Лещенко Ирина

Инструкция по ловле ведьм

Глава 1

Мягкая трава пружинила под спиной. Я валялась посреди поля, увлеченно грызя травинку, и разглядывала плывущие облака, щурясь от яркого летнего солнца.

Пока мое лицо не накрыла тень.

Я скосила глаза. Лица против солнца не рассмотреть, только угловатая, худощавая и явно неполовозрелая фигурка давали какую-то почву для размышлений.

Недолго же они прождали, и полчаса не прошло. Видать, припекло.

— Ну? — я выплюнула измочаленную травинку и с удовольствием потянулась, приподнимаясь на локтях.

Худенькая конопатая девчонка комкала в руках край замусоленного передника и судорожно сглатывала.

Я села, подобрав под себя ноги, и воззрилась на посланца ближайшей деревни.

Не далее чем полчаса назад я старательно прогулялась возле ворот, демонстрируя всем желающим серый плащ, черные, отливающие синевой пряди и яркие фиолетовые глаза.

Гоготала и возмущенно кудахтала живность, спешно загоняемая в сараи; верещали утаскиваемые с улиц дети; с грохотом захлопывались ставни. Финальным аккордом взвыл пес, которому в кутерьме что-то отдавили.

Благодать.

Я прошлась еще разочек туда-сюда и отошла метров на сто.

Кушать-то хочется регулярно, а вот у всяких селян не менее регулярно всякие беды приключаются…

Одна из вышеназванных селянок лет четырнадцати от роду выпучила от усердия голубые глаза, выпустила измятую и промокшую ткань и выпалила:

— Сударыня ведьма, голова об вас интересовался, очень вас просил!

— Голова, значит. — я зевнула. — А что у головы вашей приключилось?

Девчонка отчаянно замотала головой:

— Знать не знаю, сударыня ведьма? Пойдемте, а?..

— Ну пошли. — я встала, с сомнением оглядела перепачканные землей и травяным соком пальцы, вытерла их об плащ, засунула в рот и заливисто засвистела. Девчонка шарахнулась в сторону, испуганно вскидывая руки.

Тихий шорох, хрупанье треснувших веток.

— Шевелись! — рявкнула я.

Густая трава пошла волнами, и на вытоптанный мной пятачок вывалился огромный боров в черных подпалинах. Замер на месте, возмущенно взвизгнул и покосился недобро на девчонку.

— Ой, какой жирненький! — восхитилась конопатая, разом отмирая. — на убой кормите?..

Свинюх возмущенно захрюкал. Я подобрала сумки, взвалила их на щетинистую спину и закрепила ремнями на груди.

— Нет, до ездового ращу. — я хлопнула свина по толстому крупу, получив еще порцию свинячьего недовольства, и пробормотала вполголоса. — Будешь выделываться, к зиме заколю.

Обдав меня волной презрения, свин бодро затрусил к деревне.

Меж домов словно призрак прошел — ни шороха, ни скрипа. В подполах они там позакрывались все, что ли?..

— Проповедник у вас хороший, наверное. — я оглядела добротные избы. Над каждой дверью висел знак Трехголового — три спаянные боками медные монетки.

— Отож! — охотно согласилась девчонка. Наличие у меня свиньи как-то примирило ее с соседством злокозненной ведьмы. — Отец Епат такие проповеди читает, что потом ужасы снятся неделю!

Как бы не попасться мне на глаза этому устрашающему служителю господню. Впрочем, вряд ли позвали бы меня, если бы он был тут.

— Уехал куда? — я подпнула Свинюха, остановившегося возле корыта.

— Так в город. — простодушно выложила девчонка и ойкнула, закрыла рот ладошкой с криво обломанными ногтями.

Я вздохнула. Предрассудки — штука живучая, особенно касательно дел магических, но почему до сих пор считается, что без проповедника ведьма заворожит всю деревню, устроит танцы с прелюбодеяниями до первых петухов, а после первого луча солнца все души участников отправятся прямиком в геенну огненную, я понятия не имела.

Вот клянусь, ни одна ведьма такого еще не проделывала. Заворожить, чтобы ей отдали деньги и еду — ладно, но души-то нам зачем? За них не доплачивают…

Тем временем девчонка привела меня не то что к избе — к целой домине. Массивная узорчатая дверь была украшена серебряным, подробным знаком Трехголового, с отчеканенными лицами и даже волосами, высокая крыша была украшена затейливыми коваными ветряками. Конопатая дробно заколотила в дверь, и, заслышав тяжелые шаги, юркнула куда-то в сторону.

Дверь распахнулась, являя деревенского голову во всей красе. Я оглядела все обильно потеющее великолепие и тяжко вздохнула.

Голова был любитель всего и сразу. Колышущееся под тонкой тканью рубахи пузо, словно в нем, как в море, накатывали то приливы, то отливы; багряный нос с синеватыми венами; крошечные, почти погребенные плотью бледно-голубые глазенки с масляным прищуром.

Ох, чую, меня с целительницей перепутали.

— От похмелья не лечу, вес сбросить не помогаю. — сразу предупредила я. Свинюх согласно позвенел склянками в сумках.

— Чего сбросить? — искренне удивился мужик и поскреб подбородок в кудлатых пегих зарослях. — Ничего не надо сбросить. Ты этого своего вон привяжи, а то еще пионы потопчет…

Я сняла пропыленные сумки со спины свина.

— Он не будет ничего топтать. — и, сделав страшные глаза, попилила ребром ладони по горлу. Свинюх презрительно хрюкнул, но покорно завалился в тени забора.

Я прошла вслед за головой в дом. В сенях он замялся, складки на боках отчетливо заколыхались. Я возвела глаза к потолку.

— В комнаты жилые нельзя, заворожу стены, будут кошмары каждую ночь являться, дети перемрут, бабы полысеют, мужики силу потеряют. — по памяти забормотала я. — На кухню нельзя, потравлю, и молоко потом всю жизнь скисать будет…вроде ничего не забыла. Тащи лавку сюда, про сени еще никто ничего не придумал.

Удобно расположившись на широкой лавке, я содрала осточертевший плащ и ожесточенно поскребла пропотевшую шею. Вот нет бы шляпы нам или там знак какой! Паришься в этом плаще, как гусь в мешке…

— Дело такое. — кашлянув, начал мужик. Себе он притащил обитое войлоком кресло размером с небольшой сарай. — У нас тут, вишь, проповедник уехамши… а пока его нету, нечисть распоясалась, спасу нет!

— Нечисть? — я подозрительно прищурилась. Голова воодушевился.

— А то! Белье вон в озере монстр подводный утащил, бабы теперь туда не идут, а до дальнего полчаса пешком, уже чистых простыней не осталось! Ветреницы ураган с песком пустили вчера, чуть не задохлись все…с дальнего краю мертвяк бродил о прошлую пятницу, тетка моя в окно его увидела да хворает теперь, встать не может, все мерещится ей, что в окно царапается!

— Ясно. — я пожала плечами. — А звали-то меня зачем?..

— А! — взгляд головы прояснился. — Так ведь живот у меня, видишь? Ни сесть, ни нагнуться…может убрать его как, а?

Я со свистом выдохнула.

— Пять серебром.

— Три.

— Шесть.

— Сударыня ведьма! Три, и ни медяшки сверху!

— Семь. А то порчу нашлю.

На ходу натягивая плащ и засовывая монетки в кошель, я вывалилась из душной избы. Не успела сделать и пяти шагов, как на крыльцо вывалился голова, потрясая дощечкой.

— Ведьма!!! — рев промчался над сонной деревней, вспугнув стаю воробьев. Я оглянулась.

— Чего?

— Ты мне наговор обещала! — побагровевший мужик тяжело спрыгнул со ступеней и сунул мне под нос дощечку. — А это что?!

— Это самый надежный наговор. Каждый раз перед едой перечитывай. — наказала я и закинула сумки на спину флегматичному свину. — Смотри, Свиныч, какие люди бывают злые и жадные, прям как ты…пока человеком был. А, с монстром вашим я поговорю. Бесплатно.

Свин затрусил к распахнутым воротам, я побрела следом, предаваясь сладким мечтам о бане. Ну, или хотя бы озере.

Голова остался во дворе, поскрипывая зубами. Несчастная восковая дощечка ходуном ходила в толстых пальцах.

На ней моим шилом было крупно нацарапано «Не жрать! Ведьма.»

До озера мы добрели минут за десять. Сонно жужжали пчелы, расслабленно скользя над источающими сладкие ароматы цветами. Берег зарос осокой, только небольшой деревянный настил выдавался на два метра вглубь озера, нависая над зеленоватыми водами.

По неподвижной глади плыли отраженные облака и утонувшие насекомые. Пахло тиной.

С трудом выгнав свина из прибрежного ила, вытащила из сумок тонкую костяную дудочку, подула. Дудочка безмолвствовала.

Осмотр на просвет обнаружил внутри ссохшуюся до полной неузнаваемости косточку. Я потрясла дудку.

— Нечего было косточками в индюков плеваться. — проворчала я, наконец извлекая семя на свет божий. Вдохнула поглубже и пронзительно загудела.

Тонкая витая дудочка издавала густой и низкий звук, расползающийся по воде, как разлитое варенье по столу. Несколько секунд я прислушивалась, однако вода осталась неподвижна.

— Зараза! Не хочешь по-хорошему… — я сняла сапоги и со вздохом облегчения уселась на край настила, опустив ноги в прохладную воду. Отставленная в сторону обувь пахла чудовищно, даже трудолюбивые стрекозки, наверняка лишенные обоняния, меняли свою траекторию, огибая ядовитое препятствие.

Вода забурлила в паре метров от моих ног. Лопнул, поднявшись, крупный пузырь, являя заспанное зеленоватое лицо.

— Ошалела совсем? — визгливо вопросила русалка, протирая заспанные очи. — То коровы гадят, то ты тут, со своими…ногами!

— Чем тебе мои ноги не нравятся? — обиделась я. — Надо было на дудку вылезать.

— Откуда я знаю, кто тут гудит. — огрызнулась зеленовласая дева озера и с хрустом зевнула. — Чего хотела-то? Дудка-то у тебя правильная, а дерево — не то.

— Как не то? — поразилась я. — Ясень же?

— Сама ты ясень. Делать-то из ивы надо. — русалка постучала указательным пальцем по лбу. — Из ясеня только на домовых манок да на банных…

Я оглядела дудочку. Ну, в крайнем случае буду дальше косточки плевать.

— Ты куда белье дела? — спросила я, запихивая инструмент в карман. Русалка скривилась.

— А куда его девать, вон оно. — она кивнула на какой-то серый склизкий ком под мостками. — Нужно оно мне больно…

— Так а сперла зачем? — допытывалась я. Дева нырнула, оставив на поверхности только глаза и островок зеленых волос. Просидела минуту, снова всплыла.

— А покурить у тебя не найдется, ведьма? — вкрадчиво спросила она. Я сморщилась.

— Я же ведьма. Есть, конечно…

За полминуты скрутив сушеный лист в тонкую трубочку, я запалила один конец и протянула русалке. Та, зажав трубочку между мокрых пальцев, с блаженным выражением лица втянула дым.

— Вот нет чтоб табак носить. — протянула она, не открывая глаз. — Да не хотела я белье это воровать. Повадился тут ко мне один, у кузнеца работает. Мальчик молодой, волосы льняные, красииивый… увидел раз, говорит — никогда такой, как ты, не видел!

Русалка кокетливо заулыбалась и плеснула хвостом с траченными плавниками, едва не загасив курево.

— Ходил, ходил…цветы носил, а раз репу принес. Хороший парень. А тут пришли бабы, я глядь — штаны его полощут! Ну я выглянула тихонько, а там девчонка его тряпки стирает. Такая, знаешь, толстая, щеки красные. — дева от обиды хлюпнула носом. — Ну я и не сдержалась…ее притопить хотела, да куда там — весу в ней…

Я сочувственно покивала и стянула рубашку. Русалка русалкой, а когда еще постираться получится?

Огонь весело потрескивал, подрумянивая нанизанные на прутик кусочки мяса. Тени обступили костер, искры взлетали прямо к звездному небу. Свин дрых, развалившись на боку, я же, постелив плащ прямо на землю, смотрела в огонь и то дремала, то проваливалась в воспоминания.

…три медяшки и крошечная плошка с зельем. Ровно столько отдала старая Грая, ведьма из Двуречья, по случаю прикупив способную девчонку. Я даже не спрашивала, где та деревня.

В тот год мор шел такой, что деревни сжигали целиком — и вывозить было некого. Даже ведьмы, плюнув на все свои распри и нелюдимость, шли по городам и селам, пытаясь хоть как-то помочь. Сил и знаний хватало, чтобы сварить толковое зелье, только вот времени не хватало.

Мать, видать, заболела, да и вряд ли я была единственный ртом в семье. Отдала, и глазом не моргнула, благодаря за спасение; после я тряслась на осле Граи, вытирая сопли худым рукавом. Я не помнила, но она любила удариться в воспоминания, особенно усадив меня за самую маетную работу — обрывать сушеные лепестки, не повредив, или перемывать все пузырьки от протухших зелий.

Словно наяву увидела я в языках пламени горбоносый гордый профиль, низко нависшие полуседые брови и отчаянно-мальчишеский, дерзкий блеск аметистовых глаз.

— Так просто прочу не наложить. — пронзительный, звонкий голос раздался в ушах. — Тут дело тонкое. Мы не палачи по заказу, однако! Иногда порча дело хорошее, а то и прибыльное. Не можем мы взять, да и проклясть. Вот придет баба к тебе, голосит, волосы рвет, уйми, говорит, мужа, чтобы не гулял направо да налево, вся деревня надо мной смеется! А ты пришла — мужик как мужик, и рука не поднимется. А ты похитрее. Покрутись вокруг, поулыбайся зазывно, оденься как…баба нормальная…хвать он тебя в темном углу, сопит, слюни пускает — тут-то тебя и проймет. Бей ему проклятьем своим промеж глаз, хорошее выйдет, крепкое. А без личной неприязни какая там магия? Чушь одна!

Костер стрельнул снопом искр. Я очнулась и протянула руку, снимая палочку с куском курятины.

Хорошая курица, жирненькая. Надо было сразу еду мне предлагать, а не торговаться, как скот…

Где-то вдалеке завыл волк. Свин испуганно прянул ушами и перевернулся на живот, поблескивая бусинами глаз.

— Спи, далеко. — пробормотала я, утирая рот.

Однако зверь с завидным упорством косился куда-то вбок, не реагируя на мой голос. Я присмотрелась, но ничего не увидела.

— Вылезай, я тебя вижу! — громко сказала я, подкидывая сучья в огонь.

Тьма за пределами светового круга вздохнула.

Парень вышел к костру, придерживая на весу плетеную корзину.

— Ты, что ли, ведьма? — угрюмо проговорил он, поблескивая глазами.

— Я, что ли. — я сняла еще один прутик и протянула гостю. — Угощайся.

Парень повел носом, но угощение взял. Сел напротив.

— Я к тебе по делу. — начал он, разглядывая поджаренное мясо так, как будто впервые увидел. — Меня тут…на охоте подранили, полечить сможешь?

— Смогу. — я пожала плечами. — Да у вас и проповедник заговорит любую рану.

— Не станет он. — парень мотнул головой. Я прищурилась.

— Ну-ка покажи.

Охотник, сосредоточенно посапывая, стянул рубашку, обнажив перевязанное плечо.

Я обошла огонь и наклонилась над раной, небольшим кинжалом разрезая ткань.

Рана как рана, как будто волк ухватил да мотнул, только мясо не вырвал — глубокие порезы от зубов, синева вкруговую. Кожа вот только…

Я содрала с парня рубашку, ощупав под мышками и шею. Присвистнула.

— Ясно, чего ты к проповеднику не пошел. — я отошла к сумкам, прикидывая, хватит ли трав. — Прибил бы тебя, да дело с концом. Где ты летом оборотня нашел?

Парень пожал здоровым плечом.

— Волк и волк. Знал я разве, что то не волк, а сосед мой…

— Во как. — я пристроила котелок над огнем, плеснув воды. — А с соседом что?

— Сожгли. — незадачливый охотник с тревогой наблюдал, как я раскаливаю лезвие. — Это зачем?

— Затем. — отрезала я и, не давая парню опомниться, резанула горячим острием по следам зубов.

Парень взвыл похлеще оборотня, пришлось свободной рукой зажать ему рот.

— Терпи. — прошипела я, делая надрез и с обратной стороны. — А то вся деревня соберется. Я-то уйду, а тебе конец.

Парень промычал мне что-то в ладонь, смаргивая выступившие слезы. Вытащив мешочек с серебристой пылью, я выдула немного на рану.

Повозившись минут десять с зельем, перелила его в кружку и протянула скрежещущему от боли парню.

— Остуди. Повезло тебе, что я вовремя мимо проходила. Затянулись бы раны — все…

Охотник отпил глоток и скривился.

— А ты как хотел? — я подтянула сумку поближе к себе. Свин, задремавший было, снова раскрыл глаза. — Зелья вкусными не бывают. А в деревне никто на тебя не смотрел косо?..

Парень в два глотка осушил кружку, протянул мне, открыл было рот для ответа, но раздавшийся сбоку визг смешал все наши планы.

— Вон он, вон!!!

Кружка выпала из моих пальцев, угодив в костер. Охотник вскочил, на ходу запахивая рубашку.

— Свиныч, подъем! — скомандовала я и схватила плащ вместе с сумками.

Вокруг топало и ухало. Пугать решили, что ли? Я сунула руку в карман, нащупала один из старательно замотанных в слои ткани шарик и бросила его в огонь.

Повалил густой красноватый дым, заволакивая все вокруг. Я ногой толкнула свина в сторону, на бегу заворачивая сумки в плащ, и закинула их за спину. Костер погас, засыпанный песком. Ну, в темноте даже удобнее, рассудила я и на полусогнутых проскочила между двумя мужиками с вилами.

Свина поймают, туда ему и дорога. Парня жалко, но себя жальче.

Отбежав так далеко, что и шума не было слышно, я опустила мешок на землю и уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Совсем рядом кто-то надрывно закашлялся.

— Ну ты и… — просипела я, разглядев в двух шагах от себя знакомую светлую рубаху. — Ты чего за мной увязался?

— Тебе не впервой убегать. — тоскливо отозвался охотник.

Снизу сочувственно хрюкнуло.

Сзади разгоралось зарево пожара от недотушенного костра.

— Ты так и будешь за мной идти? — проворчала я. Охотник насупился.

— До деревни дойдем, и уйду. Все равно ты в ту же сторону идешь.

Я хмыкнула и прибавила шаг. Над лесом медленно вставало солнце.

С трудом пробираясь сквозь высокую траву, я забралась на небольшой холм. С возвышения уже были видны первые заборы. За мной плелся унылый свин с длинной царапиной поперек хребта и парень с разорванной рубашкой, что хорошего настроения мне не прибавляло.

— Так. — я развернулась к нему. — В деревне кто знакомый есть?

Охотник неопределенно пожал здоровым плечом, что я посчитала согласием.

— Вот и хорошо. Топай, а я дальше одна.

Не дав ему рта раскрыть, я с разбегу съехала с холма, оставляя полосу примятой зелени, и зашагала в сторону леса.

Глава 2

Глава 2.

От деревни, на которую мы вышли вместе с охотником, я забрала резко к югу, на большую дорогу. По ней и идти удобнее, и постоялые дворы попадаются…

Я мечтательно вздохнула. В горячую воду влезть хотелось почти непереносимо, а мытье в озере больше измарало, чем очистило.

Между деревьев уже показалась пропыленная желтая лента дороги, когда прямо перед моим носом с диким треском рухнуло массивное дерево. Я отскочила в сторону, спасаясь от разлапистой ветки, и выругалась. Пыль осела, я осторожно обошла дерево, задумчиво разглядывая янтарный свежий сруб.

— Кошелек или жизнь! — тонким голоском проорали из ближайших кустов. — Иначе не проедете!

Я свела брови домиком и перешагнула дерево.

— Я ж без телеги. — из кустов выглянула бледная физиономия и огорченно цокнула. — Какие телеги по кустам? Вы бы на дорогу шли…

— Так там деревьев нету. — простодушно объяснил разбойник и вылез из кустов. В куцей челке застряли листочки.

Я с сомнением осмотрела тощего изможденного мужика, ожесточенно чешущего спину.

— Муравьи поналезли. — объяснил он, заметив мой взгляд. — Монеты есть, нет?

— Нет. — я развела руками. — Давно сидишь?

Мужик призадумался.

— Со вчера, вроде. — неуверенно отозвался он и вдруг встрепенулся. — Это что, свинья?

— Она отравленная. — я шикнула на свина, тот понятливо утопал обратно в траву. — Я на нем заклинания испытываю.

Разбойник сморщился и махнул рукой.

— Опять дерево зазря уронил. — пробубнил он. — И топор затупился уже, еле рубит!

К вечеру показался первый постоялый двор. Вместо вывески над дверью болталась огромная деревянная кружка.

Правильно, читать-то едва половина умеет, а кружка она кружка и есть. В нее чего-то нальют.

Перед входом я содрала с себя плащ, засунув в одну из сумок, и подтолкнула свина к коновязи.

— Присмотрите за моим животным. — монетка, перехваченная в воздухе, обрела новый дом в кармане мальчишки. Он с приоткрытым ртом наблюдал, как я привязываю борова при помощи конструкции из нескольких ремней, перекрещивающихся между передних ног, и кольца на спине, за которое и цеплялась веревка.

Спиной ощущая его ошалелый взгляд, я расправила плечи и толкнула дверь.

Тусклый свет едва сочился сквозь мутные окна. По углам таились тени и мотались клочья паутины. Возле стойки кто-то раскатисто храпел. Я глянула по сторонам и сразу же натолкнулась на недобрый взгляд.

В середине зала, за относительно чистым столом, сидел невысокий, коренастый мужчина с упрямым подбородком и блестящими глазами буйнопомешанного. На стоячем воротничке алели три ровно нашитых кружочка.

Проповедник. Я невозмутимо прошла мимо, обогнув его стол, и уселась у дальней стены.

Вовремя мы разминулись…а то как бы и меня на вилы не подняли. Хотя, может, и не тот вовсе? Мало ли куда они ездят.

Нет, по закону никто не ведьм не нападал, не такие дикие времена — однако государь далеко, а проповедник вот он, в каждой деревеньке…никто и не узнает, куда одна незадачливая девчонка пропала. А то и не одна.

Наутро служителя Трехголового в зале не было. Я не спеша позавтракала, растягивая минуты до того момента, когда вновь придется брести, утопая по щиколотку в пыли, траве или еще в чем похуже.

Свин — напугала я мальчишку, не иначе — был сыт, чист и уложен на солому.

— Вот видишь, как надо с животными? — с укором обратилась я к нему. — А вот не твоя жадность, так я бы на коне ехала, а ты дома чаи гонял!

Свин тоскливо, по-человечески вздохнул.

Три недели назад занесло меня в пригород, где и наняли меня для изгнания неведомой дряни, что завелась в погребе. Пока я исправно ковырялась в холоде между бочек и ларей, хозяин постоялого двора прикинул стоимость моей лошади, учел разгар ярмарки в городе и захлопнул тяжелую крышку над моей головой.

К тому времени, как я, изрядно промороженная, выжгла дыру в полу и вылезла, лошади моей уже и след простыл вместе с хозяином. Дверь была заперта на засов, а поверх крышки в погреб стоял здоровенный сундук.

Видимо, вариант, в котором я смогу выбраться сама, мужик опрометчиво отбросил.

Я дождалась его, разгромив все, что можно было разбить: пол был усеян обломками мебели и осколками посуды, всю еду, что могла, я распихала по сумкам, что не влезло, то понадкусала; из свиного окорока вырезала изрядный ломоть, остальное догрызали урчащие кошки.

Я была настолько зла, что даже не помню, как превратила его в борова. Логичнее было бы в коня, но запала на второе превращение уже не было. Пришлось ему отрабатывать повинность в таком виде.

Выйдя за ворота, я встряхнула плащ, с отвращением разглядывая белые и коричневые полосы, накинула его на плечи и побрела вслед за проезжающей мимо телегой.

Я успела обойти две деревни, словить вшей в одном из домов и теперь, отчаянно почесывая пострадавшие места, на ходу пыталась вспомнить заговор от противных насекомых. Именно этим объяснялась моя легкая задумчивость, в которой я умудрилась не заметить сельскую ярмарку.

Очнулась уже в самой гуще, вздрогнув от зычного вопля в самое ухо:

— Свежаяяя рыба!

Дернувшись, я затравленно оглянулась. Вокруг мычало, хрюкало, гоготало и отчаянно вопило целое море тел. Секунду подумав, поглубже натянула капюшон и осмотрелась.

Свина нигде не было. Ну да ладно, все равно желающего отрезать кусочек от жирного бока ждет несколько неприятных часов паралича. Сам вернется, не впервой…

Утянула с ближнего лотка какую-то загогулину из теста, обильно посыпанную солью и семечками. Ничего так печенье, но сахар был бы лучше.

Толчея привлекала меня исключительно с целью обогащения. Не так уж много нынче ведьмам перепадает…

В середине толпы слышался зычный голос. Я пробилась поближе, вслед за пузатым мужиком, увешанным золотыми цепями. Цепи высоко, но кошель-то…

Крошечный ножик перерезал прочную веревку, и приятно тяжелый мешочек свалился мне прямо в руку. Как раз в этот сладкий момент моих ушей достиг голос глашатая.

— …за подпаленную деревню, черное колдовство, насмехательство над уважаемыми людьми… — заунывный голос растекался над головами. — Укрывательство оборотня, обращение людей в животных, а животных в людей…

Я замерла и обратилась в слух. Нет, точно не про меня, я животных в людей не превращаю, что ж я, совсем дура, что ли?

— …разыскивается ведьма Ула, особых примет не имеет, помимо ведьмовских — волос черных, глаз фиолетовых. При себе имеет борова волшебного…

Пузатый мужик заметил краем глаза мою неподвижную фигуру и развернулся. Я судорожно сжала горловину кошеля.

Лицо его стало медленно багроветь. Я дернулась в сторону, засовывая кошель в карман плаща, ужом проскочила между двумя азартно торгующимися женщинами и выскочила на самую окраину торжища. В каком-то десятке метров растянулся частокол кустарника, в котором меня искали бы до следующего лета…

…чьей-то рукой, чтоб ей отсохнуть, метко пущенное яблочко ударило сбоку по капюшону, сбивая его. Жизнерадостное солнце осветило мою иссиня-черную макушку на всеобщее обозрение.

— …награда за ведьму — пятьсот золотом! — торжественно завершил свою речь глашатай над примолкшей толпой.

— Вон она! — торжествующий рев ударил в спину почище кнута.

Я подобрала полы и рванула в лес.

Глава 3

Глава 3.

Давно я так не бегала. Тяжелое дыхание вырывалось из груди со свистом, ноги дрожали. Прыжки через препятствия в виде поваленных деревьев, оврагов и ручьев довели отвыкшее тело до состояния студня.

На полусогнутых дохромав до старого дуба, я рухнула на землю, облокотившись на ствол.

Нет, ну что за глупость?! Не то чтобы ведьмам прямо все было позволено, нет, но чтобы охоту объявлять? Да я дел натворила максимум на пару серебряных в пользу короны, и то сомнительно!

Я потерла лоб, мимоходом выдрав из спутанных прядей еловую лапу. Теперь ходи, как чучело…

По спине потянуло холодом. Это что же выходит, меня ведь даже не тот проповедник ищет, в других деревнях у него права нет. Раз награду назначили, значит…

Значит, он подал прошение выше, и его признали законным.

Интересно, до какой границы ближе бежать от этого вот дуба?

Надо подождать свина с сумками и бежать отсюда куда глаза глядят.

С тоской оглядев с мясом вырванный кусок подола, я завернулась поплотнее, нахлобучила капюшон, обняла себя за плечи и свернулась клубком на теплой земле.

Жизнерадостное похрюкивание разбудило меня уже перед закатом. Я приподнялась, разминая затекшую шею, и остолбенела.

Свин уверенно топал ко мне, сползшие на один бок сумки волочились в пыли, грустно позвякивая. Следом за ним, чеканя шаг, шел рыцарь.

Отполированные доспехи сияли, отражая розоватое предзакатное солнце. Забрало с прорезями опущено, в одной руке — обнаженный меч, в другой — поводья крупного грязно-белого коня с грустными глазами.

На груди были аккуратно прорисованы три алых круга.

Мурашки промчались по позвоночнику и затерялись в медленно поднимающихся дыбом волосах. Выбор между заколдованным животным с моими пожитками и собственной жизнью и рассудком занял не больше доли секунды.

Я кубарем откатилась в сторону, поднимая клубы мелкой пыли, и бросилась бежать.

— Стой! — приглушенный забралом голос разнесся над поляной, словно брат Ордена кричал в жестяное ведро. — Я должен отвести тебя на суд! Я не причиню тебе вреда, ведьма!

Я слегка притормозила. Суд — это хорошо, это значит взять живьем.

Хотя совсем без наказания все-таки лучше.

Не успела я прибавить шагу, как сзади что-то тихо зашипело.

Что поделать, никакого опыта войны со святыми братьями у меня не было. Тонкая, каждым звеном сияющая цепь с тяжелым шариком обмотала мои ноги, и я кулем рухнула в траву, с размаху ударившись подбородком.

Вокруг закружились звездочки.

— …! Ай! — завопила я, дергая ногами, как стреноженная лошадь.

Тяжелые шаги казались поступью самой судьбы.

Я с ненавистью покосилась на покрытый пластинами металла сапог возле своего носа. Нет, это я даже со злости не прокушу…

Свин сочувственно хрюкнул и брякнулся рядом. Из придавленной сумки раздался хруст флаконов. Я скрежетнула зубами и закрыла глаза.

Вот и добегалась, Ула. На ближайшие несколько часов, пока не придумаю, как выкрутиться — точно добегалась.

Вверх — вниз. Вверх, вниз. К горлу подступила тошнота.

— Эй. — просипела я, приподнимая голову и сдувая прядь со лба. — А можно меня по-человечески посадить?

Брат — интересно, в каком ранге — молча продолжил шагать рядом. Я обреченно опустила голову, разглядывая пыльную дорогу и мелькающие копыта.

Ноги и руки были перетянуты простыми веревками, что вселяло в меня определенные надежды. Правда, неприятные ощущения от езды мешком поперек коня немного смазывали мои мечты.

Предположим, мне попался неопытный служитель Ордена. Неопытный настолько, что даже не знает, что не каждую ведьму веревками удержишь. Или опытный, которому на руку мой побег.

После побега меня ведь и прибить можно с чистой совестью…

Я поерзала, перераспределяя вес.

Стемнело. Металлический монстр для убийства нежити и невинных ведьм остановился в нерешительности, подумал с минуту и сошел с дороги. Место было удобное — овальная полянка, густой кустарник вокруг, кострище, обнесенное крупными камнями.

Коня он привязал к стволу, засунул длинный меч в ножны (до этого времени оружия он не опускал, видимо, опасаясь моего коварства) и принялся методично лазать по кустам в поисках подходящего топлива для разведения огня.

Снять меня, конечно, он не удосужился.

Как только смутно белеющая в полумраке широкая спина отдалилась на достаточное расстояние, я заелозила животом по седлу и медленно начала сползать. Конь озадаченно покосился назад.

— Шшш. — полупридушенно прошептала я и заскользила быстрее.

Земля появилась под ногами как-то неожиданно рано, и я, не удержавшись, шлепнулась на бок.

Оказывается, на локтях и коленях, извиваясь как червяк, можно убегать достаточно быстро и тихо — теперь смело буду рекомендовать этот способ.

Доползя до кустов, я вцепилась зубами в веревку на руках, немного пожевала, обозначая место разрыва, и осторожно подула. Волокна с тихим треском расползались в разные стороны. С цепью бы такой номер не прошел…

Ноги я размотала в рекордно короткие сроки.

К утру я вывалилась из лесу, отчаянно надеясь, что свина по дороге сожрут волки, светлый брат упадет в речку и утонет под весом доспехов, а я буду жить долго и счастливо.

Для начала надо бы раздобыть вещи, помыться, поесть и выспаться в относительной безопасности. По сумкам я больше не страдала — черт с этой мешаниной стекла, залитых всем подряд бумаг и старых тряпок…

Нащупала в кармане срезанный кошелек, не удержавшись, распустила горловину и заглянула внутрь. Золотые монеты утешительно блеснули.

Вот самое время. Сейчас…

Я прислушалась.

Неподалеку раздалось заливистое кукареканье.

Тише воды, ниже травы, бормотала я сама себе, по пояс увязая в траве. Тише воды…

Странная деревня, едва натоптанная тропинка посреди некошеного поля. Или старики одни живут?

На месте разберусь.

Несколько избушек были огорожены кривоватым заборчиком. Я тронула прикрытую калитку. Перевязанные разлохмаченной веревкой палки, выполнявшие эту почетную роль, качнулись на единственной петле и рухнули в песок.

Посреди двора топтался облезлый петух, покосившийся на меня с нездоровым интересом.

Дома были пусты, хотя и обжиты — казалось, все хозяева разом ушли по делам. Не скажу, что я была этим огорчена. В первой же избе, в еще теплой печи, нашелся горшок с кашей, который я сожрала без зазрения совести.

Встреченный петух был единственной живностью — теперь он с важным видом бродил под окном.

Переходя из дома в дом, я обзавелась длинным платьем из некрашеной ткани размера на три больше, чем нужно, кожаным поясом для утягивания лишней ткани и тонкой серой косынкой. Нет, оставаться спать в доме, который только что ограбила — это уже немного чересчур. Повязала косынку на голову, спрятав приметный цвет волос, и вытащила один золотой из кошелька. Покопалась в поисках монеты поменьше, но ничего не нашла. Оставив монетку посреди стола возле пустого горшка, вышла.

Солнце слепило, рассыпая золотые лучи поверх темной громады леса. Полюбовавшись на эту картину, я заскочила обратно в дом, забрала монету и направилась к калитке.

Петух снова закукарекал где-то за спиной. Пошуршал, затих и издевательски хихикнул.

Я замерла и медленно развернулась на звук.

Мерзкая птица сидела на треснувшем корыте, балансируя облезлыми крыльями, и посматривала на меня то правым, то левым глазом. Я отступила на шаг, оглядывая двор.

Ни собак, ни котов, ни облезлого голубя…

Петух с хлопаньем сложил крылья и снова хихикнул.

Я развернулась к забору, сделала шаг, два…

На втором колени противно затряслись. На третьем сверху навалилась тяжесть. Я протянула руку к калитке, сквозь пелену и черные мушки едва видя собственные дрожащие пальцы.

Рука бессильно упала, не дотянувшись совсем чуть-чуть.

Я отступила, вытерла пот со лба и с чувством высказала себе все, что думаю о своих умственных способностях.

Глава 4

Глава 4.

Лихорадочная беготня подтвердила все мои самые страшные опасения.

Ни серебра. Ни ножей. Даже завалящей спицы не нашлось!

Придется обороняться голыми руками…

Я протерла вспотевший лоб давно содранной косынкой и покосилась на петуха.

Такие замороченные деревеньки давно уже были редкостью — в основном, надо признать, стараниями закованных в латы мальчиков, суровых и неподкупных. Но я у нас умница, я нашла.

Днем упыри спали, оставив для приманки соблазнительные ароматы еды, далеко разносящиеся за пределы деревни, да морок сонливости, внезапно косивший всех, кто подойдет слишком близко. На ведьм вся эта красота не действовала, и я пришла сама, совершенно добровольно. Будь я простым путником, горшок с кашей стал бы пиром, облезлый петух-соглядатай — целой оравой скота, а кровать в любой избушке — райским местом отдыха…

Такие места методично выжигали, шаг за шагом уничтожая все. Нет, я тоже могу спалить тут все, только вот проблема — выйти-то я не могу…закопаться в землю, что ли?

Перед глазами встала картинка, как я, захлебываясь дымом, запекаюсь в песочке, словно картофелина.

Я села в пыль и сморгнула слезы.

