девушку, как ты, — она улыбается, встаёт со стула и идёт ко мне, — но ты этого никогда не узнаешь, если не попробуешь.

Кензи обнимает меня, и я обнимаю её в ответ. В её словах есть правда, но когда это говорит она, всё кажется простым. На самом деле, моё сердце сжимается от одной мысли, что Кэмерону придётся показать мою шкатулку. Сколько боли может нести в себе небольшая коробочка. Это настоящий ящик Пандоры, и он может уничтожить ту хрупкую надежду на будущее, что у меня есть.

— Ладно, мне пора домой, — говорит Кензи, отпуская меня. — Сегодня должны позвонить из Лондона по поводу недели моды. Я всё же надеюсь туда попасть, хоть это и будет сложно. Но Маркус сказал, что у меня есть отличные шансы.

— Это здорово, а кто такой Маркус?

— Ох, дорогая, с этими мужчинами ты всё забыла, — Кензи театрально взмахивает руками и закатывает глаза, что вызывает во мне улыбку. — Маркус Келлер — дизайнер и мой наставник. У него я проходила стажировку в Париже.

— Боже, прости, — я встаю напротив подруги, умоляюще глядя на неё. — Голова забита, чем попало.

— Понимаю, разберись с этим, а я пойду. Позвоню тебе, как только всё узнаю.

Я провожаю Кензи, и мы обнимаемся на прощанье. Подруга садится в свою блестящую красную машину и уезжает. А я ещё долго сижу на крылечке, расположившись в стареньком кресле-качалке. День подходит к концу, и потихоньку один за другим начинают зажигаться фонари. Мимо дома проезжают машины всех марок и моделей. Люди возвращаются домой в свои тихие семейные гнёздышки.

Мне уже двадцать пять, многие из моих одноклассников уже завели свои семьи и даже родили детей. В этом городе это нормально. Многие женятся сразу после школы, потом ходят в местный колледж и остаются здесь навсегда. Немногим удаётся вырваться, но если получается, то они уже никогда не возвращаются. Когда-то я тоже надеялась вырваться и никогда сюда не возвращаться. Мечтала учиться в Балтиморе и после того, как устроюсь, хотела перевезти туда и свою семью. Всю жизнь я думала, что стану известным врачом, доктором наук. Изменю мир к лучшему, изобрету лекарство от рака. Но мечты так и остались мечтами. Вместо университета Джона Хопкинса я отправилась в местный колледж и стала культурологом. Это направление было лучшим из предложенных, и теперь моя профессия иногда помогает в моей работе.

Иногда мне хочется знать, что мама думает обо мне. Гордится ли тем, как я живу, или злится. Она всегда радовалась моим успехам. Помогала мне в учёбе и поощряла моё желание стать врачом. А когда мама узнала, что меня приняли в Хопкинс, то устроила целый праздник с огромным тортом, который испекла сама. Чтобы она сказала, узнав, чем я занимаюсь сейчас? Наши родители всегда хотят для нас лучшего, но проблема в том, что мы практически всегда сопротивляемся. Мы хотим показать, какие умные и взрослые, но на самом деле глупы, как новорожденные котята. Сейчас я больше всего хочу, чтобы мама гордилась мной. Пусть я не стала светилой медицины, но я сделала свой выбор.

Подъездную дорожку освещает свет фар, и я вижу пикап отца. Он заезжает в гараж и спустя несколько минут выходит ко мне. Папа улыбается, немного устало, но всё же выглядит счастливым.

— Привет, почему сидишь тут в одиночестве? — он садится напротив меня на небольшую скамью.

— Дома пусто, решила подождать тебя тут, — отвечаю я.

— А где твоя сестра?

— Ты же знаешь Лиз, неизвестно, что взбредёт в её светлую голову в этот раз. Остаётся надеяться, что это не противозаконно, — папа усмехается, и я улыбаюсь в ответ.

Я, конечно, пошутила. Лиз хоть и любит немного посходить с ума, но она всегда знает меру. И все её шалости не выходят за рамки закона.

— Тогда пойдём ужинать вдвоём, я дико проголодался, — папа встаёт и тянет меня за руку.

— Хорошо, — соглашаюсь я, и мы заходим в дом.

За ужином папа рассказывает об удачной сделке. Теперь наш табун пополнился двумя породистыми лошадьми, чему отец безмерно рад. Но у меня такое чувство, что он так радуется не только из-за лошадей. В его глаза вернулся былой блеск, а широкая улыбка не сходит с губ. Чтобы ни было причиной такого поведения, я рада за отца. Иногда я всё же замечаю, как он сидит в своём кабинете, глядя на фотографии мамы. В эти моменты он кажется таким сломленным и одиноким. Они с мамой влюбились с первого взгляда. Это было сказкой, и их глаза всегда сверкали от счастья, когда они смотрели друг на друга. Не многие могут найти свою половину, но моим родителям это удалось. Даже после смерти мамы, отец продолжает любить её. И если сейчас он вдруг найдёт ту, кто будет делать его счастливым, я буду лишь рада. Это не будет предательством, но я всё же думаю, что мама хотела, чтобы отец был счастлив.

Когда ужин подходит к концу, приходит Элизабет. Она как всегда одета в своём любимом стиле. Обтягивающие тёмно-синие джинсы, чёрная майка и джинсовая куртка. На ногах массивные ботинки на шнурках, а через плечо закинута спортивная сумка. Выглядит она усталой, и я замечаю, что на ней нет ни капли макияжа. В последнее время это входит в привычку. Но мне всё ещё странно видеть её без жирных чёрных стрелок вокруг глаз.

— Всем привет, — говорит она, скидывая на ходу ботинки.

— Привет, можно поинтересоваться, где была моя младшая дочь? — спрашивает отец, откинувшись на спинку стула.

— Перевозила героин в Мексику, — сестра садится за стол, хватая из тарелки кусок жареной курицы.

— И как? Удачно? — не отстаёт отец.

— Вполне, — Лиз усмехается, и отец кивает в ответ.

Это происходит каждый раз, когда Элизабет не в духе. Папа пытается вызвать её на разговор, а сестра включает мастера по сарказму. Иногда папа ей подыгрывает, и они могут весь вечер говорить о том, кого Лиз убила на этот раз и нужна ли ей помощь, чтобы зарыть труп. Что говорить, наша семейка со странностями, но у кого их нет?

Я оставляю сестру с отцом и ухожу в свою спальню. Сегодняшний день тянулся слишком долго. Давно я не ощущала себя настолько измотанной. Не раздеваясь, я падаю на кровать и закрываю глаза. В комнате тихо, но если постараться, то можно услышать тихий шум голосов, доносящихся снизу. На улице лает собака, надрываясь так, словно злится, что на неё не обращают внимания. Где-то на перекрёстке у светофора наверняка стоит парочка влюблённых, не желая расставаться. Когда-то там стояли мы с Кэмероном. Он не провожал меня до дома, мы так договорились. Перекрёсток был серединой расстояния от моего дома, до дома Кэма. Это было справедливо, а в то время я была борцом за равноправие. Как много изменилось с тех пор, когда мы беззаботно целовались, растягивая минуты на часы. Влюблённые люди напоминают детей, им не свойственно понятие о времени. Им кажется, что время бесконечно, но даже оно способно заканчиваться. Влюблённость проходит, а дети взрослеют.

Незаметно для себя я проваливаюсь в тревожный сон. Мне снится, что я бегу по дороге босиком. Мелкие камешки то и дело впиваются в мои голые ступни, но я игнорирую боль. Бегу и бегу, не останавливаясь. Ветер становится всё сильней, начинается ливень. Меня бьют огромные капли дождя, но я не прекращаю бежать. Наконец передо мной показывается дом Кэмерона. Я облегчённо выдыхаю, останавливаюсь и толкаю тяжёлые кованые ворота. Медленно иду к входной двери, и с каждым шагом идти становится всё сложней. Подхожу к двери и толкаю её, оказываясь в просторном холле, полном стекла и металла. Зову Кэма, но в ответ мне звучит лишь эхо. Обхожу дом и замечаю его в гостиной. Он в чёрном деловом костюме, волосы идеально зачёсаны назад, а когда его взгляд падает на меня, то мне хочется стать невидимой.

— Ты не можешь здесь находиться. Я тебя ненавижу! — его голос звучит как раскат грома. Серые глаза кажутся стальными, как и всё в этом доме. Он не похож на себя, мой Кэмерон никогда бы не сказал такого и не посмотрел на меня таким взглядом.

— Кэм, пожалуйста… — шепчу я, приближаясь к нему, но его крик пригвождает меня к месту.

— Убирайся!

По моим щекам текут слёзы и, отвернувшись от него, я медленно иду к выходу. Лишь сейчас, замечая свои кровавые следы на белом кафельном полу. Мой взгляд опускается на голубое платье, которое насквозь пропиталось кровью.

С криком я просыпаюсь. Тяжело дыша, осматриваю комнату и понимаю, что я дома. Всё это было лишь страшны сном. Вытираю лицо, которое оказывается мокрым от слёз, и встаю с постели. Халат неприятно липнет к телу, и меня начинает бить дрожь. Беру из шкафа чистую пижаму и иду в ванную. Включаю горячую воду и стягиваю с себя влажную одежду. Когда комната наполняется паром, встаю под душ и стою до тех пор, пока кожа не краснеет. Опираюсь на холодную кафельную стену и начинаю плакать. В голове всё ещё звучит голос Кэма. И каждый раз этот голос бьёт сильнее, чем пощечина.

«Это всё сон! Это всё сон!» — думаю я, но на самом деле этот сон значит намного больше.

— Джилл! Джилл, открой! — слышу я приглушённый крик сестры.

Выключаю воду и закутываюсь в полотенце. Лиз продолжает настойчиво колотить в дверь, и я беспокоюсь, как бы она не разбудила отца. Я люблю своих близких, но устраивать семейный сбор в три утра я не готова. Вытираю слёзы и хлопаю себя по щекам. За последние годы я научилась натягивать маски, скрывая свои истинное состояние. Открываю дверь и вижу обеспокоенное лицо сестры.

— Какого чёрта, Джилл? — возмущённо спрашивает она и бесцеремонно врывается в мою спальню. — Сначала ты орёшь, как ненормальная, а потом не открываешь дверь. И что это такое? Решила принять душ в три утра?

— Прости, что разбудила, — говорю я, стараясь успокоить сестру.

— Да какая разница? Я хочу знать, что произошло? — она скрещивает руки на груди и пристально смотрит на меня, нахмурив брови.

— Мне приснился плохой сон, вот и всё, — отвечаю я, усаживаясь на кровать.

Элизабет тяжело вздыхает и садится напротив меня. В комнате царит полумрак, и от этого её лицо кажется очень недовольным. Хотя вполне вероятно, что она не испытывает огромной радости от того, что ей приходится нянчиться со старшей сестрой. Однажды она уже проходила через это. Когда-то я каждую ночь просыпалась от собственных криков

— Боже, когда это началось? — спрашивает она тихо.

— Сегодня первый раз.

— Может, тебе нужен психотерапевт? Ты отказалась от него тогда, хотя он мог тебе помочь. Но, может, сейчас стоит вернуться к этому вопросу? — она устало потирает лоб, убирая волосы с лица.

Я опускаюсь на подушки, прикрывая глаза рукой. Голова начинает жутко болеть, а в глаза словно насыпали осколки стекла. Семь лет назад после всего произошедшего меня начали мучать кошмары. Я была вымотана и практически не спала. Отец был в трауре, не замечая ничего вокруг себя. Сестра пропадала с друзьями, но даже она видела, что со мной происходит. Кензи предложила мне обратиться к терапевту, и я согласилась. Но первый сеанс стал последним. Я просто не могла раскрыть постороннему человеку всех своих демонов. Каждое воспоминание, которое он из меня вытягивал, лишь причиняло мне боль. И тогда я решила, что лучше закопать свою боль, закрыть на сотни замков. Это сработало, но теперь всё снова вырвалось наружу.

— Ты права, — согласно киваю я и на губах сестры появляется еле заметная улыбка. — Завтра же позвоню Кензи и спрошу номер того психотерапевта.

— Вот и хорошо, — Лиз облегчённо вздыхает и ложится рядом. — Сегодня буду спать с тобой.

— Я не против.

Сестра устраивается поудобней, натягивает одеяло до самого носа. Я улыбаюсь и закрываю глаза. В детстве мы часто спали вместе, (ох, уж эти подкроватные монстры!). Тогда мы могли болтать всю ночь, засыпая только под утро. И сейчас я как никогда счастлива, что наши отношения с ней снова стали налаживаться.

Я обязательно позвоню Кензи, мне и правда нужна помощь. Стараясь скрыть своих монстров, я лишь оттягивала встречу с ними. Но нельзя притвориться, что ты не боишься темноты. Нужно бороться с этим, и в один день ты сделаешь шаг во мрак, не испугавшись. Надеюсь, что когда-нибудь такой день наступит и для меня. Однажды я тоже смогу заглянуть в уродливое лицо своего монстра и не отвернусь.

Кэмерон

Я решил консультировать юношескую команду по футболу. Пусть я не могу играть на полную, но у меня будет возможность помогать играть другим. Я обговорил эту идею со своим физиотерапевтом и с доктором Морган. Первый принял моё решение чуть ли не с аплодисментами. А с доктором Морган пришлось повоевать. Эта дамочка настоящий деспот. Когда я озвучил ей своё предложение, то её брови взлетели так высоко, что я подумал, они навсегда исчезли под густой чёлкой.

— Вы понимаете, какому риску подвергнете свою ногу, мистер Пирс? — спросила она тогда, направив в мою сторону свою фирменную ручку.

— Я же не буду играть. Всё, что от меня требуется, это научить их тактике. Ну и расскажу пару историй из своей практики. Я же звезда Балтимор Рейвенс, — последнее я добавил лишь для того, чтобы разрядить обстановку. Но судя по всему, этой женщине не свойственен юмор. Она посмотрела на меня таким испепеляющим взглядом, и я всерьёз забеспокоился за свою сохранность. В итоге мне всё же удалось её уговорить, при этом строго-настрого заверив, что я ни в коем случае не прикоснусь к мячу, не буду бегать и хвастаться своими фирменными трюками. Ещё немного, и она попросила бы меня подписаться кровью.

И вот теперь я на этом большом стадионе, со слегка потрёпанными трибунами, выцветшими беговыми дорожками и морем воспоминаний. Когда-то здесь состоялся мой первый матч за честь школы. Всё здесь было впервые, стоит лишь закрыть глаза, и я снова окажусь на той игре, где забил первый гол. Это было волшебное ощущение, тогда я впервые понял, что хочу повторить это ещё и ещё. Кровь внутри бурлила от адреналина. Крики с трибун, свист, хлопки по плечу от товарищей по команде, общая радость — всё это заводило не на шутку. Игра — это сумасшедший мир, где существуют свои правила и законы.

— Кэмерон Пирс! Признаюсь, когда мне сказали, что ты предложил свою помощь, я решил, что с возрастом меня начал подводить слух. Но вот он ты, стоишь прямо передо мной. Ну иди, обними старика, — я улыбаюсь, глядя на своего первого тренера, и он заключает меня в свои крепкие объятия.

— Тренер Кёрк, вы совсем не постарели, — говорю я, и мы пожимаем друг другу руки.

— Конечно, не постарел. Тот, кто скажет обратное, получит от меня крепкий подзатыльник, — он убирает руки в карманы своих спортивных брюк. — Пойдём, познакомлю тебя с твоими фанатами.

Он весело усмехается и ведёт меня к одной из трибун, около которой разминаются молодые парни. Я иду позади тренера, вспоминая, когда я впервые встретил этого сурового мужчину. Он никогда не давал нам спуску, а о его пышных усах ходили легенды. Тренер всегда сохранял отличную физическую форму. Высоченный и накаченный для нас он был настоящим богом футбола. Его громкий баритон разлетался по всему стадиону, когда он гонял нас на тренировках. Если бы не он, то я, возможно, никогда бы не стал хорошим футболистом.

— Ну что, готовы показать себя? — громким голосом спрашивает тренер, и подростки как по команде встают в шеренгу. — Думаю, этот молодой человек не нуждается в представлении.

Вся команда смотрит на меня, не веря своим глазам, и начинает тихо перешёптываться.

— Тишина! — кричит он, и все замолкают. — Мистер Пирс согласился провести для вас пару мастер классов. Как вы знаете, когда-то и он учился у меня. Так что если будете слушать меня правильным местом, а не своей задницей, то окажитесь там же, где и он сейчас. Всё ясно?

— Да, сэр! — почти в унисон повторяют они, на что тренер довольно усмехается.

А что я говорил? Этот мужчина любит дисциплину. У него не забалуешь, но в спорте важна строгость. Без хорошего тренера сложно добиться высот.

— Раз так, тогда тридцать кругов по стадиону, и приступим к занятию, — тренер свистит в свисток, и команда без возражений, но с недовольными лицами начинает пробежку.

— Некоторые вещи не меняются, — замечаю я.

— Ты сам знаешь, что это работает, — он подмигивает и разглаживает свои пышные усы.

Несколько часов я провожу на стадионе. Сначала я думал, что будет скучно, мне всё время хотелось взять мяч. Глядя на бегающих по полю парней в экипировке, я хотел присоединиться к ним. Когда с детства играешь в футбол, то постепенно он становится неотъемлемой частью твоей жизни. И сейчас у меня такое чувство, что я напрочь лишился ноги. Скверное ощущение, если честно, но мне придётся с ним мириться ещё несколько месяцев.

После тренировки я еду домой на такси. Понемногу я приспосабливаюсь к этой жизни. Да, мне нельзя садиться за руль, но это малая жертва, которую я готов пережить. Домой я приезжаю к пяти вечера и вижу у дома чёрный пикап Джека. Когда я вхожу в дом, то нахожу друга на кухне.

— Привет, не знал, что ты умеешь готовить, — говорю я, усаживаясь на табурет.

— Просто надоело питаться полуфабрикатами, — одной рукой он помешивает соус в большой сковороде, а другой убирает дымящуюся кастрюлю с плиты. При этом его лицо такое сосредоточенное, отчего мне становится смешно.

— Чего ты ржёшь, придурок? — возмущенно спрашивает он.

— Подумал, что тебе не хватает фартука. Обязательно подарю его тебе на следующий день Благодарения.

Не успеваю я закончить, как в меня прилетает нечто непонятное, что после тщательного осмотра оказывается прихваткой.

— Ты даже дерёшься как девчонка, — сквозь смех говорю я.

— Смейся сколько хочешь, но сегодня я буду есть наивкуснейшую пасту Карбонара, а тебя будет ждать замороженная пицца, — он самодовольно ухмыляется и возвращается к плите.

— Это очень веский аргумент, — произношу я серьёзно, но всё же не могу удержаться и добавляю: — Но фартука тебе точно не хватает.

— Пицца, дружище, ледяная и безвкусная пицца, — говорит он, растягивая слова и злобно усмехаясь.

— Ладно-ладно, — поднимаю руки в знак капитуляции. — Больше ни слова против.

Когда Джек заканчивает с пастой, я помогаю ему накрыть на стол. Достаю из холодильника две бутылки пива, и мы садимся ужинать. Я же, на удивление для себя и на радость Джека, понимаю, что мой друг правда знает толк в готовке. Паста получилась шикарной, и я бы с удовольствием съел добавку. Но, к сожалению, мы всё разделили пополам и ничего не осталось.

— Никогда бы не подумал, что скажу это тебе, но это была, наверное, самая вкусная паста в моей жизни, — говорю я после ужина.

— Я слишком давно живу один, и люблю вкусно покушать. Поэтому пришлось научиться готовить, тебе бы тоже не помешало, — он показывает на меня чистой вилкой и убирает её в ящик.

— Знаешь, я всегда думал, что ужины для меня будет готовить жена.

— Ну уж нет, я люблю тебя и всё такое, но ты не в моём вкусе, — усмехаясь, говорит Джек.

— Я и не собирался звать тебя замуж, идиот, — толкаю друга в плечо, еле сдерживая смех.

— Я бы всё равно не согласился, — отвечает он, кривляясь.

— Боже мой, ты можешь быть серьёзным хоть пару минут?

Он тут же хмурит брови, складывая руки на груди.

— Я сама серьёзность! — говорит друг грубым голосом, а после прыскает от смеха.

— Это безнадёжно, — потираю лоб, качая головой, и выхожу из кухни.

— Сегодня вечеринка у моей соседки Саманты, ты пойдёшь? — спрашивает он, следуя за мной.

— Я думал, твоя соседка Кензи? — говорю я, оборачиваясь к нему.

— С чего ты взял?

— Я видел её не так давно у бассейна.

— Значит, она приходила к Сэм, — лицо моего друга становится задумчивым. — Так ты идёшь?

— Нет, завтра рано вставать. Посмотрю игру по телевизору и лягу спать, — отвечаю я, садясь на диван и нажимая на пульт.

— Бла-бла-бла! Ты говоришь, как пенсионер, — недовольно ворчит Джек, развалившись в большом кожаном кресле.

— Я ведь тебя не держу, иди без меня, — говорю я, переключая каналы.

— Ну уж нет, я не оставлю тебя здесь одного, — с этими словами он выдёргивает шнур из розетки, выключая телевизор.

— Эй, так не делается! — возмущаюсь я.

— Поднимай свою задницу, мы идём веселиться, — он подходит ко мне и стаскивает с дивана.

— Ты и мёртвого поднимешь, — говорю я.

— Нам не помешает чуточку веселья, — он кладёт свою руку на моё плечо и подталкивает к выходу.

Я всё же сдаюсь под его натиском. Никаких драм и разбитых сердец сегодня. Немного отдыха в хорошей компании и с отличной музыкой мне не помешает. Главное — не перебрать с алкоголем.

Глава 12

Джиллиан

Когда я просыпаюсь, часы показывают полпятого утра. Осторожно, чтобы не разбудить сестру, которая, не стесняясь, заняла почти всё кроватное пространство, я встаю и накидываю на себя халат. Смотрю в окно и вижу, как поднимается солнце. Медленно его лучи расползаются по пустынной улице, как жидкое золото. Глядя на это умиротворение, я и сама чувствую, что становится легче. Ночные кошмары остались где-то позади, и при свете дня сложно поверить, что они вообще были.

Выхожу из комнаты, но уже в коридоре слышу звон телефона. Возвращаюсь назад и быстро хватаю мобильник. Не глядя нажимаю «принять» и выхожу из спальни, прикрыв за собой дверь.

— Алло, — говорю я, осторожно спускаясь по лестнице.

— Джилл, я думал, ты меня игнорируешь, — слышится в трубке знакомый голос, от которого по коже пробегают мурашки.

— Кэм? Ты на часы смотрел? Что-то случилось?

— Просто хотел узнать, как у тебя дела? Видел тебя с этим придурком в отглаженных брюках, — он невесело смеётся. — Рад, что у вас с ним всё наладилось. Ой, я вырвал тебя из тёплой постели? Ну и как он тебе? Хорошо трахается?

— Ты что пьян? — спрашиваю я, потому что другого оправдания для него я найти не могу. Он бы никогда такого не сказал в трезвом состоянии.

— Ну, может немного и выпил. Тебе не всё ли равно? — слышится какой-то грохот и отборный мат.

— Кэм, прекрати этот цирк, — говорю я, но в трубке царит тишина. — Ты ещё тут?

— Боже, Джилл, мне так плохо без тебя, — шепчет он, и от этого моё сердце болезненно сжимается. — Ты причинила мне столько боли, а я всё равно люблю тебя. Я так тебя люблю…

Последнее он произносит еле слышно, и я оседаю на ступеньки, не в силах держаться на ногах.

— Где ты, Кэм? — тихо произношу я. — Мне приехать? С тобой всё хорошо?

Но ответом мне служат короткие гудки. Ещё какое-то время я сижу, слушая эти насмешливые звуки, раздающиеся из телефона, и наконец отключаюсь. Этот звонок снова выбил меня из колеи. Теперь я весь день буду переживать из-за него. Раньше он никогда не напивался, но за столько лет он изменился и, возможно, не в лучшую сторону. Это осознание лишь доказывает то, что я словно яд, отравляю всё лучшее вокруг себя. Вытираю лицо, рукавом стирая слёзы, и встаю. Я пообещала справиться со всем этим, и мне нужно держать себя в руках. Я должна быть стойкой и сильной. Иногда мне так не хватает мужества, которое с лихвой досталось моей сестре. Для меня навсегда останется загадкой то, как распределяются человеческие качества, когда рождаются эти маленькие беспомощные младенцы. Кто этот неизвестный, занимающийся расфасовкой смелости, храбрости, доброты, справедливости? Почему кому-то достаётся целая горсть уверенности в себе, а кому-то лишь щепотка? Это несправедливо, вам так не кажется?

Иду на кухню и ставлю кипятиться чайник. Ещё слишком рано для завтрака, но не для чая. Этот напиток обладает своим волшебством, особенно в такие моменты, когда в душе царит хаос. Завариваю чай и выхожу с кружкой дымящегося напитка на улицу. Усаживаюсь в кресло-качалку, плотнее укутываясь в плед, и наслаждаюсь тишиной вокруг. Я люблю такие моменты, когда природа медленно просыпается ото сна, когда рождается новый день. Иногда человеку полезно побыть наедине с собой и природой. Это время как никогда помогает насладиться окружающим миром. Ведь за этой суетой мы и не замечаем, насколько счастливыми являемся. Всё, что нас окружает, обладает своим волшебством. Мир состоит из множества мелких, но очень значимых вещей. Нам просто нужно хотя бы раз в день остановиться от этого непрекращающегося бега и оглядеться. В тот миг, когда вы это сделаете и оглядитесь вокруг, станете чуточку счастливей.

Вы когда-нибудь замечали, что другим людям легче давать совет? Мы можем помочь другому, но самому себе зачастую не способны протянуть руку помощи. Вот в такие моменты людям советуют обращаться к психоаналитику. Не знаю, как вы, а я до безумия боюсь этих мозгоправов. Это кажется немного странным, говорить с абсолютно незнакомым человеком на очень личные вещи. Но, может, в этом и суть? Незнакомец не будет тебя судить. Ты никогда с ним не увидишься за пределами кабинета. И всё же, несмотря на все мои страхи, сегодня я решила назначить встречу с одним из этих незнакомцев. Не знаю, что из всего этого выйдет, но надеюсь на лучшее. Я не справилась со всем тогда, не справлюсь и сейчас. Наверное, раз я призналась в своей беспомощности, это некий шаг вперёд.

Достаю телефон из кармана и набираю номер подруги. Конечно, ещё рано, но я не могу с этим тянуть. Нужно скорей разобраться с этим и назначить встречу с врачом. Первый раз всегда страшно. Потом наверняка будет лучше, главное перетерпеть.

Подруга отвечает практически сразу, и голос у неё слишком бодрый для такого раннего утра.

— Привет, я сама хотела позвонить, но думала, ты ещё спишь, — доносится до меня радостный голос Кензи.

— Привет, я почему-то тоже думала, что ты ещё спишь. Никак не могу привыкнуть к новой Маккензи, — слышу её смех и сама невольно улыбаюсь.

Дует прохладный ветерок, и я сильней закутываюсь в тёплый плед.

— Меня взяли, ты представляешь? Боже, я до сих пор не могу в это поверить! Я узнала четыре часа назад, и теперь не могу усидеть на месте от переполняющей энергии. Ты представить не можешь, как это круто. Я же совсем новичок, но еду на неделю моды и не куда-то, а в Лондон. Я в таком восторге, что скоро оглушу саму себя своим визгом. Наверное, я и тебя уже оглушила, — она хохочет, понятия не имея о том, что я убрала телефон от уха как можно дальше. От её громкого голоса я и правда боюсь за сохранность своих ушей.

— Я рада за тебя, — наконец говорю я, когда подруга успокаивается. — Ты давно к этому шла и заслужила это.

Если бы я была с ней рядом, то обязательно бы её обняла. Кензи и правда заслужила эту поездку. Она всегда хотела быть известным дизайнером, и теперь у неё появилась отличная возможность. Я искренне рада за подругу, и мне совершенно не хочется портить ей настроение, но у меня нет других вариантов.

— Спасибо большое, ты должна срочно приехать ко мне. Это нужно отметить, — восторженным голосом произносит Кензи.

— Дорогая, я бы с удовольствием, но мне нужно съездить в магазин. И я хотела попросить тебя об услуге.

— Конечно, можешь просить всё, что угодно, — не колеблясь ни минуты, отвечает она.

— Мне нужен номер того психотерапевта, с которым ты меня знакомила семь лет назад. Помнишь?

— Да, — Кензи говорит немного замедленно, словно переваривая мою просьбу. — Конечно, я дам его номер. Джилл, что-то случилось? Ты же можешь мне рассказать.

— Всё в порядке, Кенз. Просто я, наконец, решила, что пора это рассказать кому-то другому, — слова даются мне с трудом, но сказав это, я понимаю, что всё делаю правильно.

— Хорошо, я пришлю его номер. Я рада, что ты решилась, это правильно. Мне поехать с тобой?

— Нет, я справлюсь сама, — говорю я твёрдо, стараясь убедить саму себя.

— Ладно, позвони, когда всё пройдёт, а лучше приезжай, — от былой радости в голосе не осталось и следа. Теперь Кензи говорит встревоженно. Она была со мной в худшие моменты, и есть чего опасаться. Но в этот раз я не сдамся и не отступлю.

— Я приеду, спасибо.

— Сейчас пришлю номер. Главное, сделать первый шаг, потом будет не так трудно.

Я киваю про себя и улыбаюсь. Подруга всегда знает, что сказать и в какой момент. Это настоящее чудо иметь в своей жизни настоящего друга. Того, кому важно твоё самочувствие, важно знать, что ты в порядке. Такой друг на вес золота, и если вам повезло найти этот самородок, то вы настоящий счастливчик.

— Пока, Кенз.

— Пока, Джилл, — говорит она, и я отключаюсь.

Смотрю на часы, которые показывают полседьмого, и решаю зайти в дом. От утренней прохлады я немного продрогла. Видимо, жара наконец сдала свои позиции, и к нам снова вернулась обычная для конца лета погода. Воздух стал прохладным и влажным. От этого мои волосы начинают завиваться в разные стороны. Меня это всегда нервировало, но это лучше чем сорокоградусная жара.

Отношу кружку на кухню и споласкиваю под краном. Когда выключаю воду, то слышу за спиной громкие шаги. Поворачиваюсь, и в этот момент входит сестра. Немного взъерошенная, широко зевая и потягиваясь, она проходит в кухню.

— Кажется, меня кто-то сглазил, — ворчит она.

— И в чём это выражено? — спрашиваю я, улыбаясь.

— Я не могу спать, вроде бы хочу, но как только часы подходят к семи утра, я просыпаюсь, — она со стоном валится на стол, и я решаю сварить ей кофе. Для неё и правда несвойственно вставать так рано. Обычно я встаю раньше всех. Но сейчас я уже ничему не удивлюсь. Сестра сильно изменилась за последнее время, и это радует.

— Может, ты просто повзрослела, — говорю я, пожимая плечами.

— Даже не произноси это жуткое слово при мне, — возмущённо говорит она и поднимает голову, подперев подбородок левой рукой.

— Тебе двадцать два, а это, знаешь ли, уже не детский возраст, совсем не детский, — я усмехаюсь, заметив её скривившееся лицо и ставлю перед Лиз чашку горячего кофе.

— Взрослым быть не прикольно, — отвечает она, отпивая из кружки.

— Это ты верно подметила, — подхожу к сестре, целую её в лоб и иду в свою спальню.

Когда поднимаюсь по лестнице, мой телефон издаёт звуковой сигнал, говорящий о новом сообщении. На ходу открываю его и вижу номер телефона. Ну, вот этот час и настал, пора сделать первый шаг навстречу своему монстру. Захожу в спальню и закрываю дверь. Я немного нервничаю, руки предательски дрожат. Открываю окно, впуская свежий воздух, и начинаю дышать. Медленно вдыхаю и выдыхаю. Затем сажусь на кровать и набираю номер. Пальцы работают быстро и слаженно. Когда всё готово, нажимаю на «вызов» и жду. Длинные гудки идут друг за другом, а моё сердце скачет с невероятной скоростью, больно ударяясь о рёбра.

— Доктор Рид, слушаю вас, — звучит мягкий мужской голос. — Алло? Говорите, я слушаю.

— Эм, — из головы вылетели все слова, и я, кажется, забыла, как говорить. — Здравствуйте, я бы хотела записаться на сеанс.

Выдыхаю облегчённо, радуясь, что не совсем опозорилась. Вытираю вспотевшие ладони о кровать, придерживая телефон плечом.

— Очень хорошо, могу ли я узнать ваше имя? — его успокаивающий голос обволакивает меня словно покрывало, и я как по волшебству прекращаю нервничать.

— Да, конечно. Я Джиллиан Морано.

— Морано… Знакомая фамилия, мы с вами не встречались раньше?

— Если честно, то я приходила к вам семь лет назад, — говорю я тихо и чувствую себя немного глупо.

— Да, точно, — он замолкает, слышен какой-то шорох и скрип. — Так вы хотите записаться на консультацию?

— Да, если можно, — начинаю заламывать пальцы от волнения. Остаётся надеяться, что я там не буду вести себя, как невротик.

— Хорошо, в какое время вам удобно?

— Желательно после обеда, — отвечаю я, мысленно расписав свой распорядок дня.

— Тогда приходите к половине второго, я буду вас ждать. Адрес вам выслать?

— Нет, я знаю, где это.

— Тогда до встречи, мисс Морано.

— До свидания, — говорю я и с облегчением отключаюсь.

Кажется, это был самый трудный телефонный разговор в моей жизни. Бросаю мобильник на кровать и начинаю одеваться. Достаю из шкафа классическое бордовое платье, пару чулок и быстро одеваюсь. Собираю сумочку, на ходу расчёсывая волнистые волосы. Уже на выходе из комнаты смотрю в зеркало и подкрашиваю ресницы тушью. Наношу на губы блеск и, удовлетворённо улыбнувшись, спускаюсь вниз.

На кухне сестра разговаривает с отцом, который улыбается при виде меня. Выглядит он сонно, его волосы торчат в разные стороны, а чёрная футболка с рокерским принтом немного вылезла из пижамных штанов.

— Удачного дня, дорогая, — он поднимает чашку с кофе и подмигивает мне.

— Спасибо, пап, — посылаю ему воздушный поцелуй и машу сестре.

Надеваю туфли на высоком каблуке и хватаю ключи со столика. Когда я выхожу на улицу, та уже вовсю бурлит жизнью. Миссис Бомон, наша пожилая соседка, выгуливает своего любимца Фаско. Это упитанный персидский кот, который наверняка вести больше меня. Не знаю, чем она его кормит, но для неё он дороже всех. Её муж умер несколько лет назад, а детей у них никогда не было. Поэтому всё, что у неё есть, этот жирный кот. Она замечает меня и приветственно машет. Я улыбаюсь ей и сажусь в машину. Как только я завожу двигатель и выезжаю на дорогу, передо мной кто-то проносится и падает. В испуге жму по тормозам, вылетаю из машины и вижу Криса Паркера. Его мать наша постоянная покупательница, а Крис частенько подрабатывает, помогая людям с газоном или со стройкой. Ему лет восемнадцать, он кажется немного неказистым из-за своего высокого роста, но он добрый человек, а это редкость.

— Крис, ты что, рехнулся? Я чуть тебя не сбила, — кричу я, помогая ему встать.

Он поднимает свой скейт и встаёт, обворожительно улыбаясь.

— Простите, мисс Морано, я не специально.

И всё, его улыбка творит чудеса, на него даже невозможно злиться. Хочется лишь погладить его по голове. Сдаюсь и улыбаюсь в ответ.

— Ладно, но в следующий раз смотри за дорогой. Мало ли.

Я возвращаюсь в машину, а Крис, уходит в сторону своего дома. Качаю головой, понимая, что и в следующий раз он проявит такую же беспечность. Подростки никогда особо не переживают о том, что что-то может пойти не так. Ими управляет энергия, азарт, адреналин.

Наконец, я завожу мотор и еду в магазин. Как не странно, но добираюсь я очень быстро. Обычно на дорогу уходит пятнадцать-двадцать минут, но сегодня обошлось без происшествий. Паркуюсь и выхожу из машины, захватив с собой сумочку. У магазина меня уже ждёт Хейден, и я радуюсь тому, что она пришла и с ней всё в порядке. Она что-то рассматривает в телефоне, немного сгорбившись и нахмурившись.

— Привет, — говорю я, и девушка вздрагивает от неожиданности. Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и улыбается, убирая мобильник в карман джинсов.

— Привет, — она выпрямляется, поправляя лямки своего маленького рюкзачка.

— Всё нормально? Ты так и не пришла ко мне на день рождения, — говорю я, пока открываю дверь магазина.

— Да, всё отлично. Было много дел, никак не могла вырваться, — говорит Хейден, а мне кажется, что она на ходу сочиняет. Поворачиваюсь к ней и вижу, что она нервничает. На ней тоненькая белая кофточка с длинными рукавами, и она натягивает их ещё сильнее, прикрывая ими ладони. Хейден стоит на месте, раскачиваясь туда-сюда на пятках.

— Ладно, — сдаюсь я, решая пока не устраивать ей допрос. — Но если что, ты можешь мне всё рассказать, хорошо?

— Да, — кивает она.

— Тогда займёмся работой. Мне придётся оставить тебя после обеда, так что ты должна будешь закрыть магазин. Я дам тебе запасной комплект ключей, и мне нужен твой номер мобильного телефона и адрес.

— Хорошо, — произносит она тихо и достаёт из рюкзака блокнот. Я замечаю, что при упоминании адреса, её лицо кривится в гримасе. Но это действие было мимолетным и вскоре сменилось улыбкой.

Когда все дела с адресом и номером телефона улажены, мы приступаем к работе. Разбираем пару коробок из кладовой, которые я привезла после одной из многих вылазок на рынок. Хейден протирает пыль с полок и расставляет ценники. Обслуживаем несколько клиентов и, решив отпраздновать хорошую сделку, включаем музыку. Хейден танцует и дурачится, как маленький ребёнок. В этот момент она напоминает мне мою сестру, они бы наверняка нашли общий язык. Возможно, стоит их познакомить. Улыбаюсь себе, и взгляд падает на настенные часы. Время неумолимо приближается к половине второго, и я начинаю немного нервничать. Не знаю, как всё пройдёт, справлюсь ли я или опять сбегу. Может, и правда надо было согласиться на предложение Кензи, рядом с ней я бы чувствовала себя спокойней. Но потом я всё же принимаю то, что это лишь моя битва. Я больше не испуганная девчонка, я выросла и должна сама справиться с этим. Не попробуешь, не узнаешь, ведь так?

— Здравствуйте, могу я вам чем-то помочь? — доносится до меня голос Хейден, и я поднимаю голову от дизайнерского журнала, который до этого читала. Передо мной стоит женщина, которую я не видела уже очень давно. Даже живя в таком небольшом городе, можно спрятаться. Не знаю, делала ли она это намеренно или так вышло случайно. Но теперь она здесь, словно призрак прошлого.

Оливия Пирс, мама Кэмерона, стоит и улыбается мне своей доброй светлой улыбкой. В уголках её нефритовых глаз появились несколько морщинок, но в целом она всё так же прекрасна. Она как всегда выглядит элегантно, словно жена президента. На ней платье-футляр насыщенного синего оттенка с чёрным поясом. Туфли на высоком каблуке и чёрный жакет. Светлые волосы собраны в идеальную прическу, на лице еле заметный макияж.

— Здравствуй, Джиллиан, — произносит она своим мягким голосом.

Я замечаю, что Хейден в замешательстве, и киваю ей.

— Хейден, можешь пока отдохнуть, — говорю я и она, понимающе кивнув, выходит на улицу. Когда за ней закрывается дверь, звякнув колокольчиком, я выхожу из-за прилавка.

— Здравствуйте, Оливия, вам что-то нужно?

— Ничего конкретного, я просто хотела узнать, как у тебя дела, — она улыбается, разглядывая меня.

— Всё в порядке, спасибо.

— Ты наверняка знаешь, что мой сын приехал? Об этом трудно не знать, когда весь город шепчется. Он к тебе приходил? Они с отцом сильно поругались, и Кэмерон уехал, — её взгляд становится печальным, и она словно теряет свой напущенный лоск идеальной женщины. Теперь передо мной просто заботливая мать, переживающая за своего сына.

— Мы с ним виделись. Один раз, — говорю я, и она кивает.

— Он приехал ради тебя, я это точно знаю, — она замолкает и берёт меня за руку. — Не знаю, что у вас тогда с ним произошло, но думаю, у тебя были веские причины поступить так, как ты решила. Но теперь всё по-другому, вы стали взрослыми и должны разобраться со всем. Если ты не чувствуешь к нему того же, что и он к тебе, то ты должна его отпустить. Не причиняй ему ещё большей боли. Но если ты всё же его любишь, скажи ему об этом. И просто будьте счастливы.

Моё сердце сжимается, и я чувствую, как по щеке стекает одинокая слеза. В зелёных глазах Оливии тоже стоят слёзы, но она улыбается и притягивает меня к себе, осторожно обнимая. Я обнимаю её в ответ и понимаю, как скучаю по маме, будь она здесь, то помогла бы мне советом. Без неё мне так трудно, даже после стольких лет я нуждаюсь в ней, как маленький ребёнок.

— Спасибо, Лив, — шепчу я, когда она выпускает меня из объятий.

— Надеюсь, ты примешь правильное решение, — она целует меня в щёку и уходит, гордо подняв голову и цокая каблуками.

Как только она покидает меня, я обессиленно оседаю на стул. Не думала, что она придёт, даже в мыслях не было, что встречу её здесь. Но люди способны удивлять, поступая так, как ты не ожидаешь.

— Всё в порядке? — спрашивает Хейден, входя в магазин.

— Да, — отвечаю я и встаю, поправляя платье.

Смотрю на часы и начинаю собираться.

— Я сейчас ухожу, а ты, если что-то случится, звони мне на мобильный. Когда будешь закрывать, проверь все замки, мало ли что. И не забудь включить сигнализацию.

— Всё будет хорошо, я справлюсь, — отвечает Хейден, усаживаясь за прилавок.

— Тогда ладно, я позвоню попозже, — хватаю сумочки и ключи от машины. — Пока.

— Удачи, — она машет рукой и улыбается.

Улыбаюсь в ответ и выхожу на улицу. До сеанса остаётся полчаса, поэтому я быстро сажусь в машину и завожу мотор. Сейчас обед, и мне совсем не хочется попасть в пробку. Но мне везёт, и я добираюсь до назначенного места за двадцать минут. Клиника доктора Рида находится за городом, окружённая небольшим парком, и имеет прекрасный выход к заливу. Лучшего место для такого заведения просто не найти. Я проезжаю по мощёной белым камнем дорожке и останавливаюсь перед большим двухэтажным зданием. Это больше похоже на особняк в викторианском стиле, чем на клинику. Того и гляди — сейчас из этих дверей выйдут дамы в пышных платьях и кружевными зонтиками от солнца.

Выхожу из машины и иду навстречу своим страхам. Когда я вхожу в здание, меня окутывает тишина. Внутри царит современность, несмотря на такой старинный фасад здания. Белое стерильное помещение с кожаными диванчиками и стеклянными столиками. Прямо напротив входа полукругом стоит стол, за которым сидит молодая девушка в светло-голубом костюме. Идеальная от волос до ногтей, словно кукла барби. Когда я подхожу к ней, она обращает на меня взгляд своих синих глаз поверх очков и фирменно улыбается.

— Добро пожаловать в клинику доктора Рида, чем могу помочь? — у неё такой тонкий голосок, словно передо мной стоит ребёнок, а не девушка.

— Здравствуйте, у меня назначена с ним встреча на половину второго, — отвечаю я, и девушка начинает что-то искать в компьютере.

— Полагаю, вы Джиллиан Морано? — спрашивает она, не отрываясь от экрана компьютера.

— Да.

— Тогда прошу, следуйте за мной, — она встаёт и модельной походкой идёт по коридору. Я, стараясь не отстать, следую за ней, но её ноги такие длинные, что в один её шаг умещаются два моих. Наконец мы останавливаемся перед коричневой дверью, одной из многих в этом коридоре, и девушка стучит.

— Войдите, — слышен мужской голос, и девушка открывает дверь, я вхожу следом.

— Мистер Рид, к вам пришла Джиллиан Морано.

Мужчина в кресле отрывается от книги, которую с увлечением читал, и смотрит на меня. Сначала он хмурится, но потом улыбается и встаёт.

— Спасибо, Кристен, — он кивает девушке, и та уходит, закрыв за собой дверь. — И снова здравствуйте, мисс Морано, — мужчина протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Здравствуйте, мистер Рид.

Признаюсь, что за семь лет он постарел, и встреть я его на улице, даже и не узнала бы. Когда я пришла к нему тогда, он был молод: чёрные вьющиеся волосы, карие глаза, выразительные скулы и подбородок. Высок и широкоплеч, с первого взгляда даже не скажешь, что он психолог. А теперь в его карих глазах появилась какая-то мудрость, на лице присутствуют маленькие морщинки. На носу очки в круглой чёрной оправе. И одет как типичный психолог: коричневые брюки, бледно-лиловая рубашка, воротник которой торчит из-под тонкого серого свитера. На ногах коричневые начищенные до блеска ботинки.

— Присаживайтесь, — он показывает на большое кожаное кресло, а сам наливает чай. — Если често, я не думал, что вы правда придёте. В прошлый раз вы сбежали практически сразу.

— Ещё не всё потеряно, — отвечаю я, и он улыбается.

— Надеюсь, в этот раз вы не сбежите, — мистер Рид ставит две чашки с ароматным чаем на небольшой столик, а сам садится напротив меня в такое же кресло, что и у меня.

— Как дела? — начинает он издалека.

— Хорошо, — говорю я.

— Давайте договоримся сразу: всегда говорить только правду. Никакой лжи в кабинете, вы должны полностью мне довериться. Иначе я не смогу вам помочь, — он пристально смотрит на меня поверх очков.

— Хорошо, — киваю я.

— Тогда спрошу ещё раз. Как у вас дела?

— Я на грани. Моя жизнь снова перевернулась с ног на голову. Мне снятся страшные сны, — я тяжело вздыхаю и отпиваю горячий чай, пахнущий целым букетом трав.

— Отлично, первый шажок сделан, продолжим?

— Да.

— С чего всё началось?

Пока доктор Рид смотрит на меня, я обдумываю свой ответ. С чего всё началось? Всё началось семь лет назад.

— У меня умерла мама, — отвечаю я тихо.

Ощущения такие, словно я ступаю по тонкому льду. Один шаг за другим, раздаётся треск, но я продолжаю идти. И рассказываю, то с чего всё началось тогда. Слова льются из меня бурным потоком. В груди, словно всё горит, глаза жгут непролитые слёзы, а в горле стоит ком, мешающий дышать. Вспоминать заново, те первые месяцы после смерти мамы, то ещё испытание. Я буквально возвращаюсь в прошлое и это больно, по-настоящему больно.

— Вы вините себя в смерти матери? — спрашивает доктор Рид, когда я замолкаю.

— Да, наверно, — тереблю подол платья, не глядя на доктора.

— Чем бы вы могли ей помочь? Вы же не врач, если её сердце решило остановиться, поверьте мне, вы бы никак не смогли его запустить снова. Я не буду говорить с вами о боге или о том, что каждому из нас отмерен свой отрезок жизни. Но виня себя в смерти матери, вы никому не поможете. Просто подумайте, хотела бы ваша мама видеть, как вы мучаете себя этими бесконечными «если бы»? Мне кажется, нет. Вы должны принять неизбежность смерти. Всё это уже прошлом, а прошлое нельзя носить с собой постоянно. Его нужно оставить там, где ему место. Представьте, что вы змея, а прошлое — это ваша старая кожа. Скиньте её и сами почувствуете, как станет легче. Не вините себя в том, к чему вы не имеете никакого отношения.