Нет, ну как я могла совсем ничего не почуять? Это как стоило перепугаться трех алых кругов, чтобы из огня да в полымя? А ведь у меня даже нет ничего…

Со своими сумками я давно уже выбралась бы. На край, выпустила бы свину кровь на обережный круг…

Теперь с нездоровым интересом на петуха смотрела уже я. Ножа нет, но при желании и палочкой справлюсь, а то и голыми руками. Птица с независимым видом отошла подальше.

Развернув изодранный плащ, я двинулась в атаку.

Птица злобно булькала в мешке из плаща. Я на карачках ползала по двору, сучком выцарапывая на сухой земле символы. Если залить кровью, никакие упыри меня не достанут…

Правда, только этой ночью. Что придется делать в следующую, я старалась не думать. Ухватив птицу за лапы через плащ, я сняла слой ткани с головы птицы.

— Ну что, будем служить благому делу?

Петух истошно заорал. Я ухватила его за горло, приготовилась…

— Оставь в покое птицу!

Праведное негодование сочилось изо всех сочленений доспехов. Я отшвырнула петуха и заорала:

— Не входи!!!

От интенсивности моего вопля металлическая громада опешила и даже слегка отступила.

— Упыриная деревня! — я кинулась к забору. — Я сама на суд сдамся, только вытащи меня отсюда!!!

Клинок с шелестом покинул ножны.

— Дурень. — припечатала я, глядя, как мимо меня проплывает остро отточенный клинок. — Ушли бы, и дело с концом…

— Гнездо нежити — решительно пророкотал служитель Ордена, аккуратно отодвигая меня в сторону — должно быть уничтожено.

Я вздохнула, села в пыль у забора и пробурчала:

— Ну, вперед.

Несколько часов спустя простая истина, которую я все время стоически гнала, все-таки угнездилась в моей голове. Суровый, неподкупный и сияющий служитель Ордена бродил по деревне, неуверенно заглядывая в дома и поскрипывая сочленениями доспехов. Длинный меч хищно нацеливался на все, с точки зрения Светлого, возможные места лежки упырей…

Петух, полностью оправившийся от потрясения, бодро, по-гусиному гоготал. Если бы от поисков моя жизнь не зависела — гоготала бы тоже. В полный голос.

— Эй…как тебя зовут? — безнадежно спросила я. — Ты же вообще никогда живого упыря не видел, да?

— Я читал. — глухо отозвалась металлическая фигура. Я застонала в голос.

— Да лаадно! И тебя отправили меня ловить? Позор какой…Давай так — я найду лежку, ты убиваешь упырей, идет?

— Мне не нужна твоя помощь. — процедил брат Ордена.

— Не нужна так не нужна. — я пожала плечами. — А на суд ты меня живой хочешь притащить или в каком виде? Упыри от меня пару костей, может, и оставят, но точно не больше.

Оставив парня прикидывать разные варианты развития событий, я юркнула за ближнюю избу.

Раньше думали, что упыри копают себе ямину ровно посередине деревни, раскидывая свою силу поровну во все стороны, но после нескольких зазря перекопанных участков информацию пришлось пересмотреть.

Я с упырями тоже сталкивалась впервые, но у меня было намного больше шансов, чем у твердолобого парня с мечом. Во-первых, я о них не только читала, но и общалась с теми, что их убивал. Во-вторых, жить хотелось просто невыносимо. В-третьих, окончательно стало ясно, что за умными мыслями в нашем временном союзе — ко мне, а вот за упрямством — без разговоров к нему.

Далеко не сразу заметила деревянный настил, скрывавший узкий лаз — сверху доски были покрашены в неприметный сероватый цвет и присыпаны песком. Остановившись в метре от лежки, я вытерла пот со лба, запомнила место и на цыпочках отступила.

— Нашла. — объявила я. — Сколько их там, не знаю — обычно от трех до десяти, но место дохлое, десять тут не прокормятся. У нас всего один шанс, надо очень-очень тихо влезть туда и перебить их, пока не проснулись. Будешь мяться, топать или грохотать — закат уже близко, а от их зубов не каждые доспехи спасут.

Орденский служитель выслушал, коротко склонил голову и начал отстегивать пояс с ножнами. Я непонимающе нахмурилась.

— Ты их голыми руками бить собрался?

Прислонив ножны к стене дома, парень завозился с застежками под подбородком.

Не глядя нащупав рядом какой-то чурбачок, я села, не отрывая глаз от зрелища. Нет, ну а когда мне еще такое покажут?!

Брат Ордена тем временем содрал шлем. По плечам рассыпались светло-русые, выгоревшие на концах пряди.

Только разглядев лицо бессменного охотника на меня, я поняла, насколько все плохо. Ровный нос, высокие скулы, голубые глаза — да любая девушка полцарства бы отдала за такие черты лица, молчу уж о ресницах! Только вот лет всему этому великолепию было явно маловато…

Очень красивый мужчина будет. Лет через семь-десять так точно.

Парень тем временем рядком разложил в пыли все предметы своего кованого гардероба, оставшись в тонкой рубашке и штанах из сероватого полотна. Поверх одежды на тонких ремешках крепились кожаные подкладки.

На меня Светлый явно старался не смотреть. Закончив раздевание, он выдернул меч и коротко приказал:

— Веди.

— Ой, и даже без криков о том, что ведьминская помощь нам вообще не надо? — восхитилась я. Никуда не денешься, мое смущение обычно выливается в насмешки, а ситуация, как ни крути, была именно смутительная. — Смотри-ка, а без доспехов прямо…другой человек.

Парень качнул мечом, коротко выдохнул и что-то забормотал, едва шевеля губами.

Будем считать, что это молитва, а не неприличные проклятия на мою голову.

Стоит отдать юноше должное — двигался он как воин. Ловко, бесшумно и стремительно, только на песке оставались отпечатки босых пальцев. Хотя как еще двигаться человеку, которого в Орден отобрали?

Своих будущих послушников Светлые собирали по деревням. Самых крепких, упертых и развитых, не старше восьми лет. В целом это считалось удачей — деньгами их не обижали, а так как нормальному служителю Ордена тратить заработок было совершенно некогда — свободного времени между боями с нечистью, походами на обнаглевших безбожников и ловлей самых злостных ведьм хватало только на сон, то тугие кошели с монетами отходили семьям.

Занятая размышлениями, не сразу поняла, что уже топчусь возле настила, а парень примеривается его поднять. Я прикоснулась к локтю служителя, привлекая его внимание.

Так, что у меня такого есть, чтобы действенно и незатратно?

Глядя в небесно-голубые глаза, я приложила палец к губам и осторожно отодвинула парня в сторону.

Так, магия — это дело хорошее, но упыри сами частично магия, тут нужно что-то аккуратное…Несколько секунд я напряженно грызла ноготь.

На самих кровососов воздействовать нельзя, они очнутся сразу же.

Я примерилась к лезвию меча и провела по нему подушечкой пальца на левой руке, торопливо и беззвучно забормотав заклинание. Кровь штука сильная, но слишком запах привлекательный…

Набухшая багровая капля сверкнула чистым серебром и сорвалась на доски.

Потянуло озоном и сыростью.

Не тратя время на объяснения, я сунула пострадавший палец в рот и кивнула парню.

Непогоду упыри не любят, не знаю уж почему. В дождливые ночи они просыпаются намного позже, вялые и порастерявшие половину своей свирепости.

На настоящую грозу тут у меня бы сил не хватило, но запустить свое воспоминание в один отдельно взятый подпол — не такая уж сложная задача…

Отбросив назад спутанные светлые пряди, парень левой рукой приподнял доски и ужом, ногами вперед, скользнул в провал лаза.

Из темноты отчетливо повеяло несвежей кровью.

Я топталась у лаза, настороженно прислушиваясь. Морок никогда не накладывал один упырь, сила шла равно ото всех. Мне бы хоть намек какой, кто там побеждает…

Тонкий визг резанул уши. Нет, это точно нечеловеческий. Значит, пока удача на нашей стороне…

Я бросилась к калитке.

Петух метался по двору, хрипя и беспомощно заваливаясь на бок — давно порабощенный чужой волей полуразрушенный птичий мозг избавлялся от воли упырей. Я пробежала мимо, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям.

Без препятствий добежав почти до самой калитки, я застряла, вцепившись в тонкие прутья побелевшими от напряжения пальцами.

В темном, просторном подземном жилище, освещенном тусклым светом крошечного флакона на шее Светлого, длинный меч снес с плеч последнюю клыкастую голову.

Я с остервенением дернулась, вырываясь из остатков морока, и припустила по тропинке так, что ветер в ушах засвистел.

Глава 5

Глава 5.

На этот раз я решила действовать умнее — с разбега влетев в густой кустарник, оставила на сучьях несколько клочков юбки и волос, потом вернулась по своим следам и, пригнувшись, пошла вдоль окраины леса. Присмотрев дерево поразвесистей, прошла еще метров двадцать дальше и вернулась на цыпочках, стараясь не потревожить стебли травы.

Удобно угнездившись в развилке толстых ветвей, я приготовилась ждать.

Страшно не хватало информации по методам поисков Ордена. Я не имела ни малейшего представления, есть ли у блондинистого Брата какой-то специальный амулет, поисковое заклинание или на худой конец заговоренная палочка, или же он просто находит меня по следам? Это было необходимо выяснить.

Если у него амулет, то все равно догонит. Если нет — может, и оторвусь…

Я поджала под себя ноги, отчаянно жалея, что на выбранном мной дереве не растет ничего съедобного.

Всадник показался спустя минут десять. За его спиной поднимался столб густого дыма. Я привстала, впившись глазами в поблескивающую фигуру.

Орденский рыцарь не спешил. Лошадь едва плелась, то и дело отклоняясь от курса сжевать какую-нибудь привлекательную травинку.

Я почувствовала невольное уважение. Уложить упырей в одиночку, пусть и с небольшой помощью с моей стороны…силен парень.

Парень, вяло дернувшись, плавно свалился под ноги лошади. Та, недовольно фыркнув, переступила через неподвижного всадника и принялась уничтожать растительность.

Я слетела с дерева раньше, чем осознала, что вообще делаю.

Нет, если тут помрет рыцарь, то дело будет совсем плохо. Наверняка пришлют целый отряд, от которых мне уже точно не скрыться. А этот наивный парень сполне устраивает меня в роли охотника. По крайней мере, устраивает больше, чем действительно опытные ловцы ведьм!

Кое-как распутав ремешки, стянула шлем. На запавшем виске билась голубая жилка. Кожа была бледная, глаза продолжали двигаться под плотно сомкнутыми веками.

Только тут до меня дошло, что коричневый узор на нижней части доспехов вовсе не узор.

Подогнав упрямую скотину поближе, я с тоской прикинула, как буду затаскивать эту груду железа. Лощадь фыркнула и развернулась, демонстрируя полное нежелание участвовать в этой затее.

Кое-как перемотав найденной в сумке веревкой рыцаря прямо поперек тела, я привязала конец к седлу, нахлобучила шлем себе на голову и потянула лошадь за уздечку.

Рыцарь поехал по густой траве, как по маслу.

Лес для любой нормальной ведьмы — практически дом родной. Тут можно найти и еду, и питье, и кучу лекарственных растений.

По крайней мере, так говорят.

Дотащив тело до первой приличной полянки, я бросилась распутывать узлы.

Упырь лапой пробил и поддоспешник, и кожу, распоров живот пятью длинными когтями. Я разорвала тонкое полотно рубашки, обнажая рану. Впалый живот ходуном ходил под моими пальцами, пока я пыталась оттереть кровь и прощупать, что повреждено.

Слишком много крови вытекло…

Я воровато оглянулась. Если кто-нибудь, в первую очередь сам рыцарь, об этом узнает…

Длинный порез поперек ладони. Я, шипя от боли, прижала окровавленную пятерню к ране, бормоча наговор. Даже если совсем ничего нет, всегда остается кровь. Лучше бы чужая, но не конскую же заливать…

Края ран зарозовели, потянулись друг к другу, стягиваясь. Я дрожащими руками оторвала длинный лоскут, перетянула ладонь и свалилась рядом, переводя дух.

Пронзительно вопила какая-то ночная птица. Хрипло постанывал во сне светловолосый воин, завернутый в найденное в сумках куцее одеяло. Тряслась я, клацая зубами от холода и то и дело проваливаясь в хрупкое забытье.

Парень застонал как-то особо пронзительно, и я, не выдержав, подползла поближе, едва разгибая одеревеневшие конечности. Нет, так дело не пойдет. Спасение страждущих, надеюсь, добавит мне плюсов после смерти, но такими темпами я туда отправлюсь несколько раньше, чем собиралась.

Под боком страдающего от жара воина было тепло. Я зажмурилась, как кошка у печки, отогрелась и почти заснула, прежде чем информация добралась до сонного мозга.

Жар понемногу спадал. Пара часов, и неугомонный тип будет на ногах, а я…а я еле-еле могу двигаться от слабости.

— Что за жизнь? — тоскливо вопросила я, глядя в усыпанное звездами небо и отчаянно не желая отодвигаться от источника тепла. — Почему упырь не стукнул его по голове? Потерял бы память, всем проще было бы, особенно мне…

Небеса безмолвствовали.

Пережив острый приступ жалости к себе, я все-таки вылезла. Покачиваясь в стороны, как тонкое деревце под сильным ветром, попыталась определить, с какой стороны пришла. Опустилась на колени, наощупь разыскивая глубокую борозду изломанной травы — без толку. Вся трава под пальцами была просто травой, а сил применять какие-то чары не было совсем.

Стараясь не думать, как и куда я забреду в темноте, шагнула с натоптанной полянки, но тут же замерла. Ясный голубой огонек разгорался, освещая длинные пальцы и изможденное лицо.

— Куда…собралась? — просипел воин, едва размыкая пересохшие губы. Я неопределенно пожала плечами, разглядывая фиал на шнурке.

— Куда-нибудь. Если я еще и останусь дожидаться, пока ты встанешь на ноги и опять начнешь меня чем-нибудь связывать — меня придется возвести в ранг святых.

Брат глухо фыркнул.

— И далеко ты со своим везением уйдешь?

— Это не везение, это ты на хвосте меня с толку сбиваешь! — разозлилась я. — Полезла бы я в эту деревню, если бы так есть не хотела! Вообще, один раз не считается…

Стеклянная капелька с плотно притертой крышкой выскользнула из ослабевших пальцев, свет побледнел. Раздалось ровное, безмятежное сопение.

На цыпочках, по-прежнему покачиваясь, я добрела до лошади, погладила длинную шею и шагнула во влажный мрак.

Глава 6

Глава 6.

Разбудил меня трубный глас с небес.

— Трехголового мне в печенку! — патетично воскликнул глас и зашуршал сеном.

Я приоткрыла левый глаз и зевнула. Сквозь щели сарая тут и там проглядывали солнечные лучи, пронзая пыльный полумрак. Возле охапки сена, в которой я вчера устроила привал, стоял невысокий лысоватый мужичок и весело щурился, глядя на меня.

— Посплю и уйду. — мрачно пробурчала я, зарываясь обратно. — Гнать не советую. Все равно так устала, что уйти не смогу…

Пока мужик раздумывал над моим предупреждением, я выложила козыри:

— Деревня у вас небогатая, на отшибе. Если тормошить не будете — поля вам зачарую, палку воткни — дерево вырастет… домовых приструню, что там у вас еще…

Сбившись на невнятное бормотание, я с чистой совестью заснула.

В такие нищие углы никакие вестники не поедут, на дверях знака Трехголового нет — проповедникам в такие деревни в пять дворов тоже ехать не резон, а вот травяные веники от злых духов развешаны густо. Тут вряд ли знают про последние расценки на мою смоляную макушку, а ведьма — в хозяйстве штука полезная, это вам кто угодно скажет…

Проснувшись после обеда, я с умилением обнаружила посреди сарая заботливо прикрытый крышкой кувшин с молоком и большой ломоть серого хлеба.

Позавтракав и повыдирав из спутанных прядей соломинки, я явила себя страждущим, шаткой походной вывалившись из сарая. Страждущие слаженно зашелестели, переглядываясь.

Утлое строение вкруговую охватывало кольцо спешно расставленных лавок и чурбаков. Десятки пар глаз выжидающе смотрели на меня. Дети, юноши, мужики, бабы, несколько древних стариков, крошечная круглая бабулька, под шумок продающая желающим квас — на невероятное развлечение собралась вся деревня.

— Здрасьте. — жизнерадостно сказала я, делая шаг вперед. — Кому чем помочь?…

— Знамо дело — чудище. — авторитетно подтвердил бородатый дед и вытер нос ветхим рукавом. Остальные неистово закивали.

— А может, поля?.. — тоскливо предложила я. Нашедший меня в сарае мужик замотал головой.

— С полями сами разберемся, ты чудище убей!

Глубоко вздохнув, приготовилась слушать. Нет, я могу, конечно, пойти убивать чудище и совершенно случайно не дойти, но пока я рассчитывала по-честному отплатить за еду и сладкий сон. А я ведь так и не узнала, есть ли у подраненного орденца амулет или…

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

— …так что на место проводим, не боись, да и днем оно не утаскивает никого. Мы же не забесплатно — оплотим, как положено. — торжественно завершил мужик и заговорщицки мне подмигнул.

Я глупо хлопнула глазами, коря себя за неуместные раздумья, но решила, что разберусь на месте, тем более что без своих припасов никаким чудищам я опасна не была. Собирали меня всем миром: одели, обули, собрали еды в дорогу и повели на свидание с неведомым пожирателем человеков.

Над полем жужжали деловитые пчелы, метелки трав покачивались под легким ветерком, солнце светило, и я впала в непривычно-доброе расположение духа.

— Скольких, говорите, сожрал? — я покосилась на неслышно ступавшего рядом провожатого, рекомендованного мне как местного лесника, знающего лес как свои пять пальцев.

— Шесть человек. — мужик наморщил лоб и принялся загибать пальцы. — Охотника нашего первым утащил — даже в деревне крик слышали, пять дней потом никто в лес не ходил…

— А потом? — перебила я.

— А потом дрова кончились. Второй, значит, девчонка соседская, за ягодами ходила…потом пастух еще, коза в лес убежала, он за ней. Коза-то вернулась…

Я глубоко задумалась. Это что за странное чудище, которое ест только людей, а коз выпускает? Упыри? Так вроде всех перебили, другая лежка в неделе пути может быть, не ближе. Оборотень и козу бы за милую душу сожрал.

К стыду своему, стоило признать, что в моем образовании были явные пробелы.

— Давно бы собрались да сами его загнали. — хорошее настроение таяло. Солнце начинало клониться к закату.

Лесник, нервно оглядываясь, завел меня в какую-то глушь, скомкано попрощался и исчез в зарослях. Я присела на поваленный, мшистый ствол и огляделась.

Высокие стволы на уровне моих плеч были изодраны, кора висела лохмотьями. Только вот борозды были не вертикальные, какие оставили бы животные, а горизонтальные, как будто что-то огромное продиралось сквозь лес, словно кот в узком рукаве.

На земле никаких жутких следов не обнаружилось.

Подождав еще полчасика, я здраво рассудила, что деньги хорошо, но чудище — плохо, и побрела в противоположную от деревни сторону. Людей жалко, но себя еще жальче, ничего не поделаешь.

Лес вокруг становился все гуще, но отметины на коре попадались то тут, то там. Правда, все реже, так что я решила, что иду в верном направлении. Продравшись сквозь особо колючий кустарник, я сделала еще шаг вперед, но земли под ногами не было.

Ухнув от неожиданности, я нырнула вниз и покатилась в овраг.

В ушах зазвенело. Стремительное вращение мира прекратилось — на дне была жидкая грязь, в которую я влетела с размаху и распласталась носом вниз.

С противным чавканьем я выдернула из грязи руки и голову.

— Ведьма! — с чувством начала я, вставая на четвереньки. — Ведьмы не падают посреди леса, потому что под ноги не смотрели. Корова ты, а не женщина!

Из кустов раздалось приглушенное хрюканье.

Затаившись в кустах, я сосредоточенно наблюдала за раскинувшимся посреди леса военным лагерем. Со всех сторон окруженный оврагами, столетними вывороченными вместе с корнями деревьями и колючими кустами, он занимал не меньше места, чем деревенька неподалеку, а уж людей тут было куда как больше.

Потрепанные жизнью, испещренные шрамами и умудренные сединами воины обосновались прочно. Несколько длинных общих домин, загон для скота, закрепленные посреди двора мишени и набитые соломой мешки для отработки ударов.

Несколько мужчин прошли так близко, можно было разглядеть грязь на сапогах. Я вжалась в землю.

— …еще раза два пройти, чтобы точно не сунулись. — донесся до меня сосредоточенный хрипловатый голос. — да дунуть, так их и следа…

Слова потихоньку слились в неразличимое бормотание. Подняв легкое облако пыли, четыре ноги прошли в полуметре от моего настороженного носа и скрылись из глаз.

Плюнув на возможные страшные тайны — ну в самом деле, что за военные лагери посреди леса, да в нашей глухомани? — я задом начала отползать в чащу, напряженно наблюдая, не побеспокоит ли кого-нибудь колыхание веток.

Свина жалко. Заколют ведь…

Мысленно прощаясь с неудачливым мужиком, которому не вовремя пришла глупая идея облапошить ведьму, я отползла на приличное расстояние. Странное сборище скрылось из виду.

А как же чудовище? Неужели их такое соседство не беспокоит? Или не было тут никакого чудовища?

Опираясь на руки, я приподнялась, с отвращением разглядывая платье. Может, чучело какое ограбить?..

Жуткий, продирающий до костей низкий рев ударил по ушам. Угрожающий, раскатистый, он словно волна навис надо мной и рухнул, смешав все мысли в кучу.

Подобрав подол, я взлетела на ноги и рванула в лес, пригнувшись и постоянно оглядываясь. Рев неведомого чудовища совершенно точно звучал откуда-то со стороны лагеря. Он нагонял, подгоняя в спину, и каждую секунду казалось, что вот-вот и сам монстр покажется за спиной, ломая толстые деревья, как траву…

Может, они его поймали и держат там? Мысли смешались в кучу. Обернувшись в очередной раз, я облегченно перевела дух — рык стихал, не приблизившись ко мне. Пронесло.

Отряхнув до сих пор дрожащие ладони, я сделала широкий шаг вперед и впечаталась во что-то жесткое.

— Агаа. — зловеще пробормотало то самое нечто и крепко тряхнуло меня, ухватив за плечи.

Я лязгнула зубами и обреченно подняла глаза повыше.

На меня смотрел самый настоящий лесной разбойник — не очень чистый, неприятно пахнущий и развесисто-бородатый.

…покачиваясь словно мешок на плече разбойника, я крепко задумалась. Как-то неправильно я жизнь живу. Других вот на руках носят, а меня все больше через плечо…и во всякие места неприятные. Мда.

Давешний рыцарь вспоминался с симпатией. От него, по крайней мере, ничем не пахло…

Припомнив, что я все-таки не обычная трусливая баба, а вполне себе ведьма, замолотила ногами, надеясь попасть по лицу. Что поделать, с колдовством приходится повременить, сил совсем не осталось.

Судя по довольному смешку, никуда я не попала.

— Не дергайся. — добродушно прогудел мужик и подбросил меня, устроив поудобнее. Желудок сделал кульбит и прилип к позвоночнику.

Слой подсохших листьев сменился утоптанной до каменной твердости почвой.

— Смотрите, кого поймал! — зычно заорал мужик и свалил меня в пыль посреди двора. Капюшон, не выдержав многочисленных встрясок, все-таки свалился с моей головы.

Лагерь объяла тишина. Я чихнула, переворачиваясь.

— Кх…может, просто черненькая? — с надеждой спросил кто-то за моей спиной. — Эй, баба, ты ж не ведьма?

Спор за дверью набирал обороты.

— Да на кой нам тут баба?!! — взвыл взбешенный упорством соратников низкий голос.

— Как на что? — бубнил рассудительно захвативший меня бородач. — А полечить? А глаза отвести? Оберегов наделать?

— Ба-ба. — по слогам повторил противник женского пола в отдельно взятом отряде. — Сбежит. Проболтается. На след наведет.

— Ну ты даешь. — хохотнул третий. — Ведьма и на след наведет? Когда это они с верхами дружили?

Тяжелый вздох. Я поежилась, поудобнее устраиваясь на грубой деревянной лавке, и приготовилась подремать.

Своего тут никто не упустит, большей части ясно, сколько пользы от меня можно получить, если по-хорошему. И сколько проблем огрести, если начать по-плохому.

Главное, не показывать, что силенок у меня пока нету. Дня два хотя бы продержаться…

А ведь тут можно пересидеть какое-то время. И себе нервы потрепанные подлечить, сил набраться, и свина своего забрать в обмен на услуги…в конце концов, моя совесть будет чиста, если я пару дней поработаю на благо людей, а потом тихо исчезну.

Спор тем временем перешел в невнятное ворчание и вовсе стих.

А ведь и помогу. Не сбегу, захватив все ценное, а…

— Ты одно запомни. — темные капли скатываются по узкому, потерявшему былой блеск лезвию. Старая ведьма недрогнувшей рукой отмерила нужное количество и ловко заткнула задымивший пузырек плотной пробкой. — Сила — это тебе не молот и не топор. Она течет, как вода, направишь в русло — будет рекой, не направишь — разольется что лужа…только вот и вода русло меняет. Тут подтопило, там размыло. Каждый раз, используя силу, надо выбирать, потому что каждая капля будет менять тебя. Будешь отраву делать, и с каждым умершим вода твоя будет темнее и темнее…и поменять бы, да воли уже не будет. Начнешь лечить — посветлеет… да только как бы так не просветлеть, что потом всех на свете жалеть начнешь, да и сделают из тебя подкроватную дурочку для приворотов.

Грая хитро косится на меня из-под свесившейся на глаза пряди волос.

Я трясу головой, прогоняя и внезапные сомнения, и полузабытый момент из юности. Я поступаю так, потому что мне удобно, и ничего больше.

Кстати, где там большой совет полным составом?

Ноги затекли. Неуклюже поднявшись с лавки, толкаю дверь.

Запертую.

Замаячивший перед глазами светлый путь меркнет и скукоживается.

Глава 7

Глава 7.

— Аааабернуться бы лентой в чужих волосааааах!!! — голосила я, срываясь на фальцет.

Судя по разнообразным звукам снаружи, к стенам дома стаскивали все, что могло гореть.

— Вспоминааай мое имяааа!!! — не унималась я, потихоньку ковыряя стену.

Свин жизнерадостно повизгивал, мужики мрачно матерились.

И вроде бояться бы, да как-то не получается. Не разбираюсь я в людях, пора признать. Думала, полюбовно разойдемся.

Я подобралась поближе к двери. Над порогом оставался узкий зазор, в котором то и дело мелькали чьи-то ноги.

— Прокляну. — четко и громко проговорила я, почти прижавшись к щели.

— Неа. — тихо и почти ласково прозвучало из-за двери. Я опешила.

— Чего это?

— Могла бы, уже давно бы сбежала. — собеседник хмыкнул.

— Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. — я призвала на помощь все свое ораторское искусство. — При смерти прокляну, не сомневайтесь. Посмертное, знаете такое? Конечно, не знаете — никто его не пережил…а ведь живая я намного полезнее! И я надеялась, что вы, умные люди, не станете меня жечь, а…

Невидимый собеседник хрюкнул и захохотал в голос.

— Жечь? — переспросил он. — Сиди тут, пока главный не приедет. Уборка у нас. С чего нам тебя сжигать? У нас сарай, что ли, лишний?

Ожидание затянулось. Уже после заката дверь, тихо звякнув засовом, отворилась, отрывая меня от раздумий.

Высокий мужчина с сединой, блеснувшей в длинных волосах, остановился на пороге, сверху вниз глядя на меня, съежившуюся рядом с входом. В руке он держал оплавленную зажженную свечу. Тени метнулись по стенам, съеживаясь.

— Чем лавка не устроила? — негромко спросил он, кивая на занозистого деревянного монстра. Я села, прижавшись спиной к стене.

— Люблю, знаете ли, воздух свежий. Из-под двери как раз поддувает…

— Поговорим? — не дожидаясь ответа, он прошел мимо меня, опускаясь на лавку.

Потертая простая одежда только подчеркивала разворот плеч. Кисти рук с загрубевшей на пальцах кожей и жилистыми запястьями не оставляла никаких сомнений, кто передо мной.

Я подняла глаза на сосредоточенное, изрезанное ранними морщинами лицо. Слабый дрожащий огонек прочертил каждую выемку, превращая ее в глубокую расщелину.

Воин склонил голову, разглядывая меня. Я, помедлив секунду, сажусь на другой конец лавки.

— Государь нас оставил. — тихий голос казался бесплотным. — Думаю, даже ты об этом слышала.

Я передернула плечами.

— Не слышала. Я даже не знаю, как его звали. По деревням, знаете ли, не до того.

— Умер. — словно не слыша меня, продолжил мужчина. — И наследников нет. Один только, и тот — то ли от прачки, то ли от служанки…

Я хранила молчание, слабо понимая, чего от меня хотят.

— Теперь есть две стороны. — развернувшись, собеседник взглянул на меня. Тени превратили его лицо в подобие черепа. — Власть уже в руках церковников. Приближенные грызутся, но силы за ними нет. Ведьмам не жить больше. За каждую повинность вас будут жечь, топить, обезглавливать. Останавливать сыновей Трехголового больше некому.

Я недоверчиво фыркнула, но по спине пробежал холодок.

— Тут — остатки государева воинства. — мужчина осторожно прикрыл огонек от сквозняка, потянувшего в приоткрытую дверь. — Либо мы найдем отпрыска и возведем его на престол, либо его найдут служки трех кругов и прикончат, чтобы воды не мутил.

— А я тут причем? — жалобно уточнила я, подтягивая ноги на лавку.

— Тебе выбирать сторону не приходится. Либо нам поможешь, либо поджаришься, и мы руки марать не станем. Рыцари справятся. У них есть способ вас найти, всех до единой. А если ты поможешь нам…как думаешь, будет ли благодарен тебе будущий Государь? Какое место ведьмы займут, если именно одна из них поможет наследнику?

Я открыла было рот, но воин, опережая меня, поднял руку.

— Последний вопрос. — голос его упал до шепота. Одним слитным, гибким движением он подался ко мне, едва не потушив свечу. — Ты сможешь найти человека по крови отца его, ведьма?

— Ну кто откажется взойти на престол, а? — возбужденно вещала я собравшейся вокруг меня толпе. — Конечно, это мой долг как ведьмы и этой…добропорядочной жительницы государства! Я добьюсь того, что для нас откроют специальную школу, и к каждой деревеньке будет прикреплен не только проповедник!

Прочувствованная духоподъемная речь текла из меня уже минут десять, и конца-края не видно.

Обилие секретов и недомолвок вокруг ведьм окружили нас ореолом вымысла. Никто не мог сказать точно, на что мы способны, а на что нет. Тут и склонности играли роль, и опыт, и стремление.

Только вот в поисках людей я была совсем не сильна. Примерное направление указать куда ни шло, но найти…

Помогла деревне, чтоб вас всех настоящий монстр разодрал.

К слову, монстра я все-таки увидела.

Двое дюжих мужиков, перешучиваясь, вынесли на плечах грабли. Нормальные такие грабли, только с тяжелыми, широко расставленными коваными крючьями. Третий нес кривой, окованный потемневшим металлом рог с трещиной, даже на мой неискушенный взгляд ужасно древний.

— Это и все чудовище? — разочарованно протянула я, оглядываясь. Воин — имен своих никто не называл, обходились прозвищем Главный — криво ухмыльнулся.

— Грибников гонять надо. — пояснил он.

К обеду следующего дня я точно знала, что мне делать.

— Значит, так. — я вышагивала туда-сюда, сосредоточенно грызя ноготь. Примостившийся рядышком на поваленном бревне парень с восковой дощечкой зачарованно наблюдал за моими метаниями. На другом конце бревна Главный сосредоточенно правил лезвие небольшого кинжала, щурясь на ярком солнышке.

— Сначала проведем один ритуал, уточним, где искать. — я остановилась, воздела палец к небу и продиктовала. — Крови три капли, галька острая одна, шесть свечек, моток ниток шерстяных. Карта, примерная хотя бы.

Писарь, вывалив язык от усердия, царапал воск. Я двинулась дальше.

— А потом, потооом…потом начнем искать уже точно. Тут нужна очень серьезная подготовка. Мне бы самой хоть вокруг побродить, а то вы мне понатащите…

Воин отвлекся от бликующего лезвия.

— Проводят. — коротко бросил он. Я кивнула.

— Травы соберу. Еще животное нужно.

Недоумевающе приподнятая бровь.

- Вы что, без жертвы колдовать хотите? — я сурово насупилась.

Ровно в полночь — что было совершенно необязательно, но горящие в темноте свечи — моя слабость! — я, разложив перед собой карту, старательно переносила все реки и озера на землю, раскладывая вместо них ниточки.

Вокруг меня охраняли сразу десяток человек, закрывая растянутыми полотнищами от малейшего дуновения.

Распечатав крошечный флакон, я капнула изрядно загустевшей крови на гальку, потерла темное пятно пальцем. Затянула под нос что-то противно-заунывное, украдкой нашептав на камень заговор. Сжала его в ладони — острая грань впилась в пальцы.

Подхватила одну из свечей, помедлила секунду и подпалила ближайший кончик нитки.

Полыхнуло синим, нити затрещали, сгорая.

На песке остался только один нетронутый огнем участок. Поскольку в картах я разбиралась не очень хорошо, а в том, где я нахожусь сейчас — еще хуже, то просто встала и уступила место Главному.

Воин опустился на колени, вопросительно глянув на меня.

— Вот где не сгорело, там и он. — я ткнула пальцем в карту, обводя границу неизвестной речушки. — Эта река вот тут — нитка нетронута, видите? И дальше — лес…вот тут озеро… вот в этой части и искать надо.

После минуты сосредоточенного изучения карты Главный разогнулся и глянул на меня шальными, лихорадочно блестящими глазами.

— Это же этот лес. — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — за лесом городок и деревень штук пять, может шесть… как быстро ты его найдешь?!

— День на подготовку. — как можно беспечнее пожала плечами. — Завтра ночью, если получится все собрать.

Этой ночью ноги мне сковали цепью, боязливо перешептываясь.

До рассвета я пыталась разобраться, что же пошло не так. Нашла, где будущего правителя искать? Нашла, самой себе на удивление. Точнее указать место не получится, но я вполне могла создать очень убедительный магический ритуал, наугад указать человека и на какое-то время отвлечь внимание от себя.

Чего я точно не ожидала, так это усиления охраны после подтверждения моей ценности.

С рассветом я осатанела до нужной степени.

Обшарив все карманы, пояс и швы одежды, вывалила перед собой немудреные остатки порошков и сверточков и села думать.

— Не обижайся, но за тобой глаз да глаз нужен. Главный приказал тебя охранять, а то случится чего… — меня вздернули на ноги, распутав цепь. Затекшее тело опасно накренилось. — Я тебя сейчас в лес поведу…

Я была готова вестись хоть к черту на рога.

К счастью, соглядатай мне достался не очень внимательный. Я всучила ему целую охапку травы, набранную больше для отвода глаз, несколько кусков коры, четыре булыжника и крошечный мухоморчик.

Несколько часов пролетели быстро, ноги гудели, желудок настойчиво намекал на обед, и я уже развернулась к лагерю, как вдруг заметила на толстом шершавом стволе выпуклый темный знак.

— Ой, вот же он! Никак не могла найти! — я оглянулась на провожатого и подбежала к дереву. Склонилась над травой, украдкой ощупывая гладкий, согретый солнцем символ.

Метка-предупреждение и приглашение одновременно. Такими отмечают свои места старые ведьмы, осевшие в лесной чаще. Абы какой человек не пройдет и так, заплутав в трех соснах, а для остальных и оставлен знак.

Приходи, и я помогу. За оплату.

Последний раз коснувшись теплого ствола, я выдернула какую-то травинку и вернулась к скучающему парню.

Следующие полдня были заняты полетом моей фантазии и злости.

Я бродила по лагерю, приставала с разговорами, влезала в дома и сараи, требовала показать мне все и рассказать, что тут и зачем. Растерявшиеся от моего напора мужики безропотно пропускали, не везде, конечно, но и того было достаточно.

К ночи десятки ног равномерно растащили порошок по всей площади.

Над своим временным домом я работала тщательнее всего. Между бревен просовывала остатки оборотничьей шерсти, кусочки торфа, распотрошила еще два шарика с дымным порошком.

Теперь от моих запасов не оставалось совсем ничего. Ну да ладно, выбраться бы…

Сил все еще было маловато для полноценных боевых действий, поэтому в ход шло все, что можно было использовать.

Только как вырваться, не навредив никому?!

Если верить словам Главного, они — последний заслон перед проповедниками, и с моей стороны было бы глупостью вредить им. Но все, что я могла сделать, уже сделала. Буду помогать дальше, останусь с ними на неизвестный срок, сознаюсь, что найти наследника не смогу — упокоюсь под кустиком, тут тоже вариантов немного было.

Сбегу и осяду где-нибудь в такой глухомани, куда и комар не долетал.

— Мне нужен нож. — непререкаемым тоном заявила я, протягивая ладонь. Главный, прищурясь, разглядывал меня.

Некое напряжение повисло между нами в душном летнем воздухе.

— Что? — не выдержала я.

— Никакого оружия. — отчеканил воин. Я закатила глаза.

— Ну хоть спицу дайте. Я как вам кровь добывать буду, выжимать голыми руками?

На площади развели два костра — оба в указанных мной местах, специально выкопанных ямках и обложенные камнями. Над одним я подвесила котелок с водой, во второй сунула веник из трав.

Ароматный дымок расползался меж домов.

В котелке я с превеликой осторожностью мешала стремительно густеющее темно-серое варево.

— Это что? — Главный неслышно возник над моим плечом.

— Я теперь что, за каждую травинку отчитываться буду? — огрызнулась я и с трудом разогнулась. Затекшая от неудобной позы спина противно хрустнула. — Спица где?

Воин протянул мне полосу ткани, поперек которой была воткнута длинная игла.

— Иголка? Серьезно? — я выдернула из пальцев тряпицу. — Ну все ж не палкой…

Вечер подбирался все ближе.

Слегка окуренные дымом спасители государственного строя добрели на глазах. Сильно я на травы не надеялась, все ж не крестьяне, оклемаются быстро, но рассеять внимание получалось на ура. Правда, приходилось сквозь карман крепко колоть себя иглой, чтобы заодно не потерять контроль.

Закатное солнце окрасило бревенчатые стены янтарным. И откуда у меня такая тяга к ночным безобразиям?

Костры разгорались все сильнее. Варево в котле было готово. Украдкой я сунула в густую, как кисель, жижу выданную мне иглу, помахала в воздухе — пленка мигом схватилась, и сунула ее в шов рукава.

Пригодится.

С наступлением темноты лагерь напоминал сельскую гулянку. Бродили улыбчивые мужики, хлопали меня по плечу, говорили, что я огого ведьма, вежливо интересовались, когда начну колдовать, кивали, отходили. Я тайком капала зелье на раскаленные камни, задерживая дыхание.

Под моим чутким руководством притащили Свинюха. Чужого мне не надо, мне б свое вернуть.

— Отойдите подальше. — я махнула в сторону своего временного дома. — А то собьете все, и будем ваших детей по деревням ловить, а нам они без надобности…

Вполголоса переговариваясь, толпа послушно окружила несколько домов, рассевшись на порогах и земле.

Человек двадцать пять, не меньше. Благо, что большая часть разъездами ищет новобранцев… Я покосилась в другую сторону.

Между загоном для скота и сараем призывно темнел лес.

Мерно бормоча себе под нос, я принялась вымерять широкими шагами расстояние от костра до ближайших строений. Прошлась туда-сюда, вернулась к центру.

Потоптавшись на месте, выплеснула остатки зелья прямо в костер. Огонь, на секунду почти потухший, с гулом взвился вверх. Палкой я откатила один из камней.

Во втором костре камень загнала слишком глубоко — пришлось ладонь прижечь, пока выковыривала. Разогнулась, вытерла пот со лба.

Десятки глаз, отражающих огни костра, с детским любопытством следили за моими действиями.

Я не спеша двинулась к свину, по пути уронив в огонь неприметный темный шарик.

Огонь зашипел, как рассерженная змея, и взорвался снопом искр. Дымный порошок по всей площади и в углублениях под камнями занялся разом, поднимаясь удушливой волной.

Толпа загомонила, вскакивая с мест, но тут наконец одна из искр долетела до тонких дорожек, которые я насыпала, уже разогнав всех с площади. Огоньки змейками разлетелись в разные стороны.

Мой кривобокий дом занялся так, что любо-дорого поглядеть. Рассыпая искры, источая ужасающую вонь и клубы черного дыма, он полыхнул весь разом.

Придремавшего на пороге парня объяло пламя.

Пригнувшись, я сдернула веревку со столбика и потащила свина к лесу. За моей спиной звучно обвалилась крыша.

Глава 8

Глава 8.

Далеко мне было не убежать. Я мчалась напролом, то и дело оставляя клоки одежды на острых сучьях, спотыкаясь об торчащие под ногами корни. Не больше десяти метров отделяли меня от погони.

Несмотря на обилие новичков, в лагере были воины. Именно они мгновенно утихомирили панику, оставили половину тушить пожары и, горя жаждой мщения, бросились за мной.

Наверняка в их глазах я была или идиоткой, или опасной сумасшедшей.

Хорошо, что бежать мне недалеко.

Границу ведьминских угодий я проломила всем телом, заодно запутавшись в каком-то колючем кустарнике и чуть не лишившись половины волос.

Темнота вокруг меня изменилась. Хриплые голоса, треск веток — все это заглохло, словно я оставила их далеко позади. Свет факелов мелькнул едва заметной искрой и исчез.

Древние, толстенные деревья в мшистом панцире окружали меня, залитые бледным голубым светом рогатой луны и незнакомых крупных созвездий. У ног, по самой земле, ползла сырая дымка тумана.

Я поежилась, подтянула за веревку невесть как не потерявшегося при побеге свина поближе и зашагала по едва заметной тропинке.

Натоптанная дорожка выплывала из-под тумана, ложась мне под ноги. Свинюх молча и боязливо шагал вплотную, задевая колено.

Дернувшись влево, тропа вывела меня на небольшую поляну. Я подняла глаза, да так и осталась стоять — с раскрытым ртом и широко распахнутыми глазами.

Сияющий в лунном свете белокаменный дворец устремил четыре хрупкие башенки прямо в небо. Изящные арки с резными колоннами кольцом огибали невиданное строение, стрельчатые окна сияли теплым светом.

Взгляд наконец остановился на простой деревянной двери посреди сказочного великолепия. Я ошеломленно моргнула. Дворец был одноэтажный и размером не больше той избы, в которой я последние ночи коротала.

Неразличимых цветов флаг трепетал на верхушке башни размером с печную трубу.

Не удержавшись, провела по манящей гладкой стене пальцем, но кожа ощутила лишь занозистую шероховатость дерева.

— Сплошной обман. — проворчала я, толкая дверь. Дворец расползался в стороны, открывая неказистую, но крепкую избу.

В сенях было темно, хоть глаз выколи. Я наощупь двинулась вперед, тут же наступив на какую-то толстую веревку. Веревка с громким мявом дернулась, выдираясь из-под моего сапога.

— Да чтож такое. — я пошарила перед собой руками, обвалив какую-то мелкую утварь по стенам, и завопила. — А можно света немного? Я же всю избу развалю!

Кот в темноте кровожадно зашипел.

Назвать ведьму старой язык не повернулся бы. Дородная, румяная женщина с ехидным прищуром темных, почти черных глаз. В чернющей, волосок к волоску толстой косе и намека на серебро седины не было.

Уперши руки в бока, она насмешливо осмотрела меня с ног до головы, цокнула и посторонилась, пропуская внутрь. Кусок оторванного подола, насквозь пропитавшегося жидкой грязью, проволочился за мной по полу, оставляя широкую полосу.

— Не ждала я сегодня гостей. — одно движение брови, и грязь с пола, стремительно высыхая, скаталась в шарик и выскользнула за дверь. — А все равно я их никогда не жду… тебя помыть бы для начала. Зачем пришла?

Я осторожно задвинула ногой оторванный край подола под лавку.

— А еще ведьма называется. — хозяйка избы сморщилась. — Ну да от Граи других ждать и не приходится.

Я встрепенулась:

— Знала ее?

— А как же. — на столе передо мной появилась тарелка, удручающе пустая, и кувшин с ягодным взваром. — Все ведьмы друг друга знают…

— Я-то не знаю. — не отрывая глаз от плывущего из печи горшка, пробормотала я. Хозяйка опустила горшок на стол и оперлась на ухват.

— Да какая ты ведьма, смех один. — голос стал жестче. — Недоучила тебя твоя Грая, вот и носишься, как будто перцем под хвостом намазано. Померла она, и до ума не довела, так?

Ну да, померла. Но до какого еще ума она должна была меня довести? Даже обида разобрала.

Ведьма, пристально следившая за мной, махнула рукой.

— Ешь лучше, дуться еще будет. Разве неправду сказала?

Я вцепилась в ложку и предпочла замолчать.

— Бегаешь, бегаешь. — хозяйка уселась напротив, подперев щеку. — А ведь потому и бегаешь. Доучиться не доучилась, клятвы не принесла. Чего ты в лесу устроила? До сих пор шерстью паленой воняет…

— Сбегала. — невнятно пробормотала я, пониже опуская голову. Ведьма фыркнула:

— От этих? Дура ты. Была бы толковая ведьма, они бы тебя по всему лесу на носилках несли и букетами комаров отгоняли. Куда вы рветесь все, недоучки, что за радость потом по деревням бродить, ноги сбивать, да врагов наживать?

— Все же ходят… — и куда мой характер делся? Распекают, как…

Как ребенка. А я и возразить не могу. Да чего скрывать-то.

— Предлагали мне вашу клятву. — я подняла голову и в упор взглянула в темные глаза с аметистовыми искрами. — Не согласилась я. Ушла.

— Не согласилась? — тихо переспросила ведьма. — Вон оно как. Не согласилась она. Это кто же к тебе так, дуре, в сердце пролез, что ты девчонкой на побегушках осталась, а?

В пятнадцать я была уверена в том, что вся моя жизнь сложится как нельзя лучше. Я стану сильной ведьмой, прекрасной и немного жестокой, и люди будут меня побаиваться…

Однажды, витая в сладких мечтах и не глядя, куда иду, я скатилась с обрыва и рухнула прямо в реку. Мы жили тогда ближе к северу, где ручьи сотнями стекают с гор, сливаясь в стремительные, хрустальные и ледяные потоки воды. В такую я и угодила.

Пока катилась кувырком, ударилась затылком до звона в ушах и тут же задохнулась от холода. Беспомощное тело потащило по течению, я же не могла понять, где верх, а где низ, и не могла даже закричать, захлебываясь.

Не знаю, что он делал на реке, но успел — вытащил, оскальзываясь на мокрых камнях, а потом разводил костер, и все усаживал меня, стучащую зубами, поближе, хотя сам был таким же мокрым.

Тогда я решила, что это любовь. Наверное, так и было.

Солнечные карие глаза в золотую крапинку, жесткие ресницы, пряди рыжеватых волнистых волос, а черт лица уже и не вспомнить. Но его не пугало то, кем я была.

Через год его забрали на службу, а я клялась найти его там и быть рядом — хоть походным лекарем, хоть кашеваром. Столько ночей прошло в попытках и пробах, дымный порошок, огненный — все, чем я пользуюсь и сейчас, ни с кем не делясь секретом, я сделала тогда. Как бы все это помогло моему милому на войне! Он был бы сильнее всех…

Ну, хоть на что-то моя любовь сгодилась.

Грая молча качала головой.

Оказалось, война была мелкой стычкой двух князей из-за спорного луга, а милый мой был отдан на откуп с еще двумя десятками крестьян, осел, женился и наплодил детишек.

Я встретила его спустя пять лет, случайно забредя в знакомые места. Он даже не вспомнил меня, а если и вспомнил, то виду не подал…

К тому времени уже и Граи, махнувшей на меня рукой после отказа дать клятву, в живых не было. После клятвы, приносимой совету ведьм, начиналось какое-то совсем другое учение, и силы росли многократно, но сама ведьма уже не интересовалась людьми, уходя в леса и зачаровывая свои поляны, на которые без разрешения ход был заказан. Поговаривали, что те поляны были частью совсем другого мира.

В их сердцах не оставалось места никаким привязанностям, кроме своих сестер и учениц. Я же цеплялась за воспоминания, как утопающий за тонкую ивовую веточку. Вот и осталась ведьмой без роду и места.

Из воспоминаний меня вырвал глубокий вздох. Я потерла переносицу и тихо попросила:

— Помоги. Я вон свинью притащила — отплачу. Хочешь режь, хочешь расколдуй, дело твое. За меня награду назначили, перешла я проповеднику дорогу, а теперь еще и этим, в лесу.

— Скрыться? — усмехнулась ведьма. — Дело нехитрое. Только свинья мне твоя без надобности. Посмотрела я тут, пока ты думала…

Хозяйка поднялась и подошла ко мне, облокотившись руками за стол. Кончик тяжелой косы качнулся перед моими глазами.

— Спрятать тебя нетрудно. — начала она, глядя на меня сверху вниз. — Есть один постоялый двор… Там приоденут тебя, в порядок приведут, и поедет дальше младшая дочка князя обнищалого в пансион, со всеми бумагами. Проповедники не отыщут, тут уж я смогу помочь сама, а лесные воители тебя и с чужой помощью вовек не найдут. Только вот человек за тобой идет…

Ведьма замолчала, со значением глядя на меня. Я свела брови домиком.

— Он тебя будет искать и не остановится. — тихо продолжила она. — Сколько раз ты его вокруг пальца обвела? Это уже дело чести, и даже больше. Его не сбить, непрост он… Лучших рыцарей растят из детей, что силой не обделены. Видела фиал на шее?

Я кивнула.

— Они учат их свою силу вливать туда, превращая в бесполезную светилку. Лишают их дара, взамен поучая, что колдовство — происки темных сил. Заставляя верить в своего Трехголового. — последнее слово ведьма выплюнула как проклятие. — Так вот он не отступит. Идет за тобой, скоро и избу мою найдет, а я и препятствовать не буду…

Наклонившись еще ниже, хозяйка заглянула мне в глаза и едва слышно шепнула:

— Отдай его мне. Его в уплату возьму, и ты свободна.

Я с трудом отвела взгляд от омута ее глаз и шумно сглотнула.

— Зачем он тебе? — так же тихо спросила. — Что станешь делать?

Ведьма разогнулась и сухо отозвалась:

— Что делать стану — не твое дело. Но и от него избавлю. Решай.

Глава 9

Я выбралась с ведьминской опушки с первыми рассветными лучами. Небо розовело, а под густыи кронами еще царила тьма.

В кармане у меня была короткая записка, в сумке — еда, а в голове и на сердце раздрай.

…- Нет, ну а что было делать? — вполголоса жаловалась я свину. — Мне же тут самой — никак! А ведь так и не сказала, зачем он ей…

В памяти всплыли небесно-голубые глаза и упрямо сведенные брови.

— Ну зачем? — я на секунду отвлеклась на шуршание в кустах, но на тропинку выскочил толстый еж, и я, обогнув его, двинулась дальше. — Рабом своим сделает? Убьет? Это что же, я себя за чужую жизнь выкупила, получается?

В памяти тут же всплыл наш последний разговор.

— Да я же не прошу тебя его сюда силком тащить! — хозяйка закатила глаза и раздраженно фыркнула. — Придет он за тобой следом, тут и думать не о чем. Ну не зайдет на поляну, значит не судьба. Буду я еще по кустам мальчишек ловить, пф…

— Господи, я в тебя вообще не верю, ты уж прости, я все-таки ведьма. — сбивчиво забормотала я. — Тут вот рыцарю твоему прям помощь нужна очень сильно! Ты отверни его, чтобы он на поляну за мной не ходил, а? А я твоим именем ругаться перестану, честное слово…Рановато ему гибнуть, правда же?

По щеке все-таки скатилась одинокая слезинка. Я сердито смахнула ее рукавом и поспешила дальше.

Постоялый двор, куда меня отправили, выглядел брошенным лет пять назад. Я приоткрыла рассохшуюся дверь и робко заглянула внутрь.

— Заходи скорее, нечего мух пускать. — буркнула полноватая бабулька, натирающая длинный стол. — Чего тебе?

Я молча протянула записку.

В этот самый момент угрызения совести замучили меня настолько, что я была готова развернуться и бежать обратно — отменять нечестную сделку.

— Ага. — Бабка подслеповато прищурилась, оглядела меня, выдернула из пальцев криво нацарапанную записку, поднесла к глазам. — Давненько ко мне никого не посылали. Наверх подымайся.

Лестница под моими ногами скрипела душераздирающе.

— Значит, так. — назвавшаяся Нилаей почтенная старушка практически впихнула меня в комнату и плотно прикрыла за собой дверь. — Не обессудь, а денег я с тебя слуплю — сама видишь, постояльцев у меня немного. С бумагами тоже осечка вышла…

Я попыталась было вставить словечко, но вклиниваться было некуда, и я замолчала.

…- бумаги-то будут. — продолжила Нилая, внезапно вцепилась мне в руку и крутанула. Комната промелькнула перед глазами. — Только в городе. Одежду добуду, свинью твою на телегу погрузим и поедешь ее на ярмарке продавать. Возле ярмарки и встретитесь…платить-то есть чем?

Пришлось попрощаться с большей частью кошелька.

Спустя пару часов я была отмыта до скрипа, накормлена до икоты и переодета по предпоследней городской моде. Корсет немилосердно норовил выдавить из меня все съеденное, высокий воротничок колол подбородок, юбка едва проходила в дверной проем, а обувь терла сразу во всех местах.

Теперь понятно, почему дамам все время дурно становится. Еще не дама, а уже нехорошо…

В ожидании обещанной телеги я осторожно примостилась на кровати возле окна.

Комната была довольно большая и бедно оставленная — кровать, большая лохань, узкий столик у окна да лавка, на которой валялся мой изрядно похудевший мешочек с монетами. Игла перекочевала в новый рукав — пленка начала осыпаться.

Во дворе раздался дробный цокот копыт и недовольный всхрап. Ухватив юбку, я протиснулась к окну, но сквозь мутное стекло ничего не было видно.

Я подхватила остатки монет, ощупала платье на предмет карманов и застонала.

Да кто же одежду без карманов-то шьет!

Лестница заскрипела. Не раздумывая, я засунула мешочек под корсет и с силой разгладила, распределяя монетки поровнее. В ту же секунду раздался негромкий стук в дверь.

— Все-все, выхожу. — схватив кокетливую, слегка потрепанную шляпку на лентах, я на ходу попыталась завязать бант под подбородком, волосы свои показывать точно не стоило, а густая сеточка, неизвестно для чего пришитая к полям, скрывала и высоко убранные пряди, и оттенок глаз. — Нилая, мы мне не поможете это завязать?

Дверь с протяжным скрипом отворилась. Я замерла, прижимая шляпку к макушке.

От доспехов осталась одна кольчуга поверх кожаной куртки. В спутанных, почти белых волосах торчал одинокий листочек.

Рыцарь сделал шаг вперед. Я, одновременно с ним — шаг назад.

— Аа…на полянку ты не пошел, да? — неизвестно зачем спросила я. Рыцарь отрицательно качнул головой, настороженно глядя на меня.

Ранение даром не прошло — линия рта стала жестче, у глаз залегли тени.

А я ведь в этой юбке в окно не пролезу.

— Ну и молодец. — пятиться дальше было некуда — задом уперлась в стол. — Как догадался?

А если он не знает, что я его продала? Что я несу вообще?

— Ты мимо меня прошла. — рыцарь прищурился и сделал еще шаг. — Рыдая и беседуя с небесами.

Уши ощутимо начало жечь.

— Может, сделаем вид, что ты меня не нашел? — совсем уж жалобно уточнила я, свернув несчастную шляпку в трубочку. Парень приподнял брови.

— Ладно. — со вздохом сдалась я. — Вяжи. Не в окно же лезть…

Я могла собой гордиться — он приближался ко мне, как к ядовитой змее. Не сводя с меня настороженного взгляда, медленно разматывая уже знакомую цепь. Я смиренно протянула руки вперед.

— И давно ты меня нашел? — кисти виток за витком стягивались все туже.

— Давно. — ответил рыцарь после паузы, проверяя, не слишком ли перетянуло руки.

Я задумчиво покивала.

Парень слегка подтолкнул меня к выходу, обнажив меч. Обдирая руки о металлические звенья, я провернула левую кисть, правой вытаскивая иголку из шва. Если все зелье облупилось, мне конец…

Я покачнулась, запрокидывая голову, и пожаловалась:

— Как можно в этих корсетах ходить, дышать нечем…

А потом медленно завалилась на бок. Совсем упасть мне не дали — меч звонко лязгнул об пол, а я приземлилась в осторожные объятия.

Ничему тебя, мальчик, жизнь не учит, с раздражением подумала я и воткнула иглу ему в руку.

Он успел меня поднять. Несколько секунд простоял, покачиваясь, и рухнул на спину, продолжая держать меня на одеревеневших руках.

Я грохнулась следом, отчаянно надеясь не переломать ни свои руки-ноги, ни его ребра, но все-таки здорово ушиблась. Поерзав, вылезла из захвата, заглянув в помутневшие глаза.

— Ты извини. — я оправила юбку, подняла с пола скрученную шляпку и водрузила ее на макушку. — Но ты бы правда не искал меня больше, хорошо?

Рыцарь, само собой, промолчал.

Глава 10

Телега ехала себе, подскакивая на ухабах. Невысокая меланхоличная лошадка тянула ее вместе со мной навстречу светлому будущему и новой жизни.

Старая жизнь осталась на постоялом дворе — там ей самое место.

Потратив драгоценные минуты на превращение двух простыней в длинные полосы ткани, я скрутила рыцаря по рукам и ногам, надеясь выгадать хотя бы пару часов. Зелья, что ни говори, маловато оставалось — окаменевший воин связыванию не мешал, но вот глаза уже были нормальные.

Случайно заприметив взгляд, исходящий яростью, как кипящая вода — паром, я слегка вздрогнула и заторопилась. Надеюсь, Нилае не придет в голову сразу подниматься наверх и развязывать его.

От всех моих пожитков осталась только тонкая плетеная кожаная полоска с завязкой. Заметив ее, сиротливо брошенную на столе, я осторожно перешагнула через неподвижное тело.

Знакомый до последней петельки витой браслет с прядью моих волос. Оберег, которому силы не занимать — да только давно уже ненужный.

Я отправила немудреное украшение к монетам, в корсет, и вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

Нилая внизу так яростно натирала тарелку, что, казалось, та вот-вот разогреется до красноты. Увидев меня, глубоко выдохнула и выпустила несчастную посудину из рук.

— Не могла я его не пропустить. — прошептала она, косясь на потолок. Я нетерпеливо кивнула.

Заручившись клятвой, что комнаты хозяйка постоялого дворика привыкла убирать с рассветом и не видит никаких причин нарушать этот распорядок, я мысленно посочувствовала голубоглазому блондину, перетянутому аки гусеница, одернула сама себя и выбралась на улицу.

Возле ожидающей меня неказистой телеги переминался с ноги на ногу знакомый конь. Проходя мимо, я потрепала его по шее, пропустив между пальцев гриву.

— Не повезло тебе с хозяином, да? — вполголоса пробормотала я, пока неприметный коренастый мужик суетливо загонял свина на телегу, подставив к борту длинную широкую доску. Свинюх залезать на ненадежное средство передвижения не хотел совершенно. — Гоняется все, тебя гоняет, меня гоняет…

Чем дальше мы отъезжали, тем тяжелее становилось у меня на душе. Я редко задумывалась, как могла бы измениться моя жизнь, если бы ведьма не выкупила меня во время мора. Какой бы я стала? Проснулись бы во мне силы или я так и прожила всю жизнь неузнанной, видя в зеркале рыжие или русые косы? Выжила бы я?

Какая-то неизвестная до этого времени обида сдавила горло. Ведьма — это не просто звание или кличка, это суть, иная суть, нечеловеческая, это умение смотреть глубже и дальше, видеть не лицевую сторону мира, а изнаночную, с узелками и огрехами, но кому какое дело, что теперь моя жизнь скрутилась узелком и звенит, готовясь вот-вот оборваться? И кого винить, что не видишь не то что изнанки людской сущности, а даже лицевой не признаешь?

И никуда не деться от ярости в голубых глазах. И ведь не мои поступки первопричиной, нет. Мои волосы. Глаза. Моя натура, которую кто-то окрестил, не разбираясь, темной. Как бы смотрел он на меня, не будь я ведьмой? Равнодушно?

Одному только не было дела, кто я такая…и тот забыл.

На ярмарке я осмотрюсь, найду дом, в котором зеленые ставни и красный горшок с цветком на подоконнике. Поброжу по торжищу, погляжу, не смотрят ли на меня, и открою дверь. И выйду уже с другим лицом, другим именем и другой судьбой, которую сама выберу…

Я ненастоящая ведьма, и перестать чувствовать в обмен на силу и неуязвимость — непосильная плата.

Расправив скручивающиеся поля шляпки, я опустилась на дно телеги и облокотилась на лавку. Отгорал закат, в медленно темнеющем небе одна за одной загорались крупные блеклые звезды.

…видимо, я задремала, и огни в небе превратились в восковые прозрачные лепестки. Поле заросло низкой, шелковой травой, щекочущей ноги, и цветы, похожие на кувшинки, запутались среди стеблей. Подол мой собирал росу, а сзади солнце пекло немилосердно, жгло спину…

Откуда столько росы, если солнце обжигает?

Я обернулась назад — с головы слетело что-то, зацепив пряди, едва поймать успела — а за спиной, уже подбираясь ко мне, гудело пламя. В руках моих остался венок из бледных, словно неживых цветов.

Никакая ведьма не наденет на себя еще живой, но срезанный цветок…только в погребальном венке.

Размахнувшись, я бросаю венок в пламя и бегу.

Едва проснувшись, забормотала, не открывая глаз:

— Куда ночь, туда и сон. Не надо мне таких снов…

Перевернулась на бок, свернувшись клубком, и заснула уже по-настоящему. И видела во сне кучу разноцветных котят с разными глазами — правый голубой, а левый карий…

Проснулась от того, что привычное поскрипывание телеги сменилось глухом стуком. Потянулась, разминая одеревенелое тело, и огляделась.

Колеса бодро выстукивали по бревенчатой мостовой. Лесочки и поля сменились на первые старенькие избы и сараюшки, отмечая въезд в Кочедыково. Улицы, несмотря на ранний час, были полны — кто-то тащил живность на привязи, подростки несли корзины со свежей зеленью и рыбой, горластые дородные бабы, толкаясь и переругиваясь, несли широкие лотки с пирогами. На меня никто не обратил никакого внимания, но я все равно присела на дно, расправив сетку на шляпе.

Возница остановился возле площади, на которой уже было не пробиться, помог мне вылезти, едва не пинками согнал сонного свина, поминая недобрым словом за слегка обгаженный угол телеги, и бодро умчался обратно. Я сжала веревку в потной ладони, выпрямила спину и пошла в народ.

Стоило ступить на заплеванные и засыпанные шелухой доски, как все мое волнение улеглось. Городская толпа или деревенская — какая разница?..

Обходя площадь широким кругом, я благосклонно пробовала все, что предлагали попробовать, и разглядывала снующих туда-сюда людей. Мои запасы монет стремительно уменьшались, а жить без денег я совершенно не любила. Можно было бы продать свина, как и собирались, но эта идея почему-то вызвала в моей душе глухой протест.

Я покосилась на розовое щетинистое ухо и призадумалась. Сроднилась я с ним, что ли…

Из мыслей меня выдернула коварная подножка. Из-под ног с пронзительным кудахтаньем метнулась пестрая курица, отправив меня в полет. Тут-то я и вспомнила, что решила изображать даму, а играть надо или хорошо, или никак.

И проникновенно заверещала.

Каюсь. забыла про намерение не привлекать излишнего внимания.

Шлепнулась я так, что дух выбило. Каждая монетка под корсетом, казалось, навечно отпечаталась на моих ребрах. Вокруг взметнулось облако мелкого сора и куриных перьев.

Окружающие озадаченно примолкли.

Поднимали меня весьма аккуратно. Опершись на мужественно подставленное мне плечо, я первым делом ощупала многострадальную шляпку, поправила сетку и только тогда подняла глаза.

В первое мгновение я решила, что мне показалось. Потом — что память сыграла со мной злую шутку, находя знакомые черты там, где их нет.

Он стал намного выше — и куда там подростковая нескладность делать! И волосы выгорели, стали совсем золотыми. Только глаза все те же, и солнечные крапинки…

А я ведь видела его издали, и тогда было трудно сохрнять спокойствие, сейчас же сердце вовсе трепыхнулось где-то у горла, мешая вдохнуть.

…- и чего ты воешь? — ворчливо осведомляется Грая над моей упрятанной под подушку головой.

— Ничегоо! — жалобно пискнула я. — Он уехал, совсем, совсем уехал!!

Бесконечно тяжелый вздох.

— Туда ему и дорога. — вполголоса ворчит старая ведьма, скидывая подушку с моего распухшего носа. — И ты хороша, позорище! Подучишься — любой за тобой бегать будет, выбирай только…да получше чем твой Талик конопатый.

— Талаар! — завопила я, оскорбленная до глубины души, и швырнула подушку, целя в кудлатую седую голову.

…сидеть я еще неделю не могла, но выть о своей загубленной любви отучилась.

— Талар… — сорвалось прежде, чем я прикусила язык.

Глава 11

Прищурясь, Талар изучал каждый сантиметр плотной сетки и то немногое, что не было скрыто. Я трижды прокляла свой длинный язык — а мне нельзя, я ж взаправду прокляну! — отряхнула юбку, склонила голову в знак признательности и дернулась было уйти. Молча, как рыба.

Мужчина слегка сжал мою руку выше локтя и негромко спросил:

— Прошу прощения…мы не могли видеться ранее?

Ого, как заговорил! Куда там кудлатому деревенскому пареньку… Я отрицательно покачала головой и попыталась высвободиться. Талар ослабил захват, позволив моей руке выскользнуть — почти. В последний момент перехватил запястье, переворачивая ладонь, и одним движением сдвинул плотный рукав.

Поверх голубых вен и бледной кожи тянулась полоска старого шрама. Память о стремительной ледяной реке и острых булыжниках, одному из которых на откуп остался лоскуток с запястья.

Талар несколько мгновений разглядывал старую рану, которую сам перевязывал когда-то, останавливая кровь, потом наклонился слегка и коснулся шрама губами. Меня словно молнией ударило — от макушки до пяток промчалось что-то обжигающее, стирающее все годы разлуки…

Я выдернула ладонь и зашипела:

— Не смейте меня трогать! Я вас впервые вижу!

Недоверчивое узнавание на лице Талара сменилось полной уверенностью.

— Ула. — прошептал он. Брови поднимались все выше и выше. — Ула.

Плюнув на конспирацию, я развернулась к нему спиной и нырнула в толпу. Свин уперся, веревка рывком натянулась, ударив по ногам какую-то тощую даму с корзинкой. Мелькнуло плетеное донышко, на землю посыпались яйца, украшая мостовую солнечно-желтыми кляксами.

— Убиваюууут! — взвизгнув, она отскочила в сторону. Толпа снова с интересом всколыхнулась, приготовившись к бесплатному развлечению.

Пронзительный свист стражи пронесся над головами. Врассыпную кинулись сразу все, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Наперерез мне пробирались два стражника, расталкивая мечучихся людей локтями, дубинами и крепким словом.

Я замерла на секунду, оглядываясь. С одной стороны Талар — он безуспешно выглядывал меня поверх толпы, потеряв из виду — рослой меня точно не назвать. С другой стороны стражники…

Слева замаячило что-то красное, раздражающе яркое. И отмахнуться бы…

Это был проповедник, и сана нималого — алые круги по белому воротнику пламенели, а за спиной, словно крылья, развевались кровавые полы плаща. За ним, едва успевая, бежали двое братьев попроще.

Все три группы неумолимо двигались к одной точке, и в этой точке столбом стояла я.

Выбрав наименьшее зло, я развернулась и дернула обратно к Талару, надеясь, что чувства, совесть или любое другое чувство помешает ему меня разоблачить.

Стоит отдать ему должное. Одного беглого взгляда ему хватило, чтобы оценить расклад сил. Вырвав веревку из моей ладони, он задвинул меня за спину, слегка сгорбившись и впившись взглядом в приближающегося проповедника.

Перед троицей в красном толпа сама расходилась волнами, перед стражей же больше под ногами путалась, мешая бежать. Это поняла не только я.

Безнадежно опаздывающий стражник зычно закричал:

— Всем с места не сходить!! — и, отмахнувшись от перебравшего парня, рванулся вперед, опередив напарника.

Я осторожно высунула нос из-за локтя Талара. Тот, мой нос заметив, сдвинулся так, чтобы закрыть меня полностью.

— В чем дело? — осведомился он у победившего в забеге немолодого проповедника.

Тот шумно отдышался, упершись ладонями в колени, и ткнул пальцем в Талара.

— Всех девиц, кто лицо скрывает, проверять велено. Отойди!

Талар не двинулся с места.

— Кем велено?

— Кого убивают? — гаркнул багровый то ли от бега, то ли от злости стражник, перепрыгивая перебитые яйца.

— Советом. — с нажимом проговорил служитель Трехголового. Водянистые голубые глаза остановились на невовремя высунувшейся мне. — Все, кто сокрыл лицо и волосы, за кого некому подтвердить…

— Я подтверждаю. — ощерился Талар. На челюсти вспухли желваки. — За свою родню имею право говорить. А лицо из-за шрамов скрыто, и не вам туда лезть!

— Бесий выкормыш. — устало выдохнул проповедник, подавая знак другим братьям. Те резво оттеснили стражу подальше, вполголоса что-то объясняя. Мы остались втроем. — Думаешь, жена тебя и тут выручит? Не много на себя берешь?

— А ты не забывай, кто городом владеет, и всеми землями вокруг. — голос Талара медом сочился. — Кого барыня послушает — меня или тебя?

Служитель Ордена склонил голову набок и молча разглядывал напряженного рыжего. Я даже дышала через раз, влажными с испугу пальцами вцепившись в обтянутый кожаным рукавом локоть.

— Ручаешься? — прервал долгую паузу проповедник. — С тебя будет спрос.

Талар нетерпеливо кивнул и, не дожидаясь продолжения, помог мне влезть в седло. Перехватил уздечку и потянул коня за собой.

Троица святых братьев проводила глазами нашу процессию — злой Талар и я, прямая, будто палку проглотила.

Конь шагал часто хоженым путем, не сбивался, поворачивая, куда нужно. Талар молчал.

Наконец мы остановились у небольшого ухоженного домика. Я оглянулась, только сейчас обратив внимание, где мы. Тихая окраина, зеленая.

Мужчина помог мне спешиться и распахнул передо мной дверь.

Глава 12

В окна бил солнечный свет. На небольшом столике посреди комнаты сиротливо ютились два высоких, тонкостенных бокала с остатками какого-то потемневшего напитка. Измятая постель, покрывало комом валялось рядом.

Я носком сапога откинула в сторону тонкую кружевную тряпочку самого вульгарного вида.

— Это что за конура? — я оглянулась на Талара, запирающего замки.

— Отдыхаю тут иногда. — безо всякого стеснения пояснил он. Мимо меня пролетела связка ключей и со звоном приземлилась на стол.

— Отдыхаешь… — я, вроде бы прогуливаясь, обогнула стол. Пусть хоть он станет препятствием…

В самой глубине сокрытые чувства не желали успокаиваться, бродили, мешали думать. Еще ни разу я не ощущала такой своей беспомощности, словно разом лишили меня всего опыта и умений, содрали тонкую шкурку, и осталась я такой, как была тогда — юной и до смерти влюбленной дурой.