— Но… это слишком трудно сделать, — говорю я, глядя на доктора.

— Вы говорили со своим отцом на эту тему? Могу поспорить, ему так же нелегко, как и вам. Вы должны поговорить о вашей маме. Говорите о ней чаще, вспоминайте всё самое лучшее, чтобы вытеснить воспоминания о смерти. Упоминание о вашей матери не должно вызывать у вас чувство вины.

— Но если мой отец не захочет о ней говорить?

— Он хочет, просто думает так же, как и вы, — доктор Рид улыбается и снимает очки. — Просто попробуйте и потом расскажите мне о результате.

— Хорошо, — отвечаю я и впервые за всю нашу встречу улыбаюсь. Я даже чувствую себя лучше, рассказав немного о том, что происходило со мной после похорон. Конечно, я не дошла до самого главного, но я сделаю это позже. Иногда и правда легче говорить с незнакомцем, чем с тем, кто тебя знает. Странное чувство, но мне спокойно. Я не хочу сбежать отсюда поскорей, как в прошлый раз. Это была отличная идея: вернуться сюда снова.

— Тогда на сегодня закончим, будем двигаться небольшими шагами, — он встаёт, и я поднимаюсь вслед за ним. — Если вам будет удобно, приходите в среду в это же время.

— Отлично, — я беру свою сумочку с кресла и иду к двери.

— До свидания, мисс Морано, — доктор Рид улыбается, — надеюсь, вы ещё вернётесь.

— Обязательно, — отвечаю я и выхожу.

Иду по пустынному коридору, ощущая неимоверную лёгкость внутри. Давно я не чувствовала такого умиротворения с самой собой. Внутри меня всегда будто бы шла война. Но теперь вместо привычного шторма, внутри меня царит лёгкий бриз. Выхожу на улицу, вдыхая полной грудью свежий воздух. Солнце ослепляет меня яркими лучами, даря уходящее тепло. Осень уже на подходе, наступает мелкими шажками, и её уже можно почувствовать в воздухе. Скоро всё превратиться в золотую сказку, поистине волшебное время. Остаётся верить, что для меня ещё не всё потеряно, и эта осень станет лучшей в моей жизни.

Кэмерон

Я идиот, чёртов придурок, каких свет ещё не видел. Я выпил, и эмоции взяли своё. Никогда я не чувствовал себя так гадко. Когда я просыпаюсь на полу в гостиной, до мельчайшей подробности помню всё, что вчера наговорил Джилл. Она наверняка готова меня убить, да я и сам не против этого. Конечно, я был зол на Джилл за то, что она выбрала этого журналиста, но это не повод её оскорблять. Мужчина никогда не должен оскорблять женщину, но скажите это моему бестолковому мозгу. Мне хотелось сделать ей больно, как она сделала мне. Но почему-то я вовсе не был удовлетворён.

Теперь я сижу в коридоре больницы, совершенно не зная, как поступить. Мне нужно извиниться. Если она и выбрала этого идиота, то это вовсе не повод отказаться от неё. Нам нужно хотя бы поговорить. Но для начала нужно извиниться за свой пьяный язык.

— Мистер Пирс? — я выныриваю из своих мыслей и смотрю на медсестру. — Доктор Морган вас ждёт.

— Спасибо, — я киваю и девушка, улыбнувшись, уходит.

Встаю с ужасно неудобного стула и захожу в кабинет доктора Морган. Она как всегда восседает за своим столом в окружении медицинских карт. Доктор выглядит немного уставшей, но при виде меня натягивает профессиональную улыбку.

— Мистер Пирс, прошу, проходите, — она указывает на стул, и я сажусь напротив неё. — Как ваши дела?

— Спасибо, всё прекрасно, — отвечаю я.

— Хорошо, я хотела бы осмотреть вашу ногу, — она встаёт и предлагает мне сесть на кушетку. Пересаживаюсь и задираю штанину, чтобы можно было рассмотреть швы. Врачи в Балтиморе отлично постарались, но избежать шрама всё равно не получилось. Следы этой травмы навсегда останутся со мной. Но это меньшая из зол. Главное, чтобы я мог играть, а наличие шрамов меня не страшит. У меня и без того их целая коллекция, спасибо дорогому отцу.

— Отлично, — говорит доктор Морган, осматривая два внушительных размеров шва. — Заживает просто прекрасно. Как проходят ваши тренировки?

— Хорошо, не беспокойтесь, я не играю, — отвечаю я, поправляя джинсы.

— Это радует, вы же понимаете, что делаете это не для меня, — она, прищурившись, смотрит на меня и возвращается за свой стол. — Нога всё ещё болит?

— Не особо, — говорю я, вспоминая, как иногда ноет колено по ночам.

— Тогда советую не пить обезболивающее без надобности. Понемногу мы откажемся от лекарств. Продолжайте заниматься с физиотерапевтом. Можете плавать, вода снимет нагрузку с ноги, но в тоже время будет способствовать её укреплению.

— Хорошо, — я встаю, понимаю, что встреча подошла к концу.

— Следуйте инструкциям, мистер Пирс, и скоро вы вернётесь в Балтимор, — она улыбается и, кивнув ей, я выхожу в коридор.

Пока я иду по коридорам больницы, в голову приходит одна мысль. Вызываю лифт и пока жду, достаю из кармана мобильник. Набираю номер Джека и слушаю длинные гудки.

— Да? — отвечает друг, на заднем плане слышна музыка.

— Слушай, друг, не подскажешь, где в городе есть цветочный магазин?

— Я тебе что, справочник?

— Не будь занудой, — отвечаю я, выхожу из лифта и иду к своей машине.

— Ладно-ладно, — он смеётся, и я слышу, как он с кем-то разговаривает. — Скину тебе адрес.

— Спасибо, друг.

— Что, решил извиниться за вчерашний косяк? — с издёвкой спрашивает Джек.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, останавливаясь около своей машины.

— Думаешь, я не слышал, твои пьяные речи?

— Чёрт!

— Не то слово, — он снова смеётся. — Ладно, мне пора. У меня клиент.

— Хорошо, пока.

— Давай, до встречи!

Он отключается, а через мгновение мой телефон сигналит о новом сообщении. Сажусь в машину и смотрю адрес, который прислал Джек. Надеюсь, что мой план сработает, и она меня простит. Хотя будь я на её месте, серьёзно задумался над тем стоит ли прощать такого идиота, как я.

Глава 13

Джиллиан

После сеанса я еду к Кензи. Настроение чудесное, несмотря на то, что пришлось вспоминать не самые лучшие моменты своего прошлого. Солнце яркими лучами освещает дорогу, разноцветными бликами отражаясь от капота моей машины. Я включаю радио, подпевая очередной песне о неразделённой любви. Вы никогда не замечали, что практически все песни, звучащие из ваших наушников или радио, о любви? И всё бы ничего, но практически везде тексты о разбитых сердцах, слезах и прочих последствиях этого чувства. Где же эти счастливчики, поющие о вечной любви? Они, конечно же, есть, но их очень и очень мало.

Я выезжаю на пустынную дорогу, ведущую к особняку Кензи. Здесь так тихо, что становится страшновато. Вокруг лишь высокие ели, тихонько раскачивающиеся на ветру. Наконец, передо мной появляются кованные чёрные ворота, а за ними огромный дом. Оставляю свою машину около ворот и дальше иду пешком. Здесь удивительный воздух, насыщенный кислородом. Слышно пение птиц и шелест еловых веток. Когда я подхожу к дому, то замечаю на крыльце Кензи. Она сидит на ступеньках, укутанная в серый кардиган и с ноутбуком на коленях. Чёрные волосы убраны в высокий хвост, несколько прядей выпали из причёски, обрамляя лицо. Подруга сосредоточенно вглядывается в экран, с невероятной скоростью стуча по клавиатуре.

— Привет, не помешаю? — говорю я, и подруга отрывается от своего занятия.

— Привет, — Кензи захлопывает ноутбук, кладёт его на ступеньки и встаёт. — Я тебя ждала. Всё хорошо? Пойдём в дом, всё мне расскажешь.

Улыбаясь, она подходит ко мне и, приобняв за плечи, заводит в дом. До меня доносится тихий звук работающего телевизора и какой-то шум с кухни.

— Папа смотрит новости у себя в кабинете, а мама на кухне готовит ужин. Ты, кстати, тоже приглашена. Пойдём? — подруга кивает в сторону кухни, и я иду за ней.

— Не откажусь от ужина приготовленного Мартой. Ты же знаешь, как я люблю её мясной рулет, — говорю я, пока мы идём по коридору, увешанному семейными фотографиями, в кухню.

— Кто это тут вспоминает мой рулет? — слышу я голос Марты.

— Ваша истинная фанатка, — отвечаю я, заметив её у плиты.

— Джиллиан, проходи скорей, — она улыбается и подходит ко мне, заключив в крепкие объятия. От неё пахнет специями и теплом, этакий материнский запах. Марта выше меня, высокий рост у них видимо передаётся генами, как и естественная красота. Они с Кензи выглядят, скорее, как сёстры, чем мать и дочь.

— Мясной рулет я сегодня не приготовила, но надеюсь, ты не откажешься от рёбрышек в апельсиновом соусе, — она отходит назад, весело подмигнув мне.

— Я не посмею отказаться, — говорю я, на что Марта улыбается. Улыбка делает эту женщину ещё моложе и привлекательнее. Правду говорят, что улыбка и позитивные мысли — лучшее лекарство от старения.

— Мама, мы немного посекретничаем и спустимся попозже, — прерывает нас Кензи и целует мать в щёку.

— Хорошо, не опаздывайте к ужину, — Марта возвращается к плите, на которой всё кипит и варится.

— Идём скорей, — шепчет подруга и, схватив меня под руку, тащит в свою спальню на втором этаже.

Мы поднимаемся по крутой деревянной лестнице с резными перилами. По всему дому тут находятся множество дизайнерских вещиц, не несущих никаких полезных функций. Большие вазы, высокие фигуры египетских кошек, картины и всевозможные панно на стенах. Порой можно подумать, что находишься в передаче «Квартирный вопрос», знаете, там, где дома превращают в дизайнерские проекты? Кажется, что и отсюда только что ушёл дизайнер. Но даже от этого атмосфера в доме царит спокойная и безмятежная. Ясно, что здесь живёт любящая семья, и совсем неважен весь этой крутой дизайн.

Когда мы входим в спальню Кензи, она запирает дверь и садится на кровать. Я устраиваюсь на красном пластиковом стуле с колёсиками. Оказавшись в спальне Кензи, я могу снова представить, что мы обычные школьницы, собравшиеся здесь, чтобы обсудить вредных одноклассниц или занудных учителей. Тут практически ничего не изменилось. Стены всё так же выкрашены в светлый лавандовый оттенок с маленькими белыми цветочками, которые рисовала мама Кензи. На полу тот же пушистый белый ковёр, не знаю, как он сохранил свою белоснежность после стольких лет. Большая кровать с высоким кованым изголовьем заправлена коричневым покрывалом с золотистыми нитями. На кровати не менее десяти подушек и самый мягкий матрас на свете, в котором можно утонуть. Кензи в детстве всегда представляла, что спит на облаке. Единственным отличием стали плакаты на стене, вернее их отсутствие. Раньше тут все вертикальные поверхности были увешаны фотографиями известных музыкантов. А теперь место на стене занимают эскизы новых платьев, брюк, рубашек и фотографии Кензи из Парижа.

— Рассказывай всё до мельчайших подробностей, — с воодушевлением говорит Кензи, развалившись на подушках.

— Я не хочу снова это переживать. — Подруга немного хмурится. — Могу сказать лишь то, что мне стало легче, немного. Конечно, всё трудное ещё впереди, но первый шаг сделан. Ты не представляешь, как мне было страшно, я даже обдумывала план побега. Но… всё обошлось. Доктор Рид знаток своего дела.

— Я рада за тебя, очень рада. Если честно, тебе уже давно нужно было к кому-то обратиться. Конечно, за последние годы ты успокоилась, но это лишь с виду. Я-то знаю, что ты всё так же продолжала винить себя в случившемся, — подруга садится по-турецки, обхватив руками одну из подушек.

— Ко мне приходила мама Кэма, — говорю я еле слышно, стараясь сменить тему, и вижу, что подруга немного удивлена.

— Что она хотела?

— Спрашивала, как у меня дела и какие планы на Кэма. Чёрт, она всегда мне нравилась, а теперь я просто уверена в том, что она сотрёт меня в порошок, когда узнает, почему я разбила сердце её сыну.

— Оливия умная женщина и всё поймёт, не стоит её бояться. А с Кэмом ты говорила?

— Да, разговор получился немного странным, кажется, он был пьян, — закрываю глаза рукой, откидываясь на спинку стула. При воспоминании о Кэме тревога снова возвращается в моё сердце. Надеюсь, с ним всё хорошо, он не совершит глупостей.

— Тебе нужно с ним поговорить, пока он не сошёл с ума.

— Нужно. Тем более он думает, что я вернулась к Итану, — говорю я, открывая глаза.

— Что? Какого чёрта? Почему ты не сказала ему, что это неправда? — подруга закидывает меня вопросами, прожигая взглядом чёрных глаз. От этого взгляда я сама понимаю, что надо было бы сказать ему правду. Но есть ли толк говорить, когда разум человека затуманен алкоголем? Этот разговор должен быть на свежую голову.

— Не знаю, Кенз, я не могла с ним говорить об этом по телефону, и всё-таки он был пьян. Я никогда не слышала, чтобы он говорил таким ядовитым голосом. Ты просто его не слышала, тебе не понять.

— Ладно, разберёмся с этим позже. Итан так и не появлялся?

— Нет, и это пугает, — смотрю на подругу, которая тоже выглядит, озабоченно. — Ты понимаешь, он словно растворился. Телефон недоступен, я хотела с ним поговорить, объясниться, но я не могу его найти.

— Не переживай раньше времени, наверняка он куда-нибудь уехал, чтобы залечить своё побитое самолюбие, — Кензи улыбается, но в её глазах всё ещё блестит тревога.

— Да, наверно, — соглашаюсь я.

— Пойдём, ужин должен быть уже готов.

Он встаёт с кровати, и мы выходим из спальни. Меня всё ещё одолевают сомнения насчёт Итана. Последняя наша встреча оставила неприятный осадок. Теперь я всё чаще задумываюсь о том, знала ли я его по-настоящему. Сколько нужно времени, чтобы узнать человека полностью? Для некоторых людей хватает нескольких часов, чтобы понять всю их суть. Но другие люди слишком закрыты, и, чтобы добраться до их души, нужно пройти не одно испытание. Кем был Итан в моей жизни? Играл он или по-настоящему любил меня? А что, если под его маской заботливого и любящего мужчины, прятался зверь? Все эти вопросы так и останутся без ответа, если я не смогу поговорить с Итаном начистоту.

Два года назад

Джиллиан

День выдался промозглым и дождливым. Кажется, что наступил всемирный потоп. Настроение тоже хуже не бывает. Элизабет решила без спросу взять мои туфли, на которые я потратила чуть ли не всю зарплату, и всё, что от них осталось, пришлось выбросить в мусорное ведро. В итоге мы обе наговорили друг другу гадостей, отчего легче совсем не стало. Папа с утра уехал на ранчо, теперь он там практически живёт. Не знаю, чем он там занимается, но он нас точно избегает. Хотя и я сама была бы не прочь сбежать из собственного дома.

Дороги скользкие и машины едут очень медленно, что не может не нервировать. Пока мы медленно плетёмся друг за другом, пытаясь не сойти с ума в своих тесных стальных коробках на колёсах, я слушаю музыку. Внутри всё ещё клокочет неприятное ощущение от ссоры с сестрой. Иногда она сводит меня с ума больше обычного. Я так устала от её выходок, сил больше нет за всем этим следить. Ей уже двадцать лет, а она ведёт себя, как капризный ребёнок, и кажется, что этому нет конца.

Я замечаю, что дорога передо мной практически опустела, и давлю на газ. Но не успеваю я проехать и полметра, как чувствую сильный толчок сзади. В испуге жму по тормозам и чудом избегаю встречи моей головы с рулём. Шея безумно болит, в ушах звенит, а сердце бешено бьётся в груди. Осторожно, словно в замедленной съёмке, я отстёгиваю ремень безопасности и выбираюсь из машины. Дождь сливает с такой силой, что я с трудом могу разглядеть машину, врезавшуюся в меня. Но замечаю, как из неё выскакивает водитель, мужчина чуть старше меня, и подбегает ко мне. Видно, что он беспокоится или, возможно, боится, что придётся потратиться на ремонт. Внутри всё клокочет от гнева, так и хочется высказать этому идиоту правила дорожного движения. А ещё говорят, что женщинам не место за рулём. Но не успеваю я опомниться, как он подходит ко мне и хватает за плечи.

— Вы в порядке? Помощь нужна? Извините, видимость просто ужасная. Я пытался тормозить, но дорога скользкая и столкновения было не избежать, — голос у мужчины обеспокоенный и мелодичный. Именно таким голосом обладают певцы проникновенных рок-баллад.

Его глаза цвета тёмного шоколада глядят на меня с тревогой, всматриваясь в моё лицо. Я открываю и закрываю рот не в силах что-либо произнести. Изначально я хотела наорать на этого придурка, что решил сделать мой день ещё хуже, чем он был. Но теперь я даже слово вымолвить не могу. Дождь заливает нас, а я не обращаю внимания. Меня приковали к себе его глаза. Было в них что-то тёплое, знакомое. Даже в том, что его руки сжимали мои плечи, есть что-то успокаивающее. Я его совсем не знаю, может, он серийный убийца или многодетный отец чей-то жених. Мне вовсе не стоит так на него смотреть. Он всего-навсего незнакомец, помявший мой бампер.

— Всё в порядке, — говорю я, отходя от него подальше.

Он, видимо, заметивший перемену во мне, тоже отходит назад. Дождь уже вымочил его насквозь, и очередные капли то и дело скатываются по его идеальному лицу. Чем дольше я смотрю на мужчину, тем отчётливее понимаю, что он напоминает какого-то греческого бога. Высокий, статный, с правильными и немного резкими чертами лица. И всё в нём говорит, что он прекрасно знает, как действует на девушек его внешность. В нём чувствуется эта сила и превосходство над другими. Этот мужчина будет выделяться в толпе, он не принадлежит серой массе.

— Нам нужно обсудить вопросы по страховке и ремонту. Хотя, думаю, проблем не возникнет. Это сугубо моя вина, так что я всё оплачу, — он улыбается, пряча руки в карманы брюк.

— Мы ведь можем обсудить это в другом месте, — я взглядом киваю на проезжую часть дороги: вокруг нас то и дело пролетают машины. Дождь не прекращается ни на минуту, и я уже насквозь мокрая. Холодный ветер только усугубляет положение. На мне лишь лёгкое платье, которое от дождя всё прилипло к коже.

— Да, конечно, — он кивает.

— Тогда я оставлю вам номер телефона, и мы всё обговорим, — разворачиваюсь и быстрыми шагами возвращаюсь в машину. Достаю из бардачка свою визитку и выхожу. — Вот, позвоните мне завтра, и мы всё обсудим.

— Тогда до завтра, Джиллиан Морано, — произносит он, читая имя с моей визитки, обворожительно усмехается и протягивает мне свою руку: — Я Итан Картер.

Я смотрю на его ладонь гораздо больше своей, но не пожимаю её, как следовало бы. Вместо этого я разворачиваюсь и уже на ходу бросаю:

— До завтра, Итан.

Сажусь в машину и замечаю, что с губ не сходит улыбка. Как бы это ни было странно, но у меня внутри будто бы что-то ожило. Все эти годы я хранила любовь к Кэмерону. Но что, если пора идти другой дорогой? Что, если я могу дать себе второй шанс на счастье? Возможно, иногда стоит пойти на риск и найти в незнакомце что-то знакомое. Дрожа от холода, я завожу мотор и уезжаю. Несмотря на то, что день начинался не лучшим образом, сейчас мне стало лучше. Даже холод не способен прогнать моё хорошее настроение.

Наши дни

Джиллиан

После ужина с родителями Кензи я возвращаюсь домой. Время позднее, и отец с сестрой уже вернулись. Я застаю их за просмотром очередного блокбастера. Эти двое любят фильмы с кучей спецэффектов, стрельбой и приключениями. В доме пахнет пиццей и попкорном, а этот аромат действует на меня, как криптонит.

— Всем привет, — говорю я, плюхаясь в свободное кресло, расположенное ближе всех к камину. На улице уже ощущается приход осени, и я немного продрогла. Дрова в камине потрескивают, а огонь немного освещает полумрак гостиной, создавая на стенах причудливые тени.

— Привет, как дела у Кензи? — спрашивает отец, не отрываясь от экрана, на котором разворачивается бой роботов и людей.

— Отлично, едет в Лондон на неделю моды, — отвечаю я, загребая горсть ароматного попкорна из большой чашки.

— Здорово, она это заслужила.

— Угу, — бормочу я с набитым ртом и тянусь за новой порцией. Сестра с усмешкой смотрит на меня, изогнув бровь. Показываю ей язык и насыпаю в рот очередную порцию попкорна.

Колонки домашнего кинотеатра разрываются от стрельбы и криков, поэтому я не сразу слышу дверной звонок.

— Сделайте немного потише, там кто-то пришёл, — я встаю и плетусь открывать дверь.

Передо мной предстаёт молодая девушка с планшетом в руках. Замечаю на ней фирменную одежду цветочного магазина: синие брюки, белая рубашка и шёлковый платок с цветочным принтом, повязанный вокруг шеи. Её рыжие волосы собраны в идеальный пучок, а губы растянуты в широкой улыбке (что в полумраке выглядит немного жутковато).

— Джиллиан Морано? — спрашивает она звонким голосом, сверяясь с планшетом.

— Да, а в чём дело?

— Для вас заказана посылка, распишитесь здесь, — она протягивает мне планшет и ручку. Забираю у неё планшет и расписываюсь, после чего слышу её крик.

— Заносите!

Смотрю на девушку, та всё так же продолжает улыбаться, и я начинаю думать, что у неё случился спазм лицевого нерва. Но потом мой взгляд падает за её спину, и я понимаю, почему она так улыбается. В дом один за другим вносят корзины с розами: красные, белые, розовые, бордовые. Курьеры идут друг за другом, внося в дом всё больше цветов, и кажется, что им нет конца. Папа с Лиз встают рядом со мной, и их лица наверняка являются отражением моего собственного. Наконец, поток роз прекращается, теперь корзины с цветами стоят на всех поверхностях гостиной. В воздухе больше не пахнет попкорном, этот аромат сместил запах роз.

— Я вам искренне завидую, — с восторгом произносит девушка, глядя большими глазами на всё это великолепие. — До свидания!

Она уходит, стуча каблуками по подъездной дорожке. Когда девушка скрывается в фирменном фургоне и потом машина отъезжает от дома, я всё ещё не могу сдвинуться с места.

— Это потрясно! Просто крышеснос какой-то! Нужно сфотографировать и выложить в Сеть. Боже, да это же мечта любой девушки! — визжит сестра, подпрыгивая на месте, словно ребёнок.

— Да, смею согласиться с твоей сестрой, — медленно проговаривает отец и закрывает дверь. — Это настоящий крышеснос.

Он улыбается, и на моих губах тоже расползается улыбка. Это точно от Кэма, только он способен на такие сумасшедшие поступки. У него яркая фантазия, и все наши свидания в прошлом были необычными. Банальность ему незнакома. Он из тех, кто любит удивлять, и сам при этом получает удовольствие. Я возвращаюсь в гостиную и снова оглядываю эту импровизированную оранжерею. С ума можно сойти, это и правда мечта любой среднестатистической девушки.

Слышу, что звонит мой сотовый, и достаю его из кармана джинсов. Вижу уже знакомый номер, и, невольно улыбаясь, нажимаю «принять».

— Ты уже получила моё извинение? — без предисловий начинает Кэм.

— Да, получила, — отвечаю я, выхожу из гостиной на кухню, по пути встретившись с довольной ухмылкой сестры.

— Утром я повёл себя, как полный ублюдок… Прости меня, — его нежный, виноватый голос звучит так, словно он рядом. Если закрыть глаза, то можно представить, как он стоит позади меня. На миг мне даже кажется, что я чувствую запах его парфюма.

— Всё нормально, я не злюсь, — отвечаю я.

— Тебе понравились цветы?

— Как они могут не понравиться? — оглядываюсь и вижу, как Лиз с восторгом маленького ребёнка бегает от корзины к корзине.

— Мне хотелось сделать тебе приятное после того, что я наговорил, — тихо говорит он, и я вспоминаю всё, что он мне сказал, и то, чего не сказала я.

— Ты не виноват, я должна была тебе сказать… — замолкаю на миг, обдумывая свои слова и говорю: — Я порвала с Итаном. Всё кончено.

— Но я же видел вас. Видел, как вы обнимались у ресторана, — произносит он непонимающе.

И тут я понимаю, о чём он говорит. Конечно, со стороны наверняка было похоже, что мы вместе. Но всё это было до того, как я порвала с ним, и из Итана вырвался зверь.

— Это уже не так важно. Главное, что ты должен знать — я больше не с Итаном, — говорю я и буквально чувствую, как на душе становится легче.

— Это… — он замолкает, и я слышу его смех, — не знаю, что говорят в таких случаях, но скажу, что невероятно рад этому.

Я смеюсь в ответ, а самой так хочется сейчас увидеть Кэма. Прикоснуться к нему рукой, почувствовать его тепло. Как же я скучала по нему все эти годы, и это чувство стало лишь сильнее после нашей последней встречи. Зависимость Кэмероном слишком сильна, и я потратила слишком много сил, чтобы заглушить её. Но теперь нет смысла противиться, он здесь, и я могу окунуться в этот омут, который меня так манит.

— Я тоже рада, — шепчу я.

— Мы можем увидеться? — спрашивает он, и я улавливаю в его голосе дрожь.

— Я… — замолкаю, потому что возможность встретиться с ним радует и страшит одновременно. — Конечно, но не сейчас. Нужно немного подождать, мы можем созваниваться.

— Хорошо, — тихо произносит он.

— Это не значит, что я не хочу тебя видеть, просто мне нужно время, — спешу я его успокоить. Мне хочется с ним увидеться, но я боюсь, что мне придётся ему врать. Конечно, однажды мне всё же нужно будет ему рассказать обо всём, но я должна набраться смелости.

— Я понимаю, тогда я буду звонить.

— Конечно, — с улыбкой говорю я, ещё раз убеждаясь, что, кроме Кэма, мало кто может меня понять.

С ним у нас всегда существовала собственная тайная связь. Это невозможно объяснить. Просто иногда ты встречаешь человека, который является твоим зеркальным отражением. С ним легко, и он буквально читает твои мысли, лишь взглянув на тебя. Таким человеком стал для меня Кэмерон, он словно имел внутренний сканер, говорящий обо мне всё. От Кэма ничего не могло ускользнуть, для него я была как раскрытой книгой, решённым ребусом. Но всему пришёл конец, когда наша связь истончилась из-за расстояния. Встряхиваю головой, прогоняя печальные воспоминания. Всё это в прошлом, и нам давно пора начать жить настоящим.

— Пока, малышка, — слышу я нежный голос Кэма, от которого мурашки бегут по коже.

— Пока, Кэм, — я отключаюсь, прежде чем он ещё что-то скажет.

Эти цветы и его звонок принесли столько эмоций, с которыми сложно справиться. Дрожащей рукой я кладу сотовый на кухонный стол и выхожу через задний вход в сад. Прохладный воздух касается моей кожи, освежая меня. Ветер играет жёлтыми листьями, каких ещё немного, но уже совсем скоро вся земля покроется этим жёлтым ковром. На город постепенно спускаются сумерки, а на небе одна за другой проглядывают звёзды. Обхватываю себя за плечи, пытаясь защититься от очередного порыва холодного осеннего дыхания. Я рада, что рассказала Кэму о нас с Итаном. Он должен знать, что после того, что между нами было, я выбрала его. Я всегда выбирала его. Несмотря на то, что мне пришлось от него отказаться, я всегда действовала в его интересах. Пусть мои решения причинили ему боль, но он получил свою мечту, к которой он всегда стремился. Я всегда любила лишь его, и это чувство ни на миг не покидало меня.

Взгляд падает на вытатуированное кольцо вокруг безымянного пальца. Теперь ничто не мешает его разглядеть. И даже спустя столько лет я с улыбкой вспоминаю тот момент, когда сказала «да». Это кольцо дороже любого другого украшения. В нём находится частичка нашей любви, а это самое главное. Настоящая любовь, как татуировка, она с нами навсегда.

Кэмерон

Всё же я не могу не признать, как приятно слышать её голос. Но этого слишком мало для меня. Если бы я мог, то прямо сейчас вышел из этой чёртовой машины и подошёл к ней. Наверное, немного странно следить за ней, но мне так хотелось самому увидеть её реакцию на мой сюрприз. Я так давно не видел её улыбку. Это невероятное ощущение знать, что сделал свою любимую чуточку счастливей. Когда Джилл улыбается, в ней на миг появляется та счастливая девочка, какой она была в детстве.

Бросаю последний взгляд на неё, стоящую в саду, стараясь заглушить желание подойти к ней, и давлю на газ. Она ясно дала понять, что ещё не время. Я не буду давить на неё, но и отступать я не намерен. Я слишком её люблю, чтобы сдаться снова.

Улицы пустынны, и я ещё несколько часов кругами езжу по городу. Да, я обещал не садиться за руль, но мне хотелось ощутить себя живым. В моей крови не хватает адреналина, скорость — немаловажная часть моей жизни. Ощущение полёта и власти над дорогой дают мне непередаваемые эмоции. Никакой наркотик не сравнится с этим чувством. Когда Джилл ушла от меня, я увлёкся гонками. Об этом никто не знал, кроме Джека. Я мог вылететь из команды за такие фокусы, но тогда лишь скорость спасала меня. В Балтиморе устраивались ночные гонки на деньги. Но деньги были последним, что меня интересовало. Гонщики, встречающиеся мне на трассе, были лучшими, что усложняло мою задачу. Но после каждого выигрыша я снова оживал, кровь бурлила, и ничего не имело значения. Но когда на моих глазах в одном из заездов произошла авария и парень чуть не погиб, я пришёл в себя. Узнав о той трагедии, Джек тут же приехал ко мне, чтобы вставить мозги на место, но этого уже не требовалось. Я словно проснулся от долгого сна и понял, как глупо себя вёл. Стоило только подумать, что на месте того парня мог быть я, всё моё сумасбродство сходило на нет.

Домой я возвращаюсь уже ближе к полуночи и сразу же ложусь спать. Этой ночью я сплю мёртвым сном, а утром просыпаюсь довольно рано. На часах нет ещё и шести, а я уже бодр как никогда. Встаю с кровати, натягиваю спортивные брюки и футболку. Иду в ванную и чищу зубы. Всё-таки хорошо иметь личную ванную комнату. За столько лет я так и не привык к общим душевым. После тренировок я, конечно же, мылся со всеми, но придя домой, мог часами стоять под струями горячей воды. Только когда пар плотной пеленой заполнял комнату, я выходил.

Я решаю сходить на пробежку, хотя в моём случае это больше похоже на спортивную ходьбу. Хоть я и нарушил обещание не садиться за руль, но это был разовый порыв. Всё же я не собираюсь заканчивать с футбольной карьерой. А для этого мне нужна здоровая нога, работающая на сто процентов.

Беру с собой айпод и вставляю наушники в уши. Тут же в мой мозг врываются мощное взрывное звучание. Я люблю рок — звук барабанной установки и электрогитар сводят меня с ума. И конечно, эта музыка лучше всего подходит для пробежки.

Выхожу на улицу, и в нос сразу ударяет свежий воздух. Ещё практически все спят, и вокруг стоит непривычная тишина. В Балтиморе я всегда был окружён шумом, даже с закрытыми окнами был слышен звук сирен, машинных клаксонов и сигнализаций. Здесь же всё по-другому. Город просыпается медленно, как ленивый кот. Сначала потягивается, открывает глаза и уже потом медленно втягивается в жизненный поток. Вот и сейчас мне на встречу попался лишь один бегун и женщина, выгуливающая своего лабрадора.

Я бегаю в небольшом парке в паре кварталов от дома Джека. Здесь отведены специальные дорожки для бегунов. Так же я заметил пару тренажёров, баскетбольную и волейбольную площадки, в общем, можно смело сказать, что мэр города продвигает спорт в массы. После десяти кругов, я начинаю чувствовать ноющую боль в колене, поэтому заканчиваю и иду в небольшое кафе неподалёку от парка. После пробежки мне нужно восстановить силы, а чудесные блинчики, которыми пахнет в кафе, справятся с этой задачей в два счёта.

Помещение кофе небольшое, но достаточно уютное. Каждый столик находится в кабинке, где можно спрятаться от любопытных глаз. Интерьер здесь выполнен в жёлтых и оранжевых тонах, что добавляет этому месту особого тепла. Я устраиваюсь в свободной кабинке у окна. Посетителей немного, поэтому ко мне тут же подходит официантка.

— Доброе утро, вы готовы сделать заказ? — спрашивает девушка довольно приятным голосом. На вид ей лет девятнадцать, у неё пронзительные голубые глаза и светло-русые волосы, заплетённые в косу. На бейджике я замечаю имя Бриджет.

— Я бы не отказался от блинчиков с малиновым джемом и чашку кофе, пожалуйста.

Бриджет записывает мой заказ в блокнот, после чего убирает его в карман белого фартука.

— Заказ будет готов через пять минут, — говорит она, после чего удаляется.

Пока я жду свои блинчики, решаю написать Джилл. Не знаю, понимаете ли вы меня, но сейчас мной управляет неконтролируемое чувство. Я словно заново в неё влюбился, и мне нужно постоянно держать с ней контакт. Чувствую себя глупым подростком, но даже тогда всё было намного проще. Наши отношения начались с дружбы и плавно перетекли в любовь. Мы даже не заметили, когда перешли грань. Я никогда не переживал, что могу сглупить. Если бы это и произошло, мы могли всё перевернуть в шутку. Но сейчас я будто снова знакомлюсь с Джилл. И понимаю, что всё нужно делать плавно и осторожно. Нельзя её спугнуть, только не сейчас. Я вижу, что она ранима, внутри неё рана, причиняющая боль, но я исправлю это. Именно для этого я решил вернуться. Мне нужна она, и я сделаю всё, чтобы её излечить.

— Ваш заказ готов, — отрывает меня от размышлений голос Бриджет.

Девушка ставит на стол поднос с блинами и кофе. Всё это выглядит просто невероятно красиво, а от кофе исходит великолепный аромат. От одного взгляда на поднос мой желудок тут же сводит спазм. Нужно скорей поесть, но сначала сделаю одно дело.

— Бриджет, можно ли у вас заказать доставку? — спрашиваю я, на что девушка немного краснеет.

— Конечно, делайте заказ и оставьте адрес, — она тихонько улыбается.

— Отлично, тогда я закажу коробку самых лучших пирожных, — записываю адрес на салфетке и протягиваю официантке.

— Принято, доставка будет практически мгновенной, — она подмигивает и уходит.

Джилл всегда была любителем сладкого. Надеюсь, это не изменилось, и ей понравится мой завтрак. Довольный своей идеей, достаю сотовый и печатаю сообщение. После чего приступаю к блинчикам, которые просто невероятно пахнут. День, начатый с вкусного завтрака, просто не может быть плохим.

Глава 14

Джиллиан

Сквозь сон до меня доносится сигнал телефона, оповещая о новом сообщении. Нехотя я открываю глаза и беру сотовый с прикроватной тумбочки. Набрать правильный пароль удаётся не сразу, глаза то и дело пытаются закрыться. Но когда я всё же справляюсь, нажав нужные цифры, передо мной возникает сообщение, от которого спать уже не хочется.

Кэм: «Доброе утро, малышка! Надеюсь, настроение у тебя отличное, а если это не так, оно скоро таким станет. Я знаю, что ты любишь».

Перечитываю это сообщение ещё несколько раз, глупо улыбаясь. Настроение и правда чудесное. Не знаю, что он придумал на этот раз, но я вся в предвкушении. Встаю с постели, накидываю на себя тёплый и мягкий халат. С приближением осени в нашем доме становится прохладней. Нужно увеличить температуру на отопительной системе. Недавно отцу пришла в голову идея поставить новую систему обогрева, и чтобы с ней разобраться, нам понадобилась целая неделя.

Выхожу из спальни и спускаюсь вниз. В доме тихо, слышен лишь размеренный ход часов. На кухне включаю плиту и наливаю в чайник воды. Что может быть лучше, чем вкуснейший чай с утра пораньше. Этот напиток для меня вроде некой мании. Вроде бы ничего необычного в нём нет, лишь сухие чайные листья, залитые кипятком. Но стоит добавить лимон, и вкус становится совершенно новым. И таких экспериментов может быть великое множество. А это поистине волшебно, не говоря уже о действие чая на людей. Этот напиток заменит вам успокоительное. Нужно лишь налить себе чашечку, укутаться теплее в мягкий плед и смотреть отличное кино, либо читать книгу. Все тревоги улягутся, я вас уверяю.

Внезапно сонную тишину дома нарушает дверной звонок. Я даже подпрыгиваю от неожиданности, лишь чудом не опрокинув на себя горячий чайник. На часах ещё нет и семи, поэтому я даже не представляю, кого могло принести в такую рань. Плотнее закутываюсь в халат и спешу открыть дверь. Поток холодного воздуха тут же залетает в дом, и по коже бегут мурашки, заставляя меня поёжиться. На крыльце стоит молодой парень в кепке с логотипом местного кафе. Он выглядит молодо, наверняка ещё учится в школе. Из-под кепки торчат несколько завитков русых волос. В руках он держал коробку, перевязанную красным бантом.

— Доброе утро! На ваш адрес был сделан заказ, — он достаёт из нагрудного кармана синей рубашки-поло конверт и протягивает мне вместе с коробкой. — Вы ведь Джиллиан Морано?

— Да, это я, — забираю из его рук коробку.

— Приятного аппетита, — он приятно улыбается напоследок и уходит, шаркая подошвами своих кроссовок по каменистой дорожке.

Одной рукой удерживаю коробку, а второй захлопываю дверь. Возвращаюсь на кухню и ставлю неожиданную посылку на стол. Моё внимание привлекает конверт, и я решаю сначала открыть его. Он сделан из плотной бежевой бумаги, а внутри я обнаруживаю розовую салфетку. Меня даже потряхивает от нетерпения. Чувствую себя снова ребёнком, открывающим долгожданный подарок на Рождество. Осторожно разворачиваю салфетку, чтобы не порвать тонкий материал. И уже второй раз улыбаюсь за утро, благодаря Кэму.

«Ты всегда любила сладкое, надеюсь, это не изменилось»

Перечитываю строчки снова и снова, провожу по синим чернилам рукой, представляя, как Кэм писал их. Его почерк ровный с изящными завитками. Мой же корявый почерк с ним и рядом не стоял. Недаром ведь я хотела стать врачом, эти люди не отличаются способностью к каллиграфии.

Откладываю конверт с салфеткой и развязываю красную ленту. Когда с ней покончено, открываю коробку, и передо мной предстают идеальные пирожные-корзинки. Шесть штук с разнообразными начинками. Здесь есть всё, что я так люблю: сливки, фрукты, ягоды и орехи. Как же давно я не баловала себя сладким. Дело не в том, что я разлюбила сладости или села на диету. Такие вещи не вредят моей фигуре, просто всегда было не до этого. А теперь, глядя на эти манящие вкусности, просто не могу сдержаться. Всё же я вовремя поставила чайник. Сажусь за стол, наливаю ароматный чай в чашку и достаю одну из корзинок со сливками и парой вишенок. Но перед тем как откусить, беру свой телефон и печатаю сообщение. Он должен знать, что я получила его послание.

«Ты всегда мог меня удивить, и это не изменилось. Спасибо за сладкое. Ты угадал, я всё ещё его люблю. Как и тебя»

Последнее я добавляю уже дрожащими руками. Волнение переполняет меня, но мне хочется, чтобы он знал. Отправляю сообщение и выдыхаю. Кажется, я не дышала, пока писала. Но теперь дело сделано, слов уже не вернуть, да и нет желания. Я больше не хочу скрывать очевидное.

Кэмерон

Каким же счастливым могут сделать обычные на вид слова. Но сколько силы в одном слове. Недаром говорят, что словом можно убить или оживить. И Джилл удалось снова вдохнуть в меня жизнь. Всё утро я хожу с приклеенной улыбкой. И мне абсолютно наплевать, что выгляжу при этом, как полный идиот. Ничего не имеет значения, кроме неё. Единственное, чего бы мне хотелось, это видеть её лицо в тот миг, когда она открыла коробку. Запечатлеть в своём мозгу то, как её губы медленно расползаются в улыбке. То, как блестят карие глаза, словно в них поселились тысячи звёзд. Счастье любимого человека дороже всего на свете. А мне хочется, чтобы она всегда была счастлива. Конечно, наше прошлое пропитано болью, но настоящее я наполню радостью и светом.

— Эй, сосед, делись, что там у тебя, — слышу я голос Джека. — Нормальный человек не может выглядеть таким счастливым в семь утра. Что ты принимаешь?

Смотрю на друга, который выглядит помятым и сонным, и самодовольно усмехаюсь. Откидываюсь на спинку стула, допивая свой утренний кофе, а Джек наваливается на дверной косяк, сверля меня глазами.

— Просто отличное настроение, — отвечаю я, но он на это не ведётся.

— У меня такая довольная физиономия бывает только после страстной ночи и утреннего минета, так что я не поверю в твоё «просто отличное» настроение, — он показывает кавычки в воздухе, отталкиваясь от стены.

— Ты озабоченный придурок, я это уже говорил?

— Кэм, мы мужчины, альфа-самцы, в нашей крови секс, в нашем мозгу секс, мы целиком состоим из секса. Если бы не секс, ты бы тут сейчас не сидел. Да и можно ли найти какое-то другое более приятное занятие, когда вокруг столько прекрасных девушек? И каждая из них сделает всё, чтобы ты выбрал её, — усмехаясь, он наливает себе кофе и садится напротив меня.

— Но если я не хочу менять девушек, как грязные носки? — Джек кривит лицо, будто я сказал какую-то чушь.

— Если ты этого не хочешь, не порти мне кайф, я и так уже знаю, что ты давно отдал своё сердце Джилл. И яйца, кстати, тоже, — он хохочет и получает от меня крепкий пинок.

— Идиот, — качая головой, встаю из-за стола и подхожу к раковине.

— Я ничего не имею против, но я не собираюсь идти по твоему пути. Ни одна женщина не сможет взять меня в плен. Уж поверь мне, я корабль дальнего плавания и не нуждаюсь в якоре.

— Знаешь, дружище, все мы так говорим, пока одна из этих дамочек не вгрызётся в твоё сердце зубами и не вцепится ногтями. А когда это произойдёт, ты будешь только рад сделать всё для неё. Даже если она разорвёт твоё сердце в куски. Любовь жестокое оружие, а женщины умеют им пользоваться.

— Я в бронежилете, брат, не переживай за меня, — самодовольно раскинувшись на стуле говорит Джек. Но от меня не ускользает огонёк сомнения в его глазах. Однажд и он пропадёт в сетях одной из его пассий. Уж я-то знаю, как это происходит. И когда этот день настанет, я вдоволь посмеюсь над ним, вернув ему его же слова.

— Угу, — киваю я, усмехнувшись.

— Да, я тебе говорю. Давай поспорим? — он встаёт напротив меня, преграждая путь.

— Не хочу, чтобы ты остался в проигрыше, — отвечаю я, а Джек сверлит меня взглядом своих чёрных глаз.

— Ты же знаешь, я люблю споры, — он протягивает мне руку: — Спорим, что ни одной девушке не удастся затащить в свои сети старину Джека Хастлера?

— Как хочешь, мне нечего терять, — мы пожимаем руки, и Джек разбивает.

— Если я выиграю, ты будешь должен мне свою тачку, — произносит он самодовольно.

— Согласен, — отвечаю я, обходя друга. — А если выиграю я, ты отдашь мне свой мотоцикл.

— Что? — недовольно кричит он. — Это грабёж! Ты не посмеешь забрать мою малышку!

— О, да ты ей и имя дал? — смеясь, говорю я, на что получаю грозный взгляд Джека.

— А это тебя не касается, — возмущённо отвечает он.

— Мы договорились, — невозмутимо произношу я. — Если проиграешь, попрощайся со своим мотоциклом.

— Пирс, ты жестокий человек, — он складывает руки на груди, обречённо глядя на меня.

— Ты сам предложил спор, так что не вини меня. — Надеваю ботинки, убираю мобильник в карман брюк и хватаю ключи со столика.

— Ладно, мы ещё посмотрим, — он прищуривается.

— Я поехал, буду поздно, — бросаю я, выходя за дверь.

— Тебе же нельзя за руль! — кричит Джек.

— Я поймаю такси, не переживай, мамочка, — усмехаясь произношу я, и слышу отборный мат за спиной.

Улыбаясь про себя, спускаюсь с крылечка и иду по тротуару. Небо затянуто свинцовыми тучами, того и гляди пойдёт дождь. Холодный ветер со стороны залива приносит с собой запах океана. Всю свою жизнь океан находился в паре шагов от меня. Каникулы мы всегда проводили на берегу залива. Это место всегда было забито подростками и студентами. Когда живёшь рядом с водой, невозможно находиться вдали от неё. Она словно притягивает к себе неведомой силой. Хочется заглянуть в тёмные воды, узнать, что в них кроется. В школьные годы мы с друзьями занимались сёрфингом. Думаю, если бы я не стал футболистом, то обязательно стал серфингистом.

Замечаю свободное такси и подбегаю к нему. Водитель сразу же соглашается меня подвезти, и я запрыгиваю в тёплый салон. Я надел тёплую толстовку, но на улице оказалос, значительно холодней, чем я предполагал. Просто не верится, что совсем недавно все изнемогали от жары, а теперь становится холодно даже в тёплой кофте. Погода бывает слишком переменчивой, и одной ей известно, что она выкинет в следующий момент.

Я еду на встречу со своим физиотерапевтом. Три раза в неделю мне приходится ходить к нему на занятия. Стивен Ройтман — специалист, которого посоветовала доктор Морган. В общем, он мне нравится, но некоторые его привычки сводят меня с ума. На вид ему лет сорок, со своими пациентами он обращается, как с маленькими детьми. Наверное, он хотел стать учителем физкультуры, а вместо этого его засунули в кабинет и дали в руки инвалидов. Другого объяснения его манере говорить у меня нет. Того и гляди, скоро начнёт раздавать леденцы за правильно выполненное упражнение.

Когда мы приезжаем на место, и машина останавливается возле медицинского центра. Я расплачиваюсь с водителем и выхожу на улицу. Перед зданием центра расположена большая площадка с фонтаном. Всюду прогуливаются пациенты в сопровождении медсестёр. Смотрю на пятиэтажное здание с большими окнами. Центр построен полукругом и напоминает собой строение из будущего. Обтекаемая форма, практически прозрачная из-за обилия стекла. Такое наверняка можно увидеть в фильме о фантастическом будущем.

Новый порыв ветра заставляет меня содрогнуться. Убираю руки в карман брюк и спешу зайти в здание. Уже на входе сталкиваюсь с каким-то мужчиной. Он роняет свой портфель, и я помогаю его поднять. Но когда мужчина поворачивается ко мне, я лишь чудом остаюсь стоять на месте. Хотя всё во мне так и кипит от гнева, призывая уйти отсюда как можно скорей.

— Ну, здравствуй, сынок, — медленно проговаривает отец, оглядывая меня с ног до головы. — Я уж было решил, что ты от меня скрываешься.

— Так и было, мне совершенно не хотелось тебя видеть, особенно сегодня, — недовольно отвечаю я.