Быть дурой мне совсем не нравилось.

— А как же жена? — уточнила я. Талар сделал шаг вправо, огибая стол. Я тут же юркнула влево, не желая терять преимущество.

— Она у меня понимающая. — ехидно, в тон мне, ответил он, делая неожиданный рывок влево, но я была начеку.

— Понимающая, значит. А дети? Понимающие? — становилось жарко. Еще три круга вокруг стола.

— Какие дети? — удивился Талар. — Остановись. Давай поговорим…

— Ты первый. — я уперлась руками в столешницу, готовая бежать в любую секунду.

Талар примирительно поднял руки.

Непроизвольно я любовалась им, сравнивая с тем образом, который хранила память.

— Ула, нет у меня детей, и женился я год назад всего. Мне не было разницы, где жить, вот и осел где пришлось. Работал, то конюхом, то слугой…потом на меня жена барина глаз положила, она замуж совсем рано выскочила, но она такая, правильная…молчала, пока барин не помер. А потом нам эти братья во три круга… — в голове послышалось рычание. — то меня подозревали, то на брак разрешения не давали, год назад только и сладилось все…

Поняв, что сбивается с роли, Талар осекся и продолжил совсем другим тоном:

— Я ведь не забывал о тебе, ни минуты не забывал. Просто…ты же ведьма, а ваши только до поры любят, а потом все…уходят, забывают. Да ты и сама знаешь. Что бы нас ждало вместе? Пара лет?

Все прошлое отчаяние хлынуло из меня, как из дырявого мешка — я даже отшатнулась.

И ради него я отказалась ото всего? А он, выходит, и не пытался даже?

Задумавшись, пропустила момент, когда Талар откинул хлипкую преграду в сторону. Стол протяжно заскрипел, проехавшись ножками по полу. Сдавив плечи, притягивает ближе, я упираюсь ладонями ему в грудь, но руки дрожат слишком заметно. Слишком неуверенно сопротивляюсь…

Дернулась было отстраниться, но держал он всегда крепко, не вырваться.

Первым делом он сорвал шляпку, отбросив в сторону. Гребень полетел на пол, выпуская на волю непокорные черные пряди.

— Ты выросла… — едва слышно шепчет он. Тело сдается — меня лихорадит, но в голове упорно бьется одна мысль — если я смогла, а он нет…я смогла, а он…

— Пойми, без жены я бы не выбрался, а теперь я землями управляю. Кроме мольцов этих, все остальное мне подчиняется. И ты…помнишь ведь? — Он ловит мой взгляд. Проводит по щеке. — Я думал, ты давно забыла. Ты можешь остаться тут, со мной.

Карие глаза затягивают, как болото. Я зажмуриваюсь изо всех сил.

— Я не могу. — чего мне стоили эти слова! — На меня охотятся и в покое вряд ли оставят.

— Тут я смогу тебя защитить. — хмурится. — Ты же знаешь, что теперь ведьм жгут за любой проступок, а то и сами их придумывают, проступки эти? Куда ты пойдешь? Нет места, где братья не найдут.

И хочется бы в этих словах ощутить заботу, но чудится угроза.

Добраться бы до обещанной помощи. Потом меня не найдут…но ведь и я стану совсем другой.

— Как, в подполе спрячешь? — я все-таки отодвигаюсь немного. — Я же не смогу так. А жена твоя неужели против не будет? Не слишком ли — личную ведьму себе завести?

С полминуты он молча смотрит на меня — сверху вниз, не пытаясь прижать или отпустить. И взгляд мне нравится все меньше.

— Я ведь могу не просить, а приказать. — наконец говорит он, и я ушам своим не верю. — Подумай хорошо. Погуляй…по городу. Вечером буду ждать тебя здесь. Ты ведь могла зачаровать меня на площади и заставить говорить то, что нужно тебе…разве не так?

С тихим звоном во мне лопнула ниточка, потом еще одна, и еще. Навсегда разделяя юного Талара и взрослого, любовь — и недоверчивое, непривычное ощущение пустоты. Вот же гад, удивленно подумала я. Наверное, слишком громко подумала — мужчина хмыкнул и отпустил меня.

— Ула, я… — я перебила его речь, подняв руку, другой же полезла под корсет.

Глаза Талара удивленно расширились.

— Да где же… — наконец я выудила помятый браслет, еще хранящий тепло тела. — Вот, возьми. Все-таки для тебя было сделано.

Пристроив украшение на запястье, затянула завязку. Отпустила.

— Что это? — Талар огладил черную полосу среди коричневатых.

— Оберег. — я подобрала гребень, кое-как сколола волосы. С силой разгладила поля шляпы. — Я тогда думала, что тебе моя защита пригодится. Кто ж знал, что надо было себя защищать, не тебя…

Я огляделась, пытаясь сообразить, где я и с какой стороны пришла. Суета должна была поулечься…

Вспомнив, с каким странным выражением лица Талар разглядывал нежданный подарок, беззвучно рассмеялась. Удалось-таки сбить его с толку. Или тронуть?

Какая теперь разница.

Внутри было пусто-пусто, как в необжитом еще доме. Все гадала, как прошлое отпустить, как смириться. А надо было просто закончить все, что не успела, и увидеть свою любовь такой, какая она сейчас — трусливо, неприглядно, низко, бесполезно.

Некоторые расставания — к лучшему, решила я. Пусть новой приметой будет.

И зашагала прочь, не оглянувшись. А хотелось ведь…

Глава 13

До площади я не дошла — издали увидела кровавый плащ и не глядя свернула в первую попавшуюся подворотню.

Братья бродили по площади, что-то выглядывая и вполголоса переговариваясь. Хотела было подойти поближе и послушать, но ближе никаких строений не было.

Ведь знаю же наговор, знаю! Точно читала… кто ж знал, что без книг я половину перезабуду!

Нет уж, я вспомню.

Зажмурившись, представила увесистую, в телячьей коже, книжицу. Как провожу по обложке, раскрываю, как шуршат вечно слипающиеся листы…

Перед глазами встают строки наговора и нечеткий рисунок со знаком. Я сплетаю пальцы и начинаю шептать, не открывая глаз. Если выйдет, услышу, о чем ведут разговор.

Не успев закончить, слышу дробный топоток, а потом что-то тяжелое стремительно сбивает меня с ног.

…братья, онемев, глядят на вывалившуюся из-за угла даму, с рук которой сыплются цветные искры. Вслед за дамой выбегает тощий хряк с обрывком веревки на шее. Дама, не вставая с колен, задом наперед шустро отползает обратно за угол, по пути лягнув свинью…

Как я бежала! Шляпа улетела в кусты, волосы полоскались на ветру, встречные псы бросали все дела и азартно лаяли, отмечая путь моего отступления.

Подобрав подол, сиганула через невысокий заборчик, чудом не упав. Перепрыгивая грядки, бросилась к развешанному белью, стянула непросохшую простыню.

Надо было хотя бы до темноты где-то пересидеть…

Никогда не знаешь, какие таланты откроются в тебе в один прекрасный день. Например, стремительно закапываться в скирду свежего сена, выбрав самую неопрятную и рыхлую.

Там я и затаилась, прижимая к груди украденную простыню и прикидывая, что дальше делать. Кроме разных способов убийства свина, в голову приходило немногое.

До темноты точно сидеть нужно, но вот примут ли меня ночью? Может, лучше пересидеть до рассвета и с первыми лучами вернуться, обойдя площать, сразу к тому дому, где меня ждут? Но в темноте все же спокойнее — проповедники ночами не ходят, после заката возвращаются в храмы. Ночью только рыцарей и бояться.

Я невольно поежилась. Неужели меня ждет только одно — огонь? К такому я точно не готова…можно ли верить словам Талара или он просто жути нагонял, пытаясь уговорить меня остаться?

Далеко пошел. Деньги, земли…власть. Может, и неплохо, что у нас с ним не сложилось. Только вот разве был этот матерый мужчина, готовый угрожать и предавать ради своих нужд лучше, чем тот светлый парень? Когда-то для него все было просто и ясно, как сейчас для того светлого, что идет по моему следу. Для меня же просто и ясно не было никогда…

Незаметно я уснула — вокруг упоительно пахло травой, и других занятий все равно не было. Сквозь сон услышав слабый шорох, от души пожелала, чтобы это была мышка, а не змея какая.

Выспалась я отлично. Не знаю, сколько проспала, но уже совсем стемнело. Узкий серп луны виднелся меж облаков.

Я от души потянулась, зажмурившись, и замерла. Засыпала я точно в охапке травы, и никакого неба из нее не должно быть видно…неужели так ворочалась, что вывалилась?

Холодок у горла подсказал, что выкопалась я не сама.

— Лежи. — прошелестело рядом едва слышно. Меч слегка усилил нажим. Я сглотнула.

Не везет мне с мужчинами, как ни крути. Однако сейчас особого страха я не ощущала, даже наоборот — какое-то безбашенное опьянение стукнуло в голову.

— Когда ж ты угомонишься? — вздохнула я, устраиваясь поудобнее — тело после сна затекло. — Расскажи, будь добр, как ты меня на этот раз нашел?

— В городе совсем никто не заметил колдующую возле площади ведьму со свиньей. — съехидничал блондин. — Ведь совершенно никто не смотрел в ту сторону, где святые братья искали след черной магии. А по окрестным домам не сидело полгорода, прилипнув к окнам.

— Ого! — присвистнула я. — Чувство юмора? Я хорошо на тебя влияю.

— Ты мне всю репутацию испортила. — спокойно отозвался рыцарь и придвинулся ближе. — Если я не приведу тебя завтра до заката, Совет решит, что ты меня околдовала и я больше не смогу послужить делу Света.

— А я околдовала? — кокетливо уточнила я, косясь на темную фигуру. Видимо, и правда общение со мной на пользу идет — уже зубами не скрипит, вздохнул только. Тяжело-тяжело.

— Была бы ты умнее, давно избавилась бы от свиньи своей. Она же тебя выдает. — я почувствовала на себе его взгляд. — А была бы совсем умная, давно сдалась бы… Прошла бы разбирательство, возместила штраф, отработала и была бы свободна.

— Давно ты в своем храме был? — окрысилась я. — До меня тут слушок дошел, что государством нашим теперь ваш Совет правит, и указ всех ведьм жечь без разбору! А я не горю желанием…тьфу, жить я хочу, понятно? Чихать я хотела на твою репутацию!

— Темным на все чихать. — в голосе прорезался металл. — Им никогда и дела нет, что они за собой оставляют. Что тебе, что остальным.

— Это я-то оставляю? — взвыла я. — Да чего плохого я за собой оставила?! Только от тебя и бегаю, дел других нет!

Ой, не стоило забывать, что рыцарь не мои и не ручной. Каким бы он там ни был юным и неопытным, а шею перерезать точно не затруднится. Не надо его из себя выводить…

— А он? — темная фигура кивнула куда-то в сторону и слегка отодвинула клинок, давая мне возмость приподняться и посмотреть, что я и сделала.

В лунном свете свин выглядел совсем уж тощим. Обрывок веревки измочалился, даже пятак какой-то…тоскливый.

— А он вражина, каких свет не видел. — сердито отозвалась я и рухнула обратно. — Он мне столько всего перепортил — даже тебе до такого далеко!

— Но заколдовала-то его ты! — допытывался светлый. Я сморщилась:

— А нечего меня было в погребе закрывать и коня моего продавать. Имею право вспылить.

— Так убила бы! — рявкнул взбешенный брат Ордена. — Зачем мучать?!

— Да кто его мучает?! — по позвоночнику пробежали мурашки. — Катись он к бесам! Не держу!!!

Тихий треск заставил светлого замолчать. Он оглянулся, отдернул меч и исчез из поля зрения.

Запахло паленым. Я привстала, проверяя горло, и закашлялась. Вместо свина на травке стоял владелец постоялого двора, изрядно подрастерявший лишний вес. В первую секунду я вообще не поняла, кто это — подзабыла, как он в человечьем обличьи выглядел.

Сбоку замер рыцарь с мечом наготове. Волосы и меч в лунном свете отливали одинаковым серебром.

Мужик недоверчиво поскреб отросшую бороду, поднял перед собой растопыренную руку, пошевелил пальцами, зачарованно глядя на движение пальцев.

Рыцарь опустил меч.

С нечленораздельным визгом расколдованный свин бросился в поля, подпрыгивая на бегу.

Проводив голый зад задумчивым взглядом, светлый повернулся ко мне. Я втянула голову в плечи.

Глава 14

Сколько раз убеждалась, что все мои беды от слишком вспыльчивого характера, и вот опять.

Яростный спор закончился сам собой — я выдохлась. Вся злость испарилась вместе с силами, которые я совершенно случайно умудрилась растратить.

Вместо злости меня накрыло отчаяние. Всегда я надеялась найти выход, из любой ситуации продумывала пути отступления, теперь же хотелось просто лечь и помереть.

Не знаю как и откуда, но рыцарь прекрасно знал, что после дел такого масштаба я совершенно безвредна, и убрал меч в ножны. Я клубком свернулась на земле, обняв себя за плечи, зажмурившись и сдерживая непрошенные слезы.

Как мне теперь спасаться? Никаких сил не осталось, даже бежать не получится — с питанием-то раз в сутки…

От переизбытка жалости к себе я даже всхлипнула тихонечко.

— Из-за него так убиваешься? — голос светлого над моей головой был одновременно злым, растерянным и немного удивленным. Спиной почувствовала тепло — он сел совсем близко, но не касаясь.

Я хотела было огрызнуться, но вдруг поняла, что отчасти он прав. Неохотно пробормотала:

— Не только. Из-за него тоже.

— Почему?

— Да какая разница? — голос сорвался. — Тебе говори, не говори — как об стенку. А я привыкла к нему, месяц уже вместе, хоть поговорить было с кем. Все из-за вас наперекосяк! Ни помыться, ни поесть, все с оглядкой… Уже который день себя в зеркало не вижу, кикиморы, поди, от зависти дохли бы, на меня глядя.

Парень молчал. Тут и мне бы замолчать, но куда там.

— Сейчас бы к столице поближе подалась, там, говорили, к лету ветреницы разгуляются, дождя не дождешься. Денег бы заработала, коня бы купила нового…Вам-то что за дело до ветрениц? Бесы, и дело с концом! А потом посевы сохнут… Все у вас просто — вы хорошие, остальные плохие, и разбираться не надо, зачем оно надо, да? — я глубоко вдохнула, пытаясь унять нервную дрожь. Даже зубы начали постукивать — то ли нервы сдают, то ли тело говорит, что сил у него нету больше. — Завтра отведешь меня, сдашь, и дело с концом, когда там сжигают, на рассвете? У вас же есть специальные правила, когда недостойных жечь? Легче тебе жить станет, а? Будешь вспоминать и себя хвалить, доброе дело сделал?

— А сколько ваших обрядов человеческой крови требует? — прошипел в ответ рыцарь почти в самое ухо. — Скольких ваши оседлые перебили, пока остановили мор? Думаешь, они травами хвори гнали? А упыри чьих рук дело, а?

— Я тут ни при чем. — твердо ответила я, вытирая лицо рукавом. — Я никого не убивала. Не знаю, врешь ты или правду говоришь, но знаешь ведь — я в таком не виновата. Но сожгут-то меня!

— Я тоже никого не жег! — спину обдало прохладой. — И тебя не за что жечь! Но мы ведь тоже для тебя все одинаковые, хуже и придумать не выйдет, да?

— Я на вас и не нападала. Вы первые… — упрямо гнула я свое. Перед моим носом, едва не задев глянцевым боком, шлепнулось огромное, почти черное в темноте яблоко. — О, яблочко!

Ухватив еду двумя руками, перевернулась и села на траву, разглядывая стоящего надо мной рыцаря.

— Отравленное? — подозрительно спросила я и, не дожидаясь ответа, откусила огромный кусок. Светлый страдальчески вздохнул.

Утро приближалось неумолимо. И светлый, к сожалению, ночью не уснул. Уже горизонт подернулся сероватой дымкой, готовясь во-вот выпустить первый солнечный луч, когда рыцарь обессиленно прикрыл глаза. Подождав пару минут, я тихонечко приподнялась и на коленях поползла к коню, стараясь даже не дышать.

Жесткая ладонь сомкнулась на моей щиколодке, намекая, что надежды тщетны. Я сердито лягнулась.

— Я не пойду. — во всеуслышание объявила, оглядываясь, во что бы такое вцепиться. — Это я ночью умереть готова была, а теперь опять не готова.

— Никто не будет тебя жечь. — устало повторил рыцарь. В сотый раз, не меньше. Выпустил мою ногу, вытянулся во весь рост, потянулся. — Клянусь.

— Чем клянешься? — я прищурилась. По слухам, слово светлых было твердо. — А если будут жечь, что сделаешь?

— Вот же… — воин неторопливо принялся перетягивать совсем растрепавшиеся светлые волосы. Веки припухли и покраснели, когда-то едва заметная щетина превратилась в небольшую бородку, добавляя возраста. — Не за что жечь. Но если случится так, что я знаю не все…

Стянув волосы на затылке, рыцарь потер переносицу.

— Тогда я сделаю все, чтобы изменить решение Совета. — наконец продолжил он, покосившись на меня. — Облик человечий ты вернула без принуждения, прислушавшись к моим словам. Сопротивления…кх, не оказывала…

Я не выдержала и расхохоталась.

— Иголка — не сопротивление! — упрямо сдвинул брови светлый, но на щеках проступил едва заметный румянец.

Я с умилением наблюдала борьбу вколоченных с детства правил и кристальной совести. Ну ребенок, как есть ребенок…Пусть и на плечах теленка таскать сможет.

— Все равно не пойду. — определилась я и рухнула на спину, глядя в сиреневые светлеющие небеса.

Мне снилось, что я плыву на крошечной лодочке. Свежий ветер обдувает лицо…

— Зараза. — бормочу я, пытаясь открыть глаза. — Ты меня что, по голове стукнул?

— Вязать тебя бесполезно. — отвечает адепт света и добра и подбрасывает меня, перехватывая поудобнее. — Может, хоть так донесу куда надо…

Я бессильно свисаю, сползая вниз.

— Ты мне обещал. — отчаянно цепляюсь за последнюю надежду. — Клялся.

— Я помню.

Перед глазами плывет знакомая заплеванная мостовая.

— Ненавижу тебя. — тошнит невыносимо, и я закрываю глаза.

…в чувства меня приводит пронзительный скрип. С громким стуком двери захлопываются, отрезая меня от солнечных лучей, тепла и звуков пробуждающегося города.

Тишина и прохлада, пробравшая до костей. Негромкие шаги. После яркого света я почти ничего не вижу в полумраке храма.

Меня ставят на пол, ноги немедленно подламываются, и я всем телом повисаю на подставленном локте.

— Ну неужели. — не хуже двери скрипит рядом недовольный голос. — Долго возился, Совет уже дважды письма слал. Зловредная ведьма попалась…

Меня подхватывают с двух сторон и не церемонясь тащат в камеру. Голову тяжело держать, то и дело клонится к плечу, ногами и вовсе перебирать не успеваю.

Рыцарь позади: не знаю как, но я всем телом чувствую его взгляд, словно солнечные лучи.

Идем недалеко. Короткий стук, очередная дверь распахивается передо мной.

Здесь светло. Из-за стола навстречу нам поднимается знакомый пожилой светлый. Не успеваю я поднять на него глаза, как меня силком ставят на колени, заставляя смотреть в пол.

— Ну вот и встретились. — его голос журчит, обволакивая, словно змея вползает в уши. — Вот и славно. А с твоим защитником рыжим поговорим еще…последний страх потерял.

Руки мне сводят за спину, рывком, так что плечи ноют, а потом…

Все это время я еще держалась. Надеялась на то, что рыцарь знает, как дела обстоят, а остальное — сплетни, страшилки? Верила, что вывернусь? Не знаю.

На моих кистях смыкаются хрупкие оковы — я не видела их никогда, но каждая ведьма знает, как они выглядят. Потемневшие от времени и крови, тоненькие кованые прутики с вязью криво выбитых символов, которые никто давно прочитать не может. Как голодная бездна, нои поглощают все силы, что есть в тебе, оставляя зияющую пустоту. Знак и приговор — оковы смыкают только на тех, кто заслужил смерть…

От ужаса в ушах тоненько зазвенело. Словно сквозь толстое одеяло, я слышала яростный спор, уверения в том, что я сдалась сама, сняла свое чародейство с невинного человека…

Будем считать, что клятва светлого исполнена.

Голос прямо над ухом чеканит, рубит слова, и в них никакой жалости нет.

— В камеру до утра ее. А ты стой смирно. Стой, я сказал! — голос сорвался на рык, но оковы сделали свое дело, и душная темнота рушится на меня, забивается в уши, мешает дышать.

Последнее, что я чувствую — прохладу пола под щекой.

Глава 15

Серый водоворот крутится надо мной все быстрее и быстрее. Не в силах больше выдерживать это издевательство, тяжело переворачиваюсь на бок.

Все тело ноет так, как будто меня били. Может, и вправду били.

Водоворот внезапно останавливается, оказавшись потолком. С минуту я бессмысленно разглядываю его, потом опускаю глаза.

Руки все так же скованы, вывернутые назад. В двух шагах от меня — тяжелая решетка, прутья уходят в пол; за решеткой пол вытоптан, словно не камень под ногами, а земля.

Дальше еще один закуток с грубой лавкой. Решетчатая дверь распахнута, под самым потолком крошечное тусклое оконце, и то забрано прутьями. Свет за окошечком рыжеватый, предзакатный.

Холод проникает в самые кости. Лежу бездумно, как муха, застрявшая в смоле.

Что там положено делать в последние часы своей жизни? Вспоминать хорошее, врагов проклинать?

Приподняв голову, настойчиво стучусь ею об холодный пол, но никаких умных мыслей в ней не заводится.

Звук шагов звучит как-то неправильно, слишком глухо. Ноги в высоких сапогах и краешек светлых одежд вижу прежде, чем реагирую на шаги.

Немного помедлив, посетитель садится на корточки перед решеткой, заглядывая мне в лицо. Почти против воли вижу его — упрямый подбородок, тонкие, поджатые губы и блестящие темные глаза. Лицо кажется знакомым.

— Не узнаешь? — негромко спрашивает он и усмехается. — Всю деревню мне перебаламутила…

Ага. Мне бы молчать, но я не выдерживаю и смеюсь.

— Обидчивые проповедники пошли. Что, оскорбились? Только за порог, а люди уже к ведьме бегут? — язвить было проще, чем бояться. — Это под вашим началом меня как зайца гоняют?

Деревенский проповедник, продолжая излучать довольство, разглядывал меня и отвечать не спешил.

— С рук бы тебе сошло всякое, но не убийство. — наконец говорит он и медленно растягивает губы в улыбке. — А теперь еще и святой рыцарь стал жертвой твоего колдовства. Сейчас решат, что с этим несчастным делать и насколько ты ему голову заморочила…

— Какое убийство? — я приподнимаю голову, с недоумением глядя в чересчур веселые темные глаза. — Кому я голову заморочила?

— Ну как какое. — охотно отзывается он. — Оборотням у нас не место, но не могу же я просто прибить нечисть эту? Все видели, как он с тобой уходил, а кем он был, никто и не узнает.

— Он не был оборотнем. — сиплю я и зажмуриваюсь. — Я же вывела яд…

— Ты либо светлый, либо темный. — наставительно замечает проповедник и поднимается. — Из тьмы назад дороги нет. Последняя ночь — проведи ее с пользой, помолись. Быть может, один из ликов Трехголового услышит тебя и осенит благодатью. За брата нашего мы будем молиться. Тебя не прошу, только рада будешь его бедам…

Я тебя сама осеню, мысленно обещаю я и сцепляю зубы. Так осеню, что мало не покажется, и все три лика от тебя отвернутся. И за погибшего ни за что парня, и за себя, и за рыцаря…

…через пару часов мимо протащили еще одного арестанта. Втолкнули в камеру напротив, загрохотали замками. Я, прикрывая глаза от мечущегося пламени факелов, съежилась на скамейке. Плечи болели невыносимо.

Остро запахло кровью.

Как только шаги стихли, подобралась поближе к решетке, напряженно всматриваясь в темноту. Хотелось бы верить, что я не права, но…

— Эй, рыцарь! — вполголоса позвала я, прижимаясь виском к холодному пруту. — Ты живой?

Тихий шорох.

— Да. — голос сиплый, едва слышный, как через губы разбитые. Я поежилась, пытаясь сесть поудобнее — руки, скованные позади, не давали никакого простора.

— Били? — мне хотелось думать, что это представление специально для меня, но только вот зачем? Верить в то, что светлые настолько опаскудились, не хотелось.

Тихий смех, перешедший в кашель.

— Не получилось. Договориться…не вышло.

— Это я и сама поняла. — бурчу я. — Это вроде как наказание, да?

Тишина, повисшая между нами, давит на уши.

— Незачем. Наказывать незачем. — Он тяжело ворочается, сгусток тьмы, чуть темнее камеры. — Наказали сначала, когда саном понизили…

— А потом? — я слышала, как мучительно трудно ему говорить, но не могла позволить замолчать. Казалось, пропади этот голос, и все, назад дороги не будет, я рехнусь и буду орать во всю мочь до самого утра, пока он там умирает — на расстоянии вытянутых с двух сторон рук.

— А потом я решил настаивать на справедливости. И потом тоже. И сейчас. — тихо отозвался светлый.

— Все равно же знаешь, что мне уже не помочь.

Пусть смерть с первыми лучами солнца грозит именно мне, жаль почему-то его. Может, потому что еще немного — и я расслышу треск, с которым все его идеалы, все правила и непреложные истины осыпаются на пол, как высохшие листья?

— Я клялся. — в голосе прорезается металл.

Я киваю, невидимая. Потом спохватываюсь.

— Бессмысленно. Себе же хуже сделал. — ноги затекают, как не меняй позу. — Когда выпустят?

Он смеется, но не отвечает.

— Ты меня без клятвы спасала, помнишь? — бормочет он. — А я вот не смог…

Мне становится жутко, хотя кажется, что дальше уже и некуда.

— Когда тебя выпустят? — в полный голос повторяю я.

— Рассвет мы будем встречать вместе. — почти весело говорит он и больше не отзывается.

Спустя какое-то время я сорвала голос — тут, в темноте, минуты тянулись, словно годы. Ни шороха, ни звука.

Я поджала под себя ноги в тщетной попытке согреться и разрыдалась.

Мой самозабвенный рев прервал голубой огонек, разгорающийся напротив камеры. Я кое-как вытерла слезы о поджатые колени и просипела:

— Живой?!

Каюсь, ничего другого меня не интересовало. Слишком страшно оказалось остаться одной.

Огонек разгорелся настолько, что осветил всю вокруг. Пальцы светлого дрожали, сжимая заветный фиал, темные пятна оставались на стекле, но держал он цепко.

— Так…нестрашно. — просипел он.

В холодном свете была видна каждая черточка. Лицо было нетронуто, только от правого уха тянулась блестящая змейка крови, но дышал он с таким трудом, что ясно было — отбили если и не все, то многое.

— Лицо нельзя трогать. — прошептала я скорее себе, чем ему. — А то скажут еще, что пытками признание выбили или что сплавили неугодного…а фиал почему не отобрали?

Рыцарь криво улыбнулся и пожал одним плечом, сморщившись. Тяжело выдохнул.

— Меч отобрали. А фиал что? В глаза им светить?

Я забарабанила пальцами по полу, пытаясь хоть немного размять кисти.

— Если ты меня и сейчас слушаться не будешь, я тебя прибью. — я шепчу тихо-тихо, боясь спугнуть удачу. — Мне нужна эта твоя стекляшка, немножко везения и совсем чуть-чуть твоей помощи…

Глава 16

Я устала. Глаза жгло, словно песком туда насыпали, пересохший язык цеплялся за щеки. Пить хотелось невыносимо, горло горело, сорванный голос вообще на человеческий не был похож — полухрип-полускрип, но это не имело значения. Звуки издаю, и ладно.

Не до того сейчас, тут не то что голос — всю голову надо спасать, хорошо бы с остальными частями вместе.

Раз за разом я разбивалась об ослиное упрямство светлого, как волна об утес. Я увещевала и давила на совесть, я умоляла и уговаривала, но ничего не помогало. Мой чудесный, невообразимый по своему нахальству и лихости план не получил никакой поддержки!

Сначала я сообщила о том, что рыцари суть ведьмаки, только сила их искажена, заперта и направлена в ту самую "бестолковую светилку", которую так опрометчиво не отобрали у нас.

— Скорее всего, об этом немногие знают. — увлеченно разматывала я нить своих размышлений. — Ведь это бы мало кому понравилось. Получается, вы охотитесь на таких же, как вы, только избравших другой путь. Хотя вы свой не выбираете, вас же не спрашивает никто…Потому и не отобрали, они и сами не знают, что вы такое с собой носите! Хорошо, что мы в мелком городишке, где нет Совета…

— Чушь. — вяло отозвался светлый. В голубоватом свете его грудь ходуном ходила, как кузнечные меха. — Это полная чушь.

Он вроде бы слегка оклемался, но голос, хоть и звучал тверже, совсем мне не нравился. Словно бы через силу отвечал, равнодушно. Хотя я тоже хороша…

За день у человека разлетелся на части весь мир, в котором он жил. Попробуй тут не уйти в себя.

— Да нет же. — я вжалась лбом между прутьев. — У нас же есть поисковые заклинания, я точно знаю. Откуда вы силу на них берете? Она одна, не светлая и не темная, как человек. Он просто есть, не злой и не добрый, он может и так, и эдак, нет людей, которые бы только зло творили, и святых, знаешь, тоже я не встречала! Вы воюете против таких же, как вы сами. Или ты все еще веришь в то, что братья следуют пути добра и справедливости? Много мы тут с тобой справедливости увидели, а? Или, может, добра и всепрощения? Вон у тебя, по всему телу — добро, добро синеется…

Рыцарь фыркнул и отвернулся к стене. Голубоватый огонек потух.

Ну почему я не могу замолчать вовремя? Вот кому легче стало? Ладно, у меня слишком мало времени, чтобы смягчать. Я предприняла новую попытку.

— Светлый! — свистящим шепотом позвала я в темноту. — Ладно, давай забудем, что я тебе наговорила. Если выберемся, разойдемся в разные стороны, сам разберешься, правду я говорю или клевещу напропалую. Хорошо? Просто мне нужен твой фиал. Очень нужен. Катни его сюда, и я все сделаю. Обещаю.

Темнота пришла в движение. У самой решетки замаячила блеклым пятном белобрысая макушка.

— Не выйдет. — спустя пару секунд отозвался он, тяжело выдохнув. Я закусила губу, почти физически ощущая, как тяжело ему даются движения. — Пол неровный. Фиал…тоже. Он дугой покатится…

Я бессильно зарычала.

— Ничего. Я придумаю, я умная… — бормотала я, шатко пересекая комнатушку от стены к стене. — Главное, он у нас есть… С грецкий орех, чуть больше? А как его можно разбить? Он ведь непрост, да? С виду стекло тоненькое, а ведь во скольких переделках ты уже побывал?

— Не бьется. — подтвердил светлый. Теперь он полусидел, облокотившись на стену, вытянув длинные ноги вдоль решетки. — Можно разбить, у нас разбил…один. Вспыльчивый был…

— Ага. — я попрыгала по камере, пытаясь согреться. Рук уже давно не чувствовала, словно через оковы не только сила вытекла, но и часть жизненных сил. — Примем за аксиому…потом объясню, что это…в общем, разбивать надо тебе, но так, чтобы об меня. И ты должен хотеть, чтобы он разбился. Обычные условия для артефакта…

— Я знаю. — рыцарь фыркнул. — Аксиома. Не надо объяснять.

— О! — я заинтересованно притормозила. — Твоя привлекательность прямо растет в моих глазах.

Новый гениальный план вызвал нешуточные споры.

— Я этого делать не буду. — отрезал светлый. — Нет.

— Ну почему? — взвыла я. — Тебе что, помереть захотелось очень? Или еще какой умный план завалялся, так выкладывай давай! Или ты мне поможешь и мы выберемся, или завтра наш пепел ветром разнесет над гододом! Тебе дадут право последнего слова, мне-то кто бы дал, а тебе дадут возможность раскаяться!

— Нет. — в голосе впервые прорезалось что-то новое. Этим "чем-то" можно было металл гнуть.

— Ну и иди к бесам. — меня покинули последние силы. В голове тяжело бухало, ноги сводило от холода. Я перебралась на скамейку, свернулась калачиком, удерживая жалкие крохи тепла. — Порядочный какой. Даже ради спасения — своего и моего — не можешь такой малостью поступиться? Ты все равно уже для всех человек пропащий…ладно, раз уж я настолько страшна, ничего не поделать.

И даже заскулила от жалости к себе. Тихонечко.

— Ты не…страшная. — с запинкой отозвался рыцарь, прервав мои страдания. — Ты очень даже красивая, просто дело не в этом. Ты все-таки ведьма, а я…

И тут я поняла все. Даже приподнялась на скамеечке.

— Так дело в том, что ты… — я замялась, подбирая слова, а потом плюнула и решила не озвучивать. — А куда девушки глядят?

— На службе мало времени на развлечения. — ровно ответил светлый.

— Так вот и помрешь, ничего не узнав. — укоризненно пробормотала я, укладываясь обратно.

Потом он снова замолчал. Казалось, век прошел, прежде чем я снова дозвалась до него. Эхо разносило мой хриплый голос по камерам, искажая.

— Может… — наконец раздался едва слышный шепот. Я замерла, стараясь ни звука не упустить. — Нет смысла больше…

Он не договорил, а слепящая ярость уже захватила меня и поволокла куда-то, откуда возврата уже не было.

— Нет уж. Я сказала, я нас вытащу, так что смирись и помогай мне уже! И прекращай вот эти вот песни про то, что предал свет, заслужил смерть и все такое! — бесновалась я. — Ты предал? Да они сами давно предали, всех и вся! И людей, и тебя, и свет! Да сделай ты уже хоть что-нибудь, ну куда упорство твое делось? Как меня ловить — так пожалуйста, а как за себя постоять, так…

— Хорошо. — прозвучало так неожиданно, что я не сразу сообразила, о чем речь. — Сделаю.

Я недоверчиво выдохнула.

Глава 17

Последнее наше утро я встречаю, отплясывая единственный известный мне свадебный танец и вполголоса напевая песенки самого фривольного содержания.

Светлый вроде пытался уснуть, но мои развлечения остановить не пытался. Да и попробуй меня останови…

Тело следовало размять хоть немного. Какой толк от ведьмы, которая ни символ сложить, ни на ногах устоять не может.

— Тебе придется меня тащить. — мрачно объясняла я. — Я вряд ли после такого смогу…ногами перебирать. Так что если тебя сюда подсадили просто меня разговорить и выведать наши секреты — самое время признаться. Не хочется, знаешь, почти спастись и сгинуть, потому что ты мое бездыханное тело бросил посреди улицы. Я тебе и так уже кучу всего рассказала, на помилование хватит…

Смеется. Несмотря на боль, голос раскатывается бархатом, я же даже пытаться не хочу. Мое хихиканье сейчас больше птичий клекот напоминает.

— И тащить меня придется в… — я закусываю губу. Одно дело — о себе рассказывать, совсем другое — о ком-то, кому твоя болтливость может жизни стоить.

И откуда вдруг заботливость во мне взялась? С другой стороны, на добро я всегда старалась платить добром.

Решительно потрясла головой, выбрасывая оттуда все споры и сомнения.

— Правда, если там нам не помогут, то выбраться мы уже не сумеем…

За нами пришли еще затемно. Шорох шагов, лязг металла, негромкий кашель.

Я шарахнулась в дальний угол своей клетушки, пытаясь унять заходящееся сердце.

Выводили нас поочередно, сначала меня, как главное украшение представления — хотелось бы надеяться — потом выволокли светлого. Обернувшись через плечо, вижу, как он почти провисает в руках двух охранников, низко опустив голову. Лицо скрыто растрепавшимися волосами.

Тут же получаю обидный подзатыльник.