— Но, видимо, у судьбы на это другие планы, — самодовольно усмехнувшись, произносит отец. Выглядит он как всегда идеально. Костюм, сшитый специально для него, сидит как влитой. Чёрные туфли начищены до блеска, если присмотреться, наверняка можно увидеть собственное отражение. Но никто не видит, что за этим красивым фасадом таится деспот неспособный любить. Саймон Пирс хорошо умеет скрывать свою настоящую личину от посторонних. Я столько лет терпел его самоуправство. Будучи ребёнком, я думал, что так и должно быть. Он отец, ему лучше знать, что для меня лучше. Но я больше не ребёнок и не дам ему мной управлять. От одного взгляда в его стальные глаза меня трясёт. От одной его усмешки хочется замахнуться посильнее и стереть это счастливое выражение с его лица. Но я сжимаю кулаки, стараясь держать себя в руках.

— Кто бы говорил о судьбе, папа, — говорю я. — Что ты здесь делаешь?

— Решил посмотреть свою покупку. Теперь это здание принадлежит мне, — он довольно оглядывает здание медицинского центра. — Теперь могу сделать тут всё, что пожелаю.

— Да, конечно. Например, очередной стрип-бар. И когда только ты остановишься? Тебе всё мало, хочется больше власти, денег, — едко шиплю я, подходя к нему. — Тебе всегда нужно всё держать под контролем. Хочешь почувствовать себя богом? Попробуй, но вряд ли у тебя получится.

— Не забывайся, сынок, — отвечает отец, злобно глядя на меня. Но в целом его лицо остаётся спокойным, он даже улыбается. Его рука опускается на моё плечо, и со стороны люди видят просто мирно беседующих отца и сына. Но на деле мы оба еле держимся, чтобы не поубивать друг друга. Мои руки уже начинают неметь от силы, с которой я сжимаю кулаки. Ещё немного, и я врежу этому лжецу, а его рука, сжимающая моё плечо, лишь усугубляет ситуацию.

— Ты представить не можешь, как я сожалею, что ты мой отец, — отвечаю я, сбрасывая его руку со своего плеча.

— Без меня ты стал бы никем, — шипит отец.

— Я не твой проект, пойми же это наконец! — кричу я и ухожу, стараясь удалиться от него как можно дальше. Стараясь не замечать любопытных взглядов, направленных на меня со всех сторон, я иду по коридорам медицинского центра на третий этаж. Я привык к таким взглядам, но в этом городе это может грозить лишь новыми сплетнями. Просто никто и понятия не имеет, что лишняя минута, проведённая в обществе этого человека, сводит меня с ума. Мне всегда хотелось узнать, как ему удаётся сдерживать внутреннего монстра на людях. На публике он строил заботливого отца, а за закрытыми дверями отчитывал меня за каждый проступок. Даже сейчас я видел нескрываемый гнев в его глазах, желание ударить меня, но он сдерживался. У этого человека не только нервы стальные, но и сердце.

А я так надеялся на отличный день, но судьба просто издевается надо мной. Каждый раз, когда мне кажется, что вот-вот выйдет солнце, тяжёлые серые тучи заполоняют мою жизнь, проливая на меня новую порцию неудач. Встреча с отцом напрочь испортила моё настроение. Но я попробую преобразовать свою злость во благо.

— Здравствуйте, мистер Пирс! — восторженно произносит мой физиотерапевт, как только я вхожу в спортзал. — Готовы к тренировками? Слушайте меня, мистер Пирс и вместе мы покорим этот мир!

Доктор Риз со счастливой улыбкой смотрит на меня, и я чувствую, как от его чрезмерной радости к моему горлу подкатывает тошнота. Чувствую денёк будет не из лучших.

Джиллиан

По дороге на работу, решаю позвонить Хейден. Сегодня я планировала съездить на один из блошиных рынков за городом. Одной мне туда тащиться совершенно не хочется, а зная о любви Хейден к старинным вещам, решила позвать её с собой. Обычно я люблю сама ездить по таким местам. Такие вылазки очень успокаивают, но теперь я нашла сообщника по антиквариату, а это дорогого стоит.

— Алло? — слышу её сонный голос.

— Кажется, кто-то проспал на работу, — говорю я, останавливая машину на светофоре.

— Чёрт! Прости, Джилл, вчера поздно легла, — на том конце провода слышен грохот и непонятный шум. — Я уже выхожу.

— Не торопись, я могу за тобой заехать. Сегодня мы едем за город на один из блошиных рынков. Отказ не принимается, всё уже решено.

— О, тогда хорошо. Только заезжать не нужно, жди меня в магазине, — говорит она торопливо.

— Как хочешь.

— Тогда… до встречи, — Хейден отключается, а я остаюсь в некотором замешательстве.

С этой девушкой что-то не так. При каждом упоминании о доме Хейден словно пугается чего-то. Возможно, сегодня мне удастся с ней поговорить. Я сама не любитель открываться перед людьми и прекрасно понимаю, что она чувствует. Но ещё я понимаю, как тяжело носить в себе груз, с которым нельзя поделиться.

Сворачиваю к магазину и выхожу из машины, оставив её на небольшой парковке. Погода портится, и я переживаю, как бы не пошёл дождь. Мне совсем не хочется ехать по скользкой дороге в другой город. Так что придётся отложить поездку, если на эту землю упадёт хоть капля дождя. Плотнее кутаюсь в тёплый кардиган, пытаясь спрятаться от пронизывающих порывов ветра. Под ноги то и дело летят сброшенные с деревьев жёлтые листья. Кажется, осень полностью вступила в свои права. Достаю из сумочки связку ключей и открываю дверь магазина. На ходу переворачиваю дверную табличку и включаю свет. Из-за этих сгустившихся туч, создаётся ощущение, что сейчас вечер, а не восемь часов утра. Пока никого нет, достаю из-под прилавка книгу учёта и подсчитываю выручку за прошлую неделю. Несмотря на то, что время туристов проходит, цифры продолжают держаться на высоком уровне. В основном антиквариат в нашем городке интересует лишь дизайнеров и коллекционеров. А они отлично платят за товар. Наш магазин имеет отличные характеристики и отзывы. Многие едут к нам издалека, зная, что найдут здесь что-нибудь интересное. Я люблю свою работу, это скорей увлечение, за которое мне неплохо платят. Искать что-то необычное среди кучи хлама очень увлекательно. А то чувство, когда мне удаётся достать нужную вещь за небольшую цену, ни с чем несравнимо. Никогда бы не подумала, но благодаря этой работе я поняла, что во мне есть стержень и деловая хватка. Я умею и, самое главное, люблю торговаться. Конечно, это пришло не сразу, но теперь я в этом деле профессионал.

Звенит колокольчик, отвлекая меня от учёта. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Хейден. Она кажется усталой и немного нервной.

— Привет, — говорит она вяло.

— Привет, всё в порядке? — спрашиваю я, на что она тут же отводит взгляд.

Девушка садится на стул и бросает свой рюкзачок на прилавок. Её светлые волосы обрамляют бледное лицо, а под глазами видны синяки. Хейден закидывает ногу на ногу и смотрит на меня.

— Да, просто не выспалась и не успела позавтракать, — она зевает, прикрывая рот рукой.

— Раз так, мы можем заехать по дороге в кафе и перекусить. Боюсь, день будет долгим, — убираю книгу в стол и беру в руки сумочку. — Готова к путешествию?

— Конечно, — отвечает она, улыбаясь.

— Тогда поднимай свою задницу со стула и вперёд, — подмигиваю ей и вижу, как её мрачное лицо светлеет на глазах.

— Какая суровая у меня начальница, — со смешком произносит она, когда мы выходим из магазина. Сквозь затянутое небо пробивается пара лучей солнца, и я принимаю это за хороший знак. Надеюсь, дождя не будет, и этот день принесёт мне много выгодных покупок.

— В нашем деле иначе нельзя, — отвечаю я и сажусь в машину, Хейден устраивается на соседнем сидении, закинув свой рюкзак назад.

Мы отъезжаем от магазина, и Хейден настраивает радиостанцию. Время раннее и дороги практически пусты. Как я и предполагала, ветер понемногу разгоняет тучи, и вскоре небо становится чистым. Солнечные лучи, будто расплавленным золотом, заливают деревья, листья которых начинают желтеть. Именно такая осень мне нравится: яркая, солнечная. Если бы это время года не сопровождалось постоянными дождями, я могла бы с точностью сказать, что оно моё самое любимое. Осенью воздух пахнет по-особенному, стоит только выйти на улицу и дышать, дышать, пока вволю не надышишься. Шорох листьев под ногами создаёт свою необычную музыку. Каждому из нас близка осень, просто не каждый в этом признаётся.

— Давай остановимся здесь, тут готовят отличные бургеры, — говорит Хейден кивая в сторону гриль-бара. Мне хорошо знакомо это место, после школы мы всегда забегали сюда с Кензи.

Киваю в знак согласия Хейден и сворачиваю на парковку напротив гриль-бара. Хватаю сумочку с заднего сидения, и мы выходим из машины. Напротив бара стоят ещё пару машин, что бывает лишь в будние дни. В выходные же вся парковка заставлена машинами, не оставляя свободного пространства. Мы заходим в бар, и в нос тут же ударяют запахи жареного мяса и специй. Тут царит полумрак и играет лёгкий рок. Вся обстановка больше похожа на охотничий домик. Стены увешаны головами животных (чтобы вы знали, они ненастоящие), в зале стоят деревянные массивные столы и такие же стулья с резными спинками. В целом вся обстановка напоминает средневековье, что само по себе необычно, но очень увлекательно. Мы занимаем один из пустующих столов в центре зала, и к нам тут же подходит официант.

— Добрый день, вы уже определились с выбором? — спрашивает он мягким голосом.

Я тут же открываю меню и ищу то, что всегда заказывала здесь.

— Королевский бургер, картошку фри и одну вишнёвую газировку, — говорю я, откладывая меню в сторону.

— А я буду тушёную свинину с бобами и салатом. И бокал красного вина.

— Заказ будет готов через пятнадцать минут, я скоро принесу напитки, — официант кивнул нам и удалился.

— Значит, вино, — пристально глядя на девушку, говорю я. — С утра пораньше?

— У меня была тяжёлая ночь, — пожав плечами, отвечает она.

— Не желаешь рассказать? — делаю попытку добраться до сути, но Хейден не ведётся на мою уловку.

— Не думаю, что это то, о чём стоит говорить за едой, — она начинает поправлять столовые приборы, избегая смотреть на меня.

— Я же говорила, что ты можешь довериться мне, — говорю я спокойно, стараясь её не спугнуть. — Мне прекрасно видно, что ты что-то скрываешь. Хоть мы и знакомы совсем недолго, но я способна различить фальшивую улыбку. Я сама когда-то неплохо ей овладела. Не мне тебя осуждать, так что не бойся. Тебе самой станет легче, если ты поделишься с кем-то. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

— Я просто немного устала, мы можем поговорить об этом в другой раз? — просит она, глядя на меня умоляющим взглядом. В этот момент нам приносят напитки, и она практически залпом осушает бокал вина. — Мне нужна небольшая передышка, и я даже рада, что ты позвала меня в эту поездку. Потом я всё тебе расскажу. Когда мы вернёмся, поговорим. А сейчас я очень хочу побыть обычным человеком, попробовать вкуснейшую еду и провести отлично время, — она тихонько улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

— Хорошо, думаю, мы можем это устроить, — подмигиваю ей и вижу, как из неё мигом выходит всё напряжение.

Когда нам приносят наш заказ, мы едим в полном молчании. Хотя признаюсь, от этой еды хотелось замурлыкать. Зал понемногу заполняется новыми посетителями, а настенные часы показывают одиннадцать часов.

— Думаю, нам нужно поторопиться, если хотим вернуться до сумерек, — говорю я, когда с едой покончено.

Хейден кивает, и мы идём на кассу, после чего выходим на улицу. После уютного тепла бара, воздух на улице кажется ещё более холодным. Мы практически бегом спешим в машину, а когда закрываем двери, начинаем хохотать, как дурочки. Я завожу двигатель, Хейден включает музыку, и мы выезжаем на дорогу. Весь путь до Сильвер Спринг мы преодолеваем за три часа. Этот небольшой городок каждый год устраивает распродажи, на которые съезжается множество коллекционеров, специалистов по антиквариату и простых зевак. Городские власти делают из этого настоящий праздник с аттракционами, сахарной ватой и небольшим концертом. Поэтому, как только мы приезжаем на место, нас окружает громкое звучание музыки и сотни голосов. Шум стоит такой, что нам с Кензи приходится перекрикивать друг друга. Мы проталкиваемся сквозь веселящуюся толпу, и вся эта атмосфера словно впитывается в нас. Через какое-то мгновение я снова вижу на лице Хейден счастливую улыбку. От былой усталости и нервозности не осталось и следа. Мы проходим вглубь этого сумасшествия — туда, где гораздо тише, но не менее интересно. На большой площади по всему периметру расположилось множество столов наполненных всякой всячиной. Тут есть и старинные игрушки, книги и комиксы, украшения для дома и бижутерия. Каждая вещь по-своему интересна и притягивает к себе взгляд. Чувствую себя ребёнком, попавшим в магазин игрушек. Глаза просто разбегаются от всего этого великолепия.

— Это невероятно! — с восторгом произносит Хейден, и мы приступаем к работе.

Обходим стол за столом, рассматривая практически каждую понравившуюся вещицу. Беседуем с продавцами, которые не прочь рассказать невероятную историю. Конечно, я знаю, что многие из них выдуманы лишь для того, чтобы продать товар. На деле лишь малая часть имеет на самом деле высокую цену. Остальное же просто интересные, но практически ничего не стоящие вещи. Иногда, даже смешно смотреть на то, как люди пытаются всучить тебе товар за совершенно несвойственную ему цену. На что только не идут продавцы ради денег. Но я уже не первый год в этом деле и распознаю ложь.

Мы с Хейден находим отличную коллекцию детских сказок известных авторов. Она достаточно старая и с удивительными иллюстрациями. Мне удаётся договориться с продавцом, и мы получаем это сокровище за достаточно приемлемую цену. Ещё Хейден замечает превосходную янтарную брошь, и эту сделку совершает она сама, после чего её лицо озаряется каким-то детским восторгом. Мы гуляем ещё пару часов, покупаем пару деревянных рам для картин, одну керамическую вазу и старинный альбом с фотографиями из Европы. Остаёмся здесь ещё ненадолго и танцуем под песни неизвестной нам группы. Вокруг такой хаос, от которого я снова чувствую себя подростком. Кажется, что я лет сто не была на вечеринках и не танцевала. Когда-то танец был моим ежедневным занятием. После школы я приходила домой, включала музыку и танцевала, пока ноги не начинали дрожать. Теперь же об этом можно лишь вспоминать, как и о том, что однажды у меня был шанс попасть в Джулиард. Признаться, я всё ещё храню ту визитку, не знаю зачем. Может где-то в параллельной вселенной я уже стала звездой Бродвея. А в этой жизни танцы ушли на последний план.

День подходит к концу, и мы отправляемся назад. Постепенно спускаются сумерки, солнце покидает небосвод, и его снова затягивают тучи. Ночью, скорее всего, снова пойдёт дождь — единственный минус осени. Настроение после такого бурного дня превосходное, хоть и чувствуется лёгкая усталость. Хейден на соседнем сиденье тоже довольно улыбается, без конца рассказывая о своих эмоциях. Мы говорим на отвлечённые темы, обсуждаем странных личностей вроде той дамочки, что пыталась всучить нам коллекцию фарфоровых кошек. Если хорошенько подумать, их было около пятидесяти, и выглядели они слегка жутковато.

В Аннаполис мы приезжаем уже затемно, и я высаживаю Хейден около магазина. Она снова отказалась, чтобы я подвозила её до дома. Лишь быстро попрощалась, поблагодарив за путешествие, и скрылась в темноте. В смешанных чувствах я подъезжаю к дому. Поведение Хейден создаёт всё больше вопросов.

Выхожу из машины и захожу в дом. Всё тело буквально гудит после такого тяжёлого, но увлекательного дня. До меня доносятся чьи-то голоса, но я не могу разобрать, кто говорит. Скидываю туфли и прохожу на кухню. Первым я замечаю отца, который с серьёзным видом сидит за столом. А напротив него спиной ко мне сидит Итан. Первое, что я хочу сделать, сбежать, исчезнуть, словно меня здесь и не было. Но мои ноги словно вросли в пол, не давая сдвинуться с места. Я вся буквально онемела, а внутри мгновенно образуется целый ураган эмоций. Папа замечает меня и хочет что-то сказать, но в этот момент Итан оборачивается и смотрит на меня.

— Здравствуй, любимая. Извини, что меня долго не было. Было столько дел, — говорит он мелодичным голосом, и не успеваю я ничего сказать, как он встаёт и заключает меня в объятия. Стою, не смея пошевелится и вижу, что отец так же удивлён, как и я. Ощущение такое, словно я во сне, и этот сон мне точно не нравится. Раз за разом я мысленно спрашиваю себя, какого чёрта сейчас происходит, но не нахожу ответа.

Глава 15

Джиллиан

Почему-то некоторые люди думают, что могут беспрепятственно входить и выходить из нашей жизни. Эти люди вторгаются в наш спокойный мир, как десятибалльный шторм, снося всё на своём пути, а нам остаётся лишь смотреть на эти разрушения. Возвращение Итана стала для меня именно таким штормом. Сказать, что я была в шоке, ничего не сказать. Конечно, мне нужно было с ним поговорить, но я совсем не ожидала, что он заявится ко мне домой и будет строить из себя любящего мужчину. Словно ничего не произошло, и я не сказала ему, что люблю другого.

Когда Итан наконец выпускает меня из своих крепких объятий, первое, что мне хочется, это оказаться за миллион миль от этого места. Меня вводит в замешательство его странное поведение и если честно немного пугает. Конечно, он улыбается и совсем не выглядит устрашающим, но я видела, каким он может быть и после такого вряд ли смогу смотреть на него по-старому. Итан как и всегда одет с иголочки, в своих любимых коричневых брюках и лёгком бежевом свитере. Волосы гладко причёсаны, скулы и подбородок покрыты щетиной, но даже она выглядит аккуратно.

— Ну, я, наверное, пойду, не буду вам мешать, — говорит отец, поднимаясь со своего места.

Он явно чувствует себя немного неловко. Я вижу, что он в замешательстве. Ему не известно об инциденте в ресторане, я решила, что ему лучше не знать. Иначе бы Итан сейчас тут не сидел. И мне совсем не хотелось добавлять папе лишних переживаний.

— Иди, папа, мы справимся, — улыбаюсь ему и целую его в щёку, когда он подходит ближе.

— Если что, я в своём кабинете, — шепчет он мне еле слышно и уходит.

Всё же от родителей сложно что-либо скрыть. И, конечно же, от папы не ускользнуло, что я веду себя странно. Не думаю, что настоящие невесты замирают от страха перед своими женихами.

— Не думала, что ты придёшь, — начинаю я, обходя Итана и устраиваясь за столом.

— Почему? Мне кажется, нам есть, что обсудить. Ты всё ещё моя невеста, — его спокойный твёрдый тон заставляет меня съёжиться.

— Мне кажется, я ясно дала понять, что не собираюсь за тебя замуж, — отвечаю я, и взгляд Итана падает на мою руку. Его кольцо я давно сняла и убрала навесной шкафчик в ванной. Заметив отсутствие своего подарка, в глазах Итана появляется странный огонёк. Он подходит ближе, ставит стул рядом со мной и садится. Меня обдаёт ароматом его терпкого парфюма, который раньше мне так нравился. Но теперь этот запах отталкивает меня, и я чудом подавляю желание отсесть от него подальше.

— Ты не поняла, Джилл, — он хищно улыбается и наклоняется ко мне. Его горячее дыхание опаляет кожу, я слышу, как он носом втягивает мой запах. Одной рукой Итан убирает волосы, оголяя мою шею, и целует ключицу. Я же сижу, словно статуя — с виду спокойная, — но внутри бушует целый водоворот неприятных эмоций.

— Всё будет кончено, только когда я скажу, — шепчет он, а после отодвигается от меня. Его карие глаза больше не таят в себе тепло. В них царит холод, а улыбка больше похожа на звериный оскал.

— Тебе не удержать меня, я не твоя игрушка, — выдаю я, собравшись духом. Поднимаю глаза и смотрю на него, стараясь казаться сильной. Если он решил играть, то я должна обыграть его. Передо мной сидит не тот человек, с которым я когда-то познакомилась. Этот Итан чужой, незнакомец с силой в глазах и понятными лишь для него намерениями. Я думала, что сделала ему больно, отвергнув. Мне казалось, что я сама создала этого монстра, но что, если он всегда был внутри него?

— Это мы ещё посмотрим, малышка Джилл, — он встаёт, возвышаясь надо мной. Мгновение смотрит на меня, а потом наклоняется и целует в лоб. — Я скоро вернусь, любимая.

С этими словами он уходит, громко топая подошвами своих начищенных ботинок. Только когда до меня доносится звук закрывающейся двери, я начинаю нормально дышать. Внутри всё ходит ходуном, руки дрожат, а в ушах шумит. Резко встаю со стула и подхожу к холодильнику. Где-то тут должна быть открытая бутылка вина, оставшаяся со дня рождения. Мне сейчас просто невероятно сильно требуется алкоголь. Я вся как натянутая струна, и мне нужно срочно успокоиться. Нахожу бутылку, достаю бокал из шкафчика с посудой и наливаю в него вино по самые края. Сажусь за стол и залпом осушаю бокал. Ароматная жидкость скатывается вниз, попадая в пустой желудок. Я сегодня практически весь день не ела и понимаю, что пить на голодный желудок не самая лучшая идея. Но в тяжелые времена выбирать не приходится. Вино практически сразу выполняет свою работу, поэтому решаю налить ещё один бокал. Постепенно мои конечности расслабляются, и всё тело становится лёгким как пушинка. В голове царит абсолютная пустота, в которую понемногу проникают строчки из глупых попсовых песенок. Напеваю про себя очередной бред, допивая третий бокал, когда в кухню входит Элизабет.

— По какому поводу праздник? — спрашивает она, занимая место за столом напротив меня.

На ней синяя рубашка в клетку, заправленная в джинсы. Волосы убраны в хвост, а лицо девственно чистое. С каждым днём внешность сестры меняется, возвращаясь к нормальности. Не знаю, что или кто послужил этим изменениям, но, если бы могла, я его расцеловала. Конечно, нормальная одежда ещё не обещает, что моя сестрица спрячет свои колючки, но это уже что-то.

— Ты не поверишь, кто решил появиться на этом пороге сегодня вечером, — бормочу я, смотрю на бутылку, с сожалением замечая, что она пуста.

— Ну и? Долго ты будешь сохранять загадочную паузу? — с насмешкой произносит она, после чего встаёт и достаёт из буфета ещё одну бутылку и бокал.

— Сегодня на том же стуле, на котором сидишь ты, я застала Итана мать-его-Картера, — лицо Лиз тут же приобретает кислое выражение, как будто она только что съела гнилое яблоко.

— Ты его, конечно, тут же выставила за дверь, да? — она серьёзно смотрит на меня, показывая, что отрицательный ответ её не устроит.

— Не совсем, — потираю лоб, взъерошиваю волосы и, наконец, складываю руки на груди, — всё это было очень странно. Он заявился сюда и вёл себя так, словно ничего не произошло. Папе я, конечно же, ничего не рассказала о том, что было в ресторане, и он впустил Итана. Боже, это был даже не Итан, а кто-то другой в его оболочке.

— Не говори глупостей, Джилл, — она пренебрежительно кривит губы, открывает бутылку французского белого вина и разливает по бокалам. — Просто с тебя спали розовые очки и ты заметила, что он далеко не белый и пушистый. Все это видели, просто никто не хотел тебя разубеждать. Ни мне, ни Кензи он не нравился, да и папа тоже не готов был называть его сыном. Он просто не хотел обидеть тебя. Как бы то ни было, этому Итану удалось тебя оживить немного. И папа был ему благодарен.

Правда ли это? Неужели я была так слепа, что не заметила самого важного? Или Итан просто превосходно играл свою роль доброго и нежного мужчины? Можно ли быть ещё глупей, чем я? Не думаю, я просто верх женской глупости. Конечно, мне хотелось наконец начать жить, и Итан протянул мне руку, показав, что для меня не всё потеряно. А я, как дурочка, побежала за ним, буквально рухнула к нему в объятия, стараясь скрыться от боли прошлых ошибок. И что теперь он собрался делать, ведь ясно же, что я ни за что не вернусь к нему. Я никогда его не любила и никогда не смогу. Всё моё сердце я уже давно отдала Кэмерону. У Итана нет шансов, и их никогда не было. Но тот злобный огонёк в его глазах не даёт мне покоя. Надеюсь, что он не натворит глупостей. Всё, что у меня теперь осталась, это надежда.

— Наверное, ты права, — тихо произношу я и встаю. Голова немного кружится, и я хватаюсь за стол, стараясь сохранить вертикальное положение.

— Я всегда права, просто ты меня никогда не слушаешь, — самодовольно произносит Лиз и отпивает из своего бокала.

— Да, так и есть, — шепчу я, медленно переставляя ноги. Того и гляди, сейчас упаду, всё же выпить бутылку вина на голодный желудок было плохим решением.

— Тебе помочь? — сестра, как по волшебству, возникает рядом со мной, подхватывая меня за талию. — Думаю, это был риторический вопрос. Пойдём. Осторожно, не торопись. И когда мы с тобой поменялись местами? Помню, однажды ты меня так же тащила после очередной вечеринки. Да, я тогда знатно напилась.

Она продолжает болтать без умолку, а для меня её голос постепенно превращается в лёгкое жужжание. Всё вокруг теряет краски, становясь мутным и смазанным. Кое-как я переставляю ноги, кажется, что они стали чугунными. Лестницу мы преодолеваем дольше прочего. Лиз продолжает что-то говорить, кому-то кричит, а потом мы наконец попадаем в мою спальню. Я понимаю это только по цитрусовым ароматам, которые распыляет автоматический освежитель воздуха. Лиз помогает мне устроиться на кровати и открывает окно. В комнату тут же просачивается свежий осенний воздух.

— Надеюсь, я делаю это в первый и последний раз, сестрёнка, — бормочет сестра, накрывая меня одеялом.

Кровать ещё никогда не казалась мне такой мягкой. Я будто плыву по реке, голова кружится даже в горизонтальном положении. В ушах звенит, а где-то в желудке начинает зарождаться первый признак тошноты.

— Я поставила тебе тазик на пол. По себе знаю, как ты себя сейчас чувствуешь, — слышу, как сестра вздыхает и садится на кровать. Матрас прогибается под её весом, Лиз кладёт руку на моё плечо, но ничего не говорит. Какое-то время она сидит со мной молча, но для меня её молчание значит намного больше. Она здесь, рядом, и это дорогого стоит. Она никогда не умела говорить вслух о своих чувствах. Лиз строила из себя сильную девчонку, в целом она такой и была. Мама ушла в самый ответственный момент для сестры, а я не смогла научить её быть мягче.

— Мы со всем справимся, малышка Джилл, вот увидишь, — шепчет она, после чего встаёт и выходит из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь.

Как же я устала справляться, вся моя жизнь состоит из борьбы. Я всегда борюсь: с собой, с сестрой, с прошлым, с любопытными и сочувственными взглядами. Жизнь похожа на бурный речной поток. Как же иногда хочется опустить руки и перестать бороться. Уйти на миг под воду и почувствовать свободу. Но эта свободна будет сиюминутной. Через минуту, может быть меньше, лёгкие начнут гореть, и я снова вернусь. Жизнь не терпит слабаков, она уважает только сильных бойцов, готовых на всё ради своего будущего. Мне нельзя сдаваться, и если кому-то вздумается встать на моём пути, я должна его растоптать. Сегодняшняя слабость должна стать последней.

Кэмерон

— Саттон, подтягивай колени выше к подбородку! — кричу я. — Ты не по подиуму прогуливаешься!

— Да, мистер Пирс, — выкрикивает паренёк, стараясь следовать указаниям.

— Ещё один подход, и начинаем игру, — говорю я, отпивая из чашки горячий кофе.

Сейчас почти восемь утра и я заменяю тренера Кёрка. Он позвонил мне сегодня в шесть утра с просьбой провести утреннюю тренировку вместо него. Сам же он уехал на какую-то встречу, суть которой я так и не понял. Когда перед командой предстал я, а не Кёрк, ребята тут же облегчённо вздохнули. Но они и не догадывались, что от меня им не стоит ждать послаблений. Я как никто знаю, что спорт требует жёсткое соблюдение дисциплины. Всё это делается лишь на благо команды. На поле все должны выкладываться на полную, а отдых должен быть за пределами арены. Таковы правила и все несогласные могут спокойно покинуть этот спорт.

— Всё ребята, разбиваемся на две команды. У вас сорок минут, и я хочу увидеть результат и конструктивную игру. Проигравшая команда будет отжиматься восемьдесят раз. Думаю, это отличный стимул, — глядя на их недовольные лица, в голове я то и дело прокручиваю картинки из прошлого. Да, когда-то на их месте был я и проклинал, как мог, тренера. Но именно злость добавляет нам сил. А дух соперничества в мужчинах сидит крепко, ради победы они готовы на всё.

Когда команды определены, я достаю свисток и начиню игру. Сорок минут проходят молниеносно. Парни бегают по полю, делают пасы, кричат и развязывают драки. Если бы это был настоящий матч, то многих бы удалили с поля. Проблема этих ребят не в том, что они не умеют играть. Их просто переполняют гормоны. Ни один из этих парней не может удержаться от фола, когда для него есть возможность.

— Так, идите сюда, — жестом подзываю их к себе. — Во-первых, заслон всегда должен быть выполнен толчком в корпус или броском под ноги. Не нужно придумывать здесь что-то новое, всё уже придумали за вас. Сторона защиты, с вашей стороны никаких подсечек, подкатов сзади, толчков в спину или сбоку быть не должно. Это ясно?

Ребята кивают, и я продолжаю.

— Эта игра определённо одна из жестоких, но и здесь нельзя переходить грань. Сейчас вы всего лишь тренируетесь, глупо было бы получить травму на тренировке. Вам так не кажется? Так, ладно, с этим разобрались. Теперь по нападению. Ричардс, как хавбек, ты должен идти в прорыв, найди брешь в обороне противника и прорвись сквозь неё. Представь, что за ними находится то, чего ты так жаждешь. У тебя есть все качества, чтобы стать лучшим хавбеком. Ты меня понял?

— Да, сэр, — говорит он немного грубоватым голосом. Ричардс невысокий парень, но достаточно плотного телосложения. И форма лишь добавляет ему грозности. Хотя встреть я его на улице без амуниции, решил бы, что он в свободное время сидит с детьми. Лицо Ричардса ещё не утратило детского очарования.

— Тогда на сегодня закончим, завтра вернётся тренер Кёрк, так что сегодня у вас есть отличная возможность от него отдохнуть.

Все тут же воодушевились и, подхватив шлемы, направились в раздевалку. Когда парни удалились, я остался на стадионе один. Тишина и спокойствие этого места всегда приводили меня в восторг. Здесь я всегда был на своём месте. После тренировок я часто оставался здесь и сидел на пустых трибунах. Нет лучшего места, чтобы подумать. Когда тут проходит матч, и трибуны заполняются людьми, это место превращается в сцену, на которой происходит захватывающее представление. Но стоит крикам стихнуть, а трибунам опустеть, стадион становится храмом.

Бросаю последний взгляд на трибуны, где когда-то сидела Джилл, подбадривая меня одним присутствием. Если она была на игре, то мы всегда выигрывали. Она стала моим талисманом удачи.

Подхватываю свою спортивную сумку и выхожу со стадиона к парковке. На противоположной стороне дороги замечаю такси и спешу к нему. Стараюсь сохранять своё обещание, данное доктору Морган, и не сажусь за руль. Но иногда желание послать её куда подальше пересиливает меня. Эта травма не только лишила меня футбола, но ещё и отобрала машину. Это просто верх несправедливости.

Называю таксисту адрес и устраиваюсь на заднем сиденье. Признаться простоять три часа на ногах для меня стало немного утомительно. На тренировке это не чувствовалось так паршиво. Но как только я сел, ногу словно прошибло током, и какое-то мгновение я не мог ей пошевелить. Но спустя пару минут всё вернулось в норму. Да, это был неприятный сюрприз. Я уже надеялся, что нога готова к полноценным нагрузкам. А оказывается, что я даже постоять пару часов не могу. Мне никогда и в голову не приходило, что когда-нибудь футбол для меня останется позади. Я никогда не задумывался, чем буду заниматься после. Конечно, я получил образование инженера-строителя. Когда-то я любил строить макеты зданий, но всё это было так давно. Я всегда жил футболом, отец всегда видел во мне звёздного квотербека. Возможно, во мне он просто хотел увидеть себя, воплотить то, что когда-то не удалось ему самому. Родители часто видят в детях свои нереализованные мечты. А благодаря мне он приблизился вплотную, к тому, что когда-то потерял.

Я не сразу замечаю, что такси остановилось. За окном виден дом Джека, поэтому я быстро хватаю сумку, расплачиваюсь с водителем и выхожу из машины. Время близится к полудню, и погода немного разыгралась. Тучи практически рассеялись, и на небе появилось солнце, согревая прохладный осенний воздух. Деревья превратились в настоящие горящие факелы, сбрасывая пожелтевшие листья. В воздухе пахнет сухой листвой и дымом. Этот запах как ничто другое оповещает, что осень вступила в свои владения.

Захожу в дом, по пути скидываю ботинки и сумку. Слышу, что в гостиной разговаривает телевизор и иду на звук. Джек развалился в кресле с большой тарелкой попкорна. На экране телевизора мелькают сцены какого-то очередного блокбастера. Плотно закрытые шторы создают полумрак. А воздух в комнате какой-то затхлый, словно тут умер какой-то зверёк.

— Не смей этого делать, — говорит Джек, не отрываясь от экрана, когда я подхожу к окну, собираясь раздвинуть шторы и дать свободу солнечным лучам.

— Тут нечем дышать, старина, — говорю я. — Ты что, спрятал труп крысы под диваном?

— Это были мои трусы, — отвечает он, бросая на меня недовольный взгляд.

— И почему ты не на работе? — спрашиваю я, решив пока отступить от вопроса свежего воздуха.

— У меня выходной. Кажется, я заболел, — бормочет он.

— Да, вижу, что ты сегодня не в духе, — сажусь рядом с ним на диван и пытаюсь вникнуть в суть фильма. Если честно, то получается с трудом. Вообще, я не любитель пялиться в ящик. Единственное, что я смотрю, это спортивный канал и то редко. А стоящий фильм для меня найти слишком сложно. Даже когда мы встречались с Джилл, мы ни разу не сходили в кинотеатр. Она знала, что мне не нравится такое времяпровождения и не заставляла меня часами смотреть глупые молодёжные комедии. Если посмотреть, все фильмы до смешного похожи. А я не вижу смысла смотреть раз за разом одно и то же, только с разными актёрами.

Через какое-то время я бросаю идею с фильмом и ухожу в свою спальню.

— Надеюсь, ты тут не задохнёшься, — говорю я, поднимаясь по лестнице.

— Спасибо за заботу, дружище, — отвечает друг недовольно.

Кто-то сегодня определённо встал не с той ноги. Для Джека это большая редкость, обычно он ходячий позитив. Может и правда заболел? Захожу в свою комнату, достаю телефон из кармана и падаю на кровать. Недолго думая пишу Джилл. Вся это идея с сообщениями словно возвращает меня в прошлое. Мы часами могли общаться одними переписками, и это могло длиться всю ночь. Мы всегда были связаны, двадцать четыре часа в сутки она была рядом со мной. Пусть не материально, но мои мысли всегда были заняты ей, как и сейчас.

Джиллиан

Утро безжалостно к таким недотёпам, как я. И как мне вчера пришла в голову мысль напиться? Чем я только думала? Конечно, я была расстроена, но разве это повод? Я никогда не напивалась. Всегда держала себя в руках, но видимо, и мой организм дал сбой. Медленно я поднимаюсь с кровати, несмотря на то, что всё тело этому протестует. В животе происходят настоящие баталии. По вискам будто кто-то ударяет маленькими молоточками. А яркий утренний свет действует на меня, как на представителя вампирской расы. Ноги тоже не особо рады тому, что их заставили работать, поэтому со стороны я наверняка выгляжу, как сломанная кукла. Только душ сегодня на моей стороне. После долгих пятнадцати минут под горячей водой я практически оживаю — процентов на восемьдесят. Из душа я вылезаю с неохотой, но взглянув на часы, оставшиеся двадцать процентов моих жизненных сил мгновенно восстанавливаются. Быстро натягиваю на себя джинсы и толстовку. Убираю волосы в хвост и немного подкрашиваю глаза. Вид, конечно, так себе, но времени на прихорашивание совсем нет. Уже почти восемь и нужно открывать магазин. Но буквально на выходе из комнаты я вспоминаю, что у меня есть Хейден, которая сама может обо всём позаботиться. Тяжело вздыхаю и иду на кухню. Мне срочно нужен кофе, а то я сегодня туго соображаю. Ещё я бы не отказалась от чего-нибудь съестного, но думаю, это лишь мечты. Но как только я захожу в кухню, то в голову закрадывается мысль о том, что я ещё не проснулась. Происходящее здесь немного сбивает меня с толку. Стол накрыт на три персоны, от чашек с кофе поднимается пар, а сестра раскладывает оладьи по тарелкам.

— А вот и наша засоня, — насмешливо произносит Лиз при виде меня.

— Не смейся над сестрой, ей нужно было немного расслабиться, — отец предостерегающе смотрит на сестру, после чего улыбается мне, поднимая кружку с дымящимся кофе.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я, присаживаясь за стол. — Кто ты и что сделала с моей сестрой.

— Вот она сестринская любовь в действии. Хочешь сделать что-то хорошее, и все тут же думают, что что-то случилось. Не переживай, Джилл, меня не похищали инопланетяне, не промывали мозги и не делали лоботомию. Просто я подумала, что с утра ты будешь не в лучшей форме.

Она пренебрежительно оглядывает мой наряд и прищуривается, тихонько хмыкнув.

— Что такого? Могу я один раз в год потерять контроль над собой? Или это право дано только тебе? — пристально смотрю на сестру, которая лишь пожимает плечами.

— А что я сказала? Я вообще молчу. Папа, я ведь ничего не говорила?

— Девочки, не втягивайте меня в свои разборки, пожалуйста, — отец встаёт, целует нас с сестрой и выходит с кухни.

Лиз довольно усмехаясь, садится за стол и принимается завтракать. Изредка она поглядывает на меня, но я пытаюсь игнорировать эти взгляды. Мне итак известно, что я начудила. Но я тоже живой человек и иногда в моём мозгу может перемкнуть. Никто не застрахован от ошибок. Да и такая ли это ошибка, что я решила напиться. В первый и единственный раз потеряла контроль, и теперь насмешки сестры будут преследовать меня вечно.

— Спасибо за завтрак, — говорю я, поднимаясь из-за стола.

— Не за что, но возьми на всякий случай таблетки от несварения, — она громко смеётся, но я не реагирую, выхожу из кухни. По пути хватаю мобильник и связку ключей со стола.

— Удачного дня! — кричит сестра с кухни, приторно сладким голоском.

— Спасибо, мама, и тебе, — бормочу я про себя, но видимо она это слышит и снова смеётся.

Хоть у кого-то сегодня отличное настроение. Пусть посмеётся, мне не жалко. Только когда она окажется на моём месте, то не дождётся снисхождения.

Выхожу из дома и иду к своей машине. Миссис Бомон со своим котом как всегда на месте. По этой парочке можно часы сверять. Каждое утро они целый час гуляют около дома. Но так как сегодня я проспала, сейчас они уже собрались уходить.

— Доброе утро, Джиллиан, — говорит она, приветливо махнув рукой. — Что-то ты сегодня припозднилась.

— Доброе утро, миссис Бомон. Вчера легла поздно, — отвечаю я, и она кивает. Но её пристальный взгляд говорит о том, что она мне не поверила. Женщина улыбается, поджимая губы и подхватив кота, исчезает в доме. Видимо, сегодняшний мой наряд а-ля «девочка с улицы» всех отпугивает. Но иногда даже самой изысканной женщине хочется вылезти из идеальных костюмов и спрятаться в растянутых штанах и свитере. Мы живём в свободной стране, и каждый сам решает, как ему одеваться.

Сажусь в машину и завожу двигатель. Время уже позднее и дороги практически пусты. Кажется, я никогда не опаздывала на работу. Я из тех людей, кто приходит на полчаса раньше, но никак не позже. И вот этот день настал, я на целый час опоздала на работу. Радует лишь то, что я застаю Хейден на месте. Магазин не простаивает из-за моей беспечности, а уже приносит доход. Когда я вхожу внутрь, замечаю пару покупателей.

— Привет, как тут дела? — спрашиваю я, когда Хейден освобождается.

— Привет, хорошо, — она усаживается на высокий стул перед прилавком. — Ты в порядке? Выглядишь как-то иначе.

— Просто не выспалась, — отмахиваюсь я.

— Ну ладно. Я продала белую вазу с росписью и набор бижутерии. Думаю, этот день можно назвать удачным.

— Да, не то слово, — отвечаю я, выдавливая из себя улыбку.

— Может, хочешь уйти, я справлюсь сама? — Хейден обеспокоенно осматривает меня.

— Нет, я останусь. Просто вчера был не лучший вечер в моей жизни. Переживу, — лицо Хейден меняется и принимает извиняющееся выражение.

— По поводу вчерашнего, я бы хотела извиниться. Ты, наверное, уже сто раз пожалела, что наняла меня.

— Ни разу, — переубеждаю я её. — У всех бывают сложности в жизни. Ничего страшного.

— Если тебе всё ещё интересно, я могу всё рассказать. Хотя лучше видеть это своими глазами, — она скромно улыбается.

— Надеюсь, ты не шьёшь одежду из человеческой кожи? — шучу я, и Хейден заливисто хохочет.

— Нет, я всего-навсего делаю парики из скальпов, — говорит она таинственным шёпотом.

— О, да это мелочи! — говорю я и тут уже мы вместе смеёмся.

Наш смех прерывает звон колокольчика, и мы принимаемся за работу. Первая половина дня получается оживлённой и продуктивной. Нам практически не удаётся отдохнуть. В нашей работе такие дни большая редкость. Обычно в день к нам заходят максимум четыре человека. Но большое количество посетителей обещает большую выручку. А кому в наше время не нужны деньги?

К обеду становится более-менее спокойной, и я отправляю Хейден в кондитерскую напротив. Обычно я всегда покупаю там кофе и пончики. Если честно, там закупается, быть может, весь город. Хозяйка кондитерской — Гвен Кестли сама готовит и продаёт выпечку. Её пончики и сдобные булочки с маком пахнут божественно. А запах превосходного кофе разлетается по всему торговому кварталу.

Я заполняю книгу учёта, когда до меня доносится звук нового сообщения. Достаю мобильник из кармана и вижу номер Кэма. Не медля открываю сообщение, и внутри тут же становится теплее.

Кэм: «Обещай мне, что ты будешь улыбаться хотя бы раз в день. Твоя улыбка невероятна».

— Что интересного пишут? — отвлекает меня Хейден, а я даже не слышала, как она вошла.

— Да ничего особенного, — убираю телефон в карман, но улыбка с губ так и не сходит.

— Только что-то особенное может вызвать такую улыбку, — она подмигивает и протягивает мне бумажный стаканчик и коробку с шоколадными пончиками.

— Ты права, — соглашаюсь я, и мы быстро уплетаем свой обед.

Остаток дня проходит спокойно. Сегодня весь наплыв покупателей пришёлся на утро. Поэтому всё свободное время мы проводим за уборкой и расфасовкой товаров со склада. За работой время летит очень быстро. Хейден включает радио, и мы подпеваем песням, частенько путая слова. Настроение, как и самочувствие, гораздо улучшилось, и я не переставая улыбаюсь. И глядя на Хейден, я могу сказать, что она в отличном расположении духа. Именно такая светлая и энергичная девушка появилась на пороге моего магазина тогда, когда я уже опустила руки. Сегодня она снова стала лучиком света для меня.

Когда время приближается к шести вечера, мы начинаем готовиться к закрытию. Я несколько раз проверяю сигнализацию, убираю выручку в сейф и со спокойной душой выхожу на улицу. Хейден идёт следом и закрывает магазин. На город уже начинают спускаться сумерки, серой вуалью покрывая улицы. Солнце уже скрылось за горизонтом, забрав с собой дневное тепло. Меня пронизывает холодный морской воздух и, сложив руки на груди, закрываясь от холода, я подхожу к машине. Позади до меня доносится звон мобильного телефона и голос Хейден. Когда я оборачиваюсь, вижу, как девушка встревоженным голосом говорит по телефону. Она нервно кусает губы и теребит серёжку в ухе. Лицо Хейден обеспокоенно, брови нахмурены. Наконец, разговор заканчивается, и она смотрит на меня усталым взглядом.

— Можешь подвезти меня до дома? — спрашивает она тихо.

— Конечно, — я киваю и открываю машину.

Хейден облегчённо вздыхает и садится на переднее сиденье. Меня же волнует то, что так расстроило подругу. Она весь день казалась такой лёгкой, а теперь на её плечи словно упал тяжёлый груз. Осознание того, что скоро я всё узнаю, было двояким. В голову лезли всякие мысли и сумасшедшие предположения. Но я решила дождаться развязки.

Мы едем по городу, и Хейден подсказывает мне дорогу. Через какое-то время мы въезжаем в тихий район на окраине города. Дома тут небольшие и стоят практически вплотную друг к другу. У одного из маленьких коттеджей компания из пяти подростков играют в футбол. На улице практически пусто. У многих домов стоят полуразвалившиеся машины, в целом напоминая собой железные скелеты. Что уж говорить, обстановка тут не радостная. Несколько домов кажутся заброшенными. Наконец Хейден просит остановить меня возле очередного белого одноэтажного дома. Перед домом на зелёной лужайке валяется кукла. А на ветке дуба, который расположился немного вдали от дома, висят пластиковые качели. Хейден выходит из машины, и я следую за ней. Она смотрит на меня, и я замечаю, что ей немного неловко. Но практически мгновенно отводит взгляд и идёт к дому, на ходу вытаскивая связку ключей из рюкзака.

— Там наверняка не убрано, — говорит она тихо и толкает дверь, входя внутрь.

Когда я захожу следом за ней, то сразу попадаю в просторную гостиную. Около входа в ряд стоит обувь, наверняка Хейден. Но тут же я замечаю детские кроссовки и туфли. Они такие крошечные и больше подошли бы для куклы. Когда я осматриваю помещение, то замечаю, что практически на всех поверхностях лежат игрушки. В воздухе пахнет пригоревшим молоком и чем-то сладким.

— Хейден? Это ты? — слышу я женский голос, и к нам выходит женщина среднего возраста на костылях. У неё густые волосы медового оттенка, собранные на затылке. Большие глаза янтарного оттенка и бледное лицо. Она невысокая и кажется очень худой. Когда она замечает меня, между её бровей залегает морщинка. Женщина смотрит на Хейден, будто ждёт от неё какую-то подсказку.

— Мама, это Джилл, я у неё работаю. По телефону ты казалась сильно взволнованной, и я попросила Джилл меня подвезти. Где Пейдж? Всё хорошо? — произносит Хейден мягким голосом.

— Нужно было предупредить, — женщина явно нервничает и смотрит на меня немного смущённо. — У нас тут совсем не прибрано.

— Мама, где Пейдж? — голос Хейден становится громче.

— Ой, она на кухне, мы готовили печенье, и она немного обожглась, — мама Хейден разворачивается и уходит, а Хейден идёт за ней.

— Мама! — доносится до меня звонкий голос, а когда я вхожу в кухню, замечаю на руках Хейден маленькую девочку. Тут даже думать долго не надо, эта малютка — дочь Хейден. Я много думала о том, что скрывает эта девушка, но даже не могла предположить, что она мама.

— Джилл, проходите, будем пить чай с печеньем, — предлагает мне мама Хейден, и я словно в тумане сажусь за стол.

— Я, кстати, Кейтлин, моя дочь совсем не научена манерам, — говорит она, тихонько посмеиваясь.

— А я Пейдж, — тут же произносит девочка и протягивает мне маленькую ладошку. Хейден рядом с ней улыбается, но в её глазах я вижу нервозность.

Чего она боится? Неужели думает, что я буду её осуждать? Разве я могу? На вид девочке не больше четырёх, а это значит, что Хейден родила в восемнадцать лет. Все мои внутренности сжимаются, глаза щиплет, но я сглатываю комок в горле и улыбаюсь.

— А я Джилл, — говорю я, и мы пожимаем руки. Пейдж очаровательно улыбается, при этом её маленький носик немного морщиться. Пейдж и Хейден похожи очень сильно, единственное отличие — это рыжие волосы у девочки. Они заплетены в две косички, и на одной из них развязалась ленточка. Но до этого, кажется, никому нет никакого дела. Левая ладонь Пейдж перевязана бинтом, видимо, это и есть ожог. Даже не знаю, как чувствовала себя Хейден, когда ей позвонила мать. Наверное, это страшно знать, что твоему ребёнку больно, а ты ничего не можешь поделать.

— Ну вот, чай готов, — передо мной появляется чашка с горячим чаем и тарелка с домашним печеньем.

— Спасибо, — отвечаю я и улыбаюсь. Замечаю благодарный взгляд Хейден и понимаю, что ей было важно моё мнение. Наверняка она многого натерпелась, родив ребёнка в восемнадцать лет. А в таком районе жизнь её точно не баловала. Теперь я точно знаю, что она не просто так возникла в моей жизни. Когда-то я сделала свой выбор, а Хейден оказалась сильнее меня. Она родила ребёнка и получила свою маленькую копию. Это ли не счастье?

Глава 16

Джиллиан

— Я встретила Рика ещё в школе. Мы встречались несколько лет, строили планы на будущее. Для нас всё было предельно серьёзно. Он собирался поступать в Калифорнийский университет, как и я. Всё было спланированно, кроме Пейдж, — Хейден с нежностью смотрит на свою дочку, которая складывает башню из кубиков на полу.

После чая мы устроились в гостиной, а мама Хейден ушла в свою спальню. Я всё еще не могла до конца осознать, что Хейден мама. Но теперь всё встало на свои места, вся её нервозность и усталость нашли объяснение.

— Я тебе соврала по поводу своего образования. Всё, что у меня есть, аттестат из школы, — Хейден грустно улыбается. — Когда я сказала Рику, что беременна и собираюсь оставить ребёнка, его взгляд так и кричал о том, что я полная дура. Он молил меня сделать аборт. «Не калечь наши жизни», — вот что он мне сказал.

Хейден смеётся, но в этом смехе сквозит сплошная горечь. Она натягивает рукава свитера на руки и забирается на диван с ногами. Сейчас Хейден кажется такой маленькой и беззащитной. В глазах блестят отголоски прошлого, она не плачет, но наверняка еле сдерживается, вспоминая, через что пришлось пройти ради дочери. Хочется обнять её и успокоить, но я не двигаюсь с места. Не знаю, нужна ли ей моя жалость и сочувствие. Хейден через многое прошла, и я чувствую в ней силу, несмотря на то, что она выглядит совсем юной. Внутри эта девушка сильней меня.

— Разве можно так говорить о ребёнке? — спрашивает она с вызовом в голосе. — Конечно, мне очень тяжело. Мама болеет, денег не всегда хватает, но я не могу сказать, что моя жизнь искалечена. У меня есть дочь, этот маленький человечек не требует от меня много. Её просто нужно любить и защищать от таких, как Рик.

— А он с тобой не связывался? Не пытался наладить отношения с дочерью? — спрашиваю я, на что Хейден протестующе качает головой.

— Нет, а если он хоть на шаг приблизился к ней, я бы ему этого не позволила. Он буквально предложил убить нашего ребёнка. Разве это можно простить? — она испытующе смотрит на меня, а я чувствую, как моё сердце сжимают стальные тиски от её слов. Мне становится холодно, но этот холод идёт откуда-то изнутри. А ещё мне страшно от того, что я ничем не лучше Рика.

— Нет, это не подлежит прощению, — проговариваю я тихо.

Мне нужно уйти, нужно вырваться на свежий воздух. Если я останусь тут, то сойду с ума. Это уже слишком. Всё здесь так и кричит о моей ошибке. Взгляд падает на часы, уже восемь вечера. Нужно бежать — и чем скорей, тем лучше.

— Ты уже уходишь? — слышу я и внезапно понимаю, что каким-то чудом оказалась около двери. В ушах стоит неприятный звон. Смотрю на Хейден, которая непонимающе смотрит на меня в ответ. Надеюсь, она не обидится и не решит, что я сумасшедшая. Это не из-за тебя, хочется мне сказать, это всё я, я виновата. Но говорю я совсем другое.

— Да, уже поздно, и мне нужно ехать домой, — с трудом выдавливаю из себя улыбку, — увидимся завтра?

— Да, конечно, — отвечает она, но по её недоверчивому взгляду я понимаю, что мои слова её не убедили.

— Мама, Джилл уже уходит? — спрашивает Пейдж, вставая рядом с Хейден. Её зелёные глаза внимательно следят за мной. Девочка хмурится, словно видит меня насквозь и сейчас вытащит на свет всех моих монстров.

— Да, детка, ей пора, — мягким тоном отвечает Хейден и подхватывает дочку на руки.

— Я ещё приду… как-нибудь в другой раз, — улыбаюсь Пейдж и открываю дверь, холодный воздух тут же залетает в дом. — Пока!

— Пока, — девочка машет мне здоровой рукой, а Хейден лишь кивает.

Не говоря больше ни слова, выскакиваю на улицу, захлопнув за собой дверь. Вокруг непроглядная тьма и моросит мелкий дождик. Порывы ветра становятся всё сильней, поэтому я спешно сажусь в машину и завожу мотор. Осторожно разворачиваюсь и медленно еду по тёмной дороге. Внутри всё дрожит, нервно покусываю губы и включаю музыку. Нужно заглушить нежелательный поток мыслей. Постукиваю по рулю, открываю окно, чтобы глотнуть свежего воздуха. Кажется я никогда не чувствовала себя так неуравновешенно. Наверное, именно так себя чувствуют наркоманы при ломке.

Вскоре я выезжаю на освещённую трассу и жму педаль газа. Никогда в жизни я не превышала скорость, но сейчас мне этого хочется. Воздух сильным потоком врывается в окно, развевая мои волосы. Голос Рейчел Платтен разрывает динамики, и я подпеваю ей во всё горло.

— Дай мне подержать твои руки, покажи мне все шрамы, что ты прячешь! — пою я и не сразу слышу звонок мобильного телефона. Сбавляю скорость и достаю мобильник из кармана джинсов. Не глядя нажимаю «принять» и слышу голос Кензи.

— Джилл, где ты? Я звонила тебе домой, Лиз сказала, что ты ещё не приехала.

— Я уже еду, — перекрикивая музыку, говорю я.

— Всё нормально? — спрашивает Кензи, ей всегда удавалось разгадать моё самочувствие по голосу. Поэтому и сейчас я замечаю в её тоне тревогу и недоверие.

— Да, — отвечаю, но голос получается неестественно весёлый, такому даже я бы не поверила.

— Я выезжаю, буду у тебя через десять минут. Сегодня в «Топазе» отличная вечеринка. Думаю, тебе нужно расслабиться. И мне тоже. В последнее время я не выхожу из мастерской, — она смеётся, переводя тему на себя, но я понимаю, что она сделает всё, чтобы выудить у меня причину странного поведения.

— Хорошо, — соглашаюсь я и отключаюсь.

Наверное, она права, мне нужно расслабиться. А где это можно сделать, как не в лучшем клубе города. До дома я добираюсь одновременно с Кензи. Она выходит из своего красного пежо и, стуча высокими шпильками, подходит ко мне. На Кензи тёмно-синее, практически чёрное платье до середины бедра и кожаная куртка. Я в своих джинсах и толстовке рядом с ней выгляжу убого. Она смотрит на меня, и мы одновременно начинаем смеяться.

— Лучше не спрашивай, — говорю я, и мы заходим в дом.

— Привет, — говорит Лиз, выглядывая из кухни. — Как дела? Ты сегодня припозднилась.

— День был не самый лучший, — отвечаю я, скидывая кроссовки и поднимаясь по лестнице.

— Надеюсь, это не из-за моего завтрака, — смеясь, говорит сестра.

— Нет, но боюсь, если ты сваришь суп, я сойду с ума от счастья, — бормочу я, и Кензи за моей спиной прыскает от смеха.

В своей спальне мне в первую очередь хочется лечь на кровать и уснуть на несколько дней. Но бросив жалостливый взгляд на мягкие подушки, я всё же иду в сторону шкафа. Кензи устраивается в удобном кресле около окна, и я буквально затылком ощущаю её пристальный взгляд. Эта девушка не будет мучать вопросами, она обладает своей магнетической силой. Кензи может часами сверлить вас взглядом, и когда-нибудь вы сами ей всё расскажите. У неё просто железное терпение. Но я не поддаюсь на её манипуляции.

Несколько долгих минут роюсь в шкафу, пытаясь найти что-то стоящее. Наконец где-то в самом дальнем углу мне на глаза попадается красное шёлковое платье. Кензи прислала мне его из Парижа, а я так его ни разу не надела. Думаю, сегодня отличный повод его выгулять. Достаю платье и сразу слышу одобрительный вздох. Смотрю на подругу, которая самодовольно улыбается.

— Я правильно понимаю, что она так и висело в твоём шкафу, собирая пыль? — она встаёт и подходит ко мне, с трепетом проводя рукой по шёлковой материи. — Надевай скорей, не зря же я потратила на него всю свою первую зарплату.

Моё лицо вытягивается от шока, а подруга в это время начинает хохотать.

— Да я шучу, глупенькая, — говорит она, но потом с предельно серьёзным лицом добавляет. — Только ползарплаты.

Мы вместе смеёмся, и мне понемногу становится легче. Всё переживания и страхи как будто растворились, за что я, конечно же, благодарна Кензи. Моя подруга лучше всяких антидепрессантов справляется с тревогами.

Пока я одеваюсь, Кензи звонит своему другу в «Топазе». Это место очень дорогое, и чтобы туда попасть, многие заранее занимают очередь. Но Кензи не любит ждать, поэтому умеет заводить полезные знакомства. Пару лет назад она познакомилась с Домиником, и оказалось, что он работает промоутером в «Топазе». Может, это происходит случайно, а может, ей просто очень везёт на такие знакомства. Но к ней словно магнитом притягиваются самые влиятельные люди не только этого города. С Домом они встречались пару раз, но видимо, у них ничего не вышло и они остались хорошими знакомыми.

— Ну, ты готова? — спрашивает она, убирая телефон в маленький серебристый клатч. А когда она поднимает голову и смотрит на меня, все вопросы мигом отпадают.

Готова ли я? Я немного накрутила волосы, накрасилась ярче обычного, воспользовавшись красной помадой в тон платью. Надо сказать, что платье село на меня идеально. Спереди оно предельно закрыто, а его длина доходит до колена. Но стоит мне повернуться, как все увидят мою оголённую спину. Завершают мой образ чёрные туфли на высоком каблуке. Смотрю на себя в зеркало последний раз и улыбаюсь самой себе. Да, думаю, я готова.

Беру чёрный клатч, кладу туда телефон и прочие женские мелочи. После чего мы с Кензи выходим из спальни. В гостиной папа с Лиз играют в скрабл. Пару лет назад они открыли для себя эту игру, и теперь это занятие превратилось в соревнование.

— Я ухожу, — говорю я, спускаясь по лестнице.

— Будь осторожна и не забывай звонить, — отвечает отец, с улыбкой глядя на меня.

— Папа, мне же не шестнадцать, — отвечаю я, подходя к нему ближе и целуя в щёку.

— Иногда мне кажется, что тебе всё ещё пять, — усмехаясь, произносит он, после чего пристально осматривает мой наряд. — Отлично выглядишь, дорогая.

— Да, видимо сестрица обзавелась крёстной феей, — говорит сестра с усмешкой, кивая в сторону Кензи.

— Не завидуй, Лиз, — взъерошиваю её волосы, за что получаю кучу отборных ругательств.

— Девочки, прекращайте вести себя, как дети, — недовольно бормочет отец.

— Хорошо, папа, — говорю я, и мы с Кензи идём в прихожую.

Я надеваю куртку, ещё раз проверяю макияж, и мы выходим на улицу. Небо затянуто тучами, и если бы не фонари, освещающие дорогу, что-либо увидеть перед собой было проблематично.

— На твоей или на моей? — спрашивает Кензи, крутя в руках связку ключей.

— Конечно, на твоей, — отвечаю я и подруга довольно ухмыльнувшись, идёт к своему красному «пежо». Мне всегда нравилась эта машина. Я же почти четыре года езжу на своей синей «тойоте-камри», которая рядом с этим красным великолепием выглядит немного скромно. Мы садимся в машину, и Кензи практически сразу срывается с места, оставив позади облако пыли и выхлопных газов. Пожалуй, так же, как она, скорость любит только Кэм. Повезло же мне обзавестись двумя сумасшедшими людьми в своей жизни.

До клуба мы добираемся молниеносно. На поворотах меня буквально вжимало в сиденье. Всё тело вибрировало от скорости, хотелось кричать от переполнявшего меня адреналина. Наверное, я могла бы прокататься так всю ночь, но когда мы выходим из машины, я понимаю, что на всю ночь меня бы не хватило. Ноги ещё какое-то время дрожат, а голова кружится. Но свежий воздух практически мгновенно приводит меня в чувства.

— Боже, Кензи ты сумасшедшая! — говорю я, переводя дух.

— Сумасшедшая — это моё второе имя, — отвечает она и, подхватив меня под руку, ведёт к клубу.

Парковка перед «Топазом» забита до отказа модными тачками. А перед клубом выстроилась длинная очередь. Вывеска с названием переливается яркими красками, словно это и правда драгоценные камни блестят на солнце. Хотя солнца тут нет и в помине. Из клуба доносятся звуки громкой музыки, отдаваясь вибрациями в моём теле. От этого мне уже хочется танцевать.

— Маккензи Джонс, детка, иди сюда, — слышу я громогласный голос Дома, а затем и сам парень возникает передо мной. Чтобы посмотреть ему в лицо, приходится задирать голову. Этот гигант имеет рост около двух метров, широкие плечи и спина лишь добавляют ему величия. Он явно заядлый посетитель фитнес-центров, и я абсолютно уверена, что в его доме есть хотя бы один тренажёр. Дом проводит рукой по своим коротким тёмным волосам и улыбается нам белозубой улыбкой. Сейчас он похож на куклу Кена, только с большими мускулами.

— Привет, Дом, — отвечает Кензи, и эти двое обнимаются. Боюсь, как бы он её не раздавил. Но вскоре они расходятся, и моя подруга остаётся на удивление целой.

— Джилл, давненько не виделись, — он улыбается мне, но, слава богу, не обнимает.

— Да, я не частый посетитель клубов, ты же знаешь, — он кивает и, приобняв нас, заводит в клуб. Позади раздаются гневные выкрики. Никто не любит тех, кто идёт вне очереди. А меня сейчас эти крики заставляют улыбнуться. Можно на миг представить, что я какая-то знаменитость с VIP-билетом.

Когда мы попадаем в клуб, складывается ощущение, что мы находимся в каком-то старинном викторианском замке. С высоких потолков свисают нити с драгоценными камнями и, кажется, что они парят в воздухе. Недалеко от входа находится бар, где двое барменов в фирменных униформах создают целое представление, смешивая коктейли. Дальше располагается чёрно-белый танцпол, как шахматная доска. По всему периметру расположены кабинки со столиками, некоторые из них заняты, но большинство пустует. Практически все сейчас находятся на танцполе. А на высоких возвышениях, словно экзотические птицы в клетках, танцуют девушки. Их движения плавные и завораживающие. Это не стриптиз, тут нет никакой пошлости, это искусство в чистом виде. Когда мне всё же удаётся оторваться от их гипнотизирующих танцев, я замечаю, что здесь есть второй этаж. Там за стеклянными столиками сидят мужчины и женщины, одетые наверняка в самые лучшие наряды. Оттуда так и веет пафосом и деньгами. И к моему удивлению, Доминик ведёт нас именно туда. Здесь немного тише, чем внизу, а воздух пахнет дорогим парфюмом, сигаретами и алкоголем.

— Вот ваш столик, дамы, — говорит Дом, указывая на свободные места возле кованых перил, отделяющих нас от края и предостерегающих от падения. Отсюда открывается отличный вид на весь клуб. Виден каждый уголок этого дорогого заведения.

— Спасибо, дорогой, — Кензи целует его в щёку и что-то шепчет ему на ухо, после чего он согласно кивнув, уходит.

Мы устраиваемся за столиком в стеклянных стульях, которые больше похожи на кресла с высокой спинкой. На сиденьях тут лежат мягкие подушки для большего удобства.

— Что ты ему сказала? — спрашиваю я, когда Кензи достаёт из сумочки пачку сигарет.

— Ничего такого, о чём бы можно было поговорить, — таинственно произносит подруга, закуривая и затягиваясь сигаретой. Она никогда не курила, но в Париже изрядно пристрастилась, и теперь я всё чаще застаю её за этим занятием. Мне это не нравится, но я не могу её переубедить, Кензи уже большая девочка. И к тому же она очень упрямая, а с этим сложно бороться.

— Добрый вечер, что будете заказывать? — спрашивает подошедшая к нам официантка. Как и весь персонал, она в чёрной униформе, состоящей из брюк и рубашки с жилеткой. Немного странное сочетание, но в этом клубе довольно уместное.

— Я буду Дайкири, — говорит Кензи, а позже с хитрой улыбкой добавляет: — Два.

Я же прошу Пина-Коладу.

— Ваш заказ будет готов через пять минут, — произносит она и удаляется.

Вокруг стоит еле уловимый гомон голосов, смех и музыка, перекрывающая все звуки. Мне уже хочется спуститься и потанцевать, но главное правило Кензи для посещения клубов, нельзя танцевать, если ты не выпила ни одного коктейля. И она всегда следит за его соблюдением.

— Не хочешь рассказать, что тебя так расстроило? — делает она слабую попытку выведать у меня причину моего настроения. Но я не могу сейчас об этом говорить, да и не хочу. Всё чего я желаю, это заглушить нежелательные мысли и танцевать до тех пор, пока ноги не подкосятся от усталости.

— Давай не сегодня, ты же не за этим меня сюда притащила, — улыбаюсь ей, и в этот момент приносят наши напитки. — Сегодня мы должны просто повеселиться, никаких драм.

— Да, ты права, — мы поднимаем свои бокалы и осушаем их почти мгновенно. Обычно я растягиваю коктейль, но не сегодня.

— Готова к танцам? — спрашиваю я, поднимаясь со своего места.

— Как всегда, — отвечает она, и мы спускаемся вниз, проталкиваясь в самую гущу.

Ритмы музыки отдаются во всём моём теле. Каждая нота проникает в меня, каждый бит кружит голову, вовлекая в танец. Улыбка медленно расцветает на моих губах, и я начинаю танцевать. С каждым движением мне словно становится легче. Все заботы уходят на второй план, оставляя меня наедине с музыкой. Это мой наркотик, моё безумное наслаждение. Сегодня я буду танцевать так, как не танцевала много лет.

После нескольких песен и пары коктейлей мы возвращаемся за свой столик немного передохнуть. Уставшие и с довольными улыбками мы болтаем о всяких глупостях. Кажется, что мы вернулись в прошлое. Мы снова две девчонки, сбежавшие из дома ради вечеринки старшеклассников. Раньше мы часто так делали, дело было даже не в том, что нас не отпускали. Просто Кензи всегда искала приключений и тащила меня за собой. Страх быть пойманными разгонял адреналин по всему телу. Вот и сейчас я чувствую себя немного сумасшедшей от переполнившей меня энергии.

После того, как Кензи выкуривает ещё одну сигарету, мы спускаемся вниз, танцуем и смеёмся. Боже, как же мне этого не хватало. Словно мне несколько лет не давали дышать полной грудью, а теперь мои лёгкие снова работают в полную силу. Я не сразу замечаю его. Сначала я думаю, что мне лишь кажется, пьяные галлюцинации, если хотите. Но когда и он замечает меня, а в его взгляде мелькает тень узнавания, я понимаю, что Кэм и правда здесь. Музыка вокруг стихает, а все люди вокруг пропадают, остаёмся только мы. Он стоит в паре метров от меня, и меня безумно сильно к нему тянет. Но мои ноги почему-то не слушаются и несут меня в противоположную сторону, унося всё дальше от него. С колотящимся сердцем я залетаю в туалет и скатываюсь по двери вниз. Минуту перевожу дыхание и, наконец, поднимаюсь на ноги. Оглядываюсь и понимаю, что туалет больше похож на просторную комнату с кабинками. На стенах висят зеркала в чёрных рамах, под ними расположены туалетные столики, а рядом стоят чёрные кожаные табуреты на высоких ножках. Сажусь на один из них и смотрю в зеркало. Взгляд немного испуганный, а щёки раскраснелись от танцев.

Что же он тут делает? И как теперь быть мне? Какова вероятность в один и тот же вечер выбрать этот клуб. Судьба ли это, или Кензи всё изначально подстроила? Нет, она не могла, она бы не стала. Хотя с ней ни в чём нельзя быть уверенной.

До меня доносится щелчок, и я подпрыгиваю на месте. Кэм стоит около двери, держа руку на замке. Теперь понятно, откуда был этот щелчок: он закрыл дверь. На нём тёмные джинсы и синяя рубашка. Светлые волосы небрежно торчат в разные стороны. Но это лишь добавляет ему сексуальности, как и голод в зелёных глазах. Да, эти глаза-хамелеоны в тёмном помещении сейчас горят, как два нефрита. Он приближается ко мне, осторожно ступая по гладкому полу. Моё сердце колотится. Я борюсь с желанием броситься к нему на шею или сбежать. Не знаю, что сильней в этот момент. Но когда он подходит ко мне вплотную, становится ясно, что никуда бежать я не собираюсь. Я именно там, где и должна быть. Одним взглядом он удерживает меня на месте. Между нами словно протянулась нить, соединяющая между собой. Она всегда существовала, но теперь её ощущение становится сильней.

— Думаю, это судьба, — тихо произносит Кэм, проводя большим пальцем по моей скуле. Моё тело тут же отзывается на это прикосновение. Изо рта вырывается вздох. — Нам давно пора закончить эту игру. Одних сообщений от тебя мне мало.

Сглатываю, в горле всё пересохло. Смотрю на него снизу-вверх, моля лишь об одном. Никогда я так сильно не желала его поцелуя, как сейчас. Я хотела чувствовать его губы на своих. Мечтала ощутить жар его тела рядом со мной. Сейчас Кэмерон Пирс был нужен мне сильней воздуха и воды в засуху.

— Тебе нужно только попросить, Джилл, и я всё для тебя сделаю, — шепчет он, его большой палец кружит по моим губам.

Кожу покалывает от каждого его касания. Не до конца понимаю, что делаю, просто открываю рот и беру его палец в рот. Из Кэмерона вылетает стон, но он не убирает палец. А я, немного осмелев от алкоголя, начинаю его осторожно посасывать. Двигаю языком вокруг него, отчего сама сильно возбуждаюсь. Где-то внутри начинает покалывать, крича о нарастающем желании. Поднимаю взгляд на него и в следующий миг уже оказываюсь прижатой к стене. Сердце готово выпрыгнуть прямо сейчас, дыхание сбивается, а страсть в глазах Кэмерона сводит с ума.

— Боже, как же я долго тебя ждал, — хрипло произносит он и его губы обрушиваются на мои. Язык Кэма вторгается в мой рот, показывая, что он тут главный. Но и я не сдамся просто так. Целую его с большей страстью, начиная посасывать его язык. Немного прикусываю губу, и он громко рычит. Его руки спускаются вниз, поднимая моё платье. Сейчас мне больше всего хочется остаться без него. Но Кэм не пытается его снять.

— Тебе идёт красный, — шепчет он, разворачивая меня к себе спиной. Я опираюсь на туалетный столик, и мой взгляд падает в зеркало. Кэм за моей спиной, довольно улыбнувшись, принимается осыпать мою шею поцелуями. Его руки спускаются к моим трусикам и ловко от них избавляются.

— Не закрывай глаза, — шепчет он, и я согласно киваю.

Его руки накрывают моё мокрое место, поглаживая и проникая внутрь. С каждым новым прикосновением моё возбуждение возрастает. Но Кэмерон не торопится, он движется плавно, нежно, чувственно, словно растягивая удовольствие. Я ощущаю, как сзади в меня упирается его член, и протягиваю к нему руку. Но Кэм замечает это и шлёпает меня по ладони.

— Не торопись, детка, — произносит он, опаляя мою шею своим горячим дыханием.

— Но я хочу сделать тебе приятно, — говорю я, сквозь стоны. Руки Кэма сводят меня с ума, а то, что я вижу наше отражение, лишь добавляет остроты.

— Ты это уже делаешь, — произносит он, целуя меня и снимая штаны.

— Главное, не закрывай глаза, — шепчет Кэм, а в следующий миг его горячий и возбуждённый член входит в меня. Я вскрикиваю и хватаюсь за края столика. Где-то за дверью звучит музыка, заглушая наши стоны. Кэм движется во мне, с каждым толчком доводя меня до безумия. Одной рукой он массирует мой клитор, а другой гладит поясницу. Странное ощущение, но от этого я завожусь ещё сильней. Кэмерон увеличивает темп, и я уже еле держусь на ногах, но он вовремя подхватывает меня, прижав к себе. В отражении я вижу, что он улыбается, и сама улыбаюсь в ответ. Поворачиваю голову, целуя его, и в этот миг меня сотрясает спазм. Это не фейерверк, это взрыв атомной бомбы. За первой волной идёт вторая, ещё сильней. Кэм проводит рукой по моему горлу, немного сжимая и сильней целуя меня. Когда мне кажется, что всё закончилось, я чувствую внутри новую волну и громкий стон Кэма. От его оргазма меня снова накрывает, и я отдаюсь ему полностью. Кажется, что все силы меня покинули, но я никогда ещё не чувствовала себя такой счастливой.

— Я люблю тебя, — произносит Кэм и достаёт из меня член. Я поворачиваюсь к нему и вижу, как он выбрасывает презерватив в урну. Он подходит к одному из шкафов и достаёт полотенце. После чего возвращается и опускается передо мной на колени. Не успеваю я опомниться, как его губы накрывают мой клитор, и какое-то мгновенье он осторожно его посасывает. Проводит языком по всем складкам и нежно целует. После чего вытирает всё полотенцем и встаёт. В его глазах блестит озорной огонёк, и я непроизвольно улыбаюсь. Кладу руки на его плечи и притягиваю к себе. От него пахнет алкоголем, шоколадом и немного сексом. Зарываюсь в его волосы руками и целую его. Нежно, плавно, одними губами, еле прикасаюсь к нему. Внутри всё трепещет от любви к Кэму, которая томилась в клетке все эти семь лет. Как же сложно было её удерживать и как легко снова выпустить на свободу.

— Я тоже тебя люблю, всегда любила и всегда буду любить, — шепчу я ему в губы и обнимаю. Когда его руки прижимают меня к широкой груди, я ощущаю биение его сердце. Мы дышали одновременно. Мы любили одинаково сильно.

— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной, — произносит он, поглаживая мои волосы.

— Куда? — спрашиваю я, вырисовывая круги на его груди.

— Неважно куда, просто побудь со мной, — шепчет он, обхватывая моё лицо и припадая к моим губам в нежном поцелуе.

— Хорошо, — говорю я еле слышно, и это короткое слово делает его лицо счастливым. Кэм улыбается, и от этой улыбки моё сердце трепещет.

Настоящая любовь не имеет срока годности. Она не живёт три года, что бы там не говорили. Если вы полюбили по-настоящему, то это никогда не изменится. Пусть пройдет десять лет, пятьдесят, но это чувство будет жить. Любовь сильнее времени, я в этом уверенна.

Кэмерон

Мог ли я подумать, что сегодняшний вечер закончится так? Нет, никогда и ни за что. Я мечтал о том, чтобы увидеть Джилл, но не думал, что это произойдёт так скоро. И, конечно же, в моей голове не возникали мысли, что она окажется в моих объятиях. Я хотел её — всегда и только её. Но когда сегодня я увидел её в клубе, мне просто-напросто снесло крышу. Весь здравый смысл улетучился, оставив вместо себя дикое желание, обладать Джиллиан Морано. Это красное платье сидело на ней превосходно. Она танцевала с такой грацией и сексуальностью, что я не мог сдержаться. Мозг прекратил свою работу, и когда Джилл, увидев меня, сбежала, я поспешил за ней, будто охотник за своей жертвой. Я шёл на её запах — глупо, конечно, но во всём этом круговороте ароматов я чувствовал её. А когда нашёл, то всё, чего я хотел, проникнуть в неё. Заставить кричать от оргазмов. Возможно, я совершил ошибку. Между нами столько нерешённых проблем и вопросов. И правильней было бы разобраться со всем этим дерьмом, прежде чем начинать всё заново. Но я просто не могу думать рационально рядом с этой девушкой. Она всегда сводила меня с ума. Когда она схватила мой палец своими губами, я думал, что кончу прямо в штаны. Чёрт, я просто сошёл с ума! Всё, о чём я мог думать, так это о том, чтобы быстрее оказаться в ней. Но разве я мог так поступить. Джилл не какая-то очередная шлюха, она моя первая и единственная любовь. Она заслуживает большего и лучшего. И я доставил ей удовольствие, еле сдержав самого себя. Чувствовать её горячее тело рядом с собой, слышать эти стоны, которые заводят меня лишь сильней, это просто невероятные чувства. А когда всё закончилось, мне совершенно не хотелось её отпускать. Да и мог ли я? Неужели после такого секса мы просто могли покинуть этот туалет и разойтись в разные стороны, словно ничего не было? По крайней мере, я точно не мог и, глядя в её глаза цвета кофе, я понимал, что она тоже не хочет меня отпускать. Поэтому сейчас мы и оказались в этом такси, кружащемся по улицам ночного города. В салоне темно, и играет тихая музыка. Рука Джилл покоится в моей, и я совершенно не хочу выпускать её ни на миг. Она молчит, и мне безумно хочется узнать, что творится в её голове.

Машина замедляется и останавливается около дома Джека. В окнах темно, друг всё ещё находится в клубе. Мы ушли быстро, никому ничего не сказав. Сбежали, как глупые подростки, охваченные страстью.

Я расплачиваюсь, и мы покидаем такси. Взгляд Джилл падает на дом, и она улыбается.

— Твоя мама сказала, что ты переехал, и я подумала, что твоим новым соседом стал Джек. Видимо, я оказалась права. Почему ты не стал снимать квартиру? У тебя ведь есть деньги, и ты можешь себе позволить жить, где захочешь.

— Мне не хочется оставаться одному, — просто отвечаю я и открываю дверь, пропуская Джилл вперёд. Она мгновенье смотрит на меня с лёгкой грустью в глазах, но после всё же улыбается и заходит в дом. Помогаю ей раздеться, а она осматривает дом. Про себя немного радуюсь, что перед уходом мне удалось заставить Джека немного прибраться и проветрить дом. Если бы не это, я не повёз бы сюда Джилл.

— Мило, — заявляет она, увидев на кухонной двери плакат с голой девицей.

— Это не моё, — говорю я, и она улыбается. Боже, как же я скучал по этой улыбке, заставляющей её глаза искриться. Чувствую себя влюблённым подростком, но если честно, мне плевать.

— Пойдём, — беру Джилл за руку и веду по лестнице наверх. Мы заходим, и я закрываю дверь. — Добро пожаловать в моё скромное жилище.

— Действительно, оно скромное, — она тихонько смеётся, видела бы она мой пентхаус в Балтиморе. Вот уж то, что точно не назовёшь скромным жилищем. Джилл проходится по комнате, осматривая мои малочисленные вещи и наконец садится на кровать. Как же мне хотелось увидеть её на моей кровати. А сейчас всё, что я хочу, это обнять её и всю ночь держать.

Подхожу к ней и сажусь рядом. Джилл поворачивается ко мне, её карие глаза блестят от света лампы, переливаясь маленькими искрами. Волосы немного растрёпаны, но ещё сохраняют лёгкие волны. Она нервно кусает нижнюю губу и смотрит на меня, горящим взглядом. Не тратя больше ни секунды зря, притягиваю её к себе на колени и целую. Она обхватывает мою шею руками, прижимаясь ко мне всё сильней. Её губы сладкие и пахнут алкоголем. Этот вкус возвращает меня в прошлое — в день когда, я целовал её в последний раз.

Семь лет назад

Кэмерон

Музыка разрывает колонки, оповещая весь кампус о вечеринке студенческого клуба. Кажется, тут собралась вся молодёжь Балтимора. Полураздетые девушки танцуют возле бассейна. Несколько человек забрались в джакузи, попивая алкоголь из красных стаканчиков. Парни из моей футбольной команды подшучивают над глупыми девицами. А я словно нахожусь в двух параллельных мирах. Я не мог не прийти на вечеринку, но ещё мне совершенно не хотелось оставлять Джилл одну, когда она приехала ко мне всего на пару часов. И теперь она сидит рядом со мной. Для меня, по сравнению со всеми этими глупыми искусственными девушками, она выглядит неподражаемо и до неприличия сексуально. Светлые волосы убраны в тугой хвост, оголяя шею. Белая майка обтягивает небольшую, но красивую грудь. А короткие джинсы выставляют напоказ её длинные ноги. Мы сидим на капоте моей машины, наслаждаясь обществом, друг друга.

— Я всегда знала, что мы будем вместе, — вдруг произносит она, отпивая пунш из стакана.

— Я тоже, — отвечаю я, глядя на неё.

— Я узнала это с того самого момента, как сбила тебя на своём велосипеде, — она хохочет, а возле её губ появляются крохотные морщинки.

— Я тоже, — снова повторяю я, и она замолкает.

— Правда? — спрашивает она, закусив губу.

— С того самого момента, как я оказался на земле, прижатый твоим великом, я знал, что ты изменишь мою жизнь. В тот день ты хорошенько меня стукнула, и видимо, мой больной мозг тут же решил, что любит тебя. А позже и сердце согласилось. Я люблю тебя уже очень давно, Джиллиан Морано.

— А я люблю тебя, Кэмерон Пирс, — она ставит стакан на капот машины и притягивает меня к себе. Её сладкие губы с вишнёвым привкусом и запахом алкоголя касаются моих. Обнимаю её сильней, желая слиться в единое целое. Хочу всегда иметь возможность целовать её. Это ли не счастье, когда ваша половинка рядом? Ради этого можно пойти на многое.

Глава 17

Джиллиан

Я просыпаюсь от тихих звуков музыки. Открываю глаза, и взгляд тут же упирается в белый потолок. До меня не сразу доходит, где я нахожусь. Медленно поднимаюсь и вижу, что я абсолютно, совершенно голая. Теперь мой мозг с невероятной скоростью пытается вернуть все воспоминания вчерашнего вечера. Ощущения такие, будто смотрю фильм со своим участием. Теперь понятно, чья одежда лежит на стуле — я в комнате Кэма. Осторожно спускаю ноги на холодный пол, плотнее укутываясь в простыню. Тело приятно ноет после ночи божественного секса. Возможно, я совершила ещё одну огромную ошибку в своей жизни, но я о ней не жалею. Я давно не чувствовала себя настолько счастливой и любимой. Кажется, что я заново родилась, и это потрясающее ощущение.

Выхожу из комнаты и иду на звуки музыки. В доме прохладно, и от холодного воздуха по моим рукам бегут мурашки. Спускаясь по деревянной лестнице, провожу рукой по старой немного шершавой поверхности перил. Дом кажется пустым от недостатка мебели. Сразу видно, что здесь живут два холостяка. В гостиной стоит лишь белый кожаный диван и большой плазменный телевизор. Рядом с Диваном стоит стеклянный столик, заваленный спортивными журналами и огромной коллекцией «Playboy». Да, не думала я, что Джек всё ещё увлекается глянцевыми девицами.

Музыка звучит со стороны кухни, и я направляюсь туда. Никого не найдя в кухне, я выхожу через заднюю дверь в сад. Там на небольшом крыльце стоит деревянный столик и пара плетёных стульев. На одном из них сидит Кэм в одних джинсах и с гитарой в руках. Голова немного опущена, глаза закрыты, и лицо кажется таким умиротворённым, на губах лёгкая, еле уловимая улыбка. Руки Кэмерона медленно перебирают струны, создавая красивую мелодию. Я даже не знала, что он умеет играть на гитаре. Но я многого не знаю о нём, за семь лет он мог сильно измениться.

Порыв ледяного осеннего ветра заставляет меня плотней закутаться в простыню. Кэм, словно чувствуя моё присутствие, прекращает играть и открывает глаза. Как только наши взгляды встречаются, он встаёт, кладёт гитару на стол и подходит ко мне.

— Я тебя разбудил? — спрашивает он, обнимая меня за талию и заводя в дом. — Пойдём, на улице слишком холодно, чтобы устраивать нудистские прогулки.

Он улыбается, и я невольно смеюсь. Несмотря на то, что он тоже был практически раздет, его руки кажутся горячими, опаляя мою спину сквозь тонкую простыню. Чувствую себя безвольной куклой, но мне нравится такой кукловод, как Кэм. Он усаживает меня на стул и ставит чайник на плиту.

— Не знала, что ты умеешь играть на гитаре, — говорю я, наблюдая за его плавными передвижениями по кухне. Вижу, как двигаются его мышцы на спине, подавляя желание прикоснуться к нему. В голове то и дело всплывают воспоминания прошедшей ночи. Мои руки ещё помнят, каково ощущать его разгорячённую кожу, губы всё ещё хранят его вкус. Закусываю губу, чтобы привести себя в нормальное состояние. Кажется, рядом с ним я напрочь теряю голову и трусики. Радуюсь тому, что он стоит ко мне спиной, не видя моего голодного взгляда. Кэм разливает чай по чашкам, достаёт из холодильника ингредиенты для бутербродов и наконец поворачивается ко мне.

— Научился пару лет назад от нечего делать, — с усмешкой произносит он и возвращается к приготовлению завтрака.

— Чему ты ещё научился? — спрашиваю я, но понимаю, что вопрос звучит немного двусмысленно. Сегодня ночью я прекрасно видела, чему он научился за эти годы. И мне лучше не думать о том, с кем он этим занимался. От этих мыслей меня охватывает непонятное и неприятное чувство. Но потом я вспоминаю, что сама была не лучше, ведь я занималась сексом с Итаном. Думает ли Кэм об этом? Надеюсь, что нет.

— Чему я так и не научился, так это готовить, — отвечает он и ставит на стол тарелку с бутербродами.

— Вы уходите от вопроса, мистер Пирс, — произношу я деловито, парадируя одну из приставучих журналисток. Признаю, что все эти годы я немного следила за ним. Смотрела матчи его команды, интервью в разных шоу. Я не теряла его из виду, хоть и старалась всем показать обратное.

— Хотите узнать, чему я научился, мисс Морано? — с насмешкой произносит Кэм, приближаясь ко мне всё ближе. Его взгляд вольно блуждает по моему телу, от чего во мне загорается огонёк возбуждения.

— Конечно, — отвечаю я, слегка улыбнувшись.

Кэм подходит ко мне, одной рукой освобождая меня от простыни, которая падает на пол. Я сижу перед ним абсолютно голая, и мои соски мгновенно твердеют. Сглатываю и начинаю ёрзать на стуле. Не знаю, что задумал Кэм, но его страстный взгляд мечет в меня стрелы возбуждения. Я подаюсь вперёд, ожидая его поцелуя, но он качает головой, хитро улыбаясь.

— Сиди тут и не шевелись, — произносит он тихо, но властно. Проводит рукой по моему подбородку и медленно, будто пробуя меня на вкус, целует. Но поцелуй быстро прекращается и Кэмерон уходит, оставив меня в недоумении. Я даже возразить не успеваю, как он возвращается с полотенцем в руках.

— Сиди смирно, — шепчет он и завязывает полотенцем мои глаза, на что я могу лишь кивнуть. Внутри меня всё трепещет от предвкушения чего-то неизвестного. Слышу, как Кэм ходит по кухне, открывает дверцы шкафов и возвращается. Сижу смирно, сложив руки на коленях, как прилежная ученица.

— Открой рот, — шепчет Кэм мне на ухо, и я послушно делаю, что сказано. Чувствую, что-то вязкое и сладкое, с лёгкой горчинкой и цветочным ароматом. Понимаю, что это мёд. Проглатываю, и в этот момент ощущаю губы Кэма на своих. Он осторожно проводит языком по моей нижней губе, слизывая мёд. Потом вторгается в мой рот, как страстный ураган, сметающий на своём пути весь здравый смысл. Я отвечаю на поцелуй, а внутри вся дрожу от возбуждения и желания. Кэм разрывает поцелуй, и в следующий миг в мой рот попадает что-то мягкое и сладкое. Чувствуется ягодный привкус и запах вишни.

— Узнала, что это? — спрашивает Кэм.

— Это вишнёвая пастила, — отвечаю я, тихо и сразу же получаю в награду поцелуй. Кэмерон ласкает руками моё тело, осторожно прикасаясь к каждому участку тела. Когда он отрывается от моих губ, я с сожалением вздыхаю. А в следующий миг его рот накрывает мой сосок, и я еле удерживаюсь на стуле. Изо рта вылетает стон, и я свожу ноги, чувствуя, что там стало очень мокро от всех этих голодных игр. Но Кэм хватает меня за бёдра и разводит их в стороны.

— Сиди смирно, малышка Джилл, — шепчет он, и я слышу смех в его голосе. Хочется встать, сорвать с глаз повязку и наброситься на него с поцелуями и не только. Но я послушно сижу на месте, принимая его правила игры.

Он снова кладёт в мой рот новую загадку, но она оказывается слишком простой.

— Дыня, — отвечаю я, но ему не нужен мой ответ. В этот миг его губы обрушиваются на мой возбуждённый и влажный эпицентр. Сильней хватаюсь за стул, голова начинает кружиться, и я просто теряюсь в пространстве. Весь мир сужается до размеров этой кухни. И если бы сейчас произошёл конец света, нам бы не было до этого никакого дела. Его палец проходится по моим влажным складкам, и проникает внутрь, от чего я громко вскрикиваю. Кэмерон усмехается и снова приникает ртом к моему влагалищу. Его язык делает невероятные движения, доводя меня до первой волны оргазма. Моё сердце учащённо бьётся, кажется, что мне не хватает воздуха. Руки Кэма удерживают меня на месте, пальцы сжимают мою попу, а язык совершает финальный аккорд, доводя меня до финиша. Мои стоны и крики наверняка слышали все соседи в радиусе километра. Рядом с Кэмероном просто невозможно быть тихой. Он и правда многому научился, в этом не стоило сомневаться.

Он снимает с меня повязку и целует в губы, нежно и одновременно страстно. Хватаюсь за него, притягивая ближе, вдыхая его запах. С ним я забываю обо всём, он помогает снова почувствовать себя невероятно счастливой. С Кэмом я на своём месте, мне здесь хорошо и спокойно. Он мой дом, который я когда-то потеряла и сейчас обрела вновь.

— Да вы бы хоть прикрылись! Что за порнография с утра пораньше на моей кухне? — слышу я возмущённый голос Джека и порывисто натягиваю на себя простыню. Кэм закрывает меня своим телом, гневно глядя на Джека, который насмешливо улыбается.

— Мог бы и постучать, — недовольно произносит Кэм.

— Во-первых, это мой дом, с какой стати мне стучать? А во-вторых, ты же у нас в завязке, я никак не подозревал, что ты приведёшь сюда девушку. Привет, Джилл, — он приветливо машет, что вызывает во мне смех. Чувствую себя подростком, пойманной родителями.

— Привет, Джек, — отвечаю я, пока Кэм выводит меня с кухни, прикрывая от любопытных взглядов Джека.

— Да, ладно тебе, старик! Я ничего не видел, да она же мне как сестра. Но грудь у неё классная.

— Лучше помолчи! — гневно шипит Кэмерон, и Джек поднимает руки.

Всю дорогу до комнаты я еле сдерживаю смех. И лишь когда Кэм закрывает за нами дверь, я даю волю эмоциям. Сначала из меня вырывается лёгкий смешок, который постепенно превращается в хохот.

— Тебе смешно? — спрашивает Кэм, сложив руки на груди. От его серьёзного и, я бы даже сказала, грозного вида, меня ещё сильнее распирает от смеха. Я сажусь на кровать, сгибаясь пополам. Живот начинает болеть от смеха, а по щекам текут слёзы. Кэмерон проходит по комнате и садится рядом со мной. Постепенно на его губах появляется улыбка и, наконец, он тоже начинает смеяться.

— Было неловко, — говорю я, когда немного прихожу в себя.

— Я бы придумал другое слово, но «неловко» тоже подходит, — отвечает Кэм, потирая лоб. Он смотрит на меня и от этого взгляда мне совсем не хочется смеяться. Его серо-зелёные глаза смотрят в самую душу. Кажется, что он видит меня насквозь. В этом взгляде мелькают немые вопросы, ответы на которые я пока не могу дать. Это немного отрезвляет меня, и я резко встаю на ноги. Если бы могла, я осталась бы с ним в этой комнате навсегда. Но это возможно только в сказке, а реальная жизнь гораздо суровее.

— Мне пора идти, — говорю я. не глядя на Кэма. Хожу по комнате, собирая разбросанную одежду и попутно одеваюсь. Чувствуется, что атмосфера между нами заметно ухудшилась. Жара и страсть улеглись, оставив после себя холод и неловкость. Как бы мне хотелось, чтобы всё было по-другому — легче и проще. Но наша с Кэмом история состоит из сплошных сложностей. Я словно играю в квест и, проходя уровень, передо мной возникает другой, более сложный. Это изматывает, но другого выхода у меня нет. Я просто не готова завершить игру, не сейчас.

— Всё хорошо? — слышу я голос Кэма за моей спиной. Сглатываю комок в горле, улыбаюсь и поворачиваюсь к нему. Его лицо печальное и хмурое, глаза осматривают меня, будто пытаются найти во мне брешь. Найти то, что причиняет мне боль. Но я слишком глубоко это запрятала, так что Кэму с этим не справится.

— Да, просто мне нужно на работу, — говорю я и провожу рукой по его щеке, подбородку. Руку немного покалывает щетина, но мне хочется как можно дольше чувствовать это. Кэм закрывает глаза, тяжело вздыхая, его лицо искажается от боли, но вскоре снова становится прежним. Я немного поднимаюсь на носочках и целую его губы. Он тут же прижимает меня к себе, удерживая на месте. Его объятия так и кричат, чтобы я осталась. Но я не могу. Моё сердце борется с мозгом, который утверждает, что это неправильно. Я должна ему всё рассказать, а потом мне останется только ждать его реакции. Но мне так страшно, что я продолжаю молчать.

— Мне пора, — шепчу я, отрываясь от него. Кэм кивает и я, подхватив свою сумочку с кровати, направляюсь к выходу. Но как только я оказываюсь у двери, меня будто что-то останавливает.