А ведь раньше счет был равный. Поймал ведьму, сжег — она тебя прокляла до пятого колена, да так, что кожа пластами с тела сходит…Нет же, уравняли шансы.

— Если бы не оковы, у тебя бы уже ни зубов, ни волос… — шепчу я, косясь на провожатого. Запоминаю.

Тот поджимает губы и придает мне скорости древком копья меж лопаток.

На площади яблоку упасть негде. Сдерживаю недостойное желание начать плеваться во всех подряд. Одинаково рады что помощи моей просить, что хвороста в огонь подо мной подбросить.

Меня ведут меж двух человеческих стен, и только стража их сдерживает, не давая затоптать нас заживо. Гомон вокруг, как в курятнике. Оживление, блестящие от возбуждения глаза.

В эту секунду я познаю все оттенки небывалого для меня чувства — ненависти.

Небо над головой медленно светлеет.

Наскоро сколоченный помост — как же, в этом богом забытом месте такого еще не случалось. Кто бы сказал им, что прямо напротив помоста годами ведьма живет и горя не знает. При виде кучи рядом сложенного хвороста мне становится плохо на мгновение, а потом желание выжить превращается в твердую уверенность.

На помосте чинно расставлены стулья и даже столик стоит с какими-то закусками. Там тоже оживление — в глазах, слезящихся после бессонной ночи, рябит от белизны и алых кругов.

Смотреть туда не хочется, но нас подводят все ближе. Глаз цепляется за неровно сложенный костер — с одной стороны намного выше.

Там стоит невысокая деревянная лавка, заваленная кое-как. Для меня, видимо. Чтоб гореть веселее было — голова к голове.

На помост нас не пускают — ставят прямо перед ним. Снова заставляют опуститься на колени, отходят чуть в сторону. Я разглядываю деревянную мостовую под ногами с нездоровым интересом — а ну как прогорит, под костром-то? Менять придется…

Слышу негромкий спор. Настороженно прислушиваюсь, едва ушами не шевеля.

— Надо бы кого из Совета дождаться. — с тяжелым вздохом говорит тот самый дребезжащий голос, что встречал нас на входе. Эх, рыцарь, рыцарь, а ведь говорила тебе. Если б знал — потащил бы в этот притон светлых убийц?

— Все решили уже. Не стоит по таким мелочам братьев гонять. — с легким раздражением отзывается второй. Я сцепляю зубы. Голос этого маньяка, не моргнув глазом решившегося на убийство, режет слух.

Наверху наконец определяются, выталкивая вперед какого-то щуплого брата не самого великого сана. Тот, развернув длинный свиток, начинает гнусаво и неразборчиво считывать наши многочисленные преступления.

Точнее, только мои. Слушаю вполуха — какая разница, чего мне еще приписали. Пропускаю момент, когда толпа слитно и озадаченно замолкает. Брат замолкает на полуслове.

Исподлобья смотрю на помост и не могу больше глаз оторвать.

Талар прекрасен и ужасен одновременно — он теснит сразу троих братьев, шипя что-то гневное — лица светлых выражают самые разные эмоции, от брезгливого недоумения до откровенного ужаса. На нем дорогая, золотом вышитая одежда, на боку — узорчатые ножны.

— Ты совсем умом тронулся? — по деревянным ступеням торопливо взбегает, кутаясь в алый плащ, пожилой светлый. Видимо, у него и правда личные счеты с Таларом — и на площади, и сейчас они не из-за меня воюют, нет.

Просто у них появился новый предлог.

Глаза на таком расстоянии у Талара черные-черные. Он пытается перехватить мой взгляд, но я опускаю голову. Уходи уже… Какая власть у тебя против ордена? Смех один.

Рыцарь сбоку едва заметно косится на меня. Выглядит он непривычно — челюсть неестественно выдвинута, лицо словно длиннее стало. Я виновато пожимаю плечами.

Солнце вот-вот взойдет.

Я больше не смотрю на Талара — его уводят куда-то в толпу. Ни на кого не смотрю больше.

Нужно собраться.

Я продумала все, кроме одного. Если вдруг нас решат казнить, не давая сказать последнее слово…

По спине бегут мурашки.

Представление затягивается — но наконец с меня снимают оковы, заменяя их обычной веревкой. Не могу сдержать стона облегчения. Оковы снимает деревенский проповедник — хоть убей, не помню, как его зовут — и презрительно ухмыляется, видя, как я украдкой шевелю пальцами.

— Ведьме последнее слово не дается. — объявляет он, аккуратно складывая оковы в поднесенный ларец, и тоном ниже добавляет. — От вас, тварей, никакого раскаяния не дождешься.

— Вы ему что, челюсть свернули? — с отвращением спрашивает пожилой брат, за подбородок приподнимая голову рыцаря.

Все внутри меня сжимается, но виду не подаю.

— Да какая разница. — скрипучий голос принадлежал совсем уж древнему, сморщенному, однако на удивление бодрому старичку. — Ему зачем на костре целая?

Смеется.

Рыцарю тоже связывают руки — до этого времени он был свободен.

Никто не спешит и не волнуется — ну что мы, связанные, можем сделать? Один воин, и тот едва дышит…

— Мы даем тебе право покаяться. — доверительно сообщает рыцарю один из братьев. — Тебе есть что сказать?

Он вскидывает голову, отбрасывая волосы назад. Коротко кивает.

Братья отходят обратно, цепочкой поднимаются, рассаживаются. Покаяние — самая для них главная часть всего этого балагана, перед сожжением они уйдут, оставив одного наблюдать. Бежать нам некуда, пусть мы и одни сейчас — вокруг кольцо стражников, а дальше непроницаемая, жадная толпа.

— Начинай. — кивает дедок, усаживаясь поудобнее. Первые солнечные лучи красят его бороду в нежно-розовый.

Даже избитый, он быстр. Слишком быстр для меня.

Короткий миг — и я уже лежу на спине, рухнув на свои беспомощно вывернутые кисти. Светлые пряди нависают со всех сторон, отгораживая нас от остального мира тонкой пеленой. От удара воздух из легких выбивает — светлый болезненно морщится. Наверняка отбитому нутру такие развлечения не нравятся, да и меня вот-вот расплющит…

Кто-то возмущенно охает. Я улыбаюсь.

Говорить не нужно — в наших глазах сейчас целая орда бесов танцует, одна на доих.

— Он что, загрызть ее пытается? — недоверчиво уточняет кто-то. Рыцарь приподнимает одну бровь и раздвигает губы в кривой ухмылке.

Стекло влажно блестит меж зубов.

Вместе с прощальным хрустом фиала обветренные губы прижимаются к моим. Осколки стекла режут обоих, попадают в рот вместе с каплями крови.

И сила — такая, что я кричу прямо в чужие губы, не чувствуя больше ни порезов, ни боли. Только могучий поток, проходящий сквозь мое тело.

Только голубые глаза, в которых плавает мое отражение.

Глава 18

Я была уверена, что удержусь, что справлюсь, иначе не стоило и затевать, но…я же всегда уверена, что смогу, только не всегда получается.

В этот раз я была очень близка. Нет, убить ведьму, заряженную такой силищей, вообще невозможно — не знаю, брал ли кто-то до меня столько. Другое дело, что силы было очень много, а меня намного меньше, совсем чуть-чуть. Наверное, я захлебнулась бы в ней и растворилась…

Кажется, светлый — бедный, бедный рыцарь, губы изрезаны — что-то понял. Увидел по глазам или просто почувствовал, ведь река текла через нас обоих, он не мог ею воспользоваться или удержать, но не ощутить-не мог.

За секунду до того, как его стащили с меня, он плюнул на все свои братские заморочки и цапнул меня за нижнюю губу, да так, что искры из глаз посыпались.

Одновременно мычать от боли и смеяться не получилось.

Рыцаря сдернули за вывернутые руки, только волосы скользнули по лицу, пощекотав нос — ну же, Ула, выплывай.

Толпа огорошенно молчала. Видимо, еще ни разу приговоренные к смерти не бросались с такой яростью друг на друга, да с поцелуями. На светлых было смотреть одно удовольствие. Дедок хихикал, беспрестанно утирая губы; одни брезгливо морщились, другие вовсе принялись молиться, косясь на нас.

— Позор какой. — тяжело выдохнул голубоглазый светлый, гонявшийся за мной по площади. Несколько секунд он вглядывался в лицо рыцаря, будто пытаясь прочитать, что на него нашло. — Как упыри какие… Видите, что ведьма способна сотворить даже с самыми стойкими из нас! Это…чудовище смущает разум, внушает низменные чувства, и горе тому, что не сможет справиться с ними!

Коротким кивком приказывает снова опусть рыцаря на колени и, не сдержавшись, коротко пинает его в живот. Удар даже на мой взгляд был слабоват — так, пар спустить

Я скептически хмыкнула. Рыцарь, подвигав челюстью, сплюнул на землю кровь с остатками стекла и выпрямился.

Если бы тут был кто-то из Совета, все бы пропало. Они не оставили бы нам фиал, они не дали бы нам даже договориться. И уж тем более они заметили бы, что со мной происходит. Земля обжигала колени, веревка на руках была просто досадной помехой, пришлось сомкнуть пальцы, чтобы не дать себе возможности разорвать ее.

Голову снова повело, нужно было срочно отвлечься. Причем отвлечься так, чтобы не разнести все раньше времени.

Ладно, пусть мне слова и не давали, я не гордая — сама его возьму.

— Я вижу свет!!! — в экстазе завопила я, запрокидывая голову. Поднимавшие меня стражники передумали и быстренько опустили обратно. — Вся моя жизнь была полна горя и злобы, но теперь я вижу!

Толпа озадачилась. Кто-то неуверенно улюлюкнул. Святые братья переглянулись.

— Ооо, священный огонь очистит мою душу, и я воскресну в другом теле! Я искуплю все причиненные муки своими! — голосила я, раскачиваясь из стороны в сторону. Ладно, переигрывать точно не стоит. — Сожгите меня, и если бог примет мою жертву, пусть вознесет меня в огненном вихре!

Судя по скептическим взглядам, светлых мне переубедить не удалось, ну и ладно. Зато вон как люди заволновались — привстают на цыпочки, высматривая меня. Да и рыцаря повеселила — в голос он, конечно, не смеялся, но плечи вздрагивали, несмотря на невозмутимое лицо.

Невольно гордость почувствовала. Быстро же я из него всякую чушь выгнала…

К столбу меня вели осторожно-осторожно. Видать, решили, что я рассудком повредилась.

Толпа безмолвствовала. Ничего, это представление вы запомните на всю оставшуюся жизнь…

Солнце уже выкарабкалось из-за горизонта и вовсю светило. Становилось жарко.

Сначала привязали рыцаря, связав руки за столбом. Потом меня, точно так же. Мы стояли бок о бок, почти переплетя руки.

— Идиоты. — почти не разжимая губ, прошипела я. — Я же тебе руки развязать могу, а ты мне, кто ж так вяжет?

— Опыта никакого. — вполголоса согласился рыцарь. — А что, развязать?

— Вряд ли от веревок что-то останется. — я понемногу расслаблялась.

Взгляд невольно метался по лицам — первые ряды бледными блинами, дальше — просто пятна в мелко волнующемся море. Не знаю, зачем я его искала. Может, хотела попрощаться? Как бы там ни было, сегодня я стану мертвой для и для него, и для всех, кто сейчас глазеет на нас…

А может, просто не хотела оставаться в его памяти такой — растрепанной, ненормальной ведьмой, с хриплым криком, что разносится по площади, как карканье, и безумными глазами.

Еще минуту…

Видимо, братьям мое представление изрядно надоело. Коротко пробурчав над нами молитву, больше похожую на "да сдохните ж вы уже скорее", нас осенили святым кругом и с двух сторон сунули факелы в хворост.

— Спина чешется. — сердито пробормотала я, пытаясь потереться о столб. — Это вот все отсутствие нормального мытья…

Рыцарь напряженно молчал, сосредоточенно рассматривая первые рыжие лепестки. Неужели не верит в мои способности?

Огонь подбирался все ближе. Выдохнув, закрыла глаза и потянулась к нему.

Все ведьмы — дети земли и леса, ветра и воды, тут ничего не поделать. Словно в некоторых застряла частичка природы, даруя связь, но она же и предупреждала — не играй с силой, которая тебе неподвластна.

Никогда я не решилась бы звать на помощь неуправляемую мощь огня, кроме как костер запалить. Теперь же призывала не только огонь…

Потянувшись мысленно сразу на две стороны, словно развалилась на половинки — одна была жадной и сильной, податливой и неуправляемой, подбираясь все ближе к моим ногам; вторая — равнодушной и ликующей, любопытной, играющей прядями моих волос.

…Огонь с гудением взвился вверх, скрывая нас от людских глаз; ветер забрался повыше и дунул прямо в середину.

Бревно с сухим треском распадалось за нашими спинами, не успевая гореть. Веревки опадали хлопьями жирного пепла, словно черные бабочки взмывали вверх, попадая в потоки раскаленного воздуха.

Огненный вихрь волнами расходился над площадью, над головами истошно орущих людей, облизывал ближние дома, но осторожно — только закоптив стекла да слегка тронув стены.

Ветер с ног сбивал, заставляя алый цветок пламени распускаться все сильнее и сильнее.

За какие-то секунды все опустело: даже в домах люди не чувствовали себя в безопасности, забиваясь под кровати. Я скользила между бегущими, каждого подгоняя в спину — скорее, скорее, и я же сверху прихватывала за волосы, заставляя их трещать и скручиваться, и хохотала беззвучно…

Пока река во мне не иссякла, оставив выжженную черноту и запах гари.

Я успела сделать всего один шаг, на мгновение решив, что забытье мне не грозит — но тут прямо передо мной, пробив огненную преграду, вынырнул закутанный в тлеющие тряпки человек. Сбросил занявшийся плащ.

На черном от копоти лице темные глаза горели углями. Уже балансируя на самой грани, я заглянула в них.

Ему совершенно неважно было, что ни ресниц, ни бровей у него не было, что по виску протянулся алый след ожога — никакая боль не остановила бы его, никакие уловки не заставили поверить, что я мертва.

Он хотел убить меня своими собственными руками и шел только за этим. Воротник с тремя кругами почернел, словно сам Трехголовый отрекался от своего последователя-убийцы.

Теперь у него не было никаких преград, чтобы оборвать мою жизнь.

Глава 19

Каждая капелька крови, каждый лоскуток кожи, каждая косточка вопила, что больше так страдать не желает. Я со своим телом была полностью согласна.

Болели волосы на голове и ресницы, ныли зубы, даже ногти пульсировали зло и резко, будто их вырвали.

Кто-то негромко пел, совсем рядом, без слов — только заунывная, убаюкивающая мелодия. Я попыталась открыть глаза, да не тут то было.

Веки то ли забыли, как им открываться, то ли отказались наотрез, а может, что-то сломалось внутри, но я так ничего и не увидела. Какое-то время повоевав со своевольным телом и ничего не добившись, я снова уснула.

Второе пробуждение было не в пример приятнее. Боль никуда не делась, но зато я громко, от души, застонала и наконец открыла глаза.

Слипшаяся пелена ресниц, а за ней — рябь, словно озеро в ненастье. Из горла вырвался тонкий писк.

Это что же, я ослепла?

— Тихо, тихо. — мягкий голос наплывал откуда-то сбоку. — Глаза-то новые, полежи немного, привыкнут…

Голос был мне незнаком, но точно был женским.

— Вот бедовая девка. — продолжала незнакомка. Под ее плавную речь я немного успокоилась. — Петушка мне оплавила! Я его неделю заговаривала, молнии ловить, а ты его…аж по крыше растекся.

Она хрипло расхохоталась.

— Как…новые? — едва слышно прошептала я.

Теперь весь мир сузился до размеров крошечной чердачной комнатушки — узкая постель, скошенный потолок да древняя лавка, явно заброшенная сюда за ненадобностью. Уже сутки я лежала, глазела и ждала свою спасительницу.

Ведьма назвалась Весеной. Она была из тех, кто уже прошел обряд — в невысокой, русокосой и зеленоглазой женщине и в голову никому не пришло бы искать следы темных сил.

— Принесло же вас на мою голову… — ворчала она, приподнимая меня и подсовывая подушку под лопатки. — Вся стена черная! Как отмывать теперь…

Всунув в мои неуверенно подрагивающие руки кружку с каким-то варевом — нос не чуял никаких запахов — она уселась на край постели.

— Голова как? — озабоченно спросила она, касаясь лба кончиками пальцев. Я прислушалась к своим ощущениям и неуверенно пожала плечами. — Что последнее помнишь?

С памятью творилась какая-то странная штука. Воспоминания никак не удавалось собрать в стройный ряд — редкие картинки то и дело терялись в багровом мареве.

— Ну, значит слушай. — вздохнув, Весена собралась с мыслями и начала.

…ждать меня она уже перестала — в городе за несколько часов не осталось людей, которые не слышали бы о ведьме, которую сожгут на рассвете. На казнь она, само собой, не пошла.

— Я тут укрываю иногда…мало кто на обряд-то соглашается, сама понимаешь. — я киваю. Еще бы.

После обряда ты меняешься вся, от макушки до пят — волосы, глаза, даже кровь твоя теперь не принадлежит никакому роду, и тебя не найти. Даже ведьминская сущность уходит вглубь, на какое-то время оставляя тебя беспомощной.

Когда я выпустила всю собранную силу на волю, ведьма поняла, что встреча все-таки случится.

— Огонь еще сколько гулял. — в зеленоватых глазах отражается золотистая искра. — Сила кончилась, а стихия еще не нагулялась. Как только чуть поутихло, я и выскочила…

Рыцарь твердо знал, что тащить меня нужно в дом с зелеными ставнями. Не учли мы только того, что все ставни вокруг площади разом станут черными.

- Он тебя тащит, а сам еле плетется. — ведьма забирает из моих рук стакан, доливает туда что-то еще, нюхает, смешно сморщив курносый нос. — А тащит-то мимо! Ну, я и наперерез…Да и кто бы меня увидел-то — вот уж сколько дней минуло, а все равно до сих пор из дома никто не высовывается. Мало ли. Ждут теперь, пока Совет прибудет. Да не дергайся ты! — прикрикнула она на меня и снова вручила кружку.

— Ты уж извини, что я вас раздельно. — сетует она. — Не горячо? Вот и славно. Тебя-то не найдут уже, а его могут. Я его в подвале держу, пусть подостынет, а то все под ногами путался, упрямый…ты его береги. — без перехода продолжает она, заглядывая мне в глаза.

Я, только-только засунувшая нос в кружку, вопросительно поднимаю брови.

— Хороший он, дурак только. — обьясняет она и хитро щурится. — Да не дави — впервые человека-то убил, да из своих же…

Содержимое кружки выплескивается на одеяло, пропитывает его, обжигая живот. А я словно наяву вижу…

…мое тело на земле, лицом вниз. Пламя еще бушует, лишь на небольшом пятачке — двое.

Безоружный, обгоревший светлый с маниакальным блеском в глазах — и такой же безоружный раненый рыцарь. Только в глазах такая же бездна…

— Он его придушил. — буднично сообщает Весена, сдирая с меня одеяло. Я поджимаю босые ноги — в комнате неожиданно прохладно. — А потом головой в костер сунул. Тот, слышала, так обгорел, что и не сразу разобрали, кто такой…

— Надо бежать. — я не узнаю свой голос. — За своего они мстить будут.

Ведьма всплескивает руками:

— Лежи уж, бегунья! Царевна огненная… Парня твоего в подвале ни одна собака не найдет, я там ведьм прячу. А тебя…ну какой с приболевшей племянницы спрос?

Она подмигивает и касается пряди моих волос, вытягивая их.

Локон немного вьется и цвета странного, пепельного.

— Уж какой вышел. — я недоверчиво трогаю свои-чужие волосы. — Никто вас не найдет. Да и ты не ведьма уже.

Только тут понимаю, что выжженная пустота внутри меня никуда не делась.

Прихожу в себя настолько, что осторожно спускаю ноги с постели. Стопам щекотно и тепло — пол нагрет солнцем.

— Когда я стану ведьмой? — это единственный вопрос, который меня заботит. — Когда?

Весена пожимает плечами.

— Может, к зиме. — голос неуверенный. — А может, к следующему лету. Тут не угадаешь, милая.

Год с этой чернотой внутри…

Глава 20

На исходе третьих суток я точно знала, что должна буду сделать.

Зеркало бесстрастно отражало новое лицо — все тот же нос, и губы вроде те же, а глаза чужие, старые, пыльно-серые, под стать пегим кудрям. Куда девалось мое прежнее, яркое — волосы цвета воронова крыла, аметистовые глаза?

Плата за спасение…

Рыцаря я так и не увидела, сидя на чердаке, как голубь. Весена клялась, что заживает на нем все, как на собаке, но в город въехал Совет.

В ту ночь ведьма вовсе домой не вернулась.

Я бродила от стены к стене, задевая головой скошенный потолок. Что с ней? Вдруг Совет нашел-таки способ вычислить ведьму после обряда? Почует силу?

Наутро в городе поднялась паника. К обеду вернулась Весена, злая, как сотня бесов. Грохнула дверью, выругалась вполголоса. Заскрипела крышка погреба.

Я подавила желание скатиться с лестницы и села, чинно сложив руки на коленях.

— Чтоб вас всех ваш Трехголовый… — бормотала ведьма, войдя в комнату. — И так, и эдак… Извелась?

Я даже скрывать не стала — Сделала самое жалобное лицо, какое смогла.

— Натворили вы делов. — Весена потерла лоб, оставляя длинную грязную полосу на коже. — И не делов. Да и не только вы.

— Да что случилось, объясни толком. — волнение, улегшееся было с появлением ведьмы, разгорелось с новой силой.

…Совет приехал к вечеру и первым делом, не церемонясь, собрал людей со всех окрестных домов — Весену утащили прямо с крыльца.

— Там-то не идиоты, да не простые братья. — рассказывала ведьма, собирая гармошкой оборку на подоле. — Ох шум до небес! Своего-то жечь никто не разрешал…

Как оказалось, меня было решено казнить не сколько за преступления, сколько в соответствии с новыми правилами Ордена, который решил избавиться от ведьм окончательно, а вот с рыцарем все было куда сложнее.

— Уж не знаю, кто кого не понял, или передумал. — ведьма передернула плечами. — Но всех орденцев в городе распустили, лишив сана. Вас все считают мертвыми, тут никто не сомневается. Думают, что фиал и выпустил всю силу, а этот ваш маньяк деревенский убежать не успел, вот и сгорел. Тебя искать — у них ни крови, ни волос, а парня твоего в моем подвале пойди найди…

Она замолчала. Я пристально вглядывалась в ее лицо. Не то чтобы я хорошо людей понимаю…

— Что еще? — требовательно спросила я. Ведьма отвела глаза. — Что?

— Рыжий наш. — наконец начала она, не глядя на меня. — Муженек новый владетельницы. Тоже ходит, спрашивает… Ведьму ищет, которая поискать может. Не верит он в твою смерть.

Я выдохнула. Ну конечно. Браслет с волосами.

— Не найдет он тебя. — отрезала Весена, видя мою панику. — Те волосы — не твои больше. Забудь.

— А то, что жива — поймут? — я с силой потерла лицо. Ведьма замолчала, но ответ я и сама знала.

Если дать умелой ведьме частичку человека, то она его найдет — или не найдет. Скажет, жив он или мертв. Но если ни среди живых, ни среди мертвых отклика не будет?

— Это тоже не все. — кашлянув, продолжила ведьма. Я выглянула сквозь пальцы.

— В городе странные люди появились. — она подошла к окошку, выглянула. — Такие, знаешь…вояки. Говорят, государево войско, хотят бунт против Совета поднять.

— Когда ты успеваешь все сплетни в городе собирать? — удивилась я. — А тут-то им что делать?

— Совет-то здесь. — ведьма в задумчивости побарабанила пальцами по стеклу. — А еще говорят, наследника ищут. И он тоже здесь…

Новостей для одного дня было слишком много.

На улицах больше даже видимости порядка не было. То и дело вспыхивали короткие стычки. Небольшой городок наводнили беспринципные и озверевшие от лесной жизни воины и верхушка светлых, не желающая выпускать власть из своих рук.

Орден еще никто не признал единственной властью, и как выгонять "борцов за справедливость", больше похожих на банду разбойников, они не представляли. Из столицы был отписан отряд рыцарей, и чем все закончится, не знал никто.

Весена почти не выходила из дома, надеясь только на то, что Совет не явится по ее душу.

Горожане одинаково недолюбливали обе стороны. Несмотря на все предосторожности, один из братьев погиб в стычке, а двоих воинов отравили в кабаке.

Рыцари — чего от них никто не ожидал — навели порядок за пару часов. Сияющие на солнце огромные фигуры, замершие по углам улиц, строго так, чтобы один видел другого, свели на нет все разборки.

После обе стороны вышли на переговоры.

Я перестала спать.

Ночами меня мучили то ли кошмары, то ли воспоминания о костре. Если бы я могла бежать, то уже мчалась бы куда глаза глядят…

Но бежать было некуда. Город оцеплен, и сил во мне нет. Оставалось ждать, кто победит.

Стены давили, не давая дышать. Скольким я готова была жертвовать, чтобы выспаться под крышей да на нормальной постели? Теперь все то же отдала бы, чтобы остаться на воле.

Обе стороны договорились. Совет забрал тело погибшего в огне проповедника и удалился в храм, дав воинам ровно двое суток на поиски.

Я попросила у Весены бумагу и перо. Не знаю уж как, но она сразу поняла, что я собираюсь делать.

— Опять бежать надумала? — ровно спросила она. Я неопределенно пожала плечами и решила не отвечать.

Как ни смотри, я кругом была виновата. Не думать о том, что ты делаешь и как все это аукнется, было легко и приятно, да только разучилась я. Не знаю, выберусь ли, выберется ли он, но дальше портить жизнь своим присутствием я не собиралась.

Глубокой ночью в наш дом постучали. Постучали не так, чтобы вежливо разбудить, а так, что дверь едва с петель не слетела.

Я проснулась еще до стука, заслышав шаги на крыльце. Натянула одеяло до подбородка.

Конечно, мы думали о том, что кто-то может прийти, но одно дело планировать, и совсем другое — столкнуться лицом к лицу.

Внизу забубнили несколько голосов сразу. Весена отвечала что-то заискивающе, тонким голоском.

Голоса приближались.

— Больна она, больна, не встает. — частила ведьма.

Я закрыла глаза.

Комнату ответили сразу несколько факелов. Я села, прижимая к груди одеяло.

— Кто вы? — притворяться испуганной не приходилось — я и так была напугана дальше некуда.

Люди с факелами встали в изголовье и изножье моей постели. Комната наполнилась теплым, рыжим светом и мечущимися по стенам тенями. Весена замерла у двери.

Прямо надо мной склонился мужчина. Его лицо терялось в тени.

— Подходит. — коротко говорит он, вглядываясь в мое лицо. Слегка поворачивает голову, и я вижу его глаза. На веках совсем нет ресниц, и по щеке ползут уродливые ожоги.

— Завтра привести ее в дом землевладелицы. Знаете, куда? — он поднимается во весь рост, глядит на растерянную ведьму. — Привести, притащить, на себе принести. К рассвету чтобы были.

Глава 21

Вышли затемно.

Редкая цепочка людей тянулась по дороге, никто ни с кем не говорил. Слухи множились, бродили, не давая ни правды, ни успокоения, и каждый шел наедине со своими мыслями. Я вцепилась ведьме в локоть, хотя бояться мне вроде бы было нечего.

Искали нового государя, незаконнорожденного сына почившего правителя, неясно каким способом, но никто из святых братьев в этом не участвует, а значит, и раскрывать нас некому.

В будущие управители государства я не метила, поэтому занята моя голова была совсем другим.

В кармане лежало письмо — многократно исправленное, трижды переписанное начисто, беспощадно смятое и вновь расправленное. Ну, какое уж вышло.

Если наследник в городе, а он должен быть тут — сегодня его найдут и с почестями повезут в столицу, если, конечно, Совет его не прикончит по дороге. Под шумок я точно смогу выбраться, ведь все будут сосредоточены только на одном человеке.

Переберусь в глушь…может, заведу собаку. Назову ее Свином…

У дверей было столпотворение. Несколько мужчин — кажется, знакомых мне по лагерю — разделяли людей, отгоняя попавших по ошибке и тех, кто не проходил по возрасту.

Весена напоследок сжала мой локоть и прошипела на ухо:

— Виула, Виула, запомни уже, Трехголового ради!

Я удивленно покосилась на нее.

— Ты что это, решила к братьям присоединиться? — подозрительно прошептала я. Весена дернула плечом:

— Потом объясню. Давай, заходи.

Я поднялась по ступенькам вместе с тремя парнями примерно моего возраста и вошла.

Внутри яблоку негде было упасть. Я засмотрелась и застряла на пороге, получив тычок в спину.

Все стены были затянуты гладкой, переливчатой тканью нежно-голубого оттенка, как высокое, выбеленное жаром летнее небо; изящные мягкие лавки на гнутых ножках, а с потолка свисает огромная люстра с целой кучей свечей.

В комнате мялась и страдала целая толпа. Кто-то тайком ковырял стены, но большинство просто стояло, не зная, куда деть руки.

Я пролезла в уголок и оказалась прямо возле большого зеркала.

Не то чтобы я туда специально лезла, но уж раз так вышло…

Меж резных рам на меня глядела девушка, которую можно было описать одним словом — серость. Убранные под чепец локоны были точно такого же цвета, как мышиная шкурка. Светло-серое платье сидело как на корове седло, обтягивая что не надо и мешком свисая там, где, наоборот, не мешало бы подчеркнуть.

Критически рассмотрев себя вблизи, я помассировала темные круги под глазами, постучала по резко обозначившимся скулам, сзади стянула платье, обтянув талию. Ткань натянулась, подчеркивая почти присохший к позвонкам живот и череду выпуклых ребер. Неподалеку стоящий парень сначала воспрянул было духом, потом разглядел мое полное отсутствие женских прелестей и тоскливо взлдохнул.

— Красота. — с отвращением пробормотала я, выпуская платье на волю. — Виууула…

Прекрасное свежепридуманное имя сидело на мне еще хуже, чем отвратное платье.

Сначала грянул крик. Я дернулась было, но крик, хоть и нечленораздельный, был явно ликующим.

Все замерли. Несколько оставленных на входе воинов плюнули и бросились наверх.

Крик повторился, правда, немножко потише.

Спустя минуту с лестницы спустился мой вчерашний знакомый, и я втянула голову в плечи. Узнать Главного было трудно, но все-таки можно. Всю нижнюю часть лица занимал ожог, хоть и хорошо залеченный, но заметный — губы слегка оттянуло в сторону, награждая кривой ухмылкой.

— Все свободны. — коротко объявил он. — Выходите.

Люди, недоумевающе переглядываясь, потянулись наружу.

Вслед за Главным показались еще несколько воинов, невысокая хрупкая девушка, нервно комкающая платок в тоненьких пальцах, и Талар. Уже в дверях я обернулась снова — в новом облике он не узнал бы меня, да и все выходящие косились точно так же…

Выглядел он не то чтобы хорошо — видна была и усталость, и недостаток сна. Глаза тревожно блестели, и вид был немного оглушенный.

Аккуратно придерживая заплаканную девушку, но что-то шепнул ей и споткнулся о мой взгляд.

Ты не можешь меня узнать, панически подумала я, опуская голову и выходя из дома.

Но он узнал.

Я ворвалась обратно в дом, словно ураган. Смахнула в сумку немного еды, взлетела по лестнице, дробно стуча каблуками, выгребла все деньги, которые у меня оставались.

Я не боялась того, что Талар раскроет меня, нет. Быть может, попытается найти, но не сдаст, это точно.

В который раз я столкнулась со своим прошлым, и каждая такая встреча заставляла чувствовать себя все хуже и хуже.

Весена, приподняв бровь, наблюдала за моей беготней.

— Даже не попрощаешься? — она осуждающе покачала головой. — Спасай тебя, неблагодарную…

Я выпустила сумку из рук. Горло сдавило.

— Да не меня благодари, дура. — отмахнулась ведьма. По-кошачьи зеленые глаза подозрительно блестели. — Я таких много перевидала…

Я спустилась по скрипучей лестнице, не потревожив ни одной ступени. Ни звука она не издала под моими ногами.

Тут было прохладно. Едва теплилась свеча у стены.

Он спал. Отросшие волосы завязаны в узел, у рта — жесткие складки. С бородой он распрощался, но назвать мальчиком у меня теперь язык не повернулся бы.

По лицу ведьмы редко разберешь, сколько ей — три десятка или пара сотен лет, но я попалась в ту же ловушку, в которую попадают другие, глядя на нас. Не разбираясь, назвала ребенком и не заметила, когда все изменилось.

Ради шума и побега изуродовала одного, ради выживания — другого толкнула на убийство.

Может, и правда, нет во мне света?

Так и не решившись разбудить светлого — не по чину, а по совести — я выбралась из подпола. Сердце словно на ниточке раскачивалось внутри, стукаясь о ребра и вот-вот грозясь оборваться.

Весена встретила меня с поджатыми губами, покрасневшими веками и сумкой, набитой так, что едва не трескалась.

— Как осядешь — напиши. — велела она. Я вытащила из кармана письмо и сунула ей в руки.

— Отдай дня через два, хорошо? — я не решилась ей в глаза посмотреть. — Напишу, а ты мне расскажи потом, ладно?

Больше некому было меня останавливать. В тот момент, когда я вышла на залитую солнцем улицу, переполненную людьми, вдруг так остро и необратимо ощутила, что для всего мира меня нет больше.

Только для трех людей я еще оставалась — и тех оставляла за спиной.

Глава 22

В этом было что-то ненормальное — брести по пыльной дороге и не сворачивать к деревням…

…а где-то сейчас домовой, обозлившись на нерадивых хозяев, не в тот угол сундук задвинувших, связывает все нитки, да так, что только выбросить останется.

Лесовичка лукаво косится из кустов, и по грядкам ползет цепкая ветвь малины.

А может, где-то и упырь сидит в своем темном, пропахшем кровью убежище…

Теперь это совсем другая история. История, да не про меня.

Собаку в пути решила не заводить — ее же кормить надо, а я не всегда и о своем пропитании вспоминаю.

Сначала хотела было податься к лесной ведьме за советом, но, подумав, решила иначе. И повернула туда, где когда-то мы с моей наставницей жили…

Из головы все не шло мое письмо. Совсем короткое, да и как узнать, все ли сказала?

Столько ты моими стараниями (зачеркнуто) по моей милости (зачеркнуто) нами пережито, а я даже не знаю твоего имени. Прав был — от нас только злость и чернота, просто раньше я этого не видела. Не решилась(зачеркнуто) я струсила попрощаться. Ну да ты поймешь, наверное. Теперь ты свободен, как и я, сможешь начать новую жизнь. Наверное, ты ничего не умеешь, кроме как быть рыцарем — ну так и я теперь ведьма без сил. Будь здоров и счастлив.

И что ни пиши, как ни говори — все не то…

Родные места встречали меня летним ликованием — все зеленело, цвело и спело. А ведь скоро уже и осень…

Старая избушка скорбно косилась на меня покосившимися окнами из-под накренившейся крыши, рассохшаяся дверь не закрывалась, а в опустевшей голубятне обосновалась семья ежей.

Я выметала весь сор, что скопился тут за те годы, что я брожу неведомо где, и вспоминала.

Раньше мне казалось, что вернуться сюда будет самым ужасным, что может со мной произойти, а теперь гляди-ка — рыдаю взахлеб, найдя подушечку с побледневшей от времени вышивкой.

Котенок, один глаз голубой, другой карий.

Сколько можно считать себя сиротой без роду и племени? Сколько было тех, кто стал мне близок — не по крови, а по сердцу? По скольким оно сейчас тревожится? Видела бы Грая, до чего я докатилась.

Сердито вытерла слезы и припухший нос. Вот затем и идут ведьмы на одиночество, затем и отрезают все, что жгло и болело внутри, что любило и звенело — иначе человеческая часть покоя не даст.

Пора и мне уже путь пройти до конца — или стать нормальной ведьмой, или…

Что там за тем "или", я и знать не хотела.