— Я знаю, что между нами всё сложно, — говорю я, поворачиваясь к нему и встречаясь взглядом с его глазами-хамелеонами. — Но дай мне время, проведи со мной неделю. Всего неделю, так ли это много после семи лет? Знаю, у меня нет права о чём-либо тебя просить, но мне это нужно. Ты мне нужен. Возможно, по окончании этой недели ты больше не захочешь меня видеть, но у меня хотя бы останутся эти семь дней. Пожалуйста…

— Хорошо, — отвечает Кэм тихо. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Но в его взгляде всё ещё виден вопрос и тревога, смешанная с налётом счастья. Его тянет ко мне так же сильно, как и меня к нему. Это видно невооружённым взглядом. Нас всегда связывала какая-то невидимая сила. Этому невозможно сопротивляться, да и не слишком хочется. Даже если по окончании этой недели он решит стереть меня из своей жизни, я всё равно готова рискнуть.

— Хорошо, — повторяю я и выхожу в коридор, прикрыв за собой дверь.

Меня переполняет целый вихрь эмоций: от страха до полнейшего счастья. Каждая эмоция как будто соперничает друг с другом, создавая полную сумятицу в голове. Не знаю, чем закончится моя бредовая идея, но я буду надеяться на счастливый исход. Мама всегда говорила, что счастье следует за нами по пятам, просто мы не всегда его замечаем. И сейчас я как никогда сильно ощущаю, что счастье прячется где-то недалеко. Нужно лишь протянуть руку и хватать.

Кэмерон

Я всё больше убеждаюсь в том, что Джилл, что-то скрывает. За всеми этими улыбками иногда проскальзывает что-то недосягаемое. Нечто, чего я не могу понять. Мы провели вместе одну прекрасную ночь. Но чего стоит одна ночь после семи лет? Может, я просто себя накручиваю, создавая проблемы из ничего? Нет, это полнейший бред. Я чувствую, что семь лет назад произошло что-то серьёзное. Тогда я повёл себя, как обиженный ребёнок. Нужно было во всём разобраться, но я был занят своим уязвлённым эго. Как же глупо…

Но что я делаю сейчас? После стольких лет я снова иду у неё на поводу. Нужно было закрыть её тут, пока она не расскажет всю правду. Но нет же, я снова дал ей отсрочку. Джилл нужно время, но для чего, зачем? Хотя кого я тут обманываю, мне тоже нужно время. Неделя рядом с ней после семи лет покажется раем. Если любишь, нужно идти на уступки, даже если всё твоё естество против. А я люблю её и готов пойти ради Джилл на всё. Как бы глупо это не звучало, но я больше не оставлю её. Только не сейчас, когда я снова её нашёл. Не знаю, что она скрывает, но мне нужно это узнать. И если мне нужно подождать неделю, я справлюсь. Я семь лет находился в неведении, семь дней не такой большой срок.

— Не слабо вы сегодня тут покуролесили, — со смешком произносит Джек, когда я спускаюсь в кухню. — Больше никогда не буду сидеть на этом стуле.

— Заткнись, — бормочу я, направляясь к холодильнику. Настроение за какие-то минуты опустилось ниже плинтуса. Я вроде бы и рад, но одновременно с этим меня охватывает неконтролируемый гнев. Хватаю из холодильника бутылку воды и тут же опустошаю её наполовину.

— Ого, разлад в раю? — спрашивает Джек.

— Что-то вроде того, но ты же не думаешь, что сейчас мы сядем с тобой в кружок, начнём заплетать друг другу косички и будем болтать о разбитых сердцах? — отвечаю я, на что получаю в ответ недовольную гримасу от друга.

— Да брось ты, не одна особа женского пола, особенно Джилл, не должна вносить разлад между нами, — он встаёт, подходит ко мне и хлопает меня по плечу. — Соберись и будь мужиком, наконец.

— Знаю я, что в твоём понимании значит «быть мужиком». Ты ведь знаешь, что я не заинтересован в новых знакомствах.

— Я и не говорил об этом, хотя твой ход мыслей мне нравится больше, — он ухмыляется, — но я говорил не о том. Как насчёт похода? Раньше ты любил это занятие, подышишь воздухом, отдохнёшь от всего окружающего дерьма, проветришь мозги.

Поход? Думаю, это отличная идея. Никакой техники, сотовых телефонов и посторонних мыслей. Лишь природа, свежий воздух и единственная цель: выживание. Никаких драм и сердечных проблем на целый день.

— Звучит, как план, — согласно киваю я.

— Тогда собираемся и вперёд навстречу к природе, — Джек хлопает меня по плечу и уходит, насвистывая какую-то мелодию.

Вот кто никогда не парится по поводу отношений, так это Джек, потому что у него их никогда и не было. Когда твоё сердце пустое, жить гораздо легче. Но стоит впустить туда любовь и создаётся ощущение, что внутри тебя находится тяжёлая гиря. Конечно, сейчас я полон разочарований и могу преувеличивать. Но я точно могу сказать, что любовь состоит не только из одних поцелуев и объятий. Она требует полной самоотдачи и работы. Эти чувства могут высосать из вас все силы, но вы всё равно будете чувствовать себя на седьмом небе от счастья. Любовь — наркотик, а госпожа Судьба — дилер, который постоянно предоставляет нам новую дозу, не давая слезть с иглы. Так мы и живём, стремясь найти любовь и борясь с тем, чтобы убежать от неё, как можно дальше. Что сказать, мы — люди — любим, когда нам делают больно, и иногда самую сильную боль мы причиняем сами себе.

Семь лет назад

— Кэм, я больше не приеду, — слышу я её тихий голос.

— Что? У вас что-то случилось? — спрашиваю я, прижимая телефон плечом, пока завязываю шнурки на кроссовках.

— Всё как всегда, папа не выходит из кабинета, а Лиз пропадает с друзьями. Я каждый вечер провожу в поисках её. Но сейчас речь идёт не об этом. Я знаю, что обещала приехать через месяц для зачисления в университет, но этого не будет. Я не буду учиться в Хопкинсе, — до меня доносится какой-то шум и треск. Голос Джилл тихий и спокойный. Кажется, что она читает заготовленную речь. Меня охватывает какое-то неприятное чувство, а в голове, как надоедливая муха, кружит мысль, от которой щемит сердце.

— Но что ты будешь делать? Ты всегда хотела стать врачом? Они справятся без тебя, не ставь крест на своём будущем, — говорю я, но это больше похоже на крик.

— Они не справятся, Кэм, — вздыхая, произносит она, — я не могу их оставить.

— Но ты хочешь оставить меня? — задаю я вопрос, ответ на который я уже знаю. Встаю и начинаю расхаживать по комнате. Рука непроизвольно сжимает телефон. Кажется, что ещё немного, и я его сломаю. Джилл молчит, и эта тишина становится ясным ответом. Закрываю глаза, надавливая на глазницы. Нет, это не происходит сейчас. Неужели мы закончим всё так, по телефону? После стольких лет, после того, как я позвал её замуж, она хочет порвать со мной по телефону? Ну уж нет, я не позволю, я слишком люблю её, чтобы отпустить.

— Кэм, я не хочу тебя обнадёживать и отношения на расстоянии не выход…

— Тогда я приеду к тебе, — прерываю я её, — поступим в местный колледж. Мы со всем справимся, Джилл.

— Нет, Кэм. Ты всегда хотел играть, тебе нужно остаться. Я не позволю тебе разрушить свою мечту, — говорит она твёрдо, но я слышу, что она еле сдерживает эмоции. Она никогда не могла скрыть свои чувства от меня. В изучении Джиллиан Морано я мог бы получить наивысший балл.

— Это решать только мне, Джилл, — протестую я.

— Смирись, Кэм, всё кончено. Мне было хорошо с тобой, но на этом всё, — она замолкает, я слышу её тяжёлое дыхание, от которого мне становится больно. Как бы мне хотелось оказаться сейчас с ней рядом. Утешить её, прижать к себе и сказать, как люблю. Но нас разделяют сотни километров.

— Джилл…

— Хватит, Кэмерон! Я больше не люблю тебя! — говорит она спокойно, словно читает меню в ресторане. Но эти слова выбивают из моих лёгких весь воздух. Кажется, я замерзаю изнутри, сердце больше не может перекачивать кровь, вместо него там огромная чёрная дыра.

— Я тебе не верю, Джилл! — говорю я, повышая тон. Онемение немного проходит и меня охватывает злость. Я злюсь на неё, на себя, на эту чёртову жизнь. Злюсь на то, что однажды отдал всё своё сердце девушке, которая теперь вонзила в него огромный нож.

— Прощай, Кэм.

— Не смей, Джилл! Не смей отключаться! Ты согласилась выйти за меня! Мы всё решим, только не горячись! — кричу я, сжимая и разжимая кулак. Но всё, что я слышу, это длинные насмешливые гудки.

С криком бросаю сотовый через всю комнату. Кажется, что никогда в жизни не чувствовал себя таким разбитым. Даже если бы меня сбил грузовик, я был бы более живым, чем сейчас. Кто говорил, что слова могут ранить? Джилл сейчас только что перешла на новый уровень, она убила меня одними словами. Но я не могу сдаться. Она любит меня, как и я её. Я вернусь домой, и мы всё обязательно решим. Она солгала по телефону, но глядя мне в глаза, Джилл скажет правду. Она никогда не умела врать.

Джиллиан

Наши дни

Совпадение ли, но именно сегодня, у меня назначена встреча с доктором Ридом. Мы уже встречались два раза и, если честно, он мне сильно помог, но я всё ещё не могу переступить через себя. Надеюсь, что мне хватит недели, чтобы разобраться со своими страхами. Иначе всё полетит к чертям, а я этого не хочу.

Когда я приезжаю в клинику доктора Рида, меня как всегда встречает Кристен. Эта блондинкакак всегда в идеальном дизайнерском брючном костюме приветливо мне улыбается и провожает в кабинет доктора. Если честно, я бы и сама нашла дорогу, но видимо, Кристен тут в роли дворецкого. А может, она боится, что по пути в кабинет я украду один из горшков с фикусом? Кто знает, что у этой куклы Барби в голове.

— А, мисс Морано! — восторженно произносит доктор Рид, поднимаясь из-за своего стола, как только я вхожу в кабинет. — Добрый день!

— Здравствуйте, доктор Рид, — отвечаю я.

После мы проходим уже привычный ритуал, состоящий из дружеских объятий и беседы ни о чём. Доктор Рид говорит, что это помогает ему распознать моё расположение духа. Признаюсь, за эти несколько сеансов я достаточно хорошо изучила доктора. Он любит зелёный чай, цитаты философов, смысл которых понятен лишь ему, и всегда носит кашемировый свитер. Когда ему что-то не нравится, он хмурит брови и спускает очки на кончик носа. На протяжении всего сеанса, он что-то пишет в своём блокноте, но я подозреваю, что он просто играет в крестики-нолики.

— Есть ли то, что вы бы хотели обсудить сегодня? — спрашивает он, сканируя меня своим всезнающим взглядом.

— Если честно, да, — замолкаю, нервно постукивая по краю фарфоровой кружки, — я встретилась со своим бывшим.

— С Кэмероном? — понимающе кивает доктор. На прошлом сеансе, я рассказала ему всё о Кэме, так что теперь он второй человек, после Кензи, которому известна вся моя история. Было страшно открываться ему, но я почувствовала себя немного легче.

— Да, — отвечаю я.

— И как всё прошло? — он что-то записывает в блокнот и снова смотрит на меня. Чувствую, что щёки предательски краснеют и отворачиваюсь. Взгляд падает на зелёную лужайку за окном. Ветер кружит жёлтые листья в воздухе, создавая целые маленькие смерчи. Иногда мне хочется стать таким листом, которым управляет ветер. Думаю, у каждого бывают такие моменты слабости, когда хочется отдохнуть от всего. Но после мы всё же встаём и продолжаем работать, строить свою жизнь.

— Джиллиан? — окликает меня доктор Рид, и я отрываюсь от окошка.

— Хорошо, в основном хорошо, — киваю, на самом деле думая о том, что всё было почти прекрасно. Если бы не одно большое «но».

— Вы поговорили?

— Не совсем, — отвечаю я, прокручивая браслет на руке.

— У вас был секс, — со знающим взглядом заявляет доктор, от чего я ещё сильнее краснею. Надеть тёплый свитер было плохой идеей, теперь я чувствую себя будто в парилке. Обсуждать секс с доктором Ридом, это то же самое, что с отцом: неловко и неудобно.

— Да, это вышло как-то спонтанно. Мы этого не планировали, но было слишком сложно сопротивляться. Я сглупила? Нужно было с ним всё обсудить, объясниться, но я даже сегодня не смогла этого сделать. Не знаю, чем я думала, но точно не головой.

— Джиллиан, — мягко произносит доктор, прерывая мой нервный монолог, — я уже хорошо вас изучил и понимаю, что в большинстве случаев вы следуете за своим мозгом. Вам нужно взвесить все аргументы, составить план действий, прежде чем действовать. И когда что-то идёт не по плану, когда вы даёте волю своим желаниям и эмоциям, вас охватывает паника. В этом ваша проблема. Иногда вам нужно идти за сердцем.

— Я дала себе неделю, чтобы разобраться в своём прошлом и наконец оставить его позади. Но, возможно, я просто отсрочиваю неизбежное? — смотрю на доктора и замечаю, что он улыбается.

— Уйти от прошлого ещё труднее, чем улететь с планеты. Но я всё же верю, что у вас это получится, — мудрым голосом произносит он, и я понимаю, что сие изречение он тоже откуда-то спёр. Но как это ни странно, эти слова абсолютно точно описывают мою историю. Надеюсь, что доктор прав и я, правда, смогу с этим справиться.

Позже я заезжаю в магазин проверить, как идут дела. Хейден как всегда на месте и разговаривает с одним из покупателей. При виде меня она улыбается и приветливо машет. Выглядит она отлично, обычно бледное лицо сейчас светится румянцем, а ярко-зелёные глаза блестят. Надеюсь, что она не в обиде на меня за вчерашний вечер. Я бы на её месте решила, что у меня какое-то психическое расстройство.

— Привет, как дела? — спрашивает она, когда магазин пустеет.

— Привет, могло быть и хуже, — отвечаю я, поправляя статуэтки фарфоровых слонов на витрине.

— Вчера ты как-то быстро ушла, что-то случилось? — она пристально смотрит на меня, устроившись на высоком табурете.

— Нет, просто у нас с подругой были планы, о которых я забыла, — чёрт, я совсем не умею врать, и кажется, Хейден это замечает, но не пытается вывести меня на чистую воду.

— Это хорошо, а то я уже думала, что ты ведёшь образ старой девы, — она усмехается, и я улыбаюсь в ответ. Как же хорошо иметь понимающих друзей, которые знают, когда нужно отступить и не достают расспросами, когда это не нужно.

— Ещё не всё потеряно, — со смехом заявляю я и впервые за этот день ощущаю лёгкость и беззаботность внутри.

За работой остаток дня пролетает незаметно. Мы сортируем книги, расставляя их по жанрам и авторам. Протираем пыльные статуэтки, которые я притащила со склада. Хейден там же отыскивает музыкальную шкатулку, о которой я забыла, и мы выставляем её на пустующую витрину в окне. Туда же я усаживаю пару фарфоровых кукол в платьях девятнадцатого века и старинный набор бижутерии с зеркалом в ажурной раме. Надеюсь, что это обязательно привлечёт новых покупателей. Никогда раньше я не думала, что буду получать удовольствие от работы в магазине. Я занялась им, чтобы сохранить семейный бизнес и память о маме, ну и конечно, чтобы получать деньги. Что ни говори, а счета нужно оплачивать всегда и никаких снисхождений тут не бывает. Первые годы было сложно, я разрывалась между учёбой в колледже, магазином и семьёй. Смерть мамы всё изменила, мы уже не были прежними. Даже вспоминая сейчас, через что нам пришлось пройти тогда, меня берёт дрожь. Нервные срывы и пьянки Лиз выходили за все рамки, и я с трудом справлялась. В восемнадцать лет на меня легли обязанности мамы и двое детей в придачу. Почему двое? Потому что папа был ничем не лучше сестры. Он потерял свою любовь и с большим трудом это пережил. Разве могла я их бросить тогда? В то время я была наиболее здравомыслящей, и пусть ночами я заливала подушку слезами, днём я держала себя в руках. Мне пришлось разбить сердце Кэму, чтобы уберечь дорогих мне людей, но у меня просто не было другого выхода. Иногда жизнь сильно бьёт в живот, выбивая из вас весь дух. Если вы не готовы к таким сюрпризам, вы проиграете бой. Никогда нельзя сдаваться, даже если вы с трудом стоите на ногах, нужно продолжать идти. Сплюньте кровь, вдохните поглубже и в следующий раз, возможно, вы не пропустите новый удар судьбы.

— Тебя подвезти домой? — спрашиваю я, когда мы с Хейден покидаем магазин. На город уже спустились сумерки, и один за другим начинают загораться фонари. Соседние магазинчики и кафе закрываются, и владельцы разъезжаются по домам, заполняя дороги своим разнообразием машин.

— Нет, я дойду сама, — отвечает девушка, закидывая рюкзачок за плечи.

— Точно? Я могу помочь, мне не сложно.

— Всё нормально, я справлюсь, — она улыбается, подходит ко мне и обнимает за плечи. — До завтра.

Хейден машет рукой и, взметнув облаком светлых волос, исчезает в темноте. Какое-то мгновение я смотрю туда, где только что стояла Хейден, а после сажусь в свою машину. Наверное, нужно было настоять и довезти её до дома. Конечно, наш город относительно спокойный, но я видела, в каком районе она живёт, и случиться может всякое. Приеду домой и обязательно ей позвоню, иначе вся изведусь от волнения.

Дороги перегружены и машины плетутся со скоростью черепахи. Включаю радио на первой попавшейся волне и нетерпеливо постукиваю по рулю. Хочется скорей оказаться дома и принять горячую ванну, чтобы как следует расслабиться. А вместо этого приходится торчать в окружении гудящих машин. Внезапно раздаётся рингтон моего сотового, и я достаю его из сумочки. Вот кого я точно не ожидала сегодня услышать, так маму Итана. Телефон продолжает надоедливо трезвонить, а после включается голосовая почта. Не знаю, зачем она звонила, но лучше уж узнать сразу. Включаю и прослушиваю оставленное сообщение.

— Дорогая моя, здравствуй, — слышится счастливый голос Элеонор Картер. — Ты не пришла на сегодняшнюю примерку платья, поэтому я сказала, чтобы Итан сам его тебе завёз. Примерь и скажи, понравилось оно тебе или нет. Я положила его в чёрный чехол, так что не переживай, жених не увидит его раньше времени. Надеюсь, ты будешь выглядеть в нём великолепно. У меня отличный вкус, ты же знаешь. Ну, ладно, что-то я заболталась. Перезвони мне, когда примеришь платье, можешь даже прислать фотографию. Всё, пока.

Сообщение заканчивается и чрезмерно счастливый голос моей несостоявшейся свекрови стихает. И что это сейчас такое было? Неужели Итан до сих пор не сказал ей, что свадьбы не будет? Какого чёрта творится в его голове? Нужно с этим разобраться и поскорей, с такими успехами его мама организует свадьбу на триста человек. Если уж Элеонор за что-то взялась, она доведёт дело до конца. Не знаю, как мне донести до неё, что свадьба отменяется и не навредить её психике. Эта женщина любит всё держать в своих крепких руках. В другой жизни она бы наверняка могла стать президентом и отлично бы с этим справилась. Ладно, с этим лучше разобраться завтра на свежую голову. Этот день получился богатым на события.

Когда я наконец добираюсь до дома, часы показывают семь вечера. С трудом снимаю ботинки и пальто, стараясь не замечать устрашающий чёрный чехол на вешалке. Одно радует, судя по отсутствию обуви, Итана тут нет. Не думаю, что выдержала бы встречу с ним. Из гостиной доносится звук работающего телевизора, и я иду туда. На диване, закинув ноги на деревянный журнальный столик, сидит Элизабет, поедая гору чипсов из тарелки. Светлые волосы закручены в пучок, лицо усталое. Видимо, сегодня передо мной не лучшая версия сестры.

— Всегда удивлялась, как ты можешь есть столько вредной пищи и не полнеть, — говорю я, устраиваясь на диване рядом с ней.

— Просто я занимаюсь спортом, — произносит сестра, закидывая в рот очередную порцию чипсов.

— Да? И с каких это пор? — спрашиваю я, удивлённо.

— Почти год, — невозмутимо отвечает она.

— Позволь узнать, каким видом спорта занимается моя сестра?

— Тебе правда интересно? — сестра смотрит на меня серьёзно, даже чипсы отложила в сторону.

— Конечно, — киваю головой, а самой уже интересно, куда же подалась моя сестрица.

— Только обещай не смеяться, — произносит Лиз, бросая в меня грозные взгляды.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Я хожу на тренировки по боксу, — говорит она, как будто сбрасывая на меня тонну снега.

— Ого, — ничего умнее я сказать не могу. — Круто!

— Правда? Я как-то познакомилась с парнем, а он оказался тренером по тайскому боксу. Ну и как-то всё завязалось, и я подумала, почему бы и нет, — тараторит она, а на губах появляется улыбка.

Ну, теперь понятно, откуда эти изменения в моей сестре. Не думаю, что она стала бы заниматься боксом просто так. Всегда во всём виноват мужчина. Ради них мы готовы на многое, они для нас что-то вроде спускового крючка. Вот и моя сестра нашла того, ради кого решила измениться, стать лучше. Наверное, это и хорошо, лишь бы в этом преображении она не потеряла саму себя.

— Я рада за тебя, правда, — говорю я, и щёки Лиз тут же краснеют. Кто бы мог подумать, что моя колючая сестрица может превратиться в такую скромницу. Любовь способна вызывать в нас кардинальные изменения. Она делает нас мягче и пробуждает в нас самые лучшие качества.

— Спасибо, — улыбаясь, произносит она. — Кстати, заходил Итан и принёс для тебя кое-что.

Сестра кивает на чёрный чехол, от которого меня берёт дрожь.

— Знаю, мне звонила его мама. Она всё ещё не знает, что свадьбы не будет. Он ей не сказал, и она прислала свадебное платье. Нужно завтра с ней поговорить, пока всё не зашло слишком далеко.

— У них больная семейка, я тебе точно говорю, — сестра пренебрежительно кривит губы.

Возможно, что она права. Они оба помешаны на контроле и порядке. Но у каждого из нас свои тараканы в голове, и к каждому можно найти свой подход. Завтра же я со всем разберусь и поставлю в этом дурдоме точку. Не знаю, какую игру затеял Итан, но чем дальше она заходит, тем сильнее меня охватывает тревога. Было бы гораздо проще, не будь я такой дурочкой. Чем я вообще думала, когда соглашалась выйти за него замуж? Явно не головой.

Глава 18

Джиллиан

Как же хочется по утрам как можно дольше оставаться в постели. Особенно эта потребность возникает осенью, когда за окном слякоть и холод. В такие дни хочется накрыться одеялом и потреблять столько горячего чая, что в конце дня ты начинаешь на восемьдесят процентов состоять из этого напитка. Сегодняшнее утро выдалось у меня именно таким.

— Проснись и пой, пташка, — раздаётся надо мной счастливый голос сестры.

— Не так громко, я ещё не проснулась, — бормочу я, допивая второй кофе за утро.

Лиз наливает себе чашку чая, что-то напевая про себя, и садится за стол напротив меня. Несправедливо, что она выглядит такой бодрой в семь утра. Раньше я была такой же, а теперь по утрам на меня нападает хандра, обнимая меня своими крепкими руками.

— Чем планируешь сегодня заняться? — спрашивает Элизабет, попутно печатая что-то в телефоне.

— А что есть предложения? — говорю я, потирая глаза, которые так и мечтают закрыться.

— Можешь устроить себе выходной, пройдёмся по магазинам. Вообще я не любитель шопинга, но мне нужно немного обновить гардероб, — она мечтательно улыбается, поглядывая в окно. Видимо, моя сестрица серьёзно влюбилась, раз решила сменить свой мрачный гардероб.

— Думаю, я могу позволить себе один выходной. Нужно только позвонить Хейден, — отвечаю я, поднимаясь из-за стола.

Ставлю кружку в посудомоечную машину и выхожу из кухни. Надеюсь, у Хейден нет никаких проблем и она согласиться поработать сегодня одна. Вчера, когда я ей звонила, она по уши была погружена в домашние заботы. На заднем плане был слышен смех Пейдж, на который тут же отзывалось моё сердце. В прошлый раз я сбежала, но теперь меня словно магнитом тянет к этой малютке. Она воплощение моего прошлого, призрак моей ошибки, но теперь меня это не пугает. Встречи с доктором Ридом мне помогают, я это чувствую.

— Алло, — Хейден отвечает практически сразу.

— Привет, Хейден, это Джилл, — говорю я, устраиваясь в кресле. Во всём теле какая-то слабость. За окном пасмурно и мрачно, что ещё больше нагоняет на меня тоску.

— Привет, что-то случилось? — спрашивает она, перекрикивая шум на заднем плане.

— Я хотела спросить справишься ли ты сегодня без меня в магазине?

— Да, конечно, — тут же отвечает она, — ты в порядке?

— Да, просто мне нужен выходной, — говорю я, прикрыв глаза рукой.

— Хорошо, я всё сделаю, не переживай.

— Спасибо, Хейден.

— Рада помочь, тем более ты же знаешь, что мне нужны деньги. Так что я не откажусь от лишних смен, — слышу её смех и улыбаюсь. Хейден из тех людей, что заставляют улыбаться. Когда она входит в комнату, то сама не подозревает, как действует на людей. Эта девушка настоящая и ей не нужно быть какой-то звездой, чтобы привлечь к себе внимание.

— Тогда работай, до завтра.

— Пока, — отвечает она и отключается.

Встаю с кресла и потягиваюсь. Почему-то осенью на нас словно падает сонная вуаль. Глаза так и слипаются. Ещё нет и восьми, а я уже чувствую себя уставшей. Плетусь в свою спальню и начинаю одеваться. Над выбором одежды долго не думаю. Раз сегодня работа отменяется, то и каблуки можно закинуть куда подальше. Натягиваю светлые джинсы и белый вязаный свитер. С волосами приходится помучаться дольше. Эти надоеды как всегда закрутились, куда им вздумалось, и расчёсываются с трудом. Наконец я справляюсь и завязываю их в хвост. Хватаю телефон, кошелёк, забрасываю всё это в сумку и выхожу в коридор. Сестра уже в прихожей, красуется перед зеркалом. Никогда не видела, чтобы она вот так следила за тем, как выглядит. Обычно она натягивает то, что под руку попадётся и в зеркало смотрит, только чтобы нарисовать чёрные стрелки. Но сейчас на ней надеты чистые джинсы и бледно-розовый свитер, из-под которого выглядывает белый воротничок рубашки. Светлые волосы заплетены в небрежную косу, а лицо практически без макияжа. Смотрю на неё и убеждаюсь в том, что сестре гораздо больше досталось от мамы. Те же большие голубые глаза, и светлые шёлковые волосы. Я же больше похожа на отца. У меня, как и у него, карие глаза и схожие черты лица. Говорят, если дочка больше похожа на отца, то она будет счастливой. Но я почему-то не чувствую этого счастья. Вся моя жизнь состоит из ошибок и слёз, сожалений и неудач. Конечно, не обошлось и без счастливых моментов, но все их можно сосчитать по крупицам.

— Ты готова? — спрашивает сестра, замечая моё отражение в зеркале.

— Да, пойдём, — отвечаю я, натягивая кроссовки.

— А где папа? Я не видела его со вчерашнего вечера.

И правда, в последнее время папа где-то пропадает. А когда возвращается, ничего не объясняет. Но его счастливая и я бы даже сказала мечтательная улыбка, говорит за него. Видимо, все, наконец, начинают жить. После семи лет траура каждый из нас снова обретает своё право на любовь. Я рада за отца и надеюсь, что вскоре он нам откроется. Мне хочется, чтобы он снова впустил кого-то в своё сердце. Я знаю, что любовь к маме никуда не ушла. Но в этом мире просто не выжить в одиночку. И если он нашёл именно ту, кто ему поможет и будет любить, то я искренне за него порадуюсь.

— Не знаю, если честно я его тоже не видела. Но он большой мальчик, справится и без нас, — говорю я, на что Лиз улыбается. Надеюсь, она не будет винить отца в том, что он забыл маму. Ведь это не так.

— Ладно, пошли, — хватаю ключи от машины со столика и накидываю красную куртку.

Мы выходим на улицу, и порыв холодного ветра обрушивается на нас. Опавшие листья кружат по земле, гонимые потоком осеннего воздуха. Серое небо плотно затянуто тучами, не давая ни единого шанса на появление солнечных лучей. Как же хочется немного летнего тепла. Я солнечный человек и в такие пасмурные дни у меня начинается ломка, от недостатка витамина Д. Плотнее кутаюсь в куртку, и сажусь в машину. Сестра садится рядом на пассажирское сиденье. Мы решаем начать с ближайших торговых центров и продвигаться по порядку. Не думаю, что мы осилим их все, ставлю на то, что нам хватит одного.

— Так как у тебя дела с боксом? — спрашиваю я сестру, в надежде узнать больше о её загадочном парне.

— Ну, сначала было сложно, но теперь гораздо легче. Мне нравится этим заниматься, — говорит она, счастливо улыбаясь.

— А как зовут твоего тренера?

— Брюс, а что? — она бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Просто хотела узнать о человеке, который кардинально изменил мою сестру, — отвечаю я, и тут же замечаю, как сестра краснеет.

— Он хороший, правда. Ему двадцать пять, и он совсем недавно сюда переехал. Днём он работает на стройке, а вечером тренирует свою группу. Нас там четверо и он даже говорит, что может договориться на счёт соревнований. Они любительские, но мне было бы интересно проверить себя.

— Но ты же туда ходишь не только ради занятий, я правильно понимаю? — сворачиваю на парковку возле одного из самых больших торговых центров нашего города и глушу двигатель.

— Наверно, — отвечает сестра, глядя в окно. — Мы с ним много общаемся, и он мне действительно нравится. Но я не знаю, нравлюсь ли ему я. Ты же знаешь, я не из тех скромниц, которые хлопают глазками. Но рядом с ним весь мой запал гаснет и возможно он видит во мне лишь друга. Кажется, я впервые влюбилась и это отстойно, — она неловко улыбается и выходит из машины.

— Любить не отстойно и не глупо, но ты должна набраться смелости и сказать ему всё, что происходит у тебя на сердце. Поверь мне, в делах сердечных нельзя молчать, — говорю я, покидая салон автомобиля. Подхожу к сестре и беру её под руку. Сильные порывы ветра пытаются расплести её косу, и она смешно морщиться глядя на меня.

— Ты боец, Лиззи, всегда им была, помни об этом, — подмигиваю ей и она, наконец, улыбается.

— Ладно, ну их этих мужиков, сегодня день девочек, — говорит сестра, и мы направляемся в торговый центр.

Шопинг и правда является хорошим лечебным средством для девушки. Мы полдня провели за хождением по магазинам. Кажется, я давно так не смеялась и это ощущение беспричинной радости мне понравилось. На эти несколько часов я напрочь забыла обо всём на свете. Мы просто хорошо проводили время, примеряя вещи и дурачась, как подростки. Лиз перемеряла практически всё, что привлекало её взгляд. Мы не упустили из виду и магазин косметики, где нам сделали бесплатный макияж. Посидели в кафе на первом этаже, поедая двойную порцию мороженого. Лиз набрала столько всего, что теперь её старый гардероб точно придётся раздать бедным. А после уставшие, но счастливые отправились домой. Утренняя хандра осталась в прошлом. Теперь моё лицо болело от постоянной улыбки, а живот от смеха. Я чувствовала себя немного пьяной, не выпив при этом ни капли алкоголя. Иногда всё же полезно отдохнуть от забот и заняться тем, чем нравится.

— Я сейчас сразу же завалюсь спать, — уставшим голосом произносит сестра, когда мы приезжаем домой. Она складывает сумки на диван, попутно раздеваясь.

— Наверно, я поступлю так же, — отвечаю я, заходя на кухню.

Одно из последствий продолжительного шопинга — это голод и сейчас я очень хочу есть. Открываю холодильник, но с сожалением понимаю, что он практически пуст. Видимо, сон, как и обед, откладывается. Придётся ехать в магазин.

— На обед у нас сегодня будет огромное и вкусное «ничего», — заявляю я, когда в кухню входит сестра.

— Я, конечно, надеялась на что-то более калорийное, но раз уж дела обстоят так, то я пошла спать. Ты же справишься без меня? — она самодовольно усмехается и уходит.

— А я думала, ты изменилась! — кричу я ей в след.

— Тебе показалось! — слышу я в ответ и устало качаю головой.

Но делать нечего, придётся ехать, если я не хочу чтобы Лиз и папа остались голодными. Кстати, о папе, он так и не объявился, нужно ему позвонить. Конечно, он уже не мальчик и сам может справиться. Но я начинаю волноваться. Неужели он так занят, что даже не может сообщить, где находится. Достаю сотовый из кармана и набираю номер отца. После четвёртого гудка, наконец, слышу его бодрый голос.

— Алло.

— Папа, привет! Это твоя старшая дочь, о которой ты кажется, забыл. Где ты? Мы с Лиз волнуемся.

— Дорогая, прости. Я звонил вчера и оставил сообщение на автоответчике, видимо этот телефон снова сломался. Не переживайте всё хорошо. Я сейчас на ранчо, приеду вечером, и мы обо всё поговорим, — на заднем плане слышен шум ветра и мужские голоса.

— Хорошо, тогда до вечера, — говорю я.

— Пока, малышка, — отвечает папа и отключается.

Ну, вот мы и подошли к самому интересному. Видимо, сегодня папа, наконец, познакомит нас с этой таинственной женщиной, которая вселила в него ушедшую молодость. Надеюсь, что она и правда хороша, иначе нам придётся с ней не сладко, особенно взрывной Лиз.

Убираю телефон обратно в карман и надеваю куртку. Хватаю с тумбы кошелёк и ключи, а после выхожу на улицу, где тут же сталкиваюсь с Итаном. От неожиданности, я отскакиваю назад, сердце совершает бешеный скачок. В последнее время, я просто не могу смотреть на этого мужчину по-старому. Каждый раз я вижу в нём монстра, от которого бегут мурашки по коже. Он, как и всегда выглядит идеально. Даже смешно, что под этой красивой обёрткой, находится гнилая конфета. Итан смотрит на меня, довольно улыбаясь. Создаётся ощущение, что он наслаждается тем эффектом, что производит на меня. Тёмные волосы Итана треплет ветер, разрушая идеальную причёску.

— Здравствуй, дорогая, — произносит он мягко, приближаясь ко мне. Отступаю назад в дом, и он заходит следом. Закрывает дверь и встаёт предо мной. Нужно что-то сказать, нужно выгнать его из моего дома. Но его присутствие меня нервирует, от чего я не могу сказать ни слова. Он поднимает руку к моему лицу, но тут его взгляд приковывает что-то позади меня. Лицо Итана искажается, принимая недовольную гримасу. Он проходит мимо меня, и я поворачиваюсь. Теперь ясно, что его так разозлило. На вешалке всё ещё продолжает висеть свадебное платье в чёрном чехле. Итан проводит по чехлу рукой в кожаной перчатке и его лицо становится каким-то мечтательным.

— Мы выбирали его вместе, — произносит он тихо, словно самому себе, — я уже представлял, как ты будешь в нём выглядеть, идя по проходу в церкви.

Он поднимает голову, и тёмные глаза упираются в меня, прожигая взглядом. Итан отходит от платья и снова возвращается ко мне. С каждым его шагом волоски на моих руках встают дыбом. Никогда в жизни я не чувствовала себя так неуютно в собственном доме.

— Стой на месте! — рычит Итан, когда я начинаю пятиться от него. — Я любил тебя, Джилл! И всегда буду. Ты принадлежишь только мне! Я тот, кто надел кольцо на твой палец. Я! Ты слышишь?

Он хватает меня за плечи и встряхивает. Из меня вырывается вздох, к горлу поднимается волна страха.

— Мне жаль, что я дала тебе ложную надежду, — произношу я, — но ты должен принять то, что я никогда тебя не любила. Ты был лишь заменой ему и мне очень жаль, что я использовала тебя. Но это правда!

Мою щёку обжигает пощёчина, из глаз брызжут слёзы. Наверно, я не должна была этого говорить, но он должен знать правду. Должен принять всё, как есть.

Взгляд Итана испепеляет меня, его ноздри раздуваются, грудь то поднимается, то опускается. Он отпускает меня и падает на колени. Его лицо мигом меняется и становится сожалеющим. Итан берёт меня за руки, покрывая мои ладони поцелуями. А всё чего мне хочется, это сбежать, как можно дальше. Пытаюсь вырвать руки из его крепкой хватки, но у меня не получается.

— Прости, Джилл, прости, я не должен был, — шепчет он, — я так люблю тебя. Мы должны были пожениться. Ты сказала «Да». Нельзя вот так всё разрушить. Я люблю тебя больше жизни.

— Итан, пожалуйста, уходи. Я всё сказала и пути назад нет. Если ты меня любишь, то должен желать мне счастья. А с тобой у меня его не будет. Моё сердце никогда не будет принадлежать тебе, — опускаюсь перед ним на колени.

— Ты убиваешь меня, Джилл! Любовь к тебе убивает меня, — надрываясь, произносит он и его лицо тут же искажается от гнева. — Никогда не думал, что любовь и ненависть это две стороны одной медали. Но теперь понимаю, что ненавижу тебя так же сильно, как люблю.

Он отпускает мои руки и встаёт. По его щеке скатывается одинокая слеза, которую он тут же стирает. Его руки зарываются в волосы, растрёпывая их. Итан нервно начинает ходить туда-сюда, меряя шагами комнату. Поднимаюсь на ноги, не зная, как его успокоить. Но нужно что-то сделать. Я понимаю, что причинила ему боль, но даже не догадывалась насколько сильную. Кажется, разбивать чужие сердца моё призвание.

— Итан, пожалуйста, прости меня, — говорю я, и он тут же останавливается. Растрепавшиеся волосы падают на его лицо, а стеклянный взгляд добавляет его виду безумия.

— Это будет возможно, только если ты останешься со мной. Я всё сделаю для тебя, только не покидай меня, прошу, — он быстро подходит ко мне и целует, сжимая моё лицо в руках. Отскакиваю от него, стараясь оказаться, как можно дальше. Не знаю, что делать, но чем дольше он тут остаётся, тем страшней мне становится. Я вижу, что он совершенно неуправляем и не думаю, что справлюсь с этим.

— Ты знаешь, что я не могу. Раньше может быть, но не сейчас. Итан, ты должен уйти и забыть обо мне. Нас больше никогда не будет, — говорю я тихо, стараясь его успокоить, но в следующий миг он с громким криком ударяет в стену кулаком. На том месте появляется огромная вмятина и я понимаю, что этот удар мог предназначаться мне.

— Не тебе мне говорить, что делать, Джилл, — рычит он, приближаясь ко мне. Отхожу назад, но упираюсь в стену. Рука Итана цепляется за моё горло, сжимая и преграждая доступ кислорода. В его глазах в этот момент видна лишь пустота. Он сильнее сжимает моё горло, его лицо приближается к моему. И мне становится так страшно, как никогда не было. Я начинаю задыхаться, стараясь руками избавиться от его хватки. Чувствую, как лицо заливают горячие слёзы. Как я могла не заметить в нём эту сторону безумия? Человек не может измениться кардинально так быстро, а это значит, что он хорошо скрывал свою истинную суть.

— Ты должна была быть со мной, но сделала неверный выбор, — произносит он и прижимается губами к моим. Его рука продолжает сжимать моё горло, а язык вторгается в мой рот. Меня тошнит, голова кружится от недостатка кислорода, а ноги подгибаются не в силах устоять. Ещё немного и я умру, вот так всё и закончится. Я больше не причиню никому боли. Возможно, я это заслужила. Наверно, так будет правильно.

— Отойди от него или я вызову копов! — слышу я гневный крик сестры откуда-то сверху. Глаза слезятся, но я всё же могу разглядеть её силуэт на лестнице с битой в руках. Выражение лица у неё, как у народного мстителя. Не думаю, что она хоть на секунду замешкается, если выпадет возможность, она просто-напросто прикончит его. Видимо, Итан тоже это понимает, потому что хватка его слабеет, и вскоре я падаю на пол, больно ударившись и жадно наполняя лёгкие кислородом.

— Малышка, наконец, выпустила коготки, — произносит Итан с насмешкой, глядя на Лиз.

— Убирайся из этого дома и навсегда забудь сюда дорогу, — шипит она, спускаясь с лестницы.

Итан бросает на меня последний взгляд и без слов выходит на улицу, громко хлопнув дверью. Сестра тут же подбегает ко мне, на ходу бросая своё оружие на пол. Я всё ещё нахожусь на грани жизни и смерти, пытаясь привести дыхание в норму. Вся грудная клетка горит и мне не хватает воздуха. Ощущение его руки на моём горле не проходит и, кажется, что я всё ещё задыхаюсь.

— Ты в порядке? — сестра принимается меня осматривать, и по её недовольному взгляду я понимаю, что ей не очень нравится, то, что она видит. — Нужно было его убить за такое. Я же говорила, что он сумасшедший, а ты не верила. Хорошо, что я вовремя спустилась. Ты же знаешь, я всегда засыпаю в наушниках, а тут меня словно что-то подталкивало сюда. Боюсь представить, чтобы произошло, не будь меня дома.

— Лиз, пожалуйста, замолчи, — шепчу я, потому что громче сказать просто не могу. Каждый звук, который я пытаюсь произнести, причиняет мне боль.

— Хорошо, давай тебя поднимем и вызовем скорую, — сестра помогает мне встать и ведёт к дивану. Если честно, я так устала, что готова уснуть прямо сейчас. Глаза слипаются, но я пытаюсь сопротивляться сну. Элизабет укладывает меня на диван и меня практически сразу накрывает тьма. В голове пульсирует боль, в горле пересохло, но мне так спокойно, как ещё никогда не было. Я словно плыву по реке и, поддавшись течению, уплываю куда-то далеко. Туда где тихо. Там где нет боли.

Кэмерон

На что вы готовы ради любимого человека? На романтические сюрпризы? На сумасшедшие поступки? А как на счёт убийства? Сегодня я мог дойти до третьего варианта. Никто и никогда не должен причинять боль Джилл. Ни один мужчина не имеет права бить женщину. Даже если та не права, даже если она совершила дурной поступок. Сходи перекури, расслабься и ограничься разговором. Но я не переношу мужчин готовых поднять руку на женщину.

Мог ли я подумать, что вернувшись из похода, найду десять пропущенных звонков и одну смс от Элизабет Морано? Я уезжал отдохнуть на один грёбаный день, а когда вернулся, то оказался посреди развернувшейся драмы. Этот ублюдок поплатится за то, что натворил. Он мне сразу не понравился, за последние несколько лет я встречал многих, похожих на Итана Картера. Такие, как он скрывают свою гнилую душу за деньгами и дизайнерскими костюмчиками. Всё, что их заботит это они сами. Что объясняет вспышку гнева. Никому не нравится, когда их бросают. По себе знаю, как себя чувствуешь, когда разбивают сердце.

— Ну, как у вас дела? — слышу я голос Лиз и вижу, как она заходит в палату.

Вчера, как только мы с Джеком вернулись домой, и я узнал, что Джилл в больнице, то сразу же приехал сюда. Тут уже был отец Джилл и Лиз, оба взвинченные и уставшие. Я сменил их на посту и отправил домой. Роберт до последнего протестовал, но всё же согласился немного поспать. Сейчас уже почти полдень, а Джилл так и не пришла в сознание. Врачи говорят, что она просто устала и спит, но я так боюсь, что Джиллиан просто не хочет просыпаться. И я злюсь на себя за то, что уехал, сбежал из города. Что если, останься я, то этого бы не произошло? Всю ночь я думал о том, как придушу этого ублюдка голыми руками. Желание защитить наших близких, выявляет в нас самые тёмные стороны. Никогда в жизни я не испытывал такой острой потребности причинить кому-то боль. Но теперь я точно знаю, что Итан Картер не избежит встречи со мной. Ему остаётся лишь молиться, что тогда я его не убью. Я никому не позволю причинять боль, тому, кого люблю, особенно Джилл.

— Без изменений, — отвечаю я, пока Элизабет ставит букет белых пионов в вазу. Ещё немного и вся палата превратится в настоящую клумбу. С утра сюда то и дело поступают новые букеты от коллег Джилл. Пару часов назад заходила Кензи, но ей нужно было спешить на важную встречу, и она ушла. Несколько раз звонил Джек, пытаясь поддержать меня. Но я подозреваю, что он просто пытался распознать мои намерения. Джек всегда оберегал меня от ошибок, не давая сделать шаг в пустоту. Но теперь ему меня не остановить, я разберусь с этим мудаком раз и навсегда.

— Она обязательно очнётся, она сильная, — произносит Лиз, присаживаясь на неудобный пластиковый стул. Она с грустью смотрит на бледное лицо Джилл и берёт сестру за руку. Вчера, как только я вошёл в палату, то мне тут же бросилось в глаза её лицо с прозрачной кожей и синяком на правой щеке и этот белый воротник, защищающий повреждённую шею. Она казалась такой маленькой и беззащитной в окружении этих аппаратов и трубок. Не представляю, какого ей было, когда она проходила через этот ужас.

Мисс Томпкинс — лечащий врач Джилл, говорит, что у неё сильно повреждена гортань, от чего могут возникнуть проблемы с глотанием и речью. Отёк должен спасть через пару дней и тогда всё придёт в норму. При этом она упоминала кучу разных медицинских терминов, которые пролетели мимо моих ушей. Ведь всё моё внимание было направлено на хрупкое тело Джилл. А голова была занята мыслью о мести.

— Я знаю, — говорю я, и Лиз тихонько улыбается.

— Она всегда тебя любила Кэм, даже когда была с этим мудаком, — вдруг произносит Элизабет, глядя на меня. — Джилл не говорила со мной о том, что произошло тогда, семь лет назад. В то время я была не лучшей сестрой. Но я догадываюсь, поэтому хочу попросить, чтобы ты не был к ней слишком строг, когда она всё расскажет. Когда это произойдёт, попытайся её понять. Я всегда знала, что вы будете вместе, такая любовь не проходит.

Она замолкает, заставляя меня задуматься над её словами. Я одновременно и счастлив и зол. Мне хотелось услышать, то, что все эти годы она любила меня. Но вопросы всё равно остаются. Конечно, она не могла оставить свою семью. Для неё они всегда были самым главным. Но в тот раз, когда я видел её последний раз, в её глазах было что-то ещё, что-то неуловимое и недосягаемое.

Семь лет назад

Кэмерон

В выходные я еду домой. Хотел вырваться раньше, но тренер не разрешил пропустить тренировку перед важной игрой. После разговора с Джилл прошло четыре дня, и всё это время она молчала. Я звонил ей каждую свободную минуту, но телефон награждал меня пустыми гудками. А вскоре, словно в насмешку меня начал встречать механический голос, утверждая, что абонент не доступен. Я разбил два телефона и чуть не сломал голову пытаясь найти оправдание для поступка Джилл. Меня переполнял гнев и ещё куча неприятных эмоций, за что меня чуть не отстранили от игры. Выходить на тренировку и вымещать гнев на товарищах не самая лучшая идея. Поэтому я вынужден был прослушать получасовую лекцию от тренера по управлению гневом. Я честно не хотел использовать Питера Сандерса, как боксёрскую грушу, просто он оказался не в том месте и не в то время.

Но теперь я еду домой и надеюсь во всём разобраться. Я решаю сразу же направиться к дому Джилл. Мне пришлось долго ждать, и я не хочу оттягивать этот разговор. Подъезжаю к знакомому двухэтажному коттеджу с небольшим садом и высоким крылечком. Здесь всё по прежнему, но дом кажется каким-то поникшим, как и розы в саду. Покидаю машину и иду по каменистой дорожке к дому. Погода отлично соответствует моему настроению, того и гляди серые тучи прольют дождь. Ветер нещадно треплет деревья, скидывая на землю пожелтевшие листья. Поднимаюсь по ступенькам на крыльцо и стучу в дверь. Звонок тут никогда не работает, и я об этом прекрасно знаю. Когда-то этот дом был мне родным, и я знал здесь каждый уголок. Но сейчас он кажется мне незнакомцем. Наконец, дверь открывается, и я вижу удивлённое лицо Джилл. Она выглядит уставшей и какой-то напуганной. Светлые волосы убраны в высокий хвост, открывая бледное лицо.