Остаток лета и первые дни осени прошли в попытках привести в порядок мое жилище. За это время я осознала, что руки у меня растут не оттуда, откуда им расти принято, и порчу я все с невиданным размахом, а еще то, что чем дальше от больших дорог, тем дешевле цены. И наняла нескольких людей из ближайшей деревни — для починки дома и немудреной мебели.

Денег пока хватало, но что будет, когда они закончатся, а силы так и не вернутся?

Тем же вечером я засела составлять список тех зелий, которые могла изготовить без сил. Кое-какие свитки и книги оставались в доме, что-то я помнила. Список получилился недлинным.

В деревне меня не признали, но и лезть, кто такая и почему селюсь в такой глуши, не стали. Свободных домов оказалось достаточно. Да и тем для сплетен было столько, что меня обсуждать было неинтересно.

Занятая своими бедами и беготней наперегонки со светлыми, я совсем пропустила все, что произошло в то время.

Деревни пустели, брошенные дома наглухо заколоченными ставнями слепо смотрели вслед уходящим людям. Жгли ведьм и просто женщин, чьи волосы были слишком темны. Уводили все новых и новых мужчин, где на службу, где в охрану.

Назревала война, а я собирала себе ягоды по полянкам и в ус не дула.

Письмо пришлось передавать с едва знакомыми людьми — семья ехала на очередную ярмарку. Я, как смогла, описала дом и засела ждать ответ.

Дорогая Ула.

Я рада, что у тебя все хорошо! У меня тоже все нормально, только твой рыцарь крышку погреба сломал мне, но сам и починил потом. Рыжий твой государь теперь, представляешь?

Совет его убить пытался раз восемь, да все никак — говорят, оберег хранит его, ни стрела не берет, ни яд. Твоих рук дело, не иначе. Пришлось им его признать и жену его тоже. О тебе он узнавал, приходил через день после того, как ты ушла. Кричал сильно, что у меня отродясь никаких племянниц не водилось, и чтобы я тебя отдала. Гонору-то до небес теперь, государь же! Жена его в столицу отбыла, на сносях она, оказывается, и куда пузо прячет? Скелет скелетом… К середине зимы пополнение ждут.

Город наш расцвел теперь. Государь с церковниками воюет, рук не покладая — крепко они его допекли. О вере своей обещала написать и напишу, когда голубями обзаведешься. Не хворай.

О рыцаре твоем совсем забыла! Письмо отдала, он тогда-то крышку и сломал — я его, пока читал, закрыла, чтоб за тобой не побег. Зол был страшно, но если что — я твой адрес не выдам даже под пытками.

Весена.

Глава 23

Осень принесла с обой груды шурщаших листьев, ржавых, золотых и алых; по утрам я выходила на крыльцо, вдыхая прохладный, влажный воздух.

Между деревьев еще выглядывали языки тумана, расползающиеся в первых солнечных лучах.

Потом пришли дожди. Мелкая морось стучала по крыше, вгоняя меня в сон.

Казалось, я сплю наяву. Все глубже уходя в свои мысли, почти не выходила к людям. К слову, никто меня там и не ждал. С ними становилось тесно, я не понимала, о чем с ними говорить и как держаться.

Раз в неделю прибегал мальчишка из деревни, тараторил, кому мазь для спины, кому травы от затяжной простуды. Я прикидывала свой запас продуктов, озвучивала, чем возьму плату и когда вернуться за готовыми зельями — на том и достаточно.

Тонкая ниточка писем готова была оборваться с первым серьезным ненастьем, когда дороги развезет в непролазную грязь, и деревенские будут ждать холодов.

Многократно перечитанные хрупкие листочки хранила в тяжелом деревянном ларце. Что поделать, украшений не нажила. прячу то, ценнее чего у меня еще не было — слова.

Слова кого-то, кому не все равно.

Поначалу, еще летом, тянулись гости.

Дородная краснощекая баба, явно не из бедных, а стучит, будто не в гости пришла, а к себе домой.

Разглядываю, приоткрыв дверь. За ее спиной кто-то мнется.

— Здравствуй. — басит посетительница, норовя через плечо заглянуть вовнутрь. — Пригласишь?..

Сбоку, из-за полной руки выглядывает парень. На вид ему не больше двадцати — толстощекий, с бессмысленными глазами.

— Что, из деревенских не позарился никто на ваше сокровище? — ухмыляюсь. Я даже рада — все развлечение.

Женщина начинает наливаться дурной краснотой.

— Вы не поверите, какая я плохая жена. — проникновенно говорю, заглядывая в глаза. — Каша горит, мышей полон дом…А еще я его работать заставлю!

Парень озадаченно морщит лоб и скрывается за могучей материнской спиной. Не давая возразить, запираю дверь.

Дважды приходят подозрительные жены — на поиск своих зачастивших в лес мужей. Не рассказываю, что оба мужика пробираются краем леса на опушку, где предаются исключительно пьянству и сну — просто гоню обеих.

Зеркал в моем доме не было. В воде иногда видела отражение свое, но по-прежнему пугалась — кто-то отражается, а меня рядом нет. Как будто меня нет вовсе…

…Талара возвели на престол. Как-то золотая корона будет смотреться в рыжеватых волосах? Это будет красиво. Скоро на свет появится его ребенок. Воображение рисует пухлощекого младенца с ржавым пухом на голове и солнечными глазами…

…Совета больше нет. Да и от самого ордена мало что осталось. Не стоило им злить того, кто обрел власть их уничтожить. Недальновидно.

…Рыцари по-прежнему есть. Людей все так же могут съесть, покусать или еще какой ущерб нанести. Видимо, к ним у Талара никаких претензий нет.

Как бы там ни было, давно устоявшемуся порядку приходил конец.

Пустота давила на уши. Незаметно для себя я начинала напевать полузабытые песни, сбиваясь и путая строки.

…падал первый снег…

Здравствуй, Ула.

Помню о том, что обещала рассказать.

Эту историю я слышала от своей наставницы, и за правдивость не поручусь, но уж как есть.

Еще во времена ее молодости, когда не было Ордена, равны были и ведьмаки, и ведьмы перед ликом бога своего — Трехликого. Один лик его был светел, дарил любовь и плодородие; второй был сер, как сумерки. Этот лик был повернут к целителям и воинам — тем, кто может и даровать жизнь, и отнять ее. Третий же был темен, как ночь. Этого лика не видел никто.

Ни для кого секретом не было, что в целительстве были сильнее ведьмы, и за самые сильные заклятия и зелья приходилось платить кровью, когда своей, когда и чужой. Ведьмаки же все больше чаровали светлое оружие, по миру шли, очищая его словом и силой…человеческая кровь им была не нужна. И хотя и те, и другие были под сумрачным ликом бога, со временем ведьмаки отдалились.

То, что им не нужна была кровь, словно вознесло их. Заставило чувствовать себя чище, праведнее. Одни стали запирать часть своей силы, иные — всю, принося клятву служения…

Сама вера стала меняться. Больше не было сумрачного лика у бога…

Им хотелось собрать под свои знамена все больше и больше людей. Ведь когда в тебя многие верят, ты и сам начинаешь верить тому. что говоришь.

Непознаваемый Трехликий превратился в чудовище-Трехголового, одна голова которого человеческая, ей и молятся люди; вторая светла и прекрасна — для последователей и рыцарей; третья ужасна. Клыки, горящие как угли глаза, слюна ядовитая. Эту голову прозвали ночной и отдали ведьмой.

Само слово ведьмак было забыто, а любая сила, что требует крови — названа злом.

Черный лик Трехликого посмотрел на нас всех, стирая даже память о том, как все было изначально.

Давно уже я запрятала эту историю поглубже, а тут, глядя на вас, вспомнила.

Будь здорова.

Весена.

Сегодня к дому подходила лисица. Еще не до конца перелинявшая, некрупная — настороженно разглядывала меня, стоящую у входа, но не убегала.

— Если будет холодно, ты приходи. — негромко проговорила я, не сводя глаз со зверя. — Еды оставлю…

Лиса насторожила уши и метнулась обратно в лес.

Стоит завести собаку. Так и рехнуться недолго. Хотя сойдет и лисица.

Ударили морозы. Окна сплошь затянуло ледяными узорами. Руки совсем огрубели от топорища.

Прошлые зимы я кочевала по теплым обозам от деревни к деревне — по холоду болели чаще, да и изголодавшаяся мелкая нечисть лезла охотнее. А однажды перебралась аж за столицу…

Там зимой было, как осенью — тепло и бесснежно, а люди даже по весне не теряли смуглоты.

Грея у огня покрасневшие ладошки, отчаянно хотела туда вернуться.

Верила, что до меня больше никому нет дела. Талар забудет, не до того государю, чтобы помнить о наивной ведьме — забудет, получив власть, наследника и столько женщин, сколько его левая пятка захочет.

Забудет ли рыцарь, не знала. Но отчаянно надеялась. Только вот на что?

Глава 24

К середине зимы пришло новое письмо, которое меня изрядно озадачило. Слухи даже до нашей глуши дошли, но в них я не верила, а тут…

Дорогая Ула!

Вот это учудил наш, укуси его овод за зад, государь!

Дите родилось, а на гобелене новая ниточка не протянулась. Нет в нем ни капли крови-то, нагуляный, значит.

Жена в слезы и в ссылку, всех кто при ней работал в то самое время — в тюрьму без разбору. Уж не знаю, кто там подгулял и куда, но светлые, которые уже крепко под колпаком, брак разорвали. Так что твой рыжий снова свободен и, что главное, богат.

Не приведи кто прочитает наши письма, на кол меня посадят, точно говорю. Ну как к нему по-серьезному относиться, когда мы через улицу два года прожили? Смешно. Как-то звать его по-особому, что ли? Рыжиком?

Скоро соберутся новую государыню искать, ты как, не хочешь поучаствовать? Правда дело пока мутное, говорят кто-то у него на примете есть.

Ну а я, чем бесы не шутят, в столицу. Мало ли, вдруг одарит чем, по старой памяти. Напишу, как вернусь.

Весена.

Ноги вязли в свежих, рыхлых сугробах. Мешок, который я тащила за собой, оставлял широкую полосу.

Отросшая ниже лопаток толстая пепельная коса при каждом рывке подгоняла меня увесистым шлепком по спине. Выбившиеся из-под теплого платка пряди липли ко взмокшему лбу.

Я почти сутки провела возле постели ребенка, ухнувшего в полынью. Не то чтобы в мои силы так уж верили, но выбора не было. Или я, или никого.

Жар схлынул, оставляя в покое обессиленное тельце на промокших простынях, а меня едва живой от усталости.

В оплату мне и выдали мешок с крупой, ну а я не в том положении, чтобы носом крутить.

Почти дотащив законную добычу до дома, я разогнулась, растягивая ноющую спину, и замерла.

По свеженаметенному белому пуху тянулась цепь темных следов, поднималась по крыльцу и исчезала у двери.

Бросив мешок, я на цыпочках двинулась ко входу. Кто бы меня не ждал, он уже давно разглядел меня из окна.

Дверь скрипнула, впуская внутрь поток холодного воздуха и снежную крошку. Белой змеей поземка протянулась по темному полу.

Печь давно остыла, и в доме было холодно — он не стал снимать шубу из ослепительно-белого меха в мелких черных отметинах. На пушистом воротнике выгоревшие пряди длинных волос смотрелись чистым золотом.

На секунду я остановилась в дверях, закусив губу. В память врежется, наверное, до самой смерти — темная изба с прокопченными стенами и Государь во всем своем великолепии, кутающийся в меха на древней лавке.

— Мне на колени падать или сразу плашмя? — уточнила я и осторожно прикрыла дверь.

Яркий, режущий зимний свет из окна подчеркивал и бледность кожи, и тяжелые, темные мешки под глазами, и сами глаза — красноватые, постаревшие.

Я не спеша снимала с себя верхнюю одежду, разжигала огонь, искоса наблюдая за молчаливым и неподвижным мужчиной. Не выдержала первой.

— А где стража? — мой негромкий голос, казалось, выдернул его из тяжких раздумий. Секунду он смотрел на меня нахмурясь, словно вспомнить не мог, кто я и где он меня видел.

— Вокруг. — он передернул плечом. Драгоценный мех немного сполз. Словно только что проснувшись, поднял на меня глаза. — Ула?

— Не мой ребенок, не мой. — в десятый раз повторил Талар, слепо бродя по комнате. Лавочка полетела в угол. — Как? Как?!

— Да что такого? — я смирно сидела, стараясь под горячую руку не попасть — кто знает, какие теперь у больших людей замашки? — Найдешь другую жену, новых наделаешь…

— Сейчас я могу взять в жены любую. — сквозь зубы процедил Талар. — Кто откажет? Но она со мной была тогда, когда я еще был никем. Выбрала меня! Что изменилось, когда?

Я насторожилась.

— То есть ты нашел меня посреди леса ради того, чтобы поговорить о неверности твоей жены?

Талар содрал с себя шубу и с раздражением швырнул на пол.

— Потому что ты мне не врала. — на челюсти вспухли желваки. — Зачем искать, я тебя и не терял…в деревне человек отчитывается каждый раз, как тебя видит. Я просто дал тебе возможность жить, как хочется. Я рад, что ты теперь…такая. Помогаешь…Справилась, да?

В человеке, мечущемся передо мной, не осталось ничего знакомого.

— Я вот не справился. — стон из самой глубины. — Сколько раз меня пытались убить? Только ты и хранила. Сколько врагов вокруг, а кто не враг — тот врет, лебезит, надеясь стать ценнее. Только тебе и дела нет до моих чувств.

— Ну, раньше тебе не было дела до моих. — пожимаю я плечами. — Чего разошелся? Ну подарила я тебе оберег по старой памяти, пользуйся. Чего ты от меня сейчас хочешь? Я давно не ведьма, спасать тебя от врагов не смогу, да и могла — не стала бы. Если радикулит замучит, милости прошу. Зачем ты приехал?

Силы вернутся, но этот секрет я точно при себе оставлю.

Талар разводит руки в стороны:

— Посмотри. — шепчет он. — Тут не за что держаться. Глушь, бедность, голые стены, лес кругом. Едем со мной. Я смогу тебе дать столько, сколько ты и представить себе не можешь. У тебя будет все. Дом, слуги, деньги…

Я пытаюсь сдержать смех, но не выходит. Делаю вид, что кашляю, прикрываю рот ладошкой, кусаю себя за палец, но все равно смеюсь во весь голос.

— Ты с ума сошел. — я вытираю слезы. — С такими условиями любая согласится. Даже не знаю, за что мне небеса такое счастье послали. Я, пожалуй, тут, в лесу. Мне привычнее…

Склонившись надо мной, заглядывает в глаза. Взгляд у него, как у затравленного зверя.

Резко выпрямившись, опирается левой рукой на стену, опустив голову. Правой лезет за пазуху, выуживает узорчатый флакон. Выдернув пробку, подносит его к носу, прикрыв рукой. На виске бьется голубая жилка.

— Что это? — я принюхиваюсь, но запаха не чувствую.

Талар запрокидывает голову, глубоко вдыхает.

— Ведьму нанял. делает. Говорит, что от нервов. Может, и вовсе яд. — неуклюже шутит он.

— Дай-ка. — прошу я. Пусть не ведьма, но травы узнаю…

Теплый флакон переходит в мои ладони. Я подношу его к самому лицу, вдыхая терпкий, сладковатый запах…

…и точно кровь. Странно, кто в успокоительные кровь капает?

…голос Талара журчит, словно ручей.

— Мы будем счастливы вместе, клянусь. — потолок словно провисает ниже, даже свет из окна слабеет: вокруг сгущается мрак. — Мы будем вместе. Ты ведь хотела этого, правда? Вместе… Больше никаких забот, никто тебя не тронет…

…голова становится тяжелой и ватной, словно я залпом выпила чего-то крепкого.

— Ты ведь меня любишь. — тихий шепот у самого уха. Пытаюсь сосредоточиться, трясу головой.

Люблю. Но почему волосы рыжие? Должны же быть светлыми, белыми почти…

Уже не чувствую, как безвольное тело заворачивают в шубу. Флакон вываливается из ослабевших пальцев и катится по полу, хрустнув под тяжелым сапогом.

Глава 25

День начался счастливо и безмятежно — я отбросила одеяло в сторону, улыбаясь во весь рот и потягиваясь. Как мне удавалось устраивать такие трагедии и проблемы на пустом месте?

Ведь у меня есть все, чтобы считать себя самой счастливой женщиной в мире.

Гладкий шелк простыней. Солнечный свет прямо в окно, а у окна клетка с крохотной птичкой, будившей меня по утрам нежным щебетом и охотно клюющей зернышки прямо с ладони. Столик, на котором каждое утро дожидался моего пробуждения букет цветов в тонкой вазе. Сотни нарядов в шкафу — я даже боюсь до них дотронуться. Они тяжелы от камней, кожу царапает жесткое золотое шитье, их можно просто ставить на пол. Выбираю что попроще — лишняя тяжесть ни к чему, привыкну позже.

Любимый мужчина, самый заботливый и родной на свете.

Кажется, он приходит каждый день…или нет?

Сажусь на кровати, морщусь, тру лоб. Кожа под пальцами какая-то сухая, слишком тонкая. Не могу вспомнить, что было вчера. Так же или как-то иначе? Вопрос мучает, не дает покоя.

Хочется пить. Рядом графин, свет играет на хрустальных гранях, но вода в нем мутновата и отдает красным. Запах тоже странный, знакомый, но чувствовать его неприятно.

После легкого стука в комнате появляется девушка. Она наклоняется так низко, что вижу только затылок с туго убранными волосами.

Конечно, я не могу ходить где вздумается, я же больше не дикая лесная ведьма, я…

Кто я?

Неважно. Надо попросить воды.

Воду не приносят, зато подают какой-то ягодный морс. Выпиваю залпом.

— Госпожа, одеть вас для прогулки? — глуховато спрашивает служанка, по-прежнему не поднимая головы.

Я хлопаю в ладоши. Восторг заполняет все мое существо, вытесняя все лишние мысли.

Терпеливо терплю процесс расчесывания и одевания. Я смогу, я докажу всем, что из меня выйдет настоящая Государыня…еще бы пополнеть хоть немного, а то пока не дотягиваю. Ну ничего.

Солнечные лучи дробятся в снежной глади, ослепляя. Так невыносимо светло, что я прикрываю глаза ладонью.

Пальцы тут же прихватывает мороз. Служанка — опять забыла ее имя — ловко перехватывает мою руку и натягивает рукавичку. На моих пальцах видны коричневатые мозоли, через ладонь тянется царапина, один ноготь обкусан.

Осторожно стягиваю рукавицу. Она красивая, ярко-красная, с вышивкой. Разглядываю странные отметины. Где это я могла так пораниться? Застарелый шрам перечеркивает выпуклые, темно-синие вены на бледной, сероватой коже.

— Госпожа. — глухой голос вырывает меня из раздумий. Поднимаю глаза и вижу женщину близко-близко — она удерживает меня за плечо, настойчиво что-то сует под нос. Глаза у нее прекрасные — темные, пурпурно-фиолетовые, словно драгоценные камни. Влажные и настороженные, окруженные длинными черными ресницами.

Дергаюсь, пытаясь освободиться, и боком лечу в снег. Сегодня же попрошу Талара выгнать ее взашей, кто ей право дал так меня хватать?!

Снег обжигает обнаженную кисть. Свет вокруг становится еще злее, норовя выжечь глаза.

Пока женщина кудахчет надо мной, поднимая, оглядываюсь и понимаю, что я вовсе не в лесу на поляне, да и как бы я там оказалась, едва выйдя за порог дворца?

Квадратная площадка заметена снегом, с трех сторон зажата наглухо серыми каменными стенами. Кусочек неба виден словно со дна колодца. Арестантам, верно, и то больший простор оставляют…

В гладких стенах нет окон — только каменная кладка да тяжелая дверь.

Четвертая сторона замкнута цепью воинов. Они стоят ко мне спиной, перекрывая единственный выход. Я знаю, что им нельзя оглядываться, и они никогда не поворачиваются, но мне не проскочить между ними. Одетые в черное, они едва не касаются друг друга локтями. На поясе у каждого длинный меч — ножны тоже беспросветно-черные.

— Госпожа. — причитает служанка, наконец поднимая меня на ноги. Тело едва слушается. — Вы же так болели недавно, так болели! У вас совсем горло слабое, вот, чтобы не простыть…

Чертов пузырек снова маячит перед глазами. Вдыхаю запах.

— Чудесная погода сегодня! — восхищенно выдыхаю, запрокидывая лицо. Веки просвечивают алым. — А почему я вся в снегу?

— Так с деревьев сыплется. — меня осторожно придерживают за локоть, пока я разглядываю деревья. Толстенные. мощные черные стволы и белоснежные заснеженные ветки, и словно легкое золотое марево вокруг — снежная пыль просвечивает, играет…

— Как красиво. — шепчу я. На ресницах повисает слезинка. — Мы покажем Талару, да? Он ведь придет сегодня?

— Придет. — уверяет служанка и ведет меня к двери. — Обязательно придет! А пока нам нужно поесть…

Пытаюсь проглотить хоть кусочек, но еда застревает в горле, вызвая тошноту. Обессиленно укладываю голову на стол, возле полной тарелки.

Вечером приходит Талар. Я лечу, едва касаясь пола босыми ногами, и повисаю на его шее, зарываясь носом в золотые пряди.

— Родная. — бормочет он, коротко касается лба губами. Замирает на секунду, потом отодвигает меня, вглядываясь в лицо.

— Что такое? — пугаюсь я. Глаза у него темные, злые, на лбу свежий залом морщинки.

— Все хорошо. — успокаивает он меня, усаживая на постель. — Ты посиди минуточку, мне надо поговорить…

Складываю ладошки на коленях. Буду сидеть и ждать.

Талар стремительно покидает комнату, плотно притворив дверь.

…- она горит вся! — обрывок долетает до моих ушей, и я втягиваю голову в плечи. Это не разговор — это крик вполголоса, едва приглушенный рык. — Ты говорила, все нормально будет!

— Она же ведьма. — женский голос звучит глухо, презрительно. — Без сил, но ведьма! На нее едва действует, приходится постоянно…

Речь снова скатывается на невнятный бубнеж.

Талар появляется спустя пару минут. Волосы взъерошены. Глаз цепляется за широкое, жилистое запястье с узкой полосой кожаного браслета.

— Это же я сделала? — бормочу я, касаясь его руки. — А волосы? У меня же…не такие…

Талар садится рядом, прижимает меня к себе, зарываясь губами в волосы. Чувствую прохладное дыхание на виске.

— Все будет хорошо. — шепчет он. — Все будет хорошо…

В его объятиях тесно, словно в клетке.

Глава 26

Ночью снова будят голоса. За дверью никто не снижает тона, никому дела нет до меня.

— Надо спешить. — нервный голос Талара звучит, как приказ. Это и есть приказ, и кто посмеет ослушаться?

— Помрет. — отрубает другой голос. — Помрет, и плакал твой трон.

Я ворчаюсь в душной постели. Комната знакомая до мелочей, но все же какая-то…не такая?

Забыв обо всем, на цыпочках крадусь по полу. Ноги обжигает, словно по снегу иду.

За окном царит ночь, но я понимаю это только по темноте. Не видно ни леса, которым я любовалась еще днем, ни неба — только чернота, словно в колодце.

Сбоку сонно шуршит птаха. Я, не глядя, сквозь прутья клетки касаюсь гладких перьев. Она всегда спит в одном месте — на тоненькой жердочке. Пальцы скользят по оперению и касаются чего-то зернистого, чужого. Холодного.

Птица встревоженно вздрагивает и успокаивается, узнав меня. Я же вытягиваю из клетки ажурную металлическую цепочку, перебираю крошечные звенья в пальцах.

Может, она не от счастья своим пением утро встречает, раз даже в клетке сидит на цепи?..

Не знаю, сколько я простояла так — бездумно сжимая хрупкую металлическую ниточку, словно символ утраченного, босиком на ледяном полу и с раскаленной головой, в которой становилось тесно от мыслей. Воспоминания обрушивались на меня, как вода из ведра, связывая воедино странные провалы в памяти, обрывистые видения и чувства, для которых не было причин.

Из мыслей меня выдернул только окрик уже у самой двери.

— Или сейчас, или никогда. — обрубил Талар. Я вздрогнула и метнулась обратно к кровати.

Была ли я ведьмой или еще буду — неважно. Не знаю, зачем ты это делаешь, но я не стану больше ведомой в вашей игре.

Дверь тихонько скрипнула, впуская внутрь Талара. Ладонью он прикрывал мерцающий огонек свечи. Оставив ее на столе, тихо сел на край постели.

Сквозь неплотно сомкнутые ресницы я следила за темным силуэтом. За его спиной мрак разгоняла свеча, словно ореолом окружая голову.

Посидев немного, он осторожно опускается на соседнюю подушку. Только теперь понимаю, что подушек всегда было две, и постель слишком широка для меня одной. Сколько ночей он проводит здесь? Сколько ночей тут растеряла я?

Улегшись прямо поверх одеяла, он привычным движением обнимает меня за талию, притягивая поближе. Щекотно дышит в висок — от накрепко стиснутых губ веет алкоголем и отчаянием.

— Я так не хотел. — едва слышно бормочет он, стискивая меня так, что дыхание перехватывает. — Не так…Я думал, ты согласишься. Ты ведь любила меня, я помню. Не простила? Или кто-то занял уже мое место?

Прерывистый шепот становится бессвязным, и Государь засыпает, сжимая в объятиях лишенную сил ведьму, как самое дорогое.

Мне остается только думать. Думать и дышать тихо-тихо, чтобы не выдать своей злости.

От собственной глупости хотелось застонать в голос. Пожалела беднягу, измученного делами великой важности! Как же, отравят такого…

Если бы была я в силе, ничего не вышло бы. Зачаровать ведьму, да так по-глупому, с приворотом — чушь, бред! Я бы не почесалась даже, но теперь, после обряда, я была только чуть стойче обычной девушки.

Но и за это "чуть" я должна благодарить, иначе вовсе не очнулась бы…

Или не только приворот на мне?

В памяти зияли дыры, словно ущелья в горах — только эхо гуляет, и вниз не заглянуть, камешки катятся из-под ног, грозя утащить тебя вниз. Служанка, значит. С красивыми глазами…

Сколько мужно ведьме посулить, чтобы она пошла против другой ведьмы? Чтобы роль прислуги выполняла безропотно?

Надеюсь, узнаю еще.

Тело совсем затекло. Я неловко пошевелилась, Талар шумно выдохнул, но не проснулся. Выпустив меня из объятий, перевернулся на спину, раскинувшись едва не поперек кровати.

А ведь он здесь совсем один. Мне ничего не стоит…

Конечно, прирежь его, начни еще одну войну. А после-только в окно и останется. За дверью наверняка десяток воинов сидят, к каждому шороху прислушиваясь.

Приподнявшись на локтях, я вгляделась в когда-то любимое, а теперь — в неузнаваемое, исчерченное ранними морщинками лицо. Нежели власть такие отметины оставила?

У него ведь тоже должна быть порция. Мало ли, проснусь среди ночи, шум подниму. Не стоило себе врать — на хладнокровное убийство я пока не готова, но и в сумасшедшую любовь не верю. Так зачем ему я? Только ли из-за слепой жажды присвоить меня себе?

Флакон нащупала на груди, осторожно запустила пальцы за пазуху. Выскользнула, подбежав поближе к свету.

Свеча прогорела уже наполовину, длинные мутные потеки добрались до стола. Я взболтала флакон, рассматривая его на просвет. Что же там такого намешано? И почему так отчетливо пахло кровью?

Осторожно опустив хрупкий флакон, я с силой потерла уши. Проверенное средство не подвело — голова заработала с удвоенной силой.

Вспоминай всему, чему тебя учили, Ула. Теперь от твоей светлой головушки зависит и жизнь твоя, и свобода…

— На любимого-то приворот и делать незачем. — Грая мешала длинной деревянной палочкой густое, мутно-белое варево в котелке. — А вот к тому, кого не любишь — дело сложное. Да только такие обычно приворота и хотят…Проще вернуть, если вместе были хоть раз или чувства горели, пусть и давно. Ниточки остаются, ниточки — потяни за них и покажется, что опять голову кружит.

Палочка, изрядно обугленная, летит в угол. Я с опаской смотрю на молочную жидкость, такую безобидную с виду. Грая небрежно, крошечным ножичком режет покрытую шрамами ладонь.

В котел летит всего одна капля крови. Зелье словно вскипает, пуская пузыри, и стремительно меняется. Становится жиже, словно вода; делается прозрачнее. Только странный красноватый оттенок остается, словно кровавый осадок.

— Сначала надо отбить все другие чувства. Ничего не должно счастья приносить. — лицо старой ведьмы кажется мне деревянной маской. Глаза горят колко и недобро. — Это не светлое и не темное, только тебе выворачивать. Если мать дитя потеряла, как ее к жизни вернуть? Если без привороту этим зельем поить, то боль уйдет, только и других чувств не останется. А если напоить да приворот навести, то и жизни больше не надо, только бы милый лишний раз заговорил. Но если в сердце уже есть кто-то, да не просто есть, а накрепко прирос, то любовь будешь вместе с жизнью выдирать, на глазах таять.

Я вглядываюсь в красноватую глубину. Виднеется дно, на поверхности плавает отражение моей головы, а вот отражения ведьмы нет.

— Чья кровь в зелье, тот и забудет. Чья кровь — тот и не увидит отражения. — тихо шепчет она над самым моим ухом. — Для человека можно и без крови. Для ведьмы-только на крови, и надолго не хватит…

Я выливаю одну каплю зелья на стол. Не дыша, наклоняюсь, вглядываюсь в красноватую бусинку, словно ягоду. Огонек свечи пляшет в ней, а вот меня — нет.

Что же хотела забыть старая наставница? Сколько секретов она унесла с собой? Вырвала ли свою любовь вместе с жизнью? Не время об этом думать.

Значит, зельем мне отшибают память и чувства, а потом приворот. Где взяли мою кровь, чтобы в зелье капать? А само зелье долго хранится…

Не так уж редко я в беспамятство впадаю, но кровь моя в последний год доставалась разве что рыцарю да…

Болью скрутило так, что я сползла под стол, беспомощно цепляясь за гладкое дерево. Вот кого отбивали мне, выколачивали зельем из памяти.

А флакон со своей кровью я отдала перед уходом Весене, чтобы голубей по весне заговорить да письмами обмениваться.

Вот тебе и нож в спину.

Кто вообще внушил мне, что ведьмы своих не предают? Одна отдала мою кровь и исправно писала, и только ее письмами я жила, вторая поит меня зельем и дурит голову.

Сцепив зубы, я дала себе зарок в этом доме больше ничего не пить, не есть и даже не дышать, если придется.

Значит, не примерещилось мне, что я уж как-то слишком часто вспоминаю светлого.

На запястье у Талара мой браслет-оберег, да только видно, что берегут его куда как больше, чем стоило бы беречь кожаные шнурки да излохмаченную прядь волос. Едва заметные латки, серебряные цепи для прочности — серебро оберег не собьет…

Приворот часто на украшения делают, только вот украшение должна я носить, а не он. По старой памяти бережет? В благодарность за спасенную жизнь?

Я ощупываю каждый клочок собственной кожи, провожу по волосам. Никаких украшений на мне нет…

…нащупываю крошечную сережку — колечко в правом ухе. Тяну, но оно без застежки, словно прямо на мне срослось.

Злость застилает глаза.

Глава 27

Самым сложным оказалось не обдумывание моего печального положения и не сочинение безумных планов побега.

Самым сложным оказалось успокоиться, лечь обратно в постель и уснуть.

На сегодня моя разведка окончена. Вылезать из комнаты, рискуя быть обнаруженной и раскрытой — слишком опасно, а сидя взаперти да среди ночи ничего больше не узнаешь. Только измучаешься окончательно, дойдя до совершенно неправильных мыслей.

Я почти успокоилась, но занозой сидела мысль о Весене. Значит, вот как она поехала в столицу?

Видимо, туда же привезли и меня. Вряд ли государю удалось обустроиться где-то неподалеку от моей избушки…

Было горько, но ведь я не знала, что на самом деле произошло. Может, и она в беде и не по своей воле отдала мою кровь. Только бы в порядке была, а уж с обидами позже посчитаемся.

Могу ли я тут на чью-то помщь рассчитывать? Забывшись, едва не фыркнула вслух. Я ведь думала, что и на Талара смогу положится. И на Весену.

Только один пока не предал, и то неизвестно. Неизвестно даже, жив ли он до сих пор, где и каким стал. И знает ли о том, что случилось?

Пришлось гнать из головы мысли о внезапно влезающем в окно рыцаре. Рыцарь гнаться не желал. Теперь он лез в окно с розой в зубах и мечом в руке, по ходу дела протыкая вероломного рыжего прямо вместе с кроватью.

Государь мирно сопел рядом, не подозревая о моих мечтах.

Под череду кровожадных, но сладких картин я наконец уснула.

С рассветом в комнате началась суматоха. Негромким стуком подняли Талара — он едва слышно выругался, но покинул постель. Меняли цветы в вазе на свежие, кормили птицу — она орала так истошно, что я едва удерживалась, чтобы не морщиться. Видимо, раньше ничего этого я просто не слышала…

Как только покои опустели, в дверь просочилась ведьма с кувшином наперевес. Поставила его на стол, заботливо налила красноватой воды в высокий бокал, оставила его у постели, мимолетно коснувшись пальцами моего лба. Прошлась к окну, выглянула. Постояла немного — я совсем закрыла глаза, опасаясь выдать себя, и не видела, чем она там занимается — и вышла.

Легкие шаги стихли вдали. Я стремглав, путаясь в одеялах, выскочила из постели и рванула к вазе. Не будут же они в цветы эту дрянь наливать?

Выпила почти пол-вазы и только чудом удержалась, чтобы не выпить все. В крайнем случае, каждое утро мне приносят воду умыться — можно будет отпивать оттуда.

Голова была ясной, и это вселяло в меня какой-то нездоровый восторг. Мы еще посмотрим, кто кого.

…однако у зелья была определенная коварная черта, о которой я не знала.

Тело, только-только оклемавшееся, начало сдавать. Меня трясло словно в лихорадке, перед глазами плыли цветные круги. Кое-как выплеснув бокал с зельем в горшок, я не удержала его в руке. С тихим звоном он разлетелся на несколько крупных осколков.

В комнату тут же вбежала ведьма, но первый взгляд она бросила не на меня, а на окно. Только после этого кинулась ко мне.

— Что случилось? — даже роль свою забросила, забыв добавить угодливое "госпожа". Или это вообще просто мерещилось мне?

— Голова…кружится. — пролепетала я, опускаясь на постель. — Просто воды попила, и вот…

В ярких глаза мелькнула паника. Пусть думает, что с дозировкой ошиблась.

— Ничего-ничего. — защебетала она, укладывая меня обратно. — Вы полежите немного, а завтрак я вам сюда принесу, а потом гулять, хорошо?

Я слабо улыбнулась и кивнула. Нельзя показывать, что мне плохо не от зелья, а от его отсутствия. Я могу не есть какое-то время, пить из вазы, но если мне ночью просто зажмут нос тряпкой, им пропитанной… Все насмарку.

Ведьма собрала с пола остатки бокала и вышла. Взъерошенная птаха переступила по жердочке, тихо звякнув цепочкой, и пронзительно чирикнула ей вслед.

Поклясться могу — это было какое-то птичье проклятие.

Завтрак подвергся внимательнейшему обнюхиванию и размазыванию. Вяло растаскивая кашу по тарелке под предлогом плохого аппетита, я категорически отвергла компот, зато с удовольствием съела обе булки с изюмом. Есть на самом деле хотелось зверски, но лучше потерпеть.

Еще немного, и я начну постукивать костями при ходьбе.

После изображала покорную куклу, ожидая, пока меня оденут и выведут на улицу. Может, кто-то из стражей сжалится? Подкупать мне их все равно нечем, разве что избушкой своей.

Солнечный свет ослеплял, но стало еще хуже, чем во время дурмана. Глаза беспрестанно слезились, будто после тяжелой болезни. Тяжело опершись на служанку, вышла во двор.

Стражи были на месте — череда черных, будто вороны, воинов. Я неосторожно, слишком открыто посмотрела на их спины. Ведьма, перехватив мой взгляд, забеспокоилась.

— Что такое, госпожа? — фальшиво улыбаясь, спросила она. — Вам лучше?

Вот же…что мне там мерещилось?

— Деревья. — пробормотала я. — Такие красивые деревья!..

Изображать слабоумную — мое призвание, всегда это знала. Ведьма расслабилась. На морозном воздухе и правда стало полегче.

Почему они никогда не оборачиваются? Приказ? Вдруг среди них все-таки будет кто-то сочувствующий?

— Смотрите, это же белочка! — заверещала я, выдернула руку из цепких пальцев и двинулась к цепочке стражей, пританцовывая на ходу. — Какая тооолстенькая! И красивая, как…как…вурдалак!

И прикусила язык. Ведьма озадаченно притормозила, не зная, то ли бежать за мной, то ли оставить в покое со своей вурдалачьей белочкой.

Одна из темных спин — третья от меня — едва заметно дрогнула. И я поклялась бы чем угодно, что от смеха.

— Бееелочка. — пропела я, кружась и взбивая ногами снежную пыль. Круги уводили меня все дальше. — Белочка!

— Совсем рехнулась. — удивленно проговорила ведьма, покачивая головой. — Совершенно.

Дойдя до нужного места, я запуталась в собственных ногах и трагично рухнула в снег. Удивительно, как глубоко во мне спал талант к лицедейству.

— Ой… — пробормотала я, почти уткнувшись носом в тяжелый черный сапог. — Вот это я неуклюжая…чуть в дерево не врезалась!

"Дерево" изумленно приподняло темные брови и едва заметно подмигнуло. Что-то, остро блеснувшее в ярком свете, скатилось по штанине и осталось лежать на снегу у моей руки. Я прикрыла находку рукавичкой от посторонних глаз, сгребая вместе со снегом, и засунула в рукав. Надеюсь, это не случайно отскочившая пуговица…

Уже глубокой ночью я выудила дрожащими пальцами сверточек из-под перины. Пришлось на бегу завернуть находку в платок и перепрятывать несколько раз, я боялась, что вечерний визит Талара вовсе не даст мне возможности посмотреть, но сегодня рыжий меня своим вниманием не одарил.

Развернула тонкую ткань. На ладонь мне вывалилось что-то округлое. Сначала я решила, что это кольцо, но огонек свечи дробился на прозрачных изломах.

Стеклянный ободок, горлышко от фиала, навечно впитавшее голубоватые отблески так долго дремавшей в нем силы. Корона осколков понизу…

А стекло-то толстое. Надо было очень сильно кусаться, чтобы раскусить.

Наверное, никакому осколку еще не доставалось столько слез и восторгов…

Глава 28

Талар появился к обеду. Лоб его рассекала едва взявшаяся коркой глубокая царапина.

— Миилая. — проворковал он, раскрывая объятия. Я, дробно простучав пятками по полу, кинулась ему на шею, пряча перекосившееся от отвращения лицо.

Приворот без поддержки зелья производил прямо обратный эффект.

Видимо, Талар все же что-то почувствовал. Зарылся пальцами в волосы, осторожно потянул, вынуждая откинуть голову.

Надеюсь, я ответила самым влюбленным, безмятежным и обожающим взглядом, но сомнений у рыжего только прибавилось.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — преувеличенно заботливо уточнил он, усадил меня и выглянул за дверь.

Черный силуэт замаячил в коридоре, почти скрытый фигурой рыжего. Выслушав указания, исчез.

— Ула. — Талар остановился надо мной, потянул за руку, вынуждая встать. Рана на лбу начала кровить. — У нас с тобой скоро будет ребенок, и я…

Я глупо хлопнула глазами и пропустила остаток предложения. То есть меня опоили настолько, что я даже процесс делания детей не помню?!!

— Ты всегда хотела большую семью. — голос рыжего журчал, как ручеек. Я едва не зарычала. Когда это я такого хотела, что за наглое вранье! — Тебе стало лучше, я вижу. Я очень, очень рад…Тут становится опасно. Через пару дней мы уедем, я увезу тебя на юг, хочешь? Будем жить там, заведем детей…много детей…

Так. Я едва заметно выдохнула, продолжая глупо улыбаться. Надеюсь, впоследствии у меня получится как-то от этой гримасы избавиться — щеки уже ломит.

Мы едем делать детей на юг. Ура! То есть ура, что мы их еще не наделали. Иначе моя жизнь изрядно осложнилась бы…

После стука в дверь просунулась обтянутая черным рука, со стуком поставила на пол пыльную бутылку с вином, исчезла. Возникла снова с двумя бокалами.

Надо же, деликатность какая.

Талар, не сводя с меня болезненно блестящих глаз, налил вина в оба бокала и не таясь капнул в один из них из флакона. Ой, нет нет, вот этого мне не надо…

Рыжий протягивает бокал мне, отворачивается к столу. Я подкрадываюсь сзади, изо всех сил обнимаю его.

— Родной! — с придыханием бормочу куда-то в подмышку. — Ну зачем нам куда-то ехать? Нам же и тут хорошо…

…ставим бокал на краешек. На самый краешек.

Талар вздрагивает, пытается отстраниться, но я вцепилась как клещ. Неловкое движение рукой, и бокал летит вниз.

В этой комнате бокалам не рады, злорадно думаю я, провожая взглядом винный ручеек.

Не успел еще отзвучать звон разбившегося стекла, как дверь с грохотом бьется о стену, а в комнату влетают трое стражей в черном.

— Все нормально. — рыжий наконец выкручивается из моих рук и резким взмахом руки указывает на дверь.

Исчезают они еще быстрее, чем появляются. Прямо магия какая-то.

Талар проводил охрану глазами и замер, глядя куда-то в стену. Хочется спросить, что за рана и почему стражи теперь не только дежурят под дверью, но и врываются на любой шорох, но я не знаю, удавались ли мне такие сложные рассуждения с одурманенным разумом.

Наконец рыжий поворачивается ко мне лицом. Смотрит спокойно, даже с любопытством.

Я невольно сжимаюсь.

— Так и знал, что опять все усложнишь. — устало говорит он, вытаскивая флакон. Я отступаю. — Ну почему с тобой всегда так сложно, Ула? Я что, многого прошу?

Внутри все холодеет.

— А чего ты просишь? — переспрашиваю я, надеясь выиграть немного времени.

— Ребенка. — государь разводит руками. — Всего-то. Можно даже одного, но лучше двух.

— Зачем тебе мои дети? — спиной упираюсь в дверь. Нащупываю ручку. Талар стоит на том же месте, не пытаясь приблизиться.

— Не твои, а мои. — поправляет он. — Просто от тебя. Поверь, они мне нужны очень сильно. Даже сильнее, чем ты сама.

Я резко дергаю дверь и проскакиваю в щель. В коридоре на страже не меньше шестерых, в глазах черно от их кожаных доспехов; я пытаюсь проскользнуть между ними, но меня ловят быстрее, чем я делаю хоть шаг к свободе.

— Держите крепче. — командует Талар, выходя в коридор. Я, не выдержав, начинаю кричать. Один из воинов просто перехватывает меня поперек, прижимая руки к телу.

Подходящему Талару достается пинок в живот. С шипением выдохнув, он отступает. Другой воин перехватывает мои босые ноги.

Рыжий тем временем выливает остатки флакона себе на ладонь и закрывает мне сразу и рот, и нос.

Я задерживаю дыхание, кручу головой, пытаясь ухватить немного воздуха. Чернота вокруг, мои босые ноги, подол с винным пятном да длинные пальцы в перчатках, стальными тисками сжимающие щиколотки.

Легкие горят, и я сдаюсь. Втягиваю тяжелый медный запах, наполняющий голову туманом.

— Все, выпускайте. — словно издали слышу голос Талара. Тело еще сопротивляется новой порции зелья, перед глазами все двоится, но я еще не теряю себя. Еще нет…

Воин осторожно опускает мои ноги на пол. Поднимает глаза на меня.

Под спутанной челкой неопределимого цвета — небесно-голубые глаза.

Я зажмуриваюсь изо всех сил, надеясь, что мне не мерещится, но открыть их уже не могу.

Глава 29

Любовь — это такая штука, которая может растаять, как туман под лучами солнца.

Ты годами носишься с ней, страдаешь, выделив огромный кусок сердца, лелеешь и стараешься не забыть. Видишь дорогого человека вновь, и тебе кажется, что вот-вот все вернется…

А потом тебе суют под нос всякую гадость, вдевают в ухо серьгу с приворотом и сажают на цепь.

— Вот она, мужская любовь. — пожаловалась я потолку и подергала ножкой. Цепь звякнула об вколоченную в пол металлическую петлю.

У всего есть свой предел. У любви, у терпения. Даже у сил жить, сил держать голову прямо и не ломаться под гнетом жизненных трудностей.

И у меня эти силы были на исходе.

Когда меня закрыли в тюрьме, я хотя бы понимала, за что…

Я сижу в подземельях дворца уже дней пять или шесть. Справа от меня — деревянные соты с длинногорлыми бутылками в соломенной оплетке, до которых было не дотянуться. Слева — основательные лари с неизвестным, но явно съедобным содержимым. До него я не доставала тоже.

Я по-прежнему не понимала, что рыжему от меня нужно, но теперь была вполне готова придушить его собственными ослабевшими от зелья и голода руками.

Вспоминать о бредовых видениях с рыцарем, почему-то сменившим цвет волос, не хотелось. Можно ли вообще хоть каким-то своим воспоминаниям доверять?

Раз в день какой-то совершенно глухой дед приносил мне немного воды и хлеба, громко беседуя сам с собой, в основном с помощью изощренной ругани. Похоже, меня он тоже не видел — может, просто считал, что это ежедневный ритуал такой. Принести кусок хлеба и кружку воды в подвал, высказаться, уйти…

Похоже, погружать меня обратно в радужную сладкую сказку не собирались. Так сказать, по-хорошему было, теперь будет по-плохому.

Единственное, что не дало мне сломаться — крошечный невесомый шар не то пуха, не то пыли. Он тихонечко сидел за сундуком, и я его не замечала. Через пару дней он принял меня за часть обстановки и бодро выкатился на середину подвала.

Я зажала рот обеими руками, чтобы не завизжать от восторга. Клетник по-хозяйски прокатился-обсмотрел свои владения, подпрыгнул и исчез в ларе. Мелкий дух, что сторожит подвалы и запасы, но и сам не брезгует немного попробовать то тут, то там.

Раз уж я стала видеть духов, значит, сила уже почти вернулась. Не знаю, что смогу сделать без припасов и на цепи, но все-таки это придало мне сил.

Талар спустился посреди ночи, когда я, измученная бездельем, умудрилась заснуть.

На разговоры и фальшивые эпитеты он не тратился — отомкнул браслет на ноге, цапнул за растрепанную косу и потянул. Из глаз брызнули слезы.

За его спиной безмолвной тучей собирались черные воины.

Государь выглядел совсем плохо. Ухо было окровавлено, то ли не заживший, то ли заново порезанный лоб старательно перевязан. Губы посерели.

Кожа на голове огнем горела, но я все равно улыбнулась. Уж очень приятно было видеть его таким потрепанным.

— Что, оберег не бережет больше? — новый рывок запрокидывает голову. Угадала, выходит. — А мне не хочется больше, чтоб беда тебя стороной обходила…

— Ты все испортила. — шипит Талар мне в лицо. — Ты меня на престол посадила, а теперь отбираешь все!

— Ты сошел с ума. — я заглядываю в полубезумные глаза — снизу вверх — в поисках ответа. — Так ведь? Не выдержала голова…и я тут ни при чем.

Пальцы разжимаются, выпуская мои волосы: лицо у Талара такое, словно он внезапно в своем сапоге ядовитую змею нашел.

— В карету сажайте. — он отворачивается от меня, кривя губы. — Да не одну, пусть кто-нибудь с ней сидит. Всегда один должен быть при ней, ясно?

Во дворе такая паника, что на меня никто и внимания не обращает. Я застреваю на пороге, поджимая босые пальцы.

— Холодно же! — я переминаюсь, оглядываясь. Ближайший воин в черном перекидывает меня через плечо — верх и низ меняются, перевернувшись — и несет почти бегом.

В карете тепло и удобно — внутри все обито темной тканью, даже скамейки, а вот небольшие окошечки в дверцах забраны частой сеткой.

На лавке напротив устраивается несший меня воин, косится на меня недоверчиво. Трижды стучит в стену — карета трогается.

Я забираюсь на лавку с ногами, разглядвая своего провожатого. Он невысок, но сложен крепко, и плечи широченные. Только вот боится он меня намного сильнее, чем я его. И страх это какой-то…неправильный.

Посидела тихо, пытаясь сложить воедино кусочки всего увиденного. Кусочки не укладывались, как ни старайся.

Карета подпрыгнула на ухабе, и я едва язык не прикусила. Казалось, мы едем все быстрее и быстрее.

— Долго ехать? — вяло поинтересовалась я, но ответа не дождалась.

Чем дальше, тем меньше мне было интересно, куда меня в очередной раз потащат, словно какой-то предмет. Моя жизнь то мчалась, как дурной конь, то едва плелась, но одно оставалось неизменным — почему-то управлял этим кто угодно, только не я.

Словно ставя заключительную точку в моих размышлениях, стенку кареты вместе с обивкой прошил клинок и застрял, покачиваясь и едва не касаясь кончика носа.

— Грааабят!!! — тишину разорвал вдохновенный визг.

Я с недоумением покосилась на полосу металла.

Воин среагировал быстрее. Миг — и я лечу между лавок, едва успев сжаться в комок.

Нет, ну кому в голову пришло грабить карету с нищей голодной ведьмой и явно небогатым воином?

…вокруг еще побегали. Потопали. Звучно покричали.

Клинок с хрустом выдернули, и все стихло.

Я напряженно вслушивалась в тишину, но улавливала только дыхание воина, не дающего мне встать. Карета не двигалась.

Пауза затягивалась.

Я уже готова была взвыть, когда черный наконец выпустил меня, прошипел "сиди тихо" и осторожно выглянул сквозь стекло. Понаблюдав с минуту, немного вытянул меч из ножен и, резким пинком распахнув дверцу, выпрыгнул наружу. Я залезла под лавку поглубже, потом, подумав немного, выползла назад. Может, это мой последний шанс на побег? С разбойниками и то проще было, чем с Таларом…

Мои мечты разбились вдребезги — перед моим носом снова замаячили черные сапоги.

Меня извлекли на свет божий и заботливо усадили обратно на лавку. Карета, поскрипывая, тронулась.

— Всех перебили? — рассеянно уточнила я, растирая ушибленное запястье. Воин в черном фыркнул.

Я медленно подняла глаза.

Это был явно не тот воин.

Кареглазый и темноволосый, грубоватый, с кривой усмешкой. Воин перехватил мой взгляд и залихватски подмигнул.

— Ой. — я мгновенно узнала того самого парня, у которого валялась в ногах с криками о белочке.

Тот насмешливо приподнял брови:

— Что, не узнаешь, ведьма?

Я насторожилась. Голос казался знакомым.

— Не узнаешь. — воин ехидно улыбнулся. — Нехорошо. А я вот до сих пор помню, как ты мне укус резала.

Я присмотрелась и беззвучно охнула. Охотник!.. Убитый чокнутым светлым охотник, смерть которого приписали мне!

-

Глава 30

Все оказалось просто — и очень страшно.

Никто никого не убивал. Ну и правда, зачем даже ненормальному, но влиятельному проповеднику бегать за каким-то оборотнем? Попадется, так и на шкуры пустить, а так…

— Крепко ты его взбесила. — рассказывал охотник, выуживая из кармана плотно завернутый сверток. Вытащил полосу вяленого мяса, протянул мне. — Жуй давай. В чем душа держится…

— На упрямстве. — пробормотала я и вцепилась в угощение.

Слову светлого верили, и никому в голову не пришло проверить. Да и многого ли стоило мое слово против его?

— Я отсиживался с месяц. А оказалось, меня уже схоронили. — он пожал плечами. — Совсем уж врать не стал, а так — нас с тобой вместе видели, а что дальше было, никто не знал. Не было б меня, еще чего придумал бы.

— А тут-то ты откуда взялся? — мясо таяло с ужасающей скоростью.

— Долги надо отдавать. — туманно отозвался охотник.

В голове было так много вопросов, что я не знала, с какого начать. Зачем ему мне помогать? Один ли он? Вытащит ли отсюда?

И самый, бесы его дери, важный вопрос в моей жизни — померещился мне рыцарь или все-таки нет?

— Нет, не время. — оборвал меня охотник. Привстал, выглянул в окно, обернулся ко мне. — Сиди и слушай. Тебе надо добраться до юга, и ты туда доберешься. Государь с остатками своих людей прибудет немного позже тебя, тогда уже все будет кончено…

Я округлила глаза.

Охотник покосился с сочувствием и изрядной долей ехидства:

— А ты думала, что вся страна счастлива под правлением зарвавшейся прислуги? Выше головы не приыгнешь. Правильно воспитанный и обученный человек, с детства приученный ко всей этой высокородной возне, пусть не из правящего рода, был бы куда лучшим выходом.

— А ты изменился. — не могла не отметить я. — На простого охотника уже мало похож.

— Так и ты уже не ведьма. — хохотнул он. — Помнишь, какая была? Глаза горят, волосы торчком — а теперь одна тоска черная.

Я опустила взгляд. Да, тут уж кто бы говорил, но точно не я.

Оказалось, охотник — имени своего он так и не назвал, то ли не желая, то ли опасаясь — уже не первый месяц служил в личной охране Государя, прозванной грачами. Набирали туда пусть и не всех желающих, но не особо тщательно, и проникнуть труда не составило.

Как оказалось, правитель из моей бывшей большой любви был аховый.

Сначала его руками убрали Орден, навели какой-никакой порядок, а потом возникла проблема. Талар не желал слушать никого, а убить его не получалось, отчасти по моей вине.

Страна сыпалась, как карточный домик. То и дело соседи выгрызали кусочки, земли становилось все меньше. На дорогах было не проехать без охраны, в каждом городке устанавливалась своя власть. Оказалось, что быть правителем — это не только казнить и миловать, но еще и тяжелый, сложный, совершенно непонятный Талару труд, в котором надо уметь искать общую выгоду, договариваться сразу со всеми и идти на уступки. И то, что он со своим мелким поместьем управлялся, никак ему не помогло. С уступками совсем плохо дело пошло, и торговля с соседями тоже канула в лету.

Понемногу мы превращались в какой-то проклятый угол, который все обходят стороной и делают вид, что ничего не происходит.

Теперь же Талару приходилось круглосуточно отбиваться от нанятых всеми подряд убийц, а в перерывах тратить время на меня. Просчитались все — и люди, мечтающие возвести на престол прямого наследника, и те, кто считал, что им будет легко управлять, и те, кто решил в случае чего его попросту прикончить.

Но теперь защиты у него не было. К ни го ед . нет

Не очень понимая, что я делала, я дала ему такую защиту, которая никому не доставалась. Я умудрилась нарушить разом все правила — нормальной ведьме в голову бы не пришло расстаться с прядью волос, облегчая поиск всем желающим. Про влюбленность и приступ сентиментальности и вовсе говорить не приходится…

Но никакой амулет не будет защищать тогда, когда ведьма, его сотворившая, начнет тебя ненавидеть.

Сезон охоты за рыжим скальпом был открыт. Какова моя роль во всем этом, охотник не сказал, только улыбался загадочно.

Мы ехали больше трех суток. Я, пользуясь редкой возможностью, отъедалась и отсыпалась, стараясь восстановиться как можно быстрее.

Охотник снабдил меня крошечным кинжалом в тонких ножнах. Ремешками он крепился на икру или чуть выше запястья, полностью сокрытый рукавом.

— На всякий случай. — затянув последнюю завязку, охотник провел рукой, проверяя, не слишком ли выпирают ножны под тканью.

На четвертые сутки запахло морем.

Вокруг было бесснежно, словно и зимы тут не было. Деревья с хрупкими зелеными иглами безмолвными стражами замерли у дороги. Природа тут не замерзла, а словно затаилась в прозрачной, беспокойной дреме.

Дом из сероватого камня появился как-то внезапно, хотя я ни на секунду не отодвигалась от окна, жадно разглядывая невиданный и величественный пейзаж. Он стоял на высоком утесе, а дальше, под обрывом, мерно шумела серо-зеленая пенистая бездна.

— Родовой дом. — обронил охотник за моей спиной. — Он думает, что здесь будет в безопасности.

— Но это ведь не так. — от моих слов на стекле проступает туманная дымка и тут же тает. — Он в опасности везде.

— Жалеешь его? — спиной ощущаю напряженный взгляд. Медлю.

— Того, каким он был — жалею. — наконец ловлю за хвост свою мысль. — Того, кем он стал сейчас, жалеть не за что.

У входа нас ждали — десяток грачей выстроились темным коридором. С каждым шагом дом вырисовывался все четче — тонкие оконные рамы, коричневатые прожилки камня.

Минуя последнюю пару грачей, я сбилась с шага. Сердце трепыхнулось у горла, напомнив несчастную птицу в клетке.

Любовь эта та же золотая цепь, которой ты добровольно приковываешь себя к человеку, не зная, рад он этому будет или попытается эту цепь разорвать. Только вот если уж не удержалась и позволила этой ниточке протянуться — будь добра, прими и терпи.

И то, что сердце будет заходиться, и то, что почуешь всем своим существом, еще не видя.

Самым краем глаза заметив и упрямый подбородок, и каменно-безразличное лицо, и старательно отведенные глаза, я поклялась больше не врать себе.

Хотя бы в самом-самом важном.

Охотник, почуяв неладное, ухватил меня на плечо, предупреждающе сжав, и подтолкнул вперед. Кто знает, чего мне стоило уйти, не обернувшись…

Глава 31

— Спокойно. — сквозь зубы командовал провожатый. — Никто не должен знать, что мы знакомы, а что этот сожженный жив — тем более никому! Понятно?

— Поняла, не дура. — пробурчала я, медленно обретая почву под ногами.

Охотник оглянулся и прошипел мне на ухо:

— Ночью поговорим.

Время до ночи тянулось дольше, чем вся моя предыдущая жизнь.

Свеча давно догорела, а новую достать было негде. Я проверила кинжал в ножнах, еще раз ощупала серьгу, повалялась поперек кровати. Казалось, обо мне все забыли.

В комнате было темно хоть глаз выколи, а за окном — бесконечно-звездное небо, отражающееся в воде, словно вишу я прямо там, меж колючих холодных огоньков.

Скрип замка застал врасплох. За дверью было светлее от далекого, живого рыжего огня, на мгновение выглянувшего в прямоугольнике входа. Человек тенью скользнул внутрь, закрыв дверь.

— Ты меня тут неизвестностью уморить решил? — накинулась я на охотника. После недолгого света тьма казалась еще гуще. — Хоть бы свечу оставили, изверги!

Мужчина неопределенно хмыкнул и замер в центре комнаты.

На секунду решила, что все пропало. Кто-то заметил, узнал, понял, и пришел теперь вместо охотника, чтобы развалить весь их непонятный план…

Не знаю, чем я думала, но в два шага оказалась рядом, вытаскивая непослушными пальцами оружие. Короткое лезвие на секунду отразило слабый звездный свет и тут же полетело куда-то в угол, а обе руки оказались в захвате жестких пальцев.

Решив продать свою жизнь подороже, я отклонилась назад и попыталась ударить его лбом в подбородок. К сожалению, для этого пришлось бы подпрыгнуть, чего я не учла.

В голове что-то щелкнуло. Мужчина резко выдохнул, получив ощутимый удар по ребрам.

— Мир? — сдавленно прошептал он, не выпуская моих рук.

Я все-таки пнула его еще разок, а потом разревелась.

— Я думала, что все провалила. — мрачно сообщила я, размазывая слезы по щекам. — Посмотрела как-то не так, что ли…

— Очень хорошо смотрела. — одобрил рыцарь. Он, похоже, не совсем понимал, с чего начать разговор.

Впрочем, я тоже не знала. Но всегда же можно увернуться от неудобной темы!..

— Выкладывай свой план. — попросила я.

— Почему мой? — удивился он. В голове мне почудилась улыбка.

— Потому что больше никому в голову не придет меня спасать! — рассердилась я. — Убили бы Талара и все, никому бы и дела до меня не было. Это вы двое себе какие-то долги напридумывали, а теперь возвращаете.

— Все не совсем так. — тихо отозвался он. — Твоя роль намного больше, чем ты можешь себе представить.

Однако я разозлилась еще больше.

— Да какая такая роль? То Талар бормочет про детей и мою важность, ну он-то ладно, ненормальный, а вы куда?

Не заметив, повысила голос, и рыцарь закрыл мне рот ладонью.

— Тише. — и с каким-то даже раздражением уточнил. — И что он тебе предлагал?

Я бешено повращала глазами и прицелилась укусить его за палец. Рука отдернулась.

— А что? — съехидничала я, на всякий случай отодвигаясь подальше. — Ревнуешь?..

Я ожидала, не знаю, оправданий или язвительного ответа, но все пошло не по плану.

— Конечно. — спокойно отозвался тот. — Я не могу предложить тебе многого. Уж точно не столько, сколько предлагал он.

— Предложить? — я закусила губу. Нет уж, второй раз я не стану рыдать. — Это когда он меня поил всякой дрянью? Или когда на цепи держал? Когда за волосы волок? Откуда вам всем понятно, чего мне надо, если никто и не спросил?..

Конечно, никакого плана мне никто не рассказал. Ну а как же.

— Завтра утром он будет тут. — рыцарь шагал из угла в угол. — К вечеру съедутся важные гости. Тебя, скорее всего, засунут куда-нибудь в подвал, связав для верности. Кто-нибудь тебя освободит, но тебе надо добраться до центрального зала. Там на стене-гобелен.

Он останавливается напротив меня, садится на корточки. Наощупь находит правую ладонь, сжимает.

— Тебе придется при всех проколоть палец или порезать руку так, чтобы твоя кровь попала на гобелен. — произносит он. — Только осторожнее, прошу. Нас тут не так много, чтобы вступать в открытую борьбу. Только после того, как ты это сделаешь, у нас появится шанс.

Я попыталась припомнить что-нибудь о ведьмовской крови и Большом гобелене, но ничего в голову не шло. Наверное, потому что там творилась полная каша, и не по моей вине.

— Так не пойдет. — заявила я и выдернула руку. — Тут о серьезных вещах говорить надо, а я думать не могу. И подальше сядь, договорились?

Я поклялась всем чем можно, что никуда не полезу помимо указанного маршрута, буду осторожна, как мышь, и ни за что не начну самодеятельность. Ну, а что я еще могла обещать?

Рыцарь тяжело вздохнул — зная меня, в клятвы верилось не особо — и молча растворился за дверью.

До рассвета оставалось пара часов, и нужно было поспать.

Даже если меня спасут, что мне делать дальше? Вернуться обратно и сгинуть в лесах? С идеей стать-таки нормальной ведьмой пришлось прощаться — не знаю уж, временно или насовсем.

Ну не хочется мне терять все эти неудобные, невыносимые, огромные чувства.

Но ведь Грая пила зелье? Зачем, если ритуал убил бы все эмоции?

Ох, что же я такое важное упустила?..

Талар и рассвета не дождался — примчался еще по предутренним сумеркам, выдернул меня из постели и потащил.

В башню.

По дороге я предавалась печальным размышлениям о всех принцессах, запертых в башнях, и недогадливости драконов. Даже попыталась было спеть, да не дали.

— Я спрыгну вниз и разобьюсь. — пригрозила я Талару в спину. Тот дернул плечом и пожелал удачи.

Не в настроении, видать.

Правда, потом я рассмотрела башню изнутри и поняла, что он имел в виду. Нет, окна там конечно были, но туда едва пролезала моя рука, застревая в локте. Чтобы выброситься из этих бойниц, мне пришлось бы предварительно мелко разрезаться.

Зато не связали. И кинжал до сих пор не нашли. Точнее, его и не искали вовсе.

Теперь придется ждать вечера.

— Да что за жизнь. — бормотала я. — То ли дело раньше было!.. то в тюрьму, то на костер, то по кустам прятаться…а теперь сиди и жди, сиди и жди…

Дорогие читатели! Если вам понравилась история и вы дочитали до этого текста — пожалуйста, сделайте автору приятно и подпишитесь)) А если еще и в комментариях напишете — будет совсем замечательно!)

Глава 32

…внизу шумели.

Эхо поднималось по винтовой лестнице, металось между стен и просачивалось под дверь.

Похоже, там было весело. Может, даже вкусно. Меня подбрасывало от желания начать уже что-то делать, но не выковыривать же кинжалом дыру к замку?

Талар сделал огромную ошибку, перестав поить меня зельем. Оказывается, трезвая и злая я способна всерьез прикидывать, как прогрызть дверь зубами…

Охотник ввалился в комнату, первым делом бросив мне простое темное платье.

— Переодевайся. — коротко скомандовал он. — Волосы прикроешь, спустишься по лестнице вниз, по коридору до конца, опять вниз и направо, запомнила? Потеряешься — иди на шум, там толпа. Прислуги много, внимания не должны обратить. Добежишь до гобелена и стой рядом, жди сигнала. Оружия ни у кого не должно быть, кроме охраны, даже у Талара — на приемах не принято. Главное, не попадись ему на глаза и не задевайся с черными, жди нас. Ясно?

— Ясно, ясно. — я протискивалась в узкий ворот. — Ведьма без сил, охотник-недооборотень и рыцарь, сожженный за помощь темным силам — отличная компания для свержения государя!

— Удачи. — шепнул охотник, выпуская меня в коридор. — Если все получится, и познакомимся заодно. А нет — так все равно нам не жить.

Под эту не самую жизнеутверждающую речь я поправила тонкий платок, натянув его пониже на лоб, и побежала вниз по лестнице.

Коридоры этажа были наполнены людьми — вовсю шла подготовка комнат. Я юркнула за спину высокой служанки, несущей стопку простыней, и вместе с ней спустилась на первый этаж.

Тут уже попадались грачи. Видимо, другой охраны Талар не признавал, или больше ничьей верности не снискал? Черных воинов сторонились.

Выдохнула, спину выпрямила, глаза опустила. Я имею полное право тут бродить…

…с этими мыслями я и проскользнула в зал.

Надо было сразу догадаться, что никакого плана не было.

Я вдоль стены брела по залу, стараясь не поднимать глаз, благо таких невидимок в неприметных платьях тут было не перечесть.

Зал был поделен на две части — большая, в светлых тонах, украшенная картинками и нежными занавесями, и совсем маленькая, темная. Словно капитанская рубка, она выдавалась полукругом, приподнятая над полом и украшенная хрупкой лесенкой. По светлой части прохаживались люди, а вот темная… обходили осторожно, стороной. Не смотрели, но сторонились.

Темный полукруг и такая же темная стена, на которой висел гобелен.

Мне доводилось слышать краем уха, но не более — не так уж много у меня знакомых, вхожих в резиденции государей, скажем прямо. Но не узнать его было нельзя.

Огромное полотно, темно-серое на фоне черноты, тянулось от пола до потолка. По матовой поверхности разбегались золотые искры и блики, с каждым шагом и поворотом головы складывалась все новая и новая картинка.

Будто чужое серое небо с золотыми звездами, на котором то и дело созвездия, танцуя, меняют свое положение.

Эта картина зачаровывала, и я невольно огляделась — почему никто не смотрит? Неужели можно смотреть на что-то еще, когда перед тобой такое?

Все еще глазея по сторонам, я с размаху въехала плечом в локоть какого-то господина. Бокал в руке он удержал, но содержимое взлетело вверх, рассыпаясь брызгами.

— Корова неуклюжая! — не глядя, он сунул мне бокал в руки. — Налей, да по дороге не разбей. Талар, у тебя что, девки на кухне пьют?

Я мертвой хваткой вцепилась в бокал и попыталась слиться с толпой, однако бдительный гость ухватил меня за плечо.

— Выход-то с другой стороны… — процедил он. Я склонилась пониже, силясь изобразить поклон, и двинулась к выходу. Дойдя почти до конца, быстро юркнула к другой стене и принялась пробираться заново. Только бы Талар не услышал и не присмотрелся к странной служанке…

Тут людей было поменьше — столы с закуской, оказывается, были с другой стороны. Лавируя между фигурами, я все быстрее пробиралась к цели. Не знаю, что там должно начаться, но я теряю время!

Я не хотела подниматься, я буду там словно мишень, но не смогла остановиться — золотые вспышки заставляли голову идти кругом.

Оставив пустой бокал на ступеньках, я в два прыжка взлетела по теплым, красноватым деревянным ступеням.

Гобелен был настолько большим, что вблизи никак не получалось охватить его взглядом. Сотни ниточек — издали я приняла их за золотое шитье, но это были словно тоненькие, подвижные ручейки, текущие от точки к точке. Над каждым узелком теснились буквы и цифры, но их было почти невозможно прочесть.

Нити занимали весь верх от края до края, и точек там было не перечесть, но чем ниже, тем меньше становилось золота.

На уровне моей груди поток иссякал, вырождаясь до тоненькой, блеклой нити. Она тоже заканчивалась узелком, но никаких букв не было. Интересно, какие они наощупь? Казалось, коснись, и потекут по пальцам…

За моей спиной было тихо-тихо. Я оцепенела. Что же я делаю? Они же все видят служанку, которая полезла, куда не следует…

Я оглянулась через плечо.

Талар нависал надо мной. Лицо было перекошено, и я даже не смогла с первого взгляда разобрать, чего там больше — ненависти? Ярости? Отчаяния?

Хлопок в ладони разорвал тишину, словно удар в колокол — даже Талар нервно дернулся.

— Исторический момент! — звучный голос был мне незнаком, а рыжий закрывал собой весь обзор. — До нас дошли слухи, что уважаемый наш Государь на самом деле пленил законную наследницу и только благодаря этому взошел на престол. Конечно, это всего лишь слухи, однако…их ведь легко опровергнуть, не правда ли?

По толпе прошелся шепоток. Словно порыв ветра, который прошелся по палой, еще сухой листве — волной прошелся от стены к стене и утих. Талар медленно развернулся.

Словно из ниоткуда, в разноцветном море ярких нарядов замаячили черные пятна. Грачи медленно брали в кольцо меня и рыжего, оттесняя остальных. Я все-таки высунулась, обводя темную цепь глазами.

Где знак-то, а? Знак где?!

Наконец увидела и провокатора. Еще нестарый мужчина — высокий, тонкокостный, но в темных прядях уже мелькало серебро. С бесконечным терпением, приподняв тонкую бровь, он не сходил с места и ждал ответа. В нем было какое-то удивительное ощущение собственной правоты — грачи тушевались и обходили его. Видимо, вес в обществе он имел нималый.

Оба моих героя в этот момент только-только входили в зал. Охотник зажимал рассеченную бровь. Окинул взглядом толпу и зацепился за нас, стоящих словно два тополя посреди поляны.

Я не выдержала и застонала вслух. Две пары совершенно ошарашенных глаз намекали, что не по плану пошло совершенно все, что только могло, и про спасение можно забыть.

Ладно, не я правила нарушила.

— Извините. — предельно вежливо обратилась я к удивительному мужчине. — А с чего вы взяли, что он удерживает, хм, наследницу?

— Ролан, что вы несете? — рыжий шагнул к краю площадки. Голос звучал устало. — Даже вам не удастся избежать наказания за мятеж и измену.

— Какую такую измену? — Ролан поднял уже обе брови. — Я был советником вашего отца, и должен следить за тем, чтобы к власти не пришел кто-то…лишний. Не мешайте нам говорить.

Перевел взгляд на меня.

— Видите воон ту тоненькую ниточку? — он кивком указал на гобелен за моей спиной. — Обратите внимание — отца еще можно различить, это наш покойный Государь, да будет Трехголовый милостив к нему, а вот ни матери, ни имени наследника нет. Конечно, бастард, чего с него взять? Но имя должно проявиться на гобелене после того, как дать ему крови…Если оно не появится, то увы. Прав на престол нет. Но наш новый правитель почему-то никак не хочет этого сделать. Нет, он не обязан, но все же…хотелось бы развеять сомнения.

Советник мягко развел руки в стороны, показывая, что ни в коем случае не настаивает.

— Паника с ребенком, который якобы не его, слухи о странной девушке, явно нездоровой, которую охраняют так, что и муха мимо не пролетит… Мне кажется, мы все немного засомневались. Давайте, Талар. Вы можете нас всех казнить как изменников, но ничего не изменится. Никто не верит. Давайте, посрамите наши жалкие интриги. Возьмите в руки нож.

Рыцарь маячил справа, побелевшими от напряжения пальцами сжимая эфес. Он едва-едва выбивался из ряда грачей, но в два прыжка успел бы взлететь на площадку. Но два прыжка — это иногда очень много…

Я посмотрела ему в глаза. Словно невзначай погладила рукав, под которым прятались ножны.

Ну же, подскажите мне хоть что-нибудь!

Рыцарь проследил за моей ладонью и медленно опустил ресницы.

Ведьму не надо учить наносить себе увечья. Лезвие взлетело и распороло мою левую ладонь — от волнения я сделала надрез даже глубже, чем нужно.

Талар все-таки был воином. Заметив движение за своим плечом, он мгновенно развернулся, целясь выбить нож — но замер, глядя на горячий ручеек, сбегающий по моей руке.

— Не надо. — я угадала слова только по движению губ. Талар протянул мне руку, осторожно, медленно. — Ула. Не надо.

Я пожала плечами и припечатала окровавленную ладонь к серому полотну.

В плечо словно не пальцы вцепились, а когти — Талар отдернул меня от гобелена с такой силой, что я не удержалась бы на ногах. Советник качнулся вперед и замер.

Талар, тяжело дыша, прижал меня спиной к себе.

— Выведите его. — коротко скомандовал он. — Надо было сразу гнать, а не слушать этот бред…

— Ну какой бред. — Ролан тихо рассмеялся, указывая куда-то нам за спину. — Вот вам доказательства.

Талар не дал мне обернуться.

Рыцарь не выдержал первым — все-таки добрался до площадки и теперь замер на самом краю, пригнувшись, как хищник перед ударом. В глазах его больше не было света — заледеневшая голубая глубина. Глаза убийцы.

— Стоять на месте! — Талар рявкнул так, что у меня в ухе зазвенело. — Я вам плачу! Не он, а я! Яран, выведи советника!

Рыцарь одними глазами указал мне на мой крошечный, покрытый кровью кинжал, который я по-прежнему сжимала в руке.

Талар тихо засмеялся, и по коже словно мороз продрал, уверена — не только у меня.

— Вот оно что. А я все думал, откуда лицо мне твое знакомо…Не сгорел, значит? Не косись. Мне она ничего не сделает, пока под приворотом.

Грачи замерли. С одной стороны, и правда — платит-то Талар, а с другой…а ну как переворот начнется?

— Талар, давай без глупостей. — Ролан сделал крошечный шажок вперед. — Отпусти девушку. У тебя нет шансов — на гобелене не твое имя. Отпусти ее и уходи. Если ты действительн ничего плохого ей не сделал, то начни умолять о помиловании…

— Девушку никто не возведет на престол. — отозвался Талар.

— Девушку можно женить и сделать ее мужа Государем. — Ролан все еще стоял внизу, и рыцарь не двигался. Чего они все медлят?

Слишком глубоко порезалась. Голова начала кружиться. Я опустила глаза посмотреть, сколько крови натекло, и с удивленим обнаружила клинок, упиравшийся мне в живот.

Ах, вот оно что.

Я поудобнее перехватила свой кинжальчик и попыталась проткнуть Талару предплечье руки, которой он перехватывал мои плечи, но на середине пути моя ладонь плавно поехала обратно вниз, едва не выпустив клинок.

Повторив эксперимент, с грустью признала — и правда не могу. Бесова серьга…

Глава 33

Медленно, шажок за шажком, мы продвигались к лестнице. Меня Талар просто приподнимал одной рукой, как котенка. Острие давно проткнуло платье и больно жалило кожу.

Зал почти опустел — исчезли не только гости, но и половина охраны. Не очень-то народ жаждал принять участие в перевороте.

— Талар. — прохрипела я. — Мне нужен хотя бы платок. Я тут кровью истеку…

Цепочка алых клякс на полу отмечала каждый наш шаг.

— Ты никуда не успеешь меня увести. — пригрозила я и начала понемногу съезжать.

— Не превращайтесь в животное. — брезгливо посоветовал советник и извлек тончайший белоснежный платок. — Я передам его девушке, хорошо?

Талар позволил мне наклониться чуть-чуть вперед, отодвинув лезвие. Самыми кончиками пальцев я ухватилась за лоскуток ткани. Поблагодарю потом…

Все скованы одной цепью — моей жизнью. Никому не подобраться так, чтобы я не лишилась части внутренностей. Хотя какая-то часть меня упорно не желала верить, что рыжий вот так просто убьет меня тут. Именно эта часть когда-то не смогла поверить, что я для него — не просто способ достижения цели…

Я, продолжая наполовину висеть на руке Талара, скрутила платок в тонкий жгут, зажала в ладони и умоляюще посмотрела на охотника и рыцаря поочередно.

Охотник оказался сообразительнее. А может, терпения у него было меньше.

— Рыжий, брось оружие. — прорычал он, выступая вперед. — Идти тебе некуда, даже ведьма твоя сбежала. На что ты надеешься?

Советник предостерегающе поднял руку, преградив ему путь. Рыцарь кивнул оставшимся в зале трем грачам, и те подались назад. Все одновременно пришли в движение.

Несколько секунд Талар был занят, напряженно следя за перемещениями. Мне хватило.

Кинжал мешал, и я сунула его обратно в ножны. Продев скользкими от крови пальцами кончик жгута в серьгу, я зажала оба конца в ладони и со всей дури дернула.

Дури во мне было много.

В первое мгновение померещилось, что я себе оторвала все ухо — ослепительно-белая пелена боли накрыла все вокруг, и не закричала я только потому, что закусила губу. Колечко осталось на платке.

В два витка замотав пострадавшую ладонь, я нащупала кинжал. Удивительно, но все мое копошение никак не интересовало Талара.

Он был сосредоточен только на рыцаре. Вокруг было слишком много целей, требующих внимания, и рыжий попросту не успевал, выпустив того из поля зрения. Теперь же рыцарь был слишком близко.

Талар шагнул в сторону, разворачивая меня перед собой, как щит, и в это мгновение я воткнула кинжал ему куда-то в бок, под правую руку. Длины не хватило бы, чтобы его убить.

Но хватило на то, чтобы мне стало чуточку легче.

Рука Талара дрогнула, ткань затрещала, распадаясь все дальше и дальше. Неуклюже перекладывая оружие в левую, он медленно нащупал рукоять кинжала. Я съехала вправо и вниз, заваливаясь на бок — без поддержки ноги внезапно перестали держать, словно ватные.

Длина одного клинка разделяла пока еще Государя и безымянного рыцаря.

Талар не попытался убить меня — а ведь успел бы дотянуться что левой рукой, что правой, пока я беспомощно соскальзывала на пол — не такую уж глубокую рану я ему нанесла, чтобы падать замертво или сдаваться. Просто стоял и смотрел то на кинжал в руке, то на меня.

— Уходи. — одними губами обозначил рыцарь, оттирая меня в сторону. Решив, что тут и без меня разберутся, я поползла к лестнице и свалилась на руки подоспевшего охотника.

— Вот и хорошо. — бормотал он на ходу. — Не надо тебе этого видеть…

…двое так и остались на возвышении, две вырезанные фигурки — рыцарь в одежде цвета воронова крыла и Талар в чем-то ярком, зелено-золотом.

Тогда я и поняла, что даже там, на площади, в огне, несмотря на раны, у проповедника не было ни единого шанса против рыцаря.

Если бы и довелось мне встретить смерть во плоти, то была бы она такой — тьма и ледяная синева глаз.

Я трусливо отвела глаза, прячась за плечо охотника. А какой-то чужой, незнакомый еще голос нашептывал внутри — чего же ты не смотришь? Все твои дела, твои решения. Смотри…

Смотри, кого ты своими руками сотворила.

Советник ждать не стал — пришел вслед за нами, одним взглядом выслал охотника вон и занялся моей перевязкой.

Не так уж я кровью истекала, на самом деле. Но раз уж я тут главная добыча, так и беречь меня надо.

— Рассказывайте. — вдруг навалилась такая душная усталость, что я едва удержала глаза открытыми. Советник обеспокоенно покосился на мое лицо, подтянул поближе подушку, усаживая поудобнее. — С начала.

— Давайте сначала обсудим мое предложение. — мягко предложил Ролан. — Я, к сожалению, сам не все знаю. Потом я расскажу вам ту часть, которую знаю, остальное ваши друзья вам расскажут.

— Да начинайте уже, пока я еще соображаю. — разозлилась я. — На кой ляд я вам сдалась? Вы что, просто не могли его убить и захватить власть силой?

— Зачем? — советник закончил перевязывать ладонь и ловко завернул концы повязки. — Я никогда не был сторонником такого решения. Ведь поначалу я тоже признал притязания Талара на престол…

Я фыркнула, не сдержавшись.

— А потом решили, что необразованный и неуправляемый парень вам на самом верху не нужен. А я вам зачем? Государыни ведь из меня не выйдет, я еще меньше подхожу. Талар хотя бы этого хотел, а я…

— Я предлагаю вам стать моей женой. Таким образом, править буду я, а я к этому готов лучше, чем кто-либо. — советник поднял руку, не дав мне перебить его. — Я поклянусь чем вам угодно будет, что никогда не позволю себе плохо с вами обращаться. Вы неглупая девушка, Ула. Неглупая и решительная. Мы сможем поладить.

— Ага. — мне внезапно захотелось закричать во весь голос, да так, чтобы стекла задребезжали. — Я для вас буду пропуском, а вы для меня — гарантией, что меня не тронут другие желающие подняться повыше?

— Именно так. — Ролан склонил голову набок, с любопытством разглядывая меня. У него были тонкие черты лица — узкий нос с горбинкой, высокие скулы — и то, что принято звать породой.

Быть государем ему пойдет, рассеянно подумала я. И снова захотелось кричать.

— Я ничего не понимаю. — я растерянно потерла лоб. — Выбора вы мне не предлагаете, верно?

Ролан удрученно развел руками.

— Ну а если не останется никого? — допытывалась я. — Как-то же происходит такая смена?

— Чаще всего власть добровольно передают. — советник пожал плечами. — Пока не случалось такого, чтобы не осталось совсем никого из правящей ветви.

— А ребенок? Зачем ему нужен был ребенок?

— Видели нить? — вопросом на вопрос ответил советник. — Она была тусклая, без имени. На самом деле она была вашей, но мы этого не знали. Появись у вас общий ребенок, да в браке — гобелен признал бы его, независимо от того, кто из вас правит и кто признан ранее…и его, и ваше имя появилось бы на своих местах, как и имя вашего ребенка. С яркими нитями. Никто не смог бы узнать, кто из вас двоих правящей крови.

— А его сын, сын его жены. — отдельные кусочки произошедшего вставали на свои места. — Он был от него, просто…ненужным? Он объявил его не своим только для того, чтобы не открылась правда?

— Ради мечты люди шли и на худшее. — Ролан посмотрел на меня с сочувствием. — Ребенок жив и с матерью. Это главное.

Какое-то время я молчала. Потом осторожно уточнила:

— Выбора у меня нет, а время на раздумья? Есть?

— Я же не могу тащить вас силком. — едва заметно сморщился советник. — Но хочу сказать еще кое-что. Вы же понимаете, что люди по природе своей очень ценят то, что досталось им большим трудом и денежными вложениями? С тех самых пор, как Кеадан появился на моем пороге с информацией о той самой девушке, которая может помочь изменить ситуацию, я не жалел ни времени, ни сил на то, чтобы свести вас всех сегодня в этом доме. Дать им возможность проникнуть в вашу охрану, перекупить работавшую на Талара ведьму, нанять людей…Вы для меня ценны, и вредить я вам не стану. Вашего отца я считал своим другом, как и вашу мать…какое-то время.

— Хватит! — я протестующе затрясла головой. — Про родителей позже. Я просто не могу больше. Только два вопроса. Кто такой Кеадан и нельзя ли сюда принести ту утку, которая в зале на столе стояла, в такой красивой тарелке?..

Глава 34

Я должна была там побывать.

Едва придя в себя, я спустилась вниз и побрела по пустому коридору. Разрезанное платье до сих пор обнажало бледный живот с длинной царапиной, но мне было все равно.

Под гобеленом до сих пор была кровь. Моя, Талара…чья еще? Слишком много крови. Понятно, чем все закончилось, но знать не хотелось.

Не хотелось помнить все, что делал Талар. Не хотелось знать, что он мертв.

Теперь я без опаски коснулась горящих нитей. Я имею какое-никакое, но отношение к каждому, чье имя указано тут. Кончики пальцев покалывало, казалось, я слышу тихий, едва слышный звон.

Два последних ярких узелка. Искры больше не мерцали, сбивая с толку, и я смогла разобрать имена.

"Урожденный Троян, прозван Пятым"

Кто-то стоял за моей спиной — так тихо, что я ни шороха не услышала. Я, не отрываясь, двигалась к соседней точке.

"Урожденная Милана, прозвана Граей"

Взгляд невольно метнулся на последний узелок, намного бледнее.

"Урожденная Ульяна, прозвана Улой"

С минуту я просто смотрела на золотую точку, не понимая, что именно прочла. Как это может быть правдой? Как?

— Вы должны мне все рассказать. — голос дрожал. — Я ничего не понимаю, совершенно ничего. Совершенно.

Слепо облокотилась назад, даже не думая, что там может оказаться кто-то другой.

— Как она могла быть моей мамой? — слезы текли ручьем. Губам было солоно. — Она же была наставницей моей. Она же…ведьма!

Голос сорвался. Я зажала рот ладонью и спряталась там, где беды точно бы меня не достали — вжавшись лбом в грудь рыцаря, куда-то ниже левого плеча.

Под черной кожей доспеха гулко билось сердце. Билось слишком быстро. А вот руки, осторожно обнимавшие меня за плечи, были словно чужие.

— Он все расскажет тебе. Ролан.

— Он сказал, что вы знаете. — заупрямилась я и запрокинула голову.

Кеадан, значит. Древнее имя, и корни, могу поклясться, древние — породы в нем было не меньше, чем в Ролане, однако совсем другого рода.

За одним стояли века интриг и уверток, за другим — сила и каменное, несгибаемое желание жить по совести.

Не должен мой спаситель обнимать меня, словно престарелую дальнюю тетушку. Неуемная голова снова сложила два кусочка и безжалостно склеила, да так, что и трещинки не осталось.

— Ты меня спасал, чтоб отдать ему, да? — глядя ему в глаза, не то спросила, не то упрекнула я. — Сам ты не смог бы и пришел на поклон к нему, а у него и деньги, и свои интересы. Я жива, Ролан станет новым Государем, всем перепало. А тебе? Не продешевил? Ты же знал тогда, кто я? Зачем говорил, что не можешь дать мне столько же, сколько может Талар?

— Только в сказках принцессы выходят замуж за рыцарей. — длинные светлые ресницы, выгоревшие на концах до белизны, дрогнули. — Там нет интересов государства. И обязанностей никаких…

А ведь отдаст. С чувством собственной правоты. От всей души, ради моего блага…

Светлый.

Прямо на глазах наша дорога разваливалась надвое. Сколько раз я пыталась ее разбить, разворотить — а удалось ему.

Так многое хотелось сказать, но я уложилась в одно слово.

— Идиот. — громко, от души высказалась я, вытерла слезы и чеканя шаг вышла из зала.

Охотника я нашла во дворе. Поежилась — ледяной ветер пробрался под платье, дунул в разрез, вылетел из-под подола, холодя ноги. Шум волн далеко внизу успокаивал, помогая собраться с мыслями.

Отпираться он не стал, только заставил вернуться под крышу.

…Жила на свете ведьма. С красивым и мягким именем…но с тяжелым нравом.

А у кого из ведьм он легкий.

И однажды принесли ее бесы в столицу.

Ведьма, да в силе — некрасивой быть не может, если, конечно, сама не захочет. А была она очень сильна. Больше двух лет провела она при Трояне как лекарка и помощница, а после — и как любовница. Детей от законной супруги государь нажить не смог, а тут не иначе как звезды сошлись.

Оставаться было слишком опасно — недобрых глаз вокруг много…

Ведьма сменила имя и внешность и исчезла. Любовь любовью, а жить Грае хотелось.

Она продумала прекрасный план — родить ребенка, сдать его на воспитание, забыть и свой роман, и его плод. Пройти обряд, войти в полную силу и больше никогда ни о чем не вспоминать. Семья не наша стихия, чего тут таить.

И отдала, и уехала, а вот забыть не вышло. Промучавшись несколько лет, Грая вернулась и забрала меня обратно. Вместе с моим появлением пришло раскаяние.

И боль, и любовь свою, и вину она заглушала зельем — больше ничем не удавалось, но на последний шаг решиться не смогла.

Так и не открыв мне правду, она умерла — словно растаяла. Некоторые ведьмы умеют любить…

А вот принимать верные решения не умеют.

— Не вини их. Никого. Ты сама попала в такую переделку, когда голова одно говорит, а сердце — другое…

— Попала, да теперь уже не выберусь.

Глава 35

Понадобилось не так уж много времени, чтобы решиться.

Оказалось, что всю мою недолгую жизнь прошлое кралось за мной след в след, выглядывало из-за плеча, жарко дышало в затылок, приближая день, после которого все изменится. И вот он настал.

День, когда все рухнуло тебе на голову, не заботясь о том, как жить дальше.

Таким, как я, не место наверху. Я жила как умела, не щадя ни себя, ни других, во мне обида и злость, жадность и трусость. Я без зазрения совести тащу что плохо лежит и раз за разом поддаюсь эмоциям.

Будь у меня выбор — я бы себя на порог дворца не пустила.

Так чего страдать зазря?

Я пришла даже раньше, чем обещала.

Советник обжился на удивление быстро — занял один из кабинетов, навел порядок среди слуг. Встретил он меня с легким удивлением.

— Я решила. — сообщила я, усаживаясь в кресло. Мягкое, аж подпрыгнуть захотелось! — Я все передам, и сами тут правьте сколько влезет. Но у меня есть условия.

— Ула, не спешите. — Ролан укоризненно качнул головой. — Вы понимаете, от чего отказываетесь? Я не вынуждаю вас влезать в серьезные дела. Просто будьте рядом…

— Телом с нужной кровью? Матерью правильных детей? — перебила я его на полуслове. — Простите. Я все обдумала, и мне нужна свобода. Даже если меня муштровать днями и ночами, прекрасной дамы из меня не выйдет, и не надо морщиться. Сами знаете, что я правду говорю. Я отдам все права вам, а вы забудете, что я вообще жива.

Советник, задумавшись, побарабанил пальцами по столу.

— Хорошо. — после паузы отозвался он. — Я готов выслушать ваши условия.

Я зажмурилась и на одном дыхании выпалила:

— Мне нужен дом. И деньги!

Советник коротко хмыкнул и уточнил:

— И все?

Я приоткрыла один глаз и добавила:

— Много денег. И чтобы меня больше никто не искал.

— Если вы передадите власть мне и гобелен примет мою кровь, вы никому и не будете нужны. — и тут же поправился. — Не будете нужны для подобных…планов. Вы больше не будете иметь никаких прав.

— Вот и отлично. — пробормотала я. — Я же не дура, Ролан. Я своими глазами увидела, что это такое — не тот человек. Поверьте, я либо буду всенародным посмешищем, либо все испорчу. Или с ума сойду, за изучением этикета. Тоже вариант.

— В паре часов езды отсюда, на побережье, есть небольшой дом. — советник сплел пальцы в замок. — Во времена вашего отца было принято иметь дом неподалеку от его родового гнезда…Раз уж я забираю ваш, будет верным решением отдать взамен свой. Думаю, вам понравится. Что еще? Земли, люди?

— Упаси Трехголовый. — содрогнулась я. — Еще каких-то людей кормить! Обойдусь. Не трогайте ведьм больше, ладно?

— Я подготовлю бумаги. — Ролан осторожно потер веки и неожиданно признался. — Я никогда не планировал оказаться в такой роли. Мое место всегда было рядом с тем, кто правил, и это было мое место. Но вышло так, как вышло, и больше принять бразды некому. Я не хочу, чтобы вы уходили.

Я покачала головой:

— Может, в ваших глазах я выгляжу как ребенок, который не хочет принимать серьезных решений и боится ответственности, но это не так. Я просто не вытяну эту ношу, Ролан. Мне бы себя из кусков назад собрать…

— Хорошо. Вечером, при свидетелях, вы передадите мне права. Только учтите. — советник помедлил на мгновение, потом через стол протянул мне ладонь. — Все должно быть совершенно добровольно. Никаких сомнений.

Я осторожно пожала протянутую руку.

— И еще. Мне нужны будут лошади…Я уеду сразу же.

Право должна была передать наследница древней крови, а не безродная ведьма.

Пока я словно заговор твердила порядок действий, служанки в шесть рук приводили меня в соответствующий вид. Тяжелое, цвета песка платье, рукава сжимают запястья, высокий воротник колет шею и скрывает разорванную мочку. Перчатки, чтобы скрыть раны. Тонкий золотой венец в волосы.

Интересно, при каких свидетелях я должна буду это проделать? Не при тех ли, что не успели разбежаться после Таларова вечера?

За дверью меня встретил почетный караул. Охотник подмигнул — видимо, это было его любимое приветствие — и задрал подбородок повыше, преисполнившись показной серьезностью. На второго я даже глаз не подняла.

Это по доброте душевной Ролан прислал мне моих "друзей"? Чтобы я себя чувствовала уверенее?..

Я несправедлива к ним. Они рисковали ради меня, спасали как могли. Но что может логика, когда внутри во весь голос вопит обида?

Я расправила плечи и сделала первый шаг.

— Гляди, гляди, прям королевна. — сдавленным шепотом съязвил охотник мне в спину. Я фыркнула и сбилась с шага. — Последний раз, может, говорим нормально, потом как нос задерешь!

— С чего бы? — я оглянулась. Охотник скорчил зверскую физиономию.

— Ну как, государыня же. А то и супруг запретит. — с непонятным намеком закончил он. — Последний раз, говорю. Последний.

Вот же сводница.

Все решили, что у нас вечером обручение, не иначе. Хотя что еще они могли подумать?

— А вы, смотрю, совсем ни о чем поговорить не хотите? — не отставал парень. — Уже сбежали б давно, вам не привыкать…

— Нет. — ровно отозвался рыцарь.

От одного звука его голоса ярость, накопившаяся в самой глубине, рванула наружу. Я развернулась, хлестнув подолом по стене, и ткнула охотника в грудь.

— Мы и без тебя разберемся, понял? — опешивший парень отступил на шаг. — Чтобы сбежать, надо на что-то решиться, а он заранее сдался! Сдался!!! Не так дорого я стою — Ролану продать выгоднее!

Зрачки в голубых глазах стянулись в точки.

— Я тебя не продавал. — голос вибрировал то ли от злости, то ли от обиды.

Сзади разочарованно присвистнул охотник.

— Нет, так дело не пойдет. Может, ты ему прикажешь, и дело с концом? А что — государыня в бегах с охранником, новый государь сразу прославится…рогами.

— Если госпожа прикажет. — с нажимом произнес рыцарь. — То я не посмею ослушаться.

Странно, что от его слов не пошел пар — настолько заледеневшим вмиг стало лицо.

Горло сжалось. Наверное, это семейное — не уметь говорить о важном и бежать, побросав все.

Я медленно кивнула, развернулась и побрела к залу.

Не знаю, кто был там — люди вокруг слились со стенами, словно пятна. Приняв руку Ролана, я поднялась к гобелену. Оба моих спутника отстали. оставшись внизу.

— Не передумали? — шепнул Ролан. На виске едва заметно поблескивали капельки пота.

Я отрицательно покачала головой и стянула перчатку.

Сразу видно, что гобелен ведьмами сотворен — каждый раз приходилось платить кровью.

Советник ободряюще улыбнулся мне, разрезая свою ладонь. Мою же и резать не надо — едва потревожь, и снова кровит…

Я подняла глаза.

Рыцарь — Кеадан, снова и снова я пыталась поймать это ускользающее имя — уже успел дойти до выхода. Молча, не оборачиваясь, не глядя ни на кого. Не видя недоумевающих взглядов.

Я отняла свою ладонь, на которой смешались прошлое и будущее, кровь уходивших во тьму правителей — и кровь тех, кто придет за ними. С этой секунды.

— Добровольно отрекаюсь и отдаю всю власть Ролану. Именую — Первым. — громко, на весь зал, отчеканила я и коснулась серой ткани.

Алое впиталось, словно вода в иссохшую землю.

Золотые нити скукоживались, темнели, облетали легким пеплом. В самом верху зажглась новая, пока одинокая, звездочка.

Прошлое останется только на страницах летописей…

Глава 36

Едем. Платье едва влезло в карету.

Охотник ругается вполголоса, запихивая бесконечные складки жесткой ткани. Забиваюсь в дальний угол — кажется, места тут больше не хватит никому.

Мы уезжаем незамеченными — все подготовлено к моему побегу, и останавливать меня больше некому.

Закат отгорает ярко-розовым, обещая ветреную погоду.

Первые минуты мы молчим. В голове у меня пусто, и в теле, кажется, тоже — только тяжесть одежды и придавливает поближе к земле.

— Справились ведь. — нарушает тишину охотник и протягивает широкую ладонь. — Справились. Янко.

Не сразу понимаю, о чем он. Пожимаю руку.

— Янко. — повторяю имя, разглядывая заново и темные, коротко обрезанные волосы, и широкие полосы бровей на загорелой несмотря на зиму коже. — Разве ж мы могли не справиться?

Имя горчит на языке, но я смеюсь, впервые за многие дни — не от отчаяния, нервов или боли, а просто смеюсь, от всей души.

— Никаких корней, кроме родной деревни. — разводит он руками и делает брови домиком. — Среди вас как белая ворона.

— Ничего, у нас все странные. — утешаю я его и снова замолкаю. Остается надеяться, что в этот раз меня уводит не трусость.

— Тоскуешь? — Янко, похоже, твердо решил не дать мне задуматься ни на секунду.

— Имею право. — вяло отзываюсь я. Воротник начинает душить. — Дай кинжал, или что там у тебя…

Парень смотрит подозрительно, но клинок достает. Я, скосив глаза до невозможности, пытаюсь отрезать воротник.

Закатив глаза, Янко забирает оружие обратно.

— Голову себе отпилишь. — ворчит он и быстро отрезает лишнюю деталь — только треск стоит. — Что же вы оба такие…

— Давай о чем-нибудь другом поговорим. — я откидываюсь, растирая шею. Ухо все еще болит, и я стараюсь неловким жестом не задеть его. — Не вышло свахи из тебя, ничего не поделаешь.

— Да вас связать стоило и оставить где-нибудь на сутки. — Янко, скрестив руки на груди, смотрит на меня. В глазах его видится осуждение. — Так разнесете же все к бесам… Вот что с вами делать?

Хороший вопрос.

Когда я увидела дом, то первой мыслью было…

Да нет, вру. Не было никаких первых мыслей.

Я просто проследила взглядом — от угла левого крыла к центру, а потом по правому крылу, и из самых глубин души вырвался крик:

— Небольшой дом?!!

Янко за моей спиной тяжело вздохнул.

Прислуга выстроилась в три ряда у входа, наблюдая за извлечением меня из кареты. Вперед выступил немолодой, с идеальной выправкой мужчина. Отвесил глубокий поклон.

— Ужас какой. — пробормотала я, вцепившись побелевшими пальцами в локоть спутника. — А давай ты с ними поговоришь, а?..

— Тут я буду держать коз. — мрачно пообещала я, тыча пальцем в левое крыло.

— А тут… — палец переместился на правое. — …коров. Или коней. Не знаю. На втором этаже кур можно…

— А в середине буду жить я. — подхватил Янко и прищурился в ответ на мой недоумевающий взгляд. — Со слугами. А ты как хотела? Ты у нас теперь женщина небедная, невеста, опять-таки, завидная… Надо будет присмотреть. А ты, видимо, в сарае за домом жить собралась.

— Там и то привычнее. — я съежилась от очередного порыва ледяного ветра.

И мы пошли осматриваться.

И зачем нам, в самом деле, понадобилось проверять кладовые?.. Хоть убей, не помню, кто решил начать дегустацию найденных там напитков.

— Людей надо гнать. — категорично высказалась я, покачивая полупустой бутылкой. — Мне им платить нечем.

— Так деньги же есть? — Янко критически оглядывал две бутылки — одну темную и пыльную, другую, наоборот — чистую и светившуюся рубиновым светом.

— Темную бери, не прогадаешь. — посоветовала я и перевернулась на живот. — В пыльных бутылках самое вкусное вино. Деньги-то есть, а насколько их хватит?

— Можно полдома сдать приезжим. — парень вцепился зубами в пробку и выдрал, оставив красивую бутылку на потом. Сделал большой глоток.

Прислуга, надо полагать, полным составом торчала под запертой дверью.

Мы облюбовали какую-то спальню с огромной кроватью и удобным ковром, на котором и валялись в обнимку с бутылками. Я наконец распрощалась с жутким платьем, выпросив какое попроще у одной из многочисленных служанок.

Янко геройски напал на кухню, вернувшись с добычей, и дверь нашего логова захлопнулась прямо перед носом опешившего домоуправителя.

Голова сохраняла ясность, а вот ноги не шли. С другой стороны, куда им ночью да с такого удобного ковра вообще идти?

— Это же все браслет твой. — пробубнил Янко, стаскивая подушку с кровати.

— Что мой браслет? — рассеянно отозвалась я.

…Несчастное воинство, которому я изрядно подпалила брови, наняло-таки ведьму и обнаружило город, в котором укрылся наследник. А дальше началась неразбериха.

Поисковое заклятие нашло наследника и тут же потеряло.

Обряд, который сотворила надо мной Весена, обрубило эту ниточку, и ведьма нашла последнюю частичку меня-прошлой.

Браслет с прядью моих волос.

Талар сложил два и два практически сразу, так как свое семейное древо знал прекрасно и никаких государей в нем никак затесаться не могли. Понял и стал беречь браслет пуще собственной жизни.

— А потом как с ребенком осечка вышла, так и вытащил последнюю карту свою — тебя. — Янко отправил в рот кусок мяса и облизнулся. — Пока олух этот, Кеадан, кругами вокруг твоего дома ходил да не решался…

Я подавилась очередным глотком.

Парень от души приложил меня по спине и фыркнул:

— А скажи не знала, что он за тобой помчит? Оставила письмо, все разбередила и пропала…

— Он говорил? — вышло жалобно. Янко неприязненно качнул головой.

— Из него слова лишнего не вытянешь. Сначала думал, что ты убийства не простишь ему. Потом письмо передали, а все одно — все криво вышло.

— Так он же из-за меня. — сбивчиво объяснила я. — Он же знаешь какой был? Уу! Искры летели. А тут пришлось все наизнанку выворачивать, против своих же идти…

— Ты его за ребенка не считай. — оборвал меня парень, крепко ухватив за плечо. — Он свой выбор сделал сам. Сам тебя выбрал, сам за тобой пошел. И до конца. Устроил твою жизнь, как лучше было, а что ты упрешься и отдашь все Ролану — так кто знал? Мы и не думали, что так можно. А к рыжему у него свои счеты, не только твоя вина. Знаешь, сколько хороших светлых сгинуло, пока он свои порядки наводил? Тех, кто помогал, лечил, спасал? Прирезать бы его, как он тебя пытался. Так нет, и тут удержался, не покалечил даже этого блаженного…

— Талар живой? — не поверила я своим ушам. — И что с ним теперь?

Парень пожал плечами.

— Сидит где-то. Мы его сдали Ролану, пусть сам разбирается.

— Он такой хороший, а я… — всхлипнула я от переизбытка чувств. — Ну вот что ему стоило о себе подумать? Сказать, что нужна, и забрать!

— Дурак потому что. — мрачно подсказал Янко и отобрал у меня остатки вина. — Умчался бесы знает куда, даже не дослушал…а сейчас бы он тут сидел и слезы тебе утирал, а не я.

— Ну и не вытирай, сильно надо. — буркнула я. Парень примирительно поднял руки:

— Да спрячь ты колючки свои! Никто меня сюда не тащил, сам пришел. Надо же вам помочь — сами вы даже поговорить нормально не можете. Как помирю вас, так и поеду домой, не все же с вами нянчиться…

Глава 37

Рыба не ловилась.

Не знаю, может, ее в море и вовсе нету?

Я снова насадила на крючок кусочек сыра и закинула удочку.

Море до самого горизонта сияло, как огромное зеркало, и казалось совсем спокойным, но у подножи высокой каменной косы кипело пеной, плескало на отполированные бока. На этой косе я и устроилась, свесив ноги навстречу кудлатым волнам.

Весеннее солнышко уже грело вовсю, но холодный влажный ветер все еще заставлял кутаться.

Большую часть слуг мы все же рассчитали и распустили по домам, наглухо закрыв оба крыла. Ролан исправно присылал оговоренную сумму, которой вполне хватило бы на содержание, только я не видела никакого толка в таком количестве людей, а продавать такой подарок рука не поднималась.

После недолгих мучений я написала-таки письмо Весене и теперь ждала, пока сойдет снег и подсохнет грязь — ехать ей было далеко. Груз несказанных слов висел на мне, как ярмо, и я твердо решила со всем этим разобраться.

Янко весну ощутил в полной мере, и поэтому одна кухарка все-таки осталась в доме. Я даже честно платила ей каждый месяц — готовила она и впрямь хорошо, а горящие глаза друга намекали, что девушка скоро из наемных работниц превратится в невесту.

Я мечтательно вздохнула, забыв об удочке.

Сила вернулась, только вот применять мне ее теперь было некуда и незачем — только что простывшего Янко зельями отпаивать.

— Клюет? — напряженно уточнили сбоку. Я опустила глаза на скачущую по волнам приманку.

— Неа. — я поерзала на теплом камне и обернулась.

Кеадан сидел в трех шагах от меня, на корточках, щурясь на ярком солнце. Светлые, выбеленные почти до белизны волосы полоскались на ветру, то и дело попадая на глаза.

Удочка наконец скатилась с колен и с тихим бульканьем исчезла в воде.

— Ты деньги привез? — шепотом уточнила я.

Рыцарь отцепил кошель от пояса и сел рядом, свесив вниз длинные ноги в потертых сапогах.

— Хороший повод приехать. — тихо проговорил он.

— Отличный повод. — судорожно согласилась я. — Янко сказал, без него не разговаривать, потому что мы все портим.

— Хорошо. — покладисто согласился блондин. — Разговаривать не будем.

Подождав еще минуточку, передвинулась близко-близко, ощутив плечом чужое тепло.

Кеадан покосился на меня.

— Сначала я был рыцарем. — начал он нараспев, будто сказку. — И все было ясно и просто. Потом я стал предателем, и жизнь немного осложнилась. Потом я хотел мести, потом — спасти тебя, или себя, или обоих сразу. Тогда все запуталось, как клубок змей.

— А теперь? — я не глядя поймала узкую длинную ладонь, сплетая пальцы, будто каждый день так делала. Остатки сомнений полетели вниз, вслед за удочкой.

— А теперь я никто. — просто ответил он, склонив голову к плечу. — И все опять стало ясно.

— Зато ты можешь написать книгу. — решила я. — Пособие. По ловле ведьм и возвращению их к свету. Ну, что-то такое.

— Да, это у меня получилось лучше всего. — серьезно кивнул Кеадан. В глазах его отражалось небо. — Принцесса, не нужен ли вам рыцарь?..

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Лещенко Ирина Инструкция по ловле ведьм

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37