— Кэмерон?! Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, выходя на улицу и плотнее запахивая тёмно-синий кардиган.

— Что даже в дом не пустишь? — отвечаю я вопросом на вопрос, на что Джилл тут же хмурится. Она никогда не любила эту мою глупую привычку.

— Не думаю, что это отличная идея. Зачем ты приехал?

— Нам нужно поговорить, — говорю я твёрдо, но Джилл лишь устало потирает лоб.

— Я уже всё сказала, Кэмерон. Всё закончилось и мне жаль, что я так поступила с тобой. Я не могу уехать и оставить родных. Моё место здесь, а твоё в Балтиморе.

— В прошлый раз говорила ты, а теперь моя очередь! — возмущённо прерываю я её. — Ты не могла передумать и разлюбить меня так быстро. Так не бывает. Я знаю, что ты любишь меня, как и я тебя. Если ты хочешь остаться тут, то и я вернусь. Мы сможем найти выход из этого положения.

Подхожу к ней вплотную, вдыхая аромат её ягодного шампуня. Буквально чувствую, как Джилл замирает на месте, задерживая дыхание. Провожу рукой по её щеке, приподнимаю за подбородок, заставляя смотреть на меня. Её карие глаза обычно яркие и лучистые, кажутся какими-то потухшими. Джилл тяжело вздыхает и отходит от меня, разрывая нашу мимолётную связь.

— Уходи, Кэм я всё решила. Я больше не хочу быть с тобой. Я тебя не люблю! — произносит она громко, глядя мне в глаза, и причиняя самую сильную боль. — Уходи.

Она разворачивается, не дав мне сказать ни слова и уходит, захлопнув передо мной дверь. Кажется, мир застыл ни шороха листьев, ни шума ветра, ни криков птиц. Только пустая, звенящая тишина и слова Джилл, повторяющиеся раз за разом. Для неё всё это было хорошо проведённым временем и ничем больше. Пустота в её глазах говорила громче, чем она сама. Всё оказалось фальшивкой. Я отдал ей всего себя, и она с радостью забрала всё без остатка. Растоптала и уничтожила. Прежнего меня больше нет, всем, что связывало меня с этим городом, была Джилл, не семья и друзья, а Джилл. Но теперь мне больше незачем тут оставаться. Меня ничто и никто не держит. Я свободен, но эта свобода пропитана ядом.

Спускаюсь с крыльца и возвращаюсь в машину. Я больше не вернусь в этот город. Меня ждёт будущее, о котором я мечтал, пусть и с некоторыми изменениями. Моя жизнь здесь закончилась, пора двигаться дальше.

Наши дни

Кэмерон

Если любите, то боритесь до конца. Запомните этот совет и всегда следуйте ему. Не совершайте чужих ошибок. Тогда я поверил в ложь Джилл и ни капли не усомнился. А теперь мы потеряли целых семь лет, хотя могли быть вместе. Время ушло безвозвратно, но больше я не допущу такой ошибки.

Смотрю на Джиллиан, такую спокойную и безмятежную, гадая, что же ей снится, надеюсь, её сон полон счастья. Иначе я просто не понимаю, почему она всё ещё не проснулась. День близится к концу, за окном виден город, живущий своей жизнью. Шаг за шагом улицы Аннаполиса погружаются во тьму. Один за другим загораются фонари, создавая немного сказочную атмосферу. Отсюда, с шестого этажа клиники город словно украшен разноцветными гирляндами. Повсюду видны огни вывесок магазинов и ресторанов, свет от фар множества автомобилей, водители которых возвращаются домой. А скоро к этим огням добавятся и звёзды на небе. Раньше мы с Джилл любили смотреть на звёзды. Каждый у себя дома с телефоном в руках. Но небо словно соединяло нас вместе. Мы смотрели на одно и то же, и это сближало нас, неважно, что при этом между нами было несколько кварталов и улиц.

Я слышу какой-то шум и подхожу к кровати Джилл. Показатели на мониторах оживают, как и сама Джиллиан. Она открывает глаза, и мы встречаемся взглядом. От осознания того, что я снова могу видеть эти глаза, цвета молочного шоколада я сам того не замечая улыбаюсь. Как же я скучал и как боялся, что этот ублюдок нанёс ей гораздо больший урон, чем предполагали врачи. Но она очнулась, и я могу вздохнуть с облегчением. Джилл осматривается и пытается что-то сказать, но изо рта вылетает лишь хрип.

— Не напрягайся, тебе пока нельзя говорить, — произношу я, наливая в стакан воды, — вот попей, только осторожно.

Опускаю в стакан соломинку и подаю её Джилл. Маленькими глотками она отпивает воду. И я вижу, что это причиняет ей неудобства. Но ничего это продлится недолго, несколько дней и ей станет лучше. А с Итаном я разберусь сам, и пары дней на восстановление ему будет мало. Никто не смеет обижать моих близких, я не позволю.

Глава 19

Джиллиан

Я словно выныриваю из тёмной пучины. Горло саднит и безумно хочется пить. Как только я открываю глаза, то меня тут же ослепляют яркие флуоресцентные лампы. Белый потолок, словно только что покрашен. Светло-жёлтые стены и жужжание аппаратов, стоящих около моей постели вот и всё моё окружение. Пытаюсь подняться, но сил совершенно нет. Тяжело вздохнув, принимаю прежнее положение и слышу звук шагов, доносящихся из коридора. Белая дверь открывается и входит Кэмерон. Видно, что он долго не спал, волосы взъерошены, а лицо уставшее. Синяя рубашка помята и несколько пуговиц сверху расстёгнуты, из-за чего видна чёрная футболка. В правой руке Кэм держит стаканчик с кофе, а левой закрывает дверь. Как только он поднимает голову и видит меня, то его лицо мигом озаряется счастливой улыбкой. Боже, за такую улыбку можно многое отдать. Каждый раз, когда его губы расползаются в улыбке, моё сердце словно спотыкается, сбиваясь с ритма.

— Привет, — говорит он тихо, подходя к кровати.

— Привет, — шепчу я, это всё на что я пока способна. Каждый звук даётся мне с трудом, кажется, что горло до сих пор что-то сжимает. Мисс Томпкинс говорит, что скоро это пройдёт, и я ей верю. Я лежу здесь вторые сутки, и не знаю, насколько ещё мне придётся тут задержаться. Как только я пришла в себя вчера вечером, Кэм тут же вызвал доктора, и она мне всё объяснила. Последствия, нанесённые Итаном, могли быть и хуже, так что можно сказать мне повезло. Да я по жизни везунчик, если кто не заметил. Хотя чему я жалуюсь, ведь и правда, если бы не Лиз, то Итан мог меня и убить. Я была в шаге от смерти, но в последний момент меня вырвали из её лап. Думаю это знак, это мой второй шанс сделать жизнь лучше.

— Пить хочешь? — Кэм кивает на стакан с водой, и я соглашаюсь. Он подаёт мне соломинку, и я пью маленькими глотками. Если честно, то ощущение, словно я глотаю стекло.

— Спасибо, — говорю я тихо, и Кэм убирает стакан на стол. Он устраивается на пластиковом стуле рядом со мной. Его внимательный взгляд серых глаз следит за мной. Меж бровей залегла какая-то хмурая морщинка, которую мне очень хочется разгладить. Не хочу, чтобы он хмурился или винил себя в чём-то. Это не его вина. Я сама виновата, мне нужно было быть более умной, чем я есть на самом деле. Стоило думать, прежде чем впускать в свою жизнь монстра. Любовь иногда больше похожа на болезнь, на зависимость. Пожалуй, из всех наркотиков, именно любовь самый сильный. То, что чувствует ко мне Итан, это нечто тёмное, болезненное. И от этого по-настоящему страшно. Неизвестно на что он пойдёт, чтобы вернуть меня.

— Знаешь, я никогда так не боялся, как тогда, когда узнал, что ты в больнице, — произносит Кэм еле слышно, глядя на меня задумчивым взглядом. — И я никогда так сильно не злился, как когда мне сказали, кто это с тобой сделал. Он поплатится, Джилл, обязательно. Я это так просто не оставлю.

— Кэм, — шепчу я, протягивая к нему свою ладонь, — только не делай глупостей, я тебя прошу. Я не могу потерять тебя снова.

— Ты не потеряешь, — отвечает он, целуя мою ладонь. — Я больше тебя не оставлю, никогда. Чтобы не случилось.

«Надеюсь, это не изменится, когда ты узнаешь правду», думаю я, пытаясь не разреветься. Боже, как же всё это сложно. Мне бы хотелось всё рассказать и будь что будет. Но наверно сейчас во мне больше эгоизма, чем когда бы то ни было. Я хочу насладиться его обществом. Хочу как можно дольше держать его руку, ощущать аромат его парфюма, слышать биение его сердца. Сейчас мне больше всего хочется забыть о прошлом и сконцентрироваться на этом моменте. Только здесь и сейчас и никаких проблем.

— Пора пить лекарства, — слышу я приятный голос медсестры, который отрывает меня от раздумий. Это немолодая женщина с лёгкой полнотой и приятной улыбкой. На ней, как и на всём персонале больницы, синяя униформа, состоящая из брюк и просторной рубашки. В руках она держит поднос с лекарствами, откуда берёт маленький стаканчик с белой жидкостью и протягивает мне. Я выпиваю, проглатывая эту непонятную и невкусную жижу, и запиваю водой. Никогда не любила больницы. С этим местом у меня связаны самые худшие моменты моей жизни. И вы даже представить не можете, как сильно мне хочется сбежать отсюда. Хочу домой, туда, где пахнет цитрусовым освежителем воздуха, пару ступенек на лестнице скрипят, а в камине потрескивают поленья. Завернуться бы в одеяло и сидеть в мягком кресле, наслаждаясь теплом от домашнего очага. Но вместо этого, я вынуждена пить противные лекарства и лежать на неудобной кровати в окружении бледных стен и кучи цветов. Мавзолей какой-то, а не палата. Если честно, то я даже не ожидала, что столько людей будут переживать за меня. В такие сложные моменты жизни и проверяются настоящие друзья. Ведь они с нами не только в счастливые моменты, но и в самые тёмные. И я по-настоящему счастлива, что не одинока в этой жизни.

Когда медсестра уходит, в палату входят папа с Элизабет. Отец явно плохо спал. Лицо уставшее, а под глазами залегли тёмные круги. Одевался он видимо впопыхах, так как пуговицы на тёмном кардигане застёгнуты в разнобой. Когда папа нервничает, то становится рассеянным. Сестра улыбается мне и садится на стул рядом с моей кроватью.

— Привет, спящая красавица, — насмешливо произносит она.

— Лиззи, прекрати смеяться над сестрой, — одёргивает её отец, целуя меня в лоб, — привет, дорогая, ты нас сильно напугала.

— Прости, пап.

— Это не твоя вина, — он улыбается, но в его глазах я вижу грусть. Чувствую себя ужасно, ведь отчасти это и моя вина тоже. Из-за моих необдуманных поступков получился целый снежный ком, и пострадали многие. Папа наконец-то стал счастливым, а я снова вернула его в скорбный мир.

— Здравствуй, Кэмерон, — папа кивает Кэму, и тот встаёт.

— Здравствуйте, Роберт. Я пойду, не буду вам мешать, — он улыбается мне и выходит, осторожно прикрыв за собой дверь.

Папа садится на его место, сжимая мою ладонь. Его карие глаза точь-в-точь как мои, осматривают меня с тревогой.

— Надеюсь, ты хорошо выспалась, так как мы заберём тебя домой, — весело произносит сестра, привлекая к себе внимание.

— Правда? — спрашиваю я, чуть ли не подпрыгнув на кровати от счастья.

— Да, правда, папа? — она с довольной улыбкой смотрит на отца, и он кивает в ответ.

— Конечно, врачи говорят, что ты можешь с таким же успехом лечиться дома, — папа улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Моя семья самая лучшая.

— Это здорово! — чуть ли не визжу я, из-за травмы мой голос больше похож на писк.

— Тогда я пойду, подпишу бумаги для выписки, а вы пока собирайтесь, — папа встаёт, снова целует меня в лоб и выходит из палаты.

— Это я его уговорила, так что с тебя должок, — говорит сестра таинственным шёпотом, когда мы остаёмся одни.

— Спасибо, — отвечаю я, улыбаясь. Элизабет лишь кивает, а в её взгляде я вижу больше, чем можно сказать словами. Я рада, что у меня есть сестра и то, что она на моей стороне. Она моя поддержка, пусть иногда и бывает слишком надоедливой. Но Лиз мой родной человечек.

— Вот, я принесла тебе одежду, — сестра достаёт из своей сумки мои джинсы, свитер и протягивает мне. С трудом я одеваюсь, во всём теле какая-то слабость и этот поддерживающий воротник доставляет множество неудобств. Но мне придётся с ним мириться, ещё как минимум день. Когда я, наконец, готова к отправке домой, то в палату входит отец и Кэмерон. Папа забирает мою сумку, а Кэм приобнимая меня за плечи выводит в коридор. Навстречу нам то и дело попадаются пациенты и медперсонал. Воздух здесь пропитан лекарствами и смертью. Может не для всех, но для меня этот запах слишком явный. Я потеряла тут слишком много, и сейчас готова буквально бежать отсюда как можно дальше. Поэтому, как только мы оказываемся на улице, я с облегчением вдыхаю свежий, слегка морозный воздух. Кажется, что я вырвалась из тюрьмы на свободу. Хочется кричать во всё горло, но я молчу, лишь плотнее прижимаясь к Кэму. От него исходит приятный запах шоколада, который я готова вдыхать вечно.

— Элизабет, садись на переднее сиденье, а Джиллиан с Кэмероном сядут назад, — командует отец, садясь в машину. Сестра с ехидной улыбочкой смотрит на меня и исчезает в салоне чёрного мерседеса. Кэмерон открывает передо мной дверь машины и помогает устроиться, а после садится рядом. Отец заводит двигатель и выезжает с больничной парковки. Салон автомобиля понемногу прогревается и мне становится жарко. Глаза начинают слипаться, и вскоре я засыпаю, положив голову на грудь Кэма. Я ещё чувствую, как рука Кэмерона гладит меня по волосам, словно усыпляя, а потом проваливаюсь в сон.

Не знаю, сколько я проспала, но когда открываю глаза, то вижу, что нахожусь в своей спальне. Из приоткрытого окна в комнату проникает свежий холодный воздух, и я кутаюсь в одеяло. Как же здорово быть дома. Моя кровать в сто раз лучше и мягче больничной. И нет этого ужасного жужжания ламп над головой. Поднимаюсь с постели и засовываю ноги в тапочки. Снизу доносятся возбуждённые голоса, и я решаю спуститься. Ещё и есть жутко хочется, больничной едой особо не наешься.

В доме витает сладкий аромат выпечки. Обычно в трудные моменты жизни папу всегда тянет на кухню. И надо сказать, что я не видела его там уже очень давно. Значит, что вся эта ситуация с Итаном напугала его сильней, чем я думала. Осторожно спускаюсь по деревянной лестнице, от слабости во всём теле кружится голова, и я чудом не падаю, но вовремя цепляюсь за перила. Перевожу дыхание и иду на кухню, откуда доносятся голоса отца и смех сестры.

— А я всё гадала, когда ты проснёшься, — улыбаясь, произносит сестра, как только замечает меня в дверном проёме.

— Папина стряпня способна поднять мёртвого из могилы. Я сильно проголодалась и пахнет здесь просто великолепно, — говорю я и подхожу к отцу, обнимая его за плечи.

— Раз так, то садись за стол и будем ужинать, — он целует меня в щёку и помогает сесть. — Ешь аккуратно, не торопись.

— Знаю-знаю, давайте уже кушать, иначе мой желудок начнёт забастовку.

— Лиззи, помоги накрыть на стол, будь добра, — отец строго смотрит на сестру и та нехотя поднимается на ноги, принимаясь нарезать хлеб.

Ужин проходит в спокойной обстановке, никто больше не вспоминает о моей травме, Итане и прочих проблемах. Кажется, что всё снова, как прежде. Для этого и нужен дом и семья, чтобы оберегать от шторма за окном. Семья удержит тебя на ногах, когда сил стоять больше не будет. Они наша поддержка и опора, с ними мы разделяем счастье и горе. Без семьи человек слаб.

Когда чашки пустеют, мы принимаемся убирать со стола. Я отправляю отца отдыхать, он вдоволь сегодня поработал. Не нужно долго присматриваться, чтобы заметить его уставший вид. Он уходит в свою спальню, а мы с Лиз прибираемся на кухне. Есть что-то успокаивающее в однообразных монотонных движениях. Понемногу кухня становится чистой и повсюду пахнет апельсиновым средством для мытья посуды.

За окном уже темно и фонари, словно гирлянды, окружающие город, начинают загораться медленно и плавно. Время близится к восьми вечера, и я решаю посмотреть телевизор. Думаю, сегодня я ещё не скоро лягу спать. А для бессонной ночи нужно найти подходящий фильм.

— Посидишь со мной? — спрашиваю я у сестры, когда мы выходим с идеально-чистой кухни.

— Давай, один фильм и я спать, завтра мне нужно рано на учёбу, — она собирает светлые волосы в небрежный хвост и устраивается на мягком диване с пультом в руках. Я сажусь рядом, накрывшись пледом. В камине догорает пара поленьев, потрескивая и создавая на стенах дома необычные живые тени.

На одном из каналов мы натыкаемся на мелодраму «Дорогой Джон» и останавливаемся на ней. Почему-то история главных героев напоминает мне нас с Кэмом. Отчего я просто не могу спокойно смотреть этот фильм. Внутри всё тихонько вибрирует, заставляя сердце сжиматься. Внезапно до меня доносится звонок мобильного, и я чуть ли не подпрыгиваю на месте от неожиданности. Элизабет весело усмехается, но я не обращаю на неё внимания и достаю телефон из кармана. На экране меня приветствует знакомый номер, и я тут же нажимаю «принять».

— Ох, уж эти сладкие разговорчики, я, пожалуй, пойду. А то вдруг у вас там секс по телефону начнётся, — насмешливо произносит сестра и удаляется.

— Алло, — отвечаю я, игнорируя насмешки сестры.

— Привет, не спишь? — слышу я тихий голос Кэма, от которого сердце замирает.

— Нет, я же проспала весь день, так что теперь долго не усну.

— Я на это надеялся, — слышу, что он улыбается, и я хочу увидеть его улыбку.

— Почему?

— Потому что я здесь.

— Где? — встаю с дивана и осматриваюсь по сторонам, словно ожидая, что он вылезет из шкафа.

— Открой дверь, — говорит он, и в этот момент я слышу тихий стук.

Спешу к двери, но застываю напротив своего отражения в зеркале. Волосы в беспорядке, лицо уставшее и бледное, ещё и этот ужасно-неудобный медицинский ворот. Стоит ли говорить, что на мне старые выцветшие джинсовые шорты и растянутая майка с глупым мультяшным рисунком. Ну, просто королева красоты во всём своём великолепии. Но делать нечего, всё же желание увидеть его больше, чем чувство стыда за свой вид. Набираю полную грудь воздуха и выдыхаю.

— Ты ещё тут? На улице, знаешь ли, не лето, — усмехаясь, произносит он и я, наконец, открываю дверь.

— Привет, — говорю я, глупо улыбаясь и глядя на этого прекрасного мужчину. Чёрт, как можно выглядеть так потрясно в обычных джинсах и кожаной куртке. При виде меня, его губы растягиваются в улыбке, и я еле сдерживаюсь, чтобы не поцеловать его. Рядом с ним весь мой разум куда-то улетучивается, оставляя вместо себя сильное желание.

— Привет, — говорит он своим приятным тембром. Голос — ещё одна вещь, сводящая меня с ума. Тихий и какой-то рокочущий, каждый звук, слетающий с его языка, посылает по моему телу сотню вибраций.

Я отхожу, пропуская его в дом, и закрываю дверь. Кэмерон снимает куртку и проходит в гостиную. Когда-то он проводил тут всё свободное время и знал тут все уголки. Но после стольких лет снова видеть его в этой комнате немного необычно. Он осматривается, словно пытаясь найти десять отличий. Но в целом мы практически ничего не меняли за прошедшие годы. Кэм садиться на диван перед телевизором, а я чувствую себя, как девочка-подросток на первом свидании.

— Может, присядешь? — спрашивает Кэм, изгибая губы в насмешливой полуулыбке.

— Конечно, — улыбаюсь и сажусь недалеко от него. Но Кэмерон усмехается и, схватив меня за талию, притягивает к себе на колени. Его серые глаза блестят в полумраке комнаты. Горячие ладони продолжают лежать на моей талии, соприкасаясь с кожей. Мы молчим, но наши взгляды словно общаются между собой. Где-то внутри меня зарождается лёгкая вибрация. Ещё немного и все мои оковы разума спадут. Его губы так близко, его свежий слегка морозный запах, смешанный с терпким насыщенным ароматом парфюма сводит с ума.

Горячая ладонь Кэмерона осторожно забирается под мою футболку и поднимается вверх по спине. Кэм почти не касается моей кожи, но это лишь зажигает во мне искры желания. Я замечаю в его глазах страсть смешанную с любовью. Он желает большего, и я просто не могу больше себя сдерживать. Я далеко не самый терпеливый человек, тем более, когда дело касается Кэмерона. Осторожно я прижимаюсь к его губам, провожу ладонью по немного колючей от щетины щеке и слышу протяжный стон Кэмерона.

Всё что меня сейчас сдерживает, так этот неудобный ворот. Отрываюсь от губ Кэма и тяжело вздыхаю. Хочется смеяться и плакать одновременно. Это наверно самая глупейшая ситуация в моей жизни.

— Эй, — Кэм осторожно приподнимает моё лицо за подбородок, заставляя смотреть на него. — Всё хорошо? Мы можем подождать, ты же не думаешь, что я пришёл только ради этого.

— Нет, но, кажется, я в последнее время проигрываю борьбу гормонам, — усмехаюсь и замечаю, как уголки губ Кэмерона приподнимаются в лёгкой улыбке.

— Иди сюда, — говорит он тихо, притягивая меня в свои объятия. От него идёт тепло, словно от жаркого камина. Он осторожно гладит меня по волосам и каждое движение его руки словно гипнотизирует меня, успокаивает. Моя голова лежит на его груди, и я могу слышать размеренное биение его сердца.

— Ну, рассказывай, что ты тут смотришь?

— Думаю, тебя не понравится. Ты ведь никогда не любил смотреть фильмы, — отвечаю я, поднимая голову и заглядывая в глаза Кэма.

— Ты так же должна знать, что ради тебя я готов даже на просмотр слезливой мелодрамы, — усмехаясь, произносит он, крепче прижимая меня к себе. Я беру пульт и прибавляю громкости. На экране продолжается история Джона и Саванны, и я полностью погружаюсь в фильм.

Тепло от погасшего камина нагрело комнату, а размеренное дыхание Кэма понемногу начало меня усыплять. Последнее, о ком я думаю, прежде чем сомкнуть глаза это Кэмерон. А точнее то, сколько вот таких же вечеров рядом с ним я потеряла за семь лет. Но ничего уже не вернуть и не исправить. Мы можем лишь начать всё сначала. Плюнуть на всё упущенное время и начать жить заново.

Кэмерон

Говорят, что без зла не было бы и добра и наоборот. Сегодня я на деле в этом убедился. Возможно, если бы не Итан, то Джилл не лежала бы сейчас в моих объятиях, тихо посапывая. Фильм давно кончился и я выключил телевизор, чтобы он не мешал ей спать. За окном уже начинает светать, а я так и не сомкнул глаз. В последнее время сон стал даваться мне с трудом. Все семь лет я жил по постоянному распорядку. После игр и каждодневных тренировок мне стоило только коснуться подушки, чтобы заснуть. А сейчас мои жизненный поезд словно сошёл с рельс и всё идёт кувырком. Каждый день новый сюрприз и не всегда приятный. Наверно вы думаете, что я жалуюсь или не доволен своим решением вернуться домой? Но это не так. Возможно, отчасти я мазохист. Ведь разве нормальный мужчина стал бы возвращаться к той, кто растоптала его сердце? Думаю, что нет. Да и я не собирался. Я думал, что за последние годы мои чувства к ней угасли, но встретив её вновь всё снова загорелось. Наверно, я никогда не прекращал её любить, просто хорошо это скрывал даже от самого себя. Некоторые влюбляются лишь один раз в жизни, и я именно из таких людей. Надеюсь, что и Джилл тоже.

Джиллиан начинает крутиться, потягиваясь, словно кошка и открывает глаза. Левая щека у неё немного покраснела от того что лежала на моей груди. Тёмные волосы спутались, но, чёрт подери, она ещё никогда не выглядела так мило и сексуально одновременно.

— Доброе утро, — произносит она хриплым голосом. Голосовые связки у неё ещё не до конца восстановились, но теперь она уже может говорить чуть громче шёпота.

— Доброе утро, малышка, — целую её в лоб, и она сонно улыбается.

— Кажется, я давно так спокойно не спала, — бормочет Джилл, сильней прижимаясь к моей груди.

— Это хорошо, я рад, что действую на тебя так положительно, — улыбаюсь ей, приподнимаясь на локтях. Всё тело затекло от неудобной позы, но это пустяк, ведь главное, что я провёл эту ночь с Джилл. Чтобы там не говорили, а мужчине нужен не только секс. Даже осознание того, что любимая женщина просто находится в объятиях всю ночь, может доставить удовольствие. Тем более после семи лет вдали друг от друга, одна ночь на вес золота.

— Останешься сегодня со мной? Думаю, мне положен небольшой больничный, — с игривой улыбкой она смотрит на меня из под своих тёмных пушистых ресниц.

— Неужели ты хочешь поиграть в доктора? Я уж думал, ты никогда не предложишь.

— Дурак, — со смешком она бьёт меня в грудь.

— Садомазо я тоже готов попробовать, думаю мне понравиться. Можешь ударить меня ещё раз.

В меня тут же прилетает новый удар, но я перехватываю её руки и принимаюсь щекотать. Её звонкий смех разлетается по сонному дому и скорей всего скоро разбудит всех. Но для меня это один из самых приятных звуков вылетающих из её рта. Мне хочется, чтобы она никогда не прекращала улыбаться и не теряла умение смеяться.

— Хватит, Кэм! — верещит она, заливаясь новой волной смеха. Лицо Джилл краснеет, глаза блестят от слёз. Я резко прекращаю свою пытку и переворачиваю её на спину, нависая над ней. Всё веселье тут же улетучивается, она больше не смеётся. Её грудь то поднимается, то опускается, она тяжело дышит от долгого смеха.

— Думаю, я готова на любые эротические игры, лишь бы ты играл со мной, — шепчет она, тихонько улыбаясь. Потом медленно, словно в замедленной съёмке проводит языком по пересохшим губам и тут уже мне становится не до игр. Я атакую её рот, целую губы и вкладываю в этот поцелуй всю страсть, желание, нежность, любовь. Чёрт, сейчас во мне столько эмоций, что я и сам не могу в них разобраться. Но мне это и не нужно. Сейчас я нуждаюсь только в ней, в её поцелуях и объятиях.

Левой рукой завожу её руки за голову, а правой спускаюсь по её стройному телу. Она такая горячая, даже сквозь ткань футболки я чувствую жар, исходящий от её тела. Приподнимаю немного её футболку, обнимая за тонкую талию, продолжая целовать губы, настойчиво и властно. Джилл ёрзает подо мной от нетерпения, тихонько постанывая мне в губы. Забираюсь рукой под её футболку и поднимаюсь к голой груди. Какое счастье, что она без бюстгальтера, иначе бы я сошёл с ума. Накрываю ладонью её грудь и сжимаю. Джилл выгибается, словно кошка и я довольно усмехаюсь, отрываясь от её губ. Она тяжело дышит, глядя на меня затуманенным взором. Её зрачки стали такими большими, и теперь глаза кажутся практически чёрными. Она вся излучает желание и этого хватает мне, чтобы двигаться дальше.

— Думаю, мы можем от этого избавиться, — тихо произношу я, кивая на её медицинский воротник.

— Думала, ты никогда не предложишь, — с лёгким смешком произносит она, поднимаясь. Осторожно, я помогаю ей избавиться от ворота и теперь могу видеть её тонкую шею с бледными кровоподтёками. Кулаки непроизвольно сжимаются от ярости, но я беру себя в руки. Он обязательно заплатит за всё, что натворил, но сейчас я нужен Джилл. Она смотрит на меня, словно боясь моей реакции. Но я ей улыбаюсь и укладываю на диван, осыпая её шею лёгкими поцелуями. Не пропускаю ни одного участка и слышу её тихие стоны.

— Наверно, это нам тоже не понадобится, — говорю я, приподнимая её футболку, и осторожно снимаю. Джилл соблазнительно улыбается и тянет мою чёрную рубашку вверх. Я поднимаюсь и снимаю её одним рывком. Взгляд Джиллиан блуждает по моей голой груди и останавливается на татуировке с её именем. Я сделал её, когда мы начали с ней встречаться. Все говорили, что это глупо, но она на самом деле засела в моём сердце, как заноза. Поэтому татуировка с её именем на фоне алого сердца и шипов заняла своё место на моей груди.

Джилл осторожно дотрагивается до татуировки и проводит по ней своими длинными пальчиками. От этих движений меня словно бьёт током. Наклоняюсь к ней и целую в губы, властно и возможно грубо, но мне хочется показать ей кто тут главный. Хочется показать, как я скучал по её прикосновениям, как изголодался по этим поцелуям. Она подаётся ко мне, прижимаясь всем телом, и цепляясь руками за мою спину. Наш поцелуй далеко не самый нежный и не плавный. Это ожесточённый и яростный танец, сплетающихся языков, лёгких покусываний и стонов.

Спускаюсь поцелуями по её лицу, шее, груди, накрывая ртом сначала один сосок, потом другой. Джилл изгибается, постанывая подо мной. Руками я глажу её тело, провожу по нежной розовой коже. Каждое моё касание посылает по ней новую волну мурашек. С довольной усмешкой я поднимаюсь и стягиваю с неё джинсовые шорты вместе с белыми трусиками. Джилл смотрит на меня немного шокировано. В любой момент сюда может спуститься её отец или Элизабет, но меня это не волнует. Сейчас меня вообще мало что беспокоит. Передо мной лежит моя любимая девушка, голая и горячая, что ещё может быть нужно для счастья.

— Расслабься, — шепчу я ей и легонько целую её животик. Она вздыхает и закусывает губу, продолжая смотреть на меня. Не разрывая наш контакт глазами, я оставляю цепочку поцелуев, спускаясь к её лону. Вдыхаю сладкие ароматы и накрываю ртом её влажное место, которое так и истекает соками. Джилл тихонько вскрикивает и выгибается, но я кладу руку на её живот, прижимая к дивану. Посасываю её клитор, не пропуская ни одной складочки, провожу по ним языком. Добавляю сначала один палец, потом второй, слышу, как учащается дыхание Джиллиан, и довольно ухмыляюсь. Продолжаю эту сладкую пытку, провожу языком по всему влажному эпицентру, медленно и плавно. Джилл уже не сдерживаясь, ерзает подо мной, и я чувствую, как напрягается её живот, а в следующий миг её накрывает волна оргазма. Но даже тогда я не останавливаюсь. Продолжая погружать в неё пальцы и язык, довожу Джилл до безумия. От всего этого вида, моему члену становится более чем тесно в джинсах. Поднимаюсь и встречаюсь с томным взглядом Джилл. Но она тут же опускает глаза и смотрит на мой приличный бугор на штанах. Её губы растягиваются в ухмылке, и она садится, протягивая руки к моей ширинке. Ловко справляясь с застёжкой, она освобождает меня от штанов, которые тут же падают на пол. Позже к ним присоединяются и мои боксеры. Игривый взгляд Джилл встречается с моим, а после она берёт мой член в свою ладонь и начинает массировать. Чёрт! Кажется, я могу кончить прямо сейчас. То, что сюда в любой момент может кто-то войти и увидеть нас за таким неприличным занятием пугает и возбуждает одновременно. Не прекращая смотреть на меня, Джилл проводит языком по моему члену, заставляя его стать ещё более твёрдым. Ох, господи, ещё немного и я сойду с ума! Я стою над Джилл и смотрю на неё сверху вниз, пока она погружает мой член в свой влажный и горячий ротик. Конечно, мне и раньше делали минет, но когда это делает любимая девушка, то это невероятные ощущения. Не выдерживаю и хватаю её за волосы. Она затуманенным взором смотрит на меня, и я теряю контроль. Кажется, у меня никогда не было такого сильного оргазма от обычного минета. Но он и не был обычным. Всё же самый лучший секс — это секс с любимыми. Когда между вами доверие и глубокие чувства, то секс становится ещё одним шансом показать свою любовь.

— Люблю тебя, — произношу я, опускаясь перед Джилл на колени.

— И я тебя люблю, — шепчет она в ответ и нежно целует меня, еле касаясь губами.

Мы быстро одеваемся, радуясь тому, что в этот раз нам удалось не попасться. Если бы нас застал её отец, то всё оказалось гораздо неудобней, чем это было с Джеком. Джилл не прекращает улыбаться, как и я. Чувствую себя ребёнком, получившим желаемый подарок на рождество. Но я впервые за долгие годы нахожусь рядом с любимой женщиной.

Мы идём на кухню и Джиллиан ставить чайник на плиту. Часы показывают семь утра, а за окном потихоньку пробуждаются соседи. Все спешат на работу, и я понимаю, как же иногда здорово остаться дома. Сегодня Джилл весь день будет со мной рядом, и я уже придумал, как мы проведём этот день.

— Как на счёт небольшого похода? — спрашиваю я, пока Джилл намазывает тосты маслом.

— Ты же знаешь, что я не лесной житель, — отвечает она, сморщив свой идеальный носик.

— Думаю, тебе понравится то место, куда я тебя отвезу. Тебе не придётся долго бродить по лесу.

— Хорошо, раз ты так говоришь, то я согласна. Иначе тебе придётся нести меня на руках, — она усмехается и принимается разливать чай по чашкам.

— Я могу отнести тебя на руках хоть на самый Эверест. Это не проблема. Хочешь, могу всё время носить тебя на руках? — смотрю на неё, не сдерживая счастливую улыбку.

— Думаю, это уже будет перебор, — Джилл весело смеётся и садится на стол.

— Но ты знай, что я готов, — говорю я, подмигнув ей, на что она лишь качает головой.

Мог ли я подумать, что обычный завтрак с любимым человеком может принести столько эмоций. Позже к нам присоединился Роберт, а за ним и Элизабет. Оба странно на нас посматривали, и я понял, что они всё слышали. Но даже эксцентричная Лиз, ничего не сказала. Хотя я пару раз встречался с её ехидными улыбочками. Видимо, если бы не отец, то она обязательно выкинула очередную шуточку по поводу нашего бодрого утра. После завтрака мы с Джилл снова остаёмся одни и принимаемся собираться на пикник.

— Нужно взять дополнительные одеяла и побольше еды, — говорит Джилл, складывая грязную посуду в посудомойку.

— Конечно, не переживай, если замёрзнем, то сразу же уедем, — успокаиваю я её, складывая сэндвичи в корзинку.

Когда всё, наконец, готово, мы выходим на улицу. Джилл запирает дверь, а я складываю вещи в багажник. Погода сегодня стоит чудесная. На небе ни тучки и солнце прогревает землю оставшимся теплом. Дует лёгкий ветерок, но от этого не холодно. Можно сказать сегодня самый осенний день из всех. Именно такую золотую осень я люблю. Яркое солнце, разноцветные деревья и шуршание сухих листьев под ногами.

— Ну, что готова? — спрашиваю я, когда мы садимся в машину.

— Да, — Джилл кивает, и мы выезжаем на дорогу.

Путь до назначенного места не долгий. Дороги практически пусты и мы добираемся быстро. От главной трассы ответвляется каменистая дорога, и я сворачиваю туда. Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее я замечаю нервозность Джилл. Возможно, это было не лучшей идеей, но мне хотелось снова оказаться тут. Именно здесь мы в последний раз были по-настоящему счастливы.

— Кэм, — шепчет Джилл, глядя в окно машины, откуда видно большое поле и высокий дуб.

— Я не хотел тебя расстроить, если хочешь, можем вернуться, — говорю я и беру её за руку. Джилл поворачивается ко мне и улыбается, но в глазах я вижу признаки слёз.

— Нет, я хочу остаться, — отвечает она, после чего выходит из машины.

Я следую за ней, вдыхая свежий осенний воздух. Под ногами шуршит сухая пожелтевшая трава. Подхожу к Джиллиан и обнимаю её за плечи. Она с тоской смотрит на высокий дуб с пышной кроной. На одной из веток всё ещё висят старые самодельные качели. Это наше место, всегда им было и, кажется, за последние семь лет тут ничего не изменилось. Всё словно замерло в ожидании нас.

— Пойдём? — спрашиваю я, и Джилл улыбается.

— Да.

Мы достаём вещи из багажника и идём к дубу. Мы снова здесь. Мы вместе и мы дома. Не знаю, что нас будет ждать завтра, но этот день уже стал самым счастливым за последнее время. Обнимаю Джилл и вдыхаю полной грудью. Хочется кричать во всё горло, как я счастлив. Но об этом нельзя кричать. О счастье можно говорить только шёпотом.

Глава 20

Джиллиан

Время часто любит поиздеваться над нами. Иногда один час тянется, словно вечность, а порой день пролетает, как миг. Мы провели на поляне пару часов, а кажется, что несколько минут.

— Кажется, сейчас пойдёт дождь, — говорит Кэм, глядя на небо, которое всё сильней затягивают серые тучи.

— Наверно, — отвечаю я, плотнее кутаясь в тёплый плед, — так не хочется уезжать отсюда.

И это правда. Конечно, изначально я была немного шокирована, когда поняла, куда он везёт меня. Я не была тут семь лет, но, кажется всё тут осталось прежним. Только дуб стал выглядеть ещё мощнее. Его крона стала раскидистой и пышной. Поляна под дубом покрылась сухими листьями и желудями. Мы устроились под его ветвями, словно скрытые от всего мира. Идея приехать сюда была отличной, теперь я это понимаю.

— Давай, будем собираться, — произносит Кэмерон и поднимается с пледа, протягивая мне руку. Его светлые волосы треплет ветер, создавая на голове полный беспорядок. Он с нежностью смотрит на меня и улыбается. Хватаю его ладонь и поднимаюсь с нагретого места. Кэм быстро целует меня в щёку, и мы принимаемся собирать вещи в корзину. Как же хорошо, что мы взяли много еды, иначе нам бы пришлось ехать домой гораздо раньше. На свежем воздухе всегда пробуждается аппетит. За пару часов мы съели целую гору сэндвичей и выпили два термоса с горячим чаем. Как говорится, подчистили все крошки.

Кэм уносит вещи в машину, а я остаюсь ещё ненадолго здесь, наслаждаясь природой. Ветер приводит в действие тяжёлые ветви дуба, заставляя их скрипеть. Старые качели раскачиваются, словно кто-то невидимый сидит на них. Я как сейчас помню тот последний раз, когда была здесь с Кэмом. И тот первый раз, когда мы сбежали от моих родителей сюда. Я была под домашним арестом, но Кэм, как настоящий принц вызволил меня из моей воображаемой темницы. Мы долго ехали на велосипедах и под конец у меня жутко болели ноги, но мы добрались. Кэм привёл меня к этому дубу, и это стало нашим тайным местом. Позже он притащил откуда-то старую покрышку, верёвку и соорудил качели. Кэмерон всегда любил что-то строить и это неплохо у него получалось. У меня даже сохранилась модель корабля, которую он подарил мне на одно из дней рождений. Казалось бы, кто дарит своим подружкам корабли на день рождение? Но Кэм всегда любил дарить подарки и никогда не повторялся с выбором.

Бросаю последний взгляд на поляну и спускаюсь к машине, где меня уже ждёт Кэм. Его руки сложены на груди, от чего кожаная куртка натягивается на груди, плотно прилегаю к каждому мускулу. Светлые волосы в беспорядке спадают на лицо, а мечтательный взгляд и щетина делают его похожим на какого-то капитана корабля. Не хватает только моря и подзорной трубы. Улыбаюсь ему, и его лицо озаряется, когда он замечает меня.

— Готова?

— Почти, — подхожу к нему и кладу руки на его плечи. Он выше меня, поэтому приходится задирать голову, чтобы посмотреть в его глаза. Кэм вглядывается в меня, словно пытаясь изучить, проникнуть в мои мысли. Но я боюсь, что он сможет увидеть во мне то, что я пытаюсь скрыть, поэтому опускаю голову и прижимаюсь к нему. Хочется быть как можно ближе к Кэмерону. Я нуждаюсь в нём, возможно сильнее, чем мне казалось.

Он берёт меня за подбородок и осторожно приподнимает его, заглядывая в мои глаза. Кажется, он хочет что-то сказать, но вместо этого прижимается к моим губам, целуя нежно и медленно. Вокруг нас начинается буря и вот-вот пойдёт дождь, но сейчас нам нет до этого никакого дела. Мы есть друг у друга и это главное. Поцелуй тянется, словно тягучий мёд, такой же сладкий, терпкий. Но вскоре нам всё же приходится оторваться друг от друга. На меня падает первая капля дождя, и мы спешим в машину. Кэм с весёлой усмешкой смотрит на меня и тянется за поцелуем.

— Ну, уж нет, поехали пока мы тут не застряли, — отвечаю я, кивая на усиливающийся ливень за окном.

— Я был бы не против застрять тут с тобой, — двусмысленно произносит Кэм, но всё же заводит двигатель.

— Никогда не делала это в машине, — отвечаю я и сама удивляюсь тому, что сказала это вслух. Кэм конечно тут же реагирует на это и смотрит на меня своим обольстительным взглядом. Судя по выражению лица, он обдумывает осуществить моё несбывшееся желание. Кэм открывает рот, но я быстро его прерываю.

— Нет, мы не будем делать это здесь. Я, знаешь ли, больше люблю комфорт. А тут им даже и не пахнет, — отнекиваюсь я, но это лишь вызывает у него смех.

— Джилл, я тебя люблю, — произносит он сквозь смех, — но иногда мне кажется, что та девочка, в которую я когда-то влюбился до сих пор сидит внутри тебя. Иногда ты бываешь такой скромницей.

— Все мы в какой-то степени остаёмся детьми. Даже ты не исключение, — отвечаю я, складывая руки на груди и отворачиваясь к окну.

— Да, ладно тебе, не обижайся, — он протягивает ко мне руку и тянет меня к себе. Поддаюсь, но не смотрю на него. Я девушка, а мы весьма нежные создания и любим обижаться по пустякам.

— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, чтобы вымолить твоё прощение, — шепчет он мне на ухо.

— Для начала, неплохо было бы выбраться отсюда, а потом я решу, как лучше тебе заслужить прощение, — отвечаю я, и быстро чмокнув его в щёку, возвращаюсь на своё место.

— Коварная, коварная Джиллиан, — бормочет он, качая головой, но от меня не ускользает его улыбка.

Дорога до дома, кажется длинней в два раза. Дождь разошёлся не на шутку, дороги стали скользкими, а видимость снизилась практически до нуля. Кэмерон не торопится, то и дело его ладонь ложится на мою. В салоне машины витает аромат яблочного освежителя, играет тихая музыка, здесь спокойно и безмятежно, абсолютная противоположность тому, что происходит за окном. Кто бы мог подумать, что такая солнечная погода может вмиг измениться до неузнаваемости. Но такая уж непредсказуемая у нас осень.

— Какие планы на остаток дня? — спрашиваю я Кэмерона, когда мы подъезжаем к моему дому. Он глушит двигатель и поворачивается ко мне. В его глазах мелькают озорные огоньки и видно, что он думает явно не о котятах и розовых единорогах.

— Ну, я бы мог остаться, мы бы поднялись к тебе в спальню, где я бы долго вымаливал у тебя прощение во всех возможных позах. А ты бы кричала на весь дом о том, как сильно меня любишь, — произносит он тихим сексуальным голосом.

— Это конечно звучит очень заманчиво, но не думаю, что отцу это понравится, — отвечаю я, кивая на папин пикап, припаркованный около дома.

— Чёрт! Это кардинально меняет планы, — он делает печальную мину, отчего я просто не могу сдержать смех. — Раз так, то мне нужно съездить в клинику на приём. Иначе мой доктор меня убьёт.

— Как дела с ногой? — спрашиваю я.

— Больше не болит, но точно покажут снимки, — Кэм становится серьёзным, а его взгляд задумчивым. И я понимаю, что когда его нога придёт в норму, то он скорей всего вернётся в Балтимор. Но что тогда будет с нами? Всё словно снова повторяется.

— Эй, — он кладёт свою ладонь на мою щёку, и я смотрю на него, — что случилось?

— Просто я подумала о том, что будет после того, как ты вылечишься. Тебя ждёт команда и Балтимор. Ты вернёшься назад.

Кэмерона явно ввели в замешательство мои слова. Но по его болезненному виду лица я понимаю, что он разрывается между Балтимором и мной. Ему сложно выбрать и я его не виню, Кэм всегда жил футболом. Но изменилась ли его страсть за то время, что он находится здесь? Я не знаю и если честно, мне страшно это узнать.

— Мы с этим разберёмся, обязательно, — он притягивает меня к себе, крепко обнимая. И мне хочется верить ему, но я понимаю, что когда я всё расскажу, то нашей недолгой сказке может прийти конец. А тогда он точно уедет навсегда. Я отдаляюсь от него и хватаюсь за ручку, открывая дверь автомобиля.

— Позвони, когда освободишься, а лучше сразу приезжай, — говорю я, стараясь не выдать своего испорченного настроения. Но по печальному взгляду Кэма, понимаю, что он знает, как я себя чувствую. Он открывает рот, и я жду, что он что-то скажет, попросит остаться, но он лишь кивает. Бросаю на него последний взгляд и выхожу из машины на холодный воздух. Дождь и не думает кончаться, поэтому я добегаю до дома, но в итоге всё равно оказываюсь вся мокрая. Когда я забегаю на крыльцо, то разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Кэмероном. Он смотрит на меня из машины и мне кажется, что с этого момента наши отношения начинают трескаться. Мне нужно с ним поговорить, он должен обо всём знать, прежде чем решит, что делать дальше. Так будет честно по отношении к нам обоим. Ложь — самый сильный яд. Чем дольше он находится в вас, тем сильнее разъедает вашу душу. Я же лгала слишком долго и больше не могу с этим жить. Если вы думаете, что утаивание правды — это не ложь, то вы сильно ошибаетесь. Если вы любите человека, то должны быть с ним предельно честны. Даже, если считаете, что правда может быть убийственной. Ложь никогда не приводит ни к чему хорошему.

Вхожу в дом, дрожа от холода, мокрая одежда липнет к телу и это жутко неприятно. Скидываю сырые кроссовки вместе с носками и босыми ногами иду в гостиную. Но останавливаюсь на полпути, так как слышу пение отца. Чтобы вы знали, он не делал это уже лет десять. Когда мы с Лиз были маленькими, именно отец пел нам колыбельные перед сном. У него шикарный голос и в колледже он даже был солистом в студенческой рок-группе. Но потом мы выросли, и он перестал петь колыбельные, но всё ещё напевал про себя, пока готовил завтрак или чистил стойла лошадей на ранчо. После смерти мамы казалось, он навсегда замолчал. Но посмотрите на него сейчас. Тёмные волосы с проблеском седины идеально причёсаны. На нём надета новая рубашка насыщенного синего цвета и чёрные брюки. И он снова готовит. Но, кажется, теперь папа делает это не из-за того, что расстроен. Нет, на его губах счастливая улыбка, от которой становится тепло на сердце.

— Пап? Что происходит? — спрашиваю я, потирая холодные ладони. Отец отрывается от нарезки огурцов и смотрит на меня. Он тут же хмурится, заметив мой неподобающий вид и лужу воды, что стекла на пол с моей мокрой одежды.

— Я бы хотел спросить у тебя тоже самое, — отвечает он, вопрошающе глядя на меня.

— На улице дождь, — отвечаю я, пожимая плечами.

— Хм… и правда, — папа прищуривается, и я слышу в его голосе недоверие. Родители всегда видят своих детей насквозь. Не думаю, что от моего отца можно что-то скрыть. Он всегда все замечает, но редко говорит об увиденном. Так и сейчас мне удаётся избежать серьёзного разговора.

— Так что ты делаешь? — снова спрашиваю я.

— Готовлю ужин, — отвечает он, возвращаясь к своему занятию. — Я должен был предупредить, но совсем забегался. Сегодня к нам придёт важный гость, с которым я хочу вас познакомить. Так что прошу сегодня никуда не уходить.

Вот оно что. Значит, сегодня мы, наконец, познакомимся с этой таинственной дамой. Признаюсь, мне давно хотелось её увидеть. Всё же не каждый день отец приводит в дом женщин. Надеюсь, она не окажется отпетой стервой. Все эти сказки о злых мачехах мне вовсе не нравятся. Не хочу встречаться с таким в реальной жизни.

— Хорошо, папа. А Лиз ты уже сказал?

— Да, не думал, что всё окажется так просто. Но, кажется, твоя сестра и правда меняется, — папа задумчиво смотрит на меня, словно хочет сказать какой-то умный отцовский совет. Но вместо этого лишь улыбается и возвращается к готовке.

— Не буду тебе мешать. Пойду приму душ.

— Иди, детка.

Разворачиваюсь на пятках и шлёпаю по деревянному полу. Надеюсь, Лиз и правда хорошо к этому отнеслась. Нужно будет обязательно с ней поговорить перед ужином. Как бы она не устроила какую-нибудь глупость. Прежняя Элизабет могла бы придумать нечто такое отчего любой может сбежать. Чёрный юмор моей сестры понимают не многие. Но в последнее время сестра стала мягче, поэтому всё должно пройти спокойно.

Захожу в свою спальню и сразу же раздеваюсь, беру полотенце и иду в ванну. Как же я люблю воду. Наверно в прошлой жизни я была рыбой, другого объяснения у меня нет. Вода меня всегда успокаивает и расслабляет. Стоит только двадцать минут полежать в ароматной ванне, как все тревоги испаряются. Но сегодня мне видимо не удастся отдохнуть наедине с собой. Как только я погружаюсь в ванну и закрываю глаза, в комнату влетает сестра.

— Кажется, папа влюбился! Нет, не кажется, а точно влюбился! Надеюсь, она нормальная иначе я за себя не ручаюсь! — верещит она, отчего у меня даже закладывает уши.

— Извини, конечно, что я тебя перебиваю, но может быть, ты зайдёшь позже? — спрашиваю я, останавливая этот непрекращающийся словесный поток. Элизабет недовольно морщится глядя на меня, словно я только что съела коробку её любимых пирожных. Того и гляди ударит меня чем-нибудь поувесистей.

— Тебе что плевать на то, что отца может очаровать какая-нибудь акула голодная до денег? — спрашивает она, расхаживая по комнате и жестикулируя руками

— Конечно, я тоже волнуюсь за него. Но он впервые за семь лет выглядит счастливым, а это многого стоит. Сегодня она, наконец, придёт, и мы узнаем её получше. Попробуй просто порадоваться за отца, — говорю я спокойно, и сестра кажется, сдаётся. Элизабет сдувается, словно воздушный шарик и садится на крышку унитаза.

— Ты права, просто это всё так необычно. Ты только представь, что скоро по этому дому будет ходить совершенно незнакомая женщина. Будет сидеть в кресле мамы, готовить на её кухне. Я никогда не думала, что папа найдёт ей замену. Но это происходит, — голос сестры тих и печален. Передо мной снова сидит та девочка, которую я застала на диване в ночь, когда умерла мама.

Встаю и выхожу из ванны, закутавшись в мягкий махровый халат. Подхожу к сестре и сажусь рядом с ней. Элизабет смотрит на меня красными глазами, в которых стоят слёзы, и я понимаю, что сама вот-вот расплачусь. Сглатываю подступивший к горлу комок и притягиваю сестру к себе, обнимая за плечи.

— Папа не нашёл замену маме, этого никогда не произойдёт. Он всегда будет любить её и нас. Просто пришла пора и ему обрести счастье и позволить кому-то любить себя. Если эта женщина делает его счастливым, мы должны быть рады. Он это заслужил, мама бы этого хотела.

— Наверно, — сестра тяжело вздыхает и тихонько всхлипывает. — Помнишь, тогда, когда мама умерла, я сказала, что это ты виновата в её смерти? Так вот, я хочу сказать, что это не так. В этом никто не виноват, никто. И когда я сказала, что тебе не стать ей, я тоже солгала. Ты старалась быть ей, просто я тебе не давала. Я не хотела, чтобы кто-то был ей. Я хотела, чтобы она просто была с нами. Пела свои глупые песенки, которые она любила сочинять. Вязала бы свои нелепые длинные шарфы, сидя в своём кресле на крылечке. Готовила рождественское печенье и помогала шить несуразные костюмы на Хэллоуин. И я до сих пор по этому скучаю. Скучаю по ней. Хоть уже не помню её улыбку и то, как мама смеялась. А ты помнишь?

— Нет, я бы очень хотела. С каждым днём её образ в моей голове всё больше стирается. Но любовь к ней всё ещё внутри меня. Я ещё помню, какого было ощущать её объятия, — вздыхаю, вытирая рукавом слёзы с лица. Однажды, приходит время, когда воспоминания об умерших людях истончаются. Но мы всегда будем помнить, как любили тех, кто нас покинул. Любовь не стирается со временем, она всегда в наших сердцах.

— Я не должна была вот так врываться, — говорит сестра, освобождаясь от моих объятий.

— С этим я согласна, — киваю я.

— С тобой тоже что-то происходит, — Элизабет внимательно осматривает меня, сканируя взглядом.

— Кэм скоро уедет, — говорю я то, что пугает меня больше всего.

— Это он тебе сказал?

— Ему и не нужно. Футбол — его жизнь. Он не оставит его ради меня.

— Ты не можешь снова решать всё за него, Джилл. Поговори с ним и в этот раз дай ему шанс выбирать самому. Тем более теперь тебя никто здесь не держит. Мы справимся без тебя. Пришло время жить ради себя. Не бойся покинуть дом, ради того, кого любишь. Он твоя судьба, а ты его. Все это знают, видимо кроме вас самих, — она улыбается и обнимает меня.

Она права, теперь меня никто не держит. Мои родные встали на ноги и сами могут о себе позаботиться. Но чтобы двигаться дальше мне предстоит ещё раз вернуться в прошлое. Последний раз, после которого я навсегда закрою туда дверь. Пора начать жить заново.

Кэмерон

Я всё испортил, сам того не понимая. Когда она спрашивала меня о Балтиморе, я должен был что-то сказать, успокоить её. Но я упустил свой шанс. Конечно, я хочу вернуться в Балтимор, хочу снова играть в футбол. Но теперь я хочу этого с ней. Хочу, чтобы она поехала со мной и была рядом. Вот только согласится ли она всё бросить и начать с нуля на новом месте? Готова ли Джилл к этому или я снова должен её потерять, как семь лет назад? Нет, в этот раз всё будет иначе. Если она не согласится бросить всё, то я засуну её в чемодан и увезу с собой, несмотря на протесты и возражения. К чёрту всё, Джилл моя женщина и она будет со мной, я больше не отпущу её.

Пока еду в клинику несколько раз порываюсь развернуть машину и вернуться к Джилл, но вовремя себя останавливаю. Доктор Морган назначала мне встречу ещё два дня назад, но я всё откладывал. А надо сказать, что эта женщина жутко не любит ждать. Но обожает командовать и сильно злится, когда её команды не выполняют. За прошедшие недели я практически полностью восстановился, что меня очень радует. Теперь я сам могу ездить за рулём, и нога меня больше не подводит. Надеюсь, снимки будут хорошими, и я перестану быть инвалидом, коим меня считает мой доктор. На самом деле это нервирует, когда собственное тело вас подводит. Я просто не могу понять, как люди живут с травмами позвоночника лишённые множества таких простых вещей. Такие люди поистине настоящие герои. Я со своей травмой долго не мог смириться, а им приходится жить с этим всю жизнь. Теперь недолго находясь в их шкуре, я понял, как это тяжело. Первые недели после операции мне пришлось ходить на костылях. Это было так непривычно и жутко неудобно. Поэтому я практически всё время находился в своём пентхаусе. Только когда я смог встать на обе ноги и не испытывать жуткие боли, то решил вернуться домой. Просто не мог находиться там, мне казалось, что я выпал из собственной жизни. Потеряв футбол, я стал никем, и это было страшно. Я не хочу, чтобы это снова повторилось. Мне нужно чётко решить, чем я могу и хочу заниматься, если покину футбол.

Подъезжаю к клинике и оставляю машину на парковке. Погода стала паршивей некуда и расстояние до клиники я преодолеваю лёгким бегом. Приходится накрыться курткой, но и она не спасает от дождя. Когда я врываюсь в холл больницы, то меня тут же обдаёт теплом и запахом лекарств. Прохожу мимо стойки регистрации, игнорируя томные взгляды молодых медсестёр. Меня они не волнуют. Когда мужчина находит свою единственную, то внимание остальных ему, конечно же, приятно, но не более. Как говорится, смотрите, но не трогайте.

Поднимаюсь по лестнице, в последнее время я совершенно отвык от лифтов, и иду по белоснежному коридору к кабинету доктора Морган. В клинике царит тишина и кажется, что я тут один. Но это не так. Проходя мимо кабинетов, сквозь жалюзи я замечаю пациентов, работающих со своими физиотерапевтами. Эта клиника одна из немногих по всей стране, занимающаяся восстановлением тяжёлых травм. Здесь работают лучшие из лучших, и я уже испытал это на себе.

Около кабинета доктора пусто, поэтому я стучу и открываю дверь. Доктор Морган, как и всегда, погружена в работу. На идеально-прямом носу сидят очки в красной оправе. Крашеные белоснежные волосы как всегда собраны в узел. Белый халат расстёгнут и под ним виднеется изумрудная блузка. Стол завален картами больных, разноцветными папками, а на экране с подсветкой позади неё видны снимки сломанных и излеченных костей.

— Заходите, мистер Пирс не стойте там, как провинившийся мальчишка, — не отрываясь от бумаг, произносит женщина и я наконец вхожу. Устраиваюсь на уже привычный стул напротив стола доктора.

— Добрый день, доктор Морган. Прошу прощения, что дважды откладывал нашу встречу. Были личные проблемы.

— Просите прощение у себя, ведь это не у меня разрыв связок, грозящий навсегда забыть о футболе, — отвечает она, откладывая ручку и глядя на меня поверх очков. От пристального взгляда её ледяных глаз волоски на моих руках встают дыбом. Эта женщина меня жутко пугает. — Да не бойтесь вы так, я же шучу. Поверьте мне, скоро вы сможете играть в футбол не хуже, чем раньше. Надо сказать раньше вы и правда, играли неплохо. Я посмотрела ваши прошлые игры. Ну, думаю, вам хватит комплиментов от меня, а то ещё зазнаетесь. Перейдём к вашим снимкам.

Она поднимается со своего стула и берёт два снимка с экрана, а после возвращается назад. Доктор Морган снимает очки и протягивает мне снимки. И при этом она улыбается. Чёрт! Никогда бы не подумал, что эта женщина умеет это делать. Забираю у неё снимки и смотрю. Если честно, то я ничего в них не соображаю. Наверняка, будь здесь Джилл, она бы разобралась. Ведь она всегда хотела стать врачом.

— Вот смотрите сюда, — доктор показывает на один из снимков, — это как говорится снимок «до», а вот это, — она показывает на другой снимок, — «после». Видите разницу?

— Вы хотите сказать, что я полностью излечился? — говорю я, наконец, сообразив, в чём тут дело. Два месяца я пробыл в Балтиморе, мучаясь с костылями и месяц здесь, проводя практически каждый день с физиотерапевтом. Врачи говорили, что в худшем случае мне грозит полгода провести в клиниках. Но я и не надеялся, что смогу вернуться через три месяца.

— Да, мистер Пирс, вы можете вернуться к своей экипировке, потным раздевалкам и забиванию голов. Но всё же советую сильно не торопиться. Я же говорила, будете слушать меня, и всё получится, — она самодовольно смотрит на меня, словно ждёт аплодисментов. Чёрт, у этой женщины очень высокая самооценка.

— Спасибо, это отличная новость.

— Надеюсь, мы с вами больше не увидимся. Будьте здоровы, мистер Пирс, — она встаёт и протягивает мне свою тонкую ладонь. Я поднимаюсь, и мы пожимаем руки. Если честно, то я даже буду скачать по этой деспотичной даме. Только чуть-чуть, минут пять не больше.

— До свидания, — говорю я, направляясь к выходу.

— Прощайте, — бросает она мне в спину, и я выхожу в коридор с глупой улыбкой. Я здоров и счастлив. Хочется скорей рассказать Джилл. Надеюсь, у нас всё получится. Хочу показать ей свой дом, познакомить со своими друзьями. Хочу, чтобы она стала частью моей жизни. Самой важной и значимой.

Джиллиан

Мы с сестрой готовимся к ужину, а если честно, то уже второй час стоим напротив шкафа, пытаясь выбрать наряд к ужину. Не каждый день приходится знакомиться с новой мачехой. По всему дому витает запах жареного мяса, специй и свежего хлеба. Время близится к шести часам, а это значит, что нам нужно поторопиться. Не думаю, что будет приличным спуститься к ужину в нижнем белье.

— Так, ты надевай это белое платье, а я надену чёрную юбку и розовую блузку, — командую я, выуживая из набитого шкафа вещи. Сестра, приподняв бровь, смотрит на вещи, но всё же хватает вешалку с платьем и быстро натягивает его на себя. Я тоже не отстаю, и вскоре мы стоим перед зеркалом уже одетые. У меня на голове творится непонятно что и мне приходится долго мучиться, чтобы расчесать и уложить волосы лёгкими волнами. Сестра наспех заплетает светлые волосы в косу и наносит прозрачный блеск на губы.

— Всё, идём, папе наверняка нужна помощь, — говорю я, направляясь к выходу, но сестра стоит на месте. — Пойдём.

— Может, я просто останусь тут, — говорит она неуверенно.

— Нет, дорогая моя, мы нужны отцу. Не съест ведь она нас ей богу, — подхожу к сестре и беру её за руку. — Я буду рядом.

Элизабет кивает, и мы выходим из моей комнаты. Папа в гостиной уже накрывает на стол, и мы помогаем ему. Отец в отличие от нас выглядит уверенно и спокойно. В его карих глазах блестит радость и счастье. Последний раз я видела его таким в день рождение мамы. Тогда они отправились в дорогой ресторан. Мама долго выбирала наряд и красилась. Но когда она стала спускаться с лестницы, и папа её увидел, то в его глазах было такое же счастье.

— Я рад, что сегодня вы со мной, — произносит папа тихо, глядя на нас с сестрой. Потом он переводит взгляд на фотографию, где мы вместе с мамой и Элизабет стоим на фоне Чесапикского залива. За нами красное закатное небо и мы втроём над чем-то смеёмся. Лица у нас от этого больше похожи на гримасы, но это фото одно из моих любимых. Она настоящее и живое. — Я всегда буду любить вашу маму, она была моей первой и последней любовью. Но сейчас я встретил ту, с которой мне хорошо. Это не значит, что я разлюбил вашу маму, помните это.

В глазах отца появляются слёзы, но он их тут же стирает. Я смотрю на сестру, которая тоже борется со слезами. Это тяжёлый момент, но когда-нибудь он должен был наступить. Если честно я долго его ждала. Мне хотелось, чтобы однажды кто-то полюбил папу, так же как это делала мама. Он заслужил своё счастье.

Подхожу к отцу и обнимаю его, он тяжело вздыхает и прижимает меня к себе. В этот момент раздаётся звонок моего мобильного, и я ухожу на кухню. На экране высвечивается номер Кензи и я, улыбаясь её счастливой фотографии, отвечаю на звонок.

— Джилл, думала, что уже не дозвонюсь до тебя. Тут просто ужасная связь. Как у тебя дела? — громко говорит она, перекрикивая громкую музыку и шум на заднем плане.

— Привет, ты не поверишь. Папа сегодня будет нас знакомить со своей подругой. Даже не знаю, как её назвать, — нервно хихикаю и слышу смех подруги.

— Это же здорово! Расскажешь потом как она тебе. Я вот зачем тебе звоню. Через три дня я еду в Лондон на неделю моды. И мне бы очень хотелось, чтобы ты поехала со мной. Это мой дебют и мне хочется, чтобы со мной была моя лучшая подруга.

— Оу, — ничего умнее я сказать не могу, я очень удивлена, это немного неожиданно. Я никогда никуда не уезжала из своего города, а Лондон находится аж на другом континенте.

— Я тебя удивила? — подруга весело смеётся. — У тебя есть время подумать, так что не торопись.

— Хорошо.

— Тогда удачного ужина, — она отключается первой, оставляя меня в лёгком замешательстве.

Лондон — звучит заманчиво. Меня даже немного трясёт от возбуждения. Словно завтра будет Рождество с кучей подарков. А как же Кэм? Оставить его тут на неделю? Может он захочет поехать со мной? Столько вопросов и ни одного ответа. Нам нужно будет обо всём поговорить и обсудить. Сразу же порываюсь ему звонить, но меня встречают лишь длинные гудки. Странно, обычно он отвечает сразу. Звоню ещё раз, но снова слышу пустые гудки.

До меня доносится звук дверного звонка, и я решаю позвонить Кэму позже. Может, он занят, или телефон где-то оставил. То, что он не отвечает, ещё не значит, что что-то случилось. Кладу телефон на стол и выхожу с кухни. С прихожей доносятся голоса, сестра сидит за столом, нервно теребя салфетку. Сажусь напротив неё и хватаю сестру за руку.

— Успокойся, — шепчу я, и она кивает.

— А вот и мои девочки, — слышу я голос отца, а после в комнате появляется и он сам под руку с рыжеволосой женщиной. Она ниже отца на голову и немного полновата. У неё круглое лицо с тёплыми янтарными глазами и пухлыми губами. Прямой нос, покрытый светлыми веснушками и еле заметные ямочки на щеках. Она как-то застенчиво улыбается глядя на нас.

— Девочки познакомьтесь с Дэниэль Ларсен.

— Можно просто Дэни — мягким тихим голосом произносит Дэни.

— Очень рада знакомству, — говорю я, поднимаясь со своего места, и пожимаю тёплую руку женщины. Не думаю, что объятия сейчас будут к месту.

— Добро пожаловать, — сестра тоже поднимается и копирует мои действия. Папа же смотрит на наше знакомство с трепетом и лёгкой нервозностью. Вся картина похожа на «Знакомство с родителями» только немного в изменённом смысле. Между нами чувствуется неловкость, но я надеюсь, что бокал вина и прекрасное мясо исправит положение.

— Может, начнём? — спрашиваю я, и папа с нервным смешком помогает сесть Дэни, а позже сам устраивается с ней рядом. Я раскладываю мясо по тарелкам, а папа разливает вино по бокалам. Если честно разговор не вяжется, чувствуется сильное волнение и нервозность. Поэтому мы принимаемся есть, сохраняя молчание. Но спустя пару бокалов все немного расслабляются. Дэни оказывается очень приятной женщиной с хорошим чувством юмора. Для меня это важно, ведь каждый человек должен уметь смеяться.

— А где вы с папой познакомились? — спрашиваю я.

— Это было на выставке лошадей два месяца назад. Мы положили глаз на одних и тех же жеребцов. Завязался спор, и ваш отец меня очаровал. А я ведь не хотела ехать на ту выставку, но всё же решилась, и вот чем всё закончилось, — пока Дэни это говорит её счастливый взгляд то и дело возвращается к папе, а с губ не сходит улыбка. И она кажется по уши влюблённой, словно девочка подросток. Папа тоже с нежностью смотрит на неё и с каким-то трепетом. Смотрю на сестру и замечаю, что она тоже улыбается, глядя на эту милую парочку. Элизабет ловит мой взгляд и тихонько кивает, вытирая глаза рукой.

— У вас есть дети? — спрашивает Лиз.

— К сожалению, нет, — лицо Дэниэль мрачнеет, но она тут же берёт себя в руки, — ещё в молодости мне поставили бесплодие.

— Простите.

— Ничего, я прожила с этим жизнь. Иногда нам приходится мириться с плохими картами судьбы, — с грустью в голосе отвечает Дэни.

Несмотря на такую печальную тему, остаток вечера проходит в тёплой обстановке. Дэниэль быстро осваивается и на миг мне кажется, что мы были знакомы с ней уже очень долго. Весь вечер от меня не ускользает то, как смотрит на неё отец. Как улыбается и тянется к её руке, когда она рядом. Конечно, мне немного тоскливо на душе, но всё же меня переполняет радость за отца. Когда время подходит к десяти вечера Дэни начинает собираться домой, а отец вызывается её отвезти.

— Надеюсь, увидеть вас ещё, — говорит Дэниэль, обнимая нас с Лиз на прощание.

— Было приятно познакомиться, — произносит сестра, и я чувствую, что она искренна. Элизабет сложно понравиться, но Дэни очаровала нас всех.

— Она не так уж плоха, как ты думала, — говорю я сестре, когда папа с Дэни уходят.

— Да, это правда. Она больше похожа на крёстную фею, чем злую мачеху, — отвечает сестра, весело усмехаясь.

— Согласна.

Мы убираем со стола, складываем посуду в посудомоечную машину. Сестра выносит мусор, а я понимаю, что Кэм так и не позвонил. Беру телефон и снова набираю его номер, а внутри меня зарождается тревога. Он должен был позвонить и приехать. Но не сделал ни того, ни другого. Что же произошло? Бесконечные гудки лишь усиливают мою нервозность. Звоню снова, но раз за разом натыкаюсь на голосовую почту. Весёлый голос звучит для меня словно насмешка. Где же ты, Кэм? Что случилось?

— Привет, вы позвонили Кэмерону Пирсу. Сейчас я не могу ответить, но вы можете оставить мне сообщение…

Глава 21

Кэмерон

За несколько часов до ужина у Джилл..

Джилл просила приехать к ней после приёма у доктора, но сначала я решаю заехать домой. Я сильно проголодался и нуждаюсь в горячем душе. Включаю радио и наслаждаюсь проносящимися улицами города за окном. Кажется, что я уже давно не чувствовал себя настолько цельным. Скоро я вернусь в Балтимор, и со мной будет любимая женщина. Что может быть лучше? Для каждого мужчины, безусловно, важна работа и удачная карьера. Но всё это будет бесполезным без любимой рядом. Любовь делает нас лучше, толкает на высокие вершины. И теперь я это понимаю, у меня словно выросли крылья. Во мне столько энтузиазма и энергии, что кажется, ещё немного, и я взорвусь. Но это приятные эмоции, в голове то и дело всплывают образы нашей будущей жизни с Джилл. Я уверен, в этот раз она согласится поехать со мной. Других вариантов я просто не рассматриваю. У нас всё получится, я сделаю ради нашего счастья всё. Даже если она не захочет уезжать отсюда, я останусь здесь сам. Я добился всего, о чём мечтал. Но теперь она для меня важней всего на свете.

Дворники машины работают на износ, дороги превратились в настоящие реки. Видимо, дождь решил затопить наш маленький городок. Пока я еду домой замечаю пару аварий, и это заставляет меня сбавить скорость. Джилл всегда меня упрекала в моей любви к излишней скорости. И сейчас бы она точно не обрадовалась моей гонке по скользкой дороге. С того момента, как я вернулся домой, она занимает все мои мысли. Воспоминания о Джилл преследуют меня повсюду. Я постоянно думаю, а чтобы сказала или сделала Джиллиан в том или ином случае. Как бы нахмурила свой лоб и сложила руки на груди, глядя на мой пьяный вид. Как бы её немного пухлые губы изогнулись в улыбке в ответ на мою шутку. Она повсюду, это настоящая зависимость или сумасшествие. Это любовь.

Подъезжаю к дому Джека и паркуюсь на подъездной дорожке. Тут же замечаю знакомый чёрный седан, рядом с красным пикапом Джека и спешу в дом. Как только я закрываю за собой дверь, меня тут же окутывает аромат жареной курицы, овощей и свежего хлеба. Иду на кухню и вижу, как мама стоит у плиты в своём идеальном тёмно-красном платье. Светлые волосы красиво собраны сверху и подвязаны шёлковым платком. Видеть её на этой кухне непривычно. Но я рад, что она приехала, я скучал. Я порвал все отношения с отцом, но забыл про маму. Она тут вовсе не причём и мне стоило быть лучшим сыном, чем я есть на самом деле.

— Привет, мам, — произношу я, подойдя к ней поближе. Она поворачивается и улыбается своей милой и доброй улыбкой. Ярко-зелёные глаза блестят от радости, когда она видит меня.

— Здравствуй, дорогой, — мама крепко меня обнимает, и мне приходится наклониться, чтобы обнять её в ответ. Боже, какая же она у меня маленькая. Но иногда в этом маленьком и хрупком теле, гораздо больше силы чем, кажется.

— Как ты вошла?

— Меня впустил Джек, он как раз собирался уезжать, когда я приехала. Можно сказать, мне повезло, — она улыбается и принимается помешивать кипящий соус в кастрюльке. Как же я скучал по нормальной домашней еде. Пора бы и самому научиться готовить что-то большее, чем сэндвичи.

— Действительно, повезло. Погода сегодня не из лучших.

— И правда, — соглашается она, отключая конфорку, — но я приехала не для того, чтобы погоду обсуждать. Я хотела поговорить о твоём отце.

— Так это он тебя прислал? — спрашиваю я, гораздо резче, чем предполагалось. Ему всегда удавалось манипулировать ей. Не понимаю, почему она до сих пор живёт с ним. Как можно любить того, кто постоянно лжёт, изменяет и пользуется людьми, как пожелает?

— Нет, но он хочет, чтобы ты вернулся домой. Он любит тебя сынок, просто по-своему, — мама говорит тихо и спокойно, а меня от её слов буквально коробит.

— Он никогда меня не любил, — чеканю я, отворачиваясь от неё. Неужели можно быть настолько слепой? Не думаю, что любящие отцы бьют своих детей.

— У твоего отца сложный характер, ты же знаешь с ним трудно, — не унимается мама.

— Он просто больной ублюдок, жадный до власти и денег! Боже, как ты не поймёшь, что он не любит никого кроме себя самого? Он переспал уже со всеми своими секретаршами. Половина его денег идёт на посещение стриптиз-баров и прочих увеселительных заведений. Он фальшивый до мозга костей. Пойми это, наконец, и начни жить своей жизнью, — я кричу на неё, впервые в жизни я кричу на собственную мать. Но, кажется, иначе я просто не могу до неё достучаться. Неужели любовь и правда ослепляет? Возможно, ли любить чудовище, но видеть в нём нечто прекрасное? Возможно, когда-то отец и правда был любящим и заботливым, но я этого не помню. Для меня он всегда был строгим диктатором, а не отцом.

— Не говори так о своём отце, Кэмерон, — произносит мама тихо и чётко. Её нефритовые глаза блестят от слёз, но она сдерживает их. Она всегда умела сдерживать эмоции, отец её к этому приучил. Рядом с ним мы всегда играли строго отведённые роли. Все должны были видеть в нас счастливое семейство. Но никто не знал, что творилось, когда занавес закрывался. Никто, кроме Джилл и Джека. Эти два самых близких человека знали настоящего меня и то, как мне приходится жить.

— Прости, мама, но я просто сказал правду и не жалею об этом. Если ты будешь и дальше закрывать глаза на его настоящую гнилую личность, то нам не о чем разговаривать. Уходи, пожалуйста. И скажи ему, что я не вернусь домой. Я больше от него не завишу, — устало опускаюсь на стул и смотрю на маму. Какое-то время она стоит на месте, обдумывая мои слова. Я надеюсь, что она останется, что откажется от отца и этой больной привязанности, которую она называет любовью. Но мама берёт свою красную фирменную сумочку со стола и, громко стуча каблуками дизайнерских туфель, выходит с кухни. Позже до меня доносится стук закрывающейся двери и рокот двигателя. Кажется, теперь я потерял ещё и мать. Сирота при живых родителях, так, кажется, это называется. Но она сделала свой выбор и надеюсь, однажды мама передумает для её же блага. Жизнь рядом с отцом травит её каждый день. А женщина должна цвести рядом с мужчиной.

Чёрт! Что за день сегодня такой? Только начинаешь думать, что всё в этой жизни налаживается, как что-то обязательно идёт не по плану. Правильно говорят, что нельзя радоваться раньше времени. Это лишь больше огорчает, когда судьба снова решает окунуть тебя лицом в грязь.

Встаю со стула и подхожу к импровизированному бару. Большой плюс, когда твой друг разбирается в алкоголе и всегда имеет дома свой личный запас. Конечно, я понимаю и принимаю весь вред причиняемый алкоголем моему организму. Но иногда так хочется немного расслабиться. Забыться в мнимом тумане и отдохнуть от проблем, которые так и валятся на голову.

Беру бутылку виски и наливаю в стакан немного, чтобы ощутить в теле и голове лёгкость. Этого не хватит, чтобы полностью забыться, но мне это и не нужно. Я должен быть в сознании. Джилл хотела, чтобы я приехал, и я приеду. А для этого мне нужно быть в трезвом уме. Теперь я снова стал беспокоиться о себе, не хочу, чтобы Джилл видела мою тёмную сторону. В прошлом я часто играл со смертью, незаконные ночные гонки не всегда в трезвом состоянии, были привычным делом. Но сейчас я должен быть осторожней.

Опрокидываю одну порцию обжигающего горло виски и убираю бутылку на место. В делах с алкоголем главное во время сказать «стоп». Смотрю на кухонные часы, которые показывают полшестого. Джилл наверняка меня уже потеряла. Достаю телефон из кармана джинсов, но тот как назло разрядился. Этот день становится всё хуже и хуже. Осознание того, что наше расставание с Джилл сегодня утром прошло не так, как бы этого хотелось, лишь сильнее усугубляет ситуацию. Надеюсь, что она не надумает себе лишнего. Женщины обычно любят додумывать ситуации, а мужчинам потом приходится расхлёбывать последствия бурной женской фантазии. То, каким взглядом она смотрела на меня с крыльца дома, заставило меня думать, что она сомневается в моих чувствах. Но я сам натолкнул её на такие мысли. Нужно как можно скорей приехать к ней и сказать всё, что я думаю и планирую сделать. Я больше не оставлю её и не позволю сомневаться в своей любви. Моя женщина должна знать, что я люблю её больше всего на свете.

Быстро поднимаюсь к себе в комнату, стягиваю грязную футболку и достаю из шкафа чистую. Времени на душ уже нет, я должен скорей оказаться рядом с Джиллиан. Мы так долго ждали, чтобы быть вместе. Больше тянуть я не хочу. Переодеваюсь и спускаюсь вниз. Телефон приходится оставить дома, без зарядки он мне не нужен. Надеваю куртку и хватаю ключи со стола. Выключаю везде свет и выхожу на улицу. Сумерки уже накрыли город своим покрывалом. Уличные фонари ярко освещают проезжую часть дороги. И, слава богу, дождь наконец прекратился, оставив после себя глубокие лужи. Вокруг как-то неестественно тихо. Нет ни ветра, ни постоянных машинных сигнализаций, даже собаки не лают. Небо чистое и местами блестят крохотные звёзды. Красиво, но как-то необычно. За семь лет я привык к постоянному вою патрульных машин, звонких клаксонов, шума голосов, громкой музыки. Этот же городок полная противоположность громкоголосому Балтимору.

Закрываю дверь на замок и спускаюсь с крыльца. Выхожу на тротуар, решив всё же идти пешком, а не ехать на машине. Подышу свежим воздухом, приведу мысли в порядок. Что может быть лучше, чем прогулка по вечерним улицам. Тем более мне полезно больше ходить. В последнее время я привык обходиться без машин и лифтов. Думаю это большой плюс моей физиотерапии.

Я не сразу замечаю изменения в атмосфере. Просто понимаю, что что-то не так. Мои шаги по мощёному камнем тротуару, сопровождаются эхом. Так я прохожу квартал, прислушиваясь к чувствам и звукам. Шаги за моей спиной не прекращаются, и я резко оборачиваюсь. Вот кого я точно не ожидал увидеть сегодня, так это Итана Картера. Сколько раз я прокручивал в голове нашу встречу? Представлял, как буду избивать его, пока он не раскается в том, что сделал с Джилл. Каждый раз, глядя на бледные синяки Джилл я мечтал, как буду сжимать шею этого ублюдка в своих руках. Но я даже не подозревал, что он сам найдёт меня.

— Ты ещё безумнее, чем я предполагал, — произношу я, подходя к нему ближе. Итан Картер стоит в тени фонаря, сложив руки в карманы своего чёрного пальто. Его тёмная фигура не движется с места, но я замечаю, что он улыбается, глядя на меня.

— Ты многого обо мне не знаешь, Кэмерон Пирс, — отвечает он, выходя на свет.

— Я хотел тебя убить, когда увидел, что ты сделал с Джилл, — проговариваю я, сжимая кулаки. Хочется как можно скорее стереть с его наглого лица эту ухмылку. Сегодня он захлебнётся от крови. Он поплатится за свершённое.

— Хотел? А сейчас не хочешь? — он криво усмехается и это выводит меня из себя. Я налетаю на него, с силой ударяя в челюсть, окрашивая кулак его кровью. В ответ он бьёт меня по рёбрам, заставляя задохнуться от нехватки воздуха. Я слышу его ядовитый смех, который действует на меня словно спусковой крючок. Замахиваюсь и ударяю его в лицо, бью под дых снова и снова. Итан ловко уворачивается, но всё же не так быстро, как требуется.

— Никак не могу понять, почему она выбрала тебя? — Итан сплёвывает кровь на мокрый асфальт, глядя на меня бешеными глазами.

— Она не выбирала, она всегда была моей. Просто ты этого не понимал.

— Зачем ты вернулся сюда? Ты всё испортил! Я почти женился на ней! — кричит он, налетая на меня и сбивая с ног. Мы падаем на асфальт, и он ударяет меня по лицу. Уворачиваюсь, скидывая его с себя, и бью в ответ. Во мне кипит адреналин, гнев и ярость. Всё чего я желаю сейчас это убить его, выжимать из него кислород, как он делал это с Джилл. Такие подонки просто не достойны жить. Лицо Итана окрашивается кровью, но улыбка всё так же не покидает его рта. Он прекращает сопротивляться, но я не могу остановиться, продолжая бить его.

— Кэмерон! — слышу я знакомый голос, но не сразу выныриваю из своего транса. — Кэмерон, прекрати! Он не стоит того, чтобы ты из-за него сел в тюрьму! Кэмерон, мать твою! Хватит!

Джек появляется в моём поле зрения, оттаскивая от Итана. Он держит меня за плечи, крепко сжимая своими руками. Его лицо искажено от недовольства и, кажется, что он борется с тем, чтобы ударить меня.

— О чём ты, чёрт возьми, думал? Ты чуть его не убил! В тюрьму захотел? А о Джилл ты подумал? Идиот! Мне казалось в тебе больше здравого смысла, — тяжело вздохнув, он отходит от меня.

— Ты же знаешь, что он сделал с Джилл?! — кричу я на него, меня переполняет гнев.

— Но то, что ты сделал с ним, делает тебя таким же, как он, — Джек потирает подбородок, нервно взъерошивает волосы и кивает на Итана, который с трудом поднимается на ноги. — Он ублюдок, но ты нет! Никто не делал из тебя чёртового мстителя. Для этого есть полиция, не занимайся самосудом. Я понимаю твои чувства, мне тоже хочется хорошенько ему врезать. Но этим ты можешь испортить себе жизнь и жизнь Джилл. Ты мой друг и я всегда буду на твоей стороне, но я не дам сесть тебе в тюрьму из-за этого мудака.

Сейчас, слушая Джека, я понимаю, что он во всём прав. Гнев поселился во мне, мешая мыслить здраво. Конечно, мне хотелось отомстить ему, хотелось, чтобы он испытал муки Джилл в десятикратном размере. Но я не подумал о самой Джилл. Она просила не совершать глупостей, а я сделал всё наоборот.

— Ты прав, Джек. Я не знаю, что на меня нашло, — говорю я, тяжело вздыхая.

— Я предполагал, что ты так просто не сдашься, — хриплым голосом произносит Итан, скаля кровавые зубы. — Поэтому приобрёл это.

Тут он достаёт из кармана пальто пистолет и направляет на меня. Джек напрягается, вставая между нами. Я вижу, что в глазах Итана только пустота. Он совсем обезумел и ничто не остановит его от выстрела. Нужно что-то предпринять, но если честно я даже не предполагал, что он настолько потерян.

— Положи пистолет, Картер. Мы во всём разберёмся, — спокойно произносит Джек, а я сейчас только жалею о том, что не убил Картера раньше. Некоторые не заслуживают второй шанс. И Итан Картер определённо из таких людей.

— А ты ещё кто такой? — спрашивает Итан, с пренебрежением глядя на Джека.

— Тот, кто спас твою гнилую душонку.

— Жаль тебя разочаровывать, но ты опоздал.

— Картер, убери пистолет, — говорю я, приближаясь к нему.

— Ты отнял у меня самое дорогое, и теперь я убью тебя.

— Нельзя отнять то, что итак не твоё.

— Заткнись! — кричит Итан, наставляя на меня пистолет. — Я любил её, а ты отнял её у меня. И что тебе не сиделось на своём месте? Я всё о тебе узнал. Мне многие говорили, что Джилл с кем-то встречалась до меня. Все здесь тебя боготворили. Говорили, какой ты расчудесный и как любил Джилл. Некоторые даже не стеснялись говорить мне в лицо, о том, что я и близко с тобой не стою. Но они ошибались. После того, как я тебя убью, никто не будет сравнивать меня с тобой. И Джилл вернётся ко мне.

— Ты больной ублюдок, Картер! Ты сам хоть понимаешь, что несёшь? Это полный бред. Отпусти пистолет, не делай глупостей, — говорю я, подходя к нему практически вплотную. Джек хватает меня за руку, пытаясь оттолкнуть, но я не двигаюсь с места. Не хочу, чтобы кто-то пострадал, тем более Джек.

— Я никогда не чувствовал себя настолько сильным, — говорит Итан, в его глазах появляется странный блеск, а в следующий миг меня оглушает выстрел.

Джиллиан

Меня охватывает какая-то нервозность. Вроде бы поводов для паники нет, но я чувствую, что что-то не так. Я уже целый час не нахожу себе места. Телефон продолжает молчать, и я оставила уже больше десятка сообщений на автоответчике Кэмерона. Во мне столько кофеина, сколько не было за всю мою жизнь. Ноги гудят от напряжения, но я не могу сидеть на одном месте, поэтому продолжаю мерять шагами свою комнату. За окном темно, а на часах почти одиннадцать часов ночи. Элизабет и папа уже давно спят, а я не могу уснуть. Бывают такие моменты, которые многие называют предчувствием или шестым чувством. Вроде бы всё спокойно, но что-то внутри упорно толкает вас на мысль о грозящей буре. Вот и я сейчас не могу объяснить свою нервозность, просто знаю, что-то происходит. И это нечто очень плохое.

Воздух в комнате кажется каким-то спёртым, и я распахиваю окно. Ветер врывается в спальню, заставляя меня содрогнуться от холода, но я не двигаюсь с места. Кожа покрывается мурашками, но я продолжаю стоять и смотреть на ночную улицу. Тихо, так тихо, что даже страшно. Захлопываю окно и подхожу к шкафу. Ожидание меня убивает, я сейчас же поеду к Кэмерону. Мне нужно убедиться, что он в порядке и просто забылся в своих мыслях, поэтому и не позвонил. Может у него всего-навсего разрядился телефон. Возможно, он просто обдумывает, как сказать мне, что он уезжает от меня навсегда. Я могу придумать ещё множество причин и оправданий, но мне нужно увидеть его, чтобы понять, какая я дура, что так распсиховалась из-за ничего.

Натягиваю джинсы и тёплый бежевый свитер. Спутанные волосы наспех завязываю в хвост и выхожу из спальни. Но на лестнице вспоминаю, что не взяла сотовый и приходится вернуться. Не успеваю я взять телефон в руки, как дисплей оживает и высвечивается незнакомый номер. Внутри сразу всё холодеет, пока я обдумываю, отвечать или нет. Но всё же решаюсь и принимаю звонок.

— Алло?! — говорю я тихо.

— Джилл, привет это Джек, — слышу я знакомый голос.

— Джек? Что случилось?

— Только не переживай, — как ни странно от этих слов я только сильней нервничаю.

— Говори уже! Что с Кэмероном?

— Джилл, мы в больнице. Кэм встретился с Картером, и всё закончилось плохо.

— Что? — кажется, что нахожусь под водой, потому что с трудом разбираю, о чём говорит Джек.

— Давай я за тобой приеду и всё объясню? — спрашивает Джек неуверенно.

— Нет, я приеду сама. Я должна его увидеть. Он ведь не умер? Правда? Скажи, что не умер! — кричу я, вытирая слёзы с лица. Нет, это просто какой-то сон, страшный сон. Мне это снится, и сейчас я проснусь. Проснусь, и всё закончится, Кэм будет со мной рядом целый и невредимый. Да, так и будет, нужно только ущипнуть себя посильней. Но когда я это делаю, ничего не меняется.

— Он жив, Джилл, — вот они заветные слова, которые возвращают меня в реальность. Кэмерон жив, это уже хорошо. С ним всё будет в порядке.

— Я сейчас приеду, — говорю я и отключаюсь. Быстрыми шагами я спускаюсь с лестницы и несусь к выходу. Хватаю ключи от машины и выхожу за дверь. На улице темно, но, слава богу, фонари работают исправно. Сажусь в свою машину, завожу двигатель и выезжаю на пустынную трассу. Я еду на предельной скорости, но мне всё равно кажется, что я еле плетусь. Мне так страшно, как никогда не было. Сердце бьётся с невероятной скоростью, от чего даже ладони вспотели. Чёрт! Ещё немного и у меня будет нервный срыв. Почему я так долго ждала? Нужно было сразу ехать к нему, как только я почуяла неладное. Если бы я приехала раньше, он бы не встретился с Итаном. Мы бы поговорили и остались дома, смотреть идиотский сопливый фильм и есть попкорн. А теперь он в больнице, из-за меня. Боже, пусть с ним всё будет в порядке. Пожалуйста. Я просто не вынесу, если потеряю его.

Подъезжаю к больнице и паркуюсь на свободном месте. Как я ненавижу это здание из стекла и металла, наполненное болью и смертью. Каждый визит сюда наполнен горечью и потерей. И теперь я снова здесь.

Покидаю салон машины и бегу, шлёпая кроссовками по мокрому асфальту. Прохожу через вращающиеся двери и попадаю в ярко-освящённый холл. Всюду снуют медсёстры и врачи, но я направляюсь к стойке регистрации. Там сидит смуглая женщина лет сорока, слегка полноватая в униформе медсестры и с бейджем на груди. Кудрявые волосы больше похожи на парик клоуна и если бы я была в другой ситуации, то наверняка рассмеялась, увидев её в толпе. Но сейчас мне совершенно не смешно.

— Извините, могу ли я узнать, где находится пациент Кэмерон Пирс? — спрашиваю я у неё, на что получаю пренебрежительный взгляд.

— Информация о пациентах закрыта и доступна только для родственников. Вы ему кто? — спрашивает она, скучающе глядя куда-то в сторону. Явно повторяет это не первый раз за смену. Меня уже начинает бесить эта дама. Я на грани нервного срыва и готова придушить её, если она не скажет мне, где найти Кэмерона.

— Я его жена, чёрт подери! — кричу я, и она тут же оживает. Женщина принимается стучать по клавиатуре, глядя на монитор компьютера.

— Он в палате двести семь, это на втором этаже. Вас проводить?

— Нет, спасибо, — отвечаю я, направляясь к лестнице. Меня знобит, и я кутаюсь в свитер, натягивая рукава на ладони. Бегу по лестнице пропуская ступеньки, и оказываюсь в пустом коридоре. Стены украшают плакаты с информацией о гриппе, СПИДе и прочих болезнях. Игнорирую их, выискивая нужный номер палаты. Наконец в конце коридора вижу Джека. Он сидит на скамейке со стаканом кофе в руках. Его лицо бледное и уставшее. А на куртке я замечаю кровавое пятно. Я чувствую, что дрожу, мне никогда не было так холодно, как сейчас. Мои конечности немеют, я с трудом дохожу до Джека и падаю на скамью рядом с ним.

— Как он? — спрашиваю я, глядя на белоснежную дверь палаты. Джек поворачивается ко мне, и я замечаю ещё одну каплю крови на его щеке.

— Нормально, он спит. Врачи накачали его снотворным.

— Расскажи, что случилось, — прошу я, на что Джек отворачивается, тяжело вздыхая.

— Он чуть не убил его Джилл. Я шёл домой и увидел, как Кэм избивает Картера. Мне казалось, он мог его убить, но я ему не позволил. Кэмерон не убийца. Но вот Картер настоящий псих. Он достал пистолет и выстрелил в Кэма. Я лишь чудом успел его оттолкнуть. Если бы я задержался на работе или зашёл в то кафе, неподалёку от дома, где я часто ужинаю, то Кэм был бы мёртв или стал убийцей. Как подумаю об этом, становится страшно. Представь себе, сколько может решить одна минута. Сколько власти в шестидесяти секундах.

— Ты звонил его родителям? Знаю, у них сложные отношения, но они должны знать. Хотя бы его мама.

— Я ей позвонил, она уже едет. Знаешь, я всегда думал, что вы должны быть вместе. Он так тебя любил, как никто не способен. Но когда ты его бросила, я почти потерял его. Он сам для себя стал потерянным. Тот Кэмерон, каким мы все его знали, исчез. На его место пришёл человек, которому неважно будет он жить завтра или нет. Знаю, тебе трудно это слышать. Но первый год был самым сложным. Он пил, участвовал в запрещённых уличных гонках, использовал девушек и чуть не вылетел из команды. Кэмерон игнорировал всех и всё. Мне стоило большого труда вернуть хотя бы частичку его прежнего. А потом, спустя столько лет ему приспичило вернуться, — Джек смеётся, качая головой, — стоило ему увидеть тебя, как он снова стал прежним. Тем парнем, которого я никогда не надеялся больше увидеть. Он любит тебя, Джилл, до сих пор. Это дорогого стоит. Он полез под пули из-за тебя. Не разбей его сердце снова. Боюсь, что это будет необратимое действие. Знай, что я люблю тебя, как друга. Но Джек для меня больше, чем друг. Он, как брат, которого у меня никогда не было. Я всегда буду на его стороне.

Джек замолкает и выжидающе смотрит на меня. Но я просто не знаю, что мне сказать. Его беспокойство за друга оправдано. Однажды, я разбила его сердце и возможно сделаю это снова. Но мне придётся рассказать ему правду. И если он не захочет меня после этого видеть, я это приму.

— Я тоже люблю его, Джек.

— Это я знаю. Но любовь не всегда делает нас счастливыми, — Джек встаёт и уходит, оставив меня наедине со своими мыслями. Он прав во всём и мне нечего противопоставить ему. Но у меня всё ещё есть капля надежды. Нащупываю маленький ключик на цепочке висящий на шее. Такая маленькая вещица, а скрывает такую большую тайну. Скоро я от неё избавлюсь, и надеюсь, тогда мне станет немного легче.

Встаю и подхожу к двери. Ноги дрожат, и хочется сбежать, но я слишком долго бежала от правды. Хватаюсь за ручку и открываю дверь палаты, входя внутрь. Кэмерон лежит на больничной кровати. Рядом с ним стоит капельница, а на груди сквозь белые бинты проступает крохотное алое пятнышко. Он выглядит таким спокойным, но я замечаю, как дрожат его ресницы. Кажется, ещё немного и он проснётся, но Кэмерон продолжает спать. Беру свободный пластиковый стул и сажусь рядом с кроватью. Слышен писк аппарата, показывающий размеренное сердцебиение и пульс Кэма. Вот к чему приводит ложь самой себе и другим. Если бы я не дала ложную надежду Итану, то Кэмерон сейчас был бы в порядке. Сколько ещё мне нужно пережить, чтобы, наконец, обрести счастье? Я так устала всех терять.

Замечаю, как шевелится рука Кэма, трепещут ресницы и он открывает глаза. Прекрасные серо-зелёные глаза, немного сонные смотрят на меня. Он улыбается, и я понимаю, что большего мне не нужно. Только бы он всегда смотрел на меня с этой любовью в глазах и улыбался. Тогда я буду самой счастливой девушкой на планете.

— Привет, малышка, — говорит он тихо, — извини за это, глупо вышло.

— Я бы назвала это безрассудно, — отвечаю я и беру его тёплую ладонь в свою. — О чём ты только думал? Я же говорила, чтобы ты не делал глупостей.

— Он сделал тебе больно, Джилл, а я никогда не позволю, чтобы моим любимым причиняли боль, — голос Кэмерона становится более твёрдым.

— Но теперь посмотри, чем всё это закончилось для тебя. Слава богу, там был Джек. Он твой ангел спаситель.

— И правда, — Кэм улыбается, — видимо футболу снова придётся подождать.

Кэмерон замечает, как меняется моё выражение лица и тут же сжимает мою ладонь.

— Когда всё это случилось, я шёл к тебе. Я хотел сказать, точнее, попросить, чтобы ты поехала со мной в Балтимор. Больше я не хочу жить без тебя. Я хочу каждый день быть с тобой рядом. Просыпаться по утрам и засыпать по вечерам. Вместе завтракать и ужинать. Я покажу тебе свой дом, познакомлю со своим городом. Ты этого хочешь? Ты поедешь со мной?

Кэм смотрит на меня с нежностью и любовью. Но я не могу сказать и слова. То, что он описал, звучит прекрасно, это настоящая сказка. И мне хочется согласиться на эту мечту наяву. Но меня останавливает ложь, которая всё разрушит, как только я открою рот. Чувствую, как глаза начинают жечь подступающие слёзы. Вижу, как хмурится лоб Кэмерона, каким непонимающим становится выражение лица. В серых глазах мелькают вопросы, которые он хочет задать, но не задаёт. Он тяжело вздыхает и пытается сесть, что получается у него не сразу.

— Только не говори, что всё снова повторяется. Я вижу, что ты меня любишь, чувствую это. Но ты снова говоришь мне нет? Что теперь тебя здесь держит? Скажи мне правду, Джиллиан. Хотя бы теперь скажи мне, почему ты оставила меня тогда и повторяешь это снова? Тебе доставляет удовольствие втаптывать меня в грязь? Видеть, как я умоляю тебя остаться? Скажи же мне, наконец, правду!

Он кричит, его лицо искажается от недовольства и боли. Как же я ненавижу себя за то, что причиняю ему боль раз за разом. Но видимо, такая моя суть, я лгунья и трусиха. Но больше я не хочу быть этой Джилл. Пришла пора скинуть с себя вес прошлого и смотреть, что из этого получится.

— Я хочу с тобой поехать, правда, хочу. И тогда я тоже хотела, но не могла. Теперь же всё изменилось, но ты прав, я задолжала тебе правду, — вздыхаю, набирая в грудь побольше воздуха и встаю. Не могу рассказывать то, что меня мучает вот уже семь лет и смотреть в лицо Кэмерона. Не могу видеть в его глазах ненависть. Я вряд ли это выдержу.

— Тогда я, правда, не могла оставить свою семью. Они были на грани и нуждались в поддержке. Но это ещё не всё. После того, как мы с тобой расстались..

— Точнее ты ушла от меня, — перебивает меня Кэм.

— Да, после того, как я ушла. Я узнала, что беременна, — смотрю на Кэма и вижу, что он шокирован, он словно не верит в услышанное, но я продолжаю. — Срок был небольшой, четыре недели и я не знала, что мне делать. Я хотела этого ребёнка. Осознание того, что у меня осталась частичка тебя, давала мне надежду. Но я не понимала, как смогу со всем справиться. Я должна была учиться, работать в магазине и приглядывать за ранчо. Элизабет каждый день выкидывала новые фокусы, напивалась и часто пропадала неизвестно где. Папа закрылся в себе, не обращая внимания ни на кого, в том числе и на самого себя. Я просто не могла со всем этим справиться. И я решилась на самый жуткий и непростительный поступок в своей жизни. Я сделала аборт.

По моим щекам текут слёзы, и я даже не пытаюсь их вытереть, это бесполезно. Воспоминания о том ужасном дне преследуют меня по ночам, заставляя просыпаться в слезах. Эта ошибка, которую не исправить и не забыть. И я плачу за неё каждый день.

Семь лет назад

Джиллиан

Я беременна. Я знаю об этом уже две недели. Внутри меня растёт маленький человечек, частичка Кэмерона. Я хочу этого ребёнка и боюсь его появления. Меня переполняют чувства, и я не знаю, как правильно поступить. Элизабет снова пропадает, и я не знаю где её найти. Каждую ночь я езжу по улицам пытаясь отыскать сестру, но все попытки тщетные. Поэтому я возвращаюсь домой, где отец, как и всегда, сидит, запершись в своём кабинете. Я знаю, что он дома только потому, что из его кабинета несёт облако сигаретного дыма. Он курит и курит, сигарету за сигаретой, пачку за пачкой. Съедая себя печалью день за днём. Я не могу растить ребёнка в этом доме. Не могу дать жизнь, когда сама жива лишь наполовину. Моё сердце разбито, как и моя жизнь. Единственное, что я решаю сделать, сводит меня с ума и выворачивает наизнанку. Мне придётся расстаться с этим ребёнком. Я ненавижу себя. Ненавижу свою жизнь. Последнее что мне остаётся от моего малыша, это фотография УЗИ и глубокая пустота в душе. Я ужасный человек и не заслуживаю счастья.

Наши дни

Джиллиан

— Ты убила нашего ребёнка? — проговаривает Кэмерон медленно и мрачно. Он поднимается и садится на кровати, не глядя на меня. Но мне это на руку, не думаю, что я хочу видеть его лицо. Он ненавидит меня, но не больше, чем я сама ненавижу себя. Я живу с этой ненавистью к себе уже семь лет.

— Кэмерон, прости меня, — вытираю слёзы и подхожу к нему. — Прости…

— Не могу в это поверить… Не могу… — снова и снов повторяет он, качая головой.

— Я не могла поступить иначе..

— Ты могла сказать мне! — кричит он, внезапно вставая на ноги и выдёргивая иглу с капельницей из руки. — Я бы сделал ради тебя всё! Я бы вернулся и жил тут, с тобой и нашим ребёнком.

— Ты не можешь утверждать! Ты хотел играть в футбол, хотел учиться в лучшем колледже, — разворачиваюсь и подхожу к окну. Мне нечем дышать, слёзы буквально душат меня. Хочется кричать громко и протяжно, чтобы все слышали о моей боли.

— Ты всё решила за меня, — произносит Кэм, оседая на кровать и сокрушённо опуская голову.

— Я думала, так будет лучше… Ты можешь меня винить, ненавидеть. Но я сделала свой выбор и живу с этим все эти годы. Закрывая глаза, я ощущаю пустоту внутри, которую ничем не восполнить. Я всегда буду за это отплачивать.

— Никогда не думал, что может быть настолько больно, — тихо говорит Кэм, поднимая голову и глядя на меня глазами полными слёз. — Но ты смогла причинить мне ещё большую боль, чем тогда.

— Я знала, что так будет. И знаю, что просить прощения нет смысла, — в последний раз смотрю на Кэмерона, и моё сердце обливается кровью, глядя в его серые глаза наполненные болью.

— Несмотря ни на что я буду любить тебя вечно. Но надеюсь, что ты забудешь обо мне навсегда. Я лишь всегда хотела, чтобы ты был счастлив. Прощай, Кэмерон.

Прохожу мимо него и выхожу за дверь. Мои ноги дрожат, кажется, что я сейчас упаду. Но я быстро иду по коридору и постепенно начинаю бежать. Игнорирую удивлённые взгляды, брошенные в мою сторону. Бегу всё быстрей, пока не оказываюсь на улице. Холодный ветер бьёт по мокрым щекам, и я даю волю эмоциям. Я рыдаю, сгорая изнутри. Рёбра буквально сжимают моё сердце и лёгкие. Боль внутри съедает меня заживо. Слёзы обжигают лицо, а я всё не могу прекратить плакать. Любовь и правда причиняет боль. Но я больше не хочу делать больно Кэмерону. Всё чего я когда-либо хотела, это его счастья. И я надеюсь, что когда-нибудь он станет счастливым, но уже без меня. Достаю телефон из кармана джинсов и звоню единственному человеку, который всегда был на моей стороне. Она поддержала меня тогда и не дала мне пасть духом.

— Джилл? — слышу я встревоженный голос подруги.

— Кензи, я согласна. Я еду с тобой в Лондон.

Глава 22

Кэмерон

Иногда жизнь преподносит нам такие сюрпризы, от которых ещё долго приходится отходить. И, кажется, что хуже быть точно не может. Но потом снова случается что-то сумасшедшее, выбивая из колеи. Именно это и происходит со мной.

Я никогда не думал о детях. Мне кажется, ни один мужчина серьёзно не задумывается о детях до той поры, пока этот самый ребёнок не появится на свет. Да и тогда, не многие понимают, что стали отцом и как обращаться с этим вечно голодным и орущим комочком. Сейчас же, узнав о том, что я потерял возможность стать отцом, я понимаю, что лишился чего-то очень важного. Все аргументы Джилл по поводу её решения вполне основательны. И если честно, возможно она была права, говоря о том, что я сам тогда был не готов. Возможно, тот молодой и беспечный я, действительно был не готов стать отцом. Всё чего я хотел, это играть в футбол и быть рядом с Джилл. Но готов ли я был оставить всё ради неё? Я был юн и мечтал как можно скорей оказаться как можно дальше от деспотичного отца. Это было главным приоритетом. Когда мы молоды, то нам кажется, что весь мир у наших ног. Мы воображаем, что уже забрались на Эверест и сможем подняться ещё выше. Мы не замечаем ничего вокруг себя, упрямо двигаясь к своей цели. Но когда мы взрослеем, становимся мудрее и оглядываемся назад, то видим, сколько потеряли, ради успешности, богатства, известности. Но ведь если подумать, разве это того стоит? Гораздо лучше, когда на своей вершине вы будете стоять с любимыми людьми, чем в глубоком одиночестве. Откажись я тогда от всего, ради Джилл, то сейчас у меня уже была бы семья, ребёнок. Я понимаю, как Джиллиан было тяжело тогда, а я сдался, когда был нужен ей больше всего. Конечно, я злюсь на неё, но больше всего я зол на самого себя. Мы оба виноваты в том, что случилось. Нам следовало стараться лучше, чтобы сохранить свои отношения и нашего ребёнка.

Не знаю, что теперь делать со всем этим дерьмом, которое свалилось на меня. Джилл ушла, снова. И я её не остановил. Я был в шоке, злился и чувствовал внутри такую пустоту, которой никогда не ощущал. Я видел, как ей тяжело во всём этом признаваться, но я чувствовал только свою боль, не задумываясь о том, что чувствует она. Мы раз за разом наступаем на одни и те же грабли. И хотя я думал, что мы давно повзрослели, мы всё ещё совершаем глупые ошибки.

— Мистер Пирс, ваши лекарства, — слышу я голос, вошедшей медсестры. Женщина возраста моей матери с пучком чёрных, как смоль волос, ставит поднос с едой и стаканчик с лекарствами на прикроватную тумбочку. Поднимаюсь на подушках, игнорируя острую боль в рёбрах. Всё же мне прилично досталось от Картера, но не так сильно, как могло бы быть, не окажись там Джек. Он вовремя оттолкнул меня от Итана и пуля лишь задела меня, не причинив серьёзного вреда. Врачи наложили швы, но видимо, шрам мне всё же обеспечен.

— Спасибо.

— Благодарите своего ангела хранителя, — с улыбкой отвечает женщина и выходит, снова оставив меня одного.

Не знаю, насколько я тут застрял, но понимаю, что всем моим планам пришёл конец. Нужно двигаться дальше, даже если сил идти уже нет. Нам с Джилл нужно обо всём поговорить, спокойно и без истерик. У нас общая боль и мы должны справиться с ней вместе.

Раздаётся стук в дверь и в палату входит детектив Сандерс. Он уже заходил вчера, как только меня привезли сюда и я всё ему рассказал. Не знаю, зачем он пришёл снова.

— Добрый день, мистер Пирс, — деловым тоном произносит он, с мексиканским акцентом. По нему сразу видно, что он имеет мексиканские корни. У него чёрные густые волосы, тёмная кожа и карие глаза. Он в хорошей спортивной форме и обладает хорошим чувством стиля, чего многим детективам недостаёт. Детектив Сандерс расстёгивает пуговицу светло-коричневого пиджака и садится на стул недалеко от моей кровати.

— Чем ещё могу быть полезен, детектив?

— Хотел сообщить вам, что мистер Картер не будет заявлять на вас в суд.

— Что? А такая возможность была? Этот ублюдок чуть не убил мою девушку и стрелял в меня. Это я могу заявить на него в суд, а не он!

Чёрт! Да это дурдом какой-то. Каким нужно быть человеком, чтобы перевернуть всё с ног на голову.

— Он заявляет, что стрелял в целях самообороны, — отвечает детектив, — но конечно, даже если он прав, то это будет превышение самообороны. Вы ведь были безоружны?

Не считая своих разъярённых кулаков я, конечно же, был безоружный. Но как же мне хотелось убить этого урода. Даже сейчас я не могу спокойно обсуждать этого человека. Всё внутри трепещет от неутихающего гнева. Но я киваю детективу, и он продолжает.

— Я хочу сказать, что закон на вашей стороне. Если вы хотите подать заявление в суд, то никто возражать не будет. Вы выиграете его со стопроцентной вероятностью, — детектив поднимается со стула и кивает мне. — Будьте здоровы, мистер Пирс.

С этими словами он уходит, оставляя меня в раздумьях. Но если честно, тут не о чем думать. Я хочу, чтобы Итан Картер понёс наказание. И если для этого ему нужно сесть в тюрьму, то я ему это обеспечу. Он заплатит за всё, и надеюсь, тогда ярость внутри меня утихнет.

Опускаюсь на подушки, тяжело вздохнув. В груди чувствуется тупая боль, и сложно сказать от чего она исходит: от раны или от расставания с Джилл. Наверно глупо, что я продолжаю её любить после всего, что она сделала со мной. Но иногда судьба дарует нам любовь, которую не стереть и не исправить, не заменить и не забыть. Я пробовал любить кого-то другого, но это так не работает. У чувств нет кнопки включения и отключения. Они либо есть, либо нет.

Джиллиан

Два дня спустя

Я всегда мечтала путешествовать. Представляла, как буду уезжать, оставляя дом позади. Но в этих мечтах рядом всегда был Кэмерон. Он всегда был для меня какой-то движущей силой. Он вёл меня по жизни, и я бесстрашно следовала за ним. Когда я ушла от него в прошлый раз, то казалось, что меня лишили равновесия. Сейчас же всё чувствуется в десять раз хуже. У меня больше не осталось надежды. Я не знаю, во что верить и чего ждать. Всё на что я оказалась способна это сбежать. В тот момент мне казалось это хорошая идея. Отдохнуть от всего, что удерживает меня дома и улететь на другой континент. Может, когда я вернусь, всё встанет на свои места. Кэмерон остынет и простит меня, хотя я сама не знаю, возможно ли такое простить.

— О чём задумалась, подруга? — спрашивает меня Кензи, сидящая рядом со мной. Поворачиваюсь к ней и снова возвращаюсь в салон самолёта из своих размышлений. Мы летим уже несколько часов. Почему-то мне казалось, что в наше время перелёты занимают гораздо меньше времени. Я сижу у иллюминатора, но не решаюсь выглянуть и посмотреть на небеса под нами, поэтому он прикрыт шторой. Мне было страшновато садиться в самолёт и пережить взлёт. Я и сейчас чувствую лёгкую тревожность внутри. Стоит мне закрыть глаза, как в голове тут же всплывают образы фотографий авиакатастроф. Поэтому я стараюсь не спать, хоть и очень хочется.

— Ты же знаешь, что меня сейчас волнует больше всего, — отвечаю я и замечаю в глазах подруги сочувствие.

— Знаю, но я рада, что ты всё ему рассказала. Так гораздо лучше для тебя и для него. Не была смысла строить ваши отношения на недосказанности. Если он тебя и правда любит, то вы справитесь с этим вместе, — подруга сжимает мою ладонь и ободряюще улыбается.

— Ты права, но я видела, как он смотрел на меня. Столько боли и злости я никогда не видела в его взгляде. Даже когда мы расстались в прошлый раз, всё было иначе. Теперь я не знаю, есть ли у нас ещё надежда на что-то светлое. Мне просто хочется, чтобы он был счастлив.

— Всё образуется, и вы оба будете счастливы. Но пока, тебе следует расслабиться и немного отдохнуть от душевных травм. Дорогая, мы летим в Лондон. Я так и не сказала, как рада, что ты со мной рядом. Конечно, я понимаю причину твоего согласия, но мне хотелось, чтобы в мой важный момент жизни ты была рядом.

— Ты же знаешь, что я всегда буду с тобой рядом. И я безумно рада, что ты получила такую возможность. Ты это заслужила. Мода всегда для тебя была чем-то большим, чем тряпки.

— Даже не верится, что это и правда происходит, — с нескрываемым восторгом произносит подруга, откидывая с лица прядь чернильных волос.

— Чудеса случаются и мечты сбываются, — улыбаюсь ей и замечаю, как к нам подходит стюардесса. Молодая девушка в тёмно-синей униформе авиакомпании. Как и две другие стюардессы она обладает приятной внешностью и хорошо отрепетированной улыбкой. Они все словно близнецы и это немного пугает, если бы у них не было бейджей с именем на груди, то их было бы не отличить.

— Не желаете напитков? — сладким голосом спрашивает она, толкая перед собой тележку с мини-баром.

— Думаю, мы не откажемся от шампанского, — Кензи вопрошающе смотрит на меня, и я киваю в ответ.

Стюардесса протягивает нам два бокала с игристым шампанским и уходит дальше. А Кензи поднимает свой бокал и, подмигнув мне выпивает. Я следую её примеру и тоже осушаю бокал. Напитки здесь чудесные, как еда, и обслуживание. Мы летим в бизнес-классе и если не смотреть в иллюминатор, сложно поверить, что мы находимся в воздухе.

Наконец я замечаю объявление о посадке на бегущей строке, а позже к нам снова приходит стюардесса и просит пристегнуть ремни. Посадка проходит спокойно, но всё же я успокаиваюсь, только когда мои ноги ступают на твёрдую лондонскую землю. Несмотря на то, что многие называют Лондон туманным Альбионом, нас встречает яркое солнце. Небо покрыто лёгкими облачками, которые лениво подгоняет ветерок. Мы проходим таможенный контроль, где в моём девственно чистом паспорте ставят печать о посещении Лондона. Получаем свой багаж и выходим через большие стеклянные двери, попадая в Лондон, словно оказываясь в другом мире. Стоянка аэропорта забита разноцветными машинами. Я замечаю несколько автобусов и такси, к которым мы и направляемся. Таксисты, словно стервятники, налетают на прибывших туристов и гостей Лондона, предлагая подвезти и провести бесплатную экскурсию по городу. Кензи подхватывает меня под руку, таща за собой набитый чемодан. Она здесь, как рыба в воде, поэтому я беспрепятственно следую за ней.

— Леди не желают прокатиться по городу? — произносит немолодой мужчина с пышными каштановыми волосами и такими же усами.

— Сколько берёте? — деловым тоном произносит Кензи.

— Сто долларов, — невозмутимо произносит мужчина, опираясь на свою ярко-жёлтую машину.

— Нет, спасибо, — отвечает подруга, и мы двигаемся дальше, но мужчина следует за нами.

— Пятьдесят! — кричит он.

— Двадцать пять, — Кензи в этот момент похожа на истинную англичанку. Прямая осанка, высокоподнятый подбородок, идеально-белая кожа и прямой нос. Во взгляде видна невозмутимость и гордость. Всё в ней говорит о бойком характере, а перед такой красоткой ни один мужчина не устоит. Поэтому мужчина с сожалеющим видом соглашается на двадцать пять долларов и помогает нам сложить вещи в багажник.

— Вот ты даешь, подруга, — шёпотом говорю я, садясь в салон такси.

— Учись, пока я жива. С этими таксистами нужно быть строже. Иначе они оставят тебя с пустым кошельком. Большие города полны жуликов и прохвостов, так что держи ухо востро, детка, — Кензи подмигивает мне, и я лишь качаю головой. В этом вся Маккензи Джонс, она знает, как управлять мужчинами и прекрасно с этим справляется. Она та, кем никогда не стать мне. Мы две противоположности, а они, как известно, притягиваются. Поэтому не удивительно, что мы стали подругами.

Мы неспешно проезжаем по улицам Лондона, что позволяет любоваться прекрасной архитектурой. Всё здесь кажется таким старинным и древним. Хочется скорей пройтись по узким улочкам этого города. Здесь столько необычных и ярких личностей, что дух захватывает. Наконец машина останавливается перед нашим отелем, и мы выходим на улицу. Я знала, что Кензи сняла номер в известном и дорогом отеле, но я даже не подозревала, что это «Millennium Hotel London Mayfair». Четырехзвездочный отель с видом на площадь Гросвенор, находящийся недалеко от Гайд-парка, обладающий прекрасным внешним видом. Я как-то читала о нём в одном дизайнерском журнале, поэтому знаю, что когда-то этот особняк восемнадцатого века был домом герцогини Кендальской. Всё здание имеет богатую историю и мне уже не терпится оказаться внутри.

— Я знала, что тебе понравится, — с усмешкой произносит Кензи, глядя на меня.

— Не то слово, — выдаю я и, подхватив наши чемоданы, мы заходим в здание.

Внутри отель выглядит ещё шикарней, чем снаружи. Высокие потолки украшает лепнина и огромные многослойные люстры. В просторном холле можно увидеть мягкие кресла и диваны насыщенного сливового оттенка, рядом с которыми стоят стеклянные журнальные столики. Каждый предмет интерьера здесь особенный и неповторимый. Всё что находится здесь, является предметом искусства. Для меня, как для любителя антиквариата это настоящий рай. Мы проходим по узорчатому мраморному полу к стойке регистрации, за которой сидит молодая женщина. На ней униформа с логотипом отеля: тёмно синий пиджак, белая рубашка и юбка карандаш. Каштановые волосы уложены в идеальный пучок и блестят под ярким светом ламп.

— Добро пожаловать в наш отель. Меня зовут Миранда, чем я могу вам помочь? — спрашивает она, улыбаясь.

— Здравствуйте, я бронировала у вас номер люкс. Меня зовут Маккензи Джонс, — деловым тоном произносит подруга.

— Подождите секундочку, можно ваш паспорт?

— Конечно, — Кензи протягивает свой паспорт, и женщина принимается что-то быстро печатать на клавиатуре, вглядываясь в большой монитор компьютера. Наконец, она кивает и возвращает паспорт.

— Ваш номер готов, мисс Джонс. Патрик вас проводит и поможет с вещами, — тут она кивает в сторону молодого человека в форме носильщика. На вид ему лет двадцать, может больше. Из-за его немного застенчивой улыбки сложно определить, сколько ему лет. У него приятная внешность, плавные черты лица и тёплые карие глаза. Тёмные волосы немного завиваются и торчат из-под его тёмно-синей фуражки.

— Вот ваши ключи и добро пожаловать в Лондон, — женщина мило улыбается и возвращается к своим делам, а Патрик ловко подхватывает наши чемоданы и направляется к лифту. Кензи берёт ключи и с довольной ухмылкой следует за Патриком.

— А он милашка, — шепчет она мне, хитро улыбаясь.

— Боюсь тебя посадят за совращение малолетних, он же совсем мальчишка, — со смешком заявляю я, на что подруга только хмыкает.

— Я не собираюсь с ним спать, но флирт мне никто не запрещал, — отвечает подруга, бросая хищный взгляд на Патрика. Он то ли не замечает, как подруга строит ему глазки, то ли хорошо играет. Наверняка она не первая кто решил подбить клинья к этому красавчику. Наконец приезжает лифт, и мы втроём заходим в ярко освещённую кабинку с белыми зеркальными стенами. Даже удивительно, как такое старинное здание может существовать вместе с новинками техники. Лифт останавливается на пятом этаже и когда его створки раскрываются, мы попадаем в коридор, украшенный картинами и дизайнерскими светильниками на стенах. На полу лежит коричневый ковёр, по которому хочется пройти босиком, но никак не в уличных ботинках.

Патрик провожает нас до двери с номером двести шесть. Кензи открывает дверь пластиковым ключ-картой и проходит внутрь, я следую за ней, а Патрик замыкает нашу процессию. Номер кажется просто огромным, это больше похоже на целый дом. Тут просторная гостиная, столовая, две спальни с огромными кроватями, ванная комната с джакузи и душевой кабинкой. Воздух пахнет освежителем воздуха, чистящим средством и цветами, букеты с которыми стоят в каждой комнате. А вид из окна выходит на площадь Гросвенор. Чтобы осмотреть весь номер мне понадобился целый час. Я даже не заметила, когда ушёл Патрик. Когда я возвращаюсь в гостиную, то замечаю тележку с вешалками, на которых висят наряды, приготовленные Кензи для недели моды. Каждый наряд находится в белом чехле, и я очень хочу посмотреть, что из всего этого получилось. Я всегда верила, что Кензи добьётся своего. Она с детства мечтала стать известным дизайнером. Все платья для наших кукол шила она сама, и они были не хуже, чем продавали в магазинах. И теперь она шьёт для людей, её мечта сбылась и я очень рада за неё.

— Как на счёт выпить? — произносит подруга, разливая по бокалам белое вино.

— Давай, — подхожу к ней и беру свой бокал, — я так хочу спать, готова уснуть даже стоя.

— Перемена часовых поясов всегда так сказывается. Ложись спать, потому что вечером состоится великое событие. Мне же спать некогда, нужно всё подготовить. Я поеду в Сомерсет-Хаус, нужно подготовить платья и моделей. Показ начнётся в десять вечера, так что времени у меня не так много, как кажется. Всё должно пройти на «отлично», — подруга поднимает свой бокал и отпивает. Я тоже пробую вино и чуть не мурлычу от восторга, оно просто невероятное.

— Ладно, я быстренько приму душ, а то от меня пахнет, как от тухлой селёдки и поеду. А ты приезжай, как выспишься. Сама знаю, как сложно бывает после долгих перелётов.

— Не преувеличивай, — улыбаюсь ей, — ты чудесно пахнешь.

— Это Лондон, детка, тут нужно выглядеть и пахнуть на все сто, — она подмигивает мне и удаляется в ванную комнату. Ставлю свой бокал на белоснежный стол и плетусь в свободную спальню. Мне досталась комната в светлых кремовых оттенках. В центре стоит большая двуспальная кровать с двумя большими белыми подушками и двумя маленькими коричневыми. Такого же оттенка покрывало и плотные шторы на окнах. По обе стороны от кровати стоят белые деревянные тумбы и два торшера. Спальня просторная, раза в два больше моей комнаты дома.

Не раздеваясь, падаю на кровать, проваливаясь, словно в мягкое облако. Чувствую запах свежевыстиранного белья и кондиционера, от чего тут же хочется закрыть глаза. Но стоит мне это сделать, как передо мной возникает разбитый образ Кэмерона. Не знаю, как он там, всё ли с ним хорошо, но надеюсь на лучшее. Я всегда буду благодарна Джеку за то, что он спас Кэмерона. Не знаю, смогла бы я пережить такую огромную потерю. Даже если мы не вместе, я всё равно знаю, что он жив и от этого мне спокойней. Хочется услышать его голос, но я не смею набрать его номер телефона. Чтобы не соблазнять себя, я даже выключила свой сотовый. Сила воли у меня всегда была слабой, если дело касалось Кэмерона. Мне казалось, что за столько лет всё изменилось, но нет. Я всё так же теряю рассудок рядом с ним. Все мои мысли заняты только Кэмероном Пирсом. Не стоило себя обманывать надеждами на счастливое будущее без него. Он и есть моё счастье и всегда им был. Те иллюзии, которыми я пыталась забить свою голову, рассыпались в прах, когда он снова ворвался в мою жизнь.

Закрываю глаза и вспоминаю то время, что мы провели вместе. Совсем немного но, сколько эмоций он мне подарил. Кэмерон снова вдохнул в меня жизнь, благодаря ему я перестала просто плыть по течению. Я выбралась на сушу, и за это я ему благодарна. Рукой нащупываю маленький ключ, висящий на моей шее, и снимаю его. Встаю с кровати и иду к своему чемодану. Из маленького кармана достаю небольшую деревянную шкатулку и ставлю её на кровать. После того, как я всё рассказала Кэмерону, мне стало легче. Теперь моё прошлое уже не висит на моих плечах тяжким грузом. Конечно, воспоминания о моей ошибке всегда будут болезненны, но теперь я смирилась. Лучше поздно, чем никогда. Опускаюсь на кровать и открываю шкатулку. Внутри лежит снимок с единственного УЗИ, и наши с Кэмом снимки из фотокабинки. Беру серию из трёх снимков и улыбаюсь, глядя на наши беззаботные и счастливые лица. Эти фотографии мы сделали в мой последний приезд в Балтимор. Мы гуляли по городу и наткнулись на одну из таких кабинок. Я не любитель фотографироваться, но тогда именно я потащила его в эту кабинку. И никогда не пожалею об этом. Пусть эти снимки не идеальные, но эмоции на них настоящие. И совсем не важно, что уголок моего рта испачкан мороженым, а светлые волосы выбились из хвоста. Даже сейчас я могу слышать наш смех, и эту вызывает у меня улыбку. Откладываю фотоснимки с Кэмероном и беру единственное изображение своего малыша. Сердце сжимается, глядя на этот маленький комочек. В горле стоит ком, но я не плачу. Я выплакала слишком много слёз, мучая себя раз за разом. Однажды я надеюсь, что мне дадут шанс снова стать мамой и тогда я стану лучше матерью на свете. Больше я не совершу такой ужасной ошибки. Прикладываю снимок к губам и чувствую, как по щеке стекает горячая слеза, но я быстро её стираю. Убираю фотографии на тумбочку и встаю с кровати. Нет, спать я больше не хочу, не думаю, что у меня получится уснуть. Лучше буду собираться на показ Кензи. Время неумолимо бежит вперёд, а я должна успеть к началу. Хочу поддержать подругу в такой важный день.

Беру полотенце и иду в ванную комнату, по размерам она такая же, как и спальня. И тут большое окно, вид из которого выходит на Гайд-парк. Немного непривычно принимать ванну с таким окном, но как ни странно стоит мне лечь в горячую ароматную воду, как все мои страхи улетучиваются. Я закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Моё тело кажется лёгким и невесомым и впервые за два дня мой мозг тоже пустеет. Никаких мыслей и вопросов, есть только я и вода. Я даже не слышу, как уходит Кензи, но когда я открываю глаза, выныривая из своего транса, то понимаю, что пролежала в ванне больше часа. Вода уже остыла, а кожа на пальцах сморщилась. Выхожу из ванны и кутаюсь в тёплый белый халат. Чувствую себя отдохнувшей и посвежевшей. Иногда полезно расслабиться и прочистить мысли.

Иду в гостиную и наливаю себе ещё бокал вина. На глаза попадается пульт, и я включаю телевизор на музыкальном канале. Пританцовывая в такт музыке, направляюсь в свою спальню и достаю из чемодана косметичку. Вино берёт своё и моё настроение улучшается. Пока я наношу макияж, то выпиваю ещё один бокал. Сегодня мне хочется быть яркой, не каждый день выдаётся возможность попасть на неделю моды. Да я словно ребёнок в Диснейленде. Беру из косметички ярко-алую помаду и наношу на губы. Когда я смотрю в зеркало, то замечаю там совсем другого человека, нежели ту, кем я когда-то была. Девушка в отражении кажется сильной и самодостаточной личностью. Глаза блестят, щёки горят, и ничего, что это всё из-за вина. В наше время все носят маски, так почему бы и мне не сделать исключение. Пусть всё видят во мне роковую красотку со стальным стержнем. Людям совершенно не нужно знать, что на самом деле, внутри я вся разваливаюсь на части от тоски и боли.

Снимаю халат и надеваю чёрное платье в пол с боковым вырезом от бедра. На шею вешаю жемчужное ожерелье, а в уши мамины серёжки, которые подарил отец на моё день рождение. Я их ещё ни разу не одевала, но думаю, сегодня они, как никогда подходят к случаю. Мои волосы, которые с каждым днём возвращаются к своему изначальному светлому оттенку, лежат на плечах мягкими волнами. С одной стороны я заколола их массивным гребнем, украшенным драгоценными камнями. Завершаю наряд чёрными туфлями на высокой шпильке. Эти туфли мне дала Элизабет, и если честно я была крайне удивлена, что она вообще ходит на таких каблуках. Когда я рассказала ей о том, что произошло между мной и Кэмероном и о том, что я уезжаю с Кензи в Лондон, она меня поддержала. В такие сложные моменты и понимаешь важность родственных уз. Она помогла мне справиться с болью и не утонуть в собственной вине. Элизабет сказала, что для меня будет лучше ненадолго уехать и отдохнуть. Дать время Кэмерону осознать всё и потом уже о чём-то говорить. Именно этот аргумент и стал решающим. Может за эту неделю Кэмерон сможет понять меня, и тогда мы поговорим.

Беру небольшой красный клатч, кладу туда телефон и немного налички. В последний раз бросаю взгляд на своё отражение и, удостоверившись, что всё в порядке, открываю дверь. Но тот, кого я вижу за дверью, заставляет меня замереть от неожиданности. Кэмерон Пирс стоит с поднятой рукой, видимо собираясь постучать. Он выглядит прекрасно, несмотря на немного уставший вид. На нём кеды, чёрные джинсы, белый свитер и кожаная куртка. Светлые волосы в беспорядке спадают на лоб, и он явно не брился несколько дней. Когда наши взгляды встречаются, я замечаю его нервозность, которая сменяется удивлением и каким-то восторгом, когда он осматривает мой наряд. Мы молчим но, кажется, что наши сердца говорят на своём языке. Меня тянет к нему, и я еле сдерживаюсь, чтобы не обнять его и не поцеловать. Он слишком близко, но нас отдаляет множество нерешённых вопросов.

— Привет, малышка, — произносит он тихо, убирая руки в карманы джинсов. Он топчется на месте, и я чувствую его волнение. Боже, между нами летают искры, но мы оба сдерживаем себя. И это действительно сложно. Но сейчас нельзя терять голову.

— Привет, зайдёшь? — я отступаю, открывая дверь шире. Кэмерон неловко переступает с ноги на ногу, но всё же заходит. Я закрываю дверь, но остаюсь на месте. Я не знаю, что ещё сказать, я до сих пор не верю, что он и правда, здесь. Может, это всё сон? Но я чувствую пряный и терпкий аромат его парфюма и понимаю, что Кэмерон Пирс реален и он стоит всего в метре от меня.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю я, глядя, как Кэм расхаживает по номеру, осматривая интерьер. Он останавливается и поворачивается ко мне лицом. Его глаза сейчас кажутся ярко-зелёными и блестят от яркого света ламп. Он потирает свою челюсть и усмехается.

— Твоя сестра сказала, правда её пришлось долго уговаривать. Ещё немного и она бы вышвырнула меня с крыльца, но мои мольбы на неё подействовали и она сжалилась. Я думал, что успею в аэропорт, но когда я туда приехал, то вы уже улетели. Поэтому я не придумал ничего лучше, как купить билет и приехать сюда.

— Но почему ты не в больнице? — спрашиваю я, про себя улыбаясь тому, что сестра так просто не сдалась. Представляю, как она его встретила. Такого и врагу не пожелаешь.

— Можно сказать, я сбежал. Ну, точнее выписался под свою ответственность, это не так важно, — Кэмерон делает шаг ко мне, но потом останавливается. Я вижу, что он нервничает и мне хочется его успокоить, но я не двигаюсь с места. Мои ноги словно вросли в пол. Я стараюсь держать эмоции под контролем, но внутри меня разворачивается неконтролируемая борьба.

— А что тогда важно? — говорю я, глядя в его глаза-хамелеоны.

— Знаешь, когда ты рассказала мне о нашем ребёнке, — он замолкает, и я замечаю боль на его лице, но он быстро берёт себя в руки, — я был зол, мне было безумно больно, я не знал, что сделать, чтобы унять эти эмоции. Я не мог поверить, что потерял возможность стать отцом. Но потом я понял, что отчасти это моя вина. Я должен был лучше бороться за тебя, даже если ты была против. Но тогда я думал только о себе, о том, что ты бросила меня. Я был глупым мальчишкой, который бежал от проблем в семье. Будь я умнее и сильнее, то не оставил бы тебя. Ты не должна винить во всём себя. Это был наш ребёнок, и мы оба его потеряли.

Понимаю, что плачу, когда слёзы начинают капать на мои руки. Кажется, что рёбра сжимаются, не давая дышать. Кэмерон смотрит на меня с нежностью и печалью. В его глазах стоят слёзы, когда он подходит ко мне вплотную. Я опускаю голову, не в силах смотреть на него, но Кэм приподнимает моё лицо, обхватывая его руками.

— Ты не виновата, Джилл. Не виновата, — произносит он тихо на одном дыхании, и я вижу это в его глазах. Я вижу прощение и сильную любовь. Как только я понимаю, что он только что сказал, из меня вырывается всхлип и вся боль выходит из меня со слезами. Кэмерон крепко обнимает меня, прижимая к своей груди. Он гладит меня по спине, целуя в макушку. От него пахнет домом и любовью. Оказывается и любовь тоже имеет свой запах, который не спутаешь ни с каким другим. Прижимаюсь к нему, слушая его слегка учащённое сердцебиение. Не думала, что оказавшись так далеко от всего, что я знала, я смогу ощутить себя дома. Но теперь я понимаю, что мой дом это Кэмерон. Всегда им был. Когда мы расстались, я потеряла часть себя, но теперь я снова целая. Хочется верить, что и он снова обрёл себя.

— Я понял, что чтобы не происходило в наших жизнях, нас всегда будет тянуть друг к другу. Никто в мире не сможет заменить тебя, Джиллиан Морано, — Кэм приподнимает мой подбородок, заглядывая в мои глаза и даже глубже. — Чтобы не произошло, я всегда буду любить тебя. Любовь — это наша постоянная, которая неизменчива и даже время ей не страшно.

— Ты не поверишь, как долго я ждала этих слов, — говорю я, охрипшим от слёз голосом, — я столько раз представляла тот, момент, когда я всё тебе расскажу. День за днём, год за годом я носила в себе эту боль, которая отравляла меня. Но ты смог меня излечить и вернуть, ту часть меня, что я потеряла.

Замолкаю, сглатывая нарастающий комок в горле. Глаза жгут горячие слёзы, но, кажется, я ещё никогда не была так счастлива, как сейчас. Я нуждалась в его прощении, так же сильно, как и в любви. И теперь, когда я вижу его улыбку и взгляд, наполненный любовью, я могу серьёзно сказать, что с прошлым покончено. Для нас обоих пришло время начать жить заново, без лжи и боли.

— Я всегда любила только тебя. Не знаю, о чём я думала, когда решила, что смогу жить без тебя.

— Иногда ты слишком много думаешь, — с усмешкой произносит Кэмерон, наматывая прядь моих волос на палец. От вида его улыбки, моё сердце оживает, радостно трепеща.

— Твоя правда, — соглашаюсь я, улыбаясь ему. На миг взгляд Кэмерона становится серьёзней, но постепенно его губы расплываются в хищной улыбке. В серых глазах появляется голодный блеск. Он опускает голову и тихо шепчет мне на ушко, опаляя кожу горячим дыханием.

— Я забыл сказать, как ты великолепна. И ещё, я хотел сделать это, — тут он осторожно касается губами моей шеи, прокладывая дорожку из поцелуев. Из меня вылетает блаженный вздох, и я цепляюсь за его широкие плечи, стараясь не упасть. Поцелуи Кэмерона нежные, он еле-еле касается моей кожи, но каждое прикосновение бьёт меня током. Мне хочется ощутить вкус его губ на своих, я так хотела его поцеловать. И кажется, что в этот момент Кэмерон научился читать мои мысли. Его губы накрывают мои и он вкладывает в свой поцелуй всю страсть и голод. Его рука ложится на мой затылок, а другой он удерживает меня за талию, удерживая меня в вертикальном положении. Обхватываю его руками за шею, углубляя поцелуй. Голова начинает кружиться, а всё тело буквально горит огнём. Я ведь уже говорила, что не могу держать себя в руках рядом с ним. Тем более, когда он так волшебно целуется. Я готова получить самый сильный оргазм, только от его поцелуев. Его язык врывается в мой рот, сплетаясь с моим в яростной борьбе. Не отрываясь от моих губ, Кэмерон подхватывает меня на руки, и я обхватываю его тело ногами. Он прижимает меня к стене, и я ошарашено вздыхаю. Кэм отрывается от моих губ, опускаясь своими поцелуями всё ниже. Одной рукой он массирует мою грудь, и я безумно рада тому, что это платье не подразумевает наличие бюстгальтера. Мои соски тут же напрягаются от его ласк, и я выгибаю спину, закидывая голову. Всё что он делает с моим телом и сердцем слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я рада, тому, что оказалась в этой сказке, которую он мне подарил. Рядом с Кэмероном мне больше не о чем мечтать он дал мне всё, чего я так отчаянно хотела все эти годы.

— Я люблю тебя, — шепчу я, встречаясь с Кэмероном взглядом. Он на миг останавливается, нас окружает тишина и сбивчивое дыхание друг друга.

— Скажи это ещё раз, — просит он, и я не смею ему отказать. Я повторяю это снова и снова.

— Я люблю тебя, — говорю я, когда он стягивает с меня трусики.

— Я люблю тебя, — говорю я, когда он спускает бретельки моего платья и оставляет меня совершенно голой.

— Я люблю тебя, — повторяю я, когда Кэмерон входит в меня снова и снова.

И я повторяю эти три слова раз за разом, пока Кэм занимается со мной любовью. Эти слова сливаются с нашими стонами, создавая музыку нашей любви.

— Я люблю тебя, — произносит Кэмерон, глядя в мои глаза, пока нас сотрясает сильнейший оргазм.

То, что я вижу в его глазах, делает меня счастливей в сто раз. Ощущать его в себе, самое лучшее, что можно чувствовать. Слышать его голос, говорящий слова любви. Держать его руку в своей и чувствовать его защиту. Всё это больше, чем простые чувства. Это блаженство. Чудо, если хотите. Но более подходящее слово — это Любовь. Любовь, несмотря на время. Мы столько прожили вдали друг от друга. Мы справились с нашей болью и ошибками. И теперь мне хочется только одного, каждый день иметь возможность говорить Кэмерону: Я тебя люблю, и слышать это в ответ.

Эпилог

Месяц спустя

Джиллиан

Сегодня день рождения моей мамы и пусть её нет с нами, мы всё ещё отмечаем этот день. Но сегодняшний день не такой, каким был в прошедшие годы. Наш дом полон шума голосов, детского смеха и музыки. Папа с Дэни готовят на кухне индейку по новому рецепту, периодически споря друг с другом. Элизабет со своим парнем, а точнее бывшим тренером по боксу Брюсом, сидит на диване и читает книжку дочери Хейден. Пейдж с восторгом слушает, как Элизабет с Брюсом читают сказку по ролям. И все трое при этом выглядят очень заинтересованными и счастливыми. А мы с Хейден накрываем на стол. Кажется, в нашем доме давно не было столько народа. Но я так рада, что удалось всех собрать вместе. Мама была бы рада этому празднику. Раздаётся стук в дверь, и я спешу её открыть.

— Извини, опоздала, самолёт задержали, — говорит Кензи, отряхивая с себя снежинки и входя в дом.

— Не удивительно, такой снегопад в начале ноября, — отвечаю я, закрывая за ней дверь.

— Все пришли? — спрашивает подруга, снимаю с себя розовую куртку.

— Почти, — смотрю на часы, которые показывают без пяти шесть. Кэмерон уже должен был прийти. Но с тех пор, как он стал тренером юношеской команды по футболу, здесь в Аннаполисе, он частенько задерживается. Он без каких-либо колебаний оставил свою жизнь в Балтиморе и покинул НФЛ. Для всех это стало шоком, и новости еще несколько недель обсуждали его уход. Но, кажется он по-настоящему рад своему выбору.

Мы возвращаемся в гостиную, где папа с Дэни уже выставляют свой кулинарный шедевр на стол. Индейка выглядит шикарно и пахнет тоже, надеюсь, что на вкус она тоже ничего. Дэниэль снимает фартук и поправляет своё платье изумрудного оттенка, которое прекрасно оттеняет её волосы. Все рассаживаются за стол, при этом, не прекращая разговаривать. Все такие счастливые, что даже сложно поверить в то, какими мы были ещё несколько месяцев назад. Несколько лет мы жили под одной крышей, но каждый сам по себе. А сейчас это большая семья и не важно, что не все здесь кровные родственники.

Слышу очередной стук в дверь и бегу открывать. Мои губы расплываются в улыбке, когда я вижу его. Снежные хлопья засыпали его светлые волосы, и мне жутко хочется его поцеловать. Последний месяц мы то и дело что целовались при каждом удобном случае. Но после стольких лет вдали это ожидаемая реакция.

— Ты опоздал, — произношу я, скрестив руки на груди.

— Надеюсь, я смогу вымолить у тебя прощение, — отвечает он, хитро улыбаясь. Кэмерон входит в дом и целует меня в губы. От него пахнет холодом и свежестью. Его челюсть чисто выбрита, что бывает крайне редко. Поэтому я провожу рукой по гладкой коже его лица и отвечаю на поцелуй. Внутри сразу же всё трепещет, но поцелуй заканчивается раньше, чем я начну желать большего. Кэмерон щёлкает меня по носу и снимает куртку. Я качаю головой, с улыбкой глядя на своего любимого. Поднимаю голову вверх и закрываю глаза. Как же мне хочется, чтобы мама была рядом и видела, что с нами всё хорошо. Мама, если ты меня слышишь, то знай, что я счастлива. Мы все счастливы. И нам очень тебя не хватает.

— Идём?! — спрашивает Кэмерон, приобнимая меня за плечи и глядя своим нежным любящим взглядом.

— Конечно, с тобой хоть на край света, — отвечаю я, прижимаясь к нему поближе.

Я счастлива, впервые за семь лет. И это замечательное чувство. Если когда-нибудь вам посчастливится встретить свою судьбу, то не отпускайте её ни под каким предлогом. За свою любовь нужно бороться до конца, даже если межу вами встаёт время. Помните, что настоящая любовь, не имеет срока давности. И любите, несмотря на время.

Конец.

Content

Головьева Светлана Несмотря на время

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